Путь Строителя 5
Алексей Ковтунов

Рей строит оборону деревни, которую ночью обступают сумеречники. Староста выделяет рабочих и деньги, но кирпичей для башен нужны тысячи, а каждый приходится лепить вручную и заряжать Основой лично. Тогда Рей ловит голема, отрезает ему лапу и лепит из неё волшебные формочки — вместимость в десятки раз выше обычных, руны ложатся сами, а четвёртый узел открывает руну восстановления, которую он никогда не видел. Но големовая глина кончается, в лесу водятся звери покрупнее, а армия лорда ещё не пришла. Рей должен успеть возвести стены до первого снега — или деревня погибнет под когтями тварей.

====================

Глава 1

Глава 1
Проснулся от холода. Горшок-обогреватель исчез, и вместе с ним из дома ушло всё тепло. Рект лежал лицом в стену и храпел с таким напором, что в щелях между досками подрагивала паутина. Уля на его месте не было, только примятая солома и аккуратно свёрнутая рубаха.
Первым делом нащупал рядом с лежанкой глиняный комок. На месте, такой же тёплый и гладкий, как вечером. Поднёс ближе к лицу и прислушался к ощущениям. Основа внутри еле слышно гудела, и гул этот напоминал не столько звук, сколько легкую вибрацию, словно внутри комка что-то дышит в такт собственному ритму. Успокоился, погладил бок бывшей лапы и убрал под рубаху, чтоб не оставлять без присмотра.
Ну а по Основе все как и ожидалось, полный запас, и ощущается это так, будто вчерашнего дня со всеми его расходами вообще не было. Голова ясная, тело отдохнувшее, и даже спина, которая вчера ныла после целого дня над формочками, ведёт себя вполне прилично. Хороший сон и вчерашний сытный ужин творят чудеса не хуже Основы, хотя Основа, конечно, помогает.
Натянул свое подобие сапог, снова задумавшись о лаптях, выбрался на улицу и зажмурился. Мороси нет, небо затянуто тонкой серой пеленой, сквозь которую изредка пробивается что-то отдалённо напоминающее солнечный свет. Зато холод пробрал до костей в первую же секунду, и пришлось пустить по телу совсем чуть-чуть Основы, чтобы не стучать зубами. Вчерашняя морось хотя бы согревала своей сыростью, а сегодня воздух сухой и колючий, и ветер с реки тянет так, что кажется, будто кто-то нарочно выставил все окна и двери нараспашку.
Уль обнаружился тут же, у входа, на корточках. Он сосредоточенно тёр остывший горшок пучком жёсткой травы, выскабливая с внутренних стенок остатки сажи и золы от прогоревшего угля. Рядом стояла миска с водой и лежала тряпица. Причем горшок выглядел заметно чище, чем когда мы его вчера забрали.
— Ты чего это? — не сразу сообразил я, на что именно смотрю.
— Чужое взяли, надо вернуть в порядке, — Уль даже не поднял головы. — Хорг если увидит грязный горшок на своём месте, нам обоим голову открутит.
Молодец, ничего тут не скажешь. Инициатива, ответственность, уважение к чужому имуществу. Не то что Рект, который при слове «уборка» немедленно засыпает с открытыми глазами и потом клянется, что ничего не слышал.
Уль отвлёкся от горшка и поднялся на ноги.
— Так это… Что будем делать сегодня?
— Сегодня лепить кирпичи, — я развел руками, обозначая масштаб предстоящего бедствия. Хотя лепка начнется чуть позже, потому что Основа полная и грех этим не воспользоваться. Стоит навестить Эдвина, пока старик не ушёл куда-нибудь беседовать с лопухами о смысле жизни. А потом уже заняться волшебной глиной, если разговор с безумным травником не закончится очередным походом через лес к чему-нибудь зубастому. — Давай начнём с другого. Буди Ректа и начинайте заготовку жердей, камыша и прутьев. Будем ставить сарайчики для хранения всего ценного, а навес пусть остаётся под сушку кирпича. И Хорга как увидишь, передай, что одну яму пусть под кирпич оставит, вечером можно к обжигу приступать.
— Понял, — Уль коротко кивнул и вернулся к горшку.
Ну, раз понял, значит понял. С Улем так всегда, ему достаточно одного раза, и можно не переживать, что забудет или перепутает.
Сарайчики действительно нужны, и давно. Пусть сегодня погода куда лучше вчерашней, мерзкой мороси нет, но вместо неё накатил такой холод, что даже с Основой его ощущаю. Уголь, запасы железного дерева, готовый кирпич-сырец, всё это сейчас лежит под навесом вперемежку и занимает место, которое должно уходить на сушку заготовок.
Хотя бы простейшие укрытия из жердей с камышовой крышей решили бы половину проблем. Несколько столбов, пара стенок от ветра, крыша из расколотых половинок, и готово. Главное, чтобы материал не мок и не разлетался.
Хотя насколько я понял, впереди ещё как минимум месяц лета или около того. Потом начнётся осень, за которую нам надо построить ещё много чего, в том числе нормальное теплое жилье для меня любимого.
Ну а зимой тоже будем строить, никуда не денешься. Заливка бетона заметно усложнится, при отрицательных температурах это занятие на любителя, но строить из дерева вполне можно. Да и внутреннюю отделку никто не отменял. Соберу горн у себя дома, например, и буду там жечь что захочу в тепле и уюте. Интересно, а сколько големов потребуется для строительства полноценного горна? Ладно, хоть топку бы големами обложить, и уже хорошо.
А ведь если есть глиняный голем, то должны быть и другие? Логично же, что мир не ограничивается одним видом материала, и раз уж магия способна оживить комок глины, то почему бы ей не оживить что-нибудь ещё?
Из деревянного голема, например, получилась бы неплохая мебель. Или двери, которые сами закрываются, когда сквозняк. Каменными големами можно выкладывать стену или укреплять фундамент, известкового голема замуровать в бетон на веки вечные, а земляного использовать в качестве удобрения.
Все эти идиотские мысли крутились в голове как раз по пути к идиоту. Ой, то есть к Эдвину. Вышел на главную улицу, собирался свернуть к его лачуге, но заметил столпотворение у дома старосты. Народу набралось десятка три, не меньше, все стоят кучками, переговариваются вполголоса и косятся на закрытую дверь. Среди собравшихся приметил массивную фигуру Хорга, и решил сперва подойти к нему, всё-таки интересно, что случилось. Да и странно это, обычно люди просто так у дома старосты не собираются.
— Мелкий! А ну сюда! — Хорг заметил моё приближение и махнул рукой, чтобы я подошёл.
— А чего тут происходит хоть? — поинтересовался я, протискиваясь мимо двух угрюмых мужиков, которые стояли так плотно, будто кто-то склеил их плечами.
— Да вот, ночью напали на деревню твари какие-то, еле отбились, — Хорг пожал плечами, будто речь шла о мелкой бытовой неприятности. — Теперь их петух в жопу клюнул, говорят строить быстрее надо.
— А, ну хорошо, давай строить быстрее, — я развёл руками, потому что плечи для выражения отношения к происходящему уже были заняты Хоргом. — Пойдём прямо сейчас этим и займёмся. Раньше-то мы медленно строили почему? Потому что не попросили. А теперь, когда попросили, давай строить.
— Шутки шутками, но дело серьёзное, — Хорг вздохнул и мотнул головой в сторону собравшихся. — Вон, видишь мужиков? Их нам дают в помощь. Хотя подожди, староста сейчас выйдет, сам всё расскажет.
— А чего сразу не рассказал?
— Не знаю. Позвал меня сюда, мужики сами пришли и говорят, мол, вот они на стройку все. Ну и про нападение талдычат без остановки, об этом уже вся деревня знает. Кроме меня, по ходу.
— Я тоже не в курсе, — отозвался я. — Ну да ладно, ждём тогда.
Собственно, ждать долго не пришлось. Минут через пять староста всё-таки вышел из дома. Возможно, это как-то связано с тем, что кто-то кинул камешек ему в дверь. А может, и не связано. А может, этот кто-то стоял рядом с Хоргом и невинно рассматривал облака. В любом случае, староста появился на крыльце и хмуро осмотрел собравшихся, после чего нашёл взглядом нас с Хоргом и подошел ближе.
— Как вы уже могли слышать, сегодня ночью на деревню было совершено нападение, — начал он негромко, но так, что услышали все. — Вышла стая сумеречников, но с ними разобрались.
Он осмотрел собравшихся и выдержал короткую паузу, дав людям обдумать услышанное. Мужики замолчали, даже те, кто до этого перешёптывался, притихли и уставились на старосту.
— Вопрос только, как скоро появится более крупная стая и какие ещё монстры полезут из леса. Наша задача — дождаться армию лорда и пережить зиму. Но для этого необходимо возвести оборону вокруг деревни, и сейчас этим занимаются Хорг со своим подмастерьем и ещё несколько человек. Потому я попросил Гундара собрать вас всех здесь и теперь прошу помочь в строительстве укреплений. Работы много, рук на всё не хватает. Обязуюсь оплатить каждому как полагается, но пахать придется серьезно. Кто не хочет, не держу, так что лучше откажитесь сразу.
Четверо развернулись и ушли, даже не попрощавшись. Видимо, Гундар привёл их не то чтобы против воли, просто не уточнял, чего они там хотят. Но остальные остались, и это радует. Рабочих рук и правда не хватало, каждый человек на счету.
— Вот и отлично, — староста окинул толпу взглядом. — Теперь вы подчиняетесь напрямую Хоргу, и… — он посмотрел на меня, подумал пару секунд, — и Рею, если Хорг одобряет.
По толпе пробежал гул возмущённых голосов. Ну ещё бы, здоровые взрослые мужики, которых поставили под начало пацана. Не каждый день такое услышишь, и далеко не каждый с этим смирится без ворчания.
— Одобряю, — Хорг обрубил все возражения одним словом и одним взглядом. — Чего рты раззявили? Пацан уже вырос, дельные вещи придумывает. Я его научил хорошо. Так что если кто будет с ним спорить, представляйте, что спорите со мной. Усекли?
— Да чего сразу так-то, мы же просто это… — невнятно забубнили мужики, переглядываясь между собой. — Ладно. И что делать?
— Идите пока в южную дырку, там участок, будем уже на месте думать, куда вас девать, — распорядился Хорг. Потом повернулся к старосте: — Выдели три телеги с хорошими конями. Нам известь таскать, и её много надо. А потом готовую смесь возить к башням, тоже не минутное дело.
— Выделю. Через час прибудут, передам под твое начало, — удивительно, но староста даже спорить не стал.
А раз не спорит, значит, видимо, ситуация действительно близка к критической. После нападения сумеречников деревня ощутила на собственной шкуре то, о чём Кральд предупреждал словами, и слова эти наконец обрели вес. А раз ситуация близка к критической, то почему я тут стою и молчу вообще?
— А-а-апчхи-почему-мне-не-платят!
— Будь здоров, — буркнул Хорг, не повернув головы.
Он сейчас специально не заметил контекст моего чиха или действительно не обратил внимания? С Хоргом никогда не угадаешь, у него избирательный слух работает безотказно, причём избирает он всегда именно то, что ему удобнее не слышать.
— Что, прости? — нахмурился староста. — Ты про оплату спрашиваешь?
— Да чихнул он, бывает, — Хорг махнул рукой. — Ладно, я пошёл. Ты тоже долго не задерживайся.
— Хорошо, сейчас только спрошу у старосты, почему платят всем вокруг кроме меня, забегу к Эдвину и сразу за работу, — я посмотрел на старосту. — Так вот, раз уж вы сами про оплату заговорили, я бы хотел уточнить, где мои деньги и сколько мне вообще должны?
Староста уже раскрыл рот, собираясь что-то ответить, но я его опередил.
— Я одну вышку сам отстроил, и скоро начнём с Хоргом закладывать фундамент под башни. А ведь все расходы я взял на себя. Черепицу сам сделал, брёвна сам нарубил, работяг кормлю за свой счёт, между прочим.
— Так ты не подходил раньше, — староста развёл руками, и в голосе его не было ни раздражения, ни удивления, только констатация факта. — Я помню, что должен, но чтобы заплатить тебе, ты должен сам захотеть получить деньги.
С этим трудно спорить, если честно. Мог бы подойти и раньше, но всё время находились дела поважнее, а деньги как-то откладывались на потом. Впрочем, это самое «потом» наступило, и вот я здесь.
Староста зашёл в дом и вышел минут через пять, сунув мне в руки мешочек, который приятно позвякивал при каждом движении. Увесистый, и звон внутри явно не медный. У меня от одного этого звука настроение подскочило как Основа после хорошего сна.
— Остальное у Хорга, аванс за башни, — добавил староста.
— С вами приятно иметь дело! — я ловко подкинул мешочек, примерно взвешивая в руке. Щедрости я так-то не ждал, но и жадничать староста не стал, что приятно удивляет.
— И ещё, Рей, — он остановил меня, когда я уже собирался уходить. — Не подведи. У меня и так слишком часто спрашивают, почему я тебе доверил настолько важное мероприятие.
— Ну так, во-первых, вы доверили мероприятие Хоргу, а во-вторых, не вы, а Кральд, — напомнил ему, кто именно назначил нас на должность. — Потому по всем вопросам можете смело отправлять всех к Хоргу. А вы знаете, как он ведёт диалог, если ему не хочется разговаривать.
Он на секунду представил, как Хорг ведёт диалог с недовольными, и по его лицу скользнуло нечто, при большом желании сходящее за тень усмешки.
— Башни должны стоять через месяц, — кивнул он, развернулся и ушёл в дом.
Ну, через месяц так через месяц. Точнее, уже даже меньше, но вроде бы укладываемся. Бетон схватывается за сутки, кирпич обжигается за ночь, известь готовится в ямах, железное дерево рубит Тобас, арматура запасена. Вопрос только, как ускорить производство кирпича, и вопрос этот действительно сложный.
Три сотни за день, это хорошо для первого раза, но для двух привратных башен нужны тысячи, и тысячи эти сами себя не налепят. С новыми людьми дело пойдёт быстрее, но ведь каждый кирпич надо пропустить через Основу и поставить печать, а это уже моя работа, и делегировать её некому.
Ладно, буду думать по дороге. А дорога у меня одна, и ведёт она к одному конкретному безумному старику, который, надеюсь, ещё не сбежал в лес разговаривать с грибами.
Покосившаяся крыша показалась из-за поворота, и я привычно прибавил шаг, заранее готовясь к любому приему, от навозного снаряда до философской лекции о бесполезности молодого поколения. Но вместо обычных звуков возни, бормотания или громкого разговора с растениями из лачуги доносился густой раскатистый храп с каким-то булькающим присвистом на выдохе, будто внутри кто-то пилит мокрое бревно тупой пилой и ещё умудряется при этом захлёбываться.
Эдвин спит, причем среди бела дня, когда нормальные люди давно на ногах, травник завалился дрыхнуть. Постоял, послушал храп. Мог бы подождать, конечно, присесть на корявое крыльцо, полюбоваться хаотичным огородом, подышать ароматами навоза и прокисших настоек. Мог бы, но не стану, потому что дел невпроворот, новые работяги ждут указаний, Хорг наверняка уже рычит на кого-нибудь у южного прохода, а я торчу тут и слушаю, как старик выводит носом трели.
Сжал кулак и от души врезал по двери. Раз, другой, третий, дверь загудела, с притолоки посыпалась труха, а храп оборвался на полузвуке.
Изнутри послышался грохот, словно кто-то свалился с лежанки и попутно снёс половину полок. Потом невнятное бормотание, в котором мелькнуло слово, которое я не рискну повторять при свидетелях. Что-то упало на пол и разбилось, звонко и обреченно, как последняя надежда на спокойное пробуждение. Затопали тяжелые шаги, и дверь распахнулась так резко, что едва не врезала мне по лбу.
На пороге возникла помятая и взъерошенная физиономия Эдвина. Волосы торчали ещё хуже обычного, борода смята набок, глаза мутные и злые, как у разбуженного медведя, которому приснилось, что его мёд украли, а потом оказалось, что не приснилось.
— Ты чего долбишься, дебил окаянный⁈ — заорал он с такой громкостью, что куст у забора вздрогнул.
— Да просто в гости пришёл, — я изобразил на лице невинность, отточенную месяцами общения с этим человеком. — Глину принёс показать.
— Так я же спал! Не мог подождать, что ли⁈
Если бы у Эдвина под рукой оказался навоз, я бы уже отмывался. Но старик только что проснулся, запасы метательных снарядов ещё не пополнил, и ярость пока не набрала достаточной концентрации для физического воплощения.
— Откуда мне знать, спишь ты или нет, старый?
— И то верно, — Эдвин почесал затылок. — Ух, знал бы, что ты знал, что я сплю, так бы и зарядил тебе! — пригрозил он кулаком, хотя угроза выглядела скорее ритуальной.
— Но ты не знаешь, — развёл я руками.
— Не знаю, да… — он грустно вздохнул, и на мгновение в его глазах промелькнуло искреннее сожаление. — Ладно, показывай свою глину и вали уже ко всем чертям, полоумок безрукий.
Протянул ему глиняный комок, бывшую лапу голема. Эдвин принял его обеими руками, и лицо старика мгновенно изменилось. Сонливость слетела, глаза сузились, пальцы медленно обхватили глину и замерли. Несколько секунд он молча держал комок, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, что слышит только он.
— Да ну? — Эдвин повертел комок в руках, ощупывая поверхность неожиданно бережно. — Ух, тёплый ещё… А где остальной голем?
— Не знаю, по лесу гуляет. Думаю, буду его навещать иногда, он все равно быстро восстанавливается. Так что скажешь об этом куске? В нём узлов штук двадцать, не меньше, и мне на все накопители можно ставить? Или только на крупные?
Эдвин поднял на меня взгляд, и во взгляде этом читалась вся глубина скорби человечества по поводу моих умственных способностей.
— Скажу тебе, что дурак ты круглый, Рей, — помотал головой старик. — И больше даже добавить нечего.
— Да чего сразу обзываться-то? — возмутился я. — Хороший же кусок!
— Кусок отличный, не спорю, — Эдвин покачал головой и снова повертел глину в руках, разглядывая её со всех сторон. — Но дурак ты потому, что не прикончил его сразу, пока он чистый и Основы в нём по самую макушку. А из этого куска лепи что хочешь, всё получится отлично, можешь не сомневаться. И печатью своей не вздумай ковырять! Сам наноси, как полагается, а то попортишь такую драгоценность, и всё.
Прикончить сразу? Ага, как же, легко ему советовать, он с этим големом не дрался. Не прыгал по ручью, уворачиваясь от колотушек, не тратил Основу до дна, не бежал потом через лес, прижимая к груди скользкую глиняную конечность.
— А ещё вот, — Эдвин отщипнул маленький кусочек, размером с ноготь. — Это в качестве уплаты за советы. Мне для зелий нужно.
Кусочек исчез в складках его рубахи так быстро, будто старик всю жизнь тренировался прятать ценности от налоговой инспекции. Впрочем, кусочек действительно крохотный, от общей массы убудет незаметно, а спорить с Эдвином себе дороже.
— И всё? — опешил я.
Честно говоря, рассчитывал на большее. Думал, Эдвин сейчас загорится, потащит к столу, начнёт рассматривать каналы, объяснять про узлы, может, даже покажет что-нибудь новое из своего арсенала безумных знаний. Но вместо всего этого старик развернулся и побрёл обратно в дом, на ходу зевая так широко, что рискнул вывихнуть челюсть.
— А что ты хотел? — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ну ещё посоветую тебе больше не калечить голема зазря. Если соберёшься, шлёпни его сразу, а то калеки они уже не те, и чистота восстанавливается медленно.
Дверь закрылась, и буквально через полминуты из лачуги снова зазвучал храп. Причём с удвоенной мощностью, словно Эдвин решил компенсировать вынужденный перерыв и вложил в сон всю накопленную за утро злость.
А я так и остался стоять у кривого крыльца с комком глины в руках и лёгким недоумением на лице.
Хотя нет, если подумать, на некоторые вопросы он всё же ответил. Пусть я этих вопросов напрямую и не задавал. Вот чистота, например. Сейчас в моём куске все сто процентов, и, судя по словам Эдвина, если отсечь кусок от покалеченного и восстановленного голема, цифра окажется ниже.
А раз чистота падает, то и вместимость Основы упадёт, а значит и количество узлов, и их размер, и вся та роскошная сеть каналов, которая делает эту глину такой ценной. Грустно, но понятно, в следующий раз голема придётся добывать целиком и сразу, без промежуточных визитов вежливости с отрубанием конечностей.
Ну а что делать с этим куском всё понятно, и никакой не кирпич. Тем более тут материала от силы на полтора-два, не больше. Кирпич из глины голема звучит красиво, но бессмысленно, когда можно сделать нечто куда полезнее.
Вернулся к дому, уселся под навесом и взял в руки эталонный кирпич. Да, именно так, глина голема пойдёт на формочку для кирпича, и дальше обсуждать тут нечего. Сейчас именно кирпичей не хватает для полного счастья, а значит надо как-то ускорять их производство. Формочка из материала с высокой вместимостью Основы и встроенной сетью каналов будет работать как накопитель сама по себе, без рун и без моего вмешательства. Или, по крайней мере, с минимальным вмешательством. А что получится из такой глины на практике, совсем скоро узнаю.
Глина голема вела себя совершенно иначе. Если обычная речная при лепке упиралась и капризничала, то эта слушалась каждого движения, и материал тут же принимал заданную форму, не пытаясь расползтись обратно. Работать с такой глиной одно удовольствие, руки сами ускорялись, и каждое прикосновение приносило ощущение правильности.
Посыпал эталонный кирпич пеплом, облепил с четырёх сторон, подровнял стенки, вылепил ручки. Процесс знакомый до мелочей, и потому голова оставалась свободной, а мысли крутились вокруг одного и того же вопроса, хватит ли материала на всё задуманное. Комок после визита к Эдвину стал чуть меньше, старик отщипнул свой кусочек, и хотя убыло немного, каждый грамм этой глины ощущался ценнее серебра, полученного утром от старосты.
Первая формочка вышла тоньше, чем те предыдущие из речной глины. Стенки получились аккуратные, ровные, но заметно тоньше обычных, потому что материала на толстые просто не хватило бы. Впрочем, тревоги это не вызывало. Даже на ощупь чувствуется, что големовая глина плотнее и жёстче обычной, и тонкая стенка из неё наверняка выдержит больше, чем толстая из речной.
Снял формочку с эталона, осмотрел. Ладная и крепкая, углы чёткие, ручки на месте. Материала осталось ещё на пару штук, если лепить аккуратно и не разбрасываться. Что и было проделано в ближайшие минут двадцать, с перерывом на то, чтобы размять затёкшую спину и выпить воды из кувшина. Ну и еще как-то опомниться от потери Основы, все-таки вкладывать в этот материал приходится немало. Она сама вытекает из пальцев и жадно впитывается в толщу материала, я тут даже и не помогаю особо.
Вторая и третья формочки получились такими же тонкостенными, как первая, и точно такими же ровными. Големовая глина прощала мелкие огрехи и сама заглаживала неровности, дело скорее всего в однородности материала, в отсутствии примесей и пустот, которые портят жизнь при работе с обычной глиной.
Итого три штуки… Хотелось бы больше, но глина закончилась подчистую, не считая крохотных ошмётков на пальцах, которые я машинально скатал в шарик и приклеил к одной из ручек. Негусто, но и это уже роскошь, учитывая источник материала.
А вот дальше началось самое интересное.
Первая формочка ещё не высохла, глина мягкая и податливая, и можно работать не снимая с эталонного кирпича. Пропустил через неё довольно плотный пучок Основы, куда плотнее обычного, потому что вместимость у големовой глины высокая, и жалеть энергию тут означает жалеть результат.
Основа разделилась на множество тонких нитей и потекла по уже знакомой разветвлённой сети каналов. Только теперь, когда глина приняла форму, а не лежала бесформенным комком, картина изменилась. На поверхности формочки проявились четыре довольно крупных узла и ещё целая россыпь точек поменьше, рассыпанных по стенкам и ручкам, как веснушки по носу рыжего мальчишки. Крупные узлы выделялись отчётливо, энергия задерживалась в них дольше и закручивалась плотнее, как вода в маленьких водоворотах.
Четыре крупных и штук пятнадцать мелких. На обычной формочке из речной глины узлов было всего два-три, и те приходилось выискивать, пропуская нить Основы по всей поверхности. А тут они сами бросаются в глаза, как будто материал нарочно расставил указатели, мол, вот сюда ставь руну, и вот сюда, и вот тут тоже не помешает.
Начал с ближайшего узла на правой стенке. Сосредоточился, приложил палец и повёл знакомые линии простейшей руны-накопителя. Основа легла как родная, без единого отклонения, линия за линией, борозда за бороздой, и только в одном месте энергия мягко отклонилась от намеченного курса, потребовав скривить линию небольшой дугой. Не сопротивление, скорее вежливая подсказка, и я послушался, потому что к этому моменту уже научился доверять собственным ощущениям не меньше, чем анализу.
Проверил, пустив через готовую руну тонкую нить энергии. Потекла ровно, без утечек, без завихрений, с мягким устойчивым гулом, который ощущается скорее кончиками пальцев, чем ушами. Удивительно, потому что ещё никогда руна не ложилась так легко. Ни на горне, ни на прежних формочках, ни на кирпичах. Материал голема будто сам подсказывал правильные линии, и всё, что от меня требовалось, это не мешать.
Второй и третий узлы дались ещё проще, и здесь я опробовал другой подход. Вместо того чтобы вести руну целиком от начала до конца, сначала легонько обозначил контур при помощи печати, едва касаясь поверхности, и посмотрел, где Основа ведёт себя неправильно.
Потом убрал палец, мысленно скорректировал рисунок и нанёс набело, уверенно и без остановок. Получилось чище, быстрее, и потери Основы оказались настолько мизерными, что можно не обращать внимания. Новый метод работает, и работает лучше прежнего, хотя назвать его революционным язык не поворачивается. Скорее это здравый смысл, до которого следовало додуматься чуть раньше.
А вот четвёртый узел, самый крупный и самый жирный, преподнёс сюрприз.
Обозначил контур руны-накопителя, как на предыдущих трёх, приготовился корректировать и нанести набело. Но линии повели себя паршиво. Не просто отклонились в одном месте, как на первом узле, а отказались ложиться вообще. Основа разбегалась в стороны, закручивалась, пыталась выстроиться как-то иначе, и мои попытки удержать её в рамках знакомого рисунка приводили только к тому, что энергия утекала впустую.
Попробовал ещё раз, и ещё, и каждая попытка заканчивалась одинаково. Результат один и тот же, линии не хотят вставать так, как я привык их ставить, и никакие корректировки не помогают.
И что теперь, оставлять формочку с тремя рунами из четырёх возможных? Три руны на одном изделии, это и так невероятный результат, от такого любой рунолог из тех, о которых рассказывал Эдвин, отдал бы последнюю рубаху. Но обидно же, когда видишь четвёртый узел, знаешь, что он готов принять руну, чувствуешь, как Основа рвётся заполнить его, и при этом не можешь ничего сделать, потому что не понимаешь, чего именно он хочет.
Запустил анализ, потратив на него единицу Основы.
[Основа: 12/15 → 11/15]
[Анализ материала…]
[Анализ завершён]
[Объект: Керамическая формочка (незавершённая). Материал: особая бурая глина (плоть низшего голема)]
[Установлено накопителей: 3 из 4]
[Рекомендация: завершить нанесение последней руны для достижения полной функциональности изделия]
Спасибо, система, невероятно полезная информация. Я бы сам ни за что не догадался, что незавершённую работу надо завершить. Впрочем, анализ хотя бы подтвердил, что четвёртый узел действительно предназначен для руны, а не просто декоративное уплотнение энергии, которое можно игнорировать.
Что ж, раз обычный подход не работает, попробуем необычный.
Вспомнилось, как Эдвин обмолвился о практиках, которые буквально прожигают предметы потоком Основы, пытаясь разглядеть внутреннюю структуру. Грубый метод, затратный, но для некоторых задач иногда единственно возможный. Правда, я не просто практик, и мои возможности шире, чем у тех, кто тычется вслепую.
Собрался, сосредоточился и пропустил через четвёртый узел мощный плотный поток, куда больше, чем обычно трачу на целую руну.
[Основа: 11/15 → 9/15]
И тут же увидел то, чего никак не ожидал.
Внутри узла проступили очертания чего-то совсем иного. Не знакомый накопитель с его простенькими прямыми линиями, а нечто куда более сложное и замысловатое. Одна извилистая линия, похожая на те черточки на лбу голема, длиной сантиметра полтора, и несколько коротких прямых, расходящихся от неё под разными углами. Эти элементы я видел отчётливо, но под ними проступало ещё что-то, куда более тусклые очертания невероятно сложного рисунка, и от одного взгляда на него перехватило дыхание. Как будто кто-то начертил буквы крупным почерком, а под ними, на том же листе, ещё десятки строк почерком настолько мелким, что разобрать его можно только с увеличительным стеклом.
Вот только держать мощный поток бесконечно я не могу. Основа утекала, как вода сквозь решето, и с каждой секундой картинка тускнела. Запоминал торопливо, пока линии не погасли окончательно. Извилистая, прямая, ещё одна прямая, отходящая под углом. Получается что-то наподобие буквы «Н» написанной поверх буквы «К», причем «Н» рисовал кто-то с дрожащими руками и собственным представлением о красоте, потому что перекладина не прямая, а волнистая, и верхние концы стоек чуть загнуты внутрь.
Нанёс то, что запомнил. Палец прошёлся по мягкой глине, выводя извилистую линию, потом прямую, потом перемычку. Каждое движение ощущалось правильным, линии ложились естественно, без сопротивления, и Основа, которая минуту назад разбегалась в стороны, теперь текла по бороздам ровно и спокойно.
Отнял палец и выдохнул. Пропустил каплю Основы через готовую руну, и она прошла чисто, без малейшей помехи, гладко и уверенно. Не хуже, чем на первых трёх, а может, даже лучше, потому что гул от этой руны ощущался глубже, основательнее, словно простой накопитель мурлычет, а этот поёт в полный голос. Хотя сравнение, конечно, идиотское, и повторять его вслух я никому не собираюсь.
Четыре руны на одной формочке, и от осознания этого факта руки мелко подрагивали. Три простых накопителя и одна штуковина, природу которой я пока до конца не понимаю, но которая определённо сложнее всего, что мне приходилось наносить раньше. Такого не было ни разу, даже близко, и дрожь в пальцах скорее от возбуждения, чем от напряжения, ведь при работе с големовой глиной почти не приходилось напрягаться.
Отложил первую формочку и взялся за оставшиеся две, предвкушая новые открытия. Но предвкушение оказалось несколько преждевременным: на второй и третьей формочках обнаружилось всего по три узла, и ни одного особо крупного. Обычные накопители легли без сюрпризов, методом наброска и чистовой доводки, и через полчаса все три мягкие влажные формочки стояли рядком под навесом, с невидимыми для постороннего глаза рунами на внутренних поверхностях и под ручками.
[Основа: 9/15 → 6/15]
Немного обидно, что вторая и третья не преподнесли ничего интересного, но зато закончились быстро. И в целом результат впечатляет, даже если не считать загадочную четвёртую руну. Девять накопителей на трёх формочках, и каждый нанесён от руки, в правильном месте, по правильным линиям. Такого в этой деревне точно никто не делал, да и за её пределами вряд ли.
Теперь бы дождаться, пока заготовки подсохнут, и можно закладывать на обжиг. А пока сохнут, грех не воспользоваться оставшейся Основой и не провести анализ хотя бы первой формочки, той, что с четырьмя рунами. Хочется понять, на что она будет способна, хотя бы в общих чертах, хотя бы предположительно.
Закрыл глаза, положил ладонь на формочку и приготовился сосредоточиться.
— Рей! — донеслось откуда-то со стороны дома, и по голосу, и по топоту стало ясно, что Сурик несётся как от пожара.
Открыл один глаз.
— Чего случилось?
— Там Хорг рвёт и мечет! — запыхавшийся растрёпанный Сурик подбежал и выпалил всё одним духом: — Он тебя всё утро ждёт, а ты не идёшь! Я его покормил, выиграл полчаса, но он больше ждать не собирается! И жрать больше не может!
— Громко орёт хоть? — поинтересовался я, совершенно не желая сейчас отрываться от формочек и их чудесных рун.
— Матом, Рей! — Сурик схватился за голову. — Если в двух словах, он собирается проверить пробы раствора и больше ждать не будет! Если прямо сейчас не прибежишь, сам всё расковыряет и примет решение!
Вот это уже серьёзно. Пять пробных столбиков, пять разных вариантов защиты арматуры, и если Хорг их расковыряет без меня, то он просто посмотрит, крепко или нет, и на этом закончит. А мне нужно пропустить через каждый образец Основу и проверить состояние на совершенно другом, недоступном ему уровне! Без моего анализа проверка теряет половину смысла, а Хорг при всём его профессионализме не отличит просто крепкий раствор от раствора, в котором арматура уже начала гнить.
Бросил прощальный взгляд на формочки. Три тонкостенных изделия из глины голема лежали рядком и ждали, когда я вернусь и проведу анализ. Ничего, подождут, никуда не денутся. Высохнут за пару часов, и станут только крепче.
— Ладно, побежали, — я поднялся и отряхнул колени. — Будем вместе ковырять жидкий камень.

----------

Глава 2

Глава 2
Стройплощадка встретила меня рёвом Хорга, лязгом лопат и общим ощущением организованного хаоса, в котором кто-то очень большой и очень злой взял на себя роль дирижёра.
— А ну бегом! Лошади ждать не будут! — рычал Хорг где-то у дальнего края участка. — Выровнять площадку надо было ещё вчера!
— Но у меня лопаты нет! — выкрикнул кто-то из толпы жалобным голосом.
— Мотыгу возьми, придурок, и руками отгребай! Всё, бегом!
Работа на участке не просто кипела, а бурлила похлеще негашёной извести. Известь, кстати, тоже вовсю бурлит в ямах, это видно по густому пару, который поднимается над прибрежным краем площадки. Ямы с железным углём разгружены и грузятся заново, но теперь уже обычной древесиной, хвойной. Рядом суетятся мужики, перетаскивая смолистые поленья из телеги прямо к жерлам.
— А хвою-то зачем? — поинтересовался я, подойдя поближе.
— О, ленивая жопа проснулась! — рыкнул Хорг, но тут же отвлёкся на какого-то бедолагу, застывшего с охапкой известняка посреди дороги. — Я же велел известняк под навес! Ты чего встал? До обеда ещё далеко, а ты ничего не сделал!
— Но я…
— Бегом!
Бедолага подпрыгнул и понёсся к навесу так, будто за ним гналась стая сумеречников, а не один-единственный строитель с голосовыми связками боевого рога.
Хорг оказался в своей стихии, и смотреть на это было даже приятно. Со стороны может показаться, что он недоволен всем и всеми, что каждый работник вызывает у него физическую боль, а сама стройка существует лишь для того, чтобы испортить ему настроение. Но на самом деле всё ровно наоборот. В глазах зажегся огонек азарта, движения стали чётче и быстрее, голос набрал какую-то особую мощь, и видно, что Хорг действительно занят любимым делом.
Массовое строительство, видимо, напомнило ему молодые годы, когда он работал в городе, учился, возводил в бригаде крупные и серьезные постройки. Ещё до того, как жизнь свернула не туда и на дне каждой кружки стало находиться утешение получше любого контракта.
— Вот когда я был как ты, давно бы взял ноги в руки и пошёл копать! — снова прорычал Хорг, подтолкнул меня в спину лапищей и зашагал к нашим пробным фундаментам.
— Просто когда руки растут из жопы, в них удобнее ноги брать. — Вроде мысль озвучил тихо, но Хорг вдруг резко остановился, и я впечатался ему в спину, как в каменную стену. Здоровяк медленно обернулся. Глаза налились кровью, челюсть напряглась, и на секунду показалось, что сейчас я узнаю, как выглядит мир с высоты птичьего полёта.
— Ха! — то ли хрюкнул, то ли хохотнул он, после чего развернулся и пошёл дальше.
Мне не показалось? Насколько помню, это первый раз, когда я слышу его смех. Причём в памяти Рея тоже ничего такого не всплывает, там Хорг всегда угрюм и серьезен, а сам Рей боялся даже слово вставить в разговор, предпочитая слушать или убегать и прятаться.
Не умел Рей общаться с такими людьми, вот и всё. Я-то на стройке в прошлой жизни сколько лет провел, прорабов знал достаточно, и даже если на первый взгляд они только и делают, что матерят всех подряд, то на деле многие из них вполне добродушные мужики. Надо просто говорить с ними на их языке.
Столбики торчали из земли ровным рядком, облепленные сверху подсохшей коркой раствора, и выглядели вполне солидно для чего-то, что мы залили день или даже два назад. Я взял лопату и начал обкапывать первый столб, стараясь не повредить раствор.
— Да чего ты с ними возишься, — буркнул Хорг и принялся выдёргивать столбики из земли голыми руками, складывая каждый у края своей ямки. Земля поддавалась неохотно, но против Хорга у неё не было ни единого шанса. Я бы возился минут по пять на каждом, а он управился с пятью быстрее, чем я успел выкопать один.
Первым делом взялись за образец с маслом. Хорг притащил зубило и молоток, примерился, легонько тюкнул сбоку, и раствор раскололся. Куски легко отошли от арматуры, не оставив на прутках почти никакого следа. Раствор внутри гладкий, арматура чистая, и между ними ни малейшего сцепления, будто два незнакомца, которых случайно посадили за один стол.
— Дерьмо, — резюмировал Хорг, повертев обломок в руках.
— Да, из-за масла камень не схватился с арматурой, — я поднял один из прутков и осмотрел. — Но она не сгнила, это уже неплохо. Да и раствор ещё силы не набрал, он окрепнет только через пару дней.
— Да толку, если не сгнила и не схватилась, — Хорг махнул рукой и отбросил обломок в сторону.
И то верно, арматура без сцепления с раствором бесполезна, она должна работать вместе с камнем, а не болтаться внутри как палка в пустом ведре.
Следующей раскололи вторую, где вместо масла наносился пек. Хорг снова приладил зубило, ударил, и результат получился лишь немногим лучше предыдущего. Раствор отвалился не так легко, пришлось стукнуть дважды, но прутки внутри всё равно оказались практически чистыми. Хвойная смола застыла тонкой корочкой между арматурой и камнем, и корочка эта сработала как разделитель, не позволив раствору вцепиться в железное дерево.
— Тоже мимо, — Хорг почесал затылок. — Следующий давай.
— Кстати, ты про ямы утром так и не ответил, — вспомнил я. — Зачем туда хвои напихал?
— Какие ямы? А, ну да, — Хорг прищурился.
— Думаешь, вместо дров на розжиг уголь пускать? — на самом деле идея в целом имеет право на жизнь, если нет топлива получше. Но у нас-то топлива, вон, полный лес, а железный уголь потихоньку копится.
— Да уголь-то пристроим, — отмахнулся он, — Но жгу не ради него, главное пека нацедить.
— Так вот же, не работает твой пек, — я нахмурился и кивнул на раскуроченный столбик.
— А я по-твоему баран, что ли, прутья пеком мазать? Вижу, что не работает! — рыкнул Хорг, — Но раствор тоже от влаги надо защитить! Будем обмазывать снаружи фундамент, чтобы стояло долго и крепко, а не развалилось в первую же зиму.
Я замолчал и посмотрел на Хорга с невольным уважением. А ведь и правда, дело говорит. Хвойная смола не пропускает воду, и прекрасно защитит пористый раствор от влаги снаружи. Намазал фундамент пеком, и дождь ему нипочём, и талая вода по весне не проберётся в поры, и морозу сложнее будет расковырять швы изнутри. Всё-таки хорошо, когда Хорг работает с головой, а не с кружкой.
Третий столбик, с железным дёгтем на арматуре, дался заметно труднее. Хорг приладил зубило, ударил раз, и ничего не произошло. Ударил второй, третий, посильнее, и от столбика откололся только маленький кусочек с края. Здоровяк хмыкнул, закатал рукава и взялся за дело всерьёз. Зубило звенело о затвердевший раствор, куски отлетали мелкие и неохотные, и на то, чтобы добраться до арматуры, ушло добрых двадцать минут.
Когда наконец раскололи, результат оказался совсем другим. Раствор вцепился в прутки намертво, и в местах разлома кусок камня остался на арматуре, не желая отставать. Сцепление отличное, именно то, чего не хватало первым двум образцам.
Но вчера прошёл дождик, и я заметил кое-что, от чего настроение слегка подкисло. Сверху, где прутки торчали из раствора, на месте изгиба проступал рыжеватый песочек. Провёл пальцем и палец окрасился ржавчиной. Деготь впитался в арматуру и дал отличное сцепление с камнем, но от коррозии защитил не полностью. Собственно, система при анализе и не обещала антикоррозийных свойств, хотя в моём мире любой дёготь отталкивал воду и не растворялся в ней. Особые материалы — особые правила, ничего тут не поделать.
Зато внутри раствора арматура осталась вполне себе целой. Ни ржавчины, ни крошения, прутки потемнели от дёгтя, но держатся крепко. Выходит, пока камень защищает арматуру от влаги снаружи, всё работает как надо. А если ещё и пеком обмазать фундамент по совету Хорга, то влаге вообще некуда будет деваться.
— Неплохо, — процедил Хорг, разглядывая разлом. — Крепко сидит. Но дёгтя мало, хватит ли?
— Хороший вопрос…
— Ладно, дальше давай.
Четвёртый столбик, тот, где я пропитал арматуру Основой, пока Хорг не видел. Зубило зазвенело, и этот образец оказался не менее упорным, чем предыдущий. Раствор отходил тяжело, кусками, и Хорг ворчал сквозь зубы, отбивая корку за коркой. Ещё минут пятнадцать тяжёлой работы, и до арматуры наконец добрались.
Прутки вышли из раствора целыми и гнулись без хруста, что уже неплохо. Хорг взял один, согнул, разогнул, согнул снова. На месте изгиба тоже проступил рыжеватый песочек, но даже чуть меньше, чем на дегтярном образце. Сцепление с раствором отличное, почти как у третьего столбика, и арматура внутри камня чувствует себя прекрасно.
— Чем ты его намазал? — подозрительно прищурился Хорг.
— Ничем, — я пожал плечами, изобразив на лице полнейшую невинность. — Ты же сам оставил его без покрытия.
Хорг покосился на меня, явно не поверив ни единому слову, но углубляться в расспросы не стал. Бывают вещи, которые проще не замечать, и Хорг в этом деле большой мастер.
И что в итоге получается? Пропитка Основой даёт примерно то же, что железный дёготь: хорошее сцепление с раствором, неплохая защита внутри камня, но на открытом воздухе арматура всё же подвержена ржавчине. Результат примерно одинаковый, зато взаимозаменяемый. Дёгтя мало и добывать его непросто, а Основа есть почти всегда, плюс самой основы нужны совсем крохи, единички на столб вполне достаточно. Так что в случае крайней нужды можно обойтись и без дёгтя или наоборот, без Основы.
— Ну и последний, — Хорг подошёл к пятому столбику и по лицу было видно, что долбить ему порядком надоело.
Ударил, и зубило отскочило так, будто Хорг стукнул по наковальне. Ударил ещё раз, сильнее, потом ещё. Потом снял рубаху, сплюнул на ладони, перехватил молоток поудобнее и принялся колотить с такой яростью, что на нас обернулись мужики с дальнего конца площадки.
Прошло десять минут тридцать, не меньше, Хорг обливался потом, зубило затупилось, молоток звенел на всю округу, а столбик стоял как ни в чём не бывало. По поверхности пошли трещины, но неглубокие, в толщу камня они не шли. Раствор не раскалывался, а как будто пружинил, принимая удары и не сдаваясь.
— Да чтоб тебя, — Хорг утёр пот со лба рукавом и с удвоенным остервенением вернулся к работе.
Я не вмешивался и не предлагал помощь, потому что, во-первых, мне нечем помочь, а во-вторых, прерывать Хорга в таком состоянии всё равно что лезть к медведю, который разоряет улей. Сел на землю, скрестил руки на груди и принялся наблюдать.
Ещё через пятнадцать минут столбик наконец сдался. Хорг расколол его надвое мощным ударом, и обе половинки разлетелись в стороны. Внутри арматура выглядела жалко, прутки превратились в мягкий рыжий пластилин, не держали даже собственного веса и при касании рассыпались в труху. Защиты ноль, влага в бетоне, дождь и воздух съели их без остатка. Но сам раствор — это совсем другая история. Плотный, тяжёлый, монолитный, с гладким зернистым разломом, в котором не было ни единой поры и ни одной трещинки. Железный дёготь в замесе сделал своё дело, и сделал его превосходно.
— Однако, — Хорг повертел обломок в руках, постучал по нему костяшками пальцев и прислушался к звуку. Звук вышел глухой и плотный, как от каменной плиты. — Нутро сгнило, а камень зверский. Как так-то?
— Дёготь работает на раствор, а не на арматуру, — я подобрал второй обломок и тоже осмотрел. Внутри от прутков осталась только ржавая пыль, рыжеватая мука, которая сыпалась при каждом движении. Зато сам камень выглядел так, будто его залили не пару дней назад, а лет пять, и всё это время он набирал силу где-нибудь под землёй. — Арматуру без защиты нельзя оставлять, это ясно. Но раствор с дёгтем получился такой, что выдержит и без арматуры, было бы куда его залить.
Хорг опустил обломок на землю и задумался, глядя на ряд раскуроченных ямок. Пять экспериментов, пять результатов, и картина складывается вполне однозначная.
Масло и пек для арматуры бесполезны. Сцепление с раствором никакое, защита от ржавчины сомнительная, овчинка выделки не стоит. Дёготь на арматуре работает отлично, даёт и сцепление, и защиту внутри раствора, но снаружи всё равно ржавеет. Основа на арматуре даёт похожий результат, чуть хуже по сцеплению, чуть лучше по сохранности, а дёготь в самом растворе превращает хрупкую известковую смесь во что-то, о чём даже Хоргу нечего сказать кроме «зверский камень».
Вывод напрашивается сам собой. Арматуру пропитываем Основой, это и дешевле, и проще, и дёготь экономим для замеса. В раствор добавляем дёготь, благо хватает пары капель, больше и не нужно. Снаружи фундамент обмазываем пеком, как Хорг и предлагал, и пусть влага ищет себе другую жертву.
— Ну всё, — Хорг упёр руки в бока и расправил плечи. — Начинаем лить фундамент. И ты с кирпичом своим не затягивай, бери людей сколько понадобится.
Откуда-то из-за деревьев послышался стук копыт и скрип колёс. Обернувшись, мы увидели, как сквозь заросли на краю участка продираются три крупные повозки, гружённые известняком. Кони тяжело переступали по вязкой земле, возницы матерились вполголоса, а камень в кузовах подпрыгивал на ухабах и грозился вывалиться при каждом повороте.
— Куда катите? Левее! Ставьте там! — Хорг сорвался с места и побежал навстречу, размахивая руками. — А вы чего встали? Бегом разгружать!
Он убежал указывать, куда чего сгружать, а я так и остался сидеть среди расколотых обломков и ржавой трухи. На моём участке хозяйничают тридцать с лишним человек, катаются повозки, кони пытаются найти на вытоптанной земле хоть одну травинку. Сам участок уже давно не тридцать соток, расползся во все стороны и продолжает расти. Десяток мужиков орудуют мотыгами, кирками и лопатами, копают свежие ямы для обжига, кто-то месит глину, кто-то бросает белые камни в известковые ямы, а кто-то таскает дрова. Ещё недавно тут стоял один навес и пара кривых ямок, а теперь разворачивается настоящее производство.
Ну а я чего? Я этот процесс, можно считать, и запустил. Но Хорг прав, кирпич нужен, и нужен вчера.
Встал, стряхнул землю с коленей и подошёл к кучке из пяти мужиков, которые стояли, прислонившись к телеге, и старательно изображали бурную занятость. При виде убежавшего Хорга они расслабились и переговаривались, посмеиваясь. Один ковырял ногтем занозу, второй рассматривал облака с такой сосредоточенностью, будто искал в них знамения. Они думали, что пока Хорг отвернулся, можно не работать. Ну да, как же. Всем придётся упахаться.
— Мужики, — окликнул я их. Пятеро обернулись с одинаковым выражением лёгкого недоумения, мол, чего тебе надо, мелкий. — Кирпич лепить умеете?
Кирпич лепить они, конечно, не умели… Ну, точнее не все, двое подняли руку и сказали, что лепят кирпич получше многих, и сразу стало понятно, что за этими придется следить еще внимательнее.
Впрочем, умение тут и не требовалось, потому что процесс несложный, а объяснять простые вещи взрослым мужикам куда приятнее, чем спорить с ними о том, зачем вообще нужен этот кирпич и почему нельзя обойтись обычными камнями.
Подвёл их к куче замоченной глины, раздал формочки и показал на собственном примере. Размял ком, вложил в формочку, утрамбовал, постучал бруском, снял излишки, перевернул и вытряхнул заготовку на ровную землю. Ничего сверхъестественного, даже ребёнок справится, а уж здоровые мужики и подавно.
— Вот и всё, — подвёл итог. — Главное, чтобы пустот внутри не оставалось, и чтобы глина была мягкая, но не жидкая. Если течёт из рук, возьмите кусок посуше, разомните получше. Если крошится и не держит форму, плесните воды. Кирпичи складывайте рядком под навес, ровно и аккуратно, не кидайте друг на друга.
Мужики покивали, потоптались, и первый из них взялся за дело осторожно, будто не кирпич лепил, а гладил чужую злую собаку. Глина шлёпнулась в формочку, мужик помял её пальцами, попытался утрамбовать кулаком и в результате выдавил половину обратно. Второй подошёл к процессу бодрее, но перестарался с водой, и заготовка расползлась в лепёшку, едва покинув формочку. Третий умудрился сделать всё правильно, но забыл постучать бруском, и внутри осталась воздушная полость размером с кулак.
Ничего, научатся. Первый блин всегда комом, а первый кирпич и подавно.
Поправил каждого, объяснил ошибки и отошёл в сторону, пока они осваивались. Формочки из обычной речной глины, обожжённые, с накопителями внутри, и сейчас в них ни капли Основы, потому что за вчерашний вечер все ушло в кирпичи, которые сейчас лежат и сохнут под навесом. Надо подзарядить, но делать это на виду у пятерых любопытных работяг не хочется.
Дождался, пока все увлеклись работой, подошёл к стопке формочек и присел на корточки, повернувшись к мужикам спиной. Одной рукой взял формочку, другой провёл по дну, якобы проверяя целостность, и пустил Основу тонкой ровной нитью. Накопители жадно впитали энергию и загудели, едва слышно, на самой границе восприятия. Такого заряда хватит часа на полтора, может на два, формочки будут отдавать Основу в заготовки медленно и понемногу, а мужики даже не заметят, что глина ведет себя послушнее, чем положено. Ну и сохнет сутки вместо двух недель или месяца.
Перебрал все формочки, напитал каждую, и от запаса убыло не так уж много, единицы три, может четыре. Накопители в обычных формочках маленькие, ёмкость скромная, и заливать туда ведро Основы просто некуда.
А вот печати на кирпичи ставить некому. Мне бы надо пробежаться и отштамповать все заготовки, но для этого придётся возвращаться сюда раз в час, а я не умею находиться в пяти местах одновременно. Ладно, потом пробегусь и поставлю, а если не успею, переживём. Кирпич без печати не перестаёт быть кирпичом приправленным Основой, просто пустим на фундамент или какие-то другие некритичные участки. В общем, не конец света, но все равно неприятно, всегда хочется чтобы было идеально.
Мужики тем временем вошли во вкус. Второй кирпич получился у каждого заметно лучше первого, а к пятому они уже перестали оглядываться на меня и заработали вполне самостоятельно. Формочек пока хватает на всех, глины натаскали с запасом, и процесс пошёл. Остальные, кого Хорг отрядил на заготовку, уже волокли корыта с замоченной глиной от реки и вываливали в общую кучу.
Оставил их и пошёл к Ректу с Улем. Эти двое за утро натаскали жердей и камыша, нарубили прутьев и сейчас копали ямы под столбы будущих сарайчиков. Уль молча орудовал лопатой, Рект болтал без перерыва, успевая и копать, и размахивать руками, и объяснять кому-то невидимому, почему именно эта яма будет лучшей ямой в истории деревни.
— На шаг дальше, — я кивнул Ректу, подойдя ближе. — Ты слишком близко начал, столбы будут стоять впритык, и внутри не развернёшься.
— Так ведь и так места хватит! — возмутился Рект, воткнув лопату в землю и утерев лоб рукавом.
— Не хватит. — обреченно вздохнул я, понимая, что он просто хочет поспорить, — Туда надо будет затащить корыта с материалом, уголь, запасы железного дерева, и ещё место оставить, чтобы человек мог зайти и не споткнуться обо всё это. Делай шире, потом спасибо скажешь.
Рект вздохнул, посмотрел на свою аккуратную неглубокую ямку так, будто ему велели перерисовать собственный портрет, но всё же послушался и отступил на шаг. Уль, разумеется, ничего не переделывал, потому что свои ямы разметил правильно с самого начала.
Сарайчики, кстати, росли довольно быстро, но там и строить-то особо нечего. Столбы вкопали, жерди привязали поперёк и вдоль, камышом накидали крышу, не самую аккуратную, зато плотную и в два слоя. На один сарайчик ушло меньше часа, на второй ещё меньше, потому что руки уже помнили последовательность, а глаза перестали искать подсказку в моём лице.
Когда каркасы были готовы и накрыты, я взялся за стенки. Показал на примере одной стены, как плести из прутьев, заводя каждый за столб, потом за следующий, чередуя направление, чтобы получалась плотная решётка. Прутья гнулись послушно, ложились ровно, и от монотонной работы руками внутри потихоньку ожила знакомая вибрация Основы. Созидание откликалось на ручной труд, и пока я заплетал прутья, запас немного восстановился, совсем чуть-чуть, но и это приятно.
— Дальше сами, — отряхнул руки и отступил. — Стенки не обязаны быть красивыми, главное, чтобы ветер не задувал и дождь не заливал. Щели допустимы, это не дом, а хранилище.
Рект кивнул и тут же принялся плести вторую стенку, попутно объясняя Улю свою теорию о том, почему левая рука заплетает лучше правой. Уль молча плёл правой и не спорил.
Получались неказистые дырявые стенки с просветами в палец шириной, но от ветра и мелкого дождя защитят, а большего от них и не требуется.
Выпрямился и потянулся. Серая пелена за утро стала тоньше, и сквозь неё начало проглядывать что-то отдалённо похожее на солнце. Не горячее, но хоть какой-то свет, и заготовки под навесом подсохнут быстрее.
Хотя големова глина материал особый, может уже подсохла и просится в печь. Да и накопители вряд ли сидят без дела, подсасывают Основу из атмосферы, напитывают саму заготовку и тем самым выгоняют ненужную влагу, но это так, теория. В любом случае хочется проверить, аж руки чешутся, но они лежат дома, а я торчу на площадке.
— Обед! — голос Сурика прорезал рабочий гул. Паренёк вылетел из-за навеса, раскрасневшийся и довольный, и замахал руками так, будто тушил пожар, а не звал людей поесть. — Обед готов!
Мужики побросали лопаты и формочки с такой скоростью, словно ждали этой команды с самого рассвета. Хорг тоже не заставил себя упрашивать, вынырнул откуда-то от дальних ям, утёр руки о штаны и рявкнул:
— Все к котлу, живо! Кто опоздает, останется без жрачки!
Народ потянулся к большому общему казанку, который Сурик пристроил над углями ещё с утра. Из-под крышки поднимался густой мясной пар, и запах стоял такой, что даже у меня в животе заурчало, хотя полчаса назад есть не хотелось совершенно.
Я подошёл к казанку, заглянул внутрь, выудил куриную ножку, сунул в рот и жестом поманил Сурика за собой. Тот удивлённо захлопал глазами, но послушно потрусил следом, на ходу облизывая пальцы.
— Чего случилось? — забеспокоился он, догоняя.
— Ты поел уже?
— Ну так кто-то же должен пробовать, вкусно получилось или нет! — Сурик расплылся в довольной улыбке и расправил плечи. — Повар, который не пробует свою стряпню, хуже кузнеца, который боится огня!
— Ну вот и хорошо, — кивнул ему, дожёвывая ножку. — Надо обжечь в старом горне кое-что. Справишься? Это твоя персональная задача на сегодня.
— Спрашиваешь ещё! Конечно справлюсь! — Сурик выпрямился так, что, казалось, подрос на пару сантиметров. — Вот прямо сейчас возьму и обожгу! А что обжигать, кстати?
— Формочки. Пойдём, покажу.
Зашли ко мне, я нырнул под навес и на секунду замер. Что-то показалось странным, какое-то неуловимое ощущение, словно воздух стал плотнее, или температура чуть другая, или ещё какая-то мелочь, которую глаза замечают, а мозг не может оформить в слова. Постоял, покрутил головой, принюхался. Ничего конкретного, может просто устал и мерещится.
Ладно, неважно. Махнул рукой и подошёл к формочкам.
За те пару часов, что прошли с утра, три тонкостенных изделия из големовой глины успели встать так, словно лежат тут минимум неделю. Глина высохла полностью, стала светлее и звонче, и при постукивании пальцем отзывалась чистым коротким звуком, как хороший керамический черепок. Руны на поверхности не видны, если не присматриваться, но я знаю, что они там, и от этого знания формочки кажутся не просто керамикой, а чем-то куда более ценным.
Сурик тем временем занялся делом: таскал дрова ближе к горну, раскладывал для розжига, потихоньку разводил костёр, чтобы потом не тратить время на раскочегаривание. Убедился, что он увлечён и не смотрит в мою сторону, и быстро запустил анализ, не высовываясь из-под навеса.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершён]
[Объект: Керамическая формочка для кирпича (необожжённая). Материал: особая бурая глина (плоть низшего голема)]
[Руны накопительного типа: 3 шт. Качество нанесения: 28%, 34%, 26%]
[Руна восстановительного типа (простейшая): 1 шт. Качество нанесения: 10%]
[Особые свойства: способность накапливать и отдавать Основу. Способность поглощать основу из окружающей среды. Малое восстановление повреждений]
[Соединения между рунами: отсутствуют]
[Состояние: готова к обжигу. Влажность в пределах допустимого]
[Рекомендуемое время обжига: не менее трёх часов]
Посидел и уставился на строчки перед глазами, перечитывая по второму кругу. После прочитал еще пару раз и понял, что ничего не понял. Хотя нет, кое-что всё-таки понял: эти формочки надо срочно отправлять в горн и скорее получать готовые изделия, чтобы проверить всё на практике.
Накопители ожидаемы, качество разное, но в целом терпимо, двадцать восемь и тридцать четыре процента это уже неплохо для ручной работы по мягкой глине. А вот руна восстановительного типа с жалкими десятью процентами качества, это и есть четвёртая руна, нанесённая по месту и по памяти, с трудом разглядев контуры при мощном потоке Основы. Буква «Н» поверх буквы «К» с волнистой перекладиной и загнутыми стойками. Восстановительного типа, значит, она восстанавливает какие-то повреждения. Внутри самого изделия? Или только в формочке? Микротрещины после обжига?
И ещё кое-что зацепило — соединения между рунами отсутствуют. Три накопителя и один восстановитель живут каждый сам по себе, как соседи по улице, которые здороваются при встрече, но в гости друг к другу не заглядывают. Накопители копят Основу, это понятно и проверено. А восстановитель не подключён к ним, а значит, ему неоткуда брать энергию для работы. Нарисован на стенке формочки и молча ждёт, когда его кто-нибудь запитает.
Связывание рун — это, видимо, отдельный навык, до которого я ещё не дорос. Ладно, одна задача за другой, не торопимся и не бежим впереди паровоза. Для этого паровоз надо как минимум изобрести, но рано или поздно и до этого руки дойдут.
Кстати, картинка начинает проясняться насчёт пометки «простейшая». Сразу вспомнилось, что когда прогонял Основу через четвёртый узел, видел не только линии на поверхности. Под ними проступали ещё символы, куда более тусклые, и запомнить их вот так сразу не вышло. То, что я нанёс, лишь верхний слой рисунка, самая грубая часть.
А вот полная версия руны, скрытая в глубине, наверняка делает что-то посерьёзнее, чем латание микротрещин. Надо больше Основы прогонять и внимательнее вглядываться, и обязательно займусь этим, когда появится свободная энергия. Вот только свободной энергии не бывает вообще никогда, она всегда нужна здесь и сейчас, на десяток дел одновременно, и каждое важнее предыдущего.
Убрал анализ, подождал пару секунд и выглянул из-под навеса.
— Сурик! Иди сюда.
Тот подбежал, вытирая руки о штаны. Я достал формочки и выставил перед ним.
— Вот эти три. Обжигай не меньше трёх часов, лучше четыре. Жар держи ровный, не перегревай, но и не давай остыть. — на всякий случай повторил в очередной раз. Но лучше повторить, чем потом исправлять ошибки.
— Легко! — Сурик уже волок охапку дров к горну. — К вечеру будут готовы!
— Не торопись, сперва прогрей горн… Да ты и сам все знаешь, — все-таки махнул рукой. Он ведь делал это уже много раз, не маленький. Хотя контроль все равно лишним не будет. — И не вздумай открывать раньше времени!
— Знаю, знаю! Не в первый раз! — отмахнулся Сурик и с энтузиазмом принялся укладывать щепки в топку.
Оставил его и вышел на улицу. Посмотрел на небо, солнце окончательно выбралось из-за облаков и теперь неуверенно освещало деревню, будто не до конца решило, стоит ли сегодня стараться. И ведь день ещё толком не разгулялся, а уже столько всего переделано и столько всего произошло. Ну да ладно, так даже лучше, больше успеем.
Побежал обратно на площадку. Хорга на месте не оказалось, повозок тоже. Мужики работали сами по себе, одни лепили кирпичи, другие копали ямы, третьи таскали глину от реки. Организованный хаос функционировал без дирижёра, и формочки в руках у мужиков по-прежнему заряжены, а значит, кирпичи напитываются Основой прямо сейчас, незаметно и без моего участия.
Влетел под навес, где сохли заготовки, и быстро прошёлся по формочкам, подпитывая накопители под видом контроля качества. Провёл ладонью по каждой, нахмурился для убедительности, одобрительно кивнул сам себе.
Потом схватил печать и принялся штамповать кирпичи, те, что еще не подсохли окончательно. Работа механическая, но не бездумная: пропустить нить Основы, нащупать узел, ткнуть печатью в нужное место. На каждый кирпич уходило несколько секунд, и если уж есть возможность сделать лучше, надо ею пользоваться.
Проштамповал всё, что успел, и пошёл к сарайчикам. Нет, уже не к строящимся, а к почти готовым. Рект с Улем доплели стенки, и оба сарайчика стояли слегка покосившись, но вполне устойчиво. Через щели в плетёнке просвечивало небо, прутья местами торчали в разные стороны, камышовая крыша съехала набок, и общее впечатление такое, будто их строили не люди, а очень старательные, но близорукие бобры. Впрочем, от ветра защитят, и на том спасибо.
Подправил пару мест, где прутья вылезли из переплетения, подтянул камыш на крыше и пошёл дальше.
— Тоже за кирпичи садитесь, — бросил ребятам, чтобы не стояли без дела, — Кирпича надо очень много!
— Эх… — обреченно вздохнул Рект, — А как же награда за добросовестный труд?
— Будет награда, только серебро разменяю, — подмигнул ему, все-таки бюджет у меня теперь позволяет даже платить деньгами, а не только едой.
Уль и без этого уже молча шел к навесу, а вот Рект аж засиял от счастья и вприпрыжку припустил следом.
Ладно, разменяю потом как-нибудь, а может и вовсе, по серебряку каждому дам. Но рабочий день в самом разгаре и нельзя останавливаться ни на секунду. Вон, одна из недавно выкопанных ям для обжига стоит пустая, и возле неё уже суетятся мужики, готовясь грузить туда известь. Остановил их жестом.
— Не известь. Кирпич.
— Э, нет, — мотнул головой широкоплечий бородач с загорелыми до черноты руками. — Нам Хорг велел известь грузить, значит грузим известь.
— А я говорю, кирпич жечь надо. — вздохнул я, — Известь вон, ещё яму копайте и жгите сколько хотите, никто не запрещает.
— Но Хорг…
— Идите и спросите у него, — отмахнулся я. — А ты пока кирпичи сюда таскай, те, что подсохли. Вчерашние.
— В смысле вчерашние? — бородач уставился на меня так, будто я предложил ему зажарить и съесть собственную лопату. — Им сохнуть недели две надо, не меньше! Я как-то лепил кирпичи, знаю, что говорю!
— Эти сохнут быстрее, — вздохнул я. — Не спорь, просто сделай.
— Так они же развалятся все! Зачем добро переводить впустую? — бородач явно собирался стоять насмерть, но остальные уже подхватили его под локти и повели к навесу, вспомнив, видимо, наставление Хорга. Что со мной лучше не спорить, а если уж споришь, то представлять, что споришь с самим Хоргом. А спорить с Хоргом в деревне не любит даже староста, занятие это бесполезное, а для многих ещё и болезненное.
Кирпичи натаскали, и я принялся за закладку. Нижний ряд выложил на ребро, с промежутками в полпальца между кирпичами, чтобы горячий воздух проходил свободно и равномерно прогревал все заготовки.
Промежутки важны, без них центральные кирпичи получат меньше жара, чем крайние, и обжиг выйдет неравномерным, одни перегорят, другие останутся сырыми. Второй ряд положил поперёк первого, со смещением, так чтобы каждый кирпич верхнего яруса опирался на два нижних, и между ними оставались щели для потоков пламени. Между рядами просыпал тонким слоем железного угля, не жалея, потому что уголь при горении отдаёт Основу, и она пропитает заготовки дополнительно, а жар от него ровнее и стабильнее, чем от обычных дров.
Третий и четвёртый ряды легли по той же схеме, а сверху накрыл яму черепками, оставив небольшой продух для тяги. Черепков хватало, с прошлых обжигов скопилась целая куча, и пригодились они как нельзя кстати.
Поджёг снизу, сухие щепки занялись мгновенно, и через пару минут из щелей между кирпичами потянулся густой дым, а жар начал нарастать, подкармливаемый железным углём. Да уж, в горне, конечно, удобнее жечь, чем в ямах. Да и выхлоп из горна куда выше, там кирпич нагревается постепенно и пропекается равномернее, а тут точно будут потери. Там ведь камера закрытая и можно регулировать подачу точнее, а тут только черепки сверху. Но с другой стороны, отвердителя нам тоже надо много, и расколотые кирпичики подойдут для этого прекрасно.
Кстати об отвердителе… А Что если укрывать известь при обжиге глиняными пластинами? Просто слепить их на месте, чуть дать подсохнуть и накрыть сверху вместо обычных черепков. Известь будет обжигаться внизу, как и положено, температура в яме вполне достаточная, но и глина поверх неё тоже обожжётся!
Да, потрескается, да, потеряет товарный вид и к концу обжига превратится в груду бесформенных корявых обломков. Но это будет обожжённая глина, которую потом всё равно молоть в муку, и для отвердителя такая вполне сгодится. Остаётся только подобрать толщину пластин, чтобы и не развалились раньше времени, и пропеклись насквозь.
Работяги тем временем закладывали следующую яму по технологии Хорга, засыпая известняк и перемежая его углём. Подошёл к куче глины, зачерпнул хороший ком и принялся месить ногами, расплющивая в лепёшку. Особо не гнался за формой, больше следил за толщиной, решив попробовать сантиметра три, и старался, чтобы получилось равномерно, без тонких мест, которые прогорят в первый час.
Налепил пластин с десяток, одну за другой, и под озадаченные взгляды мужиков уложил их поверх ямы вместо черепков, внахлёст, прикрывая каждую предыдущую краем следующей.
— Не разжигайте пока, — предупредил. — Часа два подождите, пусть подсохнут, потом огонь.
Бородач открыл рот, явно собираясь высказать всё, что думает о глиняных крышках, юных выскочках и нездоровых экспериментах, но посмотрел на остальных, увидел, что никто не поддерживает бунт, и промолчал.
Работа вокруг тем временем не думала останавливаться ни на минуту. Площадка гудела и шевелилась, ни одной праздной пары рук, и стройка ускорилась настолько, что стала неузнаваемой по сравнению со вчерашним днём. Хорг сумел организовать мужиков, раздал каждому задание, пригрозил лично и персонально, а сам куда-то свинтил и никак не возвращается.
Ну, раз он ушёл гулять, то и мне можно отлучиться. Пойду в лес, может получится вернуть своё ведро, которое бросил в прошлый раз, заодно накопаю бурой глины. Всё равно к вечеру обожгутся формочки, узнаю на практике, что делает руна восстановительного типа, и заодно попробую на новых заготовках другой материал. Может что-нибудь из этого и выйдет. Да и куча железного дерева как-то подозрительно не растет, надо бы с этим что-то делать.
Взял лопату на всякий случай, прихватил ведро, а то вдруг старое голем унес, и поковылял в сторону ворот.
Вот только до леса дойти не удалось, потому что Хорг обнаружился именно там, у северного прохода, и сейчас спорил с Гундаром, энергично тыча пальцем в яму под фундамент. Рядом мужики спокойно разгружали корыта, ссыпали в кучи щебень, складывали мешки с кирпичной мукой, сваливали прутья железного дерева и песок. Две телеги уже разгрузились и покатили обратно, осталось только вёдра с известковым тестом поставить.
— Да давай тогда по десять шагов выкопаем! — продолжал ругаться Хорг, размахивая руками так, что ближайший мужик пригнулся и отступил на безопасное расстояние. — Вы тоже не борзейте! Сначала же договорились, два шага на два шага, чего началось-то?
— Два на два мало, — Гундар стоял неподвижно и говорил ровно, без намёка на спор в голосе. Всё давно решил, а слова произносил скорее для порядка. — Обороняться будет неудобно, надо делать шире, три на три.
— Шире-то шире, но Кральд мне сроки поставил, а не тебе! Это вдвое больше работы!
— Три так три, — я подошёл и встал рядом. — Управимся. Нам ведь выделят больше средств и людей, я правильно понимаю? — кивнул Гундару.
Тот никак не отреагировал. Стоял, смотрел перед собой и молчал, и лицо, которое давно забыло, как улыбаться, не выразило ровным счётом ничего.
— Ну а если не выделят, — продолжил я, — просто объясним это Кральду. И укажем, по чьей вине сорваны сроки.
Гундар чуть дёрнул бровью, и этого оказалось достаточно. Услышал, принял к сведению, выводы сделал.
И ведь действительно, башня два на два это несерьёзно. Наверху пришлось бы толкаться локтями, а в бою давка смертельно опасна. Три на три тоже не дворец, но хотя бы развернуться можно, и пару лучников поставить, и укрытие организовать.
Ну и это повод выбить побольше ресурсов и заставить всю деревню пахать на стройке. Стройке, от которой моё Созидание полетит к потолку. А вот что делать с Разрушением, по-прежнему непонятно. Ходить каждый день к голему и как безумец с лопатой бросаться на него в рукопашную? Других вариантов не вижу. Искать больших големов и колотить их подручными средствами, пока Разрушение не подтянется хотя бы до приличного уровня. Перспектива не самая вдохновляющая, но выбирать не из чего.
— Копайте заново, — бросил Хорг первому попавшемуся мужику. Впрочем, сам к чести своей взял лопату и пошёл рыть, не дожидаясь никого.
Мужик вздохнул и присоединился, а за ним потянулись и остальные.
— А я чего? — невинно поинтересовался я, перехватив тяжёлый немой взгляд Хорга. — У тебя же правда лучше получается копать, я в этом деле пока неопытен. Лучше постою, посмотрю, как это делают профессионалы…
Лицо Хорга начало наливаться цветом спелой свёклы, вены на лбу вздулись и запульсировали в ритме, несовместимом с душевным спокойствием. Подождал, пока давление достигнет критической отметки, и мягко добавил:
— Ладно, на самом деле железного дерева совсем мало за утро набралось, пойду проверю, чего Тобас бездельничает.
— Дело хорошее, дерево нужно, — выдохнул Хорг, и зубы его разжались ровно настолько, чтобы слова могли протиснуться наружу. — Всё, иди, не раздражай. Как заливать будем, чтобы прибежал сразу. Понял?
— Не понял, а даже усёк, — улыбнулся я, закинул лопату на плечо и зашагал в сторону железной рощи.
И действительно, чего это Тобас расслабился? Надо бы его подогнать как-нибудь, а то железного дерева нужно столько, что одним топором за неделю не управишься.

