Глава 1

На пару секунд после прыжка в портал мои глаза заполнил абсолютный мрак. Сначала я подумал, что Тёмный мир действительно оправдывает своё название. Но как только передо мной появился силуэт Синицына, мои глаза начали адаптироваться. Видимо, проблема не в отсутствии освещения, а в том, что зрение после прыжка в портал учится заново различать цвета в совершенно другом, незнакомом ему измерении.

— Алексей! Боги, Алексей, что же ты натворил… — услышал я стон Синицына.

Я быстро вскочил на ноги и проверил, не пропало ли тело Чижикова. Но мне повезло. Похоже, при прыжке сюда я рухнул прямо на него и переломал ублюдку своим весом все рёбра. Некромант корчился на земле и, похоже, не мог больше воспользоваться своей магией, поскольку потратил все запасы на открытие портала.

— А что я натворил? — бросил Илье я. — По-твоему, я должен был тебя бросить? И как прикажешь жить с мыслями о том, что мой друг пожертвовал собой и закрыл себя в Тёмном мире, потому что страдал от чувства вины?

— Для меня это должно было стать искуплением! — воскликнул Синицын. — Я хотел, чтобы меня запомнили героем, а не лекарем-наркоманом, кем я являлся на самом деле.

— А почему ты говоришь о себе в прошедшем времени? — спросил я. — Будто тебя уже в живых нет!

— Да нас обоих теперь в живых нет. Мы заперлись изнутри, если ты ещё не понял. Я только что запечатал портал. Сеченов с Павловым сделали то же самое со своей стороны. Выхода отсюда нет. И не будет, пока ещё один некромант не откроет портал, а нам не посчастливится оказаться около этого места.

— Не спеши с выводами. Мы ещё даже не попытались найти выход отсюда. Не нужно хоронить нас раньше времени!

— Да вы ещё подеритесь друг с другом, идиоты… — прохрипел лежащий на земле Чижиков.

— Заткнись! — хором воскликнули мы с Ильёй.

Синицын ещё ему и сапогом по поломанным рёбрам врезал, из-за чего Чижиков тут же затих. Даже взвыть не смог.

Не стану за это его осуждать. Нечего с этим уродом церемониться. Двухсотлетний психопат! Чуть не выпустил целую кучу некротики в Хопёрск! Сложно даже представить, сколько бы понадобилось лекарей, чтобы ликвидировать последствия его безумных игр.

— Успокоился немного? — спросил Синицына я. — Выпустил пар?

— Выпущу, когда глотку этому ублюдку вскрою! — нервно усмехнулся он. — А так в целом да — вроде успокоился.

— Отлично. Но убивать Чижикова не спеши. Мы казним его, но позже, — объяснил я.

Но не стал говорить вслух, почему мы не покончим с ним прямо сейчас. По-хорошему, от некроманта лучше избавиться как можно скорее. Но мы с Синицыным прекрасно понимаем, что он может оказаться нашим единственным билетом домой.

Возможно, нам придётся им воспользоваться, чтобы выбраться отсюда. Однако это в каком-то смысле только усложняет ситуацию, поскольку придётся думать и о побеге отсюда, и о своей безопасности, и параллельно с этим следить за тем, чтобы Чижиков себя не восстановил.

Уверен, некромант уже готовит план контратаки. Тем более мы сейчас находимся в мире, который является родиной некротики. Он может восполнить здесь свои запасы сил, а мы этого даже не заметим, если не будем тщательно следить за ситуацией.

— Ладно, Алексей, раз уж мы оба здесь оказались, давай думать, как вернуться домой, — предложил Синицын. — Хотя, окажись я здесь один, скорее всего, сразу же сдался бы. Лёг бы и ждал своей смерти.

— Да заканчивай ты со своим пессимизмом! — отмахнулся я. — Давай помолчим пару минут, я хочу осмотреться.

Повезло, что портал выбросил нас прямо на холм посреди тёмных пустошей. Отсюда открывался отличный вид на окружающий нас новый мир. Вот только приветливым я бы его не назвал.

Мрачные леса с чёрной листвой, вместо рек и озёр какие-то гнойные болота, бурлящие от протекающих там гнилостных процессов. Мы попали в более-менее спокойное место. Холм без травы и несколько выжженных полей за нашими спинами. По крайней мере, они казались выжженными. Трава там была чёрная, будто по ней только что Игорь Лебедев прошёлся, разбрасываясь во все стороны своей огненной магией.

— Небо здесь — загляденье, — с сарказмом сказал Синицын. — Скажи, мне одному кажется, что местное солнце чем-то похоже на огромную сморщенную задницу?

— На задницу с большой гематомой, если уж поддерживать твою теорию, — усмехнулся я.

Хотя сложно даже сказать, что это показалось среди тёмных облаков — солнце или луна? Неровная поверхность фиолетового небесного тела намекала, что в этом мире даже законы физики действуют не так, как в нашем мире.

— Господа лекари, может быть, вы хотя бы рёбра мне почините? — пропыхтел Чижиков. — Если уж мы втроём здесь застряли, то…

— Тебя просили заткнуться! — рявкнул на него Синицын.

Погодите-ка… Он ведь только что попросил меня о помощи! Мне ведь не послышалось? Чижиков точно попросил залечить ему рёбра.

Но клятва лекаря никак не отреагировала на его просьбу. Может, на некромантов эта заповедь не распространяется?

Вряд ли. Я только сейчас заметил, что до сих пор ни разу не почувствовал приказа — уничтожить окружающую меня некротическую магию. А стоит отметить, она здесь повсюду. Весь этот мир пропитан некротикой, но клятва лекаря не реагирует, не требует, чтобы я исполнил свой долг.

И тут до меня дошло.

— Гигея, ты меня слышишь? — мысленно спросил я. — Ответь. Это очень важно.

Тишина в эфире. Обычно Гигея отвечает мне при любом зове.

Так, но у меня есть ещё один козырь. Может быть, он сработает?

Я достал из кармана костяной свисток и попытался вызвать Аристея — грифона, которого даровал мне бог Саратовской губернии. Но тот не появился. В итоге мой свист только заставил Синицына и лежащего на земле Чижикова озадачиться моим поведением.

Этот мир полностью отрезан от нашего. Поэтому клятва лекаря и не работает. Связи с богами-то нет!

Хотя в каком-то смысле это даже к лучшему. Если бы здесь работала клятва лекаря, она бы заставила меня искоренять всю некротику в округе. А из неё состоит весь этот чёртов мир! Я бы в любом случае не смог уничтожить всё это измерение и в конце концов лишился бы лекарской магии в качестве штрафа за несоблюдение главных заповедей.

— Холодает, — поёжился Синицын. — Видимо, это всё-таки луна, а не солнце. Такое впечатление, что здесь наступает ночь, прямо как в нашем мире.

— Тогда имеет смысл перегруппироваться и сделать привал, — предложил я. — Там у подножья холма есть небольшой лесок. В нём вряд ли кто-то или что-то живёт — уж больно он маленький. Сможем развести костёр.

— А этого уродца с собой потащим? — нахмурился Илья.

— Конечно, — кивнул я. — Или ты считаешь, что хорошей идеей будет бросить его, а потом постоянно озираться?

— Да, думаю, ты прав, — согласился Илья. — Как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

— Мудрое решение… — прохрипел Денис Чижиков и сплюнул комок спёкшейся крови.

Скорее всего, одно из рёбер вонзилось в его лёгкое. В таком состоянии он долго не протянет, но я пока не решил, стоит ли его лечить. Сложно сказать, что опаснее — остаться здесь без знакомого некроманта или сохранить жизнь человеку, который может убить нас за пару секунд.

Тем более теперь у Чижикова нет причин сохранять мне жизнь. Я служил катализатором для открытия портала. Теперь весь его план провалился, и он может с чистой совестью прикончить меня, а затем воскресить в качестве своего зомби-слуги.

Однако он до сих пор не предпринял ни одной попытки атаковать нас. Либо он притворяется, либо не может колдовать. Может, я нанёс ему куда больше урона, чем думал?

Так или иначе мне пришлось временно отстраниться от этих мыслей. Мы с Синицыным схватили Чижикова за воротник и спустились с холма к месту нашей будущей базы.

— Дерьмо! — выругался Илья, когда принялся изучать сухой хворост. Который по итогу оказался не таким уж и сухим. — Ты взгляни на эту древесину, Алексей! Она вся сочится какой-то дрянью. По запаху… — Синицын принюхался, а затем резко поморщился. — Ох, лучше промолчу. Короче, зажечь это без магии не получится. Старый добрый метод высечения искры через трение у нас не выйдет. Тут даже камни какие-то… Гнилые!

А вот это уже очень плохо. Учитывая, как стремительно падает температура, мы здесь замёрзнем всего за несколько часов.

— Предлагаю провести ревизию, — сказал я, затем вытряс из своей сумки всё, что в ней имелось. — Делай то же самое, Илья. Попробуем что-нибудь придумать.

Сумка Синицына была гораздо меньше, чем моя, но в ней нашлось несколько предметов, которые могут помочь нам в выживании.

— Итак, что мы имеем, — подытожил я. — Разбитый тонометр, фонендоскоп, несколько зелий, одна порция порошка с эффектом иммуномодулятора, разряженный световой кристалл, нож, газета… Илья, зачем ты с собой носишь газету?

— Я её накануне читал, чтобы хоть немного в себя прийти! — воскликнул он. — И она поможет нам развести костёр, если мы найдём, чем её зажечь, — он перевёл взгляд на Чижикова. — Так, а у тебя что-то в карманах есть? Лучше сам отвечай. Не заставляй меня ощупывать тебя. Ты, самую малость, не прекрасная дама. Удовольствия мы оба от этого не получим.

— Нет у меня ничего, — прохрипел некромант.

— Что? Даже не куришь? Спички? Зажигалка? — спросил Синицын и всё же похлопал ладонями по карманам Чижикова. — Нет у него ни черта. Пусто. Удивлён, что этот хмырь при себе даже кинжал какой-нибудь не спрятал. Даже я с собой ношу запасное оружие.

— Зачем мне запасное оружие, когда я могу заставить человека сгнить заживо? — хмыкнул Чижиков.

— И что? Даже сейчас можешь? Что-то непохоже, — рассмеялся Синицын.

— Погодите, — перебил Синицына я. — Прекращайте эту перепалку. Илья, переставай над ним глумиться. Лишнее тепло тратишь. А ты, Денис, лучше достань руку. Меня напрягает тот факт, что ты её прячешь под торсом.

— Да я просто замерзаю, Асклепий тебя подери, Мечников! — прорычал он.

— Сейчас мы это исправим, — улыбнулся я. — Придумал. Есть один способ, Илья. Но придётся постараться. У меня есть освещающий кристалл.

— А толку-то от него, если он разряжен? — пожал плечами Синицын.

— Сразу видно, что ты мало общался с нашим новым коллегой. Помнишь Максима Захарова? Того, кто помог нам создать электрокардиограф.

— А-а, мастера работы с кристаллами? Ну и как нам это знакомство сейчас поможет? — поинтересовался Синицын.

— Не так давно я провёл целый вечер у него дома. Общался с ним на тему работы кристаллов. Захаров сказал, что момент разрядки не совпадает с моментом полного истощения.

Синицын почесал затылок, но ничего не ответил. Очевидно, он не понял, что я имею в виду. Но в данном случае суть работы кристаллов чем-то напоминает ситуацию с батарейками из моего мира. Думаю, каждый второй пробовал заставить батарейки работать после того, как они потеряли весь свой запас энергии. Постучать их друг о друга, нагреть, подвергнуть давлению — способов было придумано много. Обычно эти способы продлевали срок службы батареек на два-три дня, либо не действовали от слова совсем.

Похожую идею рассказал мне Захаров.

Я взял нож Синицына и расколол им световой кристалл. Тем более я знал, что световым он, если уж говорить откровенно, не являлся. Перед нами обыкновенный концентрат огненной магии. Огненное колдовство встречается гораздо чаще, чем световое, поэтому и стоит дешевле. В Хопёрск настоящие световые кристаллы никто не поставлял.

А это означает, что у нас, возможно, имеется временный источник огня.

— И что ты сделал? — с сомнением спросил Синицын. — Расколотил наш единственный шанс обогреться!

— Давно ли ты сомневаешься в моих планах, Илья? — очищая ножом эссенцию пламени, спросил Синицына я.

— С тех самых пор, как ты решил покончить с собой и прыгнул в Тёмный мир, когда я уже решил нашу проблему, — ответил он.

— Вот! — воскликнул я. — Смотри!

В моих руках зажглась маленькая металлическая спираль, чем-то напоминавшая нутро лампочки. Именно она являлась носителем сконцентрированной огненной магии.

— Ого! — оторопел Синицын.

— Чего «ого»⁈ — крикнул я. — Быстро тащи сюда хворост! Постараемся поджечь эту гнилостную хренотень!

Пальцы обжигало так, будто я держал их над пламенем зажигалки. Но ронять единственный источник огня было нельзя. Синицын за пару минут насобирал достаточно хвороста, чтобы создать хотя бы маленький костёр.

Когда Илья закончил обкладывать камнями наш будущий очаг, я забросил туда эссенцию пламени и подложил газету.

Гнилые ветви вспыхнули несмотря на то, что в них скопилось много влаги. Следующие полчаса мы по очереди таскали к костру всё, что могли найти. В итоге смогли создать достаточно большой очаг пламени, от которого теплом веяло на несколько метров. Даже до некроманта немного доходило.

Около часа мы сидели молча. Смотрели на танцующие огненные языки и не забывали время от времени озираться. Всё-таки неизвестно, что может обитать в этом мире.

Первым нарушил тишину Синицын. Он вытащил меня из размышлений о том, как выбраться из этого места, и вернул в суровую реальность.

— И всё-таки, Алексей, я до сих пор думаю, что тебе стоило бросить меня здесь. Обычно я не стремлюсь оспаривать твои решения, но на этот раз я абсолютно с тобой не согласен, — произнёс он. — Сам подумай. Сейчас бы я уже умер от холода — минус одна проблема. Некроманта вы бы с остальными казнили. Либо сдали его властям. Ты бы продолжил работать, а я бы… Я бы стал героем Хопёрска! Отец бы мной гордился. Но что в итоге? Ты прыгнул вслед за мной вместе с этим придурком и забрал всю славу себе!

Последнюю фразу Синицын произнёс с иронией. Видимо, ему хотелось хоть как-то разрядить обстановку своим юмором.

— Нет, Илья, ты не прав, — покачал головой я. — Не стану спорить, за последние несколько недель ты натворил много глупостей. Но, если уж на то пошло, ты в данный момент ничем не отличаешься от любого нашего пациента. Зависимость — это болезнь. С тем же успехом мы могли бы покидать всех хронических больных в Тёмный мир и сказать, что делаем их героями.

— Ты ведь понимаешь, что это — не одно и то же?

— Это практически одно и то же. Ты решил пожертвовать собой из-за чувства вины. Но виноват ты только в том, что когда-то подсел на эти вещества. То, что стало плодом абстинентного синдрома — это лишь следствие болезни. Ты ни в чём не виноват. Выдохни.

— Ха! — усмехнулся он. — Выдохнешь тут! Если так мыслить, получается, что я прыгнул в этот портал по собственной глупости. Становится ещё труднее.

— Нет. Кроме тебя и Кораблёва больше никто не мог этого сделать, — сказал я. — Думаю, если бы Иван Сергеевич вошёл сюда, я бы тоже последовал за ним. У него свои тараканы в голове. Он считает, что, раз ему уже за шестьдесят, значит, его жизнь менее ценна, чем наши. Но это — глупость. Такого главного лекаря, как он, никогда не было и больше не будет. Замену ему найти практически невозможно.

— А ты считаешь, что можешь спасти всех? — улыбнулся Синицын. — Всё тот же Алексей Мечников… Совсем не изменился! И даже весь этот кошмар, который происходил в Хопёрске последние несколько лет, тебя не переубедил.

— Всех спасти невозможно, я с тобой согласен, — ответил я. — Но в тот момент у меня была возможность прыгнуть за тобой. И я не стал упускать этот шанс. Заодно и нашего «многоуважаемого» господина Чижикова сюда забросил. Лучше пусть он будет заперт вместе с нами.

— Вы даже не осознаёте, какую ошибку допустили, лекари, — шёпотом произнёс Чижиков.

— Стой, Илья! — заметив ярость Синицына, воскликнул я. — Не перебивай его. Пусть выскажется. Может, поделится с нами чем-то полезным.

