Глава 1

Ренхольд стоял в задних рядах и считал всадников. Тридцать голов, не меньше, все в полном облачении, с гербами лорда Рагдара на нагрудниках, и лошади загнаны до такого состояния, что бока у них ходили ходуном, а с удил свисала серая пена. Кто-то гнал этих людей сюда так, словно от скорости зависела чья-то жизнь, и это одновременно настораживало и обнадёживало.

Настораживало, потому что строительных инспекторов среди прибывших не наблюдалось. Ренхольд знал каждого из них в лицо, и ни одно знакомое рыло из-за кольчужных воротников не торчало. Ни Игвар, ни кто-либо из его помощников, ни даже какой-нибудь мелкий писарь с реестром и чернильницей. Вместо них тридцать конных бойцов, вооружённых до зубов и явно не расположенных к мирной инспекции кровельных материалов.

Обнадёживало же совсем другое. Во главе отряда держался человек, которого Ренхольд узнал сразу, ещё до того, как тот спешился. Широкоплечий, с тяжёлой квадратной челюстью и бритым черепом, изрезанным шрамами, будто по нему прошлись тупым ножом. Кральд, правая рука лорда Рагдара, его личный порученец, решальщик и, если верить городским слухам, палач в одном лице. Человек, при виде которого городские чиновники бледнеют, а деревенские старосты начинают заикаться.

Ренхольд встречался с ним дважды. Первый раз в канцелярии, когда оформлял разрешение на подряд в северном крыле, и Кральд подписывал бумаги от имени лорда, не читая и не вникая, потому что вникать в бумажную работу ниже его достоинства. Второй раз на приёме у городского магистрата, где Кральд маячил за спиной лорда и молча буравил взглядом каждого, кто приближался.

Глаза у него маленькие, глубоко посаженные, с тяжёлыми надбровными дугами, и смотрят так, будто заранее прикидывают, в какую яму закопать собеседника. Нос перебит как минимум дважды и сросся криво, отчего профиль напоминает помятый кулак. Голос низкий, рычащий, из тех голосов, что слышно в конце улицы даже когда обладатель говорит шёпотом.

Кральд не инспектор. Кральд не проверяет стыки и не считает столбы, он приезжает, когда лорд хочет, чтобы кто-то получил по голове, причём быстро, громко и при свидетелях.

И вот теперь Кральд стоял перед старостой и орал так, что вздрагивали ставни на ближайших домах, а деревенские жались к заборам, будто ожидали, что сейчас кого-то начнут бить. Письмо, скомканное в кулаке, мелькало перед лицом старосты, и каждое слово Кральда падало в тишину площади, как камень в колодец.

Ренхольд позволил себе улыбку, маленькую и аккуратную, спрятанную за ладонью, которой он якобы почёсывал подбородок. Всё складывается куда лучше, чем он рассчитывал.

Инспектора нет, и делиться с ним не придётся, а это уже экономия, которая греет сердце не хуже доброго камина. Кральд разберётся с проблемой на месте, без бумажной волокиты и без необходимости подмасливать проверяющего. Разнесёт всё в пух и прах, как делает всегда, надаёт по шее старосте за отклонения от проекта, за нецелевое расходование, за допуск к работам какого-то бродяги без квалификации. Может и выгонит старого упрямца с должности, а если выгонит, то кого назначит вместо него?

Вопрос повис перед внутренним взором Ренхольда так сладко и заманчиво, что пришлось сглотнуть. Грамотный городской строитель с профильным образованием и всеми необходимыми документами. Человек, за которого смогут поручиться уважаемые люди в городе. Человек, который уже здесь, уже знает обстановку, уже выполнил свой подряд в строгом соответствии с каждым пунктом типового проекта.

Четыре столба, соломенная кровля, стандартные размеры, всё по регламенту, ни одного отклонения. Придраться не к чему, и на этом фоне нестандартные поделки алкоголика и его оборванца будут выглядеть особенно убого, пусть даже Ренхольд и понимает, что они, возможно, прочнее его строений.

Остаётся только дождаться подходящего момента. А момент, судя по тому, как багровеет лицо Кральда, наступит совсем скоро.

Честно говоря, совсем не нравится происходящее.

Не нравится по многим причинам, и главная из них в том, что делегация слишком серьёзная для каких-то рядовых вопросов. Тридцать вооружённых всадников с гербами лорда не присылают, чтобы проверить качество кладки или пересчитать столбы на дозорных вышках. Для этого хватило бы одного инспектора с линейкой и чернильницей, а тут целый отряд. Причем мчались они так, будто бы случилось что-то по-настоящему скверное, или кто-то наверху разозлился настолько, что терпение лопнуло раньше, чем успели подумать.

А ещё не нравится, что главный среди прибывших орёт на старосту так, будто тот ему лично задолжал. Основа в каждом его слове, это чувствуется даже отсюда, от края площади, и ощущение не из приятных, будто кто-то прижимает к грудной клетке тёплую тяжёлую ладонь.

Практик, и далеко не слабый. Честно говоря, опыта пока не хватает для определения уровня и я даже не могу сравнить их со старостой по силе. Но это явно не слабак, такое чувствуется сразу.

Между тем главный продолжал распаляться. Бумажка, которую он комкал в руке, уже потеряла всякое сходство с документом и больше напоминала грязную тряпку, но мужик всё равно тряс ею перед лицом старосты, подкрепляя каждую фразу очередным тычком в воздух.

Староста держался ровно, прямой, как столб в собственной вышке, и смотрел на разъярённого гостя с выражением, которое я бы описал как «терпеливое равнодушие». Ни страха, ни злости, ни даже напряжения в плечах. Просто стоит и ждёт, когда собеседник наорётся до хрипоты и начнёт говорить по существу. Либо старосте не впервой иметь дело с такими людьми, либо он настолько уверен в своей правоте, что крик его не задевает. Скорее всего и то и другое одновременно.

В какой-то момент мужик швырнул скомканную бумажку в грудь старосте. Бросок получился злой и резкий, но староста спокойно поймал бумажный ком на лету, будто ловил мяч на ярмарочных играх. Развернул, пробежался глазами по строчкам, и вот тут его лицо на мгновение изменилось. Всего на мгновение, буквально на один удар сердца, но я заметил, как сузились глаза и как дёрнулся уголок рта. Потом взгляд старосты скользнул по толпе, быстро, цепко, от лица к лицу, словно он искал кого-то конкретного, но нужного человека, видимо, не нашёл. Аккуратно свернул бумажку и убрал за пазуху.

— Ну и в чём, собственно, ко мне претензия? — голос старосты прозвучал ровно, без тени волнения. — Как уже сообщал, все пункты приказа соблюдаются неукоснительно. Мы укладываемся точно в срок.

— А это тогда что⁈ — взревел бритоголовый, ткнув пальцем в сторону старостиной пазухи, куда только что уехала бумажка. — Ты же сам написал! Своей рукой! Свою же печать поставил!

Староста задумался, ненадолго, на пару секунд, но этих секунд хватило, чтобы я увидел, как за его глазами промелькнула быстрая тяжёлая мысль.

— Досадное недоразумение, не более того, — проговорил он, и голос снова был ровный и спокойный. — Если желаете, можем пройти и лично проверить качество построек. Прямо сейчас, не откладывая.

— А я проверю, можешь и не сомневаться, — бритоголовый ткнул пальцем в грудь старосте. Палец у него оказался толщиной с хорошую сосиску и, похоже, обладал недурной пробивной силой, потому что староста чуть качнулся назад, хотя выражение лица говорило, что качнулся скорее от неожиданности, чем от силы тычка. — Размести моих бойцов и коней. И чтоб через пять минут был как штык у этих своих… нетиповых кривых, или как ты там их называл. Покажи мне этого алкаша и оборванца его, чтоб мне не бегать за ними.

Махнул рукой и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Двое воинов тут же встали по обе стороны, и вся троица двинулась к коновязи, где уже суетились стражники, разводя взмыленных лошадей.

Я наблюдал за этим представлением из толпы, с края площади, и чувство тревоги нарастало с каждой секундой. Алкаш и оборванец, это, стало быть, про Хорга и про меня? Приятно, конечно, что нас тут знают аж на уровне лорда, но хотелось бы, чтобы знакомство состоялось при других обстоятельствах и желательно вообще никогда.

Тем временем народ на площади начал оборачиваться. Сначала один, потом другой, потом сразу десяток лиц повернулись в мою сторону, и сделалось неуютно, потому что в этих взглядах читалось нечто среднее между сочувствием и любопытством. Так смотрят на козу, которую ведут мимо мясника.

— Чего? — возмутился я, оглядываясь. — Я тут стою, никого не трогаю.

Но тут за спиной выросла знакомая фигура, и тяжёлая ладонь легла на плечо.

— Пойдём, — коротко бросил Гундар. Лицо у него, как обычно, не выражало ничего, кроме суровости, но в голосе слышалось что-то, отдалённо похожее на сочувствие. Или на предупреждение, с Гундаром никогда не разберёшь.

Пока мы шли через площадь к дому старосты, я заметил Хорга. Его тоже вели, точнее, он шёл сам, а группа из трёх стражников держалась на почтительном расстоянии, как свита при особо буйном вельможе. Хорг шагал тяжело, не торопясь, и по лицу его гуляло выражение, которое обычно заканчивалось либо сплёвыванием, либо чьей-нибудь обиженной физиономией.

Привели нас к крыльцу дома старосты и поставили рядышком, как два горшка на ярмарочном прилавке. Бритоголовый оторвался от разговора с одним из своих людей, повернулся и окинул взглядом сначала Хорга, сверху донизу, медленно, как мясник оценивает тушу. Потом глянул на меня, и уголок рта дёрнулся вниз.

— Серьёзно? — он посмотрел на старосту. — И этим двоим ты доверил исполнять приказ лорда?

— Вы оценивать ход строительства пришли или внешний вид работников? — староста приподнял бровь. — Пока что я слышу от вас много слов и не вижу ни одного дела.

— А ты меня тут не учи, — бритоголовый шагнул к старосте, и расстояние между ними сократилось до неприличного минимума. — Я тебя уже третий раз спрашиваю про бумагу, а ты мне в ответ песенки поёшь. Веди к вышкам, и если там будет хоть половина того, что в записке написано, поговорим по-другому.

— А чего тут разговаривать, — подал голос Хорг, и я мысленно застонал, потому что знал этот тон. Тон, в котором нет ни капли уважения, ни капли осторожности и ни одной причины молчать. — Пойдём, посмотришь. Руками потрогаешь, если не боишься мозоль набить.

Бритоголовый медленно перевёл взгляд на Хорга, и в воздухе повисла такая тишина, что стало слышно, как на другом конце площади фыркает лошадь.

— Это вот он, что ли, алкоголик? — обратился к старосте, не сводя глаз с Хорга.

— Мастер-каменщик, — ровно поправил староста.

— Что-то не похож.

— А я и не обязан, — буркнул Хорг и сплюнул. Не демонстративно, не в чью-то сторону, просто по привычке, как делает всегда, но в данных обстоятельствах это выглядело настолько дерзко, что один из стражников Кральда положил руку на рукоять меча.

— Хорг… — негромко протянул Гундар, и одного этого слова хватило, чтобы каменщик хотя бы перестал жевать, хотя глаза его по-прежнему смотрели на бритоголового с выражением, далёким от почтения.

Ну вот и начинается… Тридцать вооружённых всадников, разъярённый порученец лорда, письмо, которое староста, судя по всему, даже не отправлял, и два главных фигуранта дела, один из которых органически не умеет держать рот закрытым. А я стою рядом и пытаюсь выглядеть незаметным, и кстати, получается пока вполне сносно.

Вскоре пошли к вышкам, и пошли так, что дискуссий не предполагалось. Кральд дёрнул подбородком кому-то за спиной, коротко и без слов, и четверо его бойцов тут же шагнули вперёд, оттеснив Гундара и деревенских стражников в сторону. Гундар сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки, но промолчал и отступил на полшага. Деревенские стражники отступили чуть дальше, причём без всяких желваков, скорее с облегчением, что внимание переключилось на кого-то другого.

Староста шёл рядом с Кральдом, и по его прямой сухой спине невозможно было прочитать ровным счётом ничего, Хорг спокойно и грузно топал следом, ну а я замыкал шествие, все так же стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и в целом делая вид, что просто гуляю в ту же сторону по собственным делам.

Первой на маршруте оказалась площадка Бьёрна. Кровельщик работал и не обернулся на звук шагов, хотя шагов было столько, что земля подрагивала, как при приближении телеги с камнями. Барн тоже не поднял головы, орудуя рубанком с преувеличенным старанием, и я даже восхитился их выдержке, потому что не каждый человек способен спокойно строгать доску, когда за спиной топает отряд вооружённых людей во главе с бритоголовым мужиком, от которого за три шага веет Основой и дурным характером.

Бьёрн перестал работать, только когда процессия подошла вплотную. Выпрямился, отложил инструмент и повернулся к старосте, вытирая ладони о передник. Лицо спокойное, движения неторопливые, и выглядел он при этом так, будто к нему каждый день приходят порученцы лордов в сопровождении тридцати всадников. Староста коротко кивнул ему, и Бьёрн отошёл в сторону, не задав ни единого вопроса.

Кральд подошёл к вышке. Постоял, оглядел, потрогал столб, постучал костяшками по поперечине. Потом полез наверх, и вся конструкция едва заметно скрипнула под его весом, но Бьёрн при этом даже бровью не повёл.

На площадке Кральд покачался с ноги на ногу, ухватился за ограждение и дёрнул, но ограждение почти не шелохнулось. Покачал конструкцию всем телом, упершись ногой в угловую стойку, и вышка снова отозвалась лёгким поскрипыванием, но держалась уверенно.

— Нормально, — буркнул он сверху, и в голосе прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение. — Хоть кто-то строит как положено, а не позорище разводит.

Слез, отряхнул ладони и двинулся дальше, не удостоив Бьёрна ни взглядом, ни словом. Кровельщик, впрочем, и не ждал: подобрал инструмент и вернулся к работе, словно ничего не произошло. Барн тоже застрогал доску с удвоенной энергией, хотя я заметил, как у него слегка дрожат руки, и вряд ли от натуги.

Участок Ренхольда Кральд решил осмотреть следующим, и к нему подошли через пару минут. Картина, которая открылась, заслуживала если не аплодисментов, то хотя бы одобрительного хмыканья, потому что городской подрядчик за считаные минуты, прошедшие с момента появления Кральда на площади, умудрился преобразить свою стройплощадку до неузнаваемости.

Подмастерья вдруг забегали как ошпаренные, тощий волочил бревно с решимостью муравья, тянущего хлебную крошку, коренастый колотил молотком по чему-то, что колотить не требовалось, но звук получался деловой и убедительный. А посреди всего этого великолепия стоял сам Ренхольд, с топором в руке и таким умным выражением на лице, будто именно он изобрёл саму идею рубки деревьев.

Одежда на нём, правда, всё та же, в которой он обычно расхаживал по деревне, чистая и явно не рабочая, и топор он держал так, словно впервые взял его в руки минуту назад, но подмастерья послушно изображали бурную деятельность, и общая картина, при взгляде издалека, могла бы обмануть кого угодно.

— О, господин Кральд! — Ренхольд просиял и сделал шаг навстречу, едва не споткнувшись о собственный топор. — Не думал, что почтите нас визитом! Какая честь!

Кральд остановился и посмотрел на него тяжёлым немигающим взглядом, каким обычно смотрят на неожиданное пятно на сапоге.

— А ты ещё кто?

Ренхольд подобрался, поправил одежду, и улыбка на его лице слегка окаменела, но не погасла.

— Ренхольд, строитель, — представился он, чуть выпрямив спину и расправив плечи. — Как только узнал о важности приказа нашего великого лорда Рагдара, сразу прибыл в деревню, чтобы помочь в строительстве укреплений!

— Ага, да, хорошо… — Кральд махнул рукой и прошёл мимо Ренхольда к ближайшей вышке. Лицо его слегка скривилось, когда он потрогал столб, и по выражению сложилось впечатление, что первое ощущение не внушило ему восторга. Пощупал обрешётку, ковырнул ногтём стык, поднял голову и посмотрел на соломенную крышу с кислой миной, которая в его исполнении выглядела особенно внушительно.

Кральд полез наверх, и обрешётка заскрипела ощутимо громче, чем у Бьёрна, а я невольно прикинул запас прочности. По расчётам должно выдержать, конструкция всё-таки стандартная, уж сразу-то падать не должна, как ни собери.

— Мда… — протянул Кральд с площадки, покачиваясь на носках и глядя на деревню сверху. — Впрочем, постройка соответствует документам. Хотя видал и получше, если честно.

Слез и двинулся дальше, даже не взглянув на Ренхольда. Подрядчик постоял секунду с открытым ртом, оглянулся на своих подмастерьев, на вышку, на удаляющуюся процессию и, видимо решив, что остаться на месте означает выпасть из игры, бросил топор и поспешил следом.

Шли молча, и молчание это давило на нервы сильнее, чем крик. Кральд не оборачивался, староста шагал рядом всё с тем же невозмутимым лицом, и тем временем мы уверенно приближались ко второй вышке, которую я строил в одиночку.

Моя вышка стояла на своём месте, как стояла с момента постройки, спокойная, прочная и абсолютно не подозревающая о том, что сейчас её будут разглядывать с пристрастием. Черепица на крыше ловила дневной свет и поблёскивала мягким терракотовым оттенком, три столба расходились книзу под расчётным углом, и вся конструкция выглядела настолько органично, что казалось, будто она выросла тут сама, вместе с ближайшими деревьями.

Кральд остановился шагах в десяти и уставился на вышку. Несколько секунд рассматривал конструкцию в полной тишине, и я никак не мог понять, что именно написано на его лице, потому что у людей с лицом Кральда на нём вообще мало что пишется, кроме разной степени недовольства.

И тут, конечно же, не удержался Ренхольд. Городской подрядчик обошёл процессию сбоку, протиснулся вперёд и оказался между Кральдом и вышкой, раскинув руки так, словно собирался лично представить конструкцию публике.

— Господин Кральд, обратите внимание! — голос его зазвенел праведным возмущением. — Конструкция не утверждена коллегией строителей и нашим славным лордом! А всё почему? Потому что она ненадёжна, небезопасна и не соответствует проверенным годами схемам! Три столба вместо четырёх! Это ведь прямое нарушение типового проекта, и я как человек с профильным образованием могу авторитетно заявить, что подобное отклонение ставит под угрозу жизни стражников!

Ренхольд набрал воздуху для продолжения речи, но тут же осёкся, потому что Кральд даже не повернул к нему головы. Бритоголовый по-прежнему смотрел на вышку, и что-то в его взгляде неуловимо изменилось.

Здоровяк еще некоторое время стоял и просто смотрел, затем отодвинул городского строителя в сторону одним небрежным движением руки, пощупал ладонью столб, поковырял ногой белесый фундамент. И совершенно неожиданно врезал кулаком прямо по столбу.

Раздался грохот, отразившийся эхом от стен домой и прокатившийся над верхушками деревьев и я почувствовал выброс основы, но вышка выдержала и это. Хотя Кральд, судя по лицу, вкладывал далеко не все силы в этот удар. Так, легонько толкнул, чтобы проверить как поведет себя конструкция. Постоял еще, взглянул на крышу, и повторил удар, но уже по соседнему столбу.

— Ты еще башкой воткнись, так всяко вернее будет, — буркнул Хорг, так, чтобы Кральд обязательно это услышал.

Я уже думал, что вот сейчас начнется и теперь мы точно получим по шее. Но нет, бритоголовый растерянно посмотрел на старосту, не обратив на Хорга никакого внимания.

— Стоит, вроде… — тихо протянул он. — Так и какого хрена ты эту кляузу написал? Там ведь вообще другое было написано! — начал краснеть Кральд.

— Но ведь нетиповая, не утверждено коллегией… — попытался вставить свое слово Ренхольд, но тут же заткнулся, встретиться взглядом с Кральдом.

— Ты вообще заткнись, бракодел! — бритоголовй рыкнул так, что даже моя вышка слегка задрожала, а частокол и вовсе, чуть не сдуло. — Так и в чем проблема, скажи мне? Почему я из-за этого должен был мчаться в эту дыру? И во-сколько обошлась эта вышка? Намного дороже, чем типовые?

— Ни медяком больше, чем было выделено на другие вышки, — спокойно ответил староста, — А что до этого… — он выудил из-за пазухи свернутое письмо со своей личной печатью, — Это, как я уже говорил, недоразумение. И я решу это недоразумение собственными силами.

Кральд помолчал, лицо его, до этого момента красное и налитое злостью, как перезревший помидор, вдруг начало меняться. Не то чтобы остывать, нет, скорее переключаться, как бывает у людей, привыкших быстро принимать решения. Злость никуда не делась, просто ушла вглубь, а на поверхность выплыло что-то другое, похожее на расчёт.

— Ладно, с этим разберёмся, — он мотнул головой туда, где у старосты лежало злополучное письмо. — Но скажи мне вот что. Ты у нас тут главный, так? Тебя на это место назначили, чтобы ты такие вещи решал? Ну и какого хрена ты до сих пор не разобрался? — Кральд повысил голос, и в нём снова зазвенела Основа, только теперь не бешеная, а холодная, давящая. — Я сюда тридцать лошадей загнал, полсуток по дороге тряслись, а ты мне тут «недоразумение». Ты или справляешься со своими обязанностями, или мне начать думать, кого бы назначить вместо тебя?

Последние слова он произнёс тише, но от этой тишины стало ощутимо неуютнее, чем от крика. Вокруг притихли все, включая стражников Кральда, которые до этого лениво переглядывались и косились по сторонам с профессиональной скукой.

— Думайте о чём хотите, — спокойно кивнул староста. Голос ровный, спина прямая, ни одна жилка на лице не дрогнула. — Но в любом случае, виновные понесут наказание.

И посмотрел на Ренхольда. Не мельком, не вскользь, а прямо, в упор, с выражением, от которого даже мне стало немного не по себе, хотя я-то стоял в стороне и вроде бы ни в чём не виноват. Собственно, и без этого взгляда всё было ясно с самого начала, ведь тут не надо быть следопытом, чтобы понять, откуда растут ноги у загадочного письма.

Доказательств, конечно, нет и не будет, Ренхольд не дурак, концы прятать умеет. Но кажется, старосте доказательства больше и не нужны. Ренхольд, надо отдать ему должное, взгляд выдержал, хотя и побледнел на полтона, а кадык дёрнулся так заметно, что со стороны могло показаться, будто он проглотил орех. Целиком, в скорлупе и вместе с веткой.

Кральд тем временем потерял интерес к разговору и полез на вышку. Обрешётка скрипнула, перекладины застонали, но держались уверенно, и здоровяк выбрался на площадку неожиданной для его габаритов ловкостью и легкостью. Наверху он покачался, пошатал ограждение, ухватился за угловую стойку и дёрнул вбок всем корпусом. Конструкция качнулась едва заметно, но устояла. Потом Кральд извернулся и пощупал черепицу, постучал по ней костяшками, провёл пальцем по стыку между пластинами.

Выпрямился, огляделся, оценивая обзорность, посмотрел вдоль частокола в одну сторону, в другую, и лицо его при этом было таким сосредоточенным, что стало ясно: несмотря на шрамы, бритый череп и манеры, мужик понимает в оборонительных сооружениях куда больше, чем хочет показать.

Слез, подошёл к фундаменту, присел на корточки и поковырял ногтём белёсый камень у основания столба. Цокнул языком и некоторое время молча рассматривал результат ковыряния, будто увидел что-то, что не вписывалось в его картину мира.

— Ладно, — заключил он, поднялся и отряхнул колени. Посмотрел на старосту, и взгляд его был уже совсем не злой, скорее цепкий и деловой. — Я сюда приехал не только отчитывать. Разбирайтесь со своим недоразумением сами, на то вы тут и поставлены. А вот что вам всем следует знать, так это вот что. — Он обвёл взглядом собравшихся, и кулаки его непроизвольно сжались. — Приказ лорда изменён. Разведка принесла неутешительные вести, и зима будет куда тяжелее, чем кто-либо мог предположить. А вы стоите на первых рубежах.

Тишина, которая повисла после этих слов, была совсем другого качества, чем та, что была прежде. Не испуганная и не напряжённая, а какая-то тяжёлая. Фразы вроде бы обычные, но в устах порученца лорда, который примчался сюда во главе тридцати всадников, они звучали как приговор, зачитанный будничным тоном.

— Так, ты, — Кральд указал на Хорга, и жест вышел таким властным, что впору было вытянуться по стойке смирно. — Приступай к строительству северных башен немедленно. Они должны быть закончены не позднее, чем через месяц, а затем переключишься на следующие объекты. Если ты смог построить такую вышку, то…

— Эту не я построил, — перебил Хорг.

Я аж вздрогнул. Как минимум от неожиданности, ведь даже учитывая, что ожидать от Хорга можно хоть что угодно, но такого я и в мыслях не допускал. Просто, взял и отказался от похвалы порученца лорда. При свидетелях, совершенно спокойно, как будто сообщил, что на улице дождь.

На несколько секунд повисла тишина. Кральд моргнул, что на его каменном лице выглядело как целое представление.

— Чего? — прищурился он. — Повтори, мне что-то послышалось.

— Говорю, эту вышку построил не я, — спокойно повторил Хорг. — Пока она строилась, я бухал вместе вот с этим, — он кивнул в сторону Ренхольда, и подрядчик дёрнулся, как будто его ткнули раскалённым прутом. — А эту вышку от начала и до конца возвёл мой подмастерье Рей.

Могучая лапа выдернула меня из толпы с такой лёгкостью, будто я весил не больше котёнка, и поставила вперёд, на всеобщее обозрение. Причём поставила аккуратно, даже почти нежно, насколько это слово вообще применимо к Хоргу. Просто взял за шиворот, приподнял, переместил и отпустил, а я оказался лицом к лицу с Кральдом и примерно двумя десятками пар любопытных глаз, уставившихся на меня со всех сторон.

Видно было, как тяжело ему далось это признание. Не на лице, нет, лицо у Хорга в такие моменты делается совершенно каменным, а по рукам. Пальцы сжались в кулаки, разжались, снова сжались, и это единственное, что выдавало внутреннюю борьбу. Человек, который боится потерять работу, уверенный, что подмастерье заберёт у него всё, что осталось, и при этом говорит правду. Потому что, видимо, врать оказалось ещё тяжелее.

— Рей, значит… — Кральд растерянно уставился на меня, скользнул глазами к Хоргу и снова вернулся ко мне. — Нет, может он и молодец, вышку построил, не спорю. Но назначить его ответственным я не могу. — Кральд покачал головой. — Мальчишка, ни опыта, ни репутации.

— Так и не надо, — я пожал плечами, стараясь говорить как можно спокойнее. — Я одну вышку отстроил, а Хорг полдеревни возвёл. Первую вышку мы вместе строили, третья почти закончена, осталось черепицу положить, можете посмотреть, каркас он сделал не хуже. Назначайте Хорга, не ошибётесь. Но нам бы рабочих рук побольше, а то часов в сутках не хватает, и так с этими вышками упахались.

Кральд некоторое время смотрел немигающим взглядом, и я ощущал этот взгляд почти физически, как будто на голову положили каменную плиту и ждут, треснет или нет. Потом бритоголовый коротко хмыкнул, развернулся и пошёл в сторону центра деревни, и вся процессия потянулась за ним. Стражники, староста, Хорг, зеваки и я, конечно, тоже, куда же без меня.

— У нас ещё четвёртая вышка не закончена, — негромко обратился я к широкой спине Кральда, когда мы выходили на главную улицу. — По текущему контракту.

— Забудь, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Поручи кому-нибудь, хоть этому, — небрежный кивок назад, предположительно в сторону Ренхольда, который плёлся в хвосте процессии и выглядел так, будто у него разом сгорели все планы на будущее. — Не до мелочей сейчас. Главное северные башни, приступать надо немедленно, ведь это только начало. Еще частокол у вас тут, без слез не взглянешь… Благо хоть враг тактике не обучен.

Подошли к крыльцу дома старосты, и Кральд остановился. Порылся в седельной сумке, которую один из его бойцов предусмотрительно снял с лошади и нёс следом, и выудил увесистый кожаный мешочек. Монеты внутри звякнули так убедительно, что я невольно прикинул содержимое, и сумма получалась внушительной, потому что серебро звучит совсем не так, как медь, а этот мешочек звучал очень по-серебряному. Или по-золотому?..

— Реши вопрос, — Кральд сунул старосте мешочек и в довесок наградил какой-то новой бумагой с печатью. — Не экономь, скоро тут будет жарко. Я назначаю Хорга ответственным за возведение оборонительных сооружений, ознакомь его с планом строительства.

Староста принял мешочек, взвесил в руке и убрал за пазуху, туда же, где лежало письмо. За пазухой у старосты, похоже, помещается целая канцелярия.

Кральд запрыгнул на лошадь, и та ощутимо просела под его весом, качнулась и жалобно покосилась на всадника, но тому было явно наплевать.

— И пацана тоже ознакомь, — добавил он уже сверху, поправляя поводья. — Через месяц вернусь, проверю.

Кральд и его бойцы забрались в сёдла, и лошади обреченно просели под тяжестью всадников. Отряд двинулся к воротам неспешно, без прежней лихости, и загнанные кони переставляли ноги так осторожно, будто каждый шаг давался им через силу. Бока у лошадей всё ещё ходили ходуном, серая пена на удилах подсохла и превратилась в грязные хлопья, и вся процессия, ещё полчаса назад выглядевшая грозно и внушительно, теперь больше напоминала караван уставших торговцев после трёхдневного перехода.

Деревенские провожали их взглядами, молча, и на лицах читалось одно и то же: опасное пронеслось мимо и можно выдохнуть. Кто-то из зевак начал потихоньку расходиться, кто-то ещё стоял, переглядываясь, и к облегчению примешивалась тревога в равных пропорциях.

Облегчение понятно, ведь тридцать вооружённых мужиков на взмыленных лошадях покинули деревню, никого не порубив и ничего не сломав, а это по местным меркам можно считать удачным исходом. Тревога тоже понятна, потому что слова Кральда про тяжёлую зиму и первые рубежи слышали все, и для того, чтобы уловить смысл, не надо быть ни практиком, ни грамотеем.

Я стоял у крыльца дома старосты и смотрел вслед удаляющемуся отряду, когда за спиной раздался негромкий голос.

— Гундар, Хорг… Рей.

Три имени, произнесённые ровным, сухим тоном, и каждое прозвучало как точка в конце предложения. Староста стоял в дверном проёме, одна рука на косяке, другая придерживала дверь, и смотрел он не на нас, а куда-то в сторону ворот, через которые только что прошёл отряд.

— Зайдите.

Не просьба и не приглашение, а простая констатация того, что мы сейчас зайдём в его дом и обсудим кое-что, и дискуссия на этот счёт не предполагается. Гундар молча шагнул к крыльцу, Хорг проворчал что-то неразборчивое, а я, поскольку возражать старосте желания не возникло, пошёл следом.

Внутри дом старосты оказался именно таким, каким я его себе представлял, хотя бывать здесь мне до сих пор не доводилось. Чисто, просто, без украшений, но добротно. Тяжёлый дубовый стол занимает половину комнаты, на стене полка с какими-то свитками, у окна лавка, и всё вместе производит впечатление места, где не живут, а работают. Староста указал на стол, и мы расселись: Гундар занял место у стены, Хорг плюхнулся на ближайшую лавку и скрестил руки на груди, а я пристроился с краю.

Староста некоторое время молчал, и молчание это было рабочим, не тяжёлым. Достал из-за пазухи полученную от Кральда бумагу, развернул и быстро прочитал содержимое, ни разу не изменившись в лице. Потом положил бумагу на стол, разгладил ладонью и развернул вложенную внутрь схематическую карту деревни. Карта оказалась неожиданно подробной, с нанесёнными строениями, тропами, границами частокола и даже отметками деревьев, и я невольно наклонился вперёд, чтобы рассмотреть получше.

— Северные башни, — староста указал пальцем на карту, и палец его лёг точно на северную сторону частокола, где были обозначены четыре маленьких квадрата. — Сейчас тут стоят обычные дозорные вышки, две у ворот и две поодаль. Их нужно переделать полностью, и коллегия строителей предлагает несколько вариантов. Но суть одна: башни должны быть оборонительными. Чтобы внутри можно было укрываться, отстреливаться, и при этом дежурить наверху и наблюдать за лесом. Пока понятно?

Я поднял руку. Староста перевёл на меня взгляд, в котором ясно читалось «какого хрена», хотя ни одна черта лица при этом не шевельнулась.

— Поясни, чего ты мог не понять, Рей.

— Ну, например, какой в этом смысл? — я пожал плечами, и тут же заметил, как у Гундара чуть дёрнулась бровь, а Хорг покосился на меня с выражением, близким к «ну вот, опять началось». Староста уже открыл рот, но я успел продолжить: — Нет, я понимаю, зачем нужны башни и даже представляю, как их строить. Вопрос в другом, какой смысл укреплять только северную сторону? Любой более-менее здравомыслящий противник просто обойдёт деревню и ударит с той стороны, где оборона слабее. Да и частокол, если уж на то пошло, важнее башен.

Староста запнулся на полсекунды, коротко и почти незаметно, но я уловил, как его взгляд слегка сузился и как пальцы, лежавшие на карте, чуть сместились.

— Во-первых… — он оборвал себя и помолчал. — Ладно. Раз Кральд назначил вас двоих и велел посвятить, утаивать не стану. Но чтобы за пределы этой комнаты ни слова. — Он обвёл нас троих взглядом, и от этого взгляда сделалось ясно, что «ни слова» в его исполнении означает именно ни слова, без каких-либо допущений и толкований. — Наш вероятный противник не человек. И нападёт он не сразу. Сперва нам придётся столкнуться с тварями из глубин леса, а они обходных путей искать не станут.

Повисла недолгая тишина, и в ней стало слышно, как за окном кто-то из деревенских гремит ведром и как далеко, у ворот, перекликаются стражники.

Ну, в общем-то, это объясняет и тридцать всадников, и спешку, и выражение лица Кральда, когда он говорил про тяжёлую зиму. Деревня на краю леса, который и в обычное время не располагает к прогулкам, а тут, выходит, ожидается что-то ещё серьёзнее обычного.

— Насчёт частокола, — продолжил староста, не дав мне вставить следующий вопрос. — Постой и послушай, а потом задавай свои вопросы. После башен надо будет заняться укреплением частокола, затем отстроить барак для воинов, которых пришлёт лорд, после этого лазарет и ещё несколько обязательных построек. Ну и помимо дозорных вышек возвести башни по периметру, но это потом. Вот варианты оборонительных башен, которые предлагает коллегия строителей.

Он достал из-под бумаги с печатью толстую стопку листов с чертежами и перечнями материалов. Я и Хорг одновременно потянулись к бумагам, и на мгновение наши руки столкнулись над столом, но Хорг молча уступил, и я разложил листы веером.

Варианты оказались предсказуемыми. Первый: усиленная дозорная вышка на четырёх столбах, верхняя площадка обшита досками, по сути просто укрупнённая версия того, что у нас уже стоит, только с деревянными щитами по бокам. Защита от стрел и ветра, но от серьёзного удара рассыплется в щепки.

Второй — бревенчатый сруб, высокий, на полтора этажа, с узкими бойницами и площадкой наверху. Надёжнее, но дерева уйдёт столько, что проще сразу весь лес вырубить и не мучиться. Ну и третий вариант — глинобитная конструкция на бревенчатом каркасе, снаружи обложенная необожжёнными кирпичами из глины. Идея неплохая, но необожжённый кирпич размокает в первый же дождь, а у нас тут не юг, дожди все-таки случаются.

Хорг рассматривал чертежи, прищурив один глаз и водя по линиям узловатым пальцем. Лицо у него при этом делалось сосредоточенным и одновременно недовольным, что, впрочем, для Хорга обычное состояние.

— А свой проект можно использовать? — уточнил я, не отрывая глаз от чертежей.

Староста, казалось, даже не обратил внимания на мой вопрос и продолжал молча разглядывать карту, погружённый в собственные расчёты.

— На свой страх и риск, — отозвался Гундар, и голос его прозвучал ровно и буднично. — Отвечаешь головой, Хорг. Если хочешь, чтобы при следующей проверке Кральд не отрубил вам двоим головы, лучше придерживаться указаний коллегии.

— Разберёмся, — буркнул Хорг. — Приступать сразу?

— Ты сам всё слышал, — староста развёл руками, и жест вышел сдержанным, почти формальным. Мол, не мне тебя учить, приказ ты получил, вот и действуй.

— А насчёт помощи? — Хорг подался вперёд и упёрся кулаками в стол. — Как уже говорилось Кральду, рук не хватает. А он, если помнишь, приказал предоставить всё необходимое. Тут работы явно не на двоих.

— Предоставлю, — кивнул староста. — Будут вам помощники и все необходимые материалы. Если чего-то не хватит, решайте через меня. Всё, идите. Сегодня же приступайте.

— Завтра, — отрезал Хорг. — Сегодня мне вышку надо закончить. Не оставлю я её этому городскому, моя вышка.

Староста посмотрел на Хорга, и во взгляде мелькнуло нечто, похожее на удивление, или, может, на уважение, но мелькнуло и пропало, а лицо снова стало непроницаемым.

— А Рей пока займётся приготовлениями, — продолжил Хорг и уже поднялся, собираясь уходить. Потом обернулся и посмотрел на меня. — Чего сидишь? Иди, думай, какие башни ставить будем. Эти типовые от городских — дерьмо ежиное, надо что-то нормальное делать, чтобы сразу и надолго. Вот и мозгуй, может поставим хоть что-то дельное в этой дыре.

Он вышел, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль, а остался за столом со стопкой чертежей и картой деревни. Староста, казалось, забыл о моём присутствии и смотрел в окно, подперев подбородок кулаком.

Ладно, будем думать. Собрал бумаги со стола, аккуратно сложил и поднялся.

— Благодарю, — коротко бросил я старосте.

Староста даже не шевельнулся, продолжая смотреть в окно.

Вышел на крыльцо, щурясь от солнца, прижимая к груди стопку чертежей, и мысли уже крутились вокруг конструкций, материалов и сроков, потому что месяц на четыре оборонительные башни при двух с половиной рабочих руках звучит, мягко говоря, амбициозно. Даже с обещанными помощниками. Даже если помощники окажутся не полными бестолочами, во что верится с трудом, потому что в деревне на краю леса квалифицированные строители на дороге не валяются.

Но сначала нужно понять, что именно мы будем строить, потому что типовые варианты от коллегии, как справедливо заметил Хорг, никуда не годятся. А для нетипового нужна идея, и желательно такая, которая не заставит Кральда отрубить нам головы при следующем визите.

Глава 2

К северным воротам пришёл через четверть часа, хотя мог бы и быстрее, если бы не останавливался через каждые двадцать шагов, чтобы посмотреть на частокол. Состояние у него, мягко говоря, не блестящее. Брёвна рассохлись, стыки разошлись, а в одном месте кто-то вообще выковырял кол и забыл поставить обратно, оставив щель, через которую пролезет и человек, и любая тварь, не обременённая широкими плечами. Кральд, пожалуй, прав, без слёз на это не взглянешь, а ведь ему ещё повезло, что он осматривал а основном вышки, а не сам частокол… Есть тут участки и похуже, благо, на глаза ему не попались.

Но частокол подождёт, с ним разберёмся позже, а сейчас голова занята другим, этими четырьмя башнями на северной стороне деревни…

Правда сейчас там стоят дозорные вышки, две недалеко от ворот и две поодаль, вдоль частокола. По карте старосты расположены они аккуратно, на равном расстоянии друг от друга, и при беглом взгляде план выглядит вполне разумно. Однако при не совсем беглом, а чуть более вдумчивом, полезли вопросы.

Подошёл к ближайшей дозорной вышке, одной из четырёх, которые предстоит заменить. Старая, скособоченная конструкция на четырёх столбах, обшитая гнилыми досками и увенчанная соломенной крышей, которая больше намокает, чем защищает. Стражник с неё видит частокол и кусок леса, и на этом её достоинства заканчиваются. Стоит она внутри периметра, впритык к частоколу, и это первое, что бросилось в глаза ещё при чтении чертежей, но тогда я отложил мысль, а вот теперь она вернулась и уселась в голове так плотно, что не отмахнуться.

Все четыре вышки стоят внутри частокола, и это ошибка, которую видно даже без инженерного образования.

Ну и какой в этом смысл? Стрелок на вышке видит врага, допустим. А дальше что? Стрелять ему приходится через частокол, через собственное ограждение, и половина углов обстрела перекрыта бревнами. Если противник подберётся к стене, стрелку придётся свеситься с площадки, чтобы дотянуться до него сверху, и в этот момент он превращается в мишень, а не в защитника.

Уселся на чурбачок у потухшего караульного кострища и разложил на коленях стопку чертежей, полученных от старосты. Перебрал все три варианта ещё раз, медленно, водя пальцем по линиям, и с каждой минутой раздражение крепло. Уж не знаю, чем в городе занимается коллегия строителей, но точно не тем, чем следовало бы.

Им бы почитать что-нибудь о фортификации, хотя бы на уровне здравого смысла, а не предлагать высокий сруб как решение оборонительных задач. Бревенчатый сруб на полтора этажа, и если зверь его не развалит, хотя и в этом есть сомнения, то кто-нибудь разумный просто подожжет. Всё-таки как ни крути, дерево горит одинаково хорошо в любом мире.

Хотя стоит отдать должное старосте, он объяснил кое-что про ограничения бюджета. Лорд финансирует укрепление не одной нашей деревни, а десятков, может и сотен подобных, разбросанных вдоль северной границы. Средства посчитаны, и типовые проекты придуманы не от хорошей жизни, а от необходимости строить много, быстро и дёшево. Но бюджет рассчитывался по городским ценам, а в нашей глуши экономика работает немного иначе. Рабочая сила дешевле, материалов под ногами навалом, и кое-какие ресурсы, на которые я возлагаю серьёзные надежды, в городе попросту недоступны.

Перевернул один из листов чистой стороной вверх, достал из кострища обугленную палочку и принялся рисовать, чтобы хоть как-то разгрузить голову. Когда мыслей слишком много, они начинают толкаться и мешать друг другу, и единственный способ навести порядок — это перенести хотя бы часть из них на бумагу, пусть и такого качества.

Первое и главное: башни надо выносить наружу. Частично или полностью, но наружу. Тогда стрелки смогут работать по врагу, лезущему на частокол, обстреливать подступы, сбрасывать камни, лить всякую горячую дрянь прямо на головы нападающих. Башня, торчащая из-за частокола, как дозорный палец, контролирует стену в обоих направлениях и перекрёстным огнём с соседней башней накрывает мёртвую зону между ними. Азбука фортификации, первый курс, первая лекция, и непонятно, почему коллегия строителей этого не учла.

Вопрос только, какого врага ожидать…

Староста обмолвился, что вероятный противник не человек, и нападёт не сразу, сперва полезут твари из глубин леса. Это ценная информация, но её мало. Какие именно твари? Размер, повадки, способности? Против людей я худо-бедно могу выстроить оборону, потому что люди предсказуемы, у них есть руки, ноги и примерно одинаковый рост, а значит высота стен, ширина бойниц и расстояние между башнями рассчитываются по известным формулам. Но если из леса полезут, допустим, человекоподобные кузнечики ростом в три человека, то всё моё фортификационное образование можно свернуть трубочкой и отнести Эдвину, он найдёт ей применение.

Или боевые землеройки, которые копают подземные ходы. Тогда фундамент надо заглублять на несколько метров, а лучше на десять, и ставить каменные плиты в основание, чтобы никто не подкопался. Или летающие твари, тогда крышу следует укреплять не хуже стен, и вообще всё строить по принципу панциря черепахи. А может, эльфы какие, с луками и магией, тут ведь всё возможно.

Память Рея в этом деле совершенно бесполезна, и с каждым днём я убеждаюсь в этом всё сильнее. Парень прожил всю жизнь в пределах деревни и за частокол не выходил ни разу, а весь его опыт общения с внешним миром сводится к байкам у костра и обрывкам разговоров на ярмарке. Слышал, что в лесу водятся страшные монстры, но какие именно, понятия не имеет. Кто-то из заезжих рассказывал, что видел ходячих мертвецов, нападающих на всех подряд. Другой путешественник плёл про гарпий, у которых вместо рук крылья, а крик способен парализовать даже сильного практика.

Правда ли это? Никаких доказательств собственными глазами ни Рей, ни я не видели, а значит принимать байки за достоверный источник я не намерен. Тем более, что если собрать все эти истории вместе и попытаться нарисовать общую картину, получается полная ерунда. Мертвецы, гарпии, лесные чудовища и что-то ещё, от чего сами чудовища бегут к нам. По такой логике человечество вообще не должно существовать, кругом одни смертельные опасности, и размножаться бессмысленно, всё равно сожрут раньше, чем дети вырастут.

Ладно, с противником разберёмся по ходу дела, а пока будем исходить из того, что знаем: враг не человек, тактике не обучен, нападает в лоб. Это, как ни странно, упрощает задачу, потому что не надо закладывать защиту от хитрых обходных манёвров и подкопов. Хотя закладывать всё равно буду, потому что лишним не бывает, а недостаточным бывает слишком часто.

Так, теперь по материалам… Деревянные конструкции сразу идут лесом. Как минимум потому, что от них толку в обороне чуть больше, чем от хорошо написанного ругательства на заборе, а как максимум, мне надоело строгать. Руки ещё помнят все эти обвязки, врубки и шиповые соединения, и воспоминания не из приятных. Дерево хорошо для вышек, для крыш, для перекрытий, но несущие стены оборонительной башни должны быть из чего-то существенно более твёрдого.

Первый вариант, ракушечник. Пойти нарезать блоков, тем более, что староста обещал предоставить любую помощь и материалы, так что пусть предоставляет, за язык его никто не тянул. Отправит бригаду резать и возить, а мы с Хоргом тем временем зальём фундамент, выложим стены, перекрытия сделаем деревянные, оставим бойницы, и готово. По идее, самый быстрый вариант из всех возможных.

Хотя «по идее» и «на практике» разделяет пропасть. Известняк, который я нашёл, мягкий, крошится в руках при минимальном усилии, и стена из такого материала не выдержит даже одного хорошего удара практика. Да, из него строили, понимаю, в моём прежнем мире целые города из известняка стояли веками. Но это другой мир, и я своими глазами видел, на что способен Кейн одним ударом граблями. А твари из леса, уверен, способностями не обделены и вряд ли будут вежливо стучаться в дверь.

Второй вариант, камень. Чтобы тесать каменные блоки, нужны люди, которые голыми руками кромсают валуны на ровные куски. Гундар справился бы, Кейн тоже, но…

— Ты чего тут расселся?

Поднял голову и обнаружил Гундара, стоявшего в трёх шагах. Лицо суровое, как обычно, меч на поясе, руки скрещены на груди.

— О, как раз вовремя! — обрадовался я, и Гундар на это вздрогнул, потому что мою радость при виде его персоны он явно не предусмотрел. — Каменных блоков бы нарубить, Гундар, для башен. Ты с Кейном прекрасно бы справился, у вас же Основа, руки крепкие, раскрошите валуны на раз-два, и нам с Хоргом останется только сложить стены.

Гундар некоторое время смотрел на меня, видимо не мог нарадоваться такому заманчивому предложению и думал, как бы ему поскорее согласиться.

— Могу сделать доброе дело и дать тебе по башке так, чтобы ты до Кейна не добрался со своими предложениями, — произнёс он совершенно ровным голосом, без тени улыбки, без раздражения, просто констатируя факт. — Охотники сейчас в разведке, все до единого. А мне надо за оболтусами присматривать и порядок держать. Нет, Рей, разбирайтесь с Хоргом сами, нужно что-то серьёзное, идите к старосте, но на меня не рассчитывайте.

— А если староста прикажет? — улыбнулся я.

— Тогда поговорим. А пока не прикажет, у меня своих забот выше частокола. — Гундар развернулся и зашагал к караулке, но на полпути обернулся. — И не вздумай подкатывать к Кейну, когда он вернётся. Он после разведки злой как медведь, и идеи про каменоломню оценит куда менее сдержанно, чем я.

Ну что ж, замечательно. Вариант с камнем отпадает, по крайней мере в ближайшее время, а с ракушечником остаётся под вопросом. Хотя для ракушечника не нужна сила практика, хватило бы подходящей пилы и нескольких пар рук, плюс телеги для доставки. Но пила нужна специальная, с крупными зубьями, которые не забиваются известковой пылью, и такой пилы у нас нет, а заказывать у Борна означает потерять время, которого и так в обрез.

Собственно, ракушечник проигрывает кирпичу ровно одним пунктом: доступностью. Глина есть везде, бери лопату и копай, а подходящий карьер для камня ещё поищи. И даже если рядом с деревней таких залежей хватает, всё равно останется проблема транспортировки, резки и обработки. С кирпичом проще: вылепил, обжёг, положил в кладку, никаких приключений.

Зато по конечному результату кирпич выигрывает с разгромным счётом. Да, это дольше, да, требуется много дров для обжига, но ракушечник вряд ли получится напитать Основой по-настоящему, только какие-т крохи во время кладки. А кирпич можно мучить хоть на каждом этапе, от копки глины и до установки в кладку. Месишь глину, вливай Основу. Лепишь заготовку, вливай. Обжигаешь, тоже вливай, через ручку на горне, минуя потери в грунте. Укладываешь в стену, опять. Четыре этапа, четыре порции Основы, и каждая из них усиливает конечный продукт.

Плюс у меня теперь два горна, и второй, с руной внутри и ручкой для прямой подачи энергии, ещё толком не проверен в деле. Может, там запредельные показатели, и каждый обожжённый в нём кирпич будет отпугивать вражину одним своим присутствием в кладке. Рассчитывать на это глупо, но надеяться никто не запрещает.

Так что всё, выбора по существу и нет, остаётся кирпич.

Обжигать в обоих горнах, работать в две смены с Суриком, благо мальчишка уже знает процесс и справляется без постоянного присмотра. Глину подтащат помощники, которых обещал староста, дрова привезут за счёт деревни, и мне останется лепить до полного посинения, пока не упаду лицом в формочку для кирпича. Которую, кстати, надо бы слепить и обжечь отдельно, и лучше сразу несколько штук про запас, чтобы потом не отвлекаться.

При двух горнах, если крутиться как белка в колесе и не тратить время на сон, еду и прочие никчёмные радости жизни, можно выдавать штук сто пятьдесят кирпичей в сутки. На одну башню уйдёт, по самым грубым прикидкам, около двух тысяч. Четыре башни — восемь тысяч кирпичей. Делим на полторы сотни в день и получаем… пятьдесят три дня чистого обжига. При условии, что ничего не пойдёт наперекосяк. И это если класть в один кирпич, да и размеры в таком случае будут совершенно скромными.

Месяц, ага, ну конечно. Кральд велел уложиться за месяц, а месяц это тридцать дней. Пятьдесят три — это не тридцать, это почти два месяца, и между этими числами лежит разница, которая при определённых обстоятельствах может стоить головы. Причём в буквальном смысле.

Но горны можно построить дополнительные, промышленного масштаба. Не маленькие дворовые печки, а серьёзные конструкции, которые за один цикл выдают столько кирпича, сколько мои нынешние горны производят за неделю. Глины хватит, рук хватит, если староста выполнит обещание, а с дровами и вовсе проблем не будет, деревня окружена лесом, и единственное ограничение — скорость рубки.

Встал с чурбачка и, сам того не заметив, принялся расхаживать по площадке перед воротами, то останавливаясь, то бормоча что-то вслух, то разводя руками перед пустым пространством, как полоумный. Стражники у ворот косились на меня с понятным опасением, но подойти не решались, может потому что знали, кто я, а может просто из здравого расчёта, что связываться с бормочущим человеком благоразумнее всего на расстоянии.

А мысль уже ушла дальше. Кирпич — это хорошо, это прочно, но если вспомнить кое-что из прошлой жизни, можно сделать куда надёжнее. Монолитная кирпичная конструкция, а точнее бетонный каркас с кирпичным наполнением!

Словосочетание само всплыло в голове, и от него по спине побежали мурашки, потому что за ним стоит совершенно другой уровень строительства. Не просто стена из отдельных блоков, сложенных на растворе и держащихся друг за друга силой трения и швов, а единая цельная конструкция, в которой кирпичная кладка работает как облицовка, а всю нагрузку держит армированный прочнейший бетон.

Известняк есть, залежи на берегу я уже осмотрел, и объём там серьёзный. Обжечь, получить известь, смешать с пуццоланом, добавить песок, воду, и получится раствор, который после схватывания превращается в камень. Не такой прочный, как портландцемент, но для местных условий более чем достаточно. Песок притащим, воды вон, целая река, а с пуццоланом разберёмся отдельно. Нужна вулканическая порода или обожжённая глина, измельчённая в пыль, и второй вариант вполне осуществим, потому что глина у меня есть, горны есть, и молоть черепки я научусь быстрее, чем Хорг научится улыбаться.

Опалубку сделает Ольд, плотник, никуда не денется. Староста прикажет, и всё, вопрос закрыт. А вот с арматурой ситуация интереснее, и тут несколько вариантов.

