Отморозок 1

Глава 1

Глава 1

Ссылка на аудиокнигуhttps://author.today/work/419294/edit-audio?act=step3

Чтец: Денис Черненко

— Юрка, ты как? Юрка, очнись!

Из густого, тягучего тумана выплыло незнакомое лицо какого-то скуластого загорелого подростка, и я почувствовал, как меня трясут за плечи.

— Юрка, да что с тобой? Вставай!

Упругие капли по-летнему теплого дождя били мне прямо в лицо, и где-то в отдалении оглушающе грохнул раскатистый гром. Черные рваные тучи, озаряемые вспышками молний, быстро плыли по небу. Над городом бушевала гроза. Сознание медленно возвращалось ко мне. Я с удивлением понял, что лежу прямо на мокром асфальте и не могу пошевелиться. Подросток в промокшей до нитки и прилипшей к тощему телу одежде отчаянно тряс меня, почему-то при этом называя Юркой.

— Что со мной? Где я? — наконец смог я выдавить из себя. Последнее, что мог вспомнить, — это слепяще яркая вспышка прямо перед глазами после поворота ключа зажигания.

— Ты что, ничего не помнишь? Когда ливанул дождь как из ведра, ты побежал вперед, и прямо рядом с тобой жахнула молния. Я просто чуть не обосрался от страха, — быстро тараторил совершенно незнакомый мне подросток. — Ты сразу упал и не шевелился. Я подскочил, а ты лежишь, как неживой, и даже не дышишь. Слава богу, ты очнулся…

Какой к черту дождь, сейчас же зима? Я помню, как вышел из спорткомплекса, попрощался с охранником у входа и сел в машину. А дальше — поворот ключа в замке, вспышка… темнота… и капли теплого дождя на лице… Ерунда какая-то. Надо встать и понять, что случилось и куда я попал.

Я оперся руками об асфальт и попытался сесть. Кое-как мне это удалось. В голове шумело, в глазах плавали разноцветные пятна, дождь всё так же хлестал по асфальту, моему телу и выбивал барабанную дробь на моей гудящей голове. Мимо, прямо по тротуару, бежал поток мутной воды, неся за собой мусор, щепки, окурки и маленький пустой треугольный бело-сине-красный бумажный пакет от молока…

Пакет молока. Прямо как из детства, мелькнула в замутненном мозгу мысль. Мама приносила такие из магазина, и я любил, оторвав зубами бумажный уголок, выпить весь пакет до дна. Какое же вкусное было то самое молоко из детства! Откуда, интересно, этот пакет здесь взялся?

— Юрка, ну давай же, вставай, заболеешь же.

Тот самый подросток, что тряс меня лежащего за плечи, потянул сзади за подмышки, помогая мне встать на ноги. Я ощущал себя как-то непонятно. Мало того, что в голове у меня гудело и шумело, я был мокрый насквозь, и тело… Это было не мое тело!!! Я, не веря своим глазам, смотрел на свои непривычно тощие руки с длинными тонкими пальцами, завершавшимися коротко остриженными ногтями. На худые ноги в прилипших к коже непонятного кроя штанах и стоптанных сандалиях… Что это⁈ Я перевел ошарашенный взгляд на подростка.

— Ну ты чего? Побежали быстрее домой, — дернул он меня за руку.

— Куда домой? — тупо спросил я, не зная, что еще можно сказать в этой ситуации. — Ты вообще кто?

Подросток так и вытаращился на меня:

— Как это — кто? Я же Славка, мы с тобой с детства дружим и живем рядом!

Ситуация ни на йоту не прояснилась. Я беспомощно окинул взглядом пространство вокруг, и глаза зацепились за надпись на длинном трехэтажном панельном здании напротив:

«Коммунизм — это молодость мира, и его возводить молодым!»

Так, еще лучше. В последний раз я видел что-то подобное более тридцати лет назад. Удивительно, как эта надпись дожила до 2024 года. Вокруг всё было какое-то странное: обшарпанные одноэтажные домики городской окраины, уходящие вдаль трамвайные рельсы, пустая трамвайная остановка и несколько старых классических «Жигулей», еще в приличном состоянии, а чуть в отдалении — зеленый «Москвич-412». Точно такой же, как был у моего отца, примерно в то же время, когда я в последний раз видел надпись про коммунизм.

— Ты что, всё забыл? — подросток нетерпеливо дернул меня за руку. — Это, наверное, после удара молнии, я слышал, что так бывает.

Я вообще-то ничего не забыл. Я — Король, не в смысле, что я сумасшедший по типу Наполеона из шестой палаты с Кащенко. Король — это мое прозвище, а так я Сергей Королёв, мне 54 года, я совладелец большого столичного спортивного комплекса, тренер по ММА и в прошлом вполне успешный спортсмен, выступавший еще до развала Союза на первых после отмены запрета соревнованиях по карате. Потом я ушел в кикбокс, тайбокс, помотался по миру, немного повоевал, ну да об этом не будем… Довольно успешно выступал на различных соревнованиях высокого уровня и до кучи еще увлекся бразильским джиу-джитсу, или БЖЖ, и грэпплингом, что закономерно в итоге и привело меня в ММА. Со временем сам стал тренировать. Воспитал нескольких известных учеников, а также вместе с друзьями смог создать сеть бойцовских залов по всей Москве. Через несколько лет мы заработали себе имя и репутацию, что в итоге, с помощью инвесторов, привело нас к постройке одного из самых модных спортивных комплексов столицы. Сегодня я должен был ехать прямо из новенького комплекса на подписание очень важного договора с инвесторами, но что-то пошло не так… Мой черный крузак, припорошенный легким снежком, стоял недалеко от центрального выхода. Я вышел, попрощался с охранником, подошел к машине, смахнул ладонью снег с двери внедорожника, открыл ее, сел, устроившись поудобнее, нажал на кнопку запуска двигателя… и вот я здесь, мокрый, как курица, на залитой дождем улице, в компании неизвестного подростка… и да, я в чужом теле. Офигеть!!! Сука!!! Меня взорвали!!! Порву на хрен!!! Наверное, что-то такое отразилось в моих глазах. Подросток отпустил меня и испуганно отшатнулся:

— Юрка… Ты чего?

Я с трудом взял себя в руки. Не здесь и не сейчас. Нужно понять, где я, в чьем теле и что мне дальше делать.

— Ничего… Ничего не помню, — выдавил я из себя.

Подросток снова взял меня за руку и потянул за собой:

— Пошли скорее домой, там разберемся.

Он тащил меня за собой, а я, как щенок на привязи, безвольно телепался за ним, вяло перебирая чужими неуклюжими тощими ногами. С неба всё так же лил дождь, сверкали молнии, и где-то вдалеке слышались приглушенные раскаты грома. Славка привел меня к панельной пятиэтажке, завел в подъезд и, поднявшись на первый этаж, позвонил в обитую коричневым дерматином дверь. Дверь явно знавала лучшие времена, сквозь прорезанную ножом дыру у левого края выбивалась желтоватая набивка. После длинного звонка дверь нам открыла немного полноватая на мой вкус женщина лет сорока в заношенном домашнем халате. Лицо ее уже порядком увяло. Мои глаза сразу зацепились за зеленые пластмассовые бигуди на ее голове. Она с ходу перешла в нападение:

— Юрка! Паршивец! Ты где шляешься? На улице такая гроза! Ты почему без зонта вышел?

Меня немного мутило, голова кружилась, и я непонимающе смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Теть Валь, — тут же, как пулемет, затараторил Славка, — вы только не волнуйтесь! Юрку вашего только что молнией шибануло, хорошо, не насмерть, а так, слегка… Он, правда, малость не в себе, никого не узнает и ничего не помнит, но вроде целый. По правде целый и даже совсем не обожженный ни капельки.

Женщина с проступившим на лице выражением испуга качнулась ко мне, и в этот момент я потерял сознание…

* * *

Прихожу в себя от резкого запаха. Аж шибануло в обе ноздри… Увидел над собой склонившегося средних лет усатого мужчину в белом халате, который поднес к моему носу ватку. С облегчением подумал, что всё, что было недавно, мне просто померещилось. Помню, садился машину, помню взрыв, потом темнота… потом помню дождь, какого-то непонятного пацана по имени Славка, незнакомую женщину у двери… снова темнота… И вот рядом сидит врач, держа в руке ватку с нашатырем.

— Ну вот, молодой человек, замечательно, — загудел басом врач, — вы пришли в себя. Расскажите, что там у вас произошло.

«Молодой человек⁈ Да я лет на десять-пятнадцать старше тебя буду, штафирка медицинская! Конечно, я неплохо сохранился, о чем мне частенько говорили знакомые девушки, но не настолько же!»

И тут я увидел за спиной у врача давешнюю женщину из подъезда и того самого тощего Славку, который и притащил меня сюда. Не померещилось! Так, сейчас лучше поменьше болтать, не то меня живо в местную дурку упекут — и привет пилюльки и смирительные рубашки… Надо прикинуться, что ничего не помню, и потихоньку всё разузнать. Тем более что я действительно ничего не помню из жизни хозяина этого тела.

— Голова сильно болит, — как можно беспомощней прошептал я и жалобно посмотрел на врача.

Тот верно меня понял и повернулся к женщине:

— Давайте-ка вы мне не мешайте, я быстренько осмотрю вашего сына, а потом сделаю укольчик димедрольчика, чтобы он уснул. По виду с ним всё в порядке, но по-любому отведите его завтра в поликлинику, пусть его там еще осмотрят на всякий случай.

Врач еще какое-то время повозился со мной, задавая короткие вопросы по существу, а потом сделал укол в ягодицу, и через некоторое время я провалился в спасительный сон.

* * *

Солнечный зайчик легко пробился через неплотно задернутые шторы на большом окне и начал нахально светить в мой левый глаз. Я недовольно замычал, повернулся на другой бок, натягивая одеяло на голову, и вдруг, как молния, меня ударила мысль:

«Взрыв! Был взрыв! Помню яркую вспышку перед глазами… потом темнота… и… я еще жив!»

Резко откинув одеяло в сторону, сажусь и оглядываюсь вокруг. Небольшая, оклеенная старыми обоями желтоватого цвета комната. Заваленный всякой пацанячьей всячиной полированный письменный стол с тремя выдвижными ящиками в углу у окна. Над ним несколько полок, заставленных книгами и учебниками. Рядом стул с ворохом одежды, беспорядочно наваленной горкой. Хм, непорядок… На стене висит старый отрывной календарь, прямо как в моем детстве. Я сижу на застеленном белой простыней стареньком красном диване, рядом смятая подушка и откинутое прочь одеяло. У стены, рядом с дверью, стоит старомодный шкаф с большим зеркалом, очень похожий на шкаф, который в детстве стоял в родительской спальне. Незнакомые костлявые ступни на потертом коврике, который когда-то был красным, а теперь скорее серо-коричневый. Тощие голенастые ноги, впалый живот с редкими волосками внизу и тонкие руки без волос.

Встаю и подхожу к шкафу. Из отражения в зеркале на меня смотрит тощий дрищ лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Всклокоченная белобрысая голова, испуганные карие глаза, большие, чуть лопоухие уши, тонкие губы и тоненькая шея. М-да-а, экземплярчик мне, конечно, достался не ахти… Могли бы что-то поприличней предоставить, если уж на то пошло… А с другой стороны, и на этом спасибо, хорошо, что не в бабу…

В прежней жизни в свои пятьдесят четыре я весил чуть более девяноста килограммов при росте метр восемьдесят пять. Закаленное десятилетиями тренировок тело было еще полно сил. В зале я работал почти наравне со своими молодыми учениками шесть дней в неделю минимум по одной тренировке в день и выглядел соответственно. Здесь же на меня смотрел из зеркала типичный субтильный ботаник. Рост, на вскидку, — около метра восьмидесяти, вес —килограммов шестьдесят семь максимум. Многочисленные соревнования приучили меня более-менее точно определять вес противников на глазок, и я, как правило, не ошибался более чем на два кило от реального веса. Узкие плечи, длинные тощие ноги, торчащие из черных семейных трусов, и длинные хиленькие ручки. Шея… ну что — шея, она прямо-таки удручает. От крепкого подзатыльника может и переломиться. Надо бы срочно заняться собой. Думаю, что у этого парнишки с такими «потрясающими» внешними данными в жизни не всё гладко. Юра! Я вспомнил. Меня теперь зовут Юра. В памяти, как информация из давно просмотренного фильма, стали всплывать образы и обрывки воспоминаний. Вчерашняя женщина — это моя здешняя мать. Я у нее единственный сын, отец с нами уже давно не живет — у него новая семья и мальчишки-близнецы лет на десять младше меня. Мы не общаемся. Мать резко против, а я и не особо рвусь… Мне шестнадцать лет, и я учусь в девятом классе средней школы №25. И тут как молния вспыхивает мысль: «Бля-а-а!!! Охренеть, вот я попал! Я же в 1983 году!»

На негнущихся деревянных ногах подошел к отрывному календарю, висящему на стене. Четверг, 19 мая 1983 года. День рождения Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина. С календаря на меня смотрел жизнерадостный бутуз в красном галстуке, вскинувший руку в пионерском салюте. Вот это радость! Слава богу, что меня не забросило в тело какого-нибудь пионера, тут бы я совсем офигел.

Получается, когда машина рванула, мою душу не разметало, подобно моему телу, на атомы, а каким-то непостижимым образом вырвало из 2024 года, перенесло на 41 год назад и втиснуло в тело несчастного парня, погибшего от удара молнии в грозу. Читал я подобные опусы в свободное время, но никогда бы не мог подумать, что такое дело может приключиться со мной. Значит, это всё не сказки и никакая не фантастика? Значит, я теперь попаданец? Веселенькое дело. Жаль, не с кем поделиться такой радостью…

Насколько помню, мои коллеги по несчастью или по счастью, тут уж как посмотреть, в книжках обладали энциклопедическими знаниями чуть ли не во всех областях науки. Ловили маньяков, спасали СССР, изобретали чего-то там из будущего или даже «сочиняли» еще не написанные песни и этим зарабатывали себе на весьма небедную жизнь. Честно говоря, спасать СССР не имею никакого желания, хотя ничего плохого в нашем советском прошлом, по крайней мере, в той его части, что я застал, не вижу.

О далеком советском детстве и юности у меня остались самые светлые воспоминания, хотя помню и понимаю, что не всё было так уж хорошо, многое стоило поменять. Да и, при здравом размышлении, попробуй я обратиться куда-нибудь с предсказаниями о скором приходе Мишки Меченого и последующей кончине Союза — мне была бы прямая дорога в дурку. Мало того, что я ничего толком не помню, за исключением ключевых дат, до которых еще нужно дожить, так, будучи достаточно пожившим взрослым человеком, знаю, как на меня посмотрят власть предержащие, если заявлюсь к ним со своими бредовыми откровениями. Да и кто меня к ним пустит-то? Изобретателем и рационализатором точно не стану. Я неплохо учился в школе и закончил технический институт в далеком 1992 году, но за прошедшие тридцать с лишним лет все эти знания порядочно выветрились из моей головы, оставив лишь легкую дымку внешней эрудиции и умение починить розетку или утюг при необходимости. Песен, так чтобы спеть их от точки до точки, я никаких не знаю, разве что пионерские, из давнего детства, да и то потому, что мы их когда-то зубрили наизусть в пионерлагере. С музыкальным слухом у меня совсем никак, хотя послушать музыку люблю, так что и этот путь, полный славы и восторженных фанаток, для меня закрыт.

Что же еще? Хорошо знаю английский, так как пришлось долго пожить за границей, могу объясниться на испанском и еще на нескольких европейских языках, но это тоже вряд ли принесет мне какой-то успех в этой жизни. Единственное, что я могу делать очень хорошо, — это профессионально бить, ломать и душить людей, а также учить других делать это. Точнее, мог раньше, в той, прежней жизни. В этом теле я вряд ли сейчас способен на что-то серьезное. Могу взорвать что-то или разминировать по необходимости. Могу еще стрелять, и весьма неплохо, орудовать палкой и ножом со всеми вытекающими… В моей прежней жизни были и такие страницы, о которых я предпочитаю не упоминать всуе. Но это тоже не то, что поможет достичь успеха в позднем СССР, насколько я помню.

Нужно будет хорошенько подумать, как осваиваться в этом теле и в этом мире. По тем же книжкам о попаданцах и просмотренным научно-популярным фильмам я понимаю, что меня могло забросить даже не в прошлое моей родной реальности, а в какую-нибудь параллельную вселенную. Там на первый взгляд всё выглядит точно так же, как и в моем прошлом, а на самом деле события пошли совсем по другой ветви вероятностей, и я настоящий тут мог вообще не родиться, или родиться и стать кем-то другим, знаменитым писателем, например.

В общем, есть над чем поразмыслить. Надо постараться незаметно вжиться в образ и не выдать себя ничем на первых порах. Не могу полностью полагаться на память здешнего Юрки, но у меня есть козырь — это вчерашний удар молнии. Если что, буду валить любые нестыковки своего поведения именно на него. Из щели под дверью потянуло отчетливо ощутимым запахом оладий на нерафинированном подсолнечном масле. В животе требовательно заурчало. Есть очень охота.

Надо идти сдаваться новой матери. Успокоить, сказать, что всё вспомнил, только некоторые моменты как в тумане, что не будет далеко от правды. Ведь о своей жизни, точнее, о жизни того, кто жил в этом теле до меня, я знаю только в общих чертах. Небольшие островки ясности в безбрежном океане неопределенности. Я подошел к стулу, стоявшему рядом с письменным столом, и, покопавшись в лежавшей на нем ворохом одежде, надел старые синие треники с вытянутыми коленями, выцветшую и растянутую зеленую майку, которая болталась на мне, как на вешалке, и побрел умываться и чистить зубы. Только надо бы понять, где здесь ванная и туалет.

* * *

С матерью Юрки всё прошло как нужно. Я прошлый был прилично постарше ее нынешней и знаю, как разговаривать с женщинами. Пришлось притвориться немного потерянным, но начинающим всё вспоминать любящим сыном. Поначалу я шел по тонкому льду, замечая во время разговора неуверенность в глазах матери, но удачно сослался на последствия удара молнией, сказав, что чувствую себя еще не очень хорошо. Кстати, оладьи с яблоком и сметаной оказались весьма на уровне, такими же, как делала моя настоящая бабушка по материнской линии. Если здесь так кормят каждый день, просто не понимаю, как мой реципиент мог быть таким дрищом. Может, генетика у него такая…

Итогом нашего разговора стал совместный поход в поликлинику, где меня в ускоренном порядке от регистратуры и до обеда прогнали по кабинетам и, не найдя ничего предосудительного, выдали справку на два дня, с тем чтобы уже в понедельник я бодрым шагом отправлялся на учебу в родную альма-матер. Успокоенная мать, ну а как же мне теперь ее называть, прямо из поликлиники поехала на работу в проектный институт, где она трудилась обычной чертежницей за сто двадцать рублей. Я же, взяв у нее ключи и рубль на хлеб и молоко, побрел к дому, который теперь уже стал моим.

Я шел по улице с интересом рассматривая магазины, вывески, проезжающие мимо машины. Все было совсем как в моем детстве. В моем детстве… Стоп. Интересно, а как я здешний поживаю сейчас. Неужели, в этом мире в городе Воронеж растет тринадцатилетний Сережа Королев? Но ведь это можно проверить. Я только что прошел мимо вывески междугородний переговорный пункт.

Иду обратно, захожу в просторное помещение с большими панорамными окнами и рядом затемненных кабинок, стоящих у стены. В крайней к окну кто-то есть. Мне хорошо слышно как этот кто-то громко говорит «А я вам говорю что мы не успеем доставить груз к назначенному вами сроку. Можете так и передать своему руководству»

Подхожу к стойке оператора. На стойке перед окошком лежит шариковая ручки и небольшие листки бумаги. Я беру ручку и пишу свой до боли знакомый домашний номер телефона. Протягиваю листочек вместе со смятым бумажным рублем, который мне мать Юры дала на хлеб и молоко и прошу девушку оператора.

— Соедините меня с Воронежем, пожалуйста.

— Ожидайте. — кивает мне девушка.

Я отхожу к окну и наблюдаю за улицей.

— Воронеж, третья кабинка — раздается из динамиков голос девушки.

С бешено забившимся сердцем спешу к третьей кабинке. Открываю дверь и вхожу внутрь. В кабинке стул, небольшая деревянная полка в углу на которой стоит обычный телефон без диска. Прикрываю плотно дверь, сажусь на стул и беру трубку. Слышу длинные гудки и мужской голос на том конце.

— Да, я вас слушаю.

Голос был отцовский. Тот же немного хрипловатый бас, которым он когда-то звал меня с улицы домой. На секунду мне захотелось просто сказать: «Привет пап, это я».

— Алло, говорите.

— Здравствуйте, это квартира Королевых — и говорю специально загрубляя голос.

— Здравствуйте, да. А кто спрашивает?

— Жилищно-бытовая комиссия предприятия. Уточняем данные очередников на получение жилплощади. Вы же стоите на очереди?

— Да, конечно, стоим, — торопливо говорит отец. — Уже пять лет как в очередь встали.

Я знаю, что родители еще в конце семидесятых встали в очередь на улучшение, но новую квартиру они так и не получили прожив до начала нулевых в небольшой двушке на окраине Воронежа.

— Ваша заявка находится у нас в рассмотрении. Уточните пожалуйста списочный состав вашей семьи на настоящий момент.

— Я — Валерий Романович Королев, моя супруга — Ирина Ивановна Королева и наша дочь — Светлана Валерьевна Королева.

Вот тут то меня и накрыло. Какая Ирина Ивановна? Какая Светлана Валерьевна?

— Постойте, а у меня тут написано, что вашу супругу зовут Раиса Васильевна Королева и у вас сын Сергей Валерьевич Королев, а про дочь ничего не написано. — от волнения мой голос дает петуха.

— Это какая-то ошибка. Я никогда не был женат на Раисе Васильевне. И сына у меня никогда не было. У нас один ребёнок — дочь Светлана, ей пять лет. — удивленно отвечает отец.

Меня здесь нет! Меня здесь, сука нет! Отец женат не на моей матери, а совсем на другой женщине и у них дочь Светлана! Мысли путаются в голове.

— Алло. Алло, вы меня слышите?

— Спасибо, мы уточним информацию и свяжемся с вами позже. — тихо отвечаю и кладу трубку на аппарат.

Выхожу из кабинки сам не свой. В расстроенных чувствах забываю забрать сдачу у оператора. Выхожу из переговорного пункта и иду по улице. В голове мечутся мысли. Может, я всё-таки ошибся номером? Но нет. Имя, отчество, очередь на квартиру — всё совпадало. Значит, это не моя реальность и меня здесь никогда не было. Мой отец здесь живет совсем другой жизнью. Мать, наверное, тоже вышла замуж совсем за другого человека. Сергея Королёва в этом мире не было. Остался только я — в теле дохлого школьника, которого вчера шибануло молнией.

Мои размышления прервал грубый толчок в спину:

— Штангист! Сука! Ты оглох, что ли?

Невежливо вырванный из своих невеселых размышлений, с недоумением оборачиваюсь и вижу трех типичных гопников в бесформенных широких штанах и распахнутых на груди мастерках разной расцветки. Толик, Шило и Ржавый — услужливо всплыло в памяти. Местные хулиганы и гроза района.

Толик — старший из компании, красномордый детинушка лет восемнадцати-девятнадцати. Ему бы уже в армию пора, но почему-то этот здоровый увалень до сих пор кошмарит подростков нашего района, промышляя мелкими кражами, отнимая мелочь и заставляя выполнять свои не всегда безобидные поручения. Его пристяжь — Шило и Ржавый — оба тощие, жилистые и наглые парни лет семнадцати. Шило очень походит на свою кличку: весь темненький, у него остренький крючковатый нос и мелкие черты лица, от которых так и веет опасностью. Ржавый — рыжий веснушчатый парень — получил свою кличку за цвет волос. По идее, оба сейчас должны быть в «лапше», как на уличном жаргоне называют ПТУ, но, видать, слоняться по улице с Толиком им больше по душе, чем грызть гранит науки.

— Штангист, бля… ты меня слышишь? — Толик проорал мне это в самое ухо и помахал своей увесистой ладошкой мне перед самым лицом.

Штангист — это я, что ли? При моей-то внешности это весьма оригинально. Ладно, ссориться с этой гоп-компанией мне сейчас не с руки.

— Привет. Чего надо? — миролюбиво буркнул я.

— Да ты совсем, я смотрю, попутал, конь педальный! — разъярился Толик и, повышая голос так, чтобы его слышали те, кто находится во дворе, проорал: — Бабки давай гони, с-сука бля! Ты помнишь, бля, что ты мне полтос должен, сука?

Шило и Ржавый синхронно обступили меня по бокам, отрезая путь к отступлению. Полтос — это пятьдесят рублей. Для 83-го года сумма очень внушительная. Насколько я помню памятью Юрки, его мать в проектном институте зарабатывает сто двадцать рублей и, чтобы свести концы с концами, еще берется за разные подработки, делая чертежи олухам-студентам для курсовых и дипломных работ. За что это, интересно, Юрка задолжал этому жлобу такие деньги? Сто процентов, это какой-то развод. Я бы прежний в ответ на предъяву просто бы навешал лещей этим дегенератам и забыл бы о них уже через пять минут, но Юрка явно драку сейчас не вывезет и будет позорно бит в моем лице. Не то чтобы мне было привыкать к битью. Мне на тренировках порой так доставалось, что и на улице так не прилетало… Но не сейчас. Нужно выиграть время.

— Постой, Толян, я ничего не забыл, подожди немного, я соберу деньги и отдам, — внутренне ломая себя, выдавливаю, опуская глаза, чтобы не выдать злобу, полыхающую внутри.

— Какой я тебе Толян, падла! — тяжелый подзатыльник прилетел мне, встряхнув голову резкой болью. — Для тебя я — Анатолий Викторович. Понял, бля?

— Понял… — сцепив зубы, цежу, борясь с внезапной слабостью, вызванной резкой болью.

— Неделя, бля. Неделя тебе срока, падла, а потом, если денег не будет, я тебя отхерачу, обоссу прямо при всех и включу счетчик. А теперь пшёл на хер отсюда!

Толян всадил мне в живот короткий удар кулаком, заставив согнуться от боли, и, развернувшись, пошел в сторону пивного ларька. Шило двинулся следом, а Ржавый, пока я судорожно пытался восстановить дыхание, отвесил мне смачный поджопник и не спеша побрел вслед за приятелями. Я резко выдохнул, выпрямился и, немного загребая ногами, поплелся домой.

М-да-а… Буквально за несколько минут я узнал, что никогда не рождался в этой реальности. Мой отец женат на другой женщине. И вдобавок, местная гопота загрузила меня на бабки.

Обидненько. Тем более, что за этой позорной расправой наблюдала компания мальчишек и девчонок из нашего двора, лузгавших семечки в беседке, стоявшей неподалеку, возле кустов расцветшей сирени. И дело не в том, что у меня с головы упала корона, короны у меня на голове отродясь не было, хотя когда-то меня и звали Королём. Просто этот мир больно пнул меня новостью о том что Юрка и его мать — это единственное, что мне осталось в этой жизни, а потом эти гаденыши показали мне и всем вокруг, что я вообще никто и нахожусь в самом низу пищевой цепочки.

Ведь, по сути, они сами никто. Так, местные хулиганы, с которыми ни один серьезный человек не будет иметь дела. Да, они могут легко отпинать кого-то подобного Юрке, но реально они просто мелкая мразь и шелупонь. Впрочем, для Юрки, и, к сожалению, для меня сейчас, это реальная угроза, которую нужно побыстрее купировать, иначе жизни мне здесь точно не будет. В нынешнем состоянии для меня это невыполнимая задача. Знания в голове есть, а умений и силы ноль. Тело чужое, слабое, неловкое, в мозгу не выстроены нейронные связи, позволяющие выполнять приемы, нет реакции, да ничего, считай, нет.

В общем, я сейчас сырая заготовка и мешок для битья. Привести тело в относительный порядок, так, чтобы голыми руками и ногами навешать люлей Толяну и его пристяжи, займет не менее полугода, в лучшем случае — месяца три-четыре. Я-то, слава богу, знаю, что делать и как себя тренировать, но у меня нет столько времени. Максимум — неделя, которую Толян мне любезно предоставил. Нужно шевелиться побыстрее и прийти к этим наглым ребятишкам раньше, чем они решат выполнить свои угрозы. Просто отдать деньги у меня и мысли не возникло. Во-первых, это лишь отсрочит неминуемое столкновение с гопотой, а во-вторых, мне их просто неоткуда пока взять. Проще всего было бы тихонечко прирезать заводилу Толяна, подловив его в обычном месте сбора их компании за гаражами либо выловив его одного поздно вечером, когда он, набравшись по самые брови, будет возвращаться домой. С ножом, зная, что и как делать, и не испытывая при этом страха и угрызений совести, я и в теле Юрки его легко ухайдокаю. Даже не пикнет, зараза. Без Толяна вся гоп-компания, скорее всего, распадется или, в крайнем случае, им будет точно не до меня.

Беда в том, что это поздний Советский Союз, милиция, по моей старой памяти, работает пока еще хорошо и свой хлеб ест не зря. Конечно, на меня вряд ли кто поначалу подумает. Если сделать всё по уму, такой ботан, как Юра, вряд ли вызовет подозрения, несмотря даже на мотив и на кучу свидетелей моего унижения. Памятью Юры отлично понимаю, что эта троица подобные мотивы раздает в неделю десятками. Но могут быть накладки и случайности. Не всё в жизни идет так, как задумано, а я пока еще никакой, чтобы по ходу дела перекроить планы. Пожалуй, пока это слишком радикальный путь. С другой стороны, нужно решить проблему именно радикально, чтобы на моем нынешнем уровне отбить всякую охоту докапываться ко мне. Есть одна мыслишка, как это можно провернуть…

Глава 2

Глава 2

Дома я взял запримеченный на балконе сломанный стул на трех ножках. Цилиндрические ножки, потоньше на конце и потолще у основания, вкручивались в днище металлическими шпильками, намертво запрессованными внутрь. Я выкрутил две ножки из стула, спилил ножовкой по металлу металлические шпильки и просверлил ручной дрелью дырки в тонкой части ножек. Получились две дубинки длиной по полметра. Потом взял кусок бельевой веревки и сделал две петли, которые продел в отверстия. Продев петлю через кисть, крутнул в руке получившуюся дубинку, потом хорошенько стукнул себя по предплечью. Увесистая, пойдет. Кисти, конечно, у меня пока слабоваты, да и хват может соскользнуть, но на этот случай у меня как раз и петли, чтобы дубинка не улетела после неудачного удара.

Переодевшись в видавшие виды треники и надев майку, я завернул дубинки в газету и вышел из дома. Оглядел двор. Время обеда, рабочий день, на улице почти никого. Ласковое майское солнышко пригревает, птички поют. Красота! Держа дубинки в левой руке, я побежал по направлению к парку, который заметил, когда возвращался из поликлиники.

Уже через двести метров почувствовал, что бегу тяжеловато, слишком высокий темп взял для начала. Мой реципиент явно пренебрегал физической активностью, и нужно вкатываться в тренировки постепенно, не то завтра просто слягу. Самое главное — поймать ритм, вдох на два шага, выдох на два шага, вдох на два шага и снова выдох. Уже через десять минут неспешного бега я оказался на узкой тропинке заросшего травой парка, по которой и побежал дальше.

Тропинка петляла между деревьев, шла то на подъем, то на спуск. Наконец, пробегая мимо одной из полянок, к своему удовольствию, увидел небольшой самодельный спортивный городок. Кто-то из подручных материалов сварил и забетонировал грубый турник, брусья и даже подобие шведской стенки. Отдельно в сторонке лежали камни разной величины и старые автомобильные покрышки. Часть покрышек была до половины вкопана стоймя в землю, а другие просто лежали. Рядом на земле — тяжелое бревно с двумя деревянными ручками на конце. Другой конец бревна был просверлен насквозь, и в него был продета толстая, отполированная трением стальная труба, закрепленная на двух деревянных стойках высотой сантиметров по сорок. Вся полянка была вытоптана. Турник, брусья и ручки бревна были отполированы руками занимающихся. По всему видать, эта полянка пользуется популярностью у местных физкультурников. По своему детству помню точно такие же полянки в парках и во дворах, которые местные спортсмены возводили самостоятельно. Инвентарь на каждой стихийной спортплощадке отличался незначительно. И вот передо мной классический образчик таковой.

Положив сверток с дубинками на землю около турника, для начала выполнил знакомую с детства суставную гимнастику, тщательно разминая всё от шеи и вниз к ногам. Поделал наклоны в разные стороны, глубокие выпады, а потом, для разогрева, попробовал сделать выпрыгивания из приседа с прогибом в верхней точке. Семь раз — и отдышка. Слабовато. Надо делать минимум пятьдесят, да еще и со спролом — уходом от прохода в ноги. Отжаться на дрожащих руках вышло едва десяток раз — тоже плохо. Значит, есть над чем работать. Сделал несколько подходов отжимания, пресс, выпрыгивания, а потом, почувствовав, что в глазах уже начинает темнеть, руки и ноги трясутся, перешел к растяжке. Тело деревянное, до шпагата — как до Китая, спина не гнется. Преодолевая боль, тянулся до посинения. Главное — не порваться и не потянуть связки. Надо написать себе программку и работать четко по ней, постепенно повышая нагрузку.

Поработал на махи ногами: прямые, круговые, вбок и назад. Снова потянулся уже на импровизированной шведской стенке. Стоп на пока! Надо поразбрасывать руки и ноги. Попробовал стать в обычную стойку, как я ее помню. Левая нога впереди на полной ступне, стопа повернута носком внутрь, чтобы прикрыть коленом пах. Правая нога стоит на носке на расстоянии в ширину плеч сзади, но не на одной линии, а тоже на ширину плеч вбок. Ноги полусогнуты и пружинят так, чтобы быть на полголовы ниже себя. Левое плечо чуть поднято и прикрывает подбородок, который прижат к груди, как будто держишь им купюру в сто долларов или сто рублей, что по нынешнему официальному курсу поболе будет. Руки подняты, кулаки сжаты, локти прижаты к ребрам, левая, «играющая» рука чуть спереди, правая прикрывает челюсть. Так… порядок. Смена стойки на «зеркальную» прыжком. Привести себя в порядок, ноги не сводить на одну линию, контроль стоп, контроль положения рук, контроль левого плеча, подбородка — и пошел!

Через несколько десятков смен стоек встряхнул загудевшие от напряжения ноги и попробовал то же упражнение с прямыми ударами с передней руки после смены положения. Плохо! Локоть уходит, траектория не оптимальная, кулак недоворачиваю, меня качает, короче, весь типичный набор ошибок новичка. Представляю себе, что мой левый кулак — это камень на резинке. Я кидаю его в противника, и он, ударив, сразу же возвращается обратно.

Спустя несколько сотен смен стоек и выбросов ударов что-то стало немного получаться, но ноги «убил» напрочь, они просто подламываются. Надо обязательно купить скакалку, начать сидеть в кибе, как Джеки Чан в «Пьяном мастере». Этот фильм, кстати, уже пять лет как снят, насколько я правильно помню. После 87-го года в появившихся как грибы после дождя видеосалонах его крутили, а здесь еще только будут крутить, и очень часто.

* * *

Потратив на тренировку чуть более двух часов с перерывами, поскольку тело просто не вывозило нормальной работы, я перешел к «сладкому». Развернув газету, вытащил дубинки и продел кисти рук в веревочные петли. Затем подошел к засохшему дереву и стал отрабатывать секущие удары дубинками по круговым траекториям. Это эскрима — искусство работы с подручным оружием. В данный момент я вспоминал парную работу короткими палками, которая мне в той жизни очень нравилась. В отличие от ножа, который не имеет останавливающего действия, особенно когда противник на адреналине и может «не заметить» десяток не смертельных тычков и порезов. В схватке нож предназначен конкретно для убийства. А вот короткая дубинка как ударное оружие дробящего действия в умелых руках может быстро вывести противника из строя, оставив его в живых и относительно целым.

Умелый боец может нанести двумя палками порядка пяти жестких ударов в секунду. Удар палкой должен быть не размашистым, а кистевым, с вложением корпуса для массы. Это именно то, что мне нужно в моей нынешней физической форме. Безоружный бой сейчас не вывезу, времени на подготовку очень мало, а с двумя дубинками в руках у меня очень неплохие шансы. Поработав таким образом еще минут сорок, решил на сегодня закругляться. Тем более что сил уже совсем не осталось и завтра, скорее всего, мне будет очень плохо. Завернув дубинки в газету, я, тяжело топая, побежал обратно.

* * *

Около подъезда уже ждал Славка. Он нетерпеливо ходил туда-сюда на пятачке перед подъездом, а увидев меня, сразу рванул навстречу. Теперь, памятью Юры, я понимаю, что Славка Завадский — мой одноклассник и единственный друг, с которым мы вместе росли с детского сада.

— Юрка, ну ты где ходишь? Я тебя уже устал ждать! Тут весь двор гудит, что тебя Толик поставил на счетчик и дал сроку неделю.

— Ничего, я что-нибудь придумаю, — устало бросаю ему. Ну а что, хвататься за голову и орать во всё горло, что всё пропало?

— Да ладно, что ты тут придумаешь? Откуда ты возьмешь целых пятьдесят рублей? — округлил глаза Славка.

— Послушай, Славка, — я понизил голос, — ты только никому особо не говори, я тут подзабыл после вчерашнего некоторые моменты. Напомни мне, а за что на меня Толик окрысился и за что требует деньги?

— Ты что, совсем ничего не помнишь?

— Ну как — совсем… Тут помню, а тут не помню. Вот про деньги эти совсем ничего не помню, — уклончиво отвечаю ему.

— Так мы же вместе тогда с тобой были, — начал Славка, — неделю назад мы шли мимо гаражей, а там в отцовском гараже сидел и бухал Толик вместе со своими корешами. Вот он и попросил тебя, типа, по-братски, сбегать к нему домой и принести его пиджак. Помнишь?

— Не помню, и что дальше?

— Ну а то, что, когда ты принес ему пиджак, он сказал, что у него там во внутреннем кармане пятьдесят рублей лежало, а ты их забрал. Ты тогда пошел в отказ и сказал, что просто принес ему пиджак и ничего не брал. Он тогда еще посмеялся и сказал, что, может, ты и брал, а может, и не брал. Может, он сам запамятовал, а может, купюра сама выпала, когда ты нес ему пиджак. В общем, он не стал тогда тебе ничего предъявлять…

— Понял, а сегодня он при свидетелях мне предъявил, и я согласился, что должен…

— Ну да, так и получается, — тяжело вздохнул Славка, — ты сам сегодня загрузился. Оно понятно, что ты-то ничего и не помнил, но сейчас кому и что докажешь?

По Славке видно, что он искренне расстроен моей ситуацией донельзя. Ну что же, у меня хотя бы есть друг, который за меня переживает, и это уже неплохо. Конечно, это разводняк чистой воды, и если обратиться к какому-то местному авторитету, чтобы нас рассудил, то при грамотном поведении можно было бы быстро осадить Толика с его тупой предъявой. Но я тут не знаю никого авторитетного и не обладаю сам никаким весом в дворовом сообществе, да и к тому же сам сегодня по глупости признал долг.

Ладно, семь бед — один ответ. Мне нужно в течении недели жестко осадить Толика с его бандой и заставить его при свидетелях признать отсутствие долга. По необходимости я сталкивался с криминальным элементом в девяностые и знаю, что в спорных ситуациях, если не работают слова и тебя хотят развести, нужно переть буром, ломая противника силой. Тогда у меня была сила и товарищи за спиной, а сейчас я один и есть только опыт той жизни. Славка мне в этом деле по-любому не подмога. Но и с противной стороны тоже не банда спортсменов девяностых и не блатные, а просто дворовая босота. Ничего, справлюсь!

— Ладно, Славка, не боись, прорвусь. У меня справка до понедельника, я пока дома отлежусь, так что в понедельник в школе встретимся.

* * *

На следующее утро я проснулся без десяти шесть. Всё тело стало сплошной болью. Болела, кажется, каждая мышца и каждая косточка. Еле доковылял до ванной, сквозь зубы поздоровавшись с матерью, которая уже крутилась на кухне. Умылся, почистил зубы и через десять минут, захватив с собой сверток с палками, я тяжело бежал по тротуару по направлению к парку. Хорошо знаю, что нынешняя боль — это только цветочки и что сейчас самым глупым было бы дать телу отдохнуть и ничего не делать. Наоборот, именно сейчас нужно разогнать кровь и вымыть кристаллики молочной кислоты из натруженных мышц.

После получасового легкого бега остановился на знакомой полянке, а там уже занимались несколько незнакомых мне парней. Они подтягивались, отжимались на брусьях и таскали камни. Вежливо поздоровался, заработав ответные кивки, положил сверток с палками на землю и приступил к разминке. По старой памяти знаю, что упражнения ОФП, которые я делаю, ни у кого особых вопросов не вызовут. Подумаешь, еще один начинающий физкультурник! А вот поработать над техникой лучше будет потом, вдали от посторонних глаз. В этом времени даже такой неуклюжий боец, каким сейчас являюсь я, обязательно привлечет к себе ненужное внимание. Поэтому, прогрев тело минут сорок упражнениями на общую физическую подготовку и взяв с собой сверток с дубинками, я забрался в парк подальше и стал работать намеченную заранее программу.

Юркино тело всё так же было неловким и неуклюжим, к тому же еще и болело, но я не сдавался и повтор за повтором добивался правильного исполнения каждого технического действия, будь то отработка передвижений, ударов руками или ногами. Вчера поздно вечером перед зеркалом, несмотря на усталость, долго работал над правильными траекториями ударов руками, обращая особое внимание на начальные и конечные позиции. Сегодня в парке старался повторить эти траектории, уже не видя себя со стороны, по мышечной памяти контролируя каждое движение.

Еще в прошлой жизни, в ударке, я отказался от классических методик подготовки каратистов, хотя начинал именно с карате. Бокс в работе руками, особенно если к нему добавить локти, гораздо более эффективен. Даже каратисты высокого уровня, переходя в смешанные единоборства, в ударке со временем забывали классические приемы с реверсом и блоки типа аге уке, учи уке и так далее, максимально упрощая свою технику и мигрируя в сторону бокса. Конечно, они не становились боксерами. Заученные годами рефлексы и техники с большим трудом поддаются переделке, но на ринге или в клетке они уже работали совсем по-другому.

В смешанных единоборствах ударная техника отличается и от классического карате, и от бокса. В ММА разрешено гораздо больше, чем в боксе: отсутствие больших перчаток, возможность захватов и бросков, работа в партере и прочее вносят свои коррективы. Но всё же для ММА основой работы руками является именно бокс. Поэтому основное внимание в ударах руками уделяю классическим прямым, боковым и апперкотам, отрабатывая их одиночными, двоечками и комбинируя между собой разные удары. Бить в передвижениях пока еще рано, работаю стоя на месте, стараясь наносить удары от ног и вкладывая в каждый удар силу всего тела.

Когда руки повисали от усталости, наступал черед ног, а точнее — передвижений. Я чередовал передвижения вперед, назад, вправо, влево, ход приставным шагом, затем в разножку, уходы с линии атаки, рывки и прочее. Потом бил ногами по дереву. Пока с растяжкой у меня никак, остановился на стаптывающем ударе пяткой в бедро или колено, внутренней и внешней ударных подсечках и классическом лоу-кике. Лоу бил подушечками ног под пальцами. В карате это место называется «коши», а по-простонародному — удар пыром. Пока я не закалил соответствующим образом голени и подъем ноги, именно эта разновидность лоу-кика позволяет гарантированно, при удачном попадании, вынести ногу противника. Есть проблемка с возможной травмой пальцев при неправильном исполнении, но жесткая обувь и правильная отработка нивелируют эту опасность до приемлемой. В конце тренировки я снова отрабатывал парные удары дубинками по воздуху, по сучьям и по стволу дерева, остановившись на нескольких трех-пятиударных сериях.

* * *

Домой вернулся к девяти. Мать уже ушла на работу, оставив мне на столе накрытый крышкой завтрак и записку с ценными указаниями по дому. Быстренько принял душ, позавтракал и переделал все нехитрые домашние дела, порученные мне матерью. Затем в своей комнате я лег на спину на ковер, выпрямив ноги и вытянув руки вдоль тела. Успокоив дыхание мысленным усилием, я просматривал свое тело сверху вниз, расслабляя каждую мышцу, особое внимание уделяя мимическим мышцам лица и мышцам шеи. Напряжение именно в этой части тела часто мешает полностью расслабиться. Потом я добился чувства тепла и тяжести в кистях рук и стал поднимать это тепло и тяжесть вверх к плечам, прогоняя это ощущение по всему телу. Шавасана из йоги — это один из самых эффективных способов быстро восстановиться. Добившись успеха, я сосредоточился на дыхании, постаравшись прогнать все мысли из головы. Думая только: «вдо-о-ох… вы-ы-ыдох, вдо-о-ох… вы-ы-ыдох», я не заметил, как уснул, проспав около часа.

Тело немного отдохнуло, но полноценную тренировку я бы сейчас провести еще не смог. Поэтому, немного размявшись, потянулся на шпагаты и, сев по-турецки, начал идеомоторную тренировку, мысленно прорабатывая серии ударов палками, начиная с медленного движения, стараясь прочувствовать каждое положение и каждый удар. Поначалу это было очень тяжело. Мой нынешний мозг, подобно телу, не привык к дисциплине и постоянно срывался на посторонние мысли и образы, но я раз за разом возвращал себя к отработке очередной серии ударов палками.

Сотни мысленных повторений каждой серии, потом смена серии и снова сотни повторений. Посидев так, пока всё тело не затекло, снова немного размялся и попробовал поработать серии палками по воздуху, увлекся так, что снес стеклянный плафон люстры. Пришлось подметать битое стекло, потом тщательно пылесосить весь пол и думать, как объяснить пропажу плафона матери.

Вечером новая пробежка в парк и новая трехчасовая тренировка. У меня мало времени, на следующей неделе обязательно нужно будет закрыть вопрос с Толиком.

* * *

Выходные пролетели так же. Я делал по три тренировки в день, в общей сложности занимаясь больше шести часов, в промежутках между занятиями расслабляя тело и занимаясь идеомоторными тренировками. Мать, смотря на меня, не узнавала сына. Успокоившись по поводу моего здоровья, она с удивлением замечала разительные перемены в поведении. Юрка раньше явно был парнем ленивым и не особо любил спорт. Да и по дому он не очень-то помогал, поэтому неизбалованная мать была в шоке от того, что я сам, без напоминаний привел в образцовый порядок свою комнату, разложив все вещи по местам, тщательно всё пропылесосив и вытерев влажной тряпкой всю пыль из мест, откуда ее годами не выметали. Вынести мусор, сбегать в магазин за продуктами или помочь помыть посуду — да не вопрос! В своей прошлой жизни я был аккуратистом и последние несколько лет жил один, привыкнув сам выполнять все работы по дому.

— Юрка, если это удар молнией так благоприятно на тебя подействовал, то, может, порекомендовать это для внедрения в массы? — смеялась мать.

* * *

В понедельник утром я поднялся в полшестого и уже через десять минут выбежал на утреннюю тренировку. Сегодня у меня школа, и нужно вернуться к семи, чтобы успеть собраться, поэтому надо шевелиться побыстрее. Без двадцати восемь за мной зашел Славка, и я, уже полностью готовый, взяв свой потертый чемоданчик-дипломат, набитый учебниками, первый раз в этой жизни пошел в школу.

Я уже успел порядком забыть свои давно прошедшие школьные годы, и терять время на то, что уже когда-то прошел, не очень-то и хотелось. Опять же, еще нужно будет как-то влиться в коллектив, заняв в нем достойное место, а это та еще морока. Если бы можно было как-то этого избежать, было бы здорово, но пока не вижу такой возможности. Без школьного аттестата что в Советском Союзе, что в современной мне России никак не обойтись.

По памяти Юрки, в классе было несколько группировок мальчиков и девочек, а большая часть населения — просто серая масса. Одну группировку составляют мажоры — дети обеспеченных родителей, которые трудятся на хлебных местах. Хлебными местами в Союзе в это время являются должности заведующих магазинами, складами, пунктами приема стеклотары и прочие, имеющие отношение к распределению материальных благ. Даже элементарные бытовые вещи являются дефицитом, и те, кто может этот дефицит достать, извлекают различные преимущества из своего положения.

Среди мажоров первым номером является сын главного инженера спиртзавода Тимур Бероев — красивый, статный брюнет, мечта всех девчонок нашего и параллельных классов. Тимур хорошо учится, весьма умен и эрудирован. Он обладает хорошей фигурой и уже несколько лет тренируется в секции дзюдо, даже занимая призовые места на городских соревнованиях. В этой же команде состоят Сергей Тиняков и Ваня Ходаев. Первый является сыном директора универмага, а мать второго заведует продуктовой базой. Они ничем особым не выделяются, кроме дорогих шмоток и зашкаливающего снобизма, основанного на высоком положении своих семей. К этой компании примыкают первые красавицы класса Лена Кузнецова и Оля Карнаева. У Тимура дома есть видеомагнитофон и куча кассет с западными фильмами, что сразу возносит его на недосягаемую высоту. Попасть к нему на просмотр новой, да что там новой — любой видеокассеты мечтает каждый одноклассник и не только. Юрка со Славкой до сих пор так и не удостоились подобной чести, потому как не примыкали ни к какой группировке, не были Тимуру интересны и являлись для него просто безликой серой массой.

Второй по значимости является группировка спортсменов. В нее входят Андрей Козлов, Вадик Романов и Игорь Ким. Первый номер среди спортсменов безоговорочно Андрей Козлов — широкоплечий перворазрядник по боксу, который при необходимости может начистить табло абсолютно любому парню в школе. Его побаиваются даже десятиклассники. Поломанный нос, квадратная челюсть и сильное волевое лицо делают его привлекательным для противоположного пола, и он вовсю этим пользуется. Андрей — жесткий и дерзкий парень, не стесняющийся показывать окружающим свою силу. Он поддерживает вооруженный нейтралитет с Тимуром, но каждый из них очень ревностно относится к своей зоне влияния. Красавец Вадик Романов занимается баскетболом и является самым высоким и симпатичным парнем в классе, а невысокий, но жилистый кореец Игорь Ким, по слухам, давно занимается запрещенным карате. Он обладатель набитых мозолей на костяшках кулаков и ребрах ладоней и имеет великолепную растяжку, поражая даже нашего физрука своей гибкостью. Это самые значимые личности в классе, а остальные считаются рангом пониже.

По пути в школу Славка засыпал меня вопросами по поводу того, что я буду делать с долгом Толику. Он даже предложил мне отдать свои небольшие накопления в сумме пяти рублей. Я отделывался общими ответами типа: «что-нибудь придумаю» или «не бери в голову». Честно говоря, уже давно отвык от общения с подростками, и мне стоило труда не рявкнуть на него, чтобы он наконец отстал. Только мысль о том, что Славка по большому счету ни в чем не виноват и искренне переживает, остановила меня.

Блин, а мне же как-то нужно будет терпеть еще тридцать с лишним одноклассников с их давно мне не интересными мальчишечьими и девчоночьими делами. Как всё-таки хорошо, что я не попал в тело какого-нибудь второклассника! Сейчас бы приятель, наверное, совал спичечный коробок мне к уху, чтобы я послушал, как в нем шуршит лапками майский жук. Бр-р-р…

За разговорами мы незаметно подошли к школе. Это было вытянутое трехэтажное желтое здание, обнесенное по периметру полутораметровым кирпичным забором. Прямо за школой был вытоптанный ногами сотен школьников небольшой футбольный стадион, окруженный асфальтовой беговой дорожкой, а рядом — спортивный городок с турниками, брусьями и стальными шведскими стенками, в котором обычно играла детвора, а также баскетбольная площадка.

Место за школой на баскетбольной площадке, как наиболее отдаленное от окон учительской, было излюбленным полем выяснения отношений между учениками. Памятью Юрки я вспомнил, что ему там даже пару раз накостыляли по шее одноклассники. На входе в школу два дежурных дылды-десятиклассника под предводительством трудовика Юрия Александровича проверили, чтобы мы со Славой переобулись в сменку в раздевалке, и только после этого нас пропустили внутрь. Я пока еще слабо ориентировался на местности, поэтому просто тупо шел за товарищем. Первым уроком была история на втором этаже. Мое появление в классе было встречено дружным хором голосов:

— О-о-о-о!!! Горелый! Костыль! Штангист!

Кстати, Костылёв — это моя теперешняя фамилия, надо бы привыкнуть. В прошлой школьной жизни у меня было прозвище Король, производное от фамилии Королёв, а теперь вот… Костыль. Разжаловали меня из венценосных особ, однако. Горелый, наверное, потому, что все уже знают об ударе молнией. Весь класс, как будто чего-то ожидая, смотрел на меня. Ну что же, нужно как-то выходить из положения, и я шутливо раскланялся:

— К вашим услугам, дамы и господа! Только три дня, проездом в нашем городе! Спешите увидеть и насладиться незабываемым зрелищем!

Я узнавал и не узнавал Юркиных одноклассников. Это вроде того, как ты видишь старое, забытое фото в альбоме, на нем вроде знакомые лица, но ты с трудом можешь припомнить, кто это. Красавицу Леночку Кузнецову, впрочем, узнал сразу. Даже невзрачное коричневое школьное платье с черным фартуком ей было к лицу. Стройная, длинные каштановые волосы с закрученными локонами, обрамляющими узкое и длинное лицо, бездонные голубые глаза, полные губы и жемчужные зубки. Как же она хороша! Юрка, наверное, был в нее безнадежно влюблен. Сейчас на ее лице, как и на лицах остальных одноклассников, был написан интерес. Непримечательная личность, о существовании которой в классе очень просто забыть, вдруг сделала что-то необычное.

Оглушительно прозвенел звонок, и я начал искать взглядом свое место. По какому-то наитию понял, что сижу рядом с полненькой девочкой в очках на первой парте в первом ряду. Кажется, это Наташа Яковлева. Сел рядом. В класс вошла учительница Татьяна Викторовна, пухленькая молодая женщина с ярко накрашенными полными губами и с одухотворенным выражением лица. Класс, встав из-за парт, дружно поприветствовал ее, а она с мягкой улыбкой кивнула нам в ответ. История всегда нравилась Юрке, а историчка очень любила свой предмет, заражая учеников своим энтузиазмом. В какой-то момент, когда Татьяна Викторовна, тараторя, как пулемет, излагала тему урока, меня бесцеремонно ткнули кулаком в спину сзади, и я услышал ехидный шепот:

— Ну ты и клоун, Костыль!

Недоуменно обернувшись назад, я увидел круглое прыщавое лицо Женьки Чижова, или Чижа, который был нагловатым, ничем особо не выделяющимся парнем, любителем жестко подшутить над одноклассниками, зная, однако, меру в отношении лидеров класса. Их он не трогал, чтобы не огрести себе проблем, а вот остальному школьному планктону вроде Юрки или Славки от него доставалось по полной.

— Слышь, Чиж, ты грабли свои придержи при себе, чтобы тебе их не обломали, — тихо, но внушительно прошептал я ему и отвернулся.

— Да ты попутал, Костыль⁈

Чижов, обалдевший от такого обращения от вчера еще безобидного одноклассника, раздраженно пнул из-под парты ногой мне по спине, оставляя на чистой синей школьной форме след от кроссовки. Я, ни слова не говоря, быстро встал, развернулся назад, схватил довольно ухмыляющегося Чижа за волосы и резко ударил его головой об парту. В классе наступила оглушительная тишина, нарушенная диким воплем Чижа:

— Ты мне нос сломал, сука!!!

Из носа у него ручьем лила кровь, пачкая стол и его белую рубашку. Чиж безуспешно пытался остановить ее, зажимая нос пальцами, его соседка по парте максимально отодвинулась от него, чтобы на нее не попали крупные красные капли. Весь класс ошалело смотрел на меня.

— Костылёв! Вон из класса! — опомнившись, завизжала Татьяна Викторовна. — К директору немедленно! А ты, Чижов, быстро в медпункт!

* * *

Я спокойно собрал свои вещи и вышел из класса. Учительская и кабинет директора были на этом же этаже слева от класса истории, и я пошел прямиком туда. За мной следом нервно цокали каблучки исторички. В учительской в этот момент находилась только учительница географии, сухопарая женщина лет пятидесяти, которая непонимающе посмотрела на нас.

— Регина Александровна, а Роман Георгиевич у себя? — нервно спросила историчка.

— Нет, он на уроке в десятом «А», — ответила та, — а что случилось?

— Да тут Костылёв у меня на уроке отличился и разбил нос Чижову.

— Костылёв? Чижову?

Обе училки, одна вопрошающе, а другая — обвиняюще, уставились на меня. Мне ничего не оставалось делать, как только молча развести руками.

— Татьяна Викторовна, вы идите на урок, — деловито сказала географичка, — а ты, Костылёв, садись здесь на стул и жди Романа Георгиевича.

Директор школы был мужчиной крепко за пятьдесят, высокий, сутулый, сильно лысеющий, с остатками волос за ушами и на затылке. Он сидел за большим письменным столом, к которому буквой «Т» примыкал длинный стол, за которым сидели Татьяна Викторовна и Регина Александровна, и давил меня тяжелым взглядом. Я стоял немного поодаль и спокойно смотрел на него. Рядом хлюпал носом Чиж в заляпанной кровью рубахе. Наконец Роману Георгиевичу надоела эта молчаливая дуэль взглядов, и он зловеще процедил:

— Ну и как это понимать, Костылёв? За что ты разбил нос Чижову?