— Вы ведь всегда перестаёте лечить пациента, когда видите признаки биологической смерти, — прохрипел некромант. — Вы ни разу не задумывались, что он хочет, чтобы вы продолжили. Чтобы вы дали ему жизнь после смерти?

— Я не знаю ни одного психа, который желал бы вернуться в семью гниющим трупом, — ответил я. — Я понимаю, что вас, некромантов, такие «мелочи» не смущают. Но люди бы это не приняли. Более того, в этих трупах, как правило, уже нет души. Кому нужна пустая оболочка, когда дух уже отправился к богам?

— Вот вам и ответ, господа, — переворачиваясь с правого бока на спину, прошептал Чижиков. — Лекари не могут спасти всех из-за своих предрассудков. Только некроманты способны помочь тем, кому не стали помогать лекари.

Спорить с его мнением бесполезно. Его сознание изувечено магией этого мира. В этом измерении гниль и разложение — это норма. Так что в каком-то смысле винить Чижикова — это то же самое, что винить психически больного человека.

— Предлагаю отойти ко сну, — сказал я. — Четыре часа спишь ты, а я буду дежурить. Потом поменяемся.

— Ладно. Правда, я сильно сомневаюсь, что смогу заснуть после всего, что произошло, — сказал Илья. — Особенно в этом мире!

Однако, несмотря на эти слова, через десять минут Синицын захрапел на весь Тёмный мир.

Чижиков не спал. Его хриплое дыхание вынуждало меня испытывать дискомфорт. Какие-то глубинные привычки врача требовали, чтобы я его вылечил. Причём трубили они похлеще любой клятвы лекаря. Но я понимал, насколько это опасно.

Такого некроманта, как он, нельзя восстанавливать. Тогда мы с Синицыным погибнем, а Чижиков, возможно, найдёт способ вернуться в наш мир.

И никто об этом не узнает. Тогда вся наша битва не будет иметь никакого смысла.

— Убей некроманта, — прошептал голос в моей голове. — И своего друга тоже убей. Ты должен остаться один. Тогда ты сможешь выбраться отсюда.

— Точно… Надо убить Синиц… — произнёс вслух я и тут же осёкся.

Так, нужно сосредоточиться. Это был сон? Мне приснился кошмар, или я только что слышал чей-то голос?

Странно. Почему-то прямо сейчас меня терзает непреодолимое желание прикончить и Илью, и Чижикова. Будто я всегда хотел это сделать.

Однако умом я прекрасно понимаю, что это чьё-то вмешательство извне. Нечто внедряет мне мысли, которых у меня ранее не было.

Я потянулся к своей лекарской магии, чтобы привести свою психику в порядок, но надолго её воздействия не хватило. Через десять минут это желание снова вернулось ко мне, из-за чего мне пришлось справляться с ним исключительно посредством силы воли.

— Ты тоже слышишь его, Мечников? — расхохотался Чижиков. — Вот теперь ты меня понимаешь… Я слышу этот голос с самого рождения. Он направляет меня. Диктует, что делать. Кого убить. Кого предать и кем пожертвовать. Что ж, раз ты его слышишь, значит, и ты когда-нибудь сможешь стать некромантом.

— В отличие от тебя у меня хватает силы воли противостоять этому голосу. Раз ты не смог ему воспротивиться, значит, ты изначально был гнилым человеком, — сказал я. — Нужно искренне ненавидеть людей, чтобы творить то, что ты делал.

— А за что мне любить людей? — усмехнулся некромант. — Они для меня ничего хорошего не сделали. Я прожил двести лет, парень. Я знаю, о чём говорю.

— Значит, ты двести лет смотрел не туда. С чем тебя и поздравляю, — заключил я.

А чувство растущей ненависти в душе всё ещё не угасало. Некротика начала вплетаться в мою душу. Возможно, мы зря здесь задержались. Нужно было сразу искать способ открыть портал наружу. Вот только портал способен распахнуть только некромант в присутствии трёх избранников. Без Павлова и Сеченова у нас ничего не выйдет. Да и Чижиков не станет мне помогать.

Я уже понял, что с ним случилось. Когда моя лекарская магия пробралась в его тело, она выжгла все магические каналы. Теперь он и сам больше смахивает на ходячий труп. Он ничем не сможет помочь ни нам, ни себе.

Прошло уже пять часов. Я не стал будить Синицына, поскольку понимал, что не смогу заснуть, пока не придумаю способ сбежать отсюда.

И долгие размышления дали свои плоды. Я взывал к Гигее, к Грифону, но они не смогли мне ответить.

Однако есть один бог, который может попасть даже сюда. Мне искренне не хотелось иметь с ним дело, но иного выбора у меня нет. Я не стану идти на поводу у гордости, когда рядом со мной валяется мой друг, которому тоже требуется помощь. И сложно сказать, что его сведёт с ума быстрее — ломка или некротика.

Я поднялся, отошёл от костра на пару метров, после чего шёпотом произнёс:

— Янус, мне нужно с тобой поговорить.

Бог времени, пространства и порталов. Именно он помог мне когда-то починить врата в мир, где находилась деревня кузнецов.

— О-о… — услышал я голос в своей голове. — Откуда ты узнал, что я могу тебя слышать, Мечников?

— В прошлый раз ты пришёл к нам с Гигеей с просьбой о помощи. Тебя ранили некротикой, — напомнил я. — А это значит, что ты, скорее всего, уже бывал в этом мире.

— А ты хитрее, чем я думал! — рассмеялся Янус. — Быстро смекнул, что к чему.

— Не думай, что я забыл твой обман, Янус, — прямо сказал я. — В прошлый раз ты убедил моего дядю, что ему нужно прыгнуть в портал и сломать его. И всё ради того, чтобы совершить с нами сделку.

— Не все боги играют по правилам смертных, Мечников. И если ты связался со мной только ради этого, я…

— Я связался с тобой, чтобы ты открыл портал. Верни нас с Синицыным в мир людей, Янус, — велел я.

— Ну ты ведь понимаешь, что я — не бог благотворительности? — усмехнулся он. — Создавать порталы — сложное занятие… Вопрос в том, что ты готов предложить мне взамен? Ты ведь заперт в Тёмном мире со своим коллегой и поломанным некромантом. Мне ни тот, ни другой не нужны.

— А что тебе нужно? — перешёл к делу я.

— А вот это — отличный вопрос! — Янус настолько обрадовался, что даже решил материализовать свой облик передо мной. — Я понимаю, каково тебе здесь, Мечников. Паршивое место. И в прошлый раз, как ты уже догадался, мне здесь сильно досталось. Я залез на территорию существа, которое не жаждало моей компании.

— Ближе к делу, — перебил его я. — Что ты хочешь взамен?

— А что можно просить у лекаря? — усмехнулся он. — Разумеется, помощи. Как ты уже понял, я — большой любитель залезть туда, куда лезть не стоит. Иногда из-за этого я получаю раны, слабо совместимые с жизнью. Даже по меркам богов.

— Значит, ты хочешь, чтобы в следующий раз мы снова тебе помогли? — уточнил я.

— Именно, Мечников, — улыбнулся Янус. — Заключим магический контракт. Если мне понадобится лекарская помощь, вы с Гигеей не откажете мне. А взамен я верну тебя с твоим другом назад — в ваш мир. Уже через пару минут. На этот раз никаких обманов — даю слово.

Слово его ничего не стоит. Но иного выбора у нас нет, и в нашей ситуации этот риск того стоит. Контакт с богами есть только у меня. А значит, только я могу нас спасти.

— Договорились, — кивнул я, подтверждая магическую клятву. — Но учти, Янус. Я не забыл, как ты подверг опасности моих родственников. Когда-нибудь мы рассчитаемся и за это.

Я прекрасно понимал, насколько рискованно заключать сделки с этим богом. Он может обмануть на ровном месте. Но убивать меня ему нет резона. Не для того он попросил меня взамен помочь ему, когда наступит такой момент.

В любом случае, выбора иного нет. Либо сойти с ума и умереть в Тёмном мире, либо рискнуть и воспользоваться помощью Януса.

— Посмотрим-посмотрим, Мечников. А пока… — Янус щёлкнул пальцами и распахнул портал. — Желаю удачи. Времени у вас с другом осталось мало. Сюда уже идут местные обитатели.

Не успел Янус полностью раствориться, как Чижиков вскрикнул.

— Не-е-ет! — проорал некромант. — Я же верно служил тебе! За что ты так со мной⁈

Синицын тут же проснулся и чуть не упал в костёр, увидев, как Чижикова что-то утаскивает во мрак.

— За что ты наслал на меня своих гончих⁈ — послышался последний вопль верховного некроманта.

А затем наступила гробовая тишина.

— Илья! Живо к порталу! — скомандовал я.

И стоило Синицыну сдвинуться с места, как за его спиной послышался ужасающий вой. А вслед за ним раздался топот приближающихся лап.

Первым я пропустил в портал своего друга и лишь потом прыгнул вслед за ним сам. За долю секунды до телепортации я увидел, как портал окружила стая громадных собак.

Но Янус сдержал своё слово. Как только мы выбрались в реальный мир, портал сразу же схлопнулся, не дав тварям пробраться вслед за нами.

— Не понял… — прошептал Синицын сразу же после того, как я вышел из портала вслед за ним. — А куда мы с тобой попали, Алексей?

Ох, ну кто бы сомневался! Чтобы Янус помог и не подшутил над смертными?

Мир-то реальный. Некротики здесь нет, хоть воздух и затхлый.

Вот только есть одно жирное «но».

— А как так вышло, что мы оказались за решёткой? — удивлённо произнёс Синицын.

Ну кто бы сомневался, что этот портальный урод подкинет нам сюрприз!

Глава 2

Этого следовало ожидать от Януса. В принципе, нечто подобное я и предвидел. Просто не знал наверняка, в чём конкретно этот дебил нас обманет. А он решил не мелочиться. Слово своё сдержал, да, переместил нас назад — в наш мир. Но куда переместил?

За решётку! В какую-то тюрьму. Судя по тому, что я вижу, мы с Синицыным находимся где-то под землёй. Может, это подвал. Может, целый подземный комплекс, где содержат заключённых.

Так, стоп…

А точно ли мы в Российской Империи?

Ой, твою ж… Если сейчас выяснится, что этот портальный бог закинул нас куда-нибудь в Южную Америку, к примеру, будет уже совсем невесело! Странно, что Януса никто не посчитал богом плохого юмора или богом обмана, как какого-нибудь скандинавского Локи. У них явно есть что-то общее.

— Понятия не имею, где мы находимся, но давление некротики я больше не чувствую, — произнёс Синицын. — По атмосфере напоминает наш мир, но… Пахнет здесь даже хуже, чем в Тёмном.

— Эй! На себя бы посмотрел, говнюк! — проорал кто-то из соседней камеры. — Заткнулся бы, и без тебя тошно!

— Кого ты тут говнюком назвал⁈ — вцепился в прутья Синицын.

— Тише, успокойся, — попросил Илью я. — Лучше не закатывай скандал. Для начала нужно разобраться, где мы вообще оказались.

Хотя, судя по выкрикам нашего соседа по несчастью, люди здесь говорят на русском языке. Уже радует! Если бы мы оказались в другой стране или даже на отдалённом континенте, добираться сюда пришлось бы так же трудно, как сбегать из Тёмного мира.

— Я даже понять не успел, что произошло перед телепортацией сюда, — прошептал Синицын. — Откуда вообще взялся портал?

— Насчёт портала даже не спрашивай. История долгая, — ответил я. — Пока ты спал, я заключил одну сделку.

— И до сих пор мне ничего не объяснил! — воскликнула в моей голове Гигея.

Я прикрыл одно ухо, чтобы не сойти с ума от нескольких голосов сразу, и сказал Синицыну:

— Подожди пару минут, кажется, у меня давление подскочило. Плохо переношу телепортацию. Нужно привести себя в порядок. Мне сейчас для полного счастья только инсульта не хватает.

Но Синицын был только рад, что я оставил его наедине с нашим соседом. Илья устал, его нервная система достигла максимального уровня напряжения. Ему было жизненно необходимо с кем-нибудь поругаться. Поэтому он решил выплеснуть всю свою злобу на заносчивого заключённого из соседней камеры.

— Слышь, ты… — начал он, но продолжения я так и не услышал, поскольку сконцентрировался на мысленном разговоре с Гигеей.

— Я места себе не находила! — воскликнула она. — Тебя столько не было! Контакт не разорвался, но клятва лекаря угасла. Я перестала тебя чувствовать. И тут выясняется, что ты уже успел заключить контракт с другим богом? Решил оставить меня?

— Давай обойдёмся без истерик, — перебил богиню я. — Меня не было часов десять, а ты уже развела панику.

— Тебя не было целый месяц, Алексей, — ответила она. — Ты этого ещё не понял?

— Месяц⁈ — удивился я. — Сейчас уже май?

— А тебе цветущая природа ни на что не намекает?

— Какая природа? Я за решёткой! Ты же умеешь смотреть моими глазами. Уж потрудись, проверь, где я нахожусь, — сказал я.

— Ой, и вправду… — понизила тон Гигея. — И как же тебя туда занесло?

— Очередная «шутка» Януса.

— Януса? Это ты с ним заключил новый контракт⁈

— А по-твоему, у меня был выбор? — принялся спорить с Гигеей я. — Я пытался с тобой связаться, но Тёмный мир разорвал нашу связь. Единственный, кто имеет доступ сразу ко всем мирам — это Янус. Поэтому я обратился к нему за помощью. Взамен нам придётся ещё раз его полечить, если с ним что-то случится. И даже не думай говорить что-нибудь из разряда: «А моего мнения ты спросил?»

— Ладно, я уже всё поняла, — остепенилась Гигея. — Я рада, что ты вернулся. Меня уже посетили мысли о том, что придётся искать нового избранника. Но я чувствовала, что ещё одну связь образовать не смогу, потому что старая до сих пор цела. Так что… Я ждала тебя.

— Что ж, это хорошо. Потому что я вернулся и готов продолжать нашу совместную работу. Проблема только в том, что мы с Синицыным оказались чёрт знает где и…

— ВСЕМ БЫСТРО ОТОЙТИ ОТ РЕШЁТОК! — раздался чей-то неистовый вопль.

Я тут же отключился от диалога с Гигеей и вернул своё сознание в реальный мир. Судя по всему, Синицын умудрился затеять конфликт с соседом, чем привлёк внимание стражников. Что ж, а это к лучшему. Самое время выбраться из этой камеры.

— Я тут ни при чём! — воскликнул заключённый из соседней камеры. — Этот дурачина сам на меня напал. По руке меня ударил! Причём он вооружён! Он грозился, что в следующий раз мне кисть отрубит. Разве ж я виноват?

Как я и думал. Синицын в своём репертуаре. Сделал всё, чтобы отправить нас на виселицу.

— Ты что несёшь, идиот? — усмехнулся стражник. — В той камере никого нет. Совсем, что ли, уже спя…

Стражник заглянул к нам. И замер в этой позе. У него даже челюсть отвисла. Судя по его удивлению, он сам лично всех рассаживал по клеткам.

— Не понял, — наконец обрёл дар речи он. — А вы откуда тут взялись? И почему вас двое в одной камере⁈

Стражник опустил взгляд на пояс Синицына и обнаружил там саблю.

— Ещё и вооружены! — тут же воскликнул он. — Как это понимать?

Я схватил Синицына за шиворот и оттащил назад до того, как он начнёт дерзить охраннику. Если он испортит отношения с местными органами правопорядка, мы отсюда уже никогда не выберемся.

— Как я к вам могу обращаться? — спросил стражника я.

— «Мой господин», — заявил тот и громко хохотнул. — Вас кто сюда посадил? Какой болван вас обыскать поленился? Оружие в тюрьму пронесли!

Понятно, дипломатией вопрос не решить.

Я оценил свой запас магии и понял, что маны у меня осталось буквально на донышке. Хватит всего на пару заклятий. Но этого должно хватить.

Взяв половину от имеющейся лекарской энергии, я ударил по парасимпатической нервной системе стражника, чем заставил его немного успокоиться.

— Моё имя — Алексей Александрович Мечников. А это, — я указал на Синицына, — мой коллега — Илья Андреевич Синицын. Мы — лекари из Хопёрска. Так уж вышло, что мы понятия не имеем, где сейчас находимся.

— Мечников? Синицын? Покойные герои Хопёрска? — усмехнулся стражник. — Ну-ну. Видимо, у нас тут ещё и некромант затесался, который вас воскресил!

Он даже не представлял, насколько близки были его умозаключения к истине. Что ж, моя магия подействовала. Он уже перестал злиться и начал шутить. Надо бы ещё сильнее надавить, чтобы убедить его нас освободить.