Если заказывать железную арматуру у Борна, он сначала покрутит пальцем у виска, потом объяснит мне в красках, куда я могу идти со своими фантазиями, после чего зарядит цену, от которой уже староста покрутит у виска и, возможно, тоже объяснит кое-что. Железо здесь стоит дорого, расходовать его на прутья для заливки в стену никто в здравом уме не станет, и кузнец не поймёт, а уж деревенские и подавно.

Но есть плотоядная лиственница. Прутья от неё чуть ли не прочнее железа, гибкие, упругие. Правда, запасов этого материала уже нет, да и лиственница ценна сама по себе, тратить её на армирование стен кажется расточительством, когда из тех же прутьев можно сделать что-нибудь более полезное.

А вот железное дерево… Ольд объяснял, что ростки ржавеют и рассыпаются от влаги, если не покрыть их лаком или чем-нибудь защитным. Но ведь бетон схватывается и твердеет за сутки, и если уложить прутья железного дерева в опалубку и как-то защитить их, уберечь от ржавения в первые дни или недели, бетонная оболочка законсервирует древесину надёжнее любого лака. Внутри монолита нет ни воздуха, ни воды, и ржаветь там попросту нечему.

Теория спорная, и Ольд бы наверняка покачал головой, но попробовать стоит. Тем более что железные деревья в рощице никто не трогает, мостки к ним я построил, и топор, хоть и затупился после прошлой рубки, свою функцию ещё выполняет.

Остановился посреди площадки, подбросил обугленную палочку в воздух, поймал и ткнул в чертёж с новой силой.

А теперь всё вместе. Ставим каркас из монолитных столбов с арматурой предположительно из железного дерева. Между столбами заливаем бетонные перемычки, они же перекрытия. Лестницу пускаем внутри, винтовую, чтобы экономить пространство и чтобы обороняющийся мог отступать наверх, отбиваясь от одного противника за раз, а не от толпы. Снаружи проёмы между столбами закрываем кирпичной кладкой, толстой, надёжной, с вложением Основы на каждом этапе. Оставляем бойницы на каждом уровне, узкие снаружи и расширяющиеся внутрь, чтобы стрелок имел максимальный угол обстрела при минимальной площади мишени.

Ну а наверху смотровая площадка с зубцами и парапетом для укрытия, и при необходимости оттуда можно лить кипящую воду, масло, или что там есть под рукой, прямо на головы лезущим.

Перевернул ещё один лист с типовым проектом и на обратной стороне начал набрасывать чертёж. Ну, не чертёж, конечно, а схематическое изображение, от которого любой уважающий себя инженер из моей прошлой жизни отвернулся бы с брезгливостью, но Хорг и такое поймёт, а что не поймёт, я объясню.

Рисовал быстро, обугленная палочка крошилась и оставляла на бумаге грязные полосы, но основные контуры проступали вполне читаемо. Вид сбоку: три уровня, основание шире верха для устойчивости, столбы расходятся книзу под расчётным углом, как на моей вышке, только масштаб другой. Вид сверху: прямоугольник с четырьмя столбами по углам и внутренним пространством для лестницы, склада боеприпасов и небольшого запаса воды. Вид спереди: проёмы для стрельбы на всех четырёх ярусах, входная дверь на уровне земли, но узкая, чтобы протиснуться мог один человек, а не толпа.

Закончил, отложил палочку и посмотрел на результат. Криво, грязно, половина линий размазалась, а пропорции гуляют так, что башня на рисунке больше напоминает кривой гриб с окошками. Но идея считывается, и для разговора с Хоргом этого хватит, а для всего остального придётся перерисовывать на нормальном столе, с линейкой и углём поприличнее.

Собрал бумаги, сложил стопкой, прижал к груди и огляделся. Стражники у ворот старательно делали вид, что ничего не видели и не слышали, а один из них подозрительно прятал лицо за щитом, и плечи у него подрагивали так, будто он сдерживал не то чихание, не то смех. Ну и ладно, пусть смеются, через месяц сами в этих башнях сидеть будут.

Впрочем, про месяц я оптимистичен, и это мягко сказано. Месяц и три года, плюс-минус, если быть честным с самим собой. Но кого такие мелочи останавливали?

Зашагал обратно через деревню, прижимая стопку чертежей к груди и мысленно перебирая список дел, который за последние полчаса вырос настолько, что перестал помещаться в голове. Кирпичные формы, горны промышленного масштаба, известь для бетона, прутья из железной рощи для армирования, опалубка от Ольда, помощники от старосты, дрова, песок, вода, и где-то между всем этим надо ещё успеть поесть и выспаться, хотя последнее в ближайшее время маловероятно.

По дороге завернул к Хоргу. Вернее, к третьей вышке, где Хорг как раз заканчивал работу. Каменщик стоял наверху и укладывал первые ряды черепицы, двигаясь неторопливо и точно, как всегда, когда занят делом. Снизу было видно, что обрешетка полностью закончена, осталось только добыть четыре десятка черепичек, и тогда вышка будет полностью готова.

— Хорг!

Здоровяк глянул вниз, увидел меня и вернулся к работе, не удостоив ответом. Значит, занят и разговаривать не намерен, пока не закончит ряд. Нормальное поведение, привык уже.

Подождал минут пять, пока Хорг спустился за очередной порцией черепицы. Перехватил его у подножия, сунул под нос набросок будущей башни и начал объяснять, тыча пальцем в размазанные линии.

— Монолитные столбы, кирпичная кладка, жидкий камень для заливки, арматура из железного дерева. Четыре уровня, бойницы, лестница внутри.

Хорг посмотрел на чертёж, потом на меня, потом снова на чертёж. Прищурил один глаз, пожевал губу, и по лицу его было видно, что внутри происходит одновременно несколько процессов: он пытается разобрать мои каракули, соотнести их с реальными размерами, и при этом не послать меня подальше.

— Жидкий камень — это как мы делали с горячей заливкой? — наконец буркнул он. — Но так не пойдет, для столбов надо опалубку, а ее распирать будет, в итоге все покрошится. Надо что-то другое думать… Хотя видел я одну технологию, вполне может подойти…

Хорг задумчиво поскрёб подбородок ногтями и прищурился на чертёж так, будто пытался разглядеть в нём что-то, чего там не нарисовано.

— Когда в городе строили замок лорда, приезжал один мастер, не из наших, откуда-то с юга. Показывал, как правильно известь готовить. Не горячим замешиванием, а по-другому. Они обожгли камень в печи, двое суток без перерыва жгли, пока куски не побелели и не стали лёгкими, как сухой хлеб. Потом выкопали здоровенную яму, залили водой доверху и начали кидать туда эти куски.

Он замолчал, пожевал губу и сплюнул в сторону, видимо, вспоминая подробности.

— Шипело так, что лошади на конюшне шарахались. Бурлило, пар столбом, вонь на всю округу. Давали чуть остыть и подкидывали ещё. Куски, которые не растворились и всплыли, вылавливали и выбрасывали, а на дне оседала белая каша, густая, как тесто. Её собирали вёдрами и мешали с песком для кладки. Стена потом стояла так, что ломом не возьмёшь.

— Сам работал? — уточнил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без лишнего интереса.

— Нет, — Хорг мотнул головой. — Меня к замку не допустили, молодой был, рылом не вышел. Но видел всё своими глазами, стоял за оградой и смотрел, как они возятся. Запомнил крепко, тогда всё крепко запоминалось… — вздохнул он.

И всё-таки хорошо, что он вспомнил что-то подобное, так еще и сам рассказал. Потому что именно это я и собирался предложить, гашение извести, классический способ получения строительного вяжущего, известный в моём прежнем мире со времён Римской империи. Но предложить означало объяснить, откуда четырнадцатилетний деревенский подмастерье знает технологию, которую и в городе-то применяют единицы.

А стандартная отговорка «ты сам рассказывал по пьяни» работает всё хуже с каждым днём, потому что Хорг в последнее время с выпивкой завязал. Уже несколько дней сухой, взгляд ясный, руки не дрожат, и запой пока не предвидится. Может, ответственность за обороноспособность целой деревни как-то подстегнёт его держаться и дальше, хотя загадывать не стану.

Хотя, если даже снова сорвётся, у меня к тому моменту будет готовый план строительства, проверенный и расписанный по шагам, и ни один запой его не перечеркнёт. Правда, голова лопается от понимания, какой путь придётся пройти, чтобы всё это воплотить в жизнь. Одно дело нарисовать башню на обороте чужого чертежа, и совсем другое её построить.

— Точно, — кивнул я, — Получим известковое тесто, размешаем с песком и пуццоланом, и выйдет действительно прочно, пусть Кральд хоть лбом долбится! Для столбов подойдёт идеально, и опалубку не разнесёт, если замешать правильно.

Хорг посмотрел на меня, и во взгляде его мелькнуло что-то неопределённое. Не удивление, нет, удивляться моим познаниям он, кажется, уже перестал, но и не одобрение. Скорее молчаливая констатация того, что мелкий опять знает больше, чем положено, и спрашивать, откуда, уже бессмысленно.

— Понял, ладно. Сойдёт, — буркнул он, подхватил стопку черепицы и полез обратно наверх.

Привычное завершение любого разговора с Хоргом. Когда-нибудь он скажет «хорошо» или, страшно подумать, «отлично», и в этот день, вероятно, с неба посыплются рыбы и Эдвин начнёт раздавать комплименты.

Впрочем, чего ему там наверху делать? Черепицы осталось всего ничего, а следующая партия ещё в горне, и обжиг завершится не раньше завтрашнего дня. Но Хорг есть Хорг, и если он полез на вышку, значит, нашёл чем заняться, подправить стык, подогнать обрешётку, выровнять какую-нибудь невидимую глазу кривизну, которая его, видимо, оскорбляет на физическом уровне.

А у меня тем временем всплыло кое-что, о чём я благополучно забыл за всей этой суетой с чертежами, башнями и порученцами лорда. Готовая угольная яма стоит себе без дела, а в ней лежит целая гора нарубленного железного дерева, которое так и просится в огонь. Как я умудрился об этом забыть, решительно непонятно, видимо, от обилия забот мозг начал выборочно отключать второстепенные задачи, и угольная яма попала под раздачу.

А ведь дрова есть, глина для герметизации есть, бери, закладывай и жги сколько угодно. Железный уголь горит жарче обычного, температура стабильнее, и для обжига извести, где надо поднимать жар до тысячи двухсот градусов, он подойдёт как нельзя лучше. Обычными дровами такую температуру не вытянуть, тут нужен серьёзный источник тепла, а железный уголь именно такой источник и есть.

Впрочем, до вечера время имеется, и тратить его на стояние под чужой вышкой нет ни малейшего смысла.

Вернулся домой и обнаружил Сурика при полном исполнении обязанностей. Мальчишка сидел между двумя горнами, подкидывал дровишки то в один, то в другой, и судя по поднимающемуся из котелка пару, успел ещё и обед раздобыть. Увидев меня, сразу просиял, вскочил, зачерпнул похлёбку в миску и протянул навстречу, а второй рукой развернул из тряпицы горбушку хлеба.

— Садись, стынет уже, — выпалил он, пристраиваясь напротив со своей миской.

Сел, принял похлёбку и какое-то время молча ел, потому что голод за последние часы разыгрался нешуточный. Но после третьей ложки желудок перестал скрести по рёбрам и начал вести себя прилично.

— А чего там было? — не выдержал наконец Сурик, отставив миску и подавшись вперёд с таким выражением, будто от ответа зависела судьба всего человечества. — Я просто не слышал ничего, жёг черепицу, не мог отвлечься и пойти посмотреть. Кто это приезжал? Люди лорда? А чего хотели? Я слышал, баба Мирта говорила с соседкой, какая-то опасность надвигается, мол. Всё плохо, Рей?

Он набрал воздуху для следующей порции вопросов, но я поднял ладонь, и Сурик замолчал, хотя видно было, что ему это стоило нечеловеческих усилий.

— А тебя, кстати, хвалила! — выпалил он, не удержавшись. — Это за те вышки трёхногие?

— Сурик, всё в порядке, — спокойно ответил я. — Да, говорят, деревню надо укреплять. Но мы с тобой сделаем чуть больше, чем возможно, и никакого врага бояться не придётся.

Улыбнулся ему и сам удивился тому, насколько верю в собственные слова. Потому что картинка в голове уже сложилась, и картинка внушительная. Высокие башни по периметру, бойницы на каждом ярусе, и с площадок на врага летит всё, чем деревня сможет запастись. Пусть сидят в своём лесу и не высовываются, с нами связываться выйдет себе дороже. А проломить брешь в обороне я не дам, скорее лбы расшибут, чем своего добьются.

— Так что успокойся и просто делай свою работу, — добавил я, макая хлеб в остатки похлёбки. — По мере сил и без лишнего надрыва. Если надорвёшься и сляжешь, от тебя потом пользы никакой, а мне каждая пара рук на счету.

Сурик закивал с энтузиазмом, от которого у него чуть не свалилась миска с колен, подхватил её в последний момент и принялся доедать с удвоенной скоростью, видимо, чтобы поскорее вернуться к горнам и продолжить быть полезным. Да уж, теперь надо бы следить за тем, чтобы слишком не перетруждался. Он-то за собой следить вряд ли будет, очень уж все ему интересно…

Быстро пообедали, после чего я занялся угольной ямой. Заложил железное дерево по знакомой схеме, плотно, стоймя, кусок к куску, но вперемешку с сухими дровами лиственных пород. Сверху накрыл мелкими обрезками, замазал глиной и поджёг через центральное отверстие. Пока возился с закладкой, прикинул объём и понял, что угля этого понадобится куда больше, чем казалось поначалу. Обжиг извести требует совсем не те скромные девятьсот, при которых я обжигаю глину. Разница в триста градусов на бумаге выглядит несущественно, а на практике означает вдвое больше топлива, вдвое более серьёзную конструкцию горна и вдвое больше нервов.

И ещё одна мысль вцепилась в затылок и не отпускала. Первую партию кирпича, которую я обожгу, придётся оставить себе. Не на башни, не на кладку стен, а на строительство нормального промышленного горна, потому что нынешние поделки для серьёзной работы не годятся.

Они отлично справляются с черепицей и мелкой посудой, но если я собираюсь обжигать известь, выпускать кирпич сотнями в сутки и делать это без перерывов, мне нужна совсем другая печь. Большая, с толстыми стенками, с правильной тягой, с камерой обжига, в которую поместится не десяток заготовок, а несколько сотен за раз. Промышленный горн, который будет работать круглосуточно и без малейших пауз. В идеале, конечно, выложить как минимум внутреннюю часть из шамотного кирпича, но это ведь тоже расход времени…

А ещё мне бы как-то расширить участок для всего этого хозяйства. Два горна, угольная яма, штабеля дров, вёдра с глиной, заготовки кирпича, формы, опалубка, и это я ещё не начал складировать известняк и железное дерево. Скоро тут негде будет ногой ступить, а ведь предстоит ещё и промышленный горн ставить, для которого одна только площадка займёт места больше, чем весь мой двор. Впрочем, староста сам пообещал предоставить всё необходимое, за язык его никто не тянул. Вот пусть и предоставляет, потому что Кральд вернётся через месяц, и приедет он не только по наши души, но и проверить, насколько деревня готова к тому, что вылезет из леса.

И кстати, о помощниках. Где обещанные рабочие руки? Стройка ещё толком не началась, а мне уже не хватает людей настолько, что хочется раздвоиться, а лучше расчетвериться. Глину копать, дрова рубить, известняк таскать, за горнами следить, формы лепить, угольную яму обслуживать, и это только подготовительные работы, до самого строительства ещё как до луны пешком. С каждым часом сроки горят всё ярче, и если помощники не появятся в ближайшие день-два, я начну всерьёз подозревать, что староста понимает слово «предоставлю» как-то по-своему.

Полянка за северной окраиной деревни, недалеко от дороги, давно стала их местом. Отсюда хорошо видно, как тянутся телеги туда-обратно, как крестьяне гонят скотину в загоны или на ярмарку, как изредка проезжают верховые, и при этом из деревни сюда никто не заглядывает, потому что делать тут нечего, а кусты вокруг растут такие густые, что со стороны и не увидишь ничего.

Тобас сидел на поваленном стволе и потягивал вино из глиняной бутыли, наблюдая, как двое его ребят развлекаются. Жертвой сегодня оказался Гилс, тощий рыжий парень, который имел несчастье оказаться в компании последним и, следовательно, без права голоса. Гилс стоял посреди поляны, раскрасневшийся, с надутыми щеками, и изо всех сил пыжился, задерживая дыхание.

— Давай, давай, тужься! — подбадривал его Тобас, покачивая бутылью в такт словам. — Дар просыпается только когда тело на пределе! Ещё немного, и почувствуешь, как Основа пойдёт по жилам!

Гилс побагровел уже до такой степени, что глаза начали слезиться. Ребята по обе стороны от Тобаса давились хохотом, зажимая рты ладонями и толкая друг друга локтями, а один от смеха чуть не свалился с бревна, и это вызвало ещё один приступ веселья. Собственно, ради этого Тобас и приходил сюда время от времени. Вино, свежий воздух, послушная компания и развлечения, которые не требуют ни ума, ни усилий.

— Выдохни, болван, пока не лопнул, — великодушно разрешил Тобас, когда Гилс начал покачиваться.

Парень с хрипом выпустил воздух, согнулся пополам и закашлялся, а вся компания покатилась со смеху. Тобас отхлебнул вина и откинулся назад, подставляя лицо солнцу. Хороший спокойный день.

Вино сразу стало невкусным, когда со стороны дороги донёсся тяжёлый топот. Тобас приподнялся, раздвинул ветки и увидел, как в сторону деревни несётся конный отряд. Не торговцы, не путешественники, а бойцы, закованные в доспехи, с гербами на нагрудниках, и лошади под ними мокрые, загнанные. Впереди на вороном жеребце сидел громадный бритоголовый мужик, от одного вида которого хотелось стать незаметным.

Смех на поляне оборвался мгновенно. Ребята попадали в кусты и уставились на Тобаса, ожидая команды. Гилс, всё ещё кашляющий после своих упражнений, сообразил быстрее остальных и юркнул за ближайший куст так проворно, будто всю жизнь этим занимался.

— Сидим тут, тихо, — прошипел Тобас, и все замерли.

Отряд промчался мимо, обдав поляну облаком пыли и запахом лошадиного пота, и через минуту скрылся за поворотом. Тобас прислушался. Из деревни доносились обрывки криков, но разобрать ничего не удавалось, далеко. Бутыль в руке вдруг стала тяжёлой и неуместной, и он машинально заткнул её пробкой.

С одной стороны, надо бы бежать в деревню. С другой, если эти люди приехали не хвалить, а раздавать, то лучше под горячую руку не соваться. Отец разберётся, он всегда разбирается, а потом можно будет вернуться и узнать, что к чему, когда всё уляжется. Ну и сказать, что был на тренировке и прибежал так быстро, как только смог.

Так и сидели, тихо и неподвижно, как зайцы под кустом. Вино уже никто не пил, и Гилс больше не пыжился. Время тянулось, солнце ползло по небу, и от неизвестности внутри нарастало нудное тянущее чувство, от которого хотелось то ли встать и пойти, то ли закопаться поглубже.

Прошло около часа, может, больше, когда со стороны деревни снова послышался топот, но теперь неспешный и тяжёлый. Тобас осторожно выглянул из кустов. Отряд выезжал из ворот медленно, лошади переступали устало, и вся процессия выглядела уже не грозно, а обыденно, как обоз после длинного перехода. Бритоголовый ехал впереди, и на его лице, насколько можно было разобрать с такого расстояния, не читалось ни ярости, ни спешки. Отряд повернул на дорогу к соседней деревне и затянулся пылью.

— Всё, теперь идём, — Тобас махнул рукой и начал выбираться из зарослей, но тут же замер на месте, потому что из ворот деревни вылетел ещё один всадник, и этот мчался так, будто за ним гналась вся нечисть северного леса.

Лошадь несла галопом, всадник пригнулся к гриве и нахлёстывал с остервенением, и когда он проскочил мимо поляны, Тобас узнал Ренхольда. Городской подрядчик, с которым они так мило беседовали несколько дней назад, от которого пахло дорогим мылом и уверенностью в собственной незаменимости. Только сейчас от уверенности не осталось и следа, и перепуганная физиономия Ренхольда говорила сама за себя, он подгонял лошадь так, словно каждая секунда промедления могла стоить ему жизни.

Побросал и пожитки, и подмастерьев, просто сел на коня и удрал, и это простое наблюдение вызвало внутри очень неприятный холодок, потому что бегут так только от крупных неприятностей, а крупные неприятности в деревне обычно прилетают от отца.

Тобас медленно опустился обратно в кусты.

— Знаете что? — проговорил он, напустив на себя небрежность. — Вы идите, а я догоню. Есть ещё одно незаконченное дело.

Ребята переглянулись с явным сомнением в глазах, но спорить с Тобасом никто из них не привык и привыкать не собирался. Поднялись, отряхнулись и потянулись к деревне, оглядываясь через плечо, а Тобас остался на прежнем месте и смотрел на дорогу, по которой всё ещё оседала пыль из-под копыт скакуна Ренхольда.

Просидел так до темноты. Бутыль опустела, но вино как будто не подействовало, голова оставалась ясной и наполненной мыслями, от которых хотелось избавиться, но не получалось. Письмо, которое он написал под диктовку Ренхольда. Печать отца, которую вытащил из ящика стола, пока старик ходил к углежогам. Восковой оттиск, поставленный криво, потому что руки тряслись, и от этого воск слегка размазался по краю, но Ренхольд осмотрел результат и одобрительно кивнул, мол, сойдёт, в канцелярии не присматриваются.

И теперь Ренхольд удрал, а письмо с почерком Тобаса и печатью отца, судя по всему, вернулось обратно.

Солнце скрылось за горизонтом, и лес за дорогой потемнел, наполнившись вечерними звуками, от которых по коже поползли мурашки. Деревья вдоль опушки превратились в чёрные неподвижные силуэты, между стволами залегли густые тени, и откуда-то из глубины донёсся протяжный треск ветки, будто кто-то огромный и тяжёлый переступил с ноги на ногу. Страх оказаться за стенами деревни после заката пересилил страх перед отцом, и Тобас поднялся.

Правда, теплилась надежда, что отец уже лёг спать. Если прошмыгнуть через заднюю дверь, тихо подняться на второй этаж и закрыться в комнате, то утром уже как-нибудь отбрехаться. А если совсем всё плохо и отец действительно узнал про письмо, тогда валить на Ренхольда. Всё, план готов.

Стражники у ворот не задали ни единого вопроса и молча закрыли створку за его спиной. Дальше окольными путями через задворки, мимо сараев и поленниц, к центру деревни. Зашёл через заднюю дверь, бесшумно, на цыпочках, прокрался через гостиную, где в камине ещё тлели угли и по стенам метались рыжие отблески. На четвереньках поднялся по лестнице на второй этаж, потому что третья ступенька скрипит, а если ползти по краю, то не скрипит, это проверено множеством ночных вылазок. Добрался до своей комнаты, толкнул дверь, скользнул внутрь, и…

— Ты где был? Прятался?

Голос раздался из темноты, из угла, где стояло кресло. Тобас коротко взвизгнул и отпрыгнул к двери, ударившись спиной о косяк. Сердце заколотилось так, что застучало в ушах и в горле одновременно.

— Ссыкло, — негромко произнёс староста. — Раз принял решение предать отца, будь добр, сохрани при этом хотя бы лицо. А не прячься по кустам, как трусливая шавка.

Голос звучал ровно, без крика и без злости, и от этого делалось только хуже, потому что кричащий отец означал бы, что буря уже разразилась и скоро утихнет. А вот тихий отец означал, что буря ещё впереди, и масштаб её пока не определён.

— Но я не… — Тобас сглотнул. — Это всё Ренхольд! Он подговорил, он продиктовал, я только…

— На письме твой почерк и моя печать, — выдохнул староста. В темноте послышался скрип кресла, будто старик качнулся вперёд. — И даже сейчас ты продолжаешь скулить.

— Но отец… — голос Тобаса дрогнул и поехал вверх, и он сам это услышал и ненавидел себя за это, но ничего не мог поделать. — Я же хотел как лучше деревне… Хотел, чтобы лорд обратил на нас внимание…

— Хочешь, чтобы было как лучше? — перебил староста, и в голосе его на мгновение проступило что-то, похожее на усталость. — Это ты можешь. С завтрашнего дня я назначаю тебя на важную должность, где ты сможешь принести пользу не только нашей деревне, но и всему королевству.

У Тобаса перехватило дыхание от этих слов. Может, не всё так плохо? Может, отец решил, что проступок заслуживает не наказания, а испытания? Что сын достаточно взрослый, чтобы исправить ошибку и доказать свою полезность?

— Я готов, отец! — выпалил он, и собственный голос прозвучал так жалко и одновременно так пронзительно, что даже в темноте захотелось провалиться сквозь пол. — Сделаю всё, обещаю! И сделаю в лучшем виде!

— Отлично, — проговорил староста. — Я назначаю тебя подсобным рабочим на стройке. Будешь делать всё, что прикажут Хорг и Рей.

После этих слов в комнате сделалось так тихо, что, казалось, можно было утонуть в этом молчании. Тобас несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, не в силах выдавить ни слова.

— Что?.. — выдавил он наконец.

Но кресло в углу уже скрипнуло, и тяжёлые шаги двинулись к двери. Староста прошёл мимо сына, даже не взглянув на него, и вышел из комнаты. Дверь закрылась тихо, без хлопка, и это было хуже любого грохота, потому что хлопок означал бы эмоцию, а тихая дверь означала решение.

Глава 3

Солнце зацепилось за верхушки деревьев и повисло, раздумывая, стоит ли тратить усилия на последний луч или проще сразу провалиться за горизонт. Вечер подбирался неспешно, по-летнему лениво, с тёплым ветерком, который нёс запах дыма от обоих горнов и едва уловимую сладость с огорода бабы Мирты.

Рабочих рук не хватает, это факт, и факт настолько очевидный, что обсуждать его всё равно что жаловаться на воду в реке. Хорг сам вызвался доделать свою вышку, а раз так, староста наверняка решил, что двое справятся и без подкрепления. Завтра, может быть, пригонит помощников, и тогда закрутится настоящая работа. Хотя слово «может быть», когда речь идет о руководстве, обычно означает «когда-нибудь», а «когда-нибудь» растягивается до бесконечности, если не подтолкнуть.

Впрочем, надежд особых питать не стоит. Дадут трёх полуживых мужиков, и на том спасибо, все лучше, чем отвлекаться на рутину. Копать глину, таскать воду, рубить дрова может любой, а вот думать и лепить кирпичные формы правильно умею пока только я. Сурика загонять не хочу, он слишком смышлёный и ответственный, чтобы заниматься исключительно тупым физическим трудом. Вон, температуру как держит, ровно, без перепадов, дрова подкидывает в нужный момент и не суетится зря. За пару дней научился чувствовать горн лучше, чем иные мастера за всю свою жизнь.

— Горн нужен, — произнёс я вслух, и сам удивился, потому что мысль выскочила раньше, чем успел её оформить.

Сурик замер с поленом в руке и уставился на меня, потом перевёл взгляд на два наших горна, которые гудели огнём и с мерным рокотом выбрасывали из труб горячий воздух.

— А это… — паренёк покрутил поленом в воздухе, указывая на обе конструкции сразу. — Это разве не горны?

— Это игрушки, — я махнул рукой. — Нужен большой, промышленный, крепкий. Из кирпича.

— Вот так даже… — Сурик задумчиво поскрёб затылок поленом и тут же поморщился, потому что полено оказалось занозистым. — Ну, тебе виднее…

Некоторое время он молча шуршал дровами, отколупывая от очередного полена кору. Я уже решил, что разговор окончен, но Сурик неожиданно подал голос.

— А кирпич где возьмём? Много ведь надо, насколько я понял… Знаю, что в соседней деревне дядька обжигает, но сюда возит редко. И дорого, наверное…

— Ну так сами слепим, — я пожал плечами. — Черепицу же как-то обжигаем, и ничего.

— Ладно, — выдохнул он с обречённой покорностью, с которой уже научился принимать мои идеи. — Сами так сами.

Мысли между тем улетели далеко, и мозг никак не мог переработать одну извечную проблему. Философский, можно сказать, вопрос курицы и яйца, где в роли курицы выступает горн, а в роли яйца шамотный кирпич.

Шамот по сути своей штука простая, если объяснять на пальцах. Берёшь обычную глину и обжигаешь её при очень высокой температуре, настолько высокой, что глина теряет всю влагу до последней капли и спекается в плотный, звонкий камень.

Потом этот камень дробишь в мелкую крошку, смешиваешь с сырой глиной и формуешь кирпичи, которые после повторного обжига выдерживают такой жар, от которого обычная глина давно бы растрескалась и рассыпалась.

Именно из шамотного кирпича выкладывают топки и камеры обжига в серьёзных горнах, потому что он не трескается при перепадах температуры и не крошится после десятого, двадцатого и даже сотого цикла нагрева и остывания. Обычная глина на это неспособна, она выгорает, лопается по швам, и горн через несколько обжигов начинает разваливаться на куски, превращая каждое использование в лотерею.

Проблема в том, что для получения шамота нужна температура не меньше тысячи двухсот градусов, а лучше тысячи трёхсот. Мои нынешние горны выдают в лучшем случае девятьсот, и то с натугой. Чтобы строить промышленное оборудование, без которого мы с Хоргом не уложимся в срок, новый горн должен жрать дрова телегами, жечь кирпич сотнями и при этом не разваливаться каждое второе использование. А для этого топку и камеру обжига нужно выложить шамотным кирпичом, которого у меня нет, потому что нет горна, способного его обжечь. Круг замкнулся, и я мысленно побрёл по нему, как осёл за морковкой.

Ладно, попробуем разомкнуть.

Вариант первый: обжечь шамот во втором горне. Средняя температура там болтается в районе девятисот, но это как раз решаемо. Удлинить дымоход для усиления тяги, топить железным углём, и температура поднимется до нужных значений. Звучит неплохо ровно до того момента, пока не вспомнишь, что глиняный колосник при тысяче двухста градусах размягчится, потечёт и стечёт вместе с содержимым камеры прямо в топку. Погасит уголь, и вся работа насмарку, а я вдобавок лишусь горна. Можно, конечно, попытаться удержать конструкцию, вливая Основу непрерывно, но что мы получим на выходе после чуть ли не суток каторжного труда, даже если все сложится идеально?

Килограмм тридцать шамота, если не меньше, а на нормальный кирпичный горн нужно не меньше сотни кило, а лучше вдвое больше. Плюс полученный шамот ещё надо раздробить, замешать с глиной и сформовать кирпичи, которые тоже придётся обжигать далеко не при девяти сотнях. И это мы ещё не вспомнили, что шамотный кирпич только начало, помимо него нужно нажечь обычного кирпича для внешних стенок, для печной трубы и для подиума. В общем, идея так себе.

Вариант второй: обжечь шамот в яме. Выкопать, обложить камнем, раздуть кузнечными мехами, которые через старосту можно на время забрать у Борна. Но и тут тупик, потому что как подкидывать уголь в яму, через трубу? Равномерного жара не добиться, глина прогреется с одного бока, а с другого останется сырой, и на выходе получится не шамот, а бесполезная головешка с комками необожжённой глины. Можно, конечно, городить сложную систему каналов и воздуховодов, но это неделя работы и никаких гарантий.

Думал, думал, и вроде бы забрезжило кое-что. Не готовое решение, а скорее направление, которое стоит обсудить с Хоргом. У него опыт, руки и практическая смекалка, которую не заменит никакое инженерное образование, а главное, он знает местные материалы и их свойства не по книгам, а по работе с ними. Может, в две головы что-нибудь и решим, а если нет, придётся изобретать на ходу, что, впрочем, для меня уже состояние привычное.

А пока жечь черепицу, выгружать готовое и налаживать непрерывный цикл лепки кирпича. Для чего понадобятся формочки, деревянные или керамические рамки точного размера, в которые трамбуется глина. Формочки тоже надо сделать, а для этого нужны как минимум ровные дощечки, гвозди и хотя бы полчаса свободного времени, которого нет.

Встал, отряхнул коленки и подошёл ко второму горну. Взялся за ручку, влил немного Основы и сразу почувствовал, что процесс идёт не так, как с первым горном. Ощущения совсем иные, незнакомые и оттого любопытные. Основа прошла по ручке, но дальше не рассеялась по стенкам, как обычно, а собралась в одном месте, ровно там, где я набросал пальцем символ накопителя. Энергия стекала в него, как вода в чашу, и уже оттуда, из этого крохотного резервуара, в котором и без моего вмешательства теплились какие-то крохи, начала дозированно смешиваться с жаром и проникать в глубокие структуры обжигаемой черепицы.

Убрал руку и постоял, прислушиваясь к ощущениям. Выходит, руна работает куда лучше, чем казалось при нанесении. Мало того что она распределяет поток равномерно, так ещё и сама каким-то образом собирает незначительные крохи Основы. Откуда они берутся, непонятно, может из воздуха, может из дров, может из самой глины, пропитанной энергией при строительстве горна. Ответа нет, но факт остаётся фактом: накопитель работает и как дозатор, и как ловушка для рассеянной энергии. Паршивенькая, неэффективная, собирающая крохи, но работающая.

А вот теперь настроение стало ощутимо лучше. Взял два ведра и собрался на речку за водой и глиной. Пусть отстоится до ночи, соберу самую мягкую фракцию и буду лепить формочки для кирпича, как лепил недавно посуду, от деревянных пока откажусь. На формочки Основы не пожалею, а главное, продолжу эксперименты с накопителями. Если символ на горне работает в таких условиях, то что будет, если начертить его на самом кирпиче? Или отпечатать при помощи формочки? А если еще на стенке башни продублировать? Или на фундаменте? Мысль пока еще ускользала при попытке ухватить за хвост, но от одного её присутствия сделалось легко и даже головокружительно, как бывает перед началом чего-то большого.

Только собрался уходить, как услышал топот. Тяжёлый, частый, земля подрагивала под ногами, и через несколько секунд из-за угла вылетел Борн. Кузнец нёсся через деревню, не разбирая дороги и не обращая внимания на шарахающихся в стороны прохожих, а лицо у него было такое, будто за ним гнались все твари северного леса разом.

— Рей! — проорал он ещё издали, и голос прокатился по улице, как удар молота по наковальне. — Где уголь⁈ Надо больше угля, драть тебя в подмышку!

Я остановился с вёдрами в руках и молча наблюдал за несущимся ко мне кузнецом. Борн затормозил в трёх шагах, тяжело дыша, уперев руки в колени, и ещё раз выдохнул с чувством, от которого стоявшая неподалёку курица подпрыгнула и унеслась за сарай.

— Кочерыжкой? — уточнил я, ведь обычно Борн выражается именно так.

Борн моргнул, переваривая услышанное, и на его физиономии медленно расползлась ухмылка, широкая, как его наковальня.

— Кочерыжкой… — повторил он и хмыкнул, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Уголь где, Рей?

— Новая партия ещё в яме, не дошла. — развел я руками, — Вчера заложил, раньше завтрашнего утра не выгребу. Но уголь-то как тебе? Дает жару?

— Дает ли жару⁈ Да он приносит счастье, Рей! И почему только завтра? Почему не сегодня? Я теперь не хочу ковать на чем-то другом! — Борн выпрямился во весь свой немалый рост и навис надо мной с выражением крайнего страдания. — У меня заказов на неделю вперёд! Староста велел ковать скобы для частокола, и не штучные, а сотнями!

— Так углежогам закажи, — предложил я, прекрасно понимая, какой будет ответ.

Борн набрал воздуху, и я невольно отступил на шаг, потому что знал, что сейчас последует.

— Углежоги, копать их колотить! — произнёс он с таким отвращением, словно слово физически обожгло ему язык, — Да из-за них у меня заготовка треснула прямо на наковальне. Посреди ковки! Ты понимаешь, что это значит? Заготовка! На наковальне! Треснула! Потому что жар скакал, как бешеный заяц, то вверх, то вниз, и металл не знал, расширяться ему или сжиматься!

Сурик, сидевший у горна, слушал эту тираду с широко раскрытыми глазами и даже забыл подбросить очередное полено. Я кивнул ему, мол, следи за огнём, и Сурик торопливо вернулся к обязанностям, хотя уши его остались развёрнуты в нашу сторону.

— Ну, то есть ты уже успел опробовать железный уголь… — я посмотрел на его руки и кивнул, — А это, я так понимаю, результат испытаний?

— А, да, точно, — он сунул мне грязную тряпицу и я ощутил приятную тяжесть в руках. — Ты нож просил, вот я сделал из остатков. Не самый красивый, конечно, но резать будет как надо, из обломков меча перековал как раз…

Развернул тряпицу и замер, потому что ожидал увидеть нож, а увидел нечто чем-то напоминающее мачете. Широкое тонкое лезвие с прямыми спусками, длиной в полторы ладони, с удобной рукоятью, обмотанной полоской кожи, и хвостовиком, выступающим сзади ровно настолько, чтобы упереться основанием ладони при сильном нажиме. Сталь тёмная, местами с разводами, какие бывают у перекованного металла, и по кромке видны следы грубой, но добросовестной заточки.

Первый настоящий нож в этом мире, если не считать каменного скребка, который я когда-то выколотил из речного булыжника и которым можно было разве что вспороть рыбье брюхо, да и то с третьей попытки.

— Борн, это… — я провёл пальцем по плоскости клинка и невольно присвистнул, потому что даже на ощупь чувствовалась плотность металла, совсем не похожая на рыхлое железо деревенских поделок.

— Криво, знаю, — Борн отмахнулся, будто речь шла о чём-то незначительном. — Обломки были неровные, пришлось вытягивать с одного конца больше, чем с другого, и баланс гуляет. Но для работы по дереву и по хозяйству самое то, а если надо будет кого-нибудь от себя отвадить, тоже сгодится.

— Сколько?

— Ничего, — Борн нахмурился, и по лицу было ясно, что решение уже принято и обсуждению не подлежит. — Считай в счёт будущих поставок угля. Ты мне железный уголь, я тебе железо, по-моему, честно.

Честно было бы заплатить кузнецу за работу, потому что изначально я рассчитывал на что-то куда менее качественное, но спорить с Борном в такие моменты бесполезнее, чем объяснять Эдвину правила приличия. Кивнул, убрал нож обратно в тряпицу и перешёл к делу.

— Слушай, а топор мой глянешь? Затупился, после рубки железных деревьев совсем уже не режет, а мнёт.

Борн покосился на топор у меня за поясом, протянул руку и покрутил лезвие к свету. Поскрёб ногтем по кромке, цокнул языком.

— Нормально, не убил ещё, — вынес он вердикт и вернул топор обратно. — Завтра мои подмастерья к тебе за углём придут, заодно и подточат. Там ничего страшного, полчаса на камне и будет как новый.

На том и разошлись. Борн потопал обратно к кузне, и топот его затих где-то за углом, а я подхватил вёдра и двинулся к реке.

Нужна глина, самая мягкая, какую только можно найти, тонкая, промытая, пригодная для формочек. На керамические формочки для кирпича пойдёт именно она, потому что от качества формы зависит качество каждого кирпича, а от качества кирпича зависит вообще всё остальное, в том числе судьба деревни.

До речки добрался быстро, нацедил в оба ведра мягкой прибрежной глины, той, что скапливается в тихих заводях и ложится на руку гладко, без песчинок и комков. Залил водой до краёв, чтобы начала отстаиваться по дороге, и потащил обратно, стараясь не расплескать.

Дома выставил вёдра на ровное место, подальше от горнов и от лиственницы, и оставил в покое. Всё как и в прошлый раз, через пару часов тяжёлые частицы осядут на дно, песок и мусор всплывут, а посередине останется именно то, что мне нужно. Дело нехитрое, но торопить его нельзя, глина сама знает, сколько ей отстаиваться, и вмешиваться в этот процесс даже не бесполезно, а скорее вредно.

Солнце тем временем наконец сдалось и провалилось за лес, оставив после себя закатное зарево, от которого небо по краям налилось огненно-рыжими красками. Горны уже прошли фазу максимального нагрева и теперь медленно остывали, потрескивая стенками и выпуская из щелей последние струйки тепла. Черепица внутри набирала прочность по мере того, как температура опускалась, и трогать её до утра нет никакого смысла.

— Можешь идти домой, — я повернулся к Сурику, который всё ещё сидел между горнами и подкидывал в затухающие топки совершенно уже ненужные щепки. — Остынет и без тебя.

— О, хорошо! — он обрадовался, но вместо того чтобы встать и уйти, подался вперёд с уже знакомым мне любопытным блеском в глазах. Сейчас будет вопрос. — А может покажешь, как формочки будешь лепить? Ну, для кирпичей?

— Так это не раньше, чем через пару часов, — я пожал плечами и кивнул на вёдра с глиной. — Пока не отстоится, лепить не из чего.

Сурик заметно погрустнел, но послушно поднялся и начал отряхивать штаны, хлопая по коленкам так, что полетела пыль и мелкая щепа. Я смотрел на него и думал, что отправлять мальчишку домой прямо сейчас было бы не то чтобы жестоко, но как минимум расточительно. Горны остывают, формочки лепить рано, глина отстаивается, а делать больше нечего. Есть, правда, одно занятие, от которого пользы будет куда больше, чем от бессмысленного сидения у остывающих печей.

— Хотя подожди, — окликнул я его. — Пойдём, кое-чему другому тебя научу.

Если дать человеку рыбу, он её приготовит и съест. А если познакомить с рыбалкой, то свободного времени и средств у бедолаги больше не останется, потому что всё будет уходить на снасти, поиск наживки, выбор места и бесконечные разговоры о том, какая рыба ушла и какого она была размера. Закон природы, неотменяемый ни в одном из известных мне миров. Но в нашем случае польза перевешивает риски, ведь умение прокормить себя с реки здесь не развлечение, а необходимость.

Верши мы поставили сегодня утром, и с тех пор прошло достаточно времени, чтобы хоть кто-нибудь заинтересовался червями внутри. Сурик шагал рядом и расспрашивал обо всём подряд, куда мы идём, зачем, и почему я улыбаюсь, а я улыбался потому, что предвкушение перед проверкой ловушек ничем не уступает самой проверке, а иногда даже превосходит.

В итоге когда добрались, все-таки пришлось немного понырять. Одну из вершей течение стащило с камней и чуть не сволокло в глубокую яму ниже по берегу, пришлось лезть по пояс в холодную воду, нашаривать ногами дно и вытаскивать ловушку руками, отплёвываясь и ругаясь вполголоса. Сурик наблюдал с берега и, судя по лицу, не верил в затею ни на медяк.

Зато когда я вытряхнул содержимое первой верши на траву, Сурик замер с открытым ртом. Три небольших усатых сомика забились в ловушку и теперь вяло шевелили хвостами, осознавая тщетность бытия. Во второй верше обнаружилась парочка мелких форелек, серебристых, с розоватыми боками, а в третьей, криволапой суриковской работы, набилась целая горсть колючих и возмущённых ершей.

Надо было видеть глаза Сурика, когда весь улов оказался на берегу. Мальчишка стоял, смотрел на рыбу и, кажется, до конца не верил, что какие-то плетёные корзины, поставленные утром на авось, способны на такое. Потом опомнился, бросился копать червей прямо руками, выкорчёвывая дёрн у берега с яростью голодного медведя, и параллельно начал заваливать вопросами.

— А почему именно тут поставили? А если ниже, где глубже? А если червей побольше положить, больше поймается? А можно туда ещё и хлеба накрошить? А если ещё вершей наплести, штук десять?

Я отвечал по мере сил, показывал, как проверять плетение на целостность, как поправлять колья, если рыба расшатала горловину, и куда лучше переставить ту ловушку, которую снесло течением. Сурик впитывал каждое слово с жадностью, от которой становилось и смешно, и немного совестно, потому что до сих пор никто не удосужился показать мальчишке таких простых вещей.

Впрочем, мне-то тоже никто не показывал, сам разобрался, ещё когда жил впроголодь и каждый пойманный карасик казался подарком судьбы. Теперь Сурик научится, и если вдруг что, с голоду не пропадёт. В крайнем случае будет как я поначалу: ловить, коптить и продавать, а что не купят, кушать самому. Ну и с матерью делиться, конечно.

— Ладно, давай научу тебя рыбу коптить, — усмехнулся я, вспоминая, как это было в первые недели, когда свежепойманный сом казался праздником, а запах ольхового дыма из коптилки заставлял слюни течь ручьём. Потом завертелись стройки, вышки, контракты, и стало не до рыбалки. Сейчас тоже не до неё, но ускорить остывание горнов не получится при всём желании, так что нечего коптилке простаивать.

Вернулись домой, и я наконец смог опробовать борновский подарок в деле. Рукоятка легла в руку удобно, тяжесть приятная, лезвие тоже внушает уважение, относительно широкий обух позволяет упереться обеими руками при нужде. Для дранки и для разделки рыбы лучше не придумаешь, да и вообще, по хозяйству пригодится.

Выпотрошили улов быстро, я показывал, Сурик повторял, и хотя первого ерша он распотрошил так, будто пытался вывернуть его наизнанку, к третьему движения стали заметно увереннее. Хорошенько просолили, выложили на камни у стены, чтобы рыба обветрилась, и занялись коптилкой.

Она немного развалилась за время простоя. Место, куда вставляется лопата, пошло трещинами и частично осыпалось, так что пришлось взять свежей глины из ямы, остатки там всегда есть, размять, размочить водой и замазать щели. Потом сходили с Суриком к ольшанику и настрогали щепы, насыпали на лопату, разожгли, и через четверть часа из-под крышки уже поднималась тонкая струйка ароматного дыма.

Сели рядом и просто сидели. Вечер опустился на деревню тёплый, тихий, с первыми звёздами на потемневшем небе и стрёкотом сверчков из-под стены. Я наслаждался этой тишиной, редкой и оттого особенно ценной, а Сурик жался к стене дома и то и дело косился на лиственницу. Деревце стояло смирно и агрессии не выказывало ни малейшей, но Сурик явно не спешил ему доверять, и я, в общем-то, его понимал. Почему лиственница перестала нападать, я и сам толком не знал. Эдвин что-то с ней сделал? Дал какой-то разум? Ладно, не собирался об этом думать, и не буду.

— Мой отец, — негромко начал Сурик, глядя на звёзды, — когда ещё был жив, брал меня иногда в лес. Не на охоту, на охоту мне рано было, а так, показывал всякое. Растения, которые можно есть, грибы, которые нельзя, ягоды, от которых живот пучит. Говорил, что если знаешь лес, лес тебя прокормит, а если не знаешь, лучше и не суйся.

Голос у него был тихий и какой-то светлый, как бывает, когда человек вспоминает что-то хорошее и не боится, что воспоминание причинит боль. Рассказывал без подробностей, по-детски, обрывками: вот тут отец нашёл берлогу барсука, вот тут показал, как отличить съедобный корень от ядовитого, вот тут рассказывал про тварей, которые водятся в чаще и от которых лучше бежать не оглядываясь. Простые истории, и Сурик так улыбался, рассказывая их, что перебивать не хотелось, даже когда он путал последовательность событий и сам себя поправлял на полуслове.

Я молча лежал рядом с коптилкой, слушал и смотрел на звёзды. Отец Сурика был стражником и погиб пару лет назад, это я узнал еще от Борна, а сам Сурик об этом старается не говорить лишний раз. Мальчишка с тех пор крутится сам, мать еле на ногах держится, и эти вылазки в лес, похоже, одно из немногих светлых пятен в его памяти. Ничего не ответил, просто лежал и слушал, потому что иногда человеку нужен не собеседник, а пара ушей и тишина вокруг.

Потом рыба приготовилась, хотя, по совести, немного передержали. Разломили пополам одного сомика, который оказался покрупнее остальных, и принялись за еду. Получилось вполне неплохо, хотя просолился он не до конца и в серединке отдавал пресноватой речной водой, но для первой рыбы после долгого перерыва и это праздник.

Кожу и немногочисленные кости Сурик машинально скинул к лиственнице, и та корешками ухватила подношение и утянула под землю с деловитой расторопностью, будто только этого и ждала. Кормить её оказалось даже забавно, так что я присоединился к процессу, все-таки ей тоже надо чем-то питаться. А вот гнубискус пусть обходится дождевой водой и эдвиновскими удобрениями. Стоит бесполезный, одни проблемы от него, а толку ни на грош.

— А я и думаю, чего это тут такое происходит! — голос прилетел из темноты так неожиданно, что Сурик подпрыгнул на месте и едва не опрокинул коптилку. — Дурни бестолковые, вы ещё и кормить её удумали?

Из кустов выбрался Эдвин, взъерошенный, с заплечной сумкой, позвякивающей склянками, и ткнул пальцем в хвост сомика, который лиственница прямо на наших глазах деловито утягивала корешками под землю.

— Ну так она тоже кушать хочет, — я пожал плечами. — Не от жадности же кормим, от широты душевной.

— Ладно этот дурак, — Эдвин кивнул в мою сторону и посмотрел на Сурика, — но ты-то зачем мою лиственничку этой дрянью потчуешь?

Травник подбежал к деревцу и зашарил в сумке, явно намереваясь достать одну из своих знаменитых склянок, от запаха которых в радиусе двадцати шагов начинают слезиться глаза у всего живого, кроме самого Эдвина.

— Слушай, Эдвин, — я поднял ладонь, останавливая надвигающуюся катастрофу, — вот пока ты не открыл свои пахучие пузырьки и не испортил всей деревне аппетит, иди сюда и попробуй, что у нас за дрянь.

Положил на камень небольшую копчёную форельку, золотистую, с тёмной корочкой по бокам и запахом, от которого у голодного человека ноги подкашиваются сами. Эдвин поначалу набычился и, судя по выражению лица, уже прикидывал траекторию навозного броска, но до ноздрей донёсся запах, и траектория резко изменилась.

Подошёл к камню, наклонился, понюхал. Подозрительно покосился на нас обоих, будто подозревал подвох, и снова уставился на рыбу.

— Ладно, может и не совсем дрянь… — прищурился Эдвин и, ко всеобщему изумлению, пошёл к ведру с водой, зачерпнул и начал мыть руки. Я даже моргнул пару раз, потому что по внешнему виду травника никогда бы не подумал, что он вообще знаком с этой процедурой.

Эдвин покушал молча, сосредоточенно, обгладывая форельку до костей, и любой кот позавидовал бы такой аккуратности. Лицо при этом не подобрело ни на волосок, губы оставались поджатыми, а взгляд из-под бровей по-прежнему обещал неприятности каждому, кто посмеет прокомментировать происходящее.

Доел, снова сполоснул руки, и даже не поблагодарив, подошёл к лиственнице. Достал из сумки что-то мелкое, завёрнутое в лист, и положил у корней. Деревце тут же ожило, корешки выползли из земли, ощупали подношение и утянули его вниз с мягким шуршанием.

— Вот это она кушает, — назидательно произнёс Эдвин, — а не вашу костистую гадость. Хотя костистая гадость… — он замолчал на секунду, облизнул губы и с неохотой добавил: — Для людей, конечно, ничего, терпимо. Почти съедобно даже.

Высшая похвала от Эдвина, и я решил принять её как комплимент, потому что если ждать от травника настоящего комплимента, состаришься раньше, чем дождёшься.

— Деда Эдвин! — Сурик поднял руку и дождался, пока старик хмуро кивнет, — А можно вопрос? Вот просто представим такое, что лиственница скушала хлебушек… Ей же от этого плохо не будет? — паренек замялся и покраснел так, что в сумерках это было заметно даже без огня.

— А ты к чему это, паршивец, спрашиваешь? — прищурился Эдвин.

— Ну… я ей хлебушек давал, — пробормотал он, втягивая голову в плечи. — Тайком, чтобы не бросалась…

— Хлебушек! — Эдвин воздел руки к небу с выражением крайнего страдания. — Плотоядную лиственницу кормят хлебушком! Ты бы ей ещё кашу сварил, с маслицем!

— Так она же перестала нападать… — робко вставил Сурик, и по голосу было слышно, что он и сам удивлён результатом.

Эдвин закрыл лицо ладонями и выпустил длинный сиплый выдох, в котором смешались возмущение, удивление и едва уловимый профессиональный интерес. Взгляд его заметался между Суриком и лиственницей, и лицо сделалось задумчивым, что для Эдвина явление довольно редкое.

— Хлебушком… — пробормотал он себе под нос, покачал головой и потопал прочь, даже не попрощавшись. Склянки в сумке звякнули на ходу, и через минуту шаги растворились в темноте.

— Ну вот, — я откинулся на спину и посмотрел на звёзды. — Зато теперь знаешь, как приручить плотоядное дерево. Хлебушком.

А зачем я тогда на эту сволочь столько деревьев валил? Мог бы хлеба притащить, глядишь, до сих пор делилась бы ветками.

Продрал глаза, когда небо за окном ещё даже не начало сереть. Тело слегка поднывало, но голова работала на удивление ясно, и первая мысль оказалась именно той, на которой заснул вчера вечером.

Формочки так и не слепил. Зато сделал кое-что получше!