Я прекрасно понимал, насколько глупо звучали бы для директора мои объяснения, почему я это сделал. И даже понимал, что он мне на это ответил бы. Пусть я был бы сто раз прав, в глазах преподавательского состава это никак не давало мне права распускать руки. Комсомольцу Костылёву нужно было бы пожаловаться преподавателю и поставить вопрос о неподобающем поведении комсомольца Чижова на комсомольском собрании, и Чижова обязательно поругали бы и «перевоспитали». Вся школа тыкала бы в меня пальцами, называя стукачом и терпилой, а Чиж отделался бы легким внушением и продолжал бы меня шпынять. Зачем удлинять путь, который мне всё равно предстоит пройти? Мне нужна определенная репутация у себя в классе, в школе и вообще. Будем считать, что прямо сегодня я ее начал зарабатывать.

— У меня внезапно возникла сильная личная неприязнь по отношению к потерпевшему, такая сильная, что я даже кушать не мог, — спокойно сказал я. — Понимаете, у него сильно воняет изо рта, и я просил его не дышать на меня, но он меня не послушал…

Фильм «Мимино» к этому времени уже давно разошелся на цитаты, и Татьяна Викторовна даже хрюкнула, прикрыв рот пухлой ладошкой, чтобы не засмеяться. Чиж рядом возмущенно засопел, а директор остался невозмутимым:

— Шуточки шутим? Ну-ну. А ты, шутник, из школы не боишься вылететь с волчьим билетом? На учет в милицию попасть не желаешь ли?

Я молчал, Чижов сопел, директор смотрел на нас, не мигая, как удав, словно пытаясь загипнотизировать.

— Роман Георгиевич, ну не надо так сразу в милицию. Чижов его первый начал задевать. У Костылёва на спине до сих пор отпечаток от ноги Чижова! — горячо вступилась за меня историчка.

Юрка вообще-то у нее был любимчиком, потому как знал и любил историю. У него по этому предмету были одни пятерки. Она продолжила:

— Конечно, Костылёв не должен был распускать руки, но и Чижов тоже хорош. А у Юры до этого случая никогда ничего подобного не было. И к тому же несколько дней назад его молния ударила, может, это последствия такие…

— Завтра обоим ударенным привести родителей в школу, — бросил директор, — а сейчас на занятия! И не дай бог вы еще попробуете выяснять отношения, не посмотрю ни на какие уговоры и заступничества!

Мы с Чижовым вышли из учительской и быстрым шагом пошли на третий этаж, урок химии уже начался минут десять назад.

— Сегодня после школы тебе хана, мудила! — тихо прошипел Чижов, не делая, впрочем, никаких попыток как-то задеть меня. Я посмотрел на него, усмехнулся и кивнул.

Далее в течение дня ничего особо интересного не произошло. Уроки шли своим чередом, весь класс знал, что после школы мы с Чижовым будем драться. Мнения, как обычно, разделились: большая часть класса была на стороне Чижа, меньшая часть поддержала меня, но все были уверены, что несмотря на разбитый нос Чиж мне всё равно легко наваляет. Юркины, то есть мои, шансы не котировались от слова «совсем». Даже Славка не верил в меня. Ну ничего, тем интереснее будет, как они отреагируют на то, что произойдет потом.

Я не волновался ничуточки. Всё, что предстояло мне после занятий, уже так давно было прожито и пережито в сотнях соревновательных и тысячах учебных схваток, в жестоких драках в пабах Лондона, на улицах Марселя и Нью-Йорка, в Москве, Киеве и Питере девяностых. Предстоящая драка была просто еще одним проходным событием. Пусть Чиж крупнее и сильнее меня, пусть Юркино тело еще не готово, но опыт ведь не пропьешь, тем более что я и не пью.

После последнего урока две компании мальчишек не спеша потянулись на баскетбольную площадку за школой. У Чижа была компания значительно больше, он в классе и в целом по школе котировался гораздо выше. Со мной шли только Славка и Витя Ломакин, они как могли поддерживали меня, давая различные уместные и не очень советы и поражаясь моему спокойствию. Они ведь знали Юрку с первого класса, и тот раньше явно не был любителем помахать кулаками.

Школьные выяснения отношений между мальчишками в основном происходили по четким, давно установленным правилам. Драки велись один на один, можно было давать советы, но вмешиваться на стороне того или иного противника было нельзя. Бились или до первой крови, или до сдачи противника. Нельзя было бить в пах, лезть пальцами в глаза и дергать за волосы — это считалось по-девчоночьи. В общем, со времени моего детства ничего не изменилось. Хотя, если подумать, я как раз в это время и попал. Для поднятия рейтинга в глазах одноклассников и в целом по школе мне нужна была быстрая и убедительная победа, но без членовредительства и излишнего кровопролития. Завтра будет разговор у директора, и желательно не дразнить гусей.

Наконец все собрались на площадке и окружили противников, давая пространство для драки. Мы с Чижом стояли друг напротив друга и сверлили один другого тяжелыми взглядами. Нос у Чижа был красным и немного опухшим, но, впрочем, ничего страшного. Несмотря на мои опасения, нос я ему не сломал. Легче всего, конечно, было бы доломать ему носяру уже сейчас, но как-то не хотелось пока сильно жестить.

За прошедшее время Чиж уже накрутил себя по самое не могу. Поэтому он почти сразу, без предисловий и словесного поноса, злобно сопя, кинулся на меня, пытаясь схватить обеими руками за грудки. Я сильно оттолкнул его двумя руками и, резко вскинув колено левой ноги, нанес сверху вниз топчущий удар каблуком туфли в переднюю часть бедра над коленом. Чиж как на стену налетел, он выпучил глаза и затормозился, а я, пользуясь моментом, нанес ему три корявых, но сильных лоу-кика в ту же ногу и снова сильно толкнул его назад обеими руками.

Чиж потерял равновесие, свалился на задницу и, обхватив свою отбитую ногу обеими руками, стал кататься по асфальту. Зрители вокруг просто опешили, всё произошло так быстро, что никто не мог понять, что случилось. Чиж был явным фаворитом, и никто на меня не ставил, даже мои приятели, а тут такая быстрая и явная победа. Тем более никто и никогда в нашей школе еще так не дрался. Обычно все, кроме таких бойцов, как Козлов или Ким, долго награждали друг друга колхозными затрещинами, пока какая-либо из сторон не признавала себя побежденной. Если парни и использовали удары ногами в драке, то это были либо корявые пинки в живот, либо просто поджопники, никакого ущерба, кроме морального, противнику не наносящие. А тут несколько пинков по ноге — и Чиж не может даже подняться с земли.

— Всё? Все вопросы закрыты?

Я смотрю на Чижа сверху вниз. Он сидит на асфальте и по-прежнему держится за ногу. В его глазах недоумение и обида.

— Да… — нехотя цедит он.

— Тогда до завтра!

Я поворачиваюсь и, протиснувшись сквозь строй необычно молчаливых одноклассников, иду по направлению к выходу из школы, а за мной сзади телепается восхищенный Славка.

— Ну ты даешь! Как ты его! Ты где этому научился?

— Да хрен его знает, оно само как-то вышло… — отвечаю ему, — это я от страха, наверное.

* * *

Вернувшись из школы, я быстро переоделся и выбежал на тренировку. Как обычно, начал с общей физической подготовки, уделив много внимания силовой части и растяжке. Потом больше часа работал над ударами руками в движении, комбинируя прямые, боковые и апперкоты и чередуя это с отработкой ударов ногами по нижнему уровню. По окончании — уже привычная отработка серий ударов дубинками по сухим ветвям и стволам деревьев.

Вернувшись после тренировки домой, за ужином честно рассказал матери о случившемся, умолчав лишь о драке за школьным стадионом. Сообщил и том, что ее завтра в школу вызывает директор. Мать немного поохала, но потом всё-таки стала на мою сторону, сказав, что знает мать Чижа по родительским собраниям и что она та еще стерва, а ее сыночек, как видно, от мамки недалеко ушел. Не имею удовольствия знать мать Чижа, может, она вполне ничего, поэтому не стал развивать тему, удовлетворившись достигнутым консенсусом внутри своей новой семьи.

Глава 3

Глава 3

На следующее утро я стал просто героем дня в классе. Вчерашняя драка с безоговорочной победой над Чижовым значительно добавила мне очков в глазах окружающих. Мальчишки из класса уважительно жали мне руку. Девчонки, те, которые раньше меня просто в упор не видели, сегодня приветливо улыбались, и даже лидеры класса Бероев и Козлов удостоили меня поощрительных похлопываний по плечу. За равного они меня, конечно, не признали, не те у меня еще кондиции и заслуги, но легкий, ненавязчивый интерес проявили, типа, есть в нашем классе такой парень, посмотрим, как себя дальше проявит. Перед уроком, улучив момент, Игорь Ким отвел меня в сторонку и тихонько спросил:

— Ты у кого тренируешься?

— Да ни у кого, в общем-то… — осторожно отвечаю ему.

— Ну ты только мне не заливай, — засмеялся Игорь, — я же там был и сам все видел. Это карате. Ты вчера отработал ногу Чижу классическими гедан май гери и гедан маваши. Корявенько, конечно, так вышло, на троечку… не очень технично, но весьма убедительно. Особенно для Чижа.

— Да какое там карате-шмарате? Я и названий-то таких не знаю, вот спроси меня сейчас их, даже не повторю, — пожимаю плечами. — Мне знакомый парень полгода назад какую-то затёртую книжонку дал почитать на время. Я там эти удары ногами увидел, и мне очень понравилось. Даже перерисовал себе на память в тетрадку. Потом тренировал эти удары на деревьях и столбах несколько месяцев. А вчера с Чижом всё само собой как-то случайно вышло. Честно говоря, и сам от себя такого не ожидал.

— Скрываешь… — понимающе усмехнулся Игорь, — ну, это твое дело. Если ты всё же захочешь поговорить на эту тему, подходи. Обсудим. Может, я тебе что-нибудь подскажу, чтобы из твоих корявых ударов сделать технически правильные, у меня то по-любому в этой теме опыта побольше будет.

Молча киваю и иду к своей парте, надо было еще приготовиться к уроку. Чижов ко мне сегодня даже не подходит. Он необычно молчалив, мрачен и немного прихрамывает на отбитую ногу. Знакомое дело. Бывало я, когда только начал тренироваться, после пропущенных лоу-киков, чтобы сеть на стул или встать с него, помогал себе руками. Ничего, уроком будет. Недельку поболит и пройдет. Потом будет как новенький, только уже ученый. А за науку надо платить. За одного битого — двух небитых дают. Вообще, лоу-кик в бедро, как говаривал когда-то давно мой первый тренер, — это очень гуманный способ поставить агрессора на место. С одной стороны, это очень больно, а с другой — не покалечишь и не поломаешь. Если, конечно, не бить в колено на вынос. Но это уже совсем другой вариант. Я же не изверг Чижа так калечить…

* * *

Первым сегодня стоял урок английского языка, на котором, помимо своей воли, я выступил по полной. Англичанка Ольга Ивановна, которую за глаза все в школе звали Грымзой, — дородная женщина с усталым выражением на густо покрытом пудрой лице — пыталась добиться от нас устного пересказа заданного на дом текста про многострадальную семью колхозников Стоговых.

Помню эту семью еще из своих, а не из Юркиных школьных лет. На протяжении всего обучения английскому языку в школе мы читали и заучивали короткие рассказы о тех или иных событиях в семье Стоговых. На сегодня у нас был короткий рассказ о вечернем походе Стоговых в театр.

Теплое и солнечное майское утро совсем не способствовало вниманию к происходящему в классе. Предвкушающие уже скорые летние каникулы мальчишки и девчонки занимались всякой ерундой: смотрели в окно на покрытые белыми свечками каштаны, рисовали смешные рожицы в тетрадках, тихо перешептывались и думали о чем угодно, но только не о вечернем походе в театр семьи Стоговых.

«The family of collective farmers Stogovs is going to visit a theater…» — запинаясь, бубнил Витька Ломакин, стоя удоски и переминаясь с ноги наногу. Он с надеждой смотрел на класс, ожидая подсказки, но надежды его были тщетны. Никому не было дела ни до него, ни до Стоговых. Я сам в этот момент ушел в себя, мысленно прорабатывая легендарную боксерскую троечку — два джеба левой и длинный прямой правой, в просторечии именуемую «почтальон». Тук-тук, джеб левой ручкой в дверку, дверь открывается — и бамц! Вам прямо в челюсть прилетает подарок — кросс правой. У меня никак не получалось проконтролировать мысленную передачу импульса от правой ноги в правую руку при завершающем ударе. Вдруг я почувствовал, что весь класс почему-то смотрит на меня, и нехотя вернулся в реальный мир.

— Kostyljov, do you hear me? (Костылёв, ты меня слышишь?) —уже громче повторила англичанка.

— Yes, of course, Olga Ivanovna, I’m sorry, I was thinking. (Да, Ольга Ивановна, прошу прощения, я задумался), — на автомате ответил я, вставая из-за парты и стараясь припомнить, о чем вообще сегодня на уроке шла речь. Как на зло, в голову совсем ничего не лезло, кроме треклятого «почтальона» и завершающего кросса в голову.

— And what were you thinking about, let me find out? (Позволь мне поинтересоваться, о чем же ты сейчас думал?) — удивленно отозвалась Грымза.

— I was thinking how wonderful it would be to be outside and run through the park right now. (Я думал, как было бы здорово сейчас оказаться наулице и прогуляться по парку), — виновато улыбнулся я. — The weather is so good outside today, that my thoughts inevitably wander far away from here. (Погода сегодня на улице так хороша, что мои мысли невольно уносятся далеко отсюда.)

— Oh, you’ve improved your English. I didn’t expect you to. (О, а ты улучшил свои познания в английском. Я не ожидала от тебя), — довольно кивнула англичанка. — And can you tell us something about the topic of the lesson? (А что ты можешь нам рассказать по теме нашего сегодняшнего урока?)

— Yes, of course, Olga Ivanovna, let me take a little look at the text. (Да, конечно, Ольга Ивановна, только можно мне одним глазком заглянуть в учебник), — умильно заглядывая ей в глаза, попросил я. — I didn’t have time to read the text before class today. (У меня не было времени это сделать перед уроком сегодня.)

— It’s original. Well, take a look, just don’t abuse our time. (Это оригинально. Хорошо, но не занимай этим слишком много нашего времени), — милостиво согласилась она.

Юрка, как я уже понял, никогда не отличался особым знанием английского языка. Так, блеял что-то с пятого на десятое, как и большинство его одноклассников. Поэтому сейчас на меня удивленно посматривали и одноклассники, и сама учительница. Типа, что это произошло с этим парнем?

Надо было немедленно сбавить обороты и снова превратиться в бездарного Костыля. Я это понимал. Но тридцать пар глаз смотрели на меня с изумлением, и Юрка внутри меня буквально купался в этом внимании. Поэтому я продолжил.

Тем временем я быстренько, по диагонали просмотрел текст и потом очень близко к оригиналу пересказал его, естественно, на английском, вставив в конце замечание о трудности найти приличный театр в сельской глубинке.

— I was very impressed with you today, Yura. Sit down, five! (Я очень впечатлена тобой сегодня, Юра. Садись, пять!) — преодолев свое изумление, расплылась в довольной улыбке Ольга Ивановна.

— Thank you. Can I go to the toilet for a few minutes? (Спасибо. Можно мне выйти в туалет на несколько минут?) — решил немного обнаглеть я, воспользовавшись своим неожиданным успехом.

— It’s just not for long, we’re going to have a new topic now. (Можно, но ненадолго. Мы сейчас начнем изучать новую тему), — величественно кивнув, разрешила мне англичанка.

Оставляя за собой недоуменные взгляды одноклассников, быстро, пока Грымза не передумала, выскакиваю в коридор. М-да… Чего-то я расслабился, боюсь, теперь придется еще объяснять всем вокруг, где я мог так быстро выучить английский. Странностей вокруг меня всё прибавляется, надо как-то получше себя контролировать, чтобы не очень выделяться.

Быстрым шагом поднимаюсь с первого на второй этаж, где находится общий мужской туалет, прохожу в конец коридора и захожу внутрь. Мужской туалет делится на два больших помещения. Стены в обоих помещениях до половины облицованы белым кафелем с выбитыми то тут, то там плитками, а выше кафеля стены просто побелены белой же известью, которая со временем немного пожелтела. В первом помещении находятся три раковины, а во втором туалетные кабинки. Стены и в одном, и в другом помещениях покрыты отпечатками чьих-то ботинок и, кроме того, сплошь расписаны сортирными поэтами, выдавая миру замечательные перлы вроде: «Мы объявим наш сортир очагом борьбы за мир, пусть насрут себе в штаны поджигатели войны» или «Я снял штаны, но срать не стану — свободу дайте Корвалану!».

Автор последнего опуса явно сильно беспокоился о судьбе латиноамериканского борца против чилийской хунты Луиса Корвалана, томившегося в застенках Пиночета.

Венчала все это безобразие расположенная прямо напротив входа большая надпись: «Все сортирные поэты — были на хер мной одеты».

В туалете витали клубы табачного дыма. Двое десятиклассников, практически уже выпускников школы, бессовестно прогуливали первый урок. Они мирно сидели на корточках в умывалке и, что-то обсуждая, передавали друг другу почти уже докуренную сигарету.

— Опа, Штангист! Как ты кстати зашел! Давай-ка мухой метнись в магазин и купи нам еще сигарет, — обрадованно завопил ближний к стене парняга, роясь в кармане пиджака, и затем, протягивая мне смятый желтый рубль, добавил: — Возьми «Стюардессу» или «Ту», если там не хватит, своих добавишь.

— Извини, друг, не могу, я сегодня не в настроении. Меня с самого утра мучает приступ жесточайшей ипохондрии. Может быть, в следующей жизни, и то не факт, — миролюбиво ответил ему я. — А ты бы лучше заканчивал курить, а то одышка замучает и пипка напрочь отпадет. Как же ты потом без пипки будешь?

Удивленный донельзя парень какое-то время еще переваривал услышанное, а потом с места бодрым кабанчиком сделал бросок в мою сторону:

— Порву нах, сука!!!

Стартанув с места из неудобного положения на корточках, он не учел, что это было… ну о-о-очень долго. Пока он вставал, пока шагал мне навстречу, прошло достаточно много времени, чтобы даже с нетренированным организмом и неразвитой реакцией доходяги Юрки я просто и незамысловато выкинул ему навстречу свое левое колено, в которое он благополучно и воткнулся своим лицом. Придержав кабанчика за волосы левой рукой, я сразу рубанул ему основанием правого кулака по затылку и шагнул в сторону. Это был тэцуй сверху — удар-молот основанием кулака.

Даже-не-знаю-кто-это-был упал на пол, не подавая признаков жизни. Печальненько будет, если я перестарался. А нет, вроде шевелится, значит, с ним всё в порядке. Второй парень, с сигаретой во рту, даже не привстал с места. Он всё так же тупо сидел на корточках и ошарашенно переводил взгляд то на приятеля, то на меня.

— И ведь Минздрав всегда предупреждает, что курение опасно для здоровья, но его почему-то никто не слушает, — расстроенно сказал ему я и прошел мимо в последнюю кабинку.

Сделав свои дела, я вышел и подошел к раковине, чтобы помыть руки. Гигиена прежде всего. Сколько болезней от грязных рук — и не перечесть. Кабанчик, тихо постанывая и уже вполне осмысленно глядя на мир, сидел на холодном кафеле задницей и растирал затылок, а его приятель, опасливо посматривая на меня, пытался его поднять.

— Ты долго не сиди на холодном полу, простатит можешь заработать, — заботливо обратился я к вырубленному мной типу и, отряхнув мокрые руки в раковину, вежливо попрощался со всеми: — Ну всё, пацаны, вы тут не серчайте, если что. И до новых, надеюсь, более приятных встреч.

* * *

Дальше покатилось как по накатанной колее. Девчонки, правда, всё допытывались у меня на перемене, как я сумел так быстро подтянуть английский и у кого учился. Особенно настойчиво спрашивала меня Ленка Кузнецова, которая была лучшей по английскому у нас в классе. Пришлось ей соврать, что уже год как занимаюсь с репетитором, преподавателем из вуза, а раньше не говорил, потому что стеснялся. Это помогло, и от меня на время отстали. На большой перемене ко мне подошел сам Козлов и, отозвав в сторонку, тихо сказал:

— Слышь, Костыль, я слышал, что ты сегодня в сортире завалил Черу из десятого «А»…

— Ну, я не сказал бы, что прямо завалил. Так, уронил немного просто… — осторожно ответил ему я. — На самом деле это случайно вышло. А что, он обиделся, что ли?

— Юморишь? — с усмешкой хмыкнул Андрей.

— Нет, это я так скрываю волнение. Несу что ни попадя, а некоторые не понимают и обижаются, — пожимаю плечами.

— Ты сильно изменился за последние дни. Уважаю. Ко мне тут подошел Ковалев из десятого «А» и сказал, что они сегодня после уроков будут тебя встречать возле школы. Сказал, что ты вконец оборзел и что они будут учить тебя жизни. Не знаю, сколько их там будет, но ты бы лучше свалил сегодня пораньше. Уйди прямо сейчас, просто бери свой дипломат и бегом вали из школы. Там, глядишь, через пару-тройку дней уже начнутся каникулы, и они тебя потом не достанут. А в сентябре все уже про это забудут. Да их и в школе-то больше не будет.

— Спасибо, Андрей! — я, не ёрничая, искренне протянул ему руку. — Хорошо, что ты предупредил. Но я сегодня не буду убегать. Пусть будет что будет, а я сделаю, что должен.

— Ну смотри, как знаешь… — он пожал плечами и протянул руку в ответ. — Такого, каким ты был раньше, я бы не стал предупреждать, а сейчас ты мне даже нравишься. Давай, Юрка, удачи!

— Спасибо.

* * *

По окончании занятий я не торопясь, как обычно, вышел из школы и спустился на цокольный этаж, туда, где в старом спортивном зале сейчас находились школьные мастерские с верстаками и станками по дереву и металлу. Трудовик Юрий Александрович в своем обычном синем халате в полном одиночестве возился с какой-то металлической деталью, зажатой в тиски на крайнем к выходу верстаке. Он неторопливо обтачивал ее напильником. Время от времени трудовик останавливался, пробовал поверхность детали, проводя по ней черным от стружки пальцем, и, не удовлетворенный результатом, продолжал точить дальше.

У Юрки с трудовиком всегда были очень хорошие отношения. В свое время он целый год, оставаясь после занятий, занимался у него в кружке «Умелые руки». Юрий Александрович обучал его и еще нескольких ребят работе на токарных станках по дереву и по металлу. Учил делать табуретки, собирать скворечники и правильно работать с домашним инструментом вроде ножовки, молотка или напильника. Юрка даже шахматные фигурки на токарном станке смог себе выточить, они до сих пор без дела валяются в одном из ящиков его письменного стола. Я подошел поближе и, дождавшись, пока трудовик обратит на меня внимание, вежливо спросил:

— Здравствуйте, Юрий Александрович! Можно попросить у вас полметра стального прутка? Мне для дома очень надо.

— Ну здравствуй, Костылёв! — трудовик мотнул головой в сторону стены и снова принялся за деталь: — Раз надо, так надо. Посмотри вон в той куче металла и возьми какой тебе нужно.

— Спасибо большое! — так же вежливо поблагодарил я.

— Для хорошего человека не жалко, — отозвался он, продолжая увлеченно точить деталь.

Я подошел к указанной куче и, немного покопавшись, выбрал подходящий по размеру пруток. Взял его в руки и прикинул по длине и весу. Пойдет! Потом взял с верстака старую газетку, тщательно завернул в нее пруток и, попрощавшись с учителем, вышел из мастерской.

На выходе из ворот школы меня уже ждали. Там было трое десятиклассников во главе с тем самым утренним курягой Черой, а чуть в отдалении стояли зрители, разношёрстная толпа школьников из разных классов. Свой дипломат, чтобы он не мешал, я оставил у трудовика в мастерских, спрятав его за одним из токарных станков. Поэтому, кроме внешне безобидного свертка, у меня в руках ничего не было. Чера с группой поддержки увидели меня и все вместе, медленно расходясь в стороны, двинулись мне навстречу.

Я, зловеще глядя Чере в глаза, эффектно стряхнул газету с прутка в сторону, перехватил его правой рукой поудобней и, многозначительно постукивая им о ладонь левой руки, решительно зашагал им навстречу. Глаза Черы остановились на прутке и в ужасе расширились:

— Да он же псих, пацаны! Посмотрите, у него в руках ломик!

Я продолжал всё так же неторопливо идти вперед, глядя в глаза Чере и заставляя его в панике пятиться назад. Наконец он, чтобы не столкнуться лицом к лицу, вынужден был убраться у меня с дороги. Его группа поддержки тоже расступилась, а я прошел сквозь их строй дальше. Я был напряжен, словно струна, и был готов в любой момент вступить в бой хоть со всей школой сразу, но этого не потребовалось. Чера и компания, видя мою злую решимость, так и не рискнули меня атаковать. Ну что же, будем считать, что всем нам повезло. Им — потому что я не поломал им руки и ноги, а мне — потому что меня за это не исключат из школы и не определят в спецшколу.

— Ну и хер с тобой, отморозок долбаный! Нафиг нужно с тобой связываться. Тебя в дурку закрыть надо, там таким как ты самое место! — полетело мне в спину.

Прохладные струйки пота стекали по моей спине, а я всё шел, выпрямив спину и помахивая стальным прутом в такт своим шагам. Ко мне никто так и не рискнул подойти.

* * *

Утром за мной, как обычно, зашел Славка. На этот раз по дороге в школу он был необычно для себя молчалив.

— Ты в последнее время стал каким-то другим… — наконец, после внутренней борьбы, выдавил он из себя. — После того как тебя ударила молния, ты очень сильно изменился.

— В смысле — изменился? — беззаботно засмеялся я. — У меня что, рога на голове выросли или уши стали как у слона?

— Да нет, не внешне. Хотя и внешне, наверное, тоже. Ты сейчас даже идешь по-другому, по-хозяйски как-то. Смотришь по-другому. От тебя стало веять какой-то уверенностью и даже опасностью. Я не могу объяснить, но ты стал каким-то чужим. По ощущениям, ты сейчас ближе к нашим спортсменам типа Козлова, постоянно тренируешься, уходишь в себя. А то, как ты вчера разогнал десятиклассников, вообще за пределами моего понимания. Андрюха Козлов, наверное, их раскидал бы голыми руками, ну на то он и Андрюха. Он ведь уже лет семь боксом занимается. Этой зимой он даже первенство города по юниорам выиграл. А ты ведь обычный, как я или как Витька Ломакин. Еще недавно ты бы на Чижа или на Черу не то чтобы с кулаками полезть — криво посмотреть бы боялся. А сейчас уже они боятся тебя. Когда ты вчера вышел со стальным прутом им навстречу, у тебя были такие глаза, что здоровые парни из десятого класса реально испугались, хотя они сильнее тебя и их было больше. Не понимаю…

— А чего тут понимать, Славка! — я широко улыбнулся и дружески хлопнул его по плечу. — Миром правят идеи. Не мышцы, не ружья и танки, а именно идеи. Если твоя идея сильнее, тогда и ты сильнее тоже. И это независимо от того, у кого бицуха больше или пресс бабок толще. Только нужно уметь свою идею отстаивать любым способом. После того удара молнии я как бы заново родился. Проснулся следующим утром и понял, что так больше жить нельзя. Надо как-то по-другому. Вот я и начал жить по-другому, так, как внутри себя давно хотел и мечтал, но раньше боялся.

— А сейчас не боишься?

— Нет, ведь я прошлый почти умер. И теперь, по сути, я живу другую жизнь, Славка. Так что ты, наверное, прав. Внутри себя я стал другим человеком.

— Знаешь, я начинаю верить, что ты и с Толяном вопрос решишь. Мне стыдно, что я не могу никак тебе помочь. Я не такой, как ты. Я совершенно обычный, боюсь их. Это, наверное, потому что слабый и у меня нет никакой такой идеи. А ты, наверное, сможешь…

— Конечно смогу. Не дрейфь, друг, прорвусь.

* * *

Остальной путь до школы мы проделали молча, думая каждый о своем. Я зашел за своим дипломатом в мастерские и, найдя его там же, где оставил, поспешил на первый урок. В классе меня больше никто не трогал. Вокруг меня как будто установилась какая-то невидимая глазу аура, отталкивающая от меня остальных одноклассников. Я слышал невнятные шепотки за спиной и ловил опасливые взгляды, но меня сейчас это мало трогало. Я добился того, чего хотел. Теперь меня перестали считать легкой добычей. Репутация психа при всех своих минусах имела один жирный плюс: с психами по доброй воле никто не хочет связываться. Пусть он слабый, пусть его соплей перешибешь, а вдруг он в отместку ножом пырнет или кирпич на голову опустит? Ему-то, психу, ничего не будет, в крайнем случае в дурку посадят на время, а ты здоровье уже не вернешь. Лучше держаться от такого подальше. Такую же тактику в отношении меня избрали и десятиклассники. У них сегодня был последний день занятий, дальше последний звонок, потом начнутся выпускные экзамены, и им теперь будет явно не до меня.

Учителя как будто чувствовали напряжение, которое витало в нашем классе по отношению ко мне, и старались меня не трогать. Так что, если не считать верного друга Славки, мне сегодня и поговорить-то было не с кем. Зато было много времени поразмыслить над своими дальнейшими планами — что делать, к чему стремиться и с чего начать.

Мне на самом деле уже начинала нравиться моя новая жизнь, уже нравится новое тело. Пусть оно пока слабое и неумелое, но зато без застарелых травм и болячек. Мне ведь сейчас всего шестнадцать лет, и я сам постепенно смогу вылепить из себя то, что захочу. Нужно только упорство и терпение. И того и другого у меня не занимать, поэтому совершенно уверен, что у меня всё получится.

Начать жизнь сначала, с чистого листа — такой шанс выдается в жизни не каждому. Наверное, я или где-то сильно нагрешил, так что кто-то свыше решил мне дать второй шанс, чтобы всё исправить. Или наоборот — я должен сделать что-то такое, что изменит этот мир к лучшему. Ну это я, конечно, загнул со вторым. Хорошенький такой план на день — помыть посуду и завоевать мир, прямо как в мультике из моего реального детства. Отдельная личность, даже знающая будущее, не сможет изменить объективные исторические процессы.

Советский Союз загнется по-любому, как ты ни старайся и ни тяни его за уши. Слишком много противоречий накопилось, слишком недовольны были массы двойной моралью обветшалой власти. Верхушка-то давно загнила, хотя нынешней советской власти бесконечно далеко до абсолютно беззастенчивого воровства и предательства своих будущих преемников из девяностых. Нас всех поманят слишком сладкой оберткой из-за океана. Свобода, материальное благополучие, жвачка, джинсы, кола, классные девочки в бикини — с одной стороны, а с другой — выламывающая челюсти скука комсомольских и партийных собраний и тухлые лица по телевизору. При таком раскладе выбор-то вроде очевиден.

Это потом, когда уже будет поздно, мы поймем, что долгожданная свобода на самом деле обернется полным бардаком и вседозволенностью. Материальное благополучие получит только тонкая прослойка воров от новой либерально-демократической власти, которая будет распродавать Родину оптом и в розницу, вывозя награбленное вагонами за границу, чтобы покупать себе там особняки и яхты. От дешевых жвачки и колы нас потом уже будет тошнить. Девочки в бикини и без будут услаждать новых русских в саунах, а кто-то даже сделает «сногсшибательную карьеру» валютной проститутки.

Наши «друзья» из-за океана, «желающие» нам свободы, мира и процветания, на самом деле принесут нам развал, беспредел и бесконечные войны между вчера еще братскими народами. Сами они будут пировать на нашем горе, подбирая жирные куски от разваливающейся могучей империи. Космос, военка, физика, математика — они от всего богатого наследия СССР отщипнут себе жирный кусок, поддержав свою науку и промышленность. Нас же они загонят на самое дно. Всё это будет, и это не изменить никак. Наша самая большая в мире страна должна пройти через всю эту боль и грязь, чтобы наконец очиститься и стать сильной и богатой снова, но уже по-другому. Мне сейчас явно не до судеб страны. Решить бы для начала маленькие проблемы простого пацана Юрки, а потом можно будет и о большом подумать.

Глава 4

Глава 4

Настал последний день из отпущенных Толяном на решение вопроса по навязанному обманом долгу. Мне нужно было не прятаться, тщетно пытаясь оттянуть неизбежное, а самому и на своих условиях встретиться с Толяном. Надо навсегда отбить ему охоту лезть ко мне. Этим я и собирался сегодня заняться. С утра я, как обычно, сделал двухчасовую зарядку, как послушный и внимательный сын, проводил мать на работу. Потом позавтракал и решил не идти в школу, а посвятить время правильному настрою к предстоящему разговору.

Ну а, собственно, чего мне идти на занятия, когда годовые оценки уже выставлены? Юрка, как оказалось, вполне себе нормально учился, всего одна тройка по русскому, но я и ее подтяну в десятом классе. В последние пару дней до каникул посещение школы — это просто формальность. Потом, в июне, будет еще какая-то практика от школы на заводе, но это меня пока мало волнует. Когда время подойдет, тогда об этом и подумаю, может, еще отвязаться от этой практики получится? Я немного потянулся на шпагат, поделал наклоны и скручивания, а потом сел в положение дза-дзен и закрыл глаза, расслабляя всё тело и успокаивая дыхание. Вдох — выдох, вокруг ничего нет, и внутри ничего нет, только пустота, и я сам — это пустота. Все мысли выходят из меня вместе с выдохом, а со вдохом внутрь вливается золотистый поток, который идет от носа вниз, в точку на три пальца ниже пупка, и собирается там в мягкое теплое облако. Есть только вдох и выдох, и больше нет ничего. В какой-то момент я полностью растворился в дыхании, чувствуя совершенный покой и умиротворение.

Прошло чуть больше двух часов, и я внутри себя почувствовал: пора! Открыв глаза, встал, ощущая, как затекло тело от долгой неподвижной позы. Сделав небольшую разминку, я восстановил кровообращение, переоделся в синий спортивный костюм, крепко зашнуровал осенние ботинки с жесткой подошвой. Взял в руку заранее приготовленные дубинки, завернутые в газету «Советская Россия», и вышел из дома.

Время уже подходило к обеду, по улицам туда-сюда фланировали стайки мальчишек и девчонок. Спешили куда-то взрослые, благообразные бабушки сидели на скамеечках и, лузгая семечки, дружно перемывали косточки своим знакомым. Сейчас ведь не показывают бесконечные мыльные оперы по телеку, поэтому бабулям, кроме как посплетничать на скамеечке, и заняться-то нечем.

Я прекрасно знал, где сейчас должен быть Толян вместе со своей гоп-компанией. У них есть обычное место сборища — за дальними гаражами, рядом с промзоной. Толян и его команда в теплое время года проводят там почти всё свободное время. В холодное они сидят в гараже отца Ржавого в обществе старого ржавого «Запорожца». Прямо каламбур вышел. У Ржавого и гараж ржавый, и «Запорожец» тоже ржавый. Сам отец Ржавого там почти не бывает, потому как беспросветно бухает в любое время года и, наверное, даже забыл, что у него есть гараж и машина внутри.

Так и оказалось, компания из четверых парней и двух девчонок сидела за гаражами на ободранных от утеплителя трубах отопления и пустых деревянных ящиках. Перед ними на двух застеленных старыми газетами ящиках стояли трехлитровый баллон с пивом, уже пустой на большую половину, и пара прилично начатых бутылок водки. Рядом лежали просто наломанная кусками одесская колбаса, открытая полупустая банка кабачковой икры и разломанные руками крупные куски черного хлеба. Парни были всё те же: Толян, Шило и Ржавый, плюс еще какой-то незнакомый мне толстяк с сальными волосами и крупными угрями на лице. Девочки были тоже мне незнакомые и явно не местные. По виду — типичные дворовые шалавы, перемазанные косметикой до неузнаваемости и уже немного пьяненькие. Веселье было в самом разгаре, от ящиков слышалось противное визгливое хихиканье девочек и хриплый голос Толика, который с граненым стаканом в руке рассказывал им какую-то увлекательную историю.

— Штангист, какая встреча! — дурашливо заблажил, увидев меня, Толян. — Ты мне деньги принес или пришел плакать, что не нашел? Только ты учти, я ведь не мать Тереза и долги не прощаю.

— Нет, Толик, денег я тебе не принес и не принесу вовсе. Я тебе вообще ничего не должен, — твердо сказал я, остановившись в нескольких метрах от сидящей компании.

— Чего ты там прогавкал, пес шелудивый? Иди-ка сюда поближе, а то я не расслышал. Иди-иди, не бойся. Я тебя сразу бить не буду.

— А ты, Толик, сам ко мне подойди, небось ноги не отсохнут, — не двинулся с места я.

Толик даже открыл рот от моей наглости, потом быстро опомнился и толкнул сидящего рядом Ржавого в плечо:

— А ну-ка, притащи ко мне этого козла, Ржавый, прямо за шкирман хватай его и волоки сюда.

Ржавый лениво встал с места, обошел сидящую на ящике боком девчонку с начесом на голове и вразвалочку отправился ко мне.

— Ну ты, фуцель гнойный, бык тряпичный, конь педальный… — заводя себя, начал он, но закончить так и не успел.

Газетный сверток с завернутыми внутри ножками от стула звонко врезался ему в черепушку. Раздался громкий совместный треск от соприкосновения свертка с его головой и от удара ножек внутри свертка между собой. Потом еще и еще. Удары шли прямо как на тренировке, гулко и четко ложась в цель. Ржавый, закатив глаза, неловко завалился на усыпанную мусором и старыми окурками землю, а я быстро разорвал бумагу и ловко продел кисти в веревочные петли дубинок.

К этому моменту рычащий от бешенства Толик, опрокинув ящик с пивом и закуской, уже неотвратимо, подобно груженому самосвалу, летел на меня. Он был килограммов на двадцать тяжелее и неизмеримо сильнее меня. Если бы я остался стоять на месте, он бы просто снес мою тощую тушку, и никакие дубинки мне бы не помогли. Но я ушел с линии атаки и вдогонку обрушил на него град ударов палками с обеих рук. Треск от ударов по голове, по рукам, по коленям и по корпусу слился в единую мелодию разрушения. Я начал выплясывать вокруг него, продолжая бить и бить.

Я знал, что нельзя увлекаться одним противником. Сам тысячу раз вбивал это ученикам. Но остановиться почему-то не мог. Юрка внутри меня хотел вернуть Толику каждый подзатыльник — сразу за все годы.

Не знаю, сколько точно раз я его ударил, но Толян вскоре упал, воя от боли и закрывая голову руками. Я также услышал истошные вопли удирающих куда-то в сторону шалав:

— Помогите! Убивают! Милиция!!!

Тут раздался звон бьющейся бутылки, и почти сразу я почувствовал резкую, обжигающую боль в плече. Шило, улучив момент, подкрался и полоснул меня сбоку получившейся из бутылки водки розочкой. Теперь он шустро размахивал ею передо мной, выписывая замысловатые восьмерки и пугая, что вот-вот кинется вперед. Я сосредоточил всё свое внимание на этом тощем засранце. В этот момент в другой бок мне влетел ящик, который кинул в меня толстяк, и меня откинуло в сторону, прямо под косой удар розочкой. На моем предплечье сквозь прорезанную острым стеклом мастерку проступила кровь. Шило довольно ухмыльнулся и, собираясь полоснуть меня еще, отвел руку чуть назад для нового удара. Я тут же хлестнул по ней с правой руки палкой, выбивая розочку, а левой дубинкой мощно засадил ему по голове. Потом сразу же ушел вбок, чтобы держать в поле зрения толстяка, который, подняв с земли второй ящик, размахивал им, как пропеллером, пытаясь повторить свой успех. Я сместился еще вбок и отгородился лежащим на земле Толиком от толстяка и от Шила, по пути крепко приложив Толику ногой пыром по голове, чтобы тот не вздумал подняться и пополнить ряды моих противников.

Шило, однако, уже потерял былой энтузиазм и с гримасой боли на лице баюкал свою правую руку. Я попал ему палкой прямо по кисти, там, где мелкие косточки, и ему сейчас было очень больно. По его лицу из рассеченного лба сильно текла кровь. Походу, этот мелкий гаденыш пока не боец. Прыжком перескочив через Толика, я кинулся на оставшегося для меня опасным толстяка, пытаясь нанести ему удары палками по голове. Тот неожиданно резво для своей комплекции вскинул ящик, успешно принимая сыпавшиеся удары на него, и тем самым открыл мне свой низ. Я тут же воспользовался этим промахом и безжалостно пробил пенальти правой ногой ему в самую душу. В мужскую ранимую и хрупкую душу. Толстяк выпучил глаза, выпустил из рук ящик и, схватившись за пах обеими руками, стал с воем кататься по земле. Надеюсь, у него там всё хорошо и он не станет боровом, а будет таким же бодрым и подвижным хряком, каковым показал себя еще несколько секунд назад.

Я быстро развернулся к Шилу, намереваясь продолжить уже с ним, но тот только испуганно шарахнулся от меня в сторону. Ржавый уже сидел на земле, очумело мотая головой, и пока тоже был не опасен. Тогда я, выпустив левой рукой дубинку, которая тут же повисла на петле, присел и рывком за волосы поднял голову Толяна, лежащего на земле. Уперев ему конец другой дубинки в кадык, я немного надавил и устрашающе прошипел:

— Я ведь тебе ничего не должен, да, Толик?

— Да… — тихо прохрипел он.

— Не слышу! — я сильнее надавил ему на кадык.

— Ты мне ничего не должен! — во весь голос завыл Толик.

Откуда-то с боку послышалась трель милицейского свистка и крик:

— Хватай их! Вот они!

И почти сразу же второй, торжествующий:

— Попался!

Крепкие мужские руки взяли меня за шиворот и мощно тряхнули. Я, как щенок, болтался в руках у мощного дядьки-милиционера и благоразумно не трепыхался. Нафиг, нафиг! Власть — это святое!

* * *

Нас всей компанией бодро упаковали в два желтых милицейских «уазика» и отвезли в УВД по Промышленному району города Энска, как я узнал из таблички у дверей, когда меня проводили мимо. Там, впрочем, узнав, сколько мне лет, меня промариновали совсем недолго. Пока суд да дело, медсестра прямо в кабинете оперов обработала и заклеила мне пластырем глубокие царапины на плече и предплечье и сказала, чтобы я обязательно сегодня пошел в поликлинику и поставил уколы от столбняка. Мало ли что там было на той бутылке, которой меня полоснули. Толика с компанией уже куда-то увели, а меня как несовершеннолетнего передали на руки инспектору по делам несовершеннолетних Рамазанову Руслану Харитоновичу. Это был крупный мужчина в немного помятом костюме, белой рубашке и красном галстуке с большим узлом. У него были большие волосатые руки с толстыми пальцами и умные черные глаза на широком круглом лице.

— Убегать не будешь? — деловито поинтересовался он, когда мы вместе выходили из отдела.

— Да куда мне деться-то с подводной лодки? — со вздохом ответил я.

— Ну да, — хмыкнул Руслан Харитонович, — деваться тебе и вправду некуда. Всё равно найдем, только потом хуже будет.

* * *

Мы вместе прошли с ним пару кварталов и вошли в обычный подъезд жилого дома, на первом этаже которого и располагалась «Инспекция по делам несовершеннолетних Промышленного района». Это была обычная двухкомнатная квартира со смежными комнатами. В первой комнате, оклеенной местами ободранными дешевыми обоями, прямо у окна и лицом к входящим стояли видавший виды письменный стол и стул с накинутым на его спинку кителем с капитанскими погонами. А с другой стороны комнаты, у стены, находились ряд стареньких продавленных стульев и небольшой полированный шкаф с пыльными полками, заполненными стопками старых газет и какими-то бумагами. Завершал картину висящий на стене портрет железного Феликса, мастерски сделанный простым карандашом. Вторая комната была смежной с первой, но, что там внутри, мне не было видно, так как дверь в комнату была закрыта. Руслан Харитонович сел за стол и пригласил меня, взяв стул, усаживаться с другой стороны. Я не стал чиниться и, переставив стул, сел на указанное место.

Сперва хозяин кабинета начал задавать мне общие вопросы: кто я, откуда, где учусь, где живу, кто мои родители и так далее. Все мои ответы он обстоятельно записывал, скрипя шариковой ручкой по серым листкам формата А4. Белоснежная бумага «Снежинка» здесь появится еще не скоро. Выяснив мои анкетные данные, он достал из пакета и со стуком положил на стол мои дубинки, сделанные из ножек стула. А потом, кивнув на вещдок, предложил:

— Ну, давай теперь сам рассказывай. Подробно, в деталях, что там и как у вас произошло.

— А что, собственно, рассказывать… — пожал я плечами. — Я спокойно прогуливался, никого не трогал. Просто шел мимо той компании, когда они там водку пили с девками какими-то. Они крикнули мне что-то обидное, я ответил. Ну, в общем, слово за слово, вот мы и подрались.

— Ага, просто мимо шел, значит… — недоверчиво хмыкнул инспектор. — Шел спокойненько себе мимо, случайно прихватив с собой оружие ударно-дробящего действия. Просто для того, чтобы было. Верно?

— Да ну, скажете тоже. Какое там оружие? Просто две обычные палки, я ими в кулембушку играю. Кулемба — это такая старая дворовая игра типа городков, когда по пустым консервным банкам играющие кидают деревянную биту. По консервным банкам ими бью.

— Ага, а банками в твоей игре на этот раз послужили головы граждан Селивёрстова Анатолия по кличке Толян, Куприянова Дмитрия, он же Ржавый, и Гонгадзе Равиля, а иначе Шило. А также яйца Парчевского Сергея, он же Тюфяк, послужили для тебя футбольными мячиками. Два таких маленьких волосатых мячика, по которым ты так удачно пробил пенальти. Да ты у нас просто спортсмен-универсал, однако.

Я так и прыснул от смеха на последних словах Рамазанова, представив себе волосатые мячики толстяка и то, что с ними стало после моего пенальти.

— Смешно? А вот мне — нет. Смотри, как будет трактовать это закон. Ты пришел туда намеренно, зная, что там будут Толян со товарищи. Ты заранее подготовил оружие нападения, просверлил дырки в дубинках, продел в образовавшиеся отверстия веревочные петли, чтобы не соскочили во время ударов. Умно. Сам придумал или научил кто?

Я молчал, безучастно смотря в пол.

— Ну и ладно! — не дождавшись от меня ответа, продолжил Рамазанов. — А потом ты ни с того ни сего, как бешеный, накинулся на ничего не подозревающих бедных мальчиков и девочек, которые, наслаждаясь майским солнышком, просто мирно обедали на природе и никого не трогали. А ведь все они в один голос, как под копирку, так и будут петь там в отделе перед операми.

— Ага, — хмыкнул я, — чего-то не складывается ваша картина. Четверо невинных амбалов, детинушек с аршинными плечами и пудовыми кулаками, посреди рабочего дня в злачном месте распивали крепкие спиртные напитки в компании двух местных шалав. Мимо шел ужасный дрищ, школьник аж шестнадцати лет от роду и шестидесяти килограммов весом, вдруг внезапно и беспричинно решивший их, бедных, всех разом обидеть. А они же совсем не хотели с ним драться. Они ему кричали: «Уйди отсюда, противный!», «Так не надо делать!» и «Не бей нас, о страшный школьник!» И так не хотели, что от страха, ну совершенно случайно, исполосовали его розочками.

— Не складывается, — согласился со мной инспектор, — но ведь и в твоем, очень интересном и даже местами забавном рассказе не всё складывается. Что в данное время делал этот школьник в означенном злачном месте, вместо того чтобы, как ему и полагается в будний день, сидеть на занятиях в школе? Зачем этот школьник взял с собой специально подготовленное оружие? А ведь такие вопросы прямо так и просятся на язык.

Я посмотрел ему прямо в глаза и спросил:

— Руслан Харитонович, а можно поговорить с вами откровенно, не для протокола?

— Валяй! — разрешил он.

— Вы же сами хорошо знаете, кто такие Толян, Шило, Ржавый и Тюфяк.

— Знаю, — кивнул Рамазанов. — А что это меняет? У них такие же права, как и у всех остальных граждан Советского Союза. И закон для всех один.

— Так вот, они на ровном месте и без каких-то оснований требовали у меня деньги, просто потому, что считали, будто я не смогу ничего им противопоставить, а им можно будет сделать со мной всё, что им заблагорассудится. Фантазия у них обширная, и времени на гадости много, так как нигде не учатся и нигде не работают.

— И много они денег у тебя просили? — как бы невзначай поинтересовался Рамазанов.

— Много, я бы ни в жизнь столько не собрал, — киваю в ответ.

— Почему ты не обратился в милицию?

— А что бы я там сказал? Спасите, помогите, хулиганы меня, бедного, обижают? — хмыкаю, бесшабашно глядя в глаза Рамазанову.

— А почему бы и нет? Не так примитивно, конечно же. Обратился бы в милицию, тебя бы по инстанции направили ко мне, ты бы написал заявление, и я бы поговорил с ними.

— И они так бы вас и послушали?

— Меня⁈ Они бы послушали! — сделав ударение на первом слове, значимо сказал Руслан Харитонович.

— И весь район считал бы меня тогда стукачом.

— А тебя так волнует, кем тебя считают криминальный элемент и их подпевалы? Меня вон «ментом» и «мусором» называют, а я их как давил, так и буду давить. Они, увидев меня, на другую сторону улицы переходят. Это они там, на улице, среди своих такие смелые, а здесь у меня на стульчике плачут крокодильими слезами и стучат друг на друга, как зайцы в барабан.

Руслан Харитонович был настоящий, правильный мент. Таких в эти годы было еще много, пока они еще не стали вымирающим видом. Эти люди просто тихо делали свою работу: ловили преступников, проводили профилактические беседы, успокаивали разбушевавшихся дебоширов. Хулиганы и бандиты их ненавидели и боялись. Такой правильный мент в одиночку мог зайти на блатхату и арестовать всю шоблу, что там собралась, и это считалось нормальным. Эти люди не брали денег, они часто не имели семьи, ютясь по общагам и задрипанным однокомнатным квартиркам. Их семьей и жизнью была работа, но благодаря таким, как они, улицы были чище. Глядя на Рамазанова, я понимал, что это настоящий человек, и я хотел бы иметь такого в друзьях, а не во врагах.

— Руслан Харитонович, наверное, вы правы. Я всю жизнь боялся таких, как этот Толян. Боялся до дрожи в коленках, до судорожных колик в животе. Но со мной кое-что произошло, что в корне изменило мою жизнь. На прошлой неделе меня ударило молнией. Да-да, меня по правде ударила молния, и я почти умер, но остался жить, и вот с тех пор я не хочу больше бояться этих сволочей. Я хочу давать им отпор, чтобы они знали, что не всё и не всегда будет по-ихнему.

Эка я кудряво сейчас завернул. Мне было видно, что я зацепил Рамазанова. Он от души, а не по долгу службы ненавидел всех этих блатных и полублатных, хулиганов и бездельников и боролся с ними как мог. Надо бы еще чуток поднажать и перетянуть его на свою сторону.

— Вот я же вижу, что вам эти типы совсем не нравятся. Всегда ли вы можете их прижать по закону? Ведь они уже давно кошмарят наш двор и прилегающие к нему, а на них никакой управы нет. В тюрьме они не сидят, никто их особо не трогает, а они ежедневно цепляются к тем, кто послабее, пьют, курят и гадят прямо у всех на глазах. Я подумал, может, я хоть и не спортсмен и не силач никакой, дать отпор им как-нибудь смогу, чтобы они не считали себя хозяевами жизни.

— М-да-а… — задумчиво протянул инспектор. — А ты знаешь, Юра, по большому счету, я с тобой согласен. Реально согласен, я не всегда могу прижать эту сволочь, потому что их все боятся. Боятся заявить, боятся дать отпор, а ты вот не испугался. Молодец! Только ты не подумал, а что будет потом? Они ведь выйдут максимум через пятнадцать суток. Получат за распитие алкоголя в общественном месте и за драку. Ну пусть еще и неповиновение сотрудникам милиции при исполнении им припаяют до кучи. Это, скажем, еще месяц. А когда они выйдут, и это будет уже очень скоро, то будут думать, как бы тебе отомстить. И поверь мне, за этим дело не станет.

— Думал, конечно… — усмехнулся я. — Если они только попробуют ко мне сунуться, я их в больничку уложу.

— Уверен?

— Уверен!

— Тоже вариант. Тем более есть вероятность, что ты сможешь. Сегодня ведь смог один против четверых отмахаться.

— Думаю, что мне повезло немного, — честно признался я, — да и биты для кулембушки в руках были.

— Так и будешь везде ходить с битами для кулембушки? — усмехнулся Рамазанов. — И в школу тоже?

— Везде не получится, — я вздохнул, — спортом хочу заняться, боксом или самбо.

— А вот это уже вариант! — кивнул Руслан Харитонович. — У меня как раз есть знакомые тренеры и по тому и по-другому, мировые мужики.

— Если устроите, буду очень благодарен! — улыбнулся я.

— А почему бы не помочь хорошему человеку, только с матерью твоей сначала поговорю.

— А без этого никак? — я сделал жалобные глаза кота из «Шрэка» и умильно посмотрел на Рамазанова.

— Не-а! — не повелся тот, берясь за телефон. — Должен же тебе хоть кто-то всыпать, раз мне тебя жалко.

* * *

Мать приехала за мной через два часа. Она отпросилась с работы и буквально как буря ворвалась в пункт охраны порядка. Всё это время я провел в комнате с Рамазановым, тихонько сидя в углу на стуле и просматривая толстую пачку «Комсомольской правды» за прошлый год, которая стопкой лежала на полке в шкафу. Время от времени к Рамазанову в опорник заходили какие-то люди с вопросами, жалобами на кого-то или просто знакомые опера по делу. Рамазанов занимался своими вопросами, больше не обращая на меня никакого внимания. Мать, войдя в комнату и увидев заклеенные пластырем царапины на моей руке и окровавленный рукав футболки, сразу кинулась ко мне:

— Юра, с тобой всё в порядке? Что они с тобой сделали⁈

— Да всё в порядке, мам! — отмахнулся я. — Так, немного поцарапался — и всё.

— Юра, пойди-ка посиди в другую комнату пока, — Рамазанов многозначительно посмотрел на меня и указал кивком на закрытую дверь. — Возьми с собой газетку, почитай, чтобы не скучно было.

Потом он обратился к Юркиной матери:

— А вы присаживайтесь, Валентина Сергеевна. Это я вам звонил. У нас с вами долгий разговор предстоит.

Я встал, взял пару еще не просмотренных газет. Кинул взгляд на мать и, пожав плечами, виновато ей улыбнулся, заходя в смежную комнату. Это оказалась почти пустая комната с засиженной мухами лампочкой вместо люстры и старым, продавленным желтым диваном, который стоял у голого, без занавесок окна с пыльными стеклами, между которыми валялся с десяток дохлых мух. Сев на обиженно скрипнувший диван, я со вздохом приготовился провести здесь еще неопределенное количество времени. Решив всё же не терять его зря, закрыл глаза, выпрямил спину и стал мысленно отрабатывать двоечки и троечки руками в движении. За стеной, сбивая мою концентрацию, глухо слышался бас Руслана Харитоновича и уже слабее — всхлипывания матери. Я постарался отгородиться внутри себя от посторонних звуков, мысленно представляя вокруг себя большой мягкий кокон, закрывающий меня со всех сторон и отсекающий всё постороннее. Постепенно это получилось, я продолжил мысленную отработку технических элементов и так увлекся, что не заметил, как в комнату вошли.

— Ты что, уснул, герой? — вырвал меня из тренировки громкий голос Рамазанова. — А у нас с твоей мамой для тебя есть хорошие новости.

Я открыл глаза и, поднявшись с дивана, вопросительно посмотрел сначала на инспектора, а потом на заплаканную мать. Она вздохнула и тихо сказала:

— Ты на всё лето едешь к дяде в Осетию. В горы, Юра. А главное подальше отсюда и от твоих недругов — Толяна, Шила и Ржавого.

Глава 5

Глава 5

Как оказалось, Рамазанов застращал Юркину мать тем, что вышедшие из кутузки Толян со товарищи будут пылать неправедным гневом в отношении меня и обязательно сделают мне какую-нибудь страшную бяку. Он посоветовал ей как можно скорее убрать меня из города на всё лето, пообещав решить вопрос со школьной практикой.

У Юрки, как оказалось, есть дядя по имени Гена. На этом моменте я почувствовал себя Чебурашкой. Не значит ли это, что где-то поблизости бродит пакостная старушка Шапокляк? Дядя Гена — родной брат матери. Он уже давно работает начальником лагеря на студенческой турбазе от Северо-Кавказского горно-металлургического института. Сама база расположена в Цейском ущелье Алагирского района Северной Осетии.

Юркиной памятью я вспоминаю высокого жилистого усача, от которого всегда пахло табаком и яблоками. Он приезжал к нам в гости несколько раз и дарил мне разные музыкальные подарки типа барабана или трубы, чтобы моим родителям и нашим соседям не жилось спокойно. Я даже помню этот барабан, по которому Юрка — шестилетний карапуз — задорно барабанил до тех пор, пока еще живший тогда с нами отец не спрятал его куда-то далеко на антресоли. Мать Юрки, говоря мне о том, что мне на всё лето придется уехать из дома в горы, чувствовала себя даже виноватой. Золотая женщина! Дай бог ей здоровья и послушного сына. Я тут всего за несколько дней такого нагородил, а она отправляет меня в горы на студенческую турбазу, где мне для тренировок открываются просто шикарные перспективы, и при этом еще и извиняется!

