Глава 1

Ардор проходил зачётный марш не самым быстрым, не самым медленным ‑ так, уверенно держа себя где‑то в верхней десятке. Не рвался в лидеры, но и не позволял себе выпадать из плотной «стаи» лучших. Для ориентира он выбрал широкую спину другого старшины ‑ Зендо Тарса, и держался за ним, как за ходячим ориентиром.

Зендо, по собственным словам, вообще попал в училище помимо своей воли. Ему вполне комфортно служилось заместителем командира взвода техобслуживания, а по факту ‑ и командиром, потому что найти офицера на эту должность никак не удавалось. Он заведовал ещё и парой складов, отлично зная, где у полка что числится, что реально есть, а что есть но «только для своих». В результате его оклад выходил даже повыше, чем у низовых офицеров: редкий случай, когда жизнь сама признала ценность человека, не спрашивая у Табеля о рангах.

Но у системы имелись свои сроки. Он выслужил предельный срок пребывания в должности. И теперь перед ним стоял не особо богатый выбор. Либо уходить «чистым» техническим работником, сдав командование людьми и превратившись в вечного завсклада с окладом но без доплат за командование, либо поступать на учёбу. Перспектива первого варианта Зендо откровенно раздражала, поэтому он, скрепя сердце и отчётливо матерясь про себя, подал документы в училище, собираясь получить пару крестиков на погоны и спокойно служить в лейтенантах до упора, то есть до пенсии, не претендуя ни на какие высокие штабы.

Зендо вообще понравился Ардору. Спокойный, могучий, словно скала, ровный в общении, и без малейшего выпендрёжа. Мужчина, в котором словосочетание «надёжный тыл» переставало быть метафорой. Именно такие, как он, в случае большой войны будут в километре от передовой творить свои тихие чудеса. Восстанавливать и чинить технику. Делать так, чтобы горелое, разорванное и смятое железо снова ехало, стреляло и спасало хрупкие человеческие тела.

«Если кто и заслуживает звёзд на погонах, ‑ подумал Ардор, ‑ так это такие, как он». Поэтому внутренне решил, что при случае поможет Зендо протащить себя через все круги училищного ада и получить офицерские погоны.

Себе же он наметил, как ему казалось, самую выигрышную стратегию: не высовываться. Плавать где‑то в числе первых, но не мозолить глаза экзаменаторам, очень не любивших людей, на фоне которых им самим начинало казаться, что они в молодости были ленивее.

Так и прошёл марш на десять километров. Шли редкой цепочкой, в полной выкладке, под внимательными взглядами инструкторов, которые словно считывали каждого: кто где начнёт дохнуть, кто где начнёт хитрить. Следом шла полоса препятствий ‑ классический набор радостей: стенки, рвы, сетки, траншеи с водой, где каждый второй с ненавистью думал о сапожнике, сделавшем эту обувь для жизни, а не для подобных развлечений.

Участок «Дом» работал определённой ловушкой для курсантов. Короткий, но неприятный комплекс помещений с условными «заложниками», трудными мишенями и препятствиями. Здесь требовалось не только прыгать и ползать, но и думать, что для некоторых кандидатов выглядело явным перегибом. Ардор, с его прежним опытом, прошёл «Дом» с почти обидной для местных инструкторов лёгкостью. Быстро, чётко, минимум лишних движений. Граната, очередь, вошёл, вышел. Никакой красоты ‑ одна сплошная математика, помноженная на богатый опыт.

На рубеже рукопашного боя он работал уже почти на автомате. Инструкторы, стараясь не экономить на зрелищности, и пошли на него парой, громко рыкали и делали впечатляющие замахи. Ардор предпочитал не поддерживать спектакль. Он клал их толчками и короткими ударами так быстро и так технично, что те, через пару секунд, уже вполне ясно всё поняли, подняли руки, признавая поражение, и, потирая ушибленные места, мигом перестали смотреть на него как на «очередного самоуверенного сержанта».

На огневом рубеже он отстрелялся без фейерверков, но результативно: три серии по десять ‑ все по десяткам, две ‑ по девяткам. Повторил результат Зендо, словно невзначай подтверждая, что ориентир выбран верно. Потом кинул пару ножей в мишень: оба клинка в центре, без драматических «единичек» по краям. На рубеже медпомощи аккуратно наложил повязку на манекен, изображавший тяжело раненого товарища, а по виду больше напоминая плохо набитый мешок с песком и палками внутри для правдоподобия.

Доклад комиссии ‑ короткий, по форме, без эмоций. Получив разрешение, он, как человек, наконец‑то дождавшийся своего законного хрючева, подхватил со стола большую поллитровую кружку с горячим солго, насыпал в тарелку приличную порцию густой армейской каши и отправился искать тень. Нашёл небольшой куст, устроился под ним, срубил всё, и, не чувствуя ни малейшей потребности «поддержать разговор», честно отключился до команды на построение.

Через час, когда последние претенденты ещё добегали дистанцию, его, мирно отдыхающего под кустом, нашёл посыльный. Очень вежливый, но настойчивый сукин сын, потащив прямо перед очи начальника училища.

‑ Гвардии старшина, вас вызывает полковник Нургос, ‑ сообщил он, глядя на Ардора с тем уважением, каким обычно смотрят на мину. Вроде бы чего там? Чека на месте… Но лучше не трогать.

Через пару минут Ардор уже стоял перед полковником Дарной Нургос ‑ статной высокой дамой, занимавшей пост начальника училища. Строгое красивое лицо северного типа, с прямым взглядом человека, слишком часто видевшего, как люди падают на третьем километре и лезут в окоп лицом вперёд.

Короткая стрижка светлых волос только подчёркивала эту воинственную красоту. На стройной фигуре полевая форма, сидела так, словно её не надевали, а в неё впаивали. На высокой груди ‑ внушительный прямоугольник орденских планок; по количеству и цвету их хватило бы на маленький парад, а по содержанию ‑ на две нормальные войны.

Если бы кто-то составил словарь «визуальных определений слова „воительница“», её портрет можно было бы ставить на первую страницу.

‑ Старшина Увир! ‑ окликнула она негромко, но так, что в этом голосе отчётливо лязгнул невидимый затвор.

Ардор автоматически выпрямился ещё до того, как мозг успел осознать слова. Рефлекс: если что-то звучит, словно команда, сначала встань, потом думай.

‑ Госпожа полковник, — он встал по стойке «смирно», будто перед ним не женщина, а сама идея военной службы в полевых сапогах.

Дарна Нургос смотрела на него так, как смотрят на подозрительно блестящую деталь в двигателе.

‑ Почему вы не показали своих настоящих возможностей? ‑ спросила она. Спокойно. Без крика. Но тон такой, что некоторые курсанты в стороне инстинктивно предпочли отойти ещё дальше.

‑ Не вижу в этом смысла, госпожа полковник, ‑ ответил Ардор, не моргнув. ‑ Задача командира подразделения ‑ не убежать вперёд, а быть со своими людьми, сохраняя контроль над подразделением. А чтобы подразделение двигалось быстрее, нужно просто заниматься с личным составом, повышая их мотивацию и уровень внутренних вложений.

Он произнёс это буднично, как аксиому. Для него это давно было не красивыми словами, а рабочим алгоритмом: если командир ускакал на километр вперёд и геройски помер, остальные с высокой вероятностью легко и быстро догонят его на том свете.

‑ Это правильно, ‑ медленно сказала Нургос, и от того, как она выговаривала «правильно», захотелось немедленно проверить, всё ли ты в жизни делал так, ‑ но у меня лично вызывает глубокое недовольство.

Она, одетая, как и он, в полёвку и сапоги, чуть сжала губы. Под кожей лица резко проступили линии скул: выражение, многим офицерам знакомое и распознаваемое так же чётко, как сигнальные ракеты. ‑ Предлагаю пари, ‑ добавила Дарна. ‑ Если победите меня на полосе, станете старшиной курса.

На секунду стало так тихо, будто вокруг всех присутствующих накрыли звукопоглощающим куполом. Взвод сержантов, возившихся неподалёку с экипировкой, одновременно сделали вид, что они ни при чём, но уши у всех чуть вытянулись.

‑ Разрешите вопрос? ‑ уточнил Ардор.

‑ Разрешаю, ‑ полковник едва заметно кивнула.

‑ Зачем мне эти скачки? ‑ спросил он уже чуть менее уставным тоном.

Дарна усмехнулась, копируя его интонацию, и одним движением сдёрнула с плеч куртку с орденами словно не сомневаясь в его согласии. Тотчас откуда‑то сбоку материализовался старший лейтенант и, проявив чудеса прогиба, подал ей явно ношеную, простую полёвку без планок. Жизнь учит: в бою ордена не нужны, а нужны карманы, и чтобы рукава не мешали.

‑ Старшина курса выпускается старшим лейтенантом, ‑ ответила она, застёгивая пуговицы на ходу. ‑ А значит, сразу после выпуска получает роту.

‑ Да кому нужен ротный ‑ вчерашний старшина? ‑ искренне удивился Ардор. ‑ Без боевого опыта командира взвода, ‑ это ж готовый учебный фильм «как не надо».

‑ У нас серьёзная нехватка по кадрам, ‑ спокойно пояснила госпожа полковник, затягивая тонкую талию ремнём так, что полёвка села на ней, как влитая. ‑ И вот таким способом, в том числе, мы затыкаем дыры. Хороший старшина с боевым опытом лучше, чем просто теоретический отличник без одной шишки на лбу. Ну так что, ты уже принял правильное решение?

Она подтянула пояс, покрутила плечами, словно проверяя подгонку, и продолжила:

‑ Условие простое: если отстанешь более чем на тридцать секунд ‑ проиграл. Если придёшь хотя бы в пределах десятисекундного отставания ‑ выиграл. Фору даю не потому, что ты слабый, ‑ уголок её губ дёрнулся, а потому что ты только что пробежал всю дистанцию.

Чуть нахмурившись, Ардор посмотрел на полковника чуть внимательнее, оценивая не столько фигуру, сколько взгляд. Он уже понял, что отстанет она от него разве что по доброй воле, а не по его решению.

«Откажись сейчас, ‑ подсказал внутренний циник, ‑ и тебя будут помнить, как парня, который испугался полосу против дамы». Впрочем, циник знал, когда замолчать.

‑ Ладно, ‑ коротко кивнул он.

‑ И не вздумай поддаться больше чем на десять секунд, ‑ тихо, почти интимно, но с очень ясным подтекстом произнесла Дарна, приблизив лицо настолько, что он почувствовал запах её мыла и пота ‑ чистого, рабочего, без цветов и духов. ‑ Сгною в нарядах.

Сказано это было без тени шутки. На секунду у Ардора даже возникло ощущение, что полевые наряды в её исполнении ‑ это не про «дежурства по столовой», а про «разведку в одиночку, зимой, в комбезе алого цвета».

На штабном вездеходе их доставили к месту старта. Машина, гулко урча, подпрыгивала на кочках так, будто старалась заранее выбить из кандидатов всю дурь, чтобы на полосе препятствий ей уже не осталось места.

У стартовой линии уже стояла парочка инструкторов, явно пришедших «посмотреть на шоу», а заодно сделать вид, что это элемент процесса обучения. Когда звонко хлопнул стартовый метатель, две фигуры в полёвке ‑ с оружием за спиной и штурмовыми рюкзаками ‑ сорвались с места.

Час отдыха после первого прохождения дистанции оказался достаточным, и Ардор бежал даже лучше, чем в первый раз. Организм уже был разогрет и вошёл в привычный боевой ритм. Ноги работали как пружины, дыхание шло ровно, без сбоев, и где‑то внутри жило спокойное, холодное ощущение: «щас всё сделаем как надо».

Дарна Нургос гнала как на пожар. Её шаг был чуть более экономным, чем у него, движения ‑ выверенными, без лишних размахов. Она бежала так, как бегают люди, привыкшие пахать каждый день, а не «собираться с духом» три раза в год. Но против молодости, свежих суставов, той самой странной смеси задора, упёртости, и едва пробуждённого источника ставшей у Ардора привычным фактором, даже «Стальная дева» не дотягивала.

К рубежу полосы препятствий они пришли с трёхсекундным отрывом. По меркам прогулки ‑ ничто, по меркам пари ‑ уже весомый задел. На разновысотных брёвнах полковник буквально порхала, лёгкой бабочкой, точно знающей, чем отличается падение с высоты в пять метров от контролируемого спуска. Зато на «Доме» вновь уступила.

Ардор даже не посмотрел в сторону приставленной лестницы. Разогнавшись, он буквально взбежал по стене на второй этаж, втыкая подошвы в щели кладки и выступы так, будто делал это с детства. С подоконника окна он вскинул метатель и короткими, чёткими выстрелами расстрелял все мишени внутри сектора. Затем подпрыгнул, вцепился в край третьего этажа, подтянулся и влетел внутрь, не тратя ни секунды на поиск «законного» входа.

Пройдя через комнаты ‑ по пути снова метко поразив мишени, изображающие противника в укрытии, ‑ он без паузы выскочил из третьего этажа наружу. Падение, группировка, перекат по земле, и он уже на ногах, словно просто сделал чуть более энергичный шаг вперёд. За его спиной кто‑то из инструкторов непроизвольно цокнул языком: за такой прыжок с третьего этажа в мирной жизни обычно выписывали справку из лечебницы.

На рубеже рукопашной его уже ждала парочка сухощавых, поджарых офицеров. Капитан и майор. Оба двигались с той лёгкостью, которая говорила: людей они били часто и с любовью. Взяв его в клещи, они пошли в атаку с двух сторон: один ‑ низом, в ноги, второй ‑ верхом, целя в шею и плечи.

Ардор читал их движение так же, как читает знакомый текст, заранее зная, откуда пойдёт удар и с какой скоростью. Он волнообразным движением ушёл в сторону от первой атаки, коротким движением стопы пробил капитана в коленный сустав и, не теряя времени тут же, аккуратно, но жёстко бросил того на землю. Капитан, несмотря на всю школу, не успел уйти в перекат и встретился со стенкой намного быстрее и сильнее, чем хотел.

Почти одновременно старшина поднял руку, встречая блоком удар майора. Движение было не красивым, а эффективным: чуть крутанув противника к себе спиной, он толчком ладони в центр спины послал того вперёд. Майор попытался уйти в перекат, но не успел ‑ по земле он прошёлся плотным, глухим «шорохом». Песок и пыль взлетели облаком.

‑ Бой окончен, ‑ майор с белой повязкой на рукаве ‑ тот самый, что отвечал здесь за честность, а не за участие ‑ вскинул флажок.

Не оглядываясь на поднимающихся из пыли офицеров, Ардор порысил дальше ‑ на рубеж метания ножей и стрельбы. Время шло, и спор с полковником ещё не был выигран.

‑ Лучшее ‑ враг хорошего, ‑ пробормотал он себе под нос, загоняя в голову нужный режим.

Сначала ‑ ножи. Два броска, отработанные ещё в другой жизни. Доворот корпуса, шаг, движение руки. Клинки ушли вперёд и с характерным, глухим звуком встали в деревянный силуэт там, где у нормального человека располагались горло и грудь.

Потом ‑ метатель. Он вскинул оружие, не тратя лишних долей секунды на «удобнее встать», поймал мушку на центре мишени и отработал серию. Все тридцать пуль легли в центр чёрного круга, собираясь в группу, из которой любой инструктор по стрельбе потом мог сделать показательный плакат: «Учитесь суки!».

Добежав до манекена, лежавшего в затейливой позе «меня только что плохо приложило ударной волной», он одним взглядом оценил обозначенные «раны». Быстро наложил шину на ногу ‑ ровно, без суеты, как учили: сначала сустав выше, потом ниже, повязки туго, но не до посинения. На местах инъекций оставил пустые шприц‑тюбики обезболивающего и регенерирующего состава ‑ по всем нормам полевой медицины.

Потом снова сорвался с места и лёгкой рысью ‑ уже не форсируя, но и не сбавляя темпа ‑ добежал до финиша. Где‑то позади, на полосе, ещё грохотали сапоги, кто‑то падал в грязь, кто‑то матерился, а кто‑то пытался доползти до манекена, не выронив из рук бинт. Но для него сейчас существовала только тонкая белая линия финиша

Госпожу полковника ждали секунд тридцать, не больше, но за это время успели понять главное: если она сейчас не добежит, всем тут станет мало места. Дарна Нургос ворвалась на финиш словно фурия, которой пообещали урезать довольствие на офицеров. Лицо ‑ сосредоточенное, дыхание тяжёлое, но контролируемое, глаза горят так, что некоторые офицеры инстинктивно отступили на шаг, чтобы по ним случайно не проехали.

Отстав на рубеже «Дом», она ещё пыталась отыграться стрельбой, но оружейный рубеж показал редкое для неё свинство: пара «девяток» и одна восьмёрка вместо привычной россыпи десяток. А рукопашный рубеж, который всегда оставался её вотчиной, в этот день сыграл против неё. Как ни прыгала, как ни крутилась, но парочку преподавателей рукопашного боя, предварительно униженных быстрой схваткой со старшиной Увиром, пройти быстро не смогла.

Капитан, ещё помнивший, как его только что приложили коленом по суставу, с удовольствием «вернул долг» мощной «плюхой» в корпус. Майор, до сих пор отряхивающий песок из ушей, добавил свою ‑ чётко, хлёстко, по всем правилам. Ничего запредельно жёсткого, но достаточно, чтобы выбить дыхание и прибавить несколько секунд к результату.

Такое с ней происходило впервые. Госпожа полковник, годами державшая себя в форме почти фанатично, была уверена в одном твёрдо: на зачётной трассе её имя должно стоять в верхней строчке, а остальные пусть соревнуются уже между собой, начиная со второй. До этого дня так оно и было.

Дарна, отдышавшись, сдёрнула с головы берет и провела ладонью по коротким светлым волосам так, будто пыталась привести в порядок не причёску, а мысли.

‑ Зря ты это затеяла, ‑ подошедший полковник Ралгис подал ей флягу с освежающим настоем. Голос у него был ровный, но в глазах плясали смешинки. ‑ Я видел тренировки этого парня. Так вот, это он ещё пожалел наших шустриков. Мог реально покалечить.

Он кивнул в сторону двух офицеров рукопашки, которые как раз в этот момент с очень задумчивыми лицами отряхивали форму и что‑то негромко обсуждали, поглядывая на Ардора. В этих взглядах читалось не возмущение, а профессиональное уважение с примесью здорового инстинкта самосохранения: «в следующий раз сделаем всё по-другому».

‑ Можешь, конечно, попытаться завалить его на математике или обществоведении, ‑ продолжил Ралгис с тем же спокойствием, с каким другие люди предлагают «небольшую аферу», ‑ но, думаю, не стоит.

‑ Да ты что несёшь? ‑ Дарна возмутилась. ‑ Своими руками убить ценнейший кадр для Корпуса?

Она ещё раз глянула на табло с результатами, где фамилия Увир стояла первой, и губы её вдруг тронула хищная усмешка.

‑ Нет уж, ‑ добавила она. ‑ Теперь он точно поступит. И получит своего старлея на выпуске.

‑ И роту сразу? ‑ уточнил полковник, впрочем, уже зная ответ.

‑ И роту сразу, ‑ подтвердила Нургос. ‑ У нас, между прочим, не так много людей, которые могут выбить из меня тридцать секунд и при этом не начать выёживаться. Пусть лучше командует нашими отморозками, чем, когда‑нибудь окажется по другую сторону.

Ралгис хмыкнул, глядя, как Ардор, опершись ладонями о колени, ровно дышит и не пытается изображать из себя умирающего героя. Вокруг уже собирались кандидаты, кто‑то шептался, кто-то украдкой косился на старшину, прикидывая: «если это у него так выглядит „не в полную силу“, то как же будет, если он действительно побежит?».

‑ Ну что ж, ‑ полковник закрутил крышку фляги. ‑ Похоже, у Корпуса появился ещё один настоящий проблемный кадр. Но приятной разновидности.

После физо, абитуриенты сдавали три экзамена. Математику, обществоведение и уставы, что вполне ожидаемо не составило никакого труда для Адора, и через две недели, все прошедшие отбор, стояли на плацу училища, в «парадном для строя», и с одним значком из скрещённых мечей на погонах.

Звание младшего лейтенанта, когда-то введённое специально для курсантов офицерских училищ, выводило их из категории сержантов и старшин, но не слишком сильно, оставляя на самой нижней ступени офицерского корпуса.

Но это у егерей, потому как в армии, младших лейтенантов обычно давали старшинам, выслужившим срок, чтобы продлить их службу и не терять ценных специалистов, и в авиации, где младлеи занимали должности командиров расчётов и старших борттехников, составлявших на воздушных крейсерах бо́льшую часть экипажа. Рядовых к сложнейшей и фантастически дорогой технике не подпускали.

Кроме этого, форму Ардора украшал знак старшины училища, что означало его личную ответственность за косяки курсантов, хотя и солидарную с кураторами групп.

У девчонок назначили своего старшину, которой стала светловолосая валькирия Шаррис, чему была невероятно горда. Она получила лучшие оценки на экзаменах и прошла полосу с лучшим результатом для девушек.

В принципе в работе старшины не заключалось ничего сложного. Расписание занятий, и все учебные вопросы решали преподаватели, а на Ардора возлагались вопросы решения межкурсантских конфликтов и вообще отношения учащихся к руководству.

И первый скандал произошёл в столовой, когда через пару недель после начала занятий им подали нечто неудобоваримое, он попробовав каждое блюдо, собрал еду обратно на поднос, и вместе с ним пошёл к начальнику училища.

Полковник Дарна Нургос, приняла его незамедлительно, и без слов поняв суть претензий, молча попробовала из каждой тарелки, и чуть пойдя красными пятнами по лицу, прижала пальцем клавишу селектора.

— Начальника столовой ко мне.

— Слушаюсь. — Донёсся ответ дежурного по училищу, и через пару минут, толстенький и коротконогий майор Харвис, вкатился в кабинет.

Старательно проигнорировав глазами Ардора, он изобразил строевую стойку.

— Госпожа полковник?

— Ешь. — Коротко бросила начальница, и в её голосе лязгнул даже не автоматный затвор, а пушечный замок морского калибра и колобок подхватив вилку стал быстро метать в себя кашу, а повинуясь строгому взгляду полковника, и котлету, почему-то имевшую резкий химический запах.

Но хватило его ненадолго. Замерев с выпученными глазами, он руками заткнул себе рот, и быстрее пули метнулся из кабинета, едва успев распахнуть двери и из коридора донёсся грозный рык, под аккомпанемент быстрого бега, и звук льющейся жидкости.

— Хряк помойный. — Спокойно прокомментировала полковник и снова вызвала дежурного. — Выдачу еды в столовой прекратить, начальника столовой под арест, взять пробы еды из котлов и опечатать. — Затем взяла трубку телефона, и уже собиралась набрать номер, как взгляд её остановился на Ардоре. — Убери это отсюда. — Она взглядом показала на поднос. — Выношу благодарность за отличную службу. — И жестом показав, что он свободен, набрала номер заместителя отдела контрразведки Корпуса.

— Нурги? У меня ЧП. Давай пару своих парней и эксперта — пищевика.

В столовую срочно завезли еду из ближайших кафе, растянув обед до трёх часов, а ужин и завтрак заказали в рабочей столовой металлургического завода, кормившей за раз пять тысяч человек. Они бы и обедом всех накормили, но на заводе обед только начинался, и они боялись, что порций не хватит.

К счастью лужёные курсантские желудки выдержали химическую атаку, и никто не слег, хотя канализация испытала шоковые нагрузки.

Но в результате, у Ардора появился жирный такой плюс в восприятии курсантов и в отношении к нему добавилось уважения, что помогало решать сотни вопросов.

Глава 2

Училище, конечно, пыталось сделать из них офицеров, но по факту сперва из людей выбивали остатки здравого смысла заменяя правилами и уставами. Будущих командиров учили так, словно собирались сдавать их обратно с завода: по списку, в смазке и с комплектом запасных частей. Днём они штудировали дисциплины, вечером их терзали практикой.

Военную топографию вкручивали так, будто каждый из них обязан лично спасать короля с компасом во рту и картой в одном месте, где солнце не светит, тактику преподавали на наборе классических схем, в которых враг вежливо наступал батальонами в колонну по три, а не как это обычно бывает ‑ хрен пойми откуда, хрен пойми кто и с криком «а мы вообще тут мимо шли». А основы стратегии сводились к аккуратно завуалированному тезису: «Если выживешь до звания генерала, всё равно будешь делать только то, что скажут сверху, но хотя бы будешь понимать, почему это дурость».

Психологию и социологию армейского коллектива читали с тем особым сарказмом, существующим у людей, двадцать лет разбирающих, почему солдаты всё равно вытащат спирт из любых закрытых систем, и достанут его в безлюдной и мёртвой пустыне. Лектор с седой головой и глазами, видевшими слишком много разного дерьма, честно объяснял: «Коллектив ‑ это форма жизни, всегда стремящаяся жрать, спать и игнорировать суть приказов, формально исполняя их букву. Ваша задача, сделать вид, что вы это контролируете».

Логика преподавалась как средство отличать гениальный план от предсмертной записки. Тот самый курс, после которого курсанты начинали подозревать, что половина приказов в армии даётся по принципу «лишь бы что-то делали, пока я соображаю, что делать». Технологию принятия решений гордо именовали эвристикой и рисовали на доске блок-схемы с ромбиками и стрелочками, по которым курсант обязан был добраться до квадратика «решение принято», желательно не сдохнув от старости и не потеряв остатки разума по дороге.

Связь преподносилась магией на грани чуда и чьей-то матерщины. Курсанты быстро усвоили главное правило: если связь есть ‑ ей будут злоупотреблять; если её нет ‑ виноват будешь ты. В рубке связи несмотря на всем известный принцип «устойчивость связи не зависит от матов», не стихали попытки сделать это.

А материально-техническую базу сухопутных сил разбирали с таким вниманием к деталям, что к концу семестра любой нормальный человек уже мечтал не командовать взводом, а стать скромным завскладом и уйти на пенсию живым, толстым и с домом на южном побережье. На лекциях по МТО преподаватель особенно любил фразу: «Боец без сапог ‑ это не боец. Это свидание его командиров с военным трибуналом».

Основы взаимодействия с другими родами войск превращались в отдельное цирковое представление. Им объясняли, что артиллерия ‑ это ваш лучший друг, но этот друг весьма глуховат и подслеповат, поэтому целеуказание нужно давать максимально точно, иначе друг по привычке попадёт по вам. Авиация представлялась благородной, но высокомерной птицей, которая иногда снисходит до поддержки пехоты, если у неё хорошее настроение, а небо не слишком чешется.

Практически всё из этого Ардор знал, но во всезнайку не играл, честно читая учебники, нередко находя разночтения с известными ему фактами.

Курсанты в основном вели себя тихо, и шалить предпочитали, выйдя в город, причём в заведениях, специально предназначенных для молодецких «цыганочек с выходом, чечёткой, перебором и выносом». Так как предыдущие поколения воинов выносили не только ноги, но и мебель, архитекторы таких мест подошли к делу творчески. Лавки и столы, насмерть привинченны к полу, чтобы никакой тупой но сильный военнослужащий не решил проверить, как далеко летит табуретка, бумажная посуда, которую можно бить об головы противников, не опасаясь осколков, и хрупкие глиняные кувшины, дававшие совсем мелкие осколки едва добавлявшие проблем для целителей. Также в ассортименте присутствовали бетонные стены, обшитые толстым слоем мягкой резины, чтобы посетители могли с разбегу в них влетать и отскакивать, не теряя боеспособности и зубов и бронированные светильники, выдерживающие попадание особо настойчивых курсантов.

Заведение с искромётным юмором названное «У доктора» видело всякое. Здесь понятия «тихий вечер» и «без происшествий» считались мифическими существами, вроде драконов или вежливых проверяющих. Месиво между егерями, вообще не считалось за событие: ну, подрались молодые организмы за честь шлюх, изящество бронетехники и последний кувшин пойла — так это же такой способ обмена мнениями. Когда в зале начинала слишком громко греметь мебель, а публика орать песни, администрация лишь слегка убавляла музыку, чтобы понять когда уже всё и можно вызывать патруль и целителей.

Лечили здесь свои, штатные, привыкшие к специфике контингента. За повышенный тариф они не только зашивали, сращивали и по возможности восстанавливали лицам человеческий вид. По негласному правилу, к утру на разводе все выглядели более-менее пристойно: синяки можно спрятать под гримом и иллюзией, а вот сломанный нос, торчащий под неуставным углом, уже вызывал вопросы у начальства.

Руководство эти походы не приветствовало, но и не запрещало, понимая, что молодая дурь требует выхода. Запирай её, не запирай, она всё равно найдёт путь наружу ‑ через окно, вентиляцию или вентиляционный люк склада со спиртом. Командование давно пришло к простому выводу: лучше пусть энергию сливают в «У доктора», где стены мягкие и целители под рукой, чем где-нибудь в приличном квартале, где потом придётся объяснять репортёрам, почему у уважаемого банкира вдруг на крыльце оказался курсант без штанов.

А Ардор свою удаль предпочитал разминать на тренировках, бегая по вечерам на полигоне, тренируясь в скоростном преодолении препятствий. Его личная дурь требовала не выпивки, а запредельных нагрузок, иначе начинала нервно шевелиться и искать приключения сама. Конечно, до королей паркура ему было пока далеко, но он двигался в хорошем темпе, учась быстро преодолевать бетонные стены, рвы, сетки, и бревна. Инструктор по физподготовке, наблюдая за его пробежками, однажды философски заметил:

‑ Ты, парень, даже если до войны добежишь, её потом ещё и перепрыгнешь.

Раз в пару недель курсантов выгоняли на ночные занятия по тактике со стрельбой и преодолением препятствий. Ничто так не учит любить родную койку, как необходимость в три часа ночи ползти по мокрой трубе, думать, как не сломать себе шею, и при этом ещё изображать внезапный обход противника. Ардор в такие моменты чувствовал себя удивительно спокойно: его собственный опыт подсказывал, что лучше уж сто раз перелезть через учебный забор, чем один раз через настоящий, и под огнём.

Вопрос передвижения по городу он решил просто и вполне в духе егерей. Купил огромный мотоцикл с широкими колёсами и таким двигателем, что некоторые курсанты поначалу машинально вздрагивали, пытаясь найти окоп. Машина не из тех, что покупают «чтобы по выходным до тёщи», а из тех, что вызывают у дорожной полиции желание сначала удостовериться в нормальном состоянии головы у водителя, а уже потом в наличии документов.

К мотоциклу прилагался плотный комбез с магическим подогревом ‑ чудо цивилизации, официально именовавшееся «универсальным средством выживания». Производитель честно обещал «комфорт при температуре до минус тридцати», и, надо признать, не врал. Комбезу действительно было нипочём ни встречный ветер при минус двадцати, ни попытки мокрого снега проникнуть во все мыслимые и немыслимые щели.

Мотоцикл он пристраивал чуть сбоку от стоянки, в щели ничейной земли между зданием спортзала и котельной, где оставалась узкая дорожка в метр шириной. Обычную машину туда не поставить никак, разве что после знакомства с танком, так что на эту норку никто не претендовал. Среди преподавателей порой вспыхивали негромкие скандалы за парковочные места ‑ те самые благородные споры в стиле «кто сегодня паркуется как последний урод», ‑ а курсантов вообще не пускали на стоянку, считая, что их транспорт ‑ это ноги и мечты. На фоне этих боёв за квадратный метр асфальта тихо стоящий в щели мотоцикл казался контрабандой. Формально есть, а в реальности, «не видно значит нет».

Зато сам Ардор уже через пятнадцать минут после выхода из корпуса подъезжал к дому, не участвуя в героической битве в очереди на такси или место в автобусе, и поднимался к себе на этаж, оставляя за спиной пробки, толпу и всю городскую суету. Время, сэкономленное на дороге, он честно тратил на полезное. Сон, тренировки, чтение и иногда на то, ради чего вообще придумали широкие кровати и звукоизоляцию.

Но в этой идиллии присутствовали и печальные для него ноты. Армия, даже если ты ездишь на мотоцикле и умеешь метко стрелять, всё равно настойчиво напоминает: «ты не только солдат, ты ещё и элемент системы воспитания элиты». А система воспитания элиты требовала от него регулярно появляться там, где наливают дорого, разговаривают витиевато и смотрят с особым смыслом.

Необходимость бывать в Офицерском Собрании не реже одного дня в неделю была записана в распорядке так же неотвратимо, как подъём и построение. И это, не считая обязательного посещения Дворянского Собрания, Театра и Видеотеатра «со спутницей, вида и рода достойного, честь офицера, не роняющей». Формулировка такая, что казалось, будто один неправильный выбор автоматически приводит к трибуналу и разбору полётов с демонстрацией результатов в учебных фильмах медицинских институтов.

Обычно он брал с собой кого-то из подруг, но, конечно, не троих сразу. Не потому, что не мог, а потому что это уже не «приличное появление с дамой», а выезд мобильной штурмовой бригады по расшатыванию устоев. Общество, конечно, умело делать вид, что ничего не замечает, но три девицы в форме на одного барона ‑ это уже не стратегия, а демонстративный налёт.

Никто из девчонок не обижался, понимая, что везде нужно соблюдать границы. Дома и в съёмной квартире эти границы, разумеется, смещались в сторону «делаем, что хотим», но в зале Офицерского или Дворянского собраний приходилось играть в приличных людей. Заодно это спасало от лишних пересудов: стоит один раз появиться с тремя ‑ потом уже никогда не отмоешься, и даже если придёшь один, в тени обязательно будут дорисовывать ещё пару силуэтов.

Зато уж форму на выход себе и подругам он справил в лучшем ателье города, заплатив весьма приличные деньги и подозревая, что швея, принимавшая заказ, мысленно уже записала его в персональную книгу святых покровителей. Парадные кители сидели так, словно в них родились. Девичьи платья под форму подбирались с учётом всех «традиций и требований устава», но при этом подчёркивали фигуру так, что некоторые старшие офицеры начинали тихо вспоминать свою молодость и смотреть на барона с лёгкой завистью.

Пояса спутниц украшали кортики ручной работы, сделанные по индивидуальному заказу, с рукоятями под ладонь, уравновешенным клинком и тонкой, но очень функциональной защитой. Замагиченные клинки, держали заточку долго и при необходимости могли не только «выглядеть достойно», но и выполнить своё прямое назначение: превратить самоуверенного идиота в познавательный экспонат для анатомического театра. Стоили такие игрушки как годовое содержание лейтенанта егерского корпуса, и это без ножен и пояса. В сумме на трёх девчонок у них болталось на талиях маленькое состояние, способное вызвать у любого офицера жгучую зависть.

Для подруг стало неожиданностью узнать, что Ардор ‑ барон. Они привыкли к нему как к «своему»: старшина, егерь, хищник с добрым взглядом и неприлично выносливым телом. Слово «барон» добавляло к этому набору только лёгкий налёт абсурда.

Новость они узнали, как водится, не из его уст, а из чужих, в виде невинной фразы какой-то дамы в Собрании: «Ах, это тот самый барон Увир…». После чего в дамской комнате произошёл короткий немой спектакль с широко раскрытыми глазами, тихим свистом и уточняющим шёпотом: «Барон? Наш… барон?»

К этой новости, впрочем, они отнеслись спокойно. Такой вот барон, что знается с простыми девчонками, таскает их по лучшим ресторанам, покупает им оружие лучше, чем у полковников, и почему-то не делает из этого никакой драмы. Ещё одной странностью больше в длинном списке. На фоне того, что он в одиночку убивал цирк диверсантов, выигрывал дуэли у лучших клинков страны и громил караваны с оружием и наркотой, сам факт баронского титула выглядел почти безобидной причудой судьбы.

Новогодние праздники страна встречала, как водится, с размахом и без намёка на самоограничение. Город сиял гирляндами на фасадах, магическими фонарями над площадями, светящимися иллюзиями огненных птиц, падавшими вниз под весёлые взвизгивания дам и в последний момент разлетаясь холодными искрами. На центральных улицах толпились в равных долях честные граждане, карманники и представители всех видов правоохранительных органов, с равным интересом наблюдающие друг за другом.

Курсанты офицерской школы шли нарасхват. Молодые, в форме, с кортиками, да ещё и в предновогоднем настроении, они представляли собой ценный, хотя и опасный ресурс на брачном рынке. Мамы, вооружённые веерами и внутренними стратегиями, высматривали среди них «перспективных», сами девицы ‑ «интересных», отцы ‑ «управляемых», а сами курсанты ‑ просто тех, с кем будет не скучно до утра.

Особенный интерес вызывали молодые дворяне. И уж совсем отдельно ‑ барон Увир: богатый, молодой, боевые ордена, фамилия официально внесена в реестр Дворянского Собрания княжества, и, что особенно возмущало часть общественности, упорно неженатый. На него смотрели так, словно по залу медленно прогуливался мешок золота в мундире.

Сам барон относился к этому философски. В зале мелькали шёлк, драгоценные камни, сложные причёски, за которыми маячили сложные характеры и ещё более сложные семейные связи. Он честно отбывал положенный по распорядку час в Собрании и при первой же возможности стремился выскользнуть в сторону, к тем местам, где к нему никто не пытался подойти с фразой: «хочу представить вам, барон мою дочь…»

Но гармония новогоднего вечера была обречена. Любая система, в том числе дворянская, не терпит долгих перекосов. Если в зале появляется один богатый и неженатый барон и не выказывает должного энтузиазма, система рано или поздно реагирует. В данном случае ‑ в лице Председателя Дворянского Собрания княжества, маркиза Энгорла.

Маркиз был человеком с историей. В молодости ‑ знаменитый дамский угодник, на балу мог запомнить не только имена всех присутствующих дам, но и их самые сокровенные тайны и тайные желания. С годами пышная шевелюра осыпалась, талия разрослась, но привычка считать себя стратегом социальных комбинаций никуда не делась. Теперь у него имелись две взрослых дочери, каждая ‑ со своими причудами, но обе с общей проблемой с мужьями. Точнее, с их отсутствием.

Увидев, как барон в очередной раз вежливо отклоняет приглашение танцевать с какой-то особо рекомендованной девушкой, маркиз внутренне вздохнул: «Ну сколько можно терпеть такой вызов общественному порядку?» и решил взять вопрос под личный контроль.

Поймав момент, когда Ардор на минуту остался без дамского сопровождения, Председатель Собрания мягко, но настойчиво попросил:

— Барон, прошу, на пару слов. — И, не ожидая отказа, повёл его в одну из малых комнат, где обычно проводились «доверительные беседы» и решались вопросы, не предназначенные для ушей оркестра и прислуги.

Комнату обставили прилично, но без излишеств: стол, пара кресел, небольшой бар в углу, на стенах ‑ портреты давно умерших людей, смотревших на живых с тем выражением, будто хотели сказать: «Вы всё делаете неправильно, но нам уже плевать».

Маркиз сел в кресло хозяина, жестом предложив барону другой стул. Тон его, когда он заговорил, звучал ровно, почти доброжелательно, но в нём уже звенела тонкая металлическая нота власти:

— Поймите, барон. Общество просто не может спокойно смотреть на вас, — он чуть развёл руками, обозначая масштаб понятия «общество». — Богатого, молодого и неженатого. Большинство девиц уже мысленно примеряют на себя брачное платье и прикидывают, как распорядится вашим доходом. А вы?

Он сделал выразительную паузу, словно давая Ардору шанс срочно раскаяться и предложить немедленно обвенчаться с кем-нибудь из списка.

— Вы, — продолжил он, уже жёстче, — бесстыдным образом игнорируете эти благородные желания. Женитесь, и можете все вечера проводить в игорных комнатах, да хоть в весёлом доме. Никто слова не скажет. Но сперва ‑ исполните долг перед сословием.

Ардор посмотрел на него с лёгким изумлением, как на человека, который только что предложил лечить простуду отсечением головы.

— А мне-то это зачем? — искренне удивился он. — Завести в хозяйстве такую тлю, чтобы жрала за мой счёт?

Маркиз чуть дёрнулся. Он явно привык, что подобные слова произносят в отношении политических противников, но не в адрес абстрактных будущих жён.

— Да не обеднеете, барон, — отмахнулся он с опытом человека, который сам никогда не жил на четыре миллиона в год, но отлично знал, как ими распорядиться. — Но общество, понимаете? ОБЩЕСТВО!

Слово прозвучало так, будто за его спиной стояли тысячи возмущённых голосов, требующих законной жертвы.

— Вы же сейчас нарушаете все мыслимые и немыслимые законы, — с пафосом продолжил он. — Девиц из приличных домов игнорируете, а привечаете каких-то безродных девок. Учениц, артисток, — он чуть скривился, — бог весть кого.

— Нет, — Ардор улыбнулся ему прямо в лицо, не особенно заботясь о тактичности. — Я не стану заводить жену только потому, что так называемому обществу требуется сакральная жертва. Ленивые самодовольные курицы, круг интересов которых не выходит за границы журналов мод и свежих сплетен, — это не то, что я хотел бы видеть у себя дома. — Он чуть наклонился вперёд. — Да любая из девчонок нашего училища в сто раз умнее, красивее и честнее, чем они. Я уже не говорю, что они в тысячу раз свежее, потому как занимаются любовью только по внутреннему чувству, а не бьющей в задницу похоти.

Маркиз покраснел так, будто ему внезапно напомнили, что он тоже когда-то занимался этим не по расписанию.

— Я, кстати, прекрасно знаю, — продолжил барон уже спокойнее, — что брак с девушкой-простолюдинкой даже офицерского звания Общество не утвердит. Мне это объяснили ещё до того, как я впервые сюда пришёл. И именно поэтому встречаюсь исключительно с теми, с кем мне хорошо, а не с теми, кого мне пытаются подсунуть. — Он чуть наклонил голову. — Так что я, скорее всего, останусь холостяком. И добавлю вам и всему обществу ещё немного поводов для переживаний.

В голосе его не было ни злобы, ни вызова ‑ только констатация факта. Это бесило сильнее любого крика.

— Очень жаль, — процедил маркиз, явно делая усилие, чтобы не сорваться. Личные планы на тему «барон в качестве зятя» рушились, будто карточный домик под сапогами егерей. — Тогда я вынужден поставить вопрос о нежелательности вашего пребывания в стенах Дворянского собрания.

Фраза была произнесена с тем же выражением, с каким в старые времена объявляли: «лишён всех прав состояния». Маркиз, очевидно, ждал хотя бы лёгкого испуга. В крайнем случае ‑ попытки вступить в переговоры.

— Ах… — Ардор в голос расхохотался. — Это прям угроза угроз.

Он встал, неторопливо вернул стул на место и оправил мундир.

— Честь имею, ант Энгорл, — вежливо склонил голову и сделал шаг к двери.

— Я вас не отпускал, барон, — холодно бросил маркиз, окончательно забыв о дипломатии. — Пока вопрос не будет решён, вы останетесь здесь.

Ардор обернулся через плечо, взгляд его чуть потемнел.

— Блядей своих будешь осаживать, хрен лысый, — негромко произнёс он, так, что голос не вышел за пределы комнаты, но каждое слово било, словно удар палкой.

И вышел, закрыв дверь аккуратно, не хлопнув ‑ что, пожалуй, обидело маркиза даже сильнее, чем содержание фразы.

Маркиз встал, и какое-то время стоял посреди комнаты, опираясь руками о спинку кресла. Лицо его приняло цвет перезревшей свёклы, глаза сверкали а руки чуть заметно тряслись.

«Такое… мне… сказал… какой-то… гадёныш!» ‑ мысли в голове бились несвязными кусками. Он машинально провёл рукой по голове, где когда-то давно действительно росла пышная грива, вздохнул, чувствуя, как неприятно ноет самолюбие, и сел обратно.

Первая реакция ‑ устроить барону показательный социальный расстрел. Но годы приучили его просчитывать последствия хотя бы на шаг вперёд.

«Нужно подключить кого-то, кто может надавить иначе», — подумал он. В голове всплыло имя: генерал Курис, командование Корпуса, Офицерское собрание. Если барон не слушает аргументы Собрания, пусть хоть армейское начальство твоему любимому егерю объяснит, как нужно себя вести. Не через брачное давление, так через служебные неудобства. Главное ‑ сбить спесь, а там, глядишь, и разговор пойдёт мягче.

Чуть поразмыслив, он поднял трубку телефона и набрал номер Офицерского собрания.

— Маркиз Энгорл говорит, — сухо сообщил он секретарю. — Пригласите к аппарату господина генерала Куриса, если он не занят.

— Минуту, ант Энгорл, — ответил секретарь. В трубке послышались удаляющиеся шаги.

Минут через пять трубку взял генерал. Голос на том конце был ровный, чуть уставший, но в нём явно не чувствовалось готовности прыгать по первому зову.

— Маркиз? — коротко сказал он, даже не утруждая себя полным титулом. — Слушаю.

— Рад приветствовать вас, граф, — маркиз выдал положенные в таких случаях реверансы и перешёл к делу. — Состоялся у меня неприятный разговор с молодым барончиком одним. Ну, вы знаете его. Некто Увир.

— Знаю, — генерал не стал притворяться, будто ему нужно вспоминать. — Дальше.

— Так вот, представьте себе, что этот паскудник что удумал, — голос маркиза стал заметно ядовитее. — Хочу, говорит, жениться на простолюдинке! Да не просто, а фактически выкатил ультиматум.

Он вдохнул и с удовольствием продолжил жаловаться:

— Я, естественно, отказал ему в поддержке от Собрания, но хочу вас предупредить, что этот деятель сейчас поехал к вам, и наверняка будет у вас веселиться. Так вот, нельзя ли ему… — он сделал паузу, подбирая формулировку, — слегка испортить вечер? Ну, например, не пустить в Офицерское собрание, вывести из компании, чтобы понял, где его место.

На том конце провода несколько секунд стояла тишина. Затем генерал расхохотался. Громко, раскатисто, так, что маркизу пришлось непроизвольно отодвинуть трубку от уха.

Когда Курис отсмеялся, голос его стал чуть жёстче, но без грубости ‑ с тем особым тоном, которым старший офицер разговаривает с тупым гражданским, который только что предложил ему атаковать танки саблями.

— Скажите, маркиз, — начал он спокойно, — а вы вообще что-то про этого лейтенанта читали? Ну, может, слышали? Или, например, в людях разбираетесь?

Он сделал короткую паузу, не дожидаясь ответа, а просто подбирая приличные слова, а не те, что используют в армейской среде.

— Конечно же нет, — заключил он сам за собеседника. — Иначе вы никогда не стали бы меня кормить этой отборной дрянью.

Маркиз открыл рот возразить, но генерал не дал ему шанса:

— Мальчонка, к вашему сведению, прекрасно знает, — продолжил Курис, — что Собрание никогда не утвердит его брак с простолюдинкой. И именно поэтому, встречается исключительно с ними. Он категорически не хочет жениться ни на ком. И вообще. — Генерал чуть понизил голос, добавив сухой иронии. — За ним, между прочим, нет родственников, озабоченных продлением рода, нет сюзерена ведь его отец давал личную присягу королю, а не родовую. На него вообще невозможно надавить теми инструментами, к которым вы привыкли. Хотите вы этого или нет.

Он чуть помолчал и уже совсем ровно добавил:

— Если мы хоть чуть сильнее на него надавим с вашей подачи, он отслужит ещё год, подаст в отставку ‑ и уедет на юг, в своё имение. С четырьмя миллионами в год он будет, «глубоко класть» на все ваши собрания индюков и куриц. — Слова «индюков и куриц» прозвучали с таким безучастным спокойствием, что маркиз невольно поперхнулся воздухом. — И плевать он хотел не только на Дворянское собрание, но и на ваш личный статус, — добавил генерал уже почти лениво. — А вот я, в отличие от вас, лишаюсь крайне перспективного офицера. А этого я делать не стану. Мне интересы службы важнее ваших влажных фантазий о том, как пристроить Увира в стойло и тянуть из него деньги с помощью великосветских блядей.

Он отпустил паузу, давая собеседнику переварить услышанное.

— Парень, если что, — продолжил он уже сухо, — в одно лицо зачистил Цирк Нио, где бойцы были один сильнее другого. Просто вошёл и поубивал всех. С минимальным шумом, с максимальным эффектом. И это не фигура речи, это отчёты.

Маркиз молчал. В трубке слышалось только его тяжёлое дыхание.

— Так что делайте, что хотите, — подытожил генерал. — Но Офицерское собрание будет принимать лейтенанта так же радушно, как и всегда. И, кстати, про этот анекдот с лишением его Дворянского собрания, я сейчас за столом, где мы играем в шрак с господином герцогом, обязательно расскажу. С подробностями. — И, не дожидаясь реакции, закончил разговор формулой, куда более холодной, чем вежливой. — Честь имею.

Связь оборвалась.

Маркиз ещё несколько секунд держал в руке трубку, глядя в одну точку на стене. Где-то внутри тихо трещало, ломаясь, гордость, планы, привычка давить людей статусом. Очень медленно, почти с оскорблённым достоинством, он положил трубку на рычаг, глубоко вдохнул и выдохнул.

А где-то в другом конце города молодой барон, которого только что пытались «осадить» Собранием, спокойно выходил из здания, вдыхая морозный воздух и думая о том, к какой из подруг заехать первой после обязательной части праздника.

И если бы кто-то рассказал ему о только что состоявшемся разговоре между маркизом и генералом, он, скорее всего, лишь пожал бы плечами. Временами всякое случается и на каждую неприятность не напереживаешся.

Глава 3

Ардор отзанимавшись на тренажёрах, уже упаковался в тёплый комбез, и оседлал своего «коня», когда к нему подошёл Зендо.

— Привет. — Он кивнул, — Я знаю, что ты не любитель такого, но нашим вчера прям жёстко накатили у Доктора.

— Кто-то из местных? — Уточнил Ардор, снимая шлем и отключая двигатель.

— Нет, из морпехов. У нас же госпиталь типа тыловой, вот их сюда и притащили на реабилитацию. А они все здоровенные как мы с тобой. Ну и нашим вломили. Трое до сих пор в госпитале. Разорванная селезёнка, отбитые почки, и повреждённый позвоночник. Ногами месили уже упавших.

— Предлагаешь ответную любезность? — Ардор усмехнулся. — Ладно. — Он перекинул ногу слезая с мотоцикла. — Ответим за парней. Сейчас переоденусь, и через пять минут буду на остановке.

В помещение кабака они вошли вместе, и сразу осмотрелись. Курсанты сидели плотной группой явно готовясь к драке, а в центре устроились полтора десятка здоровенных словно шкафы морских пехотинцев, рассуждавших о том, что они-де егерей едят на завтрак, а спецназ на обед.

— Не влезай. — Коротко бросил Ардор Зендо, и подошёл к морякам. — Парни привет. — Он нарочито говорил негромко, но музыка отчего-то сразу стихла.

— О, ещё один цыплёнок! — Захохотал самый крупный из них, стуча пудовым кулаком в стол. — Давай снимай штанишки, сейчас мы тебя слегка поучим ремнями! — Вся толпа захохотала.

— Вы вчера нарушили главное правило этого заведения. Никаких серьёзных травм.

— Правила?!! Морпех вскочил. — Нет никаких правил!

— Хорошо. — Ардор кивнул. — Нет, значит нет.

Его движение было словно порыв ветра. Хлопок ткани, пушечный звук удара, и морпех, с размозжённой плечевой мышцей и вывороченным из сустава плечом, валится на пол вырубившись от болевого шока.

Сидевший с другой стороны старшина тоже вскочил и развернулся для удара, но получив ногой в сочленение плеча, крутанулся в воздухе, и рухнул на пол, воя от боли.

— Продолжим.

Вскочивший на стол лейтенант морпехов, ощерясь в оскале, попытался ударить ногой, но Ардор подловил ногу в захват, и ударом локтя, сломал её в колене с таким хрустом, то весь кабак чуть пригнулся, а вой лейтенанта вступил в партию вторым голосом.

Ардор бил жёстко, максимально болезненно, но конечно так, чтобы не убить, в основном стараясь вывернуть руки и ноги из суставов, ломать их и менять геометрию лиц.