----------

Глава 3

Глава 3
По тропе к железной рощице шагалось легко, даже с лопатой на плече и пустым ведром в руке. Но хотя бы погода прекратила вот этот свой нецензурный шепот, солнце выглянуло окончательно и хотя бы делает вид, что пытается греть.
Навстречу попались двое парней, тащивших на плечах сноп тонких железных прутьев, перехваченных еще одним таким же прутом. Поздоровались молча, на ходу, и разошлись каждый в свою сторону. Арматура всегда в деле, её сейчас на площадке уйдет столько, что любой запас покажется недостаточным.
Больше по пути никого не встретил. Лес стоял тихий и спокойный, только птицы перекликались где-то в верхушках, и то с такой ленцой, будто обсуждали планы на вечер и сошлись во мнении, что торопиться некуда.
А вот у самой рощицы оказалось неожиданно людно. На поляне перед опушкой, где шипастые корни ещё не добрались до дёрна, расположилась целая толпа молодёжи. Человек семь или восемь, точно считать не стал, потому что при виде этой компании в голове немедленно зазвенел колокол тревоги. Ребята сидели кружком вокруг костерка, жарили на прутиках грибы и переговаривались так беззаботно, будто собрались на пикник, а не рядом с рощицей, откуда до ближайшего зверья полчаса неторопливой прогулки.
Перехватил лопату поудобнее и начал мысленно перебирать ругательства, подходящие для конкретного случая. Потому что среди этой весёлой компании где-то должен быть Тобас, и если он сидит тут и жарит грибочки вместо того, чтобы рубить деревья, у нас с ним состоится содержательный разговор. И содержание этого разговора не обещает ему ничего приятного.
Мостки-то он небось вообще забросил, и сейчас вся просека заросла шипами, а прогоны разорвало к чертям, потому что кое-кто их опять не убрал на ночь. Картина рисовалась настолько убедительная, что я уже начал прикидывать, как именно донести до старосты, что его сынок вместо работы устроил лесной пикник с грибами и друзьями.
Но мостки оказались на месте. Правда, это слово употребляю с большой натяжкой, потому что от моих прежних переносных прогонов на ножках не осталось и следа. Вместо полноценной дорожки шириной в полметра, на которой можно стоять двумя ногами и удобно замахиваться топором, теперь тянулись узкие расколотые бревнышки сантиметров двадцати-тридцати шириной, брошенные на поперечные брёвна. Между ними зияли промежутки, через которые приходилось перепрыгивать, потому что длины досок явно не хватило, чтобы проложить сплошной настил.
Ну, Тобас сам рубит, и если ему так удобно, то пусть мучается. Меня больше интересовало другое, на мостках никого нет. Они ведут вглубь рощицы, к просеке, и Тобас явно где-то там, внутри.
Проскакал по шатким доскам, стараясь не задерживаться на одном месте дольше секунды, пробрался между срубленными стволами и обнаружил кое-что любопытное. Ноги встали на плотно идущие друг за другом пеньки, поверх которых лежали обычные брёвнышки, и чувствовали себя при этом вполне уверенно. Некоторые пеньки Тобас даже подровнял, срезав острые края, чтобы те не впивались в подошвы, а в остальном работал просто с набросанных сверху стволов. При этом шипы до такой импровизированной платформы не доставали вовсе.
А ведь я об этом даже не задумывался. Пеньки-то шипами не обрастают, корневая система хватает всё, что лежит на земле, но собственные срезы оставляет в покое. Выходит, надо было просто прорубаться поглубже в рощицу и спокойно работать уже там, на пеньках, без всяких переносных прогонов и танцев с перестановками. Иногда чужой опыт обесценивает собственный так стремительно, что остаётся только признать очевидное и промолчать.
Собственно, стоило только пробраться в просеку, как обнаружил там Тобаса. И выглядел он, мягко говоря, неважно. Сидел под навесом, который когда-то сделал я и который Тобас перетащил сюда для защиты от листьев, топор прислонён к ближайшему железному стволу, глаза закрыты. Лицо бледное, руки повисли вдоль тела безвольными плетьми, и вся поза выражала такую степень опустошения, какая бывает после тяжёлой болезни или трёхдневного голодания.
— Чего расслабился? — усмехнулся я. — Или деревья тебя победили?
— Ой, да иди ты, Рей, — Тобас собрал последние силы и махнул рукой. — Отдышаться надо…
И действительно, даже без анализа видно, насколько Тобас выжат. Основы в нём осталось меньше единицы, и это увидит любой уважающий себя практик. Сам таким же вареным овощем валялся, когда расходовал всё до донышка. Ощущение незабываемое, врагу не пожелаешь, а если пожелаешь, то только самому противному.
А топор, прислонённый к дереву, рассказывал свою историю не менее красноречиво. На лезвии виднелись зазубрины, и немало. Видимо, пытался рубить без Основы, когда запас закончился, и вышло откровенно так себе. Железное дерево без Основы рубить всё равно что биться лбом о стену в надежде, что стена сдастся первой.
Топор такого не выдерживает, и каждый удар рискует оказаться финальным. Теперь ещё и перед Хоргом оправдываться придётся за покалеченный инструмент. Хотя, может, додумается приплатить кузнецу, чтобы тот подправил незаметно. А может и не додумается, самонадеянности у Тобаса всегда было больше, чем осторожности.
Надо бы, кстати, подумать о нанесении рун на топор, чтобы рубить было удобнее. Вот только руны следует наносить в процессе создания инструмента, а не спустя пару лет после ковки, иначе толку от них не будет. Или будет? Вопрос интересный, и однозначного ответа у меня пока нет. Когда-нибудь поэкспериментирую с этим, если руки дойдут. Впрочем, руки вечно заняты чем-то более насущным, так что «когда-нибудь» может наступить не раньше следующего года.
А вот что делать с Тобасом, решительно не знаю. У меня самого шесть единиц Основы, свидетелей вон полная поляна, и железного дерева решительно не хватает. Хоть бери да раскрывай все карты.
Вчера сделали какие-то запасы угля, и я рассчитывал, что этого хватит минимум на неделю, но теперь темпы возросли многократно, появились и продолжают появляться новые ямы, а угля стало только меньше. Берёзу что ли жечь? Но обычный уголь из обычного дерева Основу не передаёт, от него толку немногим больше, чем от обычных дров.
— Что, совсем пусто? — присел рядом с Тобасом, и тот молча кивнул.
— Зато какая тренировка получилась, — усмехнулся он. — Но сегодня я всё, точно не смогу рубить…
— Ну, значит помедитируй, отдохни. Вон, Сурик обедами иногда угощает, к нему обратись, чтобы увеличенную порцию выдал.
— Да сам как-нибудь разберусь, без сопливых, — буркнул Тобас. — Ладно, посижу ещё, может пару штук срублю и пойду. Хоргу передай, что я сегодня выходной.
— Ага, передам, — кивнул ему.
Не стал дальше дергать Тобаса дальше и пошел думать, что делать. Свернул в сторону ручья, не забывая периодически оглядываться и замирать, прислушиваясь к лесным звукам. После истории с големом и сумеречниками расслабляться в лесу перестал вовсе, каждый хруст ветки заставлял напрягаться.
Тобас явно не тянет таких объёмов, его одного на рубку не хватит. Привлекать к рубке можно только практиков, а все практики в деревне мнят себя великими воинами и охотниками, и пускать Основу могут только на действительно важные для них дела. И рубка дров в их списке важных дел явно не значится.
Выходит, подменять Тобаса могу только я. Но если я встану к деревьям с топором, то некому будет заниматься кирпичами, ставить печати, контролировать производство и стройку. А это проблема куда серьезнее нехватки железного угля. Одну дыру заткнёшь, три другие откроются, и каждая будет зиять с упреком.
Так, ладно, вроде бы где-то здесь. Спустился к ручью, осмотрелся. Заглянул ниже по течению, прошелся выше, и спустя какое-то время нашел своё перевернутое ведро, лежавшее на берегу среди камней. Ну, спасибо хоть не сломал в отместку, значит големы как минимум не злопамятные, уже радует.
При прошлой встрече с големом я его бросил и больше не возвращался, а ведро ценная вещь, за него медяки плачены. Наполнил оба ведра отборной бурой глиной, утрамбовал ладонями и решил в этот раз не искушать судьбу. Плеснул воды сверху, чтобы глина не подсыхала, отнес сразу к рощице и поставил в тенек.
Ну а теперь можно смело и налегке вернуться к ручью и продолжить разведку, а может и вовсе, претендовать на что-то большее.
Да, Эдвин предупреждал, что не надо отрезать от голема куски, иначе тот начнет прилеплять к себе всякую грязь, и чистота снизится, а вместе с ней качество и вместимость. Нам такое не нужно, ведь судя по лицу Эдвина, когда он произносил слово «чистота», тема эта для него серьезная, почти священная.
Но кто мне запрещает просто пообщаться с големом? После каждой нашей встречи я возвращаюсь домой с подросшим Разрушением, и упускать такую возможность было бы глупо. Буду бить ему только по голове и корпусу, авось ничего не отвалится, и он останется таким же условно целым, как и сейчас. План звучит просто, хотя в жизни наверняка окажется гораздо сложнее, но когда это меня останавливало?
Вернулся к ручью и начал бродить вдоль берега в поисках приключений. Сегодня нет задачи нанести серьезный ущерб голему, надо только заставить его шевелиться и ткнуть пару раз лопатой. Разрушение само подрастёт, а я получу бесценный опыт взаимодействия с глиняным чудовищем, которое по непонятной причине все еще на меня обижается.
Минут двадцать пришлось гулять, и уже почти решил, что голем куда-то ушел по своим глиняным делам или отправился на лечение к другим големам…
Но в какой-то момент взгляд зацепился за глиняную глыбу, торчавшую из берега неподалёку. Ага, прячется, скотина! При первой встрече голем тоже выглядел как неприметный кусок глины, и столкновение с ним оказалось неожиданным, но сегодня все будет по-другому. Тихо подошёл ближе, старательно изображая праздного грибника. Когда подобрался достаточно, напитал лопату Основой, покрыв лезвие сверкающей полоской, и что есть дури вонзил штык в глиняную массу.
— Ха!
Радостно воскликнул и ткнул ещё раз, рассекая глыбу надвое. Потом ещё пару раз ударил, глина развалилась, и ничего интересного не произошло. Схватил отсечённый кусок, помял в руках. Нет, тут не поспоришь, кусочек вполне сносный, но это явно не плоть голема, как её называет Система. Просто добротная бурая глина, точно такой же я полные вёдра уже набрал.
Обидно, между прочим. Настолько обидно, что решил пройти дальше вдоль ручья, хотя это и может быть опасно. Но рисковать иногда необходимо, без этого я бы так и лепил кирпичи из речной глины, не подозревая о существовании особых материалов.
Прошел ещё метров сто и встретил крупный наплыв глины на берегу. Внушительный, выше роста взрослого человека и значительно шире. Такой кусок можно неделю добывать, если ковырять по паре ведер за раз. Ну и этот наплыв точно не голем, тот знакомый товарищ был раз в пять мельче. Перехватил лопату, ткнул наугад…
А наплыв поднялся на ноги и удивлённо уставился на меня мерцающими жёлтыми глазами.
[Путь Разрушения I: 29% → 30%]
Да ничему жизнь не учит! Об этом подумал, уже пробежав метров триста, причём по времени это заняло даже меньше, чем обычная стометровка. Ноги сами несли, и каждый шаг отдавался в рёбрах, которые при виде здоровенного голема решили, что организму лучше находиться как можно дальше от этого места.
Большой и жирный голем оказался не таким шустрым, как его мелкий сородич, а может, просто не стал преследовать, кто его знает. Но даже так до железной рощицы я добрался в рекордные сроки и только на месте осознал, что дыхание не сбил. Точнее, сбил, но уже когда остановился, до этого про дыхание вспоминать не приходилось вовсе.
И что мы поняли из всего произошедшего? Не каждая куча глины на берегу является големом, но голем вполне может выглядеть как обычная куча глины. Независимо от размеров, причём. И скорее всего это был не мой знакомый товарищ, а совершенно другой, если только у первого за сутки не отвалился нос и он не увеличился в пять раз. Стоит у Эдвина уточнить, как быстро они вообще растут.
На самом деле даже рад. Наличие более крупных големов означает, что дефицита особой глины можно не ждать. Надо просто искать внимательно, пройтись по ручью, изучить все наплывы. Ну а дальше дело за малым, надо прикончить этого здоровяка и как-то перетаскать полученную глину домой. Хотя последнее уже не проблема, ведь если тебе тяжело что-то нести, просто представь, что ты это стащил, и сразу полегчает.
Тобас уже ушёл, как и его шумная группа поддержки, и у рощицы стало совсем тихо. К слову, мостки аккуратно сложены в сторонке, хотя в прошлый раз Тобас ворчал, мол, это не его работа и это я должен обеспечить безопасный проход по шипастым корням. Ничего, не сломался же пополам, начал ответственнее следить за инвентарём.
Но мысли снова вернулись к добыче железного дерева. Вряд ли староста пойдёт на стройплощадку и станет этим заниматься. А Кейн и подавно, он скорее зарядит мне подзатыльник за такое предложение, чем руну на формочке. С другой стороны, может и не зарядит… Да и если зарядит, то вряд ли сильно.
Проблему с деревом всё равно надо решать, и вариант вырисовывается всего один: нужен практик, и желательно сильный.
Взял ведра и зашагал обратно в деревню, потому что практики водятся только там. У ворот притормозил и заглянул в котлован, где шла подготовка ям под фундамент привратных башен. Ямы расширили до задуманных трех метров на три, чтобы основание получилось достаточно массивным для каменной кладки, и уже начали подкладывать опалубку. После заливки её снимут, обмажут стенки пеком, и эта красота будет стоять здесь столетиями, независимо от планов и действий наших врагов.
— Так, опять ты? — Хорг коротко отвлекся от втыкания прутков в дно ямы. — Чтоб через час тут был, понял? Закончим как раз и заливать будем, а ты с этими прутками что-нибудь сделаешь, усёк?
— Ну… — я даже завис на пару секунд. Это он говорит о пропитке Основой? Нет, то что Хорг не такой дурак как может показаться я понял давно, но такой проницательности точно не ждал. Хотя, может это я сейчас себе напридумывал и Хорг имеет в виду не Основу, а проверку соединений. Все-таки идея с арматурой моя, и он это понимает.
В общем, кивнул ему и припустил в сторону дома. Там сбросил ведра, плеснул еще воды поверх глины, чтобы не пересохла, заглянул к Сурику и убедился, что у мальчишки всё в порядке. Потом побежал на свой участок, где формочки и кирпичи дожидались внимания.
Там тоже быстренько всё осмотрел, поставил с полсотни печатей на готовые заготовки, перезарядил формочки, чтобы хватило ещё на пару часов лепки, и пошёл договариваться. Без этого никак, увы, общаться с людьми надо в любом случае.
С кем именно? Ну так с практиками, с кем же ещё. Все вокруг только и твердят, что у меня точно не получится никого уговорить, но раньше все точно так же твердили, что мне нельзя доверять строительство дозорной вышки. И что в итоге вышло? Получилось же, верно? Не с первого раза и не без косяков, но вышка стоит, крыша не течёт, стражники довольны.
Вариантов не так уж и много, если так подумать, так что сначала направился к Эдвину. Он как раз уже проснулся и теперь вел беседу, к моему удивлению, даже не с растениями, а сам с собой. Сидел во дворе, строгал какую-то деревяшку и попивал зелье из глиняного флакона.
— Эдвин! — помахал ему. — А я как раз по делу, и очень рад, что ты ничем не занят.
— Ничем не занят? — старик перевёл на меня взгляд. — Это ты называешь «ничем не занят»? Я тут Руперта воспитываю, а ты говоришь «ничем не занят»! — возмутился он, указывая взглядом на деревяшку, которую обстругивал.
— Руперта? — не понял я.
— Да вот, прививаться не хотел, дохлым притворялся. А я ему говорил, что если не будет слушаться, я из него кол сделаю и потом придумаю, куда этот кол воткнуть! — Эдвин погрозил деревяшке ножом. — Вот ты как раз вовремя появился, я кол почти доделал, а куда воткнуть, ещё не решил.
— Давай без кола, — поднял руки в примирительном жесте. — Вон, лучше забор им подопри, а то не сегодня так завтра рухнет, — указал на его покосившийся забор, который стоял по диагонали к земле и держался исключительно на упрямстве и Эдвиновых зарослях, обвивших столбы так плотно, что жерди давно стали лишь декоративным элементом. — Я же по делу пришёл, Эдвин. Вот скажи мне, ты же опытный сильный практик, верно? Я слышал, что по силе не уступаешь, а возможно даже слегка превосходишь стражника Малга!
— Чаво? Малга? — завис на секунду старик. — Так он же даже не практик!
— Я в курсе. Но и ты не молодой уже, — пожал я плечами.
Судя по стремительно набухающим венам на шее деда, до него наконец начало доходить.
— Да чтоб меня, Эдвина, сравнивали по силе с каким-то стражником⁈ — подскочил он и угрожающе направил на меня свежевыструганный кол. — Ну всё, малец, лучше беги…
То что нужно, именно это и требовалось! Вместо побега я решил воспользоваться моментом. Ярость кипит в старике, и у меня есть отличная идея, как направить это кипение в полезное русло.
— Просто железные деревья некому валить, а с ними только практики справляются, — честно признался ему. — Не поможешь? Там пару ударов хотя бы, без Основы топор как в стену врезается, бесполезно даже пытаться.
— Дурак что ли? — Эдвин явно не ожидал, что разговор развернётся настолько быстро. — А сам чего не рубишь?
— Я бы и рад, но Основы не хватает на всё, — развёл руками.
— Ага, не хватает. А ещё мозгов не хватает, — помотал головой Эдвин.
— А в чём проблема-то? Я даже топор дам, а тебе только немного помахать, и всё, — не понял, почему он отказывается. Ладно охотники, те твердят, мол, вдруг война, а мы устали. А Эдвину-то чего силы копить? Всё равно только и делает, что сидит и ромашкам в любви признаётся.
— Так если бы мозгов тебе хватало, ты бы знал, что у всех свой путь, — обречённо вздохнул он. — Вот у тебя путь тупицы, а я природу чувствую. — Старик махнул рукой. — Всё, иди уже, а то каждый раз как тебя вижу, сразу расстраиваюсь, что нет у нашего мира будущего. А если и есть, то совсем тупое.
На этом он вернулся к строганию кола и всем видом показал, что разговор окончен.
— То есть ты не смог бы свалить железные деревья? Серьёзно? — помотал я головой. Честно говоря, думал, что этот старик посильнее.
— Да смог бы конечно, но не буду, — пожал плечами Эдвин.
И вот зачем были все эти умные речи про путь? Так бы и написал на лбу навозом «ленивая жопа», и я бы не тратил время на уговоры, а сразу пошёл искать желающих дальше. Впрочем, озвучивать это я поостерёгся, развернулся и зашагал прочь, на ходу прикидывая следующую жертву.
Кто там у нас на очереди? Староста? Нет, его оставлю на десерт, всё-таки с деловыми предложениями к нему лучше приходить после того, как все остальные отказали, для убедительности. Сперва стоит поискать менее занятых, например Вельта или Кейна. Вот, Кейн может и не сразу послать, а может даже посоветует, к кому обратиться. А может и просто даст подзатыльник… Но ведь есть лишь один способ узнать наверняка.
Участок Кейна нашёлся в южной части деревни, и дорога заняла совсем немного времени. Небольшой, если сравнивать с тем же Эдвином или Хоргом, зато ухоженный настолько, что хотелось спросить, не нанял ли он для этого отдельного человека. Сруб из добротных брёвен, подогнанных друг к другу так плотно, что между ними не пролезет и лезвие ножа, крыша черепичная и без единой кривой пластины, рядом приземистая бревенчатая банька, тоже добротная и основательная. Даже забор стоял ровно, без намёка на ту живописную кривизну, которой славятся деревенские ограды.
Вдоль южной стены дома тянулся небольшой огород, и вот тут начиналось странное. Грядки засажены какой-то травой, которую я определенно никогда не видел на деревенских участках. Ни морковки, ни репы, ни лука, только незнакомые стебли с листьями разных форм и оттенков, от серо-зелёного до почти фиолетового. Охотничьи штучки, надо полагать, какие-нибудь приманки или отпугиватели, потому что при такой профессии знать местную флору нужно не хуже Эдвина. А может и вовсе, балуется варкой зелий, кто ж его знает, этого Кейна.
Ещё я заметил мешок, подвешенный на толстой верёвке к перекладине между двух вкопанных столбов. Обычно такие набивают песком, чтобы отрабатывать удары, видел подобное ещё в прошлой жизни. Подошёл ближе, пощупал, и стало понятно, что набит он щебнем, довольно крупным и плотно утрамбованным. Колотить по такому голыми руками означает в лучшем случае разбить костяшки до крови, а в худшем остаться без пальцев.
Сам Кейн обнаружился за домом, у небольшого костра. Сидел на чурбаке, вытянув ноги к огню, и помешивал что-то в закопчённом котелке, подвешенном над углями. Из котелка поднимался пар, а вместе с ним запах, от которого желудок немедленно напомнил, что обед прошёл мимо.
— О, Рей, — Кейн поднял взгляд и улыбнулся. — А чего это не работаешь?
Он отпил из глиняного пузыря, неторопливо утёр губы тыльной стороной ладони и откинулся назад, всем видом показывая, что лично у него дела идут прекрасно.
— Стройка же в самом разгаре, насколько я помню. Или уже всё построил?
— Да вот… — я вздохнул так обречённо, как только смог, пытаясь показать уровень своего отчаяния. — Встать работа может, вот и ношусь по деревне, как подожженный.
— А что не так? — Кейн удивлённо приподнял бровь. — Я тут недавно заглядывал к вам за частокол, вроде работа идёт. Да и ямы уже выкопали под башни, правда не знаю, зачем такие глубокие. Но выглядит добротно, Хорг по совести взялся за дело.
— Так-то оно так, но стройка — это не только кирпичи класть. — развел я руками, — Эти кирпичи надо вылепить, обжечь, подготовить раствор. Много чего надо сделать, и если выпадет всего один этап, остальные полетят следом.
— Звучит интересно, конечно, но при чём тут я? — Кейн лениво помешал суп. — Зверьё к вам не лезет, днём охотники регулярно ходят по лесу, безопасность мы вам обеспечили.
— Это прекрасно, и я очень ценю, — совершенно искренне кивнул я. — Честно. Но это вряд ли поможет, если мы не найдём способ добычи железного дерева, — снова развел руками, хотя я их по сути и не сводил, тема разговора этого не предполагает. — Их только практики могут рубить, и раньше этим занимался Тобас, но он вымотался за пару дней и неизвестно, сколько будет восстанавливаться.
— То, что вымотался, в его случае даже хорошо, — задумчиво кивнул Кейн. — Надо иногда выматываться, особенно в его возрасте. — его взгляд изменился, и лёгкая улыбка сползла с лица. — Так, погоди… Ты что же предлагаешь, чтобы я пошёл тебе дрова рубить? Серьёзно? Да ещё и Основу тратить?
— Ну, если грубо говоря, то плюс-минус да, — промямлил я, чувствуя, что разговор пошёл не совсем в ту сторону, на которую рассчитывал.
— Совсем охренел там на своей стройке?
— Да что такого? Общее дело же делаем! — попробовал я зайти с другой стороны. — Тебе чего стоит пару раз топором махнуть?
— Эти, как ты говоришь, пару взмахов топора могут стоить нескольких десятков жизней, если твари вернутся. А они вернутся, уж поверь. — Кейн перестал мешать суп и повернулся ко мне. — И я не ударник, у меня другой путь. Более… как бы тебе это объяснить, чтобы понял. Тонкий. Да, скорее тонкий. Не помогу я тебе в этом, Рей, даже не проси. Я даже заготовкой дичи перестал заниматься из-за последних новостей. И даже будь у меня желание помочь, а оно, кстати, есть, староста запретил мне далеко отходить от деревни.
— Да что ж такое-то, — обречённо вздохнул я.
— Ты просто не понимаешь, насколько важно иногда экономить силы, — Кейн махнул рукой и потянулся к пузырю, но вдруг замер. — Хотя… Ты к Больду обращался?
— Эмм… — я задумался и принялся судорожно ворошить память Рея, чтобы хоть приблизительно понять, о ком речь.
Всплыл образ здоровенного лысого мужика с бородой такой густоты, что она вполне могла заменить зимний шарф, да и пузо прикрыть. При этом, что странно, в памяти он почему-то частенько улыбался и громко ржал, хотя внешний вид скорее предполагал тяжёлый характер и короткие ответы. Вроде как охотник, но добычу приносил редко, а жил себе спокойно где-то на окраине и особо не выделялся. Ну, разве что своими размерами и тем, что именно он обычно приносил с охоты.
— Не подумал о нём, если честно, — признался я.
— Ну так иди и сходи к нему, вдруг получится договориться, — Кейн пожал плечами и потянул носом воздух. — Всё, ступай, а то у меня суп на подходе, а ты такой тощий, что накормить сразу хочется. А я супом делиться не планировал, самому мало.
Поблагодарил, попрощался и зашагал искать Больда. Суп пах так, что уходить от костра было физически больно, но Кейн ясно дал понять, что гостеприимство на сегодня исчерпано.
Окраина нашлась быстро, и жилище Больда обнаружилось ещё быстрее, потому что не заметить его мог только слепой. Дом стоял на приличном участке, заметно крупнее соседних, и первое, что бросалось в глаза — это бревна. Толстенные, в обхват а то и все полтора, уложенные грубо и без особого старания, но крепко, как крепостная стена. Непонятно только, как такие махины сюда притащили и кто их укладывал. Всей деревней что ли трудились? И сколько лошадей ушло на перевозку, или тут волоком тащили, что тоже предполагает толпу народа.
Но как только из дома появился сам Больд, все вопросы отпали разом. В памяти Рея этот мужик хранился лишь смутным пятном, пересекались они довольно редко, пусть деревня и не самая большая. Но сейчас, увидев хозяина вживую, я сразу всё понял.
Больд, осмелюсь предположить, даже покрупнее Хорга будет. Но сейчас он выглядел скорее забавно, чем грозно. Вышел на крыльцо, неаккуратно наступил на толстую ступеньку, и та с жалобным скрипом развалилась пополам. Нога провалилась по колено, а сам Больд немедленно начал возмущаться.
— Ну чего такая хлипкая-то⁈ Нет, ну вы видели⁈ Я даже не трогал, оно само сломалось! — он обвёл взглядом двор в поисках свидетелей и ткнул пальцем в мою сторону, потому что больше свидетелей не нашлось. — Вот ты, видел же?
— Ага, само, — удивлённо протянул я и подошёл к крыльцу.
Посмотрел на излом. Древесина не гнилая, вполне нормальная, ровные свежие волокна без намёка на труху или червоточину. Ступенька просто не выдержала, и не от старости, а от нагрузки. Только сейчас более внимательно огляделся по сторонам и заметил то, чего не разглядел издалека.
Ручка от входной двери оторвана, и похоже, не в первый раз, потому что на косяке виднелись следы как минимум трёх предыдущих починок. За открытой дверью стояла простенькая каменная печь, покрытая трещинами и выбоинами, будто по ней регулярно попадали кувалдой. Дверной косяк частично провалился внутрь дома, подпёртый снизу чурбаком. И вообще, при внимательном осмотре вокруг обнаружилась целая коллекция поломанных вещей, от треснувшей лавки до покосившегося навеса, который держался на честном слове и одной подпорке.
Но помимо всего этого хаоса в самом доме виднелись медвежьи шкуры, развешанные по стенам, а во дворе на распорках сушилась шкура какого-то непонятного, но явно здоровенного зверя. Судя по размерам, при жизни эта тварь была ростом с хорошую лошадь, только заметно шире.
— А ты кто, кстати? — вдруг опомнился Больд, вытащив ногу из разломанной ступеньки и стряхнув с колена щепки.
— Я Рей, — протянул руку.
Но Больд руку не пожал, а уставился на мою ладонь так, будто я предложил ему подержать горящий уголёк.
— Ручонку-то убери, а то сломаю ещё ненароком, — усмехнулся здоровяк. — Так это… Чего пришёл-то? Посмотреть, как я тут на ступеньках кувыркаюсь?
Посмотрел на него, задумался. Вот так просто незнакомый человек подойдёт к тебе и предложит пойти рубить лес. Ситуация в таком случае выглядит как минимум неловко, и если поставить себя на место этого мужика, то я бы, скорее всего, выставил гостя за ворота, даже не дослушав.
Но картина будет совсем другой, если он станет моим должником. А я прямо вижу, что мне есть чем ему помочь. Крыльцо, печь, дверной косяк, навес… Тут работы на неделю, если делать по совести. И каждая починка будет вкладом в копилку благодарности, которую потом можно конвертировать в пару часов рубки железных деревьев.
— А ты же практик, да? — на всякий случай уточнил у Больда, а то вдруг Кейн просто решил надо мной подшутить.
— Ох… — обречённо вздохнул здоровяк и уселся на единственную уцелевшую ступеньку, отчего та жалобно скрипнула и просела на палец. — Увы, да. Только неправильный. Да ты и сам, наверное, знаешь. Меня тут все знают. — Он обвёл рукой двор. — Видишь же, что у меня участок больше, чем у всех, и это не просто так. Многие стараются держаться от меня подальше.
Честно говоря, Рей мог бы и побольше общаться с деревенскими, ведь я сейчас из-за его узколобости вообще ничего не знаю и не понимаю. Ну серьезно, живешь в деревне всю жизнь и даже не удосужился выяснить, кто тут рядом обитает и чем занимается. Хотя, справедливости ради, Рей до моего появления больше по огородам лазил, чем по соседям с визитами вежливости.
Больд явно нашел благодарного слушателя и вскоре стало понятно, почему он так охотно рассказывает о себе, хотя я даже не просил особо. Просто уточнил, практик он или нет, а в ответ получил целую историю жизни. Дело в том, что с Больдом стараются не иметь дел из-за его пути. Путь неуёмной силы, как он сам это назвал, и название, надо признать, исчерпывающее.
Силы у Больда столько, что хватило бы на пятерых, причем практиков, а вот контроля над ней почти нет. Подошёл к двери, забыл, что заперта, дёрнул и оторвал ручку или вообще выдернул всю дверь с косяком впридачу. Кинул дровишек в камин и пробил заднюю стенку. Хлопнул друга по плечу и уложил его на землю. Звучит забавно, пока не поставишь себя на его место. Он и рад бы помогать людям, но обычно такая помощь заканчивается чем-то безвозвратно сломанным, а то и кем-то безвозвратно ушибленным. И ладно бы была только сила, но с ней в комплекте идет неуклюжесть и совершенно не приходит скорость, как в моем случае с Путем Разрушения.
— Так ты, получается, охотник? — прищурился я, вспоминая шкуры на стенах. — Но если ты такой… неторопливый, на кого охотишься-то?
— Только на то, что само нападает, — Больд усмехнулся и развёл ручищами. — А что убегает, то уже мимо. Мне ж за ним не угнаться, да и ловушки я ставить пробовал, только они ломаются, пока устанавливаю.
Теперь шкуры на стенах обрели смысл. Медведь не убегает, медведь лезет напролом, а крупная лесная тварь тем более. Против Больда, который бьёт с такой силой, что ступеньки трещат под ногами, у любого зверя, идущего в лобовую, шансов немного. Другое дело, что в оборону деревни его явно не подрядили, и это тоже объяснимо. Какой толк от чудовищной мощи, если противник может уклониться? Увалень, дурной в силе, но не в скорости, потому его и держат в стороне.
— Так это… Ты чего пришёл-то? — вдруг вспомнил Больд.
— Да я по двум вопросам, — махнул рукой.
Мысль уже оформилась окончательно, пока слушал его рассказ. Крыльцо, которое он не сможет сломать. Не деревянное, разумеется, дерево тут не выдержит и недели. Нужно что-то принципиально другое. Бетон с железным дёгтем в качестве пластификатора, литые ступени на арматуре из железного дерева, и сверху руна восстановления, чтобы микротрещины от ежедневного варварского обращения затягивались сами. Возни, конечно, прилично, но результат того стоит, потому что это будет первое крыльцо во всей деревне, способное пережить Больда.
— Хотел сделать тебе крыльцо, которое ты даже при желании не сможешь сломать, — озвучил первый пункт.
— Хах! — Больд схватился за живот и загрохотал так, что из-под навеса с обиженным кудахтаньем вылетела соседская курица. — Я и без желания что хошь разворочу! Оно само ломается, как только меня видит!
Хохотал он долго, самозабвенно, утирая слёзы кулаками и периодически хлопая себя по коленям так, что ступенька под ним скрипела всё жалобнее. Минут через десять, когда смех наконец пошёл на убыль, Больд утёр глаза и замахнулся, чтобы похлопать меня по плечу. Благо, реакция у меня хорошая, а проверять на себе силу этой лапы совершенно не хочется. Успел отступить на полшага, и ладонь Больда со свистом рассекла воздух.
— Ладно, ты говорил про два вопроса, — он наконец отсмеялся и утёр лицо подолом рубахи. — Хочу ещё поржать. Может, печку мне сложишь, которую я не разворочу за неделю? Хах!
— Не, второй вопрос уже к тебе, — ухмыльнулся я. — И тут как раз надо кое-что ломать. Железное дерево знаешь? Смог бы срубить несколько стволов на благо всей деревни?