Погодите-ка… Что он только что сказал? Покойные герои Хопёрска? А-а-а… Теперь всё понятно. Прошёл целый месяц. Скорее всего, Сеченов, Кораблёв и остальные сообщили в Саратовское бюро, что мы погибли в битве с верховным некромантом.

Чёрт возьми! А что же стало с моими патентами? Кто их унаследовал? Детей-то у меня нет! И завещание я не составлял. Так уж вышло, что я не планировал «умирать» в ближайшее время.

М-да… Попахивает уймой проблем. Чувствую, что разбираться с этим мне придётся ещё не один месяц. Велик риск, что я мог потерять права на все свои изобретения. Но с этим разберёмся позже. Для начала нужно выбраться на волю.

— У тебя ещё осталась лекарская магия, Илья? — прошептал другу я.

— Буквально крупицы, — ответил он. — Я всё израсходовал на закрытие портала. Восстановил лишь одну пятую, пока спал у костра.

— Передай её мне. Сейчас же! — попросил я. — Иначе мы отсюда не выберемся.

— Эй! Вы чего там перешёптываетесь⁈ — воскликнул стражник.

Однако у меня в арсенале оказалось достаточно магии, чтобы совершить повторный успокоительный удар. На этот раз я потратил всё, что у нас Синицыным осталось.

Но оно того стоило.

Стражник зашатался и чуть было не упал, но всё же собрался с силами и устоял на ногах.

— Всё, что я сказал — это правда, — повторил я. — Мы с господином Синицыным даже не знаем, где находимся.

— Как это «где»? — потирая виски, пробубнил стражник. — В камерах заключения под Балашовом. Какие-то странные вы задаёте вопросы, господа.

Отлично. Раз он заключённых «господами» начал называть, значит, я уже достаточно продавил его психику.

Балашов, значит? Это место у меня уже давно на слуху благодаря Токсу. Отсюда до Хопёрска рукой подать. Если выберемся, доберёмся на повозке часов за пять — не больше.

Вот только знакомых у меня в этом городе нет. И единственный козырь, который я могу использовать, может нас с Синицыным вовсе убить. Так что лучше не рисковать. Для начала стоит узнать, что нас ждёт. Может, через пятнадцать суток мы уже выберемся на волю.

— А сколько нам тут сидеть осталось? — спросил стражника я.

Пока он находится под воздействием магии, лучше извлечь из него максимум информации. Открывать клетку он не станет. Всё-таки я — лекарь, а не телепат. Но временно его сознанием я манипулировать могу.

— Да дня два-три ещё посидите, — махнул рукой он. — А потом вам головы поотрубают. Терпеть недолго осталось. Так что наслаждайтесь своими последними деньками.

Ага… Значит, рисковать всё-таки придётся. Молодец, Янус. Отличное у тебя чувство юмора. Засунул нас в камеру приговорённых к смерти. Не исключено, конечно, что он сам этого не хотел. Просто ошибся этажом…

Но я ему это ещё припомню. Ох этот божок проклятый и нажрётся моей мести когда-нибудь. Я всё равно до него доберусь!

— Всё, господа преступники, — тихо хохотнул стражник. — Пойду в картотеку. Выясню, кто вы такие и кто вас сюда посадил. Учитывая, что вас туда с оружием запихали, думаю, ваша казнь пройдёт уже сегодня.

— Передайте сообщение барону Балашову! — воскликнул я.

— Чего-чего? — нахмурился стражник. — Барону? Может, сразу императору письмо напишем?

— Нет-нет, император нам пока что не нужен. Зачем разводить панику? А вот барону передайте, — я перешёл на шёпот, — что я знаю, как погиб его брат. Более того, у меня есть люди, которые сразу же передадут эту информацию императору, если меня или моего друга казнят.

Кто бы мог подумать, что Токс своими мемуарами в итоге поможет мне выбраться из темницы. Синицын, правда, искренне не понимал, что за чушь я несу.

Но этот блеф мог спасти нас. Только он, и больше ничего.

Стражник явно напрягся. Ведь я только что сообщил ему информацию, которую не передавать барону попросту нельзя. Слишком уж высок риск, что его самого в итоге вздёрнут за то, что он проигнорирует мои слова.

— Я попробую ему об этом сообщить, — сказал охранник, всё ещё находившийся под воздействием моей магии. — Но ничего обещать не могу.

Стражник ушёл, вновь оставив нас с Синицыным наедине. Как только металлическая дверь хлопнула, Илья воскликнул:

— И что это было⁈ Какой брат? Ты что ему наплёл?

— Лучше не спрашивай. Всё равно не поверишь, — помотал головой я.

Я сам-то до сих пор с трудом верю в то, что Токс является бывшим наследником рода Балашовых.

— Что-то мне подсказывает, что стражник тебе тоже не поверил, — подметил Синицын. — Сильно сомневаюсь, что в конечном счёте он вернётся сюда и выпустит нас. А если и выпустит… Что нам делать дальше? Ты хотя бы в свой план меня посвяти.

— Тебе нужно просто стоять рядом и молчать. Никого не провоцируй, — сказал я. — Сам со всеми переговорю. Просто молча кивай, подтверждая мои слова. Я ж тебя знаю! Ты можешь и на дуэль местного барона вызвать.

— Нет, пожалуй, для дуэлей у меня сил больше не осталось, — признался Синицын. — Из меня этот проклятый Тёмный мир все соки высосал. Хотя стоит отметить, после захода туда я даже перестал ощущать абстинентный синдром. Может, к чёрту этот налтрексон? Стану некромантом и всё само пройдёт!

— Нам только тебя ещё в роли некроманта не хватало, — усмехнулся я. — Тем более я для тебя целую партию рабочего налтрексона приготовил. Как начнёшь принимать, станет гораздо лучше уже за пару дней.

— Не забывай о том, что прошёл целый месяц. Может, весь налтрексон уже продали, — пожал плечами Синицын.

— И этот вариант тоже нельзя исключать. Вопрос только в том, кто его за этот месяц имел право продать? — принялся рассуждать я. — Патентом на мои лекарственные препараты владеют всего три человека. Он разделён между мной, Сеченовым и Дебетовым.

— И что по итогу? Доверяешь ты Сеченову? — хмыкнул Синицын. — Мне вот он с самого начала не нравился. А теперь, когда нас с тобой якобы не стало, велик риск, что он забрал себе больше половины доли и начал развивать свою империю.

— Подожди, Илья, я, конечно, не могу отрицать этот вариант, но мы сейчас занимаемся клеветой, не имея при этом вообще никакой информации о внешнем мире. Давай-ка лучше для начала выберемся отсюда, а потом уже будем делать выводы и строить дальнейшие планы, — предложил я.

— Вопрос только в том, живыми мы отсюда выберемся или…

Договорить Синицын не успел, поскольку в этот момент дверь в тюремный блок распахнулась и к нашей камере устремилась группа стражников.

— А вот сейчас и узнаем, в каком виде нам суждено покинуть Балашов, — ответил я.

— Отойдите от решётки! — велел тот самый стражник, которому я только что продавил нервную систему. — Держите руки на виду и делайте всё строго так, как я говорю.

На этот раз он пришёл с подкреплением. За его спиной стояли двое вооружённых копьями мужчин.

Стражник отпер клетку, чем тут же спровоцировал шум во всех остальных камерах.

— И нас! Нас! Выпустите нас! Чем они заслужили помилование⁈ — кричали заключённые.

— А ну, тихо! — проорал охранник. — Никто не говорил, что их помилуют. Просто их судьбу будет решать барон Балашов. Лично. А ваша судьба уже давно решена. Так что не надрывайте глотку. Она вам ещё пригодится, когда наступит день казни, — он перевёл взгляд на нас и жестом попросил выйти из камеры.

Мы с Синицыным сделали несколько шагов вперёд, после чего охранники сразу же отобрали наше оружие. Один из них залез в мою сумку и принялся изучать её содержимое.

— А у него здесь удавка! — подметил верзила.

— Это фонендоскоп, дубина, — не удержался я.

Нужно иметь очень богатую фантазию, чтобы посчитать шланги фонендоскопа удавкой. Сразу видно — человек мыслит в рамках нанесения вреда другим людям. Для него любой инструмент — оружие.

Как только нас закончили досматривать, стражник произнёс:

— Сейчас вас отведут в покои барона Балашова. Я передал ему ваши слова и… Мягко говоря, он очень заинтересовался вами двумя. Разговор состоится, но я очень не рекомендую совершать какие-либо глупости. Один неверный шаг — и казнить вас придётся прямо в его залах.

Синицын явно хотел съязвить, но я легонько толкнул его локтем. Сейчас не время нарываться на дополнительные неприятности. Лучше действовать строго по моему плану. Говорю только я. А то Синицын нас быстро в могилу сведёт, и все наши мучения окажутся напрасными.

Первое впечатление меня не подвело. Мы действительно оказались под землёй. Судя по всему, тюремный блок располагался глубоко под казармами, где обитали местные городовые. Хотя городовых эти господа напоминали весьма отдалённо. Больше походили на военных. У меня создавалось впечатление, что местный барон тут целую армию собирает. А зачем — вопрос.

Нас с Ильёй провели к широкому особняку, окружённому каменной стеной. Барон ждал в обеденном зале. Причём сидел он за столом в гордом одиночестве. Но занимал сразу два стула из-за ширины своей пятой точки.

— Ну и хряк… — прошептал Синицын, после чего получил ещё один толчок локтем.

Да, массы в местном бароне точно под центнер, если не больше. Хотя на вид ему даже двадцати лет не дашь. Курчавые волосы, бледный пушок на губах. Скорее всего, ему едва-едва исполнилось восемнадцать.

Вот, значит, как выглядит тот самый вероломный брат Токса.

— Вот эти люди просили передать вам послание, Виктор Павлович, — сказал стражник, остановив нас в пяти метрах от своего господина.

Барон Балашов даже бросил уплетать куриную голень, когда увидел нас с Синицыным.

— Оставьте нас, — попросил он. — А вы двое присаживайтесь. Только подальше от меня. От вас несёт смрадом тюремной камеры. Аппетит отбиваете.

При всём отвращении к этому человеку, осуждать его я не могу. От нас действительно несёт смрадом. Вот только взялся он не из тюрьмы, а из Тёмного мира. Вся одежда пропиталась этой гнилостной магией.

— Виктор Павлович, а вы уверены, что вам стоит оставаться с ними наедине? Всё-таки… — попытался переубедить его стражник.

— Ты со мной спорить будешь? — барон с грохотом ударил кулаком по столу, а затем метнул обглоданную куриную кость в стражников. — Убирайтесь! Эта беседа касается только нас троих. Если они попытаются что-то выкинуть, мне хватит сил, чтобы стереть их в порошок своей магией.

Сильное заявление. Ну да ладно… То, что он избавляется от свидетелей разговора — хороший признак. Значит, он всё-таки поверил в мою историю, которую ему только что передали. Только вот я не успел прочесть свежие записи Токса и теперь понятия не имею, какая в этой семье магия.

Чего нам ожидать в худшем случае? Разрушительной стихии? Или чего-то более элегантного? По-хорошему надо построить разговор таким образом, чтобы в конечном счёте об этом не узнать. Мы с Синицыным без оружия, и магия у обоих на нуле. Единственное, что осталось у нас в арсенале — это язык и смекалка.

Мы с Ильёй присели за стол. Еды там хватало. Не знаю только, для кого её тут расставили, если Виктор Балашов обедает в гордом одиночестве. Возможно, это ему про запас.

— Не стесняйтесь, обедайте, господа, — бросил он. — Только сильно не увлекайтесь. Не люблю, когда мои собеседники говорят с набитым ртом.

— У самого-то изо рта уже еда валится, — буркнул Синицын.

К счастью, эту фразу услышал только я.

— Вам уже назвали наши имена? — спросил я Балашова.

— Назвали. Вот только я не верил, пока лично вас не увидел, — сказал он. — Мечников и Синицын. Герои Хопёрска. Поверить не могу, что двое мертвецов оказались у меня в темнице. И пока что затрудняюсь даже предположить, как вы там оказались.

— Хочу поинтересоваться, а каким образом вы нас узнали? — спросил я. — Мы ведь вживую ни разу не встречались.

— Ваши лица во всех газетах, — заявил он. — О вас теперь вся Российская Империя знает.

А разве здесь уже изобрели фотоаппарат? По идее его должны были создать ещё лет десять назад, но даже если он и существует, я не помню, чтобы нас с Синицыным хотя бы раз фотографировали.

— Шацкий хорошо изобразил ваши лица. Вы ведь знакомы с этим художником? — продолжил Балашов. — Удивительный человек. Я купил у него несколько картин. Некоторые из них, кажется, живут своей жизнью.

Ах, вот оно как? Анатолий Шацкий создал наши изображения. Что ж, учитывая его навыки, получилось, должно быть, великолепно.

— Но мы здесь собрались не для того, чтобы обсуждать ваш «посмертный» триумф, — заключил Виктор Балашов. — Меня больше интересует, какого чёрта вы двое заикнулись о моём брате? Евгений погиб при неизвестных обстоятельствах. Даже я не знаю, что с ним случилось. Откуда вам может быть это известно?

Так, а вот теперь стоит выбирать слова предельно аккуратно. Стражник, скорее всего, передал ему моё заявление дословно. Он понимает, что я каким-то образом узнал правду. Но не может даже предположить, что душа его брата до сих пор жива. Правда, упоминать об этом мне точно не стоит.

Лучше придумать другую легенду. Или не сообщать ему всю правду.

— Видимо, вы не совсем поняли, как обстоят дела, Виктор Павлович, — я решил играть ва-банк. — Я знаю, что произошло в Красногривовском лесу. Знаю, при каких обстоятельствах погиб Евгений Балашов. И это знаю не только я. Так что давайте не будем притворяться, будто оба не понимаем, о чём идёт речь.

Барон Балашов побледнел. Судя по всему, ранее он сомневался, что я действительно что-то знаю. Но я решил назвать точное место смерти Евгения. А о нём вряд ли кто-то знает, кроме меня, Токса и самого барона.

— Чего вы добиваетесь этими заявлениями? Хотите, чтобы вас двоих казнили сегодня⁈ — рассвирепел Балашов. — Вы заявились в мой дом, шантажируете меня и…

— Мы заявились к вам не по собственной воле, — прервал его гневную тираду я. — Нас просто переместило в вашу темницу. Ваши стражники не захотели нас отпускать. Поэтому нам и пришлось воспользоваться этой информацией, чтобы устроить личную встречу.

— Хмм… — протянул он. — Погодите-ка, мне передали, что в случае вашей смерти ваши друзья обнародуют информацию о том, что случилось с Евгением. Но тут кроется несостыковка. Ведь для всего мира вы двое уже месяц как мертвы. Значит, о том, что я вас казню, в конце концов никто не узнает.

Я знал, что он это подметит. Этот пункт был слабым местом моего плана, но я продумал, как парировать его атаку по этому пробелу.

— Наша гибель была подстроена. И в Хопёрске осталось несколько человек, которые знают, где мы сейчас находимся, — солгал я. — Можете казнить нас. Но учтите, что этим вы разрушите всю свою власть.

— Да чёрт бы вас подрал! — воскликнул Балашов и перевернул тарелку с картофелем. — Что вы от меня хотите? Денег? Вы взятки добиваетесь?

До него всё никак не дойдёт, что наши условия куда проще.

— Мы всего лишь хотим вернуться в Хопёрск. Живыми. Больше нас пока что ничего не интересует, — спокойно ответил ему я.

Балашов вскочил из-за стола и принялся расхаживать по залу туда-сюда. Его всё время заваливало на правый бок. Видимо, из-за ожирения у него уже начал страдать тазобедренный сустав. Представляю, какую нагрузку приходится выдерживать ногам барона.

— Не знаю, откуда вы узнали про Евгения, но я рискую в обоих случаях. Отпущу вас — рискну. Убью — тоже рискну. Значит, выход остаётся только один, — заявил он. — У меня есть к вам несколько условий. Если согласитесь на них — я скажу стражникам, чтобы вас сопроводили к вокзалу. Если нет… Сами понимаете, чем закончится наше знакомство.

— Хорошо, мы готовы выслушать, — кивнул я.

— Первое! — поднял жирный указательный палец барон Балашов. — Вы оба дадите мне магическую клятву. Пообещаете, что никому больше не расскажете о том, что вам известно о моём брате Евгении. И своих друзей предупредите, чтобы держали рот на замке.

Изначально я планировал помочь Токсу с этой задачей. Но я уже вижу лазейки, благодаря которым у нас может получиться обойти магическую клятву. Это — не такая уж и большая проблема.