Полтора десятка морпехов кончился буквально за полминуты, сотрясая кабак диким воем людей, осатаневших от боли. Но Адор поднял за лацканы кителя лейтенанта, и глядя в глаза, легко перекричал их добавив в голос энергии.

— Теперь слушай меня, говно водоплавающее. Вы сюда больше не ходите, и сидите в своём госпитале. Если кто из вас один или кучей появится здесь, я повторю урок.

Уронил офицера на пол, и поднял глаза на бармена, являвшегося владельцем заведения.

— Давай зови докторов, там или ещё кого, и убери это говно.

Такси он не отпускал, и когда машины госпиталя забрали всех пострадавших, простился со своими и уехал в училище чтобы забрать мотоцикл, сразу оставив в канцелярии начальницы подробный рапорт.

Ну и конечно, когда госпожа полковник приехала на службу, её уже ждал документ, от старшины курса оформленный по всем правилам армейской казуистики. И когда ей позвонил командир бригады морских пехотинцев генерал третьего ранга Шальго, ей было что сказать, особенно учитывая официальный отказ госпиталя бригады, лечить пострадавших егерей.

— Одно ваше движение господин генерал, и я открываю официальное уголовное дело против ваших парней, за нанесение тяжкого вреда здоровью военнослужащим егерского корпуса. Сейчас же пошлю представителей военной полиции собирать материалы и допрашивать свидетелей, в рамках предварительного расследования и вам очень повезёт, если оно не станет основанием для очень грязного и громкого дела. Военнослужащие вашей бригады напали на офицеров, что для рядовых и сержантов, само по себе предполагает лишение всех военных регалий, и каторгу. А мой человек, только защищался чему есть не только свидетели из числа военнослужащих гарнизона, но и парочки представителей контрразведки, отмечавших назначение.

И всё решилось бы за одни заход, но травмы, полученные морпехами, действительно требовали дорогостоящего лечения, а получить его в мирное время не так-то просто, и скандал докатился до командующего корпусом егерей генерала первого ранга Тархо Ишгала и командующего Восточной Армией адмирала Ридо Сальди и всё реально едва не покатилось официальным путём через прокуратуру, военную полицию и суды, но в дело вмешался военный министр, и госпиталь вместе с пострадавшими переехал ближе к береговой черте, а деньги за лечение, компенсировали из страховых фондов.

Но в среде армейского народа эта история быстро разлетелась и теперь все знали, что егеря могут настучать в бубен даже шкафообразным морпехам, официально получающим за обедом алхимические зелья.

Новый год отгуляли весело и дружно, учёба вошла в уверенный ритм, и у Ардора появилась надежда на то, что он спокойно доучится, но у жизни как всегда нашлись способы внести изменения в планы.

Поднимаясь в лифте на свой этаж, он уже шагнул к двери квартиры, как остановился, глядя на ручку двери, всегда оставляемую в чуть опущенном положении. Совсем немного, но ему заметно. И теперь эта ручка смотрела строго параллельно земле, что означало что её как минимум трогали. Он тихо, почти беззвучно шагнул вперёд, и остановившись перед монументальным пожарным шкафом, повернул замок, и раскрыл створку.

Там торчал выход пожарного крана, и находился свёрнутый рукав с брандспойтом. А вот за рулоном, в шахте, куда уходила водопроводная труба, на крючке висел аккуратный двадцатизарядный одноручный метатель, с глушителем и парой запасных магазинов.

«Штатное противопожарное», ‑ подумал он с усмешкой.

Он достал оружие, на слух проверил взвод, щёлкнул предохранителем, мысленно прокрутил план квартиры. Вариантов входа было ровно два: через дверь и через балкон. Но зимой всё на двойных задвижках.

Он вернулся к двери, плавно вставил ключ, повернул в замке медленно, без привычного щелчка ‑ контролируя усилием пальцев, чтобы не выдать, что сейчас он медленнее, чем обычно. Левая рука тихо легла на дверную ручку, правая ‑ с метателем ‑ поднялась на уровень груди.

Он тихо выдохнул и, не дёргая, а именно равномерно, надавил на ручку, приоткрывая дверь ровно на щель глядя внутрь квартиры поверх прицельной планки.

Тишина.

Он распахнул дверь шире и вошёл.

Гости сидели словно на кастинге в ряд вдоль стены.

Гостиная освещалась только бра на стене, в остальном ‑ полумрак. На его стульях и диване сидели шестеро, подобранных словно в плохом сериале. Трое вроде бы типичных амбалов в простых, но дорогих куртках, но их из образа выбивала дорогая профессиональная обувь на мягкой резиновой подошве, и расслабленное безэмоциональное выражение лиц. Ещё один коротко стриженный с битыми руками и глазами «по жизни недосып», пятый с тонкими пальцами и холодным взглядом ‑ явно тот, кто в этой компании управляет всеми и ещё один, в кресле, ближе к окну, в дорогом костюме, пытавшийся выглядеть своим на чужом фоне, но не получалось. Лицо ‑ чуть полноватое, ухоженное, с тем выражением уверенности, которое случается у людей, считающих, что закон ‑ это то что можно уложить в стальной ящик и утопить на дне залива.

Дядюшка.

Харлан Увир носил хороший шерстяной костюм, но пиджак на нём сидел мешковато что вполне естественно для человека большую часть жизни проводящего не в физических упражнениях, а над бумагами. В руках он держал бокал с вином а на столике стояли две открытые бутылки ‑ одну явно пробовали, вторую готовились.

Когда дверь открылась, все головы разом повернулись к Ардору. На долю секунды в комнате повисла пауза удивления. Они ожидали услышать щёлкнувший замок и увидеть расслабленного хозяина, а получили ‑ человека, вошедшего низко, мягко, с оружием в руке и выражением лица, которое уже видело смерть и не слишком впечатлялось новой партией.

‑ Племянник, ‑ первым нашёл голос Харлан, качнув головой, не поднимаясь из кресла. ‑ Я решил навестить тебя по-семейному…

Фраза оборвалась.

Ардор не отвечал. Время на разговоры ещё будет, если останется, с кем разговаривать. Сейчас любая лишняя секунда ‑ шанс для кого-то успеть дёрнуться, достать ствол, кинуться, прикрыться заложником. «Вежливый диалог» ‑ роскошь тех, кто не понимает, как быстро люди умирают.

Он шагнул внутрь, метатель повернулся, спусковой крючок мягко без рывков ушёл вниз и смерть забрала того, кто стоял ближе всех к укрытию.

С правого края дивана сидел здоровяк, который уже начал разворачиваться, чтобы встать, и правая рука его резким, машинальным движением потянулась под куртку. Пуля вошла ему в шею, не оставив шансов на жизнь и удар отбросил назад, бросив в спинку дивана, а через мгновение тело уже валилось набок.

В тот же миг второй, сидевший слева, рванулся вперёд, отталкиваясь от крышки стола. Он двигался быстро, но не быстрее пули. Негромкий «пух» и пуля врезалась ему в лицо, между глаз. Голова мотнулась, как у сломанной куклы, и он просто упал, не успев даже осознать, что умер.

Оставшиеся трое боевиков дёрнулись кто куда. Один к метателю в поясной кобуре, другой под левую руку, где, судя по форме висел тяжёлый ствол, а тот, что с тонкими пальцами и холодными глазами, резко рухнул вниз, уводя корпус за подлокотник кресла, уходя в мёртвую зону.

Ардор уже двигался.

Он не стрелял с одного места ‑ шаг влево, корпус вниз, опора на носок, ствол чуть вниз и в сторону. Ещё две пули ушли коротко и быстро, без паузы. Третий головорез, вставший в пол-оборота, только успел раскрыть рот для крика, когда его челюсть разлетелась в стороны вместе с затылком. Четвёртый, тянувшийся за оружием, получил попадание в грудь, чуть правее центра, и, инстинктивно схватившись за рану, рухнул, выронив из руки блеснувший в полумраке метатель.

Тот, что нырнул за кресло, уже откатился в сторону и поднимал руку, сжимавшую короткий, компактный ствол, рассчитывая на секунду-две, пока хозяин квартиры будет осознавать, что цель скрылась из поля зрения и в эту секунду взял бы его «на встречном курсе».

Но Ардор не ждал осознания, а выстрелил на рефлексах два раза прямо сквозь мебель, видя, как плеснуло алым по стене, и снова сдвинулся.

На долю секунды в комнате снова стало тихо.

Из пяти головорезов никто уже не вставал и только первый, с разбитым горлом, бился в коротких судорогах на полу, быстро затихая.

Оставался дядюшка.

Харлан Увир сидел в кресле, белый словно простыня. В руке он держал всё тот же бокал, но пальцы сжимали его так крепко, что не замечал, как вино стекает на колени. На столике рядом, под полупрозрачной салфеткой, виднелось лезвие тонкого, но явно рабочего ножа. План, видимо, предполагался простой. Подождать, пока наёмники сделают своё дело, а потом, когда племянника спеленают, потыкать племянника ножом добиваясь подписи в документе.

‑ Ты… ‑ начал он, и голос его сорвался, перескочив на писк.

‑ Я, ‑ спокойно ответил Ардор. — Ты же не думал, как это будет выглядеть? ‑ спросил он как между делом, отмечая краем глаза, что кровь от тел уже начинает собираться в лужи. ‑ Племянник зашёл домой, а там «семейный совет» в составе шести трупов. Красиво. Юристы аплодируют стоя.

Харлан сглотнул.

— Ты не мой племянник. Тот бы уже стоял на коленях вымаливая прощение, хотя стоило бы просить лёгкую смерть.

— Да. Я не он. — Ардор легко улыбнулся. — Но так получилось, что на его месте я, и я возьму с тебя плату за убитую тобой семью. Просто потому что так правильно.

‑ Ты… ты не понимаешь, во что лезешь, ‑ выдавил он. ‑ Если ты сейчас меня тронешь, на тебя обрушатся такие люди, что твой Корпус покажется детским садом…

‑ Да срать я хотел на тебя и на всё ваше стадо злобных баранов. Это вы не понимаете на кого пасть распахнули. А я человек простой. Надо будет зачистить сотню — зачищу сотню. Тысячу? И их отправлю к чертям не поморщившись.

— Тебя посадят…

— Кто? — Ардор рассмеялся. — В отчётах будет очень мило смотреться, как «законный владелец жилья зашёл к себе, обнаружил вооружённых неизвестных и оборонялся». Даже Сыск умоется слезами от счастья. А ты просто сдохнешь. Насовсем. И он два раза мягко вдавил спусковой крючок посылая пули в голову последнего родственника.

Как офицер он был обязан вызвать военную полицию, и те прибыли в течение получаса, как будто дежурили за углом и только ждали знакомого трупного запаха. Микроавтобус с гербом Корпуса на двери встал вплотную к подъезду, перекрыв половину тротуара. Из него вывалились люди в серых комбинезонах с маленькими нашивками «Военная полиция» и такими лицами, словно их всю жизнь дёргали ночью именно для таких вызовов.

Сразу развели бурную деятельность, как написано в «Наставлении по правоохранительной службе Армии, раздел 'имитация уверенного контроля обстановки». Один занялся лестничной площадкой: наклеил по периметру яркую сигнальную ленту, повесил пару табличек «ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН» для приличия и принялся снимать отпечатки пальцев со всего, до чего теоретически мог дотянуться человек, кошка или очень любознательный таракан.

Второй, худощавый специалист с фотоаппаратом, методично фиксировал всё, что не успело сбежать. Тела, лужи крови, разбросанные по квартире вещи, осколки мебели и особенно ‑ стволы.

Третий с довольной мордой и узкой прогалиной в зубах, и сигаретой во рту, устроился на корточках возле первого же трупа и оглядевшись с профессиональным интересом принялся выковыривать из стен и пола пули, аккуратно складывая их в пронумерованные пакетики. Похрустывал штукатуркой и при каждом удачном извлечении мелко хмыкал, словно рыболов, вытащивший ещё одну приличную плотву.

— Чисто отработал младлей, — пробормотал он, рассматривая один из деформированных сердечников. Без лишнего фанатизма, но с чувством.

В комнате, где всё происходило, пахло, кровью, канализацией и совсем чуть-чуть вином. Ковер, когда-то старательно подобранный по цвету к стенам, теперь имел изумительную абстрактную композицию из бурых пятен, а осколки стекла хрустели под ботинками.

Пока полицейские скрупулёзно превращали сцену боя в будущий учебник для молодых следователей, Ардор сидел на кухне, как добросовестный хозяин, переживший пару особо буйных гостей. Он позвонил в клининговую компанию, у которой в прайсе честно значился пункт «после боевых действий и иных инцидентов» ‑ с мелкой припиской «без зверей и некромантии». Диспетчер на том конце провода, выслушав короткое «шесть трупов, квартира, центр города», лишь деловито уточнил:

— Стены только помыть, переклеить обои или закрасить дырки?

— Давайте чтобы видно не было, — ответил Ардор. — Если военная прокуратура не надумает снести стены и забрать вместе с обоями в качестве вещественных доказательств.

Время до приезда клининга он проводил рационально: пил солго, уже остывший, и подписывал стандартные бланки объяснений, периодически давая дознавателю уточняющие комментарии.

— Да, стрелял первым я.

— Нет, они не представлялись.

— Да, требовали подписать бумаги.

— Нет, не успели объяснить, что именно, — пожал плечами он. — У нас разговор не задался с первой фразы.

Примерно минут через сорок, когда первые схемы квартиры, исписанные стрелочками, уже легли в папку, приехал генерал Курис с парой офицеров. Машину он, разумеется, загнал не во двор, а прямо под подъезд рядом с машиной военной полиции, так, чтобы все соседи точно знали: «здесь точно случилось что-то интересное».

Генерал поднялся без суеты, не спеша, как человек, которого уже мало чем можно удивить, но не прочь посмотреть, как молодёжь умудряется устроить себе приключение прямо на кухне. Одетый в «парадное вне строя», с кортиком на боку, на лице ‑ то самое выражение уставшего интереса, которое случается у старых псов: вроде бы и пахнет жареным, но кто его знает, может опять кто-то сел на раскалённый камень.

Он бегло просмотрел протоколы, составленные офицером военной полиции, поставил пару виз, задавая уточняющие вопросы, и только потом, внимательно осмотрев вещи, вынутые из карманов налётчиков, по-настоящему нахмурился. Вещественные доказательства выложили на столешнице аккуратными кучками: профессиональные метатели с глушителями, наборы отмычек, документы на чужие имена, ампулы с чем-то явно не аптечным. И посреди этого ‑ совершенно лишний здесь амулет скрыта стоимостью во всю эту квартиру.

Подозвал к себе старшего оперативной группы, коротко протянул ему одну из бумажек, вполголоса задав пару вопросов, и когда тот кивнул, с видом человека, у которого внезапно сложился пазл, направился в столовую, где за столом уже сидел барон, формально — младший лейтенант, фактически — ходячая головная боль для противников короны.

— Господин генерал третьего ранга, солго? — вежливо предложил Ардор, приподнимаясь.

— Давай, — генерал сел, смахнул с короткого ёжика седых волос берет и, подождав, пока Ардор нальёт ему напиток, поднял чашку и сделал большой, сосредоточенный глоток. Минуту молча размышлял над вкусом и жизнью в целом, потом коротко кивнул на часы. — Ты на сколько клининг вызвал?

— На полночь, — ответил барон. — Следаки сказали, раньше не успеют. У них, видите ли, ещё один «инцидент с участием огнестрельного оружия» по району.

— Успеем, — генерал кивнул так, будто речь шла о плановой стрельбе на полигоне. Поставил чашку, вперился в Ардора взглядом, в котором любопытство аккуратно смешивалось с лёгкой усталостью. — Ты мне скажи, ну что они в тебе находят?

— Вы про бандитов? — уточнил Ардор.

— Да какие бандиты, — отмахнулся Курис. — Сам уже небось понял, что профессионалы. А такие люди всякой дурью не маются. Бандит — он сначала орёт, потом суёт в морду пистолет и громко формулирует свои претензии. Эти вот, — он кивнул в сторону комнаты, — сперва тихо вошли, глуханули внешнюю связь, и только в конце вежливо остались ждать. По инструкции.

Он чуть помолчал, отхлебнул ещё глоток солго.

— Не знаю, откуда в этой компании затесался твой дядя, — продолжил генерал, — но это вот прям настоящая разведгруппа Гиллара. По бумажкам, по снаряге, по повадкам. То ли решили так подзаработать, то ли внедрялись таким образом в преступную среду. Уже не понять ‑ спросить не у кого. А раненых ты почему-то не оставляешь.

— Мёртвые не кусаются, — меланхолично произнёс барон, попивая уже остывший солго. — И показания не меняют.

— Ну, логика у тебя, как у наших ликвидаторов, — проворчал генерал. — Один раз ошибся, и следующая ошибка уже не твоя.

Он ещё немного посидел, вспоминая, видимо, какую-нибудь свою молодость, где вопросы решались так же просто и эффективно. Потом пожал плечами, словно отбрасывая лишние мысли:

— А с другой стороны, — продолжал размышлять генерал, глядя куда-то в сторону комнаты, где военные полицейские как раз укладывали очередной труп в чёрный мешок, — ну чего они там знают? Планов особых уже не построишь, пока пуля прилетает, все великие секреты дружно вылетают из головы вместе с содержимым черепной коробки. Так что зачистил, и ладно.

Он повернулся к Ардору:

— Отдашь нам их?

— Забирайте, — равнодушно ответил Ардор. — От нашего ствола вашему столу.

— Ты не думай, — генерал усмехнулся уголком губ. — Не за спасибо. Мы у себя, конечно, не благотворительная лавка. — Он постучал пальцами по столу, собирая в голове формулировку, уже привычную. — Внесём тебя в списки боевой операции, и на награждение подадим. Формально это будет «отражение вооружённого нападения диверсионной группы противника в ходе операции по дезинформации».

Он посмотрел на барона поверх кружки:

— Но если кто ковыряться начнёт, — голос стал суше, — ты пойдёшь не первым номером. И вопросов к тебе вообще не будет. Типа подставная фигура и всё такое. В отчётах будет стоять: «операцию по нейтрализации диверсионной группы проводили силы контрразведки и военной полиции, а молодой офицер, — тут он едва заметно улыбнулся, — проявил героизм при выполнении особого задания командования». Ты молодец, но никому эта подробность не нужна в деталях.

Он сделал паузу, будто проверяя, понял ли собеседник, о чём речь.

— Но уж Боевую Славу мы тебе выкроим, — добавил генерал, как человек, умеющий делать приятное между делом. — Не зря же ты нам врагов чистишь, да ещё и дома, экономя боекомплект армии.

Ардор чуть кивнул, принимая сказанное как бытовой факт, вроде прогноза погоды. Слова «Боевая Слава» его не грели, но и не раздражали. Орден не мешает стрелять, а если вдруг придётся объяснять кому-то наверху, почему он сделал то, что сделал, лишняя медаль на кителе превращала разговор из «почему жив?» в «как сумел?».

Генерал допил солго, тяжело вздохнул и поднялся.

— Ладно, барон. — Он накинул берет, чуть поправив его привычным жестом. — Здесь мы дальше сами. Ты, пока клининг не пришёл, вещи собери, документы, оружие своё убери куда-нибудь, а то знаем мы эти бригады… Потом будешь с комиссией бодаться, доказывая, что это твой законный ствол, а не вещественное доказательство по делу.

— Понял, господин генерал третьего ранга, — кивнул Ардор.

Курис двинулся к выходу, но у двери обернулся:

— И да, — добавил он почти небрежно, — постарайся хотя бы неделю ни в кого не стрелять. А то у меня люди не успевает папки шить.

И ушёл, оставив за собой лёгкий запах дорогого бренди, табака и той самой служебной иронии, без которой в Корпусе долго не живут.

Глава 4

Вон Зальта стояла у портрета, висевшего теперь в её кабинете, и вглядывалась в глаза молодого воина, ведя с ним молчаливый разговор, как с очень упрямой, но пока ещё немой совестью.

Портрет был выполнен аккуратно, без лишней патетики. Никаких развевающихся плащей, грозных поз и фальшивых молний на фоне. Просто мужчина в егерском полевом костюме, с чуть опущенными плечами и тем самым прищуром, который она уже не смогла забыть, увидев однажды в дверях комнаты, где для неё всё закончилось и началось одновременно.

Художница попала в характер так точно, что иногда казалось: стоит отвернуться, а он обязательно что-нибудь изменит на картине. Приподнимет уголок губ, издеваясь. Повернёт голову или, в лучшем случае, просто уйдёт с портрета, оставив вместо себя пустое пространство и надпись: «Ушёл по делам, вернусь, когда перестанешь всё усложнять».

— Никакой ты не герой с плаката, — тихо сказала она портрету. — Вредный, невыносимый… Но зато живой.

Портрет вёл себя по-прежнему благоразумно и оставался на месте.

Через пару минут мучительно бессодержательной попытки «высмотреть из глаз ещё что-нибудь» она отступила, как от передовой позиции, которую с наскока не взять. Сделала два шага назад, развернулась и, уже без лишней театральности, прошла к рабочему столу.

Стол занимал половину кабинета и был завален не тем, чем, по мнению обычных людей, должен быть завален стол принцессы ценой в несколько сотен миллиардов. Ни тебе кружев, ни усыпанных драгоценностями безделушек. На столе лежали распечатки, графики, диаграммы потоков капитала, толстые папки с пометками: «Слияние», «Перезапуск», «Оптимизация управленческой структуры». Где-то под этим слоем высокоинтеллектуального хаоса пряталась пара аккуратных стопок книг с названиями вроде «Кризис как возможность» и «Системы распределённого управления и ответственности в корпорациях позднего цикла».

На верхней из них лежало задание по предмету «Планирование агрессивных стратегий».

Преподаватель по этому предмету, миллиардер Хотро Гинаро, был местной легендой, собрав состояние, на стыке военных заказов, транспортных схем и пары очень удачно пережитых кризисов. Говорили, что однажды он заработал деньги даже на обвале собственного завода ‑ просто потому, что продавал стройматериалы со склада быстрее, чем конкуренты успевали считать убытки.

Лекции он читал так, словно одновременно ругал и любил всех курсантов. На семинарах не стеснялся выражений, особенно когда видел в чьих-то схемах знакомые ему ошибки тридцатилетней давности.

— Если вы в этой точке пишете «и тут мы усиливаем маркетинг», — говорил он, — значит, в чуть дальше эти точки вы лично выйдете продавать кастрюли на базар. Без льгот, без папиных связей и без возможности позвонить знакомому министру.

Хотро должен был подойти через полчаса ‑ «разобрать домашнее сочинение на тему, как правильно поглотить конкурента, чтобы он ещё и спасибо сказал». Поняв, что по крайней мере к этому бою она готова, Альда отложила графики и схемы в сторону и на несколько минут позволила себе роскошь ничего не делать.

Благодаря отцовской разведке и частному сыскному агентству, нанятому отдельно «для души», она знала о бароне Ардоре ас Увире почти всё, что можно было узнать, не навлекая на себя пристального интереса контрразведки.

Рост, вес, размер ноги, размер перчаток, группу крови и даже любимый сорт солго. Пара особенно ретивых агентов пыталась добыть информацию и о других размерах, но получила вместо премии сухое: «Пока мне достаточно того, что он выжил там, где остальные умерли. Остальное приложится».

Отчётная папка по Ардору лежала в отдельном ящике стола и уже начинала пухнуть. Внутри ‑ аккуратно разложенные справки, копии рапортов, выдержки из служебных характеристик. На полях кое-где её собственные пометки: «обратить внимание», «спросить у Хотро».

И, разумеется, там же хранилась собранная по крохам информация о его возмутительной любвеобильности и не менее пугающей агрессивности.

Первая часть досье читалась почти как лёгкая комедия: список имён, дат, кафе, гостиниц и номеров «Райского облака», снятых «на вечер с продолжением». Вторая часть ‑ уже как хроника боевых действий: Северные Пустоши, караваны, диверсанты в цирке, трупы, трупы, трупы.

Хотя, если честно, и первое, и второе оставались для неё вполне объяснимыми. Это мир, где от тебя могут легко оставить одно воспоминание и оплавленный жетон за пару секунд. Шок близкой смерти заставляет организм размножаться со страшной силой, и противиться этому ‑ верный способ получить невроз, язву, личного психотерапевта и обелиск в итоге.

— Кому ещё убивать врагов и трахать девок, как не военному, — пробормотала она себе под нос, ставя в блокноте галочку напротив очередного пункта анализа «риски и бонусы». — Главное, чтобы не наоборот.

Как военный, барон был более чем хорош.

Две Звезды Севера, и не бронзовые, а уже и серебряная, десятки хвалебных рапортов в довольно толстом личном деле, тому подтверждение. Она читала выдержки из этих рапортов с тем особым вниманием, которое обычно оставляла для отчётов аналитиков по конкурентам:

«Проявил инициативу…»

«В сложной обстановке принял единственно верное решение…»

«Действовал решительно, не неся потери…»

«Полностью уничтожил подразделение противника…»

С каждым таким абзацем её внутренний список аргументов «за» пополнялся новым пунктом.

Да и с наследством своим разобрался быстро, чётко и без соплей. Вместо того чтобы позволить хитрому управляющему ещё десяток лет крутить деньги барона, как хотел, Ардор приехал, посмотрел, кто и как живёт, вызвал людей из Сыска и вопрос быстро решился. С юридической поддержкой, с привлечением всех возможных служб, и хладнокровной скоростью скальпеля, а не писчим скрипом двадцати лет семейных тяжб.

Доходы от баронии, конечно, на фоне герцогских владений выглядели слезами. Но это с чем сравнивать. Для человека, живущего службой боле чем прилично. Четыре миллиона в год, по честным расчётам ревизоров, позволяли не только есть и одеваться, но и держать несколько деловых проектов, вложить в пару фондов, купить хорошие акции и не задумываться о том, сколько стоит сегодняшний обед.

Когда Альда поняла, что точно нашла того, кто её спас, первым порывом было сделать самое человеческое и, пожалуй, самое бесполезное, что можно придумать.

Ехать. Ввалиться в казарму или на полигон, проскочить мимо растерянных дежурных, вломиться к нему в комнату, рассказать, поплакать в мундир, получить один благодарный поцелуй в щёку ‑ и пока-пока, я улетаю обратно в свой дворец, а ты продолжай тут умирать за короля и отечество.

Картина красивая и абсолютно тупая.

После пары ночей без сна, проведённых в попытках проиграть в голове разные версии этого героического налёта, она села и холодно разложила всё по полочкам. Что будет после? Он скажет: «Да, это был я». Она скажет: «Спасибо, вы спасли мне жизнь». Он ответит: «Вы не обязаны». Она скажет: «Но я хотела». Он кивнёт. Они неловко улыбнутся. Он уйдёт на построение. Она улетит на своё герцогское облако. И всё.

Нет. Её планы простирались намного дальше.

Она хотела не только видеть Ардора своим мужем, но и отцом их детей. И не одного-двух «для галочки», а столько, сколько организм позволит. В её мире фраза «обеспечить продолжение рода» никогда ещё не звучала настолько буквально.

Его любвеобильность…

— Да перетрахай хоть всех девок в округе, — вслух сказала она портрету, чтобы проверить, как это звучит не только в голове. — Устанешь и сам прибежишь домой.

Портрет оставался невозмутим. Можно даже вспомнить, что от барона и выше, согласно древним законам, можно брать две жены. А для герцогов формально вообще не существовало верхней границы ‑ хоть десяток, если хватит нервов и денег.

Привилегией этой, герцоги, понятное дело не пользовались — себе дороже, но право имели. Проблема заключалась в статусе жён. Они не являлись бесправными матками и воспитательницами детей, а полноправными членами общества, а значит создавали социальное обременение. А, следовательно, никому в здравом уме не придёт в голову заводить десять тестей, десять тёщ, со всеми родственниками и ужасами одновременного ПМС у жён? Ну и конечно все проблемы толпы детей от разных мамочек тоже добавляли перцу в эту историю. Так что никто не рисковал, а брал в жёны одну женщину, а если уж очень становилось невтерпёж, искал приключений по гримёркам и приватным кабинетам. Главное не создавать коллизий при которых придётся урегулировать права будущих детей адвокатам и обиженных девиц из благородного сословия.

Но то, что она не поехала лично, ещё ничего не значило. Весьма опытные люди, уже присматривали за бароном, внедряя осведомителей в его окружение.

— Я, конечно, люблю риск, — пробормотала Альда, перебирая в уме варианты, — но не до такой степени.

В её собственной схеме место для официальной жены у Ардора существовало только одно. И занять его собиралась она, без вариантов. Что до остальных… Здесь внутренняя арифметика выглядела просто. Мужчина, регулярно рискующий жизнью, и мужчина, проводящий жизнь за конторкой, по-разному расходуют и восстанавливают жизненную энергию. Если первого искусственно запирать в золотой клетке супружеской верности, он либо сломается, либо начнёт врать. И в том, и в другом случае проигрывают все.

Также весьма важной проблемой в этой картине оставались не его женщины, а её окружение. Советники, отец, половина герцогских тётушек и вообще весь тот прекрасный хор людей, уверенных, что лучше неё знают, как ей жить.

— Ну, — она чуть усмехнулась, — если я сумела заставить Хотро Гинаро сказать: «отличное решение», то с несколькими тётками я как-нибудь разберусь.

Портрет молчал. В его глазах она, возможно, видела тень сомнения: «Ты уверена, что хочешь тащить всё это?»

— Уверена, — сказала она в пустоту, больше себе, чем ему. — Я уже видела, что бывает, когда не успеваешь принять решение. Второй раз я себе такого удовольствия не позволю.

Где-то внизу, в саду, скрипнула гравийная дорожка ‑ карета или автомобиль подъехали к парадному. Альда взглянула на часы. До занятия с миллиардером и гением агрессивных поглощений оставалось три минуты. Самое время закрыть личные планы в голове, открыть папку с официальными и сделать вид, что у неё в жизни есть только цифры, стрелочки и слова «доля рынка».

Она аккуратно закрыла досье по барону, заперла ящик, подняла глаза на портрет в последний раз и кивнула:

— Ладно. Сначала я научусь громить корпорации, а потом займусь тобой. Так будет надёжнее.

Портрет, к её лёгкому раздражению, опять никак не отреагировал.

— Упрямый, — заключила она. — Моё.

И открыла конспект «Стратегии агрессивного поглощения структурного конкурента с использованием внутренних конфликтов в его совете директоров».

Жизнь, как всегда, любила иронию.

Герцог, естественно, знал обо всём этом, но дочери не препятствовал. Если быть честным до конца, он бы и не смог. Насколько он уже понял, его дочь принадлежала к той породе людей, которых можно остановить только выстрелом в упор, да и то ненадолго. Но причина заключалась не только в её характере, а ещё и в том, что его люди уже собрали достаточно полное досье на парня, и всё, что он прочитал и посмотрел, вон Зальта только радовало.

Да, всего лишь барон из рода жалованных, а это где-то четвёртый эшелон титулованного дворянства, зато без доступа к стратегическим советам многочисленной родни и привычки кланяться при каждом чихе старших родов. Но, судя по всему, клыки у него вполне взрослые. И даже более того.

Герцог знал, как тяжело в армии мирного времени дают боевые ордена. Война ‑ штука простая: иди вперёд, где убивают, а если выжил и не сбежал — подставляй грудь. А вот в мирное время всё куда вреднее: тебя могут убить так же легко, а орден потом будут ещё пять лет согласовывать по инстанциям, потому что «не давать же ордена за службу? За это жалование положено.»

Две Звезды Севера и золотое оружие в этом смысле не только сообщали о том, что молодой барон умеет воевать. Они говорили ещё о двух важных вещах. Во-первых, что его несколько раз не смогли не заметить. Во-вторых, что его результаты настолько очевидны, что списать их на «ну повезло» и «сам придумал» не удалось даже самым завистливым штабистам.

Герцог листал выдержки из дел так, как другие листают отчёты по урожаю: придирчиво, с прищуром и отметим-ка-это-на-полях.

«Уничтожил караван с особо опасным грузом».

«Ликвидировал диверсионную группу, действовавшую под видом цирка».

«Участвовал в спецоперации контрразведки по уничтожению разведгруппы враждебного государства».

В каждом из этих пунктов его внутренний счётчик «подходит / не подходит» делал лёгкий щелчок в пользу «подходит».

И конечно лучше такой вот парень, чем разнеженные сынки старых дворянских родов, только и умеющих, что юбки горничным и актрисам задирать, а потом честно рассказывать папе, что «оно само».

Молодая кровь в его понимании не красивая метафора из речей на торжественных обедах, а вполне конкретный термин, описывающий вот таких конкретных и сильных персонажей, придающих старым родам новую энергию. Старые фамилии без постоянного притока таких людей медленно превращались в коллекции хрупких ваз с гербом: красиво, дорого, но пользоваться страшно, потому что треснет от любого сквозняка.

Сам герцог прекрасно помнил, как был «молодой кровью» в своё время. Если бы кто-то сейчас вытащил его досье пятидесятилетней давности‑ волосы встали бы дыбом у половины нынешнего Совета. В том числе у него самого. И если бы тогда кто-то попытался лезть в его личную жизнь директивами, он бы, скорее всего, сделал именно то, что сейчас готов был сделать Ардор: ушёл бы туда, где жизнь управляется набегами изменённых тварей и контрабандистов.

Поэтому он естественно не стал никак обозначать свой интерес в этом деле.

У него хватало друзей, должников и просто доброжелателей, готовых сделать молодому головокружительную карьеру. Стоило только намекнуть, и чья-нибудь добрая тётушка с доступом к приёмной министра уже через неделю подсовывала бы барону удобную должность «при штабе», а ещё через пару месяцев кто-нибудь из влиятельных родственников заводил бы разговор:

— Мы тут подумали, что вам полезно будет служить ближе к столице. И вот у меня как раз есть замечательная племянница…

В нормальной ситуации это выглядело благодеянием, но в данной ситуации категорически противопоказано.

Герцог чётко понимал: стоит кому-то «сверху» попытаться слишком явно шевельнуть лейтенанта в нужную сторону, особенно через брак, барон вполне искренне скажет: «Надоело», заберёт документы, деньги и уедет в своё баронство, где будет воспитывать собак, стрелять по мишеням и время от времени закатывать глаза на небо, когда кто-нибудь упомянет слово «Общество».

А дочка, действуя осторожно, через две юридические конторы наняла небольшое, но очень квалифицированное агентство, где работали бывшие сотрудники Сыска, и концов не найти, даже если очень постараться.

Формально агентство занималось «комплексной аналитикой рисков для частных заказчиков». По факту ‑ умели доставать информацию из таких щелей, куда официальные службы совали нос только в особо торжественных случаях и под присмотром Внутренней Безопасности.

Официальный заказ выглядел скучно: «проверка благонадёжности и прошлого барона такого-то, служащего там-то». В бумагах ни слова ни про спасение принцесс, ни про планы на брак, ни тем более про количество предполагаемых будущих внуков. Один сплошной юридический лёд.

Схему построили так, что даже если бы кто-то из любопытных решил проследить деньги, в лучшем случае он вышел бы на безликую контору, специализирующуюся на оценки партнёров по бизнесу, что для молодого барона более чем естественно.

Он пролистал отчёт, подготовленный для дочери и вернул папку сделав вид, что это всё его совершено не касается.

— Главное, — добавил он вслух, — не мешать процессу. А если понадобится помогать, делать это так, чтобы никто никогда не догадался, кто именно помогал.

В этом вопросе герцог принадлежал к адептам старой школы. Самые результативные ходы ‑ те, которых никто не заметил.

Телефон, Ардор хранил в багажном кейсе мотоцикла, и идя домой брал с собой, предпочитая иметь собственное средство связи. Номер знали немногие, и он сразу поднимал трубку не представляясь.

Вот и сейчас, только он стащил с себя комбинезон, как аппарат задребезжал, и он чуть чертыхнувшись поднял трубку.

— Да.

— Прошу простить, я разговариваю с господином бароном Увиром? — Раздался в трубке звучный поставленный голос.

— Да, это я.

— С вами говорит доверенный в делах господина Енгольда Ругго, и если вы не слишком заняты, я хотел бы пригласить вас на ужин с ним в ресторан Гарно Ширига, через час.

— Хорошо, я буду.

Ардор положил трубку на зажим, и задумался. Предложение предельно корректное как по форме, так и по сути, и не принять его — верх глупости. Тем более он понятия не имел кто такой Енгольд Ругго, а как сказано у классиков, «не хамите незнакомым людям» От себя он добавил бы «а знакомым не хамите тем более» но тут уже имелись варианты. Например, маркиз Энгорл, до сих пор обходил его сотой дорогой, и несмотря на то, что его решение отказать барону в Собрании, Совет дворян не утвердил, Ардор в нём не появлялся.

Поэтому он принял душ, переоделся в выходной мундир и вызвал такси.

В ресторане его уже ждали и проводили в отдельный кабинет, где за столом его уже ждали двое господ в хороших костюмах, и усадив в кресло, велели подавать ужин.

Первый действительно походил на адвоката, а вот второй явно принадлежал другой колоде, причём с криминальным прошлым, о чём прямо говорило выражение лица, едва заметные шрамы на бритой голове, и узловатые мощные кисти.

Ардор действительно проголодался, поэтому налёг на еду, едва поддерживая разговор на приличные темы. Последние скачки зимы в Энгорле, выступление сестёр Шингис в Арениуме с новой программой, скандал в семье видного промышленника, когда его сын оказался замешанным в торговле людьми и наркотиками.

Ардор события не торопил, поддакивая в нужных местах, кивая с учёным видом и изображал внимание, когда это требовалось по контексту.

Наконец подали солго, и он с удовольствием сделал глоток терпкого горячего напитка, и глазами дал понять, что готов к серьёзному разговору.

— Так получилось, что я в курсе ваших недоразумений с покойным дядюшкой, и во что это вылилось. Но то дело ваше, а вот есть нечто касающееся меня. — Енгольд Ругго, едва заметно улыбнулся. Он конечно навёл справки о молодом егере, и понимал, что беседует фактически с заряженным метателем, смотрящим ему прямо в голову. И не то, чтобы это случалось впервые, но кровь определённым образом будоражило.

— Ваш дядюшка, чтоб ему в ледяном аду скрипеть до конца дней, собирал коллекцию документов, к которым не имел отношения, но весьма чувствительных к разглашению. От вас я прошу всего лишь написать доверенность на моё имя, как единственного наследника чтобы мы изъяли документы из сейфовой ячейки.

— Не вижу сложностей, но хотел бы уточнить. А что если завтра или ещё когда ко мне придут ещё какие люди и спросят: А куда ты дел наше? Вы же не сможете гарантировать их отсутствие? Мне те документы совершено не нужны и вообще всё что касается моего дядюшки, хотел бы забыть словно страшный сон. Но вот вопрос. Кто из всех претендентов, а я так думаю, что их немало, более прав и наиболее серьёзен в своих желаниях добраться до документов?

— Хорошие вопросы. — Мужчина кивнул. — Но у меня нет ответов. Просто нет и всё. Да, существуют ещё желающие заполучить те бумаги, но вряд ли кто кинется мстить за то, что они оказались у нас. Ну и в качестве компенсации, можем предложить ряд услуг.

— Это лишнее. — Ардор поднял руку. — Давайте тогда я подпишу ваши бумаги и на этом закончим.

— Я представляю довольно влиятельную организацию Юга королевства, и если вы вдруг передумаете, то можете обратиться в юридическое агентство «Тальви» Это в княжестве Зарто на главной площади столицы. — Перед бароном легла скромная простая визитка с адресом и номером телефона.

Уходя, Ардор не жалел, что не стал брать денег или выпрашивать какие-либо блага. Если бизнес Кушера Зонти, лавировал между жульничеством и коррупцией, то от господина Енгольда Ругго, конкретно так пахло кровью, и всем что при этом полагается. И конечно с такими людьми Ардор предпочёл бы не иметь ничего общего. Поэтому бумаги дяди отдал спокойно и легко, не желая и кончиком пальца касаться той грязи, что он собрал. Да, иметь такой актив было бы очень неплохо, но, как сказал когда-то дон Румата Эсторский, «Честь дороже». Поэтому визитка, порванная на мелкие кусочки, отправилась в урну, а Ардор к себе домой.

Несмотря на то, что княжество находилось на северной границе и выходило на Ледовый океан, климат здесь царил ближе к умеренному. Отчасти благодаря тому, что планета крутилась достаточно близко от солнца, а отчасти потому что вдоль побережья шло тёплое течение. Плотные туманы, накрывавшие океан и побережье, ставшие проклятием для моряков, наоборот спасали контрабандистов. Всё как в старой поговорке: «Кому война кому мать родна».

Вот и сейчас второй месяц зимы снеговей, выдался ветреным, по-настоящему снежным, туманным и остро зябким, так что гудящие печи в подвале училища не могли выгнать ледяной холод из коридоров обратно на улицу. Поэтому все в здании включая курсантов ходили в неуставных, но берегущих здоровье меховых жилетах с длинными полами. Да, некрасиво и не единообразно, но весьма экономит на медицинских услугах. Но госпожа полковник уже приготовила огромную клизму с напалмом для компании, делавшей ремонт, собираясь засунуть её в штатное отверстие, как только начнёт таять снег, и состоится выпуск. Воспитательные меры воздействия и переделку систем отопления нельзя разрывать во времени, для наилучшей эффективности процесса и качества результата.

А пока приходилось терпеть заледеневшие окна, перекошенные от влаги двери и вообще лёгкий хаос. Она сама ходила почти в шубе, и держала на столе магическую плитку где стоял большой двухлитровый чайник с солго. И только старшина курса ходит в форме, вызывая лёгкое раздражение у преподавателей и курсантов, и нелёгкое, когда выходит на спортплощадку в тонком костюме заниматься и от него валит пар словно из котельной.

Но и это меркло перед извещением из строевой службы Корпуса о награждении барона орденом Боевой Славы и причём без всяких разъяснений. «За образцовое выполнение задания командования». И конечно госпоже полковнику очень хотелось знать, что за задания выполняет в свободное время её подчинённый, но спросить не у кого. Увир сразу скроется за подписку о неразглашении, а у генерала Гарола не спросишь. Начальник строевой службы корпуса вообще не любил вопросов.

— Сукин сын! — С чувством произнесла полковник, и плотнее запахнувшись в мех, налила себе ещё горячего солго, куда добавляла крепкого островного бренди и вздохнула, признаваясь себе, что всё раздражение, испытываемое ей, лишь от понимания того факта, что молодой барон куда более готов к службе чем она, полковник с выслугой в пятнадцать лет.

Глава 5

Всё плохое и хорошее когда-то заканчивается, и годичный курс училища тоже подходил к концу. В казармах это ощущалось почти физически, как лёгкий зуд на коже: ещё чуть-чуть — и или отпустит, или отрежут.

Преподаватели ходили с хитрыми лицами, как коты, заранее знающие расписание доставки свежей селёдки, но пока делающие вид, что и для них самих всё это сюрприз. У некоторых в глазах читалось откровенное злорадство: «Вот сейчас вы узнаете, сколько на самом деле стоили ваши прогулки в „У доктора“ и попытки списать на задней парте». Другие, наоборот, выглядели печальными людьми, которым приходится расставаться с любимыми подопытными кроликами.

Курсанты хмурились, шуршали конспектами, изводили бумагу и нервы, и только Ардор демонстрировал спокойствие.

А чего волноваться? От того, что вы три ночи подряд будете смотреть в учебник по тактике, буквы не превратятся в добрых духов, которые ночью от вашего имени напишут идеальный билет. От нервов точность стрельбы не улучшится, а взрывотехнику в голове переписать можно только через боль, и то не всегда свою.

Поэтому ходил спокойным, словно гранитный валун, которому объявили, что сейчас будет экзамен по аэродинамике. В лучшем случае валун вежливо попытается понять, что от него хотят. В худшем ‑ останется валуном, но зато без иллюзий.

Он честно продолжал бегать, стрелять, подтягиваться и есть всё, что давали в столовой, не меняя режима. Спасал не столько собственные нервы, сколько чужие. Сокурсников он успокаивал, как мог:

— Хватит смотреть на учебник, как на похоронное извещение. Он тебя тоже боится, просто не признаётся.

— Если совсем страшно — пойдём на полосу, пробежимся. Никогда ещё никого не расстреляли за то, что он умеет быстро бегать.

— Самое плохое, что может случиться на экзамене, — ты обосрался. Но это уже происходило несколько раз в полку у совершенно других людей, и мир не рухнул.

Жаркое весеннее солнце растопило весь снег, на короткое время превратив полигон в одно сплошное болото. Точнее, в набор болот разной степени враждебности. В одних можно было утонуть совершенно буквально, в других ‑ только по колено в глине и по шею в матюках. Инструкторы смотрели на эту картину с лёгкой ностальгией: «Вот бы сейчас сюда пару курсантов-первогодков… но нельзя, жалко боеприпасы».

Но сухие ветра суховея отработали своё честно. Через две недели чёрная жижа ушла в землю, трещины поползли по грунту, и полигон снова стал пригоден для того, чтобы по нему бегали, стреляли и падали уже по учебному расписанию, а не по законам всемирного тяготения.

Как раз к середине второго месяца лета — суховея, когда намечались экзамены.

Даже культовые походы «к Доктору» прекратились сами собой. Не потому что все внезапно повзрослели и полюбили здоровый образ жизни, а потому что даже самые оптимистичные идиоты признали: если ты явишься на экзамен, пахнущий перегаром, как деревенская винокурня, и с глазами, как две мишени после пристрелки, тебя завалят как наркоторговца на границе, не глядя. Причём некоторые преподаватели могут это сделать почти с искренней скорбью в голосе, но без дрожи в руках и сомнений. Поэтому в свободное время все сидели по комнатам самоподготовки или по съёмным квартирам и зубрили конспекты.

Комнаты напоминали муравейники, где кто-то уже тащит в норку последние крошки знаний, кто-то в истерике сгрызает край стола, а кто-то, наоборот, пытается застолбить себе место возле розетки и окна, как наиболее стратегические точки. Воздух был густ от слов «рассеянный строй», «огневой налёт», «пехотное отделение в обороне» и простого, честного: «я это никогда не запомню».

По инициативе Ардора, курсанты, преуспевающие в учёбе, консультировали своих товарищей, помогая разобраться в теме. Не из чистого альтруизма, разумеется, а из адекватно понятого инстинкта самосохранения: чем меньше рядом идиотов, тем меньше шанс, что на войне один из них застрянет в дверях перед тобой.

— Ты понял, как считается эффективный радиус поражения? — спрашивал один.

— Понял, — честно отвечал другой. — Всё, что шевелится в этом круге — трупы. Всё, что не попадает в круг — возможно мертвецы, но как карта ляжет и лучше ещё раз жахнуть.

Преподаватели эту систему негласно поощряли. Некоторые даже читали дополнительно «пробные экзамены». Выглядело это как обычный экзамен, только без формальных последствий. Формальных ‑ потому что неформально последствия были. Если кто-то третий раз подряд на пробном умудрялся назвать «самым важным качеством офицера» «хорошее чувство юмора», его начинали учить отдельно, с использованием специальных стимулирующих средств.

С некоторых пор в столовой кормили вполне прилично. Случай с начальником столовой, который по приказу полковника лично съел образцовую порцию, а затем демонстративно пытался добежать до туалета быстрее смертельной дозы собственной кухни, стал легендой училища. С тех пор ни один повар не рисковал экономить на мясе больше, чем ему позволяла контрразведка и начальница училища временами снимавшая пробу лично.

Еду, конечно, никто не сравнивал с ресторанами Улангара, но по меркам армейского питание вышло на новый, пугающе приличный уровень, справедливо названный курсантами «зачётным хрючевом» хотя с нового года многие курсанты повадились ужинать в городе, уходя сразу после лекций. Не из-за недоверия к столовой, а из-за необходимости напомнить себе, что мир за воротами училища ещё существует. Там были нормальные стулья, не привинченные к полу, официантки, не называющие тебя «курсант» с выражением «опять эти гады пришли», и блюда, названия которых не начинались со слов «комплексный рацион №…».

— Я вот как думаю, — философски сказал как-то один из товарищей Ардора, глядя на меню, — если на войне нас будут кормить так же, как тут, может, и жить захочется.

— На войне нас будут кормить лучше, — заметил другой. — Там хотя бы всё честно: не съел ‑ тебя съели.

На фоне этой всеобщей лихорадки спокойствие Ардора выглядело особенно странно. Кто-то воспринимал его как опору, кто-то ‑ как раздражающий фон: «Ну не может же человеку быть настолько похеру⁈» На самом деле ему не было всё равно. Просто после того, как ты уже много раз делал выбор между «стрелять» и «потом разберёмся», экзаменационные вопросы вроде «приведите три примера успешной стратегии флангового охвата» воспринимаются как приятная, мирная загадка.

Он сам сдавал конспекты на проверку, пытался поймать логические дыры в уставе, доводил до автоматизма формулировки по тактике, но не паниковал. И, что особенно важно, не давал паниковать тем, кто уже начинал видеть в каждом преподавателе личного палача.

— Экзамен ‑ это не казнь, — говорил он. — Это только репетиция. Настоящая казнь будет потом, если вы ничего не выучите.

В целом жизнь стабилизировалась, и Ардор порой оглядывался вокруг с лёгким, почти весёлым удивлением, что никто не желает наделать в нём дырок. Это состояние он для себя определял, как «подозрительно мирное»: когда ты выходишь утром из дома, и вместо знакомого ощущения «сейчас что-нибудь бахнет» тебя встречает только соседская кошка и сама соседка, разодетая словно на приём у герцога, и с приглашением на чашечку солго.

Иногда он ловил себя на том, что автоматически плотно закрывает шторы чтобы не высматривать, откуда удобнее всего стрелять по его окну, потом вздыхал, усмехался и шёл дальше. Память тела работала надёжно, паранойя ‑ тоже, но реальность на какое-то время решила сыграть в «нормальную жизнь».

Между тем, в большом мире жизнь кипела, как суп в котле, который забыли помешать.

Грохнула, прокатилась и заглохла война за передел криминальных доходов на Юге. Тамошние уважаемые люди несколько месяцев активно выясняли, кто из них более уважаемый, с применением всего спектра аргументов от «давай поговорим» до «где мы его похоронили?». Газеты вежливо именовали это «серией локальных инцидентов между конкурирующими бизнес-группами», а реальные участники событий ‑ «мясорубкой». И всё из-за пары толстых папок с документами, собранными покойным Харланом Увиром.

Без права ношения формы, хотя с орденами и выплатами, уволили руководителя направления «Север» Гилларского королевства, генерала Будго. Формулировка была предельно честной и сухой: «За истощение доверия и утрату оперативной инициативы». Переводя с бюрократического на нормальный: «проиграл несколько важных партий, засветился в неправильных местах, стал слишком узнаваем, а дыр в обороне Шардала так и не наделал».

Генералу Будго оставили ордена, пенсию и установили вежливый запрет приближаться к любым штабам ближе чем на километр. Символическое наказание для человека, который когда-то рисовал стрелочки на картах, решая судьбы приграничья. Ему осталось или писать мемуары, или тихо пить в тени, рассказывая молодым, как «мы в те времена работали, а не то, что вы, нынешние».

На его место назначили молодого, амбициозного и шустрого полковника Зарто, уже планирующего пробивку новых маршрутов в обход пограничной стражи и егерей Шардала.

Полковник Зарто относился к миру просто: если есть граница ‑ её нужно обойти. Если есть патрули ‑ их нужно обмануть. Если есть егеря ‑ их нужно обойти особенно осторожно, а лучше вообще, чтобы ни один не заметил, как через их участок прошли три каравана и один небольшой отряд диверсантов. В его личном плане карьеры рядом с пунктом «стать генералом» явно существовали пункты «оставаться в живых» и «не попадаться егерям под руку лично». О последнем ему очень настойчиво намекали при вводном инструктаже.

А у контрразведки Корпуса наконец-то появились законные способы ведения оперативно-розыскной деятельности. До этого они действовали по классической схеме: «делаем всё как надо, а потом юристы дотягивают бумажки до реальности». Это работало, но периодически приводило к нервным разговорам на тему: «а вы точно имели право залезать к нему в сейф, даже если там была схема подкопа под штаб дивизии?»