----------

Глава 4

Глава 4
Больд задумался, причём не просто так, а основательно. Привалился спиной к крыльцу, уставился куда-то поверх моей головы и замер, шевеля губами, будто пересчитывал что-то невидимое. Потом почесал бороду, после чего перешел на затылок… Я терпеливо ждал, разглядывая трещины на его крыльце и прикидывая в уме, сколько раствора уйдёт на три ступеньки и площадку.
— А чего взамен? — наконец выдавил он.
— Так крыльцо же, — напомнил я. — Неубиваемое.
— Хм, — Больд снова замолчал и уставился на обломки ступеньки у себя под ногами. Потом перевёл взгляд на покосившийся навес, на оторванную дверную ручку, на треснувшую лавку у стены. Весь этот печальный каталог разрушений, судя по всему, говорил ему куда больше моих слов.
— Да пойдём! Чего бы и нет, а? — он хлопнул по коленям так, что я почувствовал ударную волну, — Помогу, делов-то, все равно делать нечего!
Ни торга, ни условий, ни «давай сначала крыльцо, а потом посмотрим». Я как раз прикидывал, как бы поскорее залить ему бетонное крыльцо, чтобы поскорее восстановить поток железной древесины, а он взял и согласился безо всяких предварительных ступенек.
— Подожди, — не поверил я. — Даже не потребуешь сначала крыльцо сделать?
— А смысл? — Больд хмыкнул и раскинул ручищи. — Ты же вряд ли быстро построишь, а дерево тебе, судя по всему, нужно ещё вчера, раз ко мне обратился. Так чего тянуть?
Честно говоря, я даже завис на пару секунд, все-таки не ожидал встретить такой здравый смысл, тем более здесь.
— Ладно, пойдём, — Больд схватился за поручень крыльца, чтобы подняться.
Хрустнуло так, что я невольно дернулся. Короткий сочный звук с деревянным стоном и треском расщепленных волокон. Поручень переломился пополам, и Больд остался сидеть с обломком в кулаке, разглядывая его с выражением глубокой обиды на весь мир и на деревянные изделия в частности.
— Ну что ты будешь делать, а? — он покрутил обломок перед глазами, потом посмотрел на меня. — Ты же видел? Оно само! Я только придержаться хотел!
— Конечно само, — вздохнул я, окончательно осознав масштаб предстоящей работы. Крыльцо Больду нужно не бетонное, а гранитное. Впрочем, гранита нет, а бетон с дёгтем есть, и если не пожалеть арматуры и Основы, результат будет ненамного хуже. Главное, раствора не жалеть и ступеньки лить потолще.
— Только давай сперва заглянем ко мне на участок, — попросил я, пока Больд ещё что-нибудь не разломал. — Мне буквально заскочить туда и обратно, инструмент взять, и посмотреть как работа идет.
Больд молча поднялся, отбросил обломок поручня в сторону, на этот раз ни за что не хватаясь. Видимо, даже при его феноменальной способности к разрушению какой-то инстинкт самосохранения всё же присутствует. Хотя скорее это инстинкт сохранения имущества, того немногого, что ещё уцелело.
До участка шли молча, и Больд оказался на удивление тихим попутчиком, когда не ломал ничего и не рассказывал о себе. Шагал размашисто, тяжело, но уверенно, и земля под его ногами чуть заметно подрагивала при каждом шаге. Или мне так казалось, потому что после истории со ступеньками и поручнем я стал воспринимать Больда как ходячее стихийное бедствие с добродушной улыбкой.
Площадку было слышно задолго до того, как мы её увидели. Стук молотков, скрежет лопат, чьи-то выкрики, и поверх всего этого гулкие удары, от которых что-то звенело и позвякивало. Я прошмыгнул в дыру и двинул по уже протоптанной тропинке к участку, Больд прошел следом за мной и невольно сделал проход чуть шире.
Ну расширил и расширил, нам только удобнее будет. Так что даже не стал задерживаться, пока Больд с виноватым видом рассматривал раскуроченные бревна частокола.
Свернул к навесу и первым делом осмотрел кирпичи на сушке. А вот тут приятный сюрприз. К работе подключились новые люди, и рядки подсыхающих заготовок на расчищенной земле выросли настолько, что я пересчитал дважды, не поверив собственным глазам. Уль с Ректом стояли среди мужиков и показывали, как правильно утрамбовывать глину в формочки, причём Уль показывал молча и идеально, а Рект показывал громко и с погрешностями, но зато с таким энтузиазмом, что люди вокруг него работали заметно быстрее. Видимо, боялись, что если замешкаются, Рект объяснит ещё раз, и на этот раз подробнее.
И кстати, работу они оптимизировали даже без моего участия. Рядки кирпичей уже заметно выросли, и теперь если работать на одном месте, приходится все дальше относить заготовки на сушку. Теперь же, когда людей стало больше чем формочек, кто-то занялся подготовкой глиняных комков, а кто-то трамбует эти комки в формочки непосредственно рядом с тем местом, куда кирпич ляжет на просушку. Скорость возросла в разы, и теперь каждый думает только о своей части работы.
Так что против вчерашнего кирпичей прибавилось раза в три, не меньше, и это всего за полдня. Если такими темпами пойдет и дальше, через пару дней начнем класть новый промышленный горн, а еще через парочку будем в нем обжигать крупные партии кирпича для башен!
Быстро прошелся вдоль рядов, проставляя печати на те заготовки, которые ещё не успели просохнуть до конца. Ладони на кирпич, короткий импульс Основы, готово, следующий. Монотонная работа, но необходимая, каждая печать придает отдельно взятому кирпичу новые свойства, позволяют накапливать крохи энергии… Но что же будет, когда все эти кирпичи с печатями объединятся в единую конструкцию? Тут два варианта, или эта конструкция будет работать в разы лучше, или тупо взорвется при первом обжиге.
Но в любом случае, без печати кирпич получается обычным, а с печатью становится чем-то большим. Хотя буквально сегодня будет готова первая партия из трех сотен кирпичей и есть смысл просто взять, и попробовать что-то из этого построить. Мангал тот же, или микроскопическую печь себе в дом, например… Ладно, это уже мысли на вечер, разберемся позже.
Потом осмотрел формочки и подзарядил накопители. Запас Основы просел ещё на пару единиц, но пока терпимо. Скорее бы обожглись формочки из големовой глины, их подзаряжать не придётся вовсе, накопители в них достаточно ёмкие, чтобы держать заряд самостоятельно и при этом постоянно подпитывать себя из окружающей среды. Но они ещё обжигаются, и если всё пройдёт гладко, завтра утром пустим их в работу. Тогда и мужикам станет проще, и мне бегать каждый час с подзарядкой не понадобится.
Хрясь!
Резко обернулся на звук. Больд сидел на корточках посреди площадки и держал в руках две половинки подсохшего кирпича. Вид у него был настолько виноватый, что я даже не нашёлся, что сказать. Здоровяк покрутил обломки в пальцах, осмотрел их с обеих сторон и поднял на меня глаза.
— Оно само, отвечаю, — помотал головой Больд. — Я только посмотреть хотел, какой он на ощупь. А оно взяло и треснуло.
— Больд, рано начал, — я забрал у него обломки и покачал головой. Кирпич был ещё сырой, не обожжённый, и сломать его мог кто угодно, не только Больд. Но рассказывать ему об этом не стал, потому что с такой силой он и обожжённый расколет, если не в руках, так ногой наступив. — Ладно, пойдём. Пока ты мне тут всю продукцию не перебил.
Подошёл к телеге, стоявшей у края навеса, и достал топор. Тобас оставил его здесь, видимо, когда возвращался с рощи. Увесистый хорговский инструмент с широким лезвием и длинной рукоятью, рассчитанный на крупного мужика, а не на подростка. Свой я мог бы прихватить, но он заметно мельче и в ладони Больда будет выглядеть как игрушечный.
— Держи, — протянул топор Больду. — Только аккуратно. Если сломаешь, Хорг убьёт нас обоих, причём меня первым. — так-то сломать топор — это надо еще постараться. Разве что если промахнуться лезвием и попасть деревяшкой, тогда может и сломается. Но Больд пусть и неуклющий, но совсем уж кривым не выглядит.
Он принял топор осторожно, обхватив рукоять обеими ладонями, и пару раз качнул, примеряясь к весу, и в его руках инструмент казался уменьшенным, будто кто-то перепутал масштабы.
Собственно, двинулись в сторону рощи, но до неё в очередной раз добраться не удалось. Потому что между навесом и северным выходом из деревни стояла яма под фундамент привратной башни, а в яме стоял Хорг и крепил последние щиты опалубки.
Щиты, к слову, заслуживали отдельного внимания. Ольд постарался на совесть, это видно даже со стороны. Каждый щит выстроган до гладкости, на которую приятно смотреть, а уж работать с такой поверхностью одно удовольствие. Бетон к гладкому дереву не пристаёт, снимешь опалубку, и стенка фундамента выйдет ровной и плотной, без раковин и задиров.
А поверх гладкости Ольд покрыл доски чем-то блестящим, то ли смолой, то ли каким-то самодельным лаком, и пропитка эта дополнительно защищала дерево от влаги и не давала раствору впитываться в волокна. Щиты были разных размеров, под каждый участок ямы свой, и подогнаны друг к другу плотно, без зазоров. Добротная работа, ничего не скажешь, Ольд своё дело знает.
— А ну стоять! — рыкнул Хорг и повернул голову.
Увидел меня, потом перевёл взгляд мне за спину, обнаружил Больда, и лицо его приобрело такое выражение, будто к нему в яму забралась дикая свинья.
— Этого убери отсюда! Живо!
Ага, значит опыт общения уже имеется. И опыт этот, судя по реакции, оставил неизгладимые впечатления.
— Да чего ты сразу орать-то, дурной? — возмутился Больд, разводя руками. Топор при этом описал в воздухе впечатляющую дугу, и я на всякий случай пригнулся. — Я просто стою! Ну и вот, пацан сам попросил меня помочь, а я согласился. На благо деревни, ну и мне делать нечего всё равно было.
— Да потому что ты рукожопый, потому и делать нечего тебе! — рявкнул Хорг, выбираясь из ямы. — А ну не подходи! Сломаешь мне опять что-нибудь!
Слово «опять» окончательно подтвердило мою догадку. Прежний печальный опыт, и возможно даже не один.
— Хорг, он правда вызвался помочь, и я это очень ценю, — вклинился я, пока оба здоровяка не перешли от слов к действиям. — Дай нам сходить в рощу, нарубим деревьев и вернёмся, а?
— А заливать кто будет? — Хорг ткнул пальцем в яму. — Я без тебя заливать не стану, сам понимаешь почему.
А вот это уже по-настоящему интересно.
— И почему же? — осторожно уточнил я.
Просто в последнее время Хорг ведёт себя странно, и я пока не понял, почему именно. Спрашивает совета, прислушивается к мнению подростка, ждёт, а не делает сам. В памяти Рея ничего подобного не хранится, раньше Хорг принимал решения единолично и молча, а тут вдруг начал советоваться с удивительной для себя регулярностью.
— Да всё ты сам понимаешь, не придуривайся, — буркнул Хорг и отвернулся к яме. — Я что, думаешь, дурак совсем, по-твоему? Всё, давай заливать, а потом уже с дровами своими будешь баловаться. — Ткнул пальцем в сторону Больда. — А ты постой пока, но не подходи!
— Домой сейчас пойду, и сами свои дрова рубите, — насупился Больд и для убедительности скрестил руки на груди. Топор при этом опасно покачивался у него за поясом.
— Нет, нет, нет! — замахал я руками. — Хорг, честное слово, это очень важно. Тобас рубить не может, вымотался, я тоже не потяну в одиночку.
Хорг окинул нас обоих тяжёлым взглядом, скрипнул зубами, выдохнул через нос и махнул рукой.
— Ладно. Я пока посчитаю, сколько камня надо, чтобы залить.
— Так всё давно посчитано, — усмехнулся я.
По средней линии фундамент выходит примерно четыре с половиной шага на столько же, глубина чуть больше трёх локтей, толщина стенки в локоть. Ну, это если мерить средними габаритами человека.
В моей голове это три метра на три, опять же, по средней линии, полтора метра вглубь, сорок сантиметров толщины. Четыре стены, каждая длиной три метра, сечением ноль четыре на полтора. Периметр двенадцать метров, умножаем на сечение, получаем чуть больше семи кубов бетона. Плюс четыре углубления под угловыми столбами, это ещё мелочь, но тоже надо учесть. Итого порядка семи с половиной кубометров, и это только на один фундамент.
Семь с половиной кубов раствора. По нашей рецептуре одна часть известкового теста, одна часть отвердителя, три части песка и три с половиной части щебня. Но для Хорга бы пересчитать в более привычную систему исчисления, конечно…
— Значит так, — повернулся к Хоргу. — На весь фундамент уйдёт корыт пятнадцать раствора, это десяток телег материала, а привезли только… — я окинул взглядом площадку, — Штук шесть вроде бы, да? В общем, известкового теста вёдер восемьдесят пять, муки кирпичной столько же, песка под двести пятьдесят вёдер, а щебня все триста наберётся. Тут не хватает пока, как минимум кирпичной муки…
— Это ж сколько мужиков на замес нужно?.. — задумчиво протянул он.
— Если вчетвером мешать, за день управимся, — прикинул я. — Но лучше шестерых поставить, чтобы заливать непрерывно, пока раствор не начал схватываться. И воду подносить надо, и утрамбовывать. — ну а арматуру уж как-нибудь сам напитаю, этого уточнять не стал.
Хорг молчал секунд десять, переваривая и подсчитывая объемы работы в уме, после чего все-таки кивнул.
— Ладно. Мужиков найду. Иди руби свои деревья, но чтоб через два часа был тут, понял? А этот, — он мотнул головой в сторону Больда, — пусть близко к опалубке не подходит. Ольд за эти щиты три дня горбатился, если этот медведь мне хоть одну доску сломает, я из него самого опалубку сделаю.
До рощицы идти минут сорок, и в обычной компании лопаты и топора дорога пролетает незаметно. С Больдом, впрочем, обычной компанией не пахло. Шагал он размашисто, но медленно, и каждый раз, когда нога впечатывалась в землю, казалось, что тропинка недовольно крякает. Ветки, нависавшие над тропой, приходилось ему отгибать, и пару раз отогнутая ветка всё-таки треснула у основания, хотя он вроде бы и старался быть аккуратным.
— Слушай, Рей, а далеко ещё? — Больд остановился, утёр лоб и огляделся по сторонам, будто прикидывая, сколько тропинки ещё осталось.
— Чуть больше половины прошли.
— Ага, — кивнул он и решительно направился к пню, торчавшему у обочины. Здоровый такой пень, в два обхвата, бывшая берёза или что-то похожее. Больд развернулся спиной, примерился и основательно уселся.
Раздался короткий сочный хруст.
Пень просел, накренился и развалился на несколько кусков, а Больд оказался на земле, в облаке трухлявой пыли, с выражением оскорблённого достоинства на лице. Обломки пня раскатились в стороны, и один из них докатился почти до моих ног.
— Гнилой, — определил Больд, поднимая перед собой кусок. — Изнутри весь трухлявый. Нормальный бы выдержал, а этот сгнил и молчит.
Ну да, виноват, конечно, пень, и ни капли не Больд. Спорить не стал, просто стоял и ждал, пока мой напарник придумает, куда сесть на этот раз.
— Вон кочка, — подсказал я, кивнув на пологий земляной бугор, поросший мхом. — Её, по крайней мере, сломать сложнее.
Больд с сомнением покосился на кочку, но всё-таки сел. На удивление, кочка выдержала. Мох промялся, земля чуть просела, но конструкция в целом устояла, и я чуть не выдохнул от облегчения. Больд откинулся назад, упершись ладонями в траву, и блаженно закрыл глаза. Солнце светило ему прямо в лицо, и огромная лысая голова блестела, как начищенный котелок.
— Минуту посижу, — предупредил он. — Давно в лес не ходил, засиделся дома.
— Сиди, не торопись.
Пока Больд отдыхал, я прикидывал масштабы предстоящей работы. Железной древесины нужно много, причём не когда-нибудь, а позавчера. Уголь заканчивается, арматуры не хватает, да и кузнец того и гляди пришлет своих подмастерьев за новой порцией. Один Тобас проблему не решит, он и так выжимается досуха каждый день, а толку как от козла молока. Нет, молока, конечно, побольше, но всё равно недостаточно.
Через пару минут Больд поднялся, отряхнул штаны и зашагал дальше, на ходу перебрасывая топор из руки в руку. Зрелище, надо признать, завораживающее и пугающее одновременно, потому что хорговский топор в его ладонях мелькал, как игрушечный, и при каждом шлепке рукояти о ладонь я невольно вжимал голову в плечи.
К рощице подошли ещё минут через пятнадцать. Я остановился на краю поляны, у знакомой опушки, и огляделся. Мостки лежали там, где Тобас их в прошлый раз аккуратно сложил, рядом с поляной.
И вот мне-то такие в целом вполне подходят. Веса во мне немного, да и ноги привыкли к акробатике на шатких конструкциях, после всех этих прогонов и переносных площадок. Но вот Больд…
Посмотрел на него и пришел к неутешительным выводам, мостки рядом с ним выглядели хрупкими и жалкими, как соломинка перед буйволом.
— Не выдержат, — резюмировал Больд, глядя на конструкцию. — Тут и ходить-то не надо, я на них встану, и они сами лягут.
И ведь прав, даже если он каким-то невероятным образом удержит равновесие на этих узеньких бревнышках, они попросту переломятся под его весом. А внизу шипы, и промежутков между корнями не так уж много. Оступится, упадёт на корневые иглы, и мне же его потом тащить до деревни. Нет уж, спасибо, позвоночник осыплется в трусы от таких приключений.
Ну не бетонную же дорожку ему заливать, в конце концов. Хотя мысль заманчивая, но это как минимум полдня работы и куча раствора, которого и так не хватает на фундамент.
— Ладно, — почесал затылок. — Сделаем проще. Нужны толстые брёвна, штук пять или шесть, чтобы положить вместо этих прутиков. Одноразовые мостки, зато надёжные.
Отошли от рощицы обратно к опушке, где обычный лес ещё не перешёл в железный. Тут деревья нормальные, не звенят при ударе и не ломают топоры. Выбрал несколько подходящих стволов, каждый в толщину сантиметров по тридцать, и взялся за рубку. Рубил сам, потому что брёвна нужны целые, ровные, без расщеплённых концов и без вмятин от случайного удара мимо ствола. С Больдом таких гарантий не получишь, он может и попасть ровно, а может и промахнуться, и тогда вместо бревна будет куча щепок.
Топор входил в древесину легко, обычные стволы после железного дерева кажутся мягкими, почти как масло. Срубил пять деревьев, обрубил ветки, подровнял торцы. Потом нарубил коротких поперечин и принялся собирать конструкцию прямо на поляне.
Четыре длинных бревна уложил рядом, с минимальными зазорами, скрепил поперечинами сверху и снизу, и связал всё верёвкой в узлах. Получилось грубо, но крепко. Длина вышла метра четыре, ширина чуть больше метра, а вес такой, что я даже двигать это сооружение не смогу, не то что поднять. Навалился плечом, упёрся ногами, и ни на вершок, только подошвы проскользнули по траве.
— Дай-ка мне, — Больд отодвинул меня в сторону одной рукой, взялся за край настила и поднял его так, будто нёс охапку хвороста. Прошёл к рощице, примерился к зазору между первыми шипами и аккуратно опустил конструкцию на корни.
Брёвна легли плотно и тяжело, придавив шипы собственным весом. Некоторые корневые иглы хрустнули, некоторые просто вдавились в грунт, но сам настил стоял ровно и не шатался. Больд осторожно поставил ногу, перенёс вес, подождал. Ни скрипа, ни прогиба. Поставил вторую ногу и для верности подпрыгнул, отчего земля вздрогнула, пеньки за спиной подскочили, а я инстинктивно сделал шаг назад.
— Нормально! — довольно объявил он. — Крепко стоит!
Вот потому я раньше делал хлипкие мостки, что таскать их приходилось мне. А с Больдом можно не экономить на материале, пусть хоть тонну весит, он и тонну перенесёт. Главное, чтобы топор по дороге не потерял.
Зашли по настилу в просеку, проделанную Тобасом, и огляделись. Пеньки под ногами стоят ровно, как и прежде, кое-где поверх них лежат набросанные стволы, шипы до пеньков не достают. Навес на четырёх ножках стоит тут же, у края просеки, и Больд сразу потянулся к нему, видимо решив отодвинуть в сторонку.
— Стой! — перехватил его за локоть, хотя сдвинуть эту руку было бы так же реально, как сдвинуть стену. — Это защита от листвы, — указал наверх.
Больд задрал голову и только сейчас разглядел то, на что следовало обратить внимание ещё при входе. С ветвей свисали и тускло поблёскивали листья железных деревьев, узкие, жёсткие, с металлическим отливом.
— А, умно, — пробасил Больд и убрал руки от навеса. — Ну давай, куда рубить? Руки уже чешутся!
— Да вон туда, — указал на место, где заканчивалась Тобасова просека. — Только пониже срубай, у самой земли. Внизу ствол толще, угля получится больше.
— Это я и так знаю, — улыбнулся Больд, перехватил топор поудобнее и зашагал к ближайшему дереву. Я переставил навес чтобы надежно прикрыть тушу, и сам отошёл на то, что казалось безопасным расстоянием.
Больд тем временем постоял перед деревом, ещё раз взвесил топор в руках, обернулся и подмигнул мне. Вот это подмигивание мне категорически не понравилось. Так подмигивают перед тем, как сделать что-нибудь невероятно глупое и разрушительное, а подмигивание Больда это вдвойне тревожный знак.
Не успел ничего крикнуть. Больд крякнул, развернулся всем корпусом, вложил в удар всё, что у него было, и топор рванулся к стволу. Но покрылось Основой явно не только лезвие.
Вспышка ударила по глазам так, что на секунду перестал различать что-либо, кроме белого пятна перед лицом. Под ногами задрожали пеньки, набросанные поверх бревна подскочили сантиметров на десять, и следом пришёл звук. Грохот такой, будто рядом обрушилась скала. Уши заложило, и сквозь эту ватную тишину ворвался протяжный треск ломающейся древесины, один, второй, третий, и каждый следующий звучал дальше предыдущего.
Лишь краем глаза заметил, что вспышка устремилась куда-то вперёд, прочертив яркую полосу сквозь рощу, и уходила всё дальше, срубая стволы на своём пути под оглушительный хруст. Первое дерево перед Больдом разлетелось в мелкие щепки, второе, стоявшее рядом, вырвало с корнями и швырнуло в сторону, и следом ещё несколько начали заваливаться кто куда. Одно рухнуло на навес, другое повалилось в противоположную сторону, подминая под себя молодую поросль.
К этому моменту я уже лежал на пеньках в позе эмбриона, закрыв голову руками и прижавшись к земле так плотно, как только позволяли торчащие срезы. Где-то далеко ещё что-то трещало, падало и ухало, потом звуки стали тише, потом ещё тише, и наконец наступила тишина. Нехорошая такая тишина, звенящая в ушах, после которой обычно обнаруживается что-нибудь масштабно разрушенное.
Полежал ещё минуту для надёжности. Потом убрал руки от головы, приоткрыл один глаз и посмотрел, что получилось.
А получилась новая просека, уходящая вглубь рощи на добрых тридцать метров. Ровная, как коридор, метра полтора в ширину, с идеально гладкими срезами, будто стволы отсекли одним лезвием. Некоторые молодые деревца повисли на ветвях соседних, некоторые уже упали, и в начале этого коридора разрушений стоял Больд. Стоял у разломанных остатков навеса, в одной руке топорище, на котором больше не было топора. Лезвие улетело куда-то вперёд, срубая всё на своём пути и, судя по результатам, даже больше.
Больд постоял так некоторое время, разглядывая рукоять без топора, потом почесал затылок и повернулся ко мне.
— Само, да? — уточнил я на всякий случай.
— Само… — вздохнул он.
Поднялся, отряхнул колени и пошёл оценивать масштаб стихийного бедствия. Листья железных деревьев уже прекратили сыпаться, деревья перестали заваливаться, и можно было наконец осмотреться без риска получить стволом по голове. Подошёл ближе, попытался проследить траекторию полёта топорища и довольно быстро пришёл к неутешительным выводам.
Нет, сам топор, можно считать, нашелся, ну, вернее его улетевшая голова. Вон она, в самом конце просеки. Мог бы улететь и дальше, если бы не встретил на пути преграду, которая, похоже, не по плечу даже Больду. Здоровенное железное дерево, ствол в три или четыре обхвата, толстенная кора отливает металлом, и прямо в серединке этого ствола зияет оплавленная дыра, внутри которой едва виднеется застрявший топор.
Вот тебе и хорговский инструмент. Как объясняться буду, даже представить страшно. И ведь если рассказать этот бред, все равно поверит, это ж Больд.
— И как выковыривать будем? — поинтересовался у вселенной, просто произнеся вопрос вслух.
— Так это… Давай попробую, может расковыряем, — Больд пожал плечами и полез вперёд по просеке, разламывая под собой всё, что ещё не было разломано.
— Не надо! — поднял обе руки. — Давай этот вопрос я как-нибудь сам решу, хорошо? А то ты сейчас начнёшь ковырять и в дереве ещё больше застрянет, или вообще дерево на нас свалится. — И это… Ты бы не мог помочь дотащить пару брёвнышек до деревни? Ну а дальше мы сами, можешь не переживать.
— Эх… Ну извини, Рей, я ж не знал, что оно такое слабое… — Больд виновато опустил глаза и уставился на рукоять в своей руке.
— Извини? — я совершенно искренне похлопал его по плечу, точнее, по тому месту, до которого смог дотянуться. — Да спасибо тебе! Ты сейчас всю деревню можно сказать спас!
— Спас? — Больд поднял голову и недоверчиво нахмурился.
— Смотри, — обвёл рукой просеку. Повсюду лежали поваленные стволы, от довольно толстых до совсем молодых, бери, собирай и тащи в деревню. Того, что тут навалено, хватит минимум на неделю работы, и это не считая мелочи, которая пойдёт на армирование. — Нам теперь сырья надолго хватит. А потом, как закончится, можно будет тебя ещё раз попросить?
— Правда? — Больд заморгал, и на широком лице проступило выражение настолько неподдельного удивления, что даже немного неловко стало. — Да конечно можно! Мне-то скучно дома сидеть. На охоту староста не пускает, а чем заниматься? Ломается всё!
— Ну, тут хотя бы можно ломать со смыслом, — усмехнулся я. — Ну что, понесли тогда?
* * *
Хорг прошёлся вдоль ямы, упёрся ладонью в крайний щит и надавил. Опалубка стоит плотно, без люфта, ольдовская работа не подвела. Присел, провел пальцами по нижнему стыку, где доски упирались в утрамбованную землю, и не нашел ни единой щели. Хотя все стыки надежно замазаны глиной, так что даже будь щели размером с палец, это бы никак не помешало. Но все равно, если бы все в этой деревне работали как Ольд, стройка давно бы закончилась, а у него самого не болела бы голова от необходимости проверять каждый гвоздь лично.
Поднялся, отряхнул колени и перешёл к арматуре. Прутки железного дерева лежали в опалубке ровной решёткой, перевязанные на каждом пересечении тонким прутком. Потянул за один узел, потом за другой, третий. Прутки держат крепко, не скользят и не ослабляют хватку, сойдет. Хорг несколько раз показывал мужикам, как вязать, и те, видимо, запомнили, потому что ни один узел не болтался и ни один пруток не сдвинулся при нажиме.
По дну ямы арматура шла ровно, в один слой, с промежутками в ладонь между прутками. Но в четырех углах, там, где по задумке встанут столбы, из этой решетки торчали длинные штыри, каждый в рост человека или чуть выше. Хорг обхватил ближайший штырь и покачал вправо-влево. Не шелохнулся, привязан к горизонтальным пруткам в трех точках, и каждая перевязка держит крепко.
Потом обошел остальные три угла и повторил проверку. Везде одно и то же, ровно, туго, без провисаний. Когда зальют фундамент, штыри останутся торчать из камня, и к ним уже навяжут следующий ярус, потом ещё один, и так на всю высоту башни. Но это потом, сначала надо залить и посмотреть, что получится.
Выбрался из ямы и огляделся. Площадка жила своей жизнью, и жизнь эта была шумной, пыльной и суетливой. У дальнего края мужики ссыпали щебень из корыт в общую кучу, рядом двое таскали мешки с песком и укладывали рядком, а чуть поодаль стояли ведра и бочки с водой, штук восемь или десять, уже принесенные с утра.
Хватит на первый замес, а дальше придется бегать к реке, потому что колодезную воду на раствор тратить староста не позволит. Деревня большая, колодцы далеко не в каждом дворе, а бетона лить столько, что никакой воды не напасешься.
— Эй! — рявкнул Хорг на бородатого мужика, который присел у кучи песка и явно собирался перевести дух. — Ты тут отдыхать пришёл или работать? Бери корыто и тащи ещё щебня, вон та куча вполовину меньше нужного!
Бородач вскочил так резво, будто его ужалили, подхватил корыто и припустил к телеге. Хорг проводил его взглядом и переключился на следующую проблему. Кирпичная мука, ее нужно столько же, сколько известкового теста, а значит вёдер восемьдесят с лишним на один только фундамент… А муки осталось от силы на треть, остальное извели на пробные столбики, хотя там ушло не так много.
Подошёл к мешкам, развязал ближайший и зачерпнул горсть. Мелкая, сухая, красноватая пыль, перемолотая из обожжённых черепков и битого кирпича. Нормальная мука, пойдёт, но слишком мало для того объема, который предстоит залить.
— Где остальное? — повернулся к мужику, который складывал мешки.
— Так нету, мастер, — развёл тот руками. — Размололи всё, что было. Ребята пошли по деревне, ищут черепки, горшки битые, всё, что найдут. Но пока негусто.
— Негусто, — повторил Хорг и скрипнул зубами. Вечно чего-нибудь не хватает. То песка мало, то извести, то людей, а теперь вот мука кончилась. Вечная история, затыкаешь одну дыру, а из соседней уже течёт.
— Значит так, — он ткнул пальцем в мужика. — Бери двоих, копайте яму на два локтя, забивайте глиной доверху и обжигайте. К утру чтоб была готова. Размелете, будет вам мука, хоть завались. И не стойте с открытыми ртами, идите!
Мужик кивнул и потрусил за подмогой. Хорг посмотрел ему вслед и тяжело выдохнул. Ладно, с мукой разберутся, не впервой. Глины вокруг хоть заройся, а обжечь и размолоть любой дурак сумеет, было бы желание и пара крепких рук.
Вернулся к яме и ещё раз прошёлся взглядом по арматуре. Всё на месте, всё ровно. Штыри в углах стоят как вкопанные, горизонтальная решётка лежит плотно, верёвки не провисают. Можно заливать. Осталось дождаться Рея, потому что без него лить нельзя, и Хорг это понимал отчётливо, хоть и не собирался признавать вслух. Мальчишка что-то делает с прутками, и после этого раствор держится так, что зубилом не отобьёшь. А без этого арматура сгниёт за год, и весь труд коту под хвост.
— Ворг! — окликнул ближайшего работягу, невысокого жилистого мужика с обветренным лицом. — Сбегай под навес, там горшочек с дёгтем стоит, притащи сюда. Маленький такой, тёмный, не перепутаешь.
Ворг молча развернулся и направился к навесу. Хорг повернулся к куче щебня, прикидывая на глаз, хватит ли на весь фундамент или придётся посылать ещё телегу, и тут до него донёсся разговор со стороны ямы с известью, где двое мужиков месили тесто деревянными мешалками.
— Да я тебе говорю, бес в него вселился! — горячился один, приземистый и широкоплечий, не прекращая при этом помешивать. — Точно тебе говорю! Откуда пацану знать столько? Ты видел, как он вёдра считал? Глянул на яму и сразу выдал, сколько чего сыпать! Я бы в жизни так не угадал, хоть три дня сиди и считай!
— Хватит уже зудеть, Гильк, все уши прожужжал, — второй, постарше и поспокойнее, ворочал мешалку лениво и размеренно. — Отстань ты от пацана. Порадовался бы лучше, что кто-то тут соображает, а не только лопатой махать умеет.
— Порадовался? — Гильк аж перестал мешать и уставился на напарника. — А ты не задумывался, откуда он это знает? Вот яма. Просто яма! Да в жизни бы с ходу не посчитал, сколько туда чего намешивать. А он раз, и готово, за пару ударов сердца! Это нормально, по-твоему?
— А почему ты так уверен, что посчитано правильно? — хмыкнул напарник. — Может он от балды брякнул, а ты уши развесил и поверил?
Хорг помотал головой и прошёл мимо, не замедлив шага. Нет, посчитано правильно, в этом Хорг не сомневался ни на медяк. Рей не из тех, кто бросает слова наугад, он всегда знает, о чём говорит, и если назвал восемьдесят пять вёдер известкового теста, значит восемьдесят пять, а не восемьдесят четыре и не восемьдесят шесть.
Рей изменился, это видно любому, у кого глаза на месте, а не в заднице. Раньше от мальчишки были одни неприятности: таскал всё, что плохо лежит, врал напропалую, работать не хотел и не умел, а если и брался, то портил больше, чем делал. Ленивый, наглый, бестолковый сопляк, от которого Хорг уже подумывал избавиться, потому что держать такого подмастерье себе дороже.
А потом что-то случилось, и Рей стал другим. Не постепенно, не день за днём, а разом, будто кто-то щёлкнул пальцами и подменил мальчишку. Собранный, честный, трудолюбивый, и откуда-то знающий такое, чего ни один подросток знать не должен.
Ведра считает в уме быстрее, чем Хорг пальцы загибает. Арматуру придумал, хотя никто в деревне слыхом не слыхивал о железных прутках внутри раствора. Раствор намешал такой, что Хорг за тридцать лет ничего подобного не видел, и не постеснялся это признать, пусть и только перед самим собой.
Стал ли Хорг забивать себе голову, откуда взялись такие перемены? Задумался, конечно, не каменный же. Но лезть с расспросами не в его обычаях. Захочет Рей рассказать, сам расскажет. Не захочет, значит не расскажет, и нечего тут нос совать.
Невольно усмехнулся и отвернулся к яме.
Бес, говорят, вселился. Ага, как же. Про отца Рея в своё время ровно так же болтали. Хорг помнил это отлично, хоть и прошло столько лет, что многие в деревне уже успели подзабыть. Тихий был мужик, незаметный, ничем не выделялся, и вдруг в одночасье стал другим. Тоже чуть не погиб тогда, и тоже изменился так, что соседи шарахались и шептались по углам. Бес, мол, нечистая сила, порча.
А оказалось, Путь обрёл. И Хорг грешным делом тоже в это поверил поначалу, тоже косился и подбирал слова, пока не увидел собственными глазами, что никакой это не бес, а просто человек, который нашел своё место в мире. Отец Рея потом много чего полезного для деревни сделал, но это уже другая история, и вспоминать её целиком сейчас некогда.
Так вот, если отец обрёл Путь и изменился, то почему бы и сыну не пойти следом? Рей ставит руны на кирпичи и думает, что никто этого не замечает, наивный щенок. Хорг, может, и не практик, но глаза у него пока на месте, и руки, которые тридцать лет кладут камень, разницу между обычным кирпичом и кирпичом после реевых ладоней чувствуют безо всякой магии.
Только вот одно не укладывалось. Путь меняет человека, это Хорг знал и принимал. Но меняет в чём-то одном. Становишься сильнее, быстрее, чувствуешь то, чего раньше не чувствовал. А Рей изменился целиком. Не просто научился считать вёдра или класть кирпич, а стал думать иначе, говорить иначе, смотреть на мир совсем другими глазами. Будто прожил не пятнадцать лет, а все пятьдесят, и каждый из этих лет провёл на стройке. Разве Путь так меняет человека?
Хорг не знал ответа. И, положа руку на сердце, не особо хотел его знать. Потому что какой бы ответ ни нашёлся, работать от этого лучше не станет, а проблем может прибавиться. Есть Рей, есть стройка, есть фундамент, который надо залить как можно скорее. Остальное подождёт.
— Ну? Долго мне ждать? — рыкнул на Ворга, который тащил горшочек с дёгтем так осторожно, будто нёс кувшин с жидким золотом. — Давай сюда и дуй обратно, там ещё две телеги не разгружены!
Забрал горшочек, свинтил крышку и заглянул внутрь. Тёмная, густая, маслянистая жижа, и пахнет так, что глаза щиплет. Мерзость порядочная, но раствор с этой мерзостью получается такой, что хоть на выставку вези. Кто бы подумал, что древесная смола из железного дерева окажется полезнее всех известных Хоргу добавок вместе взятых.
Поставил горшочек у края ямы, накрыл крышкой и выпрямился. Площадка продолжала шевелиться, мужики таскали, сыпали, месили, и общая картина потихоньку складывалась. Щебня привезли достаточно, песок есть, известковое тесто в вёдрах дожидается своего часа, вода стоит. С мукой пока худо, но к утру обожгут глину, размелют, и этот вопрос закроется. Осталось главное.
— Эй, лоботрясы! — гаркнул Хорг так, что ближайший мужик подпрыгнул и выронил лопату. — Хватит ворон считать! Вон телега едет, бегом разгружать! А вы, двое, чего застыли? Мешайте давайте, балбесы, раствор сам себя не замесит!
* * *
Тобас сидел на перевёрнутом корыте за мясной лавкой Торба, вытянув ноги и привалившись спиной к нагретым солнцем брёвнам стены. Место удобное, от дома старосты достаточно далеко, от главной тропы не видно, а от лавки тянет вяленым мясом и чесноком, и этот запах перебивает все остальные запахи деревни, включая навозный дух от соседнего загона. Рядом примостились двое приятелей, один на чурбаке, другой прямо на земле, и оба выглядели так, будто лучшего занятия, чем сидеть и плевать в пыль, у них в жизни не бывало.
— Да пускай рубит, — лениво протянул тот, что на чурбаке, невысокий рябой парень с обгоревшим носом. — Если сможет.
— В том-то и дело, что не сможет, — Тобас сорвал травинку и принялся крутить её между пальцами. — Там без Основы делать нечего, а у Рея её нет и быть не может. Два удара обычным топором, и лезвие в щепки. Хорговский инструмент, конечно, крепкий, но и он не вечный.
— А может Хорг сам и рубит? — подал голос второй, щуплый и длинный, с вечно сонным выражением лица.
— Хорг не практик, — отрезал Тобас. — Ему к железному дереву даже подходить бессмысленно. Да и он у ворот торчит все равно, не до деревяшек ему.
Некоторое время они помолчали и продолжили спокойно плевать в пыль по очереди, а Тобас прикрыл глаза и откинул голову на стену. Тело ныло после вчерашней рубки, руки до сих пор подрагивали, а Основа едва-едва начала восстанавливаться, тёплым жидким ручейком где-то глубоко внутри, почти неощутимо.
К вечеру немного наберется, если еще и помедитировать, а завтра можно снова в рощу, снова топором, снова до полного опустошения. И так каждый день, пока отец не решит, что сын достаточно отработал свои грехи. Но лучше уж так, подальше от грязной работы. Там, в роще, можно красоваться перед девицами, показывать сверстникам, кто в этой деревне будет самым сильным. Да и в целом, сейчас Тобасу приятнее находиться как можно дальше от отцовских глаз.
Отец… Тобас сглотнул и отогнал мысль, но та вернулась, как всегда. После той истории с письмом прошло уже достаточно дней, чтобы перестать каждое утро просыпаться с тяжестью в животе, но легче не становилось. Отец не кричал, не бил, просто посмотрел, произнёс одну фразу, и этого хватило, чтобы земля ушла из-под ног.
С тех пор разговаривает с Тобасом ровно, коротко и только по делу, и в каждом таком разговоре звучит ровно столько тепла, сколько в зимнем камне. Дома Тобас старается бывать как можно реже, уходит с рассвета, возвращается затемно, ест молча и ложится спать, не поднимая глаз. А отец и не удерживает.
Ренхольд, тварь, удрал и оставил всё расхлёбывать ему одному. Тобас скрипнул зубами и сжал травинку в кулаке. Ведь как красиво пел, как складно всё раскладывал: ты будущий староста, ты принимаешь серьёзные решения, печать приложить минутное дело, а дальше я всё улажу. Уладил, значит, на полном скаку, в сторону города.
А Тобас остался с поддельным письмом, с отцовским взглядом и с топором, и каждое утро вбивает в железные деревья остатки собственного достоинства. И ведь злился Тобас не на то, что натворил, а на то, как глупо попался. Позволил себя использовать, как мальчишку, как пустоголового дурака, которому достаточно погладить самолюбие, и он побежит выполнять. Это жгло сильнее отцовского молчания.
— Слышь, Тобас, — рябой кивнул в сторону стройки, откуда доносился стук и крики. — А правда, что они там прутки железные в камень суют?
— Арматура, — бросил Тобас, не открывая глаз. — Реева придумка. Прутки в раствор, раствор застывает, прутки держат конструкцию изнутри.
— И чего, работает?
— Откуда мне знать, я что, каменщик?
Знал, конечно. Видел, как Хорг вертел в руках пробные столбики, и слышал, как тот ворчал с нескрываемым удивлением, что раствор получился крепче всего, с чем ему приходилось иметь дело. Но признавать это вслух Тобас не собирался. Вслух Рей оставался мелким выскочкой, бывшим воришкой, который просто удачно попал в струю. Внутри, правда, картина выглядела не так однозначно, но внутрь Тобас предпочитал не заглядывать.
— А мой батя говорит, что Рей ещё и кирпичи какие-то особенные делает, — длинный почесал затылок. — Мужики на стройке жалуются, мол, странные они.
— Мужики чего хочешь наболтают, — отрезал Тобас и открыл глаза. Разговор уходил в направлении, которое ему не нравилось. Рей то, Рей сё, Рей придумал, Рей построил. Полдеревни только и обсуждает, что этого сопляка и его стройку. А Тобас, сын старосты, практик, который каждый день надрывается в железной роще, рубит деревья для этих же самых башен, на которые все так любовно глазеют? Про Тобаса молчок. Дрова сами собой появляются, видимо.
— Ладно, хватит про Рея, — он потянулся и сел ровнее. — Надоело.
— Так мы ж не про Рея, мы про стройку, — миролюбиво заметил рябой.
— Одно и то же, — буркнул Тобас, и все сразу замолчали.
Издалека доносился скрип телег, лязг лопат и чей-то зычный рёв, скорее всего хорговский. Стройка жила, копошилась и разрасталась, и даже отсюда, из-за мясной лавки, чувствовался масштаб происходящего. Люди сновали, таскали, копали, и всё это вертелось вокруг одного человека, который полгода назад таскал мясо с прилавка Торба и считался самым никчёмным пацаном в деревне.
Тобас жевал травинку и смотрел в небо. Мысли ворочались медленно и тяжело, как жернова на старой мельнице. Что-то менялось в деревне, и менялось не в его пользу. Раньше всё было просто и понятно: он сын старосты, и этого достаточно, чтобы люди слушали, уступали, побаивались. А теперь мужики бегут на стройку по первому окрику Хорга, слушают Рея с открытыми ртами, и никому нет дела до того, чей ты сын и какое у тебя имя. Считается только то, что ты умеешь делать руками, а руками Тобас пока умел только махать топором да раздавать тумаки.
— О, гляньте, — длинный приподнялся и вытянул шею. — Это кто там ковыляет?
Тобас повернул голову. От северного прохода в деревню входил Рей. Вид у него был потрёпанный, лицо в пыли, волосы всклокочены, а на плече он тащил одно-единственное бревно железного дерева. Небольшое, в руку толщиной, метра два с половиной длиной, и тащил его с таким видом, будто пёр на себе целый сруб.
Тобас хмыкнул и толкнул рябого локтем.
— Смотри. Вот она, великая добыча, один прут за полдня. Говорил же, что он никчемный и без меня вся эта стройка точно встанет!
Рябой гоготнул, длинный тоже оживился и привстал повыше, чтобы лучше видеть. Рей, впрочем, их не замечал, шагал по тропе к южной дырке и явно думал о чём-то своем.
— Эй, Рей! — не удержался Тобас и крикнул через забор. — Маловато нарубил, не находишь? Я за утро больше приношу!
Рей остановился и обернулся. Посмотрел на Тобаса, потом почему-то усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то, отчего Тобасу на секунду стало неуютно.
— Думаешь, маловато? — Рей чуть наклонил голову, и голос у него был совершенно спокойный.
А потом из-за поворота тропы выдвинулось нечто. Сначала Тобас увидел верхушки стволов, торчащие в разные стороны, как иглы у ежа. Потом показалась основная масса, огромная, бесформенная копна железных деревьев, от тонких прутьев до здоровенных брёвен в два обхвата, наваленных друг на друга и перетянутых верёвками. Копна двигалась, покачиваясь при каждом шаге, и за ней почти не было видно того, кто всё это нёс. Только ноги, толстые, как столбы, и руки, обхватившие вязанку снизу с такой непринуждённостью, будто мужик тащил охапку хвороста.
Больд вышел из-за поворота целиком, и от его шагов мелко задрожала утоптанная земля тропы. Копна на его плечах была такой, что в неё поместилось бы всё, что Тобас нарубил за последние три дня, и ещё осталось бы место.
Рябой приоткрыл рот и забыл закрыть. Длинный сел обратно на землю и уставился перед собой остекленевшими глазами. Тобас смотрел на приближающуюся гору железного дерева и чувствовал, как травинка во рту медленно ломается, потому что челюсть сжалась сама собой.
Рей обернулся ещё раз, окинул взглядом Тобаса с его приятелями и слегка развёл руками.
— Ну что, достаточно?