Уже через три дня, выйдя из поезда, я стоял с объемистым рюкзаком за плечами на железнодорожном вокзале города Орджоникидзе и отчаянно крутил головой, пытаясь высмотреть высокого усача дядю Гену.

— Юрка, ты? Как же ты вырос, наверное, уже скоро меня догонишь! Я тебя в последний раз помню еще карапузом, ты был мне чуть выше пояса. Если бы твоя мать не высылала мне в письмах твои фотографии, я бы тебя ни за что не узнал.

Я оглянулся и увидел мужчину на вид слегка за сорок. Он был совсем немного выше меня, без усов и с небольшим, аккуратным пузиком. Это и есть дядя Гена? А как же высокий жилистый усач из Юркиных воспоминаний? Его что, подменили?

— Здрасьте, дядя Гена! — рискнул отозваться я. — А где же ваши усы?

— Ха, ну ты вспомнил про усы! Я их лет пять уже как сбрил, — облапил и крепко сдавил меня дядька. — Просто я давно у вас не был. Давай-ка пойдем в темпе на остановку, нам ещё на автостанцию нужно попасть. Через час пойдет рейсовый автобус в Цей, и нам надо по-любому на него успеть.

Он потащил меня через толпу встречающих на автобусную остановку.

Уже через час мы втиснулись в рейсовый автобус до места назначения. Это был видавший виды, старый грязно-белый ЛАЗ, который натужно взревел и, чадя черным дымом, отправился от центральной автостанции. Мы быстро выехали из города. Я с интересом крутил головой, рассматривая горы, покрытые снежными шапками.

— Это Эльбрус, — увидев мой взгляд на гору, похожую на раздвоенный верблюжий горб, пояснил дядя, — видишь, у нее как будто две вершины, это самая высокая точка на Кавказе. А вон там, дальше, Казбек, он чуть пониже.

— Да, знаю. Есть такие папиросы «Казбек», — охотно подхватил я, — там еще на пачке изображена эта гора и всадник на коне, только гора на пачке почему-то совершенно другая.

— Пачка папирос — это не лучший образчик для изучения гор! — засмеялся дядя. — Сейчас мы с тобой едем в настоящие, а не нарисованные горы. Наша база расположена в Цейском ущелье и со всех сторон окружена горами. Зимой там горнолыжный курорт, люди едут покататься на лыжах со всего Союза. Сейчас снег уже растаял, но и летом там есть на что посмотреть. Сказский ледник огромный, он длинным языком спускается вниз по долине и не тает даже летом. Мы с тобой к нему обязательно поднимемся, как у меня будет время. Представляешь, внизу жара под тридцать, а там, наверху, лед и вечные снега. Это очень красиво. Там есть работающий подъемник, он идет как раз почти до самого ледника. Можно подняться и выше, но уже ногами.

Я с интересом слушал Юркиного дядю, который увлеченно рассказывал мне о горах, об институтской базе, о местных достопримечательностях. Я бывал в этих местах уже гораздо позже, в году эдак две тысячи пятом. Тогда столица Северной Осетии, бывший Орджоникидзе, уже давно называлась Владикавказом. Мы с группой спортсменов там делали летний спортивный лагерь в горах, базируясь на турбазе «Горянка». Тренировались больше двух месяцев, в обязательном порядке делая длинные походы в горы, и облазили тогда всё вокруг. Интересно будет сравнить впечатления из будущего с тем, как было еще при Союзе.

Через некоторое время асфальт сменился на грунтовку. Автобус, натужно завывая двигателем и прыгая на колдобинах, бодро поднимался выше и выше, так что у меня стало закладывать уши.

* * *

В какой-то момент я от монотонной езды задремал и проснулся от толчка дяди:

— Всё, просыпайся. Мы приехали, выходим.

Я, еще очумелый от сна, быстро подхватился и, прихватив свой увесистый рюкзак, понесся по узкому проходу вслед за дядей к выходу. На остановке из автобуса выскочили только мы двое. Дверь с натужным скрипом закрылась, и наш автобус, взревев и обдав нас напоследок клубами едкого дыма, двинулся по горной дороге дальше. Мы зашли через открытую калитку на территорию базы. Моему взору сразу же предстало двухэтажное серое каменное здание с высокой двускатной крышей.

— Это наш главный корпус, здесь у нас столовая, дирекция и номера, где останавливаются преподаватели и важные гости, — пояснил дядя, а потом указал вниз по склону: — Студенты живут у нас по несколько человек вон в тех домиках и во втором большом корпусе.

Я посмотрел туда, куда показывал дядя, и увидел спускавшиеся вниз по склону небольшие синие фанерные домики и еще одно двухэтажное каменное здание. На территории базы повсюду росли высокие сосны, между домиками были проложены грунтовые дорожки, а по центру располагалась обнесенная сеткой-рабицей баскетбольная площадка, рядом с ней — небольшой спортивный городок с обычными снарядами вроде турника и брусьев.

— Да-да, — увидев мой взгляд, направленный на баскетбольную площадку, кивнул дядя, — тут у нас и в баскетбол можно поиграть, и в волейбол, и в настольный теннис. У нас отдыхают студенты, ребята и девчонки чуть старше тебя. Я думаю, ты быстро найдешь с ними общий язык. Я тебя поселю вон в том крайнем домике, там сейчас обитают двое ребят со строительного факультета, только перешедших на второй курс, тебе с ними по возрасту будет легче общаться. Ты тут на всё лето, смены студентов тут обычно по паре-тройке недель бывают, так что у тебя появится много новых хороших знакомых.

— Это здорово! — с деланым энтузиазмом кивнул я, думая про себя, что мне одному было бы гораздо удобней, но кто же мне, сопляку, даст отдельный домик-то? Чай не барин!

— Слушай, там твоя мать говорила, что у тебя не по твоей вине возникли какие-то проблемы во дворе с местными хулиганами. И с одноклассниками ты там вроде не ладил. Ты смотри, здесь будь поаккуратней, пожалуйста, не ссорься ни с кем, а если кто обижать будет, сразу беги ко мне, — озабоченно сказал мне дядя.

— Да какие там проблемы? — я беззаботно махнул рукой. — Так, поцапался немного кое с кем. Там уже всё нормально, и мы всё уладили. Вы не переживайте, дядь Ген, я никаких проблем вам не доставлю.

— Ну и отлично! И еще, хоть я и начальник этой базы, но позволить просто так проживать здесь не относящемуся к институту человеку я не могу. Поэтому тебе придется помогать здесь по столовой и по уборке территории.

— Конечно, дядь Ген, не вопрос. Вы мне определите круг моих обязанностей, и я всё буду выполнять на отлично! — покладисто согласился я.

— Вот и хорошо! — Юркин дядя явно обрадовался. Он, наверное, ожидал от меня нытья, присущего шестнадцатилетнему домашнему подростку, ничего тяжелее ложки с вилкой в руках не державшему. — Ты не переживай, мы тебя сильно запахивать не будем. Пару-тройку часов утром после завтрака и столько же после обеда. А потом читай книжки, общайся с ребятами и занимайся своими делами сколько тебе угодно. Мы тебя официально устроим, ты в конце еще и зарплату за работу получишь. Всё как полагается.

— Спасибо большое! — благодарю я и сразу о насущном: — Дядь Ген, я вас хотел попросить. Я тут спортом решил активно заняться, буду бегать, делать зарядку, таскать тяжести. Вы мне поможете достать некоторые простые вещи для самодельных спортивных снарядов? Ничего особенного мне не надо. Мешки, доски, веревки, инструмент кое-какой…

— Это не проблема. Я тебя завтра же с утра сведу с нашим завхозом. Он мужик хозяйственный. Я думаю, он тебе сможет помочь, тем более на благое дело. А теперь пошли сначала я тебе покажу домик, в котором ты будешь жить, а потом вместе поужинаем в столовой. Проголодался, небось?

— Не то слово!

Юркин дядька подвел меня к крайнему домику, за которым уже начинался густой сосновый лес. Мы вместе поднялись по скрипучим деревянным ступенькам на крыльцо, и дядя Гена, предварительно постучав в дверь, открыл ее и вошел внутрь со словами:

— Привет, архаровцы! Принимайте нового соседа — Юру Костылёва. Это мой племянник, парень он хороший, только немного стеснительный, потому что школьник еще. Так что знакомьтесь, общайтесь, живите дружно и смотрите мне, не обижайте его.

Внутри домика была по-спартански скромная обстановка. Фанерные, крашенные в синий цвет стены, два небольших окна, платяной шкаф, четыре металлических кровати с панцирными сетками, четыре тумбочки около них и небольшой стол на металлических ножках. Две кровати были чисто застелены, а на двух других лежали «архаровцы», так и подскочившие при нашем появлении. Обидеть кого-либо они вряд ли смогли бы, потому что внешне они выглядели полными копиями Юрки — длинные и тощие, один из них еще к тому же в очках. Дядя посмотрел на меня, потом на «архаровцев» и собрался на выход, дав мне напоследок напутствие:

— Ну, Юра, ты тут располагайся, знакомься с ребятами, а минут через двадцать подходи к главному корпусу, пойдем с тобой поужинаем в столовой.

Когда дядя вышел, я, скинув у входа рюкзак, подошел к очкарику и первый протянул ему руку:

— Юра!

— Алан! — протянул тот мне руку в ответ.

Я повернулся ко второму парню, и он тоже поздоровался со мной за руку, представившись Игорем.

— Где тут можно расположиться? — поинтересовался я у обоих сразу.

— Да где хочешь на свободных кроватях, — пожал плечами Игорь, — их тут две, так что выбирай любую.

Я подошел к дальней кровати у стены и, открыв тумбочку, стал выкладывать туда из рюкзака свои вещи.

Парни снова легли на свои кровати. Алан принялся за книжку, которая лежала раскрытая у него на тумбочке, а Игорь искоса следил за моими действиями. Когда я вывалил на кровать несколько упаковок медицинского жгута, несколько мячиков для большого тенниса и сдутую камеру от волейбольного мяча, он с интересом спросил:

— А зачем тебе столько жгутов?

— Я из них наплету косички и буду использовать в качестве эспандеров, — дружелюбно ответил я.

— Ты спортом занимаешься?

— Недавно начал, хочу, чтобы время зря не тратить, здесь ударно потренироваться.

— А чем занимаешься?

— Самбо, — легко соврал я. Хотя самбо-то я тоже когда-то занимался, только боевым.

— Ты молодец, а я легкой атлетикой раньше занимался, но потом бросил. Институт, экзамены, сессия… Надо бы, пока я тут на отдыхе, тоже что-то поделать, может, потом смогу совмещать с учебой.

— Так присоединяйся, я прямо с завтрашнего утра начну. Буду бегать, прыгать и делать разные интересные вещи. Вместе будет веселее.

— А почему бы и нет? — согласился Игорь и обратился к Алану: — Ты как, с нами?

— Я пока воздержусь, посмотрю, на сколько вас хватит, — отмахнулся от нас очкарик.

— Ладно, парни, я пока пойду перекушу с дядей, а то с утра во рту и маковой росинки не было.

— Конечно, мы-то уже поужинали, а ты так и с голоду помереть можешь, — подмигнул мне Игорь.

* * *

Местная столовка оказалась вполне на уровне, нас с дядей накормили свежим борщом и макаронами с котлетами. Я так понял, всё это осталось с обеда. Борщ был так себе, макароны были сероватыми, но вполне съедобными, а поедая котлету, я вспомнил знакомый с детства вкус добавленного в фарш черного хлеба, но это было реально вкусно. На третье был компот из сухофруктов, и мое сердце окончательно растаяло. Годится! Дядя, сидящий напротив, тоже с аппетитом уплетал свою порцию.

— Я сейчас займусь делами, а ты пока осваивайся, знакомься с базой. Попроси ребят из твоего домика, они тебе тут всё покажут.

— Спасибо, дядя, — я подхватил свой поднос с опустевшими тарелками и встал из-за стола. — Побегу знакомиться с обстановкой.

— Давай, беги. Завтра после завтрака подходи ко мне в кабинет, я тебя познакомлю с заведующей столовой и с завхозом. Они тебе определят фронт работ.

— Всё понял. Буду как штык!

Вечером после ужина я попросил Игоря показать мне окрестности. Мне хотелось найти уединенное место для занятий и заодно составить для себя план местности. Прямо за нашим домиком протекал неширокий, метра полтора, ручей, чистейшая вода в котором была настолько холодна, что когда я решил окунуть туда руки, то кисти прямо заныли от холода. Отлично, значит, можно будет заняться закаливанием. У нас в домике, естественно, не было никаких удобств. За удобствами нужно было ходить либо в уличный санузел, либо в стоящий в отдалении большой корпус. Здесь, в ручье, можно будет и умыться, и обмыться после тренировки, и далеко ходить не надо.

Мы с Игорем перепрыгнули ручей и по узкой тропинке углубились в лес. Лес вокруг в основном был еловым и сосновым с вкраплением лиственных деревьев, густыми зарослями орешника и каких-то неизвестных мне кустов. Он просто завораживал своей красотой. Земля под деревьями была густо усыпана сухой хвоей, и ноги ступали по ней мягко и почти бесшумно. Высоченные величественные сосны давали дневному свету проникать под свой полог, оставляя пространство, которое просматривалось на десятки метров вперед. Там, где росли преимущественно ели, наоборот, было темно и сыро и ковер из павших иголок был гораздо толще. Тропинка змеей вилась между деревьев, уходя то вправо, то влево, то поднимаясь вверх, то опускаясь вниз. Иногда нам приходилось даже подныривать под низко растущие толстые ветки лиственных деревьев.

Примерно через полчаса пешей прогулки мы наткнулись на очень красивое место. Сосны здесь росли намного реже, оставляя между собой много свободного пространства. Если до этого нам часто встречались перекрученные и искривленные какой-то неведомой силой деревья либо участки, густо заросшие мелким кустарником и орешником, то здесь сосны были совершенно прямые и ровные. Ветки с длинными зелеными иголками располагались довольно высоко от земли, образуя не очень густые, но пушистые кроны. Под ногами — мягкий ковер павшей хвои и многочисленные сосновые шишки. Повсюду очень приятный запах древесной смолы и хвои и тишина, прерываемая только далеким пением птиц. Это место просто идеально подходило для тренировок.

— Как здесь классно! — я поднял вверх большой палец. — Здесь мы и сделаем площадку для наших занятий.

— Даже так? У тебя большие планы? — усмехнулся Игорь. — У нас на базе вроде уже есть спортгородок с турником и брусьями.

— Это не то, я хочу сделать специальные снаряды для специальных тренировок. Завтра с утра поговорю с завхозом. Попрошу у него доски, веревки, мешки и инструменты. За несколько дней здесь можно такого наворотить… Ты просто не представляешь, как при желании здесь можно всё устроить.

— Ты говоришь об этом так увлекательно, что мне уже тоже хочется поучаствовать в этой затее.

— Тогда прямо завтра и начнем здесь работу, чего откладывать, — я хлопнул Игоря по плечу. — Давай назад к лагерю бегом.

* * *

Мы сорвались с места и легко побежали назад по тропинке. Добежав обратно до базы, мы выскочили на пустую баскетбольную площадку. Я предложил Игорю продолжить тренировку, и он только молча кивнул. Мы сделали еще десяток кругов легким бегом по площадке, потом я повернулся боком и стал делать приставные шаги. Затем смена стороны и приставные шаги другим боком — и так несколько раз. Игорь повторял за мной. Я сменил упражнение и начал делать борцовские забегания, выкручивая корпус вправо-влево. Спустя пару кругов сел на корточки и пошел круг гусиным шагом. Потом снова простой бег пару кругов, и дальше прыжки из приседа вперед. И снова левым и правым боком, потом назад. Восстанавливая сбившееся дыхание, мы пробежали несколько кругов трусцой, затем бег с высоким подъемом колен, выбрасывая колени почаще высоко вверх, а потом захлест голени назад, положив тыльные стороны ладошек на пятую точку и пытаясь достать до них пятками. Дальше просто легкий бег с вращением шеи, кистей рук, локтей, и снова прямые руки.

Так мы минут за пятнадцать хорошо размяли все суставы рук и ног и, уже стоя на месте, поделали наклоны корпусом вперед-назад и в стороны. Повращали тазом и корпусом, сели на выпады, чтобы потянуться. После хорошего разогрева настала очередь шпагатов, продольного и поперечного, которые у нас обоих пока еще были совсем никакие, но ничего, лиха беда начало! Дальше махи ногами: десятки махов вперед, назад, вправо-влево, круговые в одну и в другую сторону. Под конец мы с Игорем оба взмокли и совершенно запыхались.

— Ну ты даешь! — тяжело дыша, сказал он. — Я уже давно так не напрягался.

— Угу! — я тоже тяжело дышал. — Надо набирать форму, по большому счету, всё, что мы с тобой сейчас проделали, — это просто легкая разминка, а мы оба уже никакие.

— Легкая разминка? — возмутился Игорь. — Да я, по-моему, еще никогда так не уставал, хотя раньше бегал и десяточку с хорошим результатом. У тебя что, какая-то особая система?

— Ну, навроде того. Я недавно случайно наткнулся на одну очень интересную секретную книжку и кое-что почерпнул оттуда.

Тут я, конечно, нагнал туману… Многие люди во все времена падки на супер-пупер-секретные знания, стили или техники. Главное, чтобы это было незнакомым и непонятным. Только скажи, что ты прикоснулся к какому-то очень скрытому и тайному для простых смертных знанию, как сразу вокруг тебя возникнет ореол значимости и к тебе потянутся последователи. Я совсем не собирался морочить Игорю голову. Мне просто нужны были партнеры для занятий, потому что рукопашку в одиночку не выучишь. Всегда нужен партнер для выполнения парных упражнений или противник для схваток. И тех и других в идеале нужно много, и они должны быть обязательно разными — высокими и низкими, худыми и толстыми, взрывными и тягучими. Нужно уметь подстраиваться под любую манеру ведения схватки. Поэтому мне по-любому нужно увлечь Игоря идеей совместных тренировок. Сказать правду, откуда знаю методики тренировок, я не могу. Легче сослаться на таинственную книжку, из которой что-то почерпнул. Конечно, это тоже так себе объяснение, но всё же лучше, чем рассказ о попаданце из будущего.

— Давай вместо отдыха поработаем интересную вещь! — предложил я Игорю. — Я сейчас надену на голову панамку из газеты, а ты попробуешь ее с меня снять.

Я быстро смастерил панамку из забытой кем-то газетки, которая одиноко лежала на площадке, прижатая камнем, и надел ее себе на голову.

— Попробуй сними ее с меня, — хитро улыбаясь, предложил я Игорю.

Тот просто и незамысловато потянулся к кепке, чтобы ее снять, и я в тот же момент дозированно ушел корпусом вбок, уводя голову от соприкосновения с его рукой и застыв в крайнем положении. Игорь попробовал с другой руки, я нырнул под нее и снова замер. Раззадорившись, Игорь стал пытаться снять кепку уже двумя руками, пытаясь поймать прыгавшую, как поплавок на волнах, цель — мою голову. Я качал «маятник», делал нырки, приседал ногами, успевая в последний момент уйти от соприкосновения с его руками. Наконец, запыхавшись, Игорь остановился.

— Круто! Научишь? — восхищенно сказал он, переводя дыхание.

— Да не вопрос! — тут же отозвался я. — Давай прямо сейчас. Нужно знать и уметь делать всего несколько движений корпусом. Первое — это «маятник», или уклоны вправо-влево. Второе — нырки, когда ты ныряешь с помощью корпуса и понижения центра тяжести под бьющую руку. Третье — движения корпусом назад и вперед. Всё это комбинируется между собой и выполняется сначала на месте, а потом и в движении.

Рассказывая, я сразу демонстрировал все элементы для товарища, выполняя сначала медленно и поодиночке, а потом всё вместе и быстро. Затем остановился и обратился к приятелю:

— Давай я сейчас буду пытаться коснуться ладошкой твоего лба. Твоя задача простая: скручивая корпус, убрать свою голову так, чтобы уйти в сторону локтя моей бьющей руки. Сначала давай попробуй коснуться моего лба ты, посмотри, как я уклоняюсь, а потом поменяемся. Только не торопись и пробуй сделать это поочередно, то левой, то правой рукой.

Игорь попробовал касаться моего лба ладошками правой и левой руки. Я уклонялся от его рук, акцентируя его внимание на отдельных деталях выполнения этого упражнения, типа прижатого к груди подбородка или движения скрестным бьющей руке противника плечом, которое помогает убрать голову с линии атаки. Потом мы поменялись местами. Естественно, у него сначала ничего не вышло. Игорь много дергался и слишком боялся пропустить удар. Я остановил упражнение и попросил его просто постоять, ничего не делая, и попринимать мои толчки ладошкой прямо в лоб. Потом, когда он почувствует, что готов попробовать сделать один уклон, другой, снова попринимать толчки на себя. Нужно попробовать самому решать, какой толчок ты примешь, а от какого уйдешь, и тогда страх пропустить исчезнет.

Постепенно дело пошло на лад, и я стал менять паузы между ударами, делая их то длиннее, то короче, чтобы сбить ритм. Игорек сначала запутался и запаниковал, но потом приноровился и к такой манере. Мы попробовали поработать так же с нырками и отшатыванием корпуса, а потом объединили всё вместе. Пусть медленно и с ошибками, но у приятеля стало получаться. Мы потратили на это упражнение не менее получаса и неплохо отдохнули, так как, кроме внимания и координации, оно ничего особо не требовало от занимающихся.

В завершение я предложил сделать три круга физухи: подтягивания — пресс корпусом — приседания. Затем брусья — пресс ноги — выпрыгивания из положения сидя. И наконец отжимания — пресс одновременно корпус-ноги — выпрыгивания с подъемом коленей к груди. Это нас окончательно добило на сегодня, и мы, едва живые, поплелись отмываться от пота и пыли в ручье.

* * *

Уже в комнате Игорь, никакой от усталости, молча завалился на жалобно скрипнувшую под ним кровать, а я достал из тумбочки три мотка медицинского жгута, привязал концы к спинке кровати и неторопливо стал плести из них косичку. Алан сначала молча читал книгу, а потом не выдержал и ехидно поинтересовался:

— Ну и как прошла ваша первая тренировка?

— Я просто сдох, но мне понравилось! — устало отозвался со своей кровати Игорь.

— Что, так интересно было?

— Вообще бомба!

— Возьмите и меня с собой в следующий раз! — Алан посмотрел на меня.

— Замётано. Завтра подъем в пять сорок пять, и в шесть мы уже должны быть на пробежке, — отозвался я.

— А не рановато? В пять сорок пять подъем? — осторожно поинтересовался Алан. — Может, хотя бы до семи поспим?

— В самый раз. Завтрак-то уже в восемь начинается, так что нам нужно до завтрака успеть позаниматься и умыться, а то всё съедят и нам ничего не останется, — отвечаю с усмешкой.

Алан тяжело вздыхает и, соглашаясь, кивает головой.

Глава 6

Глава 6

Утром, ровно без пятнадцати шесть, я вытащил своих еще сонных соседей из их кроватей. Игорь, несмотря на боль в натруженных вчера мышцах, встал легко и безропотно, а вот с Аланом пришлось повозиться. Сначала он просто пытался закрыть голову одеялом, потом стал брыкаться ногами, придерживая одеяло. Но нашими совместными с Игорем усилиями он был сначала лишен одеяла, а потом, несмотря на отчаянное сопротивление, и вовсе был стащен за ноги с кровати. Оказавшись на полу, Алан быстро сдался и обреченно поплелся вслед за нами в умывалку. Через десять минут мы уже дружно бежали по просыпающемуся утреннему лесу. Пересеченная местность и нависающие над тропинкой ветви деревьев не давали нам зевать. Приходилось на бегу перескакивать через рытвины и уклоняться от препятствий.

Выскочив на облюбованную нами вчера полянку, мы продолжили легкий бег по кругу между деревьями, разминаясь на ходу. Сегодня я решил ввести в разминку простые элементы акробатики, благо, земля была усыпана толстым слоем сухих иголок, образовывавших мягкий ковер. Мы быстро очистили приличный участок территории от веток и шишек. Я, подавая пример, начал кувыркаться вперед первым. Сделав штук пять кувырков подряд, я остановился и, повернувшись назад, поманил Игоря и Алана рукой, предлагая им повторить за мной. Парни кое-как повторили кувырки. Дальше мы поочередно выполняли то кувырки назад, то через плечо, влево и вправо, потом бегали и прыгали на руках, в то время как партнер удерживал ноги. Так как нас было трое, то мы делали парные упражнения вкруговую, а тот, кто оставался без пары, делал в это время «блевуны» — уходы от прохода в ноги, спролы с последующей группировкой и выпрыгиванием вверх с прогибом. «Блевуны» — это потому, что после нескольких десятков раз выполнения этого упражнения сердце выпрыгивает из груди, глаза вылазят из орбит, а особенно тонкие натуры могут реально вырвать остатки обеда или ужина, мирно переваривающиеся в желудке.

Конечно, мне пришлось потратить немало времени, объясняя, как выполнять каждое упражнение. Тем паче что даже я, зная, как выполнить упражнение, не всегда сам мог сделать его без ошибок. Неподготовленное тело Юрки пока еще сопротивлялось как могло. Но общими усилиями мы прошли всё на твердую троечку. Потом растяжка: наклоны, шпагаты, пятка ко лбу, пятка за голову, «скорпиончик» и прочее. Дальше я показал приятелям простейшие страховки при падении набок и назад.

Мы еще какое-то время отрабатывали страховки каждый самостоятельно, а потом усложнили задачу, пытаясь сделать страховку в кувырке через стоящего на четвереньках партнера. Когда у нас стало получаться так, что было не страшно отбить себе почки или воткнуться головой в землю, я решил замахнуться на простые броски. Для начала пусть это будет задняя подножка. Взяв в качестве партнера Игоря, я ухватил его правой рукой за его левое плечо, а левой за правый локоть и, рывком раскачав вправо-влево, подгрузил его правую ногу. Потом я выполнил быстрое зашагивание своей правой ногой за его загруженную правую ногу и, закручивая его вокруг себя, сделал рывок-толчок руками. Получилось вполне сносно. Игорь классно шлепнулся на землю и даже попытался выполнить страховку. Косяк был в том, что я, стараясь его подстраховать, сам потерял равновесие и свалился на него, нивелировав свою ошибку переходом на удержание сбоку.

Дальше у нас пошло веселее, и к концу тренировки мы уже вполне неплохо выполняли заднюю подножку. Надо будет постепенно расширить арсенал и добавить к задней подножке разные подсечки, зацепы и обязательно переднюю подножку со стойки и с колена. На пока этого хватит, остальное желательно будет наработать на матах в нормальном борцовском зале, когда мне удастся туда попасть. Под конец тренировки я обратил на себя внимание товарищей, сказав им, чтобы они повторяли за мной. Затем присел, подгреб со всех сторон иголок побольше, образуя небольшой плоский холмик, снял с себя уже мокрую насквозь майку и, сложив ее вдвое, постелил на этот холмик. Парни заинтересованно повторяли мои действия. Я расставил ноги пошире, поставил голову на майку, упершись руками в землю, и начал делать накаты на голове, начиная со лба и прокатываясь на затылок. Десятки прямых накатов, потом десятки накатов вбок, стараясь коснуться ушами плеч, затем круговые накаты в одну и другую сторону. Да, это обычный борцовский передний мост для укрепления мышц шеи. Прокачав таким образом шею, я скомандовал перевернуться на спину и, встав на согнутые ноги с упором на руки и голову, начал делать ритмичные накаты уже с затылка на лоб, стараясь коснуться поверхности носом. Парни дружно пыхтели рядом, пытаясь повторить за мной. Пока у нас всех шеи еще слабенькие, нам нужен дополнительный упор на руки, потом, по мере укрепления мышц шеи, мы будем качать ее как взрослые, уже без упора и только на трех точках: ноги и голова.

Время пролетело быстро, и пора было возвращаться на завтрак, поэтому мы, отряхнувшись от иголок и прочего мелкого мусора, зажав свои мокрые майки в кулаках, понеслись обратно на базу. Там, наскоро обмывшись ручье, мы быстро переоделись в чистое у себя в домике и поспешили в столовую, заняв один столик на троих. На завтрак сегодня была молочная каша с рисом, желтый кубик ароматного сливочного масла граммов на тридцать, черный-пречерный грузинский чай с палками и хлеб без ограничений. Нагуляв с утра аппетит, мы умяли всё в один присест. Парням тренировка вроде понравилась, даже Алан, который поначалу пытался тихонько сачкануть, пока я не вижу, в процессе втянулся и потом уже не отставал от нас.

— Интересная штука, — сказал он за завтраком, — такое впечатление, что ты сам плохо помнишь приемы и упражнения, которые мы сегодня отрабатывали. Когда ты только начинаешь их показывать, видно, что ты их еще не до конца освоил, но потом ты очень быстро начинаешь делать их вполне прилично. Со стороны кажется, как будто ты вспоминаешь что-то давно забытое, но, повторив это несколько раз, возвращаешь себе свое умение.

— Да ладно, парни. Вы вон тоже, повторяя за мной, в конце тренировки уже делали всё хорошо, — отмахнулся я.

— Нет, это не то, — вступил в разговор Игорь. — Ты там буквально через несколько повторов делал чуть ли не идеально, а мы, хоть у нас и стало что-то получаться, всё равно были неловкими как обычные новички. И еще, ты очень хорошо умеешь объяснять, как будто ты настоящий тренер. У меня был тренер по легкой атлетике, который просто и доступно мог растолковать самый сложный элемент. Вот и ты объясняешь очень доступно и логично, обращая внимание на каждую мелочь.

«Вот так и палятся разведчики на мелочах», — весело подумал я. Хорошо еще, что я не разведчик, а спалиться как попаданец по определению не могу. Тут это понятие еще никому не известно. Нужно всё валить на секретную книжку, которую я вызубрил как «Отче наш».

— Просто я жутко талантлив, парни! — выпучив глаза, прошептал я, а потом со смехом добавил: — Да не придумывайте, я просто зазубрил книжку, которая мне попалась, наизусть и потом в уме часами прорабатывал все приемы, обращая внимание на каждую мелочь. Поэтому мое тело уже немного готово к восприятию и я учу приемы немного быстрее, чем вы.

— Здорово! — восхитился Игорь. — Так ты всю книжку по борьбе наизусть знаешь?

— Само собой, — согласился я. — Не переживайте, парни! Я всё вам покажу, что успею, пока мы здесь.

* * *

После завтрака, предварительно переодевшись, я зашел в кабинет к дяде Гене. Там вежливо поздоровался и остановился около порога, чтобы оглядеться получше. Кабинет был не очень большим и типично совковым, с порядком поюзанной типовой мебелью и неизменным портретом генсека на стене. В настоящее время генсеком был Андропов, соответственно, его портрет и висел. Я смотрел на этот портрет, пытаясь припомнить что-то примечательное, что я знал о нем. М-да, это я попал как раз в период ужесточения борьбы с тунеядством и разгильдяйством, когда Юрий Андропов, бывший председатель КГБ СССР, пришедший к власти после смерти Брежнева, провел кардинальную чистку милиции и партийного аппарата. Насколько помню, приблизительно в это время отстранят от всех дел бывшего министра внутренних дел Щёлокова, с которым у Андропова был конфликт при Брежневе. Щёлоков позже покончит жизнь самоубийством.

Помню еще милицейские облавы в кинотеатрах и на улицах, которые проводились днем для выяснения, на каком основании конкретный гражданин находится не на своем рабочем месте в рабочее время. Поднапрягшись, я еще смог вспомнить только водку «андроповку». В общем, для меня тогдашнего это было ничем не примечательное время. Править Андропову осталось чуть меньше года. Он, по-моему, умрет в начале 1984 года, и на его место придет Черненко, но тоже ненадолго. Начавшиеся со смерти Брежнева в 1982-м «гонки на лафетах» закончатся только с приходом к власти Горбачёва в 1985 году. От вихря промелькнувших в моей голове мыслей меня отвлек голос дяди, который сидел за столом и что-то быстро писал в толстой рабочей тетради. Тут он на мгновенье оторвался от работы и, кивнув мне на стоявший рядом стул, сказал:

— Ну ты чего застыл на пороге, проходи и садись. Подождешь меня немного, сейчас я закончу с делами и познакомлю тебя сначала с нашим завхозом, а потом и с заведующей столовой.

— Да-да, конечно, — я наконец отмер и сел на предложенное мне место.

Минут через пятнадцать мы с дядей спустились на первый этаж и вышли из корпуса. Пройдя метров пятьдесят по бетонной дорожке, мы уткнулись в большую хозпостройку с закрытыми, выкрашенными местами облупившейся синей краской воротами. Дядя, не останавливаясь, чуть пригнувшись, вошел внутрь сквозь открытую дверцу, которая была расположена в одной из створок. Я последовал за ним.

Внутри, прямо у входа, стоял старенький зеленый грузовичок ГАЗ с деревянными бортами. Слева от него находились деревянные стеллажи, на которых как попало были уложены различные стройматериалы: какие-то доски, старые рамы и прочая дребедень. Рядом стояли несколько открытых пустых ржавых бочек и пара закрытых, наверное, с чем-то внутри. С другой стороны, у большого, порядком замызганного окна, неопрятными кучами были навалены разобранные старые металлические кровати, спинки, рамы с панцирной сеткой, рядом мешки с чем-то непонятным, мотки кабеля и прочее, прочее, прочее. В общем, здесь была сложена и навалена куча старого, но еще вполне пригодного к употреблению хлама. На звук скрипнувшей при входе двери из-за машины вышел невысокий лысеющий крепкий мужик на вид лет пятидесяти с хвостиком с пышными усами.

— Привет, Тамик! — поздоровался с ним дядя Гена. — Знакомься: это мой племянник Юра, о котором я тебе говорил. Он теперь до обеда будет работать в столовой, а после будет помогать тебе по складу и прочим надобностям. Юра, это Таймураз Елисбарович — наш завхоз и твой непосредственный начальник, прошу любить и жаловать, — это дядя уж мне.

Я подошел и пожал протянутую мне крепкую мозолистую ладонь. Глаза у завхоза были голубые, с лукавым прищуром, как у Владимира Ильича Ленина на известном портрете, когда он смотрит на вас в кепке и в пальто с красным бантом. Завхоз, не отпуская мою руку, оценивающе оглядел меня с головы до ног и одобрительно кивнул, хитро улыбаясь:

— Жидковат, конечно, но пойдет. Подходи сюда после обеда, я тебе расскажу, что делать.

Я шутливо поклонился ему:

— Ничего, зато я жилистый. Точно после обеда я буду в вашем полном распоряжении, Таймураз Елисбарович.

Тот еще больше заулыбался, а дядька одобрительно хлопнул меня по плечу и, отправившись на выход, сказал:

— Вот и хорошо! Сработаетесь, я думаю. Давай, Юрец, пойдем теперь в столовую, там тебя уже заждались.

В столовке знакомство с персоналом прошло тоже весьма быстро, но не без приключений. Меня для начала представили заведующей столовой Мадине Георгиевне, которая сидела у себя в небольшом закутке, разбираясь с накладными. Она была дамой бальзаковского возраста, с крашенными хной медными волосами, уложенными наверху в тугой узел, мясистым носом с горбинкой, большим, колыхающимся при движении бюстом и широкой кормой. При нашем появлении она встала, и я имел счастье лицезреть все ее прелести в полный рост. С ней знакомство прошло нормально, а вот на самой кухне, куда она потом меня отвела, чтобы представить остальным, меня ждал конфуз.

Когда две веселые поварихи Света и Лена, бойкие и задорные девки лет эдак тридцати, с белозубыми улыбками и ладно сбитыми фактурными фигурами, стали перемигиваться и томно вздыхать: «Ах, какой симпатичный мальчик тут у нас будет работать» или «Какие у него красивые глазки», мой пах предательски заныл от томления. Юркино подростковое воображение и мое взрослое понимание, объединившись, сразу же дали мощный синергетический эффект, выразившийся в непроизвольной эрекции. Света первая заметила выпуклость, образовавшуюся у меня в паху, и, толкнув Лену, что-то ей прошептала на ухо, беззастенчиво глядя на меня. Они обе прыснули от смеха и тем вогнали меня, «взрослого человека», в краску.

Это всё Юрка, а я в свои годы уже давно отвык стесняться таких взглядов и шепотков и мог бы многому научить их обеих вместе или по отдельности, тут уж как получится. А пока мне пришлось состроить рожу кирпичом и спрятаться за стол, чтобы никто больше не заметил произошедший со мной конфуз.

Слава богу, меня почти сразу отправили помочь водителю разгрузить прибывшие на склад продукты, и я, красный как рак, под насмешливыми взглядами поварих, быстро ретировался из столовки. Таскание тяжелых ящиков с продуктами быстро привело меня в норму, заставив кровь отлить к нужным местам, но я дал себе слово в следующий раз достойно ответить двум озорницам. Еще не хватало, чтобы меня, прошедшего «Крым и рым», смущали подколки симпатичных девиц.

После погрузочно-разгрузочных работ меня тут же подпрягли навести порядок на том же складе. Тут пришлось катать квадратное и перетаскивать круглое, чем я с успехом и занимался до самого обеда.

На обед, как обычно, были первое, второе и компот. Справедливо решив, что мне как «своему» должны быть какие-то преференции, я, обнаглев, подошел с опустевшей тарелкой к стоящей на раздаче Лене и вежливо попросил у нее добавки второго. Та не стала чиниться и щедро оделила меня перловой кашей с котлетой.

— Кушай, Юрочка, кушай, наш мальчик! — строя мне глазки, умильно сказала она и, хитро улыбаясь, добавила: — Расти большим и сильным, девчонкам на радость.

— Спасибо, Лена! Даже не знаю, как тебя отблагодарить за твою доброту, — сразу нашелся я, потом сделал вид, что задумался, и, подмигнув, уже по-заговорщицки добавил: — Может… порадовать?

— А есть чем? — подняла бровь Лена.

— Так мы вместе и поищем… — не смутился я.

— Да иди уже, кавалер, кашу доедай, тоже мне «радователь» нашелся! — засмеялась Лена и, не удержавшись, мстительно добавила: — Кстати, скажи, а ты на нас со Светкой всегда так будешь реагировать, как сегодня утром?

— Обязательно! Каждый день, Леночка. А ночью я буду засыпать, представляя вас обеих во всей вашей неземной красоте…

— Нахал!

Я, не став спорить, пошел за стол к ребятам и с аппетитом уплел всё, что было в тарелке. Молодой, растущий организм, который я каждый день нагружал по самое не могу, требовал много калорий для восстановления потраченного.

Сразу после обеда, отяжелевший и осоловевший, я поплелся на склад-гараж к Таймуразу Елисбаровичу. Тот, кивнув мне в качестве приветствия, сразу дал задачу перебрать сваленные в кучу кровати, отделив совсем поломанные от тех, которые можно было привести в порядок, и сложить отдельно. С трудом преодолевая послеобеденную лень, я вяло принялся разгребать завалы, сортируя и укладывая рамы от кроватей — отдельно, спинки — отдельно, сломанные запчасти от кроватей — в особую кучу. К приходу завхоза крепко умаялся, но смотрел на свою работу с удовлетворением. Как мне было ни лень начинать работу, уже в процессе я увлекся и отпахал с полной отдачей. Ровные ряды уложенных по порядку запчастей от кроватей, аккуратно сложенные в стороне мешки со всякой всячиной и рядом разобранные по размерам мотки веревок и джутового троса разного калибра.

— Ты смотри-ка, всё разобрал. Молодец! Можешь быть свободен на сегодня! — удивленно похвалил меня завхоз.

— Спасибо, Таймураз Елисбарович! — откликнулся я. — Дядя говорил, что к вам можно будет обратиться по поводу старых, не очень нужных материалов.

— Ну да, он мне что-то такое говорил. А что тебе нужно?

— Да так, по мелочи: несколько досок, гвозди, веревки и джутовый кабель, поролон или старый матрас, если есть, молоток, ножовка по дереву, лопата…

— Что-то строить собрался? — усмехнулся завхоз.

— Не то чтобы строить, хочу сделать снаряды для занятий спортом в свободное время.

— Спорт — это хорошо! Для спорта не жалко, — одобрительно кивнул Таймураз Елисбарович. — Почти всё, что ты сказал, не проблема, вот только джутовый трос, конечно, штука дефицитная…

— Так я же не за так, я отработаю.

— Ну ладно, просмотрим. Когда тебе нужно?

— Если можно, то доски, моток веревки, гвозди сотку, пилу и молоток я бы взял сейчас, а остальное — по мере готовности.

— Бери, не жалко!

* * *

Я вытащил из склада всё, что дал мне завхоз, и временно поставил две доски около ворот. Они были довольно громоздкими, и тащить их вместе с остальным богатством было бы затруднительно. Отнесу лучше сначала то, что поместилось в руки, а потом вернусь за остальным. Держа свое богатство в обеих руках, потопал в домик. Там уже балдели мои приятели, недавно вернувшиеся откуда-то с прогулки. Я с удовольствием присоединился к их балдежу, и до ужина мы отдыхали. Я неспешно готовил себе снаряжение для тренировок.

В частности, из куска веревки сплел сетку, надел ее на теннисный мячик и привязал к ней тонкую, вырезанную из жгута резинку. Другой конец резинки закрепил на повязке из ткани, которую повязал себе на лоб. Потом стал тихонько стукать по мячику кулаками. Тот отлетал от удара, натягивая резинку, а потом с силой летел обратно, чаще всего мне в голову, где я встречал его новым ударом. Пообвыкнув, через несколько минут я бил по мячу уже гораздо сильней и чаще, тот летал, как болид, выписывая при этом замысловатые траектории и норовя стукнуть меня то в нос, то в глаз, то в ухо, но мне удачно удавалось отбивать его, отправляя в полет новым ударом. Парни с интересом наблюдали за моим упражнением со своих кроватей. Наконец Игорь не выдержал и обратился ко мне:

— Здорово у тебя получается, дай и мне попробовать.

— Бери, только аккуратней, чтобы не получить мячом в глаз, — я остановился, снял повязку с головы и протянул ему.

— Не получу, небось я тоже не пальцем деланный, — ворчливо буркнул Игорь, натягивая повязку с болтающимся на резинке мячиком себе на лоб.

Он всё же переоценил свою реакцию, ударив по мячу слишком сильно. Тот отлетел далеко, максимально растягивая резинку, и, достигнув конечной точки, как пуля, ринулся обратно, попав Игорю прямо в лоб.

— Ай, больно! — Игорь озадаченно потирал ушибленное место.

— Я же говорил — осторожно. Дай покажу, как.

— Подожди, я сам.

Игорь упрямо сдвинул брови и попробовал ударить снова, но послабее. Уже лучше. Скоро у него тоже стало получаться отбивать мяч пару-тройку раз, пока он опять не прилетал ему по голове, но теперь уже не так сильно. Алан, глядя на Игоря, тоже захотел попробовать постукать по мячику. Мы пытались его отговорить, упирая на его слабое зрение, мячик-то маленький, как он его увидит. Но Алан, сняв очки, сказал, что у него в принципе зрение нормальное и они нужны ему, только чтобы читать. Он натянул на себя повязку и встал по центру комнаты, сосредоточенно глядя на болтающийся на резинке мяч. Потом ударил его левой рукой и стал ловить на удар правой. Мимо. Но в последний момент Алан успел убрать голову, и мяч пролетел рядом. А потом снова в голову, но уже медленнее, и Алан поймал его обеими руками. После нескольких неудачных попыток у него получилось удержать мяч на серии из нескольких несильных ударов. Это воодушевило Игоря, и он захотел попробовать еще раз. В общем, мы так по очереди и развлекались до самого ужина.

После ужина мы все втроем, нагрузившись инструментами и материалами и прихватив еще доски от склада, топали по направлению к нашей полянке. Там я, проведя разметку, распилил одну доску на четыре равных куска и, поочередно складывая их один к одному, прибил всю стопку досок к сухому дереву почти у самой земли. Затем плотно, виток к витку, туго обмотал один конец второй доски веревкой в несколько слоев на длину примерно в три ладони шириной. Второй конец доски прибил к уже готовой стопке досок. Получилась классическая пружинящая макивара для отработки ударов. При ударе она должна была отклоняться к стволу дерева, гася силу удара, чтобы не травмировать ударную поверхность кулака или ноги. Веревка, намотанная слоями на верхний край доски, служила той же цели. Парни всё это время с интересом наблюдали за мной, придерживая доски, когда нужно было помочь.

Закончив, я вполсилы нанес двоечку прямых по макиваре. Больновато, конечно, но терпимо, надо будет бить пока не в полную силу, а со временем, когда кулаки закалятся, можно будет уже вкладываться по полной. Парни тоже воспылали желанием поколотить макивару. Процесс их настолько захватил, что никто не выразил возмущения, когда я предложил провести еще одну тренировку прямо сейчас.

После обычной разминки, дополненной различными отжиманиями: на кулаках, на тыльных сторонах ладоней и на пальцах — на этот раз мы сосредоточились на ударной технике. Я показывал приятелям стойки, смену стоек, передвижения по разному направлению, потом удары руками с места и в движении. Удары руками мы чередовали с простейшими ударами ногами. Сначала я им показывал, как это выглядит, когда им в бедро прилетает либо стаптывающий удар пяткой, либо лоу-кик, либо круговой удар пяткой снаружи.

Для Алана и Игоря это было очень убедительно и очень больно. Самым болезненным был круговой удар пяткой, за счет малой площади соприкосновения он пробивал мышцу бедра, сдавливая ее между ударной поверхностью и костью. Это достаточно редкий удар даже в мое время, а не то что в 1983 году. Он намного жестче, чем гораздо более известный лоу-кик, но более затянут и трудней в исполнении, вероятно, поэтому его мало кто знает, а еще меньше кто может применить. Потом мы отрабатывали все эти удары на стволах деревьев. Мы колотили макивару, деревья и друг друга, не забыли и упражнение «сними кепку», удивив им Алана. Под конец тренировки, после обязательной растяжки, я решил показать парням набивку тела.

— Чтобы вам были не страшны удары противника, нужно иметь крепкий и набитый мышечный корсет, — с умным видом вещал им я. — Мышцы мы с вами разовьем физухой, а нечувствительными к ударам сделаем их набивкой. Здесь всё просто: один лупит, другой терпит. Поначалу бить будем аккуратно, но чувствительно, а потом, со временем, по корпусу и ногам будем работать уже в полную силу.

— А голову будем набивать? — ехидно поинтересовался Алан, невинно смотря на меня.

— В голове, к сожалению, мышц нет, — изображаю задумчивость, а потом, постучав себя по лбу костяшками пальцев, глубокомысленно изрекаю: — А что ей сделается, голове-то, тут же одна кость!

Все весело рассмеялись. Первым набивку проходил я. По моему указанию парни колотили мне кулаками по плечам, груди, спине и животу. Я специально подставлял под удары то корпус, то плечи, то поднимал руки повыше, чтобы они могли постучать и по ребрам. Очутившись в теле Юрки, я каждый день сам обстукивал себя кулаками и дубинкой из ножки стула, но это не то. Когда тебя увлеченно лупасит кто-то другой, это гораздо интереснее.

Сейчас мне было, конечно, больно, иногда даже весьма, но терпимо. Потом мы с Игорем аккуратно обработали подобным же образом Алана, а потом и самого Игоря. Закончив круг набивки корпуса, мы лоу-киками по внутренней и внешней стороне бедра отработали друг другу ноги и теперь чувствовали себя словно отбивные, обработанные рукой опытного повара. Хотя на самом деле всё было не так уж и плохо. Удары разогнали кровь по всему телу, и эффект от набивки напоминал ощущения в организме после сеанса тонизирующего спортивного массажа. На сегодня всё. Теперь нужно бежать на базу, мыться и отдыхать. Ведь завтра новый день, а у меня на него большие планы.

Глава 7

Глава 7

Сегодня первое июля, и я уже больше месяца живу, работаю и тренируюсь на базе СКГМИ в Цейском ущелье. Время пролетело почти незаметно. Казалось бы, только недавно я впервые, в сопровождении дяди, появился на этой территории, и вот тут всё уже такое родное и знакомое…

Дядя, помня о причине, заставившей меня сорваться из дома и приехать на всё лето сюда, поначалу беспокоился на тему, как я здесь приживусь. Но, увидев, что я нормально работаю, дружу с соседями по дому и всё свободное время посвящаю спорту, он успокоился и позволил мне делать всё, что я хочу, абы только не курил.

Живу я всё в том же домике, но соседи совсем другие: Серега, Вадик и Инал. Они тоже второкурсники, но с геологического факультета. Парни вполне нормальные, но к спорту глубоко равнодушные. Они надо мной слегка подтрунивают по поводу моей зацикленности на тренировках, но мне, честно говоря, глубоко на это наплевать. Я просто делаю то, что мне нравится, и чувствую себя отлично.

Игорь и Алан уехали несколько дней назад, пообещав, впрочем, вернуться через пару-тройку недель. За это время мы все вместе построили целый спортивный городок на нашей полянке. Мы, как муравьи, трудолюбиво таскали туда всякий строительный хлам, делая из него на месте различные спортивные снаряды. Так, теперь на поляне уже целых три макивары различной высоты, два тяжелых двойных мешка с зерновой кукурузой, подвешенных на разной высоте. А также одна легкая груша из камеры от мяча, подвешенная вертикально на двух косичках из жгутов — за ветку и вбитый в земле колышек.

Кроме того, из ствола сухого дерева мы сделали нечто вроде куклы наподобие той, что используется в вин-чун, с торчащими на разной высоте палками, имитирующими две руки и ногу противника. Палки — это держаки от старых поломанных лопат и грабель, под которые мы, под размер, выдолбили стамеской цилиндрические отверстия в стволе, а потом вогнали палки туда молотком. Одно из деревьев туго обмотали старым матрасом, закрепив его по всей длине джутовым шнуром, уложенным плотными кольцами. Получилось немного колхозненько, но зато дешево и сердито. По этому снаряду можно бить в полную силу тайские лоу- и мидл-кики голенью, не боясь повредить себе кость.

Там же, на площадке, появился импровизированный ковер для борьбы. Это собранные со всей округи сосновые иголки, разложенные толстым слоем, а поверх накрытые большим куском старого линолеума, который я выпросил у завхоза. Линолеум кое-где протерт и прожжен, но для наших целей вполне годится. Я с парнями каждый день проводил минимум по две тренировки, чередуя ударку и борьбу, обязательно уделяя внимание силовым упражнениям и растяжке. Все очень выросли за это непродолжительное время. Я собой где-то даже горжусь. Мне удалось за четыре недели из почти нулёвых ребят, включая и Юрку, то есть себя, сделать неплохие заготовки для бойцов.

Парни уже не хекали, как загнанные лошади, после получаса бега по пересеченной местности. Все уже могли отжаться не менее чем по полтиннику за один поход, сделать подряд по двадцать «блевунов» — спролов с группировкой и выпрыгиванием вверх с прогибом — или подтянуться десяток, а то и полтора десятка раз. Растяжка у всех тоже улучшилась, и мы могли с удовольствием пинать друг друга ногами в живот или по ребрам, уже не боясь порвать себе при этом пах. С техникой тоже всё было вполне неплохо. Да, еще медленно, да, слабовато, но мы уже могли технически правильно нанести прямые, боковые и апперкоты руками в движении по воздуху.

Работали в основном двоечки и троечки. Я добивался от всех нас умения свободно работать как из левосторонней, так и из правосторонней стоек. Оборукие бойцы могут преподнести немало сюрпризов своим противникам. Как я уже говорил, мы улучшили растяжку и подняли удары ногами на средний уровень, добавив к техническому арсеналу фронт-кик, или мае гери в живот, сайд-кик, или йоко, мидл-кик, или маваши по ребрам, и бэк-кик, или уширо. Всё это, конечно, еще весьма схематично, но уже довольно уверенно. В защите уделяли основное внимание уклонам, сбивам и подставкам, а классические каратистские блоки я давно исключил из своего арсенала, от слова «совсем».

Пассивная защита, или набивка, тоже радовала: пару недель мы все ходили буквально сине-зелеными от огромных гематом на теле, особенно на бедрах, а потом гематомы постепенно сошли, и сама набивка уже доставляла удовольствие. Терпеть боль, конечно, приходилось по-любому, но зато какой кайф после.

В обязательном порядке каждый день работали борьбу, страховки, кувырки с выходом на ноги, подъемы с земли без рук и прочее. Высокие броски не делали, но подсечки, зацепы и подножки выполняли уже достаточно уверенно. В партере я пока ограничился свипами — переходами из позиции в позицию, отработкой гарда — позиции, когда вы, лежа на спине, контролируете корпус противника скрещенными у него за спиной ногами, — и выхода из него, маунта — это положение верхом на противнике, который лежит на земле, — и выходов из этого положения и сайд-контроля — положения контроля сбоку. Естественно, отрабатывали и выходы из-под сайд-контроля. В общем, мы время зря не теряли.

И да, я уже не такой дрищ, каким был поначалу. Двойные порции в столовке от благосклонных поварих позволили мне набрать за месяц четыре килограмма, так что в итоге я стал весить семьдесят два кило, и это отнюдь не пустое мясо. Я здесь сильно окреп и могу теперь похвастаться явно проступающими кубиками на животе.

Обо всем этом я думал на бегу, автоматически уклоняясь от веток и перепрыгивая ямки и бугорки на уже выученном наизусть маршруте. На ногах были плотно привязанные утяжелители, сшитые самостоятельно и набитые свинцовыми пластинами, выплавленными из старых аккумуляторов, которые я выпросил у Таймураза Елисбаровича. Я надел их сегодня в первый раз, и поэтому бежать было немного трудновато.

Добравшись до поляны, сбросил сумку с принадлежностями у дерева, сделал обычную разминку минут на двадцать и начал основную тренировку с работы по груше руками. План был отработать пять раундов по три минуты с минутой перерыва между раундами. Я кружил вокруг мешка с кукурузой, заходя то справа, то слева и осыпая его ударами кулаков. Время от времени делал уклоны или подставки и постоянно двигался, то сближаясь и нанося мощный удар по мешку локтем, то разрывая дистанцию в качестве защиты и осыпая грушу ударами с дальней дистанции.

Еще в первый день, когда были повешены мешки, мы все сбили себе костяшки кулаков до крови, работая по ним голыми руками. Несмотря на боль, все каждый день продолжали работать по мешкам, оставляя после каждого удара кровавые точки по всей их поверхности. Каждый день эти точки прибавлялись и прибавлялись, со временем испятнав всю поверхность мешков. Уже через неделю на месте стертой на костяшках кулаков кожи наросла новая, более грубая кожа, которая вскоре потом также сошла, заменяясь на новую, еще более дубовую, и так несколько раз по кругу.

Я отмечал время непрерывной работы по старому круглому будильнику с прыгающей рывками секундной стрелкой и просто диким звонком, который ревел, как сирена пожарной тревоги, и заставлял тебя просто подорваться с кровати, даже если ты крепко спал, чтобы быстрее его заткнуть. Блин, отличный лайфхак для лежебок из моего 2024 года, которые ставят себе по десять будильников подряд через каждые пять минут, слушают тихую, приятную музыку и продолжают благополучно дрыхнуть дальше. Будильник я прихватил из домика. Его, уезжая, оставил мне Алан, для того чтобы использовать его как секундомер.

* * *

Закончив с работой по мешку, я сделал три круга по полтинничку отжимания — приседания — пресс и раскидал минут десять руки по воздуху в бою с тенью. А потом приступил к разучиванию спин-бэк-кика, или уширо с разворота в прыжке.

В прошлой жизни я очень любил этот удар ногой за его коварство и мощь. Нога при развороте шла не сбоку, как в классическом каратистском уширо, а из-под задницы, так, чтобы при выносе коленка коснулась коленки. Этот удар опасен на любой дистанции — как на дистанции полностью выпрямленной ноги, так и совсем близко, если бы противник попытался резко сблизиться и забрать спину. Он может наноситься как в живот, так и в голову противнику и особенно хорош как контратака против бездумно кидающегося вперед противника.

Мастером спин-бэк-кика является Бенни Уркидес. Он как раз в это время активно выступает на различных турнирах по кику и фулл-контакту и часто кладет своих противников на канвас именно этим ударом. Я долго нарабатывал спин-бэк-кик по элементам, сначала покидав удар просто назад с места, потом делая в прыжке резкий разворот с выносом ноги, но без удара, так чтобы таз не гулял при этом.

Через некоторое время я смог выполнить удар целиком, пока по воздуху, чтобы почувствовать легкость в движении и затвердить правильную технику. Тут еще пахать и пахать, но прогресс уже чувствуется.

Под конец тренировки — традиционная набивка дубинкой по корпусу и бедрам. Всё! Пора в обратный путь, скоро завтрак и на работу в столовку.

С работой у меня тоже всё в полном порядке. Нельзя сказать, чтобы меня особо там загружали. И в столовке, и у завхоза в обязанности входило в основном: разгрузить, потаскать, передвинуть, принести и отнести, ну и, конечно же, убрать и подмести. В перерывах между этими интересными, высокоинтеллектуальными занятиями я бегал в турбазовский спортгородок, где занимался тем, что позже назовут кроссфитом. За пятнадцать минут нагружал разные группы мышц упражнениями вкруговую и настолько себя выматывал, что возникало стойкое ощущение, будто я отпахал полноценную тренировку. Либо, когда надоедало, мог сачкануть и, отдыхая, обмениваться забавными скабрёзностями с поварихами Леной и Светой. Для них я уже был в доску свой. Благодаря Юркиному юному возрасту они меня совсем не воспринимали как мужчину, но сальные шуточки и томные намеки всё равно так и летали по кухне, когда мы цеплялись языками. Вот и сегодня:

— Юрец, принеси картошки со склада, — попросила меня Света.

— Юрка, ты яйца не забудь! — хитро улыбаясь, крикнула мне Лена. — В смысле — куриных, потом принеси решетку.