Король, после нескольких громких инцидентов и одного особенно доходчивого доклада с картинками, подписал наконец указ о внесении Корпусной контрразведки в официальный список специальных служб[1] с правом оперативной и розыскной деятельности. Да, это усложняло правовую картину в королевстве: с точки зрения юристов, любая новая структура с правом «искать, вынимать и задавать вопросы» — это как минимум ещё один шкаф, в котором рано или поздно заведутся свои скелеты.

Но одновременно это снижало власть остальных структур — Сыска, Королевской полиции безопасности, обычной полиции и Главного разведывательного управления. Те привыкли, что если кто-то из егерей что-то нашёл, то конечным получателем славы, трофеев и политических бонусов будут они. Теперь же в уравнении появилась ещё одна буква, и им приходилось делиться не только информацией, но и тем самым сладким словом «полномочия».

Сыск фыркал, но терпел: сыскари — люди опытные, понимали, что с егерями лучше дружить хотя бы формально. Королевская разведка делала вид, что ничего не изменилось, а ночью прикидывала, как бы использовать новых союзников как бесплатный армейский спецназ. Полиция тихо материлась на кухнях, но ей было не до глобальной политики: у них и так хватало проблем с пьяными, ворами и теми, кто считает, что «налоги — это рекомендация».

Всё это в сумме не сильно занимало Ардора, несмотря на регулярные подкаты всех вышеперечисленных структур к нему по поводу продолжения службы.

Война за перспективные кадры шла страшная и пленных в этой войне не брали. Сначала его вежливо уговаривали. Потом настойчиво приглашали «на беседу». Потом намекали, что «служба у нас — это совсем другие перспективы». Особенно креативные пытались давить через пафос: «Родина нуждается в вас не только в окопе, но и за столом аналитика». Но меньше всего Ардора волновала перспектива умереть за столом, пусть даже очень дорогим.

Если особо ретивый вербовщик начинал хамить или намекать на возможные сложности по службе в случае отказа, схема была отработана до автоматизма. Он садился и писал пространный, тщательно выверенный рапорт начальнику училища.

Рапорт содержал факты, даты, имена и аккуратно зафиксированные формулировки вроде: «полковник такой-то допускает высказывания, ставящие под сомнение приоритет прямого подчинения Корпусу», или «предлагает рассматривать поступление в его структуру как обязательное условие успешной службы». Все это выглядело как очень вежливое: «Смотрите, ваш коллега забывает, какому королю служит».

После чего где-то на другом конце города генерал Курис лично звонил начальнику вербовщика, потерявшего страх, чтобы прояснить позицию ведомства по отношению к армии и власти в целом. И не стоит ли, чисто теоретически, контрразведке Корпуса начинать принимать превентивные меры. Превентивные меры в исполнении егерей обычно включали в себя такой набор упражнений, что после них даже самые упёртые начинали ценить спокойную жизнь в своём кабинете.

После таких звонков все резко сбавляли обороты. Ссориться с отморозками — егерями дураков не было.

Вон, морпехи поссорились ‑ и до сих пор слёзы утирают. Ни разведданных, ни агентурной поддержки, ни совместных оперативных мероприятий. На любые запросы: «Нужна помощь в таком-то районе» ‑ вежливый ответ: «Корпус занят текущими задачами, попробуйте обратится попозже. Помощи не будет, но вы держитесь.» Сами, всё сами.

Зато Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, и Внешняя разведка на коне. Им и свежие данные по персоналиям, и, если что, силовая поддержка инфильтрации и эвакуации. Им приятно: егеря делают грязную часть работы, разведка ‑ чистую и красиво оформленную. Все довольны, кроме тех, кого в процессе находят.

Да и сыск не обижают. Сыскари ‑ люди вежливые и знали, что добрым словом и метателем можно добиться куда большего, чем одним только метателем. Они честно приходили, спрашивали: «У вас есть по такой-то роже данные?» и честно обещали не подставлять Корпус в отчётах. В ответ получали не только «рожи», но и иногда вполне живых людей, аккуратно упакованных в наручники.

Зато Службе Безопасности так не повезло, как редко кому в этой жизни.

Они решили сыграть просто и по-военному тупо: отнять десяток перспективных курсантов простым требованием о переводе. Без согласования, без разговоров, просто прислали бумагу с формулировкой в духе: «Просим направить для прохождения дальнейшей службы…» Ну как «просим». По тону было ясно, что автор внутренне заменил это слово на «приказываем».

В ответ Служба Безопасности получила то, что в народе называли «любовью егерей».

Их прошения с тех пор рассматривались только в письменном виде и только после прохождения всех инстанций. Ровно, по уставу, без единой задержки… на бумаге. По факту каждая их просьба превращалась в маленькое путешествие по кабинетам: сначала штаб Корпуса, потом юридический, потом оперативный, потом обратно, потом вдруг «не хватает подписи вот этого подполковника, который в отпуске на озере ещё две недели».

Если раньше на их бумаги реагировали по принципу «надо ‑ сделаем», то теперь их просьбы попадали в тот волшебный ящик, где уже лежали заявления прапорщиков о внеочередном отпуске и ходатайства о награждении поваров. Всё это честно рассматривалось. Когда-нибудь. Теоретически.

Причиной такой любви послужило то самое простое требование о переводе десятка перспективных курсантов. Формально — «для работы по линии государственной безопасности». Неофициально — попытка запереть десяток лучших молодых голов в ведомстве, где главной доблестью считалось умение носить костюм и не оставлять лишних следов.

Егеря отнеслись к этому как к попытке во время боя стащить у них патроны.

— Хотите наших людей? — вежливо, но очень холодно спросил Курис на закрытом совещании. — Отлично. Подавайте списки. Мы посмотрим. Через год. Или через десять. Если те кто подал списки ещё будут продолжать службу.

После этого в Службе Безопасности очень быстро усвоили, что есть в королевстве структуры, к которым лучше подходить с повозкой гружёной игристым, а не с требованием о переводе. И что иногда легче вырастить своих офицеров с нуля, чем пытаться утащить десятерых егерей и не получить за это десять лет бюрократического ада.

А Ардор на всё это смотрел примерно, как на погоду за окном. Где-то там наверху шла буря, летали молнии, падали карьеры и восходили новые звёзды на погонах. А у него экзамены, офицерская школа, и очень чёткое понимание: чем меньше он будет влезать в эти игры, тем дольше у него будет шанс делать то, что он действительно умел ‑ воевать, а не писать длинные докладные на тему «кто с кем и что не поделил в столице».

Несмотря на все опасения, проваливших экзамены, не было. Все так или иначе пробежали, отстрелялись, попотели на неожиданных вопросах и в какой-то момент замерли с зачётной книжкой в руках, не веря, что всё закончилось.

Училище было совсем молодым — первый выпуск. Поэтому никаких традиций пока не существовало и Ардор просто снял здание ресторана целиком, накрыв на первом этаже для преподавателей, а на втором для курсантов.

К вопросу оплаты банкета тоже подошёл творчески, поставив в холле первого этажа коробку с прорезью, написав, чтобы сдавали столько сколько могут.

В итоге пятеро самых обеспеченных курсантов почти сразу притащили ящик обратно к Ардору, спросив сколько нужно, и весь банкет оплатили в складчину. А от себя, Ардор заказал у мастера кортик из «синей стали», стоивший как половина квартиры в центре. Но подарок вышел просто роскошный и на банкете, девчонки с женского курса, торжественно вручили оружие госпоже полковнику.

Гуляли относительно спокойно, но с чувством. Кто-то к вечеру тихо отбыл в заведение попроще, кто-то и вовсе закатился «К доктору», а Ардор остался в ресторане до конца, пока не разошлись последние приглашённые, и только после этого, вышел в жаркий летний вечер, чтобы оседлать своего железного коня, и ехать домой, когда из машины, стоявшей неподалёку вышла госпожа начальница школы.

— Прокатишь? — Невинный вроде вопрос, но в нём прозвучало столько скрытого подтекста, что старший лейтенант улыбнулся и глядя в глаза полковнику, чуть смежил веки.

— Разумеется.

[1] Похожий случай произошёл и на Земле. Корпус Канадской Конной полиции имел право на оперативную деятельность и ведение разведки на территориях других государств.

Глава 6

На следующий день, сдав квартиру хозяйке, которая впервые за год увидела свою недвижимость без егерского оружейного мини-склада в кладовке, упаковав личные вещи и отправив большую часть почтой в имение, он с чувством глубокой моральной победы хлопнул ладонью последнюю коробку словно ставя печать на отчёте о прошедшем этапе.

Почтовый клерк, увидев количество отправлений и обратный адрес «Барония Увир», на секунду задумался: то ли перевес начислить, то ли автограф попросить. В итоге ограничился профессиональным:

— Содержимое?

— Личное имущество, — честно ответил Ардор. — Оружия нет, взрывчатки нет, компромата — минимум.

— Так и запишем, — сухо кивнул клерк, аккуратно лепя на ящик марки с видом, давно ни во что не верящего человека.

С формальностями покончено, квартира сдана, всё, что не поместилось в коробки, честно подарено соседям («держите, это отличный стул, по нему минимум три раза били, и он до сих пор жив»). Оставалось самое главное — уйти в закат красиво.

Он спустился во двор, где под навесом терпеливо дожидался своего часа его зверь ‑ мотоцикл, который простые люди называли «этой чёрной сволочью», а особо впечатлительные ‑ «мертвецким конём». Машина с широкими шинами, завышенной посадкой и таким выхлопом, что кошки во дворе уже давно научились слышать, когда он только собирается выходить из подъезда.

Ардор сел в седло, проверил покачался, проверяя подвеску, привычным движением погладил бак, как живое существо:

— Ну что, поехали тратить время с чувством?

Мотор ответил утробным, довольным рыком. Соседка из соседнего подъезда вздрогнула и уронила на клумбу лейку. Пара детей восторженно завизжали: 'Смотри, смотри, это тот дядька, который быстрее полиции!

Порыкивая мотором, зверь выехал со двора, аккуратно объехал старика с тележкой и уже через пару минут выскочил на городскую магистраль. Впереди у него был целый месяц отпуска и провести он его планировал так, чтобы не было больно за потерянное время, деньги и нервные клетки.

Новую трассу от Северных территорий до столицы ещё не довели до ума: кое-где вместо асфальта стояла честная табличка «Здесь будет дорога. Когда-нибудь». Но уже можно было проехать до центральных областей, а оттуда по системе королевских дорог ‑ куда надо. Можно было, конечно, купить билет на воздушный корабль и за пару часов оказаться в любой точке материка. Но отпуск, начавшийся с очереди в зал вылета и сидения в кресле рядом с детьми, жующими липкие сладости и орущими, — это не отпуск, а пытка.

Первым делом он хотел заехать в своё имение: посмотреть, как идут дела, или увидеть, как не идут дела, и просто отдохнуть в тишине. Настоящей тишине, где максимум, что орёт ‑ это петух, и того можно съесть.

Как он ни крепился, но год учёбы и муштры тоже подутомил. Не сама учёба. После университетов, пройдённых на Земле, местный учебник по стратегии воспринимался как лёгкое чтиво на ночь. Утомила работа с курсантами. Объяснять, заставлять, подгонять, объяснять ещё раз, потом ещё раз, и наконец, когда всё равно не дошло, показать наглядно, как это больно, если делать не так.

Старшина курса– это человек, у которого один и тот же вопрос задают ста двадцатью голосами подряд, и каждый искренне считает его уникальным.

Зато у него не случилось ни одного не сдавшего. Все курсанты получили лейтенантские погоны. Ни один не сошёл с дистанции, не сел в тюрьму и не оказался в лечебнице для тех, кто «не выдержал напряжения учебного процесса и решил поговорить с метателем о смысле жизни». Для офицерской школы результат почти хирургически-точный.

Он, как и обещано, получил звание старшего лейтенанта и назначение в отдельный восьмой полк, подчинённый непосредственно руководству Корпуса.

«Восьмёрка» была инструментом, о которой многие говорили шёпотом и с лёгкой завистью, а некоторые ‑ со священным ужасом. Полк занимался разведкой, диверсиями, частенько шастая на сопредельные территории, наводя ужас на тех, кто считал, что, перейдя границу, они оказываются «в домике».

Местные учебники по международному праву эту зону аккуратно обозначали как «серую». Восьмой полк считал её «рабочей» порой старательно превращая в чёрную.

Отморозки и головорезы честно добывали свою плохую репутацию, творя подчас такую лютую дичь, что охреневали даже военные прокуроры. А это, стоит признать, люди с богатым жизненным опытом и устойчивой психикой.

Например, история с бандой Ширги Енго. Ширга был местной легендой: работорговля, наркотики, незаконная алхимия, убийства… полный набор услуг для тех, кто считает, что жизнь без риска ‑ не жизнь. Официально его ловили три года, неофициально ‑ все знали, где он живёт, но туда старались не соваться: с той стороны границы он считался «почтенным предпринимателем».

Восьмой полк вопрос решил по-своему. В одно прекрасное утро жители родной деревни Ширги Енго проснулись от странных звуков на улице. Те, кто выглянул, увидели, как вся его банда ‑ человек тридцать, счёт вёлся с помощниками, телохранителями и бухгалтером ‑ аккуратно развешана на фонарях вдоль дороги. Ещё живых. За ноги.

К утру все, разумеется, сдохли и вид при этом имели такой, что ужаснулись даже патологоанатомы полицейской управы приграничной области Зальты. Фотографии с места события попали в закрытый отчёт, потом ‑ в методички по психологическому воздействию, потом ‑ на стенку в кабинете у начальника Сыска с надписью: «Так выглядит фраза „не доставайте егерей“».

Но знакомство с будущими сослуживцами случится позже. А пока его зверь выехал из города, выскочив на трассу, как чёрная пуля, которой забыли сообщить, что война пока не объявлена.

Городская суета осталась позади: перекрёстки, светофоры, вежливые, но нервные полицейские, цепляющиеся глазами за любой аппарат выше среднего класса. На выезде формальная табличка «Счастливого пути» выглядела особенно лицемерно.

Выскочив на трассу, он прибавил ходу, разгоняясь до скорости под двести километров в час, летя по левой полосе, где обычно катались королевские курьеры, а также все те, кто имел наглость ‑ и хорошую страховку.

По дороге ехали все, кому требовалось совершить короткую поездку из города в город, или те, кто вёз огромные грузовые фуры с надписью «Осторожно, хрупкое», под которой прятались то ли кирпичи, то ли оружие, то ли очередная партия алхимических реагентов «для научных целей».

Также было много просторных автомобилей путешествующих компаний с большим багажом и ещё большим количеством родственников. Иногда в таких машинах сидело до трёх поколений одной семьи, искренне верящих, что совместное путешествие укрепляет узы. На практике через три дня эти узы хотелось укреплять хорошей совместной дракой после чего разъехаться окончательно и бесповоротно.

И, конечно, такие же, как Ардор, сорвиголовы. Разной степени официальности и адекватности.

Но все придерживались правых полос, не занимая левую. Левая полоса считалась территорией богов, курьеров и тех, у кого очень плохое представление о собственной смертности. Сейчас к этой последней категории относился и Ардор. Но, в отличие от многих, он имел нечеловеческую реакцию, аномально острое зрение и отлично умел, маневрировать, когда впереди вдруг фура, водитель которой решил резко «пристроиться к обочине», начинала выписывать дикие кренделя.

Он слегка наклонился вперёд, ветер лохматил воротник куртки, спидометр показывал направо и немного вниз, и где-то внутри медленно, но уверенно вырастало то самое чувство: «Наконец-то я еду туда, где меня никто не дёргает, и если кто-то захочет прострелить мне голову ‑ это будет хотя бы честно, а не в оружейке училища по ошибке криворукого мудака».

Отпуск начинался правильно.

И естественно в первом же придорожном трактире к барону подошёл старшина дорожной полиции и вежливо, как это умеют только люди, по долгу службы общающиеся и с психами, и с генералами, попросил показать документы.

Трактир носил гордое название «У Трёх мостов», хотя до ближайшего моста было километров сорок, а про остальные два знали только владельцы и стоматологи. Внутри пахло жареным мясом, старым маслом и тем особым сортом пота, пропитавшего стулья, пережившие не одно поколение дальнобойщиков.

Ардор сидел за столиком возле окна, мирно доедал котлету с овощным пюре и пил солго, не трогая местный «домашний настой». К «домашнему» здесь обычно относилось только происхождение тараканов в бочках.

— Порошу предъявить документики, господин, — старшина подошёл без шума, но так, чтобы барон его заметил ещё на подходе. Манера движения говорила: не дурак, к столам с незнакомыми здоровяками сзади не подходит.

— Конечно, старшина, — Ардор кивнул на место напротив. — Садитесь. Служба не сбежит.

Старшина секунду поколебался ‑ служба, конечно, не сбежит, а вот его командир, если узнает, как он сидит, может и догнать. Но перспектива сидеть, а не стоять над клиентом, перевесила. Он аккуратно опустился на стул.

Ардор вытащил из кармана куртки удостоверение военнослужащего, права на вождение и, пальцами раздвинув края рубашки, показал егерский жетон. Металл едва заметно светился зелёным, в такт его дыханию, как живой организм. Зелёный цвет чётко сообщал всем заинтересованным: «настоящий, проверенный, не поддельный, не купленный у коллекционера».

Старшина мельком глянул на жетон, ровно настолько, чтобы убедиться, что это не истарская поделка с соседнего базара, перелистнул удостоверение, чуть задержавшись на графе «награды». Две Звезды Севера, Боевая Слава и золотое оружие сделали в его голове довольно громкий «щелчок».

В голове у него на секунду решилось очень простое уравнение: «Человек, получающий Звезду Севера, не прячется от дорожной полиции по кустам. А если прячется ‑ это уже проблема не дорожной полиции, а тех, кто его найдёт».

— Вопросов не имею, господин старший лейтенант, — ровно сказал он, вернув документ. — Спокойной дороги.

— Спокойной службы, — ответил Ардор, так же ровно. Их обмен вежливостями был похож на ритуальный танец двух хищников, которые по очереди признают право друг друга на существование.

Старшина уже собирался встать, но что-то вспомнил:

— Да, вот ещё, — он вернул удостоверение и чуть придвинулся ближе, чтобы не привлекать внимания посторонних ушей. — По ночам пошаливать стали.

— Пропадать машины? — уточнил Ардор.

— Пропадать, — подтвердил полицейский. — Останавливается человек передохнуть, кофе выпить, глаза на пять минут закрыть, а машина исчезает вместе с ним в неизвестном направлении. Найдём, конечно, — он сказал это с тем профессиональным оптимизмом, в который сам верил ровно наполовину, — но пока искать будем, многое случится.

— Есть координаты? — спросил барон тоном человека, которому уже совершенно очевидно, в каком именно направлении сейчас попытаются подтолкнуть его совесть.

— Не координаты, а так, наблюдение, — старшина почесал щёку. — Вроде бы подлавливают тех, кто послабее и устал. Кто машину бросает абы как, кто один ездит, без напарника.

Он чуть помолчал, поглядел на крепкого егеря напротив, и добавил, уже честнее:

— Ну и кто совсем без мозгов.

— А если что, они вам живыми нужны? — спокойно спросил Ардор, пряча удостоверение в карман. В его голосе не было ни тени иронии, просто уточнение технического задания.

Старшина усмехнулся.

— И так хорошо, и этак, — философски сказал он. — Но в целом мы от их отсутствия страдать не станем.

Полицейский дошёл до машины и, сев на водительское сиденье, повернулся к напарнику. Машина была невзрачная, снаружи ‑ стандартный серый дорожный патрульный мобиль, внутри — мощный форсированный двигатель, подвеска от гоночной машины и набор полезных вещей: от аптечки и наручников до контейнера с едой и водой.

— Халги, — старшина хмыкнул, застёгивая ремень, — ты вроде говорил, что подозреваешь здешнего бармена в том, что тот подстукивает бандитам?

Напарник, коренастый мужик с лицом, на котором всегда было написано «я всё видел, но вы всё же попробуйте, меня удивите», повернулся и кивнул:

— Есть такое. С тех пор, как его троюродный брат вдруг купил дом в городе, а сам он перестал жаловаться на жизнь и начал носить рубахи без дыр.

— Тогда, — старшина потянулся, поёжился от предстоящей комбинации, — иди сейчас к этому бесу и сделай так, чтобы тот слил информацию о парне на мотоцикле.

— Какой формуляр? — деловито уточнил Халги. Для него «сделать так, чтобы слил» вообще не представляло проблем.

— Типа, — старшина начал на пальцах раскладывать образ: — в кармане ‑ пачки денег, сам худой и болезненный, кашляет всё время, глаза красные, явно из столицы. Про мотоцикл расскажи: такая тачка меньше десятки тысяч не стоит, а тут он один, без охраны, да ещё и, вроде как, документы показал честно.

Он скривился:

— Скажи, мол, выехал с трассы, заехал к вам, говорит, «далеко ли до ближайшей ночёвки?» — ну и всё такое. Твой бес дальше сам дорисует.

— Понял, — Халги кивнул. — Образ: ходячий кошелёк на колёсах, сопящий и доверчивый. Если его боги дорог не полюбят, то хоть бандиты пожалеют.

— А станет хнырь кочевряжиться, — добавил старшина, уже чуть жёстче, — так передай ему, что пусть сразу ищет себе другой заработок. А на дорогах Шардала ему не работать.

Он зевнул, потёр переносицу:

— Скажу, — пообещал Халги. — Только аккуратнее, а то ещё решит, что мы его перевербовывать пришли. Ещё не хватало получить в штат бармена-информатора.

— Бармен-информатор — это мечта любого следователя, — мрачно заметил старшина. — Но не того, у кого совесть ещё жива. Давай, работай. Если всё пройдёт как надо, к ночи у кого-то очень сильно испортится здоровье.

Они переглянулись. Взгляд был понятен без слов: «мы, конечно, полиция, а не егеря, но раз уж судьба занесла к нам на трассу ходячий спецназ с боевыми орденами ‑ было бы преступлением не дать людям возможность пообщаться».

Халги поправил кобуру, вылез из машины и направился к «Старой кляче» ‑ придорожному заведению с вывеской, красноречиво сообщавшей отношение владельца к жизни. Старшина посмотрел ему вслед, потом ‑ на трассу, где чёрная точка мотоцикла уже превращалась в едва заметную полоску, и тихо пробормотал:

— Ну что ж, ребята. Если вы сегодня кого-то поймаете, пусть это будет тот день, когда вы очень пожалеете, что выбрали профессиональную преступность, а не честный труд грузчиком.

Такое дело в среде правоохранителей называлось «подкинуть ежа» и практиковалось по мере возможности. Ежом называли не самого клиента, а ситуацию: внешне пушистая, а как схватишь ‑ потом долго руки рассматриваешь, зачем хватал.

Информация о мотоциклисте ‑ доходяге, с карманами полными денег, хилым здоровьем, неуверенной посадкой и мотоциклом, стоимостью в приличную ферму, ‑ ушла в нужную сторону. По цепочке: дорожный патруль — бармен — «друг кузена» — человек, который на самом деле принимает решения, кого сегодня ободрать до костей.

И уже поздно вечером, когда трасса почти опустела, свет мощных фар мотоцикла высветил стоящую на обочине спортивную ярко-красную «Диссу» и весьма легко одетую барышню рядом, размахивавшую алым платком. Алый цвет, видимо, значил «остановите меня поскорее, пока я не простыла и не передумала».

Старгал в этой ситуации выглядел совершенно избыточно. Штатный армейский метатель для боя с изменёнными тварями ‑ это как втащить по мухе из гаубицы. Эффектно, но непрактично. Зато уже опробованный в деле Ластар, с двадцатизарядным магазином и глушителем, смотрелся как раз в профиль. В аккурат тот случай, когда можно не разрушить всю композицию вместе с декорациями.

Ардор сбросил газ и подрулил к голосующей девице, плавно, без понтов с юзом. Снял шлем, повесил его на ручку мотоцикла и окинул барышню прицельным взглядом.

Картинка получилась настолько правильной, что её можно было вешать в учебнике «Как не надо делать если хочешь умереть от старости». Стройная, тонкая, как будто немного недокормленная, но от этого только выигравшая в линиях, скульптурная красота. На девице было надето тонкое платье из шёлка, не столько скрывавшего фигуру, сколько делавшего вид, что оно тут случайно и держится исключительно на силе драматургии. При малейших порывах ветра тонкая ткань облегала тело, рисуя такие соблазнительные формы, что любая честная мораль завистливо курила за кулисами.

— Ну, что случилось? — Он спокойно посмотрел на даму, позволяя себе отметить все детали взглядом, но без того жадного предвкушения, на которое она явно рассчитывала. — Заглохла принцесса?

— Ой, вы знаете, у меня машина не едет, — она чуть стеснительно улыбнулась, отработанно заломив ресницы, и показала на капот машины. Голос дрожал ровно настолько, чтобы не раздражать, но вызвать у среднего самца рефлекс «надо спасать».

— Сейчас глянем, — кивнул он.

После училища он действительно мог наладить большинство стандартных поломок техники. Если человеку год объясняют устройство двигателя внутреннего сгорания, а потом посылают чинить бронесарай под дождём, он либо научится, либо сдохнет от холода и стыда. Ардор выбрал первый вариант.

Оглядевшись на чистом рефлексе, где могут прятаться идиоты с оружием ‑ он поднял замки по бокам капота и приподнял крышку, зафиксировав её на подпорке.

Под капотом «Диссы» всё выглядело как на картинке в рекламной брошюре. Провода на месте, ремень не слетел, аккумулятор в приличном состоянии, ничего не дымится, не течёт, не стучит и даже не шипит. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Как правило, если машина в таком состоянии «не едет», значит, или у неё сломался хозяин, или планируют, чтобы сломался кто-то ещё.

— Так, — он чуть наклонился, будто прислушиваясь к мотору, — по железу всё живое. Попробуем завести.

Он уже повернулся к даме, открыть рот, чтобы сказать, что всё вроде нормально и пусть попробует ключ ‑ как в лицо ему ударила тугая струя.

Запах был сладковатый, приторный, очень далёкий от бензина и масла. В глазах на миг поплыло, в голове кто-то выключил свет, и мир погас, как дешёвый дальногляд в момент, когда начинается самое интересное.

Алхимическая смесь, предназначенная для оглушения опасных преступников и их спокойной перевозки, вполне прилично работала на обычных людей. Преступник, вдохнув, честно падал, переставал брыкаться и переходил в категорию «багаж». Создатели этой радости были уверены, что нашли идеальный компромисс между гуманизмом и эффективностью.

Но Ардор к категории «обычных людей» давно не относился. Во-первых, имел поистине несокрушимое здоровье, выкованное Северными Пустошами, выстрелами, ударами и систематической ненавистью к собственным слабостям. Во-вторых, уже частично пользовался проснувшимся источником. Источник поначалу удивился, зачем в организм залили такую гадость, но довольно быстро решил, что это оскорбление, и уничтожил всё лишнее с обидчивостью настоящего хищника.

Глава 7

Очнулся барон в закрытом кузове грузовичка, двигающегося по ухабам просёлочной дороги. Двигатель рычал где-то спереди, кузов тяжко вздыхал и поскрипывал, как старый сержант на физо. Деревянный кузов, обшитый снаружи тонким металлом, внутри пах пылью, гнилыми досками, мышами и чьими-то давно забытыми надеждами заработать честным путём.

Но и очнувшись Ардор предпочёл делать вид, что находится в бессознательном состоянии. Лежал, медленно дышал, расслабив мышцы и позволяя телу болтаться, как мешку с картошкой.

Где-то в глубине сознания работала холодная, счётная часть: «так, жив, руки-ноги на месте, голова тоже, жетон при мне, оружие при мне или нет ‑ это сейчас проверим».

Что было в голове у бандитов такого, что они не обыскали его, не забрав ни метателя, ни запасных магазинов, ни ножа, ни удавки? Казалось бы, святое дело: нашёл в кармане дорогую железку ‑ забери, потом продашь, купишь себе ещё год жизни в дешёвом борделе.

Секрет небрежения бандитов был прост и как всегда идиотски-человеческий. Главарь страшно не любил, когда подельники крысят добычу, и строго запретил копаться в карманах у клиентов. За последнее подобное «недоразумение» один особо любопытный товарищ неделю лежал, глядя в потолок одним глазом, а вторым ‑ в свою вывернутую руку.

— Чтоб мне никто потом не ныл про «не поделился», — сказал тогда Мясник, — Клиентов вообще не трогайте. Дело моё, и сколько кто получит решать мне.

В результате мирного путешественника не обыскали. А зря.

Он осторожно шевельнул пальцами, нащупывая под курткой привычные тяжести. Ластар ‑ на месте, магазины ‑ там, где надо, нож ‑ холодным штрихом вдоль бока, удавка свернулась в кармане, как маленькая змея, готовая к работе. Бандиты, не зная этого, продолжали жить, хотя по факту уже тихо шли к профессиональному выгоранию, выраженному в виде преждевременной смерти.

Его мотоцикл находился рядом, привязанный к решётчатому борту верёвками. Скрипел, вздрагивал вместе с кузовом, как обиженный зверь в клетке. В принципе, можно было перерезать ремни, и, вылетев из кузова на дорогу, дать по газам так, что никто и ругнуться не успеет.

Но Ардору стало интересно. Профессиональная деформация: когда тебе подкидывают неприятность, очень хочется посмотреть на того, кто решил, что это хорошая идея.

И кто это такой охреневший, что стал грабить на королевской дороге, да ещё и с химией, и девочками-приманками? Дорога ‑ это почти святое. Её охраняют не только стража, но и все специальные службы страны. Преступления на дороге автоматически становились коронными, и сроки там взлетали в небо, теряясь в туманной дали.

Где-то через полчаса, грузовичок замедлил ход, потом окончательно остановился. Двигатель ещё пару раз кашлянул, как старый курильщик, и замолчал. Сквозь щели в кузове пробивался желтоватый свет факелов или ламп. Голос водителя снаружи дал короткие команды тем, кто ехал следом:

— Давай, давай, заезжай в левый амбар, да тихо, тут и так все знают, что ты приехал!

Судя по звукам, за ними в широкий двор заезжали ещё машины. Одна тяжёлая фура, судя по характерному металлическому скрежету, ещё какой-то грохочущий ящик на колёсах ‑ то ли броневик без брони, то ли просто очень уставший грузовик, и легковушка с мощным мотором.

Ардор встал и замер в ожидании.

Куртку, защищавшую мотоциклиста лучше, чем металлопластиковая броня земного типа, Ардор не снял, хотя двигаться в ней было сложновато. Толстая кожа, усиленная титановыми пластинами и замагиченными вставками, делала его похожим на штурмовика.

Когда двери кузова с грохотом распахнулись, откинулась лесенка и внутрь полезла чья-то самоуверенная физиономия с ножом наготове, нож так и остался в руке. Удар носка тяжёлого сапога в лицо оборвал жизнь и возможность двигаться. Хрустнул хрящ, кровь брызнула на дверь, человек отлетел назад, как пробка, а Ардор, пользуясь моментом, спрыгнул на землю, уже с оружием в руках.

Первое, что он увидел, выбивая каблуком землю из-под ног, было распятое тело в углу двора.

В свете трёх ярких фонарей, прямо на заборе висела женщина, прибитая гвоздями сквозь тело. Нечто среднее между живым плакатом и очень злым оберегом. Гвозди вошли в кисти и предплечья под таким углом, чтобы держало надёжнее, голова бессильно опущена вниз, волосы ‑ липкими сосульками, пропитанными чем-то тёмным. Живая она или мёртвая ‑ сразу и не скажешь. Так висят либо уже умершие, либо те, кого к этому очень тщательно готовят.

В голове у егеря чётко звякнула, падая, планка. А следом, почти одновременно, щёлкнул и мгновенно очнувшийся самоконтроль, продувая голову ледяным ветром абсолютного спокойствия.

И Ардор начал стрелять.

Бил в голову, не оставляя шансов на выживание, экономя своё, и чужое время. Мягкие, но скоростные пули Ластара входили в череп, как в бумагу, и выходили уже не пулями, а фонтанами чужих мыслей, разлетавшихся по двору в виде липких кусков.

Пятеро бандитов, суетящихся во дворе, не успели ничего предпринять. Не потому, что были совсем уж идиотами ‑ просто физически не успели. Звук Ластара не походил на обычный огнестрел. Глухой хлопок, как если бы кто-то бил кулаком по подушке, без привычного звонкого и резкого взрыва. Мозг, привыкший реагировать на конкретный «бах», не сразу понимал, что это ‑ тот самый «бах», только цивилизованный.

Кто-то успел повернуть голову, кто-то дотянуться до пояса, один вообще застыл с сигаретой во рту и спичкой в руке: так и помер, не успев докурить. Для патологоанатома ‑ лишняя деталь, для следователя ‑ наглядная иллюстрация скорости происшедшего.

Последней осталась стоять красотка, заманившая его на дороге. Вечерний шёлк на ней теперь выглядел теперь совсем не эротично, а весьма глупо и неуместно.

Она, подняв левую руку, размахивала ей, рассказывая, как её заставили, как угрозами, как страшными мужчинами, как она вообще вся «не такая», просто вынудили. Правая же почему-то упорно держалась за спиной, слегка подрагивая ‑ то ли от страха, то ли от желания всё-таки выполнить свою часть сделки.

В какой-то момент, как ей казалось ‑ быстро и ловко, она вскинула правую руку, держа в пальцах маленький баллончик, но нажать на кнопку распылителя не успела.

Мягкая скоростная пуля вошла ей между глаз. разнесла голову в клочья, брызнув липким дождём на поверхность спортивного автомобиля, усиливая перламутровый оттенок и придавая новый дизайн: «кровавый металлик». Тело девицы сложилось, как кукла, у которой перерезали ниточки, баллончик вылетел из пальцев, успел сделать в воздухе полоборота и плюхнулся в траву, клапаном вниз безвредно сипнув струёй в траву.

Ардор уже начал поворачиваться к дому, намереваясь проверить, нет ли там ещё желающих поучаствовать в вечере, когда выходная дверь почти взорвалась. Не просто распахнулась, а именно разлетелась в мелкие фрагменты, ударив словно картечью по всему двору, сминая металл машин, разбивая стёкла и добавляя к общему веселью осколки дерева, стекла и чьей-то давно не крашеной рамы.

Один из более удачливых осколков, отлетев, по касательной шлёпнул по его бронекуртке в районе груди. Мелочь. Зато звук по металлу получился хлёсткий, как кулаком по мясу.

На пороге стоял широкоплечий, высокий и здоровенный мужчина, одетый в простые штаны и кожаную куртку на голое тело, держа в руках широкий и длинный полуметровый мясницкий тесак, такой, каким обычно разделывают большие туши или закрывают спор.

Ещё одно движение, и вокруг Ардора стал закручиваться вихрь «клинков ветра». Воздух дрогнул, поднялась мелкая пыль, на земле зашевелились полупрозрачные тени, готовясь резать плоть на куски. Главарь, судя по уверенности, делал это не впервые. Узор, в который он влил чуть не треть всего резерва, должен был сейчас превратить егеря в фарш, аккуратно распределённый по площади двора.

Но что-то пошло не так. Магический конструкт, куда главарь так старательно заливал свою силу, никак не хотел собираться в структуру. Словно где-то в земле сидела аномалия, высасывающая энергию из рисунка.

А ядро Ардора, затаившееся и тихо занимавшееся своими делами, взахлёб впитывало силу, дорвавшись до потока, как алкоголик ‑ до бесплатного бара. Любой поток эфира, какой бы хитрый он ни был, для нераскрытого источника являлся всего лишь формой упаковки энергии. Снять обёртку ‑ и дальше всё вполне просто.

Сложная структура превращалась в прямолинейное течение энергии, туда, где его ждали. То есть в барона.

Главарь явно не ожидал, что его мощный и смертоносный трюк внезапно начнёт вести себя, словно дохлая курица. Попытавшись исправить положение одним сильным ударом, он вбил в узор вообще всё, что у него было. Это походило на истерический жест, но пыль вокруг ног убийцы его дочери лишь слегка шевельнулась, словно от слабого порыва ветра. Пара пыльных столбиков лениво взметнулись и вновь опали, выражая полное безразличие к усилиям мага.

Оставшись без козырей, он пошёл вперёд, сжимая в руке тесак. В глазах мелькнула знакомая ярость человека, у которого только что отобрали любимую игрушку, и он решил перейти к проверенному и верному средству — тесаку закрывшему бессчётное количество проблем.

Ардор в быстром темпе отстрелял остатки магазина и видя, как пули застревают в поле магического щита, спрятал оружие в кобуру, доставая нож.

— Ну хоть тут без фокусов, — тихо сказал Ардор, чувствуя, как прилив чужой силы ещё гуляет по телу. — Сейчас посмотрим, кто из нас мясо.

Главарь шёл на него тяжёлой, походкой человека, привыкшего, что мир делится на две категории: то, что он уже разрубил, и то, что ещё стоит в очереди. В руке ‑ мясницкий тесак, не изящный клинок фехтовальщика, а тяжёлый рабочий инструмент. Толстое, широкое лезвие длиной больше полуметра, выгнутый вверх обух, широкая длинная рукоять, натёртая до блеска ладонью.

Ардор держал в руке боевой нож — треугольный узкий ромбовидный клинок стилетного типа без изысков. Плоская овальная гарда, не дающая руке соскользнуть на лезвие, и рифлёная рукоять, идеально ложащаяся в ладонь. Никакой красоты. Просто инструмент, созданный для того, чтобы очень быстро завершать чью-то биографию.

Главарь не ответил. Он просто резко шагнул вперёд, словно решив одним махом закрыть вопрос. Удар пришёл, как и положено тесаку, сверху вниз, диагонально, с расчётом, что даже если не голову, то хотя бы плечо, ключицу, ребра снесёт одним ходом.

Но лезвие прошло мимо.

Ардор не стал ловить тяжёлый клинок на блок. Он просто скользнул в сторону и чуть назад, давая дуге удара пройти мимо. Плечо главаря на миг оголилось, ребра открылись, и нож егеря коротко щёлкнул по коже, оставляя полоску крови.

Главарь даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Развернулся на полшага, и вильнув тесаком тут же пошёл вторым ударом ‑ уже горизонтальным, в живот. Из серии «ну сейчас-то я тебя точно достану».

Но широкое лезвие снова прошло мимо цели. В последний момент Ардор разорвал дистанцию и опустился чуть ниже линии удара, пропуская сталь над собой, чувствуя, как по воздуху прошёл настоящий, тяжёлый кусок металла ‑ если бы попал, никакой панцирь не помог бы.

Лезвие свистнуло, срезав с левого плеча кусок кожи. Но рука барона двинулась вперёд, под самым локтем противника, и нож врубился в трицепс, пройдя насквозь.

В этот раз главарь заметил.

Из горла вырвался короткий хрип не столько боли, сколько от удивления. Рука с тесаком дёрнулась, но не выпустила оружия. Взгляд стал ещё злее, но в нём впервые мелькнуло то самое: «кажется, я недооценил объект разделки».

— Не, больно? — равнодушно уточнил Ардор.

В ответ тесак пошёл третьим ударом ‑ уже не таким красивым, но куда более опасным. Главарь шагнул назад, разрывая дистанцию, и попытался смести противника широким замахом.

Боевой нож хорош на ближней, тесной дистанции, но тяжёлый длинный тесак, куда вложились в удар всей тушей, легко делает из человека окровавленное мясо и с дальней. Именно на эту дистанцию главарь и отпихивал его, не мучаясь тактическими схемами.

Ардор позволил разорвать расстояние, но не дал оторваться совсем. Полшага в сторону, круговой подшаг вослед, и они столкнулись плечами. Удар тесака ушёл куда-то вбок, в воздух, а рука с ножом вошла главарю в бок, под рёбра, едва не пропоров печень.

Бандит рявкнул, пахнул перегаром и злостью, и изогнувшись телом, ударил головой, словно баран, которому забыли объяснить, что перед ним бетонная стена. Удар встретился с твёрдым лбом барона и, к счастью Ардор успел чуть отвернуть голову, принимая тычок на боковую часть, а не в переносицу.

Перед глазами коротко сверкнули искры. В левом ухе тонко и противно зазвенело, как если бы туда засунули живого сверчка. Нож, тем временем, вырвался из раны, и барон резко ушёл вниз, под корпус противника.

Снизу всё выглядело гораздо менее внушительно. Живот, пах, ноги. Всё то, что обычно прикрывают, если хоть что-то понимают в самообороне, он не стал, решив, что нападение ‑ лучшая защита. И просчитался.

Нож полоснул по внутренней поверхности бедра. Не по паху но достаточно близко, чтобы кровь хлынула потоком.

Главарь рефлекторно дёрнулся, перенося вес на вторую ногу, тесак снова описал дугу, пытаясь хотя бы краем зацепить эту юркую тварь в бронекуртке.

Клинок чиркнул по рукаву, по касательной, оставляя неглубокую борозду, и вскрывая кожу с плеча обнажая титановую пластину. Если бы вместо панциря был обычный плащ, рука давно бы болталась в лохмотьях но экипировка мотоциклиста вновь отработала вложенные в неё немалые деньги.

Ардор, пользуясь тем, что противник на мгновение потерял устойчивость, шагнул вперёд и в сторону, втыкая стопу в коленный сгиб. Плечо главаря ушло вниз, корпус скрутился опускаясь к земле.

Тесак воткнулся в землю, и в этот момент барон вонзил нож в ключицу, у самого основания шеи. Туда, где проходят нервы и сосуды. Клинок вошёл с ожидаемой лёгкостью, как в кусок нежного мяса, чуть дрогнув, когда проникал в позвоночник.

Главарь попытался вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие пошла кровь. Глаза его на секунду расширились ‑ не столько от боли, сколько от осознания: «это всё».

Он ещё раз махнул рукой, на этот раз пустой. Удар вышел слабым и нелепым, почти умоляющим. Пальцы зацепили воздух в сантиметрах от лица барона, который даже не стал уклоняться.

— Девку за что вешал? — тихо спросил Ардор, глядя ему прямо в глаза.

Тот попытался что-то сказать, но изо рта вылилось только хриплое бульканье. В глазах не было ни раскаяния, ни понимания. Только ярость и тупое недоумение, что кто-то вообще посмел довести его до такого состояния.

Нож вышел из шеи коротким движением. Кровь рванула фонтаном, но недолго. Через пару секунд фонтан превратился в струйку, а через ещё несколько главарь закатил глаза, качнулся, как будто собирался ещё раз ударить, потом тело перестало слушаться, и он рухнул ничком. Тело подёргивалось словно пыталось догнать всё, что не успел сделать мозг, но безрезультатно. Он всхрапнул, дёрнул рукой и тесак в последний раз жалобно звякнул.

Ардор ещё раз вздохнул, и подошёл к забору где висела девушка, и желая просто попробовать насколько плотно сидят в дереве гвозди, неожиданно для себя, выдернул их, и подхватив на руки лёгкое измученное тело, бережно положил его на землю, проверил пульс и вытащив из кармана небольшую флягу, стал аккуратно по капле вливать воду в распахнутый рот.

Женщина внезапно закашлялась и стала жадно глотать воду, пока фляга не кончилась.

— Полежи, милая. — Я сейчас.

Метнулся по огромному пустому дому и найдя кран, наполнил большую бутылку, вытащил во двор и усадив спиной к забору, стал поить женщину.

Когда понял, что та более или менее в порядке, отошёл к грузовику, и запрыгнув в кузов, сдёрнул клапан с кофра где лежал телефон, и прижав трубку включил боковым тумблером услышав сигнал связи.

— А чёрт. Я же не знаю где я. — Он выскочил из кузова с телефоном в руках, нашёл взглядом женщину, медленно приходившую в себя. — Ты знаешь где мы?

— Хутор Зелёная глина. Район Красных холмов. — Хрипло проговорила пленница. — Эта тварь часто заказывала сюда еду. Она глазами показала на лежавшую ничком тушу главаря. Там в доме у него тоже телефон.

Событие такого масштаба долго в тайне не оставалось.

Первыми, разумеется, подтянулись повелители асфальта. Их машина, до этого мирно дремавшая в тени деревьев на выезде из ближайшей деревушки, находилась где-то километрах двухстах, когда по рации прохрипело: «Стрельба, ферма у старого брода, патруль семь, проверьте»

Буквально часа через полтора рядом со двором, всё ещё пахнущим кровью и недоделанной магией, аккуратно припарковался серый патрульный фургон с эмблемой дорожной полиции.

Старшина, тот самый, что днём «подкинул ежа», вылез из кабины, оглядел двор и присвистнул сквозь зубы.

— Нормально так погулял старший.

Напарник, заглянув через его плечо, только выдохнул:

— Ёбана…

Во дворе валялось то, что ещё недавно гордо называлось бандой Шинго Мясника, а теперь лишь безголовые тела, разбросанные от крыльца до ворот.

Спортивная «Дисса» с перламутровым покрытием теперь выглядела так, словно её только что крестили в крови. На капоте, дверях и лобовом стекле ещё стекали липкие дорожки. Стекло местами покрыто тонкой корочкой чего-то, что лучше не идентифицировать без медицинского образования.

Старшина дорожников хотел было что-то ещё сказать, но в этот момент над дорогой прошёл чёрный, лаково — блестящий летающий мобиль ‑ с алым гербом Королевской прокуратуры на дверях, и мягко присел, перекрыв дорогу.

Из него выбрались двое. Один ‑ в строгом чёрном костюме, с портфельчиком и выражением лица «я здесь, чтобы испортить вам день, а возможно, что и всю жизнь». Второй ‑ помоложе, в форме младшего дознавателя, с глазами, в которых ещё жило слабое желание что-то в жизни исправить.

— Ага, — сухо сказал старший прокурор, осматривая двор через распахнутые ворота, — живописненько. И кто у нас нонче распорядитель бала?

— Да есть тут один, — старшина дорожной полиции пожал плечами и кивнул в сторону Ардора помогающего женщине напиться. — Клиент вроде наш был. По трассе летел, едва касаясь дороги. Но вот это, — он обвёл рукой всё происходящее, — уже, как говорится, не дорожно-транспортное происшествие. Это… — он поискал слово, — комплексный ин-ци-дент, — с трудом проговорил он сложное слово.

— Значит так, — прокурор чуть приподнял папку, как жезл, — объект находится на территории королевства, преступление ‑ общего характера, состав статьи — убийство при отягчающих, похищение, незаконное лишение свободы, возможно торговля людьми. По всем правилам это наше поле. Ваши полномочия — за периметром. Давайте делайте схемы движения транспорта: кто, когда, откуда приехал. Всё, что внутри забора, — указал он палочкой-папкой на двор, — зона ответственности Королевской прокуратуры и Сыска.

— А вот с этим, — спокойно заметил старшина, — наверняка возникнут сложности.

— Какие ещё сложности? — Бровь прокурора взлетела вверх.

— А вот какие.

Он кивнул в сторону ворот, туда, где под гул двигателя, на землю садилась третья машина — неброский темно-зелёный микроавтобус с гербом егерей.

Когда фургон остановился, на землю легко спрыгнул мужчина в полевой форме, без единой лишней нашивки, кроме егерского шеврона и жетона контрразведки на лацкане, явно прицепленного вот прям сейчас, для уменьшения количества вопросов. Лицо ‑ гладкое, почти не выражающее эмоций, а взгляд ‑ такой, что хотелось рассказать сразу все, даже то, что не совершал.

За ним вылезли ещё двое ‑ один с криминалистическим чемоданом, второй с запоминателем на плече и камерой.

— Неужели, — человек в форме провёл взглядом по двору, — мы опоздали на веселье?

— Веселье закончилось, — вздохнул старшина, — но черепки ещё не убрали.

Прокурор тут же подался вперёд, явно не желая отдавать инициативу:

— Господин… — он чуть прищурился, вглядываясь в форму, — капитан? Майор?

— Для вас — просто господин Ригол, — нейтрально ответил тот. — Офицер егерского корпуса — Служба внутреннего контроля.

Он поднял взгляд на лежавшую у забора женщину, на дыру там, где была дверь, перевёл взгляд на старшину дорожной полиции.

— Кто первый на месте?

— Мы, — старшина подобрался. — Пять минут как.

— И мы почти одновременно, — прокурор не отставал. — Наряд Сыска уже выехал по моему вызову, — он поднял папку. — Это, как вы понимаете, серьёзный инцидент гражданской юрисдикции.

Ригол чуть наклонил голову:

— Так-то да, но среди пострадавших… — он мельком взглянул в сторону, где, прислонившись к стене, стоял барон, — есть военнослужащий Корпуса.

— Пока это только ваши слова, — осадил его прокурор. — Пока я не вижу ни его, ни его документов.

— Документы, — негромко окликнул контрразведчик Ардора и протянул руку.

Старлей молча подошёл, и вытащил из кармана куртки удостоверение личности офицера.

Контрразведчик бегло просмотрел, ухмыльнулся уголком рта, глядя на строку «награды», и показал документ в раскрытом виде прокурору:

— Старший лейтенант Корпуса, кстати восьмой отдельный полк, если это вам что-то говорит. Ваша юрисдикция там, он кивнул за забор. Наша — здесь.

— Но преступление совершено на территории гражданского поселения, — сухо произнёс прокурор, хотя в голосе уже мелькнула неуверенность. — И, судя по всему, преступления здесь не одно.

— Это да, — согласился Ригол. — Поэтому предлагаю компромисс: вы ведёте дело по линии гражданских жертв, мы ‑ по линии нападения на наш личный состав и по всему, что связано с бандой.

Он улыбнулся очень тонко.

— Тут это. — вмешался старшина дорожников с видом человека, который вдруг осознал, что стоит посреди поля, где сейчас начнут танковый биатлон. — Парня этого мы подогнали. Ну как «подогнали»… — он чуть пожал плечами, — мягко направили. Так что если будете писать, что «действовали по оперативной информации, полученной от патруля дорожной полиции», — я не обижусь.

— Конечно, старшина, — кивнул Ригол. — Мы ж за правду.

Прокурор тоже внутренне отметил: «дорожников лучше иметь в друзьях». С ними потом судиться за схемы ДТП ‑ себе дороже.

— Ладно, — прокурор вздохнул, — пока не начался священный бой за то, чей герб будет на первой странице дела, давайте делать то, за что нам платят.

Зачистку дома начали по уму. Двор уже был условно «очищен» Ардором, но любой, кто хоть раз видел, как из погреба вылезает выживший с обрезом, знал: пока лично не проверил каждый угол, дом считается живым и враждебным.

— Сначала ‑ трупы фиксируем, — распорядился прокурор. — Потом ‑ в дом, по комнатам. Подвал ‑ последним.

— Подвал как раз и интересней, — негромко заметил Ригол, но спорить не стал. — Ладно. Вперёд, господа. Кто не работал на зачистке — яркие впечатления и первая пуля бесплатно.

Пара оперативников Сыска, трое контрразведчиков, дорожный старшина с напарником — маленький, но крайне мотивированный десант.

Первый этаж выглядел, как типичный дом, где живут люди с очень странным представлением о порядке. Стол с тарелками, часть из которых была аккуратно сервирована, часть ‑ разбита. На полу валялась двухдневная газета, на диване ком из тряпок.

— Жили скромно, но с фантазией, — заметил один из сыскарей, заглядывая в кухню.

Там стояла большая кастрюля, на половину заполненная чем-то, что могло быть супом, рагу или очередным экспериментом в области прикладной токсикологии. Пахло подозрительно кисло.

— Это кулинарное преступление, — шепнул дорожный напарнику. — Но не по нашей части.

В комнатах ‑ стандартный набор: кровати, тумбочки, пару мест, явно используемых как импровизированный кабинет, сейф в стене, пока ещё не раскрытый.

— Сейф ваш, — великодушно махнул прокурор Риголу. — Мне интересней то, что не хранилось на бумаге.

— А мне интересней, кто это будет описывать до глубокой ночи, — мрачно ответил контрразведчик. — Но спасибо.

Настоящая дичь ждала внизу.

Дверь в подвал нашлась за кухней. Тяжёлая, обитая изнутри железом. На вид — обычная кладовая: мешки, бочки, вёдра. Только замок с тремя секретами и следы от частых вскрытий говорили, что ходят сюда чаще, чем за картошкой.