— И второе условие… — Балашов упёрся руками в своё кресло и хитро улыбнулся.

— Что-то у меня плохое предчувствие, — прошептал Синицын.

И он был прав. Я нутром чуял, что второе условие нам совсем не понравится.

Глава 3

— Я хочу, чтобы после возвращения в Хопёрск вы упомянули, благодаря кому вам «на самом деле» удалось вернуться в наш мир, — заявил он.

— Погодите-ка, вы на что намекаете? — не удержался Синицын. — Хотите, чтобы мы солгали общественности и сказали, что это вы нас спасли⁈

— Илья, помолчи, — прошептал я. — Не провоцируй его. Пока что.

— Ого! А я думал, что ваш коллега немой, — усмехнулся Виктор Павлович Балашов. — А что вас смущает, господин Синицын? Илья Андреевич, кажется, да? Если мне память не изменяет…

Однако Синицын промолчал. Решил исполнить мою просьбу буквально.

— Да, этот тот самый Илья Андреевич. Сын аткарского барона, — ответил за друга я. — Ему тяжело разговаривать, господин Балашов. Он получил тяжёлые раны голосовых связок, поэтому вынужден восстанавливать их. Молча.

— Это меня интересует в меньшей степени, — отмахнулся Виктор Балашов. — Я не совсем понял, чему ваш коллега так удивился? Я ведь не прошу, чтобы вы наплели общественности чёрт знает что. Не нужно преувеличивать. Просто скажете, что вас нашёл и выходил барон Балашов. Это сильно повысит мою ценность в глазах саратовского князя. А, может быть, и до императора новости дойдут. Моя репутация увеличится. И это всем нам пойдёт на пользу.

Выходил он нас! Ну-ну. Я понимаю, зачем он решил состряпать такую легенду. Ведь если мы сообщим, что оказались в тюрьме у барона, к нему возникнет много вопросов. Героев, победивших верховного некроманта, так ещё и в тюрьму?

В целом, пока что Балашов нам ничем не навредил. Только угрожал, и то не слишком навязчиво. В основном угрозами разбрасывались его стражники.

Не вижу смысла оспаривать это условие. Наша с Синицыным задача — вернуться в Хопёрск в целостности и невредимости. Всё остальное — формальности.

— Хорошо, Виктор Павлович, это условие нас устраивает, — кивнул я. — Если у нас будут брать интервью, я упомяну, что вы приняли нас и накормили.

Я перевёл взгляд на Синицына, который вовсю уплетал бараний окорок и понял, что в каком-то смысле это даже не будет ложью. Кажется, Илья решил съесть вообще всё, что находится в зоне его досягаемости, чтобы хоть как-то окупить это условие.

— Хорошо, значит, здесь мы договорились, — заключил Балашов. — Остаётся последнее, третье условие…

— Третье? — воскликнул я. — Виктор Павлович, а вам не кажется, что это уже перебор? Вы из нас решили выжать всю возможную выгоду. Меня это не устраивает.

— Успокойтесь, Алексей Александрович, — поднял руку он. — Это условие дополнительное, и за его исполнение я щедро заплачу. Мне нужна лекарская помощь.

Проклятье… Он одной фразой, сам того не понимая, активировал клятву лекаря. А отказать человеку в помощи я не могу. Иначе лишусь своих магических способностей. Везучий же он засранец! Ему о клятве, разумеется, ничего не известно. Но он смог попасть точно в цель. Договор сбалансирован обещанной платой. Ничего страшного в этом нет, можно и подлечить его заболевания.

— Хорошо, господин Балашов. С этим вопросом проблем не возникнет, — ответил я. — Только мне неясно, почему вы до сих пор не обратились к другим лекарям? Вы же не надеялись, что рано или поздно в вашем особняке появимся мы?

— Разумеется, нет, — продолжил барон. — Так уж вышло, что у нас в Балашове особо выдающихся лекарей нет. Я не доверяю их компетентности. Однако мы с вами в ходе всех этих клятв, может, и не приобретём взаимное доверие, но я буду точно знать, что вы не попытаетесь навредить мне. Ведь в ваших интересах сохранить мне жизнь. Иначе вы сами отсюда живыми не выберетесь. Не подумайте, что это угроза. Просто моя стража регулярно проверяет мои покои. На меня часто совершают покушения. В этом плане в моём районе очень неспокойно. Так что в случае, если вы нарушите своё слово, они быстро сообразят, что это именно вы нанесли мне смертельный удар. И тогда… — белки глаз Виктора Балашова покраснели.

— Успокойтесь, барон, — перебил его я. — У нас с коллегой нет мотивации вам вредить. Нужна лекарская помощь? Окажем. Без проблем. К такой работе нам не привыкать.

— Превосходно! — рассмеялся Балашов и попытался поднять руки, но не смог этого сделать. Похоже, жира в них было в пять раз больше, чем мышц, поэтому сил у последних не хватало, чтобы поднять его ручищи. — Тогда предлагаю заключить магический договор и сразу же перейти к делу. Чем быстрее вы отправитесь домой, тем лучше будет всем нам.

— А вот с этим есть небольшая проблема, Виктор Павлович, — сказал я. — У нас с коллегой почти не осталось сил после того, что нам пришлось пережить. Сейчас мы вряд ли сможем даже прыщик вылечить. А беспокоит вас, скорее всего, нечто более серьёзное, нежели обычный прыщ, верно?

— Проблем со здоровьем у меня хватает, — нахмурился он. Эмоции у Балашова менялись быстрее, чем я моргал. — И что в таком случае прикажете делать? Чем подпитываются лекари?

— Сном, — прямо сказал я. — Выделите нам с господином Синицыным комнату. Желательно одну на двоих. Нам бы не хотелось разделяться в незнакомом месте. И обеспечьте ужин. Поужинать мы бы тоже хотели у себя в покоях. В районе семи утра мы можем встретиться снова. К тому моменту я уже накоплю достаточно магической энергии, чтобы оказать вам помощь. Такие условия вас устраивают?

— Не проблема, — кивнул он. — Уж с этим я в силах справиться. Мы закончили, господин Мечников? Или у вас ещё имеются поправки к нашему договору?

— Имеются, — заявил я.

Наш разговор превратился в кучу условий, заброшенных сразу с двух сторон. Но раз уж Балашов сам задрал планку, мне нужно ей соответствовать.

— Что вам ещё нужно⁈ — пропыхтел он, затем уселся за стол и приступил ко второму обеду. Хотя после окончания первого прошло всего минут десять.

— Мы с Ильёй Андреевичем сейчас на нуле, — признался я. — Пешком от Балашова до Хопёрска добраться возможно, но я, если честно, не горю желанием этим заниматься. Выделите нам карету до вокзала и оплатите билеты на ближайший поезд. Насколько мне известно, ровно в полдень отсюда выдвигается поезд «Балашов — Саратов». Одна из остановок — Хопёрск.

— Мелочи, — нехотя произнёс он. — Это можно устроить. Если хорошо выполните свою работу завтра.

— О-о, а насчёт качества нашей работы можете не сомневаться, — улыбнулся я. — Пока что я ещё не встречал пациента, которого бы не смог вылечить. И вряд ли вы станете исключением.

Вот теперь — точно всё! Мы выторговали друг у друга всё, что можно. Я запросил свободу, обед, ужин, ночлег и транспортировку в Хопёрск, причём со всеми удобствами. В качестве компенсации мы должны были молчать о судьбе Евгения Балашова, упомянуть имя местного барона, чтобы о нём напечатали в газетах, и излечить его от какого-то недуга, который пока что был нам неизвестен.

Я бы сказал, что пользы Балашов получает куда больше, если бы на чаше наших весов не было такой роскоши, как «свобода». Только ради неё можно было согласиться на всё остальное. Но грех ведь не поторговаться!

После окончания разговора я позволил себе поесть. К тому моменту Синицын уже умудрился нажраться до такой степени, что ему самому стало плохо. Будь мы в моём мире, я бы дал ему пару таблеток панкреатина, желчные ферменты и дротаверин. Но в данной ситуации у нас не было ничего. Даже лекарская магия опустилась до нуля.

Пусть терпит. Сам виноват! Во всём должна быть мера. Особенно в еде. Ещё никого обилие пищи до добра не доводило. Любое переедание портит организм. Если, конечно, речь не идёт о жителях особо холодных регионов, где дополнительная прослойка жира необходима для согревания и сохранения тепла в организме.

Хотя и этот момент учёные в моём мире много раз оспаривали.

После окончания обеда мы с Виктором Балашовым обменялись магическими клятвами. На этот раз я тщательно следил за каждым словом. Сделка с Янусом научила меня искать подвох во всём. Даже в том, о чём было принято решение умолчать.

Убедившись, что клятва составлена верно, я позволил своей магии подписать договор, а затем дал добро Синицыну, чтобы он сделал то же самое. После этого мы удалились в свои покои. Слуги Балашова всё равно попытались нас разделить, но я ещё раз напомнил, что нам требуется общая комната с двумя односпальными кроватями. Только после повторного требования они предоставили нам такую — в самом дальнем углу особняка.

— А чего ты так пристал к ним с общей комнатой, Алексей? — спросил Синицын, запирая дверь в наши покои. — Какая разница, отдельно мы спим или нет? Что от этого изменится?

— А ты головой подумай, дружище, — постучав указательным пальцем по виску, посоветовал я. — Виктор Балашов поклялся на своей магии, что не станет нас убивать. Но это вовсе не означает, что он не попросит кого-то другого сделать этого.

— Разве это не одно и то же? Ведь он в таком случае убьёт нас чужими руками? — пожал плечами Синицын.

— Не стоит играться с клятвами, — сказал я. — Я уже несколько раз пользовался этой формой магии и сделал вывод, что она действительно работает. Но всегда нужно полагаться только на себя. Большинство аристократов знает, как обходить клятву, если тот, с кем они её заключают, не следит за своими словами и выдвигаемыми условиями.

Синицын прожил в этом мире с рождения и должен был знать об этих тонкостях. Но так уж вышло, что Илья чаще всего решал проблемы посредством дуэлей. Так что в этом вопросе я накопил даже больше опыта, чем он.

— Одуреть можно… — почесал затылок он. — Но ты проследил, чтобы этот Балашов нас не обманул?

— Проследил, — подтвердил я. — Если ты не заметил, я даже несколько раз поправил его во время клятвы.

— А-а-а… То-то я заметил, что этот хряк весь раскраснелся от злости! Удивительно, что ты его до точки кипения так и не довёл. Не хочу сказать, что я трус, но я бы побоялся издеваться над ним. Бросить пару оскорблений — это можно. Но начинать дуэль с человеком, чьих магических способностей ты даже не знаешь… Это всегда очень опасно.

— Он не станет доводить до такого. В открытое столкновение он лично не пойдёт, — объяснил я. — Ему всё ещё нужна наша помощь как лекарей. Единственное, что он может сделать — это заковать нас в кандалы посреди ночи с помощью своих стражников. И заставить вечно работать на себя. Бесплатно. За тюремную еду.

— Ты что, правда думаешь, что этот человек настолько психованный? — удивился Синицын.

— Он убил собственного отца и старшего брата, Илья, — сказал я шёпотом. — Сам как думаешь?

Делиться с Ильёй этой информацией клятва не запрещала, поскольку изначально подразумевалось, что Синицын уже знает всё то, что мне рассказал Токс.

— Твою ж… — с трудом сдержался от ругательств Илья. — А я ещё себя считал неблагодарным сыном. Хоть мы с отцом и моим братом Дмитрием не ладим, но я бы никогда не позволил себе их убить. Особенно ради титула, который мне совершенно не сдался. Я только до сих пор не могу понять, откуда ты вообще всё это узнал? Как ты везде успеваешь?

— Токс, — коротко сказал я.

— Что «Токс»? — переспросил он. — Твой питомец, я его хорошо помню. Но при чём здесь он?

— Токс — это Дмитрий Павлович Балашов. Тот, кто должен править этим районом. Другими словами, настоящий барон.

Синицын вскинул брови, почесал затылок и принялся копаться в карманах. Я сразу понял, что он инстинктивно ищет самокрутки, которых там нет.

— Ты меня разыгрываешь? — нервно усмехнулся он.

— Если не веришь, можешь сам с ним потом пообщаться, — сказал я. — Мы с тобой теперь в одной лодке. И рассказал я тебе об этом, чтобы ты знал, о чём нельзя разговаривать с другими людьми. Иначе тебя убьёт магическая клятва.

— У-у-ух, — надув щёки, быстро выдохнул Синицын. — Да я перемещению в Тёмный мир меньше удивился.

— Это хорошо, — кивнул я. — Потому что сейчас мы примерно в тех же условиях. Помнишь, как мы договорились спать по очереди в Тёмном мире? Вот здесь нужно делать то же самое. Я поэтому и выторговал нам общую комнату. Здесь не менее опасно, чем в мире некротики.

— Добро пожаловать в реальный мир, как говорится, — усмехнулся Синицын. — Ладно, Алексей. Тогда предлагаю такой план. Подежурь до ужина ты. Я часа четыре посплю, а потом буду тебя всю ночь прикрывать. Всё-таки лечением барона Балашова лучше заняться тебе. Боюсь, я могу в чём-то ошибиться.

Впервые за долгое время я услышал от Синицына хороший план. Так действительно будет лучше нам обоим.

В итоге Илья сразу же улёгся спать, а я принялся изучать комнату. Есть риск, что здесь находятся дыры в стенах, через которые за нами могут следить. Но ничего подобного в помещении не оказалось.

В ящиках я нашёл металлический штырь, который, судя по всему, ранее использовали для крепления разных компонентов мебели. На всякий случай спрятал его во внутренний карман пальто, чтобы иметь хоть какое-то оружие.

Вскоре слуги Балашова принесли нам ужин. Две тарелки куриного рагу с овощами. После трапезы я улёгся спать. Настал черёд Ильи дежурить в нашей комнате. Перед сном я передал ему найденный штырь. Очень надеялся, что он нам не пригодится, но мне было спокойнее, что у единственного сторожа будет хоть какое-то средство самозащиты.

Хоть ситуация и была напряжённой, я всё же смог быстро уснуть. Во-первых, сильно вымотался, во-вторых, мне довелось изучить ещё в прошлом мире технику быстрого засыпания.

Расслабить всё тело, сначала конечности, потом плечи, следом поясницу. Закатить глаза уже после того, как они окажутся прикрытыми веками, и игнорировать наличие любых мыслей.

Вообще, этой техникой обычно пользуются некоторые военные, но врачам она тоже пригождается. Любой медик, который должен дежурить по ночам, вынужден научиться засыпать в любое время, в любой позе и в любом месте.

Кроме того, меня мотивировала мысль восполнить магическую энергию. Если на нас посреди ночи совершат нападение, лучше хотя бы немного восстановить обратный виток. Одним штырём от вооружённых стражников не отобьёшься.

Как я и думал, в районе трёх часов ночи меня растолкал Синицын.

— Алексей, Алексей! — тряся меня за плечи, шептал он. — Проснись, пожалуйста! Тут что-то происходит. Что-то очень нехорошее!

Я резко вскочил, сразу же проанализировал уровень своей магии. Обратный виток восстановился наполовину, а лекарская магия — на треть. Негусто, но с этим уже можно работать.

— Что случилось? — спросил Синицына я. — Почему ты…

Однако последний уточняющий вопрос я так и не задал. Причина тревоги моего коллеги донеслась до моих ушей и ответила на все вопросы.

И породила новые.

Кто-то кричал. Истошные вопли раздавались по всему особняку. Создавалось впечатление, что в пределах дома барона кого-то режут.

— Ты слышишь? — прошептал Синицын.

— Такое трудно не услышать.

— Пожалуйста! Не надо! — кричал неизвестный нам мужчина. — Я больше не выдержу! Обещаю, клянусь во имя Грифона, остановитесь! Я больше не буду воровать, только остановитесь…

— Ты ведь понимаешь, что этот голос доносится не с улицы? — спросил Илья. — Это точно происходит в пределах особняка. Почему тогда стражники до сих пор не остановили этот беспредел?

— Наверное потому, что именно они его и учиняют, — сказал очевидную для меня вещь я. — Каков барон, такие и его подданные.

Вскоре крики закончились. Мы выглянули в окно и увидели, как прислужники Виктора Балашова выбросили на улицу израненного мужчину, который сразу же пополз к выходу из поместья. Всё это выглядело так, будто для них такое обращение с людьми — это нормально.

А раны у мужчины были серьёзные. Его не просто били. Его буквально пытали. Даже с высоты второго этажа я видел, насколько вывернуты его мышцы.