----------

Глава 5

Глава 5
Больд аккуратно опустил копну на землю, и земля глухо вздрогнула под весом железного дерева. Стволы, прутья и обломки развалились в стороны, образовав кучу размером с небольшой сарай, и некоторое время ещё покачивались, укладываясь поудобнее. Прутки выдержали, хотя парочка натянулась так, что тронь пальцем и лопнет.
Я почесал затылок и принялся разглядывать добычу. Хорошая куча, богатая, на пару дней точно хватит, а если экономить, то и на неделю. Но вот проблема: куча лежит, а толку от неё пока никакого, потому что целые стволы в угольную яму не засунешь и на арматуру не пустишь. Их надо разрубить, распилить, разделать на заготовки нужного размера, и вот тут начинается самое интересное.
Раньше я бы просто взял топор, напитал лезвие Основой и принялся рубить. Заодно и Разрушение потренировал бы, каждый удар по железному дереву давал небольшой, но стабильный прирост. Только вот сейчас Основы на донышке. Формочки перезарядил, печати поставил на всё, до чего дотянулся, и на выходе осталось от силы единицы две. Вечер на дворе, солнце уже постепенно катится к горизонту, и восстановиться до утра получится единиц на четыре-пять, не больше. Так что рубить прямо сейчас нечем, в смысле не руками, а Основой.
Можно, конечно, попросить Больда. Он и без топора способен на многое, вон как просеку прорубил одним ударом, до сих пор в ушах звенит. Но разрубать стволы на мерные куски это не деревья валить. Тут нужна точность, а точность и Больд живут на разных берегах реки и даже друг другу не машут.
Опять же, нормального, достаточно большого топора у нас больше нет, тот хорговский до сих пор торчит в стволе железного исполина где-то в глубине рощи, и как его оттуда выковыривать, я пока не придумал. Отдавать Больду свой бесполезно, он в его ладонях будет выглядеть как столовый нож, и хватит этого ножа ровно на один замах.
— Слушай, Больд, — повернулся к нему. — А ты мог бы разрубить эти деревья как-нибудь без топора?
— Ну да, конечно, — Больд пожал плечами так, что на секунду показалось, будто у него вместо плеч два валуна перекатились. — Секирой, например.
— Нет, я не совсем это имел в виду. — замотал я головой, — Ну, голыми руками, допустим.
— А ты сам пробовал когда-нибудь голыми руками дрова рубить? — Больд посмотрел на меня с чем-то средним между жалостью и искренним беспокойством.
И ведь справедливо замечено, нет, не пробовал, и, пожалуй, не стану начинать.
— Ладно, понял. Спасибо тебе, Больд, — похлопал здоровяка по плечу, для чего пришлось привстать на цыпочки, потому что плечо Больда находится примерно на уровне моей макушки. — Сегодня жди, приду вечерком в гости, будем над твоими ступеньками думать. Договорились?
— Договорились! — Больд расплылся в улыбке. Потом помялся, переступил с ноги на ногу, и от этого переступа ближайший пенёк слегка вздрогнул. — Слушай, а больше помочь не надо? А то скучно дома, делать нечего.
— Копать пробовал когда-нибудь? — усмехнулся я, кивнув в сторону площадки, где мужики орудовали лопатами.
Больд грустно вздохнул и уставился куда-то в сторону, явно вспомнив о чём-то, связанном с лопатами и последствиями.
— Вот я тебе по-дружески посоветую, лучше не надо…
И я почему-то думаю, что к этому совету стоит прислушаться. Не знаю, что именно Больд выкопал в прошлый раз, но подозреваю, что это было нечто, заметное с другого конца деревни.
— Ладно, потом обязательно придумаем, как тебя развлечь, — улыбнулся я. — И ещё раз, спасибо тебе от всей деревни.
Больд просиял, махнул рукой и зашагал в сторону своего дома. Земля мерно подрагивала под его шагами, пока он не скрылся за крайними дворами, и потом ещё некоторое время чувствовался лёгкий гул, как от далёкой телеги по мёрзлой дороге.
А я остался с грудой неразрубленного железного дерева и пустыми руками. И что с этим делать пока совершенно не понимаю, не зубами же грызть. Хотя выход есть всегда, просто пора использовать то, что не зависит от уровня Основы и не заканчивается к вечеру. Основа прекрасна, даже не представляю, как тяжело было бы жить здесь без неё, но мой главный талант совсем в другом. Голова и инженерное мышление, способность посмотреть на задачу и увидеть не проблему, а решение, которое лежит рядом и ждёт, пока его подберут.
И мало того, есть одна хорошая мыслишка, как оптимизировать производство угля и заодно начать собирать дёготь в промышленных количествах. Две маленькие угольные ямки на моём участке с этим не справятся, они и так работают на пределе, и каждая загрузка даёт угля ровно столько, сколько улетает за полдня обжига. Нужна яма побольше. Нет, не побольше, нужна яма совсем другого формата!
Огляделся по площадке. Мужики копали, таскали, месили, и каждый был занят своим делом, или хотя бы старательно изображал занятость. У дальнего края трое стояли в сторонке, один с мотыгой, двое с лопатами. Причём один из них орудовал почему-то моей лопатой. Хотя, судя по тому, что они просто стояли и негромко переговаривались, лопату он взял исключительно для создания видимости работы. Логика железная: не будет же человек просто так с лопатой стоять, значит, чего-то копает, копал, или собирается копать, и не надо его отвлекать от такого серьёзного занятия.
— Мужики! — окликнул троицу.
Мужики переглянулись, и тот, что с моей лопатой, поудобнее перехватил черенок и даже слегка воткнул штык в землю, обозначая трудовой порыв.
— Чего тебе, Рей? — кивнул он. — У нас тут вообще-то важное дело, мы с лопатами же не просто так стоим.
— Вы с ними стоите с тех пор, как я пришёл, и это важное дело всё никак не начнёте делать, — отмахнулся я. — В общем, смотрите.
Подвёл их к краю участка, ближе к реке. Тут земля идёт с небольшим уклоном, и это как раз то, что нужно. Присел на корточки, подобрал палку и принялся чертить прямо на утоптанной земле.
— Яма вот такая, длинная, шагов в десять. Глубина в пару локтей, ширина чтобы несколько бревен вдоль легло и ещё место осталось с обеих сторон. Вот здесь, здесь и здесь делаете продухи, через каждые два шага, чтобы тяга шла равномерно. Рядом навалите кучу глины, побольше, укрывать придётся плотно, и через каждые пару шагов в дне копаете углубления, вот примерно такие, — показал ладонями размер. — Туда будем ставить горшочки для сбора дёгтя.
Мужик с мотыгой почесал бороду и заглянул в мой чертёж сверху вниз, будто пытался прочитать в нём что-то скрытое.
— А зачем такую длинную-то?
— Затем, что железного дерева привезли столько, что в наши старые ямы и десятая часть не влезет. А уголь нужен и дёготь лишним не будет, причем все это желательно добыть плюс-минус позавчера. А раз позавчера не получилось, значит надо хотя бы завтра.
— Так мы по тут колено тут будем, а там по пояс, с этим уклоном-то, — заметил второй, скептически оглядывая склон.
— Уклон как раз кстати, — ткнул палкой в нижний край чертежа. — Дёготь потечёт вниз, к горшочкам, сам соберется. Не придется ковыряться в горячей золе после каждого обжига.
Третий, молчавший до этого, наконец подал голос:
— А долго копать-то?
— Если втроём и без лишних передышек, к закату управитесь. — пожал я плечами, — Только без меня не закладывайте, я должен сам проверить перед первой загрузкой.
Переглянулись ещё раз, но уже без прежней лени. Мужик с моей лопатой вздохнул, перехватил черенок покрепче и вогнал лезвие в грунт, на этот раз по-настоящему. Второй размахнулся мотыгой, третий подхватил свою лопату, и работа началась.
Убедился, что копают в нужном месте и в нужном направлении, и побежал к яме под заливку. Хорг уже стоял там и выглядел так, будто терпение его закончилось примерно полчаса назад, а он всё ещё здесь только потому, что без меня начинать нельзя, и он это прекрасно понимает, хоть и не собирается признавать вслух.
— Давай уже, все только тебя и ждут! — рыкнул здоровяк, едва завидев меня на подходе. — Первый замес готов, как раз собирался деготь твой подливать!
— Так подливай, его тоже размешать надо! — махнул рукой и рванул к опалубке.
Заглянул внутрь, и на секунду замер, еще раз внимательно осматривая каждую деталь. Всё сделано по уму, и не просто по уму, а лучше, чем я ожидал изначально. Хорг не просто разобрался в технологии, он её прочувствовал, пропустил через свой богатый опыт и выдал результат, от которого у меня потеплело где-то в районе профессиональной гордости.
На дне ямы ровным слоем лежали крупные камни, образуя плотную подушку. Через них проходила арматура из железного дерева, каждый пруток воткнут в землю для устойчивости, горизонтальные перевязки лежат на нужной высоте, стыки в опалубке надёжно замазаны глиной, так что ни капли раствора не протечёт. Сама опалубка стоит на распорках, подогнанных точно в размер, без щелей и перекосов. В прошлой жизни за такую подготовку к заливке поставили бы отлично и отпустили с экзамена досрочно.
Спрыгнул вниз и пошёл вдоль арматуры, трогая каждый пруток и щедро пропитывая Основой. Со стороны выглядело так, будто я просто проверяю обвязку на прочность, подёргиваю, покачиваю, хмурю брови. На деле же остатки энергии текли из груди в ладони, прокатывались по пруткам и расходились по обвязке мягким незаметным теплом, устраняя главный недостаток железного дерева.
Надолго этого, конечно, не хватит, но нам и не нужно надолго. Защитить арматуру на время заливки и подсыхания, пока раствор не схватится и не возьмет прутки в каменную оболочку, а о большем сейчас и просить нельзя.
Прошёл все четыре стены, проверил углы, убедился, что ни одного прутка не пропустил, и выбрался наверх. Основы осталось совсем ничего, может единица, может чуть меньше. На сегодня хватит, а завтра наберётся заново.
— Всё, давайте лить, — кивнул.
Четверо мужиков с корытом тут же подскочили и ухнули в опалубку первую порцию раствора. Густая серая масса с тихим шуршанием щебня потекла вниз, растекаясь по каменной подушке и обволакивая арматуру, а четверо других уже волокли следующее корыто.
— Вы двое, с палками, а ну бегом! — рыкнул Хорг, и мужики тут же принялись тыкать палками в раствор, проталкивая его в углы, к стыкам, под прутки, заставляя растечься и заполнить каждую пустоту. Вибратора у нас нет и не предвидится, но палки и крепкие руки пока справляются.
И работа закипела! Хорг мешал, подносил, командовал, успевая быть одновременно везде и орать сразу на всех. Я тоже мешал, тоже обстукивал палкой стенки опалубки, добавлял по капле дёгтя в каждое корыто с раствором и не забывал подливать остатки Основы туда, где раствор касался открытых участков арматуры. Бетон тёк рекой, и река эта не собиралась заканчиваться.
Корыто за корытом, замес за замесом. Мужики вошли в ритм, подносчики сменяли друг друга, кто-то мешал, кто-то таскал воду от реки, кто-то подсыпал щебень и песок в общую кучу. Хорг контролировал каждый шаг, и рядом с ним ни у кого не возникало и тени желания отойти в сторонку и перевести дух. Не потому, что боялись, хотя и это тоже, а потому что здоровяк работал наравне со всеми, и даже больше, и смотреть на это со стороны было просто стыдно.
Вскоре подтянулись ещё помощники, притащили дополнительные корыта, и на это действо начала собираться чуть ли не вся деревня. Бабы пришли с детьми, старики подковыляли, мальчишки залезли на забор и свесили ноги, наблюдая с открытыми ртами. Всем было интересно посмотреть, что это за жидкий камень такой и зачем его льют в дырку в земле. Кто-то из зевак даже попытался подать совет, мол, надо бы погуще замешивать, а то растечётся, но после одного-единственного взгляда Хорга советчик вдруг вспомнил, что забыл покормить кур, и быстренько удалился.
Лили до темноты. Раствор поднимался в опалубке медленно, но верно, слой за слоем, и каждый новый слой я обстукивал, прощупывал, прослушивал, проверял на пустоты и воздушные карманы. Кирпичная мука, которой утром не хватало, все же нашлась, Хорг отправил троих мужиков по деревне собирать всё, что подходит: битые горшки, треснувшие кувшины, осколки старой черепицы, обломки керамических мисок. Принесли три мешка, размололи в пыль тяжёлыми камнями прямо на площадке, и этого хватило, чтобы закрыть потребность на сегодняшнюю заливку. Не идеально, кое-что из принесённого пришлось отбраковать, но в целом сгодилось.
Когда последнее корыто опрокинулось в опалубку и раствор наконец поднялся до нужной отметки, над деревней уже повисли сумерки. Мужики, мокрые, грязные, перемазанные серой пылью с головы до ног, попадали кто где стоял. Один сел прямо на кучу щебня, двое привалились к телеге, остальные разбрелись к колодцу, умываться и жадно пить. Хорг стоял у края ямы, скрестив руки на груди, и молча смотрел на свежезалитый фундамент.
Я встал рядом. Поверхность раствора ещё блестела влагой, тяжёлая, ровная, серо-бурая, и в ней отражалось вечернее небо. Арматура скрылась под камнем, и где-то внутри этой массы остатки моей Основы медленно впитывались в прутки, запечатывая древесину в каменную оболочку.
Первый фундамент первой привратной башни, и он наконец залит.
— Хорг, — негромко позвал.
— Сойдет, — довольно ухмыльнулся он. — Даже почти хорошо.
Думаю, такой оценки предостаточно, чтобы считать сегодняшний день удачным. Но я продолжал стоять у края ямы и разглядывать застывающую поверхность, потому что внутри ворочалось странное ощущение незавершённости. Всё сделано правильно, всё на месте, арматура залита, раствор лёг ровно, а в голове свербит, будто забыл закрыть дверь или потушить свечу. Чего-то не хватает, одной маленькой, но важной детали, и эта деталь вертится на языке, но никак не падает.
Прислушался к себе и замер. Внутри разливалось мягкое и густое тепло тепло, оно поднималось откуда-то из середины груди и расходилось к рукам, к плечам, к кончикам пальцев, и вместе с ним пришло понимание, что произошло нечто новое. Созидание шевельнулось, качнулось вперёд, и я почувствовал этот сдвиг так отчётливо, как чувствуешь, когда колесо телеги выбирается из колеи и катится по ровной дороге.
[Путь Созидания I: 62% → 67%]
[Основа: 1/15 → 10/15]
Пять процентов разом, и волна эта накатила ровно в тот момент, когда последнее корыто опрокинулось в опалубку. Фундамент целой башни, залитый от первого камня до верхней отметки, по новой технологии, которой в этом мире ещё не видели. Вселенная оценила, и оценила щедро.
А вместе с приростом по Созиданию вернулась и Основа. Не вся, но ощутимо, единиц десять из пятнадцати, будто источник, почти иссякший к вечеру, вдруг напоролся на подземную жилу и наполнился заново. Тело ожило, усталость отступила на полшага, и руки снова загудели от знакомого покалывания. И думаю, десяти единиц как раз достаточно, чтобы проверить кое-что, о чём я думал весь последний час, пока лил бетон и обстукивал опалубку.
Собственно, вот она, недостающая деталь. Вселенная не просто наградила, она буквально потребовала: иди и проверь. Когда источник вот так восстанавливается после большой работы, грех не воспользоваться.
Мужики уже разбрелись кто куда, площадка опустела, и только Хорг по-прежнему торчал у края ямы. Стоял, скрестив руки на груди, и хмуро разглядывал фундамент, будто проверял на глаз, не просел ли где раствор. Прогонять его бесполезно, да и бессмысленно. Он давно всё понял, я вижу по глазам, по тому, как он молчит, когда я пропускаю Основу через арматуру, по тому, как отворачивается в нужный момент, чтобы не ставить меня в неловкое положение.
Ладно, хватит прятаться, надоело. Как минимум перед Хоргом не буду, пусть задаёт какие хочет вопросы, на большинство отвечу. Ну или промолчу, в крайнем случае.
Подошёл к фундаменту, положил обе ладони на край опалубки и закрыл глаза. Одна единица Основы потекла из рук вниз, растеклась по свежему бетону, и перед внутренним взором развернулась знакомая картина, только в совершенно незнакомом масштабе.
[Основа: 10/15 → 9/15]
Светлые нити разбежались по всей толще фундамента, от угла до угла, и среди ровного серого поля проступили узлы. Несколько штук, маленькие, невзрачные, запрятанные где-то в глубине, добраться до которых можно разве что отбойным молотком, которого здесь нет и не предвидится. Но один узел, довольно крупный и отчётливый, оказался прямо на поверхности, там, где по плану будет стоять угловой столб.
Открыл глаза и внимательно посмотрел на это место. Бетон ещё мягкий, влажный, подаётся под пальцем, и узел ощущается прямо под поверхностью, как шишка под кожей. Ничего особенного на вид, просто участок бетона как бетон, но изнутри Основа закручивается здесь плотнее. Узел просит руну, и узел этот на поверхности, в пределах досягаемости.
Под ногами, среди щепок и комьев глины, валялся железный прут, тонкий и острый, из тех обломков, что Больд растерял по дороге, пока тащил свою копну. Подобрал, повертел в пальцах. Думаю, сойдет.
Присел на корточки рядом с узлом и начал выцарапывать на мягком бетоне извилистую линию. Потом три коротких прямых и одну длинную. Руна восстановительного типа, та, что подсмотрел у голема и нанёс на формочку с качеством в жалкие десять процентов.
Пропустил по бороздам каплю Основы и невольно скривился. Бетон это не глина, совсем не глина. На големовой заготовке Основа текла по руне послушно, ровно, здесь же она спотыкалась, растекалась в стороны, вязла в толще раствора и добиралась до линий кривыми обходными путями. Руна не отторгалась, нет, но и не принималась, повисла где-то между, как гость, которого впустили в дом, но забыли предложить сесть.
Сосредоточился и пропустил ещё две единицы Основы, но на этот раз не по руне, а через весь узел, вслушиваясь в каждое движение энергии.
[Основа: 9/15 → 7/15]
И узел ответил! Под мощным потоком проступили слабые и размытые очертания, но вполне различимые, будто кто-то нарисовал невидимыми чернилами поверх моей корявой попытки правильный вариант, и теперь этот вариант проявлялся на свету. Вот тут черточку надо добавить, короткую, под углом. Тут линию сделать более извилистой, с дополнительным изгибом, да и саму руну лучше увеличить, раза в полтора, потому что бетон плотнее глины и каналы в нём шире, так что и рисунок должен быть крупнее, иначе Основа попросту не протиснется.
Что-ж, принялся исправлять. Острие прута шло по бетону тяжелее, чем палец по мягкой глине, но бетон ещё податливый, схватиться не успел, и борозды ложились чисто. Добавил черточку, удлинил извилистую, раздвинул стойки буквы «Н», и с каждой правкой Основа текла по руне всё ровнее, всё увереннее. Последний штрих, чуть подправить перекладину, и готово.
Пропустил контрольную каплю Основы. Руна приняла её чисто, без заминок, без растекания, и по бороздам прокатилась короткая уверенная волна тепла. Не такая яркая, как на големовой глине, куда скромнее, но она есть, и она работает.
Я медленно выпрямился и несколько секунд смотрел на свою работу, чувствуя, как внутри поднимается что-то среднее между гордостью и головокружением. Раньше мучился, считал, что руны привязаны к големовой глине, что только она достаточно хороша для этого. А оказалось, что материал не имеет решающего значения.
Узлы есть в бетоне, как есть в глине, просто выглядят иначе и требуют иного подхода. Надо ещё с деревом поэкспериментировать, но это потом, когда дойдём до перекрытий и крыши. И то, и другое в этой башне будет деревянным, и если руны лягут на дерево так же, как легли на бетон, то башня получится не просто крепкой, а чем-то совсем иного порядка.
Хорг хмыкнул за моей спиной. Я обернулся и увидел, что он уже развернулся и молча пошёл собирать инструмент. Видел, конечно, весь процесс от начала до конца, стоял в трёх шагах и не мог не заметить, как я царапаю загогулины на свежем бетоне, а по бороздам пробегает мягкий свет. Но ничего не сказал, ни единого вопроса, ни единого комментария. Просто хмыкнул и ушёл, и в этом хмыканье уместилось куда больше, чем в любых словах.
Я тоже не стал приставать к нему с объяснениями, но вдруг кое-что вспомнил.
— Кстати, Хорг.
Здоровяк медленно и нехотя обернулся. Лицо усталое, руки в серой пыли до локтей, но глаза цепкие, внимательные.
— Чего тебе? — кивнул он.
— У нас тут осталось немного извести и щебня… — замялся, подбирая формулировку помягче. Мои расчёты оказались верны, просто не учитывали того, что вёдра бывают разного размера, а нормальными унифицированными мерами объёма в этом мире пока никто не пользуется. Но скоро будем исправлять это упущение, вот только сначала надо бы закончить хотя бы одну башню. — Ничего, если я возьму немного?
— Да бери, ещё накопаем, — махнул он рукой, уже разворачиваясь обратно к инструменту. — Но сильно не задерживайся, завтра много работы. Раствор если встанет, надо будет дальше лить. А кирпича, кстати, всё ещё нет.
Да, в последнее время кирпич — это моя вечная головная боль, от которой не спасает ни Основа, ни инженерное мышление, ни даже хорговский рык. Кирпич нужен, а производство буксует, потому что обжиг жрёт время, уголь и нервы в равных пропорциях, и ускорить его можно только одним способом: увеличить масштаб. Чем, собственно, и занимаюсь.
— Да, кирпич… — вздохнул, стараясь не думать о том, сколько ещё формочек надо слепить, обжечь, наполнить глиной и снова обжечь, прежде чем наберётся достаточно на целую башню. — Ладно, до завтра тогда.
Кивнул Хоргу и пошёл к площадке. Здесь, у фундамента, работа завершена, и завтра-послезавтра надо продолжать заливку каркаса. Самые большие объёмы раствора ушли на фундамент, а колонны и перемычки пойдут быстрее, если, конечно, сможем держать такой темп подвоза материала. Бетон со вложенной Основой схватывается заметно быстрее обычного, и если всё сложится, по этажу в день вполне выполнимая задача.
Добежал до площадки, заглянул под навес, и остановился. Рядки подсыхающих заготовок тянулись до самого конца навеса и тут уже заканчивается место! Их тут явно больше тысячи, может полторы, рядки выросли до совершенно неприличных размеров, а моё появление работяги даже не заметили. Как заведённые, ходили от глиняной кучи к формочкам и обратно, утрамбовывали, переворачивали, выкладывали на просушку, и каждое движение выверено до автоматизма. Рект с Улем постарались на славу, обучили народ так, что тот работает без присмотра, и результат налицо.
— Мужики! — хлопнул в ладоши, и работяги подпрыгнули на месте, вырвавшись из своего строительного транса. Головы повернулись ко мне с одинаковым ошалевшим выражением, будто людей разбудили посреди глубокого сна. — Темно уже, чего сидите? Спать пора, завтра утром продолжим!
— А, точно, темно… — забубнили они, озираясь по сторонам и с искренним удивлением обнаруживая, что солнце давно село и площадку освещает только слабый отблеск костра. Побросали формочки, инструмент, недомятую глину, и побрели кто куда, пошатываясь от усталости, как после тяжёлой попойки, только без попойки.
Проводил их взглядом и усмехнулся. Строительный транс это не шутка, сам знаю по себе, когда входишь в ритм, теряешь счёт времени, и мир сужается до размеров формочки, которую надо набить, перевернуть, выложить и набить следующую. Хорошо, что я подошёл, а то стояли бы тут до рассвета.
Площадка опустела, и я повернулся к длинной яме для угля. Те трое с лопатами успели выкопать до темноты, молодцы, хотя и без огрехов не обошлось. Спрыгнул вниз и прошёлся по дну. Продухи расположены неравномерно, два первых слишком близко друг к другу, третий отнесён далеко, и тяга пойдёт рывками, с одного конца будет гореть, а с другого тлеть. Взял лопату, переделал. Заткнул лишние отверстия, пробил новые, в нужных местах, с равным шагом, чтобы воздух тянулся ровно по всей длине.
Потом занялся дном, подровнял углубления под горшочки, посмотрел на глаз уклон и понял, что в таком виде дёготь будет собираться только в самом низу, а с верхних метров может и не дотечь. Десять метров это слишком много, дёготь вязкий, течёт медленно, и пока доберётся от дальнего конца до горшочка, половина впитается в грунт.
Натаскал глины, принёс воды, размесил ногами до нужной консистенции и принялся лепить. Решение нехитрое, но действенное: разделить яму на несколько ступеней, каждая со своим жёлобом и своим горшочком. Теперь дёготь на каждом участке потечёт вниз по короткому глиняному жёлобу, всего пару метров, и соберётся в ближайшую ёмкость. Ниже ещё одна ступенька и ещё один жёлоб, и так до самого конца. Не надо преодолевать десять метров, не надо ждать, пока вязкая жидкость доползёт по голой земле, каждая порция стекает быстро и теряется минимально.
Вылепил последний жёлоб, выбрался из ямы и отряхнул руки. Посмотрел на всё сверху и довольно кивнул. Не шедевр гидротехники, но для первой партии сойдёт, а дальше посмотрим по результатам. И кое-что ещё порадовало: пока лепил и ровнял, восстановились ещё две единицы Основы.
[Основа: 7/15 → 9/15]
Ручной труд, созидание в чистом виде, мокрая глина под пальцами, и Путь откликается, подпитывает, возвращает потраченное. Не быстро, но верно.
Теперь можно заняться обещанным. Нашёл тачку, подкатил к куче у навеса. Погрузил битые глиняные пластины, которыми укрывал известковую яму при обжиге и которые после превратились в неровные потрескавшиеся черепки. Сбегал на объект, там взял два ведра известкового теста и повесил на ручки тачки, добросил остатки щебня, горсть песка и пару прутков железного дерева покороче, из тех, что не пошли в арматуру. Тачка просела под весом и заскрипела, но выдержала.
Перехватил ручки поудобнее и покатил по деревне. Сейчас сделаем Больду такое крыльцо, что пусть хоть прыгает на нём, хоть пляшет, хоть с разбегу приземляется обеими ногами, сломать не сможет. А если получится пристроить руну на бетонные ступени так же, как пристроил на фундамент, то крыльцо это переживёт не только Больда, но и его детей, и внуков, и, вполне возможно, саму избу, к которой оно будет приделано.
Колесо тачки поскрипывало на всю округу, и в вечерней тишине этот звук разносился так далеко, что наверняка слышно даже у реки. Деревня уже засыпала, дворы пустые, окна тёмные, только где-то далеко тявкала собака, да из-за ближайшего забора тянуло дымком от затухающего очага.
Участок Больда я нашёл без труда, потому что промахнуться мимо такого дома невозможно даже в темноте. Бревенчатая крепость на краю деревни, огромная, нескладная, с покосившимся навесом и дверным проёмом без ручки. И где-то там, за всем этим строительным бедламом, мерцал огонёк.
Завернул тачку за ограду и остановился. Больд сидел у костра посреди двора, подперев щёку кулачищем, и неподвижно смотрел на пламя. Здоровенная фигура на фоне огня выглядела почти скульптурно, если бы не сутулая спина и опущенные плечи. Бревно под ним просело, но пока держалось. Вокруг ни души, ни звука, только потрескивали угли да изредка взлетали искры, и Больд провожал их взглядом, пока те не гасли в темноте.
Тачка скрипнула на повороте, и здоровяк вздрогнул, повернул голову. Лицо озарилось отблеском костра, и в глазах мелькнуло что-то быстрое, сменившееся мгновенным узнаванием.
— Рей⁈ — Больд подскочил с бревна так резко, что оно отъехало назад на полметра и врезалось в стену дома. — Ты пришёл⁈
Удивление в его голосе мешалось с такой неподдельной радостью, что даже неловко стало. Будто не крыльцо чинить пришёл, а вернулся с войны живым.
— А я думал, забыл, — Больд шагнул навстречу, и земля под ногами привычно вздрогнула. — Ну и ладно, думаю, бывает. Ты ж занятой, стройка, башня, мужики, Хорг этот твой рычит на всех постоянно… Напоминать не хотел, всё равно крыльцо развалится опять, не хотел уж нагружать. Ну пошутили и хватит, чего уж там, я всё понимаю.
— Почему же пошутили? — пожал я плечами и покатил тачку ближе к дому. — Сейчас всё сделаем, не переживай. Ну, может и не прямо сейчас, но постараюсь сегодня хотя бы начать.
— Погоди, так ты серьёзно⁈ — Больд уставился на тачку. — Это всё мне?
— Тебе, тебе. — я все-таки не сдержал улыбки, больно уж бурно он на все реагирует, — Давай-ка для начала, нет ли у тебя корыта какого-нибудь? Которое не жалко, а то мне раствор замешивать нужно.
Больд ненадолго исчез за домом и вернулся с деревянным корытом, побитым, с трещиной вдоль борта и без одной ножки. Корыто это, судя по виду, пережило многое, а потом ещё немного, и сейчас доживало свои последние дни.
— Вот, бывшее поильное, — Больд бережно поставил его на землю, и оно жалобно хрустнуло. — Раньше для скотины было, потом корова ушла…
— Корова ушла? — я поднял голову от тачки, из которой как раз вытаскивал черепки и вёдра.
— Ну, я её погладил, а она испугалась и убежала, — Больд развёл руками. — К соседям убежала, теперь соседская, а они мне молоко стали приносить. Ну, как корову вылечили…
Не стал комментировать, хотя история красноречивая. Вместо этого обошёл крыльцо, точнее то, что от него осталось. Собственно, осталось немного. Поручень, сломанный ещё при нашей первой встрече, лежал в стороне. Ступеньки частично провалились, частично треснули, и общая картина напоминала последствия осады, причём осады проигранной.
Присел, заглянул под настил. Конструкция выполнена грамотно, этого не отнять. Половинки брёвен на ступенях, пол из колотых плах, всё пригнано плотно и с явным старанием. Строители рассчитывали, что крыльцо простоит годы, и оно бы простояло, если бы по нему ходил кто-нибудь обычный. Но под ступенями и полом оставлена пустота, и это правильно, дерево на голой земле сгниёт за сезон, а так хотя бы обдувается. Для нормального человека решение идеальное, для Больда приговор.
Ладно, начинаем. Взялся за верхнюю плаху и потянул. Гвозди заскрипели, дерево захрустело, и первая доска поддалась неохотно, но без боя. Вторая пошла легче, третья совсем свободно, и вскоре крыльцо превратилось в аккуратную кучку досок, брёвен и гвоздей.
Кстати, о гвоздях. Выудил из обломков пару крупных, четыре поменьше и несколько кованых скоб. Всё это добро отправилось в карман, потому что гвозди в деревне на дороге не валяются, а кузнец берёт за них вполне ощутимо.
Больд всё это время топтался рядом, нетерпеливо притаптывая на месте и порываясь помочь. Я предусмотрительно встал между ним и тачкой, потому что если эти руки доберутся до моих инструментов, чинить придётся уже инструменты.
— Ну давай хоть что-нибудь сделаю, Рей, — не выдержал Больд. — Чего мне сидеть без дела-то?
Действительно, отказывать ему совсем некрасиво, человек у себя дома, хочет участвовать. Но и подпускать к лопате или топору, топор-то один, а лопата и подавно. Хотя есть одна работа, для которой чудовищная сила не помеха, а ровно то, что нужно.
— А ведь и правда можешь, — кивнул я. — Только очень аккуратно.
— Во! Давай сделаю! — обрадовался Больд и потянулся к тачке, но я преградил ему дорогу.
— Погоди, давай я сам тебе дам всё, что надо. Вот, видишь кусочки керамики? Ну, красные такие, — указал на черепки от обожжённых пластин. — Сможешь их покрошить? Нужна мелкая мука, чем мельче, тем лучше.
— Ну попробую…
Больд подобрал первый черепок, повертел в пальцах, положил на широченную ладонь и сжал кулак. Раздался короткий сухой хруст, Больд разжал пальцы, и на землю посыпалась ровная однородная пыль красноватого цвета, какой не добьёшься и каменной ступкой за полчаса работы. Если бы кто-нибудь из прошлой жизни увидел такой способ производства пуццолана, диссертацию бы написал.
— Отлично! А я пока за камнями сбегаю, должны быть на площадке. Только прошу тебя, кроме черепков больше ничего не кроши, хорошо?
— Да тут и черепков хватит! — улыбнулся Больд и подобрал следующий кусок.
Хруст, пыль, хруст, пыль. Он перемалывал керамику с таким увлечением, будто всю жизнь этого ждал. Собственно, может и ждал, потому что работа, в которой невозможно ничего сломать, испортить и за которую не придётся извиняться, для Больда наверняка редкость. А тут наоборот, чем сильнее сожмёшь, тем лучше результат. Нет, всё-таки Больд не просто человек и даже не человечище. Больд у нас спецтехника широкого профиля, не иначе.
Добежал до площадки, набрал побольше камней покрупнее и несколько поменьше, рассовал по мешку, перекинул через плечо и потрусил обратно. Когда вернулся, Больд уже закончил с черепками. Рядом с ним аккуратной горкой лежала красная мука, и горка эта выглядела так, будто её насыпали из мельничного жёрнова, а не из кулака.
Честно говоря, идеально было бы взять его в бригаду. С такими руками половина тяжёлой работы отпала бы сама собой. Но на самом деле он помогает просто из своей доброты, и вряд ли мне его услуги будут по карману, если договариваться как с остальными. Всё же спецтехника дешёвой не бывает, особенно тяжёлая. А если уж проводить параллели и называть того же Хорга бульдозером, то Больд тянет на карьерный самосвал, и это как минимум.
Ладно, хватит мечтать, пора строить. Приступил к разбору оставшегося. Вытащил последние доски, отковырял скобы, рассортировал древесину на годную и негодную. Годное пойдёт на опалубку, негодное на растопку, а гвозди в карман.
— Дай помогу! — Больд навис надо мной и протянул лапищу к доске.
— Больд, это опалубка. Мне из неё форму делать, она должна быть целой.
— Да я аккуратно!
Аргумент, надо признать, неубедительный, учитывая весь предыдущий опыт знакомства. Но выгонять его из собственного двора совсем нехорошо, а доски из-под крыльца всё равно треснувшие, хуже уже не будет. Махнул рукой, и Больд с энтузиазмом взялся за дело. Один гвоздь в итоге лопнул, пара брёвен раскрошилась и поломалась, но зато и управились вдвое быстрее, чем я рассчитывал. И вот уже площадка перед домом расчищена, остатки старого крыльца разобраны, и можно начинать.
Возвёл опалубку из того, что уцелело. Половинки брёвен пошли на боковые стенки, сразу оформив очертания нового крылечка. Принёс из поленницы ещё несколько чурок, расколол на плахи топориком, добавил к конструкции. Да, сюда бы нормальные доски, конечно, но Ольд работает в основном на деревенскую стройку, и щиты его нарасхват, так что приходится обходиться тем, что есть.
Со ступенями пришлось поступить иначе. Навтыкал прутьев железного дерева в землю, перевязал между собой, чтобы арматура стояла крепко, и навалил груду булыжников вниз, заполняя пространство первой ступени и основания под всей площадью крыльца. Камни сэкономят раствор, а раствора у меня ровно два ведра известкового теста, горсть песка, черепковая мука от Больда и остатки щебня. Не густо, но на три ступени и площадку должно хватить, если не транжирить.
Замешал раствор в корыте, подсыпал муки, плеснул воды и щедро капнул дёгтя, насыпал мелкого щебня, в общем, все как обычно. Размешал до ровной серой массы, пропустил через неё Основу, ощущая, как раствор отзывается знакомым теплом, и залил нижнюю ступень.
Раствор тек тяжело, заполняя щели между камнями, обволакивая прутья, и я обстукивал стенки опалубки палкой, выгоняя воздух. Выше лить не стал, нижняя ступень должна хотя бы начать схватываться, иначе перельется сверху.
Влил ещё немного Основы, прощупал раствор. Достаточно крупных узлов пока нет, ничего особенного, просто ровная масса, ещё не набравшая прочности, так что пока ждём.
Пока я возился с раствором, Больд нависал прямо над ухом и громко дышал. Отвертеться от его внимания решительно невозможно, потому что даже когда он молчит, от него исходит ощущение присутствия, которое не спрячешь и не проигнорируешь. Просто стоит и смотрит, как ребёнок в мастерской, только ребёнок этот ростом с хорошего быка.
Спустя час раствор кое-как начал держать форму, и я принялся за вторую ступень. Переднюю стенку ограничил расколотой плахой, подсыпал щебня, залил, утрамбовал. Потом третья, и снова ожидание, и снова палкой по стенкам, и снова Основа по арматуре. Работа монотонная, но требующая точности, и Больд, надо отдать ему должное, не лез с помощью, просто стоял и тяжело сопел, изредка переваливаясь на месте, отчего земля вздрагивала, а свежезалитая ступень нервно подёргивалась.
Так, почти до самого утра, я сформировал все три ступени. Каждую заливал отдельно, давая предыдущей время схватиться, каждую обрабатывал основательно и руки уже запомнили эту работу преркасно.
И только когда последняя была готова, пропустил Основу через всю конструкцию целиком и нашёл сверху узел. Крупный, отчётливый, куда заметнее тех невзрачных крошек, что попадались до этого. Видимо, для формирования узлов нужен какой-то минимальный объем, а может я тупо что-то не понимаю в этой жизни, уж не знаю.
Что ж, будем закреплять опыт. Достал железный прут и принялся выцарапывать руну восстановительного типа на ещё мягком бетоне верхней площадки. На фундаменте башни я уже делал это, и пальцы запомнили рисунок, но каждый новый материал требует поправок. Бетон крыльца чуть жиже того, что лили в башню, узел сидит мельче, так что руну пришлось слегка уменьшить и борозды вести неглубоко, чтобы не продавить до арматуры.
Пустил по бороздам тонкую нить Основы, проверил качество нанесения и в целом остался доволен. Получилось не так ярко, как на фундаменте башни, скромнее, но достаточно.
— Не, ну колдовство же, самое настоящее… — протянул Больд, поняв, что меня уже можно отвлечь. Он подался вперёд, разглядывая борозды на бетоне, и лысая голова блестела в отсветах затухающего костра. — И что, оно будет прямо прочное?
— Не раньше, чем послезавтра, — помотал я головой. Бетон с дёгтем схватывается быстрее обычного, но всё равно не мгновенно, а Основа ускоряет процесс лишь отчасти. — Кстати… А у тебя же есть запасной выход из дома?
— Эмм… Нет. А что, наступать совсем нельзя?
— Тебе с твоими талантами лучше вообще научиться летать, — честно признался я.
— Так я умею! — обрадовался Больд, но тут же посмурнел. — Но только вниз…
— Думаю, минимум до завтра на крыльцо лучше не наступать. Потом положим что-нибудь сверху и можно будет, но очень аккуратно.
— Да ладно, пару дней как-нибудь потерплю, — махнул лапищей Больд. — Вон, в шкуру замотаюсь, посплю у костра, как медведь.
Похоже, его это и правда не слишком расстроило. А может, просто привык обходиться без нормальных вещей, и ночёвка у костра во дворе для него не событие, а обычный вторник.
Собрал инструмент, сложил в тачку, попрощался с Больдом и покатил обратно. Колесо поскрипывало в тишине спящей деревни, холодный ветерок обдувал лицо и забирался под рубаху, и всё тело гудело от усталости…
Заехал во двор, увидел на остывающем горне тарелку с запечённой рыбой. Сурик, не иначе, больше некому. Взял еду, сел, привалившись спиной к тёплому боку горна, и просто закидывал в рот кусок за куском, не разбирая вкуса. В голове пусто, на улице тишина, а на горизонте уже появляется полоска света, тонкая, розоватая, как край раскалённого железа.
Эх, а ведь только как-то начал налаживать график сна…
Но ни о каком налаживании, как оказалось, можно и не мечтать. Ведь только закрыл глаза, пригрелся о стенку горна и провалился в сон, как послышался топот ног. Приоткрыл один глаз, и сон тут же как рукой сняло, ведь ко мне на участок ворвался взъерошенный Эдвин. Старик пролетел мимо меня даже не посмотрев в мою сторону и скрылся за домом, ну а я попросту не смог перебороть любопытство.
Ну казалось бы, бегает по ночам бешеный старик, что тут такого? Ну да, забежал ко мне на участок, случается всякое. Но он пронесся и даже не обозвал меня, и вот это уже странно… Подскочил, заглянул за угол, и чуть не попал под паровоз. То есть под ноги Эдвину. Тот несся уже обратно и в руках сжимал грубо вырванный прямо с корнями гнубискус. Нет, я может и мог бы подумать, что Эдвин просто лунатик, но теперь эта теория отпала.
— Эй! Ты чего мой огород ворошишь? — крикнул ему, вот только старик даже не повернулся, а побежал дальше. Нет, это уже какой-то невиданный край наглости, не иначе. Припустил за ним, продолжая на ходу выкрикивать все, что приходит в голову по поводу его выходки и резко замолчал, когда Эдвин забежал в дом Сурика.
А тот сидел на крыльце, лицо зареванное, а взгляд устремлен куда-то в пустоту…

----------

Глава 6

Глава 6
Молча сел рядом с Суриком на ступеньку крыльца. Мальчишка даже не повернул головы, только шмыгнул носом и продолжил смотреть куда-то перед собой, в предрассветную серость, в которой уже угадывались очертания соседских заборов и крыш. Спрашивать ничего не стал, потому что есть моменты, когда слова не помогают, а только мешают, и этот момент был именно из таких.
Изнутри дома доносились приглушённые звуки. Ворчание Эдвина, неразборчивое и сердитое, будто старик спорил сам с собой или с кем-то, кто не мог ответить. Звякнула посуда, что-то глухо стукнуло, потом зашуршало, и снова ворчание, уже потише, перемежающееся паузами, во время которых слышалось только потрескивание половиц. Один раз Эдвин чертыхнулся так громко и затейливо, что даже Сурик вздрогнул и подался к двери, но я положил ладонь ему на плечо и покачал головой. Мальчишка сник и остался на месте.
Так и сидели. Небо над деревней медленно светлело, розоватая полоса на горизонте расползалась вширь, обещая ясный день, которого никто из нас двоих не ждал. Где-то за три двора прокукарекал петух, ему отозвался второй, потом третий, и вот уже вся деревня наполнилась утренними звуками. Скрипнула калитка у соседей, стукнуло ведро, кто-то зевнул так протяжно, что впору было поаплодировать. Обычное деревенское утро, и только мы двое сидели на крыльце и ждали непонятно чего.
Прошло около часа, может чуть больше. Звуки из дома давно стихли, и эта тишина была хуже любого ворчания, потому что ворчание хотя бы означает, что человек работает, а тишина не означает ничего хорошего. Наконец скрипнула дверь, и на крыльцо вышел Эдвин.
Старик выглядел скверно, лицо побледнело, под глазами залегли тени, и весь он как-то осунулся за этот час, будто из него высосали несколько лет жизни. Покачнулся на пороге, перехватился рукой за косяк и медленно, по-стариковски тяжело опустился на верхнюю ступеньку. Сел, упёрся локтями в колени и уронил голову, глядя себе под ноги. Несколько секунд просто дышал, глубоко и ровно, будто после долгого подъёма в гору.
Снова помолчали, и утренний ветерок шевелил Эдвину волосы, растрепанные еще сильнее обычного, но Эдвин не обращал на это ни малейшего внимания, что само по себе ничего не значит, потому что он на свою внешность никогда внимания не обращал. Правда сейчас в этой небрежности читалась настоящая усталость, а не показная чудаковатость.
Сурик всхлипнул, подскочил с места и рванулся к двери. Эдвин перехватил его за руку так быстро, что я даже не уловил движения. Просто секунду назад он сидел согнувшись, а в следующее мгновение его пальцы уже сомкнулись на запястье мальчишки, и Сурик плюхнулся обратно на ступеньку, ошарашенно моргая.
— Не скачи, малец, — проскрипел Эдвин. — Жива твоя мамка. Пока что.
Сурик замер, вцепившись взглядом в лицо старика, и губы у него задрожали, но он сдержался, только часто-часто заморгал.
— Гнубискус на масло пустил, так что какое-то время мы для неё выиграли, — Эдвин разжал пальцы и вытер руку о колено. — Но не более того. Сейчас отдышусь, ещё пару припарок сделаю, а ты тут сиди и не беспокой её попусту.
Говорил он хрипло, севшим голосом, будто всю ночь кричал или пел, хотя вряд ли Эдвин способен на второе, да и первое вызывает сомнения. Скорее всего просто выложился до предела, и не только физически. Бледность, покачивание, тяжёлое дыхание, всё это я уже испытал на себе, когда потратил слишком много Основы за раз. Похоже, Эдвин влил в лечение всё, что у него было, и может даже больше.
— А что случилось-то? — не выдержал наконец я.
Эдвин покосился на меня, потом на Сурика, и махнул рукой.
— Захочет, сам расскажет. Ладно, подышал, вроде легче стало. Пойду, может ещё чем смогу помочь.
Покряхтел, уперся ладонями в колени, поднялся и поплелся назад в дом. Дверь закрылась за ним тихо, без обычного Эдвинова хлопка, и это почему-то подействовало на меня сильнее всего остального. Когда Эдвин не хлопает дверью, значит дело совсем плохо.
Мы же остались сидеть. Утро набирало силу, солнце уже вылезло из-за крыш и било в глаза, и где-то на другом конце деревни загремела телега, повезла что-то в сторону стройки. Хорг, скорее всего, уже на ногах и наверняка ищет меня, чтобы отчитать за опоздание, но сейчас это волнует меньше всего.
— Больна она, — вдруг нарушил тишину Сурик. Голос тихий, ровный, почти взрослый, и от этого ещё тяжелее слушать. — Сильно. Последние несколько лет всё хуже и хуже, а вылечить не можем.
Последние несколько лет. Мать «еле на ногах держится», это я знал ещё от Борна, но думал, что речь про обычную деревенскую хворь, которую не лечат, потому что некому и не на что. Оказывается, всё куда серьезнее.
— Так надо у Эдвина спросить, он вроде в этом разбирается, — я повернулся к Сурику, и внутри шевельнулось раздражение. Нет, я всё понимаю, средневековье, никакой нормальной медицины, до ближайшего города несколько дней пути. Но ведь здесь есть Основа, есть растения с невозможными свойствами, деревья, которые крепче стали, и цветы, из которых старый безумный травник делает масло, способное выиграть время у болезни. Есть магия, в конце-то концов! А значит и способ вылечить тоже должен быть, иначе какой в ней вообще смысл?
— Спрашивали уже, — Сурик обречённо вздохнул. — Он и рад бы помочь, никогда не отказывает, но не может.
— Не может или не знает как?
Сурик промолчал, и я не стал давить. Некоторое время сидели молча, и я думал. Допустим, Эдвин не может. Ему не хватает знаний, или ступени, или каких-то редких ингредиентов. Но если Эдвин не знает, это ведь не значит, что помочь невозможно, верно? Это значит только то, что один конкретный травник в одной конкретной деревне на краю мира упёрся в границу своих возможностей. А за этой границей может оказаться всё что угодно.
— Отец погиб, когда за лекарством отправился, — Сурик вздохнул, всё так же глядя перед собой. — Собрал денег, взял коня на продажу, поехал в город. Он ведь всё продал, лишь бы маму спасти, понимаешь? Дом у нас большой был, помню, в самом центре деревни стоял. И всё это, лишь бы помочь ей. А разбойники будто знали, что у него с собой настоящие богатства. Напали, всё забрали, до города так и не доехал.
Голос у Сурика не дрогнул, и от этого стало ещё паршивее. Когда человек рассказывает о таком ровно и спокойно, значит он прокрутил эту историю в голове столько раз, что она перестала быть болью и превратилась в сухие, выжженные до костей факты. Отец продал всё, что имел, поехал спасать жену и не доехал. Разбойники забрали деньги, а мальчишка остался один. С тех пор крутится сам, жжёт горны, ловит рыбу и носит мне запечённую форель на остывающий горн по ночам, потому что больше не может ничего сделать.
— То есть лекарство всё же есть? — уточнил я.
— Эдвин ещё тогда говорил, что это бестолковая затея и зря только деньги потеряем, но отец не хотел сдаваться. Хотел нанять лучших, купить лучшие лекарства, вдруг бы помогло? И ведь помогло бы, я знаю!
Последние слова Сурик почти выкрикнул, и голос всё-таки треснул, как перегретая черепица. Потом он отвернулся и снова замолчал, и я видел, как у него ходят желваки на скулах, совсем по-взрослому, будто внутри сидит кто-то старше на десять лет и изо всех сил старается не вырваться наружу.
— Да ничерта бы не помогло, балбес!
Дверь распахнулась, и на пороге снова показался Эдвин. Старик привалился к косяку и смотрел на нас сверху вниз, и, несмотря на бледность и осунувшееся лицо, во взгляде горело привычное упрямое раздражение.
— Так, в дом не заходить, я заразу протравил. На какой срок это поможет, не знаю, но больше ничего не могу сделать. — проскрипел он.
— Нет, погоди, старый, — я поднял руки. — Всегда есть выход, я уверен.
— Вот ты дурной, а? Куда вообще лезешь? — Эдвин нахмурился и ткнул в меня узловатым пальцем. — Зачем пацану ложные надежды даёшь? Тебе от этого удовольствие какое-то? Всё, хватит, я пошел, — он повернулся к Сурику. — А ты никуда не уходи, слышишь? Пусть отдыхает.
Старик развернулся и потопал к своей избе. Шел медленно, чуть покачиваясь, и со спины казался лет на двадцать старше, чем обычно. Но я не собирался отступать, потому что внутри уже загорелось упрямое и злое чувство, знакомое до боли: когда видишь задачу, которую все вокруг считают нерешаемой, и каждая клетка тела говорит «ну уж нет, так не бывает».
Припустил следом и преградил дорогу. Эдвин остановился, посмотрел на меня и шумно выдохнул через нос.
— Расскажи, что с ней и как ей помочь. — твердо проговорил я, — Вижу же, какие-то варианты есть.
— Вот же прицепился-то, а? Не видишь, я устал! И гнубискус свой раздавил! — Эдвин нахмурился ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. — Знаешь, что бывают безнадёжные болезни? Хворь неясная. У неё в теле растут шишки, и растут так, что вытягивают из неё всю жизнь, понимаешь?
Последние слова он прошипел тихо, почти одними губами, покосившись в сторону крыльца, где остался Сурик. Мальчишка далеко, не услышит, но Эдвин всё равно понизил голос, и на душе заскребло ещё сильнее.
Шишки, которые вытягивают жизнь… Внутри у меня что-то оборвалось, потому что даже без медицинского образования и даже в этом мире, где нет ни рентгенов, ни МРТ, ни онкологов, такое описание звучит до отвращения знакомо, и в голове само собой всплыло слово «опухоли». Не знаю, доброкачественные или нет, и подозреваю, что здесь этих терминов просто не существует, но суть одна, и суть эта паршивая.
— И отцу его я то же самое говорил, чтобы не занимался ерундой, — продолжил Эдвин, и голос его стал глуше. — У него сын есть, вот им и надо было заниматься. А он, видите ли, поеду в город, найду рунологов, потом добуду материалы и пусть сделают ей амулет. А ведь я сам, дурак, рассказал, что слышал когда-то о таких рунах, которые могут помочь. Да рунологов у нас нет таких!
Старик сплюнул себе под ноги и отвернулся. В голосе звенела застарелая вина, та, что копится годами и не проходит, потому что ты сам дал человеку надежду, а надежда его убила. И неважно, что ты предупреждал, что ничего из этого не выйдет. Неважно, что был прав. Потому что если бы промолчал, может быть, отец Сурика сейчас был бы жив. Или нет, потому что он всё равно бы поехал, такие люди не сдаются, но Эдвин этого знать не может и потому винит себя.
— А вот с этого места поподробнее, — я прищурился. — Что там про руны?
— Бесполезно, говорю тебе. Что про них говорить? Сам же знаешь, что всё зависит от расположения и внутренних каналов, а увидеть их может только сози…
Эдвин резко замолчал. Рот остался приоткрытым, глаза медленно расширились, и несколько долгих секунд старик стоял и моргал, глядя на меня так, будто увидел впервые. Воздух между нами словно загустел, и я физически ощущал, как в его голове со скрежетом проворачиваются шестерёнки, складывая вместе куски мозаики, которые до этой минуты лежали в разных углах.
— Погоди, — выдавил наконец Эдвин. — А ведь и правда…
Старик завис, и другого слова не подберёшь, потому что он стоял неподвижно, с приоткрытым ртом и остекленевшим взглядом, и если бы не мелкое подёргивание левого века, можно было бы решить, что он уснул стоя. Прошло секунд пять, может десять, и за это время Эдвин не издал ни звука, только губы беззвучно шевелились, будто он перебирал какие-то слова, примеряя их на язык и тут же отбрасывая.
Потом что-то в его лице сдвинулось. Глаза сузились, брови поползли друг к другу, и я буквально увидел, как за этим лбом, покрытым морщинами и пылью, крутятся невидимые шестерёнки, перещёлкиваясь с одной мысли на другую. Эдвин поднял руку, почесал подбородок, пожевал губами, покосился куда-то в сторону, потом снова на меня, и наконец выдохнул.
— А ведь и правда может сработать, — повторил он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус.
— Что сработать-то? — не выдержал я. — Ты хоть на пальцах объясни, а то стоишь тут, глаза таращишь, а я как дурак гадаю, что у тебя в голове происходит!
— Лекарство, — Эдвин прищурился, оценивающе глядя на меня. — Которое может помочь. Но это сложно, и я…
— Плевать! Скажите, что надо сделать, я всё сделаю!
Голос раздался из-за спины, и мы с Эдвином одновременно закатили глаза. Сурик, кто же ещё. Стоит в трёх шагах, кулаки сжаты, глаза красные, нос распухший, и весь вид его выражает такую отчаянную готовность свернуть горы, что хочется одновременно дать ему подзатыльник и обнять.
— Тебе же сказано было никуда не уходить! — Эдвин погрозил ему пальцем. — Малец, ну сколько можно? Я тебе что, в стену говорю?
— Так говорите уже, что делать, — Сурик сжал кулаки ещё крепче, и костяшки побелели. Голос у него дрожал, но не от слабости, а от неистребимого отцовского упрямства. Отец ведь тоже не послушал никого, продал всё и поехал в город.
— Нет, ну раз уж начал вещать, так продолжай теперь, — я развёл руками и посмотрел на Эдвина. — Вариантов как бы нет, малец уже всё слышал.
— И правда, теперь уж точно, — Эдвин тяжело вздохнул и потёр переносицу. Помолчал ещё несколько секунд, собираясь с мыслями, и наконец заговорил, обращаясь больше ко мне, чем к Сурику. — В общем, смотри, и надеюсь, ты поймёшь хоть что-то, хотя я бы этому очень удивился. Есть руна одна, силы передает человеку из материала, но куда попало её не нанесёшь. Нужна правильная живая основа, чтобы энергию держала и отдавала постепенно, а не выплёскивала разом. А есть дерево живое, и оно как раз отлично подходит под эту руну. Отец его, — Эдвин мотнул головой в сторону Сурика, — как раз за рунологом хотел бежать, нанять его, и потом за деревом этим сходить в лес. Да ничего бы не вышло у рунолога бестолкового, знаю я их, городских, только языками чесать и могут! Хотя и без того дерево само по себе может помочь, но взять-то его сложно. И дерево это еще попробуй достань, больно уж бесявое оно.
Я слушал и одновременно прокручивал в голове всё, что знаю о рунах. Целительная руна на живом дереве в качестве носителя, и для нанесения нужен кто-то, кто видит внутренние каналы материала. Созидатель, которого Эдвин чуть не назвал вслух и вовремя прикусил язык. Потому что Сурик стоит рядом, и лишние уши в таких делах ни к чему.
— Что-то вроде плотоядной лиственницы? — уточнил я.
— Ага, как же, — Эдвин хмыкнул. — Вроде, но только бегать умеет.
Бегающее дерево, ну конечно. В мире, где лиственница жрёт всё живое, а глиняные големы гуляют по лесу сами по себе, бегающее дерево звучит почти буднично. Хотя нет, не буднично, потому что лиственница хотя бы стоит на месте и тебе нужно только не подходить к ней слишком близко, а тут, если я правильно понял, дерево само решает, к кому подойти.
— Я пойду! — Сурик снова подался вперёд. — И принесу! От меня не убежит!
— Так кто ж тебе сказал, что оно убегать будет? — Эдвин уставился на мальчишку и ткнул в него пальцем. — Оно за тобой побежит, прощелыга, и раздавит тебя как букашку. Так что не майтесь уже, не получится ничего.
Сурик побледнел, но упрямо выпятил подбородок и не отступил. Я же пытался представить себе бегающее за людьми дерево-убийцу, и воображение услужливо подкинуло картинку, от которой по спине пробежал неприятный холодок. Одно дело спокойно давить неподвижную лиственницу деревьями, и совсем другое, когда это чудище природы гоняется за тобой на своих корнях. Если ещё и размером с нормальное дерево, то шансов убежать примерно столько же, сколько у мыши от падающего бревна.
— И далеко его искать, дерево-то твоё с ножками? — я почесал затылок. Всё-таки стройка идёт полным ходом, и оставлять её хотя бы на день значит потерять темп, а темп сейчас важнее всего. Не говоря уже о том, что мне не стоит тешить себя иллюзиями насчёт собственной боеготовности. Я строитель, а не охотник, и мой опыт столкновений с лесными тварями сводится к одному полудохлому голему и одной очень злой лиственнице. Оба раза я выжил скорее вопреки, чем благодаря, и повторять этот подвиг добровольно не хочется. Но уточнить всё равно надо, потому что если есть хоть малейший шанс помочь, значит надо как минимум понять, насколько этот шанс безумный.
— Не так уж далеко, в один день обернуться можно, — Эдвин махнул рукой. — Я бы и сам сходил, может, кости старые размять, но ведь тут нужен, вон, припарки менять надо, — он снова покосился в сторону дома Сурика и понизил голос. — Да и на ногах еле стою, если честно. Какой из меня ходок сейчас?
— Ничего, скажите где, и я всё сделаю! Принесу это дерево!
— Да замолчи ты уже! — рявкнули мы с Эдвином в унисон, и Сурик дёрнулся, как от пощёчины. В лес он собрался, ага. Мальчишка весом в половину меня, чья главная боевая заслуга на текущий момент состоит в том, что он однажды удачно кинул камень в ворону, пойдёт ловить бегающее дерево-убийцу. Надёжный план, примерно как решето для переноски воды.
— Надо подумать, кто туда сможет дойти, — я потёр подбородок и повернулся к Эдвину. — Хотя… Есть один на примете, как раз дрова рубить очень даже умеет.