— Открываем, — коротко сказал Ригол.

— А если там ловушка? — осторожно уточнил молодой следователь.

— Значит, узнаем, кто из нас жил праведнее, — отозвался офицер кивнув своему офицеру. — Вскрывай.

Замок взломали быстро, без излишнего театра. Специалист контрразведки покрутил инструментами, выругался, покрутил ещё, ударил плечом и дверь с тяжёлым стоном подалась.

Снизу тянуло сыростью, дешёвыми алхимикатами и тем самым запахом, который бывает только в местах, где людей долго держат, плохо кормят и не вовремя хоронят.

Лестница была крутая, каменная, с неровными ступенями. Спустились по двое, светя вниз мощными магическими фонарями.

Первое, что ударило ‑ не вид, а звук. Тихий, сиплый стон, где-то между всхлипом и кашлем.

— Живые есть, — коротко бросил один из сыскарей.

Подвал делился на две зоны. В первой ‑ клетки. Самые обычные решётчатые клетки, как для крупных собак. Только в собачьих глазах обычно нет такого выражения пустого ужаса. В нескольких клетках лежали и сидели люди. Кто-то ещё пытался приподняться, кто-то просто повернул голову на свет. Грязь, ссадины, следы верёвок на руках. Выглядели они так, будто их использовали как расходный материал.

— Живы, — констатировал сапёр, по совместительству фельдшер. — Пока.

— Всех наверх, аккуратно, — приказал прокурор уже другим голосом. — Сначала живых вытащим, потом будем смотреть, что тут ещё.

Контрразведчики и сыскари сработали слаженно. Решётки ломали, людей вытаскивали аккуратно, как хрупкий груз. Один из мужчин, седой, с запавшими щеками, попытался что-то сказать, увидев шеврон Корпуса на рукаве Ригола, но только закашлялся.

— Потом, — тихо сказал ему Ригол. — Сначала на воздух.

Вторая зона подвала начиналась чуть дальше.

Там уже не было клеток. Там было кладбище.

Никаких крестов, надписей и дат. Просто вырытые в глине неглубокие ямы и в каждой ‑ слой тел. Вывернутые конечности, пустые глазницы, некоторые — с явными следами алхимических экспериментов: ожоги, странные пятна на коже, следы игл, чёрные полосы вдоль вен.

— Весело жили, — глухо сказал один из контрразведчиков. — Интересно, кто у них числился по штату «похоронной команды».

— Никто, — тихо ответил прокурор. — Судя по глубине ям, выкапывали сами. Заодно экономили на гробах.

Среди тел уже вовсю работали местные жители подземного мира: крысы, жуки, какие-то скользкие белёсые твари, о происхождении которых лучше не думать без святой воды под рукой.

— Примерно… — следователь прикинул на глаз, — человек тридцать-сорок.

— Пятьдесят минимум, — поправил его патологоанатом, спустившийся следом и уже профессионально оценивающий плотность укладки.

— А сколько тех, кого успели вывезти? — вполголоса добавил один из сыскарей.

Ответа не было. Вопрос повис в сыром воздухе, как ещё один невидимый труп.

— Ладно, — прокурор потёр переносицу. — Подвал ‑ за нами. Документы, тела, экспертизы.

Он повернулся к Риголу:

— Но вот эти, — он кивнул вверх, где выносили живых, — формально проходят как похищенные и спасённые в ходе операции с участием военнослужащего Корпуса.

— Официально, — уточнил Ригол. — Неофициально ‑ как люди, которым повезло, что сегодня на трассе кто-то не промчался мимо красивой девицы.

— И которым очень не повезло до этого, — заметил дорожный старшина, стоя на верхней ступеньке и глядя вниз. — Ну, равновесие, чо.

— Баланс у нас сойдётся, когда мы найдём всех, кто в этом участвовал, и подвесим, — сухо сказал прокурор.

— Ну не знаю, — отозвался патологоанатом. — Возможно у меня уже не хватит мешков, чтобы всех запаковать.

— Привезём, — без тени улыбки бросил Ригол. — У нас на складе этого добра контейнерами.

Глава 8

Двухколёсный зверь с рёвом подминал под себя километры, шлифуя асфальт широченными шинами. Стрелка спидометра лениво подрагивала у отметки «200», ветер свистел в замках шлема, а двигатель напевал одну и ту же песню: «ж-ж-ж, живы пока».

Ардор находился в странном состоянии вселенского равновесия. Вариант, доступный только тем, кто за последние сутки успел убить десяток человек, пообщаться с дорожной полицией, прокуратурой, военной контрразведкой и никого не послать на короткий адрес.

Десятки спасённых людей, разговоры со следователями и экспертами, протоколы, опросы, схемы, «а вы можете ещё раз описать, как именно он падал?» — всё это как-то очень быстро выцвело и словно подёрнулось пеплом. В голове остались только несколько чётких картинок и общее ощущение: «хорошо размялся и ладно».

Он не знал и не мог знать, что мироздание выталкивает его, как чужеродный элемент, пытаясь соединить его жизненный путь с разными экстремальными существами.

Но пока игра шла лишь в одни ворота. Ардор становился всё сильнее, выносливее и… постепенно сливался с окружающим, становясь менее чужеродным. Будто система понемногу соглашалась с его присутствием: «Ладно, раз ты всё равно не уходишь, придётся оформлять тебя по местным правилам».

Он уже полюбил зелёный солго из горных областей Истарского герцогства. Чуть более терпкий, чем местный, с запахом трав и как будто вкусом ветра, оставляющим во рту ощущение, будто только что посидел на краю скалы.

Из всех видов мяса предпочитал турхонов, уже про себя, не называя их свиньями. Турхон отличался от земной свиньи не только количеством рёбер, но и тем, что, попав на сковородку под правильным соусом, превращался во вполне божественное блюдо.

На запах безошибочно отличал крунгу и слалту ‑ весьма похожих на кинзу и петрушку. Кранга давала в нос так, будто вам одновременно объясняли ошибки в отчёте и личной жизни, слалта же была мягче, чуть сладковатая. Теперь, заходя в трактир, он автоматически нюхал воздух и мысленно отмечал: «Крунги перебор, слалты мало, повар — сволочь, но жрать можно».

Он перестал автоматически сравнивать каждый предмет и блюдо с земным аналогом. Левитирующие повозки больше не вызывали сравнения с автобусом в Хогвартс, а просто транспорт. Шпаги — вполне рабочий инструмент на поединке и даже местные ругательства начали ложиться на язык чуть легче, чем старые.

Ну а кроме того, его действия весьма гармонизировали пространство. Не только в эзотерическом, а в самом что ни на есть практическом смысле. Там, где он проходил, становилось меньше бандитов, меньше висящих на заборах людей и меньше трупов в подвалах. Меньше в перспективе. Сразу после его прихода их, правда, обычно становилось значительно больше, но это были уже другие трупы.

Вселенная, если и не благодарила, то хотя бы переставала так яростно толкать его лбом во всё плохое подряд. Невидимое давление на него постепенно уменьшалось, как будто кто-то наверху отметил галочкой: «адаптация идёт, можно снизить турбулентность».

Это и выразилось в том, что до баронии он доехал вполне спокойно.

Дорога не взрывалась, мосты не падали, из кустов не выскакивали новые желающие проверить прочность его костей. Никто не пытался продать ему «совершенно честный камень удачи», никто не предлагал «выгодное вложение капитала в пиратский флот». Даже мотоцикл ехал так послушно, будто тоже чувствовал: сейчас не очередь приключений, а очередь отпуска.

Пару раз по ходу пути ему махали дорожные патрули. Один раз на развилке он увидел фургон с эмблемой дорожной полиции и старшину, который, завидев его, только лениво поднял руку в приветствии.

Это тоже стало своего рода знаком. Если дорожная полиция считает, что ты сейчас ‑ не их проблема, значит, мир вокруг действительно стал чуточку ровнее. Или просто отложил свои сюрпризы на завтра.

Стоило ему снять шлем, как ворота, до того притворявшиеся глухими к происходящему, распахнулись почти мгновенно, давая ему въехать. Видно, дежурного на воротах ознакомили с его фотографией и узнав он поспешил распахнуть створки.

Ардор не успел толком припарковать мотоцикл, как из дверей дома выскочил новый управляющий — Гарал Золто, тот самый, чьи отчёты он читал, не вполне осознавая, что за ними действительно стоит живой человек, а не коллективная совесть аудиторов.

Гарал сорокалетний, сухощавый, холёный мужчина, аккуратно одетый в чистую рубаху, жилет, штаны и ботинки, начищенные до зеркала. Взгляд ‑ цепкий, но без холопской суеты; человек явно знал себе цену и понимал, что в этом доме отвечает не только за вещи, но и за впечатление.

— Барон! — голос у него был искренне обрадованный, а не тот натянутый тон «ах, наш кормилец», которым обычно пользуются те, кто в душе уже посчитал, сколько можно с вас унести. — Не предупредили заранее. Я бы хотя бы стол накрыл прилично, а то у нас обед по графику, а вы как снег на голову. Хотя, — он окинул взглядом мотоцикл, — скорее как град.

— Живёте по расписанию? — усмехнулся Ардор, снимая перчатки.

— Война — войной, а снабжение по графику. Обед, или сначала желаете принять ванну? — осведомился управляющий с той вежливостью, в которой не слышалось подобострастия, зато присутствовало понимание: уставший человек без ванны и еды способен принимать очень странные решения. — А может, пройдёмся по поместью? Оцените, как идут дела?

— Дела, — решил барон. Есть не хотелось, а вот посмотреть, чем его имение стало за время его отсутствия, — очень даже. Ванну можно будет принять и после, чтобы смыть пыль дороги.

— Как прикажете, — Золто кивнул, как командир, получивший понятный приказ. — Пять минут ‑ и двинемся.

Через пять минут они уже ехали по территории на небольшом квадратном вездеходе. Машина без излишеств, и наглядно показывала, что управляющий думает не только о деньгах, но и о колёсах. Высокий просвет, широкие шины и в целом, простая, но надёжная машина. Вся жизнь баронства, по сути, проходила на таких вот колёсах.

За рулём сидел сам Гарал, рассказывая, что, где и как, не включая «режим экскурсовода для богатых идиотов», а говоря по-деловому.

— Старую ферму разобрали полностью, — начал он. — Хотя её, по-хорошему, стоило бы просто сжечь и забыть, как страшный сон. Но строители вдруг обнаружили в основании какое-то редкое дерево.

— Редкое? — приподнял бровь Ардор.

— Да, — управляющий даже чуть оживился. — Старый, очень плотный дуб с какой-то особой прожилкой. Сначала хотели просто пустить под фундамент, а потом один из плотников сообразил, что тут что-то не так. Вызвали торговца лесом, тот посмотрел и принесённым ножом минут десять шкрябал по волокну, пока не признал: такое дерево только на выставки и в частные заказы. В итоге они сами разобрали ферму, причём бесплатно, — Гарал усмехнулся, — и тут же возвели новый корпус за счёт проданного старого фундамента.

Они подъехали к длинному зданию фермы. Всё выглядело так, как и должно выглядеть у приличных людей. Ровная крыша, стены прямые, без щелей и перекосов, вокруг ‑ чисто, навоз там, где ему и положено быть, а не в виде художественных луж по всей округе.

— Здесь выращиваем молочных животных, — продолжал управляющий. — Молоко продаём по окрестным городам. Свежесть гарантируем: если кто-то попробует разбавлять ‑ я лично его в молоке и утоплю.

За фермой виднелось ещё одно строение с двухскатной крышей и высокой трубой.

— Маслобойня, — пояснил Золто. — Тоже один из хороших источников дохода. Масло у нас выходит жирное, вкусное, почти без примесей. Торговцы вечно ноют, что дорого, но покупают всё равно.

Он махнул рукой дальше, за полосу леса.

— А там, за лесом, деревообрабатывающая фабрика. Не думайте, не огромный завод с дымовыми трубами, — улыбнулся он, уловив взгляд барона. — Небольшой, но хороший. Они режут примерно сто — двести стволов в год, не больше. Закладывают в сушку, а через пять — десять лет пилят на доски и продают на фабрики, где делают паркет и инкрустации. Наш дуб ‑ весьма редкого синеватого оттенка, поэтому берут хорошо.

Ардору было не с чем сравнивать. Предыдущего состояния хозяйства он не застал: старый барон погиб до того, как у него появилась возможность приехать и посмотреть своими глазами. Вся картина «до» существовала лишь в отчётах ревизоров.

Но пока всё, что он видел, ему нравилось.

Дороги, отсыпанные гравием, не превращающиеся в грязевой ад при первом же дожде, фонари вдоль дорог, с электрическими лампами, достаточно яркие, чтобы ночью по территории могли ходить не только кошки с ночным видением. Дома в приличном состоянии или в текущем ремонте, а не в вечном «мы потом починим, милорд».

Работники чисто и аккуратно одеты. Не фраки, конечно, но штаны без дыр, рубахи не просят милостыню, и сапоги похожи на обувь, а не на вещь, найденную на свалке.

Доходы контролировались аудиторами и это, в своё время, стало отдельным решением Ардора. Аудитор — это особый род занятий что стоит один раз замазаться в подлоге, и из профессии вылетаешь быстрее пули, а иногда и дальше.

Посмотрел на поле синей травы, огороженное двухметровым забором из стальной сетки, и растущие рядом пятна частично изменённой травы. За всем круглосуточно следили вооружённые сторожа, живущие в доме, построенном рядом, а снимать урожай приезжали из королевского управления ресурсов. Управляющий доплачивал сторожам, чтобы они присматривали и за баронской травой, и всем было хорошо.

К обеду они вернулись в дом. Управляющий, словно по волшебству, превратился из «человека на тракторе» в «человека за столом»: та же аккуратность, тот же тон, только вместо цифр — блюда.

За обедом Золто продолжал рассказывать о состоянии хозяйства, привычно перескакивая с одной темы на другую: урожай, контракты, погода, цены на корма. Между делом, как бы невзначай, он мельком упомянул о проблемах соседнего хозяйства, принадлежавшего графу Шаранту.

— Сейчас уже всё вошло в состояние «хуже не бывает», — сказал он, отложив вилку и вилка при этом не дрогнула. — А хозяйство хорошее. Земля ‑ что надо, строения ещё не успели догнить до основания, люди пока не разбежались совсем.

— Сколько хотят? — спросил Ардор машинально.

Управляющий осёкся на секунду, но только для того, чтобы подобрать точные слова.

— Меньше двадцати не попросят, — честно ответил он. — Семейка Шаранта всё ещё верит, что их фамильное имя хоть что-то стоит без денег.

— А оно стоит того? — уточнил барон.

— Через полгода продадим за тридцать, — не моргнув ответил Золто. — А вообще там земля отличная и перспективы вполне приличные. Если не лениться и не воровать, двадцать процентов от суммы затрат будем поднимать каждый год. И это ещё осторожная оценка, если не считать кризисы, войну и нашествие саранчи.

— Сейчас у меня на счету тридцать два миллиона, — медленно проговорил Ардор, заканчивая обед чашкой горячего солго, — и на двадцать пять я вам оставлю доверенность. На сколько примерно вырастет владение?

— Да вдвое и прирастёт, — управляющий уверенно кивнул, словно речь шла не о миллионах, а о покупке ещё одной коровы. — Заодно получим выход к берегу Голубой, — он ткнул пальцем в сторону, где на карте, висевшей на стене, синела тонкая извилистая линия. — А там совсем другие возможности. — Он чуть подался вперёд, видно было, что тема ему по-настоящему интересна. — Можно будет не возиться с грузовиками, а отправлять баржами. А это прямая, и очень весомая экономия. Грузовики-то вообще охамели. Чуть не вдвое подняли цены за последний год. То налоги им, то дороги плохие, то «нам тяжело, у нас шины дорогие».

— А по воде? — уточнил барон.

— А по воде-то куда как лучше будет, — с явным удовлетворением пояснил Золто. — На реке дорогу не надо асфальтировать, максимум — пристань получше поставим, да хоть из того же дуба… Да и свою баржу завести можно. Не сразу, поэтапно, но можем позволить. Река на зиму не встаёт, так что возить можно круглый год.

— Готовьте бумаги, — сказал он наконец. — Доверенность на вас, суммы ‑ по вашим расчётам.

Гарал Золто, служивший интендантом в Шестом Северном Пехотном полку, нанятый после отставки юридической конторой, и проверенный аудиторами, был доволен тихой, спокойной службой на юге.

Старые кости не ломило от холодных ветров, никто не гонял его с папками полными бумаг с криками «быстрее, майор, это ещё вчера было нужно!». Зимой здесь максимум могло случиться «прохладно утром», а не «минус тридцать по всему телу». А само хозяйство он получил в едва запущенном состоянии. Не полный развал, а приятное, чуть ободранное здание, где ещё не всё украли, а лишь только начали.

Дел было немного ‑ если сравнивать с тем, как он когда-то вытаскивал из ямы снабжение целого пехотного полка, который умудрялся терять сапоги быстрее, чем их выдавали. Но характер у него закалён именно армией. Он привык делать всё обстоятельно и на века, а не «как-нибудь, лишь бы до следующего отчёта».

Поэтому за баронию он взялся со всем прилежанием. То, что для местных выглядело как «ну, навёл порядок», в голове Гарала именовалось иначе: «сначала не давать воровать другим, потом научить всех жить без этого».

Про нового хозяина ему рассказали ещё в Улангаре. Юридическая контора, рекомендовавшая его барону, переслала и краткую справку о клиенте: «барон Увир Ардор, старший лейтенант егерей, состояние ‑ значительное, происхождение ‑ честное, психика сложная, но работа возможна».

Он готов был увидеть гуляку, выпивоху и дамского угодника. Типичной картинкой в его голове был длинный стол, заваленный бутылками и женскими деталями гардероба, и молодой барон, задыхающийся от собственной важности и вина.

А увидел спокойного, собранного и серьёзного юношу, с весьма недетским взглядом. Взгляд этот Гарал узнал сразу: такой бывает у людей, которые уже видели, как всё идёт очень плохо и чем это заканчивается. И не один раз.

Да, всего старший лейтенант. Формально ‑ только начало офицерской лестницы. Но уже ‑ россыпь боевых орденов, и такой кровавый шлейф, что есть не у всякого спецназовца, дожившего до генерала. В личном деле, которое Золто узнал в пересказе знакомцев из кадровых служб, значилось столько «участвовал», «уничтожил», «зачистил», «спас», что у среднего штабиста началась бы икота.

Особенно впечатляло сочетание: «Цирк Нио» и «один». Гарал, как человек военный, прекрасно представлял, что такое боевые диверсанты под прикрытием артистов. И что такое зайти туда в одиночку и выйти обратно. И очень хорошо понимал, сколько стоит такой фокус, если переводить не в ордена, а в «держится ли у человека крыша на месте».

И очень серьёзные деньги барон выложил не на девок и пойло, а на расширение имения. То, что в его мире являлось тестом на вменяемость: молодому, богатому, со славой ‑ что он делает первым делом? Если бежит покупать воздухолёт, особняк в столице и осчастливить два десятка «подруг сердца» ‑ всё понятно, срок жизни капитала ограничен несколькими годами. А вот если вкладывать в землю, людей, инфраструктуру ‑ с этим человеком можно работать.

Видал старый майор, как дети за пару–тройку лет прогуливали состояния, собираемые несколькими поколениями предков. Картина всегда одинаковая: сначала лошади и девки, потом карты и долги, потом «продадим маленький лесочек, всё равно он стоит», потом ‑ «ещё один маленький лесочек», а через пять лет ‑ фамильный герб забирает королевская канцелярия, а бывший барон, а ныне дворянин без титула и без права передачи дворянства детям, торчит в конторе за сто пятьдесят монет в месяц.

Так что, поразмыслив, Гарал Золто решил всё-таки перевезти жену и обустраиваться здесь надолго.

Поначалу он собирался жить один, наездами: мол, работа ‑ работой, а семья в городе, цивилизация, театр, рынок. Но после двух месяцев в баронии он вдруг поймал себя на мысли, что утром ему нравится просыпаться от запаха свежего хлеба и навоза, а не от крика пьяного соседа за стенкой. Что здесь люди здороваются с ним не потому, что «так надо», а потому что от того, как он работает, им действительно есть что есть.

Жена, поняв по письму его осторожное «может быть, имеет смысл перебраться», сначала долго и со вкусом расписала, как он невыносим, когда надолго остаётся без нормальной еды и человеческого общения. Потом прислала коротко: «Если там тепло, спокойно и есть отдельная комната под швейную машину ‑ согласна».

Северный пехотный полк когда-то научил его простому: если командир не последний идиот, за ним стоит идти в любое дерьмо. Теперь он смотрел на барона и видел того самого командира, только не в окопе, а на крыльце поместья.

— Жить под таким, — подумал Золто, — одно удовольствие. По крайней мере, умрёшь не от скуки и не из-за того, что хозяин проиграл тебя в карты.

И, вздохнув, но без всякого сожаления, начал прикидывать, где в апартаментах управляющего лучше всего будет смотреться старый фамильный шкаф, швейная машина жены и сундук с тем самым скромным, но честным армейским прошлым, из которого он надеялся построить себе приличное будущее.

В имении Ардор неожиданно для себя задержался. Планировалось: заехать на пару дней, глянуть хозяйство, подписать бумаги, выспаться в тишине и укатить дальше. Получилось, как всегда: «пара дней» незаметно превратилась в пару недель.

Сначала он просто отдыхал в тишине, строго дома. Тишина, кстати, оказалась не абсолютной — в отличие от учебки и Пустошей. Здесь по утрам шумели птицы, в парке бренчали вёдрами и инструментами, из кухни доносился глухой стук кастрюль, а по вечерам ветер шуршал листвой в парке за домом. Но всё это было теми звуками, от которых голова отдыхала, а не вздрагивала в ожидании команды «тревога».

Первые дни он честно занимался ничегонеделанием: спал, ел, пил солго на веранде и с изумлением отмечал, что вокруг, никто не стреляет и не орёт. Иногда просто сидел в кресле у окна и смотрел, как по аллее идёт рабочий с тачкой, и ловил себя на мысли: «и это тоже моя ответственность».

Потом, как это с ним всегда бывало, простое сидение быстро надоело. Мозг, привыкший к задачам посложнее таблицы умножения, начал требовать работы. И Ардор полез туда, куда в нормальной семье обычно лезут только престарелые тётушки, — в семейный архив.

Старые сундуки, шкафы, запертые комоды, комната, которую при старом бароне предпочитали просто обходить стороной, потому что «там всё как было при покойном дедушке». Пыль, коробки, увязанные выцветшими лентами, свёрнутые в рулоны карты, пожелтевшие документы на толстой бумаге с гербами и печатями.

Решение сделать отдельную комнату с фотографиями и памятными вещами пришло внезапно. Никакой особой сентиментальности ‑ просто подумал, что если не собрать всё это в одно место сейчас, через поколение никто уже не вспомнит, кто на этом снимке, откуда этот кинжал и почему вот этот загадочный ключ лежит отдельно от всех. А теперь это его дело и его территория ответственности.

Он перебирал чёрно-белые карточки, собирая пазл из чужой жизни. Вот старый барон на охоте, вот ‑ приём у герцога, вот — какая-то женщина с глазами Альды, только старше и мягче. На обороте корявым почерком: «Ланри. Лето 4976». В другой кучке ‑ снимки солдат, молодого барона в кадетском возрасте, потом ‑ уже в форме, ещё до всех катастроф, награждения и представление Королю.

Медали, ордена предков, где-то даже нашёлся аккуратно завернутый в ткань старый артиллерийский кортик, на клинке которого ещё виднелась гравировка каких-то давно забытых подразделений. Пара писем, перевязанных лентой, с теми самыми фразами «моя дорогая…» и «если я не вернусь…», которые он прочёл, а потом аккуратно положил на место.

— Хоть кто-то должен это всё помнить, — пробормотал он, устанавливая на стену первую рамку.

Комната постепенно превращалась во что-то среднее между семейным музеем и алтарём. Фотографии располагались по поколениям, под ними ‑ маленькие таблички с именами и датами. В углу ‑ застеклённый шкаф с оружием и орденами. Всё без показной роскоши, но с тем уважением, которое обычно оставляют только для павших сослуживцев.

Пришлось ехать в Мардал. От одной мысли о дороге в столицу герцогства он вздохнул, но архив подкинул очередную порцию дел: часть документов требовалась перерегистрировать, кое-что внести в реестры, кое-что подтвердить в поместной канцелярии. А с канцеляриями тут всё просто: хочешь, чтобы бумага жила ‑ езжай сам.

И вновь пришлось сооружать парадный мундир. Сборка этого комплекта уже превратилась в маленький ритуал. Тщательно выглаженная белая рубашка, китель с застёгнутыми до последней пуговицы петлями, ордена на своих местах, кортик протёрт до блеска. В зеркало на него смотрел не «курсант-выпускник», а уже вполне взрослый офицер, у которого на груди висел серьёзный набор наград.

Заявиться перед герцогом требовалось лично, с живым лицом и правильной формулировкой. Секретари и распорядители, разумеется, могли бы принять бумаги и без его появления, но ритуал требовал личного участия. Барон прибывает, кланяется, говорит пару правильных слов, получает пару правильных слов в ответ от герцога, и мир продолжает крутиться.

В приёмной он отстоял положенные двадцать минут под пристальными взглядами других посетителей. Те переглядывались: молодой, в форме, с орденами, явный военный, да ещё и с баронским гербом. Женская половина зала мысленно примеряла к себе фамилию, мужская ‑ прикидывала, сколько участие такого человека будет стоить в их играх.

А затем, по расписанию, его впустили.

Герцог Мардал всё так же держался в образе человека, уставшего от власти и искренне не понимающего, куда без него все денутся. Огромный стол, заваленный бумагами, положенные реверансы, всё тот же набор фраз, от которых у обоих слегка сводило скулы:

— Ваше сиятельство, позвольте выразить вам моё огромное почитание и глубочайшее уважение…

— Барон, всегда рад видеть столь достойного дворянина, ваша верность короне и герцогству вызывает у меня неизменное восхищение…

Обоим на это было глубоко плевать, но ритуал требовал. Они, совершив все необходимые телодвижения, обменявшись дежурными любезностями, подмахнув нужные бумаги и убедившись, что никто не требует немедленно жениться или идти на войну, расстались, в душе синхронно проклиная затейливый этикет.

— Хоть бы раз сказал: «здравствуй, заходи, красное иртимское будешь?» — мрачно подумал Ардор, выходя.

— Хоть бы один из них честно сказал: «мне от вас нужны только подписи и поблажки по налогам», — подумал герцог, глядя ему вслед.

После официальной части оставалось соблюсти ещё один видимый, но более приятный ритуал — ужин в Офицерском собрании.

Не банкет на весь гарнизон, а нормальный, званый ужин «для своих»: стол в малом зале, еда получше, чем стандартная офицерская, хороший алкоголь, а не то, что называют «для поднятия духа личного состава». Пригласил тех, с кем имело смысл поддерживать отношения, и тех, с кем просто было не скучно пить.

Его от души поздравили с Боевой Славой. Офицеры хлопали по плечу, поднимали бокалы, говорили:

— Ну, барон, ты даёшь…

— Мы, значит, тут по учебникам, а ты по сводкам живёшь.

— Скоро у нас у всех в пример будешь висеть, а мы мимо строем ходить…

А где-то глубоко внутри старый, земной генерал усмехнулся: «Я просто не умею жить тихо». Но вслух он этого, к счастью для окружающих, не сказал.

Глава 9

Уезжал Ардор совсем по-другому, чем приехал. Въезжал в баронию честный лейтенант. Мотоцикл, седельные сумки, в кармане — удостоверение и скромный набор железяк. А вот когда стал собирать багаж, оказалось — вполне солидный владетель с хозяйством, тремя вариантами формы, дуэльным оружием и вечным вопросом, откуда весь этот хлам взялся?

Ему срочно требовалось что-то более вместительное.

Обратившись за советом к офицерам Собрания, он ожидал услышать что-нибудь вроде: «возьми бэушный сарай на колёсах, пока не генералиссимус». Вместо этого получил весьма дельный совет:

— Ландарк 359, — авторитетно заявил подполковник из соседнего полка, человек с пятью детьми и тремя машинами. — Полноприводный, рамный, мотор — зверь, мосты не дохнут, если не совсем идиот. В деревне не утонешь, в городе не засмеют.

— И для офицера — егеря вполне уместно, — добавил майор из штаба. — Даже полковничьего или генеральского звания. Особенно если брать модификацию «люкс». Везде дорогая кожа, дерево и полированный металл. Конечно, такая машина сильно не по чину старшему лейтенанту. Но вот барону — вполне.

К счастью, кто-то из генералитета, служившего в Мардале, такую машину уже заказал и естественно «люкс», с полным фаршем, но в силу неизвестных причин отказался. В народе такие причины обычно делились на две категории: «жена увидела счёт» и «внезапно дали другое кресло, где машинами возят уже государственными». Суть одна — железо осталось без заказчика.

И заехав в один из двух магазинов автотехники, Ардор стал обладателем автомобиля вызывающего алого цвета.

— Нет, — сказал себе барон, обойдя автомобиль кругом. — Это не моё. Это какого-то городского идиота с кризисом среднего возраста. И через пару дней Ландарк уже выглядел как приличный служивый. Строгий тёмно-зелёный цвет, без лишнего блеска, но с той тяжёлой грацией, что сразу внушала уважение и вызывала некоторый мыслительный процесс у дорожных лихачей.

Затем барон заказал на дверцах машины эмблему егерского корпуса и знак рода: овальный верховой щит с парой белых гор, обозначавших северное происхождение, с двумя скрещёнными мечами остриём вверх, символизирующими потомственный род и службу в армии и маленькую трёхлучевую корону, сообщавшую что владение получено от короля.

Если бы лезвие или лезвия смотрело вниз, это означало бы службу в правоохранительных структурах королевства, а топоры, полагались только тем родам, кто служит непосредственно королю в военизированных организациях. Можно сказать, опричники и таких родов не сказать, чтобы много.

Своего рода «королевские бешеные собаки» пользовались его полным доверием, но и спрос с них, если что, случался полной мерой. В миг можно было сменить топоры на гербе на мечи, лишившись всех привилегий.

В общем, мечи вверх ‑ это «армия, дворянство, всё прилично». Мечи вниз ‑ «закон, сыск, полиция». Топоры ‑ «мы видели такие вещи, что вам и не снилось, и лучше не знать».

Кроме того, в машине сделали гнездо для телефона и маленький холодильник, чего ему категорически не хватало во время путешествия на мотоцикле.

Холодная вода, сок, солго в любую минуту. После Северных Пустошей, где холод присутствовал в избытке, но не там, где хотелось, эта роскошь казалась почти безнравственной, но очень приятной.

Ну и верх комфорта — кондиционер, конечно, полностью покорил барона. Лето двигалось в зенит, и температура днём легко уходила за сорок градусов. На таком солнце даже ураганный встречный ветер не спасал: он просто превращал тебя в вяленное мясо быстрее.

Тепловой удар выхватить, как раз плюнуть. А тут — нажал кнопку, и в кабине творится маленькое климатическое чудо. Снаружи ад, внутри — приятная прохлада, где можно даже думать.

— Вот что значит цивилизация, — пробормотал он, впервые проехав по жаре с включённым кондиционером.

А ещё в огромном багажном отсеке шестиметровой машины поместился весь тот мусор, который раньше требовал отдельного грузовика.

Парадный мундир и шпага на всякий случай — вдруг опять кто-то решит, что честь требует поединка? Комплект полевой формы, запасные ботинки, инструменты, набор запчастей к машине, аптечка размером с небольшой шкаф и ещё половина имения в виде «а вдруг пригодится».

Любимый Старгал занял место в зажиме между сиденьями. Там, где рука доставала до него быстрее, чем мозг успевал сказать: «может, сначала поговорим?» Опыт подсказывал: если в салоне завёлся разговор, после которого приходится тянуться к оружию, разговор изначально был построен неправильно или вообще начат зря.

Всё это вместе означало только одно: теперь Ардор не просто ехал в отпуск. Он выезжал на дорогу в качестве полноценного малого подразделения: «отдельный баронский экипаж, численность — один, уровень опасности — „да ну нахер!“»

Простившись с управляющим, и оставив мотоцикл завёрнутым в плотный тент, пока строители вежливо матерясь взводили полноценный гараж («ну кто ж такие балки ставит? Барон, вы что, потом туда танк затащите?»), Ардор выехал из ворот имения и покатил на восток, к столице королевства Марсане.

И не то чтобы ему хотелось столичного блеска. Нет, в Марсану его тянули куда более понятные и честные мотивы: навестить близняшек, да и сменить обстановку, потому как уже надоело видеть вокруг мундиры.

«Иногда полезно посмотреть, что в мире живет кто-то кроме солдат», — подумал он, выруливая на широкую дорогу.

Мощный трёхсотсильный двигатель Ландарка мог разогнать машину до скорости в сто девяносто, а если очень постараться и плюнуть на ресурс, то и сильнее. Но это всё-таки не мотоцикл. Там куда проще: если что-то идёт не так, ты просто падаешь и, возможно, умираешь. Здесь же ты увозишь с собой ещё три-четыре тонны железа, небольшой участок дороги и возможно ещё людей.

Поэтому Ардор ехал почти в рамках правил, держа стрелку у ста пятидесяти. На этом режиме подвеска не орала матом, мотор не страдал, и дорожники, в случае чего, имели шанс хотя бы сделать вид, что не видели.

Благодаря парочке бдительных патрульных, информация о том, что егерь, уничтоживший банду Мясника, сменил транспорт, разошлась по всей Большой Королевской Дороге быстрее, чем официальные циркуляры. И парни из полиции вполне серьёзно отдавали ему честь, словно своему генералу или члену королевского рода. Формально — за эмблему Корпуса и баронский герб на дверце. Неформально — за то, что банда, терроризировавшая дорогу несколько лет, в одночасье, кончилась вся.

А дело банды понемногу раскручивалось, засасывая в воронку правосудия всё новых и новых фигурантов.

Сначала, как обычно, брали всех, кто рядом. Потом пошли поглубже: те, кто помогал отмывать деньги, скрывать пропажи людей, «случайно» вычёркивал из карт поиска хутор Зелёная Глина («ошибка при переписке», да-да), и даже тех, кто предпочёл просто закрыть глаза на творимое преступление.

Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, униженная тем, что всё началось и закончилось мимо них, взялась за дело с рвением людей, внезапно осознавших, что следующая ошибка может закончиться не выговором, а свободной должностью. И не давая никому пощады ни по званию, ни по родству, ни по «старым заслугам».

В попытке реабилитироваться в глазах короля они развернули такую бурную деятельность, что даже люди из разведки приподняли бровь «О, они, оказывается, умеют работать, когда их пинают».

И это им вполне удалось, так как именно внутряки вычислили человека, на котором сходились финансовые цепочки этой и ещё пары банд. Человека, который никогда лично никого не бил, не похищал и даже не повышал голос ‑ он просто ставил подписи в нужных местах.

Обершталмейстер Ниххор ‑ должность, примерно соответствующая генералу второго ранга, но по дворцовым штатам. По должности — главный королевский конюший, а по факту, один из ключевых узлов движения наличного и безналичного добра, мимо которого протекало всё: от овса до золота.

Теперь этот уважаемый человек, сидел в подвале Внутренней Безопасности Королевской канцелярии. Сидел плотно, на стуле, с руками, аккуратно зафиксированными на подлокотниках, и торопливо и взахлёб рассказывал всё, что знал.

В подвале у них вообще любили, когда люди рассказывают «всё, что знают», а не «всё, что считают нужным». Мебель там, по слухам, стояла очень мотивирующая. Один взгляд на стол с хирургическими инструментами прекрасно заменял любые предварительные лекции о долге гражданина.

Естественно, до газет и экранов дальногляда скандал докатывался в сильно усечённом виде. Никаких подробностей про подвалы, мозгокрутов, алхимию и подробное описание, где именно у обершталмейстера проходили финансовые потоки и в каких имениях проходили встречи причастных с юными девицами.

На кухнях обсуждали: «говорят, их там вешают живьём». В трактирах ‑ «вот видите, что бывает, когда воруют не там, где положено». В офицерских собраниях — «интересно, кого теперь на его место поставят, и как быстро вновь проворуется».

И весь этот поток обрушился на Ардора в день, когда он приехал в столицу.

Поселившись в весьма приличной гостинице — не люкс для королевских гостей, но всё, что нужно есть. Чистая постель без ненужных насекомых, горячая вода, прочные двери и приличная звукоизоляция от чужих развлечений. Приняв с дороги душ, он с наслаждением сел за обед, поданный в номер.

На столе: жаркое, пара закусок, свежий хлеб, холодный солго. На соседнем стуле — пачка свежих газет, только что поднятых у стойки администратора. На экране дальногляда в углу молча крутились картинки с дневных выпусков. Картина маслом: «отпуск только начался, а мир уже сходит с ума».

Листая газеты, он отмечал знакомые куски:

«…героическим усилием Королевского Сыска задержан…» «…по оперативной информации, предоставленной патрулями дорожной полиции…» «…при участии военнослужащих Корпуса Егерей…»

Каждый старался написать так, чтобы его роль выглядела чуть больше, чем у остальных, а чужая ‑ чуть меньше. Классическая картина: пять служб ловили одну банду, теперь каждая пишет, что без неё ничего бы не получилось, а без остальных — получилось бы даже лучше.

Соперничество среди специальных служб в королевстве царило очень серьёзное. И недельная задержка между королевским указом о придании Корпусу Егерей оперативно-розыскных и разведывательных функций и громким делом по вскрытию банды неимоверно повысила акции Корпуса и удельный вес внутри силовых ведомств.

Выглядело это на бумаге примерно так:

День первый: Указ. «Корпус Егерей включить в перечень структур, имеющих право…»

День седьмой: «Операцией егерей разгромлена особо опасная банда…».

Для всех остальных это выглядело как демонстрация: «Вот вы десять лет говорите, что мы только бегаем по пустошам и стреляем по зайцам. А мы вам раз и вот, пожалуйста: подполье, коррупция, обершталмейстер, подвалы».

И естественно, каждая из структур, включая Внутреннюю Безопасность Королевской канцелярии, завела у себя пока ещё не особо толстую папочку, озаглавленную:

«Ардор ас Увир, барон, старший лейтенант КЕ».

Внутри первой страницей лежала аккуратная справка, где, вежливо избегая слов «маньяк», «отморозок» и «псих с орденами», писали:

'Происхождение: баронский род с северными корнями.

Воспитание: воспитывался в семье офицера армейской контрразведки.

Служба: Корпус Егерей.

Награды:…'

И делался вполне логичный, но неправильный вывод о том, что барон, воспитывавшийся в семье офицера армейской контрразведки, получил прекрасное домашнее воспитание, использованное руководством Корпуса для взлома различных криминальных и противоборствующих структур.

Фраза «прекрасное домашнее воспитание» в их устах означала: «его с детства учили, как ломать людям шею, а теперь он делает это официально за что получает награды». Никого особо не интересовало, что половина этих навыков у него из прошлой жизни, о которой они даже не подозревали.

Где-то в этих папках уже лежали такие формулировки, как: «склонен к нестандартным решениям», «обладает высокой степенью автономности» и любимое бюрократическое: «требует особого наблюдения».

И конечно, более всех выхватил руководитель строевой части Второго отдела генерального штаба Армии, генерал второго ранга Ридгор Елти.

Этот уважаемый человек сидел у себя в кабинете, под портретом короля и схемой штатной численности армии, когда к нему припёрся злой, как непохмелившийся старшина, заместитель министра и с ходу выдал:

— Генерал, как так получилось, что перспективный кадр с таким набором… — он ткнул пальцем в список наград Ардора, — прошёл мимо вас?

— Э-э… — сказал генерал, — Корпус его забрал по своей линии…

— Вашей линией его, — рявкнул замминистра, — надо было обмотать ещё в школе!

Втык был мощный и не очень заслуженный: объективно, Елти не мог одновременно держать в голове всех перспективных юношей. Но по логике высших сфер виноват всегда тот, у кого под носом что-то проскочило.

В записке по итогам разноса значилось: «За упущенный кадр объявить выговор с занесением и обязать в дальнейшем уделять больше внимания перспективным офицерам». Подчёркивание в слове «перспективным» явно оставлено лично.

Для военнослужащих появление в партикулярном костюме было решено уставом в многозначной, но решительной форме:

«Ношение гражданской одежды рядовыми и сержантами запрещено, а офицерами и старшими офицерами в вооружённых силах королевства не принято».

Формулировка сверкала военным креативом. Вроде как можно, но не стоит. Вот честное-благородное, не стоит. Если очень хочется — можно, но потом не обижайся, когда на тебя смотрят как на человека, пришедшего на похороны в пляжных шортах.

Вот и Ардор, по здравому размышлению, всё же поменял дорожную одежду на «парадное вне строя». Летний китель, орденские планки, аккуратные брюки, полуботинки вместо сапог, кортик на поясе как награда, а не реальное оружие (хотя он, разумеется, знал, что это заблуждение).

Лицо чисто выбрито, волосы в порядке, всё как в учебнике «идеальный старший лейтенант- в отпуске».

Для начала пошёл заявиться о приезде в отпускной отдел канцелярии коменданта города. Это был ещё один из тех ритуалов, которые поначалу казались бессмысленными, а потом пару раз спасали людей от неприятностей. Город любит знать, кто в нём сейчас отдыхает, особенно если этот «кто» умеет стрелять лучше призовых стрелков столицы.

В канцелярии он, как положено, отстоял мелкую очередь за парой таких же отпускников, заполнил бланк, где честно указал: «место пребывания ‑ гостиница такая-то, срок ‑ столько-то, цель ‑ отпуск». Тёртая дежурная писарица без особого интереса скользнула взглядом по его орденам, однако, увидев Звезду и кортик, чуть оживилась и отметила что-то в журнале более аккуратным почерком.

Получив на всё время пребывания в отпуске специальный жетон ‑ аккуратный кусочек металла с номером, гербом города и отметкой «отпускной» — он повертел его в пальцах, как бы примериваясь: «насколько это приближает меня к вечному счастью?» и приколол на правую сторону кителя.

Этот жетон означал простую вещь: «К нему меньше вопросов и больше отчётности». Если что случится ‑ комендатура сразу знает, кого где искать. Если не случится — все рады.

Поглядев на солнце, катившееся к закату и честно испепелявшее всё, что не успело спрятаться в тень, он решил не терять времени и посетить культурные учреждения столицы.

К сожалению, сёстры улетели на гастроли в Балларию, собираясь посетить Регилу и Витильский Астархат. И это всё ‑ до осени, пока температура в Марсане не упадёт хотя бы до плюс двадцати пяти. Их можно было понять. Торчать в городе, нагретом под пятьдесят градусов даже за хорошие деньги — удовольствие для очень узкого круга извращенцев.

Из всех разрешённых к носке моделей очков Ардор выбрал что-то очень похожее на «Авиатор» из его прошлой жизни: крупные линзы, тонкая металлическая оправа, слегка затемнённое стекло. В уставе это называлось как-то скучно: «очки защитные, модель три». Для себя он мысленно переименовал их обратно в «авиаторы» и они вполне справлялись с палящим солнцем.

В преломлении стёкол столица выглядела мягче и терпимее. Меньше бликающих фасадов, меньше кривых взглядов, больше просто картинка.

Увидев на груди высокого, мощного старлея жетон комендатуры, означавший «прибыл, зарегистрировался», патрули обычно сворачивали в стороны, переставая даже делать вид, что оценивают его как потенциального нарушителя.

И только немолодой капитан из дружной когорты «чернильных войск», вооружённый не столько пистолетом, сколько толстым блокнотом и вечной привычкой соблюдать инструкцию, вежливо поинтересовался документами.

— Благодарю, господин старший лейтенант, — он козырнул, вернул документы и отвалил вместе с парочкой курсантов столичной военно-воздушной академии, составлявших ему компанию в патруле.

Курсанты, разумеется, пялились на ордена, золотой кортик и баронский знак с откровенным интересом, но старый капитан аккуратно оттеснил их вперёд, показывая на примере: «такого мы не тормозим, такого мы запоминаем».

С некоторых пор Ардор подозрительно относился к цирку, а театр и не любил никогда, даже в прошлой жизни. Ему всегда казалось, что в театре слишком много пафоса и слишком мало смысла. Люди часами делают вид, что страдают, а ты сидишь и платишь за это деньги. После реальных страданий как-то не цепляло.

Походив среди афишных тумб перед Королевским парком, он внимательно изучил предложения. Цирк ‑ мимо. Театр ‑ мимо. Опера — только если боевые действия загонят внутрь.

Зато его взгляд зацепился за объявление: «Гала-концерт с кулинарным шоу» в «Кулинарном театре Ангальдо». На афише красовались улыбающиеся повара, струи огня, подбрасываемые в воздух сковороды и полуголые девицы.

— Вот, — удовлетворённо сказал он себе. — Наконец-то честная культура. Еда, песни и девки. Надеюсь без обмана.

Решив, что билет в «Кулинарный театр» — это прекрасный вклад в духовное развитие, он посмотрел на часы: до выступления оставалось время, поэтому решил пройтись по парку в ожидании, когда можно будет поехать на гастрономическое шоу.

Королевский парк был огромен, ухожен и населен всеми видами городской фауны: от влюблённых парочек до чиновников среднего звена, гуляющих с детьми и одновременно мысленно убивающих начальство. Аллеи тянулись в стороны, фонтаны работали, не взрываясь, и даже стража здесь выглядела лениво-добродушной.

«Сторожок», выставленный на имя «Барон Увир», сработал ещё в гостинице, едва портье увидел документы Ардора и пробежался глазами по телефонограмме из Сыска.

Портье, не будучи идиотом и уже однажды побывав свидетелем того, как за одним «интересным постояльцем» приезжали сразу три машины, тут же позвонил в управу. Не из подлости, а из инстинкта самосохранения: если что-то взорвётся — в его отчёте будет стоять «доложил вовремя».

Опытному специалисту не составило труда найти высокого, широкоплечего егеря на улицах столицы, тем более что капитан из патруля точно установил личность.

Ардор спокойно сидел в летнем кафе под эфиро‑климатической установкой, накрывавшей всю веранду ровным потоком прохладного воздуха. Установка тихо гудела над головой, превращая маленький кусочек Марсаны в локальный оазис среди жары, способной испечь яйца прямо в штанах, причём без всяких алхимиков.

Он пил солго, лениво рассматривал красивых барышень, гуляющих вокруг озера, и искренне наслаждался редким моментом спокойствия, когда к нему за стол подсел усатый господин в летнем сером костюме, шёлковой белой рубашке, тёмных очках и шляпе. Образ был собран так, будто дизайнером выступал журнал «Как маскироваться под приличного человека, если ты сыскарь».

Лениво отвернув лацкан пиджака, усатый показал жетон Сыска.

— Королевский сыск. Документы, — произнёс он тоном, в котором заранее подразумевалось: «и дальше ты делаешь всё, что я скажу».

— Извольте для начала ваши, — спокойно ответил барон, ничуть не впечатлившись местом службы усатого. — Значок штука простая. Подделать кто угодно может. У нас даже дети такие в лавках покупают.

Глаза под тёмными стёклами чуть сузились.

— Не хами, егерь, — сквозь зубы бросил он. — А то поедешь в наручниках.

— Это вы сейчас серьёзно? — Ардор снял очки с лица и удивлённо поднял брови. — Угрожаете военнослужащему незаконным применением силы и внесудебной расправой? В самом центре столицы, при свидетелях? — Он поднял чашку с холодным солго и сделал глоток.

В голосе его было искреннее удивление, без тени испуга. Типа «вы точно уверены, что уже хотите лишиться пенсии?»

А майор Тальго находился в полной уверенности, что егерёк тут же спечётся, как увидит жетон Сыска. В его мире всё было просто: люди делятся на тех, кто боится жетона, и тех, кто уже сидит в подвале. А если не спечётся — так он его затащит в подвал управления и там выбьет всё, что нужно, включая согласие на сотрудничество, которое срочно потребовалось его начальнику, полковнику Сарто.

«И не таких ломали», — привычно подумал он, ныряя рукой подмышку.

Резким движением выдернул из кобуры штатный метатель и наставил его на егеря.

— Руки положил на стол, говнюк, — процедил он. Голос сорвался на визг где-то посередине между «служебный тон» и «внутренний психоз».

Несколько человек за соседними столиками одновременно замолчали. Официантка, несущая поднос, застыла в шоке и только кондиционер продолжал дуть, поддерживая комфортную температуру для перестрелки.

— Вы не сняли предохранитель, — спокойно произнёс Ардор, глядя в глаза сыскарю, и держа чашку у лица.

— А теперь? — Офицер щёлкнул предохранителем, звук в тишине прозвучал, как маленький приговор.

— А теперь пошёл нахер к своим любовникам, — вежливо посоветовал барон. — Будешь им тыкать своей тыкалкой. Уверен, им понравится, потому что у таких как ты, по жизни не стоит.

Фраза, возможно, была не лучшим образцом дипломатии, но точно попала по адресу. То ли от жары, то ли от усталости, но все остатки самоконтроля и здравого смысла у майора снесло словно взрывом.

Он побагровел так мгновенно, что казалось, кровь решила сразу вылезти через кожу, не дожидаясь следующего удара.

— Ах ты… — начал он, и дальше цензурная лексика закончилась.

Офицер начал стрелять.

Бил так, чтобы пули ложились как можно ближе к голове. Пару раз они чиркнули по коже, оставляя багровые полосы по щеке, как очень злые поцелуи. Стол под его локтями вздрогнул, блюдечко звякнуло, но чашка в руке егеря не шелохнулась.

— А так?!! — визжал майор, продолжая поливать пол за егерем сталью и свинцом пока пистолет не клацнул пустым затвором, — Так тебе нравится?!!!

— У вас пули закончились, — меланхолично произнёс Ардор, ставя чашку на стол. В голосе было что-то такое, как если бы он констатировал: «Сахар опять кончился, придётся пить горький».

В этот момент на веранду вбежали двое полицейских с оружием наперевес. Судя по тому, что они прибежали так быстро, кто-то либо очень быстро нажал тревожную кнопку, либо патруль как раз проходил мимо и решил: «что-то там слишком громко, пойдём посмотрим».

— Брось ствол! — выкрикнул сержант, держа на прицеле своего оружия офицера Сыска.

Улыбка с лица майора исчезла так же быстро, как пули из магазина. С полицией вообще шутки плохи. Эти сначала стреляли, а потом заглядывали в документы. И то ‑ если оставалось куда заглядывать.

Тальго послушно выронил метатель на пол и оружие громко звякнуло об плитку. — Господин старший лейтенант, вы в порядке? — сержант подошёл ближе, не убирая ствол, но уже оценивая барона взглядом: жив, на ногах, кровь течёт ‑ но не в критическом объёме.

— Нет, господин полицейский, я не в порядке, — честно ответил Ардор. — Мне испортили вечер.

Он нагнулся к сумке и вытащил трубку мобильного телефона, набрав трёхзначный номер комендатуры, единый по всему королевству.

— Дежурный комендатуры, подполковник Стальго, — донёсся в трубке слегка уставший, но ещё не озверевший голос.

— Старший лейтенант Увир, Егерский корпус, — чётко представился барон. — Нахожусь в Королевском парке, кафе «Светлое озеро». Атакован господином без документов с помощью метателя. Господин находится под контролем полицейских.

Пауза на том конце провода стала ощутимо холоднее.

— Вы не ранены? — уточнил подполковник уже другим тоном.

— Можно сказать, нет. Лёгкие ранения лица, — ответил Ардор.

— Пулевые?

— Да.

— Тревожная группа комендатуры вылетела, — коротко сказал Стальго. И отключился.

И только сейчас майор, уже стоявший в наручниках, с руками за спиной, понял, как глубоко он попал. До этого момента он ещё мог питать иллюзии вроде «свой начальник отмажет» или «спишем на недоразумение». Сейчас эти иллюзии дружно собрали вещи и покинули его голову.