— Сволочи, — стиснул зубы я. — Илья, дай мне тот штырь, который я нашёл в ящиках.

Синицын тут же достал оружие и возбуждённо воскликнул:

— Ну что? Биться будем?

— Нет, — забрав штырь, ответил я, и тут же вонзил его между окон.

Подразумевалось, что в этой комнате они открываются, но похоже, здесь никто не ночевал уже лет десять. Древесина прогнила, раздулась, поэтому без дополнительных усилий распахнуть окно было невозможно.

— Эй… Ты что делаешь? — удивлённо спросил Синицын, когда мне всё же удалось распахнуть окно.

Нашу комнату заполнил прохладный ночной воздух.

— А ты как думаешь? Хочу помочь ему, — честно ответил я.

— Ты же слышал! Это какой-то вор. Скорее всего, стражники просто наказывали преступника.

— По-твоему, так наказывать людей — это нормально? — удивился я.

— Разумеется — нет! — ответил Илья. — Но и рисковать ради него… А вдруг тебя заметят?

— Стой у окна и следи за стражниками, — попросил я. — В этом дворике их уже нет. Если вдруг появятся, дай мне сигнал.

Я забрался на подоконник, свесил ноги, рассчитал расстояние до земли, а затем спрыгнул. Спасибо Владимиру Павлову, который случайно обучил меня этому трюку. Только я знал анатомию опорно-двигательной системы лучше него. Поэтому смог усилить ноги, приземлиться на землю и при этом ничего себе не сломать.

Хотя суставам и позвоночнику было, мягко говоря, неприятно. Всё-таки человеческий организм слабо приспособлен для таких трюков. В конце концов, мы — не кошки, а потомки приматов. Если верить теории Чарльза Дарвина.

Первым делом я подбежал к окровавленному телу бедолаги, схватил его под руки и потащил в кусты.

— Нет, не надо… — пропыхтел он. — Я больше не выдержу. Пожалуйста!

— Тихо! — буркнул я. — Пытать тебя больше никто не будет. Я — лекарь. Спрячемся в кустах, приведу тебя в порядок — и пойдёшь домой.

— У меня… У меня денег нет, господин лекарь, — разрыдался он.

— Да успокойся ты, не возьму я с тебя денег. Можешь считать, что тебе это снится.

На это изувеченный мужчина мне ничего не ответил. Видимо, у него, как и у большинства других людей, не укладывалось в голове, что лекарь может лечить бесплатно.

Повезло, что Виктору Балашову нравятся высокие живые изгороди. Между двумя такими нам удалось скрыться от посторонних глаз, и я сразу же приступил к осмотру тела пострадавшего.

— Господи… — прошептал я.

Да какой же садист с ним это сотворил?

Рёбра сломаны. Суставы раздроблены. Связки порваны, а мышцы ног и вовсе вывернуты наизнанку.

Очевидно, процесс лечения ему придётся перенести с большим трудом. А мне ещё нужно сэкономить часть лекарской маны, чтобы вылечить этого ублюдка Балашова.

Но, думаю, с пятью витками сил мне хватит. Особенно, если я смогу поспать ещё хотя бы пару часов.

— Так, слушай меня внимательно, — велел я. — Тело у тебя в плачевном состоянии. Но я могу его восстановить. Только будет больно. Очень больно. Я облегчу твои страдания, как смогу. Но тебе тоже придётся потрудиться. Один вскрик — и нас обнаружат. Тогда пытки продолжатся. Только я в таком случае стану твоим соседом по камере. Думаю, такая перспектива тебя вряд ли устраивает, верно?

— Я постараюсь сдержаться, господин, — простонал он.

— Как тебя зовут, парень?

— Антип.

— Вот, держи, Антип, — я оторвал один из внутренних карманов своего пальто и протянул ему клочок кожи. — Зажми его зубами. Понимаю, ты уже сегодня настрадался, но, к сожалению, лекарь принёс тебе новые пытки. Только они пойдут на пользу — обещаю.

— Я справлюсь. Обязательно справлюсь, — закивал он.

— Хорошо. Тогда в первую очередь я проведу самые болезненные процедуры, а уже после этого перейду к более лёгким, — подытожил я.

Антип просунул в рот свёрнутый пополам клочок кожи и сжал его зубами.

В первую очередь я направил часть лекарской магии в его опиоидные рецепторы нервной системы, чтобы создать эффект морфия. А уже после этого приступил к работе.

Сначала заставил мышцы сократиться так, чтобы его суставы заняли правильную позицию. Антип издал безмолвный крик, не позволяя себе выпустить ни звука.

— Держись, парень, — поддерживал его я. — Скоро станет лучше.

Осталось только срастить связки и суставы. Антип несколько раз чуть не потерял сознание, но я умудрился закончить самый трудный этап лечения всего за пять минут.

— Всё… — вздохнул я. — Доставай эту тряпку изо рта. Выдохни. Дальше тоже будет не больно-то приятно, но такую боль ты сможешь стерпеть молча.

— Мне уже гораздо легче, господин лекарь, — простонал он. — Как мне вас отблагодарить? У меня ведь совсем ничего за душой нет… Всё отобрал этот ирод проклятый! Что б он сдох — этот Балашов!

— Тихо! — шикнул я, а затем приступил к восстановлению оставшихся повреждений. — За что они так с тобой? Воровал?

— Мне больше ничего не оставалось, — ответил он. — Нынешний барон дерёт с нас такие налоги, что нам даже есть не на что. Приходится попрошайничать, воровать… Умирать-то не хочется, господин лекарь. У меня ребёнок год назад родился. Сын. При Павле Балашове мы жили прекрасно. А как его младший сын взял бразды правления… Мы начали загибаться. Хорошо живут только его живодёры.

— Это ты про стражников? — уточнил я. — Они тебя так отделали?

— Не только они, — покачал головой он. — Барон лично выкручивал мне колени. Вы бы видели его лицо, господин лекарь. Какой же он зверь… Сколько же удовольствия он получает, когда мучает других людей. Моего близкого друга он до смерти запытал. Он так до дома и не дополз. И я бы не дополз, если бы вы мне не помогли.

— Погоди ещё, я пока не закончил. Но ползать тебе точно не придётся, это я тебе могу пообещать, — уверил его я, заканчивая процедуру лечения.

— Не знаю, откуда вы тут взялись, господин, но очень советую вам бежать отсюда. Не задерживайтесь в Балашове. Это — очень опасный город. Вас здесь обманут, используют. И это только в лучшем случае.

— А в худшем?

— Изувечат и выбросят на улицу. Даже избавить от страданий не удосужатся, — ответил Антип.

— Ладно, парень, я твой совет запомню. Попробуй встать.

Антип аккуратно поднялся на ноги, поморщился. Потёр больные колени, но всё же смог удержать равновесие.

— Идти сможешь, — заключил я. — Убирайся отсюда и никому не рассказывай, что видел меня. Как я уже и сказал, считай, что это был просто сон.

— Я не забуду вашей доброты, господин лекарь, — поклонился Антип. — Но никому ничего не расскажу, обещаю.

Крестьянин, хромая, помчался в город, а я аккуратно подкрался к своему окну и тихо свистнул Синицыну. Илья тут же скинул мне связанный из постельного белья трос.

Ничего себе! Быстро же он сориентировался. А я уже начал гадать, как забраться назад.

Убедившись, что вокруг нет стражников, я вернулся в нашу комнату и рухнул на кровать. Потратил больше энергии, чем хотел. На барона может и не хватить. Да и чёрт бы с этим ублюдком!

Не солгал мне Токс. Его брат — конченый психопат. Доверять такому, как он, нельзя. Пусть нас и связывает магическая клятва, я всё равно найду способ его переиграть.

— Я бы сказал, что мне хочется тебя осудить за такой риск, Алексей… — произнёс Синицын. — Но не могу. Каждый раз восхищаюсь твоими поступками. Он бы умер, если бы ты ему не помог, верно?

— Да, — кивнул я. — Причём не самой приятной смертью. Перекрученные мышцы и свёрнутые кости передавили сосудистые и нервные сплетения. Если бы он и выжил, то вскоре его конечности начали бы гнить.

— Кошмар… — вздохнул Синицын. — И каков наш дальнейший план? Даже после увиденного ты всё равно хочешь, чтобы мы вылечили барона?

— Сам факт лечения в магическую клятву не входил, но… — я замолчал.

Он попросил о помощи, а это значит, что я не могу отказать ему из-за своей клятвы лекаря. Однако выход всё равно есть.

Так просто эта сволочь у меня не отделается.

Мне удалось поспать ещё два с половиной часа. Вскоре меня разбудил Синицын и сообщил, что к нам уже заглянули слуги. Сказали, что Виктор Павлович Балашов ожидает меня в своих покоях.

Лекарская магия за пару часов тревожного сна смогла ещё немного восстановиться. Её было мало, но я и не планировал сделать из этого живодёра самого здорового человека на свете.

Как раз наоборот.

Когда стражники завели меня в комнату барона, сам Балашов лежал на кровати в своей ночной одежде. Даже одеться для моей консультации не удосужился. Обожрался, сволочь, и лежит, притворяется полудохлым.

— Стража! — простонал он. — Комнату не покидайте. Следите, чтобы господин Мечников не делал глупостей. А вы, Алексей Александрович, приступайте. Я уже давно не обращался к лекарям… Напомните, с чего стоит начать?

— Нужно рассказать, какие симптомы вас беспокоят, — сказал я. — Однако мне нужна моя сумка. Иначе консультация не будет иметь смысла.

— Сумка? Какая сумка? — удивился Балашов.

— Её отобрали у меня в тюрьме. Не беспокойтесь, оружие можете не возвращать. Считайте это подарком. А вот сумку с инструментами прикажите принести. Я ведь должен осмотреть вас по-человечески, верно?

Если он на это согласится, я устрою барону такой сюрприз, какой он никогда не забудет!

Глава 4

— Х-м-м… — протянул Виктор Балашов. — Ладно! Стража! Тащите сюда сумку, которую отняли у Алексея Александровича.

— Но… Господин Балашов, мы понятия не имеем, где она сейчас находится. Мы ведь с охранниками тюрьмы почти не взаимодействуем. Есть риск, что её давно выкинули, поэтому…

— Если её выкинули, я вам ноги выкручу, сволочи! — провизжал Балашов. — Сейчас же идите в тюрьму и всё выясните. Без сумки можете не возвращаться.

Да уж, я такого, конечно, не планировал. Кто же знал, что он начнёт угрожать собственной охране?

Но больше всего меня удивил тот факт, что барон Балашов тут же уснул. Его совершенно не смущал тот факт, что в его покоях находятся посторонние люди. Да, разумеется, мы ничем ему навредить не могли хотя бы потому, что нас окружали другие стражники.

Однако пускать слюни и храпеть в присутствии чужих людей — это как-то не по-дворянски.

— Господин Балашов! — воскликнул вбежавший в комнату стражник, когда уже прошло чуть больше получаса. — Виктор Павлович, я нашёл сумку. Так что…

Храп Балашова превратился в громкий хрюк, и только после этого мужчина проснулся.

Я никак не мог поверить в то, что этому человеку всего восемнадцать лет. Из-за своего веса он выглядел на все пятьдесят. Сильно он своё тело запустил, ничего не скажешь. Кожа сморщенная, сальная. Волосы уже редеют. И это у меня ещё нет возможности осмотреть его внутренние органы.

Готов поклясться, что состояние у них гораздо хуже, чем у тех же столетних долгожителей Хопёрска. Об этом даже подумать страшно!

Восемнадцать лет и сто! Как можно сравнивать такие возраста? Оказывается, можно.

— Не могли подождать, пока я высплюсь? — пробурчал Балашов. — Я ведь, кажется, отдавал вам внутреннее распоряжение — не трогать меня во время сна? Или хотите сказать, что я ошибаюсь?

— Ни в коем случае, Виктор Павлович, — заикаясь, произнёс стражник. — Но вы ведь сами просили…

— Быстро отдал сумку Мечникову! — проорал барон. — Сколько мне ещё ждать?

Стражник без лишних раздумий и дополнительного досмотра передал мне сумку. Прежде чем копаться в ней, я сразу же повесил на шею фонендоскоп и извлёк наружу небольшой футляр с неврологическим молоточком и иглой.

И только после этого нащупал рукой тот предмет, ради которого и устроил всё это представление.

Отлично… Его не выкинули! Вот теперь всё точно должно получиться. Главное, чтобы догадки, которые я строил ранее, себя оправдали.

До моего отправления в покои барона Синицын спросил меня, а что я вообще задумал?

Я не стал ему отвечать на этот вопрос. Зачем ему лишние нервы? Мой план был довольно рискованный. Если всё удастся — мы выберемся отсюда, предварительно наказав барона. Если не выйдет — погибнем оба.

О таком Илье знать необязательно.

Тем более проигрывать я не собирался. Что бы ни случилось, я всё равно сделаю всё по-своему.

— Ну наконец-то вы можете осмотреть меня, господин Мечников, — простонал Виктор Балашов, поглаживая свой живот. — Терпеть это больше невыносимо. Надеюсь, вы меня не обманули и вам хватит опыта, чтобы справиться с этой отвратительной болезнью.

Иронично до ужаса. Ведь Балашов сам по себе является болезнью. Раковой опухолью этого города. Вот только избавиться от него я пока что не смогу.

Условия магической клятвы жёсткие. Придётся действовать крайне аккуратно.

Но это не значит, что я оставлю его безнаказанным! Сегодня он получит свою порцию мучений.

Я подошёл к барону Балашову и принялся осматривать его тело, постепенно выслушивая сердечные и лёгочные тона с помощью фонендоскопа, а также оценил звуки перистальтических волн в его животе.

Да… А в брюшной полости явно происходит что-то нехорошее. Там будто маги-стихийники столкнулись между собой. Бурление, вой, «взрывы».

Нелегко же приходится желудочно-кишечному тракту Виктора Балашова. Думаю, там уже все органы работают на последнем издыхании.

— Расскажите с самого начала, Виктор Павлович, что вообще вас беспокоит? — спросил я.

— Боли в животе, нестерпимые! — буркнул он. — Постоянная тяжесть, ощущение, что в груди всё вот-вот разъест кислота. Это мне наши лекари подсказали. По их мнению, у нас в желудке содержится опаснейшая кислота, которая при должной концентрации может и металл разъесть. Ну не чушь ли?

— В этом они как раз правы, — отметил я. — В желудке действительно содержится соляная кислота. Но всё не так просто, как вы думаете. Вообще-то её там не так уж и много, а наш организм обладает огромным количеством защитных механизмов, которые предотвращают повреждение ваших органов.

— Так в чём же тогда проблема? — хмыкнул Балашов.

Жрать меньше надо. Так и хотелось это сказать, но лучше какое-то время держать себя в руках. Нужно дождаться удачного момента, сделать так, чтобы клятва лекаря удовлетворилась моими действиями, а уже после — приступать к финальным этапам моего плана.

— Сейчас разберёмся, — уверил его я. — Покажите свой язык.

— Язык? С какой стати? — начал противиться он.

— С такой стати, что состояние языка говорит о наличии большого списка заболеваний, — строго сказал я. — Меня вам стесняться не нужно.

Виктор Балашов явно не хотел этого делать, но всё же показал мне язык. В этот момент по мне ударило плотным потоком зловонного дыхания. И дело тут явно не в зубах. Похоже, микрофлора его ротовой полости сильно изменилась из-за влияния кислой среды желудка.

А язык-то весь белый! Сосочки, расположенные на его корне, воспалились, покраснели и увеличились в размерах. Теперь их было видно невооружённым глазом даже без дополнительных источников освещения.

Гастрит тут явно имеется, и очень выраженный. Но интуиция подсказывает мне, что гастритом дело не ограничилось. Уж больно ярко Балашов описывает болевой синдром. В этом направлении и нужно копать.

— Можете описать, когда появляются боли? — поинтересовался я. — После еды или на голодный желудок?

— Обычно в два захода! — ответил Балашов. — Через полчаса после еды сразу же начинает болеть живот.

А если учесть, что жрёт этот товарищ постоянно, боль у него вообще проходить не должна.

— Так, допустим, а второй раз, когда возникает дискомфорт? — продолжил опрос я.

— Ночью, — вздохнул Виктор. — Только засну, проходит час или два — и возникает ощущение, будто мне кинжал в живот вонзили! Я в первый раз подумал, что на меня кто-то покушение совершил. Даже начал стражу у себя в комнате выставлять. Но в итоге понял, что проблема не в покушениях, а в моём собственном организме.

— Когда вы последний раз употребляете пищу перед сном? — спросил я.

— По-разному. Чаще всего в девять вечера, — нахмурился барон. — А что? Какое это имеет отношение к делу?