----------

Глава 7

Глава 7
Утро выдалось тихое, безветренное, и солнце ещё не успело толком подняться над частоколом, когда я уже сидел на площадке среди разложенных прутков и заряжал арматуру. Работа простая, почти механическая: берёшь пруток, пропускаешь через него Основу, откладываешь, берёшь следующий.
Энергия растекается по железному дереву, заполняя волокна мягким теплом, и прутки после зарядки слегка меняют оттенок, становятся чуть темнее и матовее. На заливку столбов хватит с запасом, заряд из арматуры никуда не денется, а занятие настолько размеренное, что голова сама собой начинает работать в фоновом режиме, перебирая мысли одну за другой.
Рядом на перевёрнутом ведре сидел Сурик. Мальчишка молчал, уставившись куда-то перед собой, и кулаки его то сжимались, то разжимались в каком-то рваном ритме, будто он спорил сам с собой и никак не мог принять решение. Знаю этот вид, сам таким бывал. Когда внутри всё горит и рвётся наружу, а ты понимаешь, что сорваться с места прямо сейчас хочется, но ничем не поможет.
Отложил очередной заряженный пруток и взял следующий. Эдвин рассказал, где искать живое дерево, объяснил, как оно выглядит и что с ним делать. Место скверное, через такие дебри, куда нормальные люди не суются, потому что нормальные оттуда не возвращаются. Сумеречники, которые напали на деревню недавно ночью, по словам старика, ещё слабые и совсем не из глубин леса. А вот там, куда нужно идти, можно встретить что-то по-настоящему серьёзное и, возможно, даже разумное.
Зарядил ещё один пруток, отложил в сторону. Тут и думать нечего, одному отправляться туда глупо. Я вроде как пожил своё и умирать не впервой, но рисковать настолько бездарно не в моих правилах. Хотя Сурика понимаю…
Сам бывал в похожей ситуации, когда ты вроде весь такой молодец, руки и ноги на месте, а помочь самому близкому человеку не можешь. И от бессилия остаётся только сжимать зубы и злиться на весь мир. Нет ничего хуже этого чувства полной беспомощности и пустой злобы, которая жжёт изнутри, но не находит выхода.
Покосился на Сурика. Кулаки сжались и не разжимаются, костяшки побелели, а губы превратились в тонкую линию, и я вижу, что он на что-то решается. Вижу, как у него в голове крутится отцовское упрямство, которое когда-то погнало взрослого мужика одного с мешком денег за спиной ради призрачного шанса, и тот же голос сейчас шепчет мальчишке, что надо бежать, надо хоть что-то делать, иначе потом не простишь себе никогда.
По логике, если отбросить эмоции и чувства, я должен просто начать искать себе другого помощника. Рассказать старосте, чтобы стражники не выпускали Сурика за ворота и внимательнее за ним приглядывали, чтобы не натворил глупостей. Люди умирают, причём близкие в том числе, и это совершенно нормально, такое бывает.
Но ведь я-то знаю, что могу помочь. Да и эмоции отбрасывать нельзя, потому что лишь они в конечном итоге имеют значение. И раз могу помочь, значит должен.
Поднялся на ноги и отбросил последний пруток на кучку заряженных.
— Иди, достань из горна новые формочки и отнеси их под навес. — кивнул пареньку, — Скоро люди придут, работать надо.
Сурик вздрогнул, поднял голову, и во взгляде промелькнуло то выражение, от которого хочется одновременно отвернуться и сказать что-нибудь правильное, только вот правильных слов в такие моменты не бывает.
— А как же…
— Я разберусь.
Проговорил это твердо и спокойно, глядя ему прямо в глаза. Всё-таки в голове уже крутятся несколько вариантов, и надо их как минимум перебрать, прежде чем кидаться действовать.
Сурик медленно поднялся с ведра и побрёл в сторону моего дома. Шёл тяжело, ссутулившись, будто на плечах вместо воздуха лежала каменная плита. Я ещё некоторое время стоял на месте и смотрел ему вслед, пока худая фигурка не скрылась за частоколом.
Так, стройку останавливать нельзя ни при каких обстоятельствах. Да, мать Сурика жалко, и самого Сурика тоже, но на кону безопасность всей деревни. Если сейчас все бросятся спасать одного человека, есть риск, что и этот человек, и все остальные из-за этого попросту погибнут.
А значит, если мне придётся отправиться в сопровождении кого-то достаточно сильного в глубины леса, на это время меня кто-то должен заменить. Тем более не обязательно срываться прямо сейчас и бежать за этим деревом. Эдвин утверждает, что масло из гнубискуса подарило матери Сурика как минимум две недели покоя, а вот потом оно закончится и болезнь продолжит делать своё. Сколько после этого останется времени, старик ответить не смог.
С кирпичами помогут новые формочки. Те, из големовой глины, как раз должны обжечься к сегодняшнему утру. Они позволяют напитывать изделия Основой без моего участия, накопители в них ёмкие и подзаряжаются сами. Да, установку печатей делегировать некому, и целая партия кирпичей выйдет без способности к накоплению Основы, но даже так кирпичи из пропитанной энергией глины уже совсем не обычные. Сохнут быстрее, не трескаются при обжиге, получаются прочнее и долговечнее. В общем, и так неплохо.
С заливкой прекрасно справится сам Хорг. Дёготь добавлять он умеет, арматуру я уже за утро пропитал как следует, можно идти вязать спокойно, заряд никуда не денется. Четыре столба залить вполне реально, и если останется время, заняться ускоренной заготовкой материалов. Больше ям, больше огня! А мне нужна печь позарез, и тогда начнётся настоящее производство.
Всё это решаемо, ничего невозможного нет. Эдвин объяснил, что из живого дерева отец Сурика собирался сделать амулет, который будет понемногу оттягивать на себя болезнь, напитывать организм силами и помогать в восстановлении. Не прямое исцеление, просто небольшая помощь организму, а остальное старик доделал бы своими травами и настойками. По крайней мере, он уверен, что с этой болезнью справится, но нужна дополнительная подмога, хотя бы чуть-чуть.
Только вот я амулетами не занимаюсь, и потому дерева мне надо много. Если будет действительно много, построю целительскую комнату или что-то в этом духе. Если не столько, сколько хотелось бы, построю хотя бы лежанку, испещрённую всеми доступными рунами. У меня масштабы другие, я мыслю иными категориями, а амулетами пусть занимаются те, кому это ближе.
Ладно, рано об этом мечтать. Сперва надо договориться с нашим главным лесорубом. По крайней мере даже если он и не главный, но более эффективных я пока не встречал.
Осмотрел площадку и увидел, как первые работяги стягиваются из деревни, кто-то нёс лопату на плече, кто-то жевал на ходу краюху хлеба. Обычное утро, обычная стройка. Развернулся и пошёл в гости к Больду.
А когда пришёл, обнаружил, что у потухшего костра на его участке спит здоровенный медведь. Спит и храпит так, что под ногами мелко дрожит земля. Больд и правда замотался в шкуру и теперь дрыхнет, раскинув ручищи в стороны, благо ночка выдалась тёплая, и я сам поспал на улице без особого дискомфорта. Хотя «поспал» в моём случае означает «закрыл глаза на полтора часа между крыльцом Больда и рассветом у горна», а Больд, судя по мощности храпа, отрубился сразу как лёг и до сих пор не шевельнулся.
Повернул голову и увидел у забора соседа. Мужик стоял, привалившись к столбу, с покрасневшими глазами и таким тоскливым видом, что захотелось подойти и просто молча похлопать по плечу. Больд ведь не злой и совсем не вредный, только храпит так, что стены дребезжат, а спать рядом с таким соседом совершенно невозможно.
Мужика по-человечески жаль, ему скотину выгонять, по хозяйству управляться, а из-за Больда он за ночь не сомкнул глаз. И поругаться не получится, во-первых потому, что Больд не услышит с высоты собственного роста, а во-вторых потому, что очень расстроится и станет ходить грустно сопеть. А сопит он тоже не сказать чтобы тихо.
— Больд, — тихо толкнул его в плечо. — Проснись, просьба есть. Больд!
Толкнул сильнее, но никакой реакции не последовало. Храп продолжался в прежнем мощном равномерном режиме, и земля под шкурой мерно подрагивала, будто где-то далеко работает молотилка.
— Да тюкни ты его оглоблей по башке, всё равно не проснётся! — крикнул сосед из-за забора. — Или глиной ему хрюндель замажь, чтоб не сопел!
Голос у мужика звучал не столько сердито, сколько обречённо. Хотя, возможно, если бы он выспался, то был бы чуть добрее.
— Больд! — позвал уже громче, наклонившись к самому уху.
Нет, за своим храпом он ничего не слышит. Может, стоит вызвать какой-нибудь условный рефлекс? А то молотить спящего Больда как-то не хочется, мало ли какие-то другие рефлексы сработают в ответ. Одного удара этой лапищей хватит, чтобы я улетел через забор прямиком к соседу и составил ему компанию на весь остаток утра.
Огляделся по двору, нашёл у кучи строительного мусора сухую палку, оставшуюся от вчерашней разборки крыльца. Вернулся к Больду и сломал её с громким хрустом.
— Оно само! — Больд мгновенно распахнул глаза и заозирался по сторонам. — Чесслово, я ничего не ломал!
— Доброе утро, Больд. Никто ничего не ломал, это я палку хрустнул. — усмехнулся и присел рядом на корточки.
Больд заморгал, сфокусировал взгляд, увидел меня и заметно расслабился. Потом увидел обломки палки у себя под боком и расслабился ещё больше, потому что на сей раз виноват не он.
— А, Рей… — он сел, почесал затылок и зевнул так широко, что я на всякий случай отодвинулся. — Чего в такую рань?
— Рань? Солнце уже над крышами. Половина деревни на ногах, а ты тут храпишь и соседям жизнь портишь.
Больд виновато покосился в сторону забора, но сосед уже ушёл, видимо, махнул рукой на всё и потащился кормить скотину. Больд проводил его взглядом, вздохнул и принялся выпутываться из шкуры, что оказалось зрелищем не менее захватывающим, чем пробуждение. Шкура за ночь обмоталась вокруг него раза три, и Больд какое-то время барахтался, как медведь в рыболовной сети, пока наконец не выдрался с победным кряхтением.
— Разговор есть, — начал я, когда он поднялся и отряхнулся. — Серьёзный.
— Ага, слушаю, — Больд потянулся, и суставы хрустнули так, что сосед за забором наверняка вздрогнул, даже если не слышал. — Что стряслось?
— Ты Сурика знаешь?
— Малого твоего? Ну а как же, знаю. — почесал он затылок, — Толковый парнишка, шустрый. Рыбу мне как-то приносил недавно, хороший малец.
— У него мать сильно больна.
Больд замер с поднятой рукой, которой собирался почесать бороду, и рука медленно опустилась. Лицо его изменилось разом, будто кто-то задул свечу, и вместо добродушной сонной физиономии на меня смотрел совсем другой человек. Тяжёлый, серьёзный, с погасшими глазами.
— Знаю, — глухо проговорил он и отвернулся. — Слышал краем уха. Вивия давно хворает, думал, может полегчает со временем, но видно не полегчало…
— Не полегчало. — согласно закивал я, — Эдвин вчера ночью к ней бегал, еле на ногах стоит. Гнубискус свой извёл на масло, чтобы хоть немного ей помочь, но это временно.
Больд молча опустился обратно на шкуру. Сел, положил ладони на колени и уставился в остывшие угли костра. Весёлости как не бывало, и даже ростом он вроде стал меньше, хотя это, конечно, только кажется, потому что человек его габаритов физически не может стать меньше, даже если очень захочет.
— Муж-то ее, помню, заходил ко мне перед отъездом, — Больд заговорил негромко и медленно, подбирая слова. — Попрощаться. Я ему ещё говорил, мол, куда ты один-то, давай хоть до опушки провожу. А он, упрямый, нет, говорит, сам доберусь, чего тебя гонять. Вот и добрался…
Какое-то время сидели молча. Костёр давно потух, и от углей тянуло сырым пеплом. У соседей кудахтали куры, а с другой стороны деревни доносился приглушённый перестук молотков, стройка уже раскачивалась без меня.
— В общем, нужен особый материал из леса, живое дерево… — не стал ходить вокруг да около.
— Живое дерево? Это которое бегает? — Больд поднял голову и нахмурился.
— Оно самое. — кивнул ему.
— Слышал. — Он поёжился, и для человека его размеров это выглядело почти комично, если бы не совершенно невесёлое выражение лица. — Батя мой рассказывал, когда я мелкий был. Ну, мелкий по своим меркам. Говорил, что в глубине леса водится дерево, которое само за людьми гоняется, и что лучше с ним не встречаться.
— Ну вот, а мне нужно с ним встретиться. И по возможности после этой встречи вернуться домой с куском этого дерева, а не в виде лепёшки на лесной тропе. — развел я руками. И задача на самом деле не такая уж и простая, особенно если верить рассказам Эдвина.
Больд посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, и я видел, как у него внутри борются два чувства. Одно хочет помочь, потому что он по натуре из тех, кто не может пройти мимо чужой беды. А второе напоминает, что в лесу сейчас неспокойно, и староста не зря запретил далеко уходить.
— Сможешь помочь?
— Конечно! — Больд вскочил на ноги так резво, что земля ощутимо вздрогнула, а из потухшего костра взлетело облачко пепла. Но тут же потупил взгляд и сел обратно. — Хотя… Староста же запретил далеко от деревни уходить. Ладно ещё за железным деревом, это хоть и на отшибе, но всё-таки рядом. А в глубины леса… Я сам-то туда не часто забредаю, и это в лучшие времена. А теперь зверьё, говорят, совсем с ума посходило, прёт и прёт. Вот староста и запретил…
— А если староста разрешит, пойдёшь? — прищурился я.
— Спрашиваешь ещё! — Больд хлопнул себя ладонями по коленям, и колени жалобно крякнули. — Надо помочь Сурику, он славный малый. Да и мать у него добрая женщина, как таким не помочь? Правда, ещё бы кого из охотников взять, а то одним всё-таки опасно…
— Понял, тогда поговорю со старостой, — кивнул я и поднялся.
Пошёл к крыльцу, которое заливал буквально вчера. Присел, поковырял пальцем бетон. Сыроват пока, палец оставляет едва заметный след, но вес мой держит легко, не крошится и не трещит. Можно опалубку снимать. Расковырял бревёшки, которые прижимали боковые стенки, и побросал их в кучу строительного мусора, потом пойдут на дрова. Несколько штук оставил и разложил на ступенях сверху, чтобы нагрузка распределялась по площади.
— Если вдруг очень надо будет зайти, наступай только на деревяшки, хорошо? — окликнул Больда, который сидел у потухшего костра и грустно смотрел на угли. — На камень пока не наступай, договорились?
— Да вообще не буду заходить, — отмахнулся он. Потом помолчал и добавил тише: — Хотя у меня там топорик лежит…
Топорик у него лежит, понятно. Свой, значит, топорик бережёт и хранит в доме, а как железное дерево рубить, так взял хорговский и даже не поморщился. И хорговский, между прочим, так и остался в железной роще, намертво засевший в стволе, и добывать его оттуда отдельное приключение. А я ещё не придумал, что рассказать самому Хоргу по этому поводу, и чем дольше тяну, тем красочнее будет его реакция.
— Ладно, жди, я скоро, — махнул рукой и пошёл к старосте.
Действительно, такие вопросы надо решать лично с ним, вариантов нет. Староста отвечает за безопасность деревни и имеет полное право не выпускать отсюда жителей, тем более после ночного нападения сумеречников. Просить Кейна или Вельта бессмысленно, они не пойдут без его разрешения, это я уже проходил, когда искал кого-нибудь для рубки железного дерева. Так что либо договариваюсь со старостой, либо сижу и жду у моря погоды, пока Сурик не наделает глупостей.
Пришёл, постучался, подождал. Дверь открылась, и на пороге показалась женщина. Я сразу вспомнил её, жена старосты, видел на деревенских праздниках рядом с ним. Тихая, выглядит заметно моложе своих лет, а глаза спокойные и рассудительные, из тех глаз, которые смотрят на тебя и видят чуть больше, чем хотелось бы.
Насколько мне было известно, она тоже практик, хотя при мне ни разу не показывала своих способностей. Так, слухи, не более того. В прошлый раз, когда приходил к старосте домой, грешным делом принял домработницу за его жену, но тогда память ещё подводила. А теперь хотя бы появилась какая-никакая ясность, и это удобно.
— Рей? — спокойно произнесла она.
Вот это меня удивило. С памятью у неё явно всё в порядке, а ведь мы с ней лично не общались ни разу, только видел издалека, и то мельком.
— Я так понимаю, ты по поводу матери Сурика? — продолжила она удивлять.
Я на мгновение потерял дар речи. Проницательность, конечно, выдающаяся, либо в этой деревне новости разлетаются быстрее, чем я хожу ногами.
— Ну да. А вам Эдвин рассказал?
— Можно и так сказать, — она отмахнулась, будто источник информации не имел ни малейшего значения. — Ладно, заходи, надо будет подождать.
Отступила в сторону и пропустила в дом, указав на стул. Сама уселась напротив, сложив руки на коленях, и посмотрела на меня с тем спокойным вниманием, от которого хочется проверить, не торчит ли у тебя солома из волос и не измазано ли лицо сажей. Скорее всего, и то, и другое, потому что утро я провёл у горна, а потом будил Больда в его пыльном дворе.
Осмотрелся, пока ждал. На столе лежала развёрнутая карта с планом строительства деревни. Видимо, староста изучает расположение будущих построек в свободное время, хотя процесс, судя по количеству перечёркиваний и пометок, идёт не сказать чтобы гладко.
Несколько зданий обозначены неопределённо, просто прямоугольники с вопросительными знаками. С бараками для солдат, впрочем, уже определились, под них забрали участок у какого-то бедолаги, и контуры стен тоже нанесены, пусть пока только пунктиром. Есть несколько мест, где стены, возможно, придётся переносить, там стоят стрелки в разные стороны, и по количеству этих стрелок понятно, что окончательного решения ещё нет.
А вот и мой участок, тот, что за пределами деревни! Староста пометил его как мой, и это, надо признать, приятно. Захотелось взять уголёк и слегка расширить границы, потому что это всё равно неизбежно, печь займёт место, навес тоже, и вообще, места мне понадобится много. Но жена старосты сидела напротив и изучала меня взглядом, так что решил, пусть сам потом перерисовывает.
Минут через десять по лестнице спустился староста. Уселся за стол, подвинул карту в сторону и некоторое время молча смотрел на меня. Взгляд тяжёлый, внимательный, из-под кустистых бровей, под которыми, кажется, всегда происходит какая-то невидимая и неприятная для собеседника работа.
— Ты же не по поводу стройки пришёл говорить, верно? — произнёс он наконец.
— Всё так. Вы знаете ситуацию с матерью Сурика? — на всякий случай уточнил я, а то мало ли только его жена здесь достаточно проницательна.
Староста сдержанно кивнул.
— Так вот, Эдвин утверждает, что ей всё-таки можно помочь. И нам это по силам.
— Возможно. А может, и нет, — спокойно проговорил он. — Но я так понимаю, есть какое-то «но»?
— Как обычно, — я развёл руками. — Для её спасения…
— Для попытки спасения, — поправил староста.
— Да, верно. Для попытки её спасения нужно добыть один особый материал, и находится он довольно глубоко в лесу, — решил не скрываться и выдал всё как есть. — Живое дерево. Может, слышали…
— Может, слышал? — староста приподнял бровь. — Ты понимаешь, кто я и сколько лет живу рядом с этим лесом?
Вопрос был явно не из тех, на которые ждут ответа, так что я промолчал.
— Впрочем, неважно, — он чуть качнул головой. — Да, я слышал о живом дереве, видел его, сражался с ним и знаю, что это такое. Так что мой ответ нет. Я не позволю тебе отправиться так далеко. На тебе слишком большая ответственность по укреплению деревни. Хорг передал мне, что без тебя будет сложно управиться в срок, а значит ты останешься здесь и продолжишь стройку.
— Но…
— Рей, это приказ, — сухо отрезал староста. — Просто прими и продолжай работу. Мне тоже очень жаль Вивию, и Сурика жалко, но не менее жалко и остальных жителей деревни. А сейчас все они в опасности. И я вижу и понимаю, что в сроки вы едва ли уложитесь, а если отвлекаться на походы в лес, то и подавно, шансов нет.
— Да всё нормально со сроками! — не выдержал я. — Ну да, есть трудности, но теперь людей в целом хватает, заливка идёт полным ходом. И с кирпичом успеем…
— Очень на это надеюсь. — коротко кивнул он, — Разговор окончен, Рей. Я не даю добро на дальний поход и очень надеюсь, что ты не наделаешь глупостей.
— Не наделаю, — вздохнул я. — Наделает Сурик.
Староста чуть сузил глаза, и я понял, что попал в точку. Он и сам наверняка понимает, что мальчишка с отцовским упрямством и горящими глазами рано или поздно сорвётся и побежит в лес один, потому что для него бездействие хуже смерти. А в лесу его ждёт ровно то же, что ждало отца на дороге в город, только без разбойников и с гораздо более крупными зубами.
— Больд согласен сопроводить меня и помочь с добычей, — продолжил, пока староста не закрыл тему окончательно. — А он довольно сильный практик…
— Больд могуч, но не в бою, — староста покачал головой. — В бою скорость важнее, а этим природа его обделила. Я рад, что ты смог найти ему занятие, но его тоже с тобой не отпущу. Дерево добыть мог бы я или Кейн и ещё пара охотников, но им выход тоже пока запрещён. Как минимум до тех пор, пока не будут установлены ворота. Сейчас мы беззащитны перед тем, что может вылезти из леса. Повторюсь, мне жаль Вивию, но ради попытки спасти одну жизнь я не могу рисковать сотнями.
— А почему только одну?.. — задумался я вслух.
Староста замолк и некоторое время просто смотрел на меня. Несколько секунд мы сидели молча, он не торопил и не перебивал, просто ждал продолжения, потому что фраза повисла в воздухе незаконченной, а староста из тех людей, кто любит ждать.
— Продолжи мысль, — наконец проговорил он. — Не понял, о чём ты.
— Говорю, почему только одну? Из живого дерева, если его будет достаточно много, мы сделаем целительную комнату! А я вижу на карте вот здесь лазарет, — я наклонился вперёд и ткнул пальцем в один из неподписанных прямоугольников. — Я так понимаю, что в случае нападения обязательно будут раненые, и их надо где-то и чем-то лечить… Так разве не всем станет лучше, если этот лазарет сам будет помогать лекарям? Не просто комната, а настоящая целительная, с рунами, с живым деревом в качестве основы. Такая, которая сама будет отдавать энергию раненым и ускорять восстановление.
Староста откинулся на спинку стула и прищурился. Рядом его жена тоже чуть подалась вперёд, и я заметил, что она слушает не менее внимательно, хотя за всё время не произнесла ни слова.
— Я поговорю с Эдвином, — медленно проговорил староста. — Возможно ли это в наших условиях. — Он помолчал, постукивая пальцем по столу. — И если так, то отправлю охотников за материалом. Но не раньше, чем появятся ворота, Рей. Не принимай на свой счёт, но сейчас мы беззащитны.
— Да там и частокол на ладан дышит, чего к воротам-то прицепились, — вздохнул я.
— Частокол пока стоит и хоть как-то защищает.
— А если временные ворота поставить? — предложил вариант, который уже давно стоило бы использовать.
— Временные на ночь ставят теперь, Рей, — в голосе старосты мелькнула усталость, и стало очевидно, что он спит немногим больше моего. — Давай так. Управься за две недели хотя бы с первыми этажами башен, поставьте с Хоргом ворота, и я обязуюсь добыть тебе этот материал, принесут куда скажешь. Но учти, что даже если вы с Эдвином спасёте Вивию, а из-за этого пострадает качество башен, все усилия будут напрасны. Она погибнет зимой, как и остальные жители деревни.
— Но две недели слишком много… Одна от силы. — все-таки Эдвин не дает гарантий, что когда закончится масло мать Сурика проживет хотя бы день, — Надо ведь ещё придумать, что с этим материалом делать, как обработать, куда применить…
— В таком случае у тебя есть неделя, — староста нахмурился, и морщины на лбу стали глубже. — Думай, Рей. Все ресурсы у тебя есть.
На этом разговор закончился. Староста поднялся и пошёл наверх, а я направился к выходу. Жена старосты проводила меня до двери и молча кивнула на прощание, и в этом кивке мне почудилось что-то вроде одобрения, хотя, возможно, просто показалось, потому что с недосыпу и не такое привидится.
С одной стороны, получил отказ. Сухой и взвешенный, и тут даже не поспоришь, потому что староста по-своему прав, и аргументов против его решения нет. Это не эмоции, не упрямство, а чистый расчёт, и по логике именно так будет правильно.
Но по сути-то он и не отказал, просто выдвинул условия. Неделя на первые этажи башен и ворота, и тогда охотники пойдут за живым деревом. Значит, всего-то надо ускориться, настроить производственные цепочки, расставить людей по местам, максимально загрузить формочки из големовой глины, чтобы кирпич шёл без перерывов. У нас Основа есть, в конце-то концов, и материалы, которые ускоряют работу в разы, а то и в десятки раз!
Так что вышел на улицу уже с улыбкой на лице и бодрым шагом направился к своему участку, откуда сквозь утренний шум деревни уже во всю доносился рёв Хорга.
Участок встретил меня треском дров и густым белесым дымом, который стелился по земле и лез в глаза. Но на этот раз шум, крики, и дым служили скорее фоном, потому что масштабы происходящего перед глазами заставили притормозить и оглядеться внимательнее.
Что-ж, как по мне, карта старосты слегка устарела. Мужики за вчерашний день и сегодняшнее утро успели вырубить кусты на добрую сотню метров в каждую сторону, расчистили берег, накопали новых ям и отсыпали ровную площадку, по которой теперь свободно разъезжались телеги и тачки, не увязая в корнях и грязи. Раньше тут были заросли и глинистая каша, а теперь вполне приличная рабочая территория, пусть и далёкая от совершенства. Вчера-то я этого не заметил вечером, было не до того как-то, но теперь тут стало заметно многолюднее, так что разница налицо.
Здоровенная десятиметровая яма для угля стояла готовая к использованию, с аккуратно вылепленными ступеньками, желобами и горшочками на дне. Две поменьше уже загружены и вовсю пыхтели, выдавливая из сосновых чурок уголь и заодно пек для обмазки фундаментов.
Но это только верхушка айсберга. Оставшиеся ямы и кучи дров во всю выжигали известь, белый пар поднимался над ними ленивыми клубами, и воздух вокруг пах горячей пылью и палёным камнем. Одна яма стояла молча, прикрытая глиняными черепками, и в ней лежали мои кирпичи. Три сотни штук, обжечь-то обжёг ещё вчера, а достать за утро не успел, руки были заняты арматурой и разговорами.
Что касается бетона, тут переживать не о чем. У Хорга всё под контролем, производство набрало обороты и масштабы растут с каждым днём, телеги возят материал без перерыва, мужики месят, сыпят, таскают. А вот с кирпичами…
Под навесом обнаружилось нечто похожее на стихийное собрание. Пятеро вчерашних рабочих, Уль с Ректом и Сурик расселись полукругом и разглядывали новые формочки, передавая их из рук в руки с таким вниманием, будто это не глиняные коробки для кирпичей, а ювелирные изделия. Сурик держался заметно бодрее, чем утром, и взгляд у него стал другим, сосредоточенным и деловитым, без вчерашней тоски на дне.
— Так это что же, не метка, а руны? — удивлённо озвучил общий вопрос Рект, вертя в руках формочку и поворачивая её на свету. — А что они делают?
— Да не, руны я видал, — поумничал один из мужиков, широкоплечий бородач с обветренным лицом. — Это, видать, пацан наш свое клеймо придумал. Тут и буква вон, «Р», а его Реем зовут.
— Буква-то ладно, но тут посмотри что… — Рект протянул формочку и указал на руну восстановления, ту, что с извилистой линией и загнутыми стойками.
Насчёт руны он попал в точку, хотя вряд ли понимает, куда именно попал. По сути, на формочке для кирпича эта штука бесполезна, формочки не подвержены особым повреждениям, если не давать их в руки людям, которые ломают всё, к чему прикасаются. Но всё равно приятно, что она есть, потому что теперь я её выучил и могу наносить осознанно. И тот же фундамент можно даже пеком не обмазывать, если трещины будут затягиваться сами собой. Хотя обмазать всё равно стоит, лишняя защита карман не тянет.
— Да просто каракули какие-то оставил, мало ли что, — бородач отмахнулся от Ректа и приосанился. — У меня вон, свояк, в городе большой человек! Он-то мне и рассказывал, дескать, руны надо ставить… Как это слово, забыл, скажи скажу… О, точно! Ге-о-мет-ри-чес-ки выверенно! Рунолог бы поставил ровно в центре, это всем известно, что там центр силы ентот, а пацан ваш что? Ляпнул куда попало и думает, что каракули будут работать?
Произнёс это с такой уверенностью, что остальные работяги закивали, а Рект задумчиво поскрёб затылок. Свояк в городе, надо же, какие связи у деревенских мужиков. Впрочем, насчёт центра он несёт полную ерунду, потому что руны ложатся не в центр, а в узлы, и узлы эти определяются внутренней структурой материала, а не геометрией изделия. Но объяснять это бородачу с авторитетным свояком совершенно бесполезно, а молчать даже полезно, потому что пусть лучше думает, что каракули, чем начнёт задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.
— Сдаётся мне, что будут… — задумчиво проговорил Сурик, но это скорее в ответ на собственные мысли, чем на слова бородача. Мальчишка видел, как я работаю с Основой, и пусть он не понимает деталей, чутьё у него есть.
— Так, и чего сидим? — окликнул их, так что некоторые чуть не подскочили на месте. — Сегодня будем налаживать производство кирпича, и надо ускоряться!
— Да мы и так быстро всё делали! — возмутился Рект, вскочив и разведя руки в стороны, обозначая масштаб вчерашних трудовых подвигов. — Вон, смотри сколько налепили!
— Сегодня это всё надо собрать определенным образом и будем ставить временную печь. Но этим займутся те, кто не умеет лепить, а остальные будут штамповать. Пока готовьте рабочие места, распределяйтесь, а мы с Суриком отойдём.
Отвёл Сурика в сторону, за угол навеса, подальше от лишних ушей. И вкратце пересказал ему разговор со старостой, стараясь подать отказ как хорошую новость. Получилось не то чтобы гладко, но суть до мальчишки дошла.
— В общем, Сурик, теперь от нас с тобой зависит всё, — положил ему руку на плечо. — Мы с Эдвином сделаем всё возможное, но материал должны добыть достаточно сильные охотники, и староста согласился в этом помочь. Только учти, что согласился он на благо всей деревни, мы должны будем построить лазарет. И главное условие: сначала башни, хотя бы первые этажи, а потом уже живое дерево.
— Да мы целиком башни построим, если так надо! — Сурик аж подпрыгнул на месте. — Я могу не спать, работать днями напролет! Скажи, что делать, я всё сделаю! Кирпичи обжигать? Формочки лепить? Глину таскать?
Он заикался от возбуждения, перескакивая с одного на другое, и в глазах зажглось столько надежды и решимости, что пришлось подождать, пока напрыгается и немного успокоится. Молча стоял и ждал, потому что перебивать человека на таком подъёме бессмысленно, пусть выговорится.
— Ты будешь отвечать за контроль снабжения, — заключил я, когда Сурик наконец перестал подпрыгивать и начал дышать ровнее. — Твоя задача вовремя организовывать подачу глины, следить за замесами, чтобы процесс шёл непрерывно. Проверять, чтобы хватало места под заготовки, и при этом контролировать огонь в ямах. Справишься? Тогда мы успеем даже быстрее, чем ожидает староста.
— Справлюсь, — уверенно произнёс Сурик, и по глазам видно, что других вариантов для него попросту не существует. Конечно справится, и я тоже не подведу.
Сурик сразу пошёл организовывать работу, размечать навес, расставлять вёдра и инструмент. Позвал несколько мужиков с тачками и телегами, чтобы те начали грузить обожжённый кирпич в аккуратные стопки и освобождать место под новые заготовки, а сам пошёл к угольной яме. Благо рабочих рук теперь хватает и надрываться одному больше не обязательно.
Поймал по пути двух помощников и начал вместе с ними раскладывать брёвна в новой угольной яме, той самой десятиметровой. Чтобы не повредить ступеньки и желобки на дне, хотя глина там уже схватилась, подкладывал снизу поперечные бруски, и уже на них выкладывал цельные стволы.
Выбирал только примерно одинаковой толщины, потому что иначе тонкие обратятся в пепел, а толстые не прогорят и останутся головешками. В итоге получилась довольно приличная куча из брёвен толщиной сантиметров десять, может чуть меньше, и в длину некоторые даже пришлось обрубать, а другие не дотягивали примерно метра. Сколько тут выйдет кубов, прикинуть затрудняюсь, но выглядит внушительно.
Всю эту гору обложили плотными сухими дровами, набили их под низ столько, сколько влезло, но не забывали оставлять продухи для циркуляции воздуха. После чего принялись готовить яму к запуску. Сверху навалили толстый глиняный купол в полторы ладони, оставили несколько дымоходов, проверили каждый на тягу. Разжигали через продухи, сразу через все, чтобы пламя распределялось равномерно, и первые минут пять я стоял рядом, следил за цветом дыма и слушал, как гудит внутри огонь, набирая силу.
— Ну всё… — выдохнул, когда из многочисленных дымоходов пошёл примерно одинаковый белесый густой дым. — Теперь только ждать…
Ага, как же. Это им ждать, а меня ждут дела. Очень, очень много дел и все надо было сделать еще вчера.
Хорга обнаружил у дальней угольной ямы, где тот лично загружал дрова и при этом ругался так, что листья на ближайших кустах, казалось, начинают скручиваться от неловкости.
— Где мой топор⁈ — рявкнул он на проходящего мимо мужика с тачкой, и тот от неожиданности едва не перевернул свой груз. — Второй день спрашиваю, и ни один баран не может ответить! Кто взял? Я вас всех по одному выстрою и допрошу!
Мужик торопливо прошмыгнул мимо, старательно делая вид, что не слышит, не видит и вообще тут случайно. Я тоже подумал, что сейчас не лучший момент для признаний, и сделал шаг в сторону, но было поздно.
— О, явился, — Хорг заметил меня и развернулся всем корпусом. — Ты не видел мой топор?
— Какой из? — уточнил я с невинным лицом, хотя прекрасно понял, о каком топоре речь. О том, который сейчас мирно торчит в стволе железного дерева где-то в глубине рощи и ждёт, когда за ним кто-нибудь вернётся. Нет, я бы вернулся, но понятия не имею, как его оттуда выковыривать, и пока предпочитаю об этом молчать.
— Тот, который нормальный! — Хорг ткнул пальцем куда-то в воздух, обозначая размер нормального топора. — Большой! Рабочий! Не эту зубочистку, которая у тебя, а нормальный инструмент!
— Разберёмся, — неопределённо пообещал я, потому что ничего более конкретного ответить не мог. — Слушай, Хорг, пойдём глянем на фундамент. Хочу проверить, как раствор схватился.
Хорг ещё секунду сверлил меня взглядом, потом махнул рукой и двинулся к котловану первой башни. Тема топора на время отступила, но я прекрасно понимал, что это ненадолго. Хорг из тех людей, которые ничего не забывают и обязательно возвращаются к вопросу в самый неудобный момент.
По дороге к фундаменту нам встретился Тобас. Шёл с пустыми руками и таким выражением лица, по которому сразу видно, что заняться нечем, а начальства поблизости нет. Точнее, не было, пока из-за угла навеса не вывернули мы с Хоргом.
— Тобас, ты куда? — окликнул его.
— Топор ищу, — буркнул тот и насупился.
— Какой ещё топор? — рыкнул Хорг.
Тобас поёжился, но не отступил, и даже подбородок задрал чуть выше.
— Нормальный. Рубить нечем, маленький тупой и вообще…
— Маленький ему тупой! — Хорг аж побагровел. — Три дня назад точил, и уже тупой? Ты что с ним делал, камни колол⁈
Тут уж пора вмешаться, пока Хорг не дошёл до точки кипения.
— Тобас, в роще уже всё нарублено, — перебил я обоих. — Там лежит достаточно брёвен. Сегодня твоя задача перетаскать всё сюда, на площадку. Чтобы к вечеру ни одного бревна в роще не осталось, понял?
Тобас скривился, будто я предложил ему таскать камни в гору, но спорить не стал. Развернулся и потопал к тропе, бурча себе под нос что-то неразборчивое.
— Тоже мне работничек, — проводил его взглядом Хорг. — Ладно, пошли…
Фундамент первой привратной башни встретил нас ровной и плотной монолитной серой поверхностью, причем без единой видимой трещины. Заливали его вчера до темноты, всей бригадой, и раствор с дёгтем и Основой пропитал каждый камень, каждый пруток арматуры, каждую щель между слоями.
В обычных условиях известковый раствор набирает прочность медленно. Неделя, а лучше две, прежде чем можно снимать щиты и нагружать конструкцию. Известь не цемент, она схватывается за счёт карбонизации, а это процесс неторопливый, зависящий от влажности, температуры и доступа воздуха. В моём прежнем мире никто в здравом уме не стал бы трогать опалубку раньше чем через семь-десять дней, и то с оглядкой, пробуя раствор ногтем и подпирая углы на всякий случай.
Но здесь у нас в растворе дёготь, который уплотняет структуру и выжимает лишнюю воду, а в арматуре заряд Основы, и Основу я вчера не пожалел, влил щедро, до последней капли. Основа ускоряет всё, с чем соприкасается на пути Созидания, а бетон для неё как родная стихия. Так что тут действуют совсем другие правила, и единственный способ узнать какие именно — это проверить руками.
Спустился в яму, присел на корточки и положил ладонь на поверхность бетона. Ровная, шершавая, чуть прохладная, и при нажиме ни малейшего продавливания, ни следа, камень под рукой отзывается монолитом, а не сырой массой. Провёл ногтем, и ноготь скользнул, не оставив даже царапины. Постучал костяшками, и звук вышел глухой и тяжёлый, без пустотных отголосков.
— Хорг, спускайся, — позвал я. — Потрогай.
Хорг спустился, упёрся ладонью в стенку фундамента и нажал. Потом нажал сильнее. Потом отступил на шаг, осмотрел поверхность сверху донизу, снова подошёл и постучал кулаком в трёх разных местах.
— Встал, — коротко подтвердил он и покачал головой. — За ночь встал… Я такого за тридцать лет ни разу не видел, но глазам и рукам своим верю больше, чем опыту.
— Снимаем?
— Снимаем, — кивнул он без колебаний.
Принялись разбирать опалубку. Сначала выбили клинья, которые фиксировали распорки, потом отжали сами распорки и убрали в сторону. Щиты Ольд делал на совесть и снимались они легко, потому что гладкая пропитанная поверхность не дала раствору прилипнуть к дереву. Каждый щит отходил от бетонной стенки с негромким влажным звуком и оставлял после себя ровную серую плоскость, без раковин, без задиров, без следов опалубки.
Хорг брал каждый щит, осматривал, отряхивал и аккуратно укладывал в стопку. Ольдовская работа дорого стоит, и щиты эти ещё пригодятся не раз, на вторую башню как минимум, да и на столбы.
Когда сняли последний щит и фундамент предстал целиком, мы оба несколько секунд молча разглядывали результат. Всё согласно чертежу, который я набросал в своей голове, стенки ровные, углы чёткие, верхняя грань выведена по уровню, и ни одной трещины на всей поверхности. Место, где я вчера наносил руну восстановления, выглядело особенно ладно, бетон там уплотнился и потемнел, будто камень дозрел раньше остального.
— Добротно, — признал Хорг и провёл ладонью по стенке, чувствуя пальцами текстуру. — Теперь пеком обмажем, и можно столбы лить. Завтра?
— Послезавтра, — прикинул я. — Все-таки надо день подсохнуть, и столбам желательно нужны свои щиты. Ольд успеет? Или имеющиеся подгоним?
— Подгоним, столб не стена, там много и не надо. Четыре коробки сколотить дело нехитрое.
Хорг выбрался из ямы и отряхнул колени. Постоял, оглядывая площадку, потом ткнул пальцем в противоположную сторону прохода, туда, где по плану должна стоять вторая привратная башня.
— С той стороны яму надо копать, — проговорил он. — По такому же размеру. Стенки подрезать лопатами, дно утрамбовать, камни стаскивать сюда заранее, чтоб не ждали потом. И песок, и известь. Мужиков я поставлю, справятся.
Молча согласился, потому что всё логично, пока первая башня растёт вверх, вторая должна готовиться к заливке, иначе в неделю не уложимся. Хорг это понимает не хуже меня и распоряжается без лишних обсуждений.
— Разметку сделаю сам, — добавил он, уже разворачиваясь к площадке. — А ты давай ускоряйся, мелкий. Кирпичи нужны, а то столбы льём послезавтра, и если к тому моменту не будет достаточно обожжённого кирпича на первый ярус кладки, я тебя самого в стенку замурую. Для прочности.
— Замуруешь, а потом кто кирпичи делать будет? — резонно уточнил я.
Хорг на это только хмыкнул и зашагал прочь, на ходу выдёргивая из земли колышек для разметки. Спорить с ним бесполезно, когда он в рабочем режиме, да и незачем, потому что по существу он прав. Кирпича нужно много, и чем быстрее наладится обжиг, тем спокойнее будет всем.
Собственно, этим и надо заниматься. На участке Сурик уже распоряжается, мужики лепят, ямы горят, уголь копится. А раз уж мне всё равно идти через деревню обратно, можно по дороге заглянуть к одному мастеру. Давно собирался, и повод подходящий.
Мастерская Ольда как раз стояла примерно на полпути между воротами и моим участком, и запах свежей стружки разносился оттуда задолго до того, как показался низкий бревенчатый сарай с распахнутыми настежь воротами. Внутри гудел рубанок, кто-то постукивал молотком, и доносилось негромкое мерное шипение, с каким дерево расстаётся со своей корой.
Ольд обнаружился за верстаком, обстругивая длинную доску, и стружка летела из-под рубанка ровными завитками, укладываясь на пол аккуратными золотистыми кольцами. Увидев меня, плотник отложил инструмент и расплылся в улыбке.
— О, Рей! Хорошо, что зашёл! — он вытер руки о фартук. — Есть что-нибудь интересное? Материалы какие-нибудь особые, а?
— С глиной ты не работаешь, так что порадовать нечем, — развёл руками и кивнул на стоящую у стены бочку литров на сто или чуть побольше. — Я с заказом пришёл. Ты же не сильно занят?
— Заказы это хорошо, заказов много не бывает, — Ольд тут же вытер ладони тщательнее и уселся на недоделанный табурет, который жалобно скрипнул под ним. — Ну, чего хотел?
— Вон бочка стоит, — указал на неё. — Мог бы ты сделать примерно такую же, только раза в два-три побольше?
— Ну, дело такое, — Ольд почесал затылок и поглядел в сторону сарая. — Бочки у меня и так есть, большие, вон в глубине стоят. Но это заказные, через две ярмарки заберут.
— А за пару недель не успеешь сделать ещё?
— Сделать-то сделаю, — Ольд пожал плечами и скрестил руки на груди. — Но мало ли что. А тебе зачем вообще бочка такого размера?
— Для увеличения обороноспособности деревни, разумеется, — пожал плечами и постарался сохранить серьёзное лицо, хотя получилось не до конца.
— Вот как, — Ольд хмыкнул и приподнял бровь. — Ну, раз для обороноспособности, это другой разговор. Только учти, недёшево отдаю. Ради деревни, будь на то приказ старосты или Хорга, сделал бы и бесплатно, но сам понимаешь, тут кольца от кузнеца нужны, да и работы не на пять минут. Если совсем уж приспичило, за пять серебряков могу уступить, а дешевле извини, никак, сам без штанов останусь.
— Возьми семь, — я полез в мешочек и отсчитал монеты, — и сделай парочку доработок. Это правда нужно, хотя Хорг или староста могут пока не понимать зачем. Если хочешь, спрашивай у них, конечно.
Ольд принял серебро, повертел монеты на ладони и поднял на меня заинтересованный взгляд.
— Да ты скажи, что за доработки, интересно же.
— Смотри. С обоих торцов ставишь деревянные колёса, прочные, чтобы бочка могла кататься по земле. Лючок для загрузки и выгрузки делаешь не сверху, а сбоку, посередине. С надёжной задвижкой, чтобы не открывался от тряски. Смысл такой: загружаешь внутрь всё что надо, заливаешь воду, закрываешь лючок и катишь по земле. Пока катится, всё внутри перемешивается быстро и равномерно. Подкатил куда надо, открыл люк, слил в корыто. Засыпал новую порцию и покатил по новой.
Ольд слушал молча, приоткрыв рот, и глаза его постепенно загорались азартным огоньком.
— Колёса придумаю, лючок сделаю… — он потёр подбородок и задумчиво уставился в стену, будто уже прикидывал, какой толщины клёпки понадобятся. Потом вдруг махнул рукой: — Ой, ладно, самому интересно, что получится! Но тогда с тебя дёготь, тот, из железного дерева. Мне уже все уши прожужжали, что ты из него что-то дельное придумал!
Вот и откуда он мог узнать про дёготь? Хотя это же деревня. Тут новости распространяются быстрее, чем события, их порождающие. Условно говоря, достаточно съесть солёных огурцов с молоком на одном конце деревни, и на другом уже будут судачить как ты обосрался, причём с подробностями и в красках.
— Договорились, — протянул ему руку. — Только учти, в загруженном виде эта штука потянет как два Хорга, а то и больше. Колёса должны выдержать.
— Выдержат, не сомневайся, — Ольд усмехнулся и вскочил с табурета. — Эй, оболтусы! — крикнул куда-то в глубину мастерской.
Спустя пару секунд из-за стеллажей с досками показались двое подмастерьев, молодые парни с опилками в волосах и виноватыми лицами, будто их застали за какой-то ерундой.
— А ну тащите бочку! Работаем! — Ольд хлопнул в ладоши. — Быстрее, быстрее!
Плотник мгновенно забыл о моём присутствии и пошёл готовить инструмент, на ходу бормоча что-то про диаметр колёс и ширину лючка. Подмастерья кинулись за ним, гремя досками и роняя стружку с полок.
Ну а я не стал задерживаться. Хороший мастер, когда загорается идеей, работает быстро и качественно, а мешать ему в такие моменты только вредить делу. К вечеру, если повезёт, бочка будет готова, и тогда замешивание раствора выйдет на совершенно другой уровень. Сейчас мужики месят лопатами в корытах, и на каждый замес уходит прорва времени и сил, а катящаяся бочка сделает ту же работу в разы быстрее и при этом равномерно.
— К вечеру постараюсь доделать, Рей! — донеслось из мастерской вслед. — Но чтоб показал потом, как оно работать будет!
— Покажу, вся деревня увидит! — обернулся на ходу. Ещё бы не увидит. Здоровенная бочка на колёсах, которую катают туда-сюда по стройплощадке, привлечёт внимание не хуже ярмарочного представления.
А пока у меня там, на минуточку, кирпичи обожжённые лежат в яме и ждут, когда их достанут. И необожжённые тоже ждут, причём вторых куда больше. И это дело пора бы уже исправлять, потому что неделя на первые этажи двух башен, это не шутка, а очень конкретный срок, и каждый час на счету.