— А я уж хотел тебе напомнить, что всё свое я всегда ношу с собой, — отзывался я.

— Да неси уже картошку, охальник! — прикрикнула на меня Света и уже ворчливо Ленке: — Ну чего ты его провоцируешь, он ведь совсем еще пацан.

— Этот пацан кидает на нас такие взгляды, как будто он нас сожрать прямо с одеждой хочет, — отмахнулась от нее Лена.

— Ленка, так ты же знаешь, я ж голодный всегда, а когда я голодный, то всех готов сожрать — и в одежде, и без, — сделал я честные глаза.

— На, ешь котлету и беги за картошкой, голодающий, — Света, одарив улыбкой, протянула мне только что пожаренную, исходящую теплым паром котлету на большом куске хлеба.

* * *

Выполнив всё порученное, я решил по обыкновению выскочить в спортгородок немного размяться. Там уже отжимался на брусьях незнакомый мне небольшого роста усатый мускулистый парень лет двадцати на вид. Наверное, из свежего заезда, прикинул я.

Парень работал на брусьях, как автомат, ритмично выдыхая при подъемах вверх и вдыхая при опускании. Обращаю внимание на его поломанные, похожие на маленькие пельмени уши. Сто процентов, борец-вольник. Он уже сделал несколько десятков отжиманий и, шумно отдуваясь, соскочил с брусьев. Тут же занимаю освободившиеся место.

Мой рекорд до этого был восемнадцать отжиманий, но сейчас под взглядом крепыша я поднапрягся и сделал двадцать два. Парень, отдохнув, двинулся на турник и сделал тридцать подтягиваний, я следом за ним пятнашку. Он сделал из виса на турнике тридцать подъемов прямых ног к перекладине, я следом снова пятнашечку. Так мы, молча поглядывая друг на друга и непроизвольно соревнуясь, пошли на второй круг, но это увлекательное занятие прервала Лена, позвавшая меня разгружать пришедшую машину с продуктами. Глянув на крепыша, развожу руками и бегу на кухню. Тот понимающе улыбнулся и снова легко запрыгнул на турник.

После обеда, работая на складе, я, улучив момент, снова выскочил на спортплощадку. На этот раз она была пустая, и только в беседке, которая стояла метрах в тридцати, сидела веселая компания парней и девчонок. Оттуда слышались громкие разговоры и бренчание гитары. Как обычно, не обращая ни на кого внимания, начинаю по кругу отжиматься, делать спролы с выпрыгиваниями и подъемы ног из виса на турнике.

— Неплохо! — слышу после выполнения очередного спрола.

Оглядываюсь и вижу подошедших на площадку двух парней и одну девчонку. Один из парней — давешний усатый крепыш, на нем давно выцветшая растянутая зеленая футболка, спортивные брюки и легкие летние мокасины. Второй — высокий блондин в фирменных джинсах, футболке «Levi’s» и адидасовских кроссах. Девчонка одета в темно-синие джинсы, заправленные в желтые полусапожки с острыми носами, и клетчатую сине-зеленую рубашку, завязанную узлом на плоском подтянутом животике. Все трое с интересом смотрят на меня, по пояс голого и покрытого потом.

— Занимаешься борьбой? — доброжелательно интересуется крепыш.

— Так, немного, — пожимаю плечами.

— А руки ты на борьбе себе так набил? — хитро ухмыляется крепыш, указывая глазами на мои стертые костяшки кулаков.

Машинально потираю свои грязные от отжиманий на кулаках мозолистые костяшки и обращаю внимание, что у крепыша они набиты как бы не посильнее моих.

— Ага, на такой же, как и ты, — широко улыбаюсь в ответ, кивая на его руки.

— Молодец, пацан, за словом в карман не лезешь, — весело смеется крепыш и протягивает мне руку: — Забар!

— Юра! — пожимаю мозолистую ладонь.

— Залина! — представляется девушка, протягивая мне свою маленькую, узкую ладошку.

— Юра, — осторожно дотрагиваюсь до ее хрупких, тонких пальчиков.

— Герман! — блондин тоже протянул мне свою руку. Пожимаю ее в ответ.

Забар, возвращая внимание к себе, интересуется:

— Давно тренируешься?

— Да нет, не очень. Я в основном самостоятельно, по книжке занимаюсь.

— И как, получается?

— Получается, конечно. Если много тренируешься, то всё обязательно получится, — улыбаюсь ему.

— Жаль, что тут нет зала с ковром, я бы с удовольствием немного размялся и поборолся с тобой, — улыбнулся в ответ Забар.

Навскидку он весит килограммов на пять меньше и лет на пять старше Юры. Он легкий и жилистый, а значит, очень быстрый и взрывной. Это был бы очень интересный опыт. Я боролся здесь с Игорем и Аланом и легко у них выигрывал благодаря опыту прошлой жизни. С таким противником на моем нынешнем уровне будет не так просто справиться.

— Ну а почему бы и нет? — отвечаю ему. — Я тут тренируюсь в лесу на одной оборудованной разными снарядами полянке. Там нет настоящего борцовского ковра, но место, где можно побороться, точно есть.

— Ух ты! — сразу загорелся Забар. — Покажешь?

— Если интересно, покажу, — легко соглашаюсь. — Вот сегодня после шести я туда побегу на тренировку, если есть желание, можешь присоединиться.

— Отлично! — обрадовался Забар.

— И нас возьмите, нам тоже интересно, — вмешалась в разговор Залина, а Герман только молча кивнул, выражая свое согласие с ее просьбой.

— Да пожалуйста, давайте все вместе туда сбегаем, — развожу руками, всем своим видом показывая, что мне не жалко.

* * *

Мы договорились встретиться на этой же площадке после ужина в половине седьмого вечера, и я умчался на склад работать. Перед тренировкой всегда ужинаю очень легко, чтобы не было тяжести в желудке, но на вечер беру в домик еще одну полную порцию, чтобы поесть уже после тренировки. Благо, знакомые поварихи меня просто закармливают всякими вкусняхами.

После ужина мы встретились на площадке и все вчетвером дружно побежали на полянку. Бежавший рядом Забар кивнул на мои утяжелители и уважительно хмыкнул:

— Да у тебя, как я посмотрю, тут всё серьезно.

— Подожди, мы до поляны доберемся, что ты там еще скажешь… — загадочно обещаю ему.

Стараюсь бежать не очень быстро, чтобы пыхтящие сзади Залина и Герман не отстали. Поэтому добираемся на полянку минут двадцать, хотя обычно я делаю это расстояние меньше чем за пятнадцать минут. Уже на самой поляне ребята с удивлением оглядели все наши художества и восхищенно зацокали языками.

— Да у вас тут прямо храм Шаолинь какой-то! — Забар поочередно подходил к спортивным снарядам, тщательно рассматривал, трогал и одобрительно кивал головой. Осмотрев одну из макивар, он с подскоком и резким киай нанес четкий и мощный гяку цки — удар правой рукой в макивару. Потом развернулся, хорошо разогнавшись, нанес четкий йоко тоби гери в прыжке по качающемуся мешку и, приземлившись на пружинящие ноги, повернулся ко мне.

— Офигенная поляна! — восхищенно признал он. — Это ты сам сделал?

— Ну, не сам, конечно. Мне ребята помогли. Мы с ними вместе тренировались, но они сейчас уехали. У них путевки уже закончились.

— Вы просто красавцы! Ты не против, если я тоже буду приходить сюда позаниматься? Кстати, ты с какого факультета?

— Конечно, не против, приходи когда захочешь, — ответил я на первый вопрос, а дальше удивил ребят, сказав: — Я вообще-то еще школьник, только перешел в десятый класс.

— Да ну нафиг! — удивился Забар и, повернувшись к Залине и Герману, добавил: — А я-то думаю, что он так молодо выглядит? Думал, наверное, первокурсник, перешедший на второй, а он еще школьник, оказывается…

— И мне он слишком молодым для студента показался, — согласилась с ним Залина. — А как ты тут оказался? Тут вроде одни студенты и преподаватели отдыхают, или ты с родителями приехал?

— У меня здесь дядя — начальник базы, — признаюсь им. — Я тут еще подсобным рабочим при кухне и складе работаю.

— Понятно! — кивнула Залина.

— Ну что, давай разомнемся и попробуем схваточку? — предложил Забар, приглашающе кивнув на наш импровизированный ковер. — А то я так по тренировкам соскучился.

— Давай! — охотно соглашаюсь. — Это будет интересно.

* * *

Снимаю утяжелители с ног. Быстро разминаемся. Перед схваткой уделяю особое внимание разогреву всех суставов и растяжке. Прорабатываю мышцы шеи, грею их на борцовском мосту. Наконец, тщательно размяв уши и нос, выхожу на ковер. Там меня уже ждет Забар. Пожимаем друг другу руки и одновременно отступаем назад, принимая борцовскую стойку с согнутой спиной и убранным назад тазом.

Схватка началась почти сразу. Забар, поддернув мой локоть скрестной рукой, сильно потянул меня на себя и быстрым зашагиванием мгновенно оказался за моей спиной, вырывая меня наверх и бросая назад с прогибом. Я поздно спохватился и взлетел, как пушинка, в воздух, крепко приложившись в падении об ковер. Хорошо, что успел сделать страховку. И сразу же развернулся лицом к противнику, обхватывая своими ногами его корпус и закрывая гард у него за спиной.

Забар, извернувшись, попытался разорвать захват руками сзади, но я крепко сжимаю бедрами его ребра и держу изо всех сил. Мой противник тщетно старается вырваться, давя мне на ноги локтями, потом пытается резко прыжком встать на ноги, чтобы стряхнуть меня. В свою очередь ловлю его на этом и резко дергаю на себя ногами, заставляя снова опуститься на ковер, и вдобавок прихватываю руками его руки, тем самым блокируя их.

Для этого времени и этого места гард — малоизвестная техника. Поэтому мало кто знает, как выйти из правильно закрытого гарда, особенно если тот, кто его закрыл, умеет контрить попытки выхода. Мы еще немного повозились внизу, находясь в патовой ситуации. Забар никак не мог выбраться из гарда, а я не решался свипануть, чтобы перевести его в другую позицию, или попробовать сам атаковать, выходя на болевой или удушающий. Уж слишком резкий и сильный он был, поэтому я изо всех сил сковывал его.

Наконец мы оба решили снова встать в стойку, снова пожали руки, и Забар снова меня поймал, теперь уже на «мельницу» с колена. Я, благополучно шлепнувшись на ковер и снова ловко крутанувшись, закрыл гард у него за спиной. Повозившись внизу некоторое время, мы снова перешли в стойку, и всё повторилось. Теперь Забар сделал мне неуловимый проход в ноги и бросил на ковер, но на этот раз он плотно взял меня на удержание сбоку, не давая прокрутиться. Подержав так некоторое время, он попытался выйти на узел руки, но я держался изо всех сил, сцепив замок и не отдавая руку на болевой. Наконец он отпустил меня, и мы оба, тяжело дыша, сели на колени.

— Мальчики, какие же вы молодцы! — захлопала в ладоши Залина. — Особенно Забар, но ты, Юра, тоже хорошо боролся.

— Неплохо, — Забар показал мне большой палец. — У нас так не борются. Стойка, правда, у тебя слабовата, а в партере ты уже так… ничего, смог посопротивляться. Я, между прочим, КМС по вольной, и по самбо тоже немного поборолся.

— Спасибо! — благодарю его за схватку и похвалу. — Я только начинаю бороться, поэтому, конечно, зеваю сильно. Мне особенно понравился у тебя проход в ноги, покажешь?

— Без проблем. Становись в стойку.

Мы оба встали на расстоянии примерно полутора метров друг от друга, приняв борцовскую стойку с откинутым назад тазом, согнутой спиной и вытянутыми вперед руками.

— Смотри, показываешь движение вверх, а сам идешь вниз.

Забар, отвлекая меня рукой вверх, сделал быстрый шаг вперед, опускаясь на колено, и, подхватив меня обеими руками под бедра, вырвал наверх, выпрямляя ноги и спину, а потом завалил набок.

— Давай теперь я!

— Давай! — согласился Забар.

Повторяю на нем бросок несколько раз и довольно близко к тексту.

* * *

Залине и Герману вскоре стало скучно смотреть на отработку, и они ушли гулять по лесу, а мы с Забаром поочередно выполняли проходы в ноги. Он объяснял мне тонкости, которых мне сильно не хватало. Потом работали защиту от этого броска. Один максимально быстро пытался выполнить вход на проход в ноги, а второй сразу же выполнял спрол, отбрасывая ноги и таз назад и накрывая спину противника своим телом сверху.

Раньше я всё никак не мог найти время на доскональное изучение и прохода, и защиты от него. Я был больше ударником, и для умения работать в партере изучал БЖЖ и грэпплинг, а там борьба в стойке развита не очень. Для этого лучше подходят самбо или дзюдо и, конечно же, вольная борьба. Теперь, на новом жизненном витке, можно исправить это упущение.

— Забар, а как быть, если противник ну прямо намного тяжелее тебя и поднимать его вверх совсем не хочется?

— Есть другой вариант прохода. Смотри!

Забар, понизив центр тяжести, резко рванул вперед и, встав на левое колено, выхватил своей левой рукой мое правое бедро над коленом, сильно дернув меня на себя, тут же, мгновенно перехватившись, обхватил обеими руками за бедра и одновременно подтянул свою правую ногу так, чтобы перекрыть мои ноги сзади. Потом навалился всем телом и легко завалил на землю.

— Это если противник намного тяжелее тебя и ты не уверен, что вытянешь его, вот тогда делаешь такое сваливание.

— Классно! — поднимаю большой палец вверх.

Еще минут двадцать работаем этот вариант прохода в ноги, а потом садимся передохнуть. Слово за слово пошел разговор по душам. Забар рассказал, что сам он из Дагестана, ему 22 года, он отслужил в армии, потом поступил в СКГМИ, а сейчас перешел на третий курс геофака. Там, у себя, он с детства занимался вольной борьбой. Получил звание КМС перед армией, а в армии служил в спортроте. Там же, в Дагестане, он занимался у очень известного в тех краях тренера по карате — Гусейна.

По-моему, я в той жизни в начале девяностых даже что-то слышал о Гусейне и как раз от ребят из Дагестана, между прочим, отличных бойцов. Забар так и тренировался, совмещая запрещенное в СССР карате и вольную борьбу и разделяя свое сердце между этими двумя увлечениями.

Я в свою очередь рассказал ему адаптированную версию придуманной заранее легенды, а для правдоподобности добавил к ней тренировки с «законспирированным учителем из органов». Всё равно мы с ним из разных городов, и этого никак не проверишь. Ну а как еще? Забар — взрослый парень с хорошим опытом занятий и наметанным глазом. На лажу о найденном самоучителе его не купишь.

Пообщавшись, мы продолжили занятие. Забар предложил мне спарринговать в легкий контакт, на что получил от меня встречное предложение: биться по корпусу и ногам в полный контакт, а в голову не жестить. Забар оценивающе посмотрел на меня и, недоверчиво хмыкнув, согласился.

* * *

Выходим на полянку и церемонно кланяемся друг другу. Забар сразу принял стойку, обычную для карате того времени. Что-то вроде левосторонней кокутсу-дачи, но чуть повыше и вес на обеих ногах равномерно. Он выставил вперед ладонь левой руки, а правую зарядил для удара.

Я, со своей стороны, встал фронтально в стойку, обычную для тайского бокса. Затем, вытянув руки с раскрытыми ладонями вперед и немного притопывая ногами, стал смещаться вокруг него. Забар внимательно смотрел на меня, разворачиваясь по мере моего смещения, а потом, сделав маску левой ладонью мне на лицо, попытался в подскоке нанести правой рукой быстрый прямой в «солнышко».

Знакомый элемент. Так частенько делали каратисты на соревнованиях разного масштаба в конце восьмидесятых — начале девяностых, когда карате только-только разрешили. Тогда еще часто после удара рукой сразу же прилетала мавашка в голову. О… точно! Вот и та самая мавашка.

Я не купился на отвлекающий взмах левой, принял на сдвинутые локти прямой правой в корпус и сразу же смахнул ладонью летящий мне в голову маваши, закручивая его вниз и нанося вдогон мощный лоу-кик по бедру. Забара качнуло, он поморщился, но устоял. Потом разорвал было дистанцию, но сразу же, как упругий мячик, оттолкнулся и снова пошел вперед с мае гери, направленным снова в живот. Смахиваю его ногу и сразу же блокирую очередной маваши в голову с другой ноги, на этот раз подставкой локтя. Потом быстро перехожу в атаку, нанося троечку — два прямых и боковой в голову, и сразу же выполняю лоу-кик во внутреннюю часть бедра.

Беда даже хороших каратистов того, а точнее, этого времени — это поднятая и торчащая, как поплавок на воде, голова, а также высоко задранный подбородок, в который просто просится хорошая двоечка. Если бы я не удерживал удары руками, Забару пришлось бы плохо, а вот лоу сдерживать не стал и приложился по его бедру от души. Ему это явно не понравилось, и он мгновенно контратаковал меня йоко гери по ребрам, чувствительно тряхнув корпус и даже немного сбив дыхание. Неплохо! Славно я сейчас «зевнул»!

Мы разорвали дистанцию: я — чтобы немного восстановить сбитое дыхание, а Забар явно прихрамывал на отбитую моими лоу-киками ногу. Ну да, в это время подобные удары не в чести. Все любят высокие удары ногами. Отрабатывают их и защиту от них, а вот не очень эффектный лоу никто не точит, как не точит и защиту от него. Вот вам и результат.

Мы двигались, я ждал новой атаки, потому как с моим ростом и более длинными руками удобнее работать на контратаках. Забар пробовал раздергать меня, имитируя атаки руками или атакуя ногой с безопасной для меня дистанции. Я не покупался на это и знай себе неспешно двигался в тайской манере в разножку, потихоньку тесня его.

Наконец Забар снова пошел в реальную атаку, на этот раз нанося мне взрывную серию руками в корпус и всё так же открывая голову. У меня ручки подлиннее, чем у него, будут, да и сам я повыше сантиметров на пятнадцать. Не мудрствуя лукаво, убрав корпус назад, останавливаю его, чувствительно ткнув ладошкой левой руки в лоб.

Надо сказать, что Забар, к его чести, ничуть не смутился. Он мгновенно выпрыгнул вверх, нанося во вращении вертушку пяткой мне в голову. И, что самое для меня неприятное, он попал. Ну а что, реакция у меня тут еще пока никакая. Тело тоже не ахти, поэтому свет у меня в глазах потух качественно. Очнулся от шлепков по щекам:

— Юра! Ну ты как?

Блин, дежавю какое-то. Полтора месяца назад я так и оказался в этом мире, только на этот раз надо мной вместо дождя и испуганного Славкиного лица маячили зеленые, качающиеся на высоте верхушки сосен и встревоженные лица Забара, Залины и Германа.

И снова — здравствуйте!

Глава 8

Глава 8

Ну что, со мной всё в порядке. Неприятное маленькое происшествие на тренировке уже забылось. Мы с Забаром теперь постоянно тренируемся вместе, и это очень интересно. Вместо двух новичков в качестве партнера по тренировкам у меня появился опытный противник, умеющий отлично бороться и хорошо бить. Как раз то, что мне нужно на этом этапе.

Любой боец всегда растет от соперников. Чем выше уровень оппозиции, тем быстрее идет рост. В борьбе Забар пока превосходит меня на голову, он классный вольник, и до его борьбы в стойке мне еще расти и расти. С партером не всё так однозначно, хотя у Забара есть опыт борьбы по правилам самбо, но с окончанием схватки у него есть проблемки. То есть болевые и удушающие приемы ему почти не знакомы. Это компенсируется его невероятной верткостью, техникой переводов и силой. Там, где мне не хватает того, другого и третьего, я беру вязкостью, затягивая его на себя, связывая ему руки и ноги, словно спрут.

Получается некая патовая ситуация. Я пока с трудом могу его засабмитить, потому как он слишком шустрый. Мне банально не хватает отработанной техники, которую я знаю, но пока только памятью, а не телом. А он часто не может засабмитить меня, потому что я слишком вязкий. Зато у Забара великолепный баланс, контроль и чувство всего тела. В этом показателе мне еще далеко до него.

В ударке ситуация еще интереснее. Забар очень быстрый, с хорошо отработанной техникой ударов руками и ногами, но он, как и многие каратисты этого времени, плохо защищает голову, особенно от серийных ударов. Он не умеет защищаться от низких ударов по ногам, а отсутствующая набивка ног не позволяет ему их долго терпеть. Несколько точных лоу в одну точку — и он уже едва может передвигаться. Зато Забар классно бьет высокие удары ногами в голову, в чем я уже имел возможность убедиться на собственном печальном опыте. Я настоящий когда-то тоже любил бить удары ногами в голову, но теперь мне нужно осваивать это искусство заново. В общем, нам обоим есть чему поучиться друг у друга.

Сегодня утренняя тренировка у нас посвящена борьбе, и мы, для начала поработав проходы в ноги и «мельницу», сейчас нарабатываем выходы из гарда. Забар оценил то, как я связывал его в партере в нашей первой борцовской схватке. Теперь он отчаянно пытается выйти из этого захвата, упершись обеими руками мне в таз и выгибая спину дугой, чтобы разорвать замок, я активно мешаю ему, дергая его ногами на себя и сбивая руки с упора. Мы оба усердно работаем, пытаемся маневрировать, контрить, и в какой-то момент мне удается обмануть его. Закинув свою левую ногу ему на плечо, я сгибаю ее и пытаюсь закрыть замок коленом правой ноги на голени левой рядом со ступней. Получилось! Быстро заправляю его левую руку себе на живот, так, чтобы она легла ему же на шею. Немного подправить левую ступню в замке под коленом, для большей жесткости, подвернуть корпус, ухватившись своим левым локтем за его правое колено, —и вот он, треугольник ногами!

Душу его бедром своей левой ноги и его же рукой, стискивая замок ногами изо всей силы. Наконец он коротко стукает меня ладошкой по бедру, и я отпускаю замок. Забар вообще-то весьма терпеливый, но смысла терпеть в такой ситуации нет. Он просто уснет, как было уже не раз, когда я показывал ему треугольник ногами или другие удушающие. Тогда он отчаянно пытался выйти из захвата и терпел изо всех сил. Приходилось следить за ним, а если он внезапно обмякал, быстро отпускать захват и бить его ладошками по лицу, чтобы он пришел в себя.

Интересная штука: вроде гард со стороны — это чисто защитная позиция. Лежу на спине, а Забар нависает надо мной, и вроде бы он контролирует меня. На самом деле, если брать чисто борьбу без ударов, то тут всё наоборот: отсекая его корпус замком своих ног, контролирую его я, и у меня весьма широкое поле для атак. Могу пытаться выйти на рычаг локтя, на кимуру — узел руки, на треугольник ногами — прямой или обратный, или на омоплату — разновидность узла на плечо ногой, или на более редкую гогоплату — удушение, когда из гарда голень ноги кладется на переднюю часть шеи противника, а руками нужно давить на затылок, натягивая голову противника на себя.

Да много еще чего можно сделать из этой позиции умеючи. А можно просто сделать свип, переходя в фулл-маунт — положение, когда противник лежит на спине, а вы контролируете его, сидя на нем верхом. А вот у противника, попавшего в гард к опытному борцу, выход только один — разорвать гард и занять более выгодную для себя позицию.

Если же добавить в борьбу удары как в ММА, то всё меняется. Тот, кто сверху, получает преимущество, теперь он может бить. В клетке многие бойцы отлично демонстрируют это, используя метод «граунд-энд-паунд», а по-нашему — «бей лежачего, пока он не сдастся либо не потеряет сознание». Но тот, кто находится внизу и держит закрытый гард, в такой ситуации всё равно тоже очень опасен. Он может активно вязать руки противника, а потом, выбрав момент и дождавшись ошибки, мгновенно атаковать того, кто сверху, чем-то из арсенала болевых и удушающих приемов.

* * *

Каждый день мы много работали в партере, прорабатывая смену позиций, выходы на болевые и удушающие. Гард, хафгард с контролем одной ноги, сайд-контроль — положение сбоку, маунт — сидя на лежащем противнике из положения за спиной. Из каждой позиции выход на завершающий схватку прием или сабмишен имеет свои особенности. Для неискушенного зрителя возня бойцов в партере малоинтересна и малоинформативна. А там разыгрываются целые шахматные партии. Всё имеет смысл: положение рук, ног, корпуса и даже головы. Мельчайшие детали могут дать преимущество тому или другому бойцу. Движения свои и чужие просчитываются на несколько шагов вперед. Внешне малозначимое действие может привести к победе или к поражению. Когда сталкиваются приблизительно равные по классу бойцы, схватка может затянуться очень надолго, потому как на каждое движение следует контрдвижение, и надо начинать всё сначала. Зато при разнице в классе победа сабмишеном может произойти просто мгновенно.

Сегодня, как и обычно, мы завершали борцовскую тренировку свободными схватками. Начали, как водится, из стойки. Забар по обыкновению активно атаковал. Он захватывал мои руки, пытался выйти на проход в ноги, но я активно контрил, убирая таз и ноги назад, отталкивая его, чтобы сорвать захват. Мы кружили по ковру, делали обманные движения, пытались подсечь ногу или прихватить поудобнее руку противника для выхода на бросок.

В какой-то момент Забару в очередной раз удалось меня обмануть, и я, отдав ему руку, попался на бросок через спину. Забар после броска сразу же перешел на сайд-контроль, активно пытаясь выйти на маунт, перетащив свое колено мне через живот. Но тут уже я подловил его, поймав на ошибке: он делал это слишком поспешно и слишком близко к моим ногам. Прихватил его ногу своей и вышел в положение хафгарда. Это когда он был сверху, но я наполовину сковывал его движения, обвив его ногу своими обеими ногами, а руками обхватывая корпус.

Забар активно пытался вытащить свою ногу из ловушки, пытаясь другой отжать мою ногу. Но вместо этого просто дал мне возможность взять его в полный гард. Он уже знал, как выйти из этой позиции несколькими способами, поэтому, сидя на коленях, откинул корпус назад и стал локтем сильно давить мне в бедро, заставляя отпустить замок. Затем, помогая себе другой рукой, он выдавил мое бедро на землю, пытаясь снова перейти в сайд-контроль, но допустил ошибку, дав мне пройти себе за спину. Я сразу же заплел свои ноги вокруг его корпуса, а руками обхватил шею и прогнулся назад, стараясь растянуть его и выйти на удушение сзади. Забар тут же закрыл шею ладонями накрест в позицию «телефон», чтобы не дать мне добраться до своих сонных артерий, и стал пытаться, извиваясь буквально как змея, выползти из моего захвата.

Мы с ним отчаянно пыхтели и сопели, пытаясь каждый продавить другого. Я хотел завершить удушение, а он — выйти из очень неудобной для себя позиции. Наконец мне удалось немного оттянуть одну его руку и, блокируя, заправить ее себе под левую ногу. Уже двумя руками против одной я с трудом, но продавил его защиту, накладывая сгиб локтя левой руки ему на шею, зажимая в сгибе его сонные артерии и закрывая замок руками у него на голове. Попытка удушения, Забар терпит, а я поддавливаю еще и головой вперед на сцепленные в замке руки, вкладываю все силы в эту попытку, понимая, что если не додавлю, то Забар вырвется из моего захвата.

Удушение — это очень энергозатратный прием для того, кто душит. Если я сейчас не доведу его до конца, то мой противник потом сможет взять меня голыми руками. Ну же, ну… Наконец Забар стучит ладошкой по моей руке, и я с облегчением отпускаю его. Сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. В глазах пульсируют круги. Я сейчас выложился по полной и устал гораздо сильнее сдавшегося Забара.

— Не понимаю, где ты и у кого учился. С одной стороны, ты в стойке откровенно слаб, а с другой — ты знаешь много такого, чего я никогда и ни у кого не видел, — потирая шею рукой, произнес Забар. — Я много с кем боролся, но никогда не наблюдал такой вязкой манеры борьбы, как у тебя. Способы контроля в партере у тебя тоже необычные, хотя, надо признать, они рабочие и эффективные. Вроде похоже на самбо, но там нет удушающих, а ты их знаешь довольно много, и они весьма изощренные. К тому же самбисты — они более резкие и взрывные, а ты борешься по-другому, как паук, втягиваешь в себя и вяжешь. С тобой очень неудобно бороться. Я вроде и старше, и сильнее, но ты очень быстро прогрессируешь. Не сравнить, каким ты был в первую нашу встречу три недели назад и каким ты стал сейчас. Я не видел, чтобы кто-то так быстро рос в борьбе.

* * *

Эх, знал бы ты, какой в свое время фурор произведет появление в восьмиугольнике семьи Грейси и БЖЖ! Без преувеличения, Грейси в начале девяностых сильно изменили мир смешанных единоборств. Тогда их называли боями без правил, и они были гораздо жестче, чем современные мне ММА. В то время бои в клетки проводились до получаса без перерыва, без весовых категорий, с минимальным вмешательством судей. В клетке можно было гораздо больше, чем в более поздний период, когда ММА стали принимать цивилизованный вид. БЖЖ тогда стало просто какой-то волшебной техникой, против которой были бессильны остальные бойцы. Это потом противники, типа рестлера Сакурабы и самбиста Федора Емельяненко, найдут противоядие от партера бразильцев, а поначалу клан Грейси долго доминировал в мире смешанных единоборств. Но в любом случае, даже после нахождения способов противодействия техника БЖЖ, а потом и грэпплинга прочно вошла в арсенал бойцов ММА, став его составной частью.

— Меня борьбе учил один матрос, — уже привычно вру товарищу. — Он сам самбист со стажем и много раз бывал в Бразилии. У них там свой вид борьбы, называется бразильское джиу-джитсу, или БЖЖ. В Бразилию джиу пришло из Японии довольно давно, а там пустило корни и превратилось в самостоятельный вид единоборств. Большую часть времени в БЖЖ отрабатывают именно партер. Вот у них мой тренер и научился партеру, а я уже у него всё, что мог, перенял. Большую часть чисто теоретически, а теперь вот с тобой и отрабатываю.

— А ударку ты тоже у него перенял? — улыбнувшись, спросил у меня Забар. — В ударке ты тоже сумел меня удивить, я никогда не думал, что эти твои лоу-кики, или маваши гедан, могут быть настолько эффективными. Локтями и коленями ты тоже хорошо работаешь, но как-то по-другому, не так, как меня учили.

— Тут всё проще, — охотно ответил я. — То, что делаю я, — это ближе к тайскому боксу, точнее, к его европейской версии, с добавлением бокса в части ударов кулаками. В классическом тайском боксе техника ударов руками, если честно, так себе. Но зато у них очень мощные удары ногами, локтями и коленями. Тай-бокс еще называют «боем восьмируких», как раз из-за обилия ударов коленями и локтями. Тайцы пошли по пути упрощения и мощи. Здесь упор ставится на жесткое переламывание чужой защиты максимальной набивкой ударных поверхностей и всего тела. У нас в городе есть парень, который практикует тай-бокс. Он учился в Москве в Институте дружбы народов. Вместе с ним учились ребята-тайцы, с которыми он подружился и которые его натаскали в этом направлении. А я, соответственно, учился у него.

— Интересная история. А чем тебе не нравится карате как боевое искусство?

— Не то чтобы оно мне не нравится, в нем есть много интересного с точки зрения техники, но в технике боя руками тай-бокс, а тем более классический бокс более эффективны. Удары в боксе более энергомичны, защита короче и эффективнее. Классическими блоками ты не сможешь отбить боксерскую серию из двух-трех ударов, а если их будет больше или они будут перетекать одна в другую? Техника передвижения в боксе гораздо более удобна, вспомни Мохаммеда Али. Или взять раннего Майка Тайсона — вот где настоящая скорость и мощь, несмотря на то, что он тяжелый!

— Бои Мохаммеда Али я видел. Парни привозили кассету посмотреть, и действительно он впечатляет. А кто такой Майк Тайсон? Я ни разу о нем не слышал, — задумчиво почесал голову Забар

Блин, блин, блин! Чего-то меня опять понесло! Тайсон — это один из моих любимых боксеров, вот и вырвался пример совсем некстати. Ведь Железный Майк начал выступать на профессиональном ринге на несколько лет позже. Если я не ошибаюсь, впервые на профринг он вышел в 1985 году. А в это время он еще выступает как любитель по юношам и добился больших успехов. Ему сейчас 17 лет, и он известен только узкому кругу любителей бокса как победитель двух юношеских олимпиад.

— Это один очень талантливый американский боксер, он еще очень молодой, но ему прочат большое будущее, — ловко выворачиваюсь из тупика, в который сам же себя загнал.

— Нет, не слышал, — с сожалением сказал Забар. — Но с боксерами я работал, они плохо ловят удары ногами. Хотя руки у них бывают довольно опасны. Но, с другой стороны, их защита построена во многом на больших перчатках, которыми они прикрываются. Убери перчатки — и там появятся огромные дыры.

— Перчатки — это позднее добавление для безопасности бойцов. Изначальный бокс был бесперчаточным. Кстати, там не чурались ударов ногами, хотя они были в нижний уровень и играли вспомогательную роль. Били в боксе и локтями, и даже головой. Потом маркиз Куинсберри в XIX веке основательно почистил бокс для распространения в массах, убрав все удары, кроме ударов руками. С одной стороны, это обеднило бокс, а с другой — придало большую популярность и дало возможность развить лучшую технику ударов руками. Но даже сейчас некоторые боксеры могут использовать приемы «грязного бокса», нанося незаметно для судей удары локтями, головой, делая травмирующие подставки локтями, короткие пинки ногами в голень или оттаптывание ступней противника. Современные боксеры пока просто не приноровились к каратистам, их ведь после запрета не так много, и они сидят по подвалам. Дай боксерам немного освоиться — и ты увидишь, насколько они могут быть опаснее. За границей уже давно появилось такое направление, как кикбоксинг. Там объединили удары из бокса руками и добавили адаптированные удары из карате ногами. Получилось весьма убойно и эффективно. До нас это направление пока еще не дошло из-за запрета на карате. Тогда, под горячую руку, запретили всё скопом, но, может быть, это скоро изменится.

— С тобой очень интересно говорить, Юра, ты много знаешь и умеешь объяснять, а это даже не каждому тренеру дано. Иногда у меня бывает такое впечатление, как будто я разговариваю не со школьником, а с человеком, который минимум лет на пять меня старше, — Забар задумчиво смотрел на меня.

— Мне просто повезло общаться с интересными людьми и читать интересные книги, вот я и выдаю их мысли за свои, — смеюсь, чтобы сгладить ситуацию.

* * *

Сегодня суббота, у меня выходной, и мы всей компанией идем в большой поход в горы. Как-то так вышло, что, увлеченный своими занятиями, я, как зашоренный конь, несся в одном направлении, не особо обращая внимание на окружающую нас красоту. Здешняя сказочно красивая природа в какой-то момент стала для меня привычным антуражем: ну да, горы, ну, сосны, ну, река Цейдон, ну и что? А ведь на самом деле это прямо го-о-оры!!! Офигенно прямые высокие сосны! Чистейшая, очень холодная, вытекающая прямо из-под Цейского ледника река Цейдон! Здесь просто обалденно красиво!

Я за это время успел познакомиться со всей компанией Забара. Кроме самого Забара, Залины и Германа туда еще входят Фатима и Батраз. Все они студенты третьего курса геофака СКГМИ. После обязательной вечерней тренировки с Забаром мы часто собирались с его компанией либо в большой беседке у спортгородка, либо у кого-то из ребят в комнате и сидели, болтая обо всем и ни о чем.

Все ребята — очень хорошие, прямо лучший образчик советской молодежи: образованные, спортивные и целеустремленные. Без малейшего налета цинизма, пофигизма и нигилизма, которые появятся у молодежи позже, с приходом перестройки, а потом и дикого капитализма девяностых.

То будет уже с потерянным поколением, когда, утратив социалистические и просто человеческие ценности, молодые ребята и девчонки, стремясь к богатой и красивой жизни, с головой окунутся в мутные воды капитализма с девизом «человек человеку волк».

Нет, эти совсем не такие. У них нет никакого высокомерия по отношение ко мне — школьнику и подсобному рабочему на кухне. Наоборот, у меня со всеми сложились равные приятельские отношения, а с Забаром, по понятным причинам, я даже подружился, хотя и остальные ребята тоже относились ко мне очень хорошо. Девочки Залина и Фатима вообще считали меня кем-то вроде младшего братишки, постоянно норовя подкормить чем-нибудь вкусненьким.

* * *

Сразу после завтрака мы всей компанией оделись соответствующим образом — в джинсы или в спортивные штаны, наверх рубашки или футболки. Обязательно взяли куртки или спортивные мастерки, которые пока были повязаны узлом за рукава на поясах. Сейчас, пока мы на базе, здесь довольно тепло, но, когда мы поднимемся выше к леднику, там может быть достаточно прохладно и даже холодно. На ноги мои приятели надели кроссовки с толстыми подошвами или ботинки, а я, за неимением таковых, щеголял в обычных полукедах. Конечно, кеды не лучшая обувь для похода в горы, но ничего, сойдет и так. Главное — под ноги внимательно смотреть.

Весь поход должен был занять часов шесть, поэтому мы взяли с собой в рюкзаки обычный для того времени сухпай: консервы, колбасу, хлеб, свежие овощи и кабачковую икру. Ну как же без нее в советские времена? Мы бодро вышли из лагеря и ходко потопали по ущелью вверх. Вскоре миновали большую красивую базу «Горянка» и вышли на довольно широкую утоптанную тропу, окруженную деревьями и кустарником.

В лесу очень приятно веяло свежестью и прохладой. Слышалось умиротворяющее пение птиц. Слева над нами, как суровый часовой, нависала угрюмая гора Монах, высокая и скалистая. Только вершина и отдельные участки горы были покрыты зеленой растительностью, а одинокие сосны цеплялись своими мощными корнями за расщелины в скалах. Над Монахом по ослепительно синему небу величественно плыли белые пушистые облака. Сегодня нам очень повезло с погодой. Часто гора бывает до половины закрыта тучами, и ее особо не рассмотришь. А сейчас, проходя мимо Монаха, мы можем досконально рассмотреть его серые скальные пласты, мощными углами выделяющиеся на высоких обрывистых стенах.

Еще в самом начале моего здесь пребывания Юркин дядя рассказывал, что эту гору так назвали, потому как на ней когда-то давно жил в пещере монах-отшельник, который высек в скале голову монаха. Якобы он хотел высечь фигуру монаха в полный рост, но сил хватило только на голову.

Как сказал нам Батраз, который уже не раз бывал здесь, тропа, по которой мы шли, была проложена туристами еще в XIX веке, так что мы сейчас идем по историческому месту. Беззаботно болтая, наша компания поднималась вверх по тропе, которая то ныряла под деревья, то выводила нас к Цейдону, несущему свои бурные воды вниз, в долину. Через пару километров мы наткнулись на огромный гранитный валун длиной метров в двадцать, а высотой чуть ли не в десять. Да это просто какая-то скала, а не камень! Мы рассыпались вокруг гигантского валуна, пытаясь осмотреть его со всех сторон. Девчонки шумно восторгались его размерами, а парни с молчаливым восхищением смотрели на это чудо природы.

— Этот валун принес сюда еще в доисторические времена Цейский ледник, — пояснил нам Батраз. — Представляете, какая нужна силища, чтобы стронуть с места такую махину?

— Даже представить трудно, — честно признался я, прикасаясь ладонью к холодной и шершавой поверхности камня.

Камень приятно холодил ладонь. Мне даже захотелось прижаться к нему всем телом, чтобы почувствовать энергию и мощь этого громадного доисторического валуна.

— Пойдемте! — прервал мои мысли голос Батраза. — Нам еще далеко идти, там много чего красивого по дороге встретится.

— Нет в тебе, Батраз, романтики… — насмешливо хмыкнула черноволосая темноглазая красавица Фатима. — Вместо того чтобы рассказать нам какую-нибудь легенду у столь прекрасного места, ты безжалостно гонишь нас дальше вперед.

— Фатя, я тебе расскажу тысячу легенд и спою сотню песен, только пойдем дальше, а то мы так не то что до ужина — до темна не успеем вернуться обратно.

— Ловлю тебя на слове! — звонко рассмеялась в ответ девушка. — Очень уж хочется услышать тысячу легенд и сотню песен в твоем исполнении.

* * *

Мы дружно двинулись по тропе дальше. Батраз давно ухаживал за Фатимой. Когда вечерами я приходил посидеть с ребятами в беседку, то постоянно замечал, как он вился вокруг нее, то предлагая принести ей чай, то одеяло, когда начинало холодать. Я видел, как он на нее смотрел украдкой, когда она смахивала непослушную прядь волос со лба или потягивалась, словно сытая черная пантера, чтобы расслабить затекшие от неудобной позы мышцы. Он буквально расцветал, когда она обращала на него свое внимание. Девушка и сама видела его отношение, и, по всей видимости, ей нравились его трогательные ухаживания.

— Парни, расскажите нам лучше что-нибудь на современный мотив, — вдруг попросила Залина, перепрыгивая толстый древесный корень. — Легенды — это здорово, но мы живем в современном мире. Давай поговорим о том, что будет через десять, двадцать или через пятьдесят лет.

— Да это же просто! — сразу подхватил разговор Герман. — Через десять лет мы уже все станем взрослыми семейными людьми. Фатя и Батраз обязательно поженятся, у них родятся мальчик и девочка. Батраз отпустит бороду, отрастит живот и станет большим, важным начальником. Забар станет чемпионом Союза по вольной борьбе и обязательно выиграет Олимпийские игры, а Залина уедет в Москву и станет известной актрисой. Юрка — извини, брат, не знаю, чего ты хочешь достичь, но уверен, у тебя это обязательно получится.

— Да ну тебя! — смеясь, откликнулись Фатима и Батраз.

Батраз даже немного смутился, а у Фатимы на щеках заиграл легкий румянец. Забар показал Герману большой палец.

— Как это всё обыденно и скучно… — разочарованно протянула Залина. — А давайте немного пофантазируем, ведь нам в этом будущем предстоит жить. Что будет с миром? Полетим ли мы на Луну или на Марс? Победит ли во всем мире социализм? Может, нас лет через двадцать будут окружать роботы? Закончатся ли все войны на земле?

— Я думаю, что к началу следующего, двадцать первого века мы обязательно полетим на Луну и, может быть даже, у нас там будет постоянная база, — подхватил разговор Забар. — На Марс мы полетим лет через десять после того, как построим базу на Луне, и будет это к году две тысячи пятнадцатому. Социализм, наверное, так быстро во всем мире не победит, но лет через пятьдесят мы точно уже построим коммунизм в нашей стране, а там простые люди во всем мире посмотрят, как мы здорово заживем, и потянутся к нам. Вот тогда-то социализм и коммунизм начнут свое победоносное шествие по всей планете…

В нашей компании только я один точно знал, что будет в глобальном масштабе через десять, двадцать и даже через сорок лет. Что будет через пятьдесят, мог только предполагать, да и то с очень низкой точностью. Мир вокруг в двадцать первом веке менялся очень быстро и непредсказуемо, и этим славным ребятам еще придется это узнать на собственном опыте. Я внезапно решил немного пошалить и посмотреть, как отреагируют на откровения из будущего мои приятели.

— Есть такая штука, как научный прогноз, — обратил я на себя внимание. — Мне в руки как-то попала одна занятная иностранная брошюрка, и, если интересно, могу рассказать, что нам напрогнозировали с помощью компьютеров на сорок лет вперед.

— Расскажи! — загорелись все. — Конечно, интересно.

— Ну так слушайте. К сожалению, ни на Луну, ни на Марс ни мы, ни американцы в этот промежуток времени так и не полетим. Не достигнем такого уровня развития космической техники. В основном будем осваивать ближний космос, запуская сотни и тысячи коммерческих спутников. Но зато будут другие интересные научные открытия и изобретения. Лет эдак через десять в широком использовании появятся так называемые мобильные телефоны. Сначала они будут величиной с чемоданчик, к которому крепится телефонная трубка, и они будут очень дорогими. Постепенно мобильные телефоны будут становиться всё меньше и всё дешевле, достигнув через тридцать лет размера ладошки. Можно и меньше, но дело в том, что это будет не просто телефон. Это будет доступный каждому персональный компьютер, он будет мощнее, чем наши нынешние компьютеры размером с целую комнату, и этот гибрид телефона и компьютера будет называться смартфоном — то есть умным телефоном.

Я посмотрел на моих друзей, ожидая насмешливой реакции, но они только удивленно глядели на меня и думали.

— Лицевая сторона этого смартфона, — продолжил я, — будет полностью занята сенсорным экраном, и через него можно будет совершать видеозвонки в любой город мира, и это почти ничего не будет стоить. Именно поэтому дальше уменьшать размер не имеет смысла. Что на маленьком экране можно увидеть? На этом смартфоне можно будет играть, смотреть кино, снимать видео, учиться, и этим всем можно будет делиться с друзьями и знакомыми по всему миру. Все забудут про обычные письма и начнут общаться через специальные программы либо текстовыми сообщениями, которые будут доходить мгновенно, либо голосом, как по телефону, либо вообще по видеосвязи. В любой момент можно будет узнать любую информацию — от погоды на месяц вперед до расстояния от Парижа до Москвы, просто задав вопрос через поисковик. Все эти чудесные смартфоны и компьютеры будут связаны между собой через большую компьютерную сеть, которая опутает собой весь мир.

— Звучит фантастически и невероятно… — задумчиво протянул Герман. — Полеты на Луну или Марс — это события, которые по большому счету ничего в жизни каждого из нас не изменят. Американцы вон уже летали на Луну, и ничего особо в мире не изменилось. То, о чем говоришь ты, должно глобально поменять весь мир и коснуться каждого из нас. Получается, что все границы рухнут, если каждый сможет общаться с любым человеком в любой стране, отсылать ему информацию или получать ее от него. Да это же рай для шпионов!

— Мир и поменяется глобально, — согласился я с ним. — Действительно, люди смогут свободно общаться друг с другом. Смогут работать из дома, покупать прямо из дома билеты в кино, в театр или на поезд. Смогут приобретать в любой стране любые незапрещенные к продаже вещи, и они будут доставляться по почте прямо домой. Не будет дефицита, как сейчас. Наоборот, будет изобилие товаров. Любые товары в любом количестве и на любой выбор. А шпионы тоже останутся, и их так же будут ловить, но уже с применением новых технических средств.

— Это что, наступит коммунизм? — скептически хмыкнул Батраз. — Прямо во всем мире?

— Нет, коммунизм, к сожалению, не наступит. За всё придется платить. Изобилие разнообразных товаров придет, но денег, чтобы их купить, у многих не будет, — я развел руками. — И у меня для вас плохие новости. В той брошюрке сказано, что нашей страны, такой, какой мы ее сейчас знаем, уже через десять лет не будет. Она сама, без войны и голода, развалится на разные государства, и между некоторыми из них даже начнутся войны. Промышленность у нас рухнет, большинство людей опустятся в ужасную нищету. К власти придут демагоги и воры, которые будут продавать богатства нашей страны капиталистам просто за шапку сухарей.

— Вранье! — уверенно сказал Герман. — Это всё западная пропаганда тебе мозги пудрит. Наобещали тебе всяких чудес, а под конец свою линию гнут. Им бы лишь бы СССР исчез, потому что они нас ненавидят. Мы им как кость в горле. А вот хрен им, мы вон какую войну с фашистами, считай, в одиночку вытянули, и они с нами ничего не сделают. Руки у них коротки.

— Ты знаешь, Гера, классно было бы, если бы это было враньем, — не согласился с ним я. — Там, на Западе, для нас не хотят ничего хорошего. В этой книжке как раз про это и сказано, что они хотят нас разделить и сожрать поодиночке, натравив друг на друга. Они хотят получить наши ресурсы, наши полезные ископаемые, наши научные и военные наработки, наших самых умных людей и даже не очень умных, им и такие пригодятся. Они хотят забрать у нас всё, что делает нас сильными. Привыкшим жить за чужой счет, им очень хочется пожить и за наш. Всё для того, чтобы протянуть лишние лет тридцать-сорок в богатстве и роскоши. И они нас всё же обманут, разведут, как последних простофиль. К большому сожалению, мы променяем нашу большую и богатую страну на разные побрякушки типа колы, жвачки, шмоток и электроники, совсем как американские индейцы когда-то отдавали землю белым за бусы и дешевые стекляшки, а в итоге оказались в резервациях и потеряли свою страну. Мы все захотим красивой жизни, такой, какую нам показывают в их фильмах, и сами, в припадке безумия, всё здесь разнесем до основания. Потом, через время, мы, конечно, спохватимся и долго с кровью будем выгрызать по кусочкам то, что в этом припадке отдали сами…

Наступило гнетущее молчание. Мы какое-то время в тишине шли по тропе вперед, и даже окружающие красоты нас особо не вдохновляли. Все были под впечатлением от моей речи. Блин, зря я, наверное, так. Как говорится, начал за здравие — про прогресс в науке и технике, а кончил за упокой — развалом Союза. Надо бы как-то вырулить на более приятные темы.

— Да не берите в голову, это же так, просто упражнение для ума, — я первым нарушил молчание. — Любой прогноз, даже самый научный, — это не приговор, а возможная вероятность, одна из многих, которая может произойти, а может и не произойти. Компьютеры тоже могут ошибаться и безбожно врать, вы об этом еще узнаете в будущем, особенно когда столкнетесь с чатом GPT, вот уж кто прибрехать будет горазд.

— Ну ты и фантазер, Юрка, загрузил нас по самую шею! — засмеялась Залина. — А мы, лопухи, уши-то и развесили. Я в какой-то момент и правда тебе поверила…

* * *

Тем временем мы уже вышли из леса и оказались в усыпанном крупными булыжниками ущелье. Совсем рядом бежал Цейдон, а километрах в полутора уже был виден спускающийся вниз грязно-белый язык Цейского ледника. Вся компания аккуратно двигалась вперед, смотря себе под ноги и стараясь не подвернуть ступню, перескакивая через крупные валуны и булыжники. Когда подобрались к самому краю ледника, начали попадаться невысокие, метр-полтора, участки грязноватого снега, перемежавшиеся всё теми же булыжниками и сухой землей.

Наконец мы подошли к краю сплошного ледяного поля. Лед местами вздымался метров на пять-семь и падал вниз изъеденными солнцем расщелинами. Стало немного зябко, девочки накинули на себя курточки. Толстый слой слежавшегося снега сверху был усыпан серой пылью и грязью. Прямо из трехметрового грота, отливавшего голубым цветом, вырывался бурный поток чистейшей прозрачной ледниковой воды. Здесь и берет свое начало река Цейдон. Я подошел к берегу, присел на корточки и с наслаждением вдохнул прохладный, чистый воздух, а после умылся из этого потока. Как же здесь хорошо!..

Глава 9

Глава 9

Сижу, скрестив ноги, на подстилке из свернутого в несколько раз одеяла. Мимо, закручиваясь водоворотами и протискиваясь между большими валунами, несет свои кристально чистые ледниковые воды Цейдон. От небольшой горной речки ощутимо веет прохладой. Закрыв глаза, пристально всматриваюсь в себя.

Я нашел это уединенное место всего неделю назад и теперь каждый день прихожу сюда, чтобы в одиночестве посидеть, помедитировать. Уже два с половиной месяца я живу здесь, в горах Осетии. Еще дней десять-двенадцать — и пора будет отправляться в обратный путь, в мой новый город и новый дом. Горы стали для меня надежным убежищем, дав время освоиться, окрепнуть и во многом вернуть былые силы и умения. Впереди долгий и длинный путь. Еще далеко до тех кондиций, которые были у меня прошлого. Но по сравнению с тем, каким я здесь оказался, произошли разительные изменения в лучшую сторону.

Худосочный, угловатый и неловкий подросток превратился в статного и крепкого юношу. Я немного подрос, сильно раздался в плечах, прибавил в весе и наконец сменил прическу. Порядком отросшие патлы состриг под машинку наш завхоз, и моей голове сразу стало легко и приятно. Вещи, которые я привез с собой, уже явно стали тесны и малы. Тело с каждым днем, проведенным в горах, наливалось взрывной силой и становилось всё более послушным. Шаг стал легким и пружинистым, взгляд — внимательным и цепким, замечающим скрытые от других людей мелочи. Выносливость выросла на порядок.

Чтобы выжить и занять достойное место в предстоящем хаосе девяностых, мне нужно быть очень внимательным и осторожным. Еще есть время подготовиться. Практически с первого дня в горах я начал практиковать упражнения на внимательность и осознанность, часть из которых были отголосками учения Гурджиева. Необходимо научиться постоянно осознавать себя и окружающий мир. Запоминать всё, что находится вокруг. Сколько всего домиков на базе, сколько шагов от моего домика до столовки, сколько столов и стульев в помещении столовой и как они расположены. Слушать разговоры людей друг с другом, чувствовать погоду на улице — и еще тысячи самых разных вещей, которые обычно проходят фоном мимо нашего внимания.

Ложась спать, я вспоминал весь прошедший день в мельчайших деталях, пытаясь вызвать в памяти картины пережитого и рассмотреть их как бы со стороны, анализируя свое поведение и поведение окружающих меня людей.

Нам всем в обычной жизни сильно не хватает именно осознанности в своих действиях. Мы живем и выполняем многие действия на автомате, часто даже не отдавая себе отчета в истинных причинах своих поступков. С одной стороны, это позволяет экономить массу энергии, не загружая мозг, который и так перегружен обилием валящейся на нас информации, а с другой — мы часто пропускаем очень важные вещи мимо.

Привыкнув к тому, что пространство вокруг нас относительно безопасно, мы становимся слишком расслабленными, не замечая каких-то мелочей и важных знаков, которые нам подает окружающий мир. Чаще всего это не имеет особого значения, но иногда означает жизнь или смерть. Вот как со мной, например.

Если бы я был более собранным и внимательным, меня не взорвали бы в машине. Сто процентов, было что-то, что могло бы насторожить меня, если бы я постоянно сканировал окружающую обстановку и оказался более осторожен. Я прошлый, наоборот, был слишком беспечен и слишком доверчив. Сейчас уже поздно размахивать кулаками и бить себя пяткой в грудь. Нужно учиться жить здесь.

Не хочу повторения своих ошибок, поэтому сейчас стараюсь постоянно сканировать обстановку вокруг себя. Теперь, прежде чем зайти в помещение или завернуть за угол, предварительно окидываю взглядом пространство перед собой. Я стал более насторожен в отношении находящихся рядом людей, пытаясь определить, могут ли они причинить мне сейчас какой-то вред.

Даже друзья и близкие люди, пусть не по своей воле, могут представлять угрозу. В зоне внимания нужно держать абсолютно всех, а «себя любимого» — в первую очередь. Теперь, идя по лесу, внимательно просматриваю свой путь на десятки метров вперед, чтобы увидеть возможную опасность. Пытаюсь найти изменения в обычном ходе событий и отследить их, определяя, угрожают они мне или нет. Пока это только игра, просто упражнение для ума на развитие контроля и внимательности. Но когда-нибудь это упражнение может выручить меня в критической ситуации, дав возможность среагировать на опасность раньше.

* * *

Последние две недели я снова тренировался один. Забар и его друзья уже уехали. Впереди у них была полевая практика в геологическом отряде где-то в Сибири. Наши почти месячные совместные тренировки с Забаром дали нам обоим много в плане практического освоения техники. Мы очень много боролись, буквально нарабатывая опыт, много спарринговали в контакт, делали различные парные упражнения на ловкость, силу, контроль и чувство соперника. Теперь, оставшись один, я особое внимание обращал уже на детали техники, бесконечными повторениями добиваясь наиболее оптимальной траектории ударов и экономности в движениях. Особенно следил за положением стоп, вкручиванием бедра, передачей усилия по корпусу в бьющую конечность, за прикрытием и быстрым возвратом. В технике нет неважных мелочей. Не доверни чуть стопу — и ты потеряешь часть силы в ударе. То же самое будет, если не вставить в удар бедро или не выставить правильно плечо. Наше тело — это сложный единый механизм, и, чтобы достичь результата, все его части должны работать очень согласованно и сбалансированно. Подобное достигается не сотнями, а десятками тысяч повторений.

Много внимания уделяю закалке бьющих поверхностей. На тренировках и соревнованиях по боксу кулак всегда стягивают бинты, а удар смягчает перчатка, ведь вся сила, с какой вы бьете противника, так же обращается против вас. Сила действия равна силе противодействия — это мы помним еще из курса школьной физики. Так что, когда мы бьем в голову своему противнику, нужно понимать, что его черепушка гораздо крепче нашего кулака.

В реальной драке удар идет голым кулаком, и его нужно специально готовить к этому испытанию. Кости кисти и запястья весьма уязвимы при ударе. Поэтому очень важны правильное положение кулака и готовность к жесткому соприкосновению с твердыми поверхностями. Свои кисти укрепляю отжиманиями на кулаках, запястьях, пальцах, десятками перескоков в положении горизонтальной планки с тыльной стороны кистей на ладони и обратно, а также работой в полный контакт по макиваре и по мешку с кукурузой.

Готовлю и свои ноги к тяжелым пробивным круговым ударам, подолгу накатывая по голеням круглую палку и нанося удары по тяжелому мешку с кукурузой или по дереву, обмотанному матрасом, а поверх обтянутому джутовым шнуром. Когда нога хорошо подготовлена, вы можете бить ею, как ломом, не задумываясь о том, куда она попадет. По ребрам — так по ребрам, в выставленный на защиту локоть — так в локоть, по твердой черепушке противника — тоже хорошо.