— Господа полицейские, не желаете по чашечке солго? — Ардор поднял руку, привлекая внимание официанта, в чём, конечно, не было никакой нужды. Все взгляды работников и посетителей и так были направлены на него. — Ещё три чашки, пожалуйста, — добавил он.

Скандал полыхнул так быстро и так мощно, что глава Королевского Сыска, генерал второго ранга Сенго Деворс, просто не успевал ничего сделать, кроме как лихорадочно перелистывать отчёты, пытаясь найти хоть одно разумное объяснение происходящему.

Вечерние газеты вышли с огромными заголовками, посвящёнными стрельбе в кафе, а особо творческие редакции добавили ещё и подзаголовки в стиле: «Кто следующий в очереди на выстрел в лицо? Дама юных лет? Служащий?»

Пара газет опубликовала заключение медицинской комиссии Главного Госпиталя, где чёрным по белому значилось, что майор Тальго находился в здравом уме и твёрдой памяти, знал, что человек напротив него ‑ офицер Корпуса, не совершил никакого преступления, кроме словесного оскорбления его мужского достоинства.

Он, возможно, смог бы изобразить умопомешательство, если бы его проверяли городские эскулапы. Но армейские маги-менталисты не дали ни единого шанса соскочить. Они за десять минут аккуратно прошлись по всем слоям его сознания, как опытный хирург по гною, и вычистили оттуда всё лишнее: «не помню», «меня гипнотизировали», «мне приказали голоса в голове» ‑ всё это развалилось под их руками, не выдержав соприкосновения с фактами.

И промолчать о приказе начальника — выбить соглашение о сотрудничестве от старшего лейтенанта — он тоже не смог. Фраза «полковник Сарто сказал: „сделай, как умеешь“» прозвучала в протоколе так отчётливо, что у полковника Сарто внезапно начались серьёзные проблемы со слухом и карьерой.

Пока старлей наслаждался высокой кухней и представлением в «Кулинарном театре Ангальдо», всё управление Сыска пыталось разгрести внезапно свалившуюся на них кучу навоза. Но навоза было много, а вил ‑ мало.

А армейские начальники пребывали в ярости и это ещё очень мягкая формулировка. На языке Генштаба фраза «возмущены» означала примерно: «обсуждают способы выковырять глаза виновным ложкой». То, что произошло, не просто выходило за все рамки, но ещё и натоптало там так, что руки машинально искали рукоять оружия.

Несмотря на истерические звонки и просьбы «всё уладить миром», военный министр написал и отправил в канцелярию короля короткое письмо. Вежливое по форме, но по сути ‑ до ужаса прямое: изложение инцидента, прилагаемые протоколы, медицинские заключения и финальная строчка:

«Прошу принять меня для личного доклада о вооружённом нападении представителя гражданской спецслужбы на офицера Корпуса Егерей».

Переводя с бюрократического на нормальный: «Ваше Величество, наши хорошие ребята только что чуть не получили пулю в лицо от ваших же сыскарей. Разрешите, пожалуйста, поговорить об этом лично, пока никто никого не расстрелял самовольно».

И в этот момент даже самые упёртые любители «решать вопросы по-тихому» в управлении Сыска поняли: грязь можно будет под ковёр и затолкать, но не в этот раз, потому что ковёр уже горит с двух сторон.

Глава 10

Работа репортёра в столице требует не только скорости ног, но и быстрых мозгов. Ноги нужны, чтобы успеть туда, где уже случилось или вот-вот случится. Мозги — чтобы понять, с какой стороны это снимать, кого спросить и как так написать, чтобы завтра тебя не уволили, а послезавтра не прибили.

Вечерний скандал, конечно, был не самым громким в истории королевства, но ощущался как подарок богов новостей: сыскарь стреляет в героя Пустошей в людном кафе! Попробуй не раскрутить. Вечерние выпуски уже успели отыграть своё, а вот что дать утром? Чем порадовать тех, кто любит начинать день не с солго, а с свеженького ужаса?

А вот для этого и ринулись репортёры в поисках старшего лейтенанта.

Кафешантаны, рестораны, театры и прочие заведения, где мог затеряться молодой офицер с деньгами и свободным вечером, внезапно ощутили на себе нашествие людей с блокнотами и камерами дальногляда.

— Не видели тут барона, высокий, плечистый, ордена вот такие?

— А зачем он вам?

— Поговорить о высоком. Например, о том, как чувствует себя человек, которому стреляют в лицо.

Но нашёлся он не в карточных клубах и не в любовных гнёздах, а в кулинарном театре.

Репортёры, когда это осознали, почти хором выдохнули:

— Конечно! Еда, выпивка, красотки…

Кулинарный театр «Ангальдо» числился заведением из разряда остро модных. Сцена, где одновременно стояли повара и артисты, зал, где зрителей кормили и развлекали сразу, чтобы у них не оставалось времени задуматься о смысле жизни.

Ардор сидел в ложе, слушая историю появления соуса шидор — древнего, якобы придуманного великим полководцем, который однажды решил, что мясо без правильной приправы — хуже поражения. Историю рассказывал усатый, полный мужчина в безупречно белой поварской куртке, с таким голосом, словно он когда-то был конферансье в приличном кабаре, но потом понял, что деньги надёжнее прилипают к сковородам.

Историю иллюстрировали вполне одетые (по местным стандартам приличия) красотки в поварских передниках на голое тело и высоких колпаках. Передники, разумеется, были завязаны так, чтобы сзади оставалось больше воздуха, чем ткани, а колпаки создавали иллюзию профессионализма.

Герой вечера, то бишь барон, с лёгкой улыбкой смотрел на мелькание девичьих тел, не теряя, впрочем, интереса и к содержанию. Употребляя лёгкое вино и дегустируя приносимые микропорции, он явно удивлялся повышенному вниманию к себе. Вино хорошее, еда — вкусная, женщины — красивые, а вот количество людей, вдруг вспомнивших, что его очень уважают, начинало слегка настораживать.

А внимание оказывалось совершенно нешуточное.

Со всего зала к нему приносили визитки — аккуратные карточки с гербами, именами, пометками «адвокат», «банкир», «директор такого-то». Некоторые подписаны от руки, с фразами в духе: «Буду рад личному знакомству» или «С огромным уважением к вашему подвигу, и с маленьким предложением».

Вместе с визитками официанты несли бутылки с обычным и игристым вином, демонстрируемые в изящных корзинках так, словно это были младенцы королевской крови. Каждый раз официант аккуратно подходил, чуть кланялся, показывал корзинку, озвучивал:

— От господина такого-то, — или: — От фирмы «Такая-то и партнёры».

А затем тут же уносил подарки прочь, чтобы не заставлять стол и не превращать зал в винный склад. Всё это добро аккуратно складывалось в огромную коробку где-то в служебном помещении, чтобы затем отправиться сразу в гостиничный номер. И судя по размерам коробки, к утру в номере барона можно будет открывать филиал дегустационного зала.

К счастью, заведение числилось в «приличных». Это означало, что несмотря на мелькание дамских тел на сцене, никто не фланировал вокруг чужих столиков, не подсаживался и не представлялся с криками: «Барон, вы не против, если мы выпьем за ваше здоровье прямо у вас на коленях?»

Публика здесь знала меру, да и охрана блюла дистанцию, калории и допустимый уровень шума.

Но репортёры — существа другого порядка. Юркие и пронырливые, словно хорьки, специально тренированные для проникновения в курятники общества. Они уже просочились наверх, на галерею, и в зал, нацелив длиннофокусные объективы камер на молодого егеря.

В полутени верхнего яруса сгрудились трое: оператор с камерой дальногляда, журналист с блокнотом и фотограф со взглядом человека, который готов продавать и покупать чужие лица оптом и в розницу.

— Давай, ещё чуть-чуть приблизь, — шептал журналист. — Чтоб было видно, как он вилку держит. Народ любит детали.

— А если он на нас посмотрит? — мрачно поинтересовался оператор. — Мне потом не надо будет переезжать в другой город?

— Улыбнёшься и помашешь, — философски ответил журналист. — Главное резко и громко не кашляй, непонятно как он на такие звуки реагирует, но проверять не станем.

Камеры выдавали картинку почти в прямом эфире в редакционные комнаты нескольких вечерних программ.

Один из телеканалов вообще собирался запустить сюжет «Что ест наш герой?», пока главный редактор, здравомыслящий человек с нервно дергающимся глазом, не сказал:

— Мы не будем снимать, как он ест. Мы хотим, чтобы армия продолжала с нами разговаривать.

Но общий посыл складывался простой: «Смотрите, он живой. Он ест, пьёт, ходит в театр, сидит и ходит. И если завтра с ним случится ещё какое-нибудь безумие ‑ вы будете знать, как он выглядел вечером до этого».

Дочь герцога Зальта, Альда с некоторой оторопью смотрела на это безумие. Учебный день закончился, конспекты по «агрессивным стратегиям» отставлены в сторону, а она решила позволить себе роскошь цивилизованного мазохизма — посмотреть вечерние новости.

Сначала она воспринимала происходящее как очередной информационный шум: какие-то фамилии, чьи-то должности, кто-то кого-то задержал, кто-то уволен «по выслуге». Она видела такое тысячи раз. Мир власти и спецслужб всегда напоминал ей огромный чан с супом, где сверху иногда всплывают куски мяса, но чаще — серая невразумительная пена.

Она оставалась относительно спокойной, пока не включили повтор сцены в ресторане, где сыскарь, совершенно потерявший чувство реальности, палил в егеря, оставляя на его лице кровавые полосы.

Картинка была предельно наглядна. Веранда кафе, летний свет, в кадре — молодой офицер в парадном «вне строя», с чашкой в руке, и напротив — майор Сыска с лицом человека, которому уже давно не говорили «нет». Щёлчок предохранителя, вспышки, пули, чиркающие по коже. Крупный план — тонкие, алые линии на щеке и виске, как подпись идиота на чужом лице.

И взгляд.

Егерь смотрел на офицера Сыска как на вошь. Не как на противника, не как на угрозу — как на неприятную, мелкую живность, которую по-хорошему следовало бы давить по месту обнаружения. В этом взгляде полыхало такое плотное, тяжёлое презрение, словно перед ним стоял посетитель королевского приёма, посмевший обгадиться прямо при сюзерене и теперь ещё возмущённый, что ему не аплодируют.

У Альды на секунду пересохло во рту. Это был тот самый взгляд, который она уже видела ‑ когда он входил в комнату, где её держали. Не злой, не бешеный ‑ холодный и очень конкретный: «вы сделали ошибку, и я сейчас её исправлю».

Возможно, всё сошло бы сыскарям с рук. В конце концов, внутренняя кухня спецслужб обычно либо не выходит наружу, либо выходит в сильно отредактированном виде. Один эпизод можно было бы списать: «переволновался, ошибся, уже наказан, двигаемся дальше». Но у беды есть неприятная привычка: она никогда не приходит одна.

И сыскарям стали припоминать десятки других случаев, когда офицеры, забыв о том, что они должны защищать людей, вели себя словно дешёвые бандиты в подворотне. Архивы зашелестели бумагой, а в редколлегиях пылилась куча историй, когда материалы по Сыску не пошли «по просьбе сверху». Теперь все эти «непрошедшие» аккуратно легли на стол и вдруг, как по сигналу, стали темами.

И всё это вываливалось новостями на экраны дальноглядов, страницы газет, в выпуски «разоблачительных программ», противопоставляя одну простую картинку: барон из служилой семьи, к тому же сирота, уже награждённый тремя боевыми орденами ‑ и «служители закона», ведущие себя как шпана.

Леди Альда то краснела, то бледнела, видя весь этот шабаш. Сначала от злости: каждый новый сюжет казался ударом по её привычному представлению о том, как должна работать власть. Потом ‑ от стыда за тех, кто носит форму и жетоны, но не помнит, что за ними стоит. Потом, когда первая волна эмоций схлынула, она постепенно успокоилась.

Она наблюдала почти в прямом эфире, как журналистская свора, сильно натерпевшаяся от Сыска за последние годы, неторопливо и тщательно снимает с них стружку, постепенно вгрызаясь всё глубже и глубже.

Сначала пошли очевидные вещи. «Превышение полномочий», «необоснованное применение оружия», «угроза жизни офицера армии». Потом подтянулись старые истории: «а вот два года назад, когда пропал свидетель…», «а вот в том деле, где показания внезапно изменились…» И везде мелькал один и тот же герб ведомства.

Редакционные комментарии были разного уровня ядовитости. Одни писали, что «Мы, разумеется, доверяем Королевскому Сыску. Но вот такие инциденты заставляют задуматься…»

Другие не стеснялись. «Если Сыск продолжит искать врагов короны в офицерских рядах, то им придётся взять на себя функции армии, флота и егерей».

Возможно, утром в редакции поступит распоряжение Канцелярии сбавить обороты или вовсе прекратить тему. Телефонный звонок в духе: «Статья была эмоциональна, но тематика исчерпана». Но на ночь глядя этим просто некому было заняться. Люди, способные давить на редакторов, тоже спали или пили, услышав про скандал не торопились принимать меры.

И вся журналистская свора, и вся журналистская рать, до этого годами терпевшая от Сыска наезды, проверки, «дружеские беседы», рвала вяло подёргивающееся тельце Королевского Сыска с неожиданной аккуратностью.

Не истерично, не топорно, а методично. Цитата из устава, кадр, где майор целится в офицера с орденами, сухой комментарий военного юриста, кадр, где того же майора ведут под локти в наручниках.

На одном канале ведущий сдержанно сказал:

— Мы ни в коем случае не ставим под сомнение важность работы Королевского Сыска. — И, сделав три вдоха, добавил: — Мы лишь ставим под сомнение их представление о том, кого именно надо ловить.

Где-то в этот момент Альда поймала себя на том, что смотрит уже не как обыватель и не как дочь герцога, а как будущий стратег. Она видела, как один неверный выстрел превратился в идеальный повод перераспределить влияние в верхах. Кто-то наверху уже наверняка считал сколько процентов отрежут у Сыска добавив егерям, разведке и Внутренней Безопасности.

Она выключила дальногляд только тогда, когда на одном из каналов ведущий, покрывая усталой улыбкой чужое падение, явно еле сдержался, чтобы не сказать:

— А теперь ‑ погода. Хотя, кажется, для кого-то она уже никогда не будет ясной.

Но в самом жирном плюсе оказался, конечно, Егерский Корпус, умывший старую и заслуженную спецслужбу так, что запах от этого будет ощущаться долгие годы.

Там, где Сыск десятилетиями строил образ «грозной тени, что стоит за спиной закона», егеря за неделю превратили их в коллективного шута, стреляющего не туда, куда надо, и попадающего не в тех, в кого следует, а в тех, в кого совершенно не следует.

Командующий Корпусом, генерал Зендо Корвос, в оперу не поехал. Жена вздохнула, приняла судьбу и ушла наслаждаться культурой, оставив мужа заниматься политикой.

А сам генерал умелыми и хирургически точными движениями дирижировал скандалом, расчищавшим перед ним оперативное пространство.

Инцидент со старшим лейтенантом случился не просто кстати, а лучше и придумать нельзя. Как если бы сам бог войны сказал: «Хочешь отыграться за все те годы, когда вас считали просто лесными бешеными псами? Вот тебе повод».

В этом спектакле Егерский Корпус выглядел элитой. Красавец офицер в орденах, сдержанный, пострадавшей от чужой глупости, но не потерявший достоинства, а Сыск — жалкими клоунами, которым почему-то выдали оружие и забыли объяснить, куда им не стоит целиться.

— На радостях, — мрачно усмехнулся Корвос в узком кругу, — можно было бы сразу капитана дать этому барону.

Мысль была приятная: герой Пустошей — капитан. Звучит. Но, подумав, генерал отложил это дело «до лучших времён» — для сохранения чистоты процесса.

Если сейчас, на волне скандала, сразу взлетит и звание, и награды, это будет выглядеть не как взвешенное решение, а как истерика: «нас обидели ‑ мы наградились». Нет, так дела не делаются. Хороший командующий знает: иногда лучше на полгода притормозить, чтобы через год иметь возможность сделать шаг без лишних вопросов.

Тем временем, давая задания офицерам штаба, разносившим по редакциям пухлые приятно хрустящие конвертики с «уточняющей информацией» и «дополнительными материалами по инциденту», он мельком окинул взглядом стол и глаза наткнулись на папку с «Делом банды Шинго Мясника».

Жестом остановив докладывавшего майора, он подтянул папку к себе, пролистал, и ткнул пальцем в документ от прокуратуры.

— Вот! — выдал он искренне. — Всё нужно самому делать. Никто жопу не поднимет. Бездельники. А? Майор? — он перевёл тяжёлый взгляд на зама. — Почему я должен это вспоминать сам?

Заместитель начальника оперативного отдела благоразумно промолчал о том, что доложил об участии старлея в ликвидации банды ещё два дня назад, и доклад был встречен ободряющим «угу», после чего генерал переключился на звонок из министерства и ушёл в эмпиреи от осознания сверкающих перспектив.

Опыт подсказывал: напоминать начальству, что «я же говорил» — путь простой, но не ведущий вверх.

Впрочем, генералу ответ и не требовался.

Он внимательно вчитывался в текст, тихо охреневая от того, как это он сам всё пропустил. Ведь читал же! Но всё как-то проскочило мимо ‑ фоном, под важные переговоры, под составление речи, под выбор галстука.

А ведь фитиль-то вставили не просто жаркий, а как вовремя! Прокуратура аккуратно формулировала: «участие военнослужащего Корпуса в раскрытии и уничтожении преступной организации…» — это уже был не просто эпизод, а законный, зафиксированный вклад.

Но дело по банде Мясника уже ушло во Внутреннюю Безопасность Королевской канцелярии. А те, если что-то к себе забрали, обратно не отдавали. У них это считалось дурным тоном и признаком непрофессионализма.

— Сейчас сунут старлею медальку «За успехи в охране общественного порядка», — мрачно проговорил генерал, листая, — и гуляй с довольным видом.

Картинка в голове у него сложилась очень чёткая: кабинет ВБ, пара чинных господ, красивая, но ничего не значащая лента, формулировка «за содействие», и всё. А Корпусу — шиш, да ещё и ответственность за все выстрелы.

Генерал откинулся на спинку стула, прикрыл глаза, и вдруг хищно улыбнулся:

— И тут мы им тоже прищемим яйца, — счастливо зажмурился он.

Майор прекрасно понимал изгибы начальственной мысли и уточнил самым мирным тоном:

— Награждать будем?

— Да! — генерал оживился. — Но с умом.

Зендо Корвос задумался, перебирая в уме наградные знаки, как бухгалтер ‑ статьи расходов. Каждая медалька и орден имели свой вес, свои протоколы, свои политические последствия.

— Золотую «Звезду Севера» — не по статусу, — вынес он первое решение. — Не на Севере геройствовал. Да и раздавать золотые, куда ни попадя, — потом сами огребём.

— Золотой кортик уже есть, — продолжил он, загибая пальцы. — Боевая Слава тоже. За Пустоши, за дуэли, за всякое.

— Звезду Чести? — осторожно подсказал майор.

— Бронзовую — мало, — генерал поморщился. — Это уровень «молодец, целых пять лет без крупных залётов». Серебряную не дать, пока бронзовой нет… Хотя, — он задумчиво постучал пальцем по столу, — если смотреть только по банде, то одной бронзы достаточно. Но я-то хочу, чтобы все поняли, что мы отметили не только за банду, но и за сыскаря. Чтобы у всех в голове вбитым гвоздём торчало: — награждён за то, что сыск, великий и могучий стоит на четырёх мослах и заискивающе заглядывает снизу.

— Стальной Легион? — осторожно подсказал адъютант генерала, пользуясь моментом. — Это же за личное мужество при одиночных действиях… ну формально.

— «Стальной Легион…» — протянул командующий, облокачиваясь на стол. — Красиво. И по смыслу подходит.

«Стальной Легион» был орденом серьёзным. Им награждали за очень конкретные и очень неприятные вещи. Штурм укреплённых позиций, диверсии в глубоком тылу, операции, о которых потом узнают только через двадцать лет (если узнают вообще). Для офицера — почти визитная карточка «я полез туда, куда нормальные люди не ходят», и вернулся оттуда.

— Подписать только у военного министра, — вслух прикинул генерал. — Но это поправимо.

Он хлопнул ладонью по столу, окончательно приняв решение.

— Да. — Повернулся к адъютанту. — Давай, оформляй бумаги. Полный пакет. Представление, характеристики, выписки из дел. И сразу посылай в министерство. Да не в канцелярию — там всё потеряется в закромах родины, — а напрямую секретарю министра. Я договорюсь, чтобы не тянули.

Майор про себя отметил: «Если министр подпишет 'Стальной Легион» под скандал с Сыском, это будет жирный штамп: «армия своих не сдаёт».

Генерал тем временем уже снова мысленно дирижировал. На воображаемой сцене оркестр состоял из газет, дальноглядов, орденских книжек и очень обиженного Королевского Сыска в позе крестьянина, собирающего овощи.

Записки и бутылки Ардор, естественно, не разбирал. То, что происходило накануне, относилось у него к категории «вечер удался», а вот утренний разбор того, что к тебе притащили, — к категории «это пусть делает кто-то другой».

Лишь покачал головой, глядя поутру на кучу корзин, корзинок и плетёных коробов, выстроившихся в номере словно осаждающая армия.

— Выкинуть, что ли? — вслух сформулировал он вполне рабочую мысль.

— Ты что! — Девица, как-то оказавшаяся в его постели прошлой ночью, подскочила словно подброшенная пружиной. Светлые, почти белые волосы расплескались по плечам и спине волной. Реакция была такой, будто он предложил выбросить не корзины, а её саму.

— Так нельзя! — возмутилась она. — Нужно разобрать все бумаги, и на некоторые даже ответить. Иначе умаление чести!

— Ты что-то об этом знаешь? — подозрительно прищурился барон. Опыт подсказывал, что между «красиво танцует» и «знает делопроизводство» обычно лежит пропасть.

Девица, не смутившись его тоном, склонилась в сложном поклоне, скрестив стройные ножки, и с достоинством сообщила.

— Курсы делопроизводства при Королевском Университете.

Нагая, но при этом совершенно не смущённая своей наготой, она изобразила почти академический реверанс. Выглядело это примерно так: «я могу расписаться под любым документом, даже стоя без одежды».

— А как в театре оказалась? — искренне поинтересовался Ардор. Контраст между довольно известными и недешёвыми курсами и «колпаки и передники на голое тело» явно требовал связки.

— Так не брали нигде, — она набросила на себя покрывало и во мгновение ока соорудила из него что-то вроде сари. — Была пара дедушек заинтересованных, — скривилась она, — но им же просто девка требовалась, причём так, поиграться да выкинуть. У купцов строгие жёны, у дворян и так полно любовниц…

Она пожала плечами:

— А я в детстве танцевать любила. Во все школьные кружки ходила. Вот и пришлось вспомнить. Где ещё приличную работу найдёшь с моим лицом и без прописанного папочки?

— Так, — Ардор бросил взгляд на часы. Время было то самое: ещё не день, но решать нужно быстро. — Давай сделаем так, — сказал он. — Здесь, в номере, есть типа секретарская — маленькая комнатка с столом, да? — он кивнул в сторону соседней двери. — Устраивайся там. Сколько в театре получала? — уточнил он, переходя на сухой деловой тон.

— Десятку за выход, — удивлённо произнесла девушка. По её лицу было видно: она явно ожидала, что спросит он не про деньги, а про другие «условия работы».

— Тебе нужно предупреждать кого-то? — поинтересовался барон, уже прикидывая, не схлопочет ли он через день-два театральный скандал под рубрикой «исчезновение ведущей „поварской феи“».

— Нет, — она тряхнула головой. — Не вышла — так не вышла. Никто искать не станет. Там очередь из таких как я стоит.

Ардор достал из вещей сумку с наличными, на секунду ощутив привычную тяжесть денег в руке, отсчитал три тысячи из толстой пачки и положил перед ней.

— Принимай душ, одевайся и мухой лети по магазинам, — спокойно распорядился он. — Через два часа я вижу тебя одетую в самый строгий деловой костюм и разбирающую вот эту кучу, — он кивнул на корзины и коробки. — Отчёта по деньгам не нужно. Это твой аванс за выход из прекрасного мира людей в колпаках и прихода в ужасный мир людей в деловых костюмах.

Глаза у неё слегка округлились. Три тысячи за «сходить в магазин и вернуться в костюме» — это было сильно больше, чем десятка за выход на сцену в переднике.

— У тебя жильё в городе есть? — уточнил он.

— Снимаем комнату на двоих с подругой, — Совсем тихо ответила девушка. — Она официанткой работает в кафе. Комнатушка маленькая, зато дёшево.

— Найми такси и перевези вещи пока сюда, — продолжил он, как будто раздавал приказы младшему командному составу. — И займись поисками хорошей квартиры в пределах двух–трёх миллионов. Не дворец, но, чтобы вам было где жить и работать. Как найдёшь — переедем туда. Нормальный рабочий штаб, а не этот проходной двор.

Он сделал паузу, подошёл ближе, чтобы она не путала интонации.

— И самое главное, — сказал он уже мягче. — Ты не моя вещь и не раба. Надоест — уйдёшь. Постель? — он чуть пожал плечами. — Не важно. Важно, чтобы ты делала своё дело, не продалась и не стала капать на сторону.

Девица смотрела на него, как на странное явление природы. Её прежний опыт подсказывал, что если мужчина даёт деньги, жильё и работу, то дальше следует пункт «а теперь делай, что скажу, и забудь, что у тебя есть мнение». Здесь сценарий явно ломался.

— И если вдруг решишь, что я делаю глупости, — добавил он, — сначала скажешь мне. А уже потом будешь смотреть, куда бежать.

Она медленно кивнула. Взрослая, тяжёлая часть её сознания уже раскладывала всё по полочкам: «деньги вперёд, жильё лучше, работа — по специальности, условия — 'молчи и улыбайся» а память, всё ещё помнящая курсы и аккуратные стопки бумаг, восторженно подпрыгивала: «У меня снова будет настоящий стол!»

— Тогда, — сказал он, возвращаясь и поднимая первую попавшуюся корзинку с визитками, — добро пожаловать в ад бумажной войны, досточтимая…

— Лиара, — подсказала она. — Лиара Гес.

— Досточтимая Гес, — кивнул он. — Посмотрим, выживешь ли ты после встречи с делопроизводством барона Увира.

Глава 11

Король вставал рано, ибо чтил завет Шарласа третьего: Король, просыпающийся поздно, рискует вообще не проснуться.

Поэтому приняв прохладный душ, чтобы не расслабляться, он велел подавать завтрак и новости. Да, о скандале с офицером сыска ему доложили ещё вечером, и честно говоря у него отсутствовало решение. Сыскари — верные псы трона и если они временами теряли чувство меры, то осаживал их всегда лично сюзерен. А вот так, чтобы писаки буквально растёрли одну из ключевых спецслужб короны, такого ещё не случалось.

Логрис девятый сначала выслушал версию главы Королевского Сыска, генерала второго ранга Сенго Деворс, а затем, уже главу Внутренней Безопасности Королевской канцелярии Ингро Талиса, вообще не имевшего привычки приукрашивать события. Тем более что соперничество у трона шло жесточайшее и неудача генерала Деворса, это открывшиеся возможности для Талиса лично. Последним выслушал командующего Корпусом, генерала Зендо Корвоса, и был приятно удивлён сухостью его оценок и вообще отсутствием требований, жалоб и просьб. Нет. Только констатация установленных фактов, демонстрация фотоснимков и краткий перечень статей уголовного уложения, устава Егерского Корпуса и внутренних инструкций Сыска.

— Мой король. — Командующий корпусом, нечасто бывавший в «малой приёмной» поклонился, выпрямился и сделал шаг назад, показывая, что закончил.

«Образцовый служака» — мелькнуло в голове у Логриса, и он милостиво улыбнулся.

— Что-ж. Благодаря вам господа, у меня наконец-то сложилась полная картина происшедшего. Итак, у нас есть молодой офицер, похищенный бандой, и вовремя очнувшийся. Что может сделать с бандитами северянин обучавшийся с младых ногтей, мы видим сами, да и это не секрет. И вот герой пустошей, уже награждённый рядом боевых орденов за деяния вполне героические приезжает в отпуск в столицу, и вместо заслуженного чествования, сразу же подвергается дикой провокации со стороны правоохранителей. Зачем, скажите господин генерал второго ранга, полковнику Сарто организовывать давление на старшего лейтенанта и получать от него информацию о работе Корпуса? Как правильно заметил генерал Корвос, это прямое нарушение моего указа, запрещающего гражданским спецслужбам работать с военнослужащими. Для этого у них своя контрразведка есть, и они вполне неплохо справляются. А быть может полковнику понадобились сведения составляющие военную тайну? Я напомню, если вы не в курсе, что именно на Корпусе лежит забота о безопасности наших границ на огромных территориях Северных и Южных пустошей, а также борьба с аномальными проявлениями на огромных территориях. Мальчишки и ветераны буквально ложатся в землю, чтобы не пустить сюда стада тварей, отраву и опасную контрабанду, пресекают торговлю людьми. За последний год, более ста егерей погибло в схватках на границе. А сколько сотрудников сыска погибло? Не отвечайте. — Король взмахнул рукой. — Я знаю, что ни одного. Зато вы сразу принялись прессовать молодого егеря, отмеченного боевыми орденами и закончившего училище первым номером. Отличный выбор! Но право если бы этот отморозок застрелил вашего офицера, я бы не стал его даже ругать. Но он, вот что удивительно, до буквы и до запятой выполнил мой приказ не вступать в конфликт с гражданскими органами правопорядка, оставив право и честь разгрести это говно мне. Вашему королю. И возможно я бы спустил всё на тормозах, но вдруг, на меня высыпался такой вал жалоб и неправомерно закрытых дел на ваших сотрудников, что у меня в прямом смысле зашевелились волосы на голове. Скажите Деворс, а вы точно защищаете Корону? — Король пристально посмотрел на стремительно бледнеющего руководителя Сыска. — Да, за вашей спиной огромное количество славных дел, но может это всё в прошлом и сейчас всё что могут офицеры сыска — разрушать жизни моих подданных? — Логрис тяжко вздохнул. — Я недоволен вами, я недоволен вашей работой и работой Сыска в целом. Жду от вас комплексной и глубокой проверки всего аппарата, с участием Внутренней Безопасности, Королевской канцелярии, и высылки всех виновных в нарушениях в периферийные управления. Не навсегда конечно, но на срок достаточный для осознания новой реальности, но для полковника Сарто — бессрочно. Я не стану больше мириться с вашим беззаконием. Оно слишком дорого обходится короне. Займитесь уже делом, и перестаньте собирать компромат на армию и егерей. — Король смерил взглядом генерала и сделал короткий жест словно выбрасывал платок. — Свободны.

Когда начальник сыскной полиции ушёл король повернулся к Зендо Корвосу.

— Генерал. Меня убеждали в том, что ещё одна специальная служба в королевстве ни к чему, но теперь я вижу, что решение это стало своевременным и верным. Пойманные диверсанты, бандиты, логова контрабандистов… Я вами доволен. — Король кивнул. — И не вздумайте зажать награду для нашего сорвиголовы.

— Мой король, мы подали на «Стальной легион» для него.

— Хм. — Логрис улыбнулся. — Достойная награда для героя способного не моргнуть, когда в тебя палит метатель.

Когда генералы ушли, Логрис неторопливо прошёлся по кабинету. Начальника Сыска пора менять, а как?!! Как было бы просто попади к нему новый Слуга! Такое дело как ликвидация одного из главных правоохранителей кому попало не поручить, и даже Слугу со стороны не нанять, и своего верного пса Талиса не пошлёшь. Он уже так врос в сложную систему противовесов и компенсаций, что не является нейтральным игроком. А утечка начисто разрушит хрупкий баланс в стране. А теперь что-уж. Слуга этот сбежавший сейчас забился в уголок, тихо коптит небо и найти его нет никакой возможности.

Дом удалось купить буквально на следующий день. С крошечным садиком на заднем дворе в старом посёлке, примыкающем к берегу залива. Дом отдали без мебели и техники, но шустрая словно белка Лиара, мгновенно всё устроила наилучшим образом. Привезла дизайнера по интерьерам и объяснив, что дом теперь принадлежит «тому самому» егерю, организовала закупку мебели и всего что нужно по проекту специалиста, превратив дом в уютную берлогу холостяка, любящего принимать дам.

Сама Лиара совершенно преобразившаяся за последние дни, ходила в строгом полувоенном платье, что носили женщины в околоармейских структурах, и выглядела при этом не работницей безликой конторы, а именно секретарём военного начальника. При этом полностью потеряв черты испуганной мышки, какой она была в кулинарном театре, и выглядя словно с плаката на вербовочном пункте. Немного эротики — немного стали и большой вопрос в глазах: Ты кто, мальчик?'

Строительная бригада к тому времени уже провела ревизию коммуникаций, и ещё через три дня Ардор мог въехать в новый дом.

Почему решение о приобретении дома в столице было правильным, ему объяснила Лиара. Так как он не просто старший лейтенант, а барон, для него неуместно жить по гостиницам, а прилично иметь свой, пусть и небольшой дом. Кроме того, сюда будет приходить вся почта на его имя и здесь будет она работать и жить как его столичный представитель.

Ардора немного пугала скорость, с которой он начинает обрастать барахлом, но подозревал, что это только начало.

На большинство записок его новый секретарь ответила коротким письмом, что барон в восторге от внимания, проявленного к нему, но пока столичные дела требуют его постоянного участия. На некоторые отвечала более развёрнуто, а вот приглашение посетить Большую Оружейную Выставку, где будут представлены все крупнейшие производители оружия всего мира, она принесла, и подробно рассказала почему нужно ехать.

— Это не обычная ярмарка. — спокойно объясняла Лиара. — Здесь нет купцов, а только промышленники и генералы. Я не понимаю, как к тебе попало это приглашение, но для любой девицы хотя бы пройтись по залу — верх мечтаний, но допускают только работающих на выставке.

— Случайно наверное. — Ардор употреблявший завтрак, полученный через Доставку из ресторана «Два колпака», небрежно взмахнул рукой.

— Оно именное! — Чуть громче чем нужно произнесла девушка и притопнула ножкой. — Так что садись в своего зверя, лети в ателье, и пусть тебе соберут парадный мундир из лучшей в мире ткани. — Она бросила взгляд на старенькие часы, и кивнула. — Нет. Давай доедай, одевайся, и поедем вместе. Такое дело надо проконтролировать.

Так и случилось, что он, одетый словно для съёмок «Армейского вестника» парковался на площадке перед выставочным залом корпоративного комплекса «Зальт».

Генералитет в основном передвигался на таких же как у Ардора больших внедорожниках, конечно кроме тех, кому по службе полагался лимузин, а промышленники, кто во что горазд включая яркие спортивные машины и суперкары.

Тщательно проверив приглашение барона, охрана пропустила его в зал, где среди образцов смертоносного железа уже расхаживала публика в костюмах ценой в десятки тысяч, и золотых погонах с коронами.

Выставляли всё, от походных печек и другого полевого оборудования, до патрульных воздухолётов и бронетехники.

Гусеничные танки в мире Нингола широкого распространения не получили, но выпускались, а вот относительно скоростная колёсная техника с пушками серьёзного калибра, имела куда более серьёзный успех.

И конечно больше всего предлагали лёгкую скоростную технику. Багги, квадро и трициклы, катера, миниатюрные подводные лодки и небольшие юркие воздухолёты. Всё для увлекательного спорта «поймай меня, если сможешь».

То, что Ардор в зале, леди Альде доложили буквально сразу, но в тот момент она беседовала с премьер-министром Балларии, желавшем совершенно несусветную скидку, и уверенного в том, что легко продавит юную дочь герцога каким-то образом получившую место в совете директоров концерна, причём с правом в два голоса.

По его данным склады корпорации забиты продукцией, а контракт с армией затягивается, ставя компанию в крайне сложное положение.

— Хорошо. — Альда, одетая в строгий полувоенный деловой костюм оливкового цвета, и туфли на невысоком каблуке, улыбнулась. — Баллария наш давний партнёр, и мы могли бы пойти на беспрецедентный шаг делая такую огромную скидку на нашу продукцию. Но Совет не утвердит этого решения без ответных шагов Балларии.

— Что вы хотите? — Несколько нервно произнёс премьер Шорго Драс, терзая руками совершенно промокший носовой платок. У премьера часто потели руки, и ему приходилось их постоянно вытирать.

Помощник, заметив это, весьма ловким жестом заменил платок в руках чиновника, и тоже с интересом посмотрел на леди Альду.

— Нас прежде всего интересует месторождение изменённого молибдена и Хромовые острова во Внутреннем Море. Насколько я знаю, компания, разрабатывавшая их, попалась на подкупе, и сейчас Совет Министров рассматривает кому отдать лицензию. А молибденовый рудник так и остался без добытчика, в связи с рядом сложностей. Вы хотите пятнадцатипроцентную скидку на технику? Мы хотим сорокапроцентную скидку от цены лицензий.

— Это невозможно. — Шорго качнул головой.

— Отчего? — Альда улыбнулась. — Заметьте мы отдаём вам готовую к бою технику и оружие, причём в убыток себе, а забираем то, что ещё в земле и цены не имеет. Посчитайте во сколько нам обойдётся организация добычи, вывоз сырья и его переработка. Пока молибден и хром станут частью оружия, с ними должно случится много превращений, а они сами по себе не происходят.

— Вы выкручиваете мне руки! — Воскликнул премьер.

— Вы первый начали. — Девушка пожала плечиком.

— Сорок много. — Подал голос референт премьера, до того сидевший тихо.

— Это едва покроет наши потери. — Отрезала леди Альда.

Выходя из переговорной, она перевела дух. Информация правит миром и сведения о том, что их давний поставщик легирующих металлов столкнулся с исчерпанием рудных запасов, они получили от агентов концерна буквально на этой неделе. Объединённая металлургическая компания кинулась искать рудные залежи по всему миру, и так концерну Зальт стало известно о пока застрявших проектах по добыче в Балларии. Осталось лишь соорудить ловушку для руководства этой страны, в которую они влетели со всего размаха. Агент Балларии в концерне давно вычисленный службой безопасности, получил слив о возможности огромной скидки за крупный опт и о затоваривании складов, и премьер-министр лично прилетел чтобы организовать такой выгодный контракт. А оружие им требовалось здесь и сейчас и на самом деле они готовы были заплатить за него даже дороже каталога, так как напряжённость с Эльгароннским королевством нарастала лавинообразно, и перевооружение армии требовалось начать уже вчера.

Альда не глядя протянула руку к своему секретарю, и Гарла Эсгор, ослепительно красивая дама с антрацитово-чёрными волосами в таком же зелёном пиджаке и юбке как и у хозяйки, не задумываясь выдернула трубку телефона из сумки, включила и подала госпоже.

Нажав кнопку «1» и подержав, Альда вызвала из памяти номер, и через несколько секунд, в трубке пикнуло.

— Папа?

— И?

— Да. — Альда улыбнулась.

— Ты сокровище. — Голос герцога потеплел. — Послезавтра представишь проект соглашения на Совете.

Она отдала трубку, и оглянулась на начальника своей охраны.

— Таум, он…?

— Сидит в кафетерии в секторе тяжёлой техники. — Подсказал тот, и Альда, прекрасно представлявшая себе что и где находится у неё в зале, свернула в проход между кучами из патронных ящиков, и сидевшими на них фотомоделями в чём-то отдалённо напоминавшем военную форму. Но с такими разрезами, что всякий мог видеть трусики камуфляжной расцветки, как видно символизирующие готовность к немедленному подвигу именно этим местом.

Ардор сидел на высоком барном стуле, попивая вполне приличный солго, чисто теоретически прикидывая какая техника из того, что представлена в зале может действительно облегчать ему жизнь в пустошах, когда вокруг него встали пятеро серьёзных мужчин, а на стул рядом присела смутно знакомая красотка в светло-зелёном деловом костюме из пиджака и юбки с аккуратной причёской рыжих волос.

Чуть запнувшись он наконец вспомнил это лицо и улыбнулся.

— Светлая госпожа, чему обязан?

— Одному странному происшествию пару лет назад. — Альда едва заметно усмехнулась. — Когда одну молодую дуру похитили, и она уже не надеялась выжить, вдруг явился некий молодой человек, буквально перемоловший всех мразей в кровавую кашу. А ты знаешь, что боров которого ты прикончил, подыхал ещё минут пять?

— Конечно. — Ардор кивнул. — Это и предполагалось изначально.

— И эти пять минут стали одними из лучших в моей жизни. — Она порывисто вздохнула. — Словно вместе с его жизнью уходила вся грязь что на меня налипла. А когда сдох, и я услышала полицейскую сирену, словно Мать — утешительница сошла на меня. Я такого спокойствия и не ощущала никогда. Словно вся моя жизнь, разбитая этими тварями, собралась снова, но уже в каком-то другом порядке.

Ардор спокойно слушал девушку понимая, что ей нужно выговорится, любуясь почти совершенным лицом, стройной тонкой фигурой и изящными руками. И в целом он был доволен что девочка не словила ПТСР[1], которое как известно может «поднять» любой человек оказавшийся в ситуации жёсткого стресса.

— Как я тебя искала… — Альда чуть подняла взгляд к небу. — Ветераны Сыска, частные детективы, а ты вон, геройствуешь на пустошах, и ставишь на место одну из сильнейших спецслужб королевства. — Она вздохнула. — Хрень всё это. — Она внимательно посмотрела ему в глаза. — Давай хоть познакомимся как люди. Я Альда вон Зальта…

— А я Ардор ас Увир. — Он встал, поклонившись даме. — Действительно рад что с тобой всё в порядке. Не для юных девиц такие приключения.

— Это точно. — Она энергично кивнула, встряхнув волосами и бросила взгляд на наручные часы. — Ты обедал?

— Можно. — Ардор встал, и предложив даме руку помог ей встать и пошёл на выход, провожаемый взглядами посетителей, знавших кто такая эта девушка в зелёном платье.

Не обращая внимания на охрану, Ардор подвёл Альду к своей машине, помог ей и секретарю сесть на заднее сиденье, сел сам и рыкнув мощным мотором выехал со стоянки, заставив охрану и водителя лимузина пристраиваться следом.

Ресторан достойный такой леди, Ардор знал только один и вырулив на проспект, покатил к «Парку Тысячелетия» рядом с которым находился ресторанный комплекс «Пять стихий», где подавали в том числе и еду приготовленную с помощью магии.

Несмотря на некоторое напряжение в начале, через час они общались словно старые знакомые, причём Ардор умело вовлекал секретаря Альды в разговор, что с одной стороны немного злило герцогскую дочь, а с другой, никакой блюститель морали не мог и слова сказать, так как присутствие секретаря превращало встречу в деловой обед, а уж о чём они там договаривались — бог весть.

Старший сын герцога Зальта Стигор, действительно не интересовался ничем кроме гонок, и половыми развлечениями не особо разбирая где партнёр, а где партнёрша. Ему естественно никогда не хватало денег и даже покупка моторов к сезону превращалась в скачки по спонсорам. Выделенную ему «делянку» из доходных компаний концерна он успешно угробил постоянными изъятиями средств, и её выкупили обратно, дав весьма честную цену, но деньги улетели словно в трубу буквально за пару лет, и он вновь находился в поиске средств.

Лабрис Таргор, единственный сын графа Таргора, вполне разделял устремления сына герцога и в плане спорта, и в плане развлечений. Чемпион королевства по триатлону имел неплохие шансы выиграть мировой чемпионат этого года и именно ему пришёл в голову «гениальный» план последовательно убрать всех претендентов на наследство, и первой в этом списке стала заучка Альда. К сожалению, вся комбинация сорвалась и два неутомимых, (ну пусть будет ума), родили новую идею — женить Альду на Лабрисе.

Сын графа, спортсмен и плейбой имел весьма яркую внешность экранного любовника, что лишило его девственности ещё в пубертатном периоде, и регулярно становилось причиной скандалов.

Но Альду после похищения совершенно не интересовал карамельный красавчик. Девушку словно переписали заново, выжигая всё слабое и мягкое, заменяя его кованными отливками.

И сколько не крутились рядом всякие искатели выгодной партии, один взгляд полный презрения разрушал любые надежды.

Но Лабрис не терял надежды, потому что приз был очень заманчив. Свой участок корпоративного хозяйства Альда за два года преумножила вчетверо, и теперь её личное состояние приближалось к трёмстам миллионам и это не учитывая того, что ещё полмиллиарда находилось под управлением, что тоже давало немалый доход.

Эти цифры совершенно сносили всякий конструктив в мыслях двух светских засранцев, и когда на телефон в машине Лабриса позвонил один из стукачей в окружении Альды и рассказал, что они с офицером — егерем сейчас сидят в ресторане, совершено унесло остатки здравого смысла.

Он отбил связь, и тут же набрал номер начальника охраны отца.

— Бурги. Надо убрать одного гадёныша.

— Кого на этот раз? — Бурги Пигорс уже не раз «решал вопрос» для сына хозяина, и не всегда это было просто. Но старый граф был весьма плох, а Пигорс уже так врос в его хозяйство, что менять место работы ему категорически не хотелось.

— Ну егерь этот. Которого уже второй день показывают.

Бурги думал долго, перебирая варианты, и по всему выходило что сменить место работы куда перспективнее чем переселиться на два метра под землю, после того как его найдут. А найдут точно и Сыск, которого тут же обвинят в мести, сделает это, не считаясь с затратами и усилиями.

— Нет.

— Что значит «нет»? — Лабрис даже припарковал машину, чтобы спокойно поговорить. — Егерёныш какой-то…

— Сейчас на нём словно все прожекторы столицы, господин Таргор. Если мы хоть чуть дёрнемся на него, нас найдут и на том свете.

Лабрис загнал аппарат в гнездо, едва не сломав прочную конструкцию, и зло усмехнулся.

— Ну, значит сам.

[1] ПТСР — Посттравматическое стрессовое расстройство. Психическое расстройство, которое развивается в результате тяжёлого травмирующего события. Чрезвычайно тяжёлое заболевание психики, излечиваемое с большим трудом и не всегда.

Глава 12

Новости в столице подобны верховому пожару и распространяются быстрее, чем идёт человек, а иногда и быстрее, чем человек успевает закрыть рот. А последствия несут не менее разрушительные, только горят не леса, а репутации, брачные планы и деловые структуры.

Весть о том, что красавчиком-егерем заинтересовалась наследница огромного состояния Зальтов, всколыхнула Общество, но никого по-настоящему не удивила. Скорее вызвала коллективное: «Ну да, логично. А кого ей ещё?»

Старший лейтенант весьма хорош собой, высокий, широкоплечий, с правильным лицом и тем самым взглядом, от которого у впечатлительных дам замирает дыхание, а у впечатлительных мужчин ‑ слегка поднимается рука, проверяя, всё ли в порядке с кобурой. Обласкан командованием, барон, да и вообще по статьям ‑ вполне призовой самец.

Так что даже брак принцессы вон Зальт с таким персонажем никого бы не удивил. Ну… почти никого. Престарелые тётушки в провинции, конечно, вздохнули бы: «Раньше-то как было: принцесса ‑ принцу, герцогиня ‑ герцогу, всё чин по чину…» Но даже они, вспомнив фамилию Зальт, быстро бы успокоились: «Главное, чтобы не игрок».

Конечно, в каком-то смысле неравный брак, но совсем чуть-чуть. С одной стороны, герцогская дочь, концерн, миллиарды, имя, известное в половине мира. С другой: барон с северными корнями, но уже с таким списком боевых наград, что некоторым герцогам остаётся только пересказывать чужие подвиги за ужином.

Да и девушке, не так давно подвергнувшейся похищению, хочется рядом иметь защитника, а не комнатное растение с хорошей родословной и влажным взглядом.

Комнатные растения были в дефиците только у флористов. В остальном же столичное дворянство ими было укомплектовано с избытком. Настоящих хищников среди столичных аристократов немного. Те, кто когда-то умел держать в руках меч или метатель, давно ушли заменённые теми кто так же ловко пользовался пишущей машинкой и печатью.

Кроме того, Альда уже входила в состав Совета директоров концерна Зальт. И это не просто «сидит в кресле и красивые бумаги подписывает». Это означало, что она уже в игре, где на стол кладут не букеты, а пакеты акций, контракты миллионные состояния и судьбы. И это некоторым образом выводило её из-под целой кучи светских правил и установлений.

Самостоятельная дама с весьма солидным капиталом и независимым положением в обществе могла себе позволить и не такие шалости. По сравнению с некоторыми брачными экспериментами прошлых веков «герцогская дочка и егерь — барон» выглядело даже скучно выдержанным решением.

Но всё вышесказанное, конечно, не отменяло жгучей, едкой, почти кислотной зависти тысяч юных дам, каждая из которых уже мысленно примеряла, как будет выглядеть китель егеря на спинке их кровати — аккуратно брошенный, с кортиком на тумбочке — и… возможно, как он сам будет смотреться рядом с ней в Храме Всех Богов, под куполом, в окружении родственников и завистливых подруг.

А тут ‑ эта. Без шансов вообще.

Вон Зальта, кроме того, что писаная красавица со стройной фигурой, ещё и неприлично богата. Это, с точки зрения брачной арифметики, всё равно что в игре в таблички сразу собрать «старший цвет»[1]. Остальным участникам партии остаётся только вежливо сложить карты и сделать вид, что они невероятно рады выигрышу подруги.

Но вместе с тем, одно появление егеря с дочерью герцога и её секретарём вновь подогрело общественный интерес к молодому офицеру до стадии кипения.

Если до этого к нему относились как к интересной, но далёкой фигуре: «вот там, где-то бегает по Пустошам наш герой, иногда кого-то убьёт, иногда кого-то спасёт» — то теперь он внезапно оказался в центре городской сцены.

Его видели на выставке, где они вместе рассматривали технику, в парке, где он шёл рядом, а её секретарь нёс сумку с телефоном, в ресторане, где ему явно не хватало одной вилки, чтобы отбиваться по очереди от взглядов.

И каждый такой выход подбрасывал дров в костёр сплетен.

— Видела? Он ей стул подвинул!

— Видела. А как он на неё посмотрел?

— А как на него посмотрела её секретарша?

— Вот это, кстати, отдельная тема…

Общество, как обычно, разделилось на лагеря.

Одни восторженно шептали: «Вот это пара! Он ‑ сталь, она ‑ лёд. Вместе будут властвовать над миром».

Другие скрипели зубами: «Сначала герцогская дочка, потом, глядишь, и до принцессы доберётся…»

Третьи прагматично подсчитывали: «Если он закрепится в Зальтах, то за ним встанет весь их концерн и кому-то это очень помешает».

А тем временем молодые люди, пообедав, отправились в парк Стальвон — место, которое любой марсанский гид называл «если вы не были там, вы не были нигде». Там располагался самый крупный зоопарк королевства, ботанический сад и океанариум. Огромная территория с многоуровневыми террасами, искусственными водопадами, прудами и бесконечными развлекательными заведениями, как нельзя лучше подходила для прогулок людей, у которых с одной стороны — нервы, изношенные войной и бизнесом, а с другой — вполне живой интерес к тому, как живут существа, у которых максимальная проблема в жизни ‑ «мало корма».

У центрального входа висела карта, на которой парк напоминал что-то среднее между картой военной кампании и схемой крупного торгового центра: «Вы здесь», «Туда идти страшно дорого», «Туда идти страшно далеко». На ней зелёными пятнами обозначались зоны фауны, голубыми — водоёмы, а блестящими значками — точки общепита, где можно было оставить половину месячного оклада за кусочек торта в форме турхона.

Взяв в прокат небольшой четырёхместный автомобильчик на электрической тяге — смешную пузатую машинку с тихим моторчиком и ограниченной скоростью, чтобы особо резвые посетители не устраивали гонки по ландшафтам, — они поехали смотреть местные чудеса.

Самое интересное для Ардора показывали на технической площадке. Там стояли опытные образцы техники и всякие прочие чудеса науки: макеты боевых машин в «мирном» раскрасе, демонстрационные образцы левитирующих платформ, прототипы сельхозмашин, которые ещё только пытались сделать устойчивыми к фермерским рукам.