----------

Глава 8

Глава 8
В нашем реальном, скучном и до безобразия предсказуемом мире на обжиг кирпича уходит минимум двое суток, а если делать по уму, то и все трое. Нагревать надо медленно и осторожно, чтобы влага выходила постепенно и не рвала заготовку изнутри. Потом часов двенадцать жечь на полную, постоянно следить за огнём, подсыпать уголь, ворошить, не давать пламени угаснуть и не позволять ему разгуляться слишком сильно.
И после всего этого оставлять яму остывать ещё чуть ли не на сутки, потому что резкий перепад температуры для керамики смертелен, как ледяная вода для раскалённого стекла.
Как же всё-таки хорошо, что здесь не приходится тратить столько времени на ожидание. Железный уголь горит жарче и ровнее обычного, Основа в заготовках ускоряет процесс спекания, и вместо трёхдневного марафона у жерла печи получается что-то вроде длинной вечерней смены. Загрузил, поджёг, проследил, дождался и утром выгребай готовый кирпич. Не идеально, конечно, потери есть, но по сравнению с тем, что творилось бы в обычных условиях, это просто подарок.
С этими мыслями выложил последний кирпич из обжиговой ямы и осмотрел результат. Из трёх сотен заготовок вышло почти три сотни готовых обожжённых кирпичей, и я считаю это успехом. Штук двадцать обратились в керамическую крошку, но и она не останется без дела, потому что любой обломок обожжённой глины при должном измельчении превращается в отвердитель.
Разложил последние кирпичи по стопкам, отряхнул руки и подошёл к мужикам, которые заканчивали разгрузку соседней ямы, но там уже известь.
— Копайте ещё пять таких, — указал на яму, из которой только что доставал кирпич. — Два локтя на два локтя и в глубину примерно столько же.
Яма получилась достаточно компактной и потому за ней куда удобнее следить. Чем меньше объём, тем равномернее прогревается вся загрузка и тем легче жару добраться до центра. Большая яма выглядит внушительно, но отвратительно управляема, в ней всегда одни кирпичи перегорают, а другие остаются сырыми. Так что пока будем действовать таким образом.
— Да что ж такое, опять копать… — обречённо выдохнули мужики, но спорить не стали.
Никто даже не поморщился, просто взяли лопаты и побрели к намеченному месту. Вижу, что они тут не ради денег, вряд ли за такой труд платят много. Просто все понимают, что мы всей деревней сидим в глубокой заднице и самое веселое ещё впереди. Лучше к этому моменту быть готовыми, чем потом хвататься за голову.
Пока мужики ковыряли землю, я прошёлся по участку, машинально прикидывая, как тут всё будет выглядеть в ближайшее время. Ну, по крайней мере в обозримой перспективе.
Навес, обжиговые ямы, рядки подсыхающих заготовок, угольные ямы, кучи сырья. Участок разросся до неприличия, и свободного пространства становится всё меньше. Мужики уже пару раз спрашивали, почему мы копаем обжиговые ямы всё дальше и дальше от навеса, тогда как совсем недалеко от берега есть столько свободного места, которое просто пустует.
Я обычно ссылаюсь на опасность возгорания, и в этом есть какая-то капелька истины. Но главное в другом, здесь будет стоять мой дом. Лучше места я попросту не придумал, отсюда открывается прекрасный вид на воду, земля достаточно высокая, чтобы не смыло весенним паводком, обзорность прекрасная, и располагается этот пятачок в самом центре изначально вверенного мне участка. Думаю, самое то для жилища. А что до частокола, который защищает деревню… Ну так у меня дом будет такой прочный, что это деревенские в случае угрозы прибегут сюда прятаться, а не я к ним.
Подошёл к пяти аккуратным ямкам в земле, рядом с которыми лежали кучки битого бетона. Тут мы с Хоргом делали пробную заливку, чтобы понять оптимальную конфигурацию армирования и состав раствора. Столбики Хорг давно расколол, обломки так и валяются, а вот нижние части с торчащей арматурой до сих пор никто не убрал.
И тут я замер, посмотрев под ноги…
Взял остатки от третьего пробного столбика. Хорг тогда колотил его дольше всех, железный дёготь на арматуре дал отличное сцепление с раствором, и внутри бетона прутки выглядели замечательно.
Но сейчас меня интересовало не это. Мы втыкали пропитанную дёгтем арматуру в землю и сверху уже заливали раствором. Так вот, внутри раствора арматура чувствует себя прекрасно, а вот торчащие штырьки, которые находились в земле, теперь выглядят совсем не такими прочными. Потрогал рукой, и в ладони осталась рыжая пыль.
Причём та же петрушка и с четвёртым столбиком, тем, что я пропитывал Основой. Арматура в камне цела, а вот снизу, где торчала из бетона и сидела в грунте, рассыпается от прикосновения.
А вот первый и второй столбики, где арматура была обмазана маслом и пеком, ведут себя иначе. Нет, сцепление с бетоном там никакое, и в итоге конструкция оказалась хлипкой, это мы ещё при первом осмотре выяснили. Но зато торчащие снизу штырьки остались целы. Масляная плёнка и пековая корка хоть и не дали арматуре приклеиться к камню, зато от влаги защитили исправно.
Вот же дебил… Невольно хлопнул себя по лбу. Постоял так пару минут, помотал головой и побежал к месту раскопок.
Хорг со своей командой помощников уже закончил разметку ям под вторую привратную башню, частично закрепил опалубку и воткнул несколько прутков арматуры в землю, чтобы к ним вязать остальные.
— Хорг, погоди! — подбежал и выдернул уже установленные прутки.
— Ты чего делаешь, окаянный? — рыкнул Хорг. — Ломать пришёл, что ли? Хорошо же стояли!
— Посмотри! — сунул ему в руки обломок четвёртого пробника.
— И что? Выглядит прочно, — пробасил он, повертев кусок в руках.
— Да, внутри так и есть. Но снаружи видишь? — указал на рассыпавшуюся в рыжую муку арматуру, торчавшую из нижнего среза. — Видишь? Если прутки долго находятся под воздействием воды, они рассыпаются. Нельзя втыкать голые прутки в землю, они развалятся!
— Да, но они же в бетоне будут, — Хорг покрутил обломок ещё раз и сощурился. — Ну развалится то, что в земле, но в камне-то будут целёхоньки.
— Развалятся в земле, потом влага будет просачиваться всё глубже, — помотал я головой. — Не сразу, но за год-два от армирования останется только пыль, а следом и фундамент начнёт раскалываться.
А может и не начнёт. Всё-таки известковый бетон набирает силу долго, и когда наберёт, его уже не сломать. Но мы же не просто так тут армированием балуемся, так что если делать, то сразу по уму.
— И чего предлагаешь? — Хорг бросил обломок на землю и упёр руки в бока. — Не втыкать? А как крепить тогда, чтобы во время заливки не ускакало ничего? Просто на камни ставить, что ли?
Задумался на пару секунд и перевёл взгляд на горшки с пеком, уже приготовленные для обмазки первого фундамента.
— А ты кончики вон, в смолу макай, — вспомнил, что обмазанная пеком арматура ведёт себя вполне прилично в грунте. Сцепления с бетоном от этого не прибавится, но тут и не надо, торчащие из раствора хвостики должны просто не сгнить.
— О, и то верно, — буркнул здоровяк и почесал затылок. — Правда же, там ведь в земле с бетоном вязаться не надо…
Он пошёл к горшкам, но вдруг замер и обернулся.
— Погоди… А с этим что делать? — указал на фундамент первой башни. — Разбирать, что ли, предлагаешь? Все старания зря?
В прошлом мире при прочих равных я бы твёрдо настоял на разборке конструкции. Хотя развалить даже не до конца застывший бетон не так-то просто. Как-то раз видел, как не самые квалифицированные рабочие иностранного происхождения на протяжении месяца разбирали памятник дебилизму. Они отливали что-то в здании, перекрытия или пол, уже не помню, и для этого бетономешалка сливала им по кубу-два раствора во дворе в опалубку, а они дальше таскали внутрь вёдрами. Так вот, работяги пожадничали и попросили налить вдвое больше, за утро не успели перетаскать и ушли на обед. А когда вернулись, раствор начал схватываться.
Стали ли они сразу с этим разбираться? Нет, решили, что хуже уже не будет, и перенесли устранение своих ошибок на завтра. А завтра там уже стоял монолит. Так и долбили потом по очереди, сначала перфораторами, потом отбойными молотками, а затем приехал трактор с гидромолотом и забрал с собой эту легендарную статую.
— Не будем разбирать, — невольно вздрогнул я от одной мысли.
— Но тогда прутки сгниют и наша башня рухнет через пару лет, — Хорг нахмурился и ткнул пальцем в фундамент. — Нельзя так строить, мелкий. Надо всегда по совести.
— Поверь, ничего не рухнет, — улыбнулся, подошёл к фундаменту и положил руку на то место, где в ещё мягком бетоне выцарапывал руну восстановления.
Влил Основу, и руна отозвалась мгновенно. Борозды на поверхности едва заметно замерцали, и по камню прошла тёплая волна, ощутимая даже через ладонь. Ощущение такое, будто бетон на мгновение стал живым, вдохнул, расправился и тут же успокоился. Внутри, в глубине конструкции, что-то начало меняться. Пустоты вокруг арматуры, где штырьки уходили в грунт и ржавели без защиты, затягивались и уплотнялись. Руна тянула влитую энергию и пускала её в дело, восстанавливая микроповреждения по всей конструкции.
Хорг постоял, посмотрел на мерцающие борозды, отвернулся и зашагал заниматься своими делами.
— Колдуны сраные, не честно так… — буркнул он едва слышно, но я всё равно разобрал.
Ну прости, Хорг, сам иногда удивляюсь, сколько ошибок прощает Путь. Правда, энергию руна жрёт нещадно, и без накопителя рядом запаса надолго не хватит. Соединения между рунами я пока не освоил, накопитель и восстановитель существуют порознь, никак друг с другом не связаны, и единственный способ заставить руну работать, это время от времени подпитывать её вручную. Не идеальное решение, но лучше, чем разбирать фундамент.
Собрался уходить, но заметил Гундара. Он шёл по периметру, проверял посты, иногда поправлял доспех на стражниках, что-то коротко им бросал и шёл дальше. Лицо у него было такое, что лучше бы не подходить, но вопрос назрел давно.
— Гундар, тут вопрос такой… — окликнул его. — Как раз давно хотел подумать на эту тему, но лучше посоветоваться.
Гундар остановился и просто посмотрел на меня. Я не стал продолжать, всё-таки он промолчал.
— Ну? — первым не выдержал он. — Какой вопрос?
— По толщине стен, — махнул рукой в сторону фундамента. — Вот смотри, здесь, здесь, вот тут и здесь вверх пойдут столбы, между ними перемычки, тоже из бетона, и это как бы каркас…
— Я в курсе, видел твои каракули. Ближе к сути, — нахмурился он.
— Суть в том, что между столбами будет кирпич…
— Рей, я занят. — пока еще спокойно вздохнул начальник стражи.
— И вот, мне надо понять, каких нагрузок можно ожидать на стены и какую выбрать толщину. — не обратил внимания на его вздохи.
— Ожидать надо любых нагрузок, — хмуро проговорил Гундар. — Серьёзно, может произойти что угодно, и чем крепче, тем лучше.
— Да просто и в один кирпич будет довольно прочно, пробить такую стену…
— Рей, ты просто не понимаешь, сколько всего живёт в этом лесу. А что за ним, не понимаю даже я, — Гундар говорил совершенно серьёзно, по глазам вижу. — Я видел, ты с Больдом общаешься. Так вот, сделай так, чтобы стена выдержала его удар, и тогда сможешь спать спокойно. Но даже это не гарантия безопасности.
— Понял, значит в два кирпича… — обречённо вздохнул я.
Впрочем, эти требования касаются только первого этажа. Выше можно и облегчить, и конструкция это вполне позволяет.
Попрощался с Гундаром и пошёл на свой участок, смотреть, как там идёт подготовка к обжигу, а по дороге производил в голове примерные расчёты. При высоте первого этажа в два с половиной метра, да, будем делать относительно тесные помещения, где не разгуляешься, и ширине проёма между столбами в два и шесть, если класть в два кирпича, получается около трёх тысяч кирпичей только на первый этаж. И это округляя в меньшую сторону, без учёта дверных и оконных проёмов, которые хоть и сэкономят часть материала, но добавят возни с перемычками.
Я хотел построить горн, и я его обязательно построю, вариантов нет. Но это можно перенести на чуть попозже, учитывая, что потери в ямах не так уж и велики. Плюс, нам всё равно нужна керамика для отвердителя, а значит эти потери вполне оправданны. Каждый расколотый при обжиге кирпич отправляется в ступу и превращается в керамическую муку, без которой бетону не жить.
Пока считал, добрался до навеса и заглянул внутрь. Под камышовой крышей стояла рабочая тишина, даже Рект помалкивал, и все только и делали, что лепили кирпич. Три формочки из големовой глины загружены постоянно, двое работяг отрывают порционные куски от общей массы и относят их лепщикам, а тем остаётся только вбить комок в формочку, обстучать деревянной колотушкой и перевернуть формочку в конце рядка, чтобы сразу перейти к следующей заготовке. Ещё двое в непрерывном режиме месят глину, а Сурик носится между ними, следит за тем, чтобы всем всего хватало, и помогает при необходимости.
Задержался у навеса и присмотрелся к формочкам. На стенках, там, где я наносил руны-накопители, при каждом заполнении глиной проступало едва уловимое мерцание. Коротко, на долю секунды, как будто искра проскакивала внутри керамической стенки и тут же гасла. Мужики этого не замечают, руки у них заняты, глаза на глине, а мерцание и вправду почти невидимое, если не знать, куда смотреть. Но я-то знаю, и потому остановился, прищурился и запустил анализ.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершён]
[Объект: форма для кирпича (особая). Материал: глина бурая (особая), обжиг завершён. Состояние: рабочее]
[Руны накопительного типа: 3 шт. Качество нанесения: 28%, 34%, 26%. Заряд: 74/100, 81/100, 69/100. Режим: активный, подпитка из окружающей среды, передача энергии в изделие при контакте]
[Руна восстановительного типа (простейшая): 1 шт. Качество нанесения: 10%. Неактивна, не подключена к источнику энергии]
[Особые свойства: увеличение вместимости Основы. Способность поглощать Основу из окружающей среды. Малый шанс формирования дополнительного узла в изделии]
[Соединения между рунами: отсутствуют]
[Основа: 12/15 → 11/15]
Работают, и работают как надо. Накопители тянут Основу из воздуха, накапливают и при каждом заполнении формы отдают часть энергии сырому кирпичу. Мне даже подзаряжать не надо, разве что изредка, формочки справляются сами. Вот ради чего стоило возиться с големовой глиной и вырисовывать руны на каждом узле. Каждый кирпич, вышедший из этих форм, уже не обычный, он пропитан Основой с самого рождения, сохнет быстрее, обжигается ровнее и в готовом виде прочнее своих необработанных собратьев.
Если так посчитать, то из каждой формочки получается где-то по два кирпича в минуту, а при достаточно долгой смене и непрерывности работы это никак не меньше тысячи кирпичей в день с одной формочки. Умножаем на три, вычитаем процент потерь при обжиге, и получаем две с половиной тысячи в день минимум. А ведь это только три формочки, можно подрядить на лепку ещё больше людей и в таком случае увеличить скорость кратно. Думаю, так и стоит поступить. Тогда и на башни хватит, и на горн, и ещё для моего дома останется. Или просто построим больше этажей, чем планировали.
Так, стоп… еще раз перечитал результаты анализа и пару раз моргнул, пытаясь уложить в голове нахлынувшие мысли. Шанс формирования дополнительного узла в изделии?
Да не, не бывает так… Сразу достал свою печать и побежал устанавливать накопители на уже готовых кирпичах. Пропускал через заготовки импульс Основы, находил узел и тыкал в нужное место, но в какой-то момент, при очередном таком механическом действии, замер и удивленно уставился на кирпич. И там, помимо одного довольно крупного узла, красовался еще один, с другой стороны… Да и по количеству каналов внутри кажется, будто бы это не обычная глина, а как минимум бурая.
Ладно, хватит отвлекаться, а то кирпичи сами себя не проштампуют, а формочки сами себя не зарядят.
Прошёлся по трём оставшимся обычным формочкам, тем, которые еще давно лепил из речной глины. Накопители в них совсем скромные, и стоит их подпитывать, иначе они начнут выдавать обычную продукцию. Каждой формочке влил по капле Основы, почувствовал, как руны впитали энергию и снова заработали в полную силу. Потом вернулся к мужикам и окинул взглядом навес.
Шесть человек на три формочки из големовой глины. Хватает, но работа упирается в количество рук, а не в количество формочек. Двое месят, двое подносят, двое лепят. Сурик бегает, координирует, но лишней пары рук всё равно нет.
— Кто из вас готов ещё на одну формочку встать? — обратился к мужикам, которые месили глину.
Бородач, вчерашний знаток городских свояков, поднял голову и вытер лоб тыльной стороной ладони.
— А чего ж не встать, дело-то не хитрое!
— Хорошо, — кивнул ему, — Сурик, обеспечь всем необходимым и на всякий случай повтори, а то вдруг забыл, — кивнул пареньку.
Сурик без лишних слов подвёл бородача к свободной формочке и начал показывать. Спокойно, последовательно, без ректовской суеты и лишних объяснений. Через пару минут бородач уже спокойно утрамбовывал первый комок, кривовато, но уверенно.
Подтянул ещё одного работягу на замес, худого молчаливого мужика с тёмными руками гончара, который сам попросился, мол, стоять без дела ему неловко. Распределил всех заново и убедился, что конвейер запустился ровно, без заминок.
Осталось забрать формочку у Уля, а то очень уж интересно попробовать как она работает. Подошёл к нему и какое-то время просто наблюдал, как он лепит заготовки. Молча, аккуратно, каждое движение выверенное и экономное. Уль любую работу делает так, будто занимался ею всю жизнь. Берёт комок, примеряет на глаз, отщипывает лишнее, вбивает в формочку, три удара колотушкой и переворот. Ни одного лишнего движения, ни одной секунды впустую.
— Уль, давай формочку и иди пообедай. Ну, или просто полежи в тени, не знаю, — протянул руку.
Он поднял голову и задержал на мне взгляд, потом коротко глянул на формочку в своих руках.
— Я ещё не доделал ряд, — тихо возразил он.
— Доделаю. Иди передохни, потом вернёшься.
Уль аккуратно перевернул последнюю заготовку, протёр формочку тряпицей и передал мне. Без лишних слов, без кивков и вздохов, просто отдал и пошёл. Рект на его месте устроил бы целое представление с благодарной речью и перечислением своих заслуг перед обеденным перерывом, но Уль это Уль.
Сел на его место, поставил перед собой формочку из големовой глины и взял первый комок. Пальцы сами нашли нужную форму, руки вспомнили движения, и через минуту я уже не думал о том, что делаю. Размял, вбил, обстучал, перевернул, отставил, взял следующий и повторил всё сначала. И так раз за разом, пока руки не начали двигаться сами по себе, а голова освободилась окончательно.
Вот за это я и люблю ручной труд. Руки заняты, тело в ритме, а мысли уходят куда-то вглубь, туда, где тихо и никто не дёргает. Основа при такой работе тоже ведёт себя интересно. Когда лепишь из пропитанной глины, энергия начинает циркулировать по телу заметно быстрее, словно тело вспоминает, что оно не просто мешок с костями, а проводник чего-то большего.
Каждое прикосновение к формочке из големовой глины отзывается лёгким теплом в ладонях, и это тепло растекается по рукам, по груди, вниз к животу и обратно. Не медитация в чистом виде, но что-то похожее, когда разум успокаивается и начинает видеть чуть дальше обычного.
Так и сидел, минуту, другую, пятую, десятую. Мужики вокруг работали своим чередом, Сурик носился между ними, кто-то негромко переговаривался, но всё это доходило откуда-то издалека, через толщу ватной тишины, которую я сам себе выстроил. Руки лепили, а голова считала сколько нам нужно кирпичей, какие объемы раствора т куда будут смотреть окна моего дома, когда я его построю…
Копать дополнительные обжиговые ямы надо, и побольше, штук десять как минимум, чтобы не ждать очереди на каждую партию. Железного дерева на арматуру хватит ещё на пару заливок, потом придётся снова гонять Тобаса в рощу или договариваться с Больдом, хотя Больд скорее всего согласится и без уговоров, ему лишь бы было куда силу деть.
А ещё надо бы пройтись по лесу вдоль ручья, поискать интересные материалы. Мир тут щедрый на сюрпризы, и если бурая глина обнаружилась в обычном овраге, то кто знает, что растёт или лежит чуть дальше по течению. Может, камень с необычными свойствами, может, ещё какой-нибудь безумный кустарник, который Эдвин подсадил лет двадцать назад и забыл про него. Стоит выделить на это полдня, когда стройка встанет на рельсы и перестанет требовать моего постоянного присутствия.
В какой-то момент перестал замечать собственные руки. Они лепили сами, а я висел где-то между мыслями, в пустом и тёплом пространстве, где не было ни навеса, ни мужиков, ни стройки. Только ритм, только движение, только Основа, текущая по замкнутому кругу через тело и возвращающаяся обратно чуть горячее, чем ушла.
[Путь Разрушения I: 30% — 29%]
Строчка возникла перед глазами и разом выдернула из блаженного состояния. Руки замерли на полпути, недомятый комок глины так и остался зажатым в ладони. Посидел секунд десять, глядя на сообщение, потом медленно положил комок обратно в кучу.
Вот тебе и медитация. Сидишь, лепишь, радуешься жизни, а где-то внутри тебя Путь, который ты забросил, тихо усыхает и никому об этом не сообщает, пока не станет совсем поздно. Обидно, и ведь заслуженно, потому что за последнюю неделю я ни разу не использовал Разрушение по назначению. Строил, лепил, заряжал, считал, бегал, договаривался, и всё это по линии Созидания, а второй путь остался стоять в углу, как забытая лопата.
Хотя нет, я ведь пробовал на обжиге извести, пропускал Основу Разрушения через камни и смотрел, как они разваливаются на куски. Все-таки для этого пути не обязательно идти и крушить что-то живое, можно вполне себе применять его в мирных целях. Известь, например, так и просится под разрушающее воздействие.
Но одного случайного эксперимента явно недостаточно, раз процент всё равно просел. Надо что-то регулярное, встроенное в рабочий день, чтобы Разрушение не чувствовало себя брошенным и не мстило мне за невнимание.
А ещё можно пойти к людям, которые живут с боевыми путями, и спросить, как они справляются. Они ведь не каждый день идут сражаться на смерть с монстрами, и во вполне мирное время как-то шагают через ступени. Или не шагают, точно не знаю, но ведь и не проседают каждый день по проценту. Хотя может и проседают, откуда мне знать?
Вот с теорией у меня полная катастрофа. Плаваю в базовых вещах, как щепка в луже, и спросить толком не у кого. Больд бы рассказал с радостью и показал бы в придачу, но у него совершенно другой путь, и контролем силы там даже не пахнет. Он сам не пытается развивать свои таланты, ему они скорее мешают.
Гундар? Даже разговаривать не станет, у него на лице постоянная табличка «не подходи». Кейн? Он, пожалуй, самый отзывчивый из всех, хотя тоже занят до предела, староста запретил ему далеко отходить от деревни, но даже так свободного времени у него не больше, чем у меня. Тобас?.. Ой, не, сам как-нибудь разберусь.
Тем более есть подозрение, что у каждого пути свои методики развития, а мне при наличии сразу двух путей и вовсе надо искать какой-то особенный подход, который подойдёт только мне. Может, даже комбинированный, потому что Созидание и Разрушение в одном человеке это всё-таки не самое типичное сочетание.
Лепить кирпичи после такого известия что-то уже не хотелось. Потерянный процент вроде бы мелочь, а скребёт по нервам и весьма прозрачно намекает, что пора шевелиться. Стоит внести в распорядок дня регулярные тренировки. Хотя для начала неплохо бы завести сам распорядок дня, а уже потом вносить в него что-то полезное. Сейчас мечусь как белка в колесе и хватаюсь за всё, что попадается по пути, а по факту только усложняю себе жизнь.
Встал, передал формочку вернувшемуся Улю и прошёлся по участку. Процесс идёт ровно и главное течёт без меня, мужики втянулись, Сурик следит, формочки заряжены. Пробежался по готовым заготовкам, выставил печати на всех, до которых дотянулся, пропуская нить Основы и находя узлы.
А теперь к делу. Что продвигает меня на пути Разрушения лучше всего? Можно бездумно махать топором в лесу и за день заработать пару процентов, при этом к вечеру оказаться уничтоженным, потным и очень злым. А можно ткнуть лопатой голема и за секунду получить те же два процента, а то и больше. Выбор очевиден, хотя и не самый безопасный.
А чем это так вкусно пахнет?
Выглянул из-за навеса и увидел, как несколько женщин самого разного возраста несут здоровенные котелки и расставляют их на расчищенной площадке, где будет стоять мой дом.
— А вы чего? — удивлённо поинтересовался у одной из них, той, что помоложе и поближе возрастом к моему нынешнему.
— Да вот, подумали, что нашим мужикам будет так удобнее… — она замялась и поправила тряпицу на котелке. — Вы же ради нас стараетесь…
— А ты что, против, что ли? — её оттеснила плечом барышня габаритами покрупнее. Причём не сказал бы, что лишнего веса там много. Он есть, но в основном вес был вполне себе не лишний, а очень даже функциональный, и размерами эта женщина возможно даже не уступала Хоргу, а то и превосходила. — Пожрать вам притащили, а этот прыщ ещё нос воротит! Как дам черпаком!
Она замахнулась, и я инстинктивно начал подыскивать пути к отступлению. Когда полминуты назад думал о Разрушении, вселенная, видимо, буквально услышала мои мысли и решила помочь. Если так, то, вселенная, можешь больше мне так не помогать, я лучше с големами подерусь, у них хотя бы черпаков нет.
— Ладно, не дрейфь, тощий. На вот, — она зачерпнула из котелка и сунула мне в руки глиняную тарелку с таким напором, что суп плеснул через край и обжёг пальцы. — Мужики! А ну бегом жрать!
Рявкнула она так, что стройка встала мгновенно. Мужики побросали глину, формочки и лопаты и потянулись к котелкам с голодным энтузиазмом, какой бывает только после нескольких часов тяжёлой работы на свежем воздухе.
— Простите, а вы случайно с Больдом не знакомы? — не удержался я. А то больно на его родственницу похожа.
— Как дам черпаком! — снова замахнулась она и обрызгала нескольких подошедших работяг, а молодая рядом тихо похихикала в ладошку.
— Всё, понял, принял, больше вопросов нет.
Отошёл в сторону и попробовал. Жирные горячие щи с крупными кусками капусты и чем-то мясным на дне, от чего по языку растекалось тяжёлое маслянистое тепло. Ложку мне, кстати, никто не дал, пришлось пить через край, обжигаясь и не обращая на это ни малейшего внимания.
— Ты хлеб забыл, — молодая принесла пару кусочков и протянула мне. — и ложку…
Хотел что-то ответить, но щи к этому моменту вытеснили из головы все мысли. Какая там стройка, какое Разрушение, когда так вкусно? Откусил хлеб, заел щами и на секунду закрыл глаза. Если бы меня сейчас кто-нибудь увидел, решил бы, что я медитирую. Но нет, я просто ем и впервые за несколько дней не думаю вообще ни о чём.
Выпал, наверное, минут на двадцать, и только когда ложка проскребла по дну больше десяти раз, начал приходить в себя. Всё, хватит рассиживаться. Нам тут уже женщины помогать пришли, а значит кому-то кажется, что мы тут работаем слишком медленно. Или что мы тут помрём с голоду, что тоже не исключено.
Встал, тихонько вернул тарелку с ложкой и пошёл домой. Да, голем это серьёзно, и в прошлый раз я от него еле ноги унёс, а потом ещё два дня рёбра ныли. Но сегодня приду подготовленным. Или завтра, посмотрим, как пойдёт, процент-то всё равно уже потерян и торопиться некуда.
Домой пошёл потому, что на участке вся работа идёт полным ходом и без меня. Кирпичи лепятся, обжигаются, известь горит, уголь почти дошёл и давно лежит тлеет в яме, Тобас со своими таскают из железной рощи брёвна, готовят их к завтрашней загрузке. Всё крутится, всё движется, и моё присутствие там сейчас ровным счётом ничего не изменит.
А вот дома у меня в вёдрах стоит бурая глина. Второй день стоит, и руки до неё всё никак не доходят. Она меньше растрескивается при обжиге, пластичнее на ощупь, чище, и для моей задумки подходит как нельзя лучше.
Сел у горна, закинул внутрь несколько сухих деревяшек, высек искру из кресала и раздул небольшой огонь. Привалился спиной к потихоньку нагревающейся стенке, достал из ведра шматок глины и принялся лепить. Стенки надо потоньше, вот так, аккуратненько. Горшочек размером будет как чайник для китайского чая, где-то с мой кулак, больше ни к чему. Круглый, пузатый, кривоватый, но цельный. Сверху крышечку, её пока положим рядом, и переходим к следующему.
А ещё важно не забыть пропустить Основу. Каждый горшочек, пока глина ещё мягкая, прогнал через себя порцию энергии, и бурая глина приняла её жадно, как сухая земля принимает воду. Узлы в ней крупнее и отчётливее, чем в обычной, и Основа растекается по каналам легко, без сопротивления. Само по себе это ничего не гарантирует, но по крайней мере после обжига горшочки будут не просто керамикой, а керамикой, знающей вкус энергии.
Несколько часов прошло незаметно. Основа полная, хотя тратил нещадно, и по итогу передо мной стояло пятнадцать мелких горшочков с крышечками. Кривые, косые, неравномерные, но вроде бы цельные и даже успели подсохнуть на тёплом воздухе. Горн за это время прогрелся основательно, дрова прогорели, и внутри остались только мерцающие угольки.
Снял трубу, аккуратно разложил горшочки внутрь, стараясь не касаться стенок, и надел трубу обратно. Теперь горячий воздух сделает своё дело. Будет циркулировать за счёт теплоты самого горна, влажный уходит наверх, а снизу прилетает горячий сухой поток, и получается что-то вроде импровизированной сушильной камеры. Для такой толщины стенок и при хорошей концентрации Основы в глине полчаса будет в самый раз.
А раз освободилось время, вытер насухо одно ведро, тщательно, чтобы ни капли влаги. Взял и пошёл на участок. Закинул внутрь пару лопат негашёной извести из одной из ям и с этим добром вернулся домой.
Ну что, начнём подготовку к новой охоте?
* * *
Горшочки подсохли на славу. За время обжига кирпичей и возни с известью они простояли в горне достаточно долго, чтобы бурая глина отдала влагу и затвердела, хоть при этом и оставшись необожжённой. Обжигать их я и не собирался, потому что как минимум на это тратится немало времени, а мне нужно быстрое решение, да и хрупкость этих горшочков будет только на руку. Подсушенная бурая глина с пропитанной Основой и так держит форму не хуже камня, и этого вполне достаточно.
Вытащил горшочки, расставил на ровной площадке перед горном и осмотрел каждый. Пятнадцать маленьких пузатых ёмкостей, кривоватых, неодинаковых, но цельных и без единой трещинки. Крышечки рядом, тоже подсохли и стали заметно легче.
Теперь самое ответственное. Достал ведро с негашёной известью и начал аккуратно засыпать горшочки, зачерпывая прямо самими горшочками. Руками к извести лучше не прикасаться, эта дрянь при контакте с влагой нагревается так, что мало не покажется, а потная ладонь вполне себе источник влаги. Зачерпнул, притрусил, зачерпнул ещё, подсыпал доверху черпая крышечкой. Пару горшочков наполнил, просто высыпая из ведра тонкой струйкой, наклоняя его осторожно, чтобы не поднять облако едкой пыли.
Когда все пятнадцать горшочков оказались набиты до краёв мелким белым порошком, накрыл каждый крышечкой и принялся замазывать стыки глиной. Тоненький валик по окружности, пальцем вдоль шва, аккуратно, без нажима, чтобы крышка не сдвинулась.
Промазал все пятнадцать, проверил каждый шов на ощупь, убедился, что нигде не осталось щелей, и загрузил горшочки обратно в горн. Угольки ещё тёплые, жара хватит, чтобы глиняная замазка подсохла и намертво прихватила крышки к стенкам. Через полчаса можно будет доставать.
А пока сохнут, нечего сидеть без дела.
Вытащил из-под навеса пучок ивовых прутьев, заготовленных ещё на прошлой неделе. Прутья тонкие, гибкие, но подсохшие, и перед работой пришлось замочить их в ведре с водой минут на десять, чтобы вернуть податливость.
Корзина мне нужна не для красоты и не для продажи, а чтобы переносить горшочки, не побив по дороге. Особой прочности не требуется, так что плёл с большими зазорами, пропуская прутья через один, и дело пошло быстро. Дно сплелось за пару минут, стенки поднялись почти сами собой, и вся работа заняла от силы четверть часа. Приделал ручки, проверил на прочность, встряхнул пару раз и убедился, что держит. Легковата, конечно, но для пятнадцати горшочков хватит с запасом.
Вернулся к горну, снял трубу и заглянул внутрь. Замазка схватилась, крышки сидят плотно. Вытащил горшочки, дал им остыть и уложил на дно корзинки, плотно, один к одному, чтобы не бились друг о друга при ходьбе.
Солнце ещё высоко, и это обнадёживает. Собрал снаряжение: тачку, ведро, лопату, нож, топор. Для похода к ручью за големом экипировка избыточная, но лучше перестраховаться. В прошлую вылазку бегал к нему с одной лопатой и еле унёс ноги, а сегодня настроен серьёзнее, тем более, что весь этот инструмент пригодится как минимум в процессе подготовки.
Вышел со двора и покатил тачку по тропе к железной рощице. По дороге попалось несколько групп подростков, которые тащили в деревню свежесрубленные железные брёвна. Тяжёлые, рыжие, они волоклись по земле, оставляя глубокие борозды в утоптанной тропе. Ребята пыхтели, потели, но работали слаженно, перекидываясь короткими фразами, и вид у них был скорее деловитый, чем замученный. Кивнул им на ходу, парочка кивнула в ответ.
Чуть дальше навстречу попался мужик с огромной корзиной, набитой травой до самого верха. Лицо знакомое, из тех, кто живёт ближе к западной окраине, но имени не помню.
— Рей! — он перехватил корзину одной рукой и замахал другой. — Я тут у Кейна корзину видел, чёрную такую… А ты их больше не плетёшь? Я бы купил!
— Материалы кончились, дядь, — развёл руками. — Но если появятся, сплету.
— Ну ты это, имей в виду! — он закивал и потопал дальше.
Махнул ему вслед. Корзина из лиственницы штука уникальная, и первую я когда-то продал Кейну за сущие медяки, потому что понятия не имел, сколько она реально стоит, да и в целом за мной должок куда серьезнее денег. Потом Гвигр предлагал уже по полтора серебряка за штуку, и если городской торговец готов столько платить, то перепродаёт он их в несколько раз дороже.
Мужик с корзиной травы такую цену, понятное дело, не потянет, но будь у меня материал, сплёл бы и за медяк. Оно нетрудно, практика лишней не бывает, да и помогать односельчанам надо, плюс потом тоже можно рассчитывать на помощь.
Вскоре свернул с основной тропы, хотя «свернул» это сильно сказано. К железной роще теперь вела отдельная тропа, добротно вытоптанная десятками ног и колёсами тачек, широкая и прямая, как будто кто-то нарочно проложил здесь дорогу. А ведь ещё неделю назад тут был непролазный подлесок, через который я продирался с топором наперевес. Люди умеют менять ландшафт быстрее любой магии, им для этого достаточно просто ходить.
До рощи добрался быстро. Тобас ожидаемо ничего не рубил, только вытаскивал из зарослей уже поваленные стволы и складывал их на краю, откуда подростки и прочие добровольцы растаскивали брёвна дальше. Здороваться со мной не стал, только коротко глянул и вернулся к своим делам. Ну и ладно, мне от него приветствий не требуется, лишь бы работал.
Заглянул в глубь рощи и невольно улыбнулся, ведь пеньки, оставшиеся после рубки, не рассыпались в ржавую труху, как я опасался. Между ними уже пробивались первые ростки, тонкие, с парой крохотных листиков, но живые и настырные. И это всего за несколько дней! Подождать неделю-другую, подкормить чем-нибудь, и вот тебе свежая арматура.
Правда, Тобас нещадно вытаптывает молодую поросль, но ничего, новая проклюнется, за железным деревом не заржавеет.
В общем, тачку оставил на краю рощи, взял с собой лопату, нож, топор и корзинку с горшочками. Ведро тоже прихватил, на случай если попадётся хорошая глина по пути. И осторожным, но уверенным шагом двинулся в сторону ручья.
Надеюсь, мелкий голем всё ещё на месте. При прошлой встрече я его только потрепал и убежал, а кромсать Эдвин запретил, чтобы не портить чистоту глины.
Но сегодня план другой, ведь зачем кромсать, если можно прикончить целиком? Тем более что на ручье водятся и другие големы, покрупнее, а значит этот мелкий калека никому особо не нужен, кроме меня. Прикончу, заберу всю глину разом, и чистота не пострадает. А если повезёт, ещё и Разрушение подрастёт, потому что двадцать девять процентов — это не те цифры, которыми стоит гордиться.
До ручья добрался без приключений, если не считать таковыми пару раз подвёрнутую на корнях ногу и один очень наглый комар, которого пришлось ловить минуты три, прежде чем удалось прихлопнуть. Ручей встретил меня привычным журчанием, прозрачной водой и ощущением, что где-то поблизости притаился старый знакомый, который будет не особо рад моему визиту.
Но сначала дело. Прошёлся вдоль берега, внимательно осматривая местность, и довольно быстро нашёл подходящее место. Небольшая ложбинка в десятке шагов от воды, где грунт заметно проседал, образуя неглубокую естественную впадину. До ближайших деревьев шагов пятнадцать в каждую сторону, вокруг невысокая трава и редкий подлесок.
Для ловушки лучше не придумать, потому что голем ломится напрямую, без манёвров, и если правильно выбрать точку подхода, промахнуться мимо ямы у него не получится. По крайней мере мне так хочется верить.
Повесил корзинку на сук ближайшего дерева, чтобы не ставить на влажную землю, расчехлил лопату и принялся за работу. Копать в лесу это отдельный вид издевательства над здравым смыслом и поясницей. Каждый второй штык упирается в корень, лопата уходит вбок, грунт вытаскивается вместе с клубком переплетённых отростков, которые цепляются за лезвие и не желают отпускать.
Выдёргиваешь, стряхиваешь, загоняешь снова, и опять корень. А когда наконец вытаскиваешь порцию земли, она разваливается на полпути и сыплется обратно в яму вместе с корневищами, которые ещё и пружинят, будто нарочно.
Впрочем, на этот случай у меня есть аргумент поубедительнее. Напитал лезвие лопаты Разрушением, всего одну единичку, и штык вошёл в грунт по самый черенок, рассекая корни как нитки. Совсем другое дело, жалко, что нельзя так постоянно, Основа не бесконечная.
[Основа: 15/15 → 14/15]
Дальше работал руками, без энергии, экономя запас на бой. Корни попадались всё реже, чем глубже уходила яма, а грунт становился плотнее и тяжелее, слежавшийся за годы в однородную массу. Через полчаса пришлось снова потратить единичку на особо упрямое корневище толщиной в руку, которое никак не хотело поддаваться обычному лезвию.
[Основа: 14/15 → 13/15]
Ещё минут через двадцать яма дошла мне примерно до пояса, хотя, если честно, помогло то, что ложбинка и без моего участия уже проседала вниз сантиметров на тридцать-сорок. Осмотрел результат, прикинул глубину. Для голема моего размера хватит, потому что главное не глубина, а невозможность быстро выбраться. Ну а скользкие земляные стенки с торчащими обрубками корней для глиняных колотушек не лучшая опора.
Отложил лопату, взял топор и нырнул в подлесок. Нарубил с десяток молодых деревцев, очистил от веток, заострил концы и вернулся к яме. Вбил колья в дно, плотно, в шахматном порядке, остриями вверх. Конечно, глиняного голема деревянным колом не убьёшь, это не вампир из бабушкиных сказок, но задержать на пару секунд вполне способен. А пара секунд в бою с этой тварью стоит дороже серебряка.
Рядом с ямой положил ещё несколько заточенных палок подлиннее, на случай если понадобится ткнуть сверху. Потом набросал поверх ямы тонких веток, стараясь распределить равномерно, чтобы ни одна не провисала слишком сильно. Сверху накидал прелой листвы, благо её тут хватает с избытком, утоптал слегка ладонями и отступил на пару шагов, оценивая результат.
Ну, не шедевр маскировки, если честно. Лесник бы заметил, охотник бы заметил, даже подросток с хорошим зрением, наверное, тоже заметил бы. Но голем не лесник и не охотник, голем это глиняная болванка с каменным носом и одной единственной мыслью в глиняной голове, а именно: догнать и расплющить того, кто посмел его побеспокоить. Тонкости маскировки ему без надобности, прёт напролом и всё тут.
Главное теперь самому не угодить в собственную яму. Отметил для себя, с какой стороны подходить, прикинул маршрут отступления. Надо будет заманить голема так, чтобы он бежал с той стороны, где ловушка перед ним, а я уже за ней, и тогда ему деваться некуда.
Корзинку решил пока оставить на суку. Под то же дерево положил топор, нож и ведро. Пусть ждут, пригодятся ещё, а убегать от голема лучше налегке. Постоял, подумал и всё-таки вернулся, достал из корзинки один горшочек и сунул за пазуху. Лучше пусть будет и не понадобится, чем наоборот.
Залез в ручей и побрел вверх по течению, стараясь шуметь ровно настолько, чтобы привлечь внимание голема, но не перебудить всё остальное, что может водиться в окрестностях. Хотя чего я вру, в прошлые разы тут кроме голема никого и не встречал, но мало ли.
По пути задумался, что можно попробовать при встрече ткнуть голему лопатой прямо в руну на лбу. Если руна управляет этой глиняной конструкцией, то удар по ней может всё разом и закончить. А может и не закончить, потому что в прошлый раз камень, брошенный в голову, просто прилип и стал носом, но камнем я не целился, а лопата с Разрушением всё-таки посерьёзнее булыжника. В любом случае стоит попробовать, и если не получится, переходить к следующим пунктам. Их у меня теперь целый список, а раньше даже самого плана как такового не было.
Далеко забираться не стал, шел медленно, иногда тыкал лопатой в наплывы глины на берегу, но те сидели неподвижно и не проявляли ни малейшего желания вставать на ноги и гоняться за мной по лесу. Даже обидно, если честно. Либо это просто глина, либо эти големы настолько терпеливы, что проигнорировали тычок лопатой, а такой уровень самообладания мне только снится.
Прошел еще немного вверх по течению, прислушиваясь и вертя головой, как сова на охоте, и вдруг услышал плеск воды за спиной. Тело среагировало раньше головы, отскочил в сторону, влив единичку Основы в рывок, и в то место, где я только что стоял, обрушились две массивные колотушки. Водяные брызги веером разлетелись во все стороны, а из-за облака брызг на меня уставилась знакомая глиняная морда с каменным носом.
[Основа: 13/15 → 12/15]
А ты снова подрос, старый знакомый. Голем стал заметно крупнее с нашей последней встречи, и колотушки его уже напоминали не дыни, а небольшие тыквы. Лапа, которую я в прошлый раз отсёк и унёс домой, красовалась на месте, как новенькая, разве что чуть отличалась оттенком от остального тела. Руна на лбу мерцала тусклым желтоватым светом. Каменный нос торчал всё так же нагло. Видимо, за время моего отсутствия голем неплохо питался, нашёл себе пару неудачливых зверьков и нарастил массу.
Голем рванул вперёд, замахиваясь правой колотушкой, и я снова отскочил, потратив ещё единичку на резкий рывок в сторону.
[Основа: 12/15 → 11/15]
Удар пришёлся по камню, торчавшему из воды, и камень треснул пополам, разлетевшись осколками. Нормально так, в прошлый раз он бил вроде бы полегче. Или мне просто кажется, потому что знание, во что тебя могут превратить, добавляет каждому удару пару условных килограммов.
После следующей предсказуемой атаки контратаковал, сделав выпад лопатой вперёд. Напитал лезвие Разрушением, всего единичку, и рубанул пытаясь попасть по голове.
[Основа: 11/15 → 10/15]
Штык скользнул по мокрой глиняной поверхности, голем успел прикрыться рукой, и потому лишь задел голову, оставив неглубокий порез, который тут же начал затягиваться. Голем мгновенно ударил второй рукой, и мне пришлось отпрыгнуть назад, едва не потеряв равновесие на скользких камнях.
[Путь Разрушения I: 29% → 30%]
Надо попробовать по руне, не просто же так он ее защищает… Замахнулся и ткнул лопатой в голову, целясь в мерцающие черточки на лбу. Лезвие впилось в глину, послышался звон металла по чему-то твёрдому, словно внутри глиняной башки спрятан камень. Голем дёрнул головой, лопата соскочила, а руна даже не мигнула. Ни тусклее, ни ярче, ровно тот же желтоватый свет, что и до удара. Ну замечательно, прямой подход не работает, ожидаемо, но попробовать стоило.
Голем в отместку замахнулся обеими колотушками и прыгнул, вынудив меня вложить ещё единичку в отчаянный рывок назад.
[Основа: 10/15 → 9/15]
Вот так, значит? Ладно, переходим ко второму пункту. Выхватил из-за пазухи горшочек, замахнулся и со всей дури метнул его голему в грудь. Горшочек раскололся с негромким звоном, белый порошок осыпал мокрую глиняную поверхность, и…
Шипение раздалось такое, словно кто-то выплеснул ведро воды на раскалённую сковороду. Негашёная известь вступила в реакцию с влагой на теле голема, мгновенно нагреваясь, вспучиваясь и выбрасывая клубы горячего пара. Голема заволокло непроглядным белым облаком, из которого доносился треск и шипение, и я поспешил отбежать на безопасное расстояние, сжимая лопату наготове.
Невосприимчивость к огню, говорит система? Ну и пусть говорит, потому что здесь не огонь, здесь химия. Негашёная известь при контакте с водой не горит, она гасится. Кристаллическая решётка оксида кальция перестраивается, поглощая воду и выделяя при этом столько тепла, что раствор может закипеть. Но дело не только в температуре, а ещё и в том, что при гашении известь увеличивается в объёме почти втрое. Порошок на мокрой глине набухает, распирает, рвёт поверхность изнутри, и если голем целиком мокрый, а он целиком мокрый, потому что только что стоял в ручье по колено, то реакция пойдёт по всей площади, до которой добралась известь.
Несколько секунд стоял, вглядываясь в клубящееся облако пара. Где-то внутри хлюпало, трещало и возмущённо булькало, но голем молчал.
А потом из облака вылетел каменный нос. Точнее, голем, к которому этот нос прилагался. Вылетел неточно, промахнувшись мимо меня на добрых полшага, и я, не теряя момента, рубанул лопатой по корпусу.
[Основа: 9/15 → 8/15]
На этот раз попал как надо, лезвие врезалось в грудную часть, и по глине побежала трещина. Неглубокая, но заметная, и от одного взгляда на неё настроение подскочило. В прошлые встречи лопата оставляла на големе разве что царапины, а теперь трещина, настоящая, с рваными краями и белёсым налётом извести по краям. Видимо, реакция повредила внешний слой, сделала его хрупким, и удар пришёлся как раз по ослабленному месту.
Но одного горшочка оказалось мало. Голем повернулся, пусть и с хрустом, трещина на груди уже затягивалась, и колотушки снова замелькали перед глазами. Пришлось убегать, вливая Основу в каждый второй рывок, потому что без неё от этой подросшей скотины уже не увернуться. Быстрый он стал, заметно быстрее, чем в прошлый раз, и каждый промах колотушки по воздуху ощущался как сквозняк от проезжающего мимо грузовика.
[Основа: 8/15 → 7/15]
Несся вдоль ручья, по пути вспоминая дорогу к ловушке. Вон то дерево с раздвоенным стволом, за ним поворот, а дальше будет поляна с моей ямой. Главное не перепутать и не пробежать мимо, иначе придётся разворачиваться, а развернуться с разъярённым големом на хвосте задача нетривиальная.
[Основа: 7/15 → 6/15]
Чуть задержался у отмеченного дерева, потому что показалось, будто голем начинает отставать. Тяжело затопал по мокрой земле, хлюпая и похрустывая потрескавшейся коркой, и расстояние между нами начало понемногу увеличиваться. Решил уже было, что он сдаётся, но нет. Голем просто готовился к рывку, припал колотушками к земле, как делал это и в прошлые разы, и рванул вперёд одним мощным прыжком.
Едва успел отскочить, чуть не влетев в собственную яму. Перепрыгнул через неё, развернулся, выставил лопату перед собой и замер. Позиция идеальная, яма между мной и големом, отступать некуда, да и незачем. Со стороны, наверное, выглядел как герой из плохой пьесы, готовящийся к своему последнему бою, но сейчас не до красоты.
Голем рванул напролом, как и ожидалось. Замахнулся колотушками, подпрыгнул на добрых пару метров, и… Приземлился на край ямы. Ветки под ним хрустнули, листва просела, одна нога ушла вниз, но вторая зацепилась за край, и голем завис, покачиваясь, на кромке ловушки.
Не стал ждать, пока он определится с дальнейшими планами. Лопата сверкнула двумя единицами Основы и впилась голему в грудь, аккурат по старой трещине, которая не успела до конца зарасти.
[Основа: 6/15 → 4/15]
Глина разошлась на добрых два пальца вглубь, и я тут же ударил снова, без пауз, целясь в голову. Лезвие скрежетнуло по глиняному черепу, и знакомый металлический звон подтвердил, что под глиной прячется нечто, чего лопатой не взять. Руна не сдалась и не стала светить тусклее, а голем в ответ махнул колотушкой и врезал мне по рёбрам.
Удар отбросил на пару шагов и приложил спиной о землю. Перед глазами небо поменялось местами с землёй, потом обратно, и так еще несколько раз.
Ребра вспыхнули болью, но пока я кувыркался по поляне и пытался вспомнить, где верх, а где низ, краем глаза заметил, как голем сделал маленький шажок назад. Нога наступила на хрустнувшие ветки, равновесие качнулось, и глиняная туша завалилась в яму плашмя, с глухим чавканьем и треском ломающихся кольев.
Поднялся на ноги, хотя «поднялся» сильно сказано, скорее, на четвереньках дополз до края ямы, потому что земля всё ещё норовила убежать из-под ладоней. Заглянул вниз и увидел голема, лежавшего на кольях, насаженного сразу на несколько штук. Но пока я дополз, он уже почти встал. Один кол голем смахнул лапой, и дырка от него тут же затянулась, будто и не было. Второй уже вырывал из земли, когда я схватил заготовленные палки.
Первую всадил ему в грудь, целясь в развороченную трещину. Кол вошёл глубоко и зафиксировал голема, не давая подняться. Второй попытался вогнать в светящийся узор на голове, и даже попал, но остриё уперлось во что-то твердое внутри и соскользнуло в сторону, как по стеклу. Третий воткнул в распор между стенкой ямы и телом голема, создавая хоть какое-то подобие фиксации.
И чего не дохнешь, а? Уже в пятый раз вогнал лопату в глиняное тело, и каждый раз борозда затягивалась, медленнее, чем раньше, но всё равно затягивалась. Голем планомерно освобождался, выламывая колья одной рукой, а второй пытался дотянуться до меня, и копья держали его едва-едва.
[Основа: 4/15 → 3/15]
Так его не прикончить. Он восстанавливается быстрее, чем я наношу урон, и при этом умудряется разбирать мою конструкцию одновременно с двух сторон. Ещё пара ударов, и кол в груди лопнул, потому что голем просто провернулся вокруг него, а древесина не выдержала. Рубанул лопатой по ноге и отсёк её ниже колена, глиняная ступня осталась лежать на дне ямы, но голем уже почти встал и без неё, опираясь на обрубок и колотушку.
Ну, раз не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Метнулся к дереву, сорвал с сука корзину, повесил на плечо и подбежал к краю ямы. Замахнулся, вложил в бросок каплю Разрушения, и горшочек сорвался с руки, мелькнул в воздухе и разлетелся осколками при ударе о глиняный корпус. Известь накрыла голема, зашипела на влажной поверхности, и яму заволокло паром.
[Основа: 3/15 → 2/15]
Второй горшочек, третий. Швырял один за другим, не целясь особо, потому что промахнуться по голему в яме невозможно при всём желании. Каждый раз шипение, треск, облако пара, и сквозь белёсую пелену виднелось, как глиняное тело покрывается трещинами. Известь жрала влагу, распухала, рвала поверхность, и голем дёргался, пытался сбить порошок колотушками, но только размазывал его ещё больше.
Четвёртый, пятый, шестой. Горшочки лопались один за другим, корзина легчала, а яма превратилась в кипящий котёл, из которого валил пар, как из бани. Голем всё ещё извивался, ломал остатки кольев, сбивал их лапами и упрямо пытался вылезти, но каждое движение давалось ему тяжелее предыдущего. Трещины ветвились, множились, глиняная корка местами уже отслаивалась кусками, обнажая более тёмную глину под ней.
Ударил лопатой, но в ответ голем каким-то чудом высвободил руку и одним размашистым ударом снова отправил меня в полёт. Приземлился у дерева, больно приложившись плечом о ствол. Корзина слетела, оставшиеся горшочки раскололись при ударе о землю, и на траву высыпалась горсть белого порошка.
Вот так, значит? Ну всё, хотел ведь хоть немного по-человечески. Но теперь не буду.
Схватил ведро, метнулся к ручью. Зачерпнул сколько смог, а воды набралось от силы половина, руки дрожали и что-то даже расплескал по дороге. К тому моменту, как добежал обратно, голем уже освободился и медленно, потрескивая подсохшей коркой, вылезал из ямы. Трещины покрывали его с головы до ног, каменный нос чуть съехал набок, и вместо грозной глиняной твари на меня выбирался обугленный, растрескавшийся, покрытый белыми разводами обрубок.
— Это куда ты собрался, носатый? Пнул его ногой обратно в яму, — Пенная вечеринка, мать твою! — рыкнул на весь лес и ухнул воду прямо на растрескавшийся корпус.