Перевернулся на бок, нашарил рядом с условной лежанкой кружку с водой и сделал пару глотков. За ночь глина в вёдрах отстоялась окончательно, причём не один раз, а дважды. Первый отстой снял ещё до полуночи, когда выходил проверить горны, слил верхнюю воду с мусором и песком, собрал среднюю фракцию в отдельное ведро и залил повторно. Второй раз процедил уже ближе к рассвету, когда не спалось и организм решил, что четырёх часов сна вполне достаточно для полноценной жизнедеятельности. Организм, конечно, врал, но спорить с ним бесполезно, проверено неоднократно.

Зато результат двойного отмучивания того стоил. Глина в ведре лежала нежная, шелковистая на ощупь, без единой песчинки, без единого комочка, и при сжатии в кулаке не прилипала к пальцам, а мягко обтекала их и даже частично возвращала форму, стоило разжать ладонь. Из такого материала можно лепить что угодно, от посуды до декоративных фигурок, но у меня на неё планы куда приземлённее и практичнее.

Рядом с ведром на плоском камне лежал кирпич. Не обычная кривая и косоглазая заготовка, а ровный, аккуратный брусок с чёткими гранями и прямыми углами, слепленный вчера перед сном и напитанный Основой до самых краёв. Повертел его в руках, осмотрел со всех сторон. Идеальный размер, удобный для кладки одной рукой, достаточно тяжёлый, чтобы ложиться в стену без лишнего раствора, и достаточно компактный, чтобы не трескаться при обжиге. Эталон, от которого и будем плясать.

Собственно, как только окончательно продрал глаза и плеснул в лицо холодной водой из половинки горшка, которая теперь исполняет роль ковша, этим сразу и занялся.

Взял эталонный кирпич, положил на ровный гладкий камень, и принялся за отстоявшуюся глину. Зачерпнул обеими руками, помял, покатал между ладонями, разминая до однородного податливого состояния. Глина после двойного отмучивания вела себя послушно, ни одного упрямого комка, ни одной жёсткой прожилки, и пальцы проходили сквозь неё без малейшего сопротивления.

Принцип изготовления формочки прост до безобразия, не зря же этим занимались еще в доисторические времена. Хотя, возможно, методы были слегка другие, но это не столь важно. В общем, берёшь эталон, посыпаешь пеплом, чтоб не липло, облепляешь его глиной с четырёх сторон, верх и низ оставляешь открытыми.

Всё, потом даёшь подсохнуть, снимаешь, и получается рамка точного размера, в которую потом трамбуется сырая глина для новых кирпичей. Кладёшь формочку на ровную поверхность, набиваешь глиной, утрамбовываешь, разглаживаешь верх мокрой ладонью и вытряхиваешь готовую заготовку на просушку. Вот и вся премудрость, если не считать десятка мелочей, о которых узнаёшь только в процессе и каждая из которых способна испортить результат, если о ней забыть.

Обрезал излишки борновским ножом, подровнял стенки и вылепил по бокам две аккуратные ручки, за которые формочку удобно поднимать и переворачивать. Осмотрел результат и остался доволен, потому что получилось ладно, крепко и по размеру совпадает с эталоном до мелочей.

Вот только дальше началось самое интересное. Накопитель нужно куда-то спрятать, а прятать его на глиняной формочке примерно так же просто, как прятать синяк на лбу. Если расположить внутри, видно почти так же, как и снаружи, любой мало-мальски внимательный человек заметит процарапанные борозды и начнёт задавать вопросы, на которые у меня нет убедительных ответов. Снаружи тем более нельзя, потому что снаружи видно вообще всем, включая Сурика, Хорга, и кого бы там ни прислал староста в помощь.

Крутил почти готовую формочку в руках, осматривал с разных сторон, прикидывал и так и эдак, пока взгляд не упал на ручки. Нижняя часть ручек при работе утоплена в глину или прижата к поверхности стола, никто туда не заглядывает, да и незачем. Вот туда и начерчу, по одному символу на каждую ручку, мелко, неглубоко, и даже если кто-то случайно перевернёт формочку, примет за случайную царапину.

Полез за корзиной Гвигра, которая по-прежнему лежала под навесом, заботливо прикрытая тряпицей от дождя и любопытных глаз. Достал, перевернул, нашёл наименее повреждённый символ и принялся копировать. Знак не самый сложный, чем-то отдалённо напоминает латинскую букву Р, только с загнутым хвостом и парой дополнительных чёрточек, которые при беглом взгляде кажутся декоративными, а на деле, похоже, отвечают за направление потока Основы.

С первого раза получилось откровенно паршиво. Борозды неровные, одна линия ушла вкось, и когда пустил по ним Основу, энергия предсказуемо растеклась в стороны, даже не попытавшись задержаться. Стёр, разгладил глину и начал заново. Второй раз вышло чуть лучше, по крайней мере поток не рассеялся мгновенно, а прошёл по руне до середины, прежде чем свернул не туда и ушёл в воздух. Зато я увидел, куда Основа стремится на самом деле, и немного скорректировал маршрут.

Третья попытка, четвёртая. На четвёртой что-то наконец щёлкнуло, линии легли почти правильно, поток прошёл от начала до конца без крупных утечек, и в глубине символа затеплилась слабая искорка удержанной энергии. Не фейерверк, прямо скажем, скорее огарок свечи в тёмной комнате, но огарок, который не гаснет. Решил больше не тратить время, лучше всё равно вряд ли получится, навык пока сырой и требует практики, а практика требует Основы, которая не бесконечная.

И почему всё время кажется, что я упускаю какую-то деталь? Символ довольно простой, всего несколько линий, а результат раз за разом выходит посредственный. Может, дело не в точности копирования, а в чём-то другом, в самом материале, в глубине борозд, в скорости нанесения? Ладно, отложим философию на потом, формочки сами себя не слепят.

Замысел с накопителем был в том, чтобы повторить трюк с горном. Если руна на формочке сработает как на горне, то при лепке кирпичей Основа будет впитываться в заготовку прямо из формы, без моего непосредственного участия. В идеале кирпичи сможет лепить вообще кто угодно, хоть Сурик, хоть присланные старостой работяги, а формочка сама будет пропитывать каждую заготовку, как горн пропитывает черепицу. Правда, для этого накопитель надо регулярно подзаряжать, но это мелочь по сравнению с тем, чтобы стоять над каждым кирпичом и вливать Основу вручную.

Слепил ещё две формочки по тому же принципу. На каждой начертил символы на нижней стороне ручек, на каждую потратил Основу щедро, даже чуть больше, чем глина смогла впитать, и излишки мягко рассеялись в воздухе, оставив на языке знакомый привкус тёплого железа. Три одинаковые формочки стояли рядком на камне, и вид у них был вполне достойный, ровные, крепкие, с аккуратными ручками и скрытыми рунами.

Грудь знакомо кольнуло, и перед глазами проступили строчки.

[Путь Созидания I: 58% → 59%]

Всего один процент, скромно, но при нынешних темпах каждая десятая доля даётся с трудом, а тут целая единица за три формочки и эталонный кирпич. Хотя, возможно, дело не столько в формочках, сколько в накопителях. Система явно оценивает сложность работы, а руна на глине это всё-таки не просто лепка, это уже кое-что посерьёзнее.

А вот следующая строчка заставила негромко, но выразительно выругаться…

[Путь Разрушения I: 23% → 22%]

Ну конечно, опять просело. Снова запустил Разрушение, а ведь без него никак не продвинуться на следующую ступень, система это ясно дала понять ещё в прошлый раз. И ведь чем дальше, тем сложнее его поддерживать. Слишком много строительных задач, одна за другой, возводить приходится с нуля, а сносить перед этим решительно нечего. Ни старых стен, ни гнилых сараев, ни даже завалящего пня, который надо было бы выкорчевать с применением Основы. Надо с этим что-то решать, и решать скоро, потому что совсем скоро я обиднейшим образом упрусь в потолок по Созиданию и мое развитие приостановится пока не догоню Разрушение.

Встряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и вернулся к формочкам. Залюбовался результатом, потому что ну ведь славно получилось. Три штуки, ровные, одинаковые, с накопителями, и через пару часов можно закладывать их в малый горн на обжиг. А завтра уже браться за массовое производство кирпичей для промышленного горна. Глину заготовим сегодня, Сурик подтащит воды, и к вечеру первая партия ляжет на просушку.

Но сперва не помешает кое-что проверить. Положил ладонь на ближайшую формочку, сосредоточился и потянулся к знакомому ощущению.

[Анализ предмета…]

[Анализ завершён]

[Объект: Формочка для кирпича (керамическая, необожжённая)]

[Материал: речная глина (двойное отмучивание, обогащена Основой)]

[Качество изготовления: хорошее]

[Накопитель: простейший, аккумулирующего типа]

[Качество нанесения: низкое]

[Вместимость Основы: низкая]

[Описание: накопитель неспособен собирать Основу самостоятельно. Требует регулярной дозарядки для поддержания функции обогащения формуемого материала.]

[Основа: 14/15 → 13/15]

Простейший, низкого качества, с низкой вместимостью. Не то чтобы я ожидал чего-то грандиозного от четвёртой попытки, начерченной пальцем на мокрой глине, но всё равно кольнуло разочарование. Хотя, если подумать, горновый накопитель тоже начинался с десяти неудачных попыток, а сейчас исправно распределяет Основу по камере обжига и подбирает рассеянные крохи из окружающей среды. Начало положено, а совершенство подождёт.

И почему в прошлый раз не догадался применить анализ к горновой руне? Кто мне мешал потратить единичку Основы и получить точную оценку от системы, вместо того чтобы гадать на ощупь? Обидно, если честно, столько времени потерял на эксперименты вслепую, когда можно было сразу увидеть цифры и характеристики. Впрочем, поделать с этим уже ничего нельзя, а вот на будущее запомню крепко, сделал руну — проверь анализом, скорректируй, повтори. Научный метод во всей красе, жаль только, что каждое применение стоит единицу Основы, а она не резиновая.

Солнце ещё не показалось над горизонтом, но небо на востоке уже посветлело, и воздух пах утренней прохладой и росой. Работа между тем не ждала, и следующим пунктом в моём бесконечном списке стояли жалюзи для ветрозащитного экрана. Малг не зря просил, на верхней площадке вышки ветер задувает так, что стражникам приходится просто стоять и мерзнуть, а это не дело, концентрация теряется, и вместе с этим пропадает половина смысла дозорной точки.

Несколько подходящих брёвнышек лежали у стены дома, заготовленные ещё вчера и подсохшие как раз до нужного состояния. Каждое длиной примерно в метр, не толстые, но и не хлипкие. Из них решил нарезать пробную партию дранки, тонких деревянных пластинок, которые потом собираются в решётчатый экран наподобие жалюзи.

Честно говоря, поначалу процесс шёл совершенно отвратительно. Борновский нож, при всех его достоинствах, для тонкой строгальной работы подходит не сказать, чтобы идеально. А может дело в руках и отсутствии практического опыта, не знаю даже…

Так или иначе, лезвие соскальзывало, куски получались неровные, один толстый, другой тонкий до прозрачности, а третий развалился пополам из-за сучка, который вылез откуда-то из глубины древесины и отклонил лезвие в сторону. О том, чтобы нарезать полутораметровые полоски на всю высоту экрана, и речи не шло, это я понимал изначально. Разделю экран на две части по вертикали, посередине пущу рейку, закреплю на ней верхнюю и нижнюю половины, и получится ничуть не хуже цельного. Как сколочу конструкцию, останется только притащить на вышку и закрепить, делов на четверть часа.

Строгал дальше, приноравливаясь к материалу и к собственным рукам. Иногда экспериментировал с Основой, пытался окутывать лезвие тонкой плёнкой энергии, и тогда нож шёл ровнее, с тихим шипением прорезая волокна, а срез получался чище. Но опыта в этом направлении пока кот наплакал, и хватало ненадолго, энергия расходовалась быстрее, чем успевала восстанавливаться.

Надо тренироваться, надо больше строить, и при этом не забывать отдыхать и есть. Жечь глину, лепить кирпичи, добывать известь, лить бетон, и снова по кругу. Список задач растёт быстрее, чем убывает, и в какой-то момент начинает казаться, что я не строитель, а белка в колесе, только колесо каменное и вращается в обе стороны.

Пока размышлял о своей нелёгкой судьбе, вдалеке послышался скрип колёс. Характерный, ни с чем не спутаешь, телегу Хорга я узнаю из тысячи любых других телег, сам столько её таскал на своём горбу вместо ишака, что каждое поскрипывание отпечаталось в памяти намертво. Звук приближался, я спокойно продолжал нарезать дранку, уже начав приноравливаться к процессу и даже отложил в сторону несколько вполне приличных пластинок, годных для установки.

Но как только увидел, кто впряжён в телегу, чуть не выронил нож.

В телегу Хорга был впряжён Тобас. Красный, потный, с опущенной головой, и впрягся он явно не добровольно, потому что добровольно Тобас не стал бы таскать ничего тяжелее собственного самомнения, хотя и это уже непосильная ноша. Хорг шагал рядом, заложив руки за спину, и с совершенно невозмутимым выражением лица, будто бы тут не происходит ничего удивительного и все как бы нормально.

Тобас в мою сторону даже не покосился. Дотащил поклажу до участка, встал и уставился в землю, тяжело дыша и сопя на всю округу.

— Грузи черепицу, — коротко бросил ему Хорг. — Аккуратно. Прокладывай соломой каждую. Сорока штук хватит.

— Так я ещё не доставал из горна! — возмутился я, потому что черепица после ночного остывания лежала в камере нетронутой, и лезть туда чужими руками мне не улыбалось. — Сломает сейчас половину!

— Сам достану, — буркнул Хорг и пошёл к горну, по дороге стянув с себя верхнюю рубаху и засучив рукава.

В общем, следующие минут двадцать выглядели занимательно. Хорг вынимал черепицу из горна, осматривал каждую, простукивал костяшками, откладывал годные в одну сторону, негодные в другую.

Тобас таскал годные к телеге и укладывал, прокладывая соломой, рожа красная, как варёный рак, глаза опущены, а тяжёлое возмущённое сопение разносилось по всей округе, и мне казалось, что даже лиственница во дворе прислушивается с интересом. Мы с Хоргом стояли рядом и молча наблюдали за процессом, и было в этом зрелище что-то настолько непривычное, что хотелось себя ущипнуть для проверки.

— Если будешь его подначивать, по шее получишь, — тихо предупредил Хорг, не поворачивая головы. — Понял меня? Знаю, что вы не ладили в последнее время, но я не допущу, чтобы у меня в бригаде грызлись как крысы.

— Да я и не собирался, — протянул я, провожая взглядом очередную черепицу, которую Тобас укладывал с выражением крайнего оскорбления. — Просто… он что, сам вызвался в подмастерья?

— Ага, как же, — Хорг хмыкнул и сплюнул в сторону. — Староста приходил с утра пораньше, передал мне лично. Велел, чтобы ишачил на стройке, и попросил нагрузить хорошенько.

Помолчал, пожевал губу и добавил:

— Ещё двое придут помогать позже. Их возьму к себе, а этого тебе отдам. Если всей кучей на одном месте сидеть, ничего не успеем, а порознь хоть какие-то шансы появятся.

Тобас тем временем загрузил последнюю черепицу, впрягся в оглобли и замер, ожидая команды. Хорг не спеша побрёл в его сторону, но на полпути обернулся.

— Закончу через пару часов и зайду за тобой, понял? Будем мозговать. А то уж больно много дельного из тебя лезет в последнее время.

Глава 4

Нож вошёл в древесину с тихим хрустом, прошёл на полтора пальца и встал. Я выругался сквозь зубы, покачал лезвие из стороны в сторону, вытащил и примерился заново. Паз должен быть ровный, в толщину дранки, и достаточно глубокий, чтобы пластинка села плотно и не болталась на ветру. В голове-то звучит просто, а на практике каждый вырез превращается в отдельное маленькое сражение с сучками, волокнами и собственным нетерпением.

А вот пила бы, кстати, решила половину проблем. Маленькая ножовка для точных резов, «дружба» для брёвен, и мечта всех мечт, если бы кто-нибудь додумался до цепной, я бы этому человеку памятник поставил. Из кирпича, с накопителем и рунной подсветкой по периметру.

Сколько времени и сил уходит на возню с ножом и топором, страшно подсчитать, а ведь при наличии нормального инструмента та же работа заняла бы вчетверо меньше. Впрочем, мечтать о цепной пиле в деревне, где и гвозди на вес серебра, примерно так же продуктивно, как мечтать о бетономешалке. Хотя и пилу, и бетономешалку я бы с радостью соорудил при первой возможности, вот только эта возможность пока что прячется где-то за горизонтом и не подаёт признаков жизни.

Ладно, Хорг как-то обходится, но он в основном работает с камнем и его все устраивает. Да и с деревом проблем нет, здоровяк может расколоть бревно одним ударом топора так чисто, как никакой пиле не приснится. Но Хорг один, а бревён много, и рук у меня всего две, причём обе заняты ножом, который для столярной работы приспособлен откровенно так себе.

Вернулся к пазу, поправил угол и аккуратно повёл лезвие поперек волокон. Основа послушно обволокла кромку тонкой невидимой плёнкой, и нож пошёл заметно легче, с еле слышным шипением прорезая древесину. Срез получился чище, ровнее, и я мысленно похвалил себя, потому что ещё вчера удерживать покрытие на лезвии дольше нескольких секунд не получалось, а сейчас уже минуту и не отвлекаюсь. Тренировка даёт результат, пусть и не такой быстрый, как хотелось бы. Каждый вырезанный паз отъедает крохи Основы, но без неё возня с деревом затянулась бы до вечера, а мне ещё второй экран собирать и на вышку тащить.

Нижний экран, к слову, получился вполне сносным. Наклонные пластинки смотрят вниз под примерно одинаковым углом, и если глядеть с площадки вышки, земля внизу просматривается без помех, а встречный ветер разбивается о дранку и теряет большую часть напора.

С верхним экраном задумка чуть хитрее. Нужно сделать откидную створку наподобие окна, которое открывается вверх и фиксируется верёвочкой или гвоздём. В хорошую погоду откинул, обзор полный, а задует ветрище или пойдёт дождь, опустил на место, и стражник сидит в относительном уюте. В общем, на месте разберусь, как именно закрепить, сейчас главное нарезать пластинки и собрать раму.

Мысли тем временем перескочили на вещи куда менее приятные. Помощники, вот главная головная боль, которая не отпускает уже вторую неделю… Или сколько я тут уже нахожусь, в этом мире? Так-то уже куда больше двух недель… В общем, помощников хочется как можно больше и как можно скорее, а с башнями так и вовсе, они попросту необходимы. Хорг вроде и обещал мне передать помощника, но забрал Тобаса на кровлю и не возвращает, мол, крышу крыть надо, помощник нужен, а двое обещанных старостой работяг придут позже.

Тобас, конечно, помощник из разряда «лучше бы не помогал», но хотя бы глину копать и воду таскать он в состоянии, если не отвлекается на собственное страдание. А мне сейчас позарез нужен кто-нибудь на подхвате, потому что горны сами себя не загрузят, дрова сами не нарубятся, и глина из реки сама в вёдра не напрыгает.

Хотя если посмотреть с другой стороны, помощник у меня вроде как есть… Перевёл взгляд на Сурика. Мальчишка деловито возился у второго горна, того, что с руной-накопителем, закладывал внутрь керамические формочки для кирпича и потихоньку подкидывал дрова. Я незаметно влил в руну каплю Основы ещё рано утром, пока Сурика не было, и теперь можно не переживать о качестве обжига, накопитель сам распределит энергию равномерно.

— Сурик, малый горн разжигай тоже, — окликнул я его, не отрываясь от работы.

— А чего в него грузить? — Сурик обернулся с поленом в руке.

— Глину. — пожал я плечами, — Налепи кирпичиков, небольших, с кулак размером, и закидывай сколько влезет.

Паренёк озадаченно поскрёб затылок, но послушно полез к яме с глиной. Я не стал объяснять зачем, потому что объяснение потянуло бы за собой цепочку вопросов, на которые у меня пока нет коротких ответов. А нужна обожжённая глина по причине простой и насущной: отвердитель для раствора.

И вот тут мысли свернули в сторону, которая меня последнее время слегка беспокоит. Пуццолан, будь он неладен, вчера это слово вылетело изо рта настолько естественно, что я ляпнул его при Хорге, не подумав, ещё когда обсуждали раствор для отливки каркаса башен.

Хорг тогда, кажется, не обратил внимания, или обратил, но не подал виду, мало ли что подмастерье болтает, может, где-то услышал. Но если переспросит, если вдруг вспомнит и ткнёт пальцем, мол, откуда словечко, придётся выкручиваться. Путник рассказывал, бродячий торговец, мол, на юге так делают, и почему-то называют глиняную муку каким-то там пуццоланом. Звучит правдоподобно, потому что южные города далеко, а путники болтают обо всём подряд, и проверить никак не выйдет. В общем, отбрехаться можно, но лучше бы не пришлось.

Впредь даже в мыслях буду называть это отвердителем или кирпичной мукой. Привычка опасная штука, и рано или поздно язык опять сработает быстрее головы, а рядом может оказаться кто-нибудь более внимательный и подозрительный, чем Хорг.

Вернулся к пазам и обнаружил, что за время размышлений нарезал три штуки, причём последний получился заметно аккуратнее первых двух. Рука приноравливается, Основа ложится на лезвие ровнее, и расход энергии чуть снизился, потому что я перестал судорожно вливать её рывками и научился держать поток тонким и постоянным. По ощущениям Основы осталось единиц двенадцать из пятнадцати, расход за утро приличный, но и результат налицо.

Сурик тем временем разжёг малый горн, заложил внутрь слепленные на скорую руку кирпичики и теперь сидел между двумя горнами, подкидывая дрова попеременно в оба с видом полководца, управляющего сразу двумя армиями.

Работа шла своим чередом. Я вырезал пазы, строгал рейки для рамы верхнего экрана, Сурик жёг глину, и во дворе царила сосредоточенная тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в горнах и стуком ножа по дереву, но вскоре с улицы послышался скрип деревянных колес.

Не хорговская телега, звук другой, тяжелее. Собственно, вскоре во двор вкатилась крупная четырёхколёсная телега, запряжённая сонными подмастерьями Борна, оба в рабочих фартуках и совершенно без настроения.

— Борн передал, у тебя уголь готов, — первый из них отошел от телеги и огляделся по сторонам. — Покажешь, где забирать?

Я воткнул нож в бревно, поднялся и отряхнул колени. Заметил между делом, что смотрят на меня оба без прежнего пренебрежения. Не то чтобы с почтением, нет, до такого ещё далеко, но и привычного для первых дней ощущения, будто ты пустое место, тоже не было. Крохотный сдвиг, едва уловимый, и всё же он есть. Может, вышки сделали своё дело, может, Борн что-нибудь рассказал, а может, просто перестал быть тем тощим оборванцем, на которого не стоит тратить взгляд. Честно говоря, рассчитывал заработать хоть какое-то подобие уважения значительно позже и уж точно не настолько быстро.

— Вон, глиняный купол видите? — я кивнул в сторону угольной ямы. — Глину разбейте, куски в сторону, а с углём поосторожнее, может оказаться горячим внутри.

— А топор? — первый подмастерье указал на инструмент. — Мастер велел подточить, говорит, ты его затупить умудрился.

— Умудрился! — я хмыкнул и вытянул топор из-за пояса. — Как будто это я виноват, что железное дерево крепче вашей стали. Странно, что лезвие вообще целым осталось.

Подмастерье принял топор, покрутил в руках и присвистнул, разглядывая кромку. Его напарник тем временем уже подобрал лопату и двинулся к угольной яме, не дожидаясь дополнительных указаний. Деловые ребята, Борн плохих не держит.

Первый устроился на чурбаке у стены дома, достал из сумки точильный камень и принялся за работу. Монотонный звук стали по камню вплёлся в шум двора и стал его размеренной успокаивающей частью. Второй подмастерье тем временем разбил глиняную корку над ямой, и оттуда повалил густой запах древесного угля, горький и одновременно приятный, потому что означает он только хорошее: уголь дошёл, выход приличный, и Борн будет доволен.

Я же вернулся к экрану и продолжил нарезать дранку, краем глаза поглядывая, как грузят уголь. Лопата входила в чёрную массу с мягким хрустом, уголь шуршал по деревянному борту телеги, и подмастерье работал споро, без лишних движений, перегрузка сыпучих материалов для него уже давно превратилась в рутину.

Вопрос только, чем бы занять освободившуюся голову, пока руки делают своё дело. Хотя с этим, на самом деле, проблем вот совсем нет. Загрузиться чем угодно голова всегда готова, даже если ты спишь или ешь, ей на все это плевать.

Кирпичная мука, она же отвердитель, без которого раствор так и останется жидкой кашицей, годами сохнущей и крошащейся от первого мороза. Обожжённая глина из малого горна даст какое-то количество сырья, но его категорически не хватит на те объёмы, что мне нужны. Придётся собирать по деревне всё, что подвернётся: старые кирпичи, битые черепки, осколки горшков, вообще любую обожжённую керамику, какую удастся найти. Размолоть в пыль, просеять, и можно замешивать. Только вот вопрос, есть ли в деревне столько битой керамики? Здесь посуду берегут, а что бьётся, то обычно черепки от горшков, которые бабки закапывают в огородах от кротов. Негусто, прямо скажем.

Значит, основная ставка на обжиг глины. Жечь, дробить, молоть, и снова жечь. Процесс нудный, пыльный, и требует такого количества дров, что даже думать об этом неприятно. Но альтернатив нет, а раствор нужен послезавтра, если не вчера.

Хотя насчет дров я бы поговорил со старостой. Уж не знаю, почему этим не озаботились заранее, но лично я думаю, что лес стоит немного отодвинуть от частокола. Сейчас он местами практически прилегает к северной стороне, а на востоке и западе стоит чуть подальше. Но можно ведь вырубить все метров на двести вокруг, и тогда наши лесные враги не смогут использовать деревья как укрытия. Ну и древесины получится немало, как раз на наши нужды пойдет.

Так, погрузившись глубоко в мысли, закончил с пазами на последней рейке и принялся собирать верхний экран. Работа пошла быстрее, потому что руки уже запомнили размеры и углы, и каждая пластинка садилась в паз с первой попытки, плотно, и даже почти без люфта. Постукивал рукояткой ножа, загоняя дранку на место, проверял наклон и переходил к следующей. Получилось даже лучше, чем с нижним, видимо, потому что повторение одних и тех же движений отшлифовало технику до приемлемого уровня.

Закрепил боковые рейки, прикинул, где просверлить отверстие под верёвку для фиксации, и отложил экран в сторону. Два готовых щита лежали рядком у стены, и я невольно залюбовался результатом. Грубовато, конечно, не мебельная работа, но для ветрозащиты на дозорной вышке более чем достаточно. Главное, что конструкция рабочая, а эстетика подождёт.

Подмастерья Борна тем временем заканчивали с погрузкой, а первый подмастерье протянул мне заточенный топор.

— Держи. Мастер велел передать, чтобы больше не тупил, а то он за свою сталь обидится. — усмехнулся он.

— Передай мастеру, что если он сделает мне пилу, я перестану тупить его топоры, — честно ответил я, принимая инструмент.

Подмастерье хмыкнул, но ничего не возразил. Может и правда сделает, хотя перед этим все же стоит обсудить цену. Собственно, следом они вдвоем впряглись в телегу, напряглись, и с явным усилием потащили ее вперед. Ну а никто не говорил, что железный уголь будет легким, я тут не виноват.

Топор, кстати, заточили очень даже сносно, тут даже не прицепиться ни к чему. Кромка блестела ровно, без зазубрин, и палец скользнул по ней с приятным ощущением остроты. Хорошо поработали, надо будет при случае сказать Борну.

— Сурик, я на вышку, экраны установлю, — поднял оба щита и прикинул вес. Тяжеловато нести оба разом, но два раза ходить глупо, расстояние приличное. — Присмотри за горнами, я быстро.

— Угу! — откликнулся он, не отрываясь от топки.

Прихватил пару гвоздей, топор, моток верёвки, и пошёл к вышке. Нижний экран закреплю намертво, на гвозди, чтобы ветром не сорвало, а вот верхний на более подвижное крепление, чтобы откидывался вверх и фиксировался в открытом положении. Для шарнира сгодилась бы кожаная полоска, но такого добра у меня нет. Зато есть корешки лиственницы, они точно не хуже и по пластичности не уступают даже резине. Собственно, для такого дела взял какой-то ненужный обрубок, который все равно вряд ли куда-то еще можно пристроить.

До вышки добрался минут за десять, и то потому, что шёл осторожно, прижимая экраны к бокам и стараясь не зацепить ими ни забор, ни прохожих, ни чьих-нибудь кур. Каждый щит весил не так уж много по отдельности, но вдвоём они норовили раскачиваться и разъезжаться в стороны, а удерживать их одновременно оказалось задачкой из разряда «простой в теории, идиотской на практике».

У вышки обнаружилась телега Хорга, пустая, с опущенными оглоблями. Рядом с телегой прямо на траве сидел Тобас и разглядывал собственные ладони с выражением глубочайшего уныния. Руки у него покраснели, и на правой ладони даже издалека просматривалась свежая мозоль, очевидно, оглобли оставили подарок на память. При моём появлении он поднял голову, коротко скользнул по мне взглядом и тут же отвернулся, уставившись куда-то в сторону частокола. Ни слова, ни обычной ухмылки, вообще ничего, только желваки на скулах дрогнули и замерли.

Зрелище, прямо скажем, из ряда вон. Тобас, который при любой встрече раньше не упускал случая отпустить какую-нибудь гадость, теперь сидел молча и смирно, как наказанный щенок в углу. Впрочем, он и есть наказанный, так что тут все вполне правильно.

Чуть поодаль, у соседнего дома, мялась троица парней примерно тобасовского возраста. Стояли кучкой, переглядывались, поглядывали то на Тобаса, то на вышку, откуда доносился стук молотка, и по их лицам читалась полная растерянность. Похоже, не понимали, зачем их предводитель торчит здесь один, у телеги, и почему не машет им рукой с обычной хозяйской ленцой. Подойти не решались, потому что сверху стучал Хорг, а к Хоргу без дела лучше не соваться, это в деревне усвоили все, включая кур.

Я прислонил экраны к столбу вышки и полез наверх. Хорг обнаружился на площадке, где подгонял последние черепицы, постукивая по ним рукояткой молотка и проверяя плотность прилегания. Работал неторопливо, сосредоточенно, и весь его вид говорил о том, что отвлекать его сейчас как минимум неразумно.

Но я, естественно, отвлёк.

— Чего припёрся? — Хорг даже не обернулся. — Говорил же, закончу сначала, потом будем мозговать. Или идея какая появилась?

— Да нет, просто…

— И чего это ты сюда притащил? — он наконец оглянулся и мотнул головой в сторону экранов, прислонённых внизу.

— Ветрозащита, — я отмахнулся. — Малг просил. В морду, говорит, сквозняк вечно дует, вот и попросил придумать что-нибудь.

Хорг выпрямился, отложил молоток и подошёл к краю площадки, разглядывая экраны внизу. Потом спустился на пару перекладин, взял один щит, повертел, провёл пальцем по наклонным пластинкам, проверяя углы.

— Гм… — произнёс он так, что другой на его месте имел бы в виду «любопытно», а Хорг имел в виду «не полная ерунда, но рано радоваться». — Может и сработает. Крепи пока, я почти закончил. И пошевеливайся, ждать не буду, задержишься — без тебя башни построю, так и знай.

Я замер с гвоздём в руке и уставился ему в спину. Это что сейчас было, шутка от Хорга? Нет, показалось, наверное. Проще поверить в то, что он действительно в одиночку отстроит все четыре башни, пока я вожусь с экранами, чем допустить мысль, что этот здоровяк действительно пошутил. Хотя, если это и правда была шутка, она удалась, потому что руки сами начали двигаться быстрее.

Нижний экран пристроился на место без особых хлопот. Примерил, прижал к ограждению, вогнал два гвоздя по верхним углам и ещё два по нижним, постукивая обухом топора. Конструкция села плотно, пластинки смотрели вниз под правильным углом, и задувший ветер сразу ощутимо ослабел, стоило лишь присесть за экраном. Нормально, Малг будет доволен.

С верхним экраном повозился чуть дольше, шарнир из лиственничных корешков пришлось подгонять по месту, подрезать, подвязывать, чтобы створка откидывалась вверх достаточно легко, но при этом не болталась и не хлопала на ветру. Верёвочная петля для фиксации в открытом положении получилась с третьего раза, потому что первые две оказались слишком длинными, и створка слишком провисала. Минут двадцать возни, может чуть больше, и результат наконец устроил.

Всего по итогу работа заняла около получаса, и если честно, дел-то было всего ничего, бери да крепи. Хотелось бы, конечно, сделать для стражников куда больше, чем пару деревянных щитов. Откидную лавку, крючки для одежды, крепление под масляную лампу, а в мечтах вообще маячила печурка, маленькая, с выводом дыма через трубу, чтобы в зимнюю ночь дозорный не превращался в ледяную скульптуру. Но сейчас есть задачи поважнее, поэтому увы, ограничимся экранами.

— Всё собрал? — раздалось ворчание Хорга сверху.

Я выглянул и увидел, как здоровяк идет к телеге, на ходу заталкивая молоток за пояс. Он даже не посмотрел в мою сторону, а направился прямиком к Тобасу, который при его приближении вскочил с земли, будто его подбросило пружиной.

— Давай быстрее, значит, — Хорг навис над парнем и начал перечислять, загибая пальцы. — Инструмент ко мне в сарай отвезёшь, телегу там оставишь, потом вернёшься и весь мусор сложишь аккуратно. Что на дрова ещё годится, в отдельную кучу, совсем труху в другую. И гвоздь чтоб ни один не пропал, понял? Найдёшь какой, выпрямляй, зачищай и складывай к инструменту.

Тобас дёрнул подбородком, не поднимая глаз. Плечи у него ссутулились ещё сильнее, и вся его поза кричала о том, как сильно ему хочется оказаться где-нибудь в другом месте. Где угодно, лишь бы подальше от этой вышки, от этой телеги и от Хорга, который распоряжается им с исключительной небрежностью.

— Тут бы подмести ещё, — вставил я, глядя на усыпанную стружкой и обломками черепицы площадку. — Негоже объект таким чумазым сдавать.

— Верно, — отозвался Хорг и снова повернулся к Тобасу. — Подметёшь потом, и вокруг площадки тоже. Веник сам сделаешь, вон, из веток.

— Только с вот этими штуками поосторожнее, — я указал наверх, на ветрозащитные экраны. — Не сломай, а то придётся заново собирать.

Тобас проследил за моим жестом, но ничего не ответил. Принялся собирать инструмент, укладывая его в телегу медленно и тщательно, как будто каждый молоток и каждое зубило требовали особого обращения. Может, и требовали, учитывая, что за порчу хорговского инструмента можно получить такой нагоняй, после которого мозоли на ладонях покажутся мелкой неприятностью.

— Э! А ты чего стоишь, рот раззявил⁈ — рыкнул Хорг, теперь уже развернувшись ко мне. — Я что, ждать тебя должен? А ну спрыгнул и пойдём над башнями думать! Бегом!

Я торопливо спустился с вышки, чуть не промахнувшись мимо перекладины, и поспешил за Хоргом, который уже шагал в сторону ворот широким размашистым шагом. Ну да, забываться начал. Я ведь пока просто подсобник, и не важно, что мастерю ветрозащиту, выдумываю конструкции башен и варю в голове формулы раствора. В глазах деревни и, что важнее, в глазах Хорга, моё место на полшага позади и на полслова тише. Но подсобник, к которому хотя бы начинают прислушиваться. И даже ждут, пока он спустится с вышки, а это уже кое-что.

К воротам пришли быстро, Хорг иногда шагает так, что за ним впору бежать, а не идти. У караулки остановились, и я достал из-за пазухи свёрнутый лист с наброском, угольной палочкой на обороте типового чертежа. Расправил на колене, разгладил замятые края и протянул Хоргу. Каменщик взял бумагу, прищурился и принялся водить пальцем по линиям, вспоминая детали, а потом без слов ткнул в мою сторону, мол, рассказывай.

Пришлось повторять всё заново, деваться некуда. Всё то же, что и в прошлый раз, только подробнее и с привязкой к местности, благо ворота стояли прямо перед нами, и показывать на конкретные точки оказалось куда нагляднее, чем объяснять по кривому рисунку. Хорг слушал, не перебивая, изредка задумчиво кивал, и выражение его лица постепенно менялось от привычного недовольства к чему-то, отдалённо напоминающему заинтересованность.

— Вот ты говоришь, каркас из жидкого камня, несколько этажей с площадками и бойницами, — Хорг наконец заговорил, когда я замолчал. — Идея сойдёт, но зачем перекрытия тоже из камня лить? У нас времени не так много, а жидкий камень делать не быстро. Сделаем перемычки между столбами, на них кирпичи и лягут, а перекрытия из толстого бруса, чтобы крепко было, вот и всё.

Я открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл. А ведь дело говорит. Монолитные перекрытия из бетона надёжнее, спору нет, но на каждое уйдёт столько раствора, что проще сразу лечь и умереть, потому что молоть кирпичную муку в таких объёмах будет действительно трудно. Брус, конечно, горит и гниёт, но на ближайшие несколько лет его прочности хватит с запасом, и это если его ничем не обработать. Но мы-то не дураки, обработаем обязательно, осталось толко придумать чем именно.

— Верх ты открытый нарисовал, — продолжил Хорг, ткнув пальцем в набросок, — а лучше закрыть. Черепичную крышу поставим, только укрепим чем попрочнее, хоть тем же брусом. И от дождя защитит, и от стрел, и обзору не помешает, да и гореть будет паршиво. Вон, Эдвина кликнем, или плотника, пусть какую дрянь придумают для пропитки.

Огнезащитная пропитка из местных материалов так-то звучит разумно, да и Эдвин наверняка знает что-нибудь подходящее. Все-таки у него в запасах чего только нет, вплоть до настоек, от запаха которых дохнут мухи в радиусе десяти шагов. Если такая настойка ещё и горение замедляет, цены ей не будет.

— А по расположению, — я обвёл рукой пространство перед воротами, — предлагаю ставить прямо по бокам. Вот здесь и здесь. Вынести наружу, за частокол, чтобы обзорность увеличить и перекрыть подступы.

Хорг посмотрел в указанные точки, прикинул расстояние, пожевал губу.

— Сойдёт, — кивнул он. — Наружу так наружу, оно и проще даже.

— И ещё… — замялся я и сделал пару новых набросков в своем чертеже, — Вот, сверху, над самим проёмом, перемычку бы перебросить между башнями. Всё-таки ворота самое уязвимое место, и лучше, если над ними тоже будут бойцы.

Хорг задумался, почесал затылок и окинул взглядом створки, прикидывая высоту и расстояние между будущими башнями.

— Делаем, — буркнул он наконец. — Только продумай, чтобы створки открывались нормально и перемычка не мешала. И чтобы по весу не задавило, а то не откроем потом, и защищать будет нечего.

Ну а следом разговор перешёл к фундаменту. Подошли поближе, и я подобрал с земли палку, начав чертить контуры будущей постройки прямо на утоптанной земле.

— Предлагаю заливать не плиту, а полоской, — провёл я палкой по земле, обозначая периметр.

— М? — Хорг наклонил голову.

— Постройка высокая и по всему выходит тяжёлая, а значит на цельной плите может накрениться и завалиться. Можно вот здесь, — я пожирнее обвёл контуры будущих стен, — выкопать яму толщиной в стену и глубиной с мой рост, а по углам чуть заглубиться. Так башня встанет крепко, стены будут давить вниз, а перемычки не дадут столбам расползтись.

Хорг присел на корточки и разглядывал мои каракули на земле, прищурив один глаз. Вдаваться в подробности я не стал: что это ленточный фундамент, что копать надо как минимум на полтора метра, и что глубина продиктована не прихотью, а промерзанием грунта. По воспоминаниям Рея зимы здесь не самые лютые, что-то вроде средней полосы, и земля вряд ли промёрзнет больше чем на метр.

Почему это важно? Не потому, что раствору страшен мороз, ему на холод примерно как мне на тобасово мнение. Проблема в грунте: если он начнёт гулять от перепадов температуры, то потащит за собой и фундамент, и всё, что на нём стоит. А если основание уходит ниже линии промерзания, ему нет дела до того, что творится наверху, стоит себе неподвижно, и всё.

— Дельно стелешь, — кивнул Хорг, поднимаясь. — Сделаем так. Но ты не учитываешь одного… Где столько отвердителя брать? Или как ты там его называл? Пуццо… Не запомнил, но ты понял. И откуда таких слов нахватался?

— Ну так я общительный и слушать умею, — я невозмутимо пожал плечами. — Да и не важно это. Где отвердитель брать, вот вопрос…

— Вот именно, — Хорг сложил руки на груди. — Для раствора его нужно не горсть и не ведро, а целая гора. Откуда столько материала взять? А еще не забывай, что молоть в муку руками будешь до зимы, причем до следующей.

— Ну так обожжём, сколько потребуется. — пожал я плечами, — Если на дрова половину леса придётся извести, даже лучше будет. А вот перемолоть в муку будет непросто, тут согласен… но у нас ведь есть практики, пусть занимаются.

— Ты только самим практикам это не предлагай, — Хорг помотал головой и хмыкнул. — Хотя да, если стоять и лясы точить, точно ничего не сдвинется. Что, делаем по-твоему. Нужен известняк, опалубка и много, очень много кирпича. Я старосте скажу, он с известняком поможет, людей выделит с повозками, привезут. Наверное. С опалубкой Ольд справится, я к нему уже заходил. А вот кирпича столько нет, наши глиномесы только посуду и умеют лепить, бездари пустоголовые. Ещё смеялись надо мной, когда я им объяснял, и отправили в соседнюю деревню торговаться. А денег нам выделили впритык, там и торговаться бесполезно…

— Кирпич беру на себя, — перебил я, и прозвучало это увереннее, чем я ожидал от собственного голоса. — Но помощь тоже не помешает. И кстати, я как раз об этом хотел поговорить… Думал, думал, и ничего не придумал, как мне шамот получить.

— Шамот… — Хорг задумчиво потёр подбородок. — Жечь в печи, где ж ещё ты его получишь. Или думал, староста даст? Так он тоже не родит тебе шамота.

— Да понимаю, но как я буду жечь, если мне для этого нужна нормальная печь, желательно из шамотного кирпича? А обычная глина потрескается или потечет, если шамотом не обложить. Получается замкнутый круг.

— Нет, всё-таки я ошибся, когда подумал, что ты поумнел, — Хорг посмотрел на меня с выражением тяжёлого разочарования. — А речной камень для кого в реке лежит? Чтобы рыбам было из чего строить? Обложи камнем и после каждого обжига смотри, чтобы не отвалилось ничего, а как отвалится, лепи обратно. Ты у Борна горн не видел что ли? Я сам ставил и работает уже десяток лет. А если так шамот хочется, обожжёшь потом в такой печи и сделаешь что там задумал.

Я промолчал, и только мысленно обозвал себя балбесом. И ведь правда, камень не плавится при тысяче двухсот, и пусть это не так надёжно, как шамотный кирпич, и время от времени потребуется мелкий ремонт, но для начала этого хватит с запасом. Столько ломал голову, перебирал сложнейшие варианты с удлинением дымоходов и кузнечными мехами, а решение лежало на берегу реки и ждало, когда до меня наконец дойдёт. Шамот получу позже, когда будет промышленный горн, а обложить изнутри топку шамотным кирпичом уже не проблема. Промежуточный вариант, простой и рабочий, а я его прозевал, потому что думал слишком сложно.

На этом Хорг развернулся и зашагал в сторону дома старосты, на ходу бросив через плечо:

— Жди Тобаса, скоро вернётся. И не стой без дела, мне бездельники не нужны.

Я проводил его взглядом, постоял немного у ворот, и пошёл за тачкой. Железный уголь нужен, без него никак, обжиг извести требует температуры, которую обычные дрова не дадут. Да и Разрушение не ждёт, тренировать его надо каждый день, иначе процент снова просядет, а мне и так уже обидно за вчерашние потерянные проценты. Эх, сколько дел, сколько дел…

Тобас появился минут через двадцать, когда я уже успел забросить в тачку лопату, сунуть за пояс топор и мысленно расписать план действий на ближайшие часы. Пришёл один, всё такой же понурый и молчаливый, и по его виду ничего не изменилось с тех пор, как Хорг отправил его разгребать мусор на вышке.

Впрочем, мне его настроение интересно примерно так же, как прошлогодний дождь. Я не собирался ни издеваться над ним, ни подначивать, ни читать нотации, потому что всё это пустая трата времени и слов, а и того, и другого у меня дефицит.

— Пойдём, — кивнул я в сторону леса. — Тачку бери, лопата в ней.

Тобас уставился на неё так, будто она его лично оскорбила, но промолчал, хотя желваки на скулах напряглись. Ухватился за ручки, дёрнул, и тачка нехотя покатилась по утоптанной земле. Я зашагал вперёд, и через минуту деревня осталась за спиной, а впереди потянулась лесная тропа, уже знакомая до последней выбоины.

Путь до рощицы неблизкий, минут сорок, если не спешить, а со скоростью Тобаса и того дольше. Идти молча скучно, но и говорить с этим товарищем решительно не о чем. Погода его не интересует, строительство тем более. Его собственные жизненные перспективы? А вот на них ему как раз не всё равно, но обсуждать их со мной он скорее язык проглотит.

Так и шли, впереди я с топором за поясом, позади Тобас, толкающий тачку с лопатой и молчащий так громко, что даже птицы притихли. Думал, он так и будет сопеть мне в спину до самой рощицы, но ошибся. Минут через двадцать за моей спиной послышалось сперва ворчание, потом хмыканье, а потом Тобас не выдержал и заговорил, причём сразу на повышенных тонах, будто копил раздражение всю дорогу и наконец расплескал.

— Не думай, что раз отец попросил помочь со строительством, то ты можешь мне приказывать! — голос у него дрожал от злости, и слово «попросил» прозвучало с таким нажимом, будто от правильного выбора глагола зависела вся его оставшаяся гордость. — Понял? Я тебя слушать не собираюсь, и тебе лучше не наглеть.

Я остановился и повернулся к нему. Щёки у Тобаса горели, кулаки сжаты на ручках тачки, подбородок задран, и вся поза выражает надежду, что я испугаюсь, начну оправдываться или хотя бы возмущусь, но дождётся он этого разве что в следующей жизни.

— Попросил? — я помотал головой и не удержался от усмешки, потому что иначе на такое реагировать решительно невозможно. — Слушай, Тобас. Мне плевать, что ты там о себе думаешь и почему тебе было приказано помогать нам с Хоргом. Да и приказывать я тебе не собираюсь, если тебе так легче будет. Но будь добр, делай всё в точности так, как я говорю, и проблем не будет.

— Это ты мне, что ли, проблемы организуешь? — Тобас рыкнул и подался вперёд, нависая надо мной всей своей немалой тушей. — А не многовато на себя берёшь, оборванец?

Ну вот и как ему ответить без мата? Так сразу и не придумаешь, чтобы получилось понятно и достаточно ёмко. Можно, конечно, объяснить, что проблемы организует ему не оборванец, а собственный отец, но зачем? Тобас и без моих пояснений это знает, просто признать не в состоянии, а у меня нет ни времени, ни желания выступать в роли его личного психолога.

— Вот здесь стой и жди, — я указал на край тропы, где она расходилась на две, и свернул в лесную чащу.

Возможно, Тобас хотел бы что-нибудь возразить, вот только я ведь с ним не спорил. Просто указал, где стоять и ждать, и пошёл по своим делам. Даже, можно сказать, вежливо попросил. Ну а сворачивать с тропы в незнакомый лес никто не любит, тем более когда на тебя не нападают и ничем не угрожают, а просто уходят по своим делам, лишив всякого повода для бунта.

Непонятно только, зачем вообще нужен был весь этот разговор. Пока шагал через подлесок, перепрыгивая через корни и раздвигая ветки, думал о том, что Тобас вряд ли станет заниматься откровенным вредительством, последствия прилетят от старосты и мало не покажется. А для хитрого и продуманного вредительства мозг у него вырос недостаточно, о чём красноречиво свидетельствует как минимум тяжесть его наказания. Не надо быть гением чтобы понять, насколько отец хотел его наказать. В исправление за один день я тоже не верю, тут нужны месяцы и много тонн перевезённой глины.

Тобас остался ждать на тропе, а я пошёл к зарослям железного дерева. Тропинки здесь никогда и не было, только примятая трава от моих прошлых походов, и чтобы не сбиться с направления, я обычно ориентируюсь по приметным валунам и характерному наклону деревьев, которые у рощицы начинают расти чуть криво, будто стараются отодвинуться подальше от беспокойных соседей.

Когда добрался до знакомой поляны, настроение сразу чуть подпортилось. Если поначалу шипастые корни не справлялись со сваями и не могли заползти по ним наверх, то за прошедшее время нарисовалась проблема куда серьезнее. Корни попросту разорвали сваи изнутри, пронзили насквозь и расперли. Часть прогонов уже рухнула на землю и утонула в шипах, от пары кольев остались одни щепки, а то, что ещё держалось, выглядело настолько ненадёжно, что ступать на это мог только самоубийца.

Причем сам я чуть не наступил на ближайший уцелевший прогон по привычке, успел только ногой задеть, и он рухнул вниз, на шипы, с противным хрустом проломленной древесины. Крыша из лиственничных корней накренилась следом и повисла на одной жерди, раскачиваясь, как подвыпивший Герт на ярмарке.

Но делать нечего, пришлось спасать хотя бы то, что можно спасти. Крышу отодрал осторожно, стараясь не повредить плетение из лиственничных корней, потому что рубить и плести всё заново совсем не хочется. Остатки настила, какие удалось дотянуться, тоже выволок на безопасное расстояние. Гвозди какие смог вытащил и рассовал по карманам, каждый на счету. Ну а на разодранные сваи посмотрел молча, потому что ругаться вслух в пустом лесу занятие бессмысленное и немного жутковатое.

Да уж, а ведь рассчитывал, что мостки простоят тут с месяцок как минимум, и сам же себя обманул. Корням этих деревьев нет дела до моих расчётов и ожиданий, они живут по собственным правилам, и правила эти простые: всё, что касается земли в пределах рощицы, рано или поздно становится частью корневой системы. Сосновые сваи для них не препятствие, а угощение, и сроки подачи блюда оказались значительно короче, чем я предполагал.

Но и от железного дерева отказываться нельзя. Материал уникальный, замены ему нет, я уже многое поставил на железный уголь, а про нашего кузнеца и говорить нечего. Как вариант, можно просто каждый раз заново ставить мостки и рубить, пока сваи не разрушились, но тратить столько времени и сил на подготовку перед каждым визитом как минимум расточительно. Нужно что-то другое, и желательно не такое капитальное.

Присел на поваленный ствол у края поляны, подпёр подбородок кулаком и уставился на рощицу. Стволы стоят, рыхлая земля между ними едва заметно шевелится шипами, листва поблёскивает в лучах солнца, и всё это выглядит мирно и безобидно, пока не сунешь ногу.

Минут через пять, когда мозг наконец перестал оплакивать свайную конструкцию и переключился на поиск решения, родилась мысль. Подобрал палку, которая валялась рядом, и осторожно положил её на корни, прямо поверх шипов, начав тем самым свой научный эксперимент.

Прошло пять минут, и ничего не произошло. Корни лежали неподвижно, шипы торчали из земли как прежде, и палка лежала себе спокойно, будто всегда тут была. Через десять минут тоже ничего существенного, разве что один корешок вроде бы чуть шевельнулся, но могло и показаться.

А вот через пятнадцать шипы и корни ожили по-настоящему. Медленно, неторопливо, почти незаметно, они начали оплетать деревяшку и прорастать в неё. Шипы вонзались в древесину без всякой спешки, один за другим, как швейные иглы в ткань, и через двадцать минут палка уже сидела в корнях намертво, проткнутая со всех сторон.

В таком темпе уже через час стоять на полешке в рощице не выйдет, потому что шипы проткнут его насквозь и доберутся до ног. Нет, просто бросить мостки на корни не получится, это я уже пробовал мысленно и теперь убедился на практике.

А что если не класть на землю, а поставить на ножки?

Идея оформилась целиком за секунду, будто ждала, пока я перестану думать о сваях и дам ей место. Подскочил и сразу приступил к делу. Срубил три пары толстых кольев, обкромсал так, чтобы концы были не слишком острыми и не впивались в рыхлый грунт под собственным весом. Вместо стационарных мостков, вбитых в землю, сделаю три отдельных переносных прогона на ножках! Логика простая: набросал поверх корней, поработал, а когда уходить, просто забрал мостки с собой. И чего сразу не догадался? Разве что трудно будет выдирать их, если шипы все же успеют впиться достаточно глубоко, но никто не запрещает мне периодически шевелить эти мостки и переставлять их на пару сантиметров в сторону…

Ну а ножки поднимут настил над землёй на полторы ладони, чего более чем достаточно, чтобы шипы не дотянулись до ступней даже через щели между жердями.