— Прямое, — коротко ответил я. — Судя по всему, у вас язва. И не одна.

В идеале таким пациентам, как он, лучше всего проводить эндоскопическое обследование пищевода, желудка и двенадцатиперстной кишки. Но так уж вышло, что с собой у меня эндоскопа не оказалось!

Как-то не подумал, что столь громоздкий аппарат может мне пригодиться после перемещения в Тёмный мир и обратно.

— Тошнота бывает? — спросил я.

— Бывает-бывает, — кивнул Балашов. — Почти весь день тошнит. Но больше всего мне мешает чувство, будто я наелся. Я ведь прекрасно знаю, сколько мне нужно еды, чтобы насытиться. А тут организм начал меня обманывать! Уже после второго завтрака намекает, что пора завершать на сегодня трапезу. Это ведь уму непостижимо!

Организм не намекает. Он буквально кричит: «Кто-нибудь, помогите! Этот идиот нас убивает!»

Раннее насыщение — яркий признак наличия язвы желудка. Тошнота и боль через полчаса после употребления пищи говорят о том же. А вот ночные боли, когда желудок впервые за сутки оказывается пустым, как раз наоборот оповещают нас о наличии язвы двенадцатиперстной кишки.

Нечасто приходится встречать сочетание двух этих язв у одного и того же человека. Обычно язва желудка возникает у лиц старше сорока лет. А поражение двенадцатиперстной кишки, наоборот, у более молодого поколения.

Но Виктор Балашов настолько износил свой организм постоянными перееданиями, что у него в итоге возникли обе язвы одновременно. Особенно меня поражала его «сила воли». Обычно из-за язвы желудка люди не могут регулярно питаться, всасывание питательных веществ нарушается, и в конечном итоге человек начинает худеть.

Однако барону всё нипочём! Он готов терпеть любую боль, лишь бы набить своё брюхо пищей. Поразительно, как ему это вообще удаётся. Любой другой человек на его месте уже давно бы остановился. Скорее всего, он настолько растянул стенки желудка, что ему для насыщения требуется несколько килограммов пищи каждые три-четыре часа.

И судя по тому, как он описал ночную боль, там язва уже очень глубоко проникла в подслизистую оболочку. Высок риск кровотечения.

— Я смогу вам помочь, — готовя к работе свои лекарские витки, произнёс я. — Язвы вас больше беспокоить не будут. Только потерпите несколько минут. Вы почувствуете лёгкий дискомфорт в животе. Возможно жжение или даже зуд. Но это — хороший признак. Он сообщает телу о том, что образовавшиеся раны заживают.

Для стягивания язвенных дефектов мне даже не пришлось тратить слишком уж много магической энергии. Работа элементарная даже для лекаря-новичка.

Однако я решил воспользоваться открытием, к которому пришёл не так давно. Можно обойти клятву лекаря. Оказать ему помощь, но не залечивать язвы до конца.

Я придумал этот план на тот случай, если бы некромант захотел воспользоваться моей помощью. Одного его слова хватило бы, чтобы активировать клятву лекаря. Достаточно попросить о помощи.

Однако я уже понял, что можно помочь человеку, но не спасать ему жизнь. Таким хитрым трюком имеет смысл пользоваться, когда о лекарском вмешательстве просит человек, который только что угрожал расправой мне или близким мне людям. А Виктор Балашов как раз относится к числу таких людей.

Он душит местное население непосильной работой, завышенными налогами и единолично сжирает норму пищи, которой хватит десятерым людям на двое суток.

Плюс ко всему он угрожал нам с Синицыным, выставлял неадекватные условия, на которые нам пришлось согласиться банально для того, чтобы сохранить себе жизнь.

И это я ещё молчу о том, что он сделал со своей семьёй ради получения власти. Если верить историям Токса, разумеется. Хотя пока что я не увидел ни единой причины усомниться в правоте своего мана-клеща. Он явно не лгал о скверном характере своего брата.

Именно поэтому я решил залечить только желудок. Пришлось рискнуть. Да, этот поступок сложно назвать достойным лекаря. Но я всё же оставлю ему язву двенадцатиперстной кишки практически нетронутой.

С другой стороны, а кем я буду, если стану помогать такому человеку, как он? Прихвостнем тирана? Нет уж. Клятвы клятвами, но у меня есть свои принципы.

— Я закончил, Виктор Павлович, — произнёс я. — Вашему желудочно-кишечному тракту должно стать гораздо лучше.

И это правда. Желудок теперь в полном порядке. Днём, набивая себе брюхо, он болей чувствовать не будет. Но следующей ночью его ждёт большой сюрприз.

— Отлично, господин Мечников. Превосходно! — хохотнул он.

Странно, я до сих пор не чувствую наказания от клятвы лекаря. Значит, эта лазейка действительно работает. Я ему помог? Помог. На этом всё.

Угрозы его жизни пока что нет. Значит, своё дело я уже сделал. Пора переходить к следующему плану. Только теперь мне придётся особенно трудно.

Ведь моя задача — вывести этого ублюдка из себя.

— Что ж, Виктор Павлович, вы обещали щедрую плату, — начал я. — С вас десять тысяч рублей. И ещё я бы не отказался от собственного поместья в вашем районе. Желательно внутри стен, неподалёку от вас.

Барон оторопел.

— Мечников, вы в своём уме? Какие ещё десять тысяч рублей? Вы случайно нулём не ошиблись? — произнёс он.

Разумеется, он сильно удивился моим требованиям. Ведь я только что запросил миллион рублей по меркам моего мира. Для одной консультации — это, мягко говоря, чересчур.

— Значит, вы не держите своё слово? — я продолжил разводить его на эмоции. Нужно, чтобы он достиг точки кипения. — Очень жаль. В таком случае мне придётся использовать своё тайное оружие.

Виктор Балашов захлопал своими свиным глазками, затем весь покраснел и воскликнул:

— Да как ты смеешь⁈ Жалкий лекарь! Пару раз взмахнул руками и теперь думаешь, что можешь диктовать мне условия? Да как бы не так! — проорал он. — Щедро отплачу — значит, покрою ваши расходы на дорогу. Больше ты от меня ни гроша не получишь. И вообще, что это ещё за угрозы? Какое оружие? Ты забыл про нашу клятву?

— Не забыл, — улыбнулся я. — Я наизусть запомнил каждое слово, произнесённое как мной, так и вами. Вы поклялись, что не причините нам вреда. Я же подобной клятвы не давал. Вы, Виктор Павлович, почему-то решили, что у меня нет резона вам вредить. Но это не так. Я успел понаблюдать, как вы относитесь к своему населению. Более отвратительного правителя и представить трудно. Садист, тиран, — я перешёл на шёпот, — и братоубийца.

— СТРАЖА! — заорал Балашов что есть мочи. — Живо отправьте эту парочку в темницу!

Это я тоже предвидел. Сам он причинить нам вред не может, но это могут сделать другие люди, следуя его приказу.

— Не спешите, господа! — воскликнул я и тут же достал из сумки свое главное оружие. — Лучше вам ко мне не приближаться. В противном случае вас может задеть.

И сказав это, я дунул в костяной свисток. Громкий звенящий свист разнёсся по всему особняку Виктора Балашова. А затем наступила гробовая тишина.

Которую уже через полминуты нарушил смех барона.

— Ха-ха-ха! — принялся закатываться он, и его стражники тут же повторили вслед за Балашовым его реакцию. — Ну ты выдал, Мечников! И что же должно было произойти?

Виктор поднялся и подошёл вплотную ко мне.

— Мы оглохнуть должны были? Или как? — усмехнулся мне в лицо он. — Кажется, ваше секретное магическое оружие разрядилось. Или дало осечку. Что-то ещё скажете перед предстоящими пытками или предпочтёте направиться в темницу молча?

— Во-первых, перестань дышать на меня. Из твоей пасти смердит гниющей пищей, — сморщился я. — А, во-вторых, кажется, я предупреждал, что рядом со мной сейчас лучше не стоять…

Крышу усадьбы проломил громадный грифон Аристей и приземлился прямо на барона Балашова. Виктор завизжал, как резаная свинья, когда одно из копыт величественного существа надавило на его живот.

Я мигом вскочил на спину Аристея, затем махнул рукой стражникам и произнёс:

— Счастливо оставаться, господа. Надеюсь, у вас хватит мозгов поднять восстание против этого болвана.

Аристей разогнался, ещё раз толкнув барона, и вылетел вместе со мной на улицу, протаранив своим телом стену спальни.

— Обогни здание вокруг, — попросил Аристея я. — Нам нужно забрать моего друга.

Однако грифон уже знал о моём плане. Похоже, вместе с магическим свистом зверю передавались и мои намерения.

Когда мы подлетели к окну, за которым находилась наша с Синицыным комната, Илья уже пытался выбраться наружу, поскольку к нему уже вломились стражники Виктора Балашова.

— Чёрт меня раздери! — воскликнул он. — А это ещё что за…

— Потом будешь удивляться! Прыгай! — скомандовал я.

И Синицын без лишних раздумий приземлился на спину Аристея. Грифон взмыл в небо, практически до самых облаков, благодаря чему мы смогли избежать потенциального магического обстрела.

Мало ли кто ещё из колдунов находится в услужении барона Балашова?

— Вот теперь летим в Хопёрск, — сказал я. — Думаю, там нашему появлению удивятся больше, чем удивились отбытию жители особняка барона.

— Одуреть просто, Алексей! — провизжал Синицын, изо всех сил цепляясь то за меня, то за перья Аристея. — А что насчёт магической клятвы? Разве она тебя не убьёт?

— Всё продумано, Илья, — крикнул ему я. — Мы свою часть сделки выполним, когда вернёмся в Хопёрск. Промолчим насчёт братоубийства, сообщим прессе, что барон принял нас в своём доме, накормил и обогрел. Всё. На этом наша часть клятвы будет соблюдена.

— Погоди, а что, если он решит сообщить об этом происшествии? Отправит письмо князю или императору. Обвинит нас в том, что мы разгромили его дом! — воскликнул Синицын.

— Он не станет этого делать, и на то есть целых две причины. Первая — ему не захочется портить будущую статью о том, как он помог двум лекарям-героям. Если выяснится, что у него возник с нами конфликт, к нему же будет больше вопросов, чем к нам, по итогу. Плюс ко всему, я уверен, что у Виктора Балашова много врагов. А значит, в его же интересах умолчать о нашем побеге, чтобы не подпортить свою репутацию.

Если он вообще выжил после того, как на его пузо наступил Аристей. Готов поклясться, что после такой травмы у него там точно желудочно-кишечное кровотечение откроется. Прямо из той язвы, которую я не стал лечить.

Дорога из Балашова до Хопёрска много времени не заняла. По воздуху мы добрались до места назначения всего за сорок минут.

— Спасибо тебе, Аристей, — поблагодарил грифона я. — Передавай своему хозяину мою благодарность. Только в город не влетай. Высади нас в лесу на окраинах Хопёрска. Дальше мы доберёмся на своих двоих.

Будет не очень хорошо, если кто-то из посторонних узнает, что у меня есть свой ручной грифон.

Аристей высадил нас на юге, между селом Шило-Голицыно и Хопёрском. А оттуда пешком идти всего-то минут двадцать. Весь оставшийся путь я внушал Синицыну, как нужно правильно себя вести, чтобы не нарушить магическую клятву и не сболтнуть лишнего.

Оказавшись в черте города, мы с Ильёй разделились.

— Представляю, как удивится Иван Сергеевич Кораблёв, когда ты явишься на работу завтра! — рассмеялся Синицын. — Опять начнёт подозревать, что ты — некромант.

— Это уже становится тенденцией, — усмехнулся я. — Ну, раз я некромант, значит, ты — ходячий мертвец, которого я поднял. Так что будь готов, что и на заводе нас могут поначалу принять в штыки.

— Завод подождёт, — отмахнулся Синицын. — Для начала нужно отоспаться. Что-то меня вымотало всё это приключение.

— Давай, ты заслужил, герой Хопёрска, — улыбнулся я и пожал другу руку. — Завтра увидимся. На всякий случай смотри в оба. Мы не знаем, как отреагирует Балашов на наш побег. Может, он уже завтра пришлёт сюда наёмных убийц.

Мы с Синицыным разошлись. Я решил отложить встречу с главным лекарем и сотрудниками своего завода до завтра. Для начала надо повидаться с семьёй. Не могу даже представить, как изменилась их жизнь после моего исчезновения. Ведь в тот день, когда мы с Ильёй исчезли, Олег с Катей и Серёжей находились в Саратове.

Хотя за месяц они уж точно должны были вернуться.

Входная дверь в наш особняк была закрыта. Свой ключ я, судя по всему, потерял ещё в Тёмном мире, когда мы с Синицыным проводили ревизию всех имеющихся у нас предметов.

Я постучал в дверь, и первым в окне появился Доброхот. Такого удивления на лице домового я ещё никогда не видел.

— Катюша! Олег! — проорал он так громко, что его голос донёсся до меня даже через стекло. — Открывайте скорее, Алексей вернулся!

— Я тебе башку оторву, сволочь, если ещё раз так пошутишь! — услышал я грозный крик дяди. Похоже, он решил, что Доброхот их не по-доброму разыгрывает.

В итоге первой до двери добралась Катя. Женщина отперла замок, удивлённо посмотрела мне в глаза.

И тут же рухнула без сознания на руки Олега.

— Проклятье! — выругался я и тут же влетел в дом. — Обморок. Дядя, подержи её. Я восстановлю сознание.

Обморок по своей природе — штука очень простая. Из-за сильного удивления происходит моментальное изменение тонуса сосудов, головной мозг остаётся без должного кровоснабжения, и в итоге человек временно лишается сознания.

— Алексей… Ты… Это правда ты? — не верил своим глазам Олег Мечников.

— А вы меня уже похоронить успели? — усмехнулся я. — Так просто я не сдаюсь. Ты же сам знаешь.

— Вообще-то, успели… — произнёс он. — У меня на руках даже есть справка о твоей смерти. О боги… Что же теперь делать⁈

— Ты это о чём? — восстанавливая сосуды Кати, спросил я. — Справку ликвидируют, паспорт мне вернут. Делов-то!

— Да нет же, проблема в другом. Пока тебя не было, мы решили продать дом. Уже завтра выезжаем отсюда, — заявил дядя. — И это не самое главное… Во имя Грифона! Алексей, твои патенты!

— А что с ними? — уточнил я.

— Всё, чего ты добивался эти полгода, больше тебе не принадлежит.

Глава 5

Отлично… Я ещё даже в дом войти не успел, а дядя с ходу вывалил на меня все новости.

Значит, на бумагах я уже мёртв. Моей семье на руки выдана справка о смерти, и при этом кто-то умудрился забрать себе все мои патенты!

А вариантов насчёт того, кто мог это сделать, всего несколько.

Так мало того, Олегу зачем-то приспичило продать свой дом! Да уж, немало же проблем навалилось.

— Так, дядь, погоди немного, — попросил я. — Давай для начала Катю приведём в порядок, а потом уже поговорим.

Мы с Олегом перетащили женщину в зал и положили на кровать. Я вернул здоровый тонус сосудам её головного мозга, а затем повысил давление, чтобы увеличить интенсивность кровотока. Уже через пять минут её нервные клетки получили достаточно насыщенной кислородом крови, и Катя пришла в сознание.

Однако, как только она увидела меня, чувства вновь её чуть не покинули.

— Да успокойся! — велел я. — Это — я! Живой. Не ходячий труп, как ты могла подумать.

— Кстати, резонное замечание… — прошептал дядя и принялся принюхиваться ко мне. — А ты точно — не марионетка некроманта? Уж больно сильно от тебя пахнет некротикой.

К сожалению, у Балашова принять ванну не удалось, барон нам такой роскоши предлагать не стал.

— А ты вспомни, где мы с Синицыным побывали! — воскликнул я. — От меня и не таким пахнуть должно!

— Ладно-ладно, — замахал руками дядя. — Прости, я как-то сразу не подумал. Набросился на тебя с вопросами да с новостями, а ты ведь целый месяц провёл там… А что, Синицына спасти не удалось?

Я кратко поведал дяде и Кате, что случилось со мной и Ильёй, но все детали о наших приключениях в Балашове рассказывать не стал. О произошедшем с бароном им лучше не знать.

Заглянув за спину дяди, я заметил, как удивлённо смотрит на меня Токс.

— Я вернулся, приятель, — улыбнулся я и похлопал его по голове. Правда, теперь я уже не знал, стоит ли и дальше относиться к нему, как к питомцу, если на самом деле в его теле сидит душа аристократа Евгения Балашова.