----------

Глава 9

Глава 9
Вода плеснула на растрескавшуюся глину, пропитанную негашёной известью, и яма взорвалась шипением, будто туда запустили сотню разъярённых гадюк. Пар ударил в лицо горячей волной, я отшатнулся, споткнулся о собственную лопату и сел на землю, а из ямы повалили такие клубы, что я всерьёз решил, будто лес загорелся.
Голем забился, заколотил лапами по стенкам, и яма заходила ходуном. Земля вокруг дрожала, комья глины осыпались с краёв, а снизу доносился утробный булькающий хруст.
Известковый порошок, осевший на мокрую глину при первом залпе горшочками, подсох и образовал корку. А теперь, когда на эту корку плеснули свежей водой, реакция пошла заново, причём не только на поверхности, но и внутри трещин, куда известь набилась при обстреле. Вода проникла в каждую щель, каждый разлом, каждую микротрещину, и везде, куда она добралась, началось гашение. Температура подскочила, объём извести увеличился, и глиняное тело, и без того державшееся на честном слове, начало разваливаться на куски, разрываться изнутри.
[Основа: 2/15 → 1/15]
Пришлось влить единичку в отчаянный откат назад, когда из ямы вылетел ком глины размером с голову и чуть не впечатался мне в грудь. Голем вслепую метался, ломая стенки, и обломки разлетались во все стороны, как из-под колёс застрявшего в грязи грузовика. Один кусок ударил в дерево и расплющился лепёшкой, другой пролетел в паре ладоней от моего уха.
Отполз за ствол поваленного бука и притаился, выглядывая из-за корневища. Минуту ничего не было видно за паром. Потом шипение стало тише, хруст реже, бульканье перешло в вялое побулькивание, и наконец всё стихло.
Подождал ещё немного, просто на всякий случай. Потом поднялся, похлопал по штанам и побрёл к ручью, потому что во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Присел у воды, зачерпнул ладонями, напился, плеснул себе на лицо и на затылок. Холодная вода обожгла разгорячённую кожу, и в голове немного прояснилось.
Рёбра ныли, плечо саднило от удара о ствол, левое колено подозрительно похрустывало при сгибании, и в целом состояние было как после того раза еще в прошлой молодости, когда на стройке уронили поддон кирпичей с третьего этажа и пришлось прыгать в котлован. Тогда, помнится, отделался ушибами и двумя неделями больничного, а здесь больничных не дают, и завтра с утра на стройку, хочешь или нет.
Посидел у ручья, послушал журчание воды и посмотрел в сторону ямы. Пар ещё поднимался, но уже жиденький, ленивый, растворяющийся в кронах деревьев. Оттуда доносилось тихое потрескивание и бульканье, как из кастрюли, которую забыли снять с огня.
Вернулся и заглянул внутрь. В яме бурлила мутная горячая грязно-белая жижа с рыжими разводами и какими-то ошмётками на поверхности. Голем ещё шевелился, вернее, то, что от него осталось. Бесформенная масса на дне вздрагивала и перекатывалась, пуская пузыри, но уже не пыталась встать и не махала колотушками. Скорее это напоминало медленное затухание чего-то, что было условно живым, а теперь переставало быть.
Нет, нельзя голема живым называть, все-таки это даже не какой-то организм, а просто оболочка работающая по каким-то определенным паттернам, не более того. Стоит понимать, что это даже не дерево, а просто кусок глины который как-то раз проснулся и захотел убивать.
Я сел на краю, свесив ноги, и стал смотреть, как поднимается пар. Глиняная туша кипела, пузырилась, расползалась…
А ведь в пору бы укропчика подкинуть. И картошечки покрошить, прямо сверху, кубиками. Такой наваристый бульон пропадает, грех не воспользоваться. Суп из голема, фирменное блюдо, подавать горячим, закусывать лопатой.
Основы осталась одна единичка, и эту единичку я берегу как последний медяк перед закрытием таверны. В лесу сижу, пошумел знатно, и кто знает, что ещё водится в округе. Голем мелкий, но рядом бродят и покрупнее, а без Основы я тут просто мешок с синяками и дурным характером.
Пока сидел и ждал, занялся полезным делом, а именно содрал кору с ближайшей ветки и принялся строгать из неё ножом что-то среднее между ложкой и скребком. Чем-то же надо будет ковыряться в останках, не руками же лезть в горячую щёлочь. Известковый раствор после гашения штука едкая, кожу разъедает не хуже кислоты, только медленнее и подлее. Строгал аккуратно, экономя движения, и за четверть часа получил вполне сносную деревянную лопатку с длинной ручкой.
Реакция в яме тем временем постепенно сходила на нет. Бульканье прекратилось, пар истончился до еле заметной дымки, а вода, которой и так было не много, начала впитываться в землю, оставляя на стенках белёсые известковые потёки. На дне лежала груда бесформенных серо-рыжих обломков, покрытых белым налётом, и ни один из них даже отдалённо не напоминал голема. Ни головы, ни колотушек, ни каменного носа. Просто куча мусора на дне ямы, как на свалке после неудачного обжига.
[Путь Разрушения I: 30% → 54%]
Сообщение вспыхнуло перед глазами так неожиданно, что я чуть не свалился в яму. Пятьдесят четыре процента, серьёзно? С тридцати до пятидесяти четырёх за одного мелкого голема? Нет, ну за саму победу, конечно, спасибо, но такой скачок?
Хотя голема я не просто забил палкой, голема я уничтожил химическим оружием собственного изобретения. Ловушка, гашёная известь в керамических горшочках, расчёт реакции, использование воды как катализатора повторного гашения. Вселенная оценивает не только результат, но и путь к нему, и чем этот путь изобретательнее, тем щедрее награда, я это понял уже давно.
Впрочем, радость продержалась ровно до того момента, когда я посмотрел вниз и вспомнил, зачем вообще сюда пришёл. Ценнейшая бурая глина, из которой можно лепить формочки, печати, горшки, да хоть статую самому себе. А теперь вместо неё на дне лежит нечто, и нечто это выглядит совсем не обнадёживающе.
Подождал ещё минут десять, пока жижа на дне остынет до приемлемой температуры. Потрогал палкой, потом осторожно сунул руку, готовый отдёрнуть в любой момент. Горячо, но терпимо, примерно как вода в бане, когда банщик перестарался с каменкой. Через сорванный листик ухватился за первый попавшийся кусок и оторвал от общей массы, после чего поднес к глазам и сжал пальцами.
Кусок с тихим хрустом рассыпался в мелкую крошку, осел на коленях тусклой рыжеватой пылью.
Ну да, сам виноват и некого ругать, кроме себя. Хожу тут, рассказываю всем и каждому про пуццолановую реакцию, про то, как обожжённая глина при контакте с известью и водой образует нерастворимые соединения, и сам же не додумался применить это знание к собственной ситуации. Известь реагирует с глиной, образуя что-то отдалённо похожее на цемент. В бетоне это свойство бесценно, а вот для сохранения чистоты глиняной массы оно катастрофично.
Весь голем, каждый кусочек его тела, провёл в известковой ванне достаточно долго, чтобы реакция прошла насквозь. Глина перестала быть глиной, превратившись в хрупкую цементообразную дрянь, которая крошится при малейшем нажатии, но при этом потеряла всю свою пластичность, все каналы, все узлы.
Плеснул сверху несколько вёдер чистой воды, благо ручей рядом, и принялся перебирать содержимое ямы. Не оставлять же эту тушу нетронутой, вдруг где-то в глубине, куда известь не добралась, сохранился хотя бы кусочек нормальной глины. Хватит на печать с новой руной, мне много не надо.
Разгребал палкой, ворошил, переворачивал обломки, ломал их пополам и заглядывал внутрь. Везде одно и то же: белёсая корка снаружи, рыжеватая крошка внутри, и ни намёка на живую податливую массу, которой был голем каких-то полчаса назад. Проварился качественно, на совесть, и ни одного участка не пощадил.
Нет, все-таки придется рискнуть и немного себя помучить. Да, я в лесу, но уже скоро собираюсь уходить, так что придется все-таки просадить Основу в ноль. Иначе буду ходить и мучиться весь день, гадая, вдруг тут осталось что-то ценное и зря я не прихватил останки голема с собой.
[Анализ материала…]
[Анализ завершён]
[Объект: обломки низшего голема (уничтожен). Материал: бурая глина (особая), загрязнённая продуктами реакции гашения извести]
[Чистота: 0%. Необратимое загрязнение. Восстановлению не подлежит]
[Вместимость Основы: утрачена. Канальная структура: разрушена. Узлы: отсутствуют]
[Особые свойства: отсутствуют]
[Основа: 1/15 → 0/15]
Спасибо, система, исчерпывающе. Обидно, конечно, но понятно…
Отбросил палку и уселся на краю ямы, разглядывая печальные останки. Эдвин бы меня за такое проклял, а потом ещё раз проклял, а потом заставил бы слушать трёхчасовую лекцию о бережном отношении к дарам природы, и это было бы хуже любого проклятия.
Хотя нет, жалеть бессмысленно. Глина или Разрушение, и выбор был очевиден. Двадцать четыре процента за один бой, такое не каждый день случается, и размениваться на сантименты тут не место. Глину ещё добуду, големов на ручье хватает, а вот возможность подогнать отстающий Путь выпадает куда реже.
Поковырял палкой остатки на дне, просто так, без особой цели, и вдруг кончик упёрся во что-то твёрдое. Не глина, не корень, не обломок кола. Что-то округлое и гладкое, сидящее в каше из размокшей крошки. Может, обычный речной булыжник с самого дна ямы, ведь когда копал, наверняка пропустил пару камней. А может, нос наконец отвалился и лежит где-то тут среди руин своего бывшего владельца.
Пришлось хорошенько поковыряться палкой в каше, чтобы вытащить камешек. Минут десять потратил, но как только камень выкатился на землю, потраченное время сразу стало совсем не жаль… Это явно не нос, да и точно могу сказать, что камень не обычный. Поднял находку и некоторое время просто разглядывал, изучая каждую деталь.
Тёмный камень, коричневый, размером с грецкий орех, тёплый на ощупь даже с поправкой на горячую воду. Гладкий, почти отполированный, но вся его поверхность испещрена тончайшими трещинками, как на старом фарфоре.
Только эти трещинки не тёмные, а едва заметно светящиеся, излучающие мягкий тёплый свет, который виден лишь если поднести камень вплотную к глазам и прищуриться. На боку несколько неглубоких отметин с рваными краями, и по их форме нетрудно догадаться, откуда они взялись. Эта штука сидела у голема во лбу, а я по ней лупил лопатой, причём не один раз.
Первым желанием было влить единичку Основы и запустить анализ. Но Основы больше нет, последнюю потратил на анализ глины, и теперь в запасе круглый ноль. А я в лесу, один, с ноющими рёбрами и полным карманом вопросов. Ладно, камень никуда не денется, пусть лежит в кармане и греет ляжку, а дома разберёмся.
Повертел находку в пальцах, ещё раз присмотрелся к светящимся трещинкам. Свет настолько тусклый, что на солнце его и не заметишь, но здесь, в тени деревьев, он угадывается, если знать, куда смотреть. Может, это и есть то ядро, которое управляло всей конструкцией? То, обо что звенела лопата, когда я целился в руну? Внутри черепа голема сидел вот этот камешек, и все рунные линии на поверхности глиняной головы, видимо, сходились к нему. А теперь голем мёртв, глина в труху, а камень остался.
Сунул находку в карман, поближе к телу, и ещё раз оглядел яму. Грустное зрелище: развороченная земля, обломки кольев, белёсая каша на дне и ни грамма полезного материала. Вздохнул, подобрал лопату, забрал пустую корзинку и остатки снаряжения, загрузил всё в тачку, оставленную у рощи, и поковылял обратно в деревню.
Расстраиваться нет смысла, и я это понимаю головой, хотя где-то в районе живота упрямо скребёт мысль о потерянной глине. Но если разложить по полочкам, поход удался. Голем уничтожен, и это факт, от которого не отмахнуться.
Разрушение подскочило значительно, и это вообще за гранью ожиданий. Сколько дают за победу над мелким големом при стандартном подходе? Честно говоря, пока не проверял, но кажется, что процентов десять-пятнадцать от силы. А мне отсыпали двадцать четыре, и всё потому, что вселенная оценила инженерный подход.
Правда, стоит понимать одну неприятную вещь. Если повторить фокус с известковыми гранатами в следующий раз, награда будет скромнее. Вселенная любит новизну и платит за неё сполна, но второй раз за одну и ту же идею столько не даст. Это как с патентами в прошлой жизни: первый получаешь с фанфарами, а второй на ту же тему уже никому не интересен.
Значит, для следующего голема придётся выдумывать что-то новенькое, и желательно ещё более безумное. Хотя куда уж безумнее, чем забрасывать глиняную тварь самодельными химическими бомбами.
А ещё в кармане лежит камень, и этот камень может стоить дороже любой глины. Но это уже вопрос на вечер, когда Основа восстановится и можно будет спокойно запустить анализ в безопасности собственного дома, а не посреди леса с пустым резервом и полной коллекцией свежих синяков.
Вернулся домой, бросил лопату у порога и рухнул на пол прямо посреди комнаты, даже не потрудившись добраться до лежанки. Тело болело так, будто меня сначала пропустили через валки, расплющили и хорошенько раскатали, а потом собрали обратно, но не до конца и не в правильном порядке. Рёбра ныли, плечо отдавало тупой пульсирующей болью при каждом вдохе, а ноги гудели, словно я полдня бегал по камням.
Впрочем, я и бегал, по камням, по грязи, по мокрому лесу с разъярённым куском глины на хвосте, так что всё заслуженно.
Полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Основа на нуле, и это ощущается куда хуже, чем любые ушибы. Тело без Основы превращается в чужое, незнакомое, ватное. Мир тускнеет, запахи пропадают, звуки доносятся как сквозь подушку, и даже сердце, кажется, с трудом прокачивает кровь по венам. Каждый вдох даётся с усилием, а каждый выдох приносит такую усталость, будто я не воздух выпускаю, а отдаю последние крохи жизненных сил.
[Основа: 0/15]
И ведь раньше без неё как-то жил. Не месяц, не год, а целую прошлую жизнь. Ходил, работал, ел, спал, строил здания, рушил здания, и ни разу не задумывался о том, что чего-то не хватает. А теперь стоит провести без Основы хотя бы час, и организм бунтует, будто его лишили чего-то жизненно необходимого. Наверное, к хорошему действительно привыкаешь слишком быстро, а отвыкать не хочешь никогда. С полным запасом начинаешь чуть ли не порхать, в сон не клонит, лежать на одном месте становится совершенно невыносимо, и ты готов хоть сейчас бежать, строить, ломать, придумывать. А без неё хочется только лежать на полу и жалеть себя.
Так, ладно, хватит разлёживаться. Основа сама себя не восстановит. Хотя нет, вру, восстановит, конечно. Медленно, нехотя, по капельке, но ждать до утра не вариант.
Сознание начало обволакивать тёплой мутной дымкой и утягивать в темноту. Тело расслабилось, веки опустились сами собой, и наступило блаженство, от которого невозможно отказаться, когда каждая мышца в теле ноет и просит покоя…
Нет, хватит! Резко подскочил, и так неудачно, что голова закружилась и пришлось тут же сесть обратно на пол. Постоял на четвереньках, переждал, пока комната перестанет вращаться, и только потом поднялся уже по-нормальному. Какой тут спать, неделя на башни осталась, Сурик жилы рвёт, чтобы успеть, а я что, лежать буду? Мать его ждёт, деревня ждёт, Хорг ждёт, и каждый потерянный час бьёт по всем сразу!
Встряхнул головой ещё раз, натянул рубашку, забрал лопату с крыльца и вышел на улицу. На дворе вечер, солнце уже коснулось горизонта, и тёплый свет заливал крыши домов густым янтарным маслом. Часа два до темноты, может чуть больше, и за это время можно успеть много чего, если не валяться пластом и не ныть.
Направился на свой участок, но по дороге решил сделать крюк через всю деревню и заглянуть к северным воротам, посмотреть, как там дела с подготовкой ко второй заливке. Дорога заняла минут десять, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего, ноги шаркали по утоптанной земле и отказывались подниматься выше чем на ладонь.
У ворот обнаружилось, что дела идут вполне прилично. Материала навезли целую гору, точнее несколько гор: кучи щебня, песка, мешки с отвердителем, бочонки с известковым тестом. Опалубку собрали и закрепили, арматура увязана, распорки расставлены. По идее можно заливать хоть сейчас, но время уже не утреннее ни разу. Семь с лишним кубов бетона замешать даже такой толпой не шутка, тут на целый день работы, если всё пойдёт гладко, а гладко в строительстве не бывает никогда.
На первый взгляд кажется, что бетон льётся куда быстрее, чем рождается кирпич, и в каком-то смысле так и есть. Но почему? Да хотя бы потому, что бетоном занимается полдеревни, а кирпич мы лепим всемером, ну может ввосьмером, если не считать мужиков, которые подтаскивают глину с берега. Но они не только нам подтаскивают, так что считать их не будем.
И тем не менее, бетонное производство в целом проще. Смешал, залил, подождал. А вот в технологическом процессе, который стоит перед заливкой, слишком много ступеней, каждая из которых пожирает время и рабочие руки. Известь надо обжечь и загасить, щебень привезти и рассортировать, отвердитель приготовить и перемолоть. Кирпич в сравнении с этим куда проще: копнул глину, слепил, обжёг. Правда, обжечь тоже не быстро, и формовка при всей кажущейся простоте отнимает часы, но зато этапов меньше и каждый из них понятен любому работяге.
Прошёлся вдоль площадки и понаблюдал, как мужики заканчивают последние приготовления к завтрашней заливке. Одни накрывали ямы с известковым тестом мокрой рогожей, чтобы за ночь не подсохло, другие подвозили на тачках щебень и ссыпали его в ровные кучи рядом с опалубкой. Третьи прямо на месте раскалывали молотками бесформенные обожжённые глиняные куски в крошку, и стук разносился по округе мерной дробной очередью.
Вот кстати да, производство отвердителя в нынешнем виде никуда не годится. Его нужно довольно много, на семь-то кубов, и в его изготовлении сейчас задействована чуть ли не половина рабочей силы. Мужики сидят на корточках, берут кусок обожжённой глины, колотят по нему молотком, собирают осколки, колотят снова, и так до тех пор, пока не получится мелкая красноватая крошка, которую потом если по уму, ещё надо растереть в ступе. Тяжело, долго, муторно, и результат так себе, крупинки получаются неравномерными, а это влияет на качество раствора.
А ведь при наличии мельницы вся эта рабочая сила могла бы лепить кирпичи или делать ещё что-нибудь полезное вместо того, чтобы сидеть на корточках и стучать молотками. Надо решать, и решать как можно скорее.
Оставил мужиков работать и двинулся обратно через всю деревню. С севера на юг, мимо главной улицы, мимо рыночной площади, и наконец через знакомую дыру в частоколе оказался на своём участке.
Под навесом горели несколько глиняных масляных ламп, и в их неровном рыжем свете работа шла полным ходом. Сурик где-то раздобыл эти лампы, договорился то ли с гончаром, то ли сам обжёг, чтобы можно было продолжать после заката. Молодец, толковый парень, с каждым днём всё меньше нуждается в моих подсказках.
Молча кивнул Сурику, взял свободную формочку и сел в конце одного из рядков, хотя места тут уже почти не осталось. Хорошо хоть, заготовки уносят вовремя и складывают на ребро чуть поодаль, потому что подсыхают они буквально за пару часов и их уже вполне можно переносить без риска помять. Мне сразу принесли несколько порционных комков глины, и оставалось только класть их в формочку, приминать, обстукивать колотушкой, выкладывать в ряд готовый кирпич и повторять снова.
Основа отозвалась мгновенно… Буквально стоило прикоснуться к глине, как по пальцам прошла волна тепла. Тонкая, едва уловимая, но настоящая. Протекла по руке, устремилась в грудь, и тело начало наполняться силой, как пересохшая губка, которую наконец-то опустили в воду.
[Основа: 0/15 → 1/15]
Так быстро? Странно, конечно, но может у меня уже почти накопилась единичка к этому моменту, и прикосновение к материалу, к своей стихии, просто подтолкнуло последнюю каплю. Продолжил спокойно лепить, стараясь не думать об этом, но минут через пять прибавилась ещё одна.
[Основа: 1/15 → 2/15]
Две единицы, и этого уже достаточно для простых манипуляций. Поднялся, прошёлся по ряду влажных заготовок и начал устанавливать печати, пропуская через каждый кирпич импульс Основы, находя узел и впечатывая руну-накопитель. Быстро, механически, одну за другой. Потом вернулся на своё место и продолжил лепку, теперь уже сразу устанавливая печать на каждый свежий кирпич, а как набралось достаточно, еще раз прошелся по другим заготовкам.
Среди них попалась заготовка с двумя узлами. Один крупный и отчётливый, второй поменьше, тусклый, едва различимый, но определённо живой. Формочки из големовой глины продолжают удивлять, потому что в обычной глине второй узел встречается примерно никогда.
В общем, установил два накопителя, по одному на каждый узел, и отложил кирпич в сторону, пометив его ногтем. Мелькнула мысль попробовать руну восстановления на втором узле, но нет, не сейчас. Хватит на сегодня экспериментов, голем и так показал, к чему приводит излишняя самоуверенность.
Так и лепил до самой темноты, а когда стемнело окончательно, лампы Сурика стали единственным источником света на всём участке, и в их мягком колеблющемся свечении работа приобрела какой-то особенный, почти медитативный ритм. Глина ложилась в форму, колотушка стучала, кирпич ложился в ряд, и Основа тихо прибавлялась, по единичке, по капельке, возвращаясь в опустошённое тело.
За час-полтора набежало уже двенадцать единиц, и можно было выдохнуть спокойно, потому что с двенадцатью я уже человек, а не варёная тряпка, которая с трудом переставляет ноги.
[Основа: 12/15]
Хотя стоит обдумать этот момент. До десятки Основа добралась минут за тридцать, и это при том, что обычно на восстановление такого объёма уходит куда больше времени. А потом скорость резко упала и оставшиеся две единицы набирались уже в обычном темпе.
Не связано ли это с тем, что совсем недавно я высушил себя до предела Разрушением? Выгнал из себя всю Основу быстро, резко, и может быть что-то внутри, какие-то каналы или протоки, которые обычно пропускают энергию узким ручейком, от такого рывка расширились на время и получили способность быстрее возвращать потраченное?
Интересная теория, и проверить её несложно, достаточно повторить опыт и засечь время. Хотя было бы проще узнать это от умных опытных людей, но спросить мне тупо не у кого. Обладателей сразу двух путей в этом мире, похоже, не существует, во всяком случае мне о них никто не рассказывал, а значит все ответы придётся искать самому.
Отложил формочку, поднялся и размял затёкшие колени. Мужики вокруг продолжали работать, но уже заметно медленнее, усталость брала своё. Сурик тоже притих, сидел у крайнего ряда и лепил молча, сосредоточенно, не поднимая головы.
— Сильно не задерживайтесь, — бросил я оставшимся работягам и направился к выходу. — Утром все равно продолжать.
Несколько голов поднялось, кто-то кивнул, кто-то махнул рукой. Никто не стал спрашивать, куда и зачем, у людей уже выработалось молчаливое понимание, что если я куда-то ухожу посреди работы, значит так надо.
На дворе стоял поздний вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом и оставило после себя лишь светлую подтаявшую полоску на западе, которая с каждой минутой бледнела и растворялась в наступающей синеве.
Осмотрелся по сторонам, вокруг тихо, пусто, ни одной живой души, если не считать сверчков и какой-то далёкой совы, перекликающейся с подругой через весь лес. Мужики давно разошлись, даже самые стойкие сдались часа полтора назад, когда усталость взяла верх над трудолюбием. Хорг тоже, видимо, ушёл спать, потому что его раскатистый бас не доносился ни с одной стороны, а в тишине хорговский голос слышно за полдеревни.
А у меня угольная яма не разгружена.
Посмотрел в сторону обжиговых ям. Кирпич там остывает, и к утру можно будет выгребать. Тысяча штук в этой партии, если ничего не побилось при укладке и обжиг прошёл без сюрпризов, и еще под три сотни лежат готовенькие.
А сколько еще лежит заготовок под навесом и вокруг него, сложенное рядками и стопками, даже прикидывать страшно. Завтра буду пересчитывать и удивляться, но если грубо, по ощущениям, то никак не меньше двух-трёх, а то и четырёх тысяч. Причём большая часть уже с печатями, с накопителями, заряженная и готовая к закладке в ямы.
И вроде бы этого хватает на горн. Нормальный промышленный горн, который я обещал себе построить ещё неделю назад и каждый день оставалось только ждать, пока наберется достаточно кирпича. Так вот, завтра можно наконец задуматься о его строительстве всерьёз. Но это завтра, а сейчас надо проветриться и сделать то, что откладывать уже совестно.
Подошёл к длинной десятиметровой угольной яме, загруженной позавчера. Уголь давно остыл, жар ушёл, и странно, что никто до сих пор не разворошил эту кучу, хотя запасы у нас закончились ещё вчера к обеду и мужики перешли на обычные дрова, скрипя зубами от досады. Ну ничего, сейчас исправим.
Взял тачку, прихватил лопату и полез внутрь. Железный уголь лежал плотным слоем на дне, чёрный, тяжёлый, с характерным металлическим отблеском, который ни с чем не спутаешь. Одну тачку отложил отдельно, накрыл рогожей и пометил щепкой, воткнув её в кучу. Это для Борна, кузнецу уже не раз подбрасывал железного угля, но в последнее время закрутился и забыл. Остальное под угольный навес, который стоит в десяти шагах от ям, специально для этого и ставили.
Катался туда и обратно целый час. Одна тачка за другой, каждая тяжеленная, колесо вязнет в рыхлой земле, руки скользят по мокрым ручкам, и к третьему рейсу рубашка промокла насквозь. К пятому я уже не отличал рубашку от собственной кожи, потому что и то и другое было чёрным, мокрым и неприятно липким. Сажа забилась под ногти, залезла в уши, осела на зубах, и каждый раз, когда я утирал лоб, на лице оставалась свежая боевая раскраска.
Но настроение при этом отличное. Работа простая, понятная, физическая, и голова отдыхает от расчётов, от рун, от кирпичей, от всего. Руки делают своё дело, тело честно отрабатывает каждое движение, а мысли плывут сами по себе, ни за что не цепляясь.
Дёгтя тоже набралось прилично, три горшочка, каждый примерно по пол-литра. Хватит и на добавку в бетон, и поделиться с Ольдом…
А ведь точно, бочка!
Ольд должен был закончить бочку-мешалку к вечеру, если верить его же обещаниям, а Ольд скорее не доспит, чем не доделает. Надо забрать, и заодно есть повод наведаться к нему с подарком. А по дороге можно обдумать кое-что, не дающее покоя уже несколько часов.
Загрузить яму по новой в одиночку не выйдет при всём желании. Брёвна железного дерева тяжёлые, неподъёмные, укладывать их надо аккуратно, чтобы не повредить желобки и горшочки на дне, а в одного это верный способ надорвать спину и уронить бревно себе на ногу. Оставил это дело на утро и по пути заглянул к Сурику.
Паренек сидел у потухшей лампы и перебирал подсохшие заготовки, сортируя годные от треснувших. Увидел меня, поднял голову, и я коротко объяснил, что яму надо загрузить до рассвета, чтобы не простаивала ночь впустую. Сурик молча кивнул, тут же позвал какого-то мужичка из тех, что еще работали под навесом, и оба направились к яме.
Ну а я зашагал к Ольду, не забыв прихватить горшочек дёгтя. Не тот большой, полулитровый, а поковырялся среди тары и нашёл посудину поменьше, грамм на двести. Жирно будет полный отдавать, дёготь из железного дерева не та вещь, которой разбрасываются, каждая капля на счету.
По дороге крутил в голове конструкцию башен. Слова Гундара не отпускают, крепко засели и ворочаются, как камень в ботинке. Стена должна держать любой удар, без оговорок. А что у меня? Кирпич усиленный рунами, полнотелый, обожжённый на железном угле, пропитанный Основой через накопители. Мечта строителя, и я в него верю. Монолитный каркас из бетонных столбов с арматурой, лёгкий, прочный, пластичный, снести его будет очень непросто. Кирпич между столбами тоже добавляет прочности, и вроде бы всё хорошо, но есть одно слабое место, которое не даёт мне покоя.
Стенку можно тупо вдавить внутрь. При ударе достаточной силы, будь то таран, крупный зверь или что похуже, кирпичная кладка между столбами может сместиться как единый блок, даже если сам кирпич при этом не разрушится. Столбы-то стоят, а кладка просто проваливается между ними, потому что ничем к ним не привязана.
Вариантов в голове набралось с полдюжины, но все упираются в одно: нужно, чтобы от столба к столбу тянулись прутки железного дерева, насквозь через кирпичную стену. Тогда кладка будет цепляться за каркас, и сдвинуть её без разрушения столбов станет невозможно.
Можно было бы первый этаж вообще из бетона залить, монолитом, и не мучиться. Но куда тогда рунные кирпичи приткнуть? Они же все с накопителями, каждый заряжается и отдаёт Основу соседям, и вся стена превращается в один огромный распределённый аккумулятор.
А если я когда-нибудь научусь связывать руны и наставлю восстановителей по всей поверхности, башня будет сама себя латать прямо во время боя. Именно ради этого я и вожусь с рунными кирпичами, ради этой идеи и стоит мучиться с кладкой вместо заливки. Да и лить бетонные стены дело не быстрое. На фундаменты вон сколько ушло, а они полтора метра вглубь, и треть объёма занимают крупные камни для экономии раствора. Люди работают на износ, чтобы выдать достаточно ингредиентов, и если ещё и стены лить целиком, никаких рук не хватит.
Но можно же поступить иначе… Наружную стену сделать пирогом: снаружи полкирпича, внутри тоже полкирпича, а посередине бетонная заливка, и в этой заливке между столбами тянутся горизонтальные прутки арматуры, от одного столба к другому. К горизонтальным привязать вертикальные, и получится армированная сердцевина, намертво связанная с каркасом!
Кирпич принимает удар, гасит его за счёт своей структуры, а стенка не заваливается внутрь, потому что бетонная начинка держит её мёртвой хваткой. Для этого всего-то нужна разборная опалубка, две доски подходящей ширины, и можно заливать посекционно, ярус за ярусом.
К дому Ольда подошёл уже с готовым планом в голове. Допускал, что плотник давно спит, час поздний, и нормальные люди в это время видят третий сон. Но из-за закрытых дверей мастерской доносился стук рубанка, тихое шуршание стружки и негромкий, но от души произнесённый мат работяги, которому что-то не поддаётся.
Постучался, и дверь распахнулась почти сразу. На пороге показался Ольд, уставший, с опилками в волосах, но глаза довольно щурились, и по этому прищуру сразу видно, что дело спорится.
— О! Тоже по ночам не спится? — махнул рукой и отступил в сторону. — А ну заходи! Хотя погоди… Это что такое дурнопахнущее у тебя в руках?
Указал на горшочек, который я держал перед собой, и наморщил нос. Дёготь пахнет действительно не розами, особенно в закрытом помещении, но Ольд наверняка нюхал вещи и похуже.
— Деготь на пробу. Сразу отопьёшь, или не при людях? — протянул ему горшочек.
— Опа! — он перехватил посудину обеими руками и тут же утащил куда-то на стеллаж, пристроив между банками с олифой и свёртками пакли. — Это шикарненько, попробуем обязательно! Знаешь ли, люблю поэкспериментировать.
— Да тут давно за нас наэкспериментировано, — я отмахнулся. — Это не обычный дёготь, мы его в раствор мешаем для повышения пластичности. Трескается меньше и удар держит лучше.
— Дурканули что ли? — Ольд захлопал глазами, а рот его приоткрылся так, будто вместо дёгтя я притащил ему живую жабу. — Как же дёготь в раствор? Он же с водой не мешается!
— Ну вот так, — развёл руками. — Мешается, если правильно подойти. И прочнее делает, это проверено. Из железного дерева накурили, как-никак.
— Да уж… — Ольд покрутил головой и снова покосился на стеллаж, где стоял горшочек. — И что, прямо бесплатно отдаёшь? За бочку-то ты уже заплатил, там всё честно, пусть и со скидкой.
Мысль, которая оформилась по дороге, просилась наружу, и лучшего момента не придумаешь.
— Гм… Скажи, а ты бы смог сделать такую опалубку, чтобы она состояла из двух досок примерно вот такой ширины каждая, — показал руками двадцать-двадцать пять сантиметров, — и чтобы легко разбиралась и собиралась? И чтобы поверхность была гладкая, как у щитов, что ты для фундаментов делал.
— Да могу, почему ж нет, — Ольд пожал плечами. — Работа несложная. А тебе зачем?
— Да всё на башни эти, — махнул я рукой, — А то обидно, столбы и Больдом не свалишь, а передняя стенка может завалиться внутрь. В общем, мне через эти доски надо будет прутки просовывать, если вкратце.
Ольд помолчал, переваривая услышанное. Почесал подбородок, оставив на нём полоску опилок, и качнул головой.
— Ладно, это на завтра буду кумекать, — кивнул он. — В обмен на дёготь, говоришь? Идёт. К послезавтра сделаю.
— Договорились, — я улыбнулся и тут же вспомнил, зачем пришёл изначально. — А бочку-то ты закончил?
— Бочку! — Ольд просиял и поманил за собой. — Точно, ты бочку просил, так иди получай! На улице стоит, пойдём.
Вышел из задней двери мастерской, прихватив масляную лампу, и подсветил конструкцию, стоявшую у стены под навесом. Я присвистнул, хотя свистеть и вовсе разучился лет двадцать назад ещё в прошлой жизни.
Толстенная бочка на деревянных колёсах. Вернее, колёса являлись частью самой бочки, продолжением торцевых стенок, утолщённых и скруглённых, и выглядело это на удивление прочно. Клёпки подогнаны плотно, обручи сидят как влитые, и вся конструкция производит впечатление чего-то монументального, созданного если не на века, то уж точно не на один сезон.
— Катай спокойно, Рей, ничего не развалится, — Ольд похлопал бочку по боку, и та отозвалась глухим деревянным гулом. — А вот тут лючок, видишь? Как раз чуть шире лопаты. Наливаешь свою жижу, катаешь сколько надо, ставишь бочку так, чтоб люк снизу оказался, и открываешь задвижку. Всё, как заказывал.
— Красота, — я обошёл бочку, потрогал обручи, подёргал задвижку на лючке. Сидит крепко, на тряске не откроется, а откроется только если сдвинуть деревянный фиксатор. Ольд продумал всё до мелочей. — Завтра приходи, будем кататься на твоей телеге. А я пока сам попробую порулить.
Упёрся плечом и толкнул. Бочка стронулась с места неохотно, тяжело, качнулась и поехала, набирая ход. Колёса врезались в землю, оставляя глубокие борозды, и через пять шагов стало ясно, что в одиночку это занятие для мазохистов.
— Хыть!.. Ольд, поможешь?
— Да давай, — он подошёл, уперся, и вдвоем мы выкатили бочку за ворота мастерской. На ровной утоптанной дороге дело пошло легче, но ненамного. — Мда, с рулением беда. Но ты же не один этим будешь маяться, верно?
— Ага, — кивнул я. — Завтра полдеревни будет на этой бочке кататься. Так что, чувствую, надо будет делать ещё парочку таких.
— Сделаю, — Ольд махнул рукой, — но потом. Заказы, сам понимаешь…
Развернулся и зашагал обратно в мастерскую, а я остался один на один с бочкой посреди тёмной деревенской улицы. Ничего страшного, докачу. Отсюда до ворот не так уж далеко, дорога знакомая, и если не торопиться, вполне можно управиться за четверть часа.
Покатил, и сразу стало ясно, что лёгкой прогулки не будет. Колёса то и дело норовили съехать в колею, и приходилось упираться обеими руками, чтобы удержать направление. Пот снова полился ручьями, смешиваясь с угольной сажей, и я, наверное, представлял собой довольно живописное зрелище: чумазый подросток катит здоровенную бочку по спящей деревне среди ночи, пыхтя и тихо ругаясь сквозь зубы.
Метров через сто услышал чьё-то бормотание. Поначалу не обратил внимания, мало ли кто храпит с открытым окном или разговаривает во сне. Но чем ближе подкатывал к участку, тем громче звучала эта речь, запинающаяся, невнятная, и по заплетающемуся языку сразу понятно, что говорящему сейчас море по колено и стены по пояс.
Ускорился, докатил бочку до навеса, вытер лоб и выглянул из-за угла.
У частокола, недалеко от куч щебня стоял Хорг, прислонившись плечом к бревну, сложив ручищи на груди, и смотрел куда-то в темноту.
Да ну, опять что ли?