Нужно поставить тяжелые пробивающие удары, способные ломать и калечить, выносить любого врага без долгих плясок вокруг него. Удары ногами в тайском боксе отличаются от ударов ногами в карате именно проносом. В карате много внимания обращают на возврат ноги после удара, в идеале добиваясь, чтобы нога встала на то же самое место, откуда стартовала. Это крадет часть силы удара, не позволяя вложиться в него полностью. В тайском боксе бьющую конечность выпускают, как ядро из пушки, и она бьет не в цель, а за нее. Здесь нет возврата, только пронос сквозь цель. Это накладывает повышенные требования к закалке ударной поверхности и к балансу. Ведь, если противник уйдет от удара, вас просто развернет к нему спиной и вы окажетесь в уязвимой позиции. Для решения этой проблемы есть некоторые фишки, но об этом позже.

* * *

Меня вырвал из созерцания шум двигателя, донесшийся откуда-то из-за большого валуна, за которым я медитировал. По другую сторону валуна была небольшая полянка, к которой вела заросшая травой дорога. По ней, видно, уже давно никто не ездил. Но сегодня, кажется, у меня гости.

Двигатель машины заглох, раздалось хлопанье дверей, послышались громкие голоса, преимущественно мужские и один звонкий девичий. Потом громко заиграла музыка. За всё время, когда я сюда прибегал помедитировать, еще ни разу никто не тревожил покой этого уединенного места. Ну что же, значит, сегодня мне не повезло, зато есть возможность потренироваться в медитации с отвлекающими факторами. Стараюсь отключиться от внешних раздражителей и сосредоточиваюсь на дыхании. В какой-то момент удалось отсечь мешающие звуки, и я смог вновь освободить свой разум от посторонних мыслей, весь уйдя в процесс дыхания. Из блаженного состояния безмыслия меня вырвал пронзительный женский крик:

— Не надо! Вано, я прошу тебя, не надо! Отпусти меня! Пожалуйста…

Я открыл глаза, пытаясь понять, что там происходит. Тело сейчас как деревянное, застыло от долгого неподвижного сидения. Я откинулся назад, ложась на землю и вытягиваясь в струну. Потом сильно напряг всё тело, чтобы быстро разогнать кровь в затекших от долгого сидения мышцах. Отпустил. Теперь вращаю кистями и ступнями, чтобы восстановить подвижность суставов.

Пронзительный женский визг, который быстро поднялся до самой высокой ноты и почти сразу затих, заставил меня забыть обо всем и подлететь вверх, словно подброшенного мощной пружиной. Выглянув из-за валуна, первое, что я увидел, была черная тонированная «Волга», стоявшая недалеко от берега горной речки. Рядом, на расстеленном пледе, билась распятая женская фигура, а сверху ее ритмично вдавливал в землю какой-то здоровый битюг в белой рубашке с коротким рукавом и спущенных до колен черных штанах. Его волосатая голая задница забавно ходила, как поршень, взад-вперед, а руки зажимали рот лежавшей под ним девушки. За ним, похохатывая и почесывая яйца, стояли еще два здоровых придурка, одетые в дорогие импортные шмотки. Всё их внимание было привлечено к разыгрывающейся перед ними сцене изнасилования. Они явно ждали своей очереди, возбуждаясь от стонов девушки, доносившихся из-под закрывающей ей рот руки битюга.

Меня никто из них пока не увидел. Быстро сажусь на корточки, стягиваю с тела майку и плотно повязываю ее себе на голову, закрывая лицо и оставляя открытыми только глаза. Потом, как выпущенное из пушки ядро, несусь по направлению к чешущим яйца придуркам. В последний момент один из них почувствовал что-то неладное и повернулся ко мне.

Тут же, с ходу, вбиваю свой правый кулак ему в лицо, опрокидывая его мощным ударом на задницу. Второй придурок еще не успел понять, что происходит, как ему в голову прилетела моя нога. Бинго! Он, как подрубленный, рухнул на землю, а я, крутанувшись на месте, как по футбольному мячу, ударил по голове первого придурка, который так и сидел на заднице, закрывая руками окровавленную рожу. Наверное, я таки сломал ему нос первым ударом, а сейчас точно завершил начатое.

Придурок номер один, как набитый мукой мешок, неловко завалился на спину и так и остался без движения. Придурок номер два тоже пока не шевелился. Битюг, который лежал на девушке, услышав неладное, откатился в сторону и непослушными руками пытался натянуть обратно спущенные штаны. Его лицо было перекошено от страха, и он явно ничего не понимал. Прыгаю к нему и пыром бью его ногой в пах. Раздался ужасающий вой. А нечего устраивать здесь групповушки, если дама не желает общения. Битюг раненым зверем катался по земле, зажав свои отбитые коки обеими руками. Надеюсь, я ему их отбил основательно и он еще долго не сможет пихать свой отросток туда, куда не стоит…

Основательно пнув его еще раз, но уже по ребрам, я наконец посмотрел на жертву. Это была молодая стройная девушка в разорванном на груди легком белом платье. Косметика на ее лице вся потекла от слез. Помада на губах грубо размазана пятерней битюга, а под левым глазом уже наливается багровым цветом большой синяк. Девушка, всхлипывая, отчаянно пыталась прикрыть обнаженную грудь и с ужасом смотрела на меня. А грудь — ничего, кстати, особенного. Крепкая «единичка», отмечаю автоматически.

Прекрасно понимаю ужас спасенной. Обмотанное тканью лицо, на котором виден только безумный злобный взгляд, голый торс, ходящая ходуном грудь и лежащие рядом вырубленные насильники. Тут кто хочешь в штаны напустит.

— Чего сидишь, дура! — рявкнул я на нее. — Давай быстрее руку, побежали отсюда…

Девушка с сомнением смотрела на меня, но всё же подала свою тонкую ручку, и я ее буквально выдернул вверх на ноги. Не церемонясь, тащу ее по направлению к главной тропе, до которой метров пятьсот, наверное. Потом, на бегу, вспоминаю еще кое о чем. Блин! Как же я так лоханулся-то…

— Я сейчас. Жди меня здесь, — говорю девушке и ходу назад.

В темпе возвращаюсь обратно, заставив очухавшегося придурка номер два, вырубленного до этого моей мавашкой в голову, шарахнуться от меня в сторону, как от чумы. Придурок номер один еще лежал без движения, а битюг всё баюкал, лежа на земле, свои отбитые причиндалы.

Подскочив к машине, я выдернул из замка болтающиеся там ключи и, широко размахнувшись, забросил их в реку. Пусть теперь попробуют их найти. На этот раз совершенно удовлетворенный, заскакиваю за валун, быстро собираю в лежащую на камне котомку все свои нехитрые пожитки и в темпе рву по направлению к жмущейся к краю леса девушке. Там снова хватаю ее за руку и тащу по направлению к главной тропе.

По дороге она пыталась что-то сбивчиво говорить, задыхаясь и захлебываясь в слезах и соплях, но я, не слушая, тащил ее подальше от места происшествия. Минут через десять, выведя девушку на тропу, показываю ей рукой в сторону турбазы. Слава богу, до нее было не так далеко — километра полтора.

— Тебе туда. Быстро дуй в ту сторону, не останавливаясь.

После этого разворачиваюсь и, сверкая пятками, скрываюсь в лесу, не дожидаясь благодарностей. Тут, на главной тропе, сейчас обязательно кто-то есть. Туристы, спортсмены, просто гуляющие. Не пройдет и пяти минут, как девчонку кто-то подберет и отведет на базу. Совсем не нужно, чтобы меня видели рядом с этой дурехой.

Те парни, с которыми я только что так круто обошелся, были явно не простые ребята. В это время если у парней лет двадцати от роду есть такая машина (а черная «Волга» — это очень крутая тачка в Советском Союзе), то это наверняка сынки каких-нибудь больших начальничков. И встречаться с их разгневанными папашами у меня нет никакого желания.

В национальной республике меня просто в бараний рог скрутят. Я и пикнуть не успею, как сам окажусь «насильником» и «негодяем», и эта самая девчушка, которую я оставил размазывающей сопли и слезы на лесной тропе, сама же первая на меня и укажет своим тоненьким наманикюренным пальчиком. Это сейчас она, может быть, хоть чуть-чуть мне благодарна. Когда же с ней вдумчиво побеседуют люди, которые могут быть очень убедительными, она вряд ли будет кочевряжиться. Напишет и подпишет всё, что ей скажут. Знаю я такие случаи. Спасибо, не надо! Лучше, как говорится, перебдеть.

* * *

Бегом возвращаюсь на базу. Там тишь и благодать. Всё спокойно, и никаких происшествий. Чтобы обеспечить себе алиби, накидываю на себя спецовку и иду к завхозу. Он, как всегда в это время, на складе и благополучно дрыхнет у себя в каморке на старом продавленном диванчике. Осторожно постучав в открытую дверь, с невинным выражением лица интересуюсь, свободен ли я на сегодня. Таймураз Елисбарович вскинулся ото сна, потер кулаком глаза и с недоумением уставился на меня.

— А я думал, ты уже давно ушел, — немного помедлив, сказал он, — дел-то вроде особо на сегодня не было.

Он обычно сквозь пальцы смотрел на то, что его помощник линял с работы пораньше, если я успевал выполнить всю порученную работу.

— Да как — не было? — деланно возмущаюсь. — Сегодня забор чинил, там, около сухой сосны. Пока эти дырки заделал, употел весь.

Картинно отираю пот со лба. На самом деле дырки в заборе заделаны еще пару дней назад, но я забыл ему об этом сказать, и теперь это весьма пригодилось.

— Так иди уже, чего докладываешься, — проворчал завхоз и снова улегся на диван спиной ко мне.

Не спеша иду к себе, чтобы затихариться в домике. Там соседи с еще несколькими парнями и девчонками увлеченно играют в карты. Сразу же присоединяюсь к ним, органично влившись в шумную студенческую тусовку.

Так мы славно провели часа полтора перед ужином. Чтобы привлечь к себе внимание, я особо много шутил и даже пару раз нагло сжульничал, за что был тут же разоблачен и бит подушкой по голове. После ужина я, как обычно, убежал на вечернюю тренировку, а потом, помывшись в большом корпусе в душе, еще немного потравил байки с соседями по комнате и, как ни в чем не бывало, спокойно лег спать.

* * *

Вчерашнее происшествие всё же не обошлось без последствий. Сегодня прямо с утра на турбазу приехал желтый милицейский «уазик». Из него, шумно отдуваясь, вылез важный усатый дядька с красной рожей, огромным пузом и черной папочкой в руках. Он, тяжело переваливаясь, поднялся по лестнице и вошел в главный корпус.

В машине остались сидеть водитель, еще один милиционер и тот самый второй придурок, огребший от меня вчера мавашку в голову. Выглядел он, кстати, неважно. С момента нашей прошлой встречи у него нарисовались отличные синяки под глазами, а на месте моего удара набухла большая шишка. Я в это время разгружал машину с продуктами и срисовал всё сразу же. Сто процентов, пузан пойдет сейчас к дядьке как к здешнему начальству, расскажет ему какую-нибудь дичь, а потом они всем кагалом, взяв с собой отбитого придурка, пройдут по территории искать вчерашнего преступника. Эх, хорошо, что я вчера лицо замотал майкой! Сегодня меня грязного, в бесформенной спецовке фиг кто узнает.

Так и произошло: минут через пятнадцать дядя Гена в сопровождении пузана, давешнего придурка и одного мента пошли по территории. Они заходили в каждый домик, потом через время выходили и шли в следующий. Почти все студенты после завтрака еще были на базе. Часть из них находились в своих комнатах, часть играли в баскетбол на спортплощадке и еще несколько сидели в беседке. «Уважаемая комиссия» прошла по всем домикам, потом обошла большой корпус, затем, остановив игру, пообщалась с ребятами на площадке и в беседке и, естественно, никого не нашла. Уже возвращаясь к машине, пузан увидел меня, всё еще таскающего ящики из грузовичка.

— А это кто? Мы его еще не опрашивали, — небрежно показал он на меня своей черной папочкой.

— Да это точно не по вашему делу. Это мой племянник, он еще школьник и работает у нас подсобным рабочим, — отмахнулся от него дядя Гена.

— Давайте-ка всё же поговорим с ним, вон он у вас какой здоровый кабанище, — настаивал на своем пузан.

— Юра, подойди сюда, пожалуйста! — позвал меня дядя.

Я вытер грязным рукавом пот со лба, попутно размазывая грязь по лицу, и, невинно улыбаясь и отряхивая руки от пыли, подошел к ним. Придурок, стоявший рядом с пузаном, так и впился в меня взглядом. Мент, стоявший рядом с ним с другой стороны, скучающе смотрел в другую сторону. Пузан тоже с интересом рассматривал меня с ног до головы.

— Да, дядя, — не обращая ни на кого внимания, вопросительно смотрю только на него.

— С тобой хочет поговорить Вахтанг Заурбекович, — дядя указал мне на пузана.

Тот взглянул на придурка, а придурок беспомощно пожал плечами. Тогда пузан вздохнул и спросил меня, не надеясь на результат, а чисто так, для проформы:

— Юра, а где ты был вчера примерно с трех до пяти вечера?

— С обеда и до четырех работал на складе у Таймураза Елисбаровича. Я всегда после обеда ему помогаю, то одно надо сделать, то другое. Работы у него хватает…

Пузан вопросительно посмотрел на дядю, а тот в подтверждение кивнул.

— После четырех я доложился завхозу и ушел в домик. Там играл в карты с ребятами, — продолжаю доклад. — А после мы вместе пошли на ужин, а потом я, убежал на тренировку.

— Ладно, Юра, иди работай! — отпустил меня пузан, не найдя к чему прицепиться.

* * *

Я повернулся и, довольно ухмыляясь про себя, пошел к машине. Какой же я красавчик! Просто мысленно глажу себя по умной голове. Вчера всё сделал правильно. Закрыл лицо, вломил насильникам по полной, не стал откровенничать с жертвой и бежать сломя голову кидать заявление в милицию. Девчонку, наверное, уже уговорили не заявлять об изнасиловании. Дадут ей денег или просто пригрозят, тут уж как фишка ляжет. Для нее уроком на всю жизнь будет не таскаться с богатыми мажорами.

Хорош бы я там был, когда их папашки примчали спасать своих отпрысков. Меня бы сразу закрыли, и куковал бы я сейчас в кутузке. Придурок этот меня толком-то и не видел. Он просто получил ногой в голову от непонятной личности без лица. Потом эта непонятная личность еще раз промчалась мимо него. Чего там в спешке рассмотришь, когда у него еще и головка «бо-бо». У страха глаза велики. Думаю, что все участники вчерашней стычки рассказывали об огромном парне с могучими бицепсами. Ведь их было трое взрослых парней лет за двадцать.

Я сейчас хорошо рассмотрел придурка, ему точно лет двадцать, не меньше. По холеной наглой роже и по шмоткам видно, что он из мажориков. Вообразить, что этих детинушек так легко размотал школьник — да это просто ненаучная фантастика. Этот пузан на всякий случай меня проверил, без надежды на успех. Ну а вдруг? Я держал покер-фейс и никак себя не выдал. Думаю, что на этом ко мне вопросов больше не будет.

Так и оказалось. «Уазик» скоро уехал, а дядя, проводив всю честную компанию, подошел ко мне.

— Юра, ты смотри тут, поаккуратнее. Не ходи больше один в лес. Ты думаешь, чего они приезжали? Вчера какие-то хулиганы избили ребят, которые отдыхали на берегу реки. Налетели и без причины избили. А над девушкой вроде даже надругались. В общем, там очень неприятная история вышла. Ты лучше здесь, на базе, занимайся, а то мало ли что. Как я потом твоей матери в глаза глядеть буду…

Вот оно что! Так, значит, их вчера била целая банда! Я-то думал, что они преувеличат нападавшего только в размерах, а они еще и количество приплюсовали. Да, фантазия у парней разыгралась не на шутку. Хотя, конечно, банда отморозков — это звучит гораздо эпичнее, чем один дрищ, с легкостью положивший это трио домашних поросят.

— Дядь Ген, — тут же заканючил я, — я же здесь рядом, и вообще ненадолго выхожу. Да кому я нужен? Если что, знаете, как быстро бегаю? Меня тут никто не догонит.

— Ладно, но смотри мне!

Дядя погрозил мне пальцем и пошел по своим делам. А я, уже закончив с разгрузкой грузовичка, поплелся вместо отдыха потрындеть о жизни с Ленкой и Светкой. Надо же сделать себе хоть какую-то компенсацию после всех этих вчерашних и сегодняшних волнений. Эх, хороша всё-таки жизнь в горах! И даже работа подсобным рабочим при кухне имеет свои преимущества. Вот как сейчас, когда я могу безнаказанно спереть на кухне из тазика свежеподжаренную котлету и сколько угодно пялиться на аппетитные мячики Ленки, задорно колыхающиеся под тонким белым халатом. Вот тут явно хорошая «троечка» будет. Или поглядывать на крепкие, стройные ножки крутящейся у плиты Светки, смотрящиеся особенно аппетитно, когда та наклоняется, чтобы взять что-то из ящика, стоящего на полу. Девчонки явно видят мои взгляды и, перемигиваясь, как бы случайно принимают еще более соблазнительные позы, чтобы подразнить наглого школьника. Наконец я не выдерживаю сдвоенного давления и срываюсь с места со словами:

— Злые вы, ухожу я от вас!

Под ехидный хохот проказниц, гордо подняв голову, ухожу позаниматься в спортгородок. Три круга — подтягивания, пресс и выпрыгивания с прогибом — отвлекут меня от дурных мыслей…

Глава 10

Глава 10

Сегодня у меня последний день на турбазе в Цее. Все вещи уже собраны, разговоры переговорены. Поварихи Ленка и Светка, когда я зашел к ним утром после завтрака, даже всплакнули на прощание. Мне тоже будет недоставать наших забавных пикировок. Они, каждая по-своему, любили поддеть меня. А я, для смеха, изо всех сил строил из себя опытного мачо, показывая, что мне сам черт не брат и что я ого-го как их смогу удивить. На самом деле и они, и я так шутили, заполняя паузы между работой, а то и в процессе работы. Они видели во мне симпатичного пацана-школьника, и даже то, что я сильно изменился внешне за эти без малого три месяца, не делало меня в их глазах взрослее. А мне, со своей стороны, тоже не нужны были никакие романтические приключения. Поболтать на скабрёзные темы — это всегда пожалуйста. А переходить к действиям и тратить выпавшее мне драгоценное время на любовные томления — нет уж, увольте! Конечно, гормоны часто бурлили, и Юркино юное тело нет-нет да и давало о себе знать, как, например, в первый день нашего знакомства на кухне. Но такое быстро лечится ударной дозой тренировок и холодным душем. Пока я совсем не планирую любовную линию в своей жизни, ведь есть другие, более важные задачи.

Рядом сидят мои приятели Игорь и Алан. Они мои первые партнеры по тренировкам в этом мире. Как и собирались, приехали на базу примерно с неделю назад, и мы вместе ударно потренировались напоследок. Я тут и так старался не пропускать тренировки, давая себе отдохнуть раз в пять-шесть дней, чтобы восстановиться. В день отдыха просто валялся на кровати, гулял по лесу или медитировал, ограничивая физическую нагрузку зарядкой, растяжкой и легкой пробежкой по утрам. В остальные дни делал минимум по две тренировки и в промежутках старался сделать несколько подходов на турник и брусья. Слава богу, юное Юркино тело очень быстро восстанавливалось, даже после значительных нагрузок. Достаточно было дать ему несколько часов передышки и полежать в шавасане, расслабляя все мышцы, а то и просто поспать, и оно снова было готово к свершениям. Повезло мне с Юркой, однако…

Этим утром мы втроем провели нашу крайнюю здесь тренировку. За эту неделю постарался дать парням технику на будущее по максималке. Если они не забросят занятия и продолжат тренироваться, у них есть все шансы стать очень приличными бойцами. По крайней мере, они не бросили тренировок, пока были в городе, и несколько раз в неделю занимались вместе где-то на стадионе. Результат был налицо, и они росли прямо на глазах.

Последнее здесь занятие решил посвятить в основном высоким ударам ногами. В последнее время я и сам над ними много работал, благо, растяжка уже это позволяла. Для начала показал технику выполнения одного из самых сложных ударов ногой — сайд-кика, или йоко гери в голову.

— Для ударов ногами, особенно высоких, очень важен вынос колена, — рассказываю им, балансируя на правой ноге, подняв левое колено накрест к правому плечу. — Чтобы сделать удар максимально быстро и обойти возможный блок, нужно выводить колено повыше, буквально касаясь противоположного плеча. В этот момент ваш таз и пятка должны быть направлены на цель. Пятка опорной ноги тоже развернута по направлению к цели. Вам останется только максимально быстро выстрелить пяткой ударной ноги вверх в челюсть, вкручивая в удар бедро и корпус.

Резко выбрасываю удар, всадив его в камеру от мяча, которая висела на жгутах на уровне головы. Мяч отлетел далеко назад и заплясал на резинках. Я продолжил:

— Каждый удар ногой делится на три этапа: вынос, сам удар и возврат. Все этапы очень важны и сначала прорабатываются по отдельности, а потом уже слитно. Сначала всё отрабатывается стоя на месте, а потом в передвижениях. Сайд-кик чаще всего выполняется с впереди стоящей ноги, так он короче и быстрее, но он может биться и с сзади стоящей ноги. Высший пилотаж — это удар в движении, вставленный в серию для отвлечения внимания. Любой удар ногой может биться на разных дистанциях. Длинный — это удар с дистанции с подскоком, средний — просто с места, и короткий — на дистанции удара руки. Последний — это самый сложный, но и самый неожиданный пинок ногой. Вставленный в серию ударов руками, он почти незаметен для противника.

Рассказывая, сопровождаю свои слова действиями, наглядно демонстрируя то, о чем говорю. Парни внимательно меня слушают и пытаются повторить движения за мной. Мы отработали сначала всё по элементам, потом начали отработку по воздуху слитно, а после перешли на мешки, чтобы почувствовать приход удара в цель. Нужны будут тысячи и тысячи повторений, чтобы довести каждый удар до приемлемых кондиций, а следом потребуются сотни тренировочных схваток, чтобы почувствовать момент, когда его можно вставить.

Так мы отработали пару часов, прогнав полный цикл отработки руками и ногами, под конец уделив внимание выходам на треугольник ногами из гарда, маунта и сайд-контроля. Всё когда-нибудь подходит концу, и моя последняя тренировка на полюбившейся и ставшей такой родной поляне тоже была закончена. Мы сняли мешки с веток, решив, что положим их на хранение на базе, вдруг еще когда-то здесь окажемся. Остальные тренажеры мы оставили не снимая, может, кому еще пригодятся. Посидев в медитации несколько минут, мы молча с поклоном простились со своим местом силы и, взвалив мешки на плечи, бегом отправились на базу.

* * *

Сижу с парнями в комнате и просто болтаю о жизни. О простых мелочах, которые в совокупности и составляют эту самую жизнь. Жаль, что не могу предупредить их о том, что случится с нашей страной уже совсем скоро. Они мне просто не поверят. Вот я бы на их месте точно не поверил. До развала осталось всего-то восемь лет. Как сложится их жизнь, не знаю. Но надеюсь, что то, чему немного их научил, поможет им выплыть в бурном потоке предстоящих событий.

В домик без стука зашел дядя. Он всё порывался меня проводить на вокзал, но я наотрез отказался, резонно заметив, что уже не маленький и сам прекрасно куплю билет в кассе и сяду на поезд. К тому же меня будут провожать Игорь с Аланом. Дядя немного поупирался для приличия, но в конце концов согласился со мной, тем более что у него в конце сезона дел на базе просто по горло. Мы всё это обсудили еще пару дней назад, и теперь дядя зашел просто попрощаться и передать подарок для сестры.

Мы крепко обнялись перед расставанием, и я искренне поблагодарил его за всё, что он для меня сделал. Дядя даже прослезился от полноты чувств. Это были поистине бесценные и незабываемые месяцы для меня. Мы с парнями взвалили свои рюкзаки себе на плечи и потопали на рейсовый автобус до Орджоникидзе. Ухожу прочь, а на сердце у меня немножко щемит от тоски расставания. Сколько их еще будет, пока я здесь, в этом мире. Вся наша жизнь состоит из встреч и расставаний. Но не будет расставаний, значит, не будет и новых встреч. Так что вперед, к новым рубежам!

* * *

Потом была длинная дорога до центрального городского автовокзала. Мой поезд должен был отходить из Беслана, который находится в двадцати километрах от Орджоникидзе, поэтому здесь я сел на пригородную электричку, которая через сорок минут должна была привезти меня в место назначения. Алан и Игорь хотели было проводить меня и на вокзал в Беслан, но тут я уже категорически воспротивился:

— А смысл? Поезд отправится в одиннадцать вечера. Вы что, там будете со мной до ночи сидеть? А как обратно? Электрички-то уже ходить не будут до самого утра.

— Ну да… — почесал затылок Игорь и посмотрел на Алана, — что-то мы об этом не подумали.

Алан только развел руками. Всё было понятно и без слов. Смысла в таком самопожертвовании никакого не было. Поэтому ребята, обняв меня напоследок, посадили в электричку, взяв железное обещание держать связь. Они так и стояли на перроне, пока двери не закрылись, и вагон медленно тронулся в путь. Мои первые в этом мире ученики дружно помахали руками и, взвалив свои рюкзаки на плечи, дружно потопали на выход.

* * *

В Беслане я купил себе билет на поезд на семь утра завтрашнего дня. Положил свой рюкзак в камеру хранения и пошел обратно на электричку до Орджоникидзе. У меня был свой план, как завершить эту трехмесячную командировку в горы.

Еще в начале пребывания на турбазе, когда я только начал активно тренироваться, решил устроить себе выпускной экзамен по окончании обучения. Недавняя драка с мажорами у реки далась уж слишком легко. Противники были настолько ошеломлены моим внезапным нападением, что не смогли оказать никакого реального сопротивления. По большому счету, это была даже не драка, а избиение. Если я хочу стать бойцом, то нужен большой опыт реальных боев. Нужно пройти по самой грани и вырвать победу у сильного противника.

В прошлой жизни подобные испытания я вынужден был проходить не раз и не по своей воле… Теперь решил взять организацию приключений на себя, не дожидаясь, пока они образуются естественным путем. Само собой, говорить об этом я никому не собирался. Это только мое решение, и только я за него несу ответ. Как и за последствия такого решения…

За лето я заработал двести двадцать рублей, каковые мне еще вчера выплатили в бухгалтерии турбазы. Это довольно большие деньги для здешнего времени, и мне они сейчас как нельзя кстати. Я собирался засветить деньги в людном месте и выманить на себя гопников, которые решат их легко забрать у залётного лоха.

Взяв с собой только пятьдесят рублей, десятками и пятерками, остальные деньги я сунул поглубже в рюкзак, который сдал в камеру хранения. Мало ли что, я же не такой идиот, чтобы рисковать всей суммой. Мне еще нужно будет себе вещи обновить и спортинвентаря накупить. С собой взял только легкую куртку. На улице по вечерам уже было прохладно, так что она была к месту. В куртке была одна хитрость: внутри, по бокам с каждой стороны, были пришиты тугие карманы, из которых на ширину чуть больше ладони торчали небольшие, сантиметров по сорок, увесистые палки. Я их сделал из текстолитового стержня, случайно найденного мной на складе у Таймураза Елисбаровича и выпрошенного у него после недели слёзных уговоров. В один из свободных вечеров я самостоятельно пришил к подкладке куртки длинные узкие карманы для своих дубинок и был очень доволен тем, что получилось. Теперь у меня есть небольшая страховка на случай, если что-то в плане пойдет не так.

* * *

На железнодорожный вокзал города Орджоникидзе электричка прибыла ближе к семи вечера. Я уже знал, где смогу найти приключения на свою пятую точку. Мимо вокзала проходил трамвай, и через несколько остановок я вышел у кинотеатра «Комсомолец», что располагался точно посредине проспекта Мира — центральной улицы города.

Проспект Мира тянется вверх на пару километров, начинаясь от кинотеатра «Родина» и в конце упираясь в большой новый кинотеатр «Октябрь». Посредине проспекта на всю длину проходит широкая, усаженная раскидистыми деревьями аллея, пересекаемая несколькими перпендикулярными проспекту улицами. Вдоль всей аллеи по левому и правому краю идут трамвайные пути разных направлений, обрамленные полосами движения по одной вверх и вниз.

Всю эту информацию я потихоньку и между делом выудил у своих приятелей. От них же я и узнал, что проспект Мира, или просто «проспект», — это место, где собираются погулять, людей посмотреть и себя показать молодые парни со всего города и его ближайших пригородов. Среди них есть вполне приличные ребята, и таких большинство, но есть также и хищники, бродящие там в поисках добычи.

Хищники обычно собираются по вечерам стаями и гонят свою жертву в ловушку, туда, где ее ждет засада. С освещенных и оживленных улиц жертву гонят или заманивают вниз, к Тереку, где очень мало людей и много больших деревьев вдоль набережной. Эти места пользуются дурной славой, и знающий человек ни за что не пойдет туда слоняться вечером.

Ну что же, это как раз то, что мне сейчас нужно. В этом случае настоящим хищником стану уже я. Прикинусь жертвой, а потом сам нападу на охотников. Пусть они до времени думают, что играют и заманивают меня они. На самом деле сегодня я буду играть с ними по своим правилам…

* * *

Медленно иду по проспекту и с интересом рассматриваю гуляющих горожан. Тут и там стоят стайки молодых людей, вполне мирно общающихся между собой. На скамейках сидят парочки, по аллее не спеша прогуливаются пенсионеры. В общем, никакого треша и криминала и близко пока не вижу. Всё спокойно и ровно, как и в любом из городов моего детства. Подхожу к фонтанчику с питьевой водой, который стоит прямо на аллее, и, наклонившись к бьющей из него струйке толщиной чуть меньше мизинца, с удовольствием пью. Очень вкусная вода холодит зубы. Потом оглядываюсь по сторонам.

Никто не обращал на меня никакого внимания, все были заняты своими делами. Ну и где мне искать местных гопников? По рассказам приятелей, я знал, что они по вечерам курсируют в поисках жертв по проспекту или по городскому парку, который расположен чуть выше и ближе к кинотеатру «Октябрь». Торопиться было совершенно некуда, было еще довольно светло, и я, увидев неподалеку кафе-мороженое, решил посидеть там.

Внутри было прохладно, стояло несколько белых столиков с расставленными рядом с ними стульями с железными ножками и фанерными дощечками на сиденьях и спинках. Почти все столики были заняты. За ними сидели семьи с детьми, парочки и какая-то компания вполне обычных молодых людей. Я подошел к прилавку, на котором стояли обычные для того времени металлическая конструкция с тремя конусообразными емкостями, куда были налиты разные соки, аппарат для взбивания молочных коктейлей и громоздкий зеленый кассовый аппарат.

За стойкой стояла приветливая женщина в белом фартуке. По моей просьбе она набрала из вместительного металлического бака небольшим полукруглым половником в металлическую креманку на ножке мороженое пломбир. Потом посыпала его крошкой из тертого арахиса и щедро добавила туда же стружку темного шоколада. Взвесив получившийся десерт на весах, она назвала мне сумму рубль двадцать. Демонстративно достаю из кармана стопку купюр разного калибра и, уронив одну, начинаю суетливо ее поднимать, обращая на себя внимание посетителей. Разыграв эту забавную сценку, расплачиваюсь, получаю сдачу с пятерки, насыпаю мелочь в боковой карман куртки, чтобы та гремела при ходьбе. Затем, взяв свою креманку, топаю за свободный столик в углу.

Мороженое оказалось ну прямо очень вкусным! Это был тот самый, давно забытый вкус настоящего советского пломбира, а орешки и шоколад придавали ему приятный оттенок. Я неспешно ковырялся маленькой ложечкой в емкости с мороженым, смаковал его на вкус и рассматривал через большое, во всю стену, окно гуляющих по проспекту людей. Посидев так минут двадцать, вышел из кафе и решил прогуляться по направлению к парку.

Поднявшись вверх по аллее на один квартал, спустился вниз мимо междугороднего телефонного пункта. Рядом слонялись стайки молодых парней. Решив засветиться и там, вошел внутрь и, подойдя к закрытой оргстеклом стойке, наклонился к окошечку, попросив телефонистку соединить меня с моим городом. У нас в квартире не было телефона, но он был у наших соседей по лестничной площадке. Мама Юрки договорилась с ними о том, что я иногда буду туда звонить и они будут звать ее, чтобы поговорить со мной. Я не злоупотреблял такими звонками и за всё время позвонил раза три, рассказывая прибегавшей на звонки матери о своих нехитрых делах. Что я жив-здоров, хорошо кушаю, много гуляю и меня никто не обижает. Ну а что еще может рассказать по телефону матери шестнадцатилетний юноша? Называю нужный номер телефонистке и отхожу в сторону.

У большого, во всю стену, окна стояла деревянная стойка с креслами, сиденья которых поднимались и опускались в зависимости от необходимости. Почти все сиденья были заняты ожидающими своей очереди людьми, только одно место было свободным. Я не стал на него садиться, а подошел к свободному пространству у окна, так, чтобы меня было хорошо видно с улицы. Достал из кармана деньги и демонстративно пересчитал их, затем сунул обратно во внутренний карман куртки. Противоположная окну стена была целиком занята кабинками для переговоров с деревянными дверьми, покрытыми желтоватым прозрачным лаком. Внутри каждой кабинки стоял стульчик и обычный телефон на подставке, закрепленной на стене. Все переговорные кабинки были заняты, и оттуда на все лады, перебивая друг друга, доносился непрерывный гул голосов.

Минут через двадцать телефонистка вызвала меня в третью кабинку, и я, закрывшись внутри, поговорил с матерью. Она уже знала, что я должен сегодня выехать. Я предупредил, что не смог взять билеты на ближайший вечерний поезд и выеду только утренним. Когда она заволновалась, где же я проведу ночь, я успокоил ее, сказав, что остановлюсь у приятеля и первой же утренней электричкой выеду в Беслан, чтобы успеть на поезд.

Еще немного поговорив, я вышел из кабинки, расплатился с телефонисткой и покинул переговорный пункт. Около него всё так же слонялась куча разного народа, но открыто никто на меня внимания не обращал. Спускаюсь ниже по улице к парку и вижу небольшое помещение с игровыми автоматами типа морского боя и ковбойских стрелялок. Автоматы были очень примитивные, но, вспомнив детство, я с удовольствием несколько раз поиграл в морской бой, прильнув к резиновому перископу и пуская световые торпеды по идущим на экране кораблям. Потом прошелся по мосту через Терек до большой гостиницы «Владикавказ» и поглазел на красивую старую кирпичную мечеть, стоявшую около берега неподалеку от гостиницы.

Вся площадь перед гостиницей была усажена высокими голубыми елями. Вокруг гуляли люди, бегала детвора и обстановка была самая что ни на есть идиллическая. По мосту вернулся назад и пошел слоняться по парку. Покатался на каруселях, покормил купленной булкой с изюмом черных и белых лебедей, плавающих в большом пруду. Везде, где я ходил, старался как можно чаще светить деньгами и демонстрировать, что я тут нездешний турист, который с интересом знакомится с городскими достопримечательностями.

Начало темнеть, зажглось вечернее освещение, людей вокруг стало поменьше, и я потопал к выходу из парка по тому же пути, по которому сюда пришел. Неподалеку от переговорного пункта ко мне подошел черноволосый парень лет семнадцати и приблизительно моей комплекции и, улыбаясь, спросил меня:

— Слышь, братуха, не поможешь мне?

— Без проблем. А что нужно сделать? — всем своим видом излучаю желание помочь ближнему.

— Да девчонку одну нужно позвать из дома, — деловито пояснил он мне, — понимаешь, ее родители не хотят, чтобы я с ней встречался, и если я зайду, то ее точно не выпустят.

— Конечно, позову! — с готовностью соглашаюсь. — Далеко отсюда?

— Да нет, тут совсем рядом, — он протянул мне руку. — Меня Георгием зовут.

— Игорь! — представился я, пожимая его руку.

Мы вместе пошли по улице, перпендикулярной той, по которой я поднимался к проспекту.

— А ты с какой сторонки? — жизнерадостно поинтересовался у меня Георгий.

— Да я не отсюда, — тут же отозвался я. — Вчера только приехал погостить к родственникам, они на Турхане живут.

— Далековато ты забрался, — мой собеседник почесал подбородок, на котором пробивались несколько черных волосков. — На такси в центр приехал?

— Да нет, на трамвае, родственники живут неподалеку от конечной остановки, на Павлика Морозова, — пояснил я, называя приблизительное место жительства настоящего Игоря, моего соседа по домику.

— А я с Владимировки, живу тут и учусь в педучилище.

За разговором мы всё дальше уходили от центральных улиц, по пути сделав несколько поворотов. Приблизительно понимаю направление, куда меня ведет Георгий, или как его там. Мы не спеша шли по безлюдной улочке со старыми кирпичными домами вниз к Тереку. Освещение здесь было совсем плохонькое, свет лился в основном из окон одноэтажных и двухэтажных домов по бокам улочки. Впереди я увидел две тени, жавшиеся к одному из домов. Георгий всячески отвлекал меня разговором, рассказывая что-то о своей учебе и о симпатичных девчонках из группы. Я хорошо понимал, что скоро эта прелюдия закончится и меня будут банально ставить на гоп-стоп.

Сосредоточившись на отслеживании движений моего спутника и на тенях впереди, пропускаю внезапно появившегося со спины противника, который обеими руками крепко схватил меня сзади за рукава куртки. В тот же момент Георгий оказался спереди и схватил меня за рукава у самых кистей. Оказываюсь скованным между противниками, и они начали совместными усилиями раскачивать меня, пытаясь повалить на асфальт. Две тени у дома метнулись к нам, и они спешили на помощь явно не мне.

— Гони сюда бабки, сука! — бешено глядя мне в глаза, прошипел Георгий, пытаясь вместе со своим подельником уронить меня вниз.

Да, лопухнулся я знатно. И ведь знал же, что сейчас что-то будет. Руки скованы, ударить ногой тоже затруднительно, потому что эти два козла, схватив меня, грамотно рывками дергают в разные стороны, не давая возможности ударить ни ногой, ни рукой. Попытайся я пнуть Жору ногой, меня моментом свалят вниз и пойдут окучивать лежащего ногами. Те двое всё ближе, я скован, еще чуть-чуть — и их будет уже четверо. Я всё-таки рискнул и пнул Жорика в пах. Как и ожидалось, из-за рывков мой удар вышел смазанным, и Георгий только утробно хекнул, а я шлепнулся вниз, оказавшись на спине.

Те двое уже рядом, и вся четверка дружно начала вытанцовывать джигу, увлеченно и со знанием дела окучивая меня ногами. Э, нет, ребята, так дело не пойдет. Хорошо знаю, что делать в такой ситуации. Оказавшись свободным и на земле, я сразу же поджал ноги и руки, приняв позу жука, перевернутого на спинку и беспорядочно сучащего лапками. Только в отличие от жука я не сучил беспорядочно своими конечностями, а вполне осмысленно скруглил спину, прижал подбородок к груди, подтянул чуть расставленные ноги к животу, колени к локтям, закрывая свои ребра и живот. Сжатые кулаки прикрывают голову, методично сбивая летящие в нее удары ногами. Кручусь спиной на асфальте, играю корпусом, ставлю жесткие блоки локтями и ступнями и время от времени выстреливаю то одну, то другую ногу в подставившегося противника.

— Ай, сука, я себе ногу об него отбил!

— Аца, бля! Бей ему по тыкве!

— Колено, бля-а-адь!

— Сзади, сзади заходи!

Что, твари, не нравится? Дайте мне только встать, вам, пидорам, еще больше не понравится. Лежащий на спине боец, который еще и умеет защищаться, — это не такая уж и легкая цель. Он уже лежит, у него устойчивая позиция, спина прикрыта, ниже ему падать уже некуда. У него четыре конечности, которые могут и закрывать его от ударов, и бить в ответ. У его врагов, конечно, конечностей побольше, но у них положение не такое устойчивое, и они, в жажде пнуть меня посильнее, толкаясь, часто мешают друг другу.

Если избиваемый не сопротивляется, а сжимается в позу эмбриона, как советуют некоторые «спецы», то его легко могут забить и насмерть, спина и затылок-то открыты. Несколько мощных ударов по затылку, позвоночнику или почкам — и до свиданья, мама, здравствуй, травматология, а то и морг. Да, мне прилетало, конечно, но всё больше вскользь, не фатально, это уже можно стерпеть. В граде ударов вокруг меня стали появляться дыры, у кого-то уже болела отбитая об локоть нога, кого-то я удачно пнул в голень или коленку сам. Один вообще улетел куда-то назад от моего удачного удара в пах, правда, вместе с моей туфлей. Ничего, потом найду. Улучив момент, рывком делаю кувырок назад с выходом на ноги. Получилось! Сразу пробиваю двоечку прямых в бороду ближайшего противника, того сносит, и я тоже падаю от прохода в ноги другого противника.

Я снова на земле, но ситуация теперь хуже первоначальной. Эта падла сковывает мои ноги и лезет выше, пытаясь прихватить еще и руки. Если ему это удастся, то остальные меня просто забьют ногами по голове, пока этот гад вяжет меня внизу. На улице делать свипы, болячки или удушки, как на борцовском ковре, — это совсем плохая идея. Друзья вашего оппонента мигом сделают из вас тушку для битья, дружно отпинав ногами везде, куда достанут. Не мудрствуя лукаво, просто прихватываю одной рукой противника за голову и вбиваю большой палец левой руки ему в глаз, делая вычерпывающее движение. Раздался дикий вопль:

— Гла-а-аз!!! Сука-а-а! Он мне глаз выбил!!!

Противник скатился с меня и, подвывая стоял на коленях. Из его правой глазницы свисало вывалившееся глазное яблоко, державшееся на каких-то белесых ошмётках. Он схватился обеими руками за лицо, закрывая эту неаппетитную картину. А я, поджав обе ноги к груди, мощно пнул его в голову, отшвыривая от себя подальше.

Отвлекся и тут же был наказан. Мне прямо по ребрам ощутимо прилетел жесткий носок чьей-то туфли. Больно, блин! Второй удар я ему нанести не дал. Извернулся, заблокировал ногу левым предплечьем ближе к колену и, прихватив за пятку правой рукой, навалился всем корпусом, опрокидывая вниз. На, получи!!! Я с боку от всей души приложил подъемом стопы по голове упавшего противника и, качнувшись вперед, не опираясь руками, вскочил на ноги. Осмотрелся. А у меня-то остался всего один оппонент. Тот, которого я приголубил двоечкой в бороду, так и лежал на газоне под деревом, одноглазый стонал, грязной кучей копошась от меня неподалеку. Пнувший меня по ребрам и получивший ответочку тоже лежал без движения.

— Ну, здравствуй, Жора!

— Уйди! Не трогай меня! — тонко, по-заячьи заверещал Жора, в отчаянии вытягивая обе руки по направлению ко мне, но я уже взлетел вверх и, прихватив его голову обеими руками, нанес удар коленом в лицо, потом еще и еще, пока Жора совсем не обмяк. Отшвырнул его в сторону и поискал улетевшую туфлю. Вот она! Быстро натягиваю туфлю и, немного прихрамывая, торопливо двигаюсь вниз по улице, стремясь побыстрее уйти подальше.

Куртку, которая была вся изгваздана в пыли, я с себя снял. На кистях рук были многочисленные ссадины, брюки порваны. Ну и видок… В довершение в боку, куда прилетел самый мощный пинок, при вдохе ощутимо колет. Наверное, трещина в ребрах, лишь бы не перелом.

Если я сейчас сунусь на вокзал в таком виде, меня сразу прихватят. А там и привяжут к этой драке. Я, конечно, защищался, но оно мне надо — отвечать за увечья, которые нанес своим противникам? Советское правосудие не любит подобных мне народных борцов с преступностью. Лучше быть избитой и ограбленной жертвой, чем причинить нападающим непоправимый ущерб. Тогда правосудие было бы полностью на моей стороне, а сейчас… Превышение допустимой самообороны — это самое мягкое, что мне могут припаять.

Я увидел телефонную будку на углу и поспешил к ней. Алан мне оставил свой телефон на всякий случай, и я его помнил наизусть. Хорошо, что телефоны здесь пятизначные, не то что в наше время. У меня в кармане среди мелочи нашлась двушка. Я кинул ее в прорезь автомата и набрал номер Алана. Ответил женский голос. Я попросил позвать приятеля и, когда он взял трубку, коротко объяснил ситуацию. К чести Алана, он не стал рассусоливать, а только спросил, где я нахожусь. Я посмотрел на вывеску на доме рядом с будкой и ответил.

— Жди, скоро буду, — подтвердил Алан. — Белая «шестерка» 67–83.

— Понял.

* * *

Я отошел от телефонной будки в тень дома, прижался к стене и стал ждать. Вскоре показалась и белая «шестерка» с номерами 67−83СЕЯ. Она, не глуша двигатель, остановилась у телефонной будки. Внутри машины спереди находились двое, их лиц не было видно. Из двери пассажира вылез Алан и стал оглядываться по сторонам, ища меня взглядом. Выхожу из тени и хромаю по направлению к машине. Алан глазами указал мне на заднюю дверь. Тяжело сажусь внутрь.

— Здравствуйте! Меня зовут Юра.

Вежливо поздоровался с водителем — крупным мужчиной с блестящей лысой головой. Тот повернулся, осмотрел меня и, протягивая руку, с улыбкой сказал:

— Досталось тебе, однако. Я отец Алана, меня зовут Олег Сосланович. Сын говорил о тебе много хорошего.

— Спасибо! Очень приятно, — пожимаю ему руку.

— Пап, поехали быстрее! — поторопил нас Алан, садясь рядом со мной. — Не надо тут отсвечивать.

Отец Алана переключил скорость и медленно тронулся с места. Мы ехали по вечерним улицам минут пятнадцать. По дороге я вкратце пересказал свою историю, не упоминая лишь о том, что вышел на охоту специально. Просто сказал, что не сумел взять билеты на вечерний поезд, поэтому попал только на утренний и, чтобы не скучать на вокзале, вернулся в город. Приехав, решил ознакомиться самостоятельно с его центром, а потом вернуться на последней электричке. Мой приятель и его отец только качали головами, сокрушаясь, сколько развелось вокруг хулиганья.

— С милицией лишний раз лучше не связываться, — одобрительно кивнул отец Алана, не отворачиваясь от дороги. — Там ты сам не поймешь, как окажешься виноватым.

Я, не зная города, почти сразу потерял направление, но всё равно с любопытством вращал головой, рассматривая проплывающие за окном дома.

— Этот район называется Осетинка, — пояснил мне Алан, перехватив мой взгляд. — Мы живем тут неподалеку, в районе завода «Бином».

* * *

Мы заехали внутрь двора, который ограничивался двумя пятиэтажками. Отец Алана загнал машину в карман, и мы вместе вышли из нее. Во дворе почти никого не было. Мы вошли в ближайший подъезд и поднялись на третий этаж. Дверь была открыта. Олег Сосланович зашел первым, а Алан пропустил меня вперед, замыкая нашу процессию. Приятель жил в приличного размера трёшке. Правда, кухня там была маловата, метров шесть, зато зал, в котором уже стоял накрытый белой скатертью стол, был весьма приличным по размерам. Я познакомился с мамой Алана Индирой Александровной и его младшим братом Сергеем — шустрым мелким мальчишкой лет восьми. Мать моего приятеля была высокой, статной женщиной по виду лет за сорок. Его отец был явно лет на десять ее постарше, примерно мой ровесник, если брать меня нездешнего. Алан внешне больше походил на мать, чем на отца.

Прямо с порога меня оправили мыться в ванную, снабдив чистым толстым банным полотенцем, новыми спортивными штанами и майкой Алана. Закрыв за собой дверь и внимательно осмотрев себя в большом зеркале, я увидел, что, слава богу, ничего ужасного у меня на лице не было. Так, пара скользящих ссадин, которые можно будет легко замазать. Кисти рук, все покрытые ссадинами, выглядели гораздо хуже. Основной град ударов пришелся на них и на ноги. Ноги хотя бы были защищены штанами, поэтому, кроме тупой боли в колене, ничего такого там не было. Был разбит и побаливал локоть. Это на него я приземлился, когда меня сбил проходом в ноги тот тип, но ничего, он свое получил сполна. Меня совершенно не заботили проблемы парня, оставшегося без глаза. Как говорится, за что боролся — на то и напоролся. Нечего промышлять гоп-стопом по ночам.

Когда скинул с себя майку, под ней, на том месте, куда прилетел удар туфлей, была большая красная гематома. Бок всё так же болел при вдохе, и мне было больно поднимать левую руку вверх. Были еще гематомы поменьше по всему телу, но это вообще мелочи. Сегодня я, конечно, облажался по полной, не заметив того типа, что возник за спиной. Понимая, что последует дальше, я сосредоточился на Жоре и двух тенях спереди, совершенно выпустив из зоны внимания заднюю проекцию. Будет уроком на будущее. Потом, уже в самой драке, я работал куда более грамотно. Четыре слаженно действующих противника — это вам не кот начхал. Даже сглупив в начале схватки, я смог вывернуться и обернуть в итоге всё себе на пользу. Нужно будет потом тщательно проанализировать и сделать выводы на будущее.

Когда я, чистый и благоухающий, вышел из ванной, стол был уже накрыт, и за ним ждала вся семья Алана. На столе стояли тарелки с макаронами и котлетами и большое блюдо с салатом. Хотя готовилось всё явно на скорую руку, но было очень вкусно. За едой мы непринужденно общались на разные темы, оставив мое происшествие за скобками, будто бы его и не было. В основном я рассказывал о Юркиной жизни, корректируя свою историю в нужную сторону, и о том, где я научился так драться.

— Нашему Аланчику нужно тоже обязательно научиться постоять за себя! — говорила его мама. — Сейчас на улицах так неспокойно.

— Ну мама! — недовольно промычал Алан, жуя котлету. — Я и так постоянно тренируюсь с Игорем. Юра за лето нас очень хорошо натаскал.

— Молодец! — отец одобрительно смотрел на сына. — Я в твои годы вольной борьбой занимался. Меня во дворе никто побороть не мог.

* * *

В общем, очень приличная, интеллигентная семья. Даже хотели оставить на пару дней у себя в гостях, но я насилу отбился, аргументировав, что у меня билет на утренний поезд, да и через несколько дней в школу, а еще надо подготовиться к началу учебного года. Они еще немного поохали, узнав, что я еще школьник, и польстив тем, что внешне я выгляжу как ровесник Алана, которому уже стукнуло девятнадцать. Положили меня спать на диване в зале. Устав от насыщенного дня, я сразу же провалился в вязкую темноту и всю ночь проспал как убитый.

Утром Алан и его отец отвезли меня прямиком в Беслан, где посадили на поезд как родного. Чтобы уже без приключений, а то с меня еще станется во что-нибудь вляпаться снова…

Глава 11

Глава 11

Ну вот я и дома. Раннее утро. Потянувшись в своей постели, медленно отхожу от сна. Бок еще немного побаливает, но уже стало гораздо лучше. Нога тоже сгибается и разгибается нормально, есть неприятные ощущения при нагрузке, но ничего серьезного, нужно просто ее поберечь в ближайшее время.

Вчера, когда я зашел домой, мать Юрки просто ахнула, не узнав сына, настолько я изменился за те три месяца, что она меня не видела.

— Боже мой! Юра, это ты? Как же ты вырос и возмужал!

— Привет, мам, — я чмокнул ее в щеку. — У нас есть что поесть? А то я голодный как волк.

— Есть, конечно! — с готовностью ответила мать и тут увидела мои руки: — А что у тебя с руками? Где ты их так поранил? И ссадина на лице. Ты что, опять с кем-то подрался?

— Да ну, не придумывай, мам, зачем мне с кем-то драться? Я пару дней назад упал, когда бегал в лесу, вот и ободрал немного руки, ну и лицо зацепило веткой до кучи.

— Ну как же ты так, Юрочка, надо же осторожней! — огорченно всплеснула руками мать.

— Да говорю же, случайно получилось, я же не нарочно, — виновато улыбаюсь ей.

— Ну ладно, беги мыться с дороги, а я пока быстро накрою на стол.

Минут через двадцать я жадно хлебал из большой тарелки свежесваренный борщ, а мать сидела на стуле напротив и не отрываясь смотрела на меня.

— Ты стал таким взрослым и красивым, Юрочка. И короткая стрижка тебе очень идет. Ты сейчас выглядишь гораздо солиднее и мужественнее.

— Угу! — с набитым ртом разговаривать не очень удобно, поэтому просто мычу и киваю головой.

— К тебе пару дней назад Славка забегал, спрашивал, когда ты приедешь.

— Сам к нему зайду сегодня, — прожевав, отвечаю матери.

— Надо будет съездить завтра с утра по магазинам, тебе вещи к школе взять. Ты так вырос, что старые будут уже совсем малы.

— Да, хорошо, — схватил кусок докторской колбасы и положил на хлеб. — Я тут денег немного заработал, как раз и потратим на это, и еще тебе на хозяйство останется.

— Да не надо мне на хозяйство! Лучше тебе что-то импортное с рук купим. Ты уже мальчик взрослый, и тебе надо хорошо одеваться. Да и девочки будут на тебя обращать внимание, так что тебе надо соответствовать.

— Девочки — это хорошо! — киваю, думая о своем. — Мам, мне еще нужно будет себе кое-что для спорта купить, перчатки боксерские, самбовки, куртку для самбо и там еще по мелочи.

— Ты что, хочешь сразу и боксом, и борьбой заняться? — удивилась мать. — Не много ли сразу? То ты о спорте и слышать не хотел, а теперь сразу на два вида будешь ходить. А как же учеба? Не забывай, у тебя выпускной десятый класс, и к институту надо готовиться.

— Не бойся, мама, я и спортом буду заниматься, и с учебой будет всё хорошо, даже лучше, чем раньше. Я всё успею.

— Как же ты вырос, сынок! — мать с удовольствием смотрит на меня, и глаза ее сияют. — Да, и еще. Мне на работу недавно звонил Руслан Харитонович. Помнишь, тот, из милиции? Он просил тебя зайти к нему, как приедешь.

— Зайду, мам, обязательно зайду.

* * *

Вспомнив о вчерашнем разговоре с матерью, я еще немного поразмышлял на тему, зачем я понадобился Рамазанову. Инспектор по делам несовершеннолетних здорово помог, после того как я хорошенько отбуцкал Толяна и его пристяжь. Он же подал идею Юркиной матери, чтобы отправить меня на всё лето в горы, за что ему отдельное огромное спасибище. В общем, мировой мужик. Надо бы сегодня зайти к нему поблагодарить и заодно узнать, что от меня понадобилось.

Однако я залежался. Быстро одевшись, мухой метнулся умыться и уже через пять минут, немного прихрамывая, бежал к парку по старому знакомому маршруту. На бегу планировал, что мне нужно будет сделать в ближайшее время. Ну, насчет закупиться вещами мы уже договорились с матерью. Поедем сегодня по магазинам и на рынок после завтрака. Она даже взяла пару отгулов на работе, чтобы помочь мне собраться к школе.

Надо бы здесь тоже себе организовать что-то вроде бойцовского зала под открытым небом, наподобие того, какой я с парнями сделал в Цее. Инструменты есть, разные приспособы куплю в хозмаге или поищу на свалках. Благо, здесь свалки еще не вычищены до блеска, как в мое время. Сейчас на свалках валяется столько всего ценного, просто диву даешься. По-хорошему, на этом можно просто озолотиться. Я даже вспомнил, как в своем настоящем детстве вместе с приятелями нашел на свалке электрошкаф с контактами из чистого серебра. О меди, алюминии и прочих цветных и черных металлах и говорить не приходится. Тут они пока, можно сказать, просто валяются под ногами. Так что с материалами для макивар, мешков и прочих нужных мне спортивных снарядов никаких проблем быть не должно.

Мне обязательно нужны умелые противники, чтобы самому расти как бойцу. Решено, запишусь на секцию бокса и на секцию самбо. Буду три дня в неделю ходить на бокс, а другие три дня — на самбо. Главное, чтобы расписание занятий в разных секциях не совпадало по дням. Это закроет для меня вопросы по ударке руками и борьбе, остальное надо будет осваивать самостоятельно. Значит, по утрам буду заниматься по своей программе, а со временем обязательно подтяну кого-нибудь себе в пару, и тогда дело пойдет веселей.

Искать какие-то подпольные секции карате, где я вроде бы мог получить всё в одном флаконе, мне и в голову не приходило. Во-первых, сейчас полно всяких шарлатанов, которые, пользуясь общей неосведомленностью народа и падкостью на экзотику, под видом карате втюхивают такую муть, что просто оторопь берет от их наглости. Во-вторых, атмосфера загадочности, закрытости и непонятности именно в это время породила культ сенсейства, когда полуграмотные тренеры строят из себя великих учителей, организуя чуть ли не секты вокруг себя. Ну и, в-третьих, даже действительно знающие тренеры-энтузиасты, которые работают на совесть, с точки зрения тренера с большим опытом, который прошел весь путь от подвального карате конца восьмидесятых до смешанных единоборств XXI века, обладают недостаточной квалификацией. Они часто дополняют пробелы в знаниях собственными измышлениями, которые, впрочем, в отдельных случаях идут только на пользу классическому карате, но гораздо чаще ничего путного из себя не представляют.

Феномен советского карате в том, что когда наши парни из подвалов, учившиеся по книжкам и видеофильмам, вышли из подполья, то они оказались очень приличными бойцами даже на международном уровне. Они могли не знать всех тонкостей выполнения той или иной техники, но, закаленные сотнями и тысячами схваток в полный контакт, уже умели хорошо драться, отправляя в нокаут бойцов, которые прошли классическое обучение, но в тепличных условиях.