В итоге около на переделку ушло около часа. Срубил жерди, скрепил перекладинами, подогнал ножки так, чтобы конструкция стояла ровно и не шаталась. Крышу тоже переделал, отодрал плетёнку из лиственничных корней от старых жердей и при помощи перекрестий между длинными шестами превратил в такой же переносной навес. Получилось не так изящно, как хотелось бы, зато прочно, компактно и, главное, разборно. Пришёл, собрал, поработал, разобрал и унёс, а корни пусть оплетают пустое место сколько им угодно.

Дальше всё пошло почти без заминок. Набросал прогоны на расчищенные участки, прошёлся по ним, проверяя устойчивость, установил навес-зонтик от листвы и тюкнул топором по тонкому стволу молодого дерева, и раздался знакомый металлический звон, будто по арматуре врезал. Основа обволокла лезвие тонкой невесомой плёнкой, и топор пошёл глубже, вгрызаясь в плотнейшую древесину с надсадным хрустом.

Минут пятнадцать-двадцать возни, и первый ствол лёг отдельно от рощицы, а у меня осталось десять единичек Основы. Следующий поддался быстрее, удачно покрыл лезвие с первого удара, и оно вошло достаточно глубоко, чтобы не тратить лишнюю энергию на повторные замахи.

Спустя пару часов у края поляны лежала целая куча стволов, а я стоял и рассматривал заинтересовавший меня росток. Длиной метра два от силы, в толщину всего сантиметра полтора, он прятался за более крупными стволами старших собратьев, и если бы не повалил соседнее дерево, ни за что бы его не заметил. Тонкий, упругий, гибкий прутик, и при этом невероятно прочный, даже на вид.

Мозг немедленно нарисовал картинку, от которой сердце застучало чаще: а ведь это готовая арматура… Не нужно расщеплять толстые стволы, мучиться с распилом и подгонкой, достаточно прорубиться поглубже в рощицу, а там таких тонких ростков наверняка ещё не один десяток. Надо просто нарубить их впрок, и вопрос с армированием бетона закроется сам собой!

А может, семена найти и вырастить во дворе? Нет уж, потом ещё выводить этот сорняк, корни разнесут всё вокруг на добрый десяток шагов, и лиственница на пару с гнубискусом спасибо мне точно не скажут. Пусть растёт здесь, в родной рощице, а я буду наведываться по мере надобности.

Тем более кто знает, может такие деревья растут только над залежами железа? А что, если прорубиться вглубь и копнуть там землю? Вдруг получится полноценную шахту открыть, потом наладить добычу руды, металлопрокат, и жизнь заиграет совсем другими красками.

Ладно, шутки шутками, а место действительно перспективное. Вот только Ольд чётко предупреждал, что чем моложе ростки, тем более они недолговечны и тем быстрее ржавеют от воды. Но в нашем случае есть лишь один способ узнать наверняка, насколько это критично для арматуры, попробовать.

Бетон по природе своей среда щелочная, и в теории должен прекрасно защищать внутреннюю арматуру от разрушения. По крайней мере так оно работает со стальной арматурой, которая покрывается тонкой оксидной пленкой и прекрасно чувствует себя в толще бетона долгие годы.

А вот какой механизм ржавения у железного дерева — уже совсем другой вопрос. Хотя будем отталкиваться от того, что ржавеет оно ровно так же как сталь.

В любом случае, бетон плотно обтечёт вокруг, перекроет доступ кислорода, и ржаветь будет нечему. Но это после застывания, а до него пройдёт минимум пара дней. Во время заливки арматуре придётся напрямую соприкоснуться с водой, и не разрушится ли она раньше, чем раствор схватится? В таком случае нет смысла городить огород с такой арматурой, и придётся искать другие варианты.

В общем, есть смысл залить пробный столбик и посмотреть, как поведёт себя росток внутри. Но даже если пойдёт паршиво, сдаваться не собираюсь. Можно же маслом обмазать стволы перед заливкой, протравить чем-нибудь, да и Основой, в конце концов, напитать! Обычно именно она решает большинство моих проблем, когда обычные способы пасуют.

А лучше комбинировать подходы, напитать Основой и защитить чем-нибудь снаружи. И кстати, можно обмазать древесной смолой, а добыть её можно из угольной ямы, только для этого придётся слегка доработать конструкцию.

Сейчас яма рассчитана на производство угля, а для получения смолы нужен отвод конденсата, своего рода носик, через который стекает жидкость, выделяющаяся при нагреве древесины. В теории ничего сложного, вопрос пары часов работы и одной дополнительной глиняной трубки. Правда, составы от хвойных и лиственных пород различаются по свойствам, и какая из них лучше подойдёт для защиты железного дерева, пока непонятно, но это тоже выяснится экспериментально.

В общем, пока думал и махал топором, время пролетело незаметно. Основа показала дно, руки гудели от отдачи, а во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Зато на поляне громоздилась целая гора железного дерева, а рядом лежали аккуратно сложенные целые невредимые переносные мостки.

Убрал их подальше от корней, отряхнулся и пошёл обратно к тропе за Тобасом. Одному всё это не перетаскать, а тачка как раз у него, пусть подгоняет сюда и грузит, для этого он здесь и нужен. Ну а потом катит до деревни, возвращается за следующей порцией, и так до тех пор, пока поляна не опустеет. Лучшего применения для его крупного телосложения и дурного характера я при всём желании не придумаю.

Глава 5

Всего один жалкий ствол, разрубленный на четыре неровных бревнышка, а Основа уже показала дно, причем еще на третьем ударе. Четвёртый пришёлся голым лезвием, и топор отскочил с обидным звоном, оставив на железной древесине царапину, которую и разглядеть-то можно только с близкого расстояния.

Сидел на чурбаке, привалившись спиной к слегка нагретой стене, и пытался отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, руки подрагивали, а перед глазами время от времени расплывались тёмные круги, напоминая о том, что мой организм пока не рассчитан на подобные нагрузки. Все-таки я не так уж давно очнулся в этом теле, а на момент моего появления оно было в действительно плачевном состоянии. Хотя, питаться начал вполне сносно, даже сплю иногда, так что постепенно самочувствие становится только лучше.

Рядом на земле лежала куча нарубленных в лесу стволов, привезённых Тобасом, и разница между ними и моим одиноким распиленным бревном выглядела удручающе. А ведь в лесу еще целая гора, а тут одна жалкая кучка чурбаков, и на эту кучку ушли все остатки Основы, до последней капли. Единица осталась, и ту лучше поберечь для чего-нибудь по-настоящему важного, а не тратить на рубку, которая всё равно ничего не даст.

Проблема в том, что железное дерево без Основы не рубится, можно только переломить как металлический прут, сгибая и разгибая много раз в одном месте. Вот только попробуй согни не подрубленный ствол. Я вот даже не пытался, потому что иногда и эксперименты не нужны, без них сразу все понятно.

Обычный топор отскакивает, как от наковальни, и лезвие тупится после каждого удара, а Борн за каждую заточку рано или поздно выставит счёт, от которого захочется плакать. Нужен другой подход, но какой именно, пока непонятно. Можно растянуть процесс на несколько заходов, рубить понемногу, дожидаясь восстановления Основы, но тогда одна заготовка для угольной ямы будет готова к следующему рассвету, а мне нужны десятки.

Сурик в перерывах между подкидыванием дров поглядывал в мою сторону с нескрываемым беспокойством. Потом не выдержал, притащил кусок копчёной рыбы с навеса и молча положил рядом на камень. Следом принёс кружку воды, поставил и отошёл к горнам, видимо, решив, что если начальник сидит с таким лицом, лучше не лезть с вопросами. Правильное решение, между прочим, потому что на вопрос «как дела» я бы сейчас ответил развёрнуто, многосложно и с употреблением выражений, которые мальчишке знать ещё рановато.

Съел рыбу, запил водой и понемногу начал приходить в себя. Потом заметил, как Сурик собирает кости от рыбы и несёт к лиственнице. Деревце зашевелило корешками, ухватило подношение и утянуло под землю, будто только этого и ждало. Эдвин, конечно, при виде такого опять начал бы причитать и размахивать руками, но Эдвина, к счастью, поблизости нет, а лиственнице нравится, и плевать, что там травник ворчит.

Надо баловать деревце, оно только перестало на всех бросаться и стало заметно добрее к людям. Вот бы ещё надрессировать, чтобы Тобаса по заднице хлестала при любой возможности, и вообще цены ей не будет.

Ладно, хватит сидеть. Основа восстановится нескоро, а сидеть без дела ещё противнее, чем работать без сил. Решил прогуляться и посмотреть, как продвигаются дела у ворот. Ещё когда не так давно шли с Тобасом и тащили первую партию железного дерева, там уже вовсю кипела работа. Частокол начали разбирать, старые вышки зачем-то уронили и растащили на дрова, хотя они особо и не мешали а Хорг с двумя мужиками копал ямы под фундамент привратных башен.

Когда подошёл, картина обрела новые подробности. Двое мужиков лежали на земле и пытались встать, но ноги их не слушались, а лица выражали полную и безоговорочную капитуляцию перед законами физического труда. Ну а бульдозер по имени Хорг между тем подрабатывал экскаватором.

Земля из ямы летела с такой скоростью и на такое расстояние, что, кажется, уходила в стратосферу, потому что обратно на землю падала далеко не вся. Может, подсказать ему, что так торопиться не обязательно? Хотя нет, Хорга останавливать всё равно что реку руками загораживать, вымокнешь и ничего не добьёшься.

Постоял, посмотрел и пошёл обратно, потому что помочь тут нечем, а мешаться под ногами у Хорга себе дороже. Зато в голове зашевелились расчёты, и чем дольше я их перебирал, тем сильнее портилось настроение.

Башня требует огромного количества материалов. Обожжённая известь, кирпич, отвердитель, песок, вода, арматура, и к каждому пункту можно дописать слово «много». Слово «мало» в этот список не впишется при всём желании. В глубине души даже мелькнула позорная мысль, а не построить ли что-нибудь попроще, но задавил ее практически сразу. Нет, попроще не получится, потому что от качества этих башен зависит, переживёт ли деревня то, что вылезет из северного леса.

Для извести нужен горн. Для горна нужен кирпич. Причём даже по самым скромным подсчётам кирпича надо свыше двух тысяч штук, и это только на один горн, способный выдавать по три сотни кирпичей в сутки. Ну или сколько-то килограммов извести, в зависимости от загрузки. Больно даже думать об этих цифрах, а уж если вспоминать о сроках и вовсе хочется зажмуриться и притвориться, что меня тут нет.

Но это же только на горн… А ещё нужно какое-то количество речного камня, в идеале базальта, для внутренней облицовки топки, как Хорг и подсказал. Глину мне притащат, тут сомнений нет, со старостой вполне можно договориться, и он выделит рабочие руки. Но дальше-то как быть? Мои два горна обожгут в лучшем случае сотню кирпичей в день, и это если трамбовать их туда ногами. На выходе получится и того меньше, потому что часть неизбежно уйдёт в брак. В таком темпе за этот месяц я построю один горн, покажу его Кральду, а дальше уже не важно, потому что меня по итогу в этом же горне и поджарят за срыв сроков.

Не, так получается совсем нечестно… Хорга же тоже поджарить должны за такое, а он в топку не влезет. Значит, надо сразу закладывать ее попросторнее.

Если подходить к вопросу серьёзно, а подходить иначе бессмысленно, объёмы нужны колоссальные. Кирпич пойдёт не только на башни, но и на всё будущее строительство, и думать надо сразу далеко наперёд. Иначе потом придётся переделывать с нуля и при каждой новой задаче спотыкаться о нехватку материала.

Камера обжига два с половиной метра в длину, метр-полтора в ширину, полтора-два в высоту. А сверху пятиметровая труба, чтобы тяга была такой силы, что из кирпича душу высосет. Вот это уже серьёзная машина, кубов на четыре-пять рабочего объёма. В ней можно разом обжечь и тысячу кирпичей, и вообще работать как полагается, а не ковыряться с двумя крохотными печками, которые едва справляются с черепицей.

Вопрос только в том, как набрать четыре тысячи кирпичей на такую конструкцию, если без промышленного горна мы даже не сможем начать толковый обжиг, или всё-таки сможем?

Всё-таки самый древний способ обжига — это ямы. В них жгли всякое ещё задолго до того, как кто-то додумался строить печи. Поддерживать в ямах достаточную температуру для обжига извести будет непросто, но Основа мне на что? И уж тем более железный уголь, изначально пропитанный энергией.

А кто мне, собственно, запретит попробовать? Кральд дал зелёный свет и велел делать, а каким способом, не уточнял. Я же хочу, чтобы оборонительные сооружения в нашей деревне стали эталоном для всего королевства. Тем более что угроза реальна, и пережить её можно только за крепкими стенами. Получается, жизнь моя зависит от каждого кирпичика, и это не фигура речи.

Хлопнул себя по коленкам и резко подскочил, от чего голова закружилась так, что пришлось постоять и переждать. Ну да, Основа на донышке, организм выжат, а я скачу как горный козёл после пяти минут отдыха. Надо бы научиться рассчитывать силы, но, видимо, это произойдёт примерно тогда же, когда Хорг научится улыбаться.

Итак, что мы имеем. Три формочки для кирпича обжигаются во втором горне и будут готовы к завтрашнему утру. Если приноровиться, на одной формочке за час можно наштамповать кирпичей двадцать. Пока набьёшь глиной, пока разгладишь, пока отнесёшь и вытряхнешь. Вполне приемлемые цифры. Но это значит, что даже если привлечь помощников к формовке, больше шестидесяти штук в час не выжать даже при идеальных условиях. За десять часов, это пятьсот-шестьсот кирпичей, а на промышленный горн надо около четырёх тысяч, если камера на четыре-пять кубических метров.

Неделя только на заготовки. И это при условии, что глина подготовлена, вода притащена, и никто ничего не испортит. А ведь ещё известь жечь в этом горне, да и на сами башни кирпичей нужно столько, что считать страшно.

А ещё в большом горне обжигать придётся дольше, дня два как минимум, потому что прогреть камеру такого объёма за ночь невозможно. Но это если я не установлю накопитель. А я его обязательно установлю, причём не только на горн.

В общем, мысли скачут как блохи на собаке, дерутся друг с другом, перебивают, прыгают туда и обратно, а по итогу я все еще стою тут как дурак и не знаю, за что схватиться. Если даже думать обо всем сразу трудно, то что говорить о том, чтобы делать всё это? Чувствую, ввязался я во что-то совсем уж липкое, иначе не назовешь. Но идти надо поступательно, четко, шаг за шагом преодолевая намеченный путь и по возможности не отвлекаться на всякую ерунду.

Вот и сейчас, что я могу прямо в данный момент, когда формочек для кирпича нет ни одной, но задач для них набралось уже достаточно? Могу попытаться как-то улучшить исходный продукт, и есть для этого некоторые задумки. Идея зрела давно, но только сейчас появился повод проверить её по-настоящему. Раз уж Основы всё равно почти нет и ближайшие часы заняться нечем, кроме как ждать восстановления, можно потратить время на кое-что полезное.

Взял кусочек глины из ямы, помял, покатал между ладоней и слепил подобие небольшого кирпичика. Потом собрал остатки от вчерашней лепки формочек и вылепил глиняную колбаску, ровную, в палец толщиной. Материал для экспериментов готов, осталось вспомнить, как выглядит накопитель.

Знак напоминает букву «Р» с изогнутым завершением и несколькими короткими насечками по бокам. На формочках я уже чертил его пальцем, и получалось паршиво, но работало. А что если сделать не просто руну, а печать? Штамп, который можно вдавливать в сырую глину при формовке, и на каждом кирпиче автоматически останется оттиск накопителя.

Качество будет паршивым, это понятно заранее, ведь мне и раньше каждый раз приходилось слегка менять изображение в зависимости от плотности материала и еще сотни самых разных показателей. Не знаю пока каких именно показателей, но что-то не позволяет создать хоть сколь-нибудь эффективную руну и я даже не представляю, в какую сторону копать. Только практика и новые руны помогут научиться наносить их качественнее, тогда как печать такой возможности не предоставит.

Так что почти уверен, что накопление у таких печатных рун будет крохотное, вместимость смешная, и лучше эти печати не показывать Эдвину.

Почему несмотря на все эти предположительные минусы я все равно хочу попробовать? Дело в том, что даже при таких условиях весь фокус не в одном кирпиче. Фокус в том, что их будут тысячи, каждый с крохотным накопителем, сложенные в стену, и каждый собирает по крупице рассеянную Основу из окружающего пространства. По отдельности ничто, а вместе… ну, посмотрим, что вместе, но предвкушение уже покалывает кончики пальцев.

Кстати, даже оправдание в моем случае придумать проще простого. Меня зовут Рей, буква «Р» мои инициалы, а что символ слегка украшен под форму руны, так это для красоты. Каждый уважающий себя мастер ставит клеймо на свою работу, ничего подозрительного.

Положил колбаску на плоский камень и начал вырезать форму штампа ножом. Кончик лезвия скользил по влажной глине мягко, оставляя аккуратные бороздки, и работа шла куда легче, чем процарапывание пальцем на формочках. Другое дело, что здесь символ нужно вырезать зеркально, чтобы оттиск получился правильным, а зеркальное мышление после тяжёлой физической нагрузки работает примерно как телега без колеса.

Первую колбаску испортил почти сразу, перепутал направление загиба. Скатал обратно в комок, размял и начал заново. Вторая вышла лучше, хотя одна из чёрточек выпирала дальше остальных и при оттиске наверняка даст неровный след. Ну и ладно, для пробы сгодится, тем более, что слегка подровнял ее ножом и примял пальцами.

Только после этого влил немного основы для ускорения затвердевания, положил в тенек и сходил попить воды. А как начало схватываться, решил все же проверить что получилось. Прижал штамп к поверхности подготовленного кирпичика, надавил равномерно и аккуратно снял.

Ха! Оттиск остался, пусть кривоватый, с одним смазанным краем, но узнаваемый. Буква «Р» с завитком, и если не знать, что это руна накопителя, выглядит как обычное мастерское клеймо, не более и не менее. Придирчивый взгляд заметит неровности, но придирчивый взгляд найдёт изъяны в чём угодно, даже в восходе солнца.

Осталось дождаться, пока Основа восстановится хоть на пару единиц, и проверить, потечёт ли энергия по вдавленным бороздкам. Если потечёт, значит штамп работает и можно ставить клеймо на всю свою продукцию. Или вообще, раздать такие всем подряд, пусть тыкают куда захотят и радуются накоплению основы. Но почему мне кажется, что это так не работает?..

Между тем из-за угла послышался знакомый скрип тачки. Тобас выкатился мокрый насквозь, красный, как варёный рак, и с таким выражением на лице, будто его только что заставили бегом подняться на гору, а потом спуститься обратно, неся гору на плечах. В тачке лежали ещё три ствола железного дерева, и по тому, как Тобас налегал на ручки, было ясно, что каждый ствол весит ненамного меньше, чем сам Тобас.

Докатил тачку до кучи, вывалил стволы, уронил ручки и согнулся пополам, упершись ладонями в колени. Постоял так, подышал, потом добрёл до ведра с водой, зачерпнул ладонями и начал пить большими жадными глотками. Напился, утёр рот рукавом, постоял ещё немного и, не сказав ни слова, подобрал тачку и поковылял обратно в сторону леса. Ноги его подгибались при каждом шаге, а спина согнулась так, будто на ней лежал невидимый мешок с камнями.

Да уж, железное дерево — это не шутки, на каждом этапе с ним сложно. Собственно, потому его никто в здравом уме и не добывает, ведь достаточно жаркий уголь можно получить и другими, куда более простыми методами. Но другие методы не дают главного. Температура — это хорошо, однако куда интереснее скрытые свойства.

Отдача Основы материалу при горении, вот что делает железный уголь по-настоящему ценным. Огонь сам будет напитывать всё, что проходит обжиг или нагрев. Заряжать накопители, вгрызаться в структуру кирпича, а от меня потребуется только ходить и наблюдать за горнами, изредка подкидывая своей Основы по крупицам. Ну и сам уголь подбрасывать, куда без этого.

Посмотрел на штамп, потом на кучу железных стволов, потом на горны, из которых поднимался сизый дымок. Масштаб задачи давил на плечи ощутимо, как железные стволы на плечи Тобаса, но в отличие от Тобаса, мне хотя бы нравится то, чем я занимаюсь.

Откинулся спиной к стене и прикрыл глаза, позволяя мыслям снова скатиться к цифрам, потому что цифры безжалостная штука и прятаться от них бесполезно. Малодушие опять подсунуло вариант построить что-нибудь скромнее, лишь бы точно уложиться в срок. Но «скромнее» в данном случае означает «хуже», а «хуже» означает «не выдержит», а «не выдержит» означает кое-что такое, о чём лучше не думать вовсе.

Все-таки сделаю так, как подумал изначально, соорудим огромную печку с просторной камерой и длинной трубой для тяги. А кирпич для неё наберём через ямы, через малые горны, через всё, что есть под рукой. Пусть первая партия будет кривой и косой, пусть обжиг в ямах даст половину брака, зато вторая партия, из промышленного горна, выйдет уже нормальной, а третья отличной. Главное начать, а совершенство догонит по дороге.

Посмотрел на глиняный штамп еще раз и тяжело вздохнул. Все-таки Основы по-прежнему единица, и тратить её на проверку или нет — вопрос непростой. С одной стороны, жалко. С другой, если штамп не работает, лучше узнать об этом сейчас, а не после того, как наштампуешь сотню кирпичей.

Ладно, проверку отложу, ведь кирпичи все равно пока не лепим, формочки не готовы. Единичка Основы может пригодиться для чего-то более срочного, а штамп никуда не денется. Вместо этого слеплю ещё парочку, разных размеров, чтобы потом сравнить оттиски и выбрать лучший.

Взялся за работу и незаметно для себя увлёкся. Глина послушно ложилась под пальцы, нож вырезал бороздки всё увереннее, и третий штамп вышел куда чище предыдущих. Зеркальный символ наконец-то запомнился, и руки перестали путаться в направлениях. Мелочь, но приятно же.

Отложил штампы сохнуть рядком на плоском камне и задумался о том, чем занять ближайшие часы. Формочки для кирпича ещё в горне, а дел столько, что голова пухнет при одной попытке их перечислить. Но если разложить всё по порядку и не пытаться схватить всё разом, получается не так уж и страшно.

Первое и самое насущное: глина. Той, что осталась в яме, хватит разве что на пару десятков кирпичей, а нужны тысячи, и чем раньше начнётся заготовка, тем лучше. Речная глина для формовки подойдет, кирпич даже менее привередлив к качеству, чем та же черепица за счет своей толщины, но в идеале, конечно, эту глину отмучить. Бред, конечно, на это тупо нет времени, да и без этого кирпичи получатся вполне прочные.

Второе и не менее важное — прутья. Запас тонких прутков пока еще до неприличия мал, и добывать молодые железные деревья можно лишь углубившись в рощицу. Основы на всё тупо не хватает, но в любом случае нужно как-то выкручиваться. Возможно даже стоит обратиться с просьбой к старосте, как только пойму, что такая арматура подходит под наши задачи, но сам я ее добывать не успеваю.

Так, еще бы надо как-то проверить верши. Вчера мы с Суриком оставили три штуки в реке, и к сегодняшнему дню в них наверняка набилось что-нибудь полезное. Рыба в хозяйстве всегда пригодится, а Сурику пора привыкать к самостоятельности.

Ну и четвёртое, самое масштабное и пугающее: промышленный горн. Но о нём пока думать рано, потому что без кирпича горна не будет, а без формочек не будет кирпича, и круг замыкается на горне, который совсем скоро начнет остывать с моими формочками внутри. Основа там по ощущениям еще есть, периодически пополняю заряд внутри, так что результаты должны быть как минимум сносными. В общем, пока выполняем первые три пункта, а дальше по обстоятельствам.

— Сурик, я на речку схожу, за глиной. — окликнул помощника, а то очень уж внимательно он смотрит в затухающий огон. Мало ли, вдруг уснул в такой позе, за ним не заржавеет, — Присмотри тут за всем, и дрова не забывай подкидывать, но без фанатизма, горны уже остывают. — Я подхватил ведро и вдруг остановился. — Кстати, Сурик, а ты рыбу-то из вершей ещё доставал?

Мальчишка округлил глаза и уставился на меня, будто я задал вопрос на незнакомом языке.

— А что, должен был?

Я помотал головой и усмехнулся, потому что вопрос прозвучал настолько искренне, что даже обижаться глупо. Парень и правда не подумал, что рыбу надо забирать из ловушек, иначе она там просто сдохнет и протухнет.

— Ну да, матери отнести, и самому поесть, — я пожал плечами. — Ты теперь ответственный за рыбалку. Возлагаю на тебя всю ответственность целиком и полностью. Проверяй верши, чини, переставляй, наживку меняй. Ну и сейчас как раз ещё одну сплету, будет четвёртая.

— Правда? — Сурик опешил и даже отступил на шаг, будто от неожиданности забыл, что стоит рядом с горном. — Но… можно рыбу себе забирать? А сколько можно себе забирать и сколько тебе нести? Если хочешь, я её ещё и приготовить могу!

Мальчишка выпалил это на одном дыхании, и глаза у него горели так, будто ему пообещали целое состояние, а не право собирать рыбу из чужих ловушек.

— Да хоть всю забирай, — я отмахнулся, потому что торговаться из-за рыбы с голодным пацаном занятие недостойное даже для бывшего беспризорника, не говоря уже об инженере-подрывнике. — Потом приносишь и угощаешь, когда захочешь. Будешь иногда кормить, а в остальном справляйся сам, я тебе вчера по большей части объяснил, как правильно ловить.

Сурик просиял так, что, кажется, даже горны стали гореть чуть ярче, хотя это, конечно, игра воображения и никакого отношения к Основе не имеет, по крайней мере я на это надеюсь.

Подхватил два пустых ведра и зашагал к реке. Тропинка знакомая, ноги сами несут, а в голове тем временем продолжают щёлкать расчёты, перебирая варианты и отбрасывая негодные. До речки минут десять неспешным шагом, и за это время можно многое обдумать, если не отвлекаться на пение птиц и не пинать камешки на дороге. Я, конечно, отвлекался и пинал, потому что голова работает лучше, когда тело занято какой-нибудь бессмысленной ерундой.

На берегу было тихо и безлюдно, если не считать цапли, которая стояла на одной ноге в мелководье и смотрела на меня с выражением оскорблённого достоинства, будто я пришёл на её личную территорию без приглашения. Извини, подруга, мне тут глина нужна, а не твоя компания, хотя как собеседник ты, подозреваю, приятнее некоторых местных товарищей.

Нашёл знакомую заводь, где прибрежная глина скапливается толстым слоем и лежит мягкая, без песка и камешков. Присел на корточки, зачерпнул ладонью, помял, и начал закидывать в ведро. В итоге набрал оба ведра до половины, долил воды до краёв и аккуратно перемешал палкой, чтобы разбить крупные куски. Пусть начинает отстаиваться прямо сейчас, пока несу обратно.

Чтобы не ходить два раза, заодно прошёлся вдоль берега и нарезал ивняка. Прутья здесь растут густо, длинные, гибкие, в палец толщиной, и режутся ножом без усилий. Набрал охапку, перевязал лозиной и закинул через плечо.

Обратный путь с двумя вёдрами и вязанкой прутьев на плече вышел не таким приятным, как туда. Ведра норовили расплескаться при каждом неосторожном шаге, прутья цеплялись за ветки и пытались съехать с плеча, а тропинка оказалась ухабистее, чем запомнилось по дороге к реке. Но донёс, почти ничего не пролив, чем горжусь несоразмерно масштабу подвига.

Дома выставил вёдра на ровное место в тенечке, подальше от горнов, бросил прутья на землю, развязал, отобрал самые ровные и длинные, а коротыши и кривые отложил в сторону. Причем самая магия в том, что вроде бы срезал только прямые и достаточно длинные, но все равно в копну затесался брак.

Присел на чурбак у стены, взял первый прут и начал снимать кору ножом, длинными ровными полосками. Зачем? Ну, просто захотелось в этот раз сделать получше, пусть изделия этого и не требуют. Все равно работа нехитрая, хоть и требует аккуратности: если нажать слишком сильно, прут расщепится, а если слишком слабо, кора отходит рваными клочьями и потом мешает при плетении.

Ободрал штук десять, разложил сушиться на камнях и взялся за каркас верши. В общем-то это даже не работа, а просто такой вид медитации, которая работает только у меня. И если верить Эдвину, так не медитирует никто вот уже почти сто лет, по крайней мере в этих краях. Созидателей-то днем с огнем не сыщешь. Руки помнят движения, пальцы сами находят нужный угол, нужную силу затяжки, поток Основы наливается теплотой в груди, а голова тем временем свободна для более важных вещей.

Например, для подсчётов, которые все так же болтаются в голове и никуда уходить не хотят. Мало того, считаю уже даже не по второму, а по пятому кругу, и все равно не могу уложить все это по полочкам. В частности, сейчас вот опять считаю кирпичи… Кто-то овец перед сном считает, а у меня все мысли только о кирпичах и всем что с ними связано.

Даже не заметил в мыслях, как первая верша доплелась окончательно и руки уткнулись в уже завершенное изделие. Получалась, кстати, ладной и заметно ровнее предыдущих. Ивняк ложился послушно, затяжки выходили плотными, а горловина сузилась до нужного размера без лишних усилий. Оставалось доплести донышко и приделать горловинный вход, и всё, можно спокойно ставить.

— Вот, — я протянул готовую вершу Сурику, который весь процесс наблюдал одним глазом, не забывая при этом подкидывать дрова. — Поставишь сегодня, когда на реку пойдёшь. Место выбери сам, ты вчера видел, как это делается.

Мальчишка принял вершу обеими руками, осмотрел со всех сторон, подёргал прутья и степенно наклонил голову с серьёзным видом профессионального рыбака, принимающего новую снасть. Комичное зрелище, если честно, но смеяться я не стал, потому что для него это явно не шутка.

Ну а я, раз уж руки разогрелись и Основа капает, взялся за вторую. Не то чтобы она прямо необходима, и трёх в реке вполне хватает, но Основы много не бывает, а плетение прекрасно её восстанавливает. К тому же лишняя верша пригодится на случай, если какую-нибудь утащит течение или расшатает крупная рыба.

Плёл не торопясь, ровно, вгоняя каждый прут на место с тихим приятным щелчком. Сурик подкидывал дрова в горны, я шуршал ветками, и во дворе стояла сосредоточенная рабочая тишина, в которую вплетались лишь потрескивание углей да чириканье какой-то настырной птицы на крыше.

Но спустя какое-то время тишину нарушил знакомый скрип тачки. Из-за угла выкатился Тобас, еще мокрее и краснее чем в прошлый раз, и с таким лицом, по которому сразу видно, что человек исчерпал все внутренние резервы и теперь функционирует исключительно на упрямстве. Молча вывалил бревна в уже приличную кучу железного дерева, сделал пару шагов в сторону и бессильно рухнул на траву, раскинув руки.

Ну всё, закончился Тобас на сегодня. Не так-то просто, оказывается, работать по-настоящему? Но говорить этого вслух не стал, разумеется, просто продолжил плести. Незачем тыкать человека носом в его собственную слабость, он и без моей помощи прекрасно её осознаёт, судя по тому, как тяжело и прерывисто дышит.

Так и сидели, Сурик подкидывал дрова, я шуршал прутьями, а Тобас пытался вспомнить, как работают лёгкие. Прошло минут десять, дыхание у него выровнялось, а я как раз закончил с вершой и решил заодно проверить, как поживает глина в вёдрах. Подошел, заглянул внутрь… Верхний слой воды уже начал мутнеть, тяжёлые частицы медленно оседали на дно, а на поверхности плавали мелкие щепки и прочий сор. В идеале ещё раз перемешать и дать постоять, но в целом для запасных формочек сгодится и так, надо только еще подождать.

— Кстати, мне же на тренировку надо… — обессиленно выдохнул Тобас и начал медленно подниматься, кряхтя так, будто ему лет семьдесят, а не примерно как мне. Впрочем, я и сам покряхтеть лишний раз горазд, не мне его судить.

— Но ведь мы работу не закончили, — я нахмурился и отвернулся от вёдер.

— Тренировки не зависят от работы, они должны быть регулярными, и ничто не должно на них влиять, — он выпрямился, расправил плечи и даже попытался придать голосу прежнюю надменность, но получилось не очень убедительно, потому что ноги под ним подрагивали, а на лбу выступил свежий пот. — Хотя кому я объясняю, — он махнул рукой. — Что ты вообще можешь знать о Пути…

— Ну, может что-то и могу знать, — я дёрнул плечом, стараясь, чтобы фраза прозвучала максимально расплывчато. — Но так или иначе, твой отец меня ни о каких тренировках не предупреждал. Так что отпустить не могу.

— А кто ты такой, чтобы мой отец тебе вообще что-то рассказывал? — Тобас вскинул подбородок, и на секунду в глазах мелькнул прежний злой огонёк. — Как он прикажет, так и будет, а он ещё давно приказал мне тренироваться регулярно и каждый день. Так что я пошёл, часа через два-три вернусь…

Он развернулся и действительно сделал шаг в сторону выхода со двора, но я его остановил.

— Будет тебе тренировка, — усмехнулся я. — Если ты правда такой сильный практик, то без труда справишься со стволами железного дерева. Их рубить только так и можно, без Основы инструментом не возьмёшь. Но это, конечно, только если ты и правда практик…

Тобас остановился, медленно обернулся, и по его лицу пробежала целая гамма выражений, от возмущения до любопытства, с короткой остановкой на подозрительности.

— Ты меня не понял? — он криво ухмыльнулся. — Я сказал, что иду тренироваться, значит, иду тренироваться. Сам свои дрова руби, идиот.

— Хорошо, договорились, — я поднял руки ладонями вперёд. — У меня как раз свободное время, могу спокойно сходить к старосте и попросить нового помощника-практика, ведь я сам не могу рубить такие деревья. Сил хватает только свалить, а колоть на чурбаки уже нет. Ну а про тренировку что ему передать? И где ты тренироваться собираешься?

Тобас отошёл ещё на пару шагов и замер. По спине видно было, как напряглись плечи, а кулаки сжались и разжались дважды. Попал, причём, похоже, в яблочко. Ни на какую тренировку он не собирался. Может, и помедитировал бы немножко, или что там практики делают для развития, не знаю. Но основную часть времени Тобас наверняка планировал найти какой-нибудь тихий уголок, развалиться в тени и ждать, когда всю работу выполнят за него. Вот только отца своего он боится куда сильнее, чем презирает меня, а это, пожалуй, самый надёжный рычаг из всех доступных.

— Говоришь, справиться не можешь? — он обернулся, и по его лицу сразу стало понятно, что он увидел соломинку… Такую, за которую можно ухватиться и не упасть в грязь перед оборванцем.

— Вообще никак, сил совсем не хватает, — я развёл руками с максимально беспомощным видом. — Только на тебя все надежды, Тобас, не выходит у меня железные деревья рубить.

— Инструмент-то есть у тебя? Я своим мечом рубить дрова не собираюсь.

— Вот, топорик мой, — я вытянул инструмент из-за пояса и протянул рукоятью вперёд. — Только поосторожнее с ним, всё-таки инструмент точный, хрупкий.

— Разберусь, — Тобас вальяжно махнул рукой, принимая топор, и даже чуть расправил плечи, приосанился. Горделивой походкой двинулся к куче брёвен, на ходу подкидывая топор в руке, будто примеряясь к оружию перед боем. — Только смотри, чтобы никто меня не отвлекал. Практика — тонкое искусство, мои особые удары требуют предельной концентрации. Это, знаешь ли, далеко не каждому доступно, и дар у меня особый!

— Да-да, конечно, никто не отвлечёт, — я повернулся к Сурику и подмигнул ему. — Ты ведь не будешь отвлекать уважаемого практика?

Сурик пожал плечами и продолжил подкидывать дрова в топку, на его лице не отразилось ровным счётом ничего, и правильно, мальчишка быстро учится. Остается только поглядывать одним глазком и при необходимости демонстрировать удивление и восторг от происходящего. Тобас так работает куда лучше, а мне и не жалко, главное, чтобы работники были как можно более эффективны.

На самом деле удивление на моём лице не пришлось даже изображать. Тобас и правда силён, ворочает стволы железного дерева, которые весят столько, что у нормального человека руки отвалятся после второго. Но сейчас куда интереснее другое. Мне выпала редкая возможность посмотреть, как выглядит тренировка практика со стороны, причём начинающего, а такая информация для меня на вес золота.

Устроился на чурбаке поодаль, подобрал прутья и продолжил плетение, чтобы руки были заняты, да и чтобы не привлекать лишнего внимания. Впрочем, Тобас не то, чтобы стал скрывать свои умения, наоборот, работал на публику, демонстрируя всё, что может показать.

Встал перед первым бревном, закрыл глаза. Постоял так минуту, другую, и я уже начал думать, что он просто стоит и отдыхает под видом медитации, но тут кое-что заметил. Тонкие, едва различимые нити Основы выходили из груди Тобаса, медленно окутывали руки и спину, и уходили под кожу.

Потоки двигались плавно, без рывков, как жидкое стекло, и по тому, как ровно они ложились на тело, было видно, что паренёк делает это не в первый раз. Так он простоял минут пять, дышал ровно, лоб нахмурен, челюсть сжата, и по лицу было видно, что прямо сейчас этот несносный задира занимается чем-то действительно серьёзным и трудным.

А затем всё случилось в одно мгновение: из рук в лезвие ударила волна Основы, которая плотно сконцентрировалась на самой кромке ровно в момент удара о дерево. Топор вошёл в древесину практически по обух, и обрубок повис на полоске железной коры, раскачиваясь из стороны в сторону.

— Ну что, понял, как это выглядит? — Тобас ухмыльнулся, заметив выражение на моём лице. — Да, такое далеко не каждому под силу, я понимаю, что это может вызывать зависть, — он развёл руками с деланой скромностью. — Но это далеко не всё, на что способны настоящие практики!

— Ну куда нам, обычным строителям, — пожал я плечами.

Я и не думал скрывать собственное изумление, и Сурик тоже смотрел на всё это завороженно, с открытым ртом и горящими глазами. Вот только удивило меня совсем не то, что Тобас такой сильный, а кое-что другое. Я не увидел ничего принципиально нового, вот, что действительно удивительно.

Мои прежние попытки использовать путь Разрушения выглядели слегка иначе, Основа у меня концентрируется по-другому и идёт не снаружи, а изнутри, но суть та же: собрать энергию, направить в инструмент, высвободить в момент удара. Тобас просто делает это чуть иначе, выводит потоки наружу и пропускает через тело, как через проводник. Смогу ли повторить? Не знаю, тут нужна практика. Как пойду в следующий раз рубить железные деревья, так и проверю.

Тобас тем временем распалялся с каждым новым ударом. Второе бревно раскололось быстрее первого, третье вообще разлетелось на два ровных куска с одного замаха, и с каждым разом концентрация Основы на лезвии становилась плотнее, а удар точнее. Надо отдать должное, сил у него побольше, чем у меня, всё-таки он тренируется, как бы лениво это ни выглядело со стороны. Железное дерево поддавалось ему увереннее, чем мне, и куски получались ровнее, что для угольной ямы только на пользу.

Куча брёвен таяла на глазах. Тобас вгрызался в работу с яростным упрямством, подстёгнутым собственным хвастовством, и каждый новый удар сопровождался коротким сосредоточенным выдохом. Пот лил с него ручьями, лицо побагровело, но останавливаться он не собирался, потому что отступить сейчас означало бы признать перед оборванцем, что великий практик выдохся.

В конце концов здоровенная куча поленьев железного дерева лежала аккуратно нарубленная, а Тобас сел на ближайший чурбак, тяжело опустил руки между коленей и через минуту завалился набок, прямо на траву. Глаза закрылись, дыхание выровнялось, и ещё через пару минут раздалось мерное сопение, парень уснул крепко и бесповоротно. Ну и пусть, заслужил, теперь уже по-настоящему заслужил.

Я посмотрел на результат его трудов и мысленно прикинул объём. Хватит не только на ближайший обжиг, но и на запас впрок, так что в ближайшие дни не придётся отвлекаться на заготовку топлива для угольной ямы. Всё-таки и от Тобаса бывает толк, если правильно направить его энергию в нужное русло.

Продолжил свою медитацию Основа опять потекла ровным теплым потоком, и мысли наконец-то перестали скакать по голове и биться о стенки черепной коробки. Верша получалась аккуратной, горловина вышла отлично, и я уже прикидывал, куда бы её поставить, когда тишину двора нарушили голоса.

Узнал голос Хорга, потом Гундара, а третий голос, негромкий и тяжёлый, слышишь не столько ушами, сколько загривком. Староста пожаловал собственной персоной.

Вскоре все трое спокойно зашли во двор как к себе домой и продолжили беседовать на ходу. Хорг что-то объяснял, жестикулируя своими лопатоподобными ладонями и время от времени тыча пальцем в сторону ворот, откуда они пришли.

Говорил о том, почему разобрали часть частокола и зачем убрали старые ворота, и в голосе его звучала непривычная терпеливость, словно объяснял прописные истины ребёнку, который никак не хочет их запоминать. Гундар шёл рядом и молчал, как ему и положено, а староста слушал, не перебивая, и лицо его не выражало ровным счётом ничего.

Но стоило им зайти во двор, как староста резко остановился. Взгляд его скользнул по горнам, по куче нарубленного железного дерева, по мне, а потом опустился на Тобаса, мирно сопящего на траве в позе, далёкой от трудового энтузиазма. Лицо старосты по-прежнему не выразило ничего особенного, но руки медленно сжались в кулаки, и этого оказалось достаточно, чтобы атмосфера во дворе изменилась так ощутимо, будто перед грозой.

— Так. Обсудим чуть позже, а я сейчас… — он двинулся в сторону сына, и походка его не оставляла сомнений, что пробуждение Тобасу предстоит не из приятных.

Но я встал и перегородил ему дорогу. Не то чтобы собирался защищать Тобаса от родительского гнева, у меня на этот счёт нет ни полномочий, ни желания. Но парень действительно отработал, и будить его пинком после такого было бы несправедливо.

— Не надо, — я поднял ладонь, и староста перевёл тяжёлый взгляд на меня.

— С чего бы это? Я приказал ему работать, а значит он должен работать.

— Он действительно вымотался, — я указал на кучу порубленного железного дерева. — За пару часов отпахал столько, что у меня бы это заняло два дня. Нарубил железного дерева, хватит даже запастись впрок.

Староста перевёл взгляд на разбросанные чурбаки, и в глубине его глаз мелькнуло что-то, отдалённо похожее на удивление, хотя с его лицом никогда нельзя быть уверенным.

— Гм… — он снова посмотрел на меня.

— Он говорил, что ему надо тренироваться, — продолжил я, следя за тем, чтобы голос звучал ровно и убедительно. — Вот я ему и предложил. Всё-таки такие деревья могут рубить только практики. Ну а нам, обычным людям, это куда сложнее…

— Ага, обычным, — староста медленно покачал головой, и по его тону мне показалось, что он не поверил ни единому моему слову. Ладно, не первый раз, переживу. — Да, знаю, железное дерево просто так не порубишь.

Он подошёл к одному из длинных поленьев, которое с трудом, но всё же влезло бы в угольную яму. Поднял с земли мой топор, подкинул в руке, поймал за рукоять. Прошло мгновение, не больше, и вместо одного полена на земле лежали два, с ровнейшим, зеркально гладким срезом, а староста уже возвращал мне топор. Ни замаха, ни усилия, ни напряжения, вообще ничего. Просто было одно полено, а стало два.

— И правда, железное, — кивнул он, будто проверял не собственную силу, а качество древесины. — Но пусть долго не спит. Рабочий день у него неограниченный, а работа явно идёт ему на пользу. Если железное дерево и правда так нужно, организуй его на добычу, это хорошая практика.

Я молча принял топор и постарался не выронить, хотя руки слегка дрожали, и не от усталости. Гундар стоял рядом с каменным лицом, как будто ничего необычного не произошло, а Хорг, кажется, даже не заметил, потому что разглядывал горны и загибал поочередно пальцы подсчитывая в уме что-то своё.

Сурик, впрочем, заметил. Стоял у горна с поленом в руке и хлопал глазами так часто, будто ему в них песку насыпали. Я поймал его взгляд и чуть заметно покачал головой, мол, молчи, потом обсудим. Сурик закрыл рот и отвернулся к топке, и правильно сделал.

А я всё ещё думал о том, что видел. Вернее, о том, чего не видел. Ни одной нити Основы, ни одного видимого потока. Тобас перед ударом пять минут собирал энергию, окутывал себя, концентрировал, и всё это было видно невооружённым глазом. А староста просто взял и рубанул, и древесина разошлась, как бумага. Разница между ними примерно как между бенгальским огоньком и молнией, только молния эта не оставляет следов и не предупреждает о себе заранее.

Глава 6

Хорг, оторвавшись наконец от пересчёта горнов или чего-то еще, я сам не понял, повернулся к старосте и заговорил совсем другим тоном, деловым и без лишних предисловий.

— Известняка привезли две телеги, а нужно десять, и это только для начала. — отчеканил он, — Ольду досок на опалубку не хватает, песка нет, людей тащить его тоже нет, а двое, которых выделили вчера, уже лежат пластом и даже лопату поднять не в состоянии.

Староста выслушал молча, не перебивая и не меняясь в лице. Потом перевёл взгляд на меня, и я прочитал в нём вопрос раньше, чем он прозвучал.

— Есть ещё что-нибудь, о чём мне следует знать?

Я помедлил ровно секунду. Все ключевые люди собрались в одном месте, настроение у старосты рабочее, не карательное, и если ловить момент, то прямо сейчас, потому что второго такого случая может не подвернуться до конца строительства.

— Трёх помощников недостаточно, — начал я ровным деловым тоном, без жалобных ноток. — Если угроза действительно серьёзная, а она серьёзная, раз уж Кральд лично приезжал, нужно выделять больше людей и средств. — кстати да, денег мне как-то пока не перепало и чувствую это как минимум несправедливым, — Достаточно большой горн я построю через неделю, но известь можно обжигать уже сейчас, в ямах, в чужих горнах, в деревне ведь есть ещё ремесленники, и у кого-то точно найдётся место для обжига. Дело-то нехитрое, главное температуру держать и вовремя закладку менять.

Староста коротко дёрнул подбородком, что в его исполнении означало согласие.

— Решим. Но в сроки уложись. — на этом он развернулся и двинулся к выходу со двора, а Гундар пошел следом.

Ну нет, так просто не уйдёшь. Бык ещё тут, и пока он не ушёл, надо хватать за оба рога, потому что потом ловить его по деревне окажется куда сложнее.

— Староста!

Он обернулся, и в глазах мелькнула короткая и отчетливая тень раздражения. Молча кивнул, и кивок этот означал одновременно «что ещё» и «последний раз спрашиваю».

— Участок тесный, — развел я руками, — Горн большой, ямы для угля, для извести, для кирпича, людей где-то размещать, заготовки сушить, — я загнул пальцы на одной руке, перешёл на вторую и понял, что пальцев не хватает. — А свободного места во дворе один пятачок, и тот, занят вашим храпящим сыном.

Староста скользнул взглядом по Тобасу и снова посмотрел на меня.

— С участком не помогу. — помотал он головой, — Всё, что внутри частокола, распределено на нужды армии лорда. Но за частоколом выбирай сколько надо, выделю.

— За частоколом я бы себе и без разрешения выделил, — вырвалось у меня раньше, чем успел прикусить язык.

— Не смог бы, — бросил староста, не оборачиваясь. — Но я разрешил. Южная сторона, ближе к реке, подальше от леса, как вариант… — задумчиво протянул он, — И чтобы никому не мешал. Перекроешь тропинку к воде или загородишь подход, разберёшь обратно. Второй раз объяснять не стану.

Ушёл, не дожидаясь ответа, и спина его выражала полную исчерпанность темы.

— Если за частоколом ночевать соберёшься, предупреди караул. Стражники нервные после разговоров про тварей, могут подстрелить сгоряча. — коротко бросил Гундар, задержавшись всего на пару секунд. — А потом оправдывайся, что своего подстрелили, бумаги заполняй, и староста потом с меня спросит, а не с них…

Последнее он добавил с таким мрачным неудовольствием, что стало понятно — беспокоится Гундар не о моей безопасности, а о бюрократических проблемах. Впрочем, предупреждение дельное, учту.

Хорг остался стоять посреди двора и провожал обоих взглядом, пока те не скрылись за поворотом, а потом повернулся ко мне.

— За частоколом, конечно, простор, — начал он задумчиво, и по интонации я сразу понял, что сейчас будет «но». — Но и лес рядом. А от леса по ночам лучше держаться подальше, особенно после всех этих разговоров.

— А горн ставить за стеной даже лучше, — возразил я. — Здесь копоть, жар, дым, деревенским и без того житья нет. Да и про доставку материалов не забывай, почти все таскать от реки приходится…

— Мирта уже два раза приходила жаловаться, — Хорг поморщился так, будто Мирта стояла прямо перед ним. — Бельё у неё, видите ли, провоняло. И непонятно, почему жжёшь ты, а жалуется она мне. Я ей что, ответственный за твой дым?

— Сочувствую, — я изобразил на лице глубокое сострадание, которое Хорг заслуженно проигнорировал.

— Идём, — он махнул рукой. — Пока не стемнело, глянем, что там за площадка.

Да уж, от частокола до реки действительно много места… И это странно, ведь обычно населенные пункты располагаются прямо на реке, но здесь почему-то решили оградиться. Хотя ту же воду черпать было бы куда удобнее не отходя от дома.

Слева старый рассохшийся частокол, но с этой стороны выглядящий куда менее внушительно, чем изнутри. Справа пологий берег реки с каменистой отмелью и тёмной полосой ила у кромки воды. До самой реки шагов двести, может чуть больше, до дыры в частоколе, через которую я обычно сюда хожу, примерно столько же. Влажный и прохладный ветерок тянул вдоль берега, с лёгким запахом тины и мокрого камня.

Хорг молча осматривался, прищурив глаза от низкого солнца. Я уже ходил по пустырю примериваясь, и мысленно расставлял колышки. В голове за последние минуты сложилась схема, которая требовала немедленного воплощения хотя бы в виде палок, воткнутых в землю.

— Подожди, — Хорг придержал меня за плечо, когда я рванулся вперёд. — Не торопись, сперва ветер проверь.

Я остановился и прислушался. Ветер шёл вдоль реки, и в деревню дым не понесёт, даже если поставить все горны мира прямо здесь. Хотя ветер легко может изменить направление в любой момент, но сейчас вот так.

— Хорошо, — он двинулся дальше, ступая осторожно и поглядывая под ноги. — Грунт плотный, не поплывёт. А вот насчёт разлива что скажешь?

Я спустился к берегу и подошёл к ближайшему валуну, торчавшему из земли примерно по колено. На камне отчётливо виднелись следы высокой воды, тёмная полоска по нижнему краю, но невысоко, ладони на полторы от земли.

— Добирается нечасто, — заключил я, проведя пальцем по отметке. — И невысоко. Если ближе к берегу строить, то площадку можно приподнять подсыпкой, проблем не будет. — хотя сказать-то легко, а вот сделать. Здесь самосвалов-то не видать, особенно тех, которые выгрузят тебе за пять минут двадцать тонн грунта куда скажешь. Тут все ручками сыпать, а это уже совсем другой процесс.

— Если, — Хорг хмыкнул, но без возражения.

Дальше мы обошли территорию вместе, и с каждым шагом картинка в голове обрастала подробностями. Я подбирал с земли ветки и втыкал в грунт, обозначая будущие границы, а Хорг шагал рядом и молчал, пока я не начал размечать площадку под горны.

— Сколько? — коротко уточнил он.

— Думаю, три… Нет, лучше сразу под пять, с запасом на расширение. Один промышленный, два поменьше для обжига извести и пара резервных. — правильно говорят, аппетит приходит во время еды. Но мне тут выделили участок и не определили его размеры, сказали брать сколько нужно. Но староста даже не представлял, что нужно мне всё от частокола, и вон до той полоски горизонта.

Хорг покачал головой, но промолчал. Видимо, уже смирился с тем, что масштаб моих замыслов в последнее время превышает возможности минимум раз в пять, а потом каким-то образом умещается в реальность.

Угольные ямы я разметил на отшибе, ниже по ветру, чтобы искры не долетали до основной площадки. Запруду для глины наметил ближе к воде, где берег понижается и глинистая заводь подходит почти вплотную. Рядом пометил место под отстойные ямы, для промывки и отмучивания, чтобы глина шла в формовку уже чистая, без посторонних включений. Штабеля для просушки кирпича расположу с восточной стороны, где утреннее солнце прогревает лучше всего. Временное ограждение, скорее всего плетёнка, по периметру, чтобы обозначить границы и не дать зевакам и рыбакам растоптать заготовки… Хотя они под навесом должны быть, если уж по уму.

— Топку главного горна разверни от реки, — подал голос Хорг, когда я воткнул очередной колышек. — Иначе если с воды дунет, а дунет обязательно, пламя будет задувать, но не как из мехов, а рывками, тогда обжиг пойдёт неравномерно и получишь половину партии брака.

Я тут же выдернул колышки и переставил, развернув площадку горна на четверть оборота. Стоило бы и самому сообразить, но хорошо, что Хорг рядом, потому что одна голова хорошо, а две лучше, особенно когда вторая набита сорокалетним строительным опытом.