Я подмигнул мана-клещу, намекнув, что у нас с ним состоится отдельная беседа. А то он уже услышал имя своего старшего брата и принялся переживать.

— Лёша, ты прости, пожалуйста, что я так отреагировала, — Катя поднялась с дивана и крепко меня обняла. Уже через секунду моё плечо насквозь промокло от её слёз. — Мы общались с орденом лекарей, расспрашивали их, можно ли тебя вернуть. Иван Сергеевич устал доказывать им, что здесь действительно открывался портал. Он сам чуть не умер, пытаясь достучаться до Саратова!

— И, как я полагаю, ему это так и не удалось, да? — предположил я. — Доказательств-то нет. Мы с Синицыным исчезли, некроманта забрали вслед за собой, а портал закрыли.

— Нет, Алексей, — покачал головой Олег. — Всё-таки получилось. Мы потратили много сил и вынудили прислать сюда экспертов по некротике из ордена. Они исследовали территорию Хопёрска и обнаружили, что уровень тёмной магии здесь слишком высок. Потом все дали показания. Наша семья, все лекари, сотрудники твоего завода, жители Подгоренки, Владыкино и других сёл, кто пострадал от воздействия некротики.

— Хоть какая-то хорошая новость! — вздохнул я. — Если бы после уничтожения всего Красногривовского леса никто так и не поверил бы в то, что здесь жил верховный некромант… Я бы решил, что орден лекарей стоит тыкнуть мордами прямо в некротических бобров!

— В кого? — вскинул брови Олег.

— Долгая история, — отмахнулся я. — Если интересно, поспрашивай беженцев из Подгоренки. Они более красочно об этом расскажут. Так, теперь перейдём к остальным проблемам. И давай всё-таки по порядку! Почему вы решили продать дом?

— Потому что нас достал этот проклятый Хопёрск! — признался дядя. — Помнишь, ровно месяц назад перед тем, как отправиться на схватку с некромантом, ты без объяснений выслал нас в Саратов?

— Ну, помню, — кивнул я. — Я просто не хотел, чтобы вам кто-то навредил.

— Вот именно там-то мы и познакомились с мужчиной, который продаёт хорошую двухкомнатную квартиру на окраине Саратова. Он был нашим арендодателем, — объяснил дядя. — Оказалось, что, продав свой дом, мы с лёгкостью сможем приобрести себе это жильё. Даже лишние деньги останутся!

В этом дядя прав. Наша семья уже досыта натерпелась происходящего в Хопёрске. Я не удивлюсь, если скоро выяснится, что где-нибудь в черте города жил ещё один самый верховный некромант, который ещё Чижикова обучал и прожил на этом свете пару тысяч лет!

Разумеется, такое уж слишком маловероятно, но от Хопёрска можно ожидать чего угодно.

Даже если все опасности я уже уничтожил, мне понятно, почему Олег и его семья хотят сменить место жительства. Им в Хопёрске всё напоминает о пережитых невзгодах.

— Я твоё решение одобряю, дядя, — кивнул я. — Раз собрались уезжать — не отказывайтесь от этой идеи. Только… С Доброхотом придётся что-то придумать. Токса я заберу с собой, с ним всё просто. Но домовой привязан к этому дому. А бросать его как-то неправильно.

— Я им о том же говорил! — воскликнул Доброхот.

— И мы уже решили этот вопрос, — кивнул дядя. — Я сходил к жрецу Никодиму. Он хоть и не специализируется на таких тварях, как Доброхот…

— Эй, ты кого тварью обозвал? На себя бы посмотрел! — буркнул домовой.

— Но он всё же дал совет, — игнорируя Доброхота, продолжил дядя. — Прямо перед отъездом дать домовому задачу самостоятельно выбрать любую дощечку в доме. И забрать её с собой. Тогда связь домового с домом разрушится, и он сможет переехать в новое жильё. Вот только я теперь не знаю, как нам стоит поступить… — напрягся дядя. — Ты ведь вернулся. Как же мы можем теперь уехать? Не оставим же мы тебя без дома!

— Ничего страшного. Я сниму квартиру, а уже после решу проблему. Если Доброхота вам с собой брать не очень хочется, я могу взять его вместе с Токсом. Ты сам что думаешь, Доброхот? — обратился к домовому я.

— С Катюшей мне грустно расставаться. Но я всё же лучше последую за Алексеем. Это он меня от проклятья излечил. Ему мне и служить, — на удивление спокойно и без матерных слов поделился с нами своим мнением Доброхот.

— Так, с переездом вопрос решили, — подытожил я. — Поехали дальше. Как я понял, нас с Синицыным уже похоронили, верно?

— Да, вас даже император к числу героев Российской Империи причислил, — заявил он. — Новости о произошедшем дошли до Санкт-Петербурга. Так что Николай Первый решил тоже принять участие и воздать почести. Хотя официального заявления от него никто так и не услышал. Об этом нам сообщили сотрудники Саратовского ордена лекарей.

— Ты тогда верни мне справку о смерти, — попросил я. — Я завтра… Нет. Я уже сегодня добегу до Кораблёва. Обсужу, как можно её исправить или ликвидировать. Только помоюсь для начала.

А то он точно не откажется в очередной раз обозвать меня некромантом!

— Кстати, твои братья приезжали, — вспомнил дядя. — И Ярослав, и Кирилл. Оба приходили на твою могилу. Ярослав уж очень сильно плакал. Кирилл-то в своём репертуаре. У него ни одна мышца на лице не дрогнула.

— Отец, как я понял, даже письмо тебе не прислал? — предположил я.

— Нет, конечно! Не знаю, что за дерьмо в голове у моего старшего брата, — прямо сказал Олег. — Но о нём ни слуху, ни духу. И Ярослав с Кириллом никак не стали комментировать его отсутствие.

Странно. Мы, конечно, расстались не на доброй ноте, но я всё же полагал, что ему на меня не наплевать. Видимо, ошибся. Хотя никто не знает, как он на самом деле отнёсся к произошедшему. Не стану судить.

— Ладно, — заключил я. — А теперь самое время перейти к главной теме. Ты сказал, что мои патенты мне больше не принадлежат. Что с ними случилось?

— Соседушка наш! Иван Михайлович Сеченов! — фыркнул Олег. — Всё к своим рукам прибрал!

— Сеченов? Ты уверен? — переспросил я.

— Я сам с ним разговаривал. Он ничего объяснять не стал. Сказал, что соболезнует нам, но с патентами будет разбираться самостоятельно, — заявил Олег.

Очень странно… Это совсем не похоже на Ивана. Учитывая, как строились наши с ним отношения, я бы никогда не подумал, что он решит забрать всё себе. Да, разумеется, половина последних изобретений была разработана нами в соавторстве. Но он ведь мог хотя бы поделиться деньгами с моими родственниками. Передать часть прав Олегу, чтобы тот продолжил получать мои доходы.

Либо здесь кроется какая-то проблема, которую мы не учитываем, либо я совершенно не разбираюсь в людях. Но последний вариант кажется мне маловероятным. Вокруг пальца меня смог обвести только Чижиков. И то — в конечном итоге я всё равно его переиграл.

— С Сеченовым я разберусь, — заключил я. — Значит так, меня сегодня не ждите. Я планировал отоспаться, но обстоятельства диктуют мне действовать. Вернусь ночью или ближе к утру. В любом случае до вашего отъезда ещё повидаемся, — я повернулся к домовому. — Доброхот! А ты живо ищи себе дощечку. Готовься к переезду.

— Есть, хозяин! — воскликнул он и тут же провалился под пол.

— Дядя, — позвал Олега я. — Мне нужно с тобой ещё кое-что обсудить. Один на один.

Катя осталась с Серёжей, а мы с Олегом проследовали в прихожую особняка.

— Решение принимать тебе, поскольку этот артефакт изначально твой, — произнёс я. — Но я бы хотел забрать лекарскую плиту себе. Мне часто приходится ей пользоваться. С помощью неё я регулирую прямой и обратные витки.

— А вот с этим есть… Небольшая проблема, — промямлил Олег.

— В каком это смысле?

— Сам понимаешь, мы хоронили пустой гроб. Поэтому я решил засунуть туда твои вещи. Каждый, кто тебя провожал, принёс что-то, с чем ты у них ассоциировался. Сеченов, будь он неладен, закинул туда ваш эндоскоп. Игорь Лебедев — алхимический справочник. Ну… А я закинул туда лекарскую плиту. Решил, что тебе она в царстве Грифона понадобится больше, чем мне.

Чёрт меня раздери… Всё нажитое непосильным трудом похоронили!

— Дядь, ну ты додумался! — прошипел я. — Лекарская плита — это же редчайший артефакт. Да и алхимический справочник Парацельса — книга из числа запрещённой литературы. Погоди… Надеюсь, трактат Асклепия вы туда же запихать не додумались?

— Какой-такой трактат? — не понял дядя.

Так, отлично. Значит, мой тайник им найти так и не удалось. Тьфу ты! Они бы ещё Токса заживо похоронили вместе с моими вещами!

Всё это, конечно, очень трогательно, но мне ведь теперь придётся выкапывать все свои вещи из собственной могилы.

— Ладно, дядь, я тебя понял, — кивнул я. — Значит, ещё и на кладбище по дороге загляну. Вы где «мой» гроб закопали?

— На Третьяковском кладбище, — ответил он. — К юго-западу от Хопёрска.

— Понял, знаю, где оно находится. Мы там проезжали пару раз, когда пытались срезать путь до сёл, — вспомнил я. — Ладно, тогда я буду готовиться к выходу. Задач у меня теперь навалом!

— Погоди, Алексей, я тут понял кое-что… — задержал меня дядя. — А как же ты будешь себе квартиру снимать, если у тебя за душой ни одного гроша? Все твои банковские счета теперь заморожены. А доход от патентов больше не приходит. Да и с заводом всё сложно. Он тоже Сеченову перешёл. Давай-ка я тебе одолжу…

— Не стоит, — покачал головой я. — Я спрятал в доме запас на такой случай. Ну… Не совсем на такой! Уж возвращаться из мёртвых я точно не планировал. Но деньги есть, на этот счёт можешь не переживать.

После разговора с родственниками я смыл с себя всю грязь, которой покрылся в Тёмном мире, затем нашёл потайной ящик за полками в библиотеке. Как раз там и хранились мои сбережения и трактат Асклепия. Оставлять в особняке я последние свои пожитки больше не решился. Всё закинул в сумку и направился к выходу из дома.

У дверей меня ждал Токс.

— Ж-жу! Ж-ж-еня! — заявил он.

— О-о! — удивился я. — Уже имя своё можешь произносить? Ты только при дяде этого не делай. Я не имею права рассказывать никому о том, кто ты такой на самом деле. Мы с тобой обсудим эту проблему после моего возвращения. Если кратко — я встретился с твоим братом. Отделал этого ублюдка самую малость.

— Ж-ждох?

— Что? Сдох? Нет, не сдох, к сожалению, — покачал головой я.

— Ж-жаль, — живо ответил Токс.

— Да я смотрю, ты даром времени не терял! — усмехнулся я. — Не переживай, о твоём брате мы ещё услышим. Найдём на него управу. Если он не найдёт нас первым.

Токс уполз в подвал. Видимо, хотел попрощаться с домом, к которому уже успел привыкнуть за последние полгода, а я вышел на улицу. Вечер ещё не наступил, но на улице начинало темнеть.

— Алексей! — нагнал меня Синицын уже через пару минут. — Фух, думал, не успею… — тяжело выдохнул он.

— А ты чего здесь делаешь? Мы же договорились встретиться завтра!

— Мою квартиру уже сдали другим людям. А арендодателю стало плохо с сердцем, когда я решил к нему заглянуть. Вот… Подумал, что имеет смысл снова с тобой обсудить дальнейший план действий. Похоже, нас в Хопёрске никто не ждал, — заявил Синицын.

— Было бы странно, если бы нас ждали, — развёл руками я. — Ты хоть арендодателя своего подлечил? Какой же из тебя герой Хопёрска будет, если ты человека одним своим присутствием прикончил?

— Да всё в порядке, я его восстановил, — отмахнулся Синицын. — Но дожидаться его пробуждения не стал. Пусть лучше думает, что ему всё приснилось.

— Справку о смерти свою нашёл? — поинтересовался я.

— Её в мой почтовый ящик какой-то умник засунул, — ответил Илья и показал мне документ с печатью амбулатории.

— Отлично, — кивнул я. — Значит, пойдём к Кораблёву вдвоём. Только надо как-то аккуратно ему о произошедшем сообщить. Всё-таки Ивану Сергеевичу уже за семьдесят. Думаю, он на наше появление может отреагировать так же, как и твой арендодатель.

До амбулатории мы с Ильёй добирались окольными путями. Лучше пока что лишний раз на глаза людям не показываться. Меня и раньше в лицо большинство жителей Хопёрска знали. А уж после того, что случилось месяц назад…

Как говорит одна из заповедей клятвы: «Не навреди». Вот поэтому лучше пока что граждан не тревожить.

Нам с Ильёй повезло, сторожа около амбулатории не было. Видимо, ушёл в госпиталь помогать грузить очередного тяжёлого пациента.

Однако не успели мы войти в здание, как произошло то, чего мы оба даже предположить не могли.

Одно из окон второго этажа разбилось вдребезги. Я почувствовал, как над моей головой резко возросла температура, затем схватил Синицына и отскочил вместе с ним назад. Прямо на то место, где мы только что стояли, приземлился Игорь Лебедев. Обе его руки пылали от очагов искрящихся магических огней.

— Какого чёрта⁈ — прокричал он. — Это что, чья-то шутка? Как это возмож…

На этом странности не закончились. Лебедев, к нашему удивлению, закатил глаза и рухнул на землю. А затем потерял сознание.

— Эм… — протянул Синицын. — И что это сейчас было?

— Лебедев! — послышался крик главного лекаря. Иван Сергеевич Кораблёв выбежал на крыльцо амбулатории. — Игорь Станиславович, что вы вообще творите? Вам ведь нельзя…

Кораблёв медленно поднял глаза с тела Игоря на нас.

— Спокойно, Иван Сергеевич, держите себя в руках, — попросил я. — Мы живы. Перед вами не…

Главный лекарь без лишних вопросов шарахнул по нам таким разрядом лекарской магии, что моя чаша заполнилась до отказа.

— Хм… — протянул он. — Значит, всё-таки не зомби. Ладно, обсудим позже. Хватайте Лебедева и тащите в мой кабинет. Попробую ещё раз… Я уж думал, что на этот раз точно всё получилось. Хорошо, что вы вернулись, Алексей Александрович. Работа ждёт!

Если я просто не понимал, что вообще происходит в амбулатории, то Синицын просто пускал слюну, наблюдая за этой картиной. Сначала Лебедев вылетел из окна, потом потерял сознание, а Кораблёв и вовсе не удивился нашему воскрешению.

Но клятва лекаря уже дала о себе знать. А это значит, что сначала нужно спасти Игоря, а уже потом думать о прочих деталях.

Мы с Синицыным протащили Лебедева на второй этаж, попутно пересеклись с Эдуардом Родниковым, который, увидев нас, чуть голову об косяк не разбил, а затем заперлись в кабинете главного лекаря.

— Вы правы, Иван Сергеевич, сложившуюся ситуацию будем обсуждать позже, — сказал я. — Что с Лебедевым?

— Помните, как он выжег Красногривовский лес? — спросил он. — Вот этот момент и стал причиной его заболевания, которым он страдает последние четыре недели.

— Заболевания? — переспросил Синицын.

— Его всё время лихорадит. Я помогаю ему время от времени, поддерживаю температуру на нужном уровне, но этого хватает максимум на восемь часов. Он проводит приём и снова теряет сознание, — объяснил Кораблёв. — Подозреваю, что всё дело в перегрузке магических каналов.

Точно… Любая стихия при усиленном её использовании начинает оказывать на организм мощнейшее давление. Такое было с Андреем Бахмутовым, когда тот перегрузился на войне, и его воздушная магия создала в лёгких мощный бронхоспазм, который местные лекари именуют аероспазмом.

То же самое случилось и с Леонидом Рокотовым. После схватки с Игорем он пережил эпилептический припадок, поскольку его собственное электричество нанесло удар по нервной системе.

Похоже, здесь подобная ситуация. Я читал о ней в трактате Асклепия.

— Пиротермия, — подытожил я. — В данный момент его тело горит изнутри. Какая у него температура?

— Прикоснитесь, господин Мечников, и сами всё узнаете, — сказал Кораблёв. — Только не советую держать руку рядом с Лебедевым слишком долго.