Но нет, это не для меня. Мне сейчас ближе классические спортивные виды единоборств вроде бокса и самбо, а они в СССР развиты отлично. Есть отработанные методики, есть грамотные тренеры, оборудованные залы. Короче, надо идти именно туда. Я и сам в прошлом тренер, и вполне неплохой, воспитал немало хороших бойцов. Парочка засветились даже в Bellator, и они выступали весьма достойно. Но самому себя тренировать проблемно, со стороны ошибки видно лучше. Нужно, чтобы кто-то настойчивый и злой тебя пинал и заставлял выкладываться по полной. Сам себя так не заставишь.

* * *

Тем временем я добрался до своей полянки. За время моего отсутствия ничего здесь не изменилось, только сухих листьев нападало больше. Сегодня работаю по облегченной программе. Сделал разминку, растяжку, раскидал в ударах руки и ноги. Боль в боку не давала возможности себя нагружать в полную силу, но полегоньку, без фанатизма работать было можно, главное — не делать очень резких движений и не нагружать левую сторону. Самое то было поработать на этом занятии бой с тенью.

Легко двигаюсь по кругу, мысленно представляя перед собой противника и кидая время от времени джебы, чтобы держать его на дистанции. В какой-то момент, «прикормив» воображаемого противника однообразными ударами, сразу после джеба быстро выполняю внутреннюю подсечку левой ногой под впереди стоящую ногу противника.

Такая ударная подсечка наносится внутренней частью подошвы по щиколотке и даже если не уронит вашего визави, то вызовет довольно болезненные ощущения. На мгновение у него появится момент нестабильности в стойке. Воспользовавшись заминкой виртуального противника, сразу после подсечки наношу кросс правой рукой ему в челюсть. И сразу добавляю левый боковой с другой стороны. Завершаю комбинацию мощным лоу-киком по многострадальной впереди стоящей ноге противника. Лоу-кик выполняю по-тайски, с мощным проносом, так, что меня аж закрутило. Сразу, чтобы остановить возможную контратаку, продолжая вращение, кинул бэкфист левой рукой и после него добавил еще один прямой правой. Неплохая получилась серия, надо бы ее хорошенько отработать.

Таким образом поработал еще минут сорок. В конце тренировки немного порастягивался и с чувством выполненного долга побежал обратно. В процессе тренировки тело хорошо разогрелось, и теперь я почти совсем не чувствовал болезненных ощущений в боку и ноге. Сейчас кровь активно циркулирует, оказывая тонизирующий и обезболивающий эффект и помогая организму залечивать повреждения.

После трех месяцев, проведенных в горах, ноги просто сами несли меня вперед. Бежать было очень комфортно. Казалось, что, несмотря на полуторачасовую тренировку за плечами, я сейчас легко пробегу даже марафон. И зачем только в маленьких городках, подобных тому, в котором я сейчас живу, люди ездят на автобусах и трамваях? Бежать или быстро идти гораздо приятнее…

* * *

В этот же день, ближе к вечеру, набегавшись с матерью по магазинам и рыночным спекулянтам и переодевшись дома в обновки, решил зайти в опорный пункт к Рамазанову. Без стука зашел внутрь и сразу увидел инспектора. Он сидел у себя за столом и мирно дремал, откинувшись на спинку стула. От шума закрывшейся двери он вскинулся и посмотрел на меня. В затуманенных от сна глазах на миг мелькнуло озадаченное выражение. Вежливо здороваюсь с ним прямо от двери:

— Здравствуйте, Руслан Харитонович.

— Юра? Костылёв, ты, что ли? — Рамазанов удивленно смотрит на меня. — Ну ты и вымахал за лето! Уезжал ты тощим, как палка, а вернулся высоким румяным здоровяком. Тебя чем там кормили? И я так хочу.

— У вас так не получится, Руслан Харитонович. Возраст не тот, чтобы так расти, — улыбнувшись во весь рот, хитро отвечаю ему.

Инспектор вышел из-за стола и за руку, как с равным, поздоровался со мной.

— Ну, рассказывай, как ты там в горах время провел.

— Отлично провел, — с оптимизмом отвечаю ему. — Я там работал, бегал по горам, ходил в походы, общался со студентами и студентками. В общем, как будто побывал в пионерлагере, но только для взрослых.

— Со студентками? Это хорошо, — похвалил меня Руслан Харитонович и тут же подмигнул: — Надеюсь, с ними ты общался не совсем по-взрослому? Отметины на лице — это тебе, наверное, кавалеры тех студенток, с которыми ты общался, поставили?

— Да нет, — отмахиваюсь и кривлюсь, как от лимона, — я со студентками только на общие темы общался, никаких вольностей, тем более я же еще маленький. А ссадины — это я упал, когда бегал в горах. Поскользнулся, прокатился по склону, руки вот поцарапал, ногу чуть подвернул, и на лице пара отметин осталась.

— Понятно. Осторожней надо бегать, так и без глаз можно остаться, — понимающе улыбнулся инспектор.

— Так я же теперь не в горах, здесь буду бегать по улицам и в парке, так что не упаду.

— Спортом стал заниматься? Молодец! Я почему твоей матери звонил? Вспомнил, что ты скоро должен приехать и что обещал тебя к хорошему тренеру устроить, чтобы ты мог хулиганам отпор давать. Я насчет тебя уже договорился.

— Здорово! А с кем? Какой вид спорта и куда мне приходить?

— Есть у меня хороший знакомый, он на стадионе «Динамо» оперов и группу захвата тренирует. Заслуженный мастер спорта по самбо, между прочим. Чемпион Союза! Он еще секцию для обычных ребят ведет, там же, в борцовском зале на «Динамо». У него и дети занимаются, и ребята постарше, студенты и старшеклассники.

— Класс!

— Зовут его Федор Степанович, мужик он серьезный, но справедливый. Тренировки для ребят твоего возраста проходят по расписанию: понедельник, среда и пятница. Начало в семь вечера, но надо прийти минут за пятнадцать, чтобы переодеться. Но смотри, я за тебя перед ним поручился. Сказал, что ты основательный парень и будешь заниматься серьезно. Ты уж меня не подведи, старика.

— Спасибо, Руслан Харитонович, — с благодарностью прикладываю руку к сердцу. — Я вас не подведу. Заниматься буду со всем усердием.

— Пожалуйста, — кивнул Рамазанов и добавил после паузы: — И еще. С твоими недругами я серьезно поговорил. Селивёрстову тогда пятнадцать суток дали, а с остальными провели разъяснительную работу. Думаю, что они меня поняли. Но, на всякий случай, если возникнут какие-то проблемы, сразу обращайся ко мне, не надо их палками по голове бить. К тому же и у них в следующий раз может оказаться что-то посерьезнее палок.

— Хорошо, Руслан Харитонович, я вас понял.

* * *

Еще немного пообщавшись с инспектором, в отличном настроении выхожу из опорного пункта, буквально натолкнувшись там на Шило, который с ненавистью посмотрел на меня, но ничего не сказал и зашел в подъезд, где был расположен опорный пункт.

«Наверное, его опять на проработку вызвали», — подумал я и пошел по направлению к дому. Всё складывалось как нельзя лучше. Сегодня я уже успел в спорттоварах купить красную куртку для занятий самбо, спортивные шорты и самбовки, купил также боксерские перчатки для спаррингов, легкие перчатки-«блинчики» для работы по груше, эспандеры, всякую мелочевку и обязательно парочку кап. Без капы я не то что спарринговать, даже бороться не хочу. Импланты здесь еще не ставят, а беззубым ходить ой как не хочется. Да и постоянные сечки внутренней поверхности щеки — то еще удовольствие. Я от этого страдал в горах, ругая себя, что не купил себе капу заранее. Даже в борьбе частенько и невзначай от товарища может прилететь плюха или локоть в голову, а потом плюйся кровью и думай, какой ты лопух, потому что не надел перед схваткой капу.

* * *

Толян с компанией, как обычно, сидел на трубах за гаражами. Лето подходило к концу, но еще было достаточно тепло, чтобы не надевать куртки и мастерки. Парни пили пиво из пол-литровых кружек и лопали сушеную тарань. Пиво наливали из трехлитрового баллона, а тараньку брали с газетки, которая лежала на пустом деревянном ящике. Мусор, как водится, бросали себе под ноги, поэтому всё вокруг было загажено, но это никого не смущало. Вокруг стоял веселый гогот — маленький конопатый парняга в ярких красках описывал, как они с приятелем вчера щемили лоха. Шило возник как тень за спиной у Толяна:

— Толик, на пару слов можно тебя?

Толик допил пиво, поставил пустую кружку на ящик и встал из-за импровизированного стола.

— Ну, пойдем, перетрём.

Они отошли метров пять от продолжающих гоготать парней.

— Ну, чего там у тебя? — недовольно спросил Толян.

— Я сегодня в ментуру ходил, по повестке вызывали, и прямо на входе встретил Юрку-Штангиста. Он прямо от Харитона выходил. Весь прикинутый такой, в новых джинсах и в кроссах фирменных.

— Появился, значит, сука, — задумчиво потер небритый подбородок Толян. — Надо бы его как-то наказать, только чтобы Харитон не узнал. Он меня закрыть надолго грозился, если я Штангиста трону. Все грехи обещал припомнить, падла. И с Харитоном не хочется ссориться, и Штангиста так просто отпускать не хочется.

— Да и не надо отпускать, надо не самим это сделать, — вкрадчиво предложил Шило. — Давай с пацанами с Заводского договоримся. Их ведь никто здесь не знает. Они Штангиста по-тихому отработают, а мы перед Харитоном ни при чем будем.

— А это ты в цвет придумал, Шило! — расплылся в мстительной ухмылке Толян. — Пусть его где-нибудь встретят и на гоп-стоп поставят. Заодно пусть шнобель ему сломают, почки отобьют, чтобы он, сука, еще долго кровью ссал.

* * *

На следующий вечер, собрав сумку со спортивными принадлежностями, направляюсь на стадион «Динамо». Надо бы познакомиться с тренером, провести первую тренировку и влиться в коллектив. Это был последний день лета, тридцать первое августа, среда. Многие люди начинают что-то новое в своей жизни с Первого сентября, или с Нового года, или, на худой конец, с понедельника. Это чисто психологически символизирует начало новой жизни, и так легче себя заставить тронуться с места. Мне чужды такие предрассудки, начинать что-то новое и интересное для себя я готов в любой день, независимо от времени года или дня недели. Завтра Первое сентября, начинаются занятия в школе, так почему бы сегодня вечером ударно не потренироваться?

Нога и ребро меня уже почти не беспокоили. Так, немного больно было делать какие-то движения, но в целом терпимо. Добрался на стадион автобусом чуть больше чем за полчаса. На территории рядом со стадионом, справа от входа, стояло невысокое одноэтажное длинное здание зала для занятий тяжелой атлетикой, а слева — большое новое двухэтажное сооружение, в котором и находился большой борцовский зал. В этом же задании располагались администрация и различные технические службы. Всё это я узнал у ворот от словоохотливого дедушки-сторожа. Только спросил его, где здесь проходят тренировки по самбо, как он вывалил на меня целый ворох нужной и не очень информации.

— А вот как раз самбисты идут, — указал он мне на подходящих к открытой калитке двух крепких парней лет двадцати на вид.

Один из них, со светлыми пшеничными волосами, был повыше, приблизительно моего роста, а второй — коренастый, черноволосый, с бычьей шеей и мощными бицепсами, туго натягивающими короткие рукава летней футболки.

— Парни, покажите, куда идти в зал на самбо, — обратился он к ним и кивком указал на меня. — К вам новое пополнение.

— Ну, пойдем тогда за нами! — приветливо кивнул мне тот, что повыше, и протянул крепкую ладонь. — Денис!

— Юра! — я пожал ему руку.

— Руслан! — сунул мне руку коренастый здоровяк.

— Юрка.

Моя рука как будто попала в тиски. Его кисть с короткими мощными пальцами развивала просто какое-то невероятное усилие. Я изо всех сил сжал его руку в ответ, чтобы мне не раздавило кисть. Но он уже отпустил хватку, даже не заметив моих усилий.

— Записываться на занятия? — доброжелательно спросил меня Денис.

— Да, хочу заниматься, — осторожно ответил я.

— Где раньше тренировался?

— Немного боролся, но это так, баловство, — махнул я рукой. — Хочу научиться по-настоящему.

— Тогда ты по адресу, — кивнул Денис. — Федор Степанович — тренер от бога. Сам — чемпион Союза и много классных мастеров воспитал. Мы сейчас в раздевалку, а ты подойди к нему в тренерскую. Представься и расскажи о себе.

* * *

Во время разговора мы поднялись на каменное крыльцо и вошли в длинный коридор, в конце которого была широкая двойная дверь в борцовский зал. Одна створка дверей была открыта, и сквозь нее было видно огромный желтый борцовский ковер. Денис указал мне на закрытую дверь с надписью «Тренерская». Подхожу и стучу костяшками двух пальцев в дверь.

— Открыто! — послышалось оттуда.

Вхожу внутрь небольшой комнаты метров пятнадцать-восемнадцать площадью. Из мебели там были пара старых столов и такой же старый кожаный диван с местами лопнувшей обивкой. Стойка у стены была вся заставлена кубками. На стенах в деревянных рамках висели многочисленные грамоты, а над одним из столов — расположенные рядом портреты Ощепкова и Харлампиева.

«Однако необычненько», — подумал я о портретах.

Если Харлампиев, которого в советской истории официально считали «создателем самбо», вполне вписывается в мое представление об этом времени, то портрет Ощепкова в кимоно, там, где он с наголо бритым черепом спокойно смотрит на зрителя, — это действительно необычно. Ведь Ощепков погиб в энкавэдэшных застенках в тридцать седьмом или тридцать восьмом году как японский шпион и враг народа. Уже потом, через двадцать лет, его реабилитируют, но еще долго его вклад в создание самбо будет стыдливо замалчиваться. На диване сидел загорелый мощный мужик лет пятидесяти с лишним, одетый в адидасовские спортивные брюки и синюю майку. На ногах у него были легкие белые полукеды. Он вопросительно посмотрел на меня.

— Здравствуйте, мне нужен Федор Степанович, — оторвавшись от портрета Ощепкова, сказал я.

— Я за него! — ответил мужик на диване.

— Меня зовут Юра Костылёв. Я от Рамазанова Руслана Харитоновича, он должен был поговорить с вами насчет меня. Хочу у вас тренироваться.

— Тренироваться хочешь? — задумчиво спросил он меня. И вдруг неожиданно кивнул на портрет Ощепкова: — Знаешь, кто это?

— Да! Это Ощепков Василий Сергеевич, один из родоначальников самбо в нашей стране.

— Ух ты, как интересно! А еще кто был у истоков самбо, знаешь?

— Насколько помню, Спиридонов Виктор Афанасьевич, — без запинки ответил я, ведь в свое время увлекался историей самбо и не всё еще позабыл. — Они с Ощепковым были у истоков, хотя не особо ладили, а продолжил их дело и систематизировал наработки уже Анатолий Аркадьевич Харлампиев.

— Интересный ты парень, Юра, — Федор Степанович пристально посмотрел на меня, а потом кивнул на сумку со спортивными вещами, висевшую у меня на плече: — Вещи с собой?

— Да, конечно.

— Тогда дуй пулей в раздевалку, скоро уже тренировка начнется.

* * *

Уже через десять минут стою в зале в строю одетых в синие и красные куртки парней различного возраста. В основном здесь были ребята плюс-минус моих лет, но была еще и парочка мужиков лет под тридцать. Всего группа человек двадцать пять. Зал был большим, просторным и светлым. Высокий, метров семь, потолок, огромные окна, завешенные сеткой с крупной ячейкой. Большую часть зала занимал огромный борцовский ковер с двумя кругами для схваток. У дальнего края ковра на резиновом покрытии стояли стойка для штанги со скамьей, а также стойки для разнокалиберных гантелей и несколько старых тренажеров. На стенах, как и в тренерской, было развешано много портретов выдающихся борцов города, и среди них я сразу разглядел портрет нашего тренера. На нем он был гораздо моложе, с золотой медалью на груди и большим кубком в руках. Сейчас он в спортивном костюме стоял на краю ковра со свистком на груди:

— Группа, налево. Бегом по залу — марш!

Прозвучала команда, и наш строй, дружно шлепая самбовками по ковру, побежал по залу. Я бежал в середине строя сразу за Денисом. Сколько таких или подобных им залов было в моей жизни! Сейчас уже не упомнишь. Как же это классно снова быть молодым, безбашенным пацаном и снова бежать в общем строю по залу! Разминка шла своим чередом: мы бегали, прыгали, кувыркались, делали страховки, разминали суставы, качали шею и тянулись. Всё, как и везде в борцовских залах. После разминки всех поставили в пары, и мы начали отработку броска через бедро. Федор Степанович взял в качестве партнера одного из возрастных парней и подробно объяснил технику броска, скорее для меня и еще нескольких новичков, чем для «старичков». Он время от времени посматривал на меня во время разминки и, увидев, что я вполне уверенно ее прошел и нормально выполнил все страховки, поставил меня в пару с Денисом.

— Оцени, как он работает, — кинул он ему. — Смотри, поаккуратней в процессе, не жести.

Первым выполнял бросок Денис. Плотно взяв меня за куртку под локтем левой руки и за пояс сзади, он рванул меня сначала вправо, выводя из равновесия, а потом, выполнив быстрый подшаг, сделал подворот тазом, подбил меня им вверх и рванул руками, выполняя бросок. Я красиво взлетел в воздух и четко выполнил страховку при приземлении. Тренер, смотревший за нами, одобрительно кивнул и отошел в сторону. Выполнив несколько бросков, Денис знаком показал мне, что настала моя очередь. Я выполнил бросок, не так, как Денис, конечно, но всё же вполне сносно. Мой партнер, поднявшись с ковра, показал мне большой палец.

— Для новичка неплохо, но есть некоторые моменты.

Он указал мне на ошибки, и работа пошла своим чередом. Мы сделали несколько кругов с разными партнерами, меняясь через пять бросков. Потом в той же манере поработали переднюю подножку. Потом партер и отработка узла руки из удержания сбоку. В конце тренировки у нас были схватки в стойке. Работали до перевода противника в партер, поднимаясь в стойку сразу после падения на ковер.

Первым моим соперником был всё тот же Денис. Он был очень силен как борец. Технически подкованный, резкий и взрывной, несмотря на все мои попытки сопротивления, буквально размазал меня по ковру. Ну что же, я всегда знал, что борьба в стойке — это не мой конек. А Денис, как я понял, был один из лидеров группы. Со следующими противниками мне было уже полегче. Бросали меня, бросал я. Теперь уже не проигрывал схватки с разгромным результатом, и мое уязвленное самолюбие получило небольшую передышку.

После стойки пошла работа в партере. Здесь мои дела пошли еще лучше. Партер я люблю, и хотя мне больше нравится борьба без курток или кимоно, но и здесь сегодняшних навыков вполне хватало, чтобы чувствовать себя уверенно, идя вровень с большинством противников.

Это пока я не нарвался на Руслана, а тот в партере сделал со мной то же самое, что сделал Денис в стойке. Руслан — обладатель огромной силищи и просто виртуоз болячек на ноги. Ущемления ахилла, скрутки пятки, рычаг колена, «канарейка» — я попался буквально на всё. Обидно, однако, а с другой стороны, а чего ж я хотел? Эти ребята здесь явно из топа. Борьба — это их хлеб.

* * *

В конце тренировки, когда Федор Степанович отпустил группу, он поманил меня рукой.

— Ну что, физуха у тебя на уровне, растяжка отлично, технически кое-что ты умеешь. Вижу, что боролся, но работы с тобой еще непочатый край. Ходить будешь?

— Да, конечно.

— Тогда, если хорошо себя покажешь, я тебя к Новому году обкатаю на клубном турнире, а весной можно будет попробовать выступить на городских.

— Спасибо, Федор Степанович! Буду стараться.

* * *

В раздевалке стоял гул из смежной комнаты, в которой были душевые. Слышался плеск воды, кто-то из парней ждал своей очереди помыться и болтал о том о сем, кто-то уже одевался. Я сел на скамейку. Ух и умаялся за сегодня! Наверное, идея сразу начать еще и занятия боксом не совсем здравая. Надо бы с месяц втянуться в тренировки здесь плюс ежедневные самостоятельные занятия, а потом уже и о второй спортивной секции подумать.

— Привет! Меня Ваня зовут.

Рядом со мной сел круглолицый, мощный, крепко сбитый парнишка моих лет, одетый в одни спортивные шорты и вьетнамские сланцы. Мы сегодня с ним провели пару схваток — одну в стойке и одну в партере. Боролись примерно на равных и в стойке, и в партере. Один раз засабмитил его я — рычагом локтя, и два раза он — ахиллом и узлом на руку.

— Юра, — отозвался ему.

— Хорошо борешься. Где тренировался до этого?

А вот это мое слабое место, но я немного подготовился.

— Да то здесь, то там, — вяло махнул я рукой. — Ходил в разные залы и здесь, и на Кавказе. Я там летом бываю.

— Там сильные вольники, я слышал, — уважительно сказал Иван

— Ну, что правда, то правда. Я и с вольниками тренировался, и с самбистами немного, но больше с дзюдоистами и джиу-джитцерами.

А что, мне же нужно будет как-то легализовать мои знания техники партера из будущего. Хочу кого-то подобрать себе в пару, с кем можно будет поработать некоторые штучки из грэпплинга и БЖЖ. Почему бы и не этого Ваню? Парень вроде нормальный.

— А кто такие джиу-джитцеры? — с искренним интересом спросил Ваня.

— Есть такая борьба японская. Она как дзюдо, только там еще удары добавляются и партеру больше внимания уделяется, чем стойке. В общем, что-то среднее между дзюдо и карате.

Вот тут я соврал, конечно, но не сильно. Проще так, чем городить огород, рассказывая, что и откуда я знаю на самом деле. А так сделал морду кирпичом, выпучил глаза, зловеще прошептал волшебное слово «джиу-джитсу» — и все вопросы отпали сами собой.

— Интересно. Покажешь оттуда что-нибудь? — загорелся Ваня.

— Да не вопрос, можно будет перед тренировкой пораньше прийти, и, пока все переодеваются, покажу.

— Тогда давай прямо на следующей тренировке?

— Заметано, — важно киваю ему.

Глава 12

Глава 12

Первое сентября — День знаний. Мы со Славкой, беззаботно болтая по дороге, бодро топаем в школу. Повсюду куча нарядных школьников с цветами. Мальчишки в синей школьной форме, девочки в красивых туфлях и форменных коричневых платьях с белыми праздничными фартуками. Многие девочки помладше — с большими белыми бантами в волосах. Все такие красивые, прямо умиляет… Мы со Славкой оба в новых обычных костюмах. Старшеклассникам не нужно носить школьную форму, и это тоже радует. Просто костюма для мальчиков и строго платья для девочек вполне достаточно.

Вокруг много родителей, бабушек и дедушек с первоклашками, которые испуганно жмутся к своим, при этом с интересом стреляя глазами по сторонам, что их там ждет в новом неведомом мире. Блин, а ведь по реальному возрасту у меня могли бы уже быть и внуки. И в своем времени я мог бы вести их так же в школу, неважно, мальчика или девочку, открывая для них новый мир. Но не сложилось. Как-то получилось так, что и детей-то у меня нет, или не было, вернее. Здесь я живу новую жизнь, и хотя пока у меня точно нет подобных планов, но лет через десять — кто его знает…

— Юрка! Ну ничего себе! Как ты вырос и возмужал! Это реально ты? — рядом остановились Лена Кузнецова и Аня Саркисян. Они обе смотрят на меня во все глаза, не обращая никакого внимания на Славку.

— Привет, девчонки! — хором сказали мы со Славкой.

— Да, я немного вырос, — это уже я один отвечаю, — всё лето в горах на Кавказе провел, там и вытянулся.

— Здорово! У тебя теперь такие плечи широченные и шея такая мощная, почти как у Тимура.

Да, шея у меня теперь не тощая, как еще три месяца назад. У дзюдоиста Тимура, конечно, шея потолще будет, но и в мою, укрепившуюся за лето, сейчас туго врезается воротник белой рубашки, подчеркивая бронзовый цейский загар.

— У кого тут шея, как у меня? — послышался громкий голос сзади.

Только вспомни о нем, он тут же и появится. Это наши мажоры — Тимур Бероев со своими приятелями Сергеем Тиняковым и Иваном Ходаевым.

— Костыль, ты где это так разъелся? — Ваня Ходаев фамильярно хлопает меня по плечу.

Я оглянулся на него и, поморщившись, ответил, вспомнив его давно забытую детскую кличку:

— Привет, Пискля! Я, в отличие от тебя, летом не жрал родительские харчи, а работал. Вот и разница. Я отрастил себе плечи, а ты пузо.

По правде сказать, у Ходаева не такое уж и большое пузико. Что-то там колыхается под пиджаком, грозя годам к тридцати стать уже полноценным пузом, прямо как у его папаши.

— Кого ты Писклёй назвал? — взвился было Ходаев, но тут же увял, когда его дернул за рукав Серега Тиняков и тихо прошептал, но я всё же услышал:

— Не лезь к нему, он же отмороженный. Хочешь, чтобы он тебя кирпичом долбанул по башке?

Ходаев совет оценил. К тому же мой холодный взгляд и ширина плеч тоже не внушали ему оптимизма, как и моя репутация, которую я заработал, наваляв Чижу и разогнав стальным прутом трех десятиклассников в конце этого мая.

— Мальчики, ну не надо ссориться! — тут же вмешалась Аня, которая просто обожала всех мирить. — Сегодня же Первое сентября! Все такие праздничные, нарядные, а вы тут ведете себя, как уличные хулиганы.

— Всё, Анечка, — я поднял руки, показывая, что абсолютно мирно настроен, — ухожу, ухожу, ухожу.

* * *

Мы со Славкой отошли в сторону к другим нашим одноклассникам, собиравшимся около парадного входа в школу.

— Классно ты его осадил! — восхищенно сказал мне Славка. — Он теперь пять раз подумает, прежде чем назвать тебя Костылём.

— Надо бы и остальных отучить, — буркнул ему, сам думая о своем. — Что за тупая привычка называть друг друга унизительными кличками?

— Тебя уже некоторые «отморозком» за глаза называют, — опустив глаза, сказал мне Славка. — Особенно те, кто знает, как ты Толяна и его шоблу отмудохал палками.

— Отморозком пусть называют, но только за глаза, — усмехаюсь ему. — А то я им быстро фонарей под их бесстыжие глаза понаставлю. Как там, кстати, Толян? Не шипит в мою сторону?

— Да я особо не слышал… — пожал плечами Славка. — Ржавый что-то там говорил, что они еще разберутся с тобой, когда ты появишься.

— Замучаются пыль глотать. Разбиралка у них еще не выросла, — скептически хмыкаю, сдвигая брови.

Вот чует мое сердце, что в ближайшее время я еще столкнусь с Толяном и его товарищами. Надо бы быть повнимательнее, передвигаясь по улицам, особенно в вечернее время. Не хочется получить неждачником железной трубой по затылку. Я ведь сам в разбирательстве с ними задрал планку насилия достаточно высоко, и теперь ответ за ними. То, что Рамазанов с Толяном превентивно побеседовал, это, конечно, хорошо, но думаю, что окончательно это их не успокоило. Шило на меня пару дней назад так злобно посмотрел, словно ядом плюнуть хотел.

* * *

После торжественной линейки мы разбрелись по классам. Первым уроком у нас был урок воинской доблести. Старенький дедушка-ветеран с полным иконостасом орденов и медалей на груди рассказал нам о своих фронтовых буднях. Было достаточно интересно. Но я, слушая его, думал о том, доживет ли этот уважаемый человек до тех дней, когда прямо на этой земле внуки недобитых бандеровских выродков и прочая нечисть будут сносить памятники погибшим воинам, освобождавшим родную землю. Когда нацистская гадина прорастет сквозь забвение потомков, забывших, с кем воевали их деды. Когда немецкие танки с немецкими же белыми крестами снова будут утюжить эту многострадальную землю.

Грустно всё это. Удавить, что ли, гниду Зелю, пока он еще пятилетний карапуз и пока не стал кровавым кокаиновым клоуном… Как-то рука на такое не поднимается. Да и не в одном же Зеле дело. Он просто кукла, поставленная нашими «заклятыми друзьями», чтобы его шаловливыми ручками обделывать свои поганые делишки. Не будет его — поставят другого клоуна, хоть Сердючку-Данилко, к примеру, и будут всё те же яйца, только в профиль. По сравнению с этими мудаками Толян с его приятелями — просто милые шалунишки. Но не станешь же сейчас разыскивать и мочить будущих маленьких украинских наполеончиков.

* * *

Первый день в школе после летних каникул — это больше организационное мероприятие. Одноклассники, соскучившись по общению друг с другом, больше заняты рассказами на тему «как я провел лето», чем слушают учителей. Преподаватели, понимая, что сегодня явно не до учебы, дают нам время на раскачку. Класс даже отпустили сегодня пораньше, всего после пяти уроков. Сегодня у меня нет тренировки по самбо. Что же, использую образовавшееся свободное время для оборудования своей тренировочной полянки в парке.

Я нагрузился инструментами и нужными материалами и ушел до самого вечера в парк. Там часа три монтировал две макивары, обматывал подходящее дерево поролоном, а поверх толстым джутовым шнуром, повесил на растяжках камеру от мяча. Пришлось вернуться домой и притащить заранее купленный тридцатикилограммовый мешок с горохом. Зерновой кукурузы я в наших краях не нашел, а вот сушеный горох из магазина подошел как нельзя кстати, к тому же он оказался совсем недорогой. Продавцы смотрели на меня круглыми глазами, когда я с большим мешком сухого гороха на плече бодрым шагом выходил из магазина. У них, наверное, гороха за целый месяц столько не покупают, сколько я взял за один раз.

Притащив мешок на поляну, положил его во второй мешок и, крепко завязав, подвесил на толстом шнуре на ветку дерева. Вот и груша готова! Уходя, буду накрывать ее большим куском толстой клеенки, чтобы дождь не намочил.

Закончив оборудовать свою полянку, я хорошенько размялся и решил поработать сегодня коленями и локтями. Такая работа — это визитная карточка тайского бокса. Специфичное и очень мощное оружие, предназначенное для боя на коротких дистанциях, хотя удары коленями в прыжке великолепно проходят и со средней, и даже с дальней дистанции. Нужно только правильно подобрать момент нанесения такого удара.

Вообще, тайминг — это одна из важнейших составляющих для классного бойца. Вы можете значительно уступать противнику в скорости, но за счет правильного подбора момента нанесения удара подловить его в самый нужный момент. Мне встречались бойцы, обладающие просто феноменальным чувством тайминга и дистанции. Со стороны их поединки смотрелись достаточно необычно. Вроде его противник гораздо быстрее, техничнее и двигается более свободно, но тут как коса находит на камень. При попытке атаковать он натыкается на встречный удар от более медлительного противника — и так раз за разом, проигрывая бой.

Захватываю импровизированную грушу руками и начинаю поочередно наносить быстрые и мощные удары коленями под разными углами, то чередуя ноги, то нанося несколько ударов одним и тем же коленом. Это отработка тайского клинча. Если противник зажался в защите, то тайский клинч позволяет быстро и жестко его добить.

Колени должны бить по корпусу противника с силой парового молота. Руками обхватывают за шею для контроля и резкими рывками раздергивают противника, буквально насаживая его на удар коленом. Колени летят прямо и сбоку, ища дыры в защите, можно с корпуса переводить удары на голову, если появляется такая возможность. Всё это делается с максимальной скоростью и силой, пока противник не падает вниз.

Поработав в такой манере пять раундов по минуте на бой и через минуту отдыха, начинаю отрабатывать на мешке удары локтями. Удар локтем хорошо вставлять в серию ударов кулаками, спрятав его между ударами. Резкое сближение, удар локтем в челюсть сбоку, снизу или через верх — и снова разрыв дистанции. Если противник потерялся после первого удара, можно, не уходя назад, повторить еще несколько раз, до полного выключения противнику света. Удары локтями могут быть очень разнообразными и лететь под немыслимыми углами, они хороши в клинче, в партере и как добивающие.

Двоечка прямых ударов по мешку, сближение и удар локтем сбоку. Разрыв дистанции. Делаю такую же серию, но зеркально, снова ухожу назад. Двоечка боковых ударов и удар локтем снизу в челюсть, разрыв дистанции — и всё то же зеркально. Работаю таким образом, чередуя разные серии. Потом свободная работа по груше, пять раундов по три минуты через минуту отдыха. Буквально втыкаю удары в мешок, рука — уклон, рука — нога — колено, разрыв дистанции — нога, снова рука и сразу локоть. Чередую атакующие и защитные действия, сердце в груди бухает, как молот. Фу-у-ух! Всё на сегодня.

Тяжело дышу, восстанавливаюсь. Смотрю на свои руки — они буквально дрожат от усталости и напряжения. Неплохо поработал. Теперь, в качестве заминки, немного пораскидывать руки и ноги по воздуху, потом обстукать себя палкой сверху донизу — и можно бежать домой, а там под душ, полопать и баиньки.

* * *

Сегодня у меня вторая тренировка по самбо. Как и договаривались, мы с Ваней Разуваевым пришли на тренировку на полчаса пораньше. Мой новый товарищ по тренировкам оказался тоже десятиклассником, но из другой школы. Он тренировался уже три года и даже уже выступал на городских соревнованиях, добравшись до полуфинала. Наскоро размявшись, мы сели друг напротив друга, растирая пальцами нос и уши, чтобы они стали мягкими и эластичными и не травмировались при борьбе.

— Ну, покажи что-нибудь из этого своего джиу-джитсу, — с нетерпением заёрзал на ковре Ваня.

— Ну, что тебе показать? — задумался я. — На самом деле в самбо и джиу-джитсу есть много схожего, особенно в работе в партере. Есть отличия, и я сейчас немного остановлюсь на них, чтобы ты понял, что к чему. В джиу есть два раздела: борьба в кимоно и без. Сам понимаешь, что наличие или отсутствие куртки сразу меняет стиль борьбы. В куртке плотней захват, можно сковывать противника, использовать куртку для удушения и так далее.

В этом отношении джиу очень похоже на дзюдо, только в джиу есть еще и болевые на ноги, как и в самбо. Кроме того, в джиу схватка в идеале длится до сдачи противника. В партере нет ограничений, можно почти всё, за исключением тычков пальцами в глаза, ударов и так далее. Судья по минималке вмешивается в сам поединок и останавливает его только при выходе с ковра или нарушении правил. Вы можете всё отведенное время пролежать на ковре, ничего не делая, с противником в обнимку — это ваше дело. Схватку не остановят, а победителя выявят по баллам. Но такое бывает очень редко. В основном схватки в партере очень динамичны, это просто непрерывный каскад смен позиций и попыток проведения болевых и удушающих. Раздел борьбы без одежды, в одних шортах больше похож на вольную борьбу — с теми же правилами, никаких ограничений на болевые и удушающие и на время, проведенное в позиции. Есть еще раздел с ударами, но о нем я тебе позже расскажу.

Тут я, конечно, нафантазировал много. Ну а как, скажите, мне объяснить самбисту из восемьдесят третьего года, что такое БЖЖ, а потом еще сделать плавный переход на грэпплинг и смешанные единоборства из XXI века? В недалеком будущем, наряду с возвратом своих прежних навыков непосредственно в самбо, хочу создать себе маленькую группировку эмэмашников в среде самбистов, подтягивая туда таких вот интересующихся парней, как Ваня. Ну а дальше видно будет, что с такими ребятами можно наворотить…

* * *

Мы перешли непосредственно к технике. Обзорно показал Ване основные позиции: гард, хафгард, маунт, сайд-контроль, положение с коленом на груди, «черепаху», положение за спиной. Показал несколько выходов на болячки и удушки из разных позиций. Судя по горящим глазам Ваньки, ему всё нравилось. Он постоянно задавал вопросы, переспрашивал. Тем временем подтянулись остальные ребята. Кто-то просто лежал на ковре, кто-то тянулся, парочка подошла к нам посмотреть, что мы тут делаем. Тоже стали задавать вопросы.

В зал зашел Федор Степанович. Мы все, дружно оставив свои дела, вскочили и побежали строиться. После обычной разминки сегодня мы основным броском изучали подсад —контратаку против броска через бедро, который проходили на прошлом занятии. Нам нужно было во время попытки противника выполнить подворот с вытягиванием на бросок через бедро подсесть пониже и, захватив соперника спереди за пояс, с помощью ног и корпуса вырвать его вверх и спиной опустить на ковер.

Я работал в паре с Ваней. Мы поочередно выполняли подсад, с удовольствием грохая друг друга вниз. По всему залу раздавались звонкие шлепки ладонями страховки и глухие сотрясения от падений крепких тел на маты. В какой-то момент я попробовал немного видоизменить бросок и, вместо того чтобы остаться на ногах, вырвав Ваню, бросил его через себя и грохнулся на него, забегая ногами по ковру и переходя на удержание сбоку. Потом мы чередовали оба варианта выполнения подсада. Глядя на нас, некоторые пары тоже пробовали выполнить новый вариант приема.

Вообще, в таких группах, как наша, существует элемент самоподдерживающегося воспроизводства. Тренеру нужно только запустить процесс, воспитав первую плеяду учеников, установив правила и иерархию. Подтягивающиеся в процессе новички быстро вливаются в коллектив, усваивая неписаные правила. Состав лидеров и новичков может меняться, но костяк всегда остается, а секция живет и развивается. Обучение идет как вертикальное — от тренера к ученикам, так и горизонтальное — от учеников друг к другу. Меняясь в парах во время отработки и во время схваток, опытные ученики объясняют тонкости выполнения приемов менее опытным, а те, в свою очередь, подсматривают друг у друга что-то удачное и берут это на вооружение.

* * *

В каждой спортивной секции есть свои лидеры. У нас это Денис Смелов — великолепный виртуоз борьбы в стойке. Он просто красавец и умница, умеет подобрать ключик буквально к каждому противнику, и после короткой возни тот, сам не понимая, как, взмывает в воздух, чтобы через мгновение с гулким шлепком оказаться на ковре. Денис — чемпион города, КМС по самбо и занимается уже шесть лет, с седьмого класса школы. Сейчас он студент второго курса политехнического института. Тренер прочит ему большое будущее в спорте, если он не женится слишком рано.

Второй лидер — это его приятель, рабочий парень с окраины Руслан Татов. Коренастый и мощный, с хорошо развитой мускулатурой, он тренируется с самого детства. Отслужив два года в армии, Татов вернулся в родной город и в секцию самбо. Тренируется Руслан самозабвенно. Его фишка — партер и болевые на ноги. Руслан уже мастер спорта. Он брал первые и призовые места на городских и областных соревнованиях, готовится к чемпионату Союза. У нас в группе много ярких ребят, и с ними интересно бороться. Любой боец, или борец, всегда растет от оппозиции. Чем выше уровень твоих соперников, тем быстрее ты прогрессируешь. Я сейчас по уровню где-то посерединке, ближе к краю, где менее опытные ребята. Но долго так не будет. Очень хочу идти вперед и развиваться.

В череде завершающих тренировку схваток попадаю на Руслана. Короткая борьба в стойке — и мы оказываемся в партере, это он, выведя меня из равновесия, сшибает подсечкой на четвереньки и, тут же обвив мою ногу изнутри своей, быстро наклоняется, захватывая мою ступню обеими руками, и заваливает меня набок, изо всех сил натягивая мою ногу на себя и перегибая ее через свою голень. Как же ж это больно! Отчаянно стучу ладошкой по его ноге. Опять попался на «канарейку». Снова встаем в стойку. Двигаемся по кругу, напряженно смотря друг на друга, пытаясь взять захват и сбрасывая захваты противника. Пальцы напряжены, руки играют. Кто обманет? Кто? Руслан в какой-то момент прихватывает меня правой рукой за отворот куртки, делает подворот корпусом, как будто идет на бросок через бедро. Я пытаюсь убрать таз назад, но вместо броска через бедро Татов идет на кувырок, сделав мощный мах своей правой ногой мне между ног и одновременно обхватывая руками мою левую голень. Он вовлекает меня в свой кувырок, выходя на рычаг колена. И снова я вынужден стучать по его ноге, спасаясь от сильной боли в коленном суставе. Руслан просто красавец! Этого у него не отнимешь.

* * *

После тренировки с Ваней задерживаемся еще на полчасика. После нас никого уже нет, и можно еще немного поработать на удушки. Учу его делать arm triangle choke — удушающий треугольник руками из сайд-контроля и из маунта. В треугольниках, что руками, что ногами, очень важно правильно выставить руку противника, ведь удушение идет с одной стороны его же рукой, а с другой стороны — бицепсом вашей руки или внутренней частью бедра, в зависимости от того, какой треугольник вы выполняете.

Ваше плечо должно выдавить руку противника наверх, максимально прижимая ее к его шее. Стиснуть замок руками, напрячь бицепс, давящий ему на сонную артерию. Подработать своей головой, помогая себе теснее закрыть замок. Ваня стучит по моей руке. Есть удушение! Потом его очередь. Нет, не то. Я поворачиваю голову, ослабляя удушающий захват. Останавливаю Ваню, подправляю некоторые моменты. Снова не то. Еще раз, новые поправки. Есть удушение, стучу по его предплечью. Молодец, Ваня! Повторяем еще несколько раз и идем в раздевалку и в душ.

После тренировки вместе направляемся на автобусную остановку. Уже минут пятнадцать десятого, на улице быстро темнеет. Ваня расспрашивает о каких-то элементах выполнения треугольника руками, я объясняю и, пытаясь показать, кладу сумку на асфальт. Прямо из стойки беру его в захват. Душу тоже в стойке. Есть удушение. Ваня стучит по руке. Редкие прохожие в недоумении обходят нас стороной. Наконец подходит мой автобус, мы жмем руки на прощание, и я легко запрыгиваю внутрь салона, а Ваня, махнув мне рукой, идет вверх по улице. Он живет тут неподалеку.

Через полчаса автобус подъезжает к моей остановке, она тут конечная. В салоне автобуса я один. Дверь открывается, и выхожу на пустую улицу. Двери автобуса с противным скрипом закрываются, и он, чадя солярой, уезжает в парк. Уже совсем стемнело, местами горят фонари. Людей на улице нет.

Расслабленно иду по улочке мимо частного сектора, тут всего пара кварталов — и мой дом. Не забываю сканировать окружающую обстановку. Береженого бог бережет. Вижу, как навстречу мне направляются три фигуры. В темноте не разберешь, кто, но, походу, это крепкие ребята, и как бы они не за мной.

На улице, несмотря на сентябрь, еще довольно тепло, и я, выходя из дома на тренировку, не надел свою хитрую куртку со спрятанными в ней дубинками из текстолита. А зря! До ребят еще метров тридцать. Краем глаза вижу подходящий камешек на земле, до него пара шагов. Открываю молнию на сумке и незаметно тяну оттуда мокрый от пота, скомканный черный носок, в котором я провел всю тренировку. Теперь сажусь на корточки, как будто завязать развязавшийся на кроссовках шнурок, незаметно беру камень и кладу его в носок. Всё, можно вставать! Тем временем не святая троица уже близко. Я их не знаю. Какие-то темные личности, а лица явно не блещут интеллектом. Тот, что по центру, с прыщавой мордой, здоровый, как тюрьма. Двое по бокам не такие здоровые, но тоже явно не дрищи. Вечером в подворотне с такими лучше не встречаться. Но у меня-то выбора нет, я с ними уже встретился. Прыщавый останавливается, натягивает на правый кулак кастет и, кривя рот в щербатой ухмылке, издевательски говорит:

— Раза два по почкам, раза два по печени. Ты не ссы, мальчонка, сейчас мы тебя подлечим…

Его дружок, что слева, даже гоготнул при этом. Затем приятели синхронно разошлись в стороны, охватывая меня с флангов. В руках у них появились дубинки, до боли напоминающие мои первые дубинки из ножек от табуреток, которые изъяли у меня в милиции. Мы стоим и смотрим друг на друга.

— Снимай с себя, сучара, кроссы, джинсы и майку, — презрительно бросает мне прыщавый. — Трусы можешь, так и быть, оставить, я сегодня добрый.

— А п-поз-вольте с-спро-сить, — дрожащим голосом интересуюсь, — а н-носок я могу себе оставить?

— Какой еще на хер носок? — прыщавый с недоумением смотрит на меня, а потом на приятелей: может, они поняли, о чем говорит этот смешной дурачок.

— Да вот… этот!

Крепко зажимая носок с камнем в правой руке, с выпадом бью этим импровизированным кистенём прямо в лоб стоящему в паре шагов от меня и не ожидавшему такой подлости главарю с кастетом. И сразу же перенаправляю свой следующий удар кистенём влево вбок, туда, где стоит первый из его подельников. Тот, шарахнувшись в сторону, принял удар камня в носке на плечо. Тоже неплохо, но по голове было бы лучше.

Кидаю сумку во второго, который налетает на меня с другого боку, пытаясь ударить палкой по голове. Он отшатывается, и его удар пролетает мимо. Мельком кидаю взгляд на главного. Тот, ошеломленный внезапным ударом, мычит, схватившись обеими руками за голову. Между пальцев у него сильно бежит кровь. Всаживаю ему со всей силы фронт-кик в «солнышко», и он отлетает назад, шлепаясь на задницу, но не отрывая окровавленных рук от своей головы.

Начинаются танцы с бубнами. Двое оставшихся гопников с палками пытаются согласованно с разных сторон меня атаковать. Но они теперь явно боятся попасть под удар моего носка с камнем и пока больше пугают, чем реально бьют. Я уже доказал, что могу раскроить кистенём голову при удачном попадании, и поэтому никто из них не хочет оказаться на месте прыщавого.

На какое-то время устанавливается шаткое равновесие. Мне оно не очень на пользу: у обоих противников крепкие палки, да и прыщавый может еще прийти в себя и подключиться к нашему веселью. Тогда мне придется совсем тяжко. Решившись, резко запускаю носок с камнем, метя в лицо самому настырному. Попал! Тот обиженно хрюкнул и выронил свою палку, а я, сделав пару быстрых шагов к нему, подпрыгнул и, разворачиваясь в воздухе, всадил ему в живот пяткой правой ноги спин-бэк-кик. Настырного просто снесло, как от удара самосвалом. Остался один. Он, в шоке от произошедшего, стал, как пропеллером, махать дубинкой перед собой:

— Не подходи! Убью нах!

«Как же, убьешь… Сейчас я тебя…»

Выждав момент, когда он сделает слишком сильный замах, отводя руку, чтобы ударить посильнее, резко бросаюсь вперед, чтобы сократить дистанцию. Дубинка пошла на меня, но я уже был близко и своей левой рукой по кругу перехватил бьющую руку противника, загребая ее себе под мышку. Правой вбил локоть в лицо супостату. И для контроля, перехватив его обеими руками за волосы, пробил два удара коленом в голову. Ему теперь явно потребуется хороший стоматолог. Настороженно осматриваюсь вокруг. Стоящих никого, все трое валяются в разных позах. Вокруг тоже никого. Надо бы узнать, они сами по себе или от кого-то. Подхожу к прыщавому и резко бью носком кроссовки по ребрам:

— Кто послал?

Тот стонет, но молчит. С ненавистью смотрит на меня, всё лицо залито кровью. Ничего страшного, черепок у него крепкий, потому что он тупой и кость у него толстая. Кровь — это потому, что при сечке головы всегда много крови, отлежится и будет еще как козлик прыгать. Присаживаюсь на корточки рядом и, крепко схватив его за мизинец и безымянный палец левой руки, сильно выворачиваю их, буквально выламывая пальцы из суставов.

— А-а-а!!! Отпусти! Толян попросил тебя на гоп-стоп поставить и почки тебе опустить! — заорал в голос прыщавый.

Толян, значит. Ну ладно. Отпускаю руку прыщавого и встаю. Тот сел и с опаской смотрит на меня. Один из его приятелей тоже уже сидел на земле и держался за живот в том месте, куда я ему всадил свою пятку. Третий хрипел и сплёвывал что-то на землю, наверное, лишние зубы. То-то мне сразу показалось, что у него их слишком много. Подхожу к своей сумке, которая после моего броска валялась в стороне. Беру ее, отряхнув от мусора, налипшего снизу.

— Увижу еще раз — покалечу на всю жизнь! — обещаю им с глухой угрозой.

* * *

Я не спеша шел по улице и напряженно думал, что мне делать с Толиком. Эта падла не успокоится, пока я его не успокою. Вопрос надо срочно решать. Он, сволочь, сам не рискнул на меня напасть, боится Рамазанова. Надо, чтобы он меня боялся больше, чем Рамазанова. Избить его? Слабовато как-то для настоящего испуга. Надо напугать его так, чтобы он ссался от испуга. Чтобы он на другую сторону улицы переходил, когда меня видит.

Зашел к Славке. Открыла его мать. Я вежливо попросил позвать товарища. Не стал заходить к ним домой по приглашению его матери, сказал, что буду ждать его на улице. Славка выскочил из подъезда в растянутых трениках, майке-«алкоголичке» и тапках на босу ногу.

— Чего тебе? Чего ко мне не зашел?

— Славка, помощь твоя срочно нужна. У твоего отца в гараже всегда полная канистра бензина стоит. Дай мне ее на время, я тебе потом верну.

— А зачем тебе? — с любопытством вылупился на меня Славка.

— Да надо мне для своих дел. Так дашь?

— Дам, конечно. Хорошо, что отец на смену на завод сегодня ушел. Сейчас ключи дома возьму и выйду.

Я дождался, пока Славка с ключами выйдет из подъезда, и мы вместе пошли к гаражам. Приятель открыл створку ворот, посветил фонариком внутри и вынес мне десятилитровую канистру с бензином.

— Спасибо, Славка, я потом тебе бензин верну.

* * *

Пожав приятелю руку, иду домой. Канистру спрятал в кустах. Мать уже собиралась ложиться спать, ей с утра на работу. Я переоделся в рабочую одежду, надел на голову кепку с длинным козырьком, взял зажигалку, которая осталась еще от Юркиного отца, и, сказав матери, что немного пройдусь, подышу свежим воздухом, вышел на улицу. По времени уже была половина одиннадцатого вечера. Все нормальные люди уже давно сидят по домам, район-то у нас не очень спокойный. Я знаю, где живет Толян. Его пятиэтажка всего в нескольких минутах ходьбы от моей. С канистрой в руке иду туда. Толян, сто процентов, еще где-то валандается.

Он живет на первом этаже вместе с полусумасшедшей бабкой, старой, глухой и злющей грымзой, которая вечно тащит в дом разный хлам со свалок. Их балкон всегда завален старыми поломанными санками, разбитыми колясками, какими-то досками, кастрюлями и прочим тому подобным мусором. Мать у Толяна умерла, когда он был еще маленьким, а отец, по слухам, сидит в тюрьме. В таком окружении, воспитанный своей безумной бабкой, он и вырос злобным ублюдком. Но мне сейчас не до того, чтобы жалеть бедного мальчика. Который, кстати, старше меня здешнего на три года и считается для пацанвы вроде Юрки и Славки бичом и грозой всего района.

Сразу за двором, в котором живет Толян, начинаются кооперативные гаражи. Как раз за ними, рядом с теплотрассой, любимое место сбора всей его гоп-компании. Мимо стоящих сплошной стеной металлических гаражей идет утоптанная тропинка, вдоль которой густо растут кусты сирени. Место, прямо скажем, не очень приятное для прогулок, особенно в такое время. Я поставил канистру в начале тропинки в кусты, а сам встал так, чтобы быть посредине пути между тропинкой и подъездом Толяна. Не хотел рисковать тем, что он пройдет мимо меня. Поэтому наблюдал за всеми направлениями, с которых он мог появиться. Становилось прохладно, и я порадовался тому, что надел старую куртку. Текстолитовые палки были у меня за поясом сзади. Но думаю, что они мне вряд ли сегодня пригодятся.

Наконец, спустя минут сорок после моего появления, вижу идущего по улице Толяна. Он идет со стороны магазина, и я порадовался, что не понадеялся на то, что он пойдет именно по тропинке. Быстрым шагом направляюсь ему навстречу. Мой враг слегка пошатывается. Толян явно в хорошем настроении и навеселе. На меня он никакого внимания не обратил.

Когда до него остается пара метров, ускоряюсь и резко вбиваю ему правый кулак в солнечное сплетение. Толян, зашипев от боли, согнулся, выпучив глаза и открыв рот, а я быстро всунул ему в рот тряпку и еще раз врезал, но уже по печени. Его еще сильнее перекосило. Заломив ему руку за спину и жестко прихватив за волосы, я быстро поволок его к кустам. Кажется, нас никто не видел. Ошарашенный и наполовину вырубленный гопник безвольно семенил ногами. Попытки сопротивления я пресекал болью, сильнее заламывая ему руку и жестче оттягивая голову за волосы назад. Он только в ужасе мычал, ничего не понимая.

Наконец мы около кустов. Я втаскиваю его туда. Еще раз бью по печени, валю его на землю ударом стопы под сгиб колена и уже на земле, сев сверху, выкручиваю обе руки назад за спину. Вяжу их ремнем, быстро накинув ему петлю на кисти и сделав несколько контрольных витков. Потом открываю горловину канистры и деловито и тщательно поливаю лежащую тушку бензином. Бензин сильно воняет и задорно булькает, выливаясь из канистры. Толян, поняв, что происходит, в ужасе замычал и забился у меня под ногами. Но куда там, я связал его основательно! Закончив поливать, я сел перед ним на корточки. Крутнув колесико, зажег огонек зажигалки, так, чтобы он видел мое лицо, а я хорошо видел его.

— Ну что, Толик-алкоголик, не жилось тебе спокойно?

Тот только в ужасе мычал и дергался всем телом. Резкий запах бензина забивал ноздри.

— Я ведь тебе в прошлый раз говорил, а ты не послушал, — зловеще продолжаю, спокойно и даже скучающе глядя на него. — Каких-то ебланов ко мне прислал. А они тебя мне сразу сдали, как только я им больно, как тебе тогда, сделал. Ну и что мы теперь с тобой будем делать?

Толик снова замычал, отчаянно пуча глаза, как здоровая жаба.

— Что сказать-то хочешь? — спрашиваю с участием.

Тот, словно в припадке, сильно закивал головой. Я вытащил кляп у него изо рта, предварительно предупредив:

— Только тихо, а то у меня рука с зажигалкой в любой момент может дернуться, и мы здесь с тобой тогда знатный пионерский костер устроим.

— Всё, всё! Я больше к тебе на километр не подойду! — лихорадочно зашептал Толян. — Я всем своим скажу, чтобы тебя в покое навсегда оставили.

Делаю вид, что задумался, а потом, словно нехотя, говорю:

— Ладно. Расходимся краями. Живи… пока. Ты не лезешь ко мне и моим друзьям. А я тебе разрешаю тут жить. Не поймешь — в следующий раз я тебя сожгу по-настоящему, а потом расчленю то, что останется, и бродячим собакам скормлю. Понял⁈

— Понял! Понял!!! — лихорадочно закивал головой Толян.

Тушу зажигалку. Развязываю Толяну руки и, взяв опустевшую на треть канистру, не говоря больше ни слова, иду по направлению к своему дому. Блин, как же я сейчас воняю бензином. Надеюсь, что методы из девяностых докажут свою эффективность и здесь. Не хотелось бы валить этого дурачка Толяна по-настоящему.

Глава 13

Глава 13

Незаметно пролетело два месяца с начала учебного года. Все мои проблемы с Толяном и его компанией ушли в прошлое. Встречаясь на улице, мы просто делаем вид, что не знаем друг друга и друг до друга нам нет абсолютно никакого дела. Меня данное положение вещей устраивает. Надеюсь, что и его тоже, иначе вопрос с ним придется решать уже кардинально, а пока не хотелось бы.

У меня самого в жизни произошло столько изменений, что даже не знаю, с чего и начать. Сам неожиданно для себя я снова стал тренером. Ну как — тренером, скорее старшим товарищем, который делится своими знаниями с друзьями. Началось всё с Юркиного приятеля и одноклассника Славки. В какой-то момент он начал просить меня взять его на утреннюю тренировку вместе с собой. Наверное, это произошло дня через два после того, как я вернул ему обратно полную канистру с бензином.

Славка, надо отдать ему должное, несмотря на съедавшее его любопытство, мужественно держался и не выспрашивал, зачем она мне понадобилась. Он напросился побегать со мной, и я его взял, а что, мне жалко, что ли? Пусть побегает, воздухом подышит, и ему хорошо, и мне будет с кем словом перемолвиться. Честно говоря, думал, что его надолго не хватит, максимум недельку продержится, а потом сдуется. Поэтому поблажек ему не давал и накидывал задания прямо на грани его невеликих, прямо скажем, возможностей.

Сам-то я тренировался по своей программе, околачивая грушу, долбя макивару и обмотанный поролоном ствол дерева. Славка только сопел, кидал на меня заинтересованные взгляды и упрямо делал всё, что я ему задавал: перескакивал из стойки в стойку, ползал крокодильчиком, ходил гусиным шагом, отжимался, тянулся, делал «блевуны», кувыркался прямо на голой земле и стоял до посинения в кибе и в планке.

Я издевался над ним как мог, припоминая фильм «Пьяный мастер» с Джеки Чаном. Но он, зараза, всё не ломался и упрямо каждое утро ждал первым у подъезда, когда я без десяти шесть выбегал на тренировку. Ну что же, пусть ходит, раз ему так хочется, подумал я. Он для меня приятель всё же.

Через неделю к нам запросился толстяк Армен из соседнего подъезда. Он парень неплохой, добрый и безобидный, учится на третьем курсе в торговом техникуме, где его отец руководит чем-то по хозяйственной части. Для Юрки Армен тоже был приятелем с детства. Ну, если я взял Славку, то уже как откажешь Армену, раз мы все такие приятели?