Участок вырисовывался соток на тридцать, почти вплотную к частоколу, и ощущение от него было совсем другое, чем от тесного дворика. Здесь можно дышать, можно планировать вперёд, а не ютиться между горном и забором, боясь задеть локтем собственную лиственницу. Планов громадьё, и впервые за долгое время они не упираются в стены. Упираются, конечно, в нехватку рук, материалов, времени и Основы, но стены хотя бы раздвинулись.

Обратно шли уже в сумерках. Хорг молчал, но молчал задумчиво, по-рабочему, не раздражённо. Пару раз оглянулся на размеченную площадку, и я заметил, как он чуть прищурился, прикидывая какие-то собственные расчёты, делиться которыми пока совершенно не горел желанием.

Во дворе обнаружился Тобас, уже не спящий, а сидящий на чурбаке и тёрший глаза кулаками, будто не мог сообразить, в каком веке проснулся.

— Завтра с рассветом на новом участке. — Хорг прошел мимо и как бы невзначай ткнул в его сторону пальцем, — Рей покажет, где копать.

Тобас открыл рот, закрыл его и молча поднялся, направившись прочь со двора, и ни одного слова протеста не вылетело из этого обычно неугомонного рта. Прогресс настолько ощутимый, что язык чуть не ляпнул что-нибудь одобрительное, но я вовремя сдержался, потому что хвалить Тобаса вслух означало бы сломать хрупкий механизм, который только начал работать.

Хорг ушёл следом, буркнув на прощание что-то невнятное про ранний подъём и паршивую погоду, хотя небо было чистым, и погода ничем паршивым не грозила. Просто Хорг не умеет прощаться нормально, у него любое «до завтра» звучит как жалоба на мироздание.

Сурик ушёл ещё раньше, пока мы ходили за частокол, так что двор наконец-то опустел. Я остался один, если не считать лиственницу, которая лениво шевелила веточками в вечернем воздухе, и гнубискус у её корней, который давно отцвёл, но всё ещё тянул тонкие усики к ограде. Благословенная долгожданная тишина повисла над двором, и от неё даже слегка зазвенело в ушах, отвыкших за день от отсутствия человеческих голосов.

За день глина в вёдрах расслоилась как положено: тяжёлая фракция осела на дно, вода сверху подёрнулась мутной плёнкой, а между ними лежал ровный слой мягкой жирной массы, готовой к работе. Слил верхнюю воду, аккуратно зачерпнул средний слой и сел на чурбак, положив ком глины на колени.

Так, а где там мой эталонный кирпич? Вот он, лежит, ждет своего часа… А ведь если так задуматься, в обозримом будущем большая часть дереви будет построена именно из его клонов. Надо бы этот кирпичик обжечь и сохранить на память, потом, может, в музее будет лежать.

Ну да ладно, сейчас нужны формочки. Облепил эталон с разных сторон и начал формировать будущий инструмент. Стенки ровные, углы чёткие, ничего сложного, если не считать того, что каждую формочку нужно ещё и обжечь…

Мысли шли как-то сами, без спроса и без приглашения. Штамп-накопитель лежал рядом, на камне, и поблёскивал в угасающем свете. Я поглядывал на него, пока лепил очередную формочку, и мысль, вертевшаяся на краю сознания весь вечер, наконец оформилась целиком.

На горне руна работает. На формочке тоже работает, пусть и скромно. Просохла моя печать достаточно, так разве не пора попробовать на каком-нибудь кирпиче?

Отложил формочку и взялся за свежий комок глины. Размял, расплющил, придал форму небольшого бруска, на пробу, такой вот макет кирпича с примерно схожими размерами. Глина легла послушно, поверхность получилась гладкой, и я поднял штамп.

Прижал к середине бруска и слегка надавил. Глина подалась мягко, оттиск вышел чёткий, каждая линия символа отпечаталась без смазывания и без разрывов, так что убрал штамп и оценил оттиск. Выглядит хорошо, по крайней мере на глаз, но глаз в таких делах не главный судья.

Потратил единичку Основы на анализ, хотя расходовать её уже было неприятно, примерно как тратить последние медяки на ярмарке, когда толком не знаешь, что покупаешь.

[Анализ предмета…]

[Анализ завершён]

[Объект: Глиняный брусок (необожжённый, пробный)]

[Накопитель: оттиск штампа, центральное расположение]

[Качество нанесения: плохое]

[Эффективность накопления: 2%]

[Вместимость Основы: крайне низкая]

[Описание: накопитель нанесён в область с минимальной концентрацией Основы. Энергия не удерживается в каналах и рассеивается при первом контакте.]

[Основа: 5/15 → 4/15]

Ну что ж, ожидаемо. Попробовал пустить Основу в руну, и она потекла по линиям, но растеклась по краям, как вода по жирной сковородке. Не задержалась ни на мгновение, вытекла из всех линий одновременно и рассеялась в воздухе, оставив после себя лёгкий привкус разочарования.

Два жалких процента, паршивее некуда, но бросать на первой попытке было бы глупо, ведь первая попытка для того и существует, чтобы показать, как делать не надо. А заодно подтолкнуть к мысли, как делать по-другому.

И тут пришла простая очевидная мысль, как всё гениальное: а что если ткнуть ещё раз, в другое место?

Перевернул брусок и прижал штамп к противоположному концу, подальше от первого оттиска. Надавил, убрал, и второй ровный чёткий символ получился не хуже первого. Осторожно, одной каплей, влил Основу в новый оттиск.

И на этот раз она задержалась, не вся, далеко не вся, большая часть по-прежнему утекла в воздух, но ощутимая доля осталась внутри линий, и я это почувствовал так же отчётливо, как чувствую тепло от горна или холод от речной воды. Энергия задержалась, осела на дно символа и притихла, будто нашла место, которое ей подходит.

Потратил ещё единичку на анализ, и система ответила уже совсем другим тоном!

Нет, качество по-прежнему плохое, но эффективность теперь уже десять процентов, а накопление низкое вместо крайне низкого.

Десять процентов, в пять раз больше, чем первая попытка, и единственная разница между ними в расположении. Один символ на одном конце бруска не работает почти никак, а на другом конце того же бруска работает в пять раз лучше. Глина одна, штамп один, рука одна, а результат отличается впятеро.

В общем, место имеет значение, причем не в абстрактном смысле «лучше тут, чем там», а в конкретном, измеримом, пятикратном.

И тут в голове загорелась яркая азартная мысль, а что если натыкать штампом по всей поверхности? Если одна руна даёт десять процентов, то двадцать рун дадут двести? Нет, конечно, так красиво не бывает, но проверить-то ничего не стоит, кроме одного испорченного бруска глины и остатков гордости. Глины у меня полные вёдра и местами даже штаны, а гордость давно привыкла к подобному обращению.

Принялся штамповать по порядку, оттиск за оттиском, пока на поверхности бруска не осталось ни одного свободного пятнышка. Символы накопителя покрыли глину сплошным узором, и выглядело это, надо признать, внушительно, будто испещрённый магическими письменами древний артефакт. Красота, жалко только, что красота обычно обманчива.

Влил каплю Основы и замер, прислушиваясь.

Энергия метнулась в ближайший символ, оттуда перескочила в соседний, из соседнего в следующий, заметалась по линиям, путаясь и сталкиваясь сама с собой, как испуганная рыба в слишком маленькой верше. Потоки наложились друг на друга, спутались, завязались узлом, и вся Основа разом выплеснулась наружу, упорхнув в вечерний воздух с ощущением панического бегства. Покрытый красивыми бесполезными оттисками брусок остался лежать на моих коленях, и от него не исходило ровным счётом ничего.

Потратил последнюю единичку, которую следовало бы поберечь, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла.

[Анализ предмета…]

[Анализ завершён]

[Объект: Глиняный брусок (необожжённый, пробный)]

[Накопитель: множественные оттиски штампа, сплошное покрытие]

[Качество нанесения: непригодное]

[Эффективность накопления: 0%]

[Вместимость Основы: отсутствует]

[Описание: каналы взаимно перекрыты и разрушены. Избыточное количество накопителей создало конфликт потоков. Заготовка непригодна для повторного нанесения. Рекомендация: сформовать заготовку заново и разместить накопитель в месте наивысшей концентрации (в узле Основы).]

[Основа: 3/15 → 2/15]

А ведь в этот раз после скупых строк отчёта Система добавила кое-что новое… Не просто констатацию провала, а подсказку, настоящую, адресную, будто сжалилась над упрямым идиотом, который третий раз подряд наступает на одни и те же грабли.

Сформовать заготовку заново и разместить накопитель в месте наивысшей концентрации… А что за узел Основы такой?

Бред, конечно, но почему мне кажется, что за этими двумя словами скрывается целый мир, который только что приоткрылся на щёлочку? Выходит, в каждом предмете, как минимум в каждом куске глины, существуют точки, где энергия концентрируется плотнее. Узлы, стоки, точки притяжения, и точно поставленная в такой узел руна работает многократно эффективнее.

Промахнулся на полпальца в сторону, получил жалкие два процента. Случайно попал поближе, вот тебе десять. А перенасытил поверхность символами, разрушил все каналы к чертовой матери, и получай заслуженный бескомпромиссный ноль.

Теперь мне надо учитывать уже два параметра, а это уже что-то значит. Хотя кого я обманываю, параметров наверняка намного больше, и обольщаться не стоит. Материал, форма, температура обжига, влажность, толщина стенок, наличие примесей, и кто знает, что ещё. Но пока достаточно и двух, чтобы голова пошла кругом. Все-таки если с температурой, составом и технологией производства я как-то могу совладать, инженерный ум позволяет разгуляться на этом поприще, то вот эти все манипуляции с Основой… Вот, где настоящая головная боль. Я в этом совсем не разбираюсь и не горю желанием разбираться, но выбора-то все равно нет. Основа действительно очень помогает, это факт. Пусть и непонятно каким образом она это все делает.

В обещем, можно идеально скопировать символ и воткнуть в пустое место, толку чуть. А можно начертить кривовато, но попасть в узел, и руна заработает в разы лучше. Принцип простой и одновременно невыносимо сложный, потому что сразу встаёт вопрос: как искать эти узлы?

Тыкать штампом в разные места и каждый раз тратить Основу на анализ? На одном бруске двадцать потенциальных точек, и на каждую нужна единичка, это же расточительство, на которое не хватит никакого запаса. Нужен другой метод. Может, если положить ладонь на сырую глину и прислушаться, как я прислушиваюсь к горну во время обжига, удастся почувствовать, где поток гуще?

Когда работаю с горном, Основа течёт через руки, и я ощущаю её распределение внутри камеры, где горячее, где холоднее, где глина впитывает охотнее. Принцип тот же, только масштаб другой, не горн размером с полкомнаты, а кирпич размером с ладонь. Вопрос в чувствительности, хватит ли её, чтобы уловить разницу на такой крохотной площади. Ответа пока нет, но завтра проверю, когда Основа хоть немного восстановится.

Испорченный брусок полетел обратно в ведро с глиной, на переработку. Глина примет его обратно без возражений, ей всё равно, что из неё лепили до этого, и это одно из свойств материала, за которое я его ценю. Не обижается, не помнит зла, и всегда готова к следующей попытке.

Завтра на новом участке начинается тяжёлый длинный день, полный земляных работ, от одной мысли о которых ноют руки и спина. Копать, таскать, ровнять, забивать колья, натягивать верёвки, и всё это с рассвета, потому что Хорг ждать не будет, и Тобас с тачкой тоже.

Но засыпал я не с мыслями о лопатах и тачках, а с мыслями об узлах. Где они прячутся, как их найти, и что будет, если научиться чувствовать их без анализа, одними руками. Если получится, это изменит всё. Не сразу, может не завтра, но изменит. Каждый кирпич с правильно расположенным накопителем будет работать как собирающий рассеянную энергию маленький аккумулятор и отдавать её стенам. А стена из таких кирпичей превратится в единый контур, в котором Основа будет циркулировать сама, без моего постоянного присутствия. Башня, которая укрепляет себя, пока в ней находятся люди. Стена, которая становится прочнее с каждым днём, горн, превращающий обычную глину во что-то совсем иного порядка.

Красивые масштабные мечты, конечно, и до их воплощения примерно столько же, сколько от моего нынешнего двора до горизонта. Но горизонт никуда не денется, а идти к нему нужно с первого шага, и сегодняшние эксперименты с бруском, пусть и провальные по большей части, были именно таким шагом.

Глаза закрылись сами, без разрешения, и последнее, о чём я подумал перед тем, как отключиться, было то, что завтра нужно не забыть взять штамп с собой. На новом участке будет много глины, много свободного места и, если повезёт, много узлов, которые ждут, чтобы их нашли. А еще колесо… Его ведь можно крутить быстрым течением реки без всяких дамб и прочих усложнений…

Глава 7

Выспался так, что стало немного стыдно. Солнце уже висело достаточно высоко, и обычно я к этому времени уже что-то да успеваю сделать. Причем столько, сколько возможно успеть за полный рабочий день.

Нет, умом-то понимаю, что отдыхать надо, и даже первая ступень на пути не делает человека механизмом, которому сон совсем не нужен. Она только позволяет работать дольше, болеть меньше и восстанавливаться чуть быстрее. А механизмы тут вообще не водятся, к большому сожалению. Но всё равно, когда лежишь и смотришь в потолок, а солнечное пятно на стене уже успело переползти с одного угла в другой, ощущение примерно как у прогульщика, которого вот-вот застукают.

Встал, оделся, вышел из дома. Потянулся на пороге, вдохнул утренний воздух, и замер.

У стены, прислонившись плечами к нагретой глине и вытянув ноги прямо на утоптанную землю, спали двое. Тощий привалился к стене под углом, и в этой позе мирно посапывал, свесив голову на грудь. Коренастый устроился рядом, подложив под голову свёрнутый кусок мешковины, и выглядел даже вполне удобно устроившимся, если не считать того, что спал на земле у чужого дома.

Узнал их сразу, подмастерья Ренхольда, только сейчас выглядевшие заметно хуже, чем при нашей первой встрече.

Толкнул тощего носком, и оба тут же вскочили на ноги, как будто всю ночь только и ждали этого толчка. Переглянулись, увидели меня, и тощий немедленно начал что-то мямлить.

— Ну мы это… как его… — замялся он, явно пытаясь подобрать какие-то подходящие слова.

— Ваш горе-мастер уехал, а вас забыл? — усмехнулся я, вспомнив, что уже давно не видел в деревне Ренхольда, а его вышки так и стоят.

А вот подмастерьям было явно не до смеха. Одежда мятая и уже не очень чистая, взгляды голодные, топчутся на месте. По всему видно, ночь, проведённая так, была не первой.

— Нам жильё дали в сарае, пока Ренхольд работал, — выдохнул тощий, собравшись наконец с мыслями. — А как он уехал, нас оттуда и попросили. Мол, мастер уехал, и вы проваливайте. А куда проваливать? Он нас нанял по дороге сюда, мы в деревне без году неделя, вообще не знаем, как отсюда до города добираться. И заплатить обещал после стройки, только не заплатил…

Ну да, история стара как мир. Из всех её вариантов этот, пожалуй, самый предсказуемый. Взял людей, использовал, испугался и сбежал, предоставив тем, кого нанял, самостоятельно разбираться с последствиями его трусости. Злиться на этих двоих как-то не получалось. Работали там, куда поставили, делали то, что велели, и не им решать, насколько добросовестно ставит задачи их наниматель.

— И вы решили прийти ко мне… — задумчиво протянул я.

— Сначала к Хоргу зашли, — тощий пожал плечами. — Он нас как будто не заметил вообще, стоим, разговариваем, а он смотрит сквозь, думает о своём. Потом к Бьёрну, но тот сказал, что одного подмастерья ему хватает. Потом к старосте попробовали, так его вообще не поймаешь, занят всегда. Стражник один посоветовал к тебе зайти. Малг, кажется…

При случае надо спросить у него, как ему ветрозащитный экран, достаточно ли отсекает. А пока мысленно занёс ему должок за находчивость.

— Так и что, работу хотите? — уточнил я, а то мало ли, вдруг решили взаймы у меня попросить. Сразу представил, как даю им монету, а спустя несколько секунд они разом забывают о случившемся и вообще о моем существовании.

Но нет, оба закивали одновременно, так слаженно, будто тренировались.

— Копать умеете? — на моем лице невольно появилась улыбка.

— Спрашиваешь, — фыркнул тощий.

— Много копать, до изнеможения, пока лопата не становится неподъёмной, а земля не начинает казаться враждебной. — решил добавить красок, а то вдруг они подумали, что я способен ограничиться одной ямкой. Нет уж, у нас масштабы другие, мы не мыслим ямками по колено. Если копать — то сразу минимум два на два метра!

Тощий посмотрел на коренастого, тот помолчал секунду, потом коротко кивнул.

— Потянем. — пожал он плечами.

— Только пожрать бы сначала, — добавил тощий с такой убеждённостью, будто это единственное разумное условие перед любым трудовым подвигом. — На голодный желудок земля как-то хуже копается.

— Ты вчера ел! — возмутился коренастый.

— Вчера это вчера, — парировал его товарищ, — у меня мозги много расходуют, мне чаще надо, чем некоторым.

— Какие еще мозги, о чем ты вообще говоришь? — коренастый смотрел на него с искренним недоумением. — Ты вчера полчаса выяснял, с какой стороны у ножа ручка.

— Сложный был нож. — невозмутимо пожал плечами тот.

— Обычный!

— Нестандартная ручка. — Тощему было совершенно неважно, прав он или нет. Главное — верить в свою исключительность, а остальное приложится.

Я постоял, послушал эту перепалку и решил, что разбираться в споре про нож не стану, себе дороже. Взял тачку, лопату, топор, зашёл к горну, аккуратно вынул подсохшие глиняные формочки и сложил в тачку. Вышел со двора и кивнул обоим.

— Идем.

Собственно, по дороге и познакомились по-нормальному. Тощего звали Рект, коренастого Уль. Пока шли, расспросил про город, больше из любопытства, чем из реальной нужды. Оказалось, они жили в пригороде, за стеной, и жизнь там, судя по тому, что они рассказывали, представляла собой тесноту, грязь, постоянный шум и неизбежную зависимость от работы, которую ещё надо было каждый раз найти. В деревне оно, конечно, тоже не рай, но хотя бы дышать можно и голод решается, а не становится хроническим состоянием.

Вывод напрашивался сам: жить в деревне куда приятнее, чем в городе, даже с учётом леса, откуда периодически вылезает что-то зубастое и недружелюбное.

Вскоре новый участок открылся за частоколом. Тобас уже был там, сидел на краю у вбитого колышка и рассматривал разметку. Увидел нас, поднялся и кивнул, без особого энтузиазма, но и без демонстративной неприязни. Значит, понял задачу и пришёл работать, и уже за это ему сегодня зачёт.

Рект и Уль огляделись, увидели просторный заросший кустами пустырь, вбитые в землю колышки, потом посмотрели на мою тачку и лопату, и в глазах у обоих одновременно появилось понимание того, чем им предстоит заниматься весь день.

— Угольные ямы вон там, обжиговые рядом с ними, — я показал на отмеченные колышками площадки. — Копать на метр-полтора, дно с небольшим уклоном к одному из углов. И землю таскать ближе к берегу, компенсируем наклон участка к воде. — Думаю, так будет разумнее, все-таки нужна ровная площадка, чтобы потом катать телеги без лишних приключений. В идеале потом выложим всё камнем, но это уже следующий этап.

Тощий Рект посмотрел на размеченное пространство с заметным уважением к объёму предстоящей работы.

— Лопата одна? — уточнил он.

Лопата действительно одна, и размножаться она пока даже не думала.

— Пока да, — вздохнул я. — Потом добудем ещё, а пока копайте по очереди. Кто-нибудь пусть дерн выдирает, чтобы ходить было удобнее, ну и возит землю к берегу.

Рект вздохнул так протяжно, что с ближайшего куста испуганно сорвалась небольшая птица. Но это и стало сигналом к началу каторжного труда.

Тобас отправился параллельно таскать сюда нарубленные вчера чурбаки железного дерева, волок их на своем горбу от дома, а Рект с Улем копали поочерёдно, меняясь каждые полчаса, и земля летела в сторону берега с приличной скоростью. Уль работал без лишних слов и почти без перерывов, Рект между заходами успевал комментировать, жаловаться на твёрдость грунта, требовать у Уля поменяться раньше положенного и рассуждать о том, что в городе хотя бы мостовые есть, и под ногами хотя бы не земля. Уль на все эти рассуждения не реагировал вообще, что, вероятно, было единственной правильной стратегией.

За Суриком пришлось посылать отдельно. Он явился через четверть часа с рыбой через плечо, пара щучек и форелька, и вид у него был немного виноватый.

— Матери налимов оставил, она очень любит, — сообщил он, как будто это объяснение требовалось в обязательном порядке. — Она спрашивает еще, надо ли уху сварить?

— Конечно надо! — воскликнул я. — Ты зачем вообще спрашиваешь? Мало того, я заплачу за работу и это и не обсуждается.

Сурик кивнул, хотел оставить рыбу, но я повесил ее обратно ему на плечо. Пусть из этой рыбы и варит, а налимов сама съест.

Я же занялся формочками. Вынул из тачки, разложил на подготовленном ровном месте, осмотрел. Глина обожглась хорошо, ни трещин, ни деформации. Можно было бы, конечно, делать формочки деревянные, ровные доски дали бы куда более аккуратный результат и накопители вырезать на них проще. Но ровных досок нет, и пока взяться им неоткуда, так что глина. Зато все формочки лепились по одному эталону, а значит и кирпичи из них выйдут одинаковые, по крайней мере в разумных пределах.

Посидел немного, посмотрел, как из уже довольно глубокой ямы вылетают комья земли и глины. Кстати да, глубже сантиметров сорока глина пошла вполне сносного качества, можно из нее же вылепить крышку для угольной ямы. Так что сразу сказал пока не относить к берегу, чтобы потом обратно не таскать.

— Кстати, — окликнул Тобаса, когда он в очередной раз пришел с охапкой железных полешек.

— Чего тебе? — хмуро кивнул он.

— Ты бы взял телегу у Хорга, зачем каждый раз до дома ходить? На телеге довез бы все сразу до частокола, а тут уже недалеко таскать будет, — поал я плечами.

— Ага, а еще меньше таскать, если бы ты додумался поджечь их у себя во дворе, где я их и нарубил! — еще сильнее нахмурился Тобас. — Или не додумался, что так можно?

— Додумался, — честно признался я и не стал утаивать свои замыслы, — Но с этим есть несколько проблем. Я не ожидал, что ты действительно настолько мощный и справишься сразу со всей кучей, — уголки рта у Тобаса слегка дернулись, значит похвалил я его не зря. Но это честно, я правда не думал, что у него хватит на это сил. — Так вот, яму у меня во дворе пришлось бы расширять в любом случае. Ну и новые ямы будут лучше, я попробую не только жечь уголь, но и собирать деготь!

— Ладно, так и быть, перетащу… — бросил он и отправился за следующей партией, — Но в следующий раз думай лучше.

Эх, Тобас, у меня и так уже мозги кипят. Думать обо всем и сразу не так-то просто, но в данном случае я просто не знал, что мне могут выделить новый участок.

Всё-таки надо будет здесь жильё поставить. Небольшое, без претензий, но теплое и крепкое, и чтобы не тратить каждое утро время на дорогу туда и обратно. Тут и участок хороший, и вид с берега недурной, и рыба под боком, что немаловажно. Единственный существенный минус — это лес, который начинается немного дальше, и ночью туда лучше не ходить. Но предупреждение Гундара я помню, и ничего ночью в лес меня не тянет.

Работа продолжалась, ямы углублялись, земля летела к берегу и там постепенно превращалась в ровную насыпь, глина оставалась около ямы. Думаю, уже через часок начнем жечь партию угля, если скорость копки останется на том же уровне. Ну а у меня есть еще некоторые дела, надо только понять, за что взяться в первую очередь…

Рект что-то говорил Улю про то, что городская брусчатка под лопатой куда приятнее деревенской глины. Уль продолжал молчать.

Солнце поднималось выше, запах свежевырытой земли мешался с запахом реки, где-то на мелководье, переругивались чайки, и работа шла.

Посидел ещё немного, глядя на то, как Рект с Улем углубляют яму и периодически переругиваются насчёт очерёдности. Потом поднялся, отряхнул колени и протянул топор Тобасу, который как раз приволок очередную охапку железных чурбаков.

— Держи. — кивнул ему в сторону зарослей, — Если кто освободится и будет сидеть без дела, пусть расчищает дерн.

Тобас молча принял топор, взвесил в руке и сунул пока за пояс. Яма копается, грунт катается в сторону берега, Сурик где-то пропал, а сам Тобас еще не перенес материалы, так что вычищать участок пока некому.

Ладно, главное, рабочий процесс налажен. Можно было бы и самому остаться, покидать землю, размяться, но в голове сидела совсем другая мысль, и она не давала покоя еще со вчерашнего вечера.

Так вот, как искать эти чертовы узлы Основы, как чувствовать и как использовать? Пока ни единого намека, а гадать можно по кругу хоть до самой пенсии и все равно не угадать.

Система вчера выдала подсказку, и подсказка эта породила только еще больше вопросов. Спасибо ей за это, конечно, но не особо искренне и не от всего сердца. Узлы существуют, это факт, и от их расположения зависит эффективность накопителя. Но как их обнаружить без анализа, который жрёт Основу как не в себя? Да и с анализом-то как их находить? Тыкать каждый раз на удачу как минимум обидно

Спросить бы у кого-нибудь знающего. Вот только знающих в деревне не так много, а те, что есть, либо заняты, либо не расположены к беседам. Староста отпадает сразу, у него и без моих глупых вопросов дел по горло, да и светить перед ним своими экспериментами с рунами не хочется. Хорг в этих делах не разбирается, он вообще не практик и ничего об этом не знает. Кейн тоже мимо, он охотник, постоянно занят в разведке, да и специализация совсем другая.

Остаётся один вариант, и вариант этот пахнет навозом в самом буквальном смысле.

Старый хрыч явно что-то знает про Основу, причём знает больше многих в этой деревне, а может и вообще всех. Вспомнить хотя бы, как он обращался с лиственницей, как поливал её своими зельями, как она тянулась к нему, будто к хозяину. Это не просто травничество, это работа с энергией на уровне, который мне пока недоступен.

Конечно, визит к Эдвину чреват очередной порцией навоза в физиономию. Но информация стоит того, чтобы рискнуть. Тем более что старик уже в курсе про мой секрет, видел, как я работаю с Основой, и пока не растрепал. А вот староста, возможно, о чём-то догадывается, но точно не знает. Пусть так и остаётся, хотя в идеале я бы и Эдвина вычеркнул из списка осведомлённых.

В общем, решение созрело само собой, и откладывать его не имеет смысла. Пойду к травнику и попробую выжать из него хоть что-нибудь полезное.

— Сурик придёт с ухой, скажите, что я скоро вернусь, — бросил через плечо и зашагал в сторону деревни. — Но завтракать начинайте без меня, мне еще возможно отмываться придется…

Тобас что-то буркнул в ответ, но я уже не расслышал. Мысли были заняты тем, как построить разговор с Эдвином, чтобы получить информацию и при этом не схлопотать. Задача нетривиальная, учитывая характер старика.

По дороге заскочил к себе на участок. Горны стояли остывшие и во дворе царила непривычная тишина. Быстро слепил из вчерашней глины небольшой брусок, размером примерно с кирпич. Потом достал из-под навеса запасные штампы рун, положил их в карман вместе с первым, ну и со всем этим богатством твердой походкой направился в гости к травнику.

Каждый раз смотрю на этот дом казалось бы сильного практика и каждый раз удивляюсь. Покосившаяся крыша, латанная чем попало, стены из разномастных брёвен, окна затянуты чем-то мутным, то ли пузырём, то ли промасленной тряпкой. Вокруг дома буйствовал огород, если это можно так назвать. Грядки располагались хаотично, между ними торчали какие-то палки с верёвками, на верёвках болтались склянки, а под ногами то и дело попадались ямки с водой подозрительного цвета.

Вопрос не в том, почему он не починит свое убогое жилище… Нет, я бы на его месте действовал совсем иначе. Ну посади ты тут баобаб, вырасти его, да живи спокойно в дупле, смотри на всех сверху. Мечта же, а не жизнь! Ну да, лазать неудобно каждый раз, но ведь можно попросить Рея, он лифт сделает. Хотя ладно, уж точно не мне его судить, все-таки я и сам почти бездомный, ведь домом мое нынешнее жилище точно не назовешь.

Эдвина в огороде не оказалось, только какой-то куст у забора зашевелился при моём приближении, и я машинально отступил на шаг, вспомнив лиственницу. Но куст оказался обычным, просто ветер. Или нет?

Подошёл к кривому крыльцу и постучал в дверь.

Несколько секунд ничего не происходило, потом изнутри донеслось какое-то бормотание, грохот, будто что-то упало и разбилось, ругательство, ещё один грохот, и наконец дверь распахнулась с такой силой, словно её вынесли изнутри ногой.

На пороге стояла как обычно злобная физиономия травника. Волосы торчали во все стороны, борода всклокочена, глаза горели тем особым огнём, который означает «не вовремя, убирайся». В руке он сжимал что-то, подозрительно напоминающее комок навоза, и уже замахнулся для броска.

Но замах так и остался замахом.

Взгляд Эдвина зацепился сначала за шмат глины в виде кирпича, который я держал в одной руке, а потом переполз на штамп в другой. Рука с навозом медленно опустилась, и на лице старика проступило настороженное любопытство.

— Это что за поделки тупоголового болвана? — в своей неповторимой манере поздоровался он, указывая грязным пальцем на штамп.

— И тебе доброго утречка, — улыбнулся я как можно приветливее. — Да вот, решил печать сделать. Просто мне показалось, что ты немного разбираешься в Основе…

— Я-то немного⁈ — Эдвин аж подавился воздухом от такой наглости.

На мгновение показалось, что сейчас всё-таки прилетит, и навоз, и ругательства, и проклятия до седьмого колена. Но старик сдержался, хотя давалось ему это явно с трудом. Ноздри раздувались, борода топорщилась, а глаза метали молнии.

— Ладно, ладно, много разбираешься, — поправился я, пока ситуация не вышла из-под контроля. — Думаю, ты серьезный практик, и по уровню знаний возможно даже слегка превосходишь Тобаса…

— Ах ты мразота! — взвыл красный как рак дед и все-таки метнул в меня свой снаряд. Но руки от злобы сжались настолько сильно, что кусок попросту разбрызгался по дому и в меня прилетели лишь крохи. Ничего, приемлемо, в реке отмоюсь потом. Но в любом случае, это того стоило.

Следующие минут двадцать я просто стоял, улыбался и слушал. Нет, в отличие от Борна из слов Эдвина не составить полноценную атаку ментального типа, но все равно воображение у него работает как надо.

— Ну так вот… — как только гневная тирада чуть стихла, я снова продолжил все тем же спокойным голосом. — Печать вырезал, говорю… — показал ему свою поделку.

— Да вижу я, что печать! — рыкнул старик, — И что дальше? Что ты собрался ею делать? Сожрать ее хочешь, или в кирпич замуровать?

— Ну так руны же ставить… — нахмурился я, — И это вполне работает, как мне кажется.

— Ага, работает. А рунологи десятилетия тратят на обучение просто так, да? — расхохотался Эдвин, — Дураки все вокруг по-твоему? Сидят, дебилы, чтобы потом черточки рисовать наобум? Двух одинаковых рун быть не может, как ты не понимаешь? А если и может, то как ты узнаешь, в какое место ее ставить? Кирпич — не живой организм, в нем найти потоки не выйдет! И как ты будешь узел искать в таком случае, пропустишь свою энергию через него?

— Эмм… — замялся я, — ну да, могу пропустить. Но как искать — не знаю, честно говоря.

— Ах ты собака хитрая, — прищурился Эдвин, — Точно же, ты ведь созидатель… Только неправильный какой-то… — его лицо вмиг приобрело нормальную окраску, да и сам он сразу успокоился.

— Заходи, — буркнул он наконец и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. — Только ничего не трогай, а то знаю я вас, молодых. Потрогаете что-нибудь важное, а потом бегаете с пятнами по всему телу и орёте, что вас отравили.

Внутри домишко оказался ещё более хаотичным, чем снаружи. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшочков, мешочков, пучков сушёных трав и прочего барахла, назначение которого я даже приблизительно определить не мог. Посреди комнаты стоял здоровенный стол, заваленный какими-то корешками, листьями и инструментами.

Эдвин сгрёб со стола часть хлама на пол и ткнул пальцем в освободившееся место.

— Клади сюда. И показывай, что там у тебя там за печать.

Положил брусок глины на стол, рядом пристроил штамп. Эдвин склонился над ними, прищурился и некоторое время молча разглядывал. Потом взял штамп, поднёс к глазам, покрутил, осмотрел символ со всех сторон.

— Накопительный тип, значит, — буркнул Эдвин, разглядывая символ. — И где ты такое откопал, паршивец?

— Скопировал с одной корзины. — Пожал плечами. — На ней была похожая руна, вот и попробовал повторить.

— Скопировал он, — фыркнул Эдвин. — Как обезьяна картинку. А смысл понял? Зачем линии вот так идут, а не иначе?

— Не совсем, — честно признался я. — Вот потому и пришёл. Штамп работает, накопитель получается, но эффективность никакая.

Эдвин тяжело вздохнул, положил штамп обратно на стол и уставился на меня так, будто увидел перед собой особо запущенный случай, от которого хочется отвернуться, но профессиональная совесть не позволяет.

— Эффективность никакая, — передразнил он писклявым голосом. — А ты ждал чего? Что налепишь кривых закорючек на кусок грязи, и оно само заработает как часы? Ты хоть понимаешь, во что лезешь?

Судя по его тону, вопрос был риторическим, так что я на всякий случай промолчал. Иногда молчание работает лучше любого ответа, особенно когда собеседник уже набрал полные лёгкие воздуха для лекции.

— Артефакторика и рунология, — Эдвин поднял палец, — это не ремесло для деревенских умников, которые подсмотрели символ на заборе и решили, что теперь они великие мастера. Этому учатся десятилетиями, и то без гарантий. Где-то в столице есть академия, слышал про такую?

— Нет, — честно признался я.

— Потому что тебе туда не попасть, — фыркнул старик. — Даже мне туда не попасть, и вообще никому из тех, кого ты знаешь. Туда берут избранных, и слово «избранные» не означает умных или старательных, оно означает тех, у кого есть деньги, связи и рекомендации нужных людей. А знания там дают такие, что даже после десяти лет обучения выпускник не всегда способен сделать что-то действительно стоящее.

Он помолчал, пожевал губу и продолжил уже чуть спокойнее, как будто увлёкся собственными воспоминаниями.

— Рунология требует знания материалов, потоков Основы, структуры предметов, взаимодействия символов друг с другом и с носителем. Это не одна наука, а десяток, собранных воедино, и в каждой надо разбираться достаточно глубоко, чтобы не наделать глупостей. А глупости в этом деле заканчиваются в лучшем случае испорченным материалом, а в худшем… — он многозначительно покосился на мой глиняный брусок, — в худшем бывает больно, громко и с последствиями.

В общем-то это я уже проверил вчера вечером, когда налепил кучу рун на один брусок, но больно и громко не было. Подробности Эдвину сообщать не стал, ни к чему лишний раз подтверждать его мнение о моих умственных способностях.

— Так что почти все лепят руны наобум, — продолжил Эдвин. — Все эти горе-мастера, которые воображают себя рунологами, потому что в академии выучили, как выглядят те или иные символы. Потом тычут их куда попало и надеются, что вот сейчас угадают. Иногда даже угадывают, — он скривился, — раз из двадцати, или из пятидесяти, кому как повезёт. Посредственный результат, еле рабочий, с утечками, и всё равно такая поделка стоит дороже, чем ты сможешь себе представить. Потому что даже дрянной накопитель с мизерной ёмкостью лучше, чем ничего. А хороший… — Эдвин хмыкнул, — хороший могут себе позволить только лорды и те, кому лорды платят.

Ну вот, картина начинает складываться. Рунология в этом мире примерно как ядерная физика в моём, теоретически понятная немногим, практически доступная единицам, а для остальных существующая в виде мифов и смутных представлений. И я со своим штампом на глине нахожусь примерно на уровне пещерного человека, который нарисовал молнию на стене и удивляется, почему она не бьёт.

— А как всё-таки ищут эти узлы? — решил перевести разговор ближе к сути, потому что лекция о несовершенстве мироздания полезна, но мне нужна конкретика.

Эдвин посмотрел на меня, как на ребёнка, который спрашивает, почему небо синее, и не понимает, что ответ займёт семестр.

— Достаточно сильные практики, — медленно проговорил он, — могут продавить Основу в предмет. Не влить, не впитать, а именно продавить, с избытком, с напором. И тогда узлы становятся видны невооружённым глазом, потому что энергия в этих точках ведёт себя иначе. Закручивается, уплотняется, светится даже. Но на это нужна целая прорва Основы, такая, что ты пока даже представить себе не сможешь, сколько.

Мысленно я отметил, что проще было бы выражаться в конкретных единицах, как в интерфейсе системы. Десять, двадцать, сто единиц Основы. Вот только про систему здесь явно никто ничего не слышал, и делиться этим наблюдением определённо не стоит. Среди всех моих секретов этот, пожалуй, самый опасный, потому что его даже объяснить не получится, не вызвав подозрений в безумии.

— То есть даже ты должен понимать, — Эдвин ткнул в меня пальцем, — что никто в здравом уме не станет правильно ставить руны на кирпичи. Каждый кирпич в таком случае будет стоить дороже дома.

— Ну, а ты должен понимать, — уголки моих губ дёрнулись, — что я не совсем в здравом уме. Я же созидатель, как-никак.

— Вот потому и разрешил тебе зайти, — буркнул Эдвин, кивнув на брусок. — Ну, чего встал? Делай. Пропускай Основу, а я посмотрю.

— Так я заливал уже раньше. — я уставился на него с недоумением, — И никаких узлов не видел.

— Ты криво заливал, как и полагается дураку, — парировал Эдвин без малейшего промедления. — А надо было правильно, тогда и не таким дураком будешь. И вообще, я не заливать велел, а пропускать. Всё, делай давай.

Пропускать, замечательно, очень информативная инструкция, примерно как «делай хорошо и не делай плохо». Но спорить бесполезно, это я уже выучил, так что положил ладони на брусок, закрыл глаза и попробовал сконцентрироваться.

— Ну идиот же! — Эдвин сбил концентрацию мгновенно, даже не дал начать. — Зачем сверху положил? Как ты пропускать собрался?

— Да никак! — огрызнулся я. — Я не понимаю, о чём речь идёт!

— Так я и вижу, что не понимаешь! Как я могу объяснить что-то такому тупице? Вот так руки надо держать! — Он схватил меня за запястья и расположил ладони примерно в пяти сантиметрах от бруска с обеих сторон. Хватка у старика оказалась на удивление крепкой для его комплекции, пальцы впились в кожу как тиски. — Вот! А теперь начинай.

— Да что начинать-то? — крикнул я ему в ответ.

— Пропускать! — рявкнул дед так, что на полке звякнули склянки.

— Откуда мне знать, как это делается⁈ — окончательно вышел из себя я. — Что, просто выпустить её и всё?

Злость на секунду затмила осторожность. Ладони ударили по столу, и я выбросил сразу единицу Основы, направив её в брусок с обеих сторон одновременно. Раздался хлопок, сверкнула вспышка, и глина шматками разлетелась по всей комнате. Один кусок впечатался в стену, другой шлёпнулся на полку со склянками, третий угодил Эдвину в бороду, но старик даже не дрогнул.

— Гм… — Эдвин задумчиво почесал бороду, стряхнув с неё глину. — Понял. Значит, точно не показалось. Ага, вот так, значит.

Он помолчал, глядя на остатки бруска, потом на мои руки, потом снова на стол, где секунду назад лежал целый кусок глины, а теперь было пусто и грязно.

— Так, всё, — отрезал Эдвин и быстрым шагом подошёл к двери, перекрыв единственный выход. — Теперь ты отсюда не выйдешь.

— Да с чего бы?

Попытался его обойти, но старик встал так, будто врос в пол. Для человека его возраста и телосложения он занимал в дверном проёме на удивление много места.

— Рассказывай всё как есть, — Эдвин прищурился. — Почему ты то созидатель, то непонятно кто? Как ты сейчас взорвал глину? Она ведь разрушилась изнутри! Жду объяснений, иначе никуда не пойдёшь.

На самом деле вряд ли он действительно стал бы удерживать меня силой, но старику явно очень интересно. Впрочем, он уже сам обо всём догадался, по глазам видно, просто не может поверить в собственные догадки.

— Тогда предлагаю обмен, — я скрестил руки на груди. — Я расскажу как есть, а ты будешь меня учить. Но нормально учить, а не эти кривые подсказки и какие-то урывки.

— Я тебя и так учу! — отмахнулся Эдвин. — Вон, уже второй или третий раз что-то рассказываю.

Я продолжил молча стоять и смотреть ему в глаза.

— Ай, ладно, — старик дёрнул плечом. — Покажу что-нибудь, хорошо. Ну так что?

— У меня два пути, — пожал плечами.

— Вот собака! — Эдвин хлопнул в ладоши, и звук прокатился по тесной комнате. — А ведь я знал! Я им говорил, а они не верили!

— Кому говорил? — я аж выпучил глаза. Вот уж не думал, что он такое трепло… В голове сразу пронеслись образы тех, кому Эдвин мог сообщить эту новость, а мозг лихорадочно принялся перебирать варианты возможных последствий. И почему-то первым из этих вариантов перед глазами встала сцена сожжения на костре…

— Да березкам, — махнул рукой дед, — Они еще шелестели, хихикали надо мной. Говорили, что я старый придурок, а я не такой!

— Согласен, не такой уж ты и старый, — кивнул я.

На мою подколку Эдвин не обратил никакого внимания и его лицо просияло, от чего он стал выглядеть ещё безумнее, чем обычно. Глаза заблестели, борода встопорщилась, и весь он как будто подпрыгнул на месте, хотя ноги вроде бы от пола не отрывались.

— Пойдём, покажу тогда! — Он метнулся к столу, быстро собрал разбросанные куски глины, слепил их в неровный комок и бросил обратно на столешницу. Потом повернулся ко мне и указал на получившееся безобразие.

— Ну, что, давай, пропускай по нему Основу. Хотя вижу, что у тебя её маловато, но всё равно попробуй.

Я решил подождать каких-то более понятных объяснений, а то он завел старую шарманку.

— Просто почувствуй это, дурень, — Эдвин закатил глаза. — Положи руки, выпусти Основу из одной, втяни другой. Всё же просто, заставь её циркулировать и не пытайся сделать так, чтобы она впиталась в глину. Просто пропусти.

Вот это объяснение уже чуть лучше, наконец-то хоть что-то, с чем можно работать. Покачал головой и сделал всё, как велел старик. Расположил ладони по бокам от комка, выпустил тонкую нить Основы из правой руки. Она вошла в глину, часть утекла в стол, другая растеклась по комку и там застряла, расползаясь по мельчайшим порам.

— Втягивай другой рукой, дуболом ты пустоголовый! — Эдвин хлопнул себя по лбу. — Или… Сейчас!

Он выскочил на улицу, и не прошло и полминуты, как вернулся, сжимая в руках какой-то маленький кустик с корнями и комьями земли со словами «а нечего было обзываться». Положил его на стол, пристроил ладони с двух сторон и выпустил из одной руки энергию. Она прошлась по тонким веткам плавной волной и втянулась в другую руку.

— Запомнил, как выглядит? Давай, повторяй. — с этими словами он снова вышел. Видимо, сажать кустик обратно.

И ведь действительно, запомнил. Не столько глазами, сколько каким-то внутренним ощущением, как будто тело само подсмотрело принцип и записало его где-то на подкорке. Попробовал повторить в точности то, что он делал. Основа тонкой нитью потекла из правой ладони, скользнула в глину, там немного изогнулась, отскочила к верхней части комка и закрутилась непонятными узорами. Потом раздвоилась, потянулась ниже, остановилась буквально на полсекунды и потекла дальше, пока не вышла с другой стороны и не втянулась в левую руку.

Ощущение получилось странное, как будто на мгновение стал частью этого комка глины, и почувствовал его изнутри, со всеми неровностями, пустотами и уплотнениями. И в двух точках поток вёл себя иначе, задерживался, уплотнялся, кружил, словно вода в маленьком водовороте.

— Ну… — протянул я. — Я так понимаю, узлы здесь и здесь?

Ткнул пальцем в те места, где Основа задерживалась и вела себя непредсказуемо.

— Ткни свою идиотскую печать, — усмехнулся Эдвин, — только в этих точках она будет работать хоть как-то. Всё, на сегодня урок закончен, иди отсюда. Завтра, может, что-нибудь ещё расскажу, а пока осваивай то, что я уже вбил в твою тупую башку.

На этом он мгновенно потерял ко мне интерес. Отвернулся и забормотал себе под нос что-то невнятное, я разобрал только обрывки про два пути и «немыслимо», и «вот же ж паскудник». Потом, не прощаясь и не оборачиваясь, вышел на крыльцо, спустился по шаткой лесенке и направился к деревенским воротам.

Я постоял на пороге его дома и посмотрел вслед. Старик шёл быстро, размашисто, и направлялся явно за пределы деревни. За ворота, в лес, туда, куда нормальные жители без крайней надобности не суются. Впрочем, Эдвина лесные твари наверняка обходят стороной, и дело тут не в его силе как практика, о которой я по-прежнему могу только гадать. Думаю, дело все-таки в запахе. Любой зверь с мало-мальски работающим обонянием учует этот букет из навоза, прокисших настоек и ещё хрен знает чего за добрую сотню шагов, и инстинкт подскажет ему, что лучше поискать другую добычу.

Вышел со двора травника и побрёл обратно к новому участку. Информация, полученная за последний час, оказалась невероятно ценной. Стройка стройкой, инженерия инженерией, но Основа позволяет обходить законы физики и работает неизменно на пользу, так что её освоение никак нельзя откладывать. Это сейчас чуть ли не важнее всего остального.

Пропускать Основу через предмет и чувствовать узлы. Звучит не так уж сложно, если знаешь, что именно делаешь. Вопрос в том, хватит ли мне запаса Основы на полноценную практику, или каждая попытка будет обходиться так дорого, что проще вернуться к методу тыка. Но метод тыка, как мы выяснили, работает один раз из пятидесяти, а мне нужен стабильный результат на каждом кирпиче. Так что альтернативы нет, придётся учиться пропускать, и учиться быстро.

Прошел через деревню, обогнул частокол, прошёл через знакомую дыру и замер.

Работа у реки не просто кипела, она бурлила, выплёскивалась через край и грозила затопить всё в радиусе ста шагов. Из ближайшей ямы вылетала земля, Рект и Уль трудились в ней поочерёдно, и яма уже выглядела вполне прилично: два на два, глубиной около метра, а вокруг неё выросла здоровенная глиняная куча глины высотой мне по грудь. Чуть поодаль Тобас молча вгрызался деревянной лопатой во вторую яму, и хотя работа шла медленнее, чем у ренхольдовских подмастерьев с их железным инструментом, сын старосты компенсировал разницу злостью, с которой швырял грунт наверх. Помощник Хорга, молчаливый мужик и явный любитель выпить, тем временем грузил землю в тачку и увозил к берегу. Ну а сам Хорг, по пояс в третьей яме, орудовал железной лопатой с таким видом, будто лично оскорблён каждым комком глины, который попадается на его пути.

Лопаты, к слову, судя по всему принёс именно он. Откуда взял еще одну железную остается лишь догадываться, видимо достал из закромов. Деревянную лопату он выдал Тобасу, и тот, судя по всему, возражать не стал. Или не успел. Или просто понял, что спорить с Хоргом по поводу инструмента примерно так же продуктивно, как объяснять дождю, что сегодня не его очередь.

А в центре всего этого великолепия, на перевёрнутом ведре, сидел Сурик и обеими руками прижимал к себе глиняную миску, накрытую дощечкой. Поза у него была оборонительная, взгляд настороженный, и весь он выглядел так, будто последние полчаса провёл в осаде и отступать не собирается.

— Ну наконец-то! — Сурик подскочил с ведра при моём появлении с нескрываемым облегчением. — Рей, забери свою порцию, я больше не могу!

— А что случилось?

— Они сожрали весь котелок! — мальчишка ткнул пальцем в сторону ям. — Весь! Мать наварила на пятерых, чтобы два раза покушать, так они вчетвером умяли всё за минуту и даже не поперхнулись! Я еле успел одну порцию отбить и накрыть!

Рект, услышав обвинение, высунулся из ямы по плечи.

— Да там мало было! — возмутился он. — И вообще, у голодного человека другие стандарты вежливости!

— Стандарты? — Сурик аж задохнулся от возмущения. — Ты ложку не выпускал из рук ни на секунду! Уль хотя бы дышал между глотками, а ты нет!

— Дыхание замедляет процесс, — Рект пожал плечами и снова скрылся в яме.

Я забрал у Сурика миску, сел на его ведро и принялся за уху. Кстати, получилась отличная, наваристая, с крупными кусками рыбы, и я молча пообещал себе при случае отблагодарить мать Сурика как следует. Ел не торопясь, оглядывая участок и прикидывая в голове порядок действий на ближайшие часы.

— Я тут ишачу, а этот гулять удумал! — Хорг выбрался из третьей ямы, отряхнул ладони и уставился на меня. Яма за его спиной была уже ему по пояс, и стенки шли ровно, с аккуратным уклоном. — А ну схватил лопату и быстро копать!

— Надо первую яму подготовить, заложить и поджигать, — я не согласился с его планом перераспределения рабочей силы. — Время не ждёт, чем раньше начнём жечь, тем раньше будет уголь.

Хорг нахмурился, но промолчал. Я доел уху, поставил тарелку и подошёл к его яме, заглянул вниз. Стенки ровные, грунт утрамбован, уклон пологий и правильный.

— Да и кстати, нам для угля двух предостаточно, — сообщил я, оценив объём. — А эту, для обжига, ты уже докопал нормально. Уклон хороший, и глубины по пояс даже многовато будет.

— Знаю, что докопал, — буркнул Хорг, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Продухи-то мне что ли тоже копать?

— Конечно! — я постарался вложить в голос максимум восхищения. — У тебя же куда лучше получается! Или вон, Тобасу скажи, он тоже копает хорошо.

— Ладно, продухи сделаю, — Хорг махнул рукой и полез обратно. — Так хоть кости разомнутся, а то уже забыл, как лопату в руках держать.

Забыл он, конечно. У человека, который за сегодняшнее утро выкопал яму глубиной себе по пояс, память на лопату работает безотказно. Но спорить не стал, Хорг имеет полное право ворчать, он это заслужил.

Я спрыгнул в первую яму, ту, что копали Рект с Улем. Глубина нормальная, ширина по разметке, глина на стенках плотная. Вылез, подхватил два ведра и отправился к берегу за водой.

Дальше началась грязная, мокрая, но необходимая работа. Насыпал на дно ямы глины, вылил воду и полез месить ногами. Глина хлюпала, чавкала и норовила засосать ступни по щиколотку, но постепенно поддавалась и превращалась в однородную массу. В процессе незаметно подпитывал замес Основой, чуть-чуть, по капле, ровно столько, чтобы глина стала пластичнее и податливее. Всё равно никто не увидит, это замечают только практики, а единственный практик поблизости сейчас по уши занят лопатой.

Замесил, обмазал стенки толстым ровным слоем, дно выровнял и пригладил. Потом взялся за уклон, самое важное. Дно должно быть не плоским, а с наклоном в одну сторону, чтобы конденсат при горении стекал в определённую точку. Вывел уклон аккуратно, проверил ладонью, подправил, где нужно. В нижнем углу выкопал небольшое углубление и вылепил из глины что-то вроде носика, сток, через который жидкость пойдёт вниз. Теперь достаточно подставить горшок под этот носик, и вся древесная смола со всей ямы соберётся именно туда.

Отошёл на пару шагов, оглядел результат. Не идеально, конечно, но вполне рабочая конструкция. Угольная яма с отводом для дёгтя, два в одном. Шикарный уголь и не менее шикарный дёготь, а кто видел лучше, тот определенно ослеп.

— Сойдёт, — сверху послышался голос Хорга. Он стоял на краю, опираясь на лопату и оценивая мою работу. — Уголь как раз нужен. Я по всей деревне прошёлся, договорился, все горны будут жечь нам известь ближайшие дни без остановки. Ну, только Борн отказался, говорит, ему скобы ещё делать и делать. И спрашивал, когда у тебя уголь будет.

О, это новости отличные. Если деревенские горны подключатся к обжигу извести, дело сдвинется с мёртвой точки куда быстрее, чем я рассчитывал. Хорг молодец, пока я бегал к Эдвину, он времени даром не терял.

— На одну загрузку дерево у нас есть, — кивнул я на штабель железных чурбаков, которые Тобас натаскал ещё вчера. — Надо бы ещё дров, чтобы ребята притащили. А вот вторая яма пока постоит, железное дерево я рубить не успею так быстро.