Один особо гордый инженер демонстрировал «самоочищающийся бронетранспортёр», по стенкам которого лилась вода.

— Видите, — пояснял он, — грязь сама сходит.

— А если кровь? — невинно поинтересовался Ардор.

Инженер на секунду задумался, потом решил, что это, наверное, был юмор, и поспешно переключился на рассказ о расходе энергии.

Дам интересовали зверюшки и цветы, что вполне объяснимо. С техникой они работали каждый день. Отчёты, договора, схемы поставок, графики. Броня, пушки и финансовая аналитика стали частью их обычного фона. А вот смешных зверьков в офисах немного, а цветов ещё меньше. Разве что в вазе у приёмной, и то — пластиковые.

Поэтому, едва они выехали с «технической» стороны, Гарла Эсгор с тем самым профессиональным блеском в глазах делопроизводителя определённо заявила:

— Теперь зверюшки. А то от ваших железок циферки в голове начинают сами по себе складываться.

Альда согласно кивнула. Для неё смотреть на очередной опытный образец броневика было примерно так же интересно, как для обычного человека — на очередное изменение закона о налогах.

Местная фауна уже давно не удивляла Ардора. Условия обитания определяли облик животного сильнее, чем любые гены, и то, что здесь занимало нишу свиньи, выглядело почти так же, как земная свинья — если не смотреть слишком пристально в анатомический атлас. Псы, коты и прочие высшие животные были пугающе знакомы: та же пластика тела, та же наглость во взгляде, та же уверенность, что мир создан для них.

Правда, имелись небольшие различия в анатомии, как, например, у коней рос небольшой рог на лбу — не такой величественный, как на гербах с единорогами, а скорее честный «набалдашник», которым можно было боднуть невнимательного грабителя телеги. У коров рога напоминали оленьи, разветвлённые и красивые, благодаря чему в брачный сезон быки становились особенно философскими: сложно бодаться с тем, что и красивее, и более вооружено.

Но общую картину это принципиально не изменяло. Если оно хрюкает, ест из корыта и подозрительно умно смотрит на ведро, — значит, свинья.

Поумилявшись выводку горной кошки с ослепительно сверкающим белым мехом, которая, конечно же, никакой не кошкой себя не считала, а смотрела на людей с выражением: «Если бы решали мы, кто кого держит в клетке, всё выглядело бы иначе», они перешли к водной части программы.

Зайдя в огромный аквариум со страшными зубастыми акулами и гигантскими черепахами, они некоторое время медленно двигались вдоль прозрачных стен, за которыми жизнь шла в своём, глубинном темпе. Акула лениво проплывала мимо, даже не пытаясь изображать агрессию. Черепаха, поношенная временем, смотрела так, словно видела уже пять смен королей и три реформы налоговой системы.

— Вот они, истинные мудрецы, — заметила Альда. — Медленные, молчаливые и никому ничего не должны.

— Что неудивительно при такой продолжительности жизни, — добавил Ардор.

После акул и черепах по сценарию шло примирение с реальностью. Они съели по мороженому, причём дамы взяли себе «двойное с орехами» и совершенно не мучились совестью, а он — скромный стаканчик, чтобы не разрушать образ сурового офицера, и выпили по чашке горячего отвара цветов салты.

Салта, слегка сладковатая, c цветочным ароматом, успокаивала нервы и немного облегчала совесть: «Да, мы едим сладкое, но запиваем же травами!»

Уже когда солнце отчётливо засобиралось на закат, заливая террасы парка мягким оранжевым светом и вытягивая тени, они, слегка утомлённые, но заметно повеселевшие, поехали в музыкальный театр.

По словам дам, там давали уморительную пьесу про слугу, ухитрившегося услужить сразу двум господам одновременно.

— Очень жизненно, — хмыкнул Ардор. — Особенно для генералов и политиков.

— Или и семье, и акционерам, — добавила Альда.

— Или и начальнику, и собственной совести, — добила Гарла.

И вся компания дружно рассмеялась, уже предвкушая, как будет сидеть в мягких креслах, слушать, как на сцене кто-то изображает хаос, и наслаждаться тем редким моментом, когда хаос создают не они.

Всё это время, нанятые Лабрисом люди разыскивали их, но на огромной территории парка это было сделать совершенно невозможно. Стальвон, с его многоуровневыми террасами, мостиками, тропинками, лифтами, тоннелями и тысячами людей, был идеальным местом, чтобы потерять кого угодно, кроме собственного ребёнка — и то только потому, что он сам найдёт дорогу на сладкое.

Люди Лабриса бегали по зоопарку, пялились в лица посетителей, заглядывали в аттракционы, пару раз чуть не полезли в вольер к обезьянам (те им уже ответно скалились и явно готовились к культурному обмену предметами). Но толку было чуть.

Егеря с леди Альдой «зацепили» только тогда, когда весь эскорт тронулся от въезда в парк к театру. Машина Лабриса подъехала к туда буквально через десять минут после начала спектакля. Однако, по здравому размышлению, в ложу врываться он не стал. Даже его слегка перегретый от амбиций мозг понимал, что в одновременном противостоянии с охраной, Альдой и бароном на одном квадратном метре ‑ шанс выжить у него будет только в анекдоте.

Поставив парочку людей у входа, чтобы «никто не вышел, не будучи им замеченным», сам отправился в буфет ‑ подкрепиться для борьбы за сердце дамы. С точки зрения здравого смысла это выглядело как «подлить бензина в уже тлеющий костёр», но он свою жизнь с здравым смыслом давно развёл.

Пьеса Ардору неожиданно понравилась. Юмор, конечно, не отличался тонкостью: много кувыркались, падали, били по заднице, путались в дверях и запутывали друг друга в любовных играх. Но в целом всё выглядело очень неплохо, даже игра актёров. По сравнению с его собственными «спектаклями» с кровью, трупами и подвалами это выглядело, отдыхом для нервов.

На антракт они вышли в фойе, оживлённо переговариваясь, обсуждая драматургию и игру актёров, как положено культурным людям, которые только что внимательно следили за тем, кто как держит шпагу и кто на самом деле кого обманывает.

— В сцене у герцога он входит в кабинет и ведёт себя неуверенно, — рассуждал Ардор, — словно только что обесчестил свою хозяйку и боится, что её муж об этом знает. Тогда как по идее должен быть уверен. Ведь он-то точно знает, что герцог ничего не знает о его проделках. — Он чуть усмехнулся. — Мне кажется, актёр перехитрил сам себя. Ему не следовало брать платок в руки и мять его, и уж точно не размахивать, сбивая восприятие герцога. Наоборот, стоило вызвать в нём уверенность в себе. Низко поклониться, вести себя чуть испуганно, но спокойно. Дать ему почувствовать себя умным и сильным, а потом уже крутить.

— О, и этому сейчас учат в офицерской школе? — секретарь Альды, Гарла Эсгор, прекрасно знавшая, чему учат на годичных офицерских курсах, приподняла бровь. Она всё время проверяла Ардора на склонность ко лжи, на пробивание враньём чужих границ. Профессиональное: секретарь в таком доме не только пишет письма, но и читает людей.

Но не ей было тягаться с выпускником «Лесной школы» в Ясенево. Все её «заходы» Ардор читал влёт, ещё на подходе, и пока позволял ‑ исключительно из спортивного интереса.

В этом случае он только спокойно улыбнулся.

— Вы же знаете, что этому в армии не учат, — мягко заметил он. — Но, к счастью, я получил превосходное домашнее образование и достойную школу.

— Теперь буду знать, — Гарла улыбнулась, показав идеально ровные жемчужные зубки.

— Альда, голубушка, как я рад нашей встрече! — в этот момент из-за колонны буквально выкатился Лабрис, растянув лицо в притворной улыбке, от которой хотелось не здороваться, а проверить наличие кошелька на месте. — Вы не представите мне своего спутника?

Если бы по этикету допускалось бросать в человека гранату с надписью «не сегодня», герцогская дочь уже давно бы это сделала.

— Я, кажется, в прошлый раз вполне ясно сказала, что не желаю видеть вас, — крайне холодно и сухо произнесла вон Зальта, выпрямляясь словно струна. Голос её стал таким, каким обычно отдают приказы о снятии голов. — Мне неприятно видеть вас, и я прошу более не докучать мне своим обществом.

— Ну, красотка, — Лабрис снисходительно отмахнулся, как от каприза ребёнка. — Не с этим же деревенщиной ты собираешься продолжить вечер?

Он скользнул взглядом по Ардору так, словно видел не человека, а особо крупный предмет мебели, не подходящий к интерьеру.

— Удивительно, — Ардор негромко рассмеялся. — Экий забавный экземпляр. — Он чуть склонил голову, рассматривая Лабриса как музейный экспонат. — Знаете, когда человек выпьет, ему кажется, что он смелый, ловкий и остроумный. — И видя, что молодой человек, вышедший к ним, уже набрал в грудь воздуха, чтобы возмутиться, Ардор поднял руки. — Нет-нет, не говорите мне, что вы трезвый. Иначе я подумаю, что у вас с головой не всё в порядке.

Пара ближайших зрителей тихо прыснула. Лицо Лабриса сначала вытянулось, потом дернулось, потом покраснело. Самое страшное, что может случиться с человеком его типа, — когда над ним смеются не слуги, а равные.

— Дуэль, — сухо бросил Лабрис, за неимением шпаги бросая под ноги Ардору платок. — До смерти.

Платок, разумеется, был безупречно бел, дорог и совершенно не предназначен для того, чтобы им вытирать пол в театре. Но сейчас это был вызов.

— Понимаете, в чём дело, мой безымянный противник, — Ардор легко подхватил платок с земли, словно проверяя его на качество. — Я вот последний в роду, и могу принять ваш вызов без риска поссорится с родичами. — Он говорил ровно, без пафоса, но каждая фраза звучала как аккуратный удар молотком по гробовой крышке. — Но как военнослужащему, мне требуется разрешение старшего начальника, — продолжил он, — каковое я попробую получить завтра. А вот от вас я ожидаю разрешения на дуэль вашего батюшки, да продлят всемогущие боги его дни, а также справку от мага-менталиста о вашем полном душевном здоровье. Мне вовсе не нужна слава победителя умалишённых.

Он слегка повернулся к Альде, щёки которой буквально горели от румянца — пополам из-за злости и удовольствия.

— Вон Зальта, — вежливо обратился он, — как вы желаете закончить дни этого организма? Можем сделать это долго и кроваво, а можем быстро и безболезненно.

— Хм, — Альда театрально приложила пальцы к подбородку. — Дайте подумать.

Она постояла какое-то время, задумчиво глядя в глаза своему самому надоедливому поклоннику. В её взгляде читалось не «ах, что же делать», а «всё такое вкусное…».

— Пусть будет быстро, — наконец сказала она. — Не будем тревожить покой богов его криками.

Вызванный прямо в театр сотрудник юридического отдела взялся за оформление всех бумаг. Он появился в фойе так же быстро, как у нормальных людей появляется охранник при звуке битого стекла.

— Дуэльный протокол, — тихо произнёс он, уже раскладывая бланки на коленях. — Заявитель, ответчик, протокольная комиссия, судья.

Присутствовавшие в холле театра пара полковников, из тех, кто пришёл просто «посмотреть комедию», но вместо этого получили заявку на красочное шоу, согласились утрясти все протоколы и найти судью для поединка.

— Судью найдём, — вздохнул один. — У нас в Улангаре таких хватает. Кто-нибудь давно хотел вспомнить, как выглядят настоящие дуэли, а не показательные шпажные упражнения для студентов.

Несмотря на некую смятость антракта они досмотрели спектакль, Ардор довёз девушек до дворца Зальт, и отправился к себе домой, полагая что все дела и заботы подождут до завтра.

Но сначала пришлось всё подробнейшим образом рассказать Лиаре, а затем выслушать кое-что о своём будущем противнике.

— Этот парень, графский сынок — спортсмен. И не какое-то там метание горшка на время, а триатлон. Это стрельба, бой без оружия и фехтование. И в этом деле он очень хорош. — Лиара вышла из гостиной и вернулась с газетой. — Вот. Вчера было в столичном «Вестнике» Его шансы на победу в мировом чемпионате оцениваются очень высоко. Так что это тебе не одуревший от безнаказанности дворяныш, а вполне обученный боец. На какое оружие ты согласился?

— Да мне всё равно. — Ардор качнул головой. — Спортсмен — это конечно круто. Но война — не спорт. А дуэль до смерти это и есть война. Так что посмотрим кто-кого.

Сигнал домашнего телефона, прозвучал довольно неожиданно, и метнувшись так, что волосы расплескались по ветру, Лиара подскочила к аппарату и подняла трубку.

— Секретарь барона Унгора. Да. Да. Секунду. — Она с округлившимися глазами передала трубку. — граф Таргор. — Прошептала она, прикрыв микрофон ладонью.

— Добрый вечер, господин граф. — Ардор благодарно кивнул девушке.

— Я имею честь разговаривать с господином бароном Унгором?

— Всё верно.

— Господин барон. Я понимаю, время вечернее, но я был бы вам очень признателен, если бы вы нашли возможность посетить меня в доме по адресу Южная Застава дом шесть.

Думал барон недолго.

— Я еду.

— Буду ждать.

Положив трубку на рычаг, посмотрел на Лиару.

— Съезжу. Не думаю, что там меня ждёт засада.

— Маловероятно. — Секретарь кивнула. — Но…

— Разумеется. — Ардор кивнул, и встав проверил как вынимается метатель, нож и пара метательных игл.

Граф жил в огромном особняке на берегу Серебристой Протоки и стоило вездеходу Ардора подъехать к воротам, как они распахнулись, и он въехал по широкой дорожке к главному входу, где уже ждали слуги.

— Господин барон, позвольте проводить вас.

Они поднялись по широкой лестнице, мимо картин и стен, обтянутых натуральным шёлком, через приёмную залу, откуда свернули в малый кабинет, где в кресле-каталке их ждал высохший словно мумия старик, завёрнутый в толстый халат.

— Рад что вы откликнулись на моё приглашение.

— Я рад приветствовать вас, граф. — Ардор склонился в учтивом поклоне. — И хочу сразу сказать, что в ссоре с вашим сыном я совершено не виноват. Я вообще не знал о его существовании до этого дня, и уж точно не хотел заканчивать его такой глупой ссорой и вызовом.

— А! — Старик поднял руку. — Мой сын — редкостная мразь. Хорошо, что Заира этого всего не видит. Поздний брак, единственный сын и вот, вместо продолжателя рода — пустоцвет и бездельник. — Он вздохнул и жестом предложив барону сесть, продолжил. — И это было бы почти не проблемой, но он за последние лет пять убил на дуэлях десяток вполне приличных юношей, совершенно сломав жизнь многим достойным семьям. И как насмешка над всем этим, он предпочитает не девиц, пусть даже самого низкого звания, а юношей. — Старик опустил голову. — Я хотел оставить после себя цветущее дерево, а оставляю спятившего от крови хищника. — Он закашлялся и из темноты метнулся слуга с бокалом, аккуратно напоил графа, и снова скрылся из виду. — И тут я полагаю, что вы можете мне помочь. — Старик усмехнулся, твёрдо глядя в глаза Ардору. — Мой сын силён, но я почему-то уверен, что вы можете его победить. И не просто победить, а убить. И если вы согласитесь, я готов щедро отблагодарить вас. Поймите, барон. Я не покупаю вас, а лишь добавляю мотивации и энергии вашим поступкам. Полагаю, вам будет не лишним любое усиление в бою. Мой сын прошёл полный курс алхимического усиления и магической перестройки тела и действительно весьма быстр и силён.

— Благодарю за предупреждение. — Ардор поклонился. — Но насчёт благодарности… Полагаю, что сама жизнь будет для меня достаточной наградой.

[1] Старшая комбинация в игре — аналог роял-флеш в покере.

Глава 13

Дуэль назначили на четыре часа после полудня, в дворянском собрании, где имелась большая площадка для поединков чести и вместительные трибуны. К моменту выхода судей и протокольной комиссии в ложах и на общих местах творился натуральный аншлаг: в зале не только теснилось столичное дворянство, но и присутствовало немало военных всех родов войск. В загончике для операторов и фотографов — не продохнуть. Дальногляды на штативах, переносные камеры, репортёры с блокнотами, сменщики с кассетами. Две газеты уже продавали вперёд подготовленные «экстренные» выпуски с заголовком: «Герой Пустошей против чемпиона королевства!»

Вначале, по старому регламенту, согласовали лёгкие мечи. Заседавшая комиссия почти автоматически проставила галочки напротив стандартных шпаг для дуэлей без особой кровожадности. Но потом по запросу Лабриса Таргора протокол переделали. Чемпион в триатлоне, и основной его дисциплиной как раз были парные короткие клинки. Запрос на замену оружия на парные кинжалы прошёл быстро, поскольку барон Увир не возражал.

Более того, в душе Ардор даже порадовался. Технику работы с ножом ему ставили двое. С одной стороны, мастер чиччиаты — традиционной итальянской поножовщины в полной темноте, а с другой испанский мастер дестрезы наваха. В ножевом бою он чувствовал себя куда уверенней, чем с «честной» шпагой, где слишком многое завязано на вязь фехтовальных связок, сшитых с моторикой тела, чего ему явно не хватало.

На боковом столике под белой скатертью лежали согласованные и проверенные пары клинков. Для Лабриса — его любимые, чуть укороченные, с идеально подогнанными рукоятями, сдвинутым балансом под резкие маховые удары. Для барона — равные по длине, с классическими ромбовидными лезвиями и плоской гардой, более похожие на кинжал Фарбена-Сайкса.

Публика гудела, волнуясь и предвкушая зрелище. Спорили, делали ставки, обменивались самыми невероятными версиями исхода. В ложах звучали тихие, но нервные голоса.

— Да это же безумие. Профессиональный спортсмен против «лесного головореза»…

— Ты, видно, газет не читаешь. Этот «лесной» уже столько голов поснимал, что кого угодно не позавидуешь.

— Дуэль всё-таки не Пустошь, тут другие правила.

— Правила кончаются, когда клинок влетает под рёбра, — сухо отозвался один из отставных полковников.

Генерал от артиллерии Тургон Сарго, назначенный судьёй, вышел на середину поля, выждал, пока шум стихнет, и мощным голосом, приученным перекрикивать грохот батареи, произнёс:

— Дуэль по вызову виконта Лабриса Таргора барона Увира. Дуэль до смерти одного из участников, — чётко объявил он. Внутри у него, впрочем, жила уверенность: «Ну какая смерть в наше время? Пошумят, помашут железками, отрежут пару кусков мяса, целители подлатают — и будут потом по клубам вместе пить».

Он лениво, без особой торжественности, взмахнул белым платком, давая команду:

— Сходитесь.

Оба дуэлянта вышли навстречу друг другу, сохраняя формальную дистанцию. У обоих — по паре клинков, блеснувших сталью в свете магических прожекторов.

Лабрис двигался красиво. Легко, чуть пружиня, с отточенной, как на тренировках, пластикой. Десятки боёв, сотни спаррингов, тысячи часов, отданных залу, жили в каждом его шаге. Кровь по жилам шла сладкой волной: зелье, выпитое перед боем, раскрывало восприятие, чуть наклоняя мир. Цвета стали ярче, звуки — чище, движения барона — словно замедлились на долю доли секунды.

Лабрис чувствовал, как рефлексы взлетели до предела, как мышцы слушаются лучше, чем когда-либо, как ножи в руках становятся продолжением нервной системы, а не просто металлом.

«Ещё один, — подумал он почти лениво. — Один удар — и всё. Главное — красиво».

Ардор, со своей стороны, вообще не видел ничего необычного. Разум, натренированный жёсткими школами ножевого боя и десятилетиями практики, ощущал оппонента как набор векторов: вот так он ставит стопу, так переносит вес, здесь идёт основная, здесь — прикрывающая рука. Мелочи, которые обычному взгляду не видны, для него выглядели яркими маркерами.

Они сошлись на дистанцию боя, и Лабрис первым рванулся в атаку.

Кинжалы одновременно пошли в ход — верхний маховый в голову и чуть отстающий по времени резкий удар снизу в корпус. Классическая двойка триатлониста: блокируй, не блокируй — всё равно одно из лезвий достанет.

Но барон ушёл из этой схемы назад в сторону, легко, словно бесплотный огонёк пламени.

Левая рука Лабриса пролетела мимо, правая, уже почти достигая цели, вдруг столкнулась с чем-то жёстким и упрямым. Клинок скользнул по стали, ударился о гарду баронова кинжала так, что ладонь чемпиона чуть онемела.

В это же мгновение Ардор сделал движение, которое многие на трибунах даже не успели связать с результатом. Скрутив запястье Лабриса в замок, он чуть потянул его на себя и вниз, а затем нога барона взмыла вверх.

Удар сапога пришёлся в голову. Не в подбородок, не в нос — в висок, туда, где даже лёгкое касание может выключить сознание. Лабрис крутанулся в воздухе, брызнув алым словно отброшенная кукла.

«Готов», — холодно отметил для себя Ардор, уже отступая, чтобы не оказаться под возможным рефлекторным выпадом.

Но Лабрис упал упруго, почти кошачьим перекатом, и, спружинив, вскочил. Глаза его на секунду потеряли фокус, но потом снова поймали барона, и, зло сверкнув, он стукнул клинками друг о друга, требуя продолжения.

Зал одобрительно загудел: «Вот это характер!» — кто-то даже захлопал.

Ардор в ответ лишь коротко кивнул. И сам перешёл в атаку.

Теперь уже он задавал темп. Шёл не лобовыми наскоками, а будто плёл из стали и шагов сложный узор. Маховые удары, смена уровней, ложные движения корпусом, проходы чуть ближе, чем удобно противнику, и уходы на полступени назад, заставляя Лабриса тратить энергию.

Чемпион по триатлону вдруг обнаружил, что не он ведёт танец.

И в какой-то момент, когда правая рука Лабриса рванулась в голову барона, рассчитывая на скорость и технику внезапно всё сломалось.

Ардор, сменив хват кинжала буквально на полпути движения, принял атакующую руку на плечо, просунув сталь над локтем зажав сталью, и потянул на себя выворачиувая руку так, что корпус Лабриса — вывернулся а спина сама выгнулась, подставляя живот.

Движение выыглядело настолько непривычным для дуэльного зала, что несколько местных мастеров фехтования на трибуне синхронно втянули воздух. Они видели тут и школы, и шутки, и полузапрещённые трюки, но вот такого нет.

Тридцать сантиметров стали мягко вошли в грудь. Не рубящий, не рвущий удар, а точное проникновение в сердце.

Лабрис рванулся вперёд из одного лишь упорства. Как будто мог силой воли вытолкнуть клинок из себя. И почти успел. Его собственный нож, послушно пошедший за телом, описал дугу, целясь в грудь барона но встретился с блоком. Правая рука Ардора отбила кисть противника, отклонив траекторию, а левый кинжал, почти без замаха, воткнулся в висок. Хрустнула кость, лезвие вошло до гарды, выйдя с другой стороны, и тут же вылетело назад будто игла в швейной машинке.

Тело чемпиона на долю секунды застыло на ногах, словно сцепленное с землёй чистым упрямством. Потом ноги подломились, тело повалилось на песок, несколько раз судорожно дёрнулось а изо рта поползла синяя пена.

— Алхимическое зелье, — прошелестело по рядам.

Применять такие составы на дуэлях чести считалось нарушением буквы и духа кодекса, и даже те, кто только что ставил на Лабриса, недовольно морщились. В одно мгновение красавец-спортсмен, любимец публики и гроза дуэльных списков вдруг стал чем-то намного менее приятным, а именно очередным примером того, как попытка обмануть систему заканчивается тем, что тело уезжает в морг.

Целитель, дежуривший у края поля, всё равно подбежал. Так положено. Опустился на колено, провёл над головой ладонью, впуская в тело несколько пробных импульсов.

— Мёртв, — спокойно констатировал он, поднимаясь.

На трибунах наступила на секунду тишина, а потом всё взорвалось. Кто-то аплодировал, кто-то возмущённо вскрикивал, дамы вздыхали, особенно те, кто не знал о «нестандартных вкусах» Лабриса. Те, кто ставил на него крупные суммы, потемнели лицами. А вот военные, наоборот, выглядели как именинники: ещё бы офицер егерей завалил чемпиона королевства, да ещё и на его поле. Это был сигнал не только для гражданских, но и во все коридоры власти.

Отставные генералы щурились, словно коты на солнце, и уже шептались о том, как выпьют вечером «за молодёжь, которая ещё что-то умеет». Некоторые из них, особенно те, кто вложил часть своего состояния в ставки, улыбались особенно широко.

И внизу, под боками трибун, в редакторских студиях, сидели люди, которые уже набивали в заголовки фразы вроде: «Когда спорт встречается с войной» и «Нож барона, остановивший кровавую череду дуэлей».

Ардор после поединка зашёл в комнату для переодевания, принял душ и вышел, сверкая орденами и свежестью, выпил бокал вина с судьёй и дуэльной комиссией, и поехал домой. И только расслабившись понял, что и его схватка прилично потрепала.

Бой длился едва ли минуту, но на такой скорости что в мышцах наверняка образовались кровоизлияния и растяжения, что и подтвердила боль по всему телу.

К счастью всё быстро прошло, что он списал на молодой организм, просто не понимая, что такое источник и эфирная регенерация. Но к его счастью она работала вне зависимости от понимания.

Отмокая в огромной ванной, он слегка задремал и проснулся лишь когда к нему в воду занырнула Лиара, весьма умело расслабила его, затем пару раз напрягла и перетащив в постель, оставила одного.

Проснулся он только на следующее утро вполне здоровым и отдохнувшим и получив через доставку порцию завтрака из ресторана, сел подкрепиться, когда напротив села Лиара с пачкой газет в руках.

— Что пишут? — Лениво осведомился он и секретарь кивнув мгновенно разложила газеты в каком-то порядке стала зачитывать новости.

— Столичный вестник' посвятил дуэли первую полосу. Смотри, вон, крупным кадром Лабрис, ещё стоящий с клинками в руках, и ты в пол-оборота, Ну и заголовок под стать «Кровавая дуэль. Чемпион королевства против героя Пустошей» и помельче: «Исход боя не взялся бы предсказать ни один мастер фехтования».

А вот ещё в «Экспрессе» «Чемпион входил в манеж в сиянии побед, но под сводами Собрания в этот день оказалось, что война и спорт — разные искусства. Там, где один опирался на скорость и отточенные связки, другой привёл с собой опыт Пустошей, где бой редко длится дольше минуты и почти никогда — по правилам».

Тут ещё в боковой колонке небольшое интервью с неким мастером одной из дуэльных школ. Пишет что «Технически Лабрис действовал безупречно по учебнику триатлона, Но барон продемонстрировал приём, восходящий явно не к нашим классическим школам, а где-то на стыке горных кланов и уличной школы ножа: жёсткая работа по суставам и моментальное добивание. В учебных дуэлях так не делают, а в реальном бою это весьма эффективно».

«Утренний визит» пишет, что «Герой Пустошей остановил кровавую череду дуэлей и что Лабрис Таргор, сын старого графа, при всех своих спортивных и дуэльных успехах давно уже был фигурой неоднозначной. За последние годы он отправил на тот свет добрый десяток молодых дворян, чьи семьи теперь носят траур за наследниками. В кулуарах шептались, что он убивает с удивительной лёгкостью, а в развлечениях предпочитает не девиц, а юношей. Мы уверены, что сегодня многие достойные семьи поднимут бокал за здоровье молодого офицера Егерского Корпуса, поставившего точку в этой кровавой арифметике».

Там же — аккуратная вставка:

«Напомним, что барон Увир уже стал героем газет, участвуя в ликвидации бандитов на дорогах и диверсантов под прикрытием цирка. Теперь судьба свела его с другим типом хищника — законным, светским и титулованным, но от этого не менее опасным».

Ну и «Армейский вестник» как всегда публикует разбор, интересный только военным. Тут какой-то полковник Гальдо, представленный как ветеран северных пустошей пишет:

'Дуэль продемонстрировала не только личное мастерство старшего лейтенанта, но и чётко показала, как в практическом бою сталкиваются две философии. Школа триатлона, прекрасно отточенная для поединков один на один, внутри понятных рамок, против школы выживания и уничтожения противника в кратчайшее время.

Приём, которым барон вывел руку противника в замок и раскрыл корпус под удар, явно восходит к горным кланам и нескольким малоизвестным уличным школам. Таким приёмам не учат в наших классических дуэльных школах и уж тем более не показывают на чемпионатах. Обращает на себя внимание и то, что оба завершённых удара барона были не «красивыми», а предельно функциональными: в сердце и в голову. Для войны — образцовая работа а для традиций дуэльного фехтования настоящий вызов'.

Ну и отдельным абзацем они упомянули алхимию, что факт употребления Лабрисом ускоряющего зелья, фиксируемый по характерным симптомам (синяя пена, остаточный эфирный след в крови), в дуэльных поединках чести является грубейшим нарушением кодекса. Формально судья мог бы признать барона имеющим право на любые меры жёсткости. Но, как видим, старший лейтенант действовал в рамках общих ограничений — исключительно сталью и без использования магии, что важно для восприятия боя в войсках'.

А вот «Голубая роза», ну типа девичий журнал с претензией на психологию и романтику, — выдала разворот с твоей фотографией в профиль на фоне арены. а под снимком крупным шрифтом, «Горящие глаза охотника, вскормленного льдами Северной Пустоши…» 'В каждый век появляются люди, в которых сходятся ледяной северный ветер и горячая кровь бойца. Барон Увир — именно такой.

Взгляд, брошенный им на павшего противника, был не взглядом палача, но взглядом человека, исполняющего работу, возложенную на него обществом и долгом. И да, в этом взгляде присутствовало презрение, но не как поверженному, а к тому, как легко тот тратил чужие жизни.

Девицы, мечтающие о романтических вздохах под луной, вряд ли найдут с таким человеком общий язык. А вот те, кто понимают цену жизни и смерти, возможно, получат в нём опору'.

И даже прямо пишут: «Даже если у мужчины уже есть жена (или будет не одна), всегда остаётся место для близкой подруги. И в жизни офицера, тем более героя, таких подруг может быть много — и каждая будет по-своему права. Не стоит отказываться от попыток стать для него чем-то большим, чем просто поклонницей».

Девушка негромко фыркнула, а барона усмехнулся.

— Ну и в финале у нас «Затейник и затейница» — листок, тех кто в столице предпочитает нетрадиционные взгляды. У них все просто. «Ещё одна жертва армейской машины убийства» Текст, ожидаемо, наполнен ядом: 'Бычий взгляд кровавого мясника в мундире, привыкшего решать всё сталью, сегодня утолил жажду крови ещё одной невинной души. Чемпион, гордость королевства, чьи успехи на мировых аренах могли бы прославить нашу страну, пал от руки человека, для которого человеческая жизнь, лишь средство утоления кровавой жажды.

Мы желаем, чтобы все такие «герои» рано или поздно отправились в тот же ледяной ад, из которого они вылезли, и там столкнулись лицом к лицу с теми, чьи жизни они забрали. Но, увы, Общество, ослеплённое орденами, будет и дальше восхищаться этой грубой силой'.

В это время раздался звук телефонного сигнала, и она подхватившись подняла трубку.

— Секретарь господина барона Унгора. — Она выслушала что ей говорят, и прикрыв микрофон повернулась к Ардору. Банкирский дом Рангольд. Просят тебя найти для них время и посетить их главный офис.

— В течение часа? — Спросил барон, бросив взгляд на часы.

— Да. Они согласны.

— Поехали?

Лиара на секунду подвисла и резко придя в себя, кивнула.

— Я быстро.

Когда тяжёлые кованные ворота стали разъезжаться, Ардор вдруг подумал, что хорошо бы нанять ещё пару человек, чтобы следили за домом и если что служили охраной. Он повернулся к сидевшей рядом девушке, а та сразу кивнула.

— Двух трёх человек, можно ветеранов.

— Лиара, малышка. — Барон улыбнулся. — Ты золото. Мозг не выедаешь, выглядишь всегда на все сто, в любви весьма хороша, и о делах не забываешь, да и мысли просто читаешь.

— Ты просто очень громко думал. — Она негромко рассмеялась,

В банке их встретили в холле, и сразу проводили в специальные переговорные комнаты для особо важных клиентов, где заместитель управляющего положил перед ним запечатанный конверт.

— Пока вы знакомитесь с содержимым, я позволю себе удалиться, но буду рядом. — Он повернулся к Лиаре, сразу определив в ней секретаря. — Звонок на стене. — Он показал пальцем, и вышел через другую дверь.

Ардор взял в руки совсем тонкий конверт и вскрыл его кончиком ножа для бумаг лежавшего на столе.

'Если ты читаешь это, значит у тебя всё получилось, и имя нашего рода очистилось от грязи, нанесённой Лабрисом. В роду Таргор, были учёные, музыканты, военные и судьи, но такого бесчестья ещё не случалось.

К этому дню я готовился довольно долго и распродал всё что составляло основу финансовой мощи графства, оставив только жалованные земли, владения в столице и в герцогстве Кунар. Герцогство никому не должно, ему никто не должен, финансовые дела в полном порядке, а наследников нет как нет и брачных обязательств.

Да, ты всё правильно понял, и я предлагаю тебе принять корону графства. Если ты согласишься, то юристы впишут твоё имя в давно оформленный королевский указ, и ты станешь графом Таргор — Унгор. То есть ты сохранишь баронское достоинство своего рода и поднимешь его до графского, а детям можешь на выбор дать фамилию Таргор, Унгор или оставить двойную.

Решай сам. Мне не звони, меня уже нет. Дом и владение будут ждать твоего решения сутки начиная от этого часа. Через сутки оно будет продано, графская печать и регалии рода сданы в Королевское хранилище, а деньги распределены по благотворительным фондам Королевства.'

Лиара читавшая письмо через плечо Ардора, тихо, словно призрак отошла в угол и там замерла.

Отследивший её движение барон повернулся и вопросительно глянул на секретаря.

— Ты чего?

— Боюсь. — Честно ответила она. — Боюсь, что из-за каких-то внутренних правил, неизвестных мне вопросов чести, морали или ураганов что временами в тебе бушуют, ты откажешься от этого предложения.

А поскольку Ардор соображал быстро ещё в прошлой жизни, а в этой вообще просчитывал ситуации «на раз» то все доводы, приведённые Лиарой, сразу ушли в папку «струсил».

Воспитанный в обществе без подобных сложностей, он вообще не испытывал никакого пиетета перед титулами. Ну барон, ну граф… Это вообще, что? Звания — да. Звания они атрибут стройной и понятной системы армейских отношений. А титулы… фигня какая-то малопонятная.

— Но есть серьёзный довод «против» — Негромко произнёс он, задумчиво глянув на секретаря. — Как я буду смотреться графом командуя ротой?

— Не просто ротой, а ротой головорезов. — Девушка подняла указательный палец к небу. — Ну, да. Такого вроде бы ещё не случалось. Но ты станешь первым. — Она пожала плечами, подошла совсем близко и произнесла едва слышно. — Давай оформляй бумажки, и поехали домой. Барона я уже попробовала, а вот графа ещё нет.

Глава 14

Оформление не заняло много времени, а по меркам королевской бюрократии произошло практически мгновенно. То есть уложились в тот редкий промежуток между «ещё не выросла паутина на перьях» и «уже пора менять мундиры на следующий фасон». Ну и правда, как же можно быстро поставить подпись на давно заготовленном документе и прижать в некоторых местах баронскую печатку, выжигающую на бумаге аккуратный след в виде герба?

После собрав всё это в пухлую папку, пришлось ехать в Гербовую Палату в сопровождении юристов и банкира, для окончательного оформления.

Гербовая Палата встретила их привычным ароматом старой бумаги, пыли и слегка подгорелого пергамента. В коридорах висели картины с суровыми лицами глав Палаты за последние две тысячи лет, чья единственная жизненная функция заключалась в том, чтобы косо смотреть на тех, кто приходил с «изменениями в реестры».

Чиновники, вопреки ожиданиям, не стали растягивать удовольствие на недели. Почти мгновенно, то есть всего часа за три, оформили всё надлежащим образом.

— Тут подпись, тут печать, тут росчерк, здесь, пожалуйста, кровь, — без эмоций перечислял второй помощник главного церемониймейстера, подсовывая документы с точностью хорошо отлаженного конвейера.

Пробу крови на будущее взяли из пальца, ловко и буднично, словно измеряли нечто совершенно незначительное, вроде уровня сахара или степени вменяемости.

— На случай споров, — пояснил клерк, подставляя крошечную колбочку. — Чтобы потом не доказывать, что вы — это вы, а не троюродный брат покойного, переодетый в форму. У нас такое случалось. — По лицу было видно, что происходило, не раз.

В толстом, пахнущем столетиями реестре графских родов аккуратно вывели новое: вместо прежнего «Таргор» появилась свежая строка «Таргор — Унгор». Писарь, аккуратно, с наслаждением выводя каждую букву, выглядел так, будто лично создаёт новый кусочек вечности.

— Поздравляю, ваша милость, — сухо произнёс герольд, щёлкнув по последней записи ногтем. — Отныне вы граф.

У графства, весьма неожиданно для Ардора, оказалось довольно обширные владения в герцогстве Кунар, большой дворец в самом Кунаре, огромный дом в столице и больше трёхсот миллионов золотых на счету.

— Я, — шепнула Лиара, пристально глядя на цифру в справке, — кажется, сейчас споткнусь об собственный мозг.

— Это что, всё сразу? — уточнил Ардор у банкира, на всякий случай. — Или это каталог, из которого мне позволят выбрать одну вещь?

— Всё, — сдержанно улыбнулся банкир. — Кроме каталога. Каталоги у нас не выдаются.

Оформление бумаг делалось быстро, деловито. Юристы шуршали страницами, как дюжина опытных крыс в архиве, вовремя подносили солго и всякие закуски, чтобы клиент не успел умереть от голода раньше, чем от подписей. Печати шлёпались с отработанным звуком, будто кто-то тихо закрывал винты на крышках гробов старых правовых проблем.

Ардор не скучал. Вся эта канцелярская возня чем-то напоминала ему работу по разминированию. Куча мелких и непонятных для неспециалистов действий, только здесь вместо взрыва — проблемы с властными стуктурами и титулом.

Его секретарь, внимательно вычитывавшая все бумаги, к концу мероприятия выглядела как человек, который одной рукой отрабатывал движение мечом, а другой — решал систему уравнений. Глаза блестят, спина прямая, но где-то в глубине взгляд уже начинал слегка плавиться.

— Ещё подпись… ещё… ещё… — бормотала она вполголоса, как заклинание от сна. — Я теперь точно понимаю, почему у нас в стране больше боевых магов, чем юристов. Первые хотя бы знают, когда умрут.

И естественно, после такого марафона, они сразу поехали обедать, чтобы хоть как-то причесать растрёпанные чувства и вернуть себе иллюзию, что жизнь — это не только печати, штампы и заковыристые формулировки.

Ресторан встретил их прохладой, белыми скатертями и умиротворяющим видом на воду. Солнце лениво катилось к горизонту, официанты двигались бесшумно, как хорошо обученные духи сервиса.

— И каково тебе графом? — спросила Лиара, когда первые тарелки с супом уже стояли на столе, а организм перестал требовать «кормить немедленно, иначе я пойду жрать документы».

— Ты знаешь, мне и баронство-то не особо требовалось, — Ардор усмехнулся, откинувшись на спинку стула. — Мне слава и власть вообще панораму не заслоняют.

Он повертел в пальцах ложку, глядя на неё поверх тарелки.

— Видел я как-то, как два десятка крутых, богатых и очень уверенных людей мгновенно превращаются в обугленные головешки, опознанные потом только по крови. Очень отрезвляет. После этого все эти придуманные членомерки в виде титулов и звёздочек на плечах смотрятся… как-то мелко. — Есть одна граница, — продолжил он, — между «живой» и «мертвый». Вот она куда важнее всех ваших гербов, печатей и реестров. Еще неделя — и отправлюсь к себе, принимать роту. А там уж не до ваших игр. Там «эй, командир, у нас мотор ваще накрылся». И когда вырвусь обратно, бог весть.

— Как с тобой сложно… и просто, — Лиара покачала головой, размешивая солго так, будто это помогало собрать мысли. — Знаешь, я выросла в рабочем районе, и общалась, ну, самый верх — с директором школы. Он тоже был из дворян. Хотя… почему был? Есть, конечно. Жив-здоров, боров старый. — Она хмыкнула. — Дерёт плату за дополнительные занятия так, словно сам личными руками строил школу из слитков золота, и трахает девчонок.

Она отпила солго, посмотрела на него пристальнее.

— На курсах тоже видела всяких там, — она неопределённо махнула пальцами, — графов, баронов… половина вела себя так, будто им весь мир должен только за то, что у них фамилия длиннее, чем голова. А ты… словно с другой планеты. Но при этом — до смешного понятен и прост. И вот это сочетание — непонятная страшная глубина, от которой у нормального человека ноги подкашиваются, и простая, но тоже страшная поверхность, где можно поговорить про погоду и увидеть порванные тела, — сносит бабам голову, как ураган. — Она вздохнула. — А теперь ещё и граф.

Она неожиданно шкодливо глянула из-под опущенных ресниц, уголки губ чуть дрогнули:

— Но ты не думай. Я и с герцогиней потягаюсь за место в твоём прайде.

Из ресторана поехали в графский дом, располагавшийся в углу образованным стеной Королевского Парка и берегом Серебристой Протоки, впадавшей в залив.

Стоило Ардору гуднуть в клаксон, как высокие кованые ворота дрогнули, будто просыпаясь после дневного сна, и медленно распахнулись. Машина мягко вкатилась на территорию, шурша шинами по идеально подметённой гравийной дорожке. На газонах вокруг были выстрижены такие замысловатые узоры, что казалось: их подравнивают скорее по циркулю и транспортиру, чем по совести садовника.

Прямо у входа их встретил лакей, монументальный словно памятник «непоколебимая служба». Алый с чёрным камзол, белоснежная рубаха с кружевным воротом, перчатки, в которых можно было, не моргнув, брать в руки раскалённый до красна чайник и не испортить линию манжета. Стоял он так, словно стоял здесь ещё при дедушке покойного графа, а то и при прадедушке, и совершенно не исключал, что постоит и при правнуках.

Через пять секунд с верней площадки широкой лестницы, величаво и неторопливо спустился мажордом. Казалось, он скользит, а не идёт. Всё в нём говорило: «Я здесь не просто с первого дня, я здесь был ещё до строителей».

— Господин граф… — голос у него был мягкий, но с той стальной нотой, которой обычно начальники строя выгоняют солдат на пробежку.

— Добрый день… — ответил Ардор, мысленно поморщившись от того, как непривычно звучит «господин граф» в его адрес. Словно одежду выдали на два размера больше: красиво, но ещё болтается.

— Сонгар, ваша милость, — представился мажордом с едва заметным поклоном. — Тело старого графа сейчас в полицейской управе, и когда они закончат обследование и выдадут разрешение на захоронение, мы всё сделаем.

Он говорил о «теле старого графа» тем самым тоном, каким сообщают: «ваш привычный диван временно утащили на химчистку, но скоро вернут».

— Где обычно хоронят членов рода? — спросила Лиара, демонстративно поправляя на груди серебряную брошку с баронским гербом.

— В парке, есть фамильный склеп, — слуга поклонился. — Там мы замуровываем урны с прахом. Обычно кремацию проводит районный маг полицейской управы, и сейчас это Гардаго Корнис. Я, с вашего позволения, уже поставил его в известность, и он готов прилететь в день похорон.

«Готов прилететь» прозвучало как будто у него в ежедневнике стояла пометка «сжечь графа» уже неделю.

— Какой-то особый ритуал? — уточнил Ардор. — Кого-то нужно пригласить?

— Председателя городского Дворянского Собрания, — без запинки перечислял Сонгар, — да поставить в известность Гербовую Палату Королевской канцелярии. Они кого-то пришлют обязательно. Ну и поминальный ужин в Собрании. Прилично заказать его на шестьдесят персон, но можно и больше, совместив праздник с вступлением вас в титул.

При слове «совместив» у Лиары что-то в взгляде щёлкнуло. Она выпрямилась и неожиданно твёрдо вмешалась:

— Нет. — Голос звучал так, что сразу становилось ясно: спорить не стоит. — Праздник вступления будем организовывать как положено, через три дня после погребения. — Она чуть прищурилась. — И, желательно, с живыми, а не с урной в соседней комнате.

— Да, сударыня. Так действительно будет правильно, — мажордом кивнул, соглашаясь.

— Сонгар, — спокойно, но чуть холоднее спросил Ардор. — Вы же знали, что соединять похороны и праздники не положено? Но тем не менее предложили этот, без сомнения, порочащий меня вариант.

Тон был мягкий, но с тем же оттенком, с которым он когда-то спрашивал подчинённых, «А когда вы решили, что это хорошая идея?»

— Больше не повторится, ваша милость, — слуга поклонился чуть глубже. На лице — образцовая невозмутимость, а в глазах — короткая искра: то ли «ну я попробовал», то ли «ещё посмотрим, кого вы будете слушать чаще — меня или барышню с брошкой».

Ардор эту искру уловил, и сразу отреагировал.

— Да, — он будто вспомнил что-то вслух. — Лиара, позвони прямо сейчас и найми мастера-распорядителя церемоний. Желательно с правом организации военных ритуалов. Граф Таргор же имел звание? Значит, его следует проводить в последний путь как воина. — Он широко, почти беззаботно, улыбнулся мажордому. — Спасибо, Сонгар, я вас не задерживаю. Пришлите кого-нибудь, пусть он проведёт для нас экскурсию по дому.

— Как вам будет угодно, — ровно произнёс мажордом, поклонился и величаво удалился в глубину дома. Если бы за ним шёл оркестр, он бы не выглядел более торжественно.

Через пару минут к ним, вместо очередного монумента, буквально выскочил молодой мужчина, пахнущий чем-то подозрительно горелым — смесью озона, пыли от старых проводов и едва уловимого запаха «теперь точно работает».

— Ваша милость, сударыня, — он ловко поклонился, едва не зацепившись рукавом за косяк. — Я Гальвер. Местный электрик, маготехник и вообще всего на свете ремонтник. — Он улыбнулся широко, по-человечески. — Позвольте, я покажу вам дом. И то, что в нём ещё не сломано. И то, что сломано, но держится на честном слове.

— Отлично, — вздохнул Ардор. — То есть я успел стать графом до того, как дом свалился кому-нибудь на голову. Это уже успех.

— Это только начало, ваша милость, — обнадёжил его электрик. — Я вам сейчас такое покажу, что вы будете считать Северные пустоши санаторием.

И он бодро повёл их по коридорам, с энтузиазмом человека, который искренне любит два предмета: свой дом и свою работу.

Дом выглядел настоящим дворцом. Даже несмотря на укрытые холстами и чехлами мебель и полы, люстры, завёрнутые в специальную ткань, и лёгкий запах запустелости, он удивлял роскошью и внутренним достоинством, словно пожилой джентльмен, который временно надел халат и домашние тапки, но всё равно остался герцогом.

— На первом этаже — службы и комнаты прислуги, — азартно вещал Гальвер, — а здесь, на втором, фактически только гостевые комнаты и приёмная зала.

Он открывал двери, показывая интерьеры с гордостью экскурсовода и лёгкой обречённостью человека, который знает, сколько всего здесь можно починить.

— Зал для игры в таблички, — за первой дверью обнаружилась шикарная комната со столами накрытыми холстиной и тяжёлыми креслами. — Большая столовая зала… — за следующей скрывался зал, где при желании можно было кормить одновременно роту егерей и ещё осталось бы место для хора. — Зал приёмов, малая оранжерея, приёмный кабинет и кабинет секретаря с аппаратом Доставки…

— Аппарат живой? — насторожился Ардор.

— Живее всех живых, — Гальвер поморщился. — Только вот к нему проводку тянули в те времена, когда молния была основным источником питания электрических цепей. Я туда сам без крайней нужды не лезу. — И пояснил честно: — Хочу дожить до пенсии.

— Библиотека, курительная, оружейная, картинная галерея, музыкальный салон, — продолжал он. — Гостевые апартаменты из пяти комнат, гостевые апартаменты из трёх комнат и малая столовая. Это если гости сильно устанут от большой.

Они поднялись на третий этаж, где располагались хозяйские апартаменты. Там тоже всё выглядело весьма достойно: отдельная спальня хозяина, спальня хозяйки, общая гостиная, гардеробные размерам с приличную казарму, ванны, в которых можно было утопить несколько человек одновременно, комнаты для личных слуг, апартаменты секретаря хозяина и секретаря хозяйки.

— На четвёртом, — не сбиваясь, продолжал Гальвер, — детские апартаменты и комнаты воспитателей и учителей. Смотреть будем?

— Нет, — Ардор жестом остановил словоохотливого парня. — Детей у меня пока нет, травмировать себя заранее лишней ответственностью не буду. — На полуслове он сменил тему. — Теперь, расскажи мне, что не так с мажордомом?

— Ну, как… — юноша замялся, почесал затылок и понял, что из волос теперь тоже пахнет чем-то горелым. — У него же дочь вроде как спала с графским сыном, виконтом Лабрисом.

Лиара вздёрнула бровь. Слово «спала» в таком доме прозвучало особенно живописно.

— И там даже какой-то ребёнок вроде имеется, — продолжил Гальвер, уже войдя во вкус. — Только вот все же знали, что виконт он это… ну, с мальчиками в основном. — Он выразительно повёл рукой в неопределённом направлении, где, по его мнению, обитали те самые мальчики.

— Богатая у вас информационная сеть, — сухо заметил Ардор.

— Так тут слухи быстрее Доставки летают, — не обиделся маготехник. — Ну и старый граф как-то сказал: тащи, мол, внучку на анализ крови, а без этого никакой доли в наследстве. Ну и всё как-то стихло. — Он усмехнулся. — А страсти прям кипели, куда там дальногляду. Там, если бы поставить камеру, рейтинги бы порвали все ваши новости.

— А сама девушка? — уточнила Лиара.

— Эрлана, — кивнул Гальвер. — Ну, дочка Сонгара. Она не то чтобы с каждым, — он честно поискал слово, — но это дело весьма уважала, так что от кого там дитё, одни боги знают. — Он слегка пожал плечами. — Я ж не осуждаю. Просто, знаете, когда мажордом в доме живёт как святой отец, а у него дочка — как кочующий городской праздник, это всегда к каким-то странным последствиям ведёт.

— Спасибо, Гальвер, — Ардор кивнул, внутренне отмечая: «Слуга, у которого есть личные мотивы в вопросе наследства, — это не просто мина, это целый склад». — Дальше не надо. Мне уже хватает.

Он обернулся к секретарю:

— Давай охранную компанию сюда, — голос стал сухим и деловым. — Пусть примут дом под охрану. И вызови сюда Гарала Золто. Срочно. Пусть увидит, что ему ещё одно хозяйство свалилось на голову.

— Есть, ваша… — Лиара чуть запнулась и, поймав его взгляд, хитро поправилась: — ваша милость-командир.

— А вы, Гальвер, ищите ремонтную компанию, дайте их координаты Лиаре, и пусть они под вашим руководством приступают к капитальному ремонту дворца. И чтобы никаких соплей, и гнили. Всё как новое.

Через час к воротам подъехала пара грузовиков, и оттуда стали выгружаться крепкие плечистые парни в однотипной серой форме с гербом охранной компании «Сталь». Лица — сосредоточенные, движения — экономные. Вид был такой, будто они сейчас возьмут не дом под охрану, а штурмом крепость.

Найм такой группы стоил недёшево, но репутация у компании была железобетонной: если «Сталь» что-то охраняет, это «что-то» либо останется на месте, либо будет унесено вместе с охраной и обвинениями в стихийном бедствии. А графский дворец слишком сильно набит антиквариатом, картинами и прочей высокоценной мелочёвкой, чтобы бездумно всё профукать из-за обиженного мажордома и вороватых слуг.

Командир бригады, высокий мужчина с лицом, на котором было написано «я здесь работаю, а не впечатляюсь», коротко выслушал вводную, обошёл дом снаружи, кивнул своим:

— Периметр. Ворота. Персонал.