Стало у меня, значит, уже два ученичка. Пыхтят, потеют, но стараются всё делать на совесть. Я им поблажек не давал. Физуха, растяжка, набивка — всё делают коряво, но прилежно. А в любом деле что главное? Прилежание, конечно. Ты можешь быть суперталантом и осваивать науку с первого раза, но если у тебя нет прилежания и упорства, то ты как пришел, так и ушел, и никто тебя не запомнит и плакать по тебе не будет. А есть и другой случай, когда ты дуб дубом и тебе по сто раз нужно всё объяснять, но ты упорный и прилежный, и тогда рано или поздно придет успех и ты по-любому научишься всему, чему захочешь. Может, чемпионом и не станешь, но хороший средний уровень точно освоишь.

Парни с ужасом смотрели, как я колочу себя текстолитовыми палками по всем частям тела, за исключением головы. Наверное, думали, что не дай бог я доберусь с этими палками и до них. Когда я показал им набивку тела и начал обстукивать после тренировки в первый раз, у Славки даже слезы выступили на глазах, но он мужественно держался. Настала очередь Армена, и он тоже не ударил в грязь лицом, всё вытерпел, хотя его жир под моими ударами колыхался, как холодец. Я, конечно, не бил их по полной. Так, аккуратно постукивал им руками и ногами по плечам, по спине, по животу, по ребрам и, конечно же, по бедрам. Бил так, чтобы было ощутимо, но не травматично. Но даже в этом случае они у меня были покрыты гематомами, точно так же, как и мы с Аланом и Игорем в начале наших тренировок в горах.

Третьим ко мне добавился опытный спортсмен и неплохой боец Игорь Ким из моего класса. Он с самого начала учебного года всё не оставлял в школе попыток выспросить меня, чем же я занимаюсь, что так раскабанел за лето. К тому же он видел мои руки с загрубевшими мозолями на костяшках кулаков, сформированными от постоянной работы голыми кулаками по мешку. Это его опытному взгляду тоже многое говорило, как и моя изменившаяся походка и мои успехи на физкультуре.

У Тамары Михайловны, нашей преподавательницы по физ-ре, просто очки вверх полезли вместе с ее кустистыми бровями, когда я выбежал стометровку из двенадцати секунд. Быстрее всех в классе. Еще немного — и выполнил бы норматив первого разряда для юношей. А когда я легко подтянулся тридцатку на перекладине и отжался больше трехсот раз от пола, то стал просто ее любимчиком. В общем, Игорь пристал ко мне, как репей, и мне ничего не оставалось, как пригласить его к себе на вечернюю тренировку в тот день, когда у меня не было занятий по самбо. В принципе, мне и самому было интересно посмотреть на него в деле, почему бы не поработать в контакт с нашим лучшим школьным каратистом.

Я также привел его к себе на поляну. Мне доставило особое удовольствие поглядеть, с каким восхищением он стал рассматривать то, что я там наконструировал с помощью Славки и Армена.

Мы с Игорем по-быстрому размялись и, поклонившись друг другу, начали схватку. Игорь встал в классическую стойку каратиста, с выставленной вперед открытой левой ладонью и сжатым кулаком, который он держал примерно на уровне груди. Ну что же, весьма предсказуемо. Поработаю-ка я сегодня в тайской манере.

Вытянув чуть согнутые в локтях руки с открытыми ладонями вперед, я втянул голову в плечи и стал с перетаптыванием двигаться вокруг Игоря. Тот первый пошел вперед и атаковал легким, но быстрым маваши чудан в печень. Я одновременно вздернул правое колено и опустил к нему правый локоть, выставляя щит против удара ногой. Удар Игоря влепился в поднятое колено прямо подъемом ноги, и, судя по легкой гримасе на лице, это ему явно не понравилось. Хорошо, что он бил не очень сильно, так бы ему стало еще больнее. Игорь разорвал дистанцию и стал меня раздергивать, двигаясь вперед-назад в челноке и делая ложные замахи руками. Я просто перетаптывался на месте, немного играл руками и ждал его новой атаки: пусть покажет всё, на что он способен.

Наконец Игорь атаковал по-настоящему, нанося двоечку прямых ударов руками — левой в голову, правой в «солнышко» — и завершая комбинацию маваши дзедан левой ногой мне в голову. Голова у него самого при этом была открыта, просто бей не хочу. Я не стал его встречать контратакой, а просто смахнул ладонями удары руками и заблокировал ногу сдвоенной подставкой рук. Игорь разорвал дистанцию и почти сразу попробовал атаковать снова, пытаясь отвлечь меня ударами руками в грудь и выкинув классный ура маваши в голову. Я снова смахнул атакующие руки, а удар в голову чуть не зевнул, но утопленная в плечи голова и вскинутые предплечья спасли. Удар ногой пришелся в левое плечо, и меня чуть качнуло. Хорошо попал! Я пошел вперед, начав теснить Игоря, но пока не атаковал.

Он кинулся снова в отчаянную атаку и сразу же отлетел назад, нарвавшись на мощный фронт-кик в живот. Удержался на ногах, но ему явно немного поплохело. Игорь чуток попрыгал на месте, восстанавливая сбитое дыхание, а потом с громким киай рванул в новую атаку, нанося новый маваши дзедан мне в голову. На этот раз я не просто заблокировал его ногу, а одновременно с блокирующей подставкой руками высек мощным лоу-киком его опорную ногу, и Игорь шлепнулся на землю.

Впрочем, он сразу красиво вскочил и, явно разозлившись, просто полетел вперед, пытаясь задавить напором и беспорядочно нанося удары руками в голову. Принимаю часть ударов на подставки руками и локтями, а потом просто наношу сбоку ладошкой мощную плюху в голову. Думаю, у него неплохо так зазвенело в ухе. Продолжая атаку, всадил ему мощный лоу по передней ноге и дал еще одну плюху, уже с другой руки в другое ухо. Ким остановился, очумело мотая головой. Останавливаюсь тоже. Представляю, как у него там всё сейчас звенит. Я специально бил его ладошками, чтобы не травмировать, но в то же время немного привести в себя. Ну, чтобы не кидался в атаку так отчаянно, да еще с открытой головой.

— Ты как? — с искренним участием спрашиваю его. — Не очень сильно я тебя приложил?

— В ушах звенит, и голова чуток кружится, — честно признался Игорь. — Что это было?

— Да ничего, просто ты так начал кулаками размахивать, что мне даже страшно стало. Пришлось тебя немного остановить.

— Да я не о том. Я вообще не ожидал, что ты так можешь! Когда и где ты всему этому научился? Я у своего учителя один из лучших учеников. Занимаюсь уже три года, но у нас и близко никто не может так спарринговать, как ты. Я ведь видел, что ты вообще бился со мной как бы нехотя, не в полную силу. Это меня и разозлило, я-то, со своей стороны, работал серьезно, на полную. Вот мне обидно и стало, и я попытался немного обострить.

— Ну вот и обострил… — развожу руками.

— Так всё же, где ты научился так драться? Я вижу, что у тебя не совсем карате, хотя бьешь ты ногами здорово. У меня до сих пор бедро ноет от твоего маваши гедан.

— Вообще-то это был лоу-кик, или, в переводе с английского, низкий пинок ногой, — поправил его я. — Учился я по книгам, и один знакомый парень мне много показывал. А потом долго тренировался в горах. Как Масутацу Ояма. Надеюсь, слышал о таком?

— Нет! — с сожалением покачал головой Игорь. — Но если ты за несколько месяцев из доходяги и слабака стал таким бойцом, то я тоже так хочу!

Думаю, ну а что я теряю? У меня уже есть два ученика. Игорь в отличие от них уже сформировавшийся боец. Правда, переучивать его долго придется. Сломать въевшиеся в мозг рефлексы очень непросто. Я в свое время сильно намучился, ломая свою технику от карате к боксу и тай-боксу. Хорошо, что рядом были люди, которые помогли и подсказали, что и как. Может, и я смогу стать таким человеком для Игоря.

— Если хочешь, мы можешь тренироваться вместе. Со мной уже занимаются Славка Завадский с нашего класса и еще один парень из нашего двора. Если хочешь, то можешь присоединиться к нам.

— Конечно! — с жаром согласился Игорь. — Очень хочу!

Так Игорек и влился в нашу небольшую компанию спортсменов-энтузиастов. Я об этом ни разу не пожалел. Он, поверив в меня, тренировался самозабвенно, увлеченно осваивая новые для себя техники. К тому же наличие опытного партнера позволяло и мне и самому работать намного эффективнее, отрабатывая с Игорем в паре то, до чего Славке с Арменом еще расти и расти.

* * *

На тренировках по самбо вокруг меня тоже образовался небольшой кружок единомышленников из троих парней. Кроме Вани Разуваева в него вошли еще и девятиклассник Саша Петренко и второкурсник пединститута Игорь Семенов. Они поначалу просто смотрели на нас с Ваней, когда мы отрабатывали какие-то элементы партера, потом стали задавать вопросы и пробовать то же, а вскоре плавно влились в процесс. Мы все вместе стали приходить на тренировки пораньше, а потом еще и задерживаться после, чтобы поработать партер из грэпплинга и БЖЖ. Парням было интересно, и они охотно работали со мной даже после полноценной тренировки по самбо, несмотря на усталость. Тренер Федор Степанович видел наши самостоятельные занятия, но никак на это не реагировал.

На тренировках мы работали по его программе, были дисциплинированны, ну а то, что мы возимся на ковре после тренировки, так это наше свободное желание. Как говорится: «абы не курили». Сами тренировки по самбо мне очень нравились. Опытный тренер, хороший, дружный коллектив, постоянное изучение чего-то нового, на каждом занятии множественные схватки с разными партнерами. Вокруг много интересных борцов, у которых тоже можно перенять что-то интересное.

Я плотно закрепился в середине группы по рейтингу, явно уступая нашим лидерам, но уже умея им что-то противопоставить, не сливая всю схватку в одну калитку. Мне, конечно, пока трудно бороться против Татова и Смелова, но стараюсь постоянно анализировать свои схватки против них, находя ошибки и прорабатывая их. Борясь с другими противниками, я не ощущаю в них такого превосходства. Иногда выигрываю, иногда проигрываю. В общем, плюс-минус равная борьба. У нас в секции сейчас идет активная подготовка к межклубному турниру по самбо в декабре. Поэтому все стараются посещать тренировки без пропусков, и мы с нашей четверкой пашем за троих, точнее, за четверых…

* * *

Есть и еще одна шикарная новость: у нас появился свой собственный зал. Хотя «зал» — это слишком громко сказано. Просто большой подвал, расположенный под общежитием торгового техникума, до которого от меня было всего пять остановок на автобусе. Подвал нам выделил отец Армена, который занимает в техникуме руководящую должность. Он был вне себя от радости, что его Арменчик увлекся спортом.

Подвал этот весьма большой, с высокими потолками и состоит из двух помещений, разделенных длинным коридором. Первое помещение побольше, метров под шестьдесят, второе поменьше, всего около двадцати пяти — тридцати метров. К нам в подвал ведет отдельный вход с улицы. Когда мы с Арменом, Игорем и Славкой зашли туда в первый раз, то весь подвал был битком забит старыми партами, какими-то мешками, стройматериалами и откровенным хламом. При виде этого бардака энтузиазм у парней немного поугас. Я же был просто счастлив, потому что уже видел внутренним взором, что там можно будет отгрохать со временем. В одном помещении, в том, которое было поменьше, мы решили сделать качалку, а во втором бойцовский зал.

Для начала пришлось тянуть свет из коридора в сами помещения, потому что первоначально они были темными. Тут мне и пригодились знания из прошлой жизни, полученные еще в институте, когда я учился на инженера-электрика. Потом мы всей компанией целую неделю по вечерам таскали весь хлам из подвала наверх, где часть его сразу пошла на свалку, а другая благополучно перекочевала в соседний подвал, находившийся в этом здании рядом. Дальше мы все выходные выметали мусор и мыли помещения. Потом белили потолки и стены известью, взятой у завхоза, и снова отмывали полы уже от извести. Затем крепили к стенам макивары — поролоновые подушки, набранные из нескольких кусков толстого поролона, закрепленного на десятислойную фанеру, и обтянутые сверху дерматином.

Наконец подвесили к потолку на заранее подготовленные крепления большие мешки с горохом. Рядом, на одной из стен, подвесили большое прямоугольное зеркало, снятое с дверцы старого платяного шкафа, что обнаружили на свалке, таская туда хлам из подвала. Кое-что из старого хлама решили оставить, в частности несколько ободранных длинных деревянных скамей, пару учебных столов получше и несколько стульев, которые, впрочем, тоже пришлось чинить. Одну длинную скамью поставили в коридоре, и над ней повесили старую вешалку: здесь будет раздевалка.

Еще несказанно повезло в том, что нам досталось десять старых матов из спортзала того же торгового техникума. За них мы подогнали физруку два литра чистого спирта, который Славка Завадский спёр у своего отца. Маты расстелили в левом от входа конце большого зала, подбили их по краям деревянными планками, чтобы они не разъезжались, и получился весьма приличный борцовский ковер.

Во вторую комнату принесли несколько тяжелых рессор, пару гирь и несколько разнокалиберных гантелей из своих домашних запасов. Туда же поставили еще одно приобретение, выменянное у физрука на спирт, — небольшую штангу на стойке и скамью. Всё это было порядком поюзанное и ободранное, но вполне еще работоспособное. Там же, в качалке, закрепили старую шведскую стенку и подвесили на нее сваренный из металлических труб турник.

В общем, все эти работы заняли чуть больше двух недель, и затрачено на всё на это было: четыре литра спирта, рублей семьдесят денег, собранных нами всеми в общак, и много, много совместного труда. Зато получившийся в конце результат порадовал всех. У нас получилась классическая для того времени подвальная качалка с настоящим бойцовским залом. Я, прямо сказать, горжусь всеми. Мы, однако, настоящие молодцы!

* * *

Сегодня я собрал в нашем новом зале всех своих учеников. Помимо одноклассников Славки и Игоря и моего приятеля Армена, в зал сегодня в первый раз пришли ребята-самбисты Ваня Разуваев, Саша Петренко и Игорь Семенов. Я уже давно подумывал собрать всех вместе. Чем больше нас будет, в разумных пределах, тем интереснее будет заниматься и быстрее мы все сможем прогрессировать.

Тесная группа единомышленников, объединенная одной целью, — это к тому же неплохая ударная сила, которая еще может себя показать, когда придут непростые времена. Пусть до них еще далеко, но ведь всегда лучше подготовиться заблаговременно. Я поговорил со своими парнями заранее, обрисовав им все положительные перспективы от такого объединения с борцами, и все со мной согласились без задних мыслей, что меня еще раз порадовало. Парни у меня подобрались что надо.

Знакомство прошло вполне обыденно. Все ребята плюс-минус одного возраста, так что уже через пять минут непринужденного общения казалось, что все уже давно друг друга знают. Так как у нас оказалось сразу два Игоря, мы с юмором решили звать их «Игорь-один» и «Игорь-два», чтобы не путаться. Первым стал Ким, так как он пришел тренироваться ко мне раньше.

Сегодня было что-то вроде показательной тренировки с демонстрацией ударной техники. Моим приятелям-самбистам было интересно увидеть эту, еще пока не знакомую им сторону смешанных единоборств. Чтобы не вдаваться в ненужные никому подробности, я всё это вместе назвал джиу-джитсу, чисто для простоты понимания. Для начала мы с Игорем-один показали основные удары руками и ногами, а также защиту от них, потом перешли к серийной работе, нанося друг другу поочередно серию ударов руками и ногами. Один работал в нападении, а второй в защите, а спустя несколько повторов мы менялись ролями.

За прошедшие полтора месяца мы с Кимом прилично отточили несколько таких серий, поэтому выполняли их в полный контакт и на полной скорости, не боясь покалечить друг друга. В зале слышались шум от шлепков по телам и утробное хеканье при выдохе и приеме ударов на корпус. На руках у нас были легкие «блинчики» для работы по груше. Ким еще привязал себе на голени футбольные щитки, так как пока его голени не были готовы к жестким блокам, а я работал без щитков, благо, накатывание голеней палкой и набивка ногами по столбу не прошли даром.

Все остальные парни с восхищением смотрели на эту демонстрацию. В зале у Степаныча мы касались ударной техники лишь мельком, когда я немного показывал им добивание из маунта ground and pound. Поэтому в процессе демонстрации было очень много вопросов, мне приходилось постоянно останавливаться, чтобы что-то объяснить и показать еще раз. Под конец мы с Игорем показали еще одну интересную штуку.

Я встал в угол поднял руки к подбородку, а Ким начал наносить в свободной манере мне удары руками и ногами. Моя задача была просто выстоять. Сначала Ким работал в половину скорости и вполсилы, чтобы дать мне приноровиться. Затем он постепенно стал повышать и то и другое, доводя скорость до реальной, а контакт до полного. Я качал «маятник» корпусом, принимал удары на подставки рук и локтей, лоу-кики принимал на бедра. Часть ударов попускал, но, как правило, успевал их немного обкатать телом или головой так, что они приходились вскользь, не причиняя мне особого вреда. Мы отработали так секунд тридцать, прежде чем Игорь остановился. Мы оба тяжело дышали, я под конец пропустил пару ударов, которые меня прилично тряхнули, но всё равно чувствовал себя вполне нормально.

— Блин, как круто! — восхищенно сказал Ваня. — Я и не знал, что так можно! Ты замечательно держался под градом ударов, и даже убежать было некуда.

— В этом же и весь смысл: не отступая, стоять под бешеной атакой, — поясняю им, держа в уме бои великолепнейшего боксера Артуро Гатти, который, даже проигрывая, был очень любим публикой за бескомпромиссную манеру боя. — Дальше мы будем развивать это упражнение, переходя от просто защиты к жесткому обмену ударами, не бегая друг от друга по залу. Устраивать своеобразные рубки на средней и короткой дистанциях. Настоящий бой — это зачастую именно такая рубка кость в кость. Если мы научимся стоять так, не отступая и не сдаваясь от пропущенных ударов, то мало кто сможет противостоять такой манере боя.

Оглядываю притихших ребят и продолжаю пояснения:

— Так любят биться мексиканцы в профессиональном боксе. Есть много техничных академических бойцов, которые выигрывают свои бои, как бы играя, работая с дистанции. С такими справиться трудновато, обычно это реальные таланты с великолепной техникой и реакцией. Так вот, навязать им драку и рубку — это как раз весьма неплохой вариант выиграть бой. Да и на улице, случись вам подраться, рубка принесет больше пользы, чем игра.

— А можно мне попробовать вот так же тебя побить? — спросил Игорь Семенов.

Такие вопросы часто возникают во время демонстрации каких-то техник. Зритель со стороны часто думает, что видит какой-то трюк, и хочет проверить, на самом ли деле ему показывают что-то стоящее или просто дурачат. Я ожидал чего-то подобного, и именно от Семенова. Он всегда и всё ставил под сомнение и хотел опробовать на собственном опыте.

Тут была одна проблемка. В демонстрации ты вынужден себя ограничивать в каких-то определенных рамках, и когда в дело вступает не подготовленный спортсмен, а отчаянный дилетант, иногда возможны сюрпризы. Траектории ударов боксеров, каратистов, тайцев достаточно стандартны, и ты примерно знаешь, чего тебе от них ожидать. В случае же с таким, полным энтузиазма дилетантом он может вычудить что угодно.

Чаще всего это будет какая-то фигня, но летящая по такой замысловатой траектории, что отбить или уклониться от нее бывает чрезвычайно трудно. Никакого вреда такой удар, как правило, не принесет, кроме морального. Прилетевшая по физиономии плюха от дилетанта может повредить репутации, и урони ты его потом даже в нокаут, всё равно общее впечатление уже будет подпорчено. Я уже попадался на такое в самом начале своей карьеры тренера и знаю, как реагировать на подобные предложения.

— Да, конечно. Бери у Игоря-один перчатки и бей меня как хочешь.

— Вот прямо по-настоящему? — еще раз уточнил Семенов.

Я только кивнул. Ким снял перчатки и передал их Игорю-два. Все ребята с интересом сгрудились вокруг нас. Семенов — довольно крупный и жилистый парень с длинными руками — натянул перчатки на свои большие кисти. Я с ним еще никогда не работал в ударке, только боролся и чувствовал себя там вполне уверенно. У таких парней бывают, как правило, очень хлесткие удары, которые могут прилететь с любого направления.

Семенов меня не разочаровал. Он резко кинулся вперед, нанося мощные исподжопники с обеих рук, размахивая ими, словно мельница крыльями. Лучше всего такая отчаянная атака, проводимая фактически без прикрытия, останавливается хорошей встречной контратакой. Но сейчас, по условиям задачи, я должен был только защищаться. Поэтому я поглубже втянул голову в плечи и стал, активно работая локтями и подставками, закрываться в глухой защите. Подстроившись под темп противника и улучив момент, выставляю под один из ударов острие локтя. Кулак Игоря-два воткнулся в локоть — и всё сразу закончилось. Он схватился за свой кулак и стал прыгать, шипя от боли и ругаясь:

— Блин! Я, кажется, себе руку поломал об тебя!

Вот черт! Неужели я переборщил с подставкой локтя?

— Ну-ка, сними перчатку, дай посмотрю.

Семенов послушно снял перчатку с левой руки. Я осторожно пощупал его кисть.

— Ничего страшного, просто небольшой ушиб, — с облегчением сказал я. — Кулак надо бы покрепче сжимать, чтобы он был единым целым и мышцы держали кости кисти. А вообще кулаки надо закалять, чтобы они были покрепче.

— Угу… — промычал Игорь-два, с гримасой потирая ушибленную руку.

— Еще кто-то хочет попробовать покидать в меня удары? — обвожу вопросительным взглядом всё свое воинство.

После столь убедительной демонстрации желающих больше не нашлось.

— Ну что-же, тогда мы, пожалуй, продолжим, — резюмирую я.

Дальнейшая тренировка проходила без накладок, мы с Игорем-один еще немного спарринговали в контакт, но без членовредительства. Потом показали набивку, долбя друг друга ногами и руками по корпусу и ребрам. Особое восхищение у ребят-самбистов вызвал момент, когда мы с Кимом по очереди в полную силу наносили друг другу удары в «солнышко». Мы отрабатывали этот элемент уже давно, но несмотря на это всё же пробили немного друг друга. Правда, никто, кроме нас двоих, об этом не узнал, так как мы вовремя остановились после нескольких обменов ударами, чтобы восстановиться. При этом ни я, ни Игорь не показали, что почувствовали хоть что-то, держа улыбки на лицах. Ну а что, форсить так форсить, на то это и демонстрация, чтобы показать товар лицом, скрыв все шероховатости.

Парням всё понравилось, и мы потом провели уже обычную тренировку, чередуя разные задания на борьбу и ударку и закончив, как обычно, физухой, растяжкой и набивкой. Ну а как же, тело должно быть подготовленным. Без физической силы и выносливости никакая техника работать не будет.

Глава 14

Глава 14

Как-то незаметно для себя я из серой, никому не нужной личности, про существование которой мало кто помнит, превратился в человека, от которого всем что-то нужно. Мои одноклассники стали меня замечать, подходить, о чем-то спрашивать и даже советоваться. Мы со Славкой и Игорем Кимом, который плавно из компании Андрея Козлова перекочевал в нашу, на переменах тусуемся теперь вместе, обсуждая тренировки или какие-то текущие школьные события.

Англичанка во мне души не чает, на уроках английского мы с ней выдаем довольно пространные диалоги, на зависть Лене Кузнецовой и Ане Саркисян, которые до этого считались признанными «английскими» авторитетами в классе. Да и по остальным предметам я сильно подтянул свою успеваемость. Это произошло совсем не потому, что я помнил что-то из того, что учил в прошлой жизни. К сожалению, большая часть того, что я выучил в школе и в институте, уже давно благополучно выветрилась из моей памяти. Секрет хорошей успеваемости прост. Нужно тупо учить то, что тебе задали на дом, не пропускать занятия, а на уроках слушать учителя, а не считать ворон за окном. Единственное, чему меня в свое время хорошо научили в институте, — это умению добывать необходимую информацию.

Конечно, без Интернета поиск нужных знаний был гораздо более трудоемким, но и учебники и специальная литература в библиотеке тоже давали неплохой эффект. К тому же знания, полученные из Интернета, в отличие от знаний из учебников и научной литературы, еще требуют обязательной верификации, потому как там столько разной чуши написано, что просто диву даешься. А учебники в Советском Союзе писали грамотные люди, они проходили обязательную проверку другими грамотными людьми, и доверия им гораздо больше. Правда, многие знания потом будут пересматриваться, особенно по истории, но для того времени они считались верными.

Так что, не забивая себе голову излишними мудрствованиями, я еще летом, отдыхая после тренировок на своей кровати в домике, время от времени почитывал учебники за девятый класс и даже некоторые из десятого наперед просмотрел. В принципе, там всё довольно просто и доступно изложено, если не читать по диагонали, а проявить немного прилежания и упорства. Поэтому теперь, уделяя дома учебе час-полтора в день, я выбился в лидеры класса по успеваемости, поражая преподавателей, знавших Юрку как умного парня, но большого лентяя. А всего-то нужно было добавить чуток дисциплины — и дело пошло на лад. Директор — и тот стал ставить меня в пример, говоря на уроках математики, которую он теперь вел у нас:

— Вот, берите пример с Костылёва, который наконец-то взялся за ум, может, из него человек еще получится.

Что интересно, девчонки, которые раньше просто в упор меня не видели, теперь сами стали оказывать мне знаки внимания. И не кто-нибудь, а даже первые красавицы класса Лена Кузнецова и Оля Карнаева. Они частенько стали по своей инициативе подходить ко мне под предлогом помощи по английскому или по другим предметам. Я не отнекивался. Мне ведь несложно, и если ко мне по-хорошему, то и я могу помочь. Вот и сегодня ко мне на перемене подошла Лена и, накручивая на свой длинный красивый пальчик каштановый локон, глядя прямо в глаза, требовательно спросила:

— Юр, ты мне можешь помочь?

Вот как это работает? Умом-то я понимаю, что ко мне подошла пигалица-десятиклассница. Да, симпатичная, но, по большому счету, совершенно обычная. У меня были такие тигрицы, рядом с которыми Ленка просто… Просто кто? Да просто десятиклассница, чистенькая, еще не испорченная симпатичная девочка, каких, если хорошенько присмотреться, полно вокруг. Но, видно, что-то еще осталось у меня от Юрки, потому что внутри меня это что-то так и затрепетало и потянулось к ней. Я даже покраснел немного, пытаясь справиться с этой внезапной напастью.

— Да, а что нужно? — даже голос мой дрогнул. Чёрт!

— Да ничего особенного. Ты в последнее время стал такие успехи по английскому делать. А я собралась поступать на ин.яз., и мне нужна языковая практика. Мама уже наняла мне репетитора, но я хочу еще самостоятельно позаниматься, чтобы получше подготовится. На ин.яз. ведь всегда такой большой конкурс…

— Да, конечно, не вопрос. А когда и где? — спрашиваю ее, глупо улыбаясь.

— Можно после уроков где-нибудь в свободном кабинете попроситься позаниматься, я думаю, не откажут.

— Хорошо. А когда начнем?

— Да можно хоть сегодня, если у тебя, конечно, нет других планов.

— Да нет, особых планов вроде нет, только тренировка вечером, но до нее еще времени полно.

— Ну вот и договорились! Давай прямо сегодня и начнем.

Ленка сексапильно облизнула свои алые губки розовым язычком, повернулась, взмахнув волосами, и, немного покачивая бедрами, ушла в закат.

Ну, это так Юрке показалось. Я-то видел, что она абсолютно нормально повернулась и просто пошла в сторону учительской. Ну и что это было? Это она так ко мне подкатывает или ей реально нужна помощь с английским? Весь мой богатый жизненный опыт не давал мне однозначного ответа на этот вопрос. Может быть и так и эдак.

Ладно, посмотрим. Как говорится, время покажет. Хотя мне настоящему, в отличие от Юрки, сейчас не нужны никакие такие романтические приключения. У меня такие планы, а игры в любовь меня напрочь выбьют из моего довольно плотного графика. Позаниматься часик английским после уроков — ладно, это пожалуйста. А устраивать романтические прогулки под луной, строить из себя влюбленного школьника, вздыхать и держаться за ручки — извините, не для меня. Тем более что мне всегда нравились дамы постарше, поопытнее и поциничнее. Например, как поварихи Ленка и Светка из Цея. Вот это был мой размерчик, но тогда мне было тоже не до романтики.

Надо бы как-нибудь уладить этот вопрос со временем. Найти симпатичную фактурную даму лет за тридцать, которая знает, что ей нужно от молодого крепкого парня, при этом не отягощена лишними моральными принципами и с хорошим аппетитом в этом деле. Так, чтобы без лишних хлопот встретились и, как следует порадовав друг друга, разбежались до следующего раза. Но тогда мне понадобятся деньги и место для встреч, а где же их взять школьнику? В общем, вопрос снова зашел в тупик. Ладно, мне пока не горит. Может, само что-то подвернется. А пока тренировки и холодный душ — вот мои лучшие друзья.

— Костылёв, а звонок на урок не для тебя, что ли? — ехидно поинтересовался у меня над ухом директор, вырывая меня из дум о насущном.

— Бегу, бегу, Роман Георгиевич! — я припустил вприпрыжку по коридору к выходу на лестницу. У нас сейчас химия на третьем этаже, а химичка очень не любит, когда опаздывают.

* * *

Сразу после уроков, отвязавшись от Славки под предлогом важных дел, я уже ждал Лену внизу, у кабинетов иностранных языков. Она, оказывается, уже смогла договориться с англичанкой о том, чтобы заниматься в кабинете, и сейчас пошла за ключами в учительскую. Мне бы ключи никогда не доверили, а ей пожалуйста, потому что: «Леночка — просто замечательная девочка из очень хорошей, интеллигентной семьи», — всплыл у меня в голове голос нашего завуча-географички. Как будто меня нашли в капусте и вырос я на помойке.

А вот и она. Лена, задорно цокая по каменному полу каблучками и звеня ключами, шла ко мне. Лена открыла кабинет, и мы, положив свои сумки на парты, сели на разные ряды напротив друг друга. В классе на мгновение повисла неловкая тишина.

— Ну, с чего начнем? — прервал я затянувшееся молчание.

— Мне нужно подтянуть разговорный английский, — словно опомнившись, начала она. — Давай определим темы общения, составим расписание этих тем на будущее и будем заранее к ним готовиться. А потом пару раз в неделю встречаться здесь и общаться только на английском на заданную тему. Тебе это не трудно будет?

— Да нет, не трудно, — пожал я плечами и продолжил: — Let’s talk a little bit in English now. Tell me about yourself, about your hobbies. What do you like? (Давай начнем прямо сейчас. Расскажи мне о себе, о своих увлечениях. Что ты любишь?)

— Right away? (Прямо сейчас?) — немного опешила она, но всё же продолжила: — Well, as you already know, I was born… (Хорошо, как ты уже знаешь, я родилась…)

* * *

Рассказ о себе — это была легкая, избитая тема, и, в принципе, знающему ученику ее можно было отбарабанить, даже не готовясь, потому что мы на уроках английского раньше по сто раз к ней возвращались в разных вариантах. Естественно, Лена справилась с ней на отлично, и я, кстати, узнал о ней много нового. Что у нее есть младший брат Антон, что ее отец работает в торгпредстве и часто по делам ездит в командировки в социалистические страны. Вот откуда у нее такие красивые заграничные вещи. Узнал, что мать у нее домохозяйка и прекрасно готовит. Оказывается, раньше Лена очень активно занималась художественной гимнастикой, но оставила ее из-за травмы. Я то и дело перебивал ее вопросами, и у нас получился весьма интересный диалог полностью на английском. По своему опыту знаю, что самое трудное — это именно преодолеть языковой барьер и общаться раскованно на любые темы.

В прошлой жизни у меня был приятель — переводчик-синхронист с английского и французского языков. Он с отличием окончил специализированный языковой институт. После окончания вуза сначала полгода работал на стройке в США, чтобы отточить свой разговорный английский, а потом жил еще два года во Франции, ухаживая за пожилыми людьми. Вернувшись в Россию, он устроился в крупную компанию, которая импортировала алкоголь из Европы. Ему нужно было использовать и тот и другой языки, работая синхронистом. Французский — намного чаще, английский — уже по необходимости. Так вот, он мне признавался, что каждый раз перед тем, как ему нужно было синхронно переводить с английского, он сильно нервничал и специально готовился по теме разговора.

Я английский учил и в школе, и в институте, а потом еще самостоятельно учился, читая художественную литературу и смотря фильмы на английском. Но по-настоящему я его освоил, только когда жил по несколько месяцев в Нидерландах на сборах и в Штатах, где занимался БЖЖ и ММА, а также брал уроки классического бокса.

За этой легкой болтовней по теме мы не заметили, как пролетело полтора часа и нам обоим надо было идти домой. У Лены были свои дела, а мне нужно было еще успеть на вечернюю тренировку по самбо. Я галантно проводил ее до подъезда, по пути развлекая всякой всячиной. Вот уж что-что, а поболтать с женским полом — это я умею. Рассказывая очередную историю, с удовольствием видел заинтересованную улыбку Лены и ловил лучики смеха в ее очень красивых голубых глазах. Наконец мы подошли к ее дому — обычной панельной девятиэтажке. Вроде обо всем переговорено, надо как-то грамотно закругляться. Я немного замялся.

— А ты, оказывается, забавный… — Лена взмахнула ресницами и, повернувшись, быстро скрылась в подъезде, хлопнув на прощание дверью на пружине.

* * *

Распрощавшись с Леной, я рванул домой, чтобы успеть что-то наскоро перекусить и не опоздать на тренировку. Через месяц межклубные соревнования. Я тут придумал кое-какие домашние заготовки и сейчас вместе с Ванькой точил их и на тренировках самбо, и у себя в зале, чтобы не ударить в грязь лицом.

На следующий день в школе я подошел к Андрею Козлову:

— Андрей, у меня к тебе небольшая просьба.

— Что же восходящей звезде нашего класса потребовалось от меня? — немного ехидно поинтересовался он.

Мое внезапное возвышение не осталось без внимания. Признанные лидеры класса Бероев и Козлов с ревностью посматривали на растущую популярность дерзкого выскочки, но выжидали и никаких шагов пока не предпринимали. Я помнил, как в мае Козлов предупредил меня о том, что десятиклассники собрались встретить меня у ворот школы и хорошенько вздуть за то, что я немного помял одного из них в туалете, и был благодарен Андрею за это. Сейчас я надеялся на его помощь в одном важном для меня деле. Нужно было получить доступ на дни бокса, которые проходили на стадионе «Труд» раз в неделю по субботам. Там собирались парни из различных боксерских секций города и устраивали товарищеские поединки между собой. Это позволяло всем участникам набирать нужный опыт поединков для подготовки к соревнованиям.

— Я бы хотел попасть на день бокса, поучаствовать в товарищеских схватках, — просто ответил ему я.

— Постой! — озадаченно сказал Андрей. — Ты же никогда не занимался боксом, насколько я знаю… Как ты собираешься боксировать без опыта? Ты что, решил так самоубиться? Есть гораздо более простые способы.

— Ну, немного-то я боксировал… — начинаю наводить тень на плетень. — Я всё лето занимался боксом с одним парнем, он меня и натаскал слегка.

— Три месяца — это, конечно, лучше, чем ничего, но всё равно не тот срок, чтобы вот так выходить биться. А почему ты не хочешь пойти обычным путем — в секцию бокса? Потренироваться годик и потом уже с полным пониманием выйти на эти встречи?

— Понимаешь, я уже активно занимаюсь самбо, и у меня все вечера расписаны, но, чтобы сохранить приобретенные навыки бокса, хочу время от времени боксировать с опытными противниками.

— Прямо заинтересовал, — недоверчиво хмыкнул Козлов. — Ладно, тогда давай в эту субботу я сам тебя немного опробую, и, если покажешь что-то стоящее, побоксируешь и с другими ребятами. Не испугаешься выйти против меня?

— А чего бояться-то? Ты же меня не съешь. А всё остальное не так страшно.

— Ну-ну… — Андрей с сомнением покачал головой. — Тогда давай в эту субботу без пятнадцати десять у входа на стадион «Труд». Перчатки, бинты, капа есть?

— Есть, конечно.

— Бери с собой. Ну и трусы, майку, боксерки или кеды на ноги. Только смотри, не семейные трусы, а для бокса, — не удержался, чтобы не поддеть меня, Козлов.

— Спасибо, что предупредил! — расплылся я в улыбке. — А то я бы точно свои старые семейники взял.

* * *

В эту же субботу ровно без пятнадцати десять я стоял возле здания стадиона «Труд» со спортивной сумкой через плечо. Здесь кроме самого стадиона были лучший в городе плавательный бассейн, крытый манеж для легкой атлетики, борцовский зал и большой, хорошо оборудованный боксерский зал. Мимо меня то и дело проходили незнакомые подтянутые парни со спортивными сумками, некоторые с интересом кидали на меня мимолетные взгляды и шли мимо. Козлова я увидел издалека. Он вместе с каким-то незнакомым мне парнем вышел из автобуса, и они неторопливо пошли по направлению ко входу в спорткомплекс, где я и стоял.

— Привет! Не передумал? — протянул мне руку Козлов и уже своему спутнику: — Это мой одноклассник, о котором я тебе говорил. Хочет себя проверить.

— Да он смельчак! — окинув меня скептическим взглядом, сказал тот, однако тоже протянул мне руку: — Сергей.

— Юра, — я пожал его руку в ответ.

Мы вместе вошли в помещение спорткомплекса и по коридору зашли в раздевалку. Там уже было около двадцати парней разного возраста. Они не спеша переодевались или уже переодетыми просто сидели на длинных скамьях и бинтовали руки. Мы поздоровались со всеми по очереди, а я, не обращая ни на кого внимания, быстренько переоделся в спортивные самбистские шорты и в свободную майку и тоже стал бинтовать руки.

— Ты смотри, умеешь бинтовать, оказывается, — удивленно заметил Козлов. — А я думал, помогать придется.

— Так научили же, — пожимаю плечами. — Не совсем же я валенок.

Вскоре мы гурьбою пошли непосредственно в зал. В светлом просторном помещении с дальнего от входа края стоял большой ринг, около стен с обеих сторон висели большие тяжелые груши, а по стенам были развешаны большие подушки. По центру довольно много свободного места. Именно там все и распределились, самостоятельно начав разминаться кто во что горазд. День поединков — это не обычная тренировка. Здесь нет единых правил, и никто никого ничему не учит. Сюда приходят поработать с разными противниками для приобретения опыта.

Проделал свою обычную легкую разминку, потом немного потянулся и натянул перчатки, попросив соседа помочь со шнуровкой. Тем временем все остальные тоже натягивали перчатки и надевали капы, вопрошающе глядя на высокого жилистого мужчину с секундомером.

— Все слушаем меня! — четким и громким голосом сказал он. — Сегодня будет пятнадцать схваток по три минуты с двумя минутами отдыха между схватками. Каждый участвует в схватках по желанию, можете хоть всё пропустить или, наоборот, поучаствовать в каждой. Это ваше дело, сколько боев вы сегодня проведете. Работаем аккуратно, не жестим. Помним, что мы здесь все товарищи, а не враги. Всем понятно?

— Понятно… — нестройно понеслось отовсюду.

— Ну раз понятно, тогда разобрались по парам на первую схватку и равномерно распределились по залу.

Андрей, уже в перчатках, подошел ко мне:

— Ну что, готов?

— Угу.

— Приготовились! — это уже мужик с секундомером. — Бокс!

Мы с Козловым приветственно стукнулись перчатками и мгновенно отпрянули друг от друга. Андрей не торопился идти в атаку, явно давая мне возможность начать первым. Я в качестве разведки кинул два джеба левой и, играя, сразу же добавил боковой этой же рукой. Андрей отпрянул и ответил двоечкой прямых, которую я принял на сдвоенную подставку руками. Дальше Андрей, легко двигаясь вокруг меня, начал уже сам обстреливать одиночными ударами левой руки.

Его удары были очень быстрыми, но без вложения. Чистая разведка. Я, пытаясь его догнать, двигался по пятам, немного опустив левую руку, прижав подбородок к груди и прикрывшись левым же плечом. Часть ударов я принимал на выставленную правую перчатку, а часть в левое плечо. Пару раз меня немного болтануло от пропущенных ударов. Я ловил его на свой удар, но пока не мог выбрать момента — слишком легким и неуловимым был Козлов. Он легко менял направление движения и как будто спиной чувствовал другие пары, которые проводили схватки одновременно с нами. Наконец он снова атаковал, нанося двоечку: левый джеб, правый боковой в челюсть. Джеб я принял на правую перчатку и тут же прикрылся правой же перчаткой от бокового, одновременно нанося апперкот левой навстречу противнику. Есть! Попал смазанно, но попал.

Тут Козлов как будто взорвался. Его руки буквально размазались от скорости. Пропущенный удар его подзадорил, и он решил сработать на подавление. Казалось, он атаковал меня со всех сторон и направлений. Теперь его удары были уже достаточно тяжелыми. Я перекрывался подставками, отвечал вразрез, качал «маятник» корпусом, снова отвечал. Какое-то время, сойдясь накоротке, мы отчаянно молотили друг друга тяжелыми, пробивающими ударами. Он попадал больше, но и я тоже попадал немало. Рубка на средней дистанции — вот это то, что мне надо. Я не такой быстрый, не такой техничный, как мой одноклассник, и в игре явно ему проигрываю. А вот в рубке у меня есть шанс.

Козлов пошел в клинч, тесно прижавшись ко мне, видать, ему не особо понравилось рубиться. Мы какое-то время толкались, обнимались, пытаясь коротко бить по корпусу и вжимая головы в плечи, чтобы не получить удар по макушке. В этой вязкой толкотне время от времени прилетало и по затылку. Потом в какой-то момент Козлов резко отпрянул от меня, отталкивая и выходя из клинча. А на выходе он сумел влепить мне неплохой боковой левой, который буквально взорвал мою голову. Сильно бьет, гад! Я ушел в глухую защиту, чтобы немного прийти в себя. Снова пара боковых, но уже в перчатки. Пережидаю атаку. Сквозь щель в перчатках вижу новый боковой, автоматически ныряя под него, выкидываю правую руку навесом и попадаю.

— Стоп! Время! — кричит мужик с секундомером.

Мы останавливаемся, тяжело дыша. Последние секунд тридцать мы отработали в очень плотном контакте. Козлов уважительно кивает мне:

— А ты не так плох! Даже не ожидал от тебя.

— Спасибо. Мне от тебя больше досталось.

Восстанавливаемся. Трясу руками и качаю головой, разминая шею. От пропущенных ударов она немного гудит. По очкам я, конечно, явно проиграл этот раунд. Но ничего, лиха беда начало.

— Приготовиться, подбираем себе новую пару на схватку, — мужик с секундомером объявляет предстоящий новый раунд.

— Ну что, следующий раунд снова вместе? — подмигнул мне Андрей.

— Давай! — соглашаюсь я.

— Бокс!

Приветствие, и Андрей с места прописывает мне пару боковых в голову и сразу разрывает дистанцию. Я принимаю удары один на плечо другой на подставку локтем и иду вперед. Теперь Козлов не лезет вперед. Он снова играет, выкидывая одиночные удары левой, время от времени перемежая их двоечками или троечками. Теперь он не идет на размен, предпочитая бить с дистанции. Я, перекрываюсь, бью, преследую его по пятам, но не могу загнать, уж очень он вёрткий. Пытаюсь тоже играть левой, нанося удары вниз, вверх, прямой, боковой, еще два джеба. Андрей уходит от всего, закручивает и бьет последовательно левой апперкот в печень и боковой в голову. Хорошо, локоть на месте, перчатка впечатывается в него, от бокового чуть вздергиваю руку вверх, прикрываясь своей перчаткой. Блин, какой же он быстрый! Я двигаюсь гораздо медленнее. Мое спасение — бой на средней и короткой, а лучше рубка в размене, тут у меня есть шанс его перебить. Но Козлов еще по прошлому раунду понял, что не стоит вступать со мной в размен. Зачем, если он быстрее и длинные руки позволяют бить издалека? Он так и проработал весь раунд на дистанции, снова явно выигрывая по очкам.

— Стоп! Время!

Стукаемся перчатками. Расходимся. Я иду на скамейку и сажусь. Немного вымотан. Пропущу, пожалуй, пару схваток. Козлов — очень сильный соперник. Я давно с такими не работал. Точнее, в этой жизни никогда. Если бы мы работали по правилам ММА, я бы и не стал с ним затеваться на руках. Держал бы на дистанции фронт-киками, отбивал бы ему ноги лоу-киками, тревожил бы ударными подсечками, работал бы коленями и локтями в клинче или тащил бы его в партер. Там у него нет шансов против меня. Но здесь не ММА, а бокс, и поэтому надо работать с тем, что есть. Я-то сюда за этим и пришел, чтобы поработать против опытных, сильных бойцов.

Я поучаствовал еще в нескольких схватках. Противники попадались разные. Против кого-то я чувствовал себя вполне уверенно, а с кем-то приходилось рубиться по полной, чтобы сбить напор. Один раз, зевнув, даже побывал в нокдауне, но быстро пришел в себя и остаток боя постоянно клинчевал, чтобы восстановиться. Самым жестким вышел предпоследний бой.

Я попал на такого же любителя размена ударами на средней дистанции, и мы фактически весь раунд долбили друг друга, как заведённые. Оба много пропускали, у обоих заплыли глаза и носом пошла кровь, но оба выстояли. Потом вместе пошли в умывалку и долго плескались там. Парень, кстати, мировой и за пределами площадки для боя милейший человек, а на ней —просто зверюга.

Я успел еще на последнюю схватку, постаравшись на этот раз провелосипедить и поработать от защиты. Пропущенными за сегодня ударами я сыт по горло, лучше пока побегать и повстречать противника контратаками.

* * *

Со стадиона домой поехал вместе с Козловым. Нам в одну сторону. Стоим на задней площадке автобуса и молча смотрим на пробегающие за стеклом дома. Наконец он говорит мне:

— Прямо скажу, Юра, не ожидал, что ты вполне приличным бойцом окажешься. Думал, сдуешься сразу же после пары пропущенных ударов. А ты молодец. Отстоял несколько боев вполне достойно. Как будто и не ты это вовсе. Я ведь тебя с первого класса помню. Ты всегда был каким-то тихим и незаметным. Никогда не нарывался, всегда избегал конфликтов. А потом, с этой весны, тебя как будто подменили. После того как ты десятиклассников стальным прутом разогнал, тебя психом и отморозком стали называть. Но то ладно, в конце концов, за прут схватиться много ума и умений не нужно. Мне Ким давно намекал, что ты совсем не так прост, как кажешься. Теперь вы с ним прямо не разлей вода друзья. А сегодня я и сам увидел, что ты реально драться можешь. Не ломаешься под давлением, сам идешь в атаку. Прямо агрессор какой-то. У тебя манера боя похожа на манеру боя у мексиканцев. Я на кассете смотрел профессиональные бои. Так у тебя манера боя один в один. Ходят часто на полной ступне, как и ты, бьют много, пропускают тоже много и так же любят подраться в размене. Часто корявенько, вот как ты сегодня, но вполне эффективно. И ты тоже не боксируешь, а дерешься.

— Так я и не боксом-то в основном занимаюсь, — признался ему. — Я и борюсь, и удары ногами отрабатываю, колени и локти опять же. Я хочу уметь всё вместе, когда можно без ограничений. Бить и руками, и ногами, бороться и добивать. В общем, как бои без правил.

— Это что-то типа тотализатора? — хмыкнул Козлов.

— А что за тотализатор?

— Да, слышал я краем уха, что иногда у нас в городе проводят подпольные бои. Там богатые люди ставки делают на бойцов. На этих боях можно всё. Говорят, бойцов часто просто выносят оттуда. Кого-то калечат, а кого-то вообще могут убить.

— А что, такое разве есть у нас в городе? — деланно удивляюсь я.

В свое время я слышал о таких боях, которые проходили еще в восьмидесятых и даже ранее. Мне даже удалось пообщаться с одним очень интересным человеком, который в таких боях участвовал. Ничего особо ужасного там не было. Да, дрались очень жестко и даже жестоко. Сходились в таких боях бойцы разных направлений — и боксеры, и борцы, и каратисты, те, что умели драться, а не просто крутили ката. Сам он был мастером спорта по дзюдо и хорошо боксировал, так что был готов по тем временам очень хорошо.

Никто специально друг друга на таких боях не калечил. Конечно, в азарте и тем более за денежный приз всякое могло случиться. Но и на обычных соревнованиях по тому же самбо, например, бывают и переломы конечностей, и ребра ломают. А в боксе так вообще могут убить ударом. Так что очень много преувеличений на этот счет. Хотя тот человек видел только небольшую часть этого подпольного движения, только то, в чем участвовал сам. Может быть, где-то в другом месте и с другим составом участников это происходило гораздо жестче.

— Есть, — кивнул Козлов. — Туда так просто не попадешь. Там рекомендации от своих людей нужны, которые уже давно в теме. Моему знакомому, взрослому боксеру, предлагали подраться, большие деньги давали, но он не подписался. Не хочу, сказал, дураком или калекой на всю жизнь остаться.

Глава 15

Глава 15

— Юра, перестань! Перестань, говорю! Я уже не могу больше смеяться. У меня живот от смеха болит!

Ленка хохочет во всё горло и машет на меня рукой. Мы вместе стоим рядом с ее подъездом. Я держу в руках Ленкину сумку. Сегодня, как и обычно, я проводил ее после наших совместных занятий английским до подъезда, а по пути развлекал разной дребеденью.

Ну вот как-то так получилось, что всё пошло по пути, по какому я идти совсем не хотел. Хорошо, хоть еще не дошло до прогулок под луной. Но погода и время года, честное слово, отнюдь не располагают к подобным прогулкам. Конец ноября, поздняя осень. Тяжелое серое небо над головой. На улице довольно сыро. Листва с деревьев уже почти вся опала и лежит под ногами неопрятными, грязными кучами, пожухлая и потерявшая свой золотистый цвет. Чтобы немного скрасить эти серые осенние тона, я в этот раз в лицах показывал Кузнецовой миниатюру из КВН в исполнении Михаила Галустяна про Гадю Петрович Хренову, которая потерялась. Мне в свое время нравились выступления команды КВН «Утомленные солнцем», и многие полюбившиеся мне сценки я до сих пор помню близко к тексту.

— Откуда ты всё это берешь? — наконец отсмеявшись, спрашивает у меня Лена. — Ты меня постоянно смешишь.

— Да то здесь услышу, то там запомню, — легко отвечаю ей. — А между прочим, знаешь, что говорят психологи?

— И что они говорят?

— Они говорят, что если девушка смеется над вашими шутками, значит, вы ей нравитесь.

— Да ну, ты тоже скажешь! — внезапно смутилась Лена.

— Так это не я говорю, это психологи так говорят, — делаю самое простецкое лицо и развожу руками, типа, ни при чем.

— Врут! Безбожно врут твои психологи, — безапелляционно заявляет Лена и… совершенно непоследовательно быстро целует меня в щеку, а затем, выхватив у меня из рук свою сумку, как испуганная птичка, влетает в подъезд.

Деревянная дверь, притянутая мощной пружиной, сильно хлопает, а бездомный кот, тщательно вылизывавший свою шерсть на крыльце, от громкого звука подпрыгивает на месте и с пробуксовкой драпает в неизвестном направлении. Стою с пылающими щеками один и только глупо улыбаюсь, как дурак. Блин! Юрка, это всё твои юношеские гормоны, паразит!

Ощущение прикосновения мягких, теплых губ и дыхания Лены на щеке еще долго преследует меня по дороге домой.

* * *

Около подъезда меня уже ждут Славка и Игорь Ким. По их лицам я вижу, что они хотят мне сказать что-то важное. Мы виделись всего пару часов назад в школе, и что, интересно, с тех пор могло произойти такого, что не терпит до нашей вечерней тренировки, где мы всё равно увидимся? Прогоняю глупую улыбку с лица: негоже тренеру ходить по улицам, лыбясь, как деревенский дурачок.

— Привет! Что там у вас случилось?

— Привет! — отвечает Игорь и тут же интересуется: — А с чего ты взял, что что-то случилось?

— Достаточно посмотреть на ваши озабоченные рожи, — смеюсь в ответ. — Ну давайте, выкладывайте.

— Ко мне сегодня сразу после школы подошел парень от моего бывшего сенсея. Вызывают нас на бой, — переходит к сути вопроса Ким.

Игорь уже почти два месяца как окончательно расстался с подпольной секцией карате, где он довольно долго занимался и даже считался одним из лучших учеников. Проникшись после нашего памятного спарринга моими идеями, он не стал совмещать два совершенно разных подхода к тренировкам и через непродолжительное время окончательно ушел в нашу группу.

В это время «подвальные секции карате» часто больше похожи на секты с абсолютным подчинением сенсею, делением всего мира на своих и чужих и нетерпимостью к отступникам. Ким занимался как раз в такой секции, и по их понятиям он был именно отступником. В назидание остальным его следовало показательно наказать на глазах у других членов секты, а заодно и доказать, что их школа намного лучше, чем та, куда он ушел.

Как по мне, так это совершеннейшая дичь. Ученики — это же не крепостные крестьяне. Спортсмен, если хочет, может заниматься у Васи, а не хочет, тогда у Пети, или вообще ни у кого не заниматься, а лежать на диване и плевать в потолок, это его личное дело, лишь бы назад не прилетало.

Если уж тебе очень хочется с кем-то подраться, просто приди ко мне и скажи, что очень хочешь, аж кушать не можешь — так хочешь, и я тебе никогда не откажу. Потому как драться мы не только немного умеем, но и очень любим. Но эти ребята решили пойти более мудрёным путем, обосновывая свой вызов верностью учителю и школе. Ну чисто как дети, ей-богу. Именно поэтому и был брошен вызов на бой не одному Игорю, а всей нашей школе. С их стороны в турнире может участвовать десять человек. С нашей стороны мы можем выставить либо то же количество, либо меньше, тогда кому-то придется провести несколько схваток. Всё это Игорь изложил мне несколько более сумбурно, но примерно так. Ответ нужно дать завтра и завтра же договориться о времени и месте встречи.

Ну а что, это даже хорошо. Если есть кто-то, кто хочет с нами подраться, то надо дать им эту возможность и проверить и себя, и часть наиболее подготовленных ребят в деле. В себе-то я совершенно уверен, в Киме тоже, он неплохо прогрессировал за последнее время. А с остальными поговорю вечером на тренировке. По идее, участниками могут быть только самбисты Ваня Разуваев и Игорь-два — они оба опытные борцы и в ударке уже не совсем новички. А остальные… Остальные пока не готовы. Надо бы их поднатаскать еще пару-тройку месяцев, а уже потом можно будет выставлять на подобные мероприятия.

Этим же вечером на тренировке я, примерно в таких выражениях, рассказал всем о поступившем нам вызове от коллег по цеху. Пояснил, что драчка может быть вполне серьезная, и предложил желающим поучаствовать поднять руки. К моему удовольствию, руки подняли все, даже Славка и Армен, хотя они еще точно были явно сыроваты для подобных приключений. А с другой стороны, почему бы и не попробовать, раз парни сами хотят? Откровенного беспредела я против них не допущу. Если надо, то, плюнув на политкорректность, вразумлю и сенсея, и его учеников своими текстолитовыми дубинками. А раз все согласны, значит, нужно индивидуально придумать тактику боя, чтобы использовать сильные стороны каждого нашего бойца и максимально закрыть его слабые места.

Всю тренировку парни работали каждый по своим личным заданиям, объединяясь в пары по необходимости отработки тех или иных тактических наработок. Мы решили назначить турнир на эти выходные, до которых оставалось, кроме сегодняшнего, еще три дня. За это время можно будет подготовить некоторые сюрпризы для противника. Что касается места, пусть это будет либо наш зал, либо зал противника. Лучше, конечно, наш, но можно и в гости сходить, это не принципиально.

На следующий день после занятий в школе мы с Кимом подошли к условленному месту около городского парка. Погода не радовала, накрапывал мелкий дождик, и редкие прохожие, не задерживаясь, спешили мимо. Вскоре около нас остановилась белая «шестерка», и Ким толкнул меня в бок, тихо сказав:

— Вот они! Это Юрка Воронин и Денис Ушаков. С ними семпай Гена Косых, он за рулем.

Из «шестерки» выбрались трое парней. Двое по виду плюс-минус наши ровесники: один рыжий, другой темноволосый. А тот, что вылез из-за руля, в шапочке-«петушке», долговязый, с лошадиным лицом, лет на пять постарше нас. Парни подошли к нам. Долговязый, не здороваясь, сплюнул в сторону и, презрительно глядя на Игоря, спросил:

— Ну и что, какой у вас ответ?

— Приличные люди, прежде чем задавать какие-то вопросы, сначала здороваются, а потом представляются, — тут же встрял в разговор я, выходя на первый план.

— А ты кто такой, сопляк, чтобы я с тобой здоровался и представлялся тебе? — тут же вызверился на меня долговязый.

— Я тот, кто может набить тебе твою наглую харю и повозить ею по асфальту. Надеюсь, я сейчас ясно выразился?

Долговязый вместо ответа с опущенных рук довольно шустро выкинул прямой мне в лицо и попробовал добавить ногой. Только меня уже не было на месте. Ожидая чего-то подобного в ответ на свою тираду, я уклоном ушел от прямого и сразу же на возврате от души влепил ему апперкот по печени, добавив еще двоечку боковых в челюсть. Тот, не ожидая, пропустил буквально всё и безвольной куклой сложился у моих ног.