— Тобас! — рыкнул Хорг, и бедолаге пришлось выбираться из своей ямы. Вылез, отдуваясь, весь в глине по колени, на лице привычная смесь раздражения и покорности судьбе. — Иди, наруби вон этих железных, — Хорг указал на кучу чурбаков у края участка.

— Но к ним не подойти! — огрызнулся Тобас. — Хорг, рехнулся что ли? Там шипы, корни, и вообще…

— Но Рей же как-то подошёл, — Хорг невозмутимо пожал плечами. — Всё, бери большой топор, иди руби. Инструмент сломаешь, я тебя сам сломаю, понял?

Тобас побагровел, но промолчал. Кулаки сжались, челюсть дёрнулась, но возражать Хоргу он всё-таки не рискнул.

— Пойдём, покажу, — вздохнул я и тоже вылез из ямы. — Хорг, у тебя найдётся ненужный горшок? Под дёготь поставить.

— Найдётся. — Хорг посмотрел на мою обмазку. — Иди, сам заложу. Только пусть подсохнет чуть, мазня-то твоя.

— Полчаса хватит, глина хорошая, — кивнул я, не став уточнять, что хорошая она исключительно из-за влитой основы.

Шли молча, Тобас топал впереди, сопел и всем видом демонстрировал, что жизнь несправедлива, а он незаслуженно страдает. Я шёл следом и думал о том, что дёготь пригодится не только для пропитки дерева, но и для герметизации швов, а если хватит объёма, можно попробовать использовать его как связующее для некоторых смесей.

У околицы нам навстречу попались трое парней, из тех, что раньше составляли постоянную свиту Тобаса. Сидели на брёвнах у забора, бездельничали. При виде нас притихли, потом один что-то шепнул остальным, и все трое заржали в голос, не особо стараясь это скрыть.

Я заметил, как побелели костяшки пальцев Тобаса. Кулаки сжались, шаг замедлился, и по напрягшейся спине стало ясно, что каждый этот смешок бьёт точнее любого кулака. Ещё бы, вчера он командовал, а сегодня идёт с топором на плече по указке мальчишки, который младше и мельче. Репутация трещит по швам, и Тобас это прекрасно понимает.

— Так чего они отлынивают? — негромко бросил я ему. — Это же твои люди, пусть тоже работают. Скажи, чтобы с нами шли. Тебе отец велел помогать, но не обязательно же всё своими руками.

Тобас покосился на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на расчёт. Пара секунд молчания, челюсть двинулась влево-вправо, мысль явно проворачивалась с трудом, как жернов по сухому зерну. Потом он резко развернулся и сменил направление.

— А ну сюда! — рявкнул он на троицу. Те аж подскочили с брёвен, и смех оборвался, будто ножом отрезали. — Чего без дела сидите? Или не слышали, что опасность надвигается?

— Да слышали, — протянул самый говорливый, щуплый вихрастый парень. — Но это же всё сказки, чтоб маленьких пугать…

— Маленьких? — Тобас отвесил ему звонкий увесистый подзатыльник. — А ну за мной.

Развернулся и пошёл, не оглядываясь. Трое переглянулись, тихо обменялись мнениями, и послушно поплелись следом, почёсывая затылки и поглядывая друг на друга с недоумением.

Ну и хорошо. Удобно, когда человеком настолько просто манипулировать, достаточно подкинуть ему возможность покомандовать, и он хватается за неё, как утопающий за бревно. Хотя это и ему полезно, и его дружкам. Да и всей деревне, потому что именно от нашей стройки сейчас зависит, будет ли эта деревня стоять к следующей весне, или превратится в руины. Чем больше рук, тем быстрее дело, а пустое сидение на брёвнах ещё никому не помогло пережить нашествие лесных тварей.

До железной рощицы добрались без приключений. Я показал Тобасу мостки, объяснил, как их раскладывать поверх корней, чтобы шипы не добрались до ног, и где именно безопасно ступать. Тобас выслушал молча, кивнул и сразу полез вперёд, а его приятели остались на тропе в полной растерянности.

— К реке носите, от дыры в частоколе направо и метров двести, а там уже Хорг встретит, — я указал им направление. — Что нарубит, складывайте там, и мухой обратно за следующими.

Тобас тем временем выбрал дерево потолще, встал в стойку и замахнулся. Топор вспыхнул короткой вспышкой концентрированной Основы на лезвии и врезался в ствол, выбив фонтан искр и щепок. Ствол треснул, покачнулся, и со второго удара рухнул на землю. Тобас гордо осмотрел результат и перешёл к следующему дереву, а его дружки уставились на него с нескрываемым восторгом, как будто впервые увидели что-то по-настоящему впечатляющее.

Я отошёл чуть в сторону и наблюдал. Не за деревьями, а за тем, как Тобас распоряжается Основой. Каждый удар сопровождался коротким резким выбросом энергии, точечным и мощным, как вспышка. Направление удара, момент выброса, количество вложенной энергии, всё это складывалось в определённый рисунок, который я запоминал, как запоминают чужой почерк, не для копирования, а для понимания принципа.

Путь Тобаса явно не какая-нибудь мирная разновидность, это что-то боевое, заточенное на разрушение, удар и пробой. И наблюдать за тем, как чужая Основа ведёт себя в момент контакта с материалом, оказалось неожиданно полезно. Не потому что я собираюсь копировать его технику, а потому что мой собственный Путь Разрушения, который сейчас застрял на двадцати двух процентах и отказывается расти без практики, работает по схожему принципу. Ломать, а не строить. Вопрос только в том, как именно ломать правильно.

Бедолагам пришлось таскать срубленные деревья к реке, и работа эта оказалась далеко не лёгкой. Железное дерево весит раза в три больше обычного, и каждый ствол приходилось волочить вдвоём, а иногда и втроём, надрываясь и ругаясь сквозь зубы. Тобас тем временем красовался и рубил одно дерево за другим, входя в раж и явно наслаждаясь собственной мощью. С каждым ударом концентрация Основы на лезвии становилась плотнее, а движения увереннее.

А мне оставалось наблюдать, копить собственную Основу и запоминать, как пользуется своими силами сын старосты. Полезнейший урок, который он даёт мне совершенно бесплатно и даже не подозревает об этом. Впрочем, и Тобасу эта работа на пользу, потому что тренировка есть тренировка, даже если ты думаешь, что просто рубишь дрова.

Понаблюдав ещё немного и убедившись, что рабочий процесс идёт без заминок, я решил, что торчать на месте без толку больше не намерен. Тобас рубит, его приятели таскают, дело наладилось, и моего присутствия для этого не требуется. А вот внутри зудело кое-что другое, и зудело всё настойчивее.

Разрушение… Двадцать два процента, и ни шагу вперёд уже который день, хотя и регресса нет, все-таки иногда я его применяю, пусть и недостаточно для роста. А вот созидание тем временем растёт при каждой стройке, при каждом обжиге, при каждом правильно положенном кирпиче, ему вообще живется прекрасно.

Заняться уничтожением всего сущего прямо здесь и сейчас? Ну да, было бы как минимум весело, но свидетели мне не нужны, особенно такие. Зато никто не мешает прогуляться.

Отошёл от рощи в сторону леса, туда, куда Тобасовы дружки даже не смотрели. От тропы, да и вообще хоть сколь-нибудь исхоженных мест довольно далеко, так что вокруг остались только деревья, кусты и тишина, которую нарушал лишь удаляющийся стук топора. С каждым шагом звук становился глуше, потом превратился в далёкое постукивание, а вскоре растаял окончательно, уступив место птичьему щебету и шелесту листьев.

Хорошо тут, тихо, спокойно, и никто не дёргает. Но топор все равно прихватил с собой, да и нож из рук выпускать как-то не хочется.

Шёл без определённой цели, просто двигался, слушал лес и пытался уловить ощущения, которые возникают при работе с Разрушением. Недавно, когда глина взорвалась у Эдвина на столе, я выпустил энергию обеими руками навстречу, и она столкнулась внутри бруска, разнесла его в мелкие ошмётки.

Это и было Разрушение в чистом виде, пусть и случайное, пусть и неконтролируемое, и эти ощущения стоит запомнить. Взрывать я люблю, это было для меня не просто работой, но и действительно занятием для души. В этом мире взрывчатку пока не изобрели, у меня тупо руки не доходят, но этот кусок глины разлетелся так красиво…

В какой-то момент до ушей донёсся тихий плеск…

Не река, слишком далеко от берега. Что-то поменьше и поближе, негромкое журчание, пробивающееся сквозь заросли. Ручей? В лесу вполне вероятно, грунтовые воды тут должны выходить на поверхность.

Во рту пересохло, и мысль о воде оказалась удивительно своевременной. Пить из лесного ручья не каждый рискнёт, но мне Основа позволяет не переживать о таких мелочах. Первая ступень даёт организму достаточно устойчивости, чтобы справиться с любой бактерией, какую только можно подхватить в местной воде, так что даже из болота пей на здоровье, если совесть позволяет.

Повернул на звук и через несколько минут продрался сквозь особо густой подлесок. За кустами открылась небольшая прогалина, и по ней действительно бежал ручей, причём не какой-нибудь чахлый ручеёк в два пальца шириной, а вполне приличный поток, шага два от берега до берега. Вода прозрачная, на дне видны камушки и песок, а течение уверенно несёт поток куда-то на юго-восток, к реке.

Присел на корточки, зачерпнул ладонями и от души напился. Вода холодная, вкусная, с лёгким минеральным привкусом. Утёр рот рукавом и уже хотел подняться, но взгляд зацепился за берег.

По обе стороны ручья из земли выступала бурая маслянистая глина, плотными наплывами проступающая сквозь грунт. Не речная, к которой я уже привык, а другая, более тёмная, с рыжеватым отливом, который безошибочно указывает на повышенное содержание железа. Если мне не изменяет память, а подруга она довольно верная, такая глина значительно более огнеупорна, чем обычная речная. Не настолько, чтобы из неё лепить тигли для плавки металла, но для кирпичей и печной облицовки подходит куда лучше.

Впрочем, тут не просто глина. Это лес, а лес в этом мире щедр на сюрпризы, и далеко не все из них приятные. Взять то же железное дерево, которое весит как чугун и по прочности примерно такое же. Или лиственницу, которая жрёт всё живое в радиусе десяти шагов и при этом впитывает Основу, как губка впитывает воду. Лесные материалы здесь особенные, это я усвоил на собственном опыте, и если глина лежит посреди леса, рядом с грунтовыми водами, которые наверняка питаются тем же лесом, то и свойства у неё могут оказаться необычными.

Шагнул в ручей, благо неглубоко, по щиколотку, и руками вырвал из берега увесистый кусок. Помял в пальцах и не смог сдержать улыбки. Плотная однородная масса без единого камушка или корешка, пластичная настолько, что пальцы сами утопают на полфаланги. Хороша, чертовка, даже на ощупь чувствуется, что работать с ней будет одно удовольствие.

А что, если потратить единичку и посмотреть, что скажет система?

Основы и так немного, но любопытство сильнее жадности. Сосредоточился, направил энергию в кусок глины и мысленно запросил анализ.

[Анализ материала…]

[Анализ завершён]

[Объект: Бурая глина (лесная, аллювиальная)]

[Материал: глина с повышенным содержанием железа (естественное обогащение)]

[Качество: хорошее]

[Особенности: повышенная жаростойкость, устойчивость к растрескиванию при обжиге]

[Вместимость Основы: низкая]

[Основа: 5/15 → 4/15]

Низкая! Не крайне низкая, как у речной, а просто низкая! Разница кажется смешной, пока не вспомнишь, что именно на этой границе между «крайне» и «просто» решается, будет ли кирпич хоть сколько-нибудь проводить Основу или останется мёртвым куском обожжённой грязи. Мало того, низкая вместимость уже позволяет напитывать основой вплоть до появления особых свойств! Хотя там вроде средняя нужна, но при низкой тоже происходит много приятного.

И жаростойкость в придачу, что для обжиговых печей и вообще для всего, что связано с огнём, подарок неоценимый.

Выбрался из ручья и зашагал вверх по течению, разглядывая берега. Чем дальше от прогалины, тем больше попадалось выходов глины, и с каждым десятком шагов залежи становились гуще. Тут целый пласт уходит в берег, там полоска бурой массы тянется на несколько шагов, а вот ещё один наплыв, и ещё, и ещё. Да тут запасов на целую деревню, и стены из такого материала огню не по зубам.

Глина иногда меняла оттенок, от рыжеватого к почти коричневому, и каждый раз хотелось остановиться, взять образец, помять, проверить. Руки сами тянулись, и приходилось себя одёргивать, потому что нести всё это на себе через лес я физически не смогу, а тачку сюда не протащить. Нужна тропа, нужны люди с вёдрами и мешками, и нужно время, которого вечно не хватает. Но это потом, а сейчас разведка, просто разведка.

Ручей петлял между деревьев, русло сужалось и расширялось, пока глаза не зацепились за нечто, от чего ноги сами остановились.

Прямо из берега, на высоте чуть ниже пояса, торчал крупный шмат глины, и выглядел он совершенно иначе, чем всё, что попадалось раньше. Гладкий, будто отполированный, тёмно-бурого цвета с матовым блеском, без единой трещинки, без комков, без вкраплений. Я видел десятки глиняных залежей за последние полчаса, но ни одна из них не выглядела настолько идеально. Хоть прямо сейчас бери и лепи что угодно, от посуды до скульптур, и ни одна неровность не испортит результат.

Руки потянулись сами, схватил за край и дёрнул на себя. Кусок поддался неожиданно легко, причем целиком отделился от стенки берега и выехал вперёд, а затем улыбка на моём лице застыла и медленно сползла. Потому что кусок взял, и встал на ноги.

Оно оказалось куда больше, чем выглядело, высотой мне чуть выше пояса, с длинными массивными руками, свисающими почти до земли, с короткими кривыми ножками, с подобием туловища и бесформенной головой, на которой не было ни глаз, ни рта, ни вообще каких-либо черт. Просто ком глины, слепленный природой в грубое подобие фигуры, и на секунду мне показалось, что это именно так, просто причудливое образование, что мне просто показалось и иногда такие образования встречаются в карьерах и на берегах рек.

А потом на том месте, где у нормальных существ располагается лоб, вспыхнули три параллельные извилистые черточки, каждая длиной сантиметра по два. Тусклый рыжий свет разлился по гладкой поверхности, и я успел рассмотреть символ ровно на одну секунду, прежде чем тяжёлая глиняная рука устремилась в меня по широкой дуге сверху вниз.

Отскочил назад, и кулак размером с мою голову врезался в землю, подняв фонтан грязи и мелких камней. Земля дрогнула под ногами, а существо не стало дожидаться, пока я приду в себя, оттолкнулось от берега на трёх конечностях и прыгнуло следом за мной с проворством, которого от глиняной болванки ожидать было трудно.

— Да что ты за хрень такая⁈

Перекатился в сторону, пропустив второй удар, который расколол лежавший на земле камень пополам, а перед глазами уже сами собой загорелись слова.

[Анализ…]

[Анализ завершён]

[Объект: Малый глиняный голем (несформированный)]

[Состояние: активное]

[Опасность: средняя]

[Насыщение Основой: полное]

[Особенности: Практически полная невосприимчивость к огню и высоким температурам; высокая устойчивость к дробящим ударам; быстрое самовосстановление при наличии материала]

[Основа: 4/15 → 3/15]

Глава 8

В прошлый раз, когда на меня напала лесная кошка, всё было хотя бы понятно. Да, опасная тварь, да, быстрая и когтистая, но она зверь, а у зверей есть какие-то повадки, о которых вполне можно догадаться. Кошки, вон, воду не любят и мне это известно. Тогда я прыгнул в реку, отплыл от берега, позвал на помощь, и Кейн прибежал вовремя. Но деревня была рядом, река была рядом, и кошка в воду лезть не стала.

Здесь же деревни рядом нет. Ручей есть, но глиняный голем воды явно не боится, потому что сам из этого ручья и вылез. Прыгает эта болванка высоко, на удивление ловко, но на руках-колотушках не видно пальцев, а значит от него можно залезть на дерево, например.

Но толку-то? Вряд ли он при своих габаритах умеет карабкаться по стволам или перепрыгивать с ветки на ветку, конечно, но и спать он тоже вряд ли ляжет в ближайшее время. Будет стоять внизу и ждать, пока я слезу, а у меня нет ни малейшего желания проверять, кто из нас терпеливее.

Значит, единственно верным решением остаётся вступить в бой, а если что-то пойдёт не так, просто убежать. Будем надеяться, что голем не станет гнаться за каким-то бедолагой через весь лес. А если будет, то добежим вместе до железной рощи, а там уже совместными усилиями его или прогоним, или победим. Конечно, совместными усилиями с Тобасом. Представил, как объясняю ему, что за мной из леса выбежала глиняная кукла, и мысленно порадовался, что хотя бы выражение его лица стоит того, чтобы добежать.

Голем тем временем не давал передышки ни на секунду. Злобная кучка глины то и дело прыгала вперёд и пыталась достать своими колотушками. Удары сыпались один за другим, на удивление тяжёлые для существа такого размера, и мне приходилось каждый раз отскакивать то назад, то в сторону. Так мы и продвигались вдоль ручья вниз по течению, и я лихорадочно думал, что мне делать с этим ушлёпком.

Подобрал камень со дна, размахнулся и зарядил ему в лоб. По светящимся черточкам не попал, угодил по тому месту, где у человека был бы нос, будь голем человеком. Любому живому существу в этот момент стало бы совсем неприятно, кидал от души, да и камень довольно крупный, чуть меньше кулака. Вот только камень с хлюпающим звуком впился в глину и прилип. Теперь на меня нападает глиняный голем с каменным носом. Выглядит, кстати, забавно, но мне сейчас совершенно точно не до смеха.

Ну логично, дробящие удары для него как слону дробина. Нужно как минимум резать или рубить, чтобы хоть как-то повредить эту массу, потому что от ударов она просто расступается и тут же смыкается обратно.

Снова отскочил, и сразу две лапы ударили по дну ручья, взорвав воду фонтаном брызг и разметав мелкие камешки. В этот раз не стал отпрыгивать далеко, а подгадал момент и нанёс удар топором. Лезвие впилось с чавкающим звуком в условное плечо монстра, и я уже хотел вырвать топор обратно для второго удара, вот только глина вокруг лезвия мгновенно стянулась и зажала его намертво.

— Да отпусти ты, дурак! — рыкнул я, вцепившись двумя руками в рукоять.

Дёрнул на себя, но лезвие и не думало выходить, слишком плотно село в эту проклятую глину. Голем, видимо, счёл ситуацию удобной и свободной рукой зарядил мне по корпусу. Удар вышел скользящий, но хватило, чтобы отбросить меня на несколько метров. Вылетел из ручья, кубарем прокатился по лесной траве, напоролся рёбрами на пару торчащих корешков, но топор так и не выпустил. Инструмент стоит слишком дорого, и выпускать его из рук непозволительная роскошь, что бы ни прилетало в ответ.

[Путь Разрушения I: 22% → 24%]

Два процента за один удар топором? А вот это интересно… Впрочем, уже давно понял, что для продвижения в пути важно не просто тратить Основу на разрушение, а именно разрушать что-то конкретное, бить с намерением, с пониманием, куда и зачем бьёшь. Ну или бить по глиняному голему, который пытается тебя убить. Мотивация, знаете ли, творит чудеса.

Встал на ноги, стряхнул налипшую траву. Голем уже приготовился к следующему прыжку, и я заметил, как затягивается разрез у него на плече. Буквально пара секунд, и конечность как новенькая, будто никто и не тыкал в неё топором. Глина сама стянулась, уплотнилась и разгладилась до прежнего состояния. Анализ не зря показал «быстрое самовосстановление при наличии материала», и материала тут вокруг навалом, весь ручей из этой глины и состоит.

Дальнейший план сложился мгновенно и без лишних раздумий. Развернулся и со всех ног понёсся через лесную чащу. Голем прыгнул, чуть не достал, земля ухнула позади, и рядом с моей головой пролетел ком глины, сорвавшийся с его лапы. Потом ускорился и попытался сбить меня с ног, но я вовремя ушёл в сторону, потратив ещё единичку Основы на стремительный прыжок. Тело рванулось вперёд и вправо, ноги отработали быстрее, чем мозг успел подумать, и между мной и големом оказалось шагов пять чистого пространства.

[Основа: 3/15 → 2/15]

Ещё пара минут такой погони, и вот за спиной стих треск веток. Оглянулся, замедлил шаг. Голем стоял шагах в тридцати, неподвижный и странно задумчивый для существа без лица. Потом развернулся и с недовольным видом побрёл обратно к ручью. Видно было по всей его глиняной фигуре, что уходить он не хочет, но и преследовать дальше не собирается. Так и запишем, далеко от источника глины отходить не любит. Его можно понять, вдали от ручья ему неоткуда черпать материал для регенерации. Без своего ручья он просто кусок глины, который рано или поздно высохнет и рассыплется. А рядом с ручьём он бессмертная глиняная скотина, которую хоть руби, хоть кидай камнями.

Остановился, посмотрел на удаляющуюся фигурку. Что-ж, встреча завершилась, и можно сделать заключение. По итогу встречи голем остался с носом, это я могу заявить совершенно уверенно и точно.

Отдышался немного, ощупал рёбра, где прилетело от корешков, поморщился. Синяки будут знатные, но ничего серьёзного. Ну и пошёл обратно к железной роще, а то весь в глине испачкался, промок, и ещё был немного унижен каким-то глиняным существом ростом мне по пояс. Обидно, конечно, но зато познавательно.

Испортило ли это мне настроение? Ничуть, скорее наоборот. Я нашёл бурую глину с прекрасными свойствами, а ещё подтянул Разрушение на два процента всего за один удар топором. Это больше, чем за всю предыдущую неделю, и это наводит на определённые мысли. Да, ходить вот так глубоко в лес опасно, но в моём случае, судя по всему, необходимо.

Хотя от медведя, пожалуй, убежать было бы куда сложнее, и это стоит учитывать. Не зря же люди стараются не забираться так далеко от исхоженных троп. Точнее, люди с пустыми запасами Основы, а вот если пополнить, то почему бы не прогуляться снова и не накопать бурой глины? А если снова встретится голем, то как минимум убежать от него вполне реально. Главное, не пытаться выдернуть из него топор голыми руками, потому что в следующий раз может прилететь посерьёзнее.

До железной рощи добрался без приключений… Ну ладно, почти без приключений. Все-таки это лес, заблудиться здесь проще простого, но я не для того запоминал по пути все приметные деревья и валуны, чтобы потом потеряться в зарослях.

Ну и по логике, ручей течет к реке и впадает в нее чуть восточнее деревни. А значит, чтобы вернуться к железной роще, надо повернуться вниз по течению, и идти ровно направо, то есть на запад. Ну ладно, лучше на юго-запад, чтобы уж точно не потеряться и не пропустить тропу.

Собственно, примерно так и пошел, но в итоге вышел не к роще, а почти у деревни и пришлось сворачивать на тропу и топать еще минут двадцать до рощи.

А там всё в порядке, Тобас все так же продолжает рубить, его приятели таскают стволы к реке и выглядят при этом так, будто их заставили нести собственные надгробия. Работа идет, и мне тут торчать совершенно бессмысленно, даже наоборот, только мешаться буду.

Постоял, посмотрел, убедился, что никто не отлынивает, и зашагал к участку. Пока дошел, глина на одежде успела подсохнуть и начала отваливаться кусками, так что к дыре в частоколе я подошёл уже не сплошной глиняной скульптурой, а просто грязным до безобразия человеком.

А вот на участке царило непривычное спокойствие. Ямы выкопаны, земля увезена, и вся бригада расположилась у берега, вокруг опустевшего котелка. Рект лежал на спине, раскинув руки, и с блаженным выражением смотрел в небо. Уль сидел рядом, прислонившись спиной к перевёрнутой тачке. Один из помощников Хорга храпел, привалившись к куче глины, а второй неторопливо строгал какую-то палку, видимо, просто чтобы руки занять.

Хорг обнаружился у первой угольной ямы, и выглядела она иначе, чем когда я её оставил. Продухи для забора воздуха были слегка расширены, в каждом из них сидела аккуратная глиняная крышка, пригнанная по размеру, а вся яма сверху была засыпана слоем глины и утрамбована. Хорг не стал просто закладывать дровами и поджигать, а сделал всё по уму, с расчётом на повторную закладку. Продухи закрыты, входы и выходы запечатаны, так что пиролиз идёт полным ходом.

— Давно заложил? — кивнул я на яму.

— Часа два, — Хорг оглядел меня с ног до головы. — Ты где вывалялся, дурья башка? В болото упал?

— Почти, — не стал вдаваться в подробности. — Как идёт?

— Нормально идёт, — буркнул он, — дым правильный, синеватый, правда воняет как хрен знает что. Ещё часов шесть, может восемь, и будет уголь. Горшок под носик твой поставил, кстати.

— Отлично, — я присел на корточки и заглянул в одну из продушин, чуть подвинул ее и заглянул внутрь буквально на секунду. Внутри тускло мерцало, и жар чувствовался даже через слой земли. — А что по извести?

Хорг вытер руки об штаны и кивнул в сторону деревни.

— Пока ты шатался неизвестно где, я сходил проверил горны. Три уже топятся, так что завтра к утру известняк будет готов. — он кивнул куда-то в сторону. — И еще, Борн передал, что уголь ему нужен вчера, а лучше позавчера, иначе скобы до конца месяца не доделает.

— Ой, да у него есть запас, — отмахнулся я, — Недавно целую партию ему отдал, так что перебьется. Нам уголь нужнее сейчас.

Дела идут даже чуть быстрее, чем я рассчитывал, а горна для кирпичей все так же нет. Но в любом случае, всё идет прекрасно, и если так пойдёт дальше, через пару дней у нас будет достаточно извести, чтобы начать замешивать раствор.

— Ну что, — я потёр руки и улыбнулся, — займёмся кирпичами?

Хорг посмотрел на меня как на дурака. Ну, то есть ничего особенного в его взгляде я не заметил, посмотрел как обычно.

— Ага, кирпичами, — буркнул он. — Навес иди делай, дуркобес. Куда ты их складывать иначе собрался?

Точно, навес же… Кирпич-сырец боится дождя, как Рект боится тишины. Один хороший ливень, и все заготовки расползутся в жижу, превратив дни работы в грязную лужу. Формовать без навеса можно, но складировать нельзя категорически. И в этот раз навес должен быть размером как минимум с полноценный ангар, потому что кирпичей нужны тысячи, и хранить их надо рядами с промежутками для вентиляции, а это означает площадь, при мысли о которой хочется сесть и немного пострадать.

— Метров десять в длину хватит? — прикинул я вслух. — Двускатный, чтобы вода стекала, и достаточно высокий, чтобы внутри ходить не пригибаясь. Ну и открытые торцы, как вариант…

— Хватит для начала, — Хорг пожал плечами. — Только не вздумай из веток лепить, как ты обычно. Нормальные жерди руби, а стропила пусть Тобас тащит, всё равно бездельничает.

— Он не бездельничает, он деревья рубит. — подметил я. Что-то в последнее время наблюдается странная тенденция, я все чаще защищаю этого оболтуса. Который при первой возможности с радостью возьмет и подставит меня, это тоже не стоит забывать. Но он ведь правда работает, что я, врать что ли буду?

— Значит, когда закончит, будет таскать, — отрезал Хорг, и по его тону стало ясно, что дискуссия на этом исчерпана. — Помощников нам пока хватает, пусть работают. А то вон, обедать удумали, когда столько дел надо делать разом.

Ладно, навес так навес. Задача не самая сложная, но объём работы приличный, и придется делать это в основном из того, что есть под рукой. А под рукой у нас жерди, растущие прямо на том берегу, немного верёвки и лиственничные корни, тратить которые на какой-то навес было бы преступлением. Крышу крыть можно камышом, вязать ивой, благо на берегу этого добра в достатке, и воду эти материалы держат вполне сносно, если укладывать толстым слоем.

Начал, собственно, с разметки. Колышки вбил по углам будущей конструкции, натянул между ними верёвку, проверил расстояния шагами. Периметр получился солидный, и между колышками уже мысленно выросла рама, стропила и обрешётка, осталось только перенести всё это из головы в реальность. Что, собственно, является основной проблемой любого строительства.

— Рект! Уль! — окликнул обоих. — Хватит валяться, есть работа.

Рект приподнял голову и посмотрел на меня, явно собираясь выдать долгое и аргументированное объяснение, почему именно сейчас работать невозможно. Но посмотрел на Хорга, который стоял рядом со скрещёнными на груди руками, и благоразумно передумал.

— Какая работа? — Уль уже поднялся на ноги, стряхивая с себя траву.

— Жерди нужны, штук тридцать, длиной метра по четыре-пять. Тонкие стволы рубите вон на том берегу, — указал на молодую рощицу чего-то похожего на березки, — И камыш с берега, много камыша, сколько унесёте, и потом ещё столько же и так раз двадцать. В снопы вяжите ивовой лозой, её там на берегу навалом, и складывайте вон там, — указал я на площадку рядом с разметкой.

— Я, между прочим, только что копал два часа без перерыва, — обреченно сообщил Рект, видимо полагая, что это обстоятельство даёт ему некие особые привилегии.

— А мне только что голем врезал по рёбрам, — пожал плечами я, — но я же не жалуюсь.

— Какой ещё голем? — Рект вытаращил глаза.

— Глиняный, — пожал я плечами, ведь тайну из этого делать не собирался. — Идите за жердями, в общем. Причем остальных это тоже касается, материала надо много и побыстрее.

Рект посмотрел на Уля, Уль пожал плечами, и оба отправились к частоколу. Причем тощий на ходу пытался выяснить у товарища, что такое голем и водятся ли они в городских предместьях, но Уль, верный своей привычке, не отвечал. Ну а остальные спорить не стали, потянулись следом и вскоре зашуршал камыш и застукали топоры по молодым деревьям.

Пока ребята таскали материалы, я присел на корточки у разметки и принялся соображать. Навес десять на четыре метра — это не забор поставить и не скамейку сколотить, тут надо думать головой, а не просто махать топором. Вариантов конструкции несколько, и каждый со своими прелестями и подлостями.

Односкатный проще всего, воткнул столбы в землю, кинул жерди под наклоном, накидал камыша, и готово. Но при такой длине скат получится либо слишком пологим и будет собирать воду. Да и при косом дожде под навесом будет мокрее, чем снаружи. Можно, конечно, забить стенку плетёнкой, но это ещё минимум полдня возни, и как-то совсем не вдохновляет.

Нет, лучше все-таки двускатный, как и планировалось сначала. Ветром через торцы задувать будет, но для сушки кирпича вентиляция даже полезна, а от дождя скаты защитят со всех сторон, кроме совсем уж горизонтального ливня со стороны торцов.

Угол наклона плюс-минус средний, чтобы не городить высокую конструкцию и при этом чтобы вода стекала. Ну а еще не хочется тратить лишние жерди на длинные стропила. Под коньком три-четыре опорных столба, на них коньковый брус, от него жерди вниз к земле, а сверху обрешётка и камыш. Ничего сложного, если руки растут откуда надо и помощников достаточно.

Пока размышлял, со стороны частокола послышались голоса. Первым появился Сурик, бодрый и довольный собой, а за ним, поскрипывая колёсами, выкатилась телега, гружённая несколькими брёвнышками разной длины. Лошади, разумеется, не прилагалось, в оглоблях пыхтел угрюмый мужик с багровыми ушами и свежим фингалом под левым глазом. Даже узнал его, он вроде бы в своё время привёз нам с Хоргом три нормальных бревна и одно позорно короткое для первой дозорной вышки.

С тех пор кто-то с ним определённо поговорил, и, судя по фингалу, разговор получился содержательным. Кто именно приложился, гадать не буду, хотя кулак у Хорга размером с небольшую дыню, а фингал как раз подходящего калибра.

Идти им пришлось в обход, так как через дыру в частоколе телегу не протащить, а дороги сюда пока еще нет. Ничего, вот так покатаются все желающие туда и обратно, и дорога сама собой протопчется. Ну, или сделать дополнительные южные ворота, ведущие прямо к моим владениям.

Мужик молча выгрузил брёвна, бросил их на землю одно за другим и так же молча развернул телегу обратно. Ни слова, ни взгляда, будто нас тут вообще нет. Сурик проводил его глазами и повернулся ко мне.

— У лесорубов выпросил, — Сурик кивнул на кучу. — Упомянул Хорга, и они сразу зашевелились. Только этот вот, — мальчишка мотнул головой в сторону удаляющейся телеги, — ругался всю дорогу, что его заставляют возить.

Не идеальные кривоватые брёвна разной толщины, но для конька и опорных столбов годятся. Пара штук потолще пойдёт на стойки, одно длинное и более-менее ровное можно расколоть и оно станет коньковым брусом, остальное на подпорки и раскосы.

Следом начали подтягиваться остальные. Рект и Уль притащили первую партию жердей, тонких берёзовых стволов, ободранных от веток и вполне годных для стропил. Помощники Хорга приволокли охапки камыша, перевязанные ивовой лозой, и свалили у разметки. Камыша оказалось не так много, как хотелось бы, но ребята тут же развернулись и побрели обратно к реке за следующей порцией.

— Ещё раз пять сходите, и хватит на первый слой, — прикинул я вслух, глядя на снопы.

— Пять раз? — Рект вытаращился на меня так, будто услышал смертный приговор. — А десять не хочешь?

— Хочу, — честно признался я. — Молодец, что сам предложил, давайте десять.

Рект открыл рот, закрыл, посмотрел на Уля. Но тот уже шагал к реке.

Хорг подошёл, оглядел материалы, потрогал пару жердей, согнул одну, отпустил.

— Сойдёт, — вынес вердикт. — Давай, показывай, как ставить собрался.

Я объяснил задумку поподробнее, с учетом уже выбранных материалов, Хорг послушал, покивал, потом взял топор и без лишних разговоров принялся обтёсывать первый столб. Видимо, ему все понравилась, потому что он ни разу не возразил, а Хорг не из тех, кто промолчит, если считает план дурацким.

Сурик тем временем уже вовсю орудовал ножом, срезая с жердей остатки сучков и коры, и делал это с таким сосредоточенным видом, будто от каждого среза зависит судьба мироздания. Мальчишка вообще из породы людей, которые любую работу воспринимают всерьёз, даже если это просто ошкуривание палки. Ценное качество, особенно в его возрасте, когда большинство ровесников предпочитают бездельничать и кидаться камнями по воронам.

Работа закипела одновременно в нескольких местах. Я размечал и копал лунки под столбы, Хорг обтёсывал и подгонял брёвна, Сурик готовил жерди, а Рект с Улем и помощниками Хорга курсировали между берегом и участком, таская камыш и ивняк. Каждая ходка приносила всё больше материала, снопы камыша громоздились у разметки растущей стеной, и к середине дня запас выглядел уже вполне прилично.

Первый столб поставили вместе с Хоргом. Здоровяк придерживал бревно вертикально, пока я трамбовал землю вокруг и подсыпал мелкий щебень для устойчивости. Потом второй, третий, четвёртый. Четыре опоры в ряд по центру будущего навеса, каждая на расстоянии примерно трёх метров друг от друга. Столбы стояли не по линейке, прямых брёвен в природе не существует, но для навеса это и не критично, главное, чтобы конёк лёг ровно и не провисал.

— Подсоби, — Хорг кивнул на коньковый брус, и мы вдвоём подняли его наверх.

Бревно легло в пазы, которые Хорг вырубил на верхушках столбов, и село плотно, без болтанки. Здоровяк проверил, качнув рукой, удовлетворённо хмыкнул и полез обратно вниз.

— А вот теперь стропила, — я указал на жерди. — Парами, от конька к земле, с обеих сторон. Нижние концы просто вкапываем, ничего мудрить не надо.

Дальше пошло быстрее. Жерди ложились одна за другой, и каркас обрастал рёбрами, как скелет огромной рыбы. Ивовой лозой вязали стропила к коньку, перехлёстывая и затягивая, и соединения получались крепкие, хоть и не идеальные на вид. Поперёк стропил пустили тонкие жерди обрешётки, тоже привязанные лозой, и конструкция начала приобретать форму.

Хорг работал молча, быстро и точно, руки делали своё дело без подсказок, а мне оставалось подавать жерди, подвязывать и следить за общей геометрией. Время от времени здоровяк бросал короткие указания Ректу и Улю, и те послушно бежали за нужным куском или подпирали стропило, пока Хорг вязал узел.

Камыш начали укладывать ближе к вечеру. Толстым слоем, снопами внахлёст, снизу вверх, чтобы вода стекала и не затекала под следующий ряд. Сурик забрался наверх и принимал снопы, а я подавал снизу, и мальчишка укладывал их с дотошностью, от которой даже Хорг одобрительно крякнул. Ивовая лоза прижимала камыш к обрешётке, каждый ряд фиксировался отдельно, и крыша постепенно становилась всё плотнее и толще.

К тому моменту, когда солнце начало садиться, навес уже стоял. Не красавец, конечно, не дворцовая оранжерея и не каменный амбар, но вполне крепкая конструкция, под которой можно и кирпичи складывать, и самому спрятаться от дождя. Десять метров в длину, около четырёх в ширину, конёк чуть выше человеческого роста, скаты до земли, торцы открытые. Внутри сухо, просторно, и даже лёгкий сквозняк гуляет, что для сушки сырца подходит идеально.

[Путь Созидания I: 59% → 61%]

Два процента за навес. Немного, но и конструкция не самая сложная, больше объём работы, чем инженерная хитрость. Впрочем, дарёному коню в зубы не смотрят, и каждый процент на этом этапе дорог, тем более, что строил я не в одиночку.

[Основа: 8/15 → 11/15]

А вот это приятный момент, Основа лишней вообще не бывает и всегда можно найти, на что ее потратить.

Хорг тем временем оглядел готовый навес, обошёл по кругу, пнул один из столбов и задумчиво пожевал губу.

— Ветром не сдует? — уточнил он, хотя это был скорее вопрос самому себе.

— Скаты до земли, парусности почти нет. Если ураган, то сдует что угодно, а обычный ветер ему не страшен. — пожал я плечами, пусть ответа и не требовалось.

— Ладно, — буркнул Хорг, что на его языке означало высшую степень одобрения. — Пошли яму загружать, пока светло.

Вторую угольную яму мы заполняли уже в сумерках. Железное дерево ложилось на дно тяжёлыми плотными чурбаками, вперемешку с сухими дровами для растопки. Укладывали плотно, без зазоров, нижний слой из обычных поленьев, сверху железные, и так чередуя, пока яма не заполнилась до краёв. Хорг проверил продухи, убедился, что глиняные крышки на месте, и кивнул.

— Поджигай.

Запалили через нижний продух, сухая растопка занялась мгновенно, и через пару минут из верхнего отверстия повалил густой белый дым. Едкий, с резким кислым запахом, от которого глаза начали слезиться, и все отступили на несколько шагов.

— Теперь ждать… — вздохнул Хорг, — Пока посинеет.

— Вы идите, — бросил я. — Я дождусь. Только стражников предупредите, чтобы в меня стрелой не угостили невзначай.

Рект, услышав слово «идите», не заставил себя уговаривать. Сурик тоже засобирался, хотя глаза выдавали, что уходить не хочется, но мальчишке завтра с утра снова на рыбалку, а потом сюда, так что отдых ему нужнее, чем мне.

— Ты тоже долго не сиди тут, — буркнул Хорг, закидывая инструмент на плечо. — Завтра известняк будет, заливку начнём. И надо бы попробовать, на что годятся твои ивовые прутья в деле, посмотрим, развалятся или будут стоять.

— Это да, надо бы, — я кивнул. — Посижу немного, может пару кирпичей слеплю на пробу, и тоже пойду.

Хорг коротко кивнул, развернулся и зашагал к частоколу, голоса и шаги стихли быстро, и на участке осталась только тишина, треск огня в яме и я.

Подтащил к навесу ком глины, разложил формочки на утоптанной земле и присел рядом. Руки сами потянулись к работе, но голова думала совсем о другом.

Бурая глина… Лесной ручей, залежи по обоим берегам, и посреди всего этого глиняная болванка, которая чуть не вбила меня в землю. Надо было прихватить с собой хоть горсть, хотя бы для опытов, а лучше поймать тот комок, который сорвался с лапы голема, и проанализировать.

Глина голема наверняка отличается от обычной бурой, он ведь насыщен Основой под завязку, и если из неё слепить кирпич, свойства могут оказаться совершенно непредсказуемыми. В хорошем смысле непредсказуемыми, конечно, потому что в плохом у меня и без голема хватает сюрпризов.

Так-то Основы у меня одиннадцать из пятнадцати, и к утру будет вообще полная, даже если сейчас немного потрачу на опыты с формовкой. Попробовал пропустить энергию через ком речной глины, как учил Эдвин. Тонкая нить скользнула из правой ладони, вошла в глину, прошла сквозь и втянулась в левую. Ощущение знакомое, как будто чувствуешь предмет изнутри, каждую пору, каждое уплотнение.

Узлов в речной глине почти нет, энергия проходит насквозь совершенно скучно, без задержек. Собственно, поэтому и вместимость крайне низкая, руна на таком материале работает еле-еле. А вот бурая лесная, если верить анализу, уже на ступень выше, и значит, узлов в ней должно быть больше, и руна на ней сядет совсем иначе.

Размял глину, вложил в формочку, пригладил, постучал деревянным бруском, чтобы забить пустоты и еще раз утрамбовал, сняв излишки с краев. Вынул сырой кирпич и поставил под навес на просушку. Раз уж экспериментировать, так по полной. Пропустил через готовый кирпич Основу и обратил внимание, что сбоку, ближе к углу, она завертелась каким-то странным узором. Собственно, в это место ткнул своей печатью и положил заготовку на землю. Пусть подсохнет, завтра как раз пройдусь анализом и узнаю, насколько хорошо все получилось и работает ли мой метод.

Собственно, для чистоты эксперимента слепил по тому же принципу еще несколько кирпичей и сложил их рядком. Руки работали на автомате, а мысли вернулись к ручью и глиняному голему.

Если Основы будет много, а к утру её будет под завязку, то почему бы не вернуться, накопать бурой глины и притащить обратно? Голем, конечно, скотина неприятная, но он не отходит далеко от своего источника, и достаточно держать дистанцию, чтобы не попасть под удар. А если не держать дистанцию, то можно попробовать отрубить ему хотя бы руку и унести с собой. Безумная идея, разумеется, но из этой глины, пропитанной Основой насквозь, может получиться что-то по-настоящему уникальное.

Дело за малым, осталось добыть особую глину, что довольно опасно. Но разве это меня когда-нибудь останавливало?

Посмотрел на яму… Дым сменил цвет, из белого постепенно становясь сизым, и запах тоже изменился, стал горче и суше. Ещё немного, и можно будет закрывать продухи и со спокойной совестью идти домой.

Слепил ещё пару кирпичей, поставил рядом с первыми. Шесть штук, для пробной партии достаточно, завтра посмотрим, как высохнут. А послезавтра, если всё пойдёт по плану, начнём лепить сотнями, и навес наконец перестанет стоять пустым.

Когда дым посинел окончательно, закрыл продухи глиняными крышками, притоптал землю вокруг и замазал щели. Яма тихо гудела, внутри жар делал своё дело, и к утру здесь будет уголь. Вторая закладка, вторая порция дёгтя, и ещё один маленький шаг к тому, чтобы эта стройка наконец-то перестала быть набором ям в земле и стала чем-то настоящим.

Глава 9

Ну что-ж, вот и новое утро! Солнце уже начало вставать, так что продрал глаза относительно легко. Правда язык к нёбу прилип и пить хотелось жутко, но благо, теперь у меня есть посуда! И штабель бутылок с тухлой бормотухой, про которую я уже давно забыл. А ведь оставлять такое в доме — это как жить на пороховой бочке, рано или поздно они начнут взрываться.

На всякий случай вышел с участка и вылил эту дрянь в канаву, после чего набрал ведро воды и уже дома от души напился.

Вытер подбородок тыльной стороной ладони, выдохнул… Ну всё, теперь можно жить, и жить припеваючи. Основа полная, пятнадцать из пятнадцати, и ощущение от неё совсем другое, чем от полупустого резервуара. Как будто каждая мышца наполнена тёплой ленивой силой, которая никуда не торопится, а просто ждёт, когда ей найдётся применение. Приятное чувство, и я бы с удовольствием пошел и полежал ещё минут десять, наслаждаясь этим ощущением, но день ждать не собирается.

Натянул рабочую одежду, вышел во двор и остановился у горнов. Два невысоких глиняных сооружения, слегка покосившихся от усердной эксплуатации, стояли рядком у стены дома, и вид у них был примерно такой же, как у меня по утрам, то есть потрёпанный, но ещё функциональный.

Первый горн доживает последние дни, трещины расползлись по всему корпусу, обмазка отваливается кусками, и каждый следующий обжиг может стать для него последним. Второй держится куда бодрее, и внутри у него руна, которая до сих пор исправно собирает и распределяет Основу.

Присел, положил ладонь на тёплый бок второго горна и прислушался. Энергия внутри чуть шевельнулась, отзываясь на прикосновение, и я машинально проверил контур. Всё на месте, руна работает, накопитель потихоньку собирает рассеянные крохи. Собственно, горн пока бездействует, но ведь в нём можно ещё что-нибудь обжигать! Кирпичи для начала, хотя бы пробную партию. Или посуду какую-нибудь слепить, горшки всегда пригодятся. Или вспомнить про черепицу, ради которой эти горны и строились, пусть объёмы будут мизерные, но нам-то много и не надо пока.

Думаю, стоит Сурику напомнить, а то мальчишка совсем перестал сюда ходить с тех пор, как мы перебрались на новый участок. Оно и понятно, ему теперь каждое утро на рыбалку, потом на стройку, и день забит под завязку, но горны без присмотра оставлять нехорошо.

Умылся из того же ведра и вышел за калитку, направившись сразу на площадку. Вот только не дошел с первого раза, ведь на площади стояли торговые ряды. Телеги, навесы, разложенный на досках товар, людской гомон… Ярмарка что ли? А я про нее вообще забыл давно. Когда работаешь не пять дней в неделю, а все восемь без перерыва, постепенно перестаёшь различать дни. Каждый становится одинаково насыщенным и одинаково длинным, и ярмарочные дни сливаются с обычными в одну бесконечную ленту из глины, дров и ноющей спины.

Хотя, если подумать, это даже кстати. Список вещей, которые мне нужны, давно вырос до неприличных размеров, и с каждым днём там появляется что-нибудь новенькое. Денег, правда, негусто, но на самое необходимое должно хватить, а если нет, то можно хотя бы присмотреться к ценам и понять, сколько ещё копить.

Побродил между рядами, внимательно осматриваясь по сторонам. Народу много, больше, чем в прошлый раз, видимо, слухи о стройке и приезде Кральда привлекли лишних торговцев, каждый надеется урвать кусок от деревенского оживления. Местные толкаются у прилавков с тканью, городские торговцы зазывают покупателей голосами, от которых хочется заткнуть уши и уйти в лес к голему, потому что тот хотя бы молча бьёт по рёбрам.

— О, Рей! — раздался знакомый бас. — А ну сюда!

Борн стоял за широким прилавком, уставленным железными изделиями, и махал рукой так, будто подзывал не человека, а корову на дойку. Ассортимент у кузнеца с прошлого раза заметно расширился, помимо привычных скоб, гвоздей и подков на прилавке лежали ножи разных размеров, несколько серпов и даже пара топориков с аккуратно обмотанными рукоятями. Торговля, судя по довольной физиономии Борна, шла бойко.

— Как там мой уголь? — кузнец ухватил меня за локоть и подтащил к прилавку, едва не своротив при этом стопку подков. — Печётся?

— Ещё не проверял, — я осторожно высвободил локоть. — Но должен получиться как обычно.

— Железный? — Борн прищурился, и в глазах мелькнул огонёк.

— Обижаешь, — усмехнулся я. — Железный, прямо как пила, которая мне так нужна. Можешь сделать, кстати, раз уж увиделись? А за углём присылай своих через пару часов, одну телегу отгрузим.

Борн крякнул, почесал затылок и на несколько секунд задумался, что само по себе событие редкое, потому что обычно кузнец не думает, а действует.

— Пилу сделаю, конечно, — кивнул он. — У меня сейчас нет готовой, но займусь сразу как с ярмарки свернусь. А уголь, да, уголь твой, Рей, я честно такого никогда не видел. Им ковать не просто в удовольствие, а как будто металл сам навстречу идёт. Тянется, не рвётся, ведёт себя послушно, как никогда раньше.

Знакомые ощущения, между прочим. Когда глину приправишь Основой, она тоже ведёт себя совершенно иначе. Превращается в послушный пластилин, который застынет только тогда, когда тебе это будет нужно, а до этого лепи хоть целый день. Железный уголь, судя по всему, делает с металлом примерно то же самое, только на другом уровне и в чужих руках. Борн, конечно, не практик и Основу чувствовать не способен, но результат ощущает через инструмент, через молоток и наковальню, и этого ему достаточно.

Вкратце обсудили размеры будущей пилы, длину полотна, шаг зубцов и прочие технические подробности. Борн кивал, загибал пальцы и бормотал что-то про закалку, а я старался не перегружать его терминами из прошлой жизни и формулировал запросы попроще. Мне нужна пила, которая пилит, и которой можно работать с твёрдой древесиной, а подробности оставим мастеру. Собственно, договорились и пошёл дальше.

Следующая остановка, одежда. Рабочая, расходная, такая, которую не жалко угробить за неделю на стройке. Нашёл нужный ряд, покопался в штанах и рубахах из грубого полотна, выбрал комплект поприличнее и расплатился. Торговец пересчитал медяки, кивнул и тут же потерял ко мне всякий интерес, потому что рядом уже маячил следующий покупатель.

А вот с обувью дела обстояли куда хуже… Вернее, обувь-то имелась, целый прилавок, но ценник на ней стоял такой, что хотелось присесть и немного подышать. Два серебряка за самые дешёвые тряпичные сапоги, и это ещё со скидкой за невзрачный вид и подмётку толщиной с лепёшку. Про кожаные и говорить нечего, цены заоблачные, и городской торговец, расставивший пары ровными рядочками, торговаться явно не собирался. Стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на потенциальных покупателей с выражением, которое не предполагает ни уступок, ни компромиссов.

Ну и пусть, обувь подождёт, а пока купил портянки, потому что ходить почти босиком по стройке становится всё более рискованным занятием, а в голове оставил себе заметку при первом свободном часе сплести лапти. Благо навык плетения у меня есть, ивовых прутьев навалом, и результат будет пусть не эстетичный, зато бесплатный и функциональный. А потом, когда руки дойдут и найду подходящее дерево с вязкой смолистой корой, можно будет замахнуться на что-нибудь посерьёзнее.

Не берцы, конечно, для берцев нужен как минимум каучук, а каучукового дерева я пока в здешних лесах не встречал, но плотные рабочие ботинки на деревянной подошве с кожаным верхом вполне осуществимая задача. У Борна закажу пластины под носок, и заимею нормальную рабочую обувь с защитой от падения инструмента на пальцы, но это всё, конечно, мечты далёкого будущего.

— Рей!

Гвигр пробирался через толпу, лавируя между телегами и покупателями с удивительной ловкостью, явно натренировался уже толкаться на ярмарках. Городской торговец выглядел как обычно, аккуратно одет, борода подстрижена, глаза внимательные и цепкие.

— Корзины есть? — вместо приветствия выпалил он, подойдя вплотную.

— Нет, — покачал я головой. — И пока не предвидятся.

Лицо Гвигра вытянулось так, будто ему сообщили о засухе в урожайный год. Торговец потер переносицу, прикидывая что-то в уме, и через секунду в глазах зажегся торговый азарт.

— А если я цену утрою? — совершенно неожиданно выпалил он.Я даже немного расстроился, все-таки торговаться с ним было как минимум забавно, а теперь он просто сдался и разрушил весь свой шарм, — За каждую корзину из лиственницы, которую принесёшь, плачу вдвое от прошлого! И принимаю сразу, как только появится, без лишних вопросов по полтора серебряка за каждую!

Это в каком же ты отчаянии, раз даже не стал торговаться?.. Видимо, он эти корзины продал не в три, а в десять раз дороже, чем купил. И кажется, что даже преувеличивая, я недооцениваю масштабы наценки. Хотя стоп… Полтора серебряка? В прошлый раз ведь цена в один серебряк была… Ну, вот теперь узнаю Гвигра, а то начал подумывать, что он заболел.

Хотя даже так предложение щедрое, при других обстоятельствах я бы задумался всерьёз. Корзины из лиственницы продукт уникальный, аналогов на рынке нет, Гвигр это понимает и готов платить. Но нынешний объект куда важнее любых корзин, и отвлекаться нельзя. Башни сами себя не построят, до возвращения Кральда остаётся всё меньше времени, и если к тому моменту у нас не будет хотя бы каркаса, разговор пойдёт совсем в другом ключе.

— Не сейчас, Гвигр, — развел я руками. — Работы навалом, времени ни на что не хватает.

— Но чего тебе стоит? Это же легкие деньги! — не сдавался он, — Тебе просто сплести, а на мне вся работа! Это же надо упаковать их, довезти, а потом знаешь как сложно искать покупателей? Думаешь, они у меня в очередь выстраиваются! Я в прошлый раз вообще почти не заработал, так, хватило только клячу мою покормить разок, и всё… Ради тебя же стараюсь!