По собственной инициативе Лиара, заранее представляя, во что может вылиться «самостоятельное творчество персонала», вызвала юридическую поддержку. И не одного юриста, а сразу трёх: по трудовому праву, наследственному, и отдельно специалист — по «всяким гадостям», как она их про себя классифицировала.

Юристы, аккуратные, гладко причёсанные и вооружённые папками, взялись за ситуацию так что у той не осталось ни единого шанса создать проблемы.

— Для начала, — объявил старший, поправляя очки, — никто никого не увольняет с криками «вон отсюда, сволочь!» Это красиво только в дешёвых романах. Мы выписываем всем пятидневный отпуск с сохранением содержания и небольшой премией. Пусть выдохнут, подумают, что им жить никто не мешает, и перестанут шептаться на кухнях.

— Премию не перепутайте, — тихо бросил Ардор. — Малая премия — это когда они уходят обиженными. Нормальная — когда уходят и молчат.

— Учтём, ваша милость, — кивнул юрист.

Сонгара рассчитали полностью, аккуратно, в присутствии командира бригады охраны и юриста, под протокол. Выдали всё до последней монеты, выдали бумаги «всё получил, претензий не имею», дали собрать вещи. За его спиной двое охранников в серой форме стояли так, что сразу было понятно: выносят из этого дома сегодня только багаж.

— Надеюсь, — вежливо сказал Ардор на прощание, — вы найдёте себе место, где сможете реализовать ваш высокий потенциал.

Сонгар что-то вежливо ответил, поклонился так низко, как будто собирался извиниться за все грехи рода Таргоров за последние двести лет, и вышел. Дверь за ним мягко закрылась, и дом, как показалось, выдохнул.

Траурные мероприятия проскочили бы совсем незаметно и по-военному корректно, если бы не жгучий и совершенно невероятный интерес дворян и военных, лихорадочно пытавшихся склеить в голове картину мира, только что разлетевшуюся вдребезги.

Где-то на заднем плане ещё звучали формулы: «прах предать земле», «светлая память» и всё такое, но поверх этого в головах крутилась одна простая мысль:

Как какой-то барончик из младших офицеров становится графом и наследником огромного состояния?!!!

Это выглядело примерно также, как если бы вчерашний командир взвода вдруг стал командующим армией, а заодно владельцем трёх заводов, пары островов и модного театра.

Особенно сильно крючило тех, у кого в семьях имелись дочери в брачном возрасте. Их жёны уже как наяву видели родную девочку в белом свадебном платье, у алтаря Всех Богов, под руку с молодым графом. Белое платье, корона, завистливые подруги, зять-егерь с орденами — мечта, которую вот, прямо сейчас можно потрогать руками.

И для этого они, если честно, были готовы на многое.

Очень многое.

Где-то в глубине души каждая нормальная дворянская матрона отлично понимала, что ради такого приобретения, сама бы в случае чего могла бы и отдаться — «так, чисто жертвенный жест во имя будущего семьи» отдать всех дворовых девок в вечное постельное рабство новому графу — «ну а что, всё равно же где-то должны работать», и вообще к любому преступлению.

Слухам, конечно, давать волю никто не собирался, но в кулуарах звучали вполне искренние признания:

— Если этот мальчишка попросит, я сама к нему на коленях приполз… — и лишь вовремя брошенный взгляд мужа заставлял переводить: — … уговаривать заключить брачный союз с нашей доченькой.

На приёме, посвящённом обретению графского достоинства, всё это обострилось стократно.

Формально это выглядело очень чинно и весьма прилично. Медленная приятная слуху музыка, шампанское, закуски, длинные речи про «верность короне», «непрерывность традиций» и «ответственность перед предками и потомками». Но по факту бурно кипевший котёл из амбициозных матерей, взведённых до предела брачных стратегий и юных девиц, которым уже по три раза объяснили: «смотри в его сторону скромно, но так, чтобы заметил».

Ардор, вошедший в зал в новом парадном мундире с графскими коронами на обшлагах, на секунду почувствовал себя не человеком, а одетым в китель мешком с золотом и допуском к боевой технике. Взглядов было столько, что казалось на нём скрестились сотни дальномеров. Он успел сделать ровно три шага, как к нему одновременно двинулись: одна знакомая по светским раутам матрона с выражением «мы с вами почти семья, хотя вы обо мне ничего не знаете», её дочь — с выражением «я вся такая невинная, но уже на всё согласная, ещё две мамы слева, подталкивающие своих отпрысков локтями, словно на стартовой линии состязаний: 'Беги, дурочка, БЕГИ!»

— Господин граф, — сладко защебетала первая, — позвольте поздравить вас от всего сердца и от сердца моей дочери… — удар локтем в бок дочери: улыбайся! — Ваша милость, а не желаете ли познакомиться с моей Ирланочкой, она с детства мечтает о военной служ… семье офицера, — добавила вторая, слегка сбив текст.

Затем в течение получасе ему предложили поужинать в четырёх домах, причём в трёх — «в узком семейном кругу» трижды намекнули на давнюю дружбу с его «покойным родственником» (о существовании двух из этих «друзей» старый граф вряд ли вообще подозревал) два раза очень тонко объяснили, что «дочь, конечно, ещё весьма молода, но зато такая гибкая, нежная, добрая и прекрасно ладит с людьми».

Особо отчаянная матрона, оказавшись слишком далеко от барона, но не желая терять время, шепнула мужу:

— Иди, подсунь ему Аделию.

— А меня за что? — обречённо уточнил тот.

— Ты хоть не выглядишь, как голодная акула в корсете, — зло прошипела жена. — Иди! Я потом подключусь.

Но Ардор неожиданно для всех проявил недюжинную стойкость и выдержку, атакуемый подчас сразу несколькими мамочками и их дочерьми. В этом хаосе помогло то, чему его учили в совсем других местах, держать контроль обстановки, не стоять на одном месте и помнить, что любое резкое движение в такой толпе может привести к жертвам среди гражданского населения.

И он действовал как среди вооружённых психопатов.

— Прекрасное платье, сударыня, — говорил он, аккуратно делая шаг в сторону, так, чтобы выйти из «коридора атаки» следующей мамы. — Цвет вам очень к лицу.

— Ваша дочь… мм… замечательно воспитана, — благодарно кивал другой, показывая, что услышал и оценил, но не подписался.

— Я когда-нибудь, непременно загляну к вам… — это уже стало его универсальной фразой, сродни «отставить» в армии. Никогда не уточнялось, куда, когда и в каком веке.

Когда одна особо настойчивая дама попыталась вцепиться в него сразу обоими руками, подавая вперёд дочь как штурмовой таран, он мягко перехватил инициативу.

— Сударыня, позвольте мне сперва хотя бы допить солго, — абсолютно искренне произнёс он. — Я очень плохо думаю без бодрящего и ещё хуже — под напором такой красоты.

Дама растаяла. Дочь покраснела. А Ардор за это время успел отойти на два метра и спрятаться за спинами трёх генералов, обсуждавших последние новости по вооружениям. Генералам, кстати, его манёвр понравился.

— Правильно работает, — буркнул один. — Если сейчас женится, мы его на фронт не вытащим. А так пусть побегает, живёт. Нам такие ещё очень понадобятся. Слышал, таргианцы опять армию собирают?

— Глухой и тот слышал. — Собеседник в голубом свитском мундире кивнул.

Пара особенно нетерпеливых юных особ, которым мамы так и не успели протолкнуть дорогу к графу, отошли в сторону и шептались, зло потягивая шампанское:

— Видела? Он на меня даже не посмотрел.

— На тебя? — возмутилась вторая. — Это он на меня не посмотрел!

— Значит, у нас ещё есть надежда, — третья, более практичная, отпила и заключила: — Раз он никого не выбрал, значит, всем поровну обидно. Баланс соблюдён.

И только один человек в зале наблюдал за всем этим с профессиональным интересом, не вмешиваясь, — старый герцог Зальт. Он пил вино, перекидывался фразами с соседями и про себя отмечал:

«Парень не мельтешит, не суетится и отрабатывает под таким огнём без потерь, а значит, и с политическим будущим у него будет всё в порядке. Остальное — дело техники и времени».

Глава 15

Альда, разумеется, следила за всеми движениями вокруг объекта своего интереса куда внимательнее, чем позволяла себе показывать. Снаружи — безупречная герцогская дочь, спокойно беседующая с министрами, выслушивающая комплименты и язвительные намёки тётушек. Внутри — тонко настроенный прибор, наведённый на одну-единственную цель.

Она видела, как вокруг него то сгущается, то рассасывается толпа; как он разговаривает — с кем о чём, где улыбается по-деловому, а где по-настоящему. Видела, как он незаметно уходит от слишком липких попыток впихнуть ему в руки очередную «достойнейшую дочь достойнейших родителей», и как вежливо, но твёрдо выстраивает вокруг себя дистанцию, на которую не прорваться ни громкой фамилии, ни шуршанию денег.

Несмотря на то, что кое-кто уже мысленно сводил их к алтарю Всех Богов, выбирал имена детям и даже прикидывал, как будет смотреться младенец с глазами отца и её подбородком, сама Альда до конца не определилась с дальнейшими шагами. Фантазии — одно, стратегический план совсем другое, а реальные действия — третье.

Барон… ах, да, уже граф… оказался человеком весьма независимым. Не прогибался даже в мелочах, где все вокруг привыкли автоматически уступать. Если с чем-то соглашался, то не потому, что «надо» или «так принято», а потому что сам считал это правильным и видел в этом смысл. И когда шёл навстречу — это ощущалось именно как шаг навстречу, а не как обязанность подчинённого.

Её это одновременно раздражало и завораживало.

Такое отношение стало в новинку для леди Альды, с молодых лет привыкшей к заискиванию перед ней всех, кроме отца и братьев. Коктейль из почтительных улыбок, вытянутых спин и готовности выскочить из штанов по первому её интересу стал для неё нормой ещё лет с десяти.

Братья уже жили своей жизнью: старший мотался по трассам и подиумам, младший — по экспедициям и лабораториям. Их встречи превратились в редкие семейные налёты: «обнялись — обменялись колкостями — разлетелись дальше».

Зато с отцом отношения вышли на совершенно новый уровень. Когда-то он был для неё просто «папа-герцог», мудрый и недосягаемый. Теперь — человек, с которым можно было обсуждать не только приёмы и дипломатические тонкости, но и холодные цифры корпоративных отчётов и очень личные вещи. Больше дружеские, чем формально родственные. Это всё вместе давало замечательный букет понимания и личного контакта, к которому она очень быстро привыкла.

Но не этого она желала от кандидата в мужья.

От мужа, если быть честной с собой до конца, она ожидала совсем другого набора: преданного служения, готовности подставить плечо и… да, беспрекословного выполнения всех её желаний и капризов. Не потому, что она тиран, а потому что с детства жила в модели: «если уж ты рядом со мной, будь готов идти туда, куда я веду». Папа — центр мира, вокруг которого вращаются системы. Муж должен быть, как минимум, устойчивым спутником, а лучше — собственной маленькой планетой, но с приличными орбитами.

Ардор, конечно, не годился на роль домашней собачки, прибегающей к ногам по команде «хороший мальчик». У него в глазах читалась мудрое понимание мира и вселенной, существа которому сама принесёшь тапки в зубах, и подставишь пузо.

Зато верно и другое: этот егерь, словно живая скала, создавал вокруг себя зону стабильности. Тот самый круг, в котором, даже если вокруг буря, можно спокойно стоять прямо. Как её отец. А ему уже восемьдесят. Магомедицина, конечно, делает огромные шаги по продлению жизни, но даже самая лучшая поддержка не вечна. Папа не сможет прикрывать её всегда, а мир вокруг не становился безопаснее и проще.

Очень не хотелось однажды остаться в мире, где отцовская тень уже не достаёт, а рядом — благовоспитанный красавчик, который при первом шуме начинает искать, куда прятаться.

И совсем немаловажно, что она сама чувствовала к молодому офицеру огромное влечение. Не то мимолётное половое чувство, как к карамельным красавчикам в ночных клубах, что хороши на один вечер и забываются вместе с названием заведения. А нутряное, тяжёлое и мощное, заставляющее где-то на заднем плане сознания настоящим, честным женским взглядом искать ближайшую койку и параллельно мысленно прикидывать, как назвать первенца и как остальных деток.

Иногда она ловила себя на том, что совершенно серьёзно выбирает имена. Если мальчик ‑ «чтобы звучало твёрдо», если девочка ‑ «чтобы звучало мелодично и романтично». И тут же одёргивала себя фразой: «Полегче, леди. У тебя ещё даже поцелуя с этим человеком не было, а ты уже распределяешь акции между детьми».

Когда она стала свидетелем вызова чемпиона по троеборью, первым движением было ‑ как у нормального, практичного человека ‑ вызвать семейного решателя проблем, чтобы они тихо прикопали виконта Лабриса, где-нибудь в пригороде и оформили это как несчастный случай: «упал на нож три раза, неудачно поскользнулся сломав шею и позвоночник в трёх местах, нам всем очень жаль».

Пальцы сами потянулись к телефону, но каким-то страшным усилием она смогла сдержаться. Поймала себя за руку, буквально.

И весь бой просидела, совершенно не дыша, наблюдая его на экране дальногляда. Сидела на краю кресла, спина прямая, кулаки сжаты до белых костяшек. Иногда лишь мельком понимала, что у неё под ногами давно уже собралась маленькая лужица от разлитого солго, которое она так и не допила.

Она выдохнула только тогда, когда кинжал Ардора пробил сначала сердце и затем голову противника. Не раньше. До этого момента мир сжался до двух фигур на песке и стальных вспышек между ними.

Тогда все эмоции вспыхнули разом, как отложенный взрыв.

И его мощь в каждом движении — без лишних украшательств, прямо, точно. И ёмкие, смертоносные удары, без показухи: «раз — и всё». И лицо, на котором застыла тонкая, почти спокойная улыбка ценителя хорошей литературы Эпохи поздних Тёмных Веков. Не психа, не берсерка, а человека, который читал многое, видел больше и точно знает, кого и когда нужно убрать из уравнения.

Она поймала себя на совершенно ненужной мысли: «надо будет найти, что он читает, и проверить, совпадает ли вкус».

Но куда сильнее ударила новость о получении им графского достоинства.

Это уже не просто «симпатичный барон-егерь». Это щёлкнуло в голове, словно включение нового режима в счётной машине: «граф».

Это практически выводило его на новый уровень взаимоотношений, делая их брак не только теоретически возможным, но и совершенно приличным с точки зрения любых, даже самых строгих правил. Все те тётушки, что раньше скрипели зубами про «неравный брак», теперь дружно замолчали бы, получив по носу реестром Гербовой Палаты.

Ну да. Две ступени разницы… Но не три. Герцогская дочь и граф — не сказка про пастушка и принцессу. Это уже вполне понятная, приличная комбинация. В летописях таких браков — десятки.

Плюс вполне приличное состояние, оцениваемое примерно в полмиллиарда. И это не абстрактная цифра: за ней стояли реальные земли, дома, номера счётов. Не «обещанная золотая гора», которой угрожают на горизонте, а уже поднятый, осязаемый массив.

А значит он не какой-то там проходимец, а блестящий, обеспеченный офицер и граф.

Она мысленно пробежалась по списку своих нынешних и бывших поклонников. Те, кто ещё недавно казались «очень даже ничего», на фоне егеря-графа выглядели… словно мыши перед горным барсом.

Мыши милые, симпатичные, с хорошими семьями и послужными списками. Некоторые даже забавно пищали. Но если представить, что завтра буря, политический кризис, война или очередной похищенный родственник, кого она хотела бы видеть рядом? Мышь… или того, кто уже не раз заходил в логово крыс с ножом и возвращался оттуда живым?

Ответ выглядел настолько очевидно, что от него стало немного страшно, словно на вершине горы, откуда открывался манящий, но пугающий вид.

Светское общество, конечно, настоящим образом дымилось, как перегретый самогонный аппарат, в попытке осознать, как это сирота–барон, приехавший в столицу в отпуск, на глазах превратился из мишени для шуток, пусть и беззлобных в пугающую фигуру, задевать которую не хотели даже признанные чемпионы боя.

Ещё совсем недавно его обсуждали в стиле: — О, этот северянин с ножом, забавно, но далеко не факт, что в приличном доме будет уместен…

По слухам, столичное сообщество нетрадиционалов, искренне скорбя по своей «иконе стиля» и одновременно яростно ненавидя того, кто эту икону снял с пьедестала, выкатило премию в десять миллионов золотых за убийство нового графа. Цифра звучала внушительно: за такие деньги можно было купить небольшое имение вместе с жителями, инфраструктурой и местными сплетнями.

Но никто из брави[1], даже отмороженных и просто отчаянных даже не шевельнулся.

— Деньги не заменят жизнь, — коротко выразился один известный наёмник, выслушав предложение через третьи руки. — Я, конечно, дурак, но не настолько.

Альда, между тем, считала дни до отъезда графа на службу и пыталась изобрести достойный повод объясниться. Не признаться в любви, не броситься на шею в театральном жесте, а именно объясниться. Обозначить свои интересы, не поставив под удар ни себя, ни его, ни тонкую ткань политических равновесий.

Это было куда труднее, чем на переговорах с премьером Балларии.

Любой прямой шаг выглядел либо как герцогская прихоть («принцесса выбрала себе игрушку»), либо как ловушка («Зальты решили завести в доме карманного егеря с графским титулом»). Ни то, ни другое её не устраивало.

Помогла, конечно, верная подруга и наперсница ‑ секретарь в исконном значении этого слова, как носитель секретов хозяйки, Гарла Эсгор. Та самая, что держала на памяти половину телефонных номеров королевства и ещё три четверти компромата на тех, кто этими номерами пользовался.

Гарла, выслушав хозяйку, не стала закатывать глаза и объяснять, как это «слишком быстро». Она просто перешла в рабочий режим.

— Нам нужен повод, — сказала она задумчиво глядя в потолок. — Причём такой, чтобы никто не полез проверять степень твоего душевного здоровья, никто не смог объявить, что ты «потеряла лицо» и чтобы у графа создалось ощущение, что это он пришёл туда по своим делам, а не потому, что его затащили под ручку.

После некоторой паузы она предложила простой и гениальный по своей естественности вариант — посетить презентацию нового вооружения концерна Зальт.

Не пафосный, с фейерверками и оркестром, банкет для журналистов и военных. Нет. Напротив, мероприятие скучного, но очень важного типа. Небольшой приём для тех, кто реально принимает решения, сколько и куда следует заплатить, чтобы что-то приняли на вооружение и заключили контракт на поставку в войска. Генералы, представители Королевской канцелярии, чиновники Министерства обороны и Министерства финансов.

Неформально, тихо и весьма кулуарно. Много цифр, схем, толстых отчётов и мало шампанского. Идеальное место, где с одной стороны, офицер-егерь с графским титулом и боевыми орденами смотрится абсолютно логично — как человек, которому интересно, чем его потенциально будут вооружать завтра, а с другой, если кто и обратит внимание на старшего лейтенанта, то спишут на кого-то из своих, притащивших сына на смотрины.

— А он придёт? — Альда, оторвавшись от финансового отчёта, бросила острый, почти прожигающий взгляд на подругу.

Гарла улыбнулась так, как улыбаются люди, которые уже три хода вперёд знают, как всё будет.

— Конечно, — без тени сомнения ответила она. — Доверь это мне. Всё будет в лучшем виде.

За успехами молодого офицера наблюдала вся столица. Кто с профессиональным интересом, кто с завистью, кто с тихим суеверным страхом. Газеты таскали его фамилию из номера в номер, дальногляды крутили записи дуэлей, светские дамы обсуждали мундир и выправку, военные — технику боя и служебные перспективы.

И среди всех этих зрителей, разумеется, присутствовал Кушер Зонти — старый, и очень опытный жулик, буквально живший на границе закона и беззакония, делая преступное законным, а законное — выгодным.

Он мог аккуратно отмыть огромные состояния людей, которым нельзя было светиться в банках под своими именами, провести через таможню крупную партию контрабанды «по просьбам» тех, кто носил очень тяжёлые погоны и не любил, когда их желания встречаются с таможенным регламентом, и прочие необходимые, но не вполне благовидные дела, без которых, как известно, ни одна большая политика или экономика не работают.

Кушер представлял ту редкую породу людей, считавших сами законы «рабочим инструментом», а не объектом применения. Его уважали, боялись, использовали, но почти никогда не пытались трогать напрямую. В городском фольклоре его описывали кратко: «Если хочешь сделать грязное — чистым и так чтобы пахло приятно — иди к Зонти».

И естественно господин Зонти, как старая и опытная крыса, внимательно следил за малейшими изменениями вокруг, шевеля многочисленными усиками сразу во всех направлениях. Кого повысили, кого отодвинули, где объявили тендер, кого вдруг начали проверять Внутренние, кто с кем переспал и как это можно использовать — все эти струйки информации стекались к нему, сквозь сеть опутавшую всю страну.

«Сторожок» от Сыска на барона Унгора поступил к нему едва ли не быстрее, чем во все гостиницы и гостевые дома столицы. Ничего особенного — короткая, сухая отметка по закрытому каналу: «При контакте с бароном Унгором немедленно сообщить городскому дежурному по сыску по телефону».

Первым движением старого шулера было послать человечка предупредить барона, но всё случилось куда быстрее и, с его точки зрения, куда лучше. Барон сам, без посторонней помощи, морально унизил Сыск, затолкав в такое помойное ведро, что знающие люди и все те, кто натерпелись от сыскарей за прошлые годы, мечтательно закатывали глаза, перечитывая статьи и описания комиссий вцепившихся в когда-то неприкосновенных служак.

В кабаках западного квартала быстро набрала популярность тостовая формула:

— За того, кто сделал то, о чём мы все мечтали, но не могли себе позволить, — и поднимали кружки.

— Чтобы у Сыска ещё долго дёргался глаз при слове «егерь», — добавлял кто-то из старых контрабандистов.

Все прочие похождения молодого старлея читались словно приключенческий роман, и даже Кушер, циник с выжженной душой, ловил себя на том, что отметил бы такую книгу закладкой.

Цирк, банды, пустоши, дуэль с чемпионом — набор, достойный отдельной полки в библиотеке.

Но старый мошенник не обольщался. Там, где читатель ахал и восхищался, он считал и сопоставлял.

Парень получил такую подготовку, что чемпион страны по троеборью умер на двадцать восьмой секунде боя. Просто и без особых эффектов. Не длинной красивой фехтовальной композицией, а двумя простыми движениями.

И конечно Кушеру и в голову не могло прийти шантажировать такого человека. У него было хорошее воображение, но не настолько богатое, чтобы рисовать себе счастливое продолжение своей жизни после попытки нажать на графа Увира.

А вот сохранить с ним связь — обязательно.

Связь не в смысле «досье по всем слабостям», к которым в этом случае не было доступа, а тонкую, рабочую. «Ты можешь быть полезен мне, я могу быть полезен тебе; пока мы оба это помним — живём долго и счастливо».

Поэтому он сделал то, что умел лучше всего: навёл порядок там, где могло взорваться.

Он собрал у себя всех тех, кто участвовал в подчистке и замене документов умершего барона, — небольшая компания из посредников, маготехников и одного очень хорошего спеца по «печати, похожей, но другой». Собрал не в лобби клуба и не в подпольном притоне, а в своём личном, тщательно экранированном подвале, где стены давно слушали только его.

— Господа, — сухо произнёс он, когда все расселись, — у нас тут вопрос не о том, как заработать, а о том, как не умереть. Поэтому прошу отнестись к делу как к срочному ремонту воздушного корабля в полёте.

В дальнем углу уже сидел один из лучших менталистов города, человек с ничем не примечательной внешностью и глазами, в которых отсутствовало всё, кроме аккуратного профессионального интереса. Таких людей обычно за глаза называют «мозгокрутами», в присутствии — только «господин магистр».

— Задача, — спокойно пояснил Кушер, — превратить последние три года в яркую и радостную кашу. Всё, что касается вызова, подготовки, обмена, всех проверок крови, подписей, доставок… — он перечислял, не заглядывая в записи. — Чтоб если завтра любой другой мозгокрут полезет к вам в голову, он нашёл там максимум историю бурного романа с поварихой в столовой и пару незаконных азартных игр.

Процедура заняла несколько часов. Маг, осторожно, словно хирург, проходился по слоям памяти, снимая крючки, сбивая метки, замазывая яркие линии. Где-то подбрасывал ложные детали, где-то размывал лица, менял последовательность событий. На выходе у каждого из этих людей за последние три года в голове оставался набор ярких цветных клякс, из которых собрать стройную картину мог бы разве что очень талантливый художник, но не следователь.

Теперь уже никакому менталисту — ни из Сыска, ни из Внутренней Безопасности — не вытащить из них ничего путного и порочащего молодого графа.

За окончивших сеанс Кушер доплатил, как за опасную операцию, и, провожая последнего, вдруг поймал себя на том, что чувствует не облегчение, а странное удовлетворение. Не только прикрыл чужой тыл, но и свой.

— Старею, — пробормотал он, наливая себе в бокал что-то очень выдержанное. — Начинаю делать хорошие поступки не только потому, что так выгоднее, но и потому что умнее.

Но циник внутри него тут же поправил. «Выгодно тоже. Очень. Потому что, если этот мальчик когда-нибудь упрётся в край и начнёт искать глазами, на кого встать — хорошо бы, чтобы твоя тень была в списке тех, кто когда-то помог, а не тех, кто когда-то пытался его подставить».

Кушер был уверен, что при необходимости граф не откажет в помощи. Как минимум потому что они остаются нужны друг другу и могут стать ещё полезнее. Ардор умел воевать, ломать и защищать. Кушер умел строить, маскировать и уводить с линии огня тех, кто нужен.

Слишком удобное совпадение, чтобы выбрасывать его из рук только потому, что страшно, — решил он и, глотнув, чуть усмехнулся:

— Ладно, мальчик. Ты там воюй, режь своих циркачей и чемпионов. А я пока подержу для тебя тыл в чистоте. На всякий случай.

И ещё одним сверхзаинтересованным зрителем была принцесса Эльга, ненаследная дочь короля Логриса Девятого. Двенадцать лет — самый разгул ураганных штормов в девичьей головке, когда вчерашние куклы ещё лежат на полке, но уже раздражают своей бесполостью.

Она, сладко жмурясь от неприличных картинок, рисуемых буйной фантазией, листала газеты и журналы, впитывая в себя все новости о молодом офицере, и остро, до зубного скрежета, завидовала дочери герцога Зальта. Та может позволить себе открыто встречаться с НИМ. Сидеть с ним за одним столом. Ездить в одной машине. Дышать одним воздухом, не получая за это нотаций от воспитательницы и косых взглядов от отца.

А под кудрями светло-золотых волос, заплетённых в положенные придворным этикетом косы и ленты, словно полуденные пчёлы лениво роились мысли, подозрительно похожие на картинки из «Тайн опочивальни» Ламриссы Тальго — книги, абсолютно не предназначенной для принцесс двенадцати лет, но тем более желанной.

Книжку она выкрала из корзинки какой-то неосторожной служанки. Вернее, сначала служанка «совершенно случайно» забыла её под подушкой в комнатке при спальне Эльги, а уже потом принцесса «случайно обнаружила» и, подумав примерно полсекунды, решила, что судьба сама послала ей учебник по… важным вопросам.

На обложке витиеватым шрифтом значилось: «Тайны опочивальни, или чему не учат в Благородных Академиях». Внутри было много тонких намёков, совсем нетонких описаний и изрядное количество весьма физиологически-точных иллюстраций, от которых у приличной гувернантки случился бы удар с переходом в кому.

Эльга читала, заливаясь краской, и одновременно не могла оторваться. Каждая новая глава расширяла горизонты, причём совсем не географические.

Теперь, читая о дуэлях и операциях барона–графа, она совершенно спокойно совместила эти два мира в своей голове. В её личной вселенной герой Пустошей, разумеется, выглядел не только замечательным рубакой, но и безусловным знатоком всех «тайн опочивальни». Иначе какой же он герой?

Когда она натыкалась в тексте на сухую фразу: «Старший лейтенант Увир прибыл на приём в сопровождении…», мозг автоматически дорисовывал: «…а дальше они ушли в отель, где…», — и тут фантазия, напоённая Ламриссой, начинала выдавать такие сцены, что даже сама принцесса иногда хваталась за щёки и шёпотом говорила себе: — Нельзя. Мне всего двенадцать. — Пауза. — но это пока!

Благосклонности юной принцессы, по всем канонам «высокого этикета», добивались принцы соседних королевств, сыновья герцогов, несколько особенно самоуверенных маркизов, и даже один молодой король из Великого Герцогства Харгон — стройный, надушенный и с таким взглядом, будто выбирает фрукты на базаре.

Но все они выглядели комнатными собачками по сравнению с волкодавом.

С гладкой шерстью, дорогими ошейниками и безупречными манерами, и их легко представить сидящими у ног, с бантиком и миской молока. А вот граф–егерь с боевыми орденами у неё в голове выглядел матёрым хищником, молча смотревшим на всех, кто приближается к хозяйке.

— Они все какие-то… восковые. Словно фрукты в миске у учителя рисования, — ворчала она как-то Гарде, своей любимой служанке, совершенно уверенной, что принцесса жалуется на новый журнал мод. — А он… — И замолкала, потому что слово «настоящий» в её двенадцать явно означало совсем не то, что в этикете.

Конечно, принцесса и подумать не могла, что книга ей «подсунута» по приказу её воспитательницы, старшей камер-фрейлины Нариссы Залдо. Той самой, что умела одним движением брови остановить истерику, одним словом — придать любому решению короля вид «естественного порядка вещей» и была искренне уверена: «если чему-то девочку не научишь ты, её этому научит кто-то другой, и, скорее всего, сделает это из рук вон плохо».

Нарисса давно полагала, что юной особе уже пора знать, как и откуда появляются дети, и главное, что не все мужчины в этом процессе одинаково полезны. В её понимании воспитание невесты высокого ранга включало не только умение вести беседу за столом, вовремя промолчать, и не упасть в обморок, когда муж, слегка навеселе, начнёт требовать от супруги как минимум быть не хуже тех девиц, к которым он привык делат это до брака.

А сильные мира сего, по её опыту, были весьма развращены доступностью девиц. Дворовые, актрисы, певички, жёны не слишком щепетильных купцов — всё это формировало такой «стандарт ожиданий», что потом в браке многие вполне приличные девушки оказывались в шоке.

Камер-фрейлина искренне считала, что лучше пусть принцесса прочитает уныло-пошлую Ламриссу под одеялом, краснея и хихикая, но хотя бы будет иметь общее представление, что к чему, когда окажется в брачной опочивальне.

Поэтому Ламрисса Тальго появилась в нужном месте и в нужное время с точностью хорошо спланированной операции.

Принцесса же была свято уверена, что «она сама добыла запретное знание», никто об этом не догадывается, и что теперь она гораздо взрослее, чем все эти глупенькие кузины, которые до сих пор думают, что дети появляются «по милости богов» и «после свадьбы».

А где-то наверху, наблюдая за тем, как она в третий раз перечитывает одну и ту же сцену с «гордым воином и хрупкой графиней», Нарисса Залдо только медленно потёрла переносицу и подумала:

«Ладно. Теперь главное — чтобы она не решила лично побежать спасать этого вашего егеря от всех этих дур. А то знаю я этих девочек с книгами…» Хотя… егерь и правда хорош, а став графом его ценность возросла многократно.

[1] Брави (итал. bravi ‑ «смелый») ‑ название шаек авантюристов, по найму занимающихся в основном убийствами.

Глава 16

Ардор честно не понимал, зачем ему тащиться на очередную презентацию оружия. В его внутренней шкале ценностей «ещё один зал с железками» уверенно стоял между желанием выслушать наставления полкового доктора по сбережению личного состава и добровольным походом к зубному без наркоза.

— Мне это зачем? — Спросил он, глядя на Лиару, как на человека, сознательно толкающего его под гусеницы.

— Затем, — холодно ответила та, подбоченившись. — Ты офицер, граф, ты получил именное приглашение. И, — добавила уже тише, но с нажимом, — потому что там будет она.

После этого последний аргумент отбросить было куда сложнее, чем первые три.

— Надевай парадный, — приказала она, подавая мундир. — Нельзя туда идти в «повседневке». На таких мероприятиях тебя либо увидят, как офицера Корпуса и графа, либо не увидят вообще. Второй вариант хуже.

В итоге он, как человек дисциплинированный, нарядился в парадный мундир и, тихо ворча, подъехал к герцогскому дворцу. Отдав ключи от машины слугам, поднялся по широким ступеням на второй этаж.

Выставочный зал пристроился к дворцу сбоку, словно стеклянная оранжерея. Настоящая оранжерея тоже имелась — с экзотическими и изменёнными деревьями и цветами, стоившими как хороший броневик, — но она располагалась чуть в глубине парка и с другой стороны дворца. Здесь же выращивали не фикусы, а большие деньги.

Двухэтажный корпус, целиком построенный из стали и стекла, напоминал одновременно храм и витрину. Свет падал со всех сторон, отражаясь от полированных плоскостей и уходя куда-то в высоту, делая всё внутри похожим на магазин будущей войны в масштабе один к одному.

Куда ни глянь, везде стояли образцы смертельной продукции концерна. Боевые машины, самоходные орудия, модульные пусковые установки, мины и стволы всех калибров и конфигураций.

Там, где реальный размер был слишком велик даже для этого зала, стояли идеально сделанные модели: танки, бомбардировщики, тяжёлые транспортники, корабли береговой обороны. Над некоторыми висели схемы с подсветкой слабых и сильных сторон для тех, кто думает цифрами, а не только внешней формой.

Даже в виде моделек техника смотрелась внушительно и очень элегантно. У концерна Зальт работали не только инженеры, но и дизайнеры. Война войной, а линии корпуса должны радовать глаз покупателя, особенно если этот глаз умеет подписывать контракты на десятки миллионов.

Ардор прошёлся вдоль экспонатов, чувствуя, как взгляд автоматически отбрасывает всё, что-либо слишком «игрушечное» и годится только для рекламных буклетов.

Остальное либо предназначалось исключительно для разведки, либо для регулярных пехотных подразделений, двигающихся неторопливо и мощно, словно дорожный каток, вбивая в землю противника батальонами и полками. Выглядело впечатляюще, но не его профиль.

Его интересовала техника другого рода: то, что может втащить взвод туда, где не ждут, а потом так же быстро вытащить обратно.

Из всего реально зацепил взгляд конвертоплан, похожий на земной Ми-30. Два поворотных винта, мощная коробчатая фюзеляжная рама, внушительный пассажирский отсек на двадцать бойцов и отличная подборка подвесного оружия.

— Десантно-штурмовой борт, — вполголоса прокомментировал он, больше себе, чем кому-то. — Как раз то, чего всегда не хватает, когда всё горит.

Ниже под ТТХ, мелким шрифтом: «рекомендуется для частей быстрого реагирования, воздушного десанта и Корпуса Егерей». Человек, писавший этот текст, явно понимал, в чьё сердце надо целиться.

Он быстро представил, как такой зверь заходит в сумерках на поляну где-нибудь на краю Пустошей: Винты в вертикаль, два захода — и на месте противника аккуратный ровный участок местности, пригодный разве что под посадку цветов, а для шлифовки сверху ссыпаются двадцать человек с полным боекомплектом.

— А это, — рядом всплыл представитель концерна, ловкий, как хорошо смазанный шарнир, — скорее всего, будет принято на вооружение Корпуса в первую очередь. — Он чуть понизил голос. — Если, конечно, генерал Корвос не передумает и не решит, что его ребятам ещё рано летать так быстро.

Среди приглашённых присутствовало много генералов. Но ещё больше было штатских, на плечах которых, как сказал один поэт, «проступали погоны»[1]. Костюмы сидели на них так же безупречно, как мундиры на генералах, только вместо орденских планок — запонки за десять тысяч и часы, стоимостью в годовой запас пива для роты.

— Вот они, настоящие «генералы бюджета», — мелькнула у Ардора саркастическая мысль. — У одних погоны видно, у других — только угадываются, но командуют они иногда одинаковыми кусками мира.

Но, как ни странно, в зале мелькали не только пузатые генералы и сухие чиновники с лицами «я тут ради подписи». Попадались и чины типа Ардора. Лейтенанты, старлеи и молодые капитаны — свежая кровь армии, вскормленная в столичных ресторанах и приодетая в лучших ателье.

И не только, чьи‑то дети — отпрыски старых родов, приведённых «показать, чем торгуем и за что голосуем», но в основном, конечно же, адъютанты генералов. Не только мастера всяких бумаг, но и услада для их жён и дочерей. Статные красавцы с аксельбантами и формой, пошитой в лучших мастерских из тонкого генеральского сукна. Живые манекены с родословной и выучкой лучше, чем у любого призового пса.

На этом фоне Ардор, если и выделялся, то лишь сиянием своих наград. Звёзды Севера, орден Славы и свежий орден Стального Легиона, вручённый ему совершенно кулуарным образом в кабинете командующего Корпусом.

Орден Стального Легиона был наградой редкой и показательной. Награждение подписывалось не только в военном министерстве, но ещё и в Канцелярии Его Величества, а иногда и смотрелось глазами короля лично. Это удесятеряло все сложности. Куча согласований, десяток подписей, три-четыре проверки «а точно ли этот парнишка не нашкодил где-нибудь, о чём никто не написал?».

Но вот как-то он проскочил все эти барьеры и теперь на груди сверкала скромная четырёхлучевая звезда из лучшей стали, с багровой каймой по краям, короной Шардальских королей в обрамлении пяти мечей, символизирующих пять добродетелей воина. Орден занял место чуть выше Звёзд Севера, как старшая награда на этот момент. Она не кричала, не сияла золотом, но те, кто хоть что-то понимали в иерархии железок на груди, на этой детали зависали взглядом чуть дольше, чем прилично.

Его появление, естественно, не могло остаться незамеченным «золотыми погонами». И словно опилки к магниту, со всех сторон зала к нему потянулись молодые и весьма дерзкие господа, выросшие в парадигме безнаказанности и необязательности ответа за свои слова.

Да, в присутствии вожаков стаи — обязательно. Там язык держат в чехле, а улыбки прикручены к лицу намертво. А вот так, в кругу как бы своих, под тенью чужих погон и обмякших от игристого языков…

«Чего стесняться‑то? Свой же. Тоже офицер. Посмотрим, что за зверь».

Первым подлетел адъютант заместителя начальника отдела закупок Генерального штаба, старший лейтенант Дингол — гладко причёсанный, отполированный от ботинок до пробора, с улыбкой человека, который знает, как надо вести беседу так, чтобы всем было приятно, а ему — выгодно.

— Граф, — он легко поклонился, чуть не зацепившись аксельбантом за край ближайшей модели гаубицы, — рады приветствовать вас в заповеднике больших погон и огромных клыков. — Его тон был чуть насмешлив, но без яда. Скорее: «давайте сразу начнём с честности, а там разберёмся». — Что вас привело в это странное место? — уточнил он. — Неужели добровольно?

— Ну как же я мог пройти мимо? — Ардор усмехнулся и, отзеркалив поклон, обвёл собравшихся лёгким движением руки. — Кому же мы, чернорабочие войны, скажем спасибо за безупречно работающую технику, отличное вооружение и снаряжение?

В воздухе густо запахло иронией. Пара полковников на расстоянии слышимости чуть прикрыли рты бокалами, пряча улыбки.

— А вы, судя по сарказму, весьма ей недовольны? — вклинился адъютант начальника управления снабжения, капитан Шайгор — темноволосый, с прищуром человека, который слишком часто слышал жалобы снизу и слишком редко имел желание что-то сделать.

— Нет-нет, — Ардор покачал головой с почти невинным видом. — Всё прекрасно. Совершенно.

Он сделал глоток солго, как будто собираясь прочитать доклад.

— Ну и правда, что такого в том, что двигатель бронетранспортёра вместо паспортных трёх тысяч часов умирает после пятисот, от пыли, набивающейся в щели моторного отсека. — Он чуть прищурился. — Да ерунда же?

Кто-то за их спинами хрипло хмыкнул.

— Десять парней, у которых движок заклинил прямо в бою, оттуда, с полей смерти, нам весело машут руками, подавая знаки, что всё прекрасно. — Он на секунду замолчал, давая фразе устоятся в головах. — Или вот сиденье стрелка и его же прибор наведения в «Ралтане». Он чуть наклонился вперёд, понижая голос. — От души желаю конструктору этой машины до скончания дней сидеть только на таком кресле, а на мир смотреть только через этот прибор. Без перекуров, без перерыва на обед и без права встать.

У ближайшего майора из войск связи рука непроизвольно дёрнулась к пояснице — собственное больное место от сидения на «штатных шедеврах инженерной мысли» напомнило о себе.

— Не боитесь, что ваша военная карьера закончится так же стремительно, как началась? — белокурый и похожий на ангела адъютант генерала второго ранга Каниса даже чуть вытянулся, чтобы не смотреть снизу вверх. Лицо — как с плаката «Вступай в армию», глаза — любопытные и слегка презрительные.

— А воевать вы пойдёте? — насмешливо поинтересовался Ардор. Тишина вокруг на мгновение стала плотнее. — Честно говоря, — продолжил он, глядя по очереди на каждого, — я бы с удовольствием увидел любого из вас среди личного состава и на поле боя. — Уголки губ чуть дрогнули. — Но понимаю, что не судьба.

Он откинулся спиной к стойке, вертя в пальцах бокал.

— А представляете, — голос стал почти мечтательным, — подъём до света, часов в пять. Не под «Марш Третьего Королевского», а под ор и мат. Завтрак — чуть подгорелая каша и прокисший солго. Вокруг с ужасом на лице носятся нижние чины, готовя всё, что нужно к выходу. Вы точно знаете, что половину обязательно забудут или потеряют, но самое главное проверяете лично.

Он начал загибать пальцы.

— Оружие. Боеприпасы. Воду — питьевую, и отдельно для оружия и для движков. Баки техники. Аптечки. Всё остальное можно безболезненно прошляпить, а это, нет. И вот после командирского: «Вали давай. Удачи!» — вы орёте своим парням в рацию: «Марш!» — он чуть вскинул подбородок. — И вы едете отрывать очередным ушлёпкам башку. Романтика!

Вокруг кто-то тихо фыркнул. Один из генералов, стоящий в стороне, криво усмехнулся в усы.

— Думают, он шутит, — пробормотал он своему соседу. — А он сейчас расписал их ближайшее будущее, если совсем оборзеют.

У молоденьких адъютантов в глазах промелькнули эмоции. У кого-то — обида: «Нас считают комнатными». У кого-то — смутное беспокойство: «А вдруг и правда придётся туда, где всё это не шутки».

Дингол, тем не менее, не отступил:

— Ну, бывает, техника подводит, — примирительно сказал он. — Вы же понимаете, идеала не существует.

— Идеала нет, — согласился Ардор. — Но, — он посмотрел ему прямо в глаза, — между «идеалом нет» и «двигатель, который по паспорту должен жить три тысячи, умирает через пятьсот» разница примерно, как между «слегка недоготовленным мясом» и «трупным ядом». Там, — он ткнул пальцем куда-то за стеклянную стену, в сторону условного фронта, — вот эти пятьсот часов очень многим стоят жизни.

— Ладно, — капитан криво усмехнулся. — Будем считать, что вы нам наглядно напомнили, где заканчиваются наши бумажки и начинаются ваши похороны.

— Именно, — вежливо кивнул граф. — Вот ради этого я сюда и пришёл. Чтобы те, у кого на руках бумажная пыль, иногда вспоминали, что есть ещё и те, у кого на руках короста из крови и грязи.

По залу прошёл лёгкий шелест — словно ветер ворвался в тесную рощу и заставил разом шевельнуться все листья. Люди инстинктивно оборачивались, кто-то чуть выпрямлялся, кто-то поспешно глушил фразу на полуслове.

Обернувшись, Ардор увидел, как из коридора в зал входит герцог Зальт в адмиральской форме, ведущий под руку дочь.

Сегодня она была одета так, что даже у повидавших многое генералов на секунду сбивалось дыхание: тонкое белое платье простого кроя с идеальной посадкой, облегало фигуру словно текущая вода, алые длинные перчатки до локтя, алые туфельки на невысоком, но изящном каблуке и тончайший шёлковый алый шарфик, небрежно повязанный на шее. Вся эта композиция в целом говорила не только «я из Зальтов», но и тихо, но отчётливо сообщала, что её хозяйка прекрасно знает, сколько на неё сейчас смотрят.

По протоколу они, разумеется, начали с главных. Вначале герцог с дочерью обошли генералов военных и статских, обменявшись поклонами и короткими фразами. Потом — военных и чиновников среднего звена, чьи подписи не столь громки, но зачастую важнее министерских. Лишь затем, когда обязательная часть была выполнена, пара плавно перетекла к промышленникам и торговцам.

Через какое-то время всё устоялось, вошло в привычный круговорот людей, лиц, орденов и погон. Зал жил своей обычной жизнью: кто-то слишком громко смеялся, кто-то едва слышно шептался в углу, кто-то делал вид, что пришёл исключительно «ради техники».

— Как вам выставка, господин граф? — герцог Зальт возник рядом совершенно бесшумно, словно наёмный убийца, а не крупнейший военный промышленник королевства. Ардор чуть было не прозевал его подход, и это само по себе было показателем уровня человека.

— Впечатляет, вон Зальт, — Ардор отвесил серьёзный поклон, отдавая дань уважения человеку, фактически снабжающему армию королевства техникой. — Конечно, война покажет, что из этого будет жить, а что — только на параде, но вот новый бронетранспортёр «Гранис» мне понравился куда больше «Ралтана».

Он кивнул в сторону секции, где на вращающемся основании стояла аккуратная, но внушительная модель бронемашины.

— Я его видел живьём в экспоцентре, — продолжил граф. — И он произвёл весьма благоприятное впечатление. Особенно если вы из него вычистили все косяки «Ралтана».

— «Ралтан» вообще не наше изделие, — герцог чуть поморщился, как от кислого. — Какая-то шарашка из глубинки. В Генштабе решили дать им шанс и закупили пробную партию в пятьсот штук.

Он вздохнул, на лице проступило раздражение, давно отлежавшееся в памяти.

— Оказалось — полное дерьмо. — Слова прозвучали грубо, но очень искренне. — Но не списывать же? Вот и ездят до исчерпания ресурса. А уж потом… — он неопределённо махнул рукой. Продолжать было не нужно: «потом» означало либо на лом, либо продажу каким-нибудь мелким частным армиям.

— А как вам «Халгор пятисотый»? — герцог кивнул на штурмодесантный конвертоплан, у которого толпились военные и штатские.

— А вот это очень понравилось, — Ардор не стал скрывать интереса, — если, конечно, он будет летать и не падать, то станет настоящим королём Пустошей.

Он осмотрел машину взглядом человека, который не раз сидел в тех, кто «падали».

— Главное — предусмотреть полностью штурмовой вариант, чтобы влезало как можно больше оружия, и быструю переделку под перевозку раненых. В Пустошах всё сводится к четырём вещам: найти и ударить, найти, ударить и высадить группу, вывезти группу и доставить раненых в госпиталь. Не знаю, как у него будет с бронёй и скоростью, но вид впечатляющий.

В этот момент совсем рядом прозвучал знакомый голос:

— Что обсуждаете?

Ардор обернулся и увидел, что леди Зальта уже стоит рядом, чуть наклонив голову, как кошка, почуявшая движение добычи. Герцогская дочь выглядела сегодня как очень тщательно спроектированный экспонат — только не боевой техники, а пока ещё непонятных перспектив.

— Леди Зальта, — граф склонился в выверенном поклоне, не перебарщивая, но и не позволяя себе фамильярности. — Герцог в своей доброте решил поинтересоваться мнением обычного офицера, и я, в простоте своей, этим мнением поделился.

— Чувствую запах гордыни… — девушка чуть повела носом, словно действительно что-то принюхиваясь. — С каких это пор блестящий офицер с кучей боевых наград — обычный?

Она прищурилась, в глазах мелькнуло знакомое хищное веселье.

— Нет, папа, — обернулась она к герцогу, — я у тебя отниму этого зазнайку. Пусть срочно покается передо мной в грехах и мыслепреступлениях.

Слово «отниму» прозвучало так, что несколько старших офицеров в радиусе пары шагов почти синхронно сделали вид, что очень заинтересованы характеристиками дальности стрельбы в ближайшем стенде. Кто-то, возможно, впервые задумался, что сейчас видел не кокетство, а пробный запуск серьёзных отношений.

— Надеюсь, суд твой будет справедливым, доченька, — герцог усмехнулся, но в голосе звучало одобрение, а в глазах — внимательность. Он отлично понимал, что делает, отпуская их сейчас вдвоём в толпу. И так же хорошо понимал, что подобные разговоры между ними сейчас важнее, чем лишние пять минут светского обмена фразами с генералами.

Он лёгким взмахом руки фактически дал отмашку — отпустил молодёжь, а сам развернулся и пошёл по залу в поисках командующего Корпусом. Новая мысль, свежепоявившееся предложение зудело в голове, и обсуждать его с Корвосом надо было сейчас, пока вокруг блестит сталь и висят схемы, а не в сухом кабинете за закрытой дверью.

— Пойдёмте, граф, — уже тише сказала Альда, едва отец отошёл, и улыбнулась так, что граф вдруг очень отчётливо понял, что покаяние в грехах предстоит долгое, и, непростое.

Они отошли чуть в сторону от основной толпы, туда, где между стендом с артиллерийскими системами и макетом фортификаций образовалась небольшая ниша. Вроде бы всё ещё в зале, люди ходят рядом, но звуки гулкого разговора зала уже приглушены, словно через тонкую завесу.

Альда остановилась у прозрачной стены, за которой темнела крона парковых деревьев, и на секунду просто посмотрела наружу. Отражение в стекле выдало ей больше, чем хотела: слишком прямую спину, слишком напряжённо сведённые губы.

— Ну что, граф, — начала она легким тоном, который обычно использовала, когда собиралась сказать что-то тяжёлое, — вас уже все облизали, потрогали и одобрили? Генералы, промышленники, мамаши с дочерьми?

— Некоторые даже пытались откусить кусок, — хмыкнул он. — Но я постарался не пачкать ковры.

Она улыбнулась краем губ, но улыбка вышла слишком быстрой и пропала, как будто её тут и не было.

— Ты уезжаешь, — сказала она, без привычных витиеватых оборотов. Даже без «вы». — Скоро.

— Уезжаю, — кивнул он. — Приказ уже подписан. Восьмой полк, Пустоши, граница, вся эта круговерть.

Он пытался держать голос в привычно-ироничном тоне, но в нём всё равно слышалось что-то жёсткое, как щёлкнувший затвор.

— И ты не можешь не уехать, — не спрашивая, констатировала она.

— Не могу, — спокойно ответил он. — Во-первых, у меня контракт и клятва. Во-вторых, если я сейчас останусь в столице, это будет означать, что все мои слова про «чернорабочих войны» — просто красивая болтовня. А я болтуном быть не хочу и не буду.

Он помолчал и добавил, уже тише:

— И в-третьих… там есть люди, которые рассчитывают, что я буду делать свою работу. Я им это обещал. Себе тоже.

Альда чуть встрепенулась, словно от сквозняка.

— Ты понимаешь, что это может быть в последний раз? — голос прозвучал ровно, почти холодно. Слишком ровно, чтобы быть естественным.

— Понимаю, — так же ровно сказал он. — Честно говоря, каждый раз, когда выезжаю за ворота части, есть шанс, что это последний раз. Просто сейчас этот шанс чуть выше, чем в казарме.

— Прекрати, — выдохнула она. — Мне хватает отчётов, чтобы понимать это без твоих шуток.

Помолчала. Пальцы в алой перчатке сжались в кулак, скрипнув шёлком.

— Знаешь, — сказала она, глядя не на него, а куда-то в сторону макета боевого корабля, — когда тебя показывают по дальногляду, всё кажется… картинкой. Дуэль, караваны… Да, страшной, да, иногда я… — она чуть замялась, — не могу дышать, пока ты там машешь своими ножами. Но между нами всё равно стекло. Экран. Газетная бумага.