— Спокойно! Спокойно парни! — примиряюще поднимаю руки, предлагая готовой кинуться на нас группе поддержки долговязого отложить наши разногласия на потом. Мы стояли напротив двое надвое и буравили друг друга взглядами. Долговязый всё так же лежал под ногами. Напряжение было такое, что хоть воду кипяти.

— Парни, давайте без рук. Он сам виноват, — продолжаю спокойно. — Первый оскорбил и первый ударил. Я только ответил.

— А ты всё-таки кто такой? — с угрозой процедил рыжий. У него на костяшках огромных кулаков явно выделялись набитые мозоли.

— Я тренер Игоря, пришел договориться насчет поединков и требую к себе уважения как к старшему той школы, которой вы бросили вызов.

— Ты сенсей⁈

Мне явно не поверили. Ну да, как тут поверишь. Сенсей должен быть солидным и внушающим к себе уважение одним видом, а тут стоит какой-то школьник, жизни учит и права качает…

— Не сенсей, а просто тренер! — спокойно поправляю рыжего. — Мы пришли дать ответ, что согласны на встречу. Предлагаем на этих выходных в субботу в вашем или в нашем зале. Нам всё равно. От нас будет семь человек, включая меня.

На самом деле совсем не всё равно, драться в своем или в чужом зале, но я сказал это намеренно, чтобы показать нашу готовность к встрече — и физическую, и моральную.

— Хорошо, мы передадим ваш ответ сенсею.

— Тогда завтра в пятнадцать ноль-ноль мы будем ждать ответ от него здесь же. И прошу вас, пусть придет кто-то адекватный, мне очень не хочется еще раз учить парламентёра вежливости.

Мы с Кимом синхронно повернулись и пошли в сторону автобусной остановки. Парни не стали нас атаковать, момент был уже упущен. Кроме того, то, как я уложил их семпая, тоже произвело на них впечатление. Кстати, он уже стал приходить в себя, и они под руки потащили его в машину.

— Как ты ему классно врезал! — восхищенно сказал мне Игорь, пока мы быстрым шагом удалялись с места встречи. — Он меня всегда бесил, если честно, но никто ему и слова не мог сказать, он ведь второе лицо после сенсея.

На следующий день мы с Кимом снова стояли на том же месте. На этот раз к нам подошел один из вчерашних парней и без долгих предисловий кинул:

— Сенсей одобрил. Встречаемся в спортзале второй «лапши» в субботу в семь вечера.

— Будем! — кивнул я.

* * *

Эти несколько дней до встречи мы готовили сюрпризы для наших противников, я даже пропустил пару тренировок по самбо, чтобы натаскать ребят получше. Наши самбисты тоже приходили каждый день и работали каждый по своей программе. Нам с Кимом приходилось разрываться между всеми, чтобы уделить каждому внимание и выступить в качестве спарринг-партнеров, как некие усредненные каратисты. Плюсом было то, что Ким знал всех сильных учеников своей бывшей секции и приблизительно обрисовал нам сильные и слабые стороны предполагаемых противников. Наш противник же, наоборот, не имел представления о том, как мы работаем, и, следовательно, не мог подготовить какие-то контрдействия.

Самым сильным противником был, конечно, сам сенсей — Александр Павлович Сарычев. Я так понял, что это был довольно самовлюбленный тип, весьма неплохой боец, умеющий и бить, и бороться, со способностями к гипнозу и внушению. Игорь рассказал, что у них в секции было несколько красивых девочек, которые все поголовно были влюблены в сенсея. Две из них даже жили с ним в одной квартире в качестве любовниц.

«А он неплохо устроился, однако, — мелькнула у меня мысль во время рассказа товарища. — Я бы тоже так не отказался».

Дальше Игорь рассказал, что иногда бывал дома у сенсея, и у того всё было устроено в восточном стиле — с японскими гравюрами на стенах, бамбуковыми занавесками, бумажными китайскими фонариками и дымящимися палочками благовоний. Везде по комнатам и в проходах были развешаны тонкие шелковые ленточки с маленькими колокольчиками. Девушки и сам сенсей носили в доме шелковые кимоно. Если девушка, проходя мимо, задевала колокольчик, она получала в наказание удар бамбуковой палкой по филейной части. Наложницы прислуживали сенсею во время приема пищи и старались быть ниже воды и тише травы, когда приходили гости, показывая всем своим видом полную покорность.

Вот мне всегда было интересно, как неглупые вроде девушки — красивые, образованные, из хороших семей — попадают в подобное рабство к самовлюбленным мудакам. Я знал несколько подобных случаев в более позднее время, в девяностых и даже в нулевых годах. Когда какой-нибудь «бог Кузя» с лицом клинического дебила собирал вокруг себя армию обожающих его особ женского пола и заставлял их участвовать в оргиях, просить милостыню или заниматься проституцией — и всё «во благо общины».

Такие типы ни во что не ставят свою паству, они могут бить и издеваться, лишать пищи и ставить на горох, придумывать десятки самых изощренных наказаний или даже пыток, чтобы добиться от своих подопечных полной покорности. Что у этих людей, над которыми так измываются, должно быть в голове, чтобы всё это терпеть? Этот туда же. Я бы с большим удовольствием набил бы ему рожу на глазах у его учеников, может быть, хоть кто-то разочаровался бы в своем непогрешимом сенсее.

* * *

Все оставшиеся до субботы дни я настолько был поглощен подготовкой к предстоящей встрече, что забил на всё, кроме занятий с Леной. Мы с ней, не договариваясь, не вспоминали о том мимолетном поцелуе в щечку около подъезда. Она на следующий день немного нервничала, кидая на меня украдкой во время уроков изучающие взгляды. Я, со своей стороны, вел себя как обычно, ничем не давая понять, что между нами что-то произошло. На занятиях английским после уроков мы в последнее время рассказывали друг другу о прочитанных за последнее время книгах, пересказывая их краткое содержание. Лена обычно выбирала темой своих пересказов какую-нибудь классику типа «Вишневого сада» Чехова. Я по ходу пересказа задавал вопросы по теме, и у нас получались вполне живые и интересные диалоги.

Сам же я выбрал книгой для обсуждения «Песнь льда и пламени» Джорджа Мартина. В свое время я несколько раз перечитал эту серию и на русском, и на языке оригинала и поэтому помнил сюжет очень хорошо. Лена оказалась настолько увлечена историей, что просила меня рассказывать еще и еще, слушая меня буквально не дыша. Меня иногда бросало в дрожь от того, как она смотрела на меня во время этих пересказов.

Ее любимыми героями стали Джон Сноу, Тирион Ланнистер и Арья Старк. Пока я в общих чертах пересказал ей только первую книгу. Она даже расплакалась, когда казнили Неда Старка. Трудно, конечно, было объяснить, где я нашел эту книгу и почему ей самой нельзя ее почитать. Но я нашел выход. Сказал, что читал книгу на каникулах в горах, попросив ее на время у отдыхавшего там институтского препода по английскому языку. Теперь, провожая Лену домой, я продолжал пересказывать ей сюжет Мартина, всё так же на английском. Прохожие удивленно косились и шарахались от нас, наверное, думая, что в город приехали иностранцы. А так как сейчас все иностранцы автоматически считаются шпионами, то никто не хотел оказаться под колпаком у всесильного КГБ.

* * *

Тем временем пришла суббота, и мы, собравшись всей дружной компанией, поехали в центр города, где находилось ПТУ №2, именуемое в просторечии второй «лапшой». Все парни были очень серьезными и немного подтормаживали. Видно, что переживают. Для них такое впервые, поэтому по-любому мандраж присутствовал. Особенно волновались Армен и Славка, которые были самыми неопытными бойцами в нашей команде. Армен был бледен и молчалив, а Славка, наоборот, нервно трещал без умолку, постоянно дергая меня за рукав, чтобы я обратил на него внимание. Мы все вместе подошли ко входу в ПТУ. На улице уже стемнело, и только одинокий фонарь освещал унылый осенний пейзаж. Около входа нас ждал парень, одетый в темные куртку и джинсы. При нашем появлении он, как тень, отделился от забора и пригласил пройти в железную калитку рядом с большими закрытыми воротами.

Когда все зашли внутрь, в большой внутренний двор, он запер калитку. Указав рукой путь, повел нас к стоящей внутри двора, примыкающей к основному трехэтажному зданию ПТУ большой одноэтажной пристройке с большими, замазанными краской окнами, сквозь которые матово пробивался свет. Мы сквозь небольшой переходной тамбур вошли внутрь, оказавшись в обычном спортивном зале с двумя баскетбольными щитами по краям и расстеленными по центру матами.

Маты занимали приличную площадь зала, и, как я понял, это и было место для будущих поединков. В зале находилось человек около сорока разного народа, в основном наши ровесники, но были и люди постарше. Также было несколько девушек, выделяющихся длинными волосами, либо собранными в косы, либо уложенными узлом. Все находящиеся в зале были одеты в белые кимоно с разными поясами, в основном белыми, но встречались и синие, и зеленые, я даже заметил три коричневых. Только один из присутствующих, крепкий мужик лет тридцати пяти с волевым гладко выбритым лицом, был одет в черное кимоно с вытертым почти до белизны когда-то черным поясом. На вид в нем килограммов восемьдесят пять — девяносто. Тяжелей меня на десять-пятнадцать кило. С таким сойтись в поединке будет непросто, но не смертельно. Мы все при входе в зал поклонились и сняли обувь, оставшись босиком. Это я научил. Как бы я ни относился к здешнему сенсею, залу нужно отдать уважение.

Подошедший к нам мужик в черном кимоно свысока осмотрел нашу кучку и, выделив меня, не протягивая руки, кивнул:

— Добрый вечер! Меня зовут Александр Павлович. Я сенсей в этом зале, — он указал на уже знакомого мне долговязого, который сегодня был одет в белое поношенное кимоно с коричневым поясом: — А это наш семпай Геннадий Косых.

— Здравствуйте, Александр Павлович! — выступаю вперед и, устраивая дуэль взглядов с хозяином зала, продолжаю: — Меня зовут Юрий, я тренер нашей маленькой группы спортсменов. А с уважаемым Геннадием мы уже немного знакомы.

Семпай бросил на меня злобный, обещающий скорую расплату взгляд, но промолчал.

— Тренер? — усмехнулся сенсей, первым заканчивая импровизированный поединок взглядов. — Очень молодо выглядишь. В институте учишься?

— Нет, в школе, — спокойно отвечаю ему. — В десятом классе.

— Так ты еще школьник⁈ — изумился Александр Павлович и ехидно продолжил: — Интересные нынче школьники пошли. А где ты учился карате, позволь тебя спросить, и какой у тебя пояс?

— Пояс у меня кожаный, чтобы штаны не падали, а тренирую чисто для своего удовольствия, — улыбаюсь и без зазрения совести плагиачу фразу Брюса Ли.

— Вот, значит, как. Да ты парень с юмором. Ну так милости прошу, в конце зала раздевалка, вы все можете там переодеться. А за вещи не переживайте, у нас не воруют. Даже кожаные пояса у всех останутся на месте.

* * *

Мы всей компанией прошли в указанном направлении и быстро переоделись, развесив свои вещи на металлические крючки на стене. Ребята-самбисты оделись как на тренировку по самбо, Армен и Славка — в спортивную форму, в которой тренировались у нас в зале, а я надел обычные спортивные шорты и хлопчатобумажную майку, самбистскую куртку специально надевать не стал. Здешний сенсей вроде бывший дзюдоист. Не буду давать ему преимущество для захватов в случае, если дойдет до схватки между нами. Мы все, по моему настоянию, забинтовали руки эластичными бинтами, чтобы укрепить кисти, и взяли с собой капы. Кроме того, я взял с собой на всякий случай дежурную аптечку из нашего зала, ну так, на всякий случай.

На выходе меня поджидал сам сенсей, рядом стояли трое коричневых поясов.

— Мы готовы. Бои будут в полный контакт? — интересуюсь у него.

— Ну а как же иначе? — развел руками он. — Мы же здесь не балетом занимаемся.

— Ограничения?

— Стандартно! Не бить в пах, не лезть в глаза, не бить по позвоночнику и в затылок. Всё остальное можно. Бой длится без ограничения по времени, до нокаута либо до сдачи.

— Пойдет! — киваю ему и сразу добавляю: — Я пойду первым, для затравки.

— Как хочешь, — равнодушно пожимает плечами хозяин зала, — тогда первая пара — ты и мой семпай Гена.

Я нарочно вызвался первым, чтобы вселить уверенность в своих немного приунывших учеников. Да оно и понятно. Чужой зал, толпа недружелюбно настроенных людей. Внушающий благоговейное уважение большой здоровый дядька в черном кимоно с вытертым до белизны черным поясом. Я против него, в своих шортиках и маечке, выгляжу просто смешно.

Мой первый противник не внушал мне особых опасений. Я уже ронял его один раз, уроню и во второй. Это не значит, что я его недооценивал. Просто, хоть убейте, не чувствовал от него угрозы. Ким мне рассказывал, что семпай не был сильнейшим бойцом школы, он тут типа «завхоза». На его плечи сенсей сваливал организационные хлопоты и сбор взносов. Сильнейшим был парень с коричневым поясом, который стоял справа от сенсея.

Звали его Заур. Спокойный, уверенный взгляд темных глаз, немного смуглое лицо, короткая стрижка, широкие плечи, тонкая талия и длинные ноги. Любит работать именно ногами, хотя и на руках весьма неплох, занимался дзюдо, а значит, в борьбе тоже не новичок. Всё это Игорь рассказал мне ранее, и сейчас я имел возможность оценить самого серьезного, не считая самого сенсея, противника. Опасен, ничего не скажешь. Ну да посмотрим, когда до него дело дойдет. А пока на меня злобно посверкивал глазами мой первый противник, мысленно обещая себе порвать меня, как тузик грелку. Но, надо отдать ему должное, сегодня, в присутствии сенсея, он вел себя хорошо и был паинькой.

Мы под напряженными взглядами зрителей вышли на ковер.

— Рэ. Камаите! Хаджумэ! — одна за другой прозвучали команды сенсея.

По первой мы поклонились друг другу, на второй встали в стойки, а по третей бой начался. Мой оппонент, видно, наученный первой нашей встречей, на этот раз не кинулся отчаянно в бой. Он стал челночить вперед-назад, постоянно дергая своей левой рукой, тем самым провоцируя меня, и держа правую у груди заряженной для встречного удара. Его более длинные конечности и более высокий рост давали ему преимущество.

Я пошел в атаку сам, выкинув несколько джебов для прикормки, врезал ему лоу-кик во внутреннюю сторону бедра. Получив удар, Гена немного пошатнулся, а потом сам атаковал, нанося гяку цки — длинный прямой удар правой рукой. Смахиваю удар ладошкой и без задержки бью по спереди стоящей ноге лоу, но уже по внешней стороне бедра. Тут же, с ходу, пробиваю ему в голову двоечку руками.

Гена удары в голову заблокировал, но прыти у него явно поубавилось. Отбитое бедро уже давало о себе знать. Дальше я кружил вокруг, принимал его удары на подставки локтями или смахивал их ладонями и упорно бил лоу по одной и той же ноге. С каждым ударом Гена хромал всё сильнее и двигался всё медленнее. Наконец, понимая, что так он скоро просто свалится с ног, не в силах ходить, Гена кинулся в отчаянную атаку и открылся. Я давно ожидал чего-то подобного и сразу выкинул ему в прыжке спин-бэк-кик в развороте в стиле Бенни Уркидеса. Правая пятка воткнулась ему точно в «солнышко», и Гену просто снесло. Встать с матов он уже не смог.

Следующим с нашей стороны выступал Армен, а с противной стороны — белобрысый жилистый парень с зеленым поясом. В этом поединке я особо ни на что не надеялся. Армен перед боем был бледен, как бумага, но настроен решительно. Он был покрупнее своего противника, и это давало ему определенные преимущества. Выйдя на ковер, бойцы поклонились друг другу и по команде кинулись вперед.

Армен со страху забыл всё, чему учился последние два с половиной месяца. Он просто отчаянно кинулся в атаку и начал колхозными исподжопниками молотить белобрысого. Тот, с его каратистской стойкой и классическими блоками, оказался поначалу ошеломлен подобным напором и, пропустив несколько смазанных ударов в голову, вынужден был отступить.

Арменка, воодушевленный своим тактическим успехом, усилил напор. Он бил размашисто и часто, больше в белый свет как в копеечку, и был полностью открыт для контратаки. Его противник, впрочем, уже освоился, начал челночить, уходя от ударов, и в конце концов подловил Армена, всадив ему гяку цки прямо в нос. Армен замешкался, у него из носа сразу пошла кровь. Белобрысый, не отпуская, начал беспорядочно молотить его руками и ногами по корпусу и голове. Армен отвернулся, прикрыл голову одной рукой и еще пытался как-то отмахиваться другой рукой. Наконец он упал на ковер и закрыл голову обеими руками, признавая свое поражение.

В зале стоял гвалт. Парни и девчонки вскочили со своих мест и шумно праздновали победу своего соученика. Сенсей подождал немного и поднял руку, требуя тишины. Зал довольно быстро утих. Я подошел к Армену и помог ему подняться.

— Красавчик, ты его почти сделал, — ободряю его.

Киваю Ване:

— Следующий ты. Действуй, как мы договаривались.

— Не переживай, я справлюсь, — уверенно кивнул мне Иван.

Со стороны наших оппонентов на поединок вышел такой же крепкий, как и Ваня, парень с зеленым поясом. Прозвучала команда, и Ваня сразу пошел в атаку. Он начал мощными размашистыми ударами, в стиле Федора Емельяненко, гвоздить своего противника по голове. Тот, не успев ничего сообразить, только пятился и пытался прикрыться, но куда там.

Мы с Ваней нарабатывали подобную атаку последние три дня. Для него, с его внушительными физическим данными и учитывая небольшой период времени на подготовку, это была оптимальная тактика. Его противник, отступая, пошатнулся и упал. Ваня, тут же навалившись на него, отработал в стиле «граунд-энд-паунд». Одной рукой придерживал своего оппонента, а другой наносил ему беспорядочные мощные удары по голове. Тот пытался вяло защищаться, но по большому счету это уже было просто избиение.

— Стоп!

Сарычев выскочил на ковер и оттащил Ваню от своего ученика. Зал гудел, как растревоженный улей. На нас кидали злобные взгляды. В воздухе витало сильное напряжение. Я подошел к Сарычеву:

— Всё было в пределах правил?

— Да… — нехотя согласился он.

В следующем бою встретились Ким и рыжий парень, один из тех, которые приезжали на «шестерке» с Геной договариваться о встрече. У него были немного кривоватые ноги и длинные сильные руки. Начался бой. Ким был гораздо легче, но быстрее. Рыжий отчаянно пытался попасть по нему, кидал свои огромные кулаки, выкидывал удары ногами, но Игорь успевал уйти в последний момент.

Он избрал на бой мою тактику и в движении постоянно долбил лоу в одну и ту же ногу своего противника, постепенно отбивая ее и тем самым замедляя рыжего. В один момент, когда рыжий начал сильно прихрамывать и потерял от боли концентрацию, Игорь, запутав противника ударами рук, всадил ему по голове хай-кик левой ногой. Рыжий ушел в аут.

Мои парни воспряли духом. Мы пока шли очень хорошо: одно поражение и три победы. Даже Армен, из носа которого торчала вата, а майка была залита кровью, был воодушевлен. Я его еще раз похвалил после боя, сказав, что он был молодцом, и парня это хорошо поддержало.

Следующим от нас вышел Игорь Семенов. Для него мы избрали самую интересную и необычную тактику боя. Семенов у нас специалист по болевым на ноги, он много тренировался с Русланом Татовым и кое-что у него перенял, да и в целом он был весьма хорош в партере. Поэтому, выйдя на ковер, после команды к началу боя он просто сел на пятую точку на маты, положив руки на свои согнутые колени.

Его противник, крепкий парень с коричневым поясом, даже опешил. Он не знал, что делать в такой ситуации. Попытался подойти ближе и тут же получил от Семенова болезненный пинок пяткой по ноге. Попытался обойти по дуге. Семенов лег набок и снова развернулся ногами к нему, вновь угрожая ударами по ногам. Игорь использовал тактику бэжежеистов в клетке, когда они, чтобы не встречаться с ударником в стойке, где очень легко отхватить по кумполу, тупо сидят на заднице и пытаются затянуть противника в партер, чтобы там разобрать его по косточкам. Эту тактику очень не любят зрители. Со стороны она совсем не зрелищная, но зато вполне рабочая и имеет право на жизнь. Схватка затягивалась, Семенов не торопился. Он постоянно поворачивался ногами к своему оппоненту, который бестолково кружил вокруг него, и, откровенно издеваясь, движением руки звал его к себе, а тому никак не удавалось обойти защиту.

— Славик, бей ему ногами по ногам, чего ждешь! — зло закричал ученику Сарычев.

Славик послушно пошел вперед, пытаясь с размаха мощно ударить ногой по голени Семенова. Но тот, не будь дураком, подсунулся руками ближе и мгновенно обвил ему опорную ногу своей правой ногой, одновременно прихватывая пятку этой же ноги своей правой рукой, а своей левой ногой отталкивая бьющую ногу противника в сторону, растягивая его таким образом и опрокидывая на маты. Еще в падении Семенов прихватил пятку Славика в замок руками и стал выполнять скрутку пятки — один из самых болезненных и травмоопасных болевых на ноги, грозящий разрывом коленных связок. Его противник заорал и стал отчаянно колотить ладонью по матам, признавая поражение.

Зал заметно помрачнел. Еще бы: четыре поражения против одной победы — это совсем не тот результат, на который здесь рассчитывали. К нам и сразу было отношение не очень, а сейчас нас просто прожигали взглядами. Ваня подошел ко мне поближе.

— Атмосфера сгущается, однако, как бы они всей толпой отметелить нас не кинулись, — тихо сказал он.

— Не думаю, но на всякий случай держитесь поближе друг к другу, — так же тихо ответил я. — Сейчас я Славку на бой выставлю. Он, сто процентов, проиграет, но это и на пользу, глядишь, немного атмосферу разрядит.

— Да, неплохо бы немного разрядить атмосферу, — кивнул Ваня, отходя к остальным парням.

Я так и сделал. Выставил на следующий бой Славку, и он ожидаемо быстро проиграл. Но хотя бы трепыхался немного, прежде чем упасть от удара ногой в солнечное сплетение.

У нас еще не выступал Саша Петренко, самый младший в команде. Он был неплохим самбистом, с двухлетним опытом тренировок, поэтому должен был дать бой. Но его бой оказался, к сожалению, коротким. Противник буквально на первых же секундах смог обмануть его, сначала показав удар левой ногой вниз, а когда Саша инстинктивно опустил руки, чтобы прикрыться, он быстро перевел удар этой же ногой на маваши в голову. Саша рухнул, как подрубленный, и мне с Ваней пришлось помогать ему уйти с ковра.

Счет был 4:3 в нашу пользу. Сарычев предложил провести еще два боя, чтобы дать им шанс отыграться. Так как у нас участники, которые еще не бились, уже закончились, то кто-то должен был выйти по второму разу. Я решил выйти сам и выставить Ваню.

Первым от нас вышел Ваня. Против него выставили уже взрослого парня, на вид лет двадцати пяти. Он был потяжелее Вани килограммов на семь, явно за девяносто, и двигался как большой мишка, немного косолапя. Однако это был довольно резвый мишка, что он и доказал, сразу перейдя в атаку. Серия прямых, закончившаяся йоко гери по ребрам, вылетела как из пулемета. Ваня просто чудом отмахнулся от ударов руками, но пропустил мощный удар ногой и отлетел в сторону. Однако сразу поднялся и уже сам кинулся в атаку. Взбешённый пропущенным ударом, он начал размашисто гвоздить своими кувалдами-кулаками немного опешившего от такой атаки противника. Но тот всё же быстро пришел в себя, и вот уже два разъяренных буйвола, совсем забыв про технику, просто и незатейливо месят друг друга в центре ковра. Сейчас это больше походило на драку у пивного ларька, чем на бой каратиста и рукопашника. Вокруг стоит бешеный гвалт, все повскакивали с мест, я сам ору, разрывая связки:

— Ваня, проход! Проход в ноги делай!

Ваня, как услышав меня, в один момент нырнул вниз, прихватил обеими руками противника за бедра и ногами вырвал его вверх, заваливая на ковер. Они шлепнулись вместе, и молодчина Ваня сумел сразу пролезть на удержание сбоку и спустя несколько секунд, несмотря на отчаянное сопротивление, выполнить узел руки. Хлопки по ковру — и сдача противника!

В последнем бою Сарычев выпустил против меня Заура. Мы оба стояли в центре ковра, друг напротив друга. Мой противник равнодушно и без эмоций смотрел на меня. От него веяло прямо-таки ледяным спокойствием и уверенностью. По команде «Хаджумэ!» он просто мгновенно взорвался каскадом ударов руками, ловко спрятав за ними йоко гери в челюсть и завершив всё уширо в развороте. Его удары руками я сбил ладонями вниз, йоко чуть не пропустил, сумев убрать голову в последний момент, а вот уширо воткнулся мне четко в живот, сразу же сбив дыхание.

Заур не остановился, а продолжил осыпать ударами с рук, и мне пришлось весьма тяжело. Парень реально очень быстрый и техничный. Удары, даже те, что прилетали по защите, были очень мощными. Меня пока спасали набивка и мышечный корсет. Я выбрал момент и, убрав голову, пошел вперед в клинч, цепляясь за его кимоно и заваливая его назад зацепом снаружи. Заур сумел в полете вцепиться в меня и, извернувшись и перебросив через себя, оказался сверху.

Тут же попытался сесть на меня, выходя в позицию фулл-маунт, но я сумел перехватить его ногу своей и запер его в хафгарде. Заур пытался вырваться и начал бить меня кулаком левой руки в лицо, правой удерживая мою руку. Я прижал свою голову к его телу, спасаясь от его беспорядочных, не акцентированных ударов. И, пока он был увлечен попытками добивания, я сумел улучшить свою позицию и перейти в гард. Заур подумал, что это ему на пользу, и, сев на колени, стал методично осыпать меня ударами уже с двух рук.

Я удачно перекрывался локтями, качал «маятник» внизу. А затем, улучив момент, убрал бьющую руку в сторону и закинул ему левую ногу на плечо, выходя на треугольник ногами. Заур был явно незнаком с этой техникой и взволновался только тогда, когда я уже закрыл треугольник и подвернулся корпусом, чтобы усилить давление на его сонные артерии. Он еще трепыхался какое-то время, пытаясь вырваться из удушения, но потом резко обмяк. Я понял, что пора отпускать, и разжал треугольник. Мой противник безжизненно повалился на маты. Вокруг стояла мертвая тишина…

Глава 16

Глава 16

У нас всё в порядке. Тем ноябрьским субботним вечером мы всё же смогли убраться из ПТУ №2 на своих ногах, живыми и почти здоровыми. Мелкие ушибы и синяки явно не в счет. Хотя в какой-то момент атмосфера сгустилась так, что, казалось, нас сейчас будет рвать вся толпа. Но ничего, всё обошлось. Сарычев же не дурак. Если бы нас там покалечили, у него могли бы быть серьезные проблемы.

Конечно, всё пошло не по его плану, и вместо разгромного поражения мы смогли даже выиграть эту встречу со счетом 6:3. Причем мне и Ване пришлось дать по два боя. Сам сенсей так и не вышел на бой, наверное, ему не по чину было биться не пойми с кем. Последний бой я сам чуть не слил. Уж очень хорош оказался Заур. Спасли набивка тела и борьба. А всё потому, что я в самом начале зевнул атаку противника. Кто же мог подумать, что он такой взрывной?

По дороге домой мы все бурно обсуждали произошедшее, делились впечатлениями и одобрительно хлопали друг друга по плечу. Все парни, даже те, кто проиграл свои поединки, чувствовали себя причастными к победе нашей команды. Да так оно и было. Они, можно сказать, еще «нулёвые», пересилив свой страх, вышли против подготовленных бойцов и очень достойно сражались. Это дорогого стоит. Технику мы обязательно подтянем, а бойцовский дух закалим.

Здесь ничего сверхъестественного нет: чем больше опыт подобных схваток, тем спокойнее и увереннее ты себя чувствуешь на следующих. Спарринг внутри своей школы — это одно. Тут все свои, ты их знаешь. Много раз сходился кулак к кулаку, и даже при поединках в полном контакте у тебя нет ощущения сильной опасности. Когда ты приходишь в чужой зал, на тебя давит сама атмосфера. Ты там чужой априори, противник часто неизвестен тебе, и ты не знаешь, чего от него ожидать. А твоим соперникам в своем зале и стены помогают. А кроме стен, как правило, присутствует еще толпа зрителей, которая создает дополнительное психологическое давление. В общем, наш совместный поход в зал к Сарычеву признаю удачным и даже нужным. Необходимо будет время от времени устраивать такие вылазки к коллегам, которые не против подобных мероприятий.

В понедельник в школе вся наша компания — Славка, Игорь и я — щеголяла со свеженькими ссадинами на лицах. Но все уже настолько привыкли к тому, что время от времени кто-то из нас ходит с отметинами на лице, что никто особого внимания на это не обратил. Только директор, утром встретив меня со Славкой в коридоре и посмотрев на Славку, который на вид выглядел похуже, строго его спросил:

— Завадский, ты мне ничего не хочешь сказать?

Славка отчаянно замотал головой:

— Нет, Роман Георгиевич! Это я упал.

— Ну, смотри мне, у тебя выпускной класс, ты лучше об учебе думай, а не шляйся где попало и с кем попало, — сказал директор и многозначительно посмотрел на меня.

Я сделал вид, что меня это не касается, и беззаботно пошел дальше.

Лена на перемене после первого урока перехватила меня в коридоре, еле ощутимо провела своим тоненьким пальчиком по моей щеке и сочувственно сказала:

— Бедненький, кто это тебя так?

— Да это на тренировке чуток зацепили, ничего страшного, — немного смутился я от такого проявления сочувствия.

— А что у вас со Славкой и Игорем за тренировки?

В классе все уже были в курсе, что мы вместе чем-то таким занимаемся, но ничего конкретного никто не знал, за исключением Андрея Козлова, с которым я теперь регулярно пересекался по субботам на стадионе «Труд», чтобы побоксировать.

— Мы занимаемся рукопашным боем. Немножко боремся, немножко боксируем, иногда что-то прилетает. Вот результат ты видишь у меня на лице.

— Как интересно, а девочек у вас принимают? — Лена шутливо толкнула меня кулачком в бок. — Я тоже хочу научиться боксировать.

Ну да, ну да, думаю про себя. Появись только у нас на тренировках девочка, а особенно такая, как Ленка, — и сразу вся дисциплина полетит к черту! Все будут только на нее смотреть, вместо того чтобы думать о занятиях. К тому же Лена по комплекции ну явно не боец. Она вся такая тоненькая и точеная, как фарфоровая статуэтка танцовщицы, что стоит у мамы в комнате…

Мне немного, но приходилось тренировать женщин, и на тренировках они для меня были просто обычными бесполыми учениками. Я часто ставил их в пары на отработку с парнями, и когда девчонки, бывало, приходили жаловаться, что кто-то из парней их сильно бьет во время отработки, я всегда им отвечал: «А чего вы хотели? Вы же пришли учиться контактному виду спорта, так что либо терпите, либо вам на танцы в соседний зал. Вы ведь тоже можете их бить, так отвечайте и не жалейте. Пусть они вас боятся».

Представить себе, как я или кто-то из парней лупит кулаком Лену в живот или всаживает лоу-кик ей в бедро, я себе просто не мог и поэтому с чистой совестью ответил:

— Нет, Лен, девочек к нам не принимают. У нас тренер — старый ворчливый пердун. Он девчонок просто на дух не переносит. Говорит, что от них одни неприятности в мужском коллективе.

— Какой вредный у вас тренер! — надула губки Лена.

— Ну а что поделаешь, какой есть. Зато тренирует хорошо, — развожу руками.

* * *

На большой перемене я увидел Рамазанова. Он выходил из учительской в то время, когда я вместе с Леной шел мимо на лестницу, и мы с ним столкнулись нос к носу.

— Здравствуйте, Руслан Харитонович! — уважительно здороваюсь с ним.

— О, Юра, здравствуй! Давненько не виделись, — Рамазанов явно обрадовался встрече и первым протянул мне руку. — Как дела? Как тренировки? Федор Степанович не сильно там вас гоняет?

— Спасибо, всё хорошо, — ответил я, пожимая ему руку. — Мне очень нравится. Федор Степанович — отличный тренер. У нас через две недели будут соревнования на манеже, приходите посмотреть.

— Обязательно приду. Кстати, как у тебя обстоят дела с Селивёрстовым и его компанией? Всё нормально? Они тебя больше не трогают?

— Всё в порядке, Руслан Харитонович, — я лучезарно улыбнулся ему. — Я уже вообще забыл, как они выглядят.

— Вот и хорошо! — усмехнулся Рамазанов и спохватился: — Ладно, мне надо идти. Дела, дела…

«Конечно, всё хорошо, — мелькнула у меня самодовольная мысль. — Толян, небось, в страшных снах видит тот вечер, когда я подстерег его около подъезда. Всё-таки на таких, как он, доброе слово и канистра бензина действуют гораздо лучше, чем просто доброе слово».

— Юра, а почему ты мне не сказал, что у тебя скоро соревнования? — требовательно дернула меня за руку Лена.

— Да я как-то не думал, что тебе это интересно, — удивился я.

— Конечно, интересно, я уже ходила в прошлом году с Олей и Аней на соревнования к Тимуру. А ты не хочешь меня пригласить? Ты же мне помогаешь, и я хочу тебя поддержать. Я бы за тебя громче всех болела.

Лена так смотрела на меня своими пронзительно голубыми глазищами, что я просто не мог ей сказать «нет». Да и, честно говоря, в глубине души мне было очень приятно, что она хочет прийти и поболеть за меня.

— Конечно, хочу пригласить! Я просто не находил повода тебе сказать.

— Да мог бы и без повода пригласить, — улыбнулась Кузнецова. — Давай завтра внепланово сделаем твои занятия спортом темой нашего занятия по английскому. Как раз перед твоими соревнованиями я больше узнаю обо всем этом.

— А давай!

* * *

За две недели до соревнований Степаныч гонял нас на ковре просто до упаду. Вся группа бесконечно отрабатывала различные технические элементы, перемежая это жесткой физухой, а потом снова техника и схватки. Я даже сбросил три кило и стал весить семьдесят два вместо ставших уже привычными семидесяти пяти. Сбросив вес, стал более быстрым, но немного потерял в силе. Сейчас мы отрабатывали контратаку от прохода в ноги. Нужно было в ответ на попытку партнера сделать проход не просто откинуть ноги и таз назад, накрывая противника сверху, а, ухватив его за корпус, сделать бросок через себя, выходя на позицию верхом, или фулл-маунт. Штука классная, только надо очень точно подобрать момент, когда надо начинать контрить, чтобы не было уже слишком поздно. В хорошем исполнении проход в ноги — это штука очень быстрая: чуть зазевался — и ты уже, раскинув руки, летишь, прикидывая, как получше приземлиться, чтобы сразу не заработать поражение.

В стойке я сегодня работал в паре с Ваней, он тяжелее и мощнее, и мне это на пользу. А для него неплохо поработать против более вёрткого противника. Мы с ним делаем упор на подготовку к соревнованиям и у себя в зале, но немного по другой программе. Я готовлю некоторые фишки, которые Степаныч не одобрил бы, став ворчать, что трачу время подготовки на всякую ерунду. Также стараюсь сейчас проводить побольше схваток в партере с Игорем-два. Мне надоело постоянно попадаться на болевые приемы на ноги от Татова. Никак не могу приспособиться к его манере работы в партере. Семенов давно и много работал с Русланом и перенял у него несколько его любимых фишек, одна из которых и дала ему победу на нашей встрече в зале у Сарычева. Да и на соревнованиях мне может попасться такой же кудесник болевых на ноги, и не хотелось бы, едва начав, сразу слиться.

Когда пошли схватки, я как раз и попал на Татова. Уже через несколько секунд после начала схватки мы с ним оказались в партере, и он, по обыкновению, атаковал мои ноги, выходя на скрутку пятки. Наученный горьким опытом и сотнями отработок с Семеновым, я тут же крутанулся по ковру и, упершись Татову в таз правой ногой, используя ее как опору, с усилием вытащил свою левую ногу из его замка. Татов тут же развернулся и снова кинулся на меня, пытаясь занять положение сверху. И тут он немного поторопился и подставился. Его левая рука сама оказалась у меня в захвате, и я, прижимая ее обеими руками к своей груди, отсек его голову ногами, выходя на рычаг локтя.

Руслан — очень мощный парень. Попав в ловушку, он, вцепившись другой рукой в свою кисть, отчаянно сопротивлялся, чтобы не дать мне разогнуться и завершить болевой прием. Потом сделал кувырок в попытке уйти, но я не отпускал захвата и старался изо всех сил, давил скрещенными ногами на голову, тянул спиной и обеими руками. Он всё не отпускал захват, и тогда я стал раскачивать корпусом из стороны в сторону, рывками разбивая его замок руками. В какой-то момент его кисть соскользнула, и я таки вытянул его левую руку на себя.

Руслан коротко хлопнул меня по ноге, и я сразу отпустил. На его лице была гримаса боли. Кажется, я увлекся и перестарался, сильно дернув его руку спиной и растянув ему локтевые связки. Такое бывает, когда один борец сильно держит захват, не давая провести болячку, а второй, чтобы вырвать руку, тянет изо всех сил. Тогда захват защищающегося может в какой-то момент резко соскользнуть, и дальше возможна травма. Степаныч нам постоянно напоминает:

— Не держитесь до последнего, как будто вы проигрываете сопернику последние трусы. Лучше вовремя сдаться и избежать повреждения сустава или связок, чтобы продолжить тренировочный процесс, чем рисковать получить глупую травму и выбыть из строя на долгие месяцы.

Руслан допустил ошибку, пытаясь любой ценой вылезти из сложного положения, а я слишком сильно рванул, любой ценой пытаясь реализовать ситуацию.

— Болит? — участливо спросил его я.

— Немного, — он сидел на ковре и растирал руку.

— Извини, не хотел, как-то увлекся.

— Да всё нормально, я сам виноват, сначала глупо зевнул, а потом не хотел сдаваться, — через боль улыбнулся он.

Меня распирали противоречивые чувства. С одной стороны, сегодня я в первый раз смог подловить Татова и выиграть учебную схватку. А с другой — я его немного травмировал перед соревнованиями, и мне было стыдно перед ним.

* * *

У меня приподнятое настроение. Наступил день клубных соревнований по самбо среди юниоров. Соревнования проходят на крытом спортивном легкоатлетическом манеже рядом со стадионом «Труд», куда я каждую субботу хожу боксировать на дни бокса. По центру огромного манежа, обрамленному широкой беговой дорожкой, расстелены два больших ковра. С одной стороны от ковров расположены поднимающиеся лесенкой вверх зрительские трибуны, а с другой стоят судейские столики и вокруг них суетятся представители команд, подавая документы и наблюдая за жеребьёвкой. Рядом столик для обязательной на соревнованиях бригады медиков, и там уже сидят две симпатичные медсестрички. На стене над судейскими столиками висит огромный портрет Харлампиева, а под ним большая растяжка с текстом: «Привет участникам соревнований!»

Здесь сегодня собралось с пару десятков самбистских клубов со всего города и прилегающих к нему рабочих поселков. Названия клубов самые разные — от «Трудовых резервов» и «Шахтеров» до «Самбо-83». У нас с этим всё просто: мы — «динамовцы». Основными нашими соперниками, как обычно, являются команда ЦСКА и те самые «Трудовые резервы». На протяжении последних нескольких лет у нас с ними принципиальное соперничество.

Это меня ввел в курс Ваня, для него это уже третий подобный турнир. На прошлом он взял третье место и сейчас твердо нацелился на первое в своем весе до восьмидесяти двух килограммов. Я буду выступать в весе до семидесяти четырех, и, насколько я понимаю, в моем весе довольно высокая конкуренция — более сорока участников. Значит, победитель должен будет провести и выиграть не менее пяти схваток. Я тоже нацелен на победу, ну а как пойдет — там видно будет. Мы с ребятами из нашего клуба уже переоделись и потихоньку разминаемся под бдительным присмотром Степаныча в дальнем от входа на манеж конце. Трибуны, идущие лесенкой вверх, постепенно заполняются зрителями. Это в основном родственники и знакомые спортсменов. Под куполом стоит ровный гул голосов сотен людей — участников, зрителей, судейского персонала. Вся атмосфера внутри заполнена предвкушением будущего действа.

— Юра! Юра!

Это меня, что ли? Оборачиваюсь на трибуны и вижу стоящую на первом ряду Лену. Она одета в утепленную белую курточку с обрамленным белой опушкой капюшоном и в белые утепленные спортивные брючки. Она подпрыгивает на месте и машет мне руками.

— Тебя, что ли? — неодобрительно смотрит на меня Степаныч. — Ну подойди, поздоровайся с девочкой, а то она так и голос сорвет. Только быстро, и сразу назад.

— Спасибо, Федор Степанович! Я мигом.

Срываюсь с места и опрометью несусь к трибунам.

— Привет! Видишь, я пришла, как обещала. Только руки немного замерзли, пока шла от остановки.

Лена улыбается мне и показывает свои красные ладошки. Ее распущенные каштановые волосы волнами струятся вниз и оттеняют белый цвет ее спортивной курточки и брюк. Она сейчас просто ослепительно красива такой чистой, неиспорченной красотой, какой может быть красива шестнадцатилетняя девочка-десятиклассница. На ней нет никакого макияжа, только легкий румянец с мороза. И это делает ее еще прекрасней.

— Вижу! Мне очень приятно, что ты пришла, — я беру ее холодные ладошки в свои руки и дышу на них, пытаясь немного согреть.

— Как приятно! — говорит она мне и, чуть помедлив, забирает руки обратно. — Когда ты будешь выступать?

— Еще не знаю. Сейчас должно быть открытие соревнований, торжественное построение и всякие приветственные речи, а уже потом пойдут схватки. Буду ждать, пока меня объявят. Мне уже надо бежать, а то видишь, как Степаныч на меня косится.

— Тот самый «вредный тренер»?

— Ага. Он еще по совместительству и самый лучший тренер.

— Ну, беги, только приходи ко мне, как будет возможность. Я буду здесь с краю сидеть, может, английским еще позанимаемся и ты мне еще свою книжку перескажешь, — подмигивает мне она.

— Обязательно приду. Сейчас на построение вместе с командой выйду и потом до схватки с тобой посижу, расскажу, что там дальше было.

* * *

Быстро бегу обратно, потому как уже объявили построение и Степаныч делал страшные глаза, смотря в мою сторону. Дальше всё покатило по накатанной. На построение нас тут человек за триста участников собралось. Мы тесной кучкой во главе со Степанычем стоим ближе к центру строя и вполуха слушаем длинную приветственную речь для участников соревнований, перемежающуюся вставками о роли коммунистической партии на современном этапе развития общества и о кознях мирового империализма. Самое интересное, что о кознях мирового империализма — всё истинная правда, но докладчик говорит об этом такими заезженными и неубедительными штампами, что от скуки можно вывихнуть челюсть. Что окружающие меня ребята и демонстрируют, зевая и глазея по сторонам. Наконец торжественная часть закончена, нас распускают и объявляют, что через десять минут начнутся первые схватки.

— Юр, посмотри на трибуну, там наши пришли, — Игорь Семенов толкает меня локтем.

Я поворачиваюсь и вижу на трибунах Славку и Кима. Они дружно машут нам руками. Мы с Игорем, Ваней и Сашкой машем им в ответ. Я им знаками показываю на Лену, сидящую в дальнем конце трибун на первом ряду. Они смотрят туда, понимающе кивают и начинают бочком пробираться к ней. Пусть вместе сидят. Тут должно быть спокойно, но на всякий случай пусть Лена будет не одна на этом празднике жизни.

Тем временем начались первые схватки. На обоих коврах и рядом пошла привычная суета. Я сидел на скамейке и ждал свою фамилию. Ваня и Игорь уже отпахали по первой схватке, и оба выиграли. С трибун их активно поддерживали наши ребята, объяснившие Лене, кто есть кто, и она так же кричала и прыгала с Игорем и Славкой, с интересом следя за действом, разворачивающимся на ковре.

И вот объявили мой выход. На противоположном конце ковра в синей куртке стоит мой ровесник из клуба ЦСКА. Явно не новичок, смотрит уверенно. У него широкие плечи и мощные ноги. Судья подает знак, и мы уважительно пожимаем друг другу руки. Звучит сигнал начала схватки, и мы оба идем вперед, осторожно пробуя взять захват. Идет перетаптывание, взаимная борьба за лучшую позицию, захваты за кисти, рукава курток и срывы захватов.

Мы возимся так секунд двадцать, примериваясь друг к другу, но пока не начиная активных действий. Внезапно мой противник делает шаг вперед, крепко хватает меня за отворот куртки, делает пару рывков и тянет, пробуя вытащить на себя. Я откидываю таз назад и сопротивляюсь, пытаясь сбить его руку, но тот держит захват, как влитой. То, что мне надо. Сам беру захват и внезапно, как бы поддавшись давлению, иду на него, выпрыгиваю вверх и прямо в стойке одной ногой делаю мах ему под мышку, а вторую быстро переношу через голову, отсекая ее, и прихватываю сковывающую меня руку. «Летающий амбар», или висячка. Это одна из фишек, которую я отрабатывал последние несколько недель с Ваней и Игорем у себя в зале. Противник под моим весом падает, пытается кувыркаться, но я уже тяну его руку на себя, прогибаясь в спине. Чувствую, как он стучит по моей ноге, и отпускаю.

Здорово! Есть первая победа! Меньше чем за минуту! Встаю на ноги и, кинув взгляд на трибуны, вижу, как радуются мои товарищи и визжит от радости Лена. Судья поднимает мою руку. Пожимаю руку сопернику и ухожу с ковра. Товарищи поздравляют меня, и я вижу, как Степаныч показывает мне большой палец и кивает. Теперь можно и отдохнуть, пока не закончится самый длинный первый круг.

Вторую схватку провожу через час. Почти всё это время я сидел с Леной и ребятами на трибунах и только перед самым началом, услышав свое имя, птицей понесся на ковер. Мой нынешний противник — высокий темноволосый парень с широкими крепкими ладонями из рабочего пригорода. Он представляет клуб «Самбо-83». Мы выходим на ковер, пожимаем друг другу руки — и понеслась. Мой соперник сразу пошел в атаку, пытаясь ухватить меня за ногу, и у него получилось, я прыгаю на одной ноге, хватаю его за куртку, стараясь не упасть, а он прет, как танк. Я падаю на колено, и он буквально выносит меня с ковра. Остановка, возвращаемся назад, моему противнику дают бал. Свисток — и мы снова сходимся в центре ковра, борясь за удачный захват.

Он резко подворачивается на бросок подхватом, но я ухожу назад, не давая себя подтянуть поближе. Какое-то время проходит в силовой борьбе, потом противник, раздергав меня, передней подножкой удачно сбивает с ног. Я снова падаю, не чисто, а набок, а он наваливается сверху. Невнятная возня в партере, и снова нас поднимают в стойку. Он получает еще два балла. Плохо дело, он ведет уже 3:0.

Соперник, почувствовав кураж, становится всё активнее. Он снова идет вперед, прихватывает мою левую руку и, падая на колени, пытается провести бросок через спину с колен. Перелетаю через него, выкручиваясь в воздухе и в итоге падаю на него сверху, прижимая грудью к ковру. Он пытается подняться и скинуть меня, для чего группируется, подтягивая ноги, а я, прижимая его грудью, быстро забегаю вбок и, перекинув левую ногу через спину, заправляю обе ступни ему под бедра, таким образом забрав спину. Начинается вязкая возня внизу, он пытается выползти из плохой позиции, а я борюсь за выход на рычаг локтя из положения сзади. Получается. Я кувыркаю соперника ногами и тяну его руку на рычаг. Он взял свои руки в замок и отчаянно держит захват, не давая мне разогнуть руку. Напрягая мышцы спины враскачку, я всё же выдергиваю его руку. Чистая победа! Еще немного лежу на ковре, восстанавливая дыхание.

— Блин! Ну ты нас напугал! — подходит ко мне Ваня. — Когда он вел 3:0 и пошел на бросок, я думал, что ты сейчас слетишь с соревнований.

— Соберись, Юра! — это уже от Степаныча. — Зачем ты отдал ему инициативу? Будь активнее, атакуй сам.

— Да, Федор Степаныч! — киваю я. — В следующей схватке я буду активнее.

Ваня и Игорь тоже выиграли свои схватки. Сашка слетел со второго круга. Ему попался сильный противник, и Сашка проиграл ему по баллам. Я решил посидеть в одиночестве, чтобы настроиться на следующий поединок. Предыдущая схватка забрала много сил, поэтому нужно было расслабиться и выгнать лишние мысли из головы. Я сел на скамейку, выпрямил спину, закрыл глаза и стал считать вдохи и выдохи, одновременно расслабляя натруженные мышцы. В какой-то момент выпал из реальности. Вывел меня из транса толчок в плечо. Кто-то проорал мне под самое ухо:

— Костылёв! Быстро на ковер! Тебя уже третий раз вызывают.

Вскакиваю со скамейки и опрометью несусь на ковер. Мой противник — смуглый, низенький, коренастый парень — нетерпеливо переминался с ноги на ногу на другой стороне. Он явно был заряжен на бескомпромиссный бой, ведь победитель выходит в полуфинал. Судья дал сигнал, мы поприветствовали друг друга и без разведки ринулись в драку. Схватка выдалась самой тяжелой физически. Мы оба толкались, вязали друг друга, проводили попытки атак и контратаковали. Никаких явных технических действий не получалось, только изматывающая возня. Под конец мы оба запыхались, и он, рискуя, пошел вперед в ноги. Я, точно как на тренировке, отдал ему ногу, но, прихватив корпус, продолжил движение, сделал бросок через себя и, припечатав его лопатками к ковру, сел сверху. Мой противник с досадой эмоционально бьет по ковру. А судья, в третий раз за сегодня, вскидывает мою руку вверх. Победа! Устало иду с ковра. Сейчас бы прилечь. Но надо подойти к ребятам на трибуны, я обещал.

Мы собрались на трибунах всей командой. Парни обнимают меня и поздравляют с выходом в полуфинал. Игорь, к сожалению, проиграл свою последнюю схватку. А Ваня будет бороться в финале против очень сильного соперника из «Трудовых резервов».

— Юрка, ты молодец! — Лена восхищенно смотрит на меня. — Я думала, что ты еще новичок, а ты так хорошо борешься. Не хуже, чем Тимур. Мы с девочками из класса в прошлом году были у него на соревнованиях. Он, правда, дзюдо занимается, но в целом очень похоже, только они в кимоно выступают.

— Дзюдо и самбо очень похожи, — киваю я. — Есть некоторые различия в правилах, но они несущественные. Некоторые спортсмены могут выступать и там, и там.

— Я думаю, что ты бы и у Тимура выиграл, хоть он и дольше занимается, — лучистые голубые глаза Лены подзадоривают меня.

— Не знаю, надо будет попробовать с ним как-нибудь побороться.

Не поддаюсь искушению начать хвастаться напропалую. Чертовы Юркины гормоны! В присутствии Лены я часто чувствую себя совсем пацаном, готовым на всё, чтобы доказать понравившейся ему девочке, что ему любые горы по плечу. Надо бы осторожно осадить коней. Вижу, что нравлюсь Лене. И она нравится мне, то есть Юрке. Или мне настоящему тоже? Сложный вопрос. Но не стоит, наверное, мне, взрослому уже мужику, связываться со школьницей. Мы с ней из разных эпох, у меня целый мешок специфического жизненного опыта, в том числе и в отношениях с женщинами. К тому же я не хочу никаких серьезных отношений. Не время сейчас для них.

А если несерьезно, то я с Леной не хочу. Она девочка хорошая, правильная. Я ее узнал за эти месяцы и сильно изменил свое мнение о ней в лучшую сторону. Никакая она не мажорка, хоть ее отец и упакован, для здешнего времени, по самое не могу. Лена чистая, в чем-то еще очень наивная, но в то же время не по годам мудрая девушка. То, что у нее есть импортные шмотки, дома всё в коврах и хрустале, не сделало ее алчной и высокомерной стервой.

Подумать только, всего через пятнадцать-двадцать лет то, что сейчас считается признаком принадлежности к высшему сословию: ковры, хрусталь, дорогие видеодвойки, магнитофоны-двухкассетники и прочая лабудень — станут никому не нужным ширпотребом, доступным чуть ли не каждому.

Высшее сословие, конечно, останется. А в цене потом пойдут уже пентхаусы, виллы, яхты, дорогие машины, картины и прочие предметы роскоши. Хозяевами жизни станут уже не завмаги, завсклады и прочие торгаши. В эту когорту «достойнейших» войдут чиновники, «владельцы заводов-газет-пароходов», нефтяных и газовых скважин и прочие олигархи. Всё кардинально поменяется. Я и сам, как один из совладельцев крупного спорткомплекса, был близок к состоянию богатого человека по меркам моего времени. Но взрыв машины аннулировал все мои достижения, дав шанс начать всё сначала и практически с нуля.

Но это я отвлекся и меня потянуло в воспоминания о том, чего не вернуть… А возвращаясь к нынешнему времени… надо бы как-нибудь аккуратно дать понять Лене, что я вижу ее только как хорошего товарища, и не более того.

В полуфинале мне попался жесткий и неуступчивый противник, дагестанец. По виду он был гораздо старше заявленного возраста, с трехдневной щетиной на лице, он выглядел как настоящий абрек. На Кавказе чисто внешне ребята часто взрослеют раньше, так что никто к нему не придирался при подаче документов. В борьбе он постоянно атаковал. Действовал жестко, на грани фола, а иногда и за ней. Время от времени, как бы случайно, но весьма ощутимо, он тыкал мне кулаком под ребра или во время захватов за куртку надавливал толстыми крепкими пальцами в подключичные ямки. Делал он это достаточно аккуратно, и судья не видел этих подлянок, а мне останавливать схватку и апеллировать к судье было не с руки.

В целом у нас была приблизительно равная схватка. Он немного впереди, 3:2 в его пользу. В один момент, во время возни в партере, он как бы случайно двинул мне коленом в лицо. Я почувствовал вкус крови на губах. Хорошо, что у меня во рту капа, иначе зубы точно полетели бы. Меня даже немного повело, и он, воспользовавшись заминкой, попытался выйти на узел руки, но мне удалось вывернуться.

Нас снова подняли в стойку. Я горел праведным гневом и всё прикидывал, как бы мне отыграться на этом гадёныше. В какой-то момент он снова пошел в атаку и быстро сделал подворот на бросок через бедро. Я успел подсесть вниз, пытаясь контратаковать его подсадом и бросить через себя. Соперник, почуяв неладное, сделал обвив вокруг моей ноги своей, не позволяя себя вытащить вверх.

На миг мы застыли. Я — пытаясь вырвать его, а он — удерживаясь на ногах за счет обвива. И тут я вспомнил прием от Татова и перестал бесперспективно вырывать соперника вверх, а наоборот, садясь на ковер около его правой ноги, скользнул вдоль нее рукой, прихватывая ступню. Одновременно я обвил своей ногой его ногу, подбивая под колено и заваливая его таким образом на ковер.

Выполнив сваливание, я закрыл замок руками и жестко выполнил скрутку пятки наружу. Дагестанец заорал от боли, стуча ладонью по ковру, а я почувствовал, как в ноге у него что-то хрустнуло. Тут же отпускаю его и поднимаюсь на ноги. Мой противник так и остался сидеть на ковре, бормоча себе что-то под нос и злобно косясь на меня. Я только развел руками, мол, сам виноват, не надо было кидать столько подлянок во время схватки. Сам он уйти с ковра так и не смог, пришлось парням из его команды помогать ему дойти до врачебного столика. Судья вскинул мою руку вверх, и я пошел отдыхать на скамейку, дожидаясь финала. Там меня и нашел Степаныч:

— Ну, ты как, готов к финалу?

— Всегда готов! — бодро отозвался я в ответ.

— У тебя в финале очень сильный соперник — Паша Зиновьев из СКА. В прошлом году он брал и клубные соревнования, и чемпионат области. Да и в целом это очень сильный, техничный спортсмен. Это не значит, что у тебя нет шансов. Я хочу, чтобы ты понимал, с кем тебе предстоит встретиться, и настраивался на предстоящую схватку серьезно.

— Да, Федор Степанович, я буду бороться, как лев.

— Ну давай готовься… лев.

* * *

Как я ни готовился и ни настраивал себя, финал я всё-таки продул. Слишком большая разница оказалась у нас в классе. Зиновьев просто не дал мне шансов. Он доминировал всю схватку, срывая мои атаки и сам успешно контратакуя, зарабатывая этим баллы. Под конец схватки он сумел выполнить чистый бросок и припечатал меня спиной к ковру. Чистая победа. Я уважительно пожал ему руку. А что тут скажешь, уровень — он и есть уровень.

Зато Ваня в своем весе стал первым. Вот кто настоящий молодец! А мне надо больше тренироваться и повышать свой уровень, глядишь, и Пашу Зиновьева одолеем.

Мои товарищи и Лена пытались меня утешать, а я всё же рад своему второму месту. Для меня, как для Сергея Королёва, этот турнир — просто первенство водокачки, но для Юрки — это высота, которую мы вместе смогли взять после тяжелой пахоты, продолжавшейся всего-то чуть более полугода. Как тренер и спортсмен с опытом, прекрасно понимаю, что полгода — это не то время, за которое становятся чемпионами, имея столь низкую начальную планку. Нужны тренировки, нужны схватки, нужен опыт, и на всё это нужно время…