— Ну, если хочешь корзину, постарайся еще раз и сруби в лесу плотоядную лиственницу, — усмехнулся я, — Веток уже сам нарежу, мне не трудно…

Торговец недовольно цокнул языком, но желанием свалить хищное дерево явно не загорелся, даже ради таких шикарных корзин. Кивнул, пробормотал что-то про упущенную выгоду и нырнул обратно в толпу. А я пошёл дальше и мысленно добавил в список дел ещё один пункт, напомнить Хоргу, что деньги меня всё-таки интересуют.

Пусть не в первую очередь, но и далеко не в последнюю. Я одну дозорную вышку целиком сам построил, от фундамента до черепицы, а компенсации за это пока не видел ни медяка. Хорг, конечно, не бухгалтер и финансовые вопросы решать не любит, но рано или поздно этот разговор состоится.

Прогулялся ещё немного и заглянул к Торбу. Мясник стоял за прилавком, и при моём появлении насупился по старой памяти. Впрочем, враждебность его давно перешла из категории «убью на месте» в категорию «терплю, потому что платит», и это можно считать прогрессом.

— Вот этот кусок, — я указал на здоровенный ломоть говядины, тёмный, мраморный, с жировыми прожилками по всей площади.

Торб прищурился, оценивая мою покупательную способность, потом пожал плечами, завернул мясо в лопух и назвал цену в двадцать пять медяков. Дороговато, даже очень, но работяги заслуживают нормальной еды, а не вечную уху с лепёшками. Ну и я нормальный стейк хочу, если честно, а если учесть все долги, то денег у меня достаточно. Да и железный уголь при желании можно в город продать, и пусть я при этом получу кровного врага в лице кузнеца, но зато заработать на этом можно вполне серьезно.

Решил уже идти в сторону стройплощадки, но по пути нос зацепился за какой-то очень уж интересный запах. Точнее было бы сказать смесь запахов, от которых тут же заслезились глаза. Пробежался быстро по торговым лавкам и безошибочно определил источник, торговец в ярких одеждах и с тряпкой на голове, на его прилавке расставлены мешочки со всевозможными специями. Ну и как пройти мимо такого?

В общем, не сдержался и взял немного молотого перца, щепотку в крошечном кулёчке из свернутого подвяленного листа какого-то дерева. Казалось бы, взял-то всего ничего, но и за эту щепотку пришлось отдать столько, что я невольно задумался, из чего этот перец делают, может, из измельчённых драгоценных камней? Впрочем, специи всегда стоили дорого, в любом мире и в любую эпоху, и если уж тратиться, то хотя бы на то, от чего еда перестаёт быть просто топливом для тела.

Собственно, после прогулки по ярмарке пора возвращаться к делу. Утро ещё раннее, но погода решила не радовать. Небо заволокло низкими тяжёлыми серыми облаками, и в воздухе повисла сырость, которая обещала моросящий дождь к полудню, а то и раньше. Навес вчера доделали вовремя, и эта мысль грела не хуже горячей каши.

До участка дошёл быстрым шагом и обнаружил под навесом троицу, которая успела расположиться раньше меня. Сурик сидел на перевёрнутом ведре и задумчиво грыз соломинку, а Рект с Улем пристроились у дальнего столба и о чём-то тихо переговаривались. При моём появлении все трое подняли головы.

— Держи, — я протянул Сурику свёрток с говядиной. — Готовь, накормим всех нормально. Крупы какой свари на гарнир, если мать сможет отсыпать.

Рект, увидев кусок мяса, застыл с открытым ртом и несколько секунд просто смотрел, как Сурик разворачивает тряпицу. Потом повернулся к Улю, и на лице тощего парня промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее человеческую эмоцию. Для Ректа, который обычно выражает чувства исключительно через жалобы и вздохи, это было практически признание в любви.

— А с рыбой что делать? — Сурик указал на несколько щучек и пару форелек, аккуратно разложенных на камне у навеса. — Я домой уже отнёс сколько надо, остальное пока не знаю куда девать.

— Закопти у меня, — махнул я рукой. — По моему рецепту только, хорошо?

— Сделаю! — мальчишка просиял и вскочил с ведра. — Сначала домой забегу, мясо занесу, потом к тебе коптить.

Сурик подхватил свёрток, рыбу и умчался в сторону деревни с такой скоростью, будто за ним гнался глиняный голем, причем как минимум крупный и сформированный, а не та жалкая поделка, которую я встретил в лесу.

— А вы двое, пока ждёте еду, можете заняться делом. — повернулся к оставшимся, когда Сурик скрылся за частоколом, — Вон там левее брод, вы по нему уже ходили и должны были видеть камни на дне и на том берегу. Собирайте, любые, хоть мелкие, хоть крупные, и тащите сюда. Пригодятся, когда горн будем закладывать.

Рект набрал воздуху, явно собираясь возразить, но посмотрел на Уля, который уже молча поднялся и пошел в сторону реки, и благоразумно промолчал. Тощий парень обречённо вздохнул и поплёлся следом, бормоча себе под нос что-то про несправедливость мироздания и жестокость начальства.

Когда все разошлись, я огляделся и прошелся по участку. Угольные ямы закрыты, из продушин не тянет ни дымком, ни жаром, значит процесс завершился и уголь готов. Навес стоит крепко, камышовая крыша выглядит внушительно, и вчерашние пробные кирпичи рядком сохнут на утоптанной земле под ним. Подошел, потрогал ближайший, глина уже заметно подсохла, так что через пару часов уже можно было бы спокойно класть в яму и жечь.

Но это пробная партия, просто чтобы посмотреть, как вообще работает напечатанная руна. Взял один в руку, подбросил, попытался почувствовать, и… Ничего, нет внутри Основы. А вот второй показался интереснее, там руна расположена совсем на краю и даже чуть замят угол, но внутри все же ощущается какое-то тепло. Сейчас, еще чуть подсохнут, и надо будет пробежаться по этим двоим анализом, подтвердить или опровергнуть догадки.

Минут через двадцать за частоколом загремели шаги и чей-то приглушённый голос. Хорг вошёл первым, за ним топал Тобас с топором на плече, а следом двое новых работяг, которых я раньше не видел. Вернее, одного вроде бы видел, но где и при каких обстоятельствах, вспомнить не смог. Впрочем, в деревне все друг друга видели, тут не заблудишься.

Хорг коротко бросил Тобасу, чтобы тот шёл к роще и продолжал рубить железное дерево, и Тобас, к его чести, не стал спорить, развернулся и потопал обратно. Вопрос только, зачем надо было его сюда тащить, раз все равно вместе шли? Ну да ладно, Хоргу виднее.

Работяг здоровяк молча кивнул в сторону ям и велел ждать указаний, после чего направился ко мне.

— Известь готова, пойдём пробовать, — бросил он вместо приветствия.

— А ты где их берёшь каждый раз, кстати? — я кивнул в сторону работяг. — Вчера вроде другие были.

— Так это не я, а староста, — Хорг пожал плечами. — Этот, — он указал на первого, коренастого мужика с расцарапанной скулой, — ударил посетителя в трактире.

— А второй? — я перевёл взгляд на мужика с фингалом под глазом.

— А второй обзывался в том же трактире и вёл себя непотребно, — Хорг пожал плечами ещё раз, и по этому жесту было ясно, что подробности его интересуют примерно как прошлогодний снег. — Теперь оба на неделю наказаны, и староста велел, чтобы они каждый день уставали до беспамятства.

Что-ж, система наказаний у старосты простая, понятная и, главное, полезная для общественного блага. Подрался в трактире? Будешь теперь впахивать на стройке до тех пор, пока желание размахивать кулаками не сменится желанием просто лечь и не двигаться. Эффективнее любого штрафа, потому что медяки можно заработать снова, а вот пережить неделю каторжного труда под присмотром Хорга удаётся не каждому.

Собственно, ждать не стали и пошли в деревню, к горнам. Хорг шагал широко и молча, штрафники плелись следом на безопасном расстоянии, периодически косясь друг на друга с молчаливым взаимным неодобрением.

Первый горн, к которому подошли, принадлежал гончару, мужичку невысокому и настолько широкому в плечах, что казалось, его собирали из двух разных людей и забыли вставить середину. Горн уже остыл, и хозяин, завидев Хорга, молча указал на глиняную миску у порога, в которой лежали белёсые комки. Хорг подобрал один, повертел в пальцах, хрустнул пополам, одобрительно кивнул и протянул мне.

Цвет неоднородный, местами белый, местами сероватый, с вкраплениями непрожжённого камня. Сжал в кулаке и почувствовал, как кусок крошится, рассыпаясь в легкую мелкую пыль. Понюхал, потёр между пальцами. Ну что сказать, вполне сносно. Не идеал, но для первого раза в деревенских горнах более чем достаточно.

— Пойдёт, — кивнул я. — Не весь прожёгся до конца, но процентов семьдесят готово, а остальное доберём на следующей закладке.

— Да вижу, просто пощупать дал, — махнул рукой Хорг, — Пойдем дальше смотреть.

Собственно, ожидать идеального результата от горнов, которые строились для горшков и мисок, было бы странно. Деревенские печи выдают градусов семьсот-восемьсот, может чуть больше, если хозяин не поленился и протопил на совесть. До тысячи двухсот, при которых известняк обжигают в промышленных масштабах, им далеко, как отсюда до городских стен.

Но в том-то и дело, что тысяча двести нужна далеко не всегда. На заводах в прошлой жизни жгли массивные глыбы плотного камня, и там без серьёзных температур никак. А здешний известняк рыхлый, мягкий, рассыпается от лёгкого нажатия пальцами. Если его измельчить получше, то и жечь можно куда скромнее. Ракушки я вообще в ямке обжигал, при температуре, о которой любой промышленник расплакался бы от жалости. И ничего, сработало же. Правда, без Основы вряд ли бы что-то получилось, но это уже детали.

В соседнем дворе история повторилась, там хозяйка жгла в маленькой печурке, и результат оказался даже лучше, куски мельче и прожжены равномернее. Видимо, Хорг ей посоветовал накрошить помельче и она послушала. Третий горн ещё не остыл, к нему не полезли, но хозяин показал вчерашнюю выгрузку и там тоже всё обнадёживало.

В итоге набрали полную тачку обожжённого известняка, и Хорг покатил её к участку, а штрафники потащили по мешку на плечах. Один шёл молча и мрачно, второй пыхтел и бормотал себе под нос нечто оскорбительное, но достаточно тихо, чтобы Хорг не расслышал.

У реки остановились и Хорг сгрузил тачку у берега.

— Яму копать надо, — буркнул он, оглядев место. — Гасить будем тут, раз уж воды рядом навалом.

И мысль правильная, я ещё вчера прикидывал, что удобнее всего гасить известь поближе к берегу. Вырыть яму, обмазать дно глиной, и вода вот она, стой да черпай прямо из реки, а не таскай вёдрами через всю деревню. Потом полученную взвесь уже ведрами доставлять туда, где нужна. Наверное, так будет оптимальнее всего.

Штрафники, получив лопаты и задание, принялись копать. Надо отдать им должное, работали не то чтобы с энтузиазмом, но споро. Видимо, чем быстрее выкопаешь, тем быстрее отделаешься, и эта логика действует на людей куда эффективнее любых уговоров. Хотя они просто не знают, какие у нас объемы работ и что после завершения одного этапа, сразу может начаться следующий.

В любом случае, уже через полчаса яма была готова, неглубокая, шага полтора в ширину, и я спрыгнул вниз, обмазал дно и стенки глиной. Речной, обычной, без всякой Основы, потому что тратить энергию на яму для гашения извести было бы бездумным расточительством. У меня еще дел по самую макушку, и каждое из них будет просить поделиться капелькой, а то и ведерком Основы.

Первые несколько вёдер ушли на то, чтобы промочить глиняное дно, а дальше начали заполнять.

Пришлось подождать, пока воды наберётся достаточно. Всё-таки яма немаленькая, и двумя вёдрами её за минуту не заполнишь, особенно когда приходится спускаться к берегу и подниматься обратно каждый раз. Наконец уровень поднялся примерно до середины, и Хорг кивнул.

— Давай.

Начали подсыпать обожжённый известняк. Первая горсть упала в воду, и ничего не произошло. Вторая тоже легла тихо. А вот когда кинули третью, поувесистее, вода зашипела. Поверхность вздулась пузырями, из ямы повалил горячий едкий пар, и через секунду содержимое забурлило так, будто внизу кто-то развёл костёр. Штрафники отшатнулись, мужик с фингалом вытаращил глаза и чуть не выронил ведро.

— Стой спокойно, — рыкнул Хорг, не оборачиваясь. — Подсыпай дальше.

Известь кипела, плевалась пузырями и шипела с таким усердием, будто пыталась что-то сказать, причём ничего приятного. Температура внутри ямы поднялась ощутимо, жар доставал до лица даже на расстоянии вытянутой руки. Вода побелела, загустела, превратилась в мутную кашу, от которой валил пар и несло жжёной известью так, что дышать приходилось через рукав.

Процесс гашения пошёл, и теперь главное подсыпать известняк порциями, дожидаясь, пока кипение стихнет, и только потом добавлять следующую. Если засыпать всё разом, реакция пойдёт слишком бурно, и вместо гашеной извести получится горячий фонтан, который окатит всех присутствующих ядовитой кашей.

Мужик с расцарапанной скулой подошёл поближе, вытянул шею и заглянул в яму, после чего отпрянул и уставился на меня округлившимися глазами.

— Оно что, само кипит? — голос у него оказался хриплый и низкий, как будто он орал всю жизнь и наконец охрип окончательно. — Без огня?

— Без огня, — подтвердил я. — Камень реагирует с водой и выделяет тепло. Много тепла. Руку не суй, ожог получишь.

Мужик посмотрел на на яму, и на всякий случай спрятал обе руки за спину. Второй штрафник, который до этого момента изображал полное безразличие к происходящему, тоже подошёл и глянул через плечо. На лице его промелькнуло нечто среднее между интересом и опаской, и он сделал шаг назад, явно решив, что безопасное расстояние от кипящей ямы ему дороже любопытства.

Хорг же тем временем спокойно руководил процессом, и мое участие здесь не требовалось. Впрочем, он, в отличие от меня, сам видел, как мастер в городе гасил известь, и теперь повторял то, что запомнил. Подсыпал, ждал, снова подсыпал. Когда кипение стихало, закидывал следующую порцию и отступал на шаг, пережидая новый выброс пара.

— Пойду, наверное, — я махнул рукой. — А то Борн за углем пришлёт, а мне отдать пока нечего. Надо раскопать яму и проверить, что там получилось.

— Иди, — Хорг пожал плечами, даже не оторвав взгляд от ямы. — Но потом я за тобой пошлю, когда заливать будем. И прутки эти твои железнодеревянные тоже тащи.

Кивнул и пошёл обратно к навесу. По дороге мысленно отметил, что надо бы передать Тобасу, пусть рубит побольше тонких прутков, а не только то, что потолще. Он пока выбирает стволы покрупнее, потому что рубить их ему интереснее, каждый удар с выбросом Основы, красота и мощь. Но для арматуры подойдут только тонкие, и их нужно куда больше, чем толстых чурбаков. Впрочем, какое-то количество прутков уже накопилось с прошлых заходов, и как минимум на пробную заливку хватит.

Вернулся под навес и сразу взял в руки первый кирпич. Тот, в котором вчера не почувствовал ничего особенного. Руна на нём расположена почти посередине, оттиск ровный и чёткий, линии легли как по лекалу.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершён]

[Объект: кирпич-сырец (необожжённый)]

[Материал: речная глина]

[Качество изготовления: хорошее]

[Накопитель: простейшая типовая руна накопительного типа]

[Эффективность накопителя: 12%]

[Особенности: способен удерживать незначительное количество Основы]

[Основа: 15/15 → 14/15]

Не, ну формально оно работает, формально накапливает, но на практике толку от такого накопителя не намного больше нуля. Незначительное количество Основы, это даже не капля в ведре, это капля рядом с ведром, которая упала мимо и высохла, не успев долететь до дна.

Положил первый и взял второй, тот, где руна легла почти на самый край, и угол кирпича слегка замят. Выглядит кривовато, честно говоря, если сравнивать с первым, то первый просто образец аккуратности, а этот как будто лепил кто-то в темноте и в спешке. Но внутри, когда пропускал через него Основу вчера вечером, ощущалось тепло. Ну что ж, посмотрим.

[Анализ объекта…]

[Анализ завершён]

[Объект: кирпич-сырец (необожжённый)]

[Материал: речная глина]

[Качество изготовления: хорошее]

[Накопитель: простейшая типовая руна накопительного типа]

[Эффективность накопителя: 22%]

[Особенности: способен удерживать и медленно накапливать Основу из окружающей среды, а также отдавать при необходимости]

[Основа: 14/15 → 13/15]

А вот это уже куда приятнее, почти вдвое больше, чем у первого, и описание совершенно другое. Не просто «удерживать незначительное», а накапливать из окружающей среды и отдавать. Медленно, конечно, крайне медленно, судя по формулировке, но сам факт, что необожжённый кусок речной глины с кривоватой руной на углу способен впитывать рассеянную энергию и возвращать её обратно, это уже кое-что.

И всё-таки метод, которому научил Эдвин, работает. Пропустил вчера нить Основы через кирпич, почувствовал, где энергия закрутилась, и ткнул печатью именно в то место. Не в центр, не по линейке, а туда, куда позвала сама глина. Получилось криво и некрасиво, зато результат говорит сам за себя. Хотя и в первом случае я поступал ровно так же, просто там узел расположился удачно по центру, но сработало куда хуже…

Положил оба кирпича рядом и задумался. Почему, собственно, Эдвин так скептически отнёсся к идее штамповки рун? Тогда я не придал этому значения, посчитал стариковским консерватизмом, но сейчас начинает проясняться кое-что поважнее.

Расположение узлов у каждого кирпича разное, это и так понятно. Да и если присмотреться, то размеры этих узлов разные, форма, некоторые даже принимают вид каких-то причудливых линий, спиралек и всяких геометрических фигур. Но запомнить это переплетение сложно, все-таки возникает картинка лишь на секунду.

Так вот, если каждый кусок глины такой особенный, то выходит, руна тоже должна быть каждый раз разной? В этом есть логика, и если я прав, то можно понять, почему даже верное расположение штампованных рун приводит к настолько разным результатам. Штамп всегда одинаков, а вот если наносить руну от руки, каждый раз заново, то можно корректировать и размеры, и форму, и глубину линий, подстраиваясь под конкретный кирпич. Под конкретный узел в конкретном куске глины.

В таком случае понятно, почему Эдвин поморщился, когда я рассказал ему про штамп. Старик сразу видел то, до чего я дошёл только сейчас, после двух анализов и двух потраченных единиц Основы. Печать всегда одинакова, а узлы каждый раз разные и находятся в новом месте.

Сразу вспомнились мои первые попытки копировать эту простейшую руну с корзинки. На самой корзинке работала только эта руна, вот я ее и выбрал, но дальше уже пришлось мучиться. Смотрел, куда течёт Основа, и от этого менял линии на изгибы или добавлял глубины бороздок. Возможно, именно такой метод и будет единственно правильным, по крайней мере, если я хочу добиться действительно серьезного результата. Каждый раз заново, каждый раз чуть иначе. Дольше, кропотливее, но зато осмысленно, когда знаешь, для чего ложится каждая линия.

Но, если честно, тратить столько времени на каждый кирпичик будет как минимум неразумно. Их надо несколько десятков тысяч, потому в моем случае печать как раз неплохой выход.

В любом случае, надо будет расспросить Эдвина, верны ли мои догадки. Старик наверняка знает и наверняка не скажет прямо, ответит какой-нибудь загадкой или обзовёт дураком, но хотя бы по реакции можно будет понять, в правильном ли направлении я копаю.

Ну да ладно, это всё потом. Теперь время угля.

Отложил кирпичи на место, посмотрел на небольшую горку камней, которые Рект с Улем успели натаскать с реки, мысленно одобрил их старания и пошёл к первой угольной яме.

Расковырял край крышки ножом, подцепил и снял аккуратно, стараясь не обрушить землю внутрь. Следом полез внутрь, благо яма неглубокая, и на глаз оценил результат. Угли лежали ровным слоем, чёрные, с характерным металлическим отблеском, который отличает железный уголь от обычного. Взял кусок, подбросил на ладони, прикинул массу и невольно ухмыльнулся. И всё-таки хороший уголь получается из особых деревьев.

Еще бы попробовать таким же образом лиственницу пристроить, но тогда я точно стану кровным врагом Ольда. Он такие вещи вряд ли прощает и будет преследовать меня и буравить недовольным взглядом весь следующий месяц. А потом нас сожрут волки и все это закончится.

Покопался глубже, сдвигая угли в сторону. Внизу, в правом углу, где устроен сток, обнаружился глиняный горшочек. Вынул его осторожно, заглянул внутрь. На дне помимо углей плескалась тёмная маслянистая жидкость, едкая настолько, что от одного взгляда на неё защипало веки, дёготь из железного дерева. Не много, прямо скажем, граммов триста, если на глаз. С берёзы вышло бы в разы больше, берёза вообще щедра на дёготь, но железное дерево отдаёт его неохотно, как скупой хозяин делится солью, по крупинке и с выражением физической боли. Ну, он хотя бы есть, уже неплохо.

Поднёс горшочек ближе к глазам, покрутил, посмотрел на свет. Жидкость густая, почти чёрная, с бурым отливом и маслянистой плёнкой по краям. Пахнет иначе, чем берёзовый, резче и с какой-то горьковатой ноткой, похожей на запах железной окалины, и это уже любопытно.

А что, если потратить ещё единичку? Всё-таки такой дёготь штука необычная, и хочется знать, что именно мне досталось, а то вдруг это просто дурно пахнущая бесполезная жижа, которая годится только на то, чтобы отпугивать комаров и соседей.

[Анализ материала…]

[Анализ завершён]

[Объект: дёготь (пиролизат железного дерева)]

[Качество: хорошее]

[Особенности: повышенная адгезия к любым поверхностям; повышает пластичность и ударную вязкость материалов при пропитке или добавлении]

[Содержание Основы: остаточное(малое)]

[Основа: 13/15 → 12/15]

Несколько секунд я просто стоял и смотрел на строчки перед глазами, потому что последняя особенность заставила перечитать себя дважды. Повышает пластичность и ударную вязкость материалов? Не конкретного материала, а материалов, во множественном числе, при пропитке или добавлении.

Так это же пластификатор! Настоящий, полноценный пластификатор, о существовании которого в этом мире я даже не мечтал, а многие пока даже не догадываются. В прошлой жизни за подобную добавку к бетону платили серьёзные деньги, целые заводы работали на производство этой химии, а тут она сама натекла в глиняный горшочек из угольной ямы.

Известковый раствор сам по себе хрупкий, это его главная беда. Затвердел, встал, держит нагрузку сверху, но стоит ударить сбоку, и по шву пойдут трещины. Ну, если сильно ударить, разумеется.

Мороз его тоже не жалует, вода проникает в поры, замерзает, расширяется, и за пару зим плохо защищенный шов может превратиться в труху. Для обычного дома это терпимо, подмазал и забыл, но для оборонительной башни, по которой будут бить лесные твари, а может и практики, хрупкие швы между кирпичами могут привести к катастрофе.

А теперь представим тот же раствор, но с парой капель железного дёгтя в замесе. Шов перестаёт быть хрупким и начинает работать иначе, при ударе не раскалывается, а чуть деформируется и держит. Как металл, собственно, что логично, учитывая происхождение дёгтя. Железное дерево само по себе сочетает свойства древесины и металла, тяжелое, звенит при ударе, но не крошится, уголь из него тоже плотный. Выходит, дёготь несет в себе ту же природу и передает ее всему, во что его добавляют.

И ведь это не только раствор… Пропитать дёгтем деревянные конструкции, и они станут прочнее на излом. Кожу обработать, и она перестанет рваться от натяжения. Даже верёвки, если вымочить, могут приобрести упругость, которой у обычной пеньки отродясь не было. Триста граммов, конечно, на всё это не хватит, но вторая яма тоже ещё не раскопана, и там должна быть своя порция. А потом ещё закладки, и ещё, и со временем наберётся достаточно, чтобы как минимум замешать раствор для самых важных участков кладки, тех, где нагрузка будет максимальной.

Правда, возникает вопрос дозировки. Сколько именно добавлять в замес, чтобы свойства проявились, но раствор при этом не превратился во что-нибудь непотребное? Слишком мало, и эффект будет нулевой. Слишком много, и раствор может вообще не схватиться, или схватиться неправильно, или приобрести запах, от которого каменщики разбегутся и будут правы. Нужны опыты, маленькие замесы в разных пропорциях, и времени на них как обычно нет, но выкроить придётся, потому что эта находка слишком ценная, чтобы применять её наугад.

Выбрался из ямы, поставил горшочек с дёгтем в тень под навес, рядом с кирпичами. А вот и подмастерья кузнеца пожаловали. Как раз можно отгрузить им уголь, а самому со спокойной совестью идти в лес, к ручью. Надо что ли имя дать этому глиняному обормоту, если опять ко мне полезет…

Глава 10

Подмастерья кузнеца все-таки ребята расторопные, тут ничего не скажешь. Местами даже слишком…

Пока я возился с горшочком дёгтя и любовался результатами анализа, они уже успели забраться в яму и вовсю орудовали лопатами, перебрасывая чёрные куски угля на телегу. Кстати, полноценную телегу, как в прошлый раз, что удивительно. Учитывая, что дороги к моему участку за частоколом нет и в ближайшее время не предвидится, а единственный путь с телегой лежит в обход всего частокола через северные ворота, подвиг этот заслуживал если не памятника, то хотя бы уважительного кивка. Что я, собственно, и сделал.

Правда, кивок остался незамеченным, потому что оба подмастерья были заняты куда более важным делом, а именно попыткой уместить на телеге как можно больше угля, укладывая его слоями и утрамбовывая с невероятным энтузиазмом. Хотя телега и так большая, на нее бы при желании влезло содержимое сразу двух ям и еще сверху можно чего-нибудь полезного накидать.

— Эй, вы там не наглейте! — не выдержал я, когда чёрная горка на телеге начала подозрительно напоминать курган. — Договорились же, что половину из ямы вам!

— Ну так здесь и есть половина… — начал оправдываться первый подмастерье, не прекращая при этом подгребать уголь лопатой.

— Половина была ещё две лопаты назад, — я пригрозил пальцем и подошёл ближе. Яма выглядела заметно опустошённой, куда больше, чем следовало бы при честном дележе. — Всё, набрали, идите уже. Мне и самому уголь нужен!

На самом деле мне хватило бы угля и из одной ямы, но полторы ямы лучше, чем одна, а считать чужие лопаты занятие неблагодарное. Просто надоело наблюдать, как они выстраивают на своей телеге угольную пирамиду, да и Борну куда столько? Совсем расслабится, не будет считать мой уголь дефицитным товаром, перестанет ценить.

Но в любом случае, за телегу им отдельное спасибо, без шуток. Дорогу от северных ворот до моего участка кто-то ведь должен протаптывать, а то все как ходили через дыру в частоколе на речку, так и ходят, и я в том числе. Дыра узкая, тачка едва пролезает, а про телегу и говорить нечего. Так что каждая поездка в обход, пусть и длинная, понемногу накатывает новую колею. А там, глядишь, со временем и нормальная дорога образуется. Хотя, если рассуждать здраво, проще сделать ещё одни ворота, южные, и вывести их прямо к участку. Но это уже к старосте, и не сегодня.

В общем, подмастерья нагрузились, натужно развернули телегу и покатили обратно, оставляя за собой россыпь мелких угольков на примятой траве. Можно было бы собрать, но мелочиться не стану, у второй ямы ещё своя порция лежит, и до неё руки дойдут позже. А пока все заняты делом, у каждого есть занятие, и по идее можно немного передохнуть.

Ха! Ага, как же. Отдыхать в моём случае даже звучит смешно. Так что собрался быстро: взял лопату, ведро, нож, сунул топор за пояс, хотя ходить с ним так не слишком удобно, рукоятка упирается в бедро и при каждом шаге норовит сползти. Но в лес без топора не пойду, голем там или не голем, а привычка дороже комфорта.

По дороге к лесу встретил целую процессию ребят моего возраста. Лица смутно знакомые, все из деревенских, и раньше каждая такая встреча заканчивалась одинаково. Кто-нибудь обязательно бросал вслед обидное словцо, кто-нибудь ухмылялся, а самые смелые толкали плечом, будто случайно.

Но сейчас вся компания прошла мимо молча, не поднимая глаз и не замедляя шага. Куда больше их занимало железное бревно, которое они вчетвером волокли по тропе, пыхтя и переругиваясь вполголоса. Тобас, видимо, приказал тащить к моему участку, и приказ этот обсуждению не подлежал. Бревно, кстати, выглядело внушительно, значительно толще чем те, которые Тобас рубил раньше, и я мысленно одобрил выбор. Неплохой экземпляр, уже не молодой росток, а серьезное железное дерево. Такое даже ржаветь будет не так, если верить словам Ольда.

Следом, уже глубже в лесу, показалась ещё одна тройка, тоже молодые, тоже с бревнышками на плечах, только поменьше. Эти шли повеселее, перешучивались на ходу и даже не особо напрягались, хотя лица у них покраснели и пот блестел на лбах. А за ними шёл ещё один, в одиночку, и этот тащил связку тонких железных деревцев-арматурин. Вот это уже совсем хорошо, тонкие прутки нужны не меньше толстых стволов.

Заглянул к Тобасу, благо путь к ручью всё равно лежал мимо рощицы. А тот уже шикарно расположился. На поляне у опушки, куда не доставали шипастые корни, сын старосты оголил торс и в данный момент увлечённо рассказывал двум деревенским девушкам, как правильно рубить железные деревья и почему кто попало с этим точно не справится. Девушки слушали с раскрытыми ртами, Тобас поигрывал топором и периодически напрягал руки, чтобы продемонстрировать мускулатуру, нажитую нелёгким трудом. Картина, прямо скажем, живописная.

— О, Рей! — он заулыбался, завидев меня, и тут же повысил голос, чтобы слышала вся поляна. — Видел, как надо дерево добывать? Вот вроде подмастерье строителя ты, а заниматься этим приходится мне. Почему так получилось, не скажешь? А если бы я не согласился помочь?

— Если бы не согласился… — я покачал головой и не стал продолжать. Впрочем, Тобас действительно вносит ощутимую пользу, и без него добывать железные деревья пришлось бы мне. Или просить кого-то из охотников, но они вряд ли станут тратить Основу на рубку леса. У Кейна каждая единица на счету, у Вельта тоже, и расходовать их на чужую стройку ни один здравомыслящий практик не будет.

Забавно, что поначалу я не мог понять, почему бы сильным практикам просто не помочь. А вот теперь понимаю прекрасно. Основы на всё и сразу не хватит никому. Мне бы пришлось тратить запас под ноль, а потом что? Как напитывать руны? Как работать с горном? В случае с охотниками ещё хуже, пустые они не смогут отразить нападение зверей. Я-то с големом почему не стал драться в прошлый раз? Потому что Основа заканчивалась, и расходовать последние крохи на глиняную болванку с регенерацией было бы форменным самоубийством.

Молча подошёл к рощице, осмотрел мостки и закрыл лицо ладонями. Три переносных прогона, которые я когда-то с такой гордостью сконструировал, лежали на земле среди шипов, и выглядели совершенно удручающе. Толстые обтёсанные колья-ножки оказались прошиты корнями насквозь. Шипы пробили древесину, вгрызлись внутрь и намертво пришили прогоны к грунту. Если вчера вечером их ещё можно было выдернуть и переставить, то сейчас они стали частью корневой системы, и спасать тут нечего.

— Тобас… — я выдохнул, стараясь не повышать голос. — А ты вчера мостки убирал на ночь?

— Да какой смысл? — он возмутился так искренне, что на секунду захотелось ему поверить. — Я посмотрел, корни впиваются слабо. Зачем мне каждый раз тратить на это своё драгоценное время, если это бессмысленно?

— Затем, что корни за ночь впились в стойки и теперь мостки придётся переделывать! — я ткнул пальцем в прогоны, намертво вросшие в землю. — Я же объяснял, что их надо убирать! Так вот, переделывай сам, или работай без них!

— А ты не оборзел так разговаривать? — Тобас сжал кулаки и шагнул ближе, загородив собой полнеба. Тёмные глаза сузились, скулы окаменели, и голос упал на полтона, до угрожающего полушёпота. — Мы вообще-то в лесу, до деревни далеко, и пожаловаться кому-то ты не сможешь.

Ага, выделывается перед девчонками. Ну конечно, при свидетелях он заводится втрое быстрее, это я уже усвоил. Только вот на меня подобные номера перестали действовать примерно на второй день нашего знакомства.

— А ты, придурок, сильно подумал, когда их сюда притащил? — я даже не моргнул. — А если зверь выйдет? — кивнул в сторону девушек, которые при слове «зверь» заметно побледнели. — Этих бегом отсюда, их здесь быть не должно. А мостки переделай сам.

— Я тебе что, работяга какой-то? — Тобас выпрямился и расправил плечи, отчего стал казаться ещё шире. — Я практик! Да, попросили меня рубить особые деревья, это я могу и не спорю, что лучше меня мало кто справится, и для деревни это важно. Но мостками сам занимайся. Твоё дело сделать так, чтобы мне было удобно работать!

— Значит, тебе будет удобно ходить по шипам, — я пожал плечами и указал лопатой в сторону ручья. — Мне надо сходить вон туда. Как вернусь, чтобы посторонних здесь не было. Нечего устраивать из важной стройки балаган. А железные деревья добывай как хочешь, если их не будет, объясняться станешь с Хоргом, Борном и своим отцом.

Он открыл рот, собираясь ответить что-то ещё, но я уже развернулся и потопал к ручью, закинув лопату на плечо. Топор поддал рукояткой по бедру, и через десяток шагов голоса на поляне остались позади.

Вот вроде только начинает казаться, что парень взялся за ум и захотел что-то изменить, как он тут же с разбега влетает двумя ногами в деревенский толчок со своими попытками самоутверждения. И зачем это было? Ладно с мостками, бывает, сам могу забыть что-нибудь, и ругаться на это бессмысленно. Ошибся, исправил молча, и никто слова не скажет.

Но зачем тащить сюда девушек? Зачем надувать щёки и играть мышцами, когда вокруг лес, полный тварей, от которых не каждый охотник уйдет живым? Хотя, если честно, не будь лес так опасен, я бы и сам привел сюда этих девиц, может даже заплатил бы за это. Потому что при них Тобас осилил вон какое толстенное железное дерево, уж очень хотел произвести впечатление. Так что их присутствие, как ни парадоксально, повышает производительность труда, причем в разы.

Ладно, ничего, молодой пока. Я по идее тоже молодой, но в душе давно не юнец, и потому могу держать эти юношеские порывы под контролем. А главное, понимаю, что делаю и ради чего. Мне в этом мире жить, и скорее всего в этой деревне, а потому каждая капля пота себя оправдает.

К ручью вышел минут через десять, стараясь не шуметь и не ломиться через подлесок, как накануне. Тогда я прочёсывал берег шумно, без оглядки, потому что не знал, что в этом ручье водится какая-то дрянь со скверным характером. Сейчас шёл тише, прислушивался, и по сторонам посматривал куда внимательнее.

Мелкий ручей встретил знакомым журчанием, вода чуть выше щиколотки, прозрачная, с тёмным глинистым дном. Выход бурой глины обнаружился быстро, даже искать не пришлось, рыжевато-коричневый пласт выпирал из берега, словно кто-то вывернул наизнанку подкладку земли. Воткнул лопату, надавил ногой, и штык легко отрезал увесистый кусок.

Помял в руках, и не смог удержать улыбку. Плотная маслянистая масса без единого камушка, пальцы утопают на полфаланги, и текстура настолько однородная, что хочется просто сидеть и мять её, как ребёнок мнёт снежок, не в силах остановиться. Эх, всё-таки хороша, даже спорить бессмысленно. Закинул в ведро добрый шмат, притопил ногой, чтобы не вывалился, и пошёл дальше вдоль берега.

Метров через двадцать копнул в другом месте, где глина проступала заметно темнее, с густым бурым оттенком, почти шоколадным. Если результаты анализа не обманут, а до сих пор они меня не подводили, то с такой глиной можно и вовсе обойтись без шамотного кирпича. Выложить внутренние стенки горна бурой глиной, обжечь как следует, и будет работать ничуть не хуже. Не так долговечно, конечно, шамот есть шамот, но на первое время хватит с запасом, а там уже горн сам себе нажжёт шамота, и проблема решится.

А если ещё подмешать железный дёготь в глиняную массу перед формовкой? Пластификатор повысит ударную вязкость, и глина перестанет трескаться при перепадах температуры, или хотя бы будет трескаться реже. Бурая глина с дёгтем из железного дерева, два материала из одного леса, оба с остаточным содержанием Основы. Звучит как начало чего-то серьёзного.

И ведь у меня в распоряжении только одна простейшая руна накопительного типа, а сколько их вообще существует? Наверняка есть руны на прочность, на жаростойкость, на водоотталкивание, и ещё десятки видов, о которых я пока понятия не имею. Эдвин наверняка знает, но из него информацию приходится вытаскивать по крупицам, как дёготь из железного дерева. Ничего, торопиться некуда, освою для начала одну как следует, а там видно будет.

Голема в прошлый раз я встретил значительно дальше вверх по течению, но всё равно каждые несколько шагов останавливался и оглядывался. Привычка полезная, особенно когда знаешь, что где-то поблизости бродит глиняная болванка, способная одним ударом вколотить тебя в землю по плечи. Подозрительных наплывов глины посреди ручья замечено не было, следов на берегу тоже, так что можно было копать и изучать вполне спокойно. Можно, но не расслабляясь.

Вот только в какой-то момент спокойствие закончилось.

У самой воды, наполовину в ручье, наполовину на берегу, лежала косуля. Точнее, то, что от неё осталось. Тело изувечено настолько, что опознать животное удалось только по голове и тонким ногам, торчащим под неестественными углами. Шкура заляпана бурой глиной, кости переломаны, и переломаны не просто, а каким-то особым усердием, каждая конечность в нескольких местах, словно кто-то бил не ради убийства, а ради самого процесса. Трава вокруг пропитана кровью и глиной вперемешку, и от этого сочетания картина выглядела совсем уж скверно.

Нет, я не вегетарианец и идею убийства животного ради пропитания считаю вполне разумной. Охотники бьют дичь каждый день, и в этом нет ничего предосудительного, мясо кормит деревню, шкуры идут на одежду и ремни, кости перемалывают на удобрения. Круговорот жизни в отдельно взятом лесу. Но зачем было уродовать тушу так, будто от этого зависело что-то важное? Хотя, судя по глине на шкуре и вокруг, ответ на этот вопрос я уже знаю.

Прошёл чуть дальше, и ответ подтвердился. Голем стоял неподвижно по центру ручья, опустив руки-колотушки вдоль тела, и руна на лбу мерцала тусклым желтоватым светом. Вот только сам голем стал заметно крупнее. Вчера он доставал мне до пояса, а сейчас перед глазами стоял вполне упитанный коротышка, мне по грудь, с колотушками размером с хорошую дыню. Можно было бы подумать, что это другой экземпляр, мало ли их тут водится в этом ручье, но каменный нос на месте. Булыжник, которым я запустил ему в физиономию, так и торчал из глиняной морды, видимо, приглянулся.

Даже обидно стало, если честно. Где-то в глубине души, несмотря на вчерашнее и всё, что между нами произошло, я относился к этому глиняному недоразумению почти по-доброму. Ну да, голем, ну да, пытался меня прибить, но ведь может он разумный? Может, с ним удастся подружиться, научить его чему-нибудь полезному, а взамен аккуратно соскребать тонкий слой глины и лепить из неё кирпичи. Совсем тонкий, чтобы ему не было неприятно. Мечта, конечно, идиотская, но красивая.

Вон, лиственница прижилась во дворе, и срубить её теперь рука не поднимается. Хотя это скорее последствия Эдвиновых удобрений и неизвестных манипуляций старика, чем моя сентиментальность.

Но сейчас я посмотрел на голема другими глазами, и помогла мне в этом бедная косуля. Бедная, потому что полегла от глиняных колотушек, а могла бы оказаться у меня на вертеле и сытно накормить на пару дней. Или скакала бы себе спокойно по лесу, так тоже неплохой вариант.

Голем не разумный, не добрый, и уж точно не потенциальный друг, с которого можно аккуратно соскребать глину по утрам. Каменный нос никого не должен вводить в заблуждение, потому что за этим забавным носом скрывается обычный механизм выживания. Убил добычу, получил дозу Основы или ещё чего-то полезного, вырос, стал сильнее. Чтобы убивать эффективнее, расти быстрее, и снова убивать. Обычный винтик жестокого лесного механизма, где каждый либо жрёт, либо становится пищей. Так что и для меня глиняный голем должен оставаться не более чем ресурсом. Как, собственно, и я для него.

Глиняный монстр тем временем стоял неподвижно метрах в тридцати, и три волнистые полоски на его морде слабо мерцали. Сделал шаг ближе, свечение сразу усилилось, но голем не пошевелился.

Некоторое время мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я глазами, а этот товарищ даже не знаю чем, глаз у него нет и не предвидится, но чувствую, как наблюдает. Камень кинуть? Не, уже пробовал, он от этого только прочнее становится, если налипнет достаточно.

Молчаливое противостояние затянулось минут на десять, не меньше, и всё это время я перебирал варианты. Основы у меня двенадцать из пятнадцати, утренние анализы кирпичей и дёгтя откусили три единицы, и восстановить их нечем. Двенадцать — это немало, но и не так уж много, если учесть, насколько этот красавец подрос с последнего раза.

Так как мне с ним поступить? Прикончить, если получится, и унести целиком? Или ходить сюда регулярно и оттяпывать по кусочку, чтобы он восстанавливался, а у меня был источник бесконечной бурой глины? Или придумать ловушку, затащить его внутрь и уже дома, в спокойной обстановке, нарезать на кирпичики, подсыпать свежей глины, дождаться, пока подлечится, и снова нарезать?

Последний вариант выглядит привлекательнее всего, но так я поступать не стану. А что, если это всё-таки живое существо? Тогда держать его взаперти и кромсать раз за разом было бы слишком жестоко. Тут не компьютерная игра «веселая ферма», где ты можешь завести свинку и получать от нее ежедневно три порции мяса. Кстати, к этой игре есть некоторые вопросы, не такая уж и веселая получается эта ферма…

В общем, гуманнее просто прикончить и использовать для собственных нужд, как поступил бы сам голем со мной при первой возможности. И нет, это не пустая рефлексия. Если от этого зависит моя безопасность, раздумывать не стану ни секунды.

Просто помимо всего прочего, удерживать кусок живой глины взаперти занятие сомнительное. Вдруг он сумеет разжижиться и вытечь? Соберётся заново где-нибудь за частоколом и нападёт на деревенских? А потом объясняй старосте, что глиняный монстр вырвался из моего сарая и покалечил чью-нибудь корову или того хуже, напал на ребенка. Нет, ни к чему это, лучше просто прикончить и потом искать себе нового голема, уверен, на этом ручейке есть еще как минимум несколько.

Но сперва стоит хотя бы оторвать кусочек. Может, дело вообще не стоит того, чтобы тратить столько мыслей и сил.

Сделал ещё шаг, и знакомые полоски вспыхнули в полную силу. Голем пошевелился, развернулся ко мне, припал колотушками к земле. Секунду постоял так, и рванул вперёд. Да он раза в полтора быстрее, чем вчера! Нажрался козлятины, и вон какой резвый стал!

Но и я в этот раз подготовился. Бросил ведро в сторону, а сам отскочил в другую, хлестнув себя по ногам Основой.

[Основа: 12/15 → 11/15]

Вода под ногами взорвалась тысячами брызг, ноги оттолкнулись от дна с такой силой, что мир на мгновение смазался, и я приземлился уже в нескольких метрах от того места, где только что стоял. Не останавливаясь, прыгнул снова, но теперь по направлению к голему, заходя сбоку.

[Основа: 11/15 → 10/15]

Что за скорость? Откуда такая прыть? С каждым разом тело откликается на Основу всё охотнее, словно привыкает к этим рывкам, и контролировать их становится проще. Замах я произвёл заранее, ещё в прыжке, и штык лопаты вонзился глубоко в спину голема.

Говорил же, лопата вам не топор! Лезвие вошло в глиняную плоть легко, без того чавкающего сопротивления, из-за которого вчера намертво увяз топор. Широкое, тонкое, заточенное, оно режет глину куда лучше, чем рубит клинообразное топорище. Рванул лопату на себя, и штык вышел чисто, оставив глубокую ровную борозду. Рана тут же начала затягиваться, глина поползла обратно, стягиваясь к центру, и мне пришлось отпрыгнуть, пропустив перед собой летящую со свистом тяжёлую лапу.

Основы десять, так что следующий удар надо наносить с умом. Ещё раз ушёл от прыжка, лапа врезалась в дерево и сверху посыпались мелкие ветки. Потом голем замахнулся снова, и я пропустил удар перед собой, дав колотушке пролететь мимо, а сам уже сверху вниз обрушил лопату на вытянутую конечность.

[Основа: 10/15 → 7/15]

Три единицы в один удар! Лезвие сверкнуло, и штык с шипением вошёл в глину, почти разрубив лапу пополам. Голем дёрнулся, чуть не вырвав лопату из рук, но я навалился всем телом, а потом вложил ещё единичку и ударил ногой по штыку, вгоняя его глубже.

[Основа: 7/15 → 6/15]

Лапа повисла на тонкой перемычке из глины, и я почувствовал, как перемычка поддаётся, тянется, но никак не рвётся. Ещё единичка, и сверкающее лезвие разрезало эту нить, окончательно отделив колотушку от тела.

[Основа: 6/15 → 5/15]

Обиделся ли голем? Никак не отреагировал, отпрыгнул в сторону и замер. Я воспользовался заминкой, подхватил отрубленную лапу и метнул её подальше в лес, чтобы не дотянулся, после чего перехватил лопату поудобнее и приготовился продолжить.

[Путь Разрушения I: 24% → 29%]

Пять процентов за одну отрубленную конечность? В прошлый раз за удар топором получил два, и тогда это казалось щедрым подарком. А тут целых пять, и если подумать, объяснение напрашивается. Топором я ударил вскользь, не довёл удар до конца, и голем почти не пострадал. Сейчас же лопата отсекла конечность полностью, три полноценных удара с вложением Основы, осмысленное разрушение от начала и до результата. Путь считает не количество ударов, а степень разрушения, и лапа, отделённая от тела и улетевшая в кусты, это куда серьёзнее царапины на плече.

Но радоваться рано, потому что голем вырвал из берега кусок глины, приложил к обрубку, и прямо на моих глазах начала формироваться новая лапа. Десять секунд, вот сколько ему нужно, чтобы полностью восстановить отрубленную конечность. Глина наползала, уплотнялась, обретала форму, и через десять секунд колотушка выглядела как новенькая, разве что чуть светлее остального тела.

Заглянул в запас и прикинул расклад. Пять единиц, и тратить их впустую нельзя, надо всегда оставлять резерв на побег. Но новая лапа наверняка слабее старой, и если ударить сейчас, пока глина не набрала плотности…

Голем не стал ждать, пока я закончу размышлять, и бросился в атаку. Отпрыгнул назад, занёс лопату и вложил ещё единичку в удар.

[Основа: 5/15 → 4/15]

Лезвие вошло в новую лапу, но совсем неглубоко, на пару сантиметров, не больше. Новая конечность оказалась плотнее, чем я рассчитывал, и вырвать лопату обратно удалось с трудом. А спустя мгновение другая рука сбила меня с ног. Удар пришёлся по бедру, и я кубарем покатился по мелководью, глотая воду и пытаясь не выпустить лопату из пальцев. Лишь в последний момент откатился в сторону, иначе меня бы попросту раздавило.

[Основа: 4/15 → 3/15]

Импульс в ноги, ещё один!

[Основа: 3/15 → 2/15]

В два прыжка вылетел из ручья на берег, подхватил отрубленную лапу голема, которая валялась в траве, и побежал. Не героически отступил, не совершил тактический манёвр, а развернулся и побежал со всех ног, прижимая к груди тяжёлую скользкую от воды глиняную колотушку.

Ведро! Осталось в ручье, валяется где-то между камней, и я про него напрочь забыл. Обидно, но возвращаться за ним сейчас равносильно попытке выхватить у голодной собаки кость, пока она жуёт вторую.

Сзади трещали ветки, и треск этот звучал куда увереннее, чем в первую нашу встречу. Подрос, окреп, обнаглел. Но метров через пятьдесят треск затих, потом послышался тяжёлый всплеск, и я понял, что голем вернулся к ручью. Далеко от источника глины он уходить по-прежнему не хочет. Без своего ручья ему неоткуда восстанавливаться, и эту слабость я запомню.

Остановился, отдышался, посмотрел на глиняную лапу в руках. Тяжёлая, килограмма три, а может и все пять, с неровной поверхностью и странноватой внутренней структурой, если присмотреться, можно увидеть, как внутри глины переплетаются тонкие прожилки, чуть светлее основной массы. Основа? Может быть, а может так и выглядит глина голема, пропитанная энергией до самых краёв. В любом случае, материал для анализа добыт, и когда Основа восстановится, первым делом пропущу через этот кусок энергию и узнаю, с чем имею дело.

Ничего, глиняный обормот, мы ещё встретимся. Пойду лучше бетон пока залью, а там, глядишь, завтра с полным запасом подойдём к разговору иначе. И теперь уже как-то не тянет на гуманность по отношению к големам.

До участка добрался без приключений, если не считать приключением необходимость тащить через лес пятикилограммовую глиняную колотушку, от которой руки затекли ещё на полпути. Всё-таки без Основы жить вообще такое себе удовольствие… Когда она есть — как-то этого не замечаешь, а стоит ей закончиться, и всё, двигаться уже не так приятно.

Так что глиняный комок то и дело перехватывал из руки в руку, прижимал к животу, пристраивал на плечо, но удобного положения так и не нашёл, потому что удобных положений для переноски оторванных конечностей глиняных монстров в природе не предусмотрено.

Зато единственное желание оформилось чётко и бесповоротно: добраться до навеса, сесть, отдышаться и наконец пропустить через этот кусок Основу. Ну ладно, Основы сейчас две единицы, для опытов и полоценного анализа маловато, но хотя бы рассмотреть повнимательнее, прикинуть структуру на глаз, а вечером, когда запас подрастёт, уже нормально изучить.

Вот только это мои планы, и оказалось, что они не очень-то и совпадают с реальностью.

— Где ошиваешься, поганец мелкий⁈ — Хорг стоял посреди площадки, упёршись кулаками в бока, и лицо его не предвещало ни одного доброго слова. — Я что, ждать тебя должен? Идём камень лить!

Точно, камень же…

Перевёл взгляд с глиняного трофея на Хорга. Лапа молчала, а вот Хорг молчать явно не собирался.

Так что в итоге глиняный комок отправился под навес, в дальний угол, где его никто не тронет и не растащит. Полежит, подождёт своего часа, совсем уж не пересохнет. А вот Хорг ждать не умеет вообще, и счёт пошёл на секунды, прежде чем терпение его лопнет и он начнёт выражаться так, что покраснеют даже столбы навеса.

— Отвердитель готов? — уточнил я, направляясь к нему.

— Вон, принесли черепков битых, работяги заканчивают молоть. — Хорг мотнул головой в сторону, и я проследил за его взглядом.

У дальнего края площадки на расстеленной тряпице сидели двое подсобников и сосредоточенно лупили молотками по битым черепкам, разложенным на плоских камнях. Метод, прямо скажем, не самый производительный: замахнулся, ударил, собрал осколки, снова замахнулся. Но судя по горке рыжеватой пыли, скопившейся на тряпице, сидели они тут давно и намолотили вполне прилично, на несколько пробных замесов хватит.

— Ладно, пойдём известь доставать, будем работать.

— Пожри сначала, — неожиданно буркнул Хорг.

Я даже остановился от удивления. Впрочем, «смягчился» не совсем верное слово. Скорее приказал, как приказывают лошади встать в стойло, потому что без сытой лошади завтра пахать некому. Но ведь и правда, за всеми этими событиями я совершенно забыл, что желудок свернулся в трубочку и сожрал сам себя. Последний раз ел еще вчера, и с тех пор успел обойти полдеревни, подраться с глиняным чудовищем, потерять ведро и пробежать через лес с оторванной конечностью наперевес.

На камне у костра лежал кусок мяса, подрумяненный и ещё тёплый, рядом глиняная миска с крупой, рассыпчатой, мелкой, с лёгким ореховым запахом. Спасибо Сурику и его матери, готовить она определённо умеет, и каждый раз я убеждаюсь в этом заново. Достал из кармана свёрток с перцем, развернул, присыпал мясо щепоткой, и мир наполнился совершенно новыми красками. Забылся на какое-то время, жевал, закрывал глаза и думал только о том, как несправедливо устроена жизнь, в которой хорошая еда заканчивается быстрее, чем плохие новости.