----------

Глава 10

Глава 10
Первая мысль была простая и привычная: ну вот, опять Хорг нашёл бутылку, и завтра утром придётся одному разгребать все накопившиеся дела, пока мастер будет лежать пластом и стонать. Знакомая история, отработанная схема, и я даже начал мысленно перестраивать план на утро, прикидывая, кого из мужиков поставить на заливку, а кого отправить за щебнем, потому что без Хорга никто не возьмёт на себя организацию, а Сурик при всей своей старательности пока не тянет на бригадира.
Вторая мысль догнала первую через пару секунд и больно щёлкнула по затылку: голос-то не хорговский.
Хорг бубнит тяжёлым глухим басом, как пустая бочка, в которую уронили камень. А этот голос звучал иначе, выше, резче, и слова вылетали рваными очередями, перемежаясь с мокрой икотой. Хорг так не пьёт. Хорг пьёт молча, уходит к себе и закрывает дверь, а потом три дня не показывается, и весь квартал ходит на цыпочках. Тут же кто-то изливал душу в полный голос, не стесняясь ни ночи, ни стражников, ни спящей деревни.
Оставил бочку на дороге, стараясь не громыхнуть, и тихо двинулся в сторону ворот. Земля под ногами мягкая, утоптанная, шаги почти не слышны, и это хорошо, потому что соваться в чужой пьяный разговор без разведки занятие для дураков. А я всё-таки бывший инженер-подрывник, и лезть на рожон без подготовки не в моих правилах, даже если рожон пьяный и нетвёрдо стоит на ногах.
Хорг стоял на том же месте, где я его увидел минутой раньше, и за это время не шевельнулся ни на волос. Руки скрещены на груди, плечо упёрто в бревно частокола, и вся его громадная фигура в полумраке напоминала каменную глыбу, которую кто-то вкопал у забора и забыл убрать. Лицо в тени, выражения не разобрать, но по тому, как напряжена шея и как неподвижны плечи, ясно, что он явно не расслаблен.
А в трёх шагах от него, привалившись спиной к куче щебня, сидел Бьёрн.
Кровельщик выглядел так, будто его сначала хорошенько провернули в моей новой бочке, а потом выкатили через лючок. Рубашка выбилась из-за пояса, волосы прилипли ко лбу, глаза блестели мутным нездоровым блеском, и вся его обычная расчётливая невозмутимость куда-то испарилась, уступив место рыхлой пьяной размягчённости.
— … вот почему так, Хорг? — промямлил Бьёрн, и язык у него заплетался настолько, что «Хорг» прозвучало скорее как «Хорхх». — Почему? Когда я был твоим учеником, ты ж меня только п-принижать мог… Постоянно говорил, что я криворукий болван…
Ну ничего себе, вот тебе и «мутная история». Значит, Бьёрн когда-то учился у Хорга. Кровельщик, лучший в округе, начинал подмастерьем у каменщика, и теперь, спустя годы, выковыривает эту занозу наружу, потому что трезвым не получается, а пьяным всё равно. Понятно, почему при упоминании Бьёрна Хорг всегда замолкал и менял тему.
— … и ещё удивляешься, — Бьёрн ткнул пальцем в воздух, промахнувшись мимо Хорга примерно на полметра, — что когда мне выпала возможность обойтись без тебя, я ею сразу воспользовался? Чему тут удивляться? Ты заслужил это!
Хорг молчал и не двигался. Стоял и молчал, как, наверное, последние полчаса, и по его неподвижности было понятно, что это не первый заход. Бьёрн накручивал себя давно, слово за словом, глоток за глотком, и теперь вся эта горькая перебродившая каша полезла наружу, как забытое в погребе сусло.
— Ну и чего молчишь? — голос Бьёрна дрогнул и на мгновение стал почти трезвым. — Не мог ко мне нормально относиться? Я бы работал с тобой, как раньше, и ничего бы не было. А теперь что?
— Иди проспись уже, — буркнул здоровяк, не повышая голоса, и развернулся, давая понять, что разговор окончен.
Но Бьёрн выпил слишком много, чтобы останавливаться вовремя. У пьяных людей есть такое свойство: чем яснее им дают понять, что пора заткнуться, тем громче они начинают говорить. Универсальный закон, работающий одинаково что в этом мире, что в прошлом, что на стройке, что в кабаке.
— Не должен я был за тобой на дно лететь, понимаешь? — Бьёрн попытался подняться, упёрся ладонью в щебень, поморщился и остался сидеть. — А ты сам по-другому бы поступил? Мне что, из-за тебя с голоду надо было подыхать?
— Да, я бы поступил по-другому, — тихо произнёс Хорг, так и не обернувшись.
И вот это прозвучало так, что даже мне стало не по себе. Не зло, не обиженно, не с вызовом. Просто сухая тяжёлая констатация, без единого намёка на то, что когда-нибудь простит. Хорг умеет ронять слова, как кирпичи в фундамент, каждое ложится намертво, и сдвинуть потом невозможно.
— Ну конечно, нашёлся тут святоша! — Бьёрн хохотнул, и смех получился хриплый, злой, с привкусом чего-то застарелого. — Да для тебя ничего дорогого нет, только этот мальчишка твой, с которым носишься! Сколько раз ты за него впустую вступался? А? Но запомни, он неблагодарный и никакое добро не помнит!
Стою за углом, слушаю, как обо мне говорят в третьем лице, и не знаю, то ли уйти, то ли кашлянуть, то ли продолжить подслушивать. Третий вариант победил с разгромным счётом, потому что уйти не позволяет любопытство, а кашлянуть не позволяет здравый смысл.
— По себе не суди, — тихо пробасил Хорг, и я заметил, как его кулаки медленно сжались. — Иди проспись, Бьёрн. Мой тебе совет.
— Я-то просплюсь, — Бьёрн качнулся и наконец поднялся на ноги, покачиваясь, как мачта на ветру. — Но сына он тебе всё равно не заменит, как ни старайся. А то и вовсе сгинет, как его папаша, и ты снова за бутылку возьмё…
Договорить он не успел.
Хлёсткий звук разнёсся по ночной тишине, и Бьёрн кубарем покатился по земле, врезавшись плечом в кучу щебня. Камешки посыпались с тихим шорохом, и больше никаких звуков не последовало, ни стона, ни ругательства, вообще ничего.
Хорг опустил руку и постоял несколько секунд, глядя на распластавшегося кровельщика. Потом медленно разжал кулак, хотя бил явно ладонью, по звуку это была пощёчина, а не удар. Мог бы и не сдерживаться, с его ручищами одного кулака хватило бы, чтобы Бьёрн неделю вспоминал, как его зовут, но нет, обошёлся открытой ладонью, и в этом жесте было больше злости, чем в любом замахе.
Я некоторое время стоял и наблюдал за всем этим со стороны, как зритель в театре, которого забыли предупредить, что спектакль для взрослых. Потом вернулся к бочке и покатил её ближе, не особо скрываясь. Колёса загрохотали по утоптанной земле, и только тут Хорг обернулся.
Увидел меня, и на его лице не отразилось ровным счётом ничего. Ни удивления, ни смущения, ни попытки объяснить. Просто посмотрел, как смотрят на стену или на дерево, молча признал моё существование и отвернулся. Подошёл к Бьёрну, присел, перевернул его на бок, убедился, что дышит ровно и кровь нигде не хлещет, после чего выпрямился и медленно зашагал прочь. Тяжёлые шаги глухо отдавались в ночной тишине, и через минуту его силуэт растворился в темноте между домами.
Ну ладно, я-то чего, я не лезу в эти дела. Чужие счёты, чужие обиды, и ковыряться в них желания никакого. У меня своих проблем хватает, начиная с башен и заканчивая камнем в кармане, который до сих пор не проанализирован. Припарковал бочку у навеса, проверил фиксатор на лючке, потом прошёлся до площадки и посмотрел, как там поживает армирование. Прутки увязаны, торчат из опалубки ровными рядами, завтра утром можно начинать заливку, если мужики не разбегутся при виде объёмов работы.
Вернулся к Бьёрну. Тот лежал на боку, тихо сопел и никуда не собирался. Присел рядом на корточки и подождал. Минуту, другую, третью. Звёзды над головой горели ярко и равнодушно, где-то за частоколом ухнула сова, а со стороны караульной будки доносились приглушённые голоса стражников, которые наверняка всё слышали, но благоразумно решили не вмешиваться.
Через какое-то время из кучи тряпья на земле раздалось невнятное бормотание. Бьёрн заворочался, приподнял голову, огляделся мутными глазами и, судя по выражению лица, не понял примерно ничего. Где он, как тут оказался и почему щека горит, как будто к ней приложили раскалённый кирпич. Помигал, покрутил головой, ощупал лицо, обнаружил рядом кучу щебня и, видимо, решил, что на сегодня приключений достаточно. Лёг на другой бок, свернулся калачиком и через полминуты захрапел.
Ночь вроде тёплая, простыть не должен, да и по лицу не сильно прилетело. Хорг явно сдерживался, ударь он в полную силу, Бьёрн бы не захрапел, а уехал на носилках, и то если бы нашлись носилки достаточной прочности. Так что к утру отделается покрасневшей щекой и жутким похмельем. Мог бы и хуже кончиться вечер, учитывая, что именно он ляпнул напоследок.
Поднялся, отряхнул колени и пожал плечами, посмотрев на двух замерших стражников, которые стояли поодаль и старательно делали вид, что они тут вообще ни при чём и вообще пейзажем любуются.
— Такие дела, — развел я руками.
— Ага… — протянули те одновременно.
— Смотрите, чтоб бочку не угнали, — бросил им и направился в сторону дома, но через несколько шагов остановился и обернулся. — И сами чтоб не катались!
Дорога до дома заняла минут десять неторопливым шагом, и за это время в голове успели уложиться все события последних часов. Голем, бочка, Бьёрн с Хоргом, заливка, армирование, тысячи кирпичей, и всё это за один рабочий день. Ну, или за полтора, если считать с утра, но кто тут вообще считает дни, когда они сливаются в одну бесконечную рабочую смену?
Зашел вроде бы довольно шумно, все-таки забыл, что у меня теперь ночуют постояльцы, но внутри никто и не шелохнулся. По полу тянуло тёплым сухим воздухом, и я сразу понял, откуда. Посреди комнаты стоял хорговский горшок, набитый раскалёнными углями, и от него шло ровное густое тепло.
Рект лежал на соломе у дальней стенки, закинув руку за голову и приоткрыв рот, и храпел с таким усердием, будто пытался пробуриться сквозь бревно. Уль лежал напротив, свернувшись, как обычно, на своей аккуратно расстеленной подстилке, и даже во сне умудрялся занимать ровно столько места, сколько нужно, ни сантиметром больше.
— … нет, ну я же говорю, формочку надо плотнее, плотнее набивай, — забормотал вдруг Рект и повернулся на бок, не открывая глаз. — Криво же будет… а если криво, Рей заставит переделывать… Нет, Рей, я не хочу кушать глину! Не-е-ет… м-м-м… А почему так вкусно?
Вот даже в отключке не затыкается. И при этом боится, что я заставлю переделывать. Значит, воспитательный процесс движется в верном направлении.
Постоял у порога, стараясь не греметь, хотя Ректа, судя по всему, не разбудит и рухнувшая крыша. Снял ботинки, нащупал в темноте свободный угол у стены и пристроил лопату.
Вышел во двор, подошёл к ведру с водой. Зачерпнул ладонью и плеснул себе в лицо. Вода обожгла холодом, и я невольно выругался сквозь зубы, потому что после целого дня у горна и угольных ям хотелось бы чего угодно, но не ледяного душа посреди ночи.
Можно было бы подогреть на горне, но завтра вставать до рассвета, а возиться с растопкой ради ведра воды я не собирался. Выплеснул ещё порцию на голову, потом на шею, потом стянул рубаху и начал тереть лицо и руки, отдирая угольную корку, въевшуюся, казалось, до самых костей. Вода в ведре стремительно чернела, и к тому моменту, когда я добрался до плеч, на дне оставалось от силы полчетверти. Вылил остатки себе на спину, охнул, подождал, пока перестанет трясти, и натянул влажную рубаху обратно. Сухая есть, но она чистая, а пачкать ее жалко. Ну и голым спать холодно, так что пусть лучше мокрая, эта через час уже высохнет на теле.
Вернулся в дом и лёг на свою подстилку. Солома чуть примята и пахнет сухой травой, и если не обращать внимания на жёсткий земляной пол, на сквозняки из каждой щели и на ректовский храп, то в целом почти уютно. По крайней мере теплее, чем на улице, горшок ещё держит жар и простоит до утра.
— … а песок не тот, густоват слишком, надо мелкого подсыпать… — снова забубнил Рект и перевернулся на живот.
Ценные указания, спасибо. Запишу и обязательно учту при замешивании, когда Рект проснётся и узнает, что все его советы транслировались в прямом эфире.
Полежал, повертелся, устраиваясь поудобнее на жёсткой соломе. Закрыл глаза и попытался уснуть. Тело устало, это факт, рёбра ноют, плечо саднит, ноги гудят после часа катания тачки, и вообще организм прозрачно намекает, что пора бы уже ему дать отдохнуть. Но голова не слушается. Голова думает, считает, перебирает варианты и категорически не желает выключаться.
И тут же в голову полез камень, тот, что лежит в кармане с самого леса. Весь вечер я его таскал с собой и ни разу не удосужился запустить анализ, потому что Основы то не было, то она требовалась на более срочные дела. А сейчас двенадцать единиц, и одну вполне можно потратить без ущерба для завтрашнего дня.
Можно, конечно, но не здесь. Анализ штука тихая, ничего не взрывается и не светится на полдеревни, однако я ведь даже не знаю точно, как проявляется этот анализ внешне. Вряд ли Уль проснётся, но рисковать не стоит, мало ли что.
Поднялся, переступил через вытянутую ногу Ректа и выскользнул на улицу. Подошел к своему насиженному месту у горнов, но сегодня они холодные, так что как в прошлый раз погреться о стенку не получится. Но зато здесь никого до утра не будет, так что можно спокойно заняться делом. Присел на корточки, привалился к стенке горна, достал камень из кармана и положил на ладонь.
[Анализ объекта…]
[Анализ завершён]
[Объект: сердце низшего голема. Стихия: земля]
[Тип: слабый источник Основы]
[Целостность: 83%]
[Особые свойства: способен автономно генерировать Основу. Не требует внешней подпитки. Объём генерации зависит от целостности объекта]
[Основа: 12/15 → 11/15]
Ага, вот так значит… не накопитель, который собирает Основу извне, подсасывает из окружающей среды или получает от практика, а именно источник, генерирующий энергию самостоятельно. Разница примерно как между бочкой, которая наполняется дождевой водой, и родником, который бьёт из земли сам по себе.
А ведь это меняет расклады! Накопитель полезен, но ограничен. Чтобы он работал, нужно откуда-то брать Основу: жечь в горне пропитанный уголь, вливать энергию вручную, или ждать, пока руна медленно натянет из воздуха. А источник производит Основу из ничего, точнее, из чего-то, что я пока не понимаю, но факт остаётся фактом. Камешек размером с орех делает то, чего не могут десятки моих накопителей вместе взятых.
И что немаловажно, он делает это именно там, где ему скажут. Хочешь запитать руну в стене, которая стоит посреди поля, где нет ни горна, ни угля, ни практика? Замуруй туда источник, и руна заработает. Хочешь, чтобы восстановитель на фундаменте не ждал, пока я забегу и подолью ему энергии? Источник решит и эту задачу.
Понятно, что объёмы пока неизвестны. Слабый источник может выдавать по капле в сутки, и тогда толку от него немногим больше, чем от обычного накопителя в хороший день. А может выдавать достаточно, чтобы тянуть на себе целую стену с рунами. Не знаю, и прямо сейчас проверить не получится, потому что для этого нужен рабочий контур, а у меня руны по-прежнему существуют каждая сама по себе.
Вот и целостность объясняется легко. Восемьдесят три процента, а не сто, потому что кое-кто лупил по нему лопатой, причём несколько раз и от души. Извини, камешек, не со зла, просто обстоятельства так сложились. В следующий раз буду аккуратнее с головами големов, если будет следующий раз.
Голова сразу забилась мыслями, и от усталости не осталось и следа. Куда его пристроить? Замуровать в горн? Бессмысленно, в горне и без него хватает энергии, там в каждом втором кирпиче накопитель, да и уголь при сжигании отдаёт Основу щедрее любого источника. Встроить в стену башни? Рановато, башня ещё не достроена, и тратить единственный источник на эксперимент, когда непонятно, как он будет взаимодействовать с рунами, глупо.
А когда у меня в следующий раз дойдут руки до охоты на голема? Может через неделю, может через месяц, с нынешним темпом стройки предсказать невозможно.
Значит, пока прибережём. Спрятать подальше, не трогать и дождаться момента, когда пойму, что с ним делать. Хотя бы до тех пор, пока не разберусь, как связывать руны между собой.
А можно ли от него самому подзаряжаться? Стихия земли, голем был глиняный, глина это земля. Я практик Созидания, и моя Основа никак не привязана к стихиям, или привязана? Если честно, понятия не имею. Никто не объяснял, как стихийные источники взаимодействуют с практиками, и спросить некого. Эдвин бы, наверное, знал, но Эдвин скорее обзовёт дураком и выгонит, чем ответит на прямой вопрос, а из его загадок правильный ответ извлечь сложнее, чем руну из голема.
Опять сплошные вопросы и ни одного ответа. Вроде бы нашёл что-то ценное, а вроде бы и непонятно, куда эту ценность пристроить. Ладно, хватит ломать голову на ночь глядя. Убрал камень обратно в карман, поднялся и пошёл в дом.
Лёг, закрыл глаза, полежал минуту. Потом открыл, повернулся на левый бок, потом на правый. Уставился в потолок, который в темноте не виден, но я точно знаю, что он дырявый, потому что сквозь одну из щелей видна звезда. Ректовский храп заполнял всё пространство от стены до стены, и мне показалось, что даже горшок с углями подрагивает в такт.
Сон не придёт, это уже понятно. С утра пораньше заливка столбов, обжиг очередной партии кирпича, замес раствора в новой бочке, и ещё я обещал себе выделить хотя бы час на тренировки Разрушения. Всё это требует отдохнувшего тела и свежей головы, а у меня ни того, ни другого, потому что голова занята камнем, а тело отказывается засыпать, пока голова не угомонится.
И тут взгляд зацепился за хорговский горшок посреди комнаты. Вот он стоит, и каждую ночь его приходится забирать у Хорга или просить, чтобы оставил, а утром возвращать, потому что горшок не мой, и хорговская щедрость тоже не бесконечная. А у меня, между прочим, двенадцать единиц Основы и полтора ведра бурой глины во дворе, которая ждёт своего часа.
Снова поднялся, на этот раз уже не особо заботясь о тишине. Рект даже не дёрнулся, а Уль, если и проснулся, виду не подал. Вышел во двор, нашёл на ощупь ведро с глиной, зачерпнул обеими руками и помял. Консистенция подходящая, можно работать.
Присел у горна, ну и начал лепить, что еще остается делать? Горшок нужен большой, толстостенный, пузатый, чтобы углей помещалось побольше, а тепло держалось подольше. Размером примерно с два кулака в высоту и полтора в ширину, стенки толщиной в палец, и крышка, плотная, герметичная, без щелей.
Обязательно сделать удобные ручки, чтобы даже когда внутри уголь, можно было удобно перетаскивать с места на место. А то нынешний как поставил, так он и будет стоять пока не остынет, а специальных прихваток у нас нет, вот и мучаемся.
Основа потекла сама, стоило прикоснуться к бурой глине. Пальцы сразу нашли ритм, и через несколько минут руки уже работали без участия головы, вытягивая стенки, выравнивая дно, наращивая толщину там, где горшок должен быть крепче всего. Бурая глина ложится совсем не так, как обычная речная. Послушнее, пластичнее, и каждое прикосновение отзывается лёгким покалыванием в кончиках пальцев, будто глина сама подсказывает, где её надо примять, а где добавить.
Крышку вылепил отдельно, притёр к горловине, подогнал по краям, проверил несколько раз, пока не убедился, что садится плотно и без зазоров. Потом сделал две маленькие дырочки, одну в самом низу горшка, а вторую в крышке. Через нижнюю будет поступать воздух, ровно столько, чтобы поддерживать тление угля, но не раздувать его в полноценный огонь. Через верхнюю потихоньку выйдет лишнее тепло, если вдруг разгорится сильнее, чем нужно. Дырочки крохотные, в каждую едва пролезет две-три спички, но этого достаточно. Уголь не раздуется, кислород в комнате не выгорит, а то, что дом мягко говоря не герметичен и в щели задувает неплохо, только к лучшему.
Спустя буквально час перед глазами уже стоял толстостенный пузатый горшок с аккуратной крышкой, и по сравнению с хорговским казался настоящим произведением искусства, хотя, положа руку на сердце, до искусства ему далеко. Зато угля сюда войдёт вдвое больше, стенки толще, и жар будет держать заметно дольше. Вот теперь не придётся каждый вечер клянчить посуду у Хорга.
Подождал немного, пока глина чуть подсохнет, и пропустил через горшок поток Основы. Бурая глина впитала энергию, и внутри проявились два отчётливых узла. Ожидаемо, бурая глина сама по себе вмещает Основу щедрее обычной, а горшок получился немаленький, так что два узла скорее норма, чем сюрприз.
На первом узле начертил стандартный простой накопитель. Руки помнят уже каждую линию и каждую чёрточку, и работа заняла от силы минуту. Со вторым повозился чуть дольше и вывел руну восстановительного типа. Тоже как бы не новые контуры, но все равно повозиться пришлось, руна чуть посложнее первой.
Хотя даже так, ее есть куда усложнить, но пока не буду… хотя руки так и чесались пропустить побольше Основы и попытаться разглядеть те дополнительные линии, которые проступают при мощном потоке энергии. Нет, потом. Сейчас у меня эксперимент немного иного плана, так что лучше сконцентрируюсь именно на этом.
[Основа: 13/15 → 12/15]
Ладно, теперь думаем. Два узла, две руны, и ни одна не знает о существовании другой. Накопитель будет подтягивать Основу из жара угля и копить, а восстановитель останется без дела, потому что питать его попросту нечем. Знакомая картина, на формочках то же самое, и на фундаменте, и вообще везде, где я пытался совместить несколько рун на одном предмете.
Соединения между рунами отсутствуют. Система каждый раз честно об этом сообщает, и каждый раз я только развожу руками, потому что понятия не имею, как эти соединения устанавливать. Хотя кое-что всё-таки видел. На корзине Гвигра, с которой я когда-то копировал свой первый накопитель, работала только одна руна из нескольких. Остальные молчали, но между ними, если присмотреться, угадывались слабые бороздки, процарапанные чьей-то неуверенной рукой. Тогда я не придал этому значения, а теперь начинаю думать, что кто-то до меня уже пытался соединить руны между собой и тоже не преуспел. Может, стоит попробовать?
Не засну же, пока не попробую. Всегда так, все идеи лезут в голову исключительно ночью, когда нормальные люди спят, а ненормальные лепят горшки при свете звёзд и луны.
Взял тонкую щепку и аккуратно процарапал бороздку по внешней стенке горшка, от накопителя к восстановителю. Неглубокую, едва заметную, просто царапину в сырой глине. Пустил по ней тоненькую нить Основы, самую малость, и ничего не произошло. Основа дошла до середины бороздки и рассеялась в воздухе, даже не попытавшись добраться до второго узла.
Видимо, простой царапины недостаточно, и нужно что-то другое, какой-то принцип, до которого мне ещё расти и расти. Может, дело в форме бороздки. Может, в глубине. Может, нужен вообще не канал, а что-то совершенно иное, какой-то дополнительный знак или элемент, которого у меня нет.
Ладно, не вышло и не вышло. По крайней мере горшок от этого не пострадал, царапина неглубокая, и на работу накопителя никак не влияет.
Посидел так, посмотрел на звезды… Голова по-прежнему не собиралась затыкаться. Источник, накопитель, восстановитель, соединения, бороздки, корзина. Мысли гнались друг за другом, как щенки за собственным хвостом, и каждая новая идея порождала три новых вопроса.
Ну вот допустим, поставлю я этот камешек куда-нибудь. Он будет генерировать Основу, и все вокруг будут охать и ахать, если вообще заметят. Только какой в этом смысл? Руны-то всё равно не соединены. Источник создаёт энергию, накопитель копит энергию, а между ними пустота, через которую ничего не течёт. Как ведро воды рядом с неполитой грядкой: вода есть, грядка есть, а связи нет.
Хотя тут есть один момент. Накопитель тянет Основу отовсюду, где она есть. А источник её генерирует. Если поставить их рядом, источник будет насыщать воздух вокруг себя, а накопитель будет из этого воздуха впитывать. Не напрямую, не по каналу, а просто через среду, как растение тянет воду из почвы. Неэффективно, с потерями, но хоть что-то.
А ведь скорее всего объёмы у источника больше, чем выдаёт простенький накопитель. Если источник способен генерировать в день столько, сколько накопитель набирает за неделю, то даже при потерях через среду разница будет ощутимой. Но это всё теория, и проверить её без нормального контура невозможно.
Ладно, хватит. Камешек полежит, никуда не денется. Разберусь, когда разберусь, а пока пусть лежит и генерирует свою Основу в карман, если умеет. Может, хоть штаны станут немного прочнее от такого соседства. И очень надеюсь, что это не радиоактивно, а то было бы обидно.
Вернулся на лежанку, улегся, подложил кулак под голову и уставился на звезду через дырку в крыше. Рект во сне пробормотал что-то про кривые углы и затих.
Закрыл глаза и на этот раз не стал сопротивляться. Мысли ещё ворочались, но всё медленнее, всё тише… А Эдвин ведь точно знает, как соединять руны.
— Да ***! — я подскочил с лежанки, схватил камешек, горшок и быстрым шагом направился в сторону Эдвинова дома.
Дорога до Эдвина заняла минут десять, хотя я практически бежал. Пару раз споткнулся в темноте о корни, торчащие из утоптанной тропинки, но горшок не выронил и даже не помял, хотя глина ещё сырая и податливая, и одно неудачное падение превратило бы моё произведение гончарного искусства в бесформенный ком. Камешек подпрыгивал в кармане при каждом шаге и бил по бедру, напоминая о себе мелкими тычками.
Дом Эдвина стоял тёмный и тихий, ни свечи в окне, ни дыма из трубы, ни знакомого старческого бормотания, которое обычно доносилось из-за двери в любое время суток. И что подозрительнее всего, ни единого звука храпа. Либо старик перестал храпеть, что маловероятно, либо его попросту нет в доме.
Замахнулся, чтобы начать колотить по двери, и в этот момент кусты слева от крыльца взорвались движением.
— Ага! Разбудить меня хотел, подлёныш⁈ — выкрикнул Эдвин, выскакивая из зарослей с каким-то корешком в руке и землёй на коленях.
Сердце ухнуло в пятки и тут же вернулось обратно, потому что пугаться Эдвина глупо, а вот получить корешком по лбу вполне реально.
— Обижаешь, Эдвин! — возмутился я, отступив на шаг. — Спешил поделиться новостью!
— Да ну? — старик прищурился и сунул корешок за пазуху. — И что за новость?
— Я горшок слепил, — поднял своё изделие повыше, чтобы лунный свет упал на глиняные бока.
Эдвин уставился на горшок и некоторое время молча его разглядывал, пытаясь, судя по всему, решить, стоит ли такая новость визита посреди ночи. Глаза у старика были совершенно ясные, незаспанные, и на щеке прилипла полоска мха, а значит, он действительно ползал по грядкам в темноте и занимался каким-то своим безумным садоводством.
— … горшок, — повторил Эдвин, и в его голосе отчётливо прозвучало «и ради этого ты пёрся через полдеревни?».
— Ладно, на самом деле просто уснуть не мог, потому что мучает один вопрос, — вздохнул я.
— Понимаю, — неожиданно покладисто согласился старик. — Сам пытался отключиться, но всё никак не мог понять, почему дерево это древесина, а трава не травнина.
— Во-во, сам никогда не понимал, — закивал я. — Но у меня немного другой вопрос. Как вообще соединять руны? Я вон попробовал нацарапать соединитель, а получилось откровенно так себе.
Указал на бороздку на стенке горшка, едва заметную в лунном свете.
— Так, что тут у нас… — Эдвин забрал горшок из рук и поднёс к лицу, поворачивая то одним боком, то другим. — Ага, вижу… Гм… Ну, примерно понял проблему.
Поставил горшок на землю, развернулся и пошёл к дому. Открыл дверь, зашёл внутрь, закрыл. Я остался стоять на крыльце с таким чувством, будто мне показали первую страницу очень интересной книги и тут же захлопнули обложку перед носом. Может, ищет что-то? Учебные пособия, древние свитки, схему рунных соединений нацарапанную на коре?
С Эдвина станется хранить что-нибудь подобное между банками с вареньем и сушёными жабами. Ладно, подожду, будет как минимум вежливо, всё-таки я пришёл за ответами на вопросы.
Минут десять из-за двери доносилась какая-то возня. Что-то скрипело, что-то шуршало, один раз глухо звякнуло, будто упала кружка. А потом наступила тишина. И следом раздался мерный раскатистый храп.
— Эдвин! — загрохотал я кулаком по двери, но ответом был только храп, — Эдвин!!!
Дверь открылась только спустя полминуты. Старик стоял на пороге, щурился и выглядел так, будто его разбудили посреди глубокого сна, хотя это было абсолютно невозможно физически, потому что тридцать секунд назад он точно не спал.
— Чего тебе?
— Почему соединитель не работает? — выпалил я.
— Какой ещё соединитель? — не понял он.
— Который ты только что смотрел! На горшке!
— Там нет никакого соединителя, — Эдвин поморщился и ткнул пальцем в сторону горшка, стоящего на земле у крыльца. — Там какой-то дебил царапину оставил! А соединители вообще по-другому выглядят!
— Ты же обещал меня учить! — подметил я. — Ну так учи.
— Не было такого!
— Было! — парировал я.
— Ладно, может и было, — Эдвин зевнул и потёр глаза. — Но я уже чему-то тебя научил, так что всё, квиты.
Он попытался закрыть дверь, но я успел вставить ногу в щель. Дверь упёрлась в ботинок, Эдвин надавил сильнее, я надавил в ответ, и секунду мы стояли в этом молчаливом противостоянии, пока старик не сообразил, что ботинок крепче его терпения.
— Объясни, от этого всем лучше будет, — проговорил я уже спокойнее. — Мне для башен надо, для фундаментов, для всего.
— Да тут объяснять нечего, — Эдвин отпустил дверь и развёл руками. — Ты просто поцарапал свой горшок, а линию надо вести только там, где Основа сама течёт легче всего.
Он помолчал, покосился на меня оценивающе и добавил:
— Ты же узлы как-то находил, верно?
А ведь действительно… Когда пропускаешь Основу через предмет или материал, она не идёт напрямую, а течёт по каким-то только ей ведомым маршрутам, разделяется на тонкие нити и перетекает по ним дальше. Я это чувствовал каждый раз, когда искал место для руны, просто не додумался применить тот же принцип к соединению.
— Так что же получается, мне просто надо по одной из таких нитей нацарапать бороздку, и это будет соединитель? — уточнил я.
— Дурак что ли? Нет, конечно! — Эдвин хлопнул себя по лбу. — Тебе надо прожечь этот путь, чтобы он был как можно толще и короче. Иначе вместо соединения получишь полуработающую какашку.
Дверь хлопнула перед носом, и через несколько секунд из-за неё снова донёсся храп. На этот раз я не стал стучать. Не потому что не хотел задать ещё десяток вопросов, а потому что и без того получил больше, чем рассчитывал.
Подобрал горшок и двинулся в обратный путь. Ночь уже перевалила за середину, звёзды сдвинулись над головой, и где-то на востоке небо начинало едва заметно сереть, хотя до рассвета ещё далеко. Шёл быстро, но уже не бежал, потому что голова работала на полную и требовала всего внимания.
Прожечь путь… Как именно? Если Основа течёт по каналам внутри материала, нужно найти канал, соединяющий два узла, и протолкнуть через него столько энергии, чтобы он расширился. Не нацарапать снаружи, а продавить изнутри. Грубая сила вместо тонкой работы, что само по себе звучит как полная противоположность всему, чем я занимался до этого.
Вернулся домой, устроился на прежнем месте у холодного горна и положил горшок на колени. Тело требовало сна, глаза слипались, но какой тут сон, когда ответ буквально в руках, и осталось только попробовать.
Пропустил через горшок тонкую нить Основы. Энергия скользнула внутрь, растеклась знакомыми путями и высветила оба узла, накопитель и восстановитель, каждый на своём месте. Между ними паутина тончайших каналов, едва различимых, как трещинки на сухой земле. Раньше я их просто игнорировал, воспринимал как фон, как шум, через который надо продраться, чтобы найти узел. А теперь смотрел на них совсем иначе. Среди этого хаоса есть одна нить, чуть толще остальных, чуть прямее, и Основа по ней скользит легче и охотнее, осталось её найти.
Добавил ещё Основы, нити разбегались, рассеивались, и я никак не мог уловить разницу между каналами, потому что она была ничтожной. Но Эдвин же не врал, старик вообще не из тех, кто тратит слова впустую, особенно посреди ночи и особенно когда его отвлекают от грядок.
Полчаса я сидел и пропускал Основу через горшок, раз за разом, пытаясь нащупать нужный канал. Пальцы затекли, колени ныли от неудобной позы, а результат нулевой. Энергия послушно проходила через бурую глину, но ни один канал не выделялся среди прочих. Может, всё дело в подходе. Может, не надо пропускать, а надо направлять. Не просто отпускать Основу и наблюдать, куда она потечёт, а взять её за шиворот и заставить идти только по одному выбранному маршруту.
Сосредоточился на накопителе, собрал в нём крохотную порцию энергии и толкнул её в сторону восстановителя, не отпуская, не позволяя рассеяться. Основа упёрлась в стенку узла и замерла, не желая никуда двигаться. Толкнул сильнее. Нить дёрнулась, просочилась сквозь границу узла и тут же распалась на десяток тончайших ручейков, растёкшихся по всему горшку.
Нет, не так. На этот раз не просто толкнул, а сжал, загнал весь поток в одну точку и давил до тех пор, пока Основа не полезла сквозь стенку узла, как вода через слишком тонкую трубку. Нить дрогнула, вытянулась и нашла один из каналов, тончайший, как волос. Я ухватился за это ощущение и надавил ещё, вкладывая в поток всё, что мог.
Канал сопротивлялся, пружинил, и Основа едва по нему ползла, теряясь на каждом повороте. Но она ползла. Медленно, с потерями, с трудом, но ползла. Довёл нить до середины пути и выдохнул, потому что удерживать такой контроль оказалось неожиданно тяжело, как будто пытаешься набирать текст одним пальцем на морозе.
Основа рассеялась, не дойдя до второго узла. Мало давления. Или канал слишком тонкий. Или и то, и другое.
Ладно, снова. Раз за разом я загонял Основу в один и тот же канал, каждый раз продвигаясь чуть дальше и каждый раз теряя нить на последнем отрезке. Канал не расширялся, вопреки моим ожиданиям, и Основа по-прежнему рассеивалась, не дотянувшись до восстановителя. Пальцы онемели, спина затекла, и я начал подозревать, что делаю что-то принципиально неправильно.
Небо над крышами тем временем посерело, на соседнем дворе заорал петух, ещё неуверенно, пробно, видимо, тоже не выспался. Я оторвался от горшка и потёр глаза. За ночь израсходовал прилично Основы, а результат по-прежнему нулевой. Нет, не нулевой, я нашёл канал, научился загонять в него энергию и даже протянул нить на три четверти пути. Но «прожечь», как выразился Эдвин, не получилось. Пропускал, давил, концентрировал, но канал оставался таким же тонким, как и до моих экспериментов.
Прожечь, слово-то какое. Не «продавить», не «расширить», а именно «прожечь». Что если Эдвин имел в виду буквально? Не аккуратненько протолкнуть энергию по готовому пути, а выжечь этот путь, как выжигают клеймо на дереве. Вложить столько Основы в один канал за один раз, чтобы он не просто пропустил поток, а изменился под его напором. Не по капле, а разом, одним мощным импульсом.
Собрал остатки Основы, всё что было, и вогнал в накопитель одним толчком. Узел раздулся, наполнился до краёв, и я направил весь этот объём в найденный канал, не постепенно, не осторожно, а грубо, с усилием, как вбивают гвоздь одним ударом. Основа хлынула по каналу плотным обжигающим потоком, и я почувствовал, как глина под пальцами нагрелась. Канал дрогнул, расширился, и поток прошёл, пробил остаток пути и врезался в узел восстановителя, как кулак в раскрытую ладонь.
На стенке горшка медленно проступила тонкая полоса светлой глины, соединяющая накопитель с восстановителем. Не царапина снаружи, а след изнутри, будто кто-то провёл раскалённым прутом сквозь толщу стенки и оставил светлый спёкшийся шрам. Линия шла не прямо, а с лёгким изгибом, повторяя естественное русло, по которому энергия текла охотнее всего.
Передал каплю Основы накопителю. Полоса едва заметно засветилась тёплым тусклым светом, и следом теплота потянулась по ней, как по фитилю, и достигла восстановителя. Узел ожил, принял энергию, и на поверхности горшка произошло нечто, от чего я на несколько секунд забыл, как дышать. Царапины от моих вчерашних попыток, все эти бороздки и насечки, оставленные щепкой, медленно разгладились, затянулись сами собой, и стенка стала гладкой, будто никто никогда по ней не скрёб. Горшок выглядел как новый. Хотя он и есть по сути новый, слеплен несколько часов назад, но всё равно.
[Соединение рун установлено: накопитель → восстановитель (простейший)]
[Качество соединения: 14%]
[Руна восстановительного типа активирована. Режим: пассивный, питание от накопителя]
[Путь Созидания I: 67% → 72%]
Ха! Для сравнения, пять процентов на кладке кирпича я бы набирал неделю, а тут хватило нескольких часов тыканья пальцем в горшок и одного разговора с полусумасшедшим стариком, который учит между делом и под принуждением.
Четырнадцать процентов качества соединения, притом что я понятия не имею, что делаю и что значат эти самые четырнадцать процентов. На формочке качество первой руны было десять процентов, и я считал это провалом. А тут четырнадцать на первой попытке, для чего-то абсолютно нового, и я бы сказал, что это вполне достойный результат. Грубый, кривой, но рабочий.
Осталось горшок обжечь, и будет полноценный обогреватель в мой дырявый дом. С накопителем, который подтянет Основу из горящего угля, и восстановителем, который залатает любую трещину. Вечная грелка, если не считать того, что уголь всё-таки придётся подкидывать.
Петух заорал во второй раз, уже уверенно и с чувством выполненного долга. Над крышами расползалась бледная полоса рассвета, и от реки тянуло сырым прохладным воздухом. Скоро проснутся Рект и Уль, и начнётся новый рабочий день с заливкой, кладкой, замесами и тысячей мелких дел, которые не ждут.
Но прямо сейчас, в эти последние минуты тишины, я сидел у холодного горна, держал в руках тёплый от остатков Основы горшок и смотрел на тонкую светлую полоску на его стенке. Первое соединение. Первый настоящий шаг к тому, чтобы руны перестали быть разрозненными значками и начали работать вместе.
Ну а Эдвин всё-таки молодец. Пусть и учит через силу, ворчит, обзывается и хлопает дверью, но каждый раз даёт ровно столько информации, сколько нужно, чтобы додуматься до остального самому. Хитрый старик, этого у него не отнять.
* * *
За ночь я так навозился с Основой, что к утру одна только мысль о рунах вызывала лёгкую тошноту. Нет, достижение огромное, и я это понимаю. Не просто шаг вперёд, а скорее прыжок с ракетой в заднице, если такое сравнение вообще допустимо.
Первое соединение, рабочий восстановитель, семьдесят два процента на Пути Созидания и куча новых знаний, которые ещё предстоит переварить. Но руки тоже работать должны, а голова после бессонной ночи, проведённой в обнимку с горшком, категорически не желала возвращаться к тонким материям. Хочется чего-нибудь простого, физического и понятного.
Встал, потянулся, ощутил каждую мышцу по отдельности, и ни одна из них не была довольна. Четыре единицы Основы, негусто. Обычно после ночи восстанавливается побольше, но я и потратил побольше, и спал от силы пару часов, так что жаловаться не на что.
Рект с Улем ещё дрыхли, и будить их совесть не позволяла, так что сполоснул лицо остатками воды из ведра и зашагал на участок.
Утро стояло тихое и прохладное, солнце ещё не выползло из-за леса, но небо уже посветлело достаточно, чтобы не спотыкаться о каждый корень. На участке пусто, мужики подтянутся через час, не раньше, и это мне на руку, потому что план на утро вполне конкретный.
Подошёл к куче железного дерева, сваленной рядом с длинной обжиговой ямой. Рыжие тяжёлые стволы лежали вповалку, некоторые обрублены по длине, другие торчат на полметра дальше, чем положено. Вот и отличный тренажер для того, на что вечно не хватает времени.
Три единицы Основы на Разрушение, и хватит. Больше тратить нельзя, день длинный, а Основы и без того кот наплакал.
Положил ладонь на торец ближайшего бревна. Древесина плотная, холодная, под пальцами ощущается характерная волокнистая жёсткость, за которую железное дерево и ценят. Ну, точнее ценят в основном за уголь который из этого дерева получается, но лично мне нравится сама структура этого странного и непонятного дерева.
Сначала взял топор, словно плетью ударил по лезвию Основой и нанес удар. Вспышка, искры, все как обычно, и топор вошел в древесину сантиметров на пять. Ну, я и не старался особо, мог бы и посильнее ударить, но это же просто зарядка, не более того. Нанес еще несколько ударов, после чего решил позволить себе немного экспериментов.
Убрал топор и положил ладонь на холодную кору. Закрыл глаза, так чуть проще концентрироваться, и в этот раз направил импульс Основы прямо в толщу материала. Даже не направил импульс, скорее ударил Основой. Да, такая формулировка будет вернее все-таки.
Бревно едва слышно хрустнуло и вдоль волокна пошла тонкая трещина, пусть и не по той линии, по которой я хотел. Раскол получился не идеальный, с лёгким отклонением к краю, но я же только учусь, верно?
Да, знаю, еще недавно я хотел спокойно поработать руками и не заниматься вот этим вотвсем, но интересно же! Тем более, это и не Созидание, а разрушать мне вообще редко удается. И надо бы это упущение как-то исправлять. Тем более сам себе пообещал делать зарядку, и у меня она вот такая, состоит из легких физических нагрузок, экспериментов и медитации с элементами строительства. Собственно, Основы осталось всего на одно повторение, так что я попробовал разрушить ствол не вдоль волокон, а поперек, но лишь впустую потратил силы.
Отдышался, привалившись к оставшейся куче. Сердце колотится, руки чуть подрагивают, но не от усталости, а от того знакомого ощущения, когда Разрушение проходит сквозь тело и оставляет после себя лёгкий звон в костях. Три единицы потрачены, одна осталась, но организм уже проснулся окончательно, и кровь бежит по жилам так, будто я пробежал пару кругов по деревне.
[Основа: 4/15 → 1/15]
Всё, хватит, теперь кирпичи. Пошёл к навесу, где под камышовой крышей ждали формочки и подготовленная с вечера глина. Размял руки, зачерпнул первый ком, и пальцы сразу вошли в ритм: набить, обстучать, перевернуть, снять. Основа потекла тонкой струйкой, как и всегда при работе с глиной, и каждый готовый кирпич прибавлял по крохотной доле.
Час пролетел незаметно, а когда я наконец разогнулся и потёр затёкшую поясницу, в голове было ясно, руки горячие от работы, а Основы стало даже больше, чем до утренней зарядки.
[Основа: 1/15 → 5/15]
Вот так, наверное, и будет начинаться каждый мой день отныне. Разрушение на рассвете, пока никто не видит и не задаёт лишних вопросов, потом Созидание для восстановления, а дальше обычная работа, которой столько, что хватит до глубокой ночи. Неплохой распорядок, если подумать. Оба Пути прокачиваются, тело просыпается, и к началу рабочего дня я уже в форме.
День после этого пошёл как-то одновременно стремительно и при этом тянулся бесконечно. Бесконечной была вереница стройматериалов: корыта с раствором, тачки со щебнем, вёдра с известковым тестом, кучи песка и горы кирпича, которые росли под навесом и таяли у обжиговых ям с примерно одинаковой скоростью. Стремительно при этом таяли силы, но сколько бы они ни таяли, ноги по-прежнему держали, руки делали своё дело, и останавливаться посреди этого потока не хотелось, потому что стоит остановиться, и уже не встанешь.
Хорг был на объекте задолго до рассвета. Когда я подошёл к северным воротам, он уже успел дважды проверить армирование, трижды обругать кого-то за криво установленную распорку и один раз пнуть ведро, которое кто-то поставил не туда. Настрой боевой, глаза красные, и по скупым движениям видно, что спал он не сильно больше моего, а может, и вовсе не ложился.
После ночного разговора с Бьёрном не удивлюсь, если просидел до утра у себя, глядя в стену и пережёвывая старые обиды. Но работе это не мешало, скорее наоборот, злой Хорг работает за троих и требует того же от остальных.
Первые корыта с раствором уже стояли у края ямы, и мужики заливали вручную, черпая деревянными лопатами и разравнивая по опалубке.
— А бочкой чего не мешаете? — возмутился я, указав на мешалку, которая мирно стояла у навеса и никого не трогала. — для кого ее строили тогда?
— Да кто его знает, что ты вообще прикатил. — Хорг покосился на бочку и пожал плечами, — Не стали без тебя трогать, а то мало ли ты там внутри сидишь.
Хмыкнул про себя и оценил попытку. Шутка, пусть и кривоватая, но для Хорга утром после такой ночи это уже прогресс. Значит, настрой действительно боевой, и значит, сегодня мы горы свернём. Или хотя бы зальём фундамент, что в наших масштабах примерно одно и то же.
Показал, как открывается лючок, как работает деревянный фиксатор, как задвижка ходит по пазу. Мужики столпились вокруг и глазели с осторожным любопытством, как будто я демонстрировал ручного медведя, а не бочку на колёсах.
— Грузите сюда вёдер десять сухих материалов, — скомандовал, откинув крышку лючка. — Песок, кирпичную муку, щебень мелкий. Потом заливайте воду и закрывайте. Известковое тесто отдельно, прямо в лючок, и сразу закрывать.
Загрузили, утрамбовали, залили. Закрыл фиксатор и указал рукой на бочку.
— Ну что, катайте. Шагов сто в одну сторону, шагов сто обратно.
Четверо мужиков упёрлись в бочку и покатили. Колёса заскрипели, бочка тяжело тронулась с места, и изнутри послышалось глухое перекатывание, от которого сразу стало ясно: процесс пошёл. Мужики довели бочку до условной отметки, развернули и покатили обратно. На третьем проходе один из них приноровился и уже рулил в одиночку, подталкивая плечом, а остальные шли рядом и глазели.
Но к середине второго замеса я обратил внимание на кое-что неприятное. Колёса с каждым проходом вдавливались в землю всё глубже, оставляя борозды в ладонь глубиной, и катить становилось тяжелее с каждым разом. Полная бочка весит прилично, грунт мягкий, утоптанный, но не каменный, и деревянные колёса попросту увязали в собственных колеях.
Вот этот момент я не учёл. Надо было сразу думать о дороге, а не надеяться, что земля выдержит.
Но даже так, первые замесы прошли без особых проблем. Да, трудно, но это куда легче, чем месить лопатами в корыте, ни в какое сравнение не идет.
Так что пока грузили очередную порцию раствора, я решил заняться усовершенствованием процесса. Собрал ещё десяток свободных рук и мы отправились к ближайшей россыпи песчаника, которой на берегу хватает. За полчаса мы наковыряли достаточно плоских камней, чтобы выложить полосу длиной в сотню шагов и шириной в полторы бочки. Укладывали плотно, без зазоров, трамбовали щебнем и утаптывали, пока дорога не стала ровной и твёрдой.
После этого дело пошло совсем иначе. Бочка каталась по камню легко, слегка подпрыгивая на стыках, и от этих подпрыгиваний раствор внутри мешался ещё лучше, чем на ровной поверхности. А когда я догадался закинуть внутрь несколько округлых булыжников размером с кулак Хорга, качество замеса подскочило до неприличия. Камни перекатывались внутри, разбивали комки и дополнительно перемешивали смесь, превращая грубую кашу из песка и извести в однородную массу, которую Хорг, открыв первое корыто, молча потрогал пальцем и одобрительно хмыкнул.
За пару часов сделали несколько замесов, и каждый последующий получался быстрее предыдущего. Пятеро мужиков с бочкой выдавали примерно столько же готового раствора, сколько три десятка человек с корытами, и это не преувеличение, а холодный расчёт. Тридцать пар рук, тридцать лопат, тридцать спин, согнутых над деревянными лоханями, и всё это заменяла одна ольдовская бочка на колёсах, которую вчера ещё никто не воспринимал всерьёз.
Ольд, кстати, тоже заглянул ближе к полудню, увидел процесс и заржал так, что мужики побросали лопаты и обернулись. Но когда ему показали, сколько замесов выдаёт бочка за час, смех сменился задумчивым прищуром.
Плотник обошёл конструкцию кругом, потрогал обручи, присел и заглянул под колёса, потом выпрямился и заявил, что у него на складе стоят две старые бочки, которые для хранения уже не годятся, а вот для такого дела вполне подойдут. Пообещал переделать их к завтрашнему вечеру и умчался обратно в мастерскую, на ходу бормоча про ширину лючка и крепления обручей.
После полудня фундамент был почти залит. Серая масса заполнила опалубку до верхнего края, мужики разравнивали поверхность досками, а Хорг ходил вдоль ямы и проверял каждый сантиметр, тыкая пальцем в подозрительные места и заставляя подливать туда, где уровень просел. Работа шла без остановки, и я понимал, что моё присутствие здесь уже не обязательно. Дальше Хорг справится, мужики знают, что делать, раствор замешан с запасом, и если ничего не пойдёт наперекосяк, к вечеру фундамент второй башни будет готов.
Надо будет только вернуться, когда закончат, и нанести руну восстановительного типа на свежий бетон, пока он ещё мягкий. Без неё фундамент простоит и так, но с ней микротрещины от высыхания затянутся сами, и конструкция наберёт прочность быстрее и ровнее. Правда, руна без соединения с накопителем по-прежнему будет работать только когда я её подпитаю вручную, но после сегодняшней ночи у меня появилась надежда, что скоро это изменится.
Ну и надо бы наведаться к Ольду насчёт разборных щитов опалубки. Я заказывал их позавчера вечером, когда забирал бочку, и если плотник сдержал обещание, сегодня они должны быть готовы. Надеюсь, Ольд правильно понял, что мне нужно, и не стал мудрить от себя, хотя с Ольда станется приделать к щитам резные ручки и покрыть лаком в три слоя.
Так что вернулся к навесу и к своим кирпичам, пока Хорг с мужиками заканчивали заливку. К кирпичам меня тянуло как минимум потому, что сегодня обожжена рекордная партия. Точнее, её уже почти загрузили в ямы, и мне хотелось пересчитать, сколько получится на выходе.
Под навесом кипела работа. Пятеро лепщиков стучали колотушками в размеренном ритме, формочки работали без простоя, три из големовой глины и две обычных, двое подносили глину, Сурик метался между ними и следил, чтобы формочки не простаивали.
Процесс за последние дни отточен до того состояния, когда каждое лишнее движение выжжено, и остались только нужные: взял ком, вбил, обстучал, перевернул, следующий. Каждый лепщик выдавал по кирпичу примерно раз в полминуты, а бывало и чаще, и ряды сохнущих заготовок тянулись уже от навеса до обжиговых ям ровными красноватыми лентами.
Так, это сколько у нас получается… Пять человек, примерно пара кирпичей в минуту с каждого в хорошем темпе. Рабочий день часов двенадцать-тринадцать, с короткими перерывами на воду и еду. Если вычесть время на отдых, получается около шести сотен рабочих минут. Шестьсот на десять, выходит примерно шесть тысяч кирпичей за полный день!
Конечно, темп не постоянный, к вечеру руки устают, глина подсыхает, формочки забиваются, и реальная цифра будет ближе к пяти тысячам. Но даже пять тысяч — это больше, чем я мог себе представить ещё неделю назад, когда лепил первые заготовки в одиночку и считал три сотни за день хорошим результатом.
Тысяча триста уже обожжены в предыдущих партиях и лежат в аккуратных штабелях, готовые к кладке. И сегодня в ямы грузят ещё больше, чем вчера, потому что вчерашняя дневная лепка дала три с лишним тысячи заготовок, и все они подсохли за ночь достаточно, чтобы отправиться на обжиг. Ямы загружены под завязку, и если обжиг пройдёт без потерь, к завтрашнему утру общий запас перевалит за четыре тысячи готовых кирпичей.
Четыре с лишним тысячи обожжённого кирпича к завтрашнему утру. Для одного этажа одной башни нужно около трёх, а у нас две башни и минимум по два этажа каждая, не считая внутренних стен и перегородок. Так что расслабляться рано, но направление верное, и темп набран такой, что при нынешней производительности через неделю можно будет начинать кладку, не опасаясь, что кирпич закончится на середине стены.
Ближе к вечеру, когда лепщики уже заметно сбавили темп, а Сурик в очередной раз побежал к ручью за водой, я отложил формочку, вытер руки и направился к северным воротам. Фундамент к этому времени должен быть залит полностью, и если бетон ещё не начал схватываться, самое время нанести руну восстановителя, пока поверхность мягкая и податливая.
По дороге прикидывал, хватит ли Основы. После утренней зарядки и часа лепки набралось пять единиц, а потом в течение рабочего дня и вовсе, набил запасы почти до максимума. Просто приходилось иногда тратить на подзарядку формочек, но в этом плане лучше не экономить. Другой вопрос, удастся ли поработать спокойно. Руну на фундамент лучше наносить без зрителей, а на стройке всегда кто-нибудь шатается поблизости, и объяснять каждому, почему я ковыряюсь пальцем в свежем бетоне, нет ни малейшего желания.
Площадку у северных ворот я увидел издалека, и первое, что бросилось в глаза — это две фигуры у края фундамента. Хорг и Гундар стояли рядом и о чём-то негромко переговаривались. Хорг скрестил руки на груди, Гундар кивал, хмурился и время от времени показывал рукой в сторону частокола. Разговор шёл явно не первую минуту и, если судить по гундаровским нахмуренным бровям, был довольно серьезным. Хотя у Гундара брови нахмурены всегда, так что это вообще ни о чём не говорит.
Торопиться я не стал, подошёл неспешно, обогнул кучу щебня и успел заметить, как Гундар коротко кивнул, развернулся и зашагал к караульной будке.
Хорг остался стоять, заложив руки за спину и глядя не на фундамент, а на штабель свежих досок, аккуратно сложенных у навеса. Ольдовские щиты опалубки, заказанные позавчера. Значит, плотник сдержал слово и доставил вовремя. Щиты лежали ровной стопкой, и даже отсюда видно, что работа сделана на совесть, хотя и без ольдовского обычного лоска. Видимо, Ольд решил, что на стройку красоту тащить незачем, и правильно решил.
— Чего обсуждали? — поинтересовался я, подойдя ближе.
Хорг не сразу повернулся, постоял ещё пару секунд, разглядывая щиты, потом медленно перевёл на меня тяжёлый задумчивый взгляд.
— Да вот, башни эти… — протянул он, и голос прозвучал неожиданно негромко, почти рассеянно.
— А чего там обсуждать? Всё же решено.
— Ну вот щиты твои, — Хорг кивнул в сторону стопки. — Ольд притащил, пока тебя не было. Не лучшая его работа, но быстро сделал, ладно. Я же правильно понял, что ты пирог хочешь городить? Ну, пустить жидкий камень между столбами, в кирпичную стену.
Я некоторое время молча смотрел на него. Хорг сам догадался, что к чему. Получил от Ольда узкие разборные щиты, покрутил в руках, прикинул размеры и сообразил, для чего они нужны. Хотя я ему об этом не рассказывал, или рассказывал?
Честно говоря, за последние дни столько всего произошло, что события путаются в голове, как нитки в кармане. Но скорее всего не рассказывал, потому что идея оформилась только по дороге к Ольду, а после этого мы с Хоргом толком не разговаривали ни о чём, кроме заливки.
Значит, дошёл сам. Всё-таки мастер, и не из тех, кому надо разжёвывать каждую мелочь. Увидел щиты, прикинул ширину, сопоставил с толщиной стены между столбами, сложил два и два, и вот тебе результат.
— Грубо говоря, да, — согласился я. — Так будет прочнее. Первый этаж должен быть самым крепким, потому что по нему и будут лупить, если что. Остальные уже не так важно укреплять, на высоту трёх метров вряд ли кто-то поднимет таран.
— Вот этот момент мы с Гундаром и обсуждали, — Хорг снова перевёл взгляд на щиты. — Рей, ты придумываешь новое с такой скоростью, что за это даже почти можно тебя похвалить…
Я чуть не поперхнулся воздухом. Почти похвалить, и это от Хорга, который за всё время нашего знакомства не выдавил из себя ни одного доброго слова без приставки «балбес». Это примерно как если бы камень вдруг заговорил и признался, что у него есть чувства.
— … Но зачем мудрить-то лишнее? — закончил он.
Некоторое время я молчал, переваривая услышанное. И не столько саму мысль, сколько количество слов. Хорг обычно общается рублеными фразами, каждая из которых весит как кирпич и летит точно в цель. А тут целая речь, с «почти похвалой» и даже с вопросом в конце. Видимо, ночной разговор с Бьёрном выбил его из привычной колеи сильнее, чем кажется. Или это щиты так подействовали, кто его разберёт.
— Ты о чём? — не понял я.
— Да о том, зачем нам укреплять так первый этаж, — Хорг развернулся ко мне всем корпусом, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. — Делаем по плану. Ставим стены в кирпич толщиной, и всё. Без начинки твоей.
— Но если кто-то хорошенько ударит или надавит, стена может провалиться внутрь…
— Куда ей проваливаться? — Хорг развёл руками так широко, что мог бы обнять обе башни разом. — Зароем к чертям собачьим землёй, утопчем как следует, ещё зароем, и всё! Пусть долбятся хоть башкой, хоть задницей, ничего у них не выйдет. Стену-то можно вдавить, а вот три метра утрамбованной земли никуда не сдвинутся. Некуда им сдвигаться, понимаешь?
— А как же первый этаж? Склад для стрел, снарядов… — проговорил я, но уже на середине фразы мысль начала разворачиваться в другую сторону, и я замолчал.
Потому что Хорг полностью прав, и от этой правоты стало даже немного обидно за собственную голову, которая третий день ломается над пирогами, арматурой и разборной опалубкой, когда решение лежало на поверхности. Точнее, под поверхностью, в самом буквальном смысле.
Зачем вообще нужен первый этаж? Я автоматически мыслил категориями своего мира, где каждый квадратный метр на счету и пустое пространство внутри здания это ресурс, который грех не использовать. Но здесь не офисный центр и не жилой дом, здесь привратная башня, и её задача не вмещать людей, а держать удар и давать обзор.
А что до склада, так почему бы не разместить его на втором этаже? Перенести вход туда же, пристроить крыльцо со съёмной лестницей, и получится куда лучше, чем любой пирог. Поднял лестницу, закрыл дверь, и всё.
Внизу три метра утрамбованного грунта и кирпичные стены, по бокам бетонные столбы с арматурой, сверху перекрытие второго этажа. Отбивайся сколько угодно, хоть до второго пришествия, потому что внутрь попасть можно только сверху, а сверху ещё надо забраться.
Да и частокол всё равно будет перестраиваться, в нынешнем виде от него толку немного, так что вход на втором этаже ничему не помешает. А со съёмной лестницей даже безопаснее выходит, на порядок безопаснее, чем любая дверь на уровне земли.
— Так это же ускорит нас минимум на пару дней… — произнёс я вслух, и собственный голос прозвучал удивлённо.
— Ага! — Хорг ухмыльнулся, и в этой ухмылке проступило больше самодовольства, чем он обычно себе позволяет. — Видишь, балбес? Не всю башку пропил ещё старый!
Рыкнул он это так, что мужики, возившиеся с досками шагах в двадцати, вздрогнули и обернулись, но Хорг не обратил на них ни малейшего внимания.
— Всё, за дело тогда, так и поступим! — он хлопнул ладонью по ближайшему щиту, и тот отозвался гулким стуком. — Пироги пусть баба Мирта печёт, а наше дело камень и земля. И нечего мудрить, делать надо с умом, но не слишком. Это стройка, пацан, а не выставка. Нашим братцам на этих башнях ещё воевать.
Он замолчал, и тяжёлый взгляд медленно ушёл от щитов куда-то в сторону леса. Тёмная полоса деревьев стояла неподвижно, как стена, и в закатном свете казалась ближе, чем обычно.
— А может и нам… — Хорг тяжело вздохнул и покачал головой. — А мы пока не готовы.
Я посмотрел туда же, на лес, на длинные вечерние тени, протянувшиеся от крон до самого частокола. Где-то там водятся звери, от которых охотники возвращаются не всегда. И где-то там, за деревьями, есть что-то ещё, о чём пока никто не говорит вслух, но все думают.
— Ошибаешься, Хорг, — негромко проговорил я. — Это они не готовы к тому, что их здесь встретит.
Хорг повернул голову и посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Потом хмыкнул, коротко и неопределённо, и промолчал. Но плечи чуть расправились, и где-то в глубине зрачков проступило что-то, чему я не стал подбирать название.
Похлопал его по плечу, благо дотянуться удалось без особых усилий, потому что Хорг стоял чуть пониже, на краю ямы. Потом двинулся к фундаменту. Бетон ещё мягкий, рука чувствует тепло даже на расстоянии ладони, и самое время оставить на нём руну, которая сделает эту серую плиту чем-то большим, чем просто застывший камень.

----------

Глава 11

Глава 11
Дорога тянулась через редколесье, петляя между покатыми холмами, и конь под Кральдом давно перестал поднимать голову. Шёл ровно, мерно переставляя копыта, и смотрел перед собой пустым усталым взглядом. Губы потрескались, бока запали, и Кральд чувствовал, как лошадь мелко подрагивает при каждом шаге, экономя последние крохи выносливости на то, чтобы просто не упасть.
Останавливаться нельзя, не сейчас, не здесь, не на открытом месте, где до ближайшего укрытия полдня пути, а за спиной ещё дымятся руины деревни, от которой остались одни головешки и воспоминания.
Кральд обернулся, и позади открылась длинная рваная колонна, похожая на след от тупого ножа. Два десятка гвардейцев ехали молча, сжимая поводья и стараясь держать строй, хотя строй этот давно превратился в подобие строя, а потом и подобие рассыпалось.
У кого-то рука висела на перевязи из порванного плаща, у кого-то из-под шлема тянулась бурая полоса засохшей крови. У Далмера треснул нагрудник, и левая пластина торчала наружу изломанным краем, как сломанное ребро, но сам Далмер сидел в седле прямо и на такие мелочи не жаловался.
Молодцы, все до единого держатся несмотря ни на что. Каждый из них стоит десятерых, и каждый это доказал этой ночью, когда пришлось стоять до последнего.
Гвардейцы выстроились по бокам дороги, а между ними степенно катились две телеги. На первой лежали раненые, те, кто не мог идти, а на второй, накрытой серым полотном, лежали те, кто уже никуда не пойдёт.
Кральд отвернулся и тяжело выдохнул через стиснутые зубы. Шестерых он не довёз, и каждое имя сидело в голове, как гвоздь, вбитый по самую шляпку. Они держались достойно и не дрогнули, когда первая волна ударила по частоколу, а вторая перехлестнула через него. Не дрогнули и когда стало ясно, что деревню не удержать, и когда пришлось уходить через южные ворота, прикрывая отступление сотен перепуганных людей, которые бежали в ночь с узлами на плечах и воющими детьми на руках.
Но самое скверное ещё впереди, и Кральд прекрасно это понимал. Дорога на город перерезана. Разведчик, отправленный ещё вчера, вернулся через три часа с известием, от которого Кральд чуть не сломал ближайшее дерево голыми руками: мост через Кальву обрушен. Оставался только один путь, на запад, к приграничной деревне, которую Кральд посещал три недели назад.
Конь споткнулся о корень, торчащий из колеи, и Кральд машинально натянул повод, удерживая равновесие. Доспех давил на плечи, расколотый на левом наплечнике, с вмятиной на груди и засохшей грязью в каждой складке и каждом сочленении. Меч болтался на поясе, непривычно лёгкий после того, как в бою откололся кусок гарды, и теперь рукоять сидела в ладони не так, как должна. Надо бы починить, но для этого нужен кузнец, а кузнец остался в деревне, которой больше нет.
Позади скрипели колёса. Монотонный, тягучий, выматывающий звук, который преследовал Кральда с самого рассвета и никак не желал ни замолкнуть, ни хотя бы стать тише. К скрипу примешивалось шарканье сотен ног по утоптанной земле. Позади гвардейцев и обоза тянулась вереница людей, бесконечная и бесцветная, как осенний дождь.
Кто на повозках, кто пешком с единственной сумкой через плечо, кто вообще налегке, в чём успел выскочить из дома. Женщины с детьми, старики, мужики рабочего возраста, которым бы в ополчение, а не в бега, но ополчение некому собирать и не из чего вооружать.
Кральд не считал, сколько их, но больше сотни точно. Смог собрать всех выживших, выстроил колонну, расставил дозорных по флангам и повёл, потому что больше некому. Он не староста, не градоначальник и не полководец, он порученец лорда Рагдара, и его дело решать проблемы быстро и жёстко. Но когда проблема такого масштаба, что быстро и жёстко не получается, приходится вести людей через лес и надеяться, что та тварь, которая разнесла частокол в щепки, не решит пойти следом.
Дорога вильнула вправо, обогнула поваленный ствол, и впереди показался мост. Старый, потемневший от времени и сырости, с покосившимися перилами и досками, между которыми зияли щели в ладонь шириной. Кральд придержал коня и осмотрел конструкцию. Брёвна опор подгнили, настил провис в середине, и вся эта ненадёжная постройка выглядела так, будто держится не на гвоздях и не на верёвках, а исключительно на упрямстве.
— Малыми группами! — рявкнул Кральд, обернувшись к колонне. — По пятеро, не больше! Телеги по одной, без груза! Перетащите всё руками, потом загрузите обратно!
Гвардейцы начали спешиваться и передавать приказ по цепочке. Кральд тем временем сам подъехал к мосту, наклонился с седла и постучал кулаком по ближайшему бревну. Дерево отозвалось глухим нездоровым звуком, и от удара посыпалась труха. Выдержит, но с натяжкой, и если какой-нибудь дурак решит проехать полным галопом с гружёной телегой, дурак вместе с телегой окажется на дне.
В итоге переправа заняла больше часа. Кральд стоял на берегу и наблюдал, как люди перетаскивают узлы, как лошадей ведут под уздцы, и как телеги с ранеными осторожно перекатывают через настил, придерживая колёса руками, чтобы не провалились в щели. Мост скрипел, стонал и раскачивался, но держался, и только когда последняя повозка съехала на твёрдую землю, Кральд позволил себе выдохнуть.
Сел обратно в седло и тронул коня. Дорога потянулась дальше, через перелесок, мимо сгоревшей пустой сторожки, мимо покосившегося верстового столба с надписью, которую уже давно никто не мог прочитать. Ещё один поворот, пологий подъём, и Кральд увидел знакомый просвет между деревьями, за которым должна была показаться деревня.
Потянул поводья на себя и остановился, а следом замерла вся колонна, потому что когда командир останавливается без приказа, это означает, что впереди либо враг, либо что-то, к чему он не был готов. В данном случае верным оказалось второе.
Кральд ожидал увидеть старые дырявые ворота, которые помнил по прошлому визиту. Створки из рассохшихся брёвен, кое-как стянутых ржавыми скобами, через которые мог бы пролезть и ребёнок, а при желании и взрослый мужик. Ожидал увидеть гнилой частокол с проплешинами, дозорные вышки и знакомую картину мирного запустения, которая не менялась уже лет десять, если не больше.
Дозорные вышки он увидел, и частокол на месте, все такой же убогий как и в прошлый раз. Но вот там, где раньше был проём с покосившимися створками, теперь стояло нечто совершенно другое.
Две каменные башни… Серые, квадратные, поднимающиеся на два человеческих роста вверх и явно не собирающиеся на этом останавливаться. Вокруг них торчали деревянные конструкции, собранные из жердей и досок, перевязанных верёвками прутками, и по этим конструкциям карабкались люди, передавая друг другу вёдра из рук в руки, снизу вверх, как муравьи, тащащие крошку хлеба в муравейник. Наверху стоял здоровенный мужик и выливал содержимое вёдер внутрь деревянной коробки, из которой торчали тёмные прутья.
Кральд узнал Хорга сразу, потому что фигуру таких размеров ни с кем не спутаешь, да и голос, даже отсюда, доносился вполне отчётливо, пусть и без конкретных слов, по интонации хватило бы и глухому, чтобы понять: кто-то делает что-то не так и сейчас за это получит.
Кральд некоторое время неподвижно сидел в седле и смотрел на башни. Он уезжал отсюда вроде бы всего две недели назад, и за этот срок здесь построили каменные привратные башни высотой в два человеческих роста, причём явно ещё не закончили. Подобные сооружения Кральд видел лишь однажды, в молодости, когда ходил в дальний поход на юг и видел, как тамошние мастера льют из серого камня стены крепостей, которые держат осаду месяцами.
Но и не только это привлекло его внимание.
— Гарвен, — негромко бросил Кральд, не оборачиваясь. — Веди людей к дому старосты.
Гвардеец молча кивнул, развернул лошадь и направился к колонне.
Кральд спрыгнул с коня, откинул повод на шею животному и зашагал к ближайшей башне. Работяги заметили его и начали расступаться, вереница вёдер замерла, и на площадке перед воротами повисла настороженная тишина. Кральд подошёл к стене, поднял руку и положил ладонь на серый камень.
Камень оказался тёплым, и не от солнца, нет, он был в тени строительных конструкций и греться ему было неоткуда. Тёплый изнутри, и Кральд почувствовал это сразу, потому что двадцать лет на службе у лорда Рагдара научили его чувствовать Основу так же безошибочно, как охотничья собака чует зверя. Каждый кирпич будто бы жил, камень насквозь пропитан Основой, и энергия не просто сидела в нём, а перетекала, двигалась, еле заметно пульсировала, как кровь по жилам.
И эти клейма на кирпичах… Кральд провёл пальцем по оттиску. Руны, впечатанные при лепке, ещё до обжига. Грубовато, без изящества, без каллиграфической точности, которую вбивают в учеников рунологи Гильдии, но в этой грубости читалась своя логика. Кто-то не вырезал руны на готовой стене, а впечатывал их в каждый отдельный кирпич, и в кладке эти кирпичи работали вместе. Какому нормальному рунологу придёт в голову ставить руны на кирпич? Это же каторжная работа! Да ещё и почти на каждом, потому что Кральд провёл ладонью вдоль стены и на расстоянии вытянутой руки насчитал не меньше десятка.
Мимо тем временем потянулись люди. Гвардейцы, верхом, неторопливо, за ними телеги, а следом пешая вереница беженцев. Гарвен вёл их к дому старосты, как велено, и колонна втягивалась в деревню медленно и устало, как река, потерявшая течение.
— Какого хрена встали, бараны тупоголовые⁈ — разнёсся сверху гневный рык, и Кральд невольно поднял голову.
Хорг стоял на краю деревянной площадки, по пояс перепачканный серой жижей, и глядел вниз на замерших работяг, как ястреб на компанию мышей, забывших, зачем они здесь.
— Так Хорг, тут это… — замямлил кто-то из мужиков, не решаясь ни посмотреть на мастера, ни ткнуть пальцем в Кральда. — Тут сам господин Кральд…
— Да хоть Сральд! А ну бегом, черти драные, раствор стынет!
Кральд стоял у стены с ладонью на тёплом камне и чувствовал, как внутри поднимается нечто незнакомое. Не злость, не удивление, а скорее тяжёлое мрачное удовлетворение. Назначил правильного человека. Этот мужик в серой пыли с головы до ног ни на секунду не прекратил работу из-за того, что появился порученец лорда с двумя десятками гвардейцев и сотней беженцев. Верный признак того, что дело поставлено как должно.
— П-п-простите, — заикаясь, пробормотал ближайший работяга, обращаясь уже к Кральду. — Нам раствор надо передавать, а то застынет…
Кральд убрал руку со стены и сделал шаг назад, уступая дорогу. Вереница вёдер тут же ожила и потянулась дальше, вверх по конструкциям, и глухой стук наполняемой опалубки снова заполнил воздух.
Отошёл на несколько шагов и остановился. Мимо текла людская река, повозки скрипели осями, дети хныкали, старики шаркали, и вся эта бесконечная усталая масса втягивалась в деревню через проём между двумя недостроенными башнями. Сколько их тут? Больше сотни, и это только те, кого удалось увести. О тех, кого не удалось, Кральд старался не думать, потому что думать об этом сейчас означает потерять хватку, а терять хватку ему нельзя.
Поднял взгляд и ещё раз посмотрел на Хорга. Нет, руны точно не его работа. Хорг каменщик, отличный мастер, возможно даже один из лучших, которых Кральд встречал за свою жизнь, как минимум если судить по постройкам, кторые здоровяк возвел в городе. Но рунами Хорг не занимается, это видно по манере, по почерку кладки, по тому, как поставлен процесс. Хорг строит, а кто-то другой вкладывает в эту постройку нечто сверх обычного камня и раствора.
Перевёл взгляд на площадку внутри деревни, где возились ещё несколько человек. И сразу увидел того, кого искал, хотя видел его всего один раз и мельком. Худой парнишка в заляпанной грязью одежде, с топором в руках, бегал вокруг длинного тонкого бревна, закреплённого на козлах, и что-то выкрикивал двоим мужикам, которые увязывали верёвки на противоположном конце. Позади бревна, на земле, стояла большая корзина, набитая камнями. А спереди свисала толстая верёвка, уходящая вверх через перекладину.
Конструкция напоминала журавль, которым в деревнях достают воду из колодцев, только крупнее. Заметно крупнее, и корзина с камнями тяжелее любого ведра, и верёвка толще, и бревно длиннее. Кральд понаблюдал, как парнишка подёргал за верёвку, проверяя натяжение, потом залез на козлы и покачал бревно, проверяя баланс.
Зачем нужна такая штука, Кральд понял не сразу, но когда понял, невольно хмыкнул: парень строит подъёмник. Корзина с камнями на одном конце тянет вниз, груз на верёвке поднимается вверх. Вёдра с раствором, кирпичи, инструмент, всё, что понадобится на высоте, куда руками уже не дотянешься.
Оборванец, который и в прошлый раз умудрился удивить порученца лорда. Тогда это была вышка на трёх столбах вместо четырёх, и Кральд, честно говоря, приехал с намерением снести эту самодеятельность к чёртовой матери, а уехал с мыслью, что парнишка, пожалуй, соображает получше иных городских мастеров. Впрочем, и сейчас удивлял.
Кральд встряхнул головой, разгоняя мысли, которые не имели отношения к текущему делу. Подошёл к коню, одним махом забросил себя в седло и направил лошадь к дому старосты. Старик наверняка уже в курсе, что к деревне подошла колонна, и сейчас стоит на крыльце пытаясь понять, что ему делать с этим пополнением.
Предстоит тяжёлый разговор, потому что людей девать действительно некуда, мужчина это прекрасно понимает, но сделать ничего не может. Отступить к городу не удалось, мост через Кальву разрушен, восточный тракт небезопасен. Остаётся только ждать, пока придёт подкрепление из города, а оно придёт, в этом Кральд не сомневался, вопрос только времени. Но пока подкрепление в пути, эту сотню с лишним ртов надо где-то разместить, чем-то накормить и как-то организовать. А деревня и без того не жирует, и лишние рты здесь никого не обрадуют.
Когда подмога подойдёт, появится выбор: уходить всем вместе или оставаться. Но решать будут сами жители, заставлять никого никто не станет. Кральд порученец, а не тиран, хотя некоторые считают, что разница невелика.
Пришпорил коня и поскакал вперёд, обгоняя растянувшуюся вереницу понурых людей, которые брели по единственной деревенской улице и оглядывались по сторонам мутными усталыми глазами, пытаясь понять, куда их занесло и чем это место лучше того, откуда они бежали.
А место и правда отличалось. Кральд это уже понял, когда ладонь легла на тёплый камень, и руны на кирпичах отозвались тихой ровной пульсацией, которую невозможно ни подделать, ни спутать ни с чем другим.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Путь Строителя 5

----------