Она повернулась к нему, и в этот момент в глазах исчезла вся привычная насмешка. Осталась только усталость и злость.

— Сейчас стекла нет, — тихо сказала она. — И я очень хорошо понимаю, что через месяц вместо живого человека могу наткнутся на твой некролог. И после куча людей, будут говорить правильные слова про долг, честь и то, что «он жил, как хотел».

Он не стал отводить взгляд.

— Альда, — произнёс он медленно, подбирая слова, чтобы не прозвучать ни фальшиво, ни жестоко, — я не могу дать тебе того обещания, которое, наверное, ты хочешь услышать. Сказать: «я обязательно вернусь» — это либо ложь, либо глупость. Я не привык ни к одному, ни к другому.

— Я не прошу обещать, — резко перебила она. — Обещания — это для идиоток, которые верят, что бог будет лично следить, чтобы их муж не подставил голову под пулю. — Она чуть усмехнулась, но в голосе звякнуло. — Я слишком хорошо вижу, как устроен мир. И сколько у меня знакомых вдов в моём возрасте.

Пауза затянулась, между ними повисло что-то плотное.

— Я… — она глубоко вдохнула, — хотела, наверное, только… чтобы ты знал, что есть, куда возвращаться.

Сказав это, сама удивилась, как просто это прозвучало.

Он на секунду прикрыл глаза, будто от вспышки.

— Знаю, — ответил он. — Уже знаю. И это, честно говоря, несколько усложняет задачу.

— В каком смысле? — прищурилась она.

— Раньше всё было просто, — он пожал плечами. — Есть приказ. Есть ты сам. Есть люди вокруг. Уравнение честное: сделал — молодец, не сделал — неважно, ты уже ничем не испортишь мир. А теперь в этом уравнении внезапно появилось ещё одно слагаемое. — Он чуть улыбнулся. — Очень шумное, упрямое и в белом.

Она фыркнула, но не возразила.

— И, — он продолжил, — когда в голове прикидываешь варианты, этот фактор вдруг начинает влиять на решения. Где лечь, где стоять, на кого орать, куда послать. И самое страшное, что в какой-то момент можно начать думать не о том, как лучше выполнить задачу, а о том, как выжить. А когда командир об этом думает в первую очередь — это очень плохой командир.

— То есть я для тебя — помеха? — мягко, но опасно спросила она.

— Ты для меня — мотив, — спокойно сказал он. — И это не всегда одно и то же. Мне нужно очень аккуратно следить, чтобы ты не стала тем, ради чего я начну экономить себя. Понимаешь?

Она помолчала, переваривая. Потом вдруг усмехнулась как-то по-взрослому:

— В отличие от некоторых, мне не нужен живой труп. Мне нужен живой ты. Со всеми твоими тараканами и железками. Если ты там, в Пустошах, начнёшь вести себя как идиот только потому, что я жду тебя здесь, я первой придушу тебя, когда вернёшься.

— Договорились, — кивнул он. — Попробую балансировать так, чтобы и задачу не просрать, и под удушение не попасть.

Она чуть расслабилась.

— Слушай, — подалась ближе, голос стал ниже, почти доверительным шёпотом, — а можно я задам один… глупый вопрос?

— Попробуй, — осторожно сказал он. — Я если что, сделаю вид, что не слышал.

— Ты… боишься? — спросила она и тут же, словно оправдываясь перед собой, добавила: — Не смерти вообще. Этого я знаю — не боишься. А конкретно сейчас. Этой командировки.

Он не стал играть в «настоящие мужчины не боятся».

— Да, — честно ответил он. — Иногда — до сухости во рту. Иногда — нормально так, как всегда. Иногда — вообще спокойно. Это качели. Но страх — он полезен. Он даёт мозгу понять, что это не тренировка.

— Хорошо, — выдохнула она. — Потому что, если бы ты сейчас сказал мне, что ничего не боишься, я бы решила, что ты либо врёшь, либо идиот. И в обоих случаях — не стоишь моего времени.

Он улыбнулся шире.

— Успокоили, госпожа директриса, — поклонился легко. — Значит, галочка в графе «умственная деятельность» всё ещё стоит.

— Стоит, — коротко подтвердила она. — И ещё она стоит в графах «наглость» и «упрямство».

Она чуть помедлила, затем уже совсем тихо сказала:

— У меня нет права говорить тебе «останься». Ни как у дочери герцога, ни как у члена Совета директоров. — На секунду в голосе мелькнуло что-то похожее на боль. — Но как женщина я очень сильно хочу сказать: «Вернись». Понял разницу?

— Понял, — серьёзно ответил он. — Ты не приказываешь. Ты… оформляешь пожелание.

— Считай, что это заказ, — усмехнулась она, вернув себе привычную броню. — Концерн «Зальт» не принимает отказов по важным заказам.

— Заказ принят в работу, — отозвался он тем же тоном. — Сроки поставки зависят от обстановки на театре военных действий.

Она хмыкнула, покачала головой и вдруг быстро, почти незаметно, положила ладонь ему на предплечье — там, где под тканью мундирного рукава чувствовались сталь мышцы.

— Тогда слушай внимательно, граф, — сказала она. — Если ты не вернёшься, я лично подниму половину этого зала, чтобы узнать, где и как ты умер. И если хотя бы один человек там наверху окажется виноват в том, что тебя послали в мясорубку просто ради галочки, — она чуть кивнула в сторону низких тяжёлых дверей, за которыми шёл шёпот «золотых погон», — им всем будет очень плохо. Экономически. А это больнее, чем пуля.

— Страшно с тобой, вон Зальта, — тихо сказал он. — Почти как в пустоши.

— Вот и живи так, чтобы не приходилось бояться меня, — ответила она. — Пустоши — твои. А всё остальное — разберёмся.

Из глубины зала донёсся чей‑то голос, зовущий её по имени и титулу. Альда чуть вздрогнула, словно вспомнив, где они, и отдёрнула руку.

— Иди, — сказала она. — Смотри на свои самолёты. Я пойду убеждать очередного генерала, что этот самолёт ему действительно нужен.

— А ты… — он на секунду замялся, — не считай дни до моего отъезда. Они и без счёта бегут.

— Не волнуйся, — усмехнулась она, разворачиваясь. — Я буду считать, с другой стороны. Дни до твоего возвращения.

И пошла, уверенная, прямая, снова собирая на себя взгляды, как зеркало — свет. А он ещё пару секунд постоял, глядя ей вслед, после чего повернулся к конвертоплану. Смотреть на машину было проще, чем на глаза человека, который только что очень аккуратно признался, что не готов отдать его просто так.

[1] Михаил Щербаков. Моё королевство

Глава 17

Но ещё до отъезда пришлось переделать целую кучу дел, и чем ближе становилась дата выезда в часть, тем сильнее он чувствовал себя загнанным в круговерть годовой проверки. Задачи, галочки, подписи, согласования и вереница людей, желавших чего-то своего, а не того, за что им заплатили.

Прежде всего пришлось окончательно решить вопрос с назначением Гарала Золто управляющим всего хозяйства. Для скромного интенданта, привыкшего распоряжаться складами и ротой тыловиков, формулировка «управляющий графства» сначала прозвучала как чья‑то неудачная шутка. Он долго смотрел на теперь уже графа, с выражением «вы уверены, что не перепутали дверь?», а потом, когда понял, что нет, не перепутали, вошёл в ступор.

Пару дней Гарал ходил по дворцу и парку с тем видом, с каким солдат впервые попадает в штаб армии, но после, видимо, сработали армейские императивы. Он аккуратно выдохнул, поставил в голове невидимую подпись напротив строчки «принял», засучил рукава и взялся за дело уже вполне уверенно. И работа закипела везде: в конюшнях, парке, в Кунарском дворце и баронстве Увир. Будто по давно нарисованной, но только сейчас раскрашенной схеме каждая точка хозяйства начала шевелиться, отбрасывая старые привычки «как‑нибудь».

Для разъездов между владениями и учреждениями Ардор приобрёл ему воздухолёт и нанял пилота, так что новый управляющий мог в буквальном смысле быть везде и сразу. Лететь утром в Кунар, днём проверять приёмку леса на пограничной пристани, вечером садиться на площадке у баронского дома, раздавая указания и проверяя отчёты. Лицо у Золто, впервые севшего в кресло пассажира, было таким, словно его одновременно повысили и приговорили к пожизненному кружению над землёй. Но очень быстро он оценил, что транспорт, который не увязает в грязи и не ломается от первого же камня на дороге, — это не роскошь, а инструмент, правда инструмент роскошный.

Себе покупать воздухолёт Ардор не стал. Во‑первых, ему хотелось снова проехаться по стране на колёсах не в бронетранспортере и не в армейской колонне, а просто как человек. Чуть войти в обычный ритм жизни, где дороги отмечают не только расстояние между позициями, но и вкус солго в придорожной харчевне. Во‑вторых, летающий транспорт предполагал сдачу на лётную лицензию, с курсами, экзаменами и обязательным количеством часов в воздухе. На это требовалось от двух до пяти недель, а их у него не было и не предвиделось.

Зато, как своеобразный бонус, появились многочисленные отставники из тыловых служб. Стоило только через пару знакомых пустить по ветке слух: «в графстве Таргор–Увир требуются люди с опытом и мозгами», как туда потянулось несколько десятков бывших интендантов, кладовщиков, старших писарей, заведующих боепитанием и прочей публики, чья работа редко удостаивалась орденов, но без которой любая война сначала превращалась в хаос, а следом в разгром.

Гражданские почему‑то не особо торопились нанимать ветеранов. Проще было взять молодого, дешёвого и беспроблемного, чем человека, который знает, что такое субординация и почему бухгалтерия — это тоже оружие. Ардору же именно такие люди нравились больше всего. Спокойные, немногословные, вежливые, но с тем самым внутренним стержнем, который не умеет врать по привычке. Надёжные, словно тяжёлая чугунная отливка: может, не самые изящные, зато не ведут и не трескаются при первом же столкновении с реальностью.

Они замечательно сработались с Лиарой. Его секретарь с головой ушла в бумажную часть, распределяя потоки и подписывая документы, а отставники занялись материальным. Вместе они приводили в порядок обветшавший Кунарский дворец: меняли проводку, латали кровлю, приводили в чувство мебель и фонтаны, проверяли склады, перебирали серебро. Обещали к следующему лету идеальное состояние всего хозяйства, от больших залов до дальнего амбара, где от вечно текущей крыши, на бетонном полу проросла трава.

Иногда, проходя по коридорам, Ардор ловил себя на странном чувстве. Здесь всё обживалось и обустраивалось, налаживалось так, будто он собирался прожить тут долгие годы. А он знал, что через пару недель его жизнь снова будет измеряться лишь количеством списанных комплектов, отремонтированных машин, километрами до передовой и числом пуль в магазине.

Но отпуск уже катился к концу. Сначала дни шли медленно, вязко, потом вдруг резко ускорились, будто кто-то незаметно крутанул ручку времени. Осталось сделать пару последних движений.

Загрузив в машину немного еды в дорогу, свой немудрящий скарб, он простился с Лиарой и Гаралом.

Прощание вышло короче, чем хотелось бы. Не потому что не было слов, а потому что каждое лишнее слово могло стать занозой.

— Пиши, — сказала Лиара, крепко сжатыми губами удерживая всё, что хотела добавить. — Если будет куда и чем.

— Деньги трать, — сказал он Золто. — На дело. На людей. И себя тоже не забывай.

Он выехал со двора ранним утром. Небо только начинало светлеть, по улицам ещё не бродили толпы любопытных, но столица просыпалась быстро. Публика, уже занявшая привычные места на галереях ресторанов и солгаро, неспешно потягивая первый напиток дня, могла видеть, как по центральной улице едет огромный внедорожник с эмблемой Корпуса на дверце и графским гербом на капоте.

Некоторые провожали его взглядом с любопытством, некоторые — с уважением, некоторые — с едва заметным облегчением, ведь буря уходила, можно вздохнуть.

Заголовки на первых полосах успели вылететь раньше, чем он добрался до городских ворот: «Граф Таргор–Увир покинул Марсану. Сезон закончен?» Кто-то там, в редакции, очень надеялся, что вместе с этим уедет и половина скандалов. Но город, как любая живущая система, знал: один герой уехал, значит, скоро сюда привезут другого, или назначат.

Ради разнообразия дорога на этот раз вела себя почти образцово. Не подкидывала ни красоток на сломавшихся машинах, ни бандитов в кустах, ни даже прокисшего солго в придорожных заведениях. Никто не пытался внезапно засадить картечью из кустов, не выскакивал с ножом и не предлагал «очень выгодные контракты» под видом картёжной партии. Даже дорожная полиция ограничилась одним вежливым кивком издалека, не стремясь сверить его удостоверение с газетной фотографией.

Поэтому так же спокойно, как ехал, он и вкатился в Улангар. Город встретил его знакомой мешаниной кирпичных домов, казарм, старых особняков и тонкой словно пудра пылью, лежавшей на всём, что не шевелится чаще раза в день. Ехать в часть сразу расхотелось. Ещё успеет. А первым делом он направился к снимаемой квартире.

По здравому размышлению, он решил нанять всё то же жильё. Там уже был привычный набор мебель, посуда, кровать удобной жёсткости и вид из окна, по которому можно было оценивать обстановку в округе. К его немалому удивлению управляющий жилого комплекса встретил его с улыбкой, такую обычно резервируют для надёжных арендаторов и очень дальних родственников, и выдал ключи без бумажной волокиты.

— Только вот ремонт едва закончили, — предупредил он, протягивая связку. — И в квартире пахнет краской…

— Ерунда, — Ардор взмахнул рукой. — Дни жаркие, поживу несколько дней с распахнутыми окнами.

Он на секунду притормозил, чуть прищурился и внимательно всмотрелся в глаза мажордому, улавливая не только слова, но и подтекст:

— Скажите, я ведь жилец весьма неудобный. — Уголки губ дрогнули. — А вы меня встречаете, как своего старого друга. С чего бы это такая любовь к простому офицеру?

Служащий чуть заметно усмехнулся. Газеты он, разумеется, читал, дальногляд по вечерам включал и прекрасно был в курсе всех похождений Увира, от цирка до дуэлей. Но предпочитал объяснять всё практическими выгодами.

— Отчасти, господин граф, — честно ответил он. — Осмелюсь заметить, что в доме, где живёт такой хищник, как вы, всякие прочие исчезают на глазах. — Он говорил спокойно, без лести. Скорее, как человек, рассказывающий удачную статистику. — А у нас ведь почти приграничье, — продолжил он. — Кого только не встречается. И всякие скупщики, и бандиты, и «честные торговцы», любящие возить неучтённый товар. Раньше то один, то другой снимал квартиру, шептался по углам, люди живущие в доме были очень недовольны. А как вы поселились, мутные личности все как‑то разом съехали. Зато заселяться стали солидные семейства, чиновники, да и девицы вида самого приличного. — Он чуть пожал плечами. — Каждый по‑своему, конечно, но все платят вовремя и не принимают багаж по ночам.

— Рад приносить пользу обществу одним фактом присутствия, — Сказал Ардор, но в глазах мелькнуло короткое весёлое пламя.

— Так что, — управляющий развёл руками, — я бы и вовсе с вас денег не брал. Но хозяин меня строго предупредил, что это, дескать, умалением чести будет для вас. Мол, графа нельзя обижать подачками и мелкими скидками.

Он замялся ещё на секунду и, уже с лёгкой гордостью, сообщил:

— А машину вашу мы прямо перед въездом поставим. Да так, чтобы эмблема Корпуса сразу видна стала. Это для непонятливых, стало быть.

Квартира и правда пахла краской и какими‑то свежими строительными запахами, грунтовки и смесью мебельного лака и свежего дерева — лёгкого аромата новой мебели. Но после явно недешёвого ремонта жильё выглядело даже лучше, чем было. Вместо бумажных обоев стены обтянули плотной тканью, приглушающей звуки. Вся мебель — новая, без вмятин и следов прошлой жизни, а на посуде кое‑где ещё виднелись остатки упаковочной соломки.

Окна выходили во двор, где зелень уже почти закрывала вид на крыши домов. Ванная блестела так, словно её полировали не рабочие, а обидчивые духи чистоты. Кровать была той же, только с новым матрасом, явно дороже старого. С полки в коридоре на него смотрела аккуратная стопка совершенно новых полотенец, ещё не пропитанных запахами машинных стирок.

Поскольку отпуск заканчивался только через два дня, в полк он решил не ехать, а посвятить хотя бы один день обустройству. Слишком часто за последний год его жизнь умещалась в один рюкзак и одну койку, чтобы можно было без сожаления пропустить возможность два дня прожить как человек, а не как временный экспонат на колёсиках.

Управляющий помог ему поднять багаж, задвинул чемоданы в прихожую и действительно выделил место на стоянке перед домом так, как обещал. Внедорожник встал рядом с калиткой, чуть в стороне от прочих машин, но так, что каждый, кто входил в ворота, ограждавшие территорию владения, или въезжал, неизбежно бросал взгляд на тёмно-зелёный борт и герб Корпуса Егерей на дверце.

У добропорядочных граждан это вызывало ощущение стабильности и порядка. Старушки с сумками думали «вот, армия рядом, можно не бояться поздно возвращаться», молодые мамы с колясками косились с интересом и тихой гордостью, что живут там, где «всё серьёзно». А у всех остальных — с нечистой совестью, лишними стволами и тёмными делами, наоборот рождало здоровое желание держаться подальше.

И это устраивало Ардора лучше любого замка.

Едва разложив вещи по привычным местам, он сбросил дорожную полёвку, в которой проделал всю дорогу, и с явным облегчением переоделся в повседневную форму. Тело отреагировало неблагодарным вздохом: ткань полёвки была мягче, ремни не режут, воротник не пытается врезаться в шею.

Живот напомнил, что последний приличный обед был ещё в столице, а потом начались дороги, перекусы и бурда из походных кружек. Поэтому логичным следующим шагом стало отправиться в город пообедать.

В гарнизонном ресторане он с некоторым удивлением обнаружил, что половина зала — сплошь знакомые лица. Командиры рот, инструкторы училища, пара старших офицеров, с которыми он пересекался на учениях, один из преподавателей тактики, которого он привык видеть только за кафедрой, а тут — в парадном, что выглядело слегка странно.

Тихий обед очень быстро вылился в неторопливый пересказ приключений в столице. Началось всё с невинного вопроса: «Ну, граф, как там Марсана?», а закончилось подробной, но аккуратной хронологией — от банд Мясника до Сыска и дуэлей.

Кто‑то присвистнул, кто‑то хмыкал, кто‑то задавал уточняющие вопросы, ловя в рассказе детали, которые не попали в газеты. Смех и ругань перемежались, когда Ардор описывал, как именно и в какой момент у майора Сыска сорвало крышу в кафе, и как та же крышка потом захлопнулась на его карьере.

После обеда, по естественной для Улангара траектории, компания плавно переместилась в Офицерское Собрание. Там просто перемежали лёгкий перекус в ожидании ужина — солёная закуска, бутерброды, горячий солго — с умеренным потреблением вина. И обсуждением текущих дел в Корпусе, конечно.

Обстановка была почти домашней: кресла, тусклый свет, на стенах — портреты ветеранов, под ними надписи с датами кампаний, кое‑где — фотографии расположения частей. За соседними столиками обсуждали переводы, семейные новости, новые директивы министерства а у их стола витала совершенно иная повестка.

Всё в целом шло вполне прилично, и в этом «прилично» чувствовалось напряжение последних месяцев. Контрабандисты уже не долбились через границу прорываясь крупными бандами, потому что после пары громких разгромов и очень показательных процессов это стало занятие для самоубийц. Они пытались просачиваться мелкими группами или одиночками, пользуясь ночным временем, отвлечённостью патрулей, или туманом, который нагоняли для них маги‑погодники.

Иногда всё же пробовали протащить большие караваны, но уже без того бешеного напора, как раньше. Тащили в основном всякий груз средней ценности, не самое дорогое и критичное, что на языке старших называлось «чисто на удачу». Попробуют — не пройдёт — переживут. Но одновременно с этим резко усилилось давление на офицеров Корпуса и пограничников. Очень многие наверху и по соседним ведомствам всё ещё считали, что егеря и стража — лучший инструмент для прокладки «сложных маршрутов», а тут вдруг их возможности жёстко ограничили.

Подполковник Сальгоро, служивший в контрразведке Корпуса и уже давно знавший цену словам, усмехнулся, покачал бокал и кивнул в сторону окна, за которым темнела площадь.

— Вы, граф, смотрите сами, — сказал он негромко. — Приказом командующего Корпусом офицер теперь имеет право открывать огонь на поражение при возникновении малейшей угрозы жизни. Без долгих согласований по линии «а вдруг вы перегибаете».

Он чуть приподнял бровь.

— Так что все местные храбрецы, у кого руки чесались побряцать оружием рядом с нашими людьми, быстро поубавили энтузиазм. Всякие бандиты, что раньше позволяли себе «пошутить» с патрулями, у нас быстро повывелись. Хотя вы и до того отличались весьма резкими привычками.

— Так не дают жить спокойно, — развёл руками Ардор. — Я вообще человек мирный. Ко мне приходят — я убираю. Всё честно.

Сальгоро фыркнул, качнувшись на спинке стула.

— Нет‑нет, я вовсе не в упрёк, — поспешил он уточнить. — Наоборот. С вашим появлением всё как будто сдвинулось с приржавевшей точки и в правильном направлении. Раньше у определённых кругов было ощущение, что егеря — это так, декоративный забор, через который можно при желании перелезть. Теперь все вдруг вспоминают, что забор бывает под электричеством.

Он сделал глоток, поставил бокал и продолжил уже тише.

— Если кого и пропускаем, то только через три подписи. Нашей службы, министерства финансов и Управления территорий. Чтобы если что, было с кого спрашивать. И спрашивать не втихаря, а с красивым разбором, протоколами и свидетелями в зале суда. Так что всё, что нам на самом деле нужно — сырьё, легальные поставки, согласованные грузы — пролетает через границу свободно. А всякая дрянь, на которую раньше закрывали глаза, пусть там и остаётся.

Он на секунду замолчал, прислушиваясь к шуму зала, потом снова посмотрел на Ардора.

— Кстати, вас ведь в Восьмой отдельный определили? — спросил, как бы между делом. — Чёрные ястребы… — уголки губ дёрнулись. — Ждём новых событий.

— Да уж сейчас‑то? — удивился Ардор. — Всё вроде успокоилось. По газетам — тишина, по докладам — стабилизация, по статистике — почти курорт.

Сальгоро хмыкнул так, что сразу стало ясно, что курорты он видел разные.

— Когда ветер у земли успокаивается, — медленно произнёс он, глядя куда‑то поверх бокала, — это не значит, что выше тоже царит безмолвие.

Он постучал пальцем по столешнице.

— Просто вы снизу видите ровную траву. А там, наверху, уже закручиваются такие завихрения, что потом нас с вами будет сдувать по всем сводкам. — Он пожал плечами. — Что‑то идёт. Но, — он чуть усмехнулся, — в нашей работе чем меньше знаешь заранее, тем спокойнее спишь. Вы всё своё ещё узнаете, как положено. Из приказа, матюгов начальства и первых выстрелов.

И, переведя взгляд на орден Стального Легиона на груди графа, добавил уже почти ласково:

— Вам, граф, скучно точно не будет.

Полный расклад Ардор получил на представлении у командира полка, куда явился с утра следующего дня, как и положено приличному офицеру, ещё до того, как в штабе окончательно остыли утренние чашки солго.

— Да, интересный ротный у меня будет, — полковник Дальгар, невысокий, кряжистый и широкоплечий, с лицом, словно высеченным из камня, усмехнулся и жестом пригласил Ардора сесть. Кабинет у него был без особых изысков: карта оперативного района полка, схема расположения, пара фотографий с высокими чиновниками, шкаф с папками и стол, на котором лежало ровно столько бумаги, сколько нужно, чтобы понимать: этот человек не живёт только отчётами.

— Мы тут, конечно, все за тебя болели, когда про дуэль услышали, — продолжил он. — Даже в ротах дали возможность парням посмотреть бой. — Он чуть усмехнулся. — Формально — учебный материал по рукопашке. Неформально — людям надо понимать, кто приходит в полк.

Он на секунду задумался, потом коротко кивнул себе.

— Что сказать. Молодец. Всё правильно сделал. Да и с бандой той, на дороге. У одного из наших парней родители там пропали, — он бросил на него тяжёлый взгляд, — так что ты и за него рассчитался.

Это «за него рассчитался» прозвучало как кое-что гораздо большего, чем просто «молодец». В армии такие вещи не забывают.

— Ну а в остальном разберёшься, я думаю, — полковник откинулся в кресле, переключаясь на рабочий тон. — Старшина у тебя правильный, надёжный. Взводные тоже нормальные, с мозгами и руками на месте. Только вот с замком роты есть сложность.

Он помолчал, подбирая слова, чтобы не навесить лишних ярлыков.

— Но по первому твоему слову мы его уберём в другую роту, — сказал прямо. — Не надо геройствовать и тянуть на себе чужие амбиции. Просто он очень надеялся на досрочное присвоение звания и, соответственно, на назначение командиром роты. Но аттестация его рапорт вообще не стала рассматривать. — Дальгар хмыкнул. — Он ведь только полгода отходил в лейтенантах, а для старшего требуется три. Не по понятиям, а по уставу. Тут даже если я начну за него биться, меня самого спросят, чем я думаю.

Он посмотрел на погоны Ардора.

— Но ты за свои погоны не переживай. Мы‑то знаем, что такое выпуститься из училища первым номером. Твой рекорд по полосе никто и близко не прошёл, — на губах промелькнула короткая, уважительная усмешка, — а уж начистить морды отделению морпехов в одиночку — это и вовсе эпическое деяние. Многие об этом мечтали, ты один сделал.

Полковник взял со стола карандаш, повертел в пальцах.

— Так что служи и покажи всем, что егерь — это не служба, а призвание. У нас в Восьмом такие и нужны. Те, кто сюда по ошибке попадает, долго не задерживаются.

Глава 18

Расположение полка находились не на окраине, как это часто бывает, а буквально в квартале от Штаба Корпуса, в пределах старого центра. Поэтому территория по площади не поражала размерами и каждый клочок земли на счету, каждое здание стояло не просто так, а с учётом всех соседей.

Полигон полка располагался уже за городом, на холмах с южной страны от города и в полосе редколесья, а в самом гарнизоне разместилось только самое нужное. На компактной территории умудрились разместить казармы, дома офицерского состава, полковой клуб со столовой, солгорной, а в подвале клуба — полноценное стрельбище с подвижными манекенами. Всё выглядело так, словно генеральская проверка прошла буквально вчера. Отмыто всё что возможно, что отмыть невозможно — аккуратно покрашено или спрятано с глаз.

Сопровождавший его полковник показывал, что и где, одновременно поясняя специфику Восьмого полка.

— Понимаешь, — говорил он, не сбавляя шага, — тут у нас в основном отморозки и головорезы. Фактически прикормленные психопаты. А других тут и не нужно. Ну кто в здравом уме и твёрдой памяти полезет в ледяной шторм вытаскивать нашего пилота с сопредельной территории, или заходить в аномалию, куда даже изменённый зверь не суётся? — Он посмотрел на Ардора прищуром. — Но думаю, ты у нас впишешься. Стальной Легион, да две Звезды Севера за хорошее поведение не дают. — Он кивнул на его рукав. — Но для наших парней куда важнее вот это, — полковник ткнул пальцем в шеврон с алой нашивкой, означавшей десять операций без потерь. — Бумага бумагой, железо железом, а вот когда люди видят, что у командира десять выходов, где он никого не оставил, это для них куда убедительнее любых орденов. Они сюда не за блестяшками пришли, а, чтобы иметь возможность потратить деньги, нужно как минимум сохранить жизнь.

Рота жила в отдельном двухэтажном корпусе. Внутри располагались жилые комнаты личного состава, общая комната с большим дальноглядом, где по вечерам смотрели, новости фильмы и развлекательные программы, маленькая столовая и кухня, где можно было перекусить в неурочное время или попить горячий солго. Пару комнат отвели под занятия и разбор полётов, ещё одну под небольшой спортивный зал с тренажёрами, турниками и грушами, а в подвале, как водится, располагался традиционный тир. В Восьмом умели не только бегать и стрелять на полигонах, но и отрабатывать навыки под крышей, когда на улице такая погода, что даже тварям лень вылезать.

К приходу полковника весь личный состав уже стоял навытяжку перед корпусом. Равнение, расстояния, оружие на ремнях — всё по уставу. В роте служило сто сорок пять человек, в батальоне четыре такие роты, а в полку восемь батальонов, что по численности и структуре приближало Восьмой не столько к полку, сколько к небольшой бригаде полного состава. Но и задачи перед ним стояли соответствующие. Контроль территории от океанского побережья до центральных герцогств, весь восток Северных Пустошей, и все те дырки, где в мирное время любят прятаться проблемы.

— Здорово, парни, — не слишком громко, но отчётливо сказал полковник.

— Ваша честь, господин полковник, — слитно рявкнул строй. Из середины вперед вышел подтянутый лейтенант с орденом Боевой Славы на груди. Чётко встал перед полковником и вскинул руку к берету.

— Господин полковник. Четвёртая рота Восьмого полка, «Чёрные Ястребы», построена. Докладывает исполняющий обязанности командира роты лейтенант Шарган, — проговорил он командным голосом.

— Представляю вам вашего нового командира, старшего лейтенанта Увира, — полковник повернулся к строю, и в голосе его мелькнула едва заметная насмешка. — Пугать не стану, не дети уже, но сразу предупреждаю, что старшой ещё больший отморозок, чем вы. А как наш док лечит, вы сами знаете.

В строю пробежал короткий смешок, тут же задавленный.

Полковник повернулся к Ардору, вскинул руку к виску.

— Оставляю их вам, господин старший лейтенант. И постарайтесь не угробить парней.

— Есть не угробить, — коротко ответил Ардор, отдал честь и проводил взглядом уходящего комбата. Затем развернулся к роте, которая с этого момента становилась его подразделением.

Он окинул людей долгим взглядом. Лица разные, возраст разный, но в глазах почти у всех жила одна и та же смесь, осторожное любопытство и привычная готовность «посмотрим, что ты за фрукт».

— Первое, что хочу сказать, — начал он без особого пафоса. — Мы здесь не наёмные работники, а военнослужащие королевской армии. И понятия дисциплины и порядка здесь стоят во главе угла, нравится это нам или нет. — Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Но я пока не очень силён в вашей внутренней и боевой кухне, — продолжил он, — а потому оставляю за вами право и обязанность открыть рот, если видите, что мои приказы ведут к возникновению откровенных проблем. Речь не о нытье, а о том, что вы видите то, чего не вижу я.

Послышались едва заметные шевеления. Такой формулировки от ротного они явно не ожидали.

— И последнее, — он чуть усмехнулся. — Всё, что будет сломано или испорчено в ходе ваших остроумных шуток в отношении меня, или проверок «на вшивость», будет отнесено за счёт инициаторов. И не в переносном, а в самом прямом смысле. Офицерам и старшине роты остаться. Остальным — разойтись.

Строй распался быстро и без лишнего шума. Когда офицеры остались, Ардор сразу перевёл разговор в практическую плоскость: предложил собраться вечером где‑нибудь в спокойном месте, чтобы обсудить задачи, уровни ответственности и нарезать участки работы, не бегая при этом между тумбочками.

— Можно собраться «У доктора», но там шумновато, — предложил командир второго взвода, высокий, жилистый и сухощавый лейтенант Сугор. В его голосе слышался лёгкий азарт: место знакомое, привычное, намоленное.

— Или просто сесть в Офицерском собрании, — возразил командир первого взвода, огромный, словно медведь, лейтенант Гровис. — Еду нам из любого ресторана привезут, а подвалы с выпивкой там на два этажа вниз. И охрана своя.

— Тогда к восемнадцати, — подытожил Ардор, увидев согласные кивки. — В Собрании.

После чего повернулся и пошёл к КПП, чтобы закрыть формальности, отчитаться, где он будет официально числиться вечером, и заодно договориться насчёт доставки еды.

Когда новый ротный ушёл, офицеры ещё какое‑то время смотрели ему вслед. Первым нарушил тишину Гровис, почесав подбородок:

— Ну что думаете, парни? — медленно произнёс он.

То, что он видел, явно расходилось с тем, что в последние дни рассказывал замкомроты, лейтенант Шарган. Ни барских привычек, ни дешёвых понтов, ни лицемерной менторской интонации. Спокойное, ровное отношение военного профессионала, который пришёл работать, а не самоутверждаться. Вопрос «как такое могло сформироваться у совсем молодого офицера» был интересным, но не первоочередным. Куда важнее, чтобы действия Шаргана не развалили подразделение прямо сейчас.

— Не знаю, — взводный четвёртого, лейтенант Субир, пожал плечами. — Так‑то пока вроде нормально выглядит. И дел за ним порядочно. Граф же. Мог запросто остаться в Генштабе. Год спокойно походить по кабинетам, пересчитывая стрелочки на картах, а потом валить к красивым шлюхам и дорогим тачкам. А нет. Приехал служить. Да не куда‑нибудь, а к нам в «Восьмой кровавый». Это, согласись, не самый очевидный выбор для человека с титулом. — Он бросил взгляд на Шаргана. — И Звёзды Севера сами по себе не падают. Их в лотерею не выиграть.

— Мне про него приятель рассказывал, — подключился Сугор. — Он в той же роте взводом командовал. Говорит, сам всегда лез вперёд, никогда не увиливал, и под огнём честно стоял. По матчасти кучу всего на свои покупал, включая офицерские аптечки каждому бойцу. Не то чтобы для парада, а реально нужные вещи. Плюс занимался с ними всё время, не только по расписанию.

Он тоже перевёл взгляд на Шаргана, замкомроты, который всё это время мрачнел.

— Не знаю, как всё повернётся, — закончил Сугор, — но пока он выглядит, прямо скажем, неплохо.

— Ты его ещё в зад поцелуй, — процедил сквозь зубы Шарган. В голосе мешались обида и зависть.

Сугор спокойно, без лишних эмоций, звонко стукнул гардой форменного кинжала об ножны, полученные в качестве награды за выигранные Корпусные соревнования по бою на кинжалах.

— Ещё слово в таком тоне — и ты ляжешь прямо здесь, — сказал он негромко.

Воздух вокруг чуть похолодел. Гровис только приподнял бровь, но в целом никто не удивился. в Восьмом к таким раскладам привыкли. Замкомроты сплюнул на асфальт и, не оборачиваясь, пошёл куда‑то в сторону штаба, демонстративно засунув руки в карманы.

— Предчувствую я много говна, братья, — задумчиво произнёс Гровис, глядя ему вслед. — С одной стороны Шаргану обидно, это понятно. С другой — если он по этой обиде начнёт гадить, мы все за это расхлёбывать будем.

Он перевёл взгляд на дверь корпуса, куда только что зашёл новый ротный.

— А с другой, посмотрим, как молодой справится. Геройствовать в одиночку — это одно, — он ухмыльнулся, — а навести порядок в такой банде, как наша, — совсем другие навыки нужны. Тут не нож о нож править, тут головы друг об друга стучать придётся.

Посидели хорошо. Не шумно, не с драками и стонами под столами, а так, как и полагалось новым сослуживцам, впервые собирающимся за одним столом. Осторожно примериваясь, нащупывая границы, проверяя, кто как шутит и как реагирует на чужой юмор.

Шарган, разумеется, не пришёл. Либо гордость не позволила, либо был занят тем, чтобы где-нибудь в углу полковника убедить, что «всё это ошибка» и ротным должен быть он. Остальные подтянулись вовремя. Старшина — с привычной каменной физиономией, взводные — кто с интересом, кто с лёгким недоверием, кто с выражением «посмотрим, что ты за фрукт, а там решим».

Но опыт общения с людьми не пропить, а уж в офицерском собрании, под нормальное вино, он и подавно проявлялся. Ардор не лез в душу напролом, не задавал прямых вопросов вроде «ну рассказывайте, где у вас тут слабые места и кого вы ненавидите больше всех». Он начал с нейтрального: пары историй из училища, пары аккуратных шуток про Генштаб, пары воспоминаний о том, как у него самого в прошлой роте внедорожник утонул в абсолютно сухой степи, в пылевой яме, просто потому, что карта оказалась старше их командира батальона.

И постепенно напряжение спало. Где-то через полчаса разговор плавно перетёк с общих тем на рабочие. И уже через полтора часа взводные и старшина, сам того не замечая, выдали ему все основные расклады по полку, по батальону и по роте.

Выяснилось, что четвёртая рота в основном занимается разведывательно‑ударными задачами в приграничной полосе, а иногда и за ней. Там, где гилларцы начинали слишком сильно верить в свою безнаказанность, им устраивали короткий, но очень наглядный курс «возврат в реальность». Кровавые рейды, о которых официально ничего не писали, а неофициально знали все, кто должен.

Иногда забирались даже в глубину территории противника, куда, по мирному времени, не лезли бы и самые отчаянные охотники. Не ради красивого отчёта, а чтобы напомнить особенно забывчивым, что все люди смертны, вне зависимости от количества золота в подвале и «надёжности» связей.

— Если коротко, — подвёл итог Гровис, — наша задача делать так, чтобы у гилларских штабистов каждый раз, когда они рисуют стрелочки в нашу сторону, рука дрожала и настроение падало.

Личный состав роты был подобран под задачи. В основном служили сержанты и младшие сержанты, люди уже повоевавшие и понимающие, чем отличается поле боя от полигона. Старших сержантов тоже хватало — те, кто давно переросли роль «рядового с полосками», но ещё не ушли в офицерское училище. А вот рядовых меньше всего. Их в Восьмом брали мало, только самых зубастых и быстро соображающих. Ленивому или тупому здесь не место, да и не выжил бы он долго.

Содержание у бойцов составляло около трёхсот пятидесяти — четырёхсот золотых в месяц. По меркам королевства — это совсем не солдатские копейки, а уже вполне солидные деньги, сравнимые с окладом офицера в линейной пехоте. Шестьсот у лейтенантов. Как командиру роты Ардору полагалось почти восемьсот золотых, а у комбата оклад переваливал за тысячу. Цифры серьёзные, на них можно без напряжения содержать полноценную семью, дом, откладывать на чёрный день и даже иногда позволять себе радости жизни выше среднего уровня.

Но и спрашивали за эти деньги полной мерой. Восемьсот золотых в Восьмом полку означали не «жизнь удалась», а «теперь ты будешь отвечать не только за себя, но и за полторы сотни голов и кучу железа, каждую минуту рискующих превратиться в металлолом и некрологи».

— Ещё месяц, — объяснил Сугор, ковыряя вилкой в тарелке с закуской, — рота должна приводить технику и снаряжение в порядок. Потом нас перекинут в Крепость. Пока мы условно числимся «ёмкостью для проблем», но скоро будем «таблеткой от проблем».

У полка имелся свой форпост на границе. Не романтический замок с башенками, а функциональный укреплённый узел, где базировалось дежурное подразделение, способное вылететь по срочному вызову в течение получаса. Там крутилась своя смена, постоянно на взводе, без права расслабиться.

Основные силы полка могли оказать поддержку в сроки от двух до четырёх часов. С одной стороны — это немало. За четыре часа кое‑что очень неприятное успевает и начаться, и развернуться. С другой — по меркам Пустошей, где расстояния измеряются не километрами, а часами полёта и сутками езды, это считалось очень даже быстро. Даже самый лютый ад не разверзается из ниоткуда мгновенно, его всегда кто‑то потихоньку разжигает. Если вовремя заметить дым, можно успеть на пожар, а не только на разбор завалов.

Четвёртая рота по плану должна была принимать дежурство через месяц и торчать в крепости всю осень до зимы. Осень, по местным меркам, считалась временем «вполне терпимым»: туманы, грязь, первые заморозки, редкие выбросы аномалий. Зато самая «сучья» смена в этом году выпадала шестой роте. Их отправляли на зиму.

Зима в этих краях означала не только холод, а ещё тёмные короткие дни, бесконечные метели, обледенение всех поверхностей, сбои в навигации и особенно злые твари, которым в такую погоду тоже становилось скучно. Вдобавок именно зимой гилларцы почему‑то чаще всего пытались «прощупать» границу, видимо считая, что в такую погоду все нормальные люди сидят дома.

— Их, конечно, все жалеют, — заметил Субир, наливая себе ещё немного вина, — но меняться с ними никто не спешит.

— Вот удивительно, — усмехнулся Гровис, — как быстро у всех находятся уважительные причины, почему именно в этом году они не могут поехать зимовать в крепость. То жена беременна, то тёща заболела, то у кого‑то хроническая аллергия на мороз.

— А у нас, — Сугор кивнул на Ардора, — новый ротный, граф, герой и всё такое. Так что, парни, — он поднял бокал, — осень будет весёлая.

Все чокнулись без особых тостов. В Восьмом давно привыкли к тому, что веселье у них всегда со вкусом пороха и дыма от взрывчатки.

На следующий день Ардор стоял на площадке в мехпарке, у ряда стоящих бок о бок машин и принимал технику. По его настоянию при этом присутствовал не только старшина роты и взводные, но также зампотех полка, подполковник Кирин, и представитель концерна Зальт — главный инженер ремонтного предприятия, осуществлявшего техническое сопровождение техники концерна.

И, разумеется, если в одном месте собираются офицер, зампотех и заводской инженер, тишины ждать не приходится.

Инженер оказался тем ещё экземпляром. И так неуживчивый и скандальный по характеру, он сейчас чувствовал себя в родной стихии. Уже на первой машине он подробно и красочно рассказал всё, что думает о техниках полка, их кривых руках, их подходе к инструкциям и где он, как специалист, видел бы их всех в идеале.

— Вот это кто так умудрился собирать жгут? — вопрошал он, открывая люк и вытаскивая связку проводов, перетянутых изолентой так, словно их связывали в темноте, на бегу и ногами. — Это же не ремонт, это шаманство. Если бы антигравы умели обижаться, они бы уже сами в суд подали.

Кирин в ответ демонстративно изучал носки своих сапог и старательно не встречался с ним взглядом. Но от этого жар инженера не спадал.

В качестве основных средств передвижения рота использовала десантно‑грузовые Алидор–22. Машины не отличались изяществом красавиц из рекламных буклетов, а служили честными рабочими лошадками. Корпус — утилитарный, салон с изысканностью сарая, зато позволяя взять на борт двадцать пять человек с полным снаряжением и относительно спокойно совершить вертикальную посадку, благодаря мощным антигравам и манёвровым движкам.

Оружие на борту стояло, по меркам Пустошей, скромное: пара пулемётов по бортам и возможность при необходимости что‑нибудь подвесить на пилонах. Блоки неуправляемых ракет, пулемётные контейнеры, иногда лёгкие бомбовые кассеты. Но главное их достоинство состояло не в огневой мощи. Алидоры отличались повышенной надёжностью и приличной крейсерской скоростью, развивая до трёхсот пятидесяти километров в час. Не гоночный зверь, но добраться из крепости до любой дыры на границе они могли быстро и, как правило, без сюрпризов.

По крайней мере, пока в них не пролезали неумелые руки.

Список проблем, вошедших в акт приёмки, впечатлил даже комбата, подошедшего на шум скандала. В акте бодро тянулись строчки про люфты в узлах крепления антигравов, изношенные до металла демпфера, трещины на силовом каркасе, потёки гидравлики там, где её в принципе не должно быть, самодельные крепления вместо штатных, «усовершенствования» бортовой проводки по принципу «херня, долетим — исправим».

Полковник Дальгар, заново изучивший лексикон инженерного состава, некоторое время молча вчитывался в список, с каждым пунктом всё сильнее хмурясь. Потом поднял взгляд на зампотеха с таким выражением, что в голове явно звучала нецензурная версия «что здесь происходит».

Кирин сразу вильнул взглядом и уставился куда‑то в землю, изображая крайнюю заинтересованность в структуре бетона под ногами.

Полковник перевёл взгляд на Ардора:

— Ты‑то что хочешь? — спросил он, уже заранее зная, что ответ ему не понравится. — Новых машин нет, и я вообще не вдупляю, когда будут. Эти нам выбивали через три министерства и море слёз, в основном моих.

— Загоняем на ремонт в их контору, — спокойно ответил Ардор, кивнув на инженера. — И пока не сделают, я и на метр вверх не поднимусь.

Инженер, услыхав поддержку, кивнул с явным удовлетворением.

— За пару недель сделаем, — уверенно сказал он. — Всё же техника надёжная, а сильно испортить ещё не успели. Тут надо не заново собирать, а вернуть в состояние «как было до того, как сюда полезли с напильником тупые сержанты».

— Две недели — нормально, — полковник кивнул. — Даже запас по времени будет.

Он обернулся к зампотеху, тон стал жёстче:

— А ты, — сказал он Кирину, — проверь все машины в полку срочно. Не только Алидоры. И если где-то такое же творчество, готовь ведомость на запчасти или акт на внеплановый ремонт. Будем выкручиваться. А начнёшь химичить или замалчивать — сгною в Крепости, без права выхода на воздух.

Зампотех тихо вздохнул. В глазах у него не было ни протеста, ни обиды, только усталая обречённость человека, который понимал, что сейчас ему придётся разгребать последствия собственной экономии и всеобщей безалаберности.

Ротное хозяйство в целом оказалось в весьма запущенном состоянии. Не до степени катастрофы, но достаточно, чтобы вызывать у нового командира устойчивый зуд в руках и желание регулярно начистить лицо причастным.

Где‑то не вели учёт расходников, списывая всё «по нулям». Где‑то складские карточки не совпадали с содержимым ящиков. Где‑то боезапас лежал не там, где положено, а там, где ближе к любимому окну кладовщика. В углу спортзала нашлась куча порванных ремней и старых бронежилетов, вместо того чтобы давно уйти в утиль. На складе формы — якобы полный комплект по ведомостям, фактически — недостающие размеры, латанные брюки и «это мы потом поправим».

Ардору пришлось ещё не раз и не два ругаться с зампотылом и зампотехом, иногда очень жёстко, иногда с использованием таких слов, которые в письмах домой лучше не цитировать. Но при этом он каждый раз чётко ставил подписи под заявками и требовал своё со складов по уставу и по штату. Не «сделайте красиво», а «дайте то, что положено по документам». И очень быстро стало ясно, что с ним удобнее выдать и закрыть тему, чем месяцами кормить обещаниями.

Временный командир роты, лейтенант Шарган, в своё время для упрочения своего положения очень сильно ослабил дисциплину. Не до степени анархии, но достаточно, чтобы бойцы привыкли воспринимать приказы как советы, а устав — как набор рекомендаций. «Своим» проще было подмигнуть, чем построить, проще сделать вид, что не заметил косяк, чем требовать по полной. И Ардор собрав все его косяки в кучу, написал пространный рапорт и снёс его командиру, и уже через два часа, должность зама першла к взводному — один Игро Гровису.

Графу недолго пришлось приводить парней в чувство. Сначала словами. Потом — нарядами и лишениями мелких удовольствий. А в особо запущенных случаях — в ходе учебных схваток, когда можно было вполне законно и без последствий настучать по голове самым непонятливым.

Пара бойцов, попытавшихся «проверить ротного на прочность», довольно быстро выяснили, что старший лейтенант двигается намного быстрее, чем они успевают думать, во‑вторых, падение на пол с последующей посадкой на задницу перед строем — очень наглядный аргумент в споре о субординации, а в‑третьих, медицинский осмотр после таких схваток обычно заканчивается словами дока: «жив, ничего не сломано, на будущее будешь знать».

Постепенно в роте начинало формироваться новое понимание: пришёл не «граф на должности ротного», а ротный, которому случилось стать графом. И с ротой он будет возиться до тех пор, пока она не станет такой, как надо.

В полку никто не знал, что Ардор втихаря договорился с главным инженером ремонтного узла, и за дополнительные и немалые деньги ему не только восстановили штатное состояние бортов, но и заменили кое — что из оборудования, например, поставили моторы новой серии, и удлинили пилоны для навесного оборудования так, что теперь Алидор мог взять вполне серьёзный калибр на борт и ударить вполне по-взрослому, что и было сразу объяснено пилотам, на приёмо-сдаточном инструктаже.

— Так, летуны! — Главный инженер строго обвёл взглядом семерых штатных пилотов роты. — Движки новые, сильнее на полтысячи сил каждый, так что летать ваша птичка станет шустрее. А за счёт новых преобразователей и новых гравов, и подниматься резче, так что работаем мягко и нежно, словно с юной любовницей. Ещё у вас стоит новый прицельно-навигационный комплекс, и он поострее чем старый хотя по документам так на так. Ну и последнее. — Занго Пиралл, обвёл взглядом офицеров, сидевших в комнатке для инструктажей. — Вы практически довели свои машины до аварийного состояния, и если бы не настойчивость вашего ротного, то кто-то из вас в течение следующих пару месяцев точно догорал бы на земле. так что кончайте маяться дурью, и начинайте спрашивать с техников по-настоящему.

Но секрет потрясающей скорости и качества ремонта заключался не только в деньгах, переданных старшим лейтенантом, но и в телефонограмме, переданной по каналу защищённой корпоративной связи, на имя директора ремонтного завода, где граф Таргор-Увир, обозначался статусом «Друг вон Зальта» и «Бриллиантовый клиент корпорации» а, следовательно, к нему применялось правило первоочередного исполнения заявок, высшего качества исполнения, тридцатипроцентных скидок и немедленного информирования директората обо всех движениях средств и ресурсов.

Поэтому, как только граф принёс чемоданчик с деньгами. Занго Пиралл, проинструктированный из Совета Директоров, деньги принял, но потратил их на премии своим людям, оплатив всю техническую часть особым актом, отправленным в столицу факсимильной связью и отдельно курьером и сумма там стояла примерно вдвое больше чем заплатил граф.

Рота перебазировалась в плановом порядке и без беготни. Сначала улетело две трети личного состава, а вторым рейсом привезли весь багаж и оставшихся людей — в основном тыловиков и техников.

Крепость, стоявшая на плоском холме высотой в двадцать метров, могла вместить больше тысячи человек личного состава, поэтому для двух рот, уходящей и заступающей на дежурство была более чем вместительной.

Ардор познакомился с комендантом, майором Сольвигом и с ротным — три, капитаном Зарто, сразу вывалившим на него проблемы крепости и оперативную обстановку.

— Смотри, та стена что на дорогу смотрит, она нормальная. Там бетонные плиты, да блоки. Хрен пробьёшь. А вот те, что нависают над обрывом, там всё плохо. — Объяснял майор. Кроме того, на стенах пушки и пулемёты уже третий срок ходят, так что клина ловят, запросто. Особо на это укажи парням, чтобы с понятием дёргали рычаги. А по остальному всё нормально. Воды хоть залейся. Её поднимает насос с нижнего горизонта и там чистота такая, что хоть сразу в бункер заливай. Нагреватели, кухня, энергохозяйство, всё в порядке. А вот что не в порядке, тебе расскажет он. — Майор чуть толкнул в бок капитана и тот развернул на столе карту окрестностей.

— Смотри, тут в распадке старая караванная тропа. Там минируй не минируй, всё одно шастать будут. Животные любые постановки своими тушами снимают, а следом идут уже курьеры с наркотой. Хорошо хоть большие караваны перестали ходить. Но маленькие не значит беззубые. Пять дней назад, мы нарвались на группу с которыми шёл боевой маг, так еле ушли. Мы еле ушли — пояснил капитан. — А эти мрази прорвались. Но пятерых мы за эту смену потеряли.

После тяжёлого, но такого нужного разговора, Ардор вышел в огромный двор, окружённый высокими стенами, и какое-то время наблюдал за суетой погрузочно-разгрузочных работ и решительно свернул к узлу связи.

— Давай соедини с командиром. — Он кивнул дежурному по узлу и тот привычно защёлкал тумблерами радиостанции, выводя её на режим, и соединяясь с оператором полкового центра связи, и мельком глянув в журнал позывных, включил микрофон.

— Сто десятый вызывает Орешник.

Казань 2026.

Третья часть. —https://author.today/work/563982

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Сорок третий 2