— Долго жрать будешь? — раздался над ухом голос Хорга. Здоровяк нависал надо мной, и по выражению лица было ясно, что перерыв на обед он считает личным оскорблением. — Я тебе тут посмакую сейчас! Тебя вообще-то люди ждут!

— Какие люди? — я поднял голову, не успев дожевать.

— Важные! — буркнул Хорг, и по его тону было понятно, что уточнений не последует. — Всё, бегом!

Доел в три укуса, запил водой из ковша и поднялся. Ну что ж, камень так камень. Если результат устроит, можно будет выдохнуть и двигаться дальше, а если нет, то хотя бы поймём, что именно пошло не так и в какую сторону крутить. В любом случае, заливка потребует Основы и времени, но если раствор схватится как надо, запас восстановится за счет результата, и можно будет спокойно заняться глиняной лапой.

Хорг тем временем уже тащил к площадке широкое деревянное корыто с толстыми стенками и характерными потёками на бортах, видимо, раньше служило для замеса глины кому-то из деревенских гончаров. Где он его раздобыл и чем за него расплатился, я спрашивать не стал, потому что Хорг в вопросах добычи инвентаря действует по принципу «лучше просить прощения, чем разрешения», и до сих пор этот принцип его не подводил.

— Известь пока в яме, — Хорг кивнул в сторону реки. — Схватилась хорошо, густая, белая, как сметана. Верха снял, там шлака мама не горюй было. Плохо нажгли, в общем, надо лучше.

Пока ходили за известью, я прикидывал пропорции. Одна часть известкового теста, две части песка, полчасти отвердителя из молотых черепков, вода по необходимости. Решил немного изменить пропорции и частично заменить дефицитный отвердитель совершенно бесплатным песком. По идее, для заливки сойдет и проблем это вызвать не должно, а если что, будем экспериментировать дальше.

Ну и щебень для заполнения, мелкий, речной, Рект с Улем натаскали его с берега ещё накануне, и горка камней у навеса выглядела вполне достойно.

Натаскали известкового теста в корыто, и Хорг принялся засыпать песок, отмеряя лопатами. Одна, вторая, третья, каждую разравнивал и утрамбовывал, как будто укладывал кирпич. Потом я добавил отвердитель, горсть за горстью, растирая между пальцами и проверяя, чтобы комков не осталось.

Рыжеватая пыль мешалась с белой известью и серым песком, и смесь постепенно приобретала ровный светло-бурый оттенок. Подлили воды, и Хорг взялся за мешалку, толстую обтёсанную палку, которая в его руках работала не хуже венчика. Крутил, мял, переворачивал раствор, пока тот не стал однородным и достаточно густым, чтобы держаться на лопате и не стекать.

Пока Хорг мешал, я занялся ямками. Выкопал пять неглубоких лунок, каждая чуть шире ладони и глубиной в полторы, имитация фундаментных столбиков. Нарубил заготовленные тонкие прутки молодого железного дерева, воткнул по четыре штуки в каждую лунку и перевязал поперечным прутком потоньше, чтобы каркас держался. Конструкция вышла не самая изящная, но для эксперимента годится, тут важен не внешний вид, а результат.

А вот дальше начиналось самое интересное, потому что в каждой ямке арматуру предстояло защитить по-разному.

В первую ямку Хорг принёс масла. Обычного, растительного, из тех запасов, что хранятся у каждого уважающего себя мастера для пропитки рукояток и смазки петель. Обмазали прутки тонким слоем, и масло легло ровно, впиталось не сразу, оставив на поверхности жирную блестящую плёнку. Если повезёт, эта плёнка продержится достаточно долго, чтобы раствор успел схватиться и перекрыть доступ влаги.

Во вторую ямку пошёл железный дёготь. Расточительно, учитывая, что весь мой запас помещается в одном глиняном горшочке, но попробовать стоит, вдруг именно этот вариант окажется единственно верным. Обмазал прутки кисточкой из пучка травы, стараясь не потерять ни капли, и тут же пожалел.

Дёготь впитался в арматуру мгновенно, без следа, словно сухая земля глотает воду после долгой засухи. Прутки потемнели на полтона, но никакой защитной плёнки на поверхности не осталось. Железное дерево выпило свой собственный дёготь, как родственную жидкость, и если от этого есть какая-то польза для защиты от ржавления, то невооружённым глазом она совершенно незаметна.

— Впитался, — констатировал я.

— Вижу, — Хорг покачал головой. — Может, так и надо, кто-ж знает. Всё-таки особое дерево.

Третья ямка досталась хвойной смоле, которую Хорг назвал пеком. Тёмная, густая, с резким запахом, знакомым любому, кто хоть раз ходил по хвойному лесу после дождя. У углежогов взял на пробу, причём бесплатно, потому что для них это отход производства, и девать его особо некуда. Пек вёл себя ровно наоборот: лёг на прутки толстым липким слоем и впитываться не собирался, застыл корочкой. Выглядело обнадёживающе, но как поведёт себя эта корочка в мокром растворе, покажет только время.

Четвёртую ямку я оставил Хоргу, который решил, что арматуру не нужно ничем покрывать, мол, дерево и так крепкое, зачем с ним возиться. На самом деле я не стал спорить, потому что у меня были свои планы на этот образец. Пока Хорг отвернулся, пропустил через прутки Основу, вложив столько, сколько мог позволить из оставшегося запаса.

[Основа: 2/15 → 1/15]

Единичка ушла, немного, но прутки на мгновение отозвались знакомым теплом, и я очень надеялся, что энергия задержится в них достаточно надолго, чтобы хоть как-то повлиять на результат. Вряд ли, конечно, но проверить обязан, потому что если Основа способна защитить арматуру от ржавления, это меняет вообще всё.

Пятая ямка предназначалась для эксперимента с самим раствором. Арматуру оставили как есть, без покрытия и Основы, зато в замес добавили несколько капель железного дёгтя. Пластификатор должен повысить вязкость раствора и сделать его менее хрупким, и если теория верна, то этот столбик после высыхания не растрескается от удара, а чуть поддастся и удержит форму.

— Ну что, льём? — Хорг подкатил корыто ближе.

— Льём.

Раствор пошёл в ямки тяжело и густо, обтекая арматуру, заполняя углы и щели. Хорг заливал, я утрамбовывал палкой, выгоняя пузыри воздуха и следя, чтобы прутки не сместились. Работа несложная, если знать, что делаешь, но требует внимания и терпения, а терпения у Хорга ровно столько, чтобы хватило на текущую операцию и ни каплей больше.

Первые четыре ямки залили без приключений. На пятой, с дёгтем в замесе, раствор повёл себя иначе. Стал заметно пластичнее, тянулся за лопатой, ложился мягче, и трамбовать его оказалось одно удовольствие, потому что он сам заполнял пустоты, без помощи палки. Хорг это тоже заметил и одобрительно хмыкнул, что в его исполнении равносильно стоячей овации.

— Неплохо, — Хорг разглядывал пятый образец, склонив голову набок. — Гладкий.

Именно так, гладкий, пластичный, послушный. Если ещё и прочность после высыхания не подведёт, этот замес станет основным для всех ответственных участков кладки. Но загадывать рано, нужно дождаться, пока всё это застынет, а потом долбить, ковырять и проверять.

Отошёл, вытер руки о траву и посмотрел на результат. Пять ямок в ряд, пять маленьких экспериментов, от каждого из которых зависит, как именно мы будем строить башни. Масло, дёготь, пек, Основа, присадка в растворе. Через пару дней станет ясно, какой вариант победил, а пока остаётся только ждать и не трогать.

— Ты теперь что? — Хорг вытер лоб рукавом и окинул взглядом площадку.

— Кирпичи, — я кивнул в сторону навеса, где лежали заготовленные формочки. — Пока раствор сохнет, будем лепить.

Хорг молча развернулся и зашагал к горнам, на ходу раздавая указания подсобникам, которые при его приближении заметно оживились. Или, вернее, забегали, потому что «оживиться» в присутствии Хорга означает либо работать, либо бежать, третьего не дано.

Я же устроился под навесом, притащил ведро с глиной, разложил формочки. Руки привычно потянулись к работе, размять, вложить, пригладить, утрамбовать. Монотонная, почти медитативная последовательность действий, при которой тело занято, а голова свободна. Разве что теперь помимо всего прочего, надо пропускать Основу через каждый кирпич и устанавливать печать в правильном месте, но и к этому тоже привыкну.

А вот голова, разумеется, думала не о кирпичах.

Глиняная лапа лежала в углу навеса и терпеливо ждала. Одна свободная единица Основы, всего одна, и та потрачена на арматуру в четвёртой ямке. До полного восстановления ещё целая ночь, и торопить этот процесс я не умею. Но завтра утром, с полным запасом, первым делом сяду и проведу полноценный анализ. Прожилки внутри глины, структура, плотность, содержание Основы, всё это нужно понять, прежде чем лезть к голему в третий раз.

А пока лепим кирпичи. Один, второй, третий… Ритм успокаивает, и мысли постепенно выстраиваются в очередь, вместо того чтобы толпиться у входа и толкаться локтями.

Глава 11

Я оторвался от очередного кирпича и моргнул, перечитывая цифры перед глазами. Что-ж, одиннадцать из пятнадцати, уже что-то. Садился за лепку с одной последней единичкой, неприкосновенной, той, что держит организм в рабочем состоянии. С нулём, конечно, не помрёшь, но и жить при этом не захочешь, ощущения примерно как после трёхдневной горячки, помноженной на голод, похмелье и пинок мулом в затылок.

А вот медитативная работа с кирпичами сделала своё дело. Руки лепят, Основа течет через заготовки, возвращается, снова течет, и с каждым циклом запас восстанавливается чуть быстрее, чем расходуется. Это как разогреваться перед физической нагрузкой, только вместо мышц разогревается что-то глубже, на уровне, который словами не описать, но телом чувствуется прекрасно.

Во сне Основа тоже восстанавливается, но значительно медленнее, словно организм экономит ресурсы и отдаёт их неохотно, по капле. Собственно, я давно уже понял, что стройка для меня — это как медитация, главное не торопиться и вкладывать Основу в процесс созидания экономно, оно так даже лучше усваивается.

Поднял взгляд и поморщился, все-таки пределами навеса творилось нечто отвратительное. Погода, если её вообще можно так назвать, шептала что-то в духе «промокни до нитки и замёрзни уже, мразь», и шепот этот звучал весьма убедительно. Мерзкая морось висела в воздухе сплошной стеной, не дождь и не туман, а нечто промежуточное, от чего одежда намокает медленно, но неотвратимо, и холод заползает под кожу.

Мысли о тёплой одежде звучат в голове всё отчетливее с каждым днем, но пока получается обходиться костром. И Основой, само собой, она греет вполне неплохо, и чем её больше, тем комфортнее. Сейчас, с одиннадцатью единиц в запасе, холод ощущается скорее как неприятный фон, а не как проблема. Но стоит запасу просесть ниже пяти, и тело начинает мерзнуть по-настоящему, без скидок на внутреннюю энергию.

Из-за периодически налетающей мороси пришлось спешно прятать уголь и запасы железного дерева под навес, чтобы не размокло и не развалилось. Любой уголь влагу не любит, теряет жар и начинает крошиться, а не говоря уже о железном. А про мокрый и так наслышан, не хотелось бы потерять такие полезные заготовки.

Хорошо хоть когда налетел первый серьёзный дождь, все стволы уже лежали в ямах под глиняными куполами, а там температура такая, что даже без крышек ничего не залило бы. Только арматуру прятать пришлось, тонкие прутки, которые Тобас нарубил для нас, но вроде бы успели ещё до первых капель.

Надо будет сарайчики рядом с ямами поставить, небольшие, для защиты запасов от непогоды. Ничего сложного, четыре столба, крыша из расколотых брёвен, может пару стенок от ветра. Но даже на такую ерунду нужно время, а времени у меня столько же, сколько свободных рук, то есть категорически не хватает.

Весь оставшийся день и вечер лепили кирпичи, причем почти всей оравой. Сурик пару раз отлучался, чтобы принести обед и ужин от матери, и на это я потратил из своих сбережений ещё пару десятков медяков. Еда теперь обходится значительно дороже, хотя Сурик выбивает продукты по лучшим ценам и сам добывает рыбу, которой, к слову, в рационе снова становится всё больше. Надо бы его охотиться научить, а то бесплатного мяса тоже хочется.

И дорого еда обходится не из-за роста цен, а из-за роста количества голодных ртов, некоторые из которых голодны патологически. Взять того же Ректа, этому что в топку ни брось, всё перемелет, сожжет, и топка потом очень громко будет орать про несправедливость мира и требовать добавки. Кормить своих работяг надо обязательно, и поощрять за хорошо проделанную работу тоже надо. Но и баловать не стоит, иногда можно и поругать. Вот только сегодня ругать тупо не за что.

— Ладно, на сегодня хватит. — обратился к собравшимся и встал со своего насиженного места. Причем встать оказалось даже сложнее, чем думал. Спина затекла, ноги отсидел, и голова даже слегка закружилась от неожиданности. Но зато настроение сразу поднимается, если посмотреть на результаты работы.

Остальные тоже подняли взгляды и начали медленно приходить в себя, потому что лепили кирпичи весь день, лишь изредка прерываясь на еду и короткие перекуры, которые я оформлял как «осмотр формочек на предмет трещин».

Ну, так я аргументировал необходимость забирать у них формочки, ведь мне надо было перезаряжать накопители. Причём накопители на формочках получились разными по ёмкости, но эффективность передачи Основы заготовкам примерно одинаковая. Просто некоторые приходится перезаряжать чаще, а в остальном они справляются вполне сносно, лишь немногим хуже, чем если бы я сидел и каждую заготовку напитывал самостоятельно.

Ну и каждую заготовку надо было осмотреть, пропустить через неё Основу, найти узел и поставить печать. Работники уже начинают коситься, мол, Рей вообще нам не доверяет.

Рей и правда не доверяет, тут спорить не буду. Но причина не в недоверии, а в том, что без моего участия кирпич останется просто кирпичом, а с печатью в нужном месте превращается в маленький аккумулятор, который собирает рассеянную энергию и отдает её стене. Ну и сохнут заготовки с основой всего сутки, вместо стандартных двух недель или вообще, месяца. Объяснять это работягам я пока не готов, да и незачем, пусть считают меня занудой и перестраховщиком.

Я уже бросил затею корректировать каждую печать для достижения максимальной эффективности руны. И без того результат выше всяческих похвал, никто в этой деревне даже мечтать не сможет о подобном. Ну а тратить Основу ещё и на анализ каждого кирпича было бы совсем расточительно, на завтра много планов и каждый из них требует хотя бы пары единиц.

Так и сидели, постукивали полешками по формочкам, и даже Рект почти не разговаривал, настолько его поглотил процесс. Вот что значит правильная мотивация: накорми человека нормальным обедом, и он замолчит ровно на то время, пока переваривает. Потом, понятно, начнёт снова, но пара часов тишины дорогого стоит.

Кстати, надо Ольду киянок заказать. Деревянных, лёгких, с удобной рукояткой. А то поленьями обстукивать формочки не так удобно, рука устаёт быстрее, и удар получается неравномерный. Полено слишком тяжёлое для точной работы, а слишком лёгкое не утрамбовывает глину как следует. Нормальная киянка решила бы обе проблемы разом, и стоить будет недорого, Ольд за такую мелочь много не попросит.

Лепили в трёх формочках, выбрали самые удачные. Рект с Улем и Сурик делили между собой две и им вполне хватало. Все-таки эти трое по очереди таскали свежую глину, месили её на всех и подносили новые комки. Процесс выстроился сам собой, без споров и без указаний, каждый нашёл себе ритм и держался за него, потому и работа шла как надо.

— Ну? И чего сидите? Собирайтесь, идите отдыхать, — подогнал я работников, а то они до сих пор сидят как зомби и руки сами тянутся к новой порции глины.

Рект выпустил полено из рук и с таким облегчением вздохнул, что формочка перед ним подпрыгнула.

— Наконец-то! Я думал, мы тут до рассвета будем сидеть. У меня пальцы к глине приросли, скоро сам в кирпич превращусь! — он первым пришел в себя и снова начал причитать.

— Зато молчаливый будешь, — Уль поднялся, стряхнул глину с коленей и пошёл к реке, не дожидаясь остальных.

— Это что сейчас было? — Рект аж подскочил на месте и удивленно уставился на меня. — Он пошутил? Уль пошутил⁈ Все это слышали?

— Иди отмывайся, пока он разговорчивый, — я мотнул головой в сторону реки. — Может, ещё что-нибудь скажет.

Рект вскочил и припустил следом, на ходу жалуясь пустому воздуху, что глина набилась в такие места, о которых приличные люди вслух не говорят. Сурик хмыкнул, аккуратно положил своё полешко рядом с формочкой и тоже направился к воде, хотя грязи на нём было меньше всех, мальчишка каким-то чудом умудрялся работать почти не пачкаясь.

А я ещё некоторое время сидел и смотрел на результаты.

Процесс можно отладить и спокойно привлекать больше людей, все-таки пока за всеми вполне успеваю. Кирпичи пропитываются Основой через накопители в формочках, руны по большей части ставлю в нужных местах, и на установку каждой печати уходит всего несколько секунд. А по итогу рабочего дня и частично вечера удалось сложить штабель кирпичей, который хоть завтра можно отправлять на обжиг.

Все готовые заготовки складывали в четыре отдельных рядка, чтобы можно было понять, кто сколько сделал за смену. Не для соревнования, конечно, просто мне надо понимать, на что рассчитывать в дальнейшем и кого на какую работу направлять. Ожидаемо, самый длинный ряд получился у Уля. Он молча клепал кирпичи один за другим, не отвлекаясь ни на что. Глину таскал быстро, месил сосредоточенно, после чего сразу возвращался к лепке.

Рект отстал, но не сильно, и его постоянная болтовня никак не мешает ему самому работать. Остальных отвлекает, но не его. Самый короткий рядок у меня, ну и у Сурика ненамного длиннее. Правда даже это хороший результат для мальчишки, он отвлекался на готовку и вообще самый юный в нашей команде. Ну а я вместо лепки в основном занимался сортировкой и установкой печатей, а также контролем качества. Зато даже при таких раскладах получилось что-то около трёх сотен кирпичей, что для первого раза считаю вполне достойным результатом. Завтра будет уже тысяча, а потом привлечём больше людей и процесс не пойдёт, а полетит. Только ямы успевай копать для увеличения обжигового оборота, а там уже и горн подоспеет.

[Путь Созидания I: 61% → 62%]

— Рей, извини, что отвлекаю… — под навес заглянул Уль. Некоторое время он переминался с ноги на ногу, ожидая разрешения, и когда я утвердительно кивнул, продолжил. — Не хотел тебя дергать по пустякам и мы с Ректом благодарны, что ты взял нас на работу… Но денег у нас совсем нет.

— У меня тоже, если честно, — почти честно признался я, все-таки бюджет тает на глазах, а Хорг платить не спешит. Да и староста как-то медлит с этим вопросом.

— Да я понимаю и ничего не требую, — отмахнулся тот, — Просто нам ночевать не где. Раньше на улице спали, но сейчас сам видишь, погода дряная.

— Так идите ко мне домой, — пожал я плечами и Уль без лишних вопросов развернулся и пошел, — Хотя стой! — хлопнул себя по лбу. Все-таки дома у меня условия откровенно так себе, трещины в стенах, от кровли одно название осталось и простыть в такой обстановке проще простого. — С отоплением бы решить…

— Да ничего, потерпим, не впервой, — махнул рукой Уль. — Можем вообще хоть под навесом этим лечь.

— Тут вас точно продует, — помотал я головой, — Гм… — в голову пришла вполне светлая мысль и кажется, вариант решения проблемы с теплом действительно есть, — А ты горшок какой-нибудь сможешь найти? Ну, побольше что бы.

— Хорг под деготь приносил запасные вроде… Не помню, куда положил только, — задумался он. Я этого вообще не помню, видимо, погрузился в медитацию слишком глубоко и пропустил этот момент. Но после пары минут поисков действительно нашлось несколько горшков, один из которых, видимо, Хорг определил как основную емкость для дегтя. Литров на десять, не меньше, и деготь там плещется на самом донышке.

Пришлось перелить драгоценную жижу в емкость поменьше и запечатать, а сам горшок вручил Улю.

— Ты боишься, что мы тебе весь огород зассым? — не понял он.

— Там канава рядом для этих дел, — помотал я головой, — Это вам отопитель. Набей его железным углем, у дома сунь этот уголь в горн, разожги хорошенько и перетаскай угли в горшок. Потом закроешь крышкой сверху, обмажешь глиной чтобы воздух внутрь не попадал, и грейтесь с Ректом на здоровье. Ну и я приду попозже, тоже греться буду.

Ну а что? Отличный же обогреватель! Да, с обычным углем такая жаровня остыла бы буквально за пару часов, но железный уголь точно не обычный и греть будет чуть ли не всю ночь. Возможно, решение немного кривое и не идеальное с инженерной точки зрения, но кажется, это неплохой временный выход. Собственно, Улю тоже моя идея понравилась, так что он пошел выбирать из угольной кучи самые крупные куски, после чего подтянулись остальные и вместе они побежали в сторону деревни.

И кстати, Хорг ведь действительно приходил. Про горшки я может и не знал, но видел, что он загрузил все доступные ямы, две угольные и три для обжига извести, поджёг и оставил своего подопечного караулить, подбрасывать уголь и присматривать за площадкой.

Процесс обжига извести пришлось полностью оставить на Хорга, и ни о чём не жалею. Известь можно обжечь и без Созидания, тем более железный уголь сам делится Основой в процессе горения, только успевай подкидывать.

Разве что последние закладки в угольных ямах не понравились. Вроде ямы неплохо продуманы, продухи достаточной ширины, но среди угля нашлось довольно много плохо прожжённых кусков, так что они пошли на второй заход. Может, маловато дров на растопку кладём? Или сыроватые дрова поставляют. Я-то сам, когда выбирал, внимательно следил за качеством и сухостью каждого полена.

— Иди пока, доешь ужин, — махнул штрафнику в сторону навеса.

Тот с радостью убежал под навес греться, подкинул пару деревяшек в костёр при входе, но всего пару, чтобы не спалить крышу.

Ну а я посидел и посмотрел, как идёт процесс. В известковую яму Основа поступает из железного угля, это понятно и работает без моего участия. Но вот с самим углём поступили несправедливо, пустив процесс пиролиза на самотёк. Одиннадцать единичек в запасе есть, пока посплю, восстановится ещё минимум пять, обычно так бывает после сытного ужина. Может даже шесть или семь, если повезёт, такое тоже бывало. А значит сама вселенная велит поделиться с этим миром своими ресурсами.

Подошёл к ямам для пиролиза, положил ладони рядом с горячей глиной и выпустил по капле Основы, направляя мягкое тепло в процесс. Как обычно, часть энергии ушла в землю, рассеялась в грунте и камнях, но какие-то крупицы добрались до цели и жадно впитались углём. Ну всё, ребята, больше на сегодня сделать не могу. Доброй ночи, тлейте на здоровье.

Вернулся к яме с известью и почувствовал зуд в пальцах, который обычно означает желание запустить анализ. Не стал, разумеется, Основу на это тратить глупо, но и без анализа кажется, что температуры маловато. Жару бы поддать, аж зудит в одном месте.

Посидел, посмотрел на огонь, порадовался тому, какой жар даёт железный уголь по сравнению с обычным, хотя кажется, что этого все равно недостаточно. У меня скоро будет промышленный горн, и к нему стоит относиться бережно, беречь каждый кирпич и каждый шов. А пока есть ямы, которые не жалко, почему бы не попробовать одну мыслишку?

Положил руки на край ямы, закрыл глаза, сконцентрировался. Созидание я в огонь уже пускал, и не раз, и каждый раз оно вело себя мягко, подкармливало процесс, добавляло тепла, как заботливая бабушка подливает масла в кашу. А что будет, если вместо Созидания направить Разрушение? Никогда раньше этого не делал, просто не приходило в голову, а ведь известняк нам надо именно разрушить!

Потянулся к ощущениям внутри, к той второй дорожке, которая идёт параллельно Созиданию и требует совсем другого настроя. Выпустил одну единицу, так, на пробу, и направил её в огонь, как обычно, быстро и хлестко.

[Основа: 10/15 → 9/15]

Вспышка!

Столб пламени ударил в небо и разметал черепки, которыми была прикрыта яма. Жар полыхнул по лицу так, что я отшатнулся, потерял равновесие и сел на задницу, ощупывая пальцами брови. Брови на месте, но ощутимо покороче, чем были минуту назад. Из-под навеса выскочил штрафник, весь облитый супом и с круглыми глазами, в которых отражался быстро стихающий огненный столб.

Несколько секунд мы молча переглядывались, он от навеса, я с земли, и оба пытались осмыслить произошедшее.

— Всё нормально! — первым в себя пришёл я и попытался изобразить на лице спокойствие. — Мокрое полено кинул, вот и взорвалось!

— А что, мокрые нельзя? — он удивлённо уставился на яму, из которой всё ещё валил жирный чёрный дым. — А-а, ну понятно, вот почему так плохо горело…

— Именно, — я поднялся на ноги и отряхнул штаны. — Иди доедай пока.

Штрафник кивнул, покосился на яму ещё раз и убрался обратно под навес, на ходу стирая суп с подбородка, а я погрузился в мысли.

Вот оно как, значит… Огонь стих, но яма раскалилась так, что жар чувствовался за несколько метров. Накидал черепков сверху, чтобы прикрыть теплопотери, и температура внутри подскочила настолько заметно, что даже без анализа видно по цвету камня. Известняк у стенок начал светлеть, а это верный признак того, что обжиг пошёл как надо, по-настоящему, а не той вялой имитацией, которую мы наблюдали раньше.

Одна единица Основы в Разрушение, а жар вырос так, будто плеснули бочку керосина в огонь и подали чистого кислорода под давлением. По ощущениям температура подскочила градусов на двести, если не больше, и сыроватые дрова, которые до этого чадили и плевались паром, вспыхнули мгновенно и сгорели дотла за считанные секунды. Разрушение не просто добавило тепла, оно ускорило сам процесс горения, разнесло его в клочья и заставило выделить всю энергию разом.

Теперь остаётся один вопрос, и он не даёт покоя сильнее, чем раскалённая яма. Почему я раньше не вспомнил, что Разрушение является частью Созидания?

Мне ли, подрывнику, не знать, что иногда без разрушения не создашь что-то новое? В прошлой жизни я этим зарабатывал, расчищал площадки направленными взрывами, сносил старые конструкции, чтобы на их месте выросли новые. Каждый демонтаж был началом стройки, каждая воронка превращалась в котлован под фундамент. И здесь принцип тот же, только вместо тротила у меня Основа, а вместо детонатора собственные руки.

Известняк надо разрушить, уничтожить его структуру, расщепить, выжечь из него всё лишнее, чтобы получилось нечто иное. Из мёртвого камня рождается живая известь, из которой мы замесим раствор и возведём стены, способные простоять сотни лет. Разрушение ради Созидания, Созидание через Разрушение. Два пути, которые система заставляет меня развивать параллельно, и вот наконец становится понятно, зачем.

Потому что без одного второе не работает в полную силу. Потолок по Созиданию,к которому я приближаюсь уже который день, существует не просто так. Система, ну или вселенная, не пускает меня дальше, пока Разрушение плетётся где-то позади, на своих жалких двадцати девяти процентах. Два колеса одной телеги, и если одно крутится быстрее другого, телега едет по кругу, а не вперёд.

Посидел ещё немного, глядя на раскаленную яму и прислушиваясь к ровному гулу огня внутри. Да, процесс явно ускорился, причем заметно и одна единица Разрушения сделала то, чего не смогли сделать три часа обычного обжига даже с железным углём.

Руки чесались попробовать ещё раз, но Основу надо беречь, сон восстановит недостающее, и завтра можно будет экспериментировать с чистой совестью и полным запасом. А сейчас мне девять единиц должно хватить до утра, чтобы спокойно дожить и не мерзнуть ночью.

Некоторое время я просто сидел и наблюдал за обжигом, подперев щёку кулаком и позволяя себе редкую роскошь ничего не делать. Известняк у стенок ямы продолжал светлеть, жар от железного угля гудел ровно и уверенно, и весь этот процесс вызывал чувство глубокого удовлетворения, какое бывает, когда смотришь на чужую работу и понимаешь, что твоя уже сделана. Ну, почти сделана. Хорошо, каюсь, не почти. Но ведь начата же, верно?

Ладно, вечно так сидеть не выйдет, да и слишком любопытно, чтобы тратить время на созерцание. Поднялся, вернулся под навес, бросил полешко в костёр у входа и окликнул штрафника.

— Иди к яме, присмотри за огнём. Если начнёт садиться, подкинь угля, но осторожно и понемногу. Мокрые поленья больше не трогай вообще, а то опять шарахнет, — припугнул его, но теперь можно быть уверенным, что он не будет больше баловаться с сырыми дровами.

Парень на секунду замешкался, видимо, вспомнил недавний столб пламени и мысленно прикинул, хочет ли он находиться рядом с ямой, из которой стреляют огненные гейзеры.

Ну а я наконец добрался до самого интересного.

Присел в углу навеса, вытащил глиняный комок и положил на колени. Бывшая конечность голема за время хранения окончательно потеряла форму, никакой лапы и никакой колотушки, просто увесистый ком бурой глины.

Но даже так, без всякого анализа и без Основы, видно, что это не обычный кусок. Поверхность матовая, без единой трещинки, без пор, без тех мелких дефектов, которые есть у любой нормальной глины. А на ощупь этот материал и вовсе удивительный, пальцы утопают мягко и ровно, без малейшего сопротивления, и кажется, что стоит только захотеть, и комок сам примет форму, которая нужна. Лепи что угодно, он послушается.

А что мне, кстати, нужно? Вопрос хороший, и ответов на него больше, чем я способен перечислить за один вечер. Да и торопиться с этим не стоит, сначала надо понять, что именно я держу в руках.

Закрыл глаза, сосредоточился и пропустил через глину каплю Основы.

Под навесом стало чуть светлее. Самую малость, будто кто-то зажёг свечу в соседней комнате, и отблеск пробился сквозь открытую дверь. Крохи энергии, ничтожное количество, но этого хватило, чтобы Основа разошлась по всему куску сложной разветвлённой паутиной, словно внутри этой глины зашиты готовые каналы. Не просто прожилки, которые я видел в лесу при первом осмотре, а полноценная сеть, с узлами, разветвлениями и пересечениями.

Узлы даже не стал считать, штук двадцать, не меньше, и это только те, что удалось разглядеть буквально за секунду. Какие-то мелкие, едва различимые, а какие-то крупные, и энергия задерживается в них заметно дольше, прежде чем двигаться дальше. И некоторые из этих крупных узлов по форме напоминают что-то знакомое, что-то похожее на руны. Не уверен, очертания расплывчатые, как будто смотришь на буквы сквозь мутное стекло, но сходство есть, и списать его на воображение не получается.

В общем, утверждать не буду, но и отмахнуться не смогу.

Основа разошлась по всей толще глины, нити переплетались между собой, расходились на множество тонких ответвлений, затем снова сходились в плотные жгуты. Кровеносная система, вот на что это похоже! Кровеносная система в отсеченной конечности, и, возможно, сравнение это куда ближе к истине, чем кажется на первый взгляд.

Голем и есть магическое существо, которое живёт и дышит Основой. Как-то ведь он заставлял этот строительный материал двигаться, формировать подобие конечностей, бить с такой силой, что от одного удара у меня до сих пор побаливает бедро. Не мускулами, не сухожилиями, а чистой энергией, пропущенной через глиняное тело по этим самым каналам.

Открыл глаза и покрутил комок в руках. Ладно, что материал особенный, было понятно с самого начала, ещё когда я тащил эту лапу через лес, проклиная её вес и собственное упрямство. Но вот насколько особенный? И тут на помощь приходит единственный эксперт, который не берёт денег за консультацию и не обзывает дураком. По крайней мере, не вслух.

[Основа: 9/15 → 8/15]

[Анализ материала…]

[Анализ завершён]

[Объект: Бурая глина (особая). Плоть низшего голема]

[Особенности: исключительная устойчивость к растрескиванию и нагреву; облегчённый обжиг; высокая стойкость к деформациям при механическом и термическом воздействии]

[Чистота: 100%]

[Вместимость Основы: высокая]

Несколько секунд я молча смотрел на строчки, мерцающие перед глазами.

Вместимость Основы высокая, не низкая, как у лесной бурой глины, и не средняя, как я втайне надеялся! Это значит, что каждый кирпич, вылепленный из этого материала, будет хранить Основу так, как обычному кирпичу и не снилось. Руна на таком материале не просто приживётся, а расцветёт, впитает энергию жадно и глубоко, и отдавать будет долго и щедро. Один такой кирпич стоит сотни обычных, если говорить о магических свойствах, а не о простом строительстве.

Да что там руна, ее там можно вообще не ставить. Сразу вспомнилось, как ветви плотоядной лиственницы жадно впитывали каждую каплю основы и за счет этого готовое изделие приобрело новые интереснейшие свойства. И это без мам, пап, рун и кредитов, между прочим.

А облегчённый обжиг означает, что температура нужна ниже обычной, и мои ямы, которые с трудом дотягивают до нормального жара, для этой глины подойдут прекрасно. Не надо никакого промышленного горна, не надо шамотной футеровки и железного угля по три закладки за ночь.

Устойчивость к растрескиванию и стойкость к деформациям, ну тут и объяснять нечего. Мечта любого строителя, хоть в этом мире, хоть в прошлом. Кирпич, который не трескается при обжиге, не крошится от удара и не лопается на морозе. За такое на моей прежней работе инженеры продали бы душу, а потом ещё приплатили бы сверху.

И чистота сто процентов. Цифра, которая пока ни о чём мне не говорит, потому что сравнивать не с чем. Но интуиция подсказывает, что показатель этот не случайно стоит в анализе, и рано или поздно я пойму, зачем система решила мне его показать.

Отложил комок на землю. Бережно, обеими руками, как кладут что-то хрупкое и ценное, хотя именно хрупким этот материал точно не является. Просто если я начну лепить прямо сейчас, то не остановлюсь до утра, а с восемью единицами Основы и головой, забитой планами на завтрашний день, это не лучшая затея.

Хочется вылепить вообще всё, от кирпичей до фигурок, от тиглей до водопроводных труб, руки аж зудят от нетерпения, и каждый палец отдельно докладывает мозгу, что готов приступить немедленно. Но торопиться нельзя, все-таки материала мало, повторный поход к голему требует подготовки, а тратить единственный кусок на эксперименты вслепую было бы глупо.

Лучше сначала посоветоваться, причём не только с системой. С ней я уже посоветовался, она выдала сухие цифры и характеристики, чего от неё и ждёшь. Теперь надо дойти до Эдвина и уточнить у него, верны ли мои догадки насчёт каналов и узлов, потому что старик наверняка видел в своей жизни вещи и поинтереснее глиняного голема.

По уму стоит идти к нему утром, с рассветом. Всё-таки ночь на дворе, нормальные люди давно спят, и даже ненормальные хотя бы делают вид. Но Эдвин к категории нормальных не относится ни по каким меркам. Этот вполне может и не спать вовсе, а лежать между грядок и обсуждать с редиской философские вопросы бытия. Или учить морковь фотосинтезу, кто его знает.

Я уже поднялся и сделал шаг, но вовремя одёрнул себя. Эдвин ненормальный, это факт установленный и многократно подтверждённый. И если я приду к нему ночью с рассказом о глиняном големе, каналах Основы и узлах, похожих на руны, старик вполне способен сорваться и потребовать, чтобы я немедленно показал ему этого голема, прямо сейчас, в темноте, через лес. И ведь потащит, не отвертишься, потому что спорить с Эдвином бесполезно.

Нет уж, лучше утром. Утром и голова свежая, и Основа полная, и шансы остаться в деревне вместо ночной прогулки к глиняному чудовищу значительно выше. Никогда не знаешь, чего ждать от этого деда, а значит, нечего дразнить судьбу на ночь глядя.

Подхватил глиняный комок, прижал к себе и зашагал к дому. Восемь единиц, полный список дел на завтра и кусок бывшего голема под мышкой. Неплохой итог дня, если так задуматься. Открытие с Разрушением тянет на главное событие недели как минимум, а глиняная лапа вообще может оказаться ценнее всего, что я находил в этом мире за всё время.

Добрался до дома, закрыл дверь, лёг на лежанку и понял, что выпускать комок из рук не собираюсь. Не потому что боюсь, что украдут, красть здесь некому, а потому что пальцы отказываются разжиматься. Глина тёплая, гладкая, и от неё исходит едва уловимое ощущение присутствия Основы, слабое, почти неразличимое, но есть. Как будто держишь в руках что-то живое, что-то, что дышит и ждёт, пока ты решишь, чем оно станет.

Также помимо меня тут уже по всю храпят еще двое и в самом доме на удивление тепло. Ровно по центру единственной комнаты стоит и пышет жаром раскаленный горшок, набитый крупными кусками железного угля и кажется, такой вариант решения проблемы и правда очень даже хорош. Только на всякий случай проверил как замазали выход, и убедившись, что щелей нет, со спокойной душой улегся спать.

Ночь выдалась паршивая. И не потому, что холодная и дождливая, хотя и это неприятно. Больше всего в этой ночи неприятно, то, что вроде бы ничего не происходит, но внутри поселяется тоскливое ощущение, что вот-вот произойдёт.

Двое стражников стояли у разобранного проёма, где раньше висели ворота, и от нечего делать спорили. Ворота убрали вместе с частью частокола, чтобы расчистить место под строительство привратных башен, и с тех пор вместо створок зиял широкий проём, затянутый ночной темнотой. Временные перегородки поставили, но толку от них немного, так, жерди поперёк прохода, чтобы скотина не разбредалась.

— Башня какая-то мелкая получается, — Ларг мотнул головой в сторону котлована, едва различимого в свете ближайшего факела. — Видал, сколько выкопали? Ну куда там влезешь? Это же не дозорная вышка, тут надо хотя бы три-четыре шага в каждую сторону, чтоб удобно было.

— Ага, а яму видал какую глубокую вырыли? — напарник почесал затылок. — Что они туда насыпать собрались? У меня дед, когда дом закладывал, выкопал по колено и камнем заложил, и что? Стоит до сих пор!

— Дед? — уточнил Ларг.

— Да дом, придурок! Стоит, чуть скривился, но стоит же.

— Значит, дураки у нас строители. — резюмировал стражник.

— Ну, тоже не сказал бы, — напарник поскрёб подбородок и задумался ровно настолько, насколько позволяла глубина его познаний в строительном деле. — Малг вон пацана этого, хорговского, попросил что-то с ветром придумать на вышке. Так он какую-то хитромудрину соорудил из палок, теперь и видно хорошо, и ветер дует совсем не так! Представляешь? Я бы вот никогда не догадался.

— Да, про пацана в последнее время часто слышу, — согласился Ларг и переступил с ноги на ногу, разминая затёкшие ступни. — Может, бес в него какой вселился? Помнишь, ещё недавно за ним глаз да глаз надо было, бездельник только и думал, как бы что стащить.

— Может, Хорг бухать перестал, взялся за пацана, — напарник пожал плечами. — Да и сам пацан явно не глупый. Просто не хватало жёсткой руки.

На этом тема строительства себя исчерпала и плавно перетекла в обсуждение важности воспитания подрастающего поколения. Ларг придерживался мнения, что мелким необходим постоянный надзор, иначе они непременно вырастут ворами и лентяями. Напарник с ним не спорил, но добавлял, что важна не только строгость, но и пример, на что Ларг резонно возражал, мол, какой пример, если половина деревни пьёт, а вторая делает вид, что не замечает. Разговор шёл по кругу и грозил продлиться до самой смены, но прервался неожиданно.

— Слушай, а лампы чего так слабо светят? — Ларг покосился на ближайший масляный фонарь, закреплённый на столбе. — Опять масла не подлил?

— Подливал, почему же не подлил? — возмутился напарник.

— Ага, а чего тогда лампы гаснут? И костёр какой-то тусклый. Опять дрова мокрые подсунули.

— Ну дрова может и мокрые, — напарник поднялся и направился к костру, который и правда горел как-то вяло, хотя вроде бы тепло дает, а света почти нет. Подбросил пару поленьев, помешал угли, подул, но пламя только лизнуло свежую древесину и снова осело, будто ему не хотелось гореть.

После проверил лампы, но там тоже все ака-то странно, масло на месте, фитили целые, а свет всё равно какой-то жидкий, тусклый, точно пропущенный через грязное стекло. И факелы освещают от силы пару метров вокруг, дальше сплошная чернота.

— Чертовщина какая-то, — нахмурился Ларг и потянулся за копьём, прислонённым к столбу, и как раз в этот момент со стороны черного проема ворот послышался шорох.

И пусть раньше ворота были совершенно никудышние, за ними даже от ветра не спрячешься, не говоря уже о какой-то угрозе. Но за ними хотя бы ощущалась какая-то преграда между деревней и тем, что живёт за её пределами. А сейчас, когда шорох прозвучал из темноты и затих, ощущение оказалось примерно таким, будто стоишь посреди леса и кругом кто-то есть, только не видно кто.

— Ларг, а позови-ка Гундара, — напарник сглотнул и на полшага отступил от проёма. — Не нравятся мне эти звуки.

Ларг схватил факел и вытянул его перед собой, пытаясь осветить пространство за пределами деревни, но густая тьма и не подумала расступиться. Свет упирался в неё, как в стену, и дальше четырёх шагов не проникал.

— Да сейчас прямо, сам иди, — огрызнулся Ларг, хотя голос его звучал уже не так уверенно. — Я в прошлый раз его звал, когда ты испугался, мне хватило. До сих пор от обязательных тренировок отделаться не могу. И вообще, если сам струсил, сам и зови. Мало ли какие шорохи в ночи. Мы стражники, наша доля защищать слабых, мы щит на страже деревни!

Шорох раздался снова, ближе, и в дрожащем свете факела показалась уродливая крысиная морда.

— Гунда-а-а-ар! — голос Ларга предательски дал петуха.

Но к чести стражника, он не бросился бежать. Перехватил копьё и ткнул в оскаленную пасть. Наконечник полоснул по бурой шерсти, тварь размером с крупную собаку протяжно запищала, и в следующий миг из темноты выскочили ещё трое.

— Тревога! Сумеречники! — заорал напарник и бросился на ближайшего.

Копьё зацепило второго монстра по боку, но третий поднырнул под древко и вцепился зубами в ногу. Напарник взвыл и ударил тварь по хребту, а четвёртый сумеречник метнулся к горлу, но Ларг успел перехватить его размашистым ударом и отшвырнуть в сторону, пусть и не нанёс ран. Тварь кувыркнулась по земле и тут же вскочила, пригнувшись на коротких лапах.

Схватка разгорелась мгновенно. Твари полезли из темноты одна за другой, появились особи покрупнее, размером с откормленного телёнка, с костяными наростами на загривках и мутными жёлтыми глазами. Одна из таких полоснула Ларга по бедру, и он взвыл от обжигающей боли. Упал на колено, и из раны потянулась густая зеленоватая жижа, расползаясь по штанине тягучими нитями. Нога тут же онемела до самого колена, но Ларг и не подумал отступать. Перехватил копьё покороче и ткнул ещё раз, попав куда-то в мягкое, отчего тварь визгливо заверещала.

Потом над ним раскрылась кровожадная пасть с гнилыми зубами, и он уже приготовился к худшему, но случилось совсем не то, чего он ожидал. Тьму расчертила яркая вспышка, и отсечённая крысиная голова упала ему на грудь, обдав шею горячей вонючей кровью. А следом пронеслась фигура, и светящийся клинок разрубил ещё двоих монстров одним широким взмахом.

— Приказываю отступить! — рыкнул Гундар.

Начальник стражи рванулся вправо, и покрытый Основой меч описал дугу, срубив сразу четверых тварей. Движение вышло коротким и точным, без малейшей суеты, отработанным до полного автоматизма.

— Раненого на безопасное расстояние! — он рубанул ещё раз, расчищая пространство. — И бегом к старосте!

Напарник не стал переспрашивать. Метнул копьё в ближайшего крупного сумеречника, попал в бок, отчего тварь завертелась на месте, подхватил Ларга под мышки и потащил прочь от проёма, вглубь деревни.

А Гундар остался. Усмехнулся, глядя на сгущающуюся тьму, и сплюнул себе под ноги.

— Думаете, спрячетесь?

Взмахнул мечом и рассёк темноту перед собой. Из мрака тут же показались уродливые морды, две, три, пять, так что следующий удар уже нашёл плоть. Твари выскакивали из непроглядной черноты, кидались на ноги, пытались дотянуться до горла, но вместо теплого мяса получали холодную сталь. Гундар крутил клинок экономно, без лишних замахов, каждый удар ложился точно и забирал одну-две жизни. Мелкие уродцы для него не помеха. Начальник стражи не только практик, но и опытный воин, когда-то служил в армии самого лорда и участвовал не в одной кампании. Встречались на том пути враги и посерьёзнее крысиного отродья.

Но тела вокруг копились быстро, а тварей меньше не становилось. Тьма сгущалась с каждой минутой. Факелы на стенах уже едва тлели, костёр едва давал свет, масляные лампы погасли давно, и единственным источником света остался мерцающий клинок, покрытый тонким слоем Основы.

Темнота давила со всех сторон, твари лезли бесконечным потоком, но этого кому-то показалось мало. Из глубины мрака донёсся пронзительный стрекот, от которого похолодело внутри, и даже бывалый воин на мгновение стиснул рукоять крепче. Гундар рассёк тьму перед собой и лишь в последний момент заметил едва различимый красный отблеск. Два глаза, посаженных широко и низко, светились тусклым багровым огнём.

— Матёрый, — Гундар ухмыльнулся, безошибочно определив противника. — Ну так вылезай, ссыкло. Давай по-честному!

Он понимал, что честного боя не будет. Развитые лесные монстры обладают достаточным интеллектом, чтобы понимать человеческую речь, а заодно достаточной подлостью, чтобы никогда не принимать честный вызов. Крысоподобная тварь размером с телёнка слишком хорошо играет с тьмой, чтобы выходить на свет и подставляться под удар. Не просто так она приглушила факелы, лампы и все источники огня на полсотни метров вокруг. Чтобы хоть что-то видеть, Гундару приходится впустую жечь Основу, и запас этот не бесконечен.

Глаза снова мелькнули во мраке, и казалось, что сумеречник бросился в лобовую. Кто-нибудь другой рубанул бы мечом навстречу, но Гундар вместо этого пригнулся. Мимо затылка просвистел тяжёлый хвост, покрытый костяными шипами, и ударил в пустоту. Помимо ежедневных тренировок, начальник стражи не гнушается расспрашивать охотников о повадках лесных тварей, чтобы заранее понимать, кто перед ним и чего от него ждать. Про сумеречников он знает достаточно: ядовитые когти, хвост, способный переломить кости, и запас подлости, которого хватит на десяток рыночных торгашей и пяток городских чиновников впридачу.

Но даже так завязавшийся бой пошёл по правилам матерого сумеречника, а не Гундара. Тварь не лезла на рожон, а постоянно подлавливала, появлялась то слева, то справа, направляла мелких крыс для отвлечения, так что Гундару то и дело приходилось отступать, отбиваясь от наседающей мелочи. Нанести серьезный удар по главной твари он пока не мог. Но и отступать бесконечно нельзя, иначе через брешь хлынут в деревню остальные, а тогда жертв среди мирных жителей не избежать.

В какой-то момент Гундар понял, что отступил достаточно, а значит дальше ни шагу.

Он вбросил все остатки Основы в клинок, замахнулся и рванул вперёд, прорубаясь сквозь полчища тварей. Пищащая мерзость разлеталась в стороны, Гундар рвался дальше, нутром чуя, что матёрый где-то рядом, надо только дотянуться, и тогда…

Хвост появился из ниоткуда и врезался в бок, сбив начальника стражи с ног. Но кувыркаться по земле Гундар не стал. Едва коснувшись земли, сгруппировался, перекатился и тут же нанёс широкий рассекающий удар вокруг себя, зацепив троих или четверых крыс. Крутанул меч в руке и продолжил рубить.

Свет клинка угасал с каждой секундой, Основа иссякла, но сдаваться он не собирался. Энергия кончается, а воинский навык никуда не девается, его не истратишь и не выжжешь, он вбит в тело годами тренировок и сотнями боёв, и работает даже тогда, когда голова уже ничего не соображает.

Стрекот раздался где-то за спиной. Плохо, прорвались всё-таки, будут жертвы, такая мысль мелькнула лишь на секунду и сразу пропала. Рядом пискнуло, Гундар почувствовал едва уловимое движение воздуха и уклонился, больше инстинктом, чем расчётом. Взмахнул мечом наугад, клинок нашел плоть, снова писк, на этот раз от боли. Пришлось работать вслепую, не видно даже на расстояние вытянутой руки, а потом и вовсе ничего, полная непроглядная тьма.

Удар, ещё удар, главное не останавливаться.

По глазам ударила резкая вспышка, и Гундар заморгал, завертел головой. Следом раскатился грохот, ещё одна вспышка, ярче первой, и земля под ногами заходила ходуном. Всё пространство утонуло в свете и грохоте, вспыхнуло пламя, костёр загорелся заново и осветил окрестности. И в этом свете Гундар наконец смог разглядеть хоть что-то.

Сумеречники дохли один за другим, словно невидимое лезвие проходило сквозь них, не замедляясь и не останавливаясь. А матёрый, здоровенная тварь с костяным гребнем на загривке, уже лежал разделённый надвое, от макушки до хвоста. Разрез ровный, гладкий, без рваных краёв, без малейших следов борьбы. Просто взяли и рассекли, как Гундар рассекает хлеб за обедом.

Впрочем, тут сомневаться не в чем. Старосту всё-таки разбудили, и он явно не обрадовался.

Прошло несколько мгновений, и звуки боя стихли, а над местом побоища встали несколько фигур. Староста с задумчивым лицом и катаной в опущенной руке, Кейн, Вельт и ещё трое охотников. Правда, Кейн выглядел не вполне готовым к сражению. Вернее, совсем не готовым, потому что одежды на нём не было вовсе.

— А чего такого? — возмутился он, поймав на себе взгляды. — Я в бане был, между прочим!

Кейн раскинул руки в стороны, даже не подумав прикрыться, и продемонстрировал окружающим всё, чем наградила его природа. Зрелище, судя по лицам подоспевших стражников, впечатлило не меньше, чем нападение сумеречников.

— А теперь из-за вас мне заново мыться, если что! — пригрозил он собравшимся пальцем.

— Иди, Кейн, мойся спокойно, — отправил его староста, не оборачиваясь.

Кейн фыркнул, перекинул банный ковшик из одной руки в другую и зашагал обратно в темноту, белея в ночи так отчётливо, что любой сумеречник при виде подобного предпочёл бы ослепнуть добровольно.

Староста с хмурым видом посмотрел на тушу матёрого сумеречника, помолчал, и молчание это было тяжёлым, как его взгляд.

— Давно они так близко не подбирались к деревне, — негромко произнёс он. — На моей памяти… Никогда, наверное.

Покачал головой и двинулся к раненому, а Гундар пошел рядом, на ходу вытирая меч о штанину.

Над Ларгом уже хлопотал Эдвин, появившийся непонятно откуда и непонятно когда, впрочем, за стариком это водилось. Травник как раз вылил на рану какую-то густую жидкость из темного пузырька, от которой Ларг зашипел сквозь зубы, а потом зачерпнул из второй склянки нечто бурое и принялся старательно втирать субстанцию в лоб раненого.

— Ну не надо! — взмолился Ларг, пытаясь отвернуть лицо. — Воняет же! Как навоз!

— Надо, ещё как надо, — приговаривал Эдвин, невозмутимо размазывая снадобье по щекам и даже по губам бедолаги. — Полезнейшая вещь. Притирка из редких трав, специально для таких случаев подходит.

— Ну если притирка… — вздохнул Ларг и смирился.

Лежал неподвижно, пока старик не закончил. После чего Эдвин поднялся, убрал склянки в сумку, ещё раз осмотрел рану на бедре, довольно хмыкнул и двинулся прочь, на ходу вытирая руки о полы рубахи.

Староста перехватил его, когда тот проходил мимо.

— Старый… Это же не притирка, верно? Это же навоз.

— Хы! — усмехнулся Эдвин и пошёл дальше, не удостоив старосту ни взглядом, ни объяснением.

Староста проводил его глазами, вздохнул и снова посмотрел на поле боя. Повсюду темнели тела сумеречников, от мелких до крупных, и густая чёрная кровь уже впитывалась в утоптанную землю.

— Ворота бы не помогли, — негромко проговорил он.

— Старые уж точно, — отозвался Гундар, встав рядом.

Некоторое время они просто стояли и молчали, каждый думая о своем. Вдалеке, за частоколом, всё ещё потрескивал кустарник, но уже без прежней угрозы, скорее по инерции, лес успокаивался после ночного визита.

— Думаешь, нападение может повториться? — Гундар вложил меч в ножны.

— Уверен, — кивнул староста.

Он уже собрался уходить, но остановился на полушаге и обернулся.

— Беда придёт раньше, чем мы думаем, и надо ускоряться.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Путь Строителя 4