— Да я даже отсюда чувствую, как от него пышет! — воскликнул Синицын.

Мне хватило одного тычка пальцем в кожу Игоря, чтобы понять, до каких цифр разогрелось его тело.

Теперь понятно, почему Иван Сергеевич не использует термометр. Он попросту лопнет. Ведь там гораздо выше пятидесяти градусов. Возможно, отметка приближается к температуре кипения воды.

Если бы я только что попал в этот мир, у меня возникли вопросы, почему Игорь Лебедев ещё жив. Но теперь я примерно понимаю, как работает местная магия. Его клетки не восприимчивы к высоким температурам. Однако организм всё равно не может переносить длительную гипертермию. Только обычные люди начинают слабеть при тридцати семи градусах, а Игорь — при пятидесяти.

— Иван Сергеевич, вы хотите сказать, что Лебедев уже целый месяц борется с этой болезнью? — спросил я. — По какой методике вы его лечите?

— Я снижаю его температуру посредством расширения сосудов. Затем вливаю в него большие объёмы ледяной воды через ваш эндоскоп, — заявил он.

— Стоп! — перебил его я. — Всё это — паллиатив.

— Паллиа… Что? — нахмурился Кораблёв.

— Паллиатив. Вы облегчаете его состояние, но это лишь временная мера. Сейчас я попробую помочь ему на более глубинном уровне, — сказал я и приступил к лечению Лебедева.

— Вот! Вот теперь я точно не сомневаюсь, что передо мной — тот самый Алексей Мечников, — улыбнулся старик. — Так держать!

— А насчёт меня всё ещё сомневаетесь? — прошептал Синицын.

— Насчёт вас я всегда сомневался, Илья Андреевич, — хохотнул Кораблёв.

Я же тем временем проник в свой самый «любимый» орган. В ту часть головного мозга, которая управляет эндокринной системой и вегетативной нервной системой — двумя цепочками, регулирующими работу всех внутренних органов.

Другими словами, я забрался в гипоталамус. А там находится центр терморегуляции. Как раз то самое скопление нервных клеток, которое и приводит к повышению температуры тела при инфекциях.

Видимо, магия Лебедева сломала именно его.

Однако я хорошо знаком с нейрофизиологией, поскольку эта отрасль медицины всегда казалась мне жутко интересной. В итоге я запросто смог восстановить баланс электрических потенциалов в гипоталамусе, и уже через десять минут мы почувствовали, как наш естественный обогреватель в виде Игоря Лебедева начал охлаждаться.

— А чего он вообще на нас из окна выпрыгнул⁈ — воскликнул Синицын. — Совсем спятил, что ли?

— Я бы на вашем месте не стал так строго судить Лебедева, Илья Андреевич, — произнёс Кораблёв. — Вы не представляете, как он себя винил всё это время. Он считал, что в вашей «смерти» виноват только он. Ведь если бы ему не пришлось перенапрячь все свои магические ядра, он бы пошёл вслед за остальными и сжёг некроманта дотла ещё на подходе к дому.

— Это — неправда, — покачал головой я. — В силах Игоря мне никогда не приходилось сомневаться. Но если бы мы привели с собой пироманта, Чижиков бы сбежал. И мы бы продолжили жить в страхе перед очередной угрозой некротики.

— Кстати, вы так и не пояснили, что с вами случилось. Как я понимаю, вам удалось сбежать из Тёмного мира. Это для меня очевидно, — заключил Кораблёв. — Но раз сбежали вы, значит, мог сбежать и Чижиков, верно?

— Сбежал бы, если бы его не разорвали к чёртовой матери какие-то некротические псы, — ответил Синицын. — Нет больше Чижикова. Как говорится, клин клином вышибают. Этот болван мечтал открыть портал в мир некротики. В итоге некротика его же и убила.

Дверь в кабинет главного лекаря распахнулась. И в комнату вошёл Иван Михайлович Сеченов.

— Иван Сергеевич, к нам в госпиталь поступил тяжёлый пациент с… — начал Сеченов и резко замолчал. Я заметил, как побледнела его кожа. — … с подозрением на острую непроходимость кишечника…

Я решил, что медлить сейчас нельзя.

Рванул на Сеченова, вытолкнул его из кабинета в противоположную комнату. Там находилась смотровая, в которой время от времени спал Эдуард Родников. Я знал, что ключи от неё всегда находятся в двери.

Закинув Сеченова в смотровую, я запер дверь до того, как за нами увязались Кораблёв и Синицын.

— Приветствую, Иван, — произнёс я. — Думаю, нам с тобой стоит серьёзно поговорить.

— Алексей, не спеши с выводами… — попытался оправдаться он.

— Почему все мои патенты оказались у тебя⁈ — воскликнул я и вопреки клятве лекаря зажёг обратный виток.

Сеченов, судя по ярко-жёлтому сиянию вокруг его рук, сделал то же самое.

Глава 6

Удивительно, но клятва лекаря не сработала, когда мы одновременно нанесли друг по другу по одному удару обратными витками. Я не пытался поранить Сеченова, лишь хотел обездвижить его, чтобы он не сбежал от предстоящего разговора, да и изначально мне не понравился его агрессивный настрой, словно и он не рад моему воскрешению.

Я вызвал спазм его поясничных мышц, но и сам Иван мне серьёзных увечий не нанёс — всего лишь перенапряг связки в руках, чтобы я временно потерял возможность сражаться с ним.

— Всё… Всё, Алексей! — тяжело дыша, прошептал Сеченов. — Давай успокоимся, ладно?

Любопытно… Кажется, я понял, почему клятва лекаря не отреагировала на нарушение заповеди «Не навреди». Мы атаковали друг друга одновременно. Поэтому магия посчитала, что опасность угрожала, как мне, так и Сеченову.

— Я успокоюсь, когда ты объяснишь мне своё поведение, — произнёс я. — Знаешь, если бы я плохо тебя знал, решил бы, что ты действительно решил навариться на моей смерти. Однако ты — не такой человек. Я не верю, что так поступил из-за банальной жадности. Так что же тобой руководит на самом деле?

— Сейчас же откройте дверь! Выходите оттуда! — послышался крик Кораблёва, тарабанящего в смотровую, где мы с Сеченовым и укрылись.

— Сеченов, если ты причинишь вред Алексею, я тебя… — принялся угрожать Синицын по ту сторону двери.

— Не беспокойтесь, Иван Сергеевич! — произнёс я. — Мы просто поговорим. Никакого смертоубийства. Лучше последите за Лебедевым. Мы скоро к вам присоединимся.

— Я бы с радостью поговорил с тобой прямо сейчас, Алексей, но ты ведь слышал! — воскликнул Иван Сеченов. — У меня пациент с подозрением на острую кишечную непроходимость. Я как раз и пришёл, чтобы позвать кого-то на помощь. Что-то у меня не получается его восстановить самостоятельно. Ни одна известная мне методика не работает!

Ладно, тут я спорить не могу. Сначала нужно помочь человеку, а уже потом решать мои проблемы. Как ни крути, а здоровье больных для меня всегда было на первом месте.

— Хорошо, Иван, я помогу тебе, — кивнул я, придерживая свою ноющую левую руку за плечо. — Однако учти. Наш разговор ещё не закончен. Если я почувствую, что ты меня обманываешь — пеняй на себя, Иван. У меня к тебе ещё много вопросов.

— Как и у меня к тебе, — усмехнулся он. — Мой старый партнёр восстал из мёртвых. Хотя, скажу честно: в отличие от остальных, я с самого начала догадывался, что ты ещё жив.

— И каким же образом ты пришёл к этому выводу? — поинтересовался я.

— А об этом поговорим, когда закончим с пациентом. Идёт?

— Резонно, — вздохнул я. — Пойдём. Чем быстрее спасём больного, тем быстрее решим остальные проблемы.

А у меня их ещё навалом.

Я отпер дверь, затем заглянул к Кораблёву и произнёс:

— Если что — я в госпитале. Пожалуйста, займитесь пока что моей справкой о смерти. Пусть орден лекарей всё исправит. Я готов возвращаться к работе.

Иван Сергеевич только и успел кивнуть, а я уже помчался вслед за Сеченовым. Дело идёт к вечеру, а я до сих пор так и не разобрался с большей частью своих проблем.

Справка, Сеченов, завод, мои похороненные вещи! Да уж, есть, чем заняться!

— Стой, Алексей! — крикнул мне вслед Синицын. — Помощь нужна?

— Нет, Илья, лучше останься с Кораблёвым. Разберись с нашими справками о смерти и заодно проследи за Лебедевым! Если Игорю станет хуже, сразу сообщи мне об этом. Его нужно вытаскивать из этого состояния.

— Ладно! — кивнул он. — А ты, Иван, теперь оборачивайся почаще! Ты мне никогда не нравился. И в конечном итоге я насчёт тебя оказался прав!

Сеченов лишь тяжело вздохнул, проигнорировал слова Синицына и направился в госпиталь вместе со мной.

Вообще, в каком-то смысле Синицын прав. Ему Сеченов не понравился с первого взгляда. Но Илья привык мыслить эмоциями и на их основании принимать решения. А такой способ оценки людей далеко не самый лучший. Если я буду мыслить, как он, вскоре после этого я потеряю близких друзей и приобрету ещё больше врагов. Это как минимум будет иметь для меня негативные последствия.

Когда мы с Сеченовым вошли в здание госпиталя, я сразу же услышал истошные крики только что поступившего пациента. На помощь к нему собрались остальные представители среднего лекарского персонала. Юрий Сапрыкин и Анна Елина. Увидев меня, они оторопели и даже не смогли произнести ни слова, но у меня не было времени объяснять каждому встречному факт своего «воскрешения».

— Расскажи подробнее, что с больным, — остановившись около кушетки с пациентом, спросил Сеченова я.

— Сам он адекватно изъясняться не может из-за сильного болевого синдрома, — сказал Иван. — Но его родственники рассказали мне, что он так уже несколько дней мучается. В туалет сходить не может, живот раздувает, частая рвота.

— Иван, а дай-ка мне свой тонометр, — попросил я. — Фонендоскоп я свой сохранил, а вот тонометром пришлось пожертвовать в битве с… Сам знаешь, с кем.

Я решил не упоминать лишний раз о некроманте при пациенте, которому сейчас и так приходится худо. Слухи о тёмных магах его здоровью явно не помогут.

Иван передал мне свой тонометр, я поспешно измерил давление и обнаружил, что оно рухнуло ниже ста на шестьдесят. Сеченов, похоже, не больно-то понимал, зачем я сейчас этим занимаюсь. Местные лекари практически не видели связи между сердечно-сосудистой системой и пищеварительной.

Однако распространённая фраза «в организме всё взаимосвязано» на самом деле близка к истине гораздо сильнее, чем может показаться.

При инфекционных воспалительных процессах в кишечнике практически всегда происходит падение давления. Токсины бактерий и продукты распада веществ, находящихся в кишечнике, приводят к выделению в кровь огромного количества ядов, приводящих к резкому расширению сосудов. Именно поэтому падает давление, а уже после компенсаторно поднимается пульс и возникает тахикардия.

Больной был покрыт крупными каплями холодного липкого пота.

Однако тот факт, что он до сих пор испытывает сильную боль, в каком-то смысле — даже хорошая новость.

Судя по тому, что я услышал, приложив головку фонендоскопа к его животу — парез кишечника, то есть отключение его двигательной активности — ещё не произошёл. Волны перистальтики — ритмичные сокращения кишки — пока что никуда не делись. И именно они являются причиной болевого синдрома.

Но! Наличие боли — благоприятный признак при острой кишечной непроходимости. Вот если бы боль резко исчезла, тогда бы пришлось бить тревогу. Поскольку это бы означало одно — нервные волокна отмерли, начался некроз. И теперь часть кишечника невозможно спасти априори, а за судьбу самого пациента придётся бороться на грани своих возможностей.

— Так, Иван, слушай и запоминай… — начал я.

— У-у-у, больно, больше не могу! — простонал пациент.

— Терпим! — велел я. — Сейчас мы введём вам обезболивающее. Потом отоспитесь и на утро будете как новенький. Даю слово, — я перевёл взгляд на Ивана и продолжил свой урок. — Смотри, наша главная задача на данный момент — провести дезинтоксикацию с помощью лекарственных средств. И параллельно с этим устранить причину непроходимости. Слышишь, что я говорю? Причину! Сначала уберём её, а потом уже само заболевание.

— Дезинтоксикация? — нахмурился он. — Придётся усилить работу печени или…

— Нет, это нам не поможет, — покачал головой я.

И в этот момент до меня дошло, что мы до сих пор не создали предельно простое, но крайне необходимое изобретение.

Капельницу! Капельницу, чёрт подери, так никто из нашей троицы избранников до сих пор и не создал. Всё как-то руки до неё не доходили. Хотелось изобрести что-нибудь великое! Гениальное!

Но порой забывается одна очень мудрая присказка: «Всё гениальное — просто!»

Что ж, это будет хорошим уроком. Как только разберусь со своими патентами, нужно будет сразу же составить список всех тех простейших инструментов, которыми пользовались мои современники. А потом начать их массовое производство.

— Анна Иннокентьевна! — крикнул я. — Подойдите сюда! Нужна ваша помощь.

Дочь местного барона вздрогнула, услышав мой голос, но сразу же прибежала. Видимо, до сих пор не могла понять, как и большинство окружающих меня людей, какого чёрта я восстал из могилы. Но к этому мне пора бы уже привыкнуть. Чувствую, практически каждый из моих знакомых ещё месяц будет от меня шарахаться.

А что поделать? Я оказался в эпохе, где клиническая смерть практически не диагностируется, а по всему миру расползаются хоть и небольшие, но зловонные капли некротики, из-за которых люди привыкают верить только в худшее.

— Да, Алексей Александрович? — воскликнула она. — Чем могу помочь?

— У меня для вас трудная задача. Я сейчас дам вам порошок, нужно приготовить из него раствор. Примерно пол-литра, — объяснил я. — Всё как обычно, в стерилизованной воде. Её же ещё не успели вылить после того, как я исчез?

— Нет-нет! Всё на месте! — закивала она.

— Отлично. А потом вам предстоит очень непростая работа. Долгая и кропотливая. Так, а Сапрыкин до сих пор внутривенные уколы делать не научился? — поинтересовался я.

— Научился! Я весь месяц его тренировала, — ответила Анна.

— Отлично, значит, готовите раствор, затем берёте запас шприцов и идёте сюда, — скомандовал я и передал Анне мешочек с порошком, который заготавливал специально для этого случая еще больше месяца назад, благо мои запасы остались нетронутыми.

— Что ты планируешь делать? — шёпотом спросил Сеченов.

Я отвёл Ивана от пациента на пару минут, чтобы разъяснить ему свой план действий. Как только мы погрузились в работу, я временно забыл о возникших между нами разногласиях. Лекарское дело важнее всего остального.

— Дезинтоксикацию, — повторил свою прежнюю формулировку я. — Нужно разбавить токсичные вещества специальным раствором. Тогда ему станет гораздо лучше.

— А зачем пол-литра? Ты с запасом решил приготовить? — уточнил Иван.

— Нет. Это всё будет влито в его кровь, — объяснил я. — Сам посмотри! У него обезвоживание! Его рвёт, он не может ни пить, ни есть. Из-за этого концентрация токсинов в крови стремительно возрастает. От этого, уж прости за прямоту, может и мозг отъехать!

— А пол-литра — это не слишком много?

— Может даже оказаться, что пол-литра — это слишком мало, — уверил его я.

— Так, допустим, — кивнул Иван. — Но у меня кое-что не укладывается в голове… Павлов запатентовал шприцы по два, пять и десять миллилитров. Если мы будем использовать только последние… Ему что, придётся пережить пятьдесят внутривенных инъекций⁈

— Подряд, — кивнул я.

— Подряд⁈

— Придётся поддерживать лекарской магией его вены. Да, я знаю, что звучит это, как чистейшее безумие. Вообще, для этого процесса нужно специальное оборудование. Капельница. Но изготавливать её из подручных средств — дело неблагодарное. Ещё бактерии новые ему в кровь занесём. Так что придётся использовать пятьдесят инъекций, болеутоляющее, лекарскую магию и двух сотрудников из числа среднего лекарского персонала.

— Ох, как мне не хватало этого… — улыбнулся Сеченов. — Такие сумасшедшие планы только ты можешь придумывать. И ведь я уверен на сто процентов, что всё это сработает!

— Тогда не теряем время почём зря, — сухо ответил я. — Работаем!

Через десять минут Анна Елина и Юрий Сапрыкин принялись вводить дезинтоксикационный раствор. Двадцать пять инъекций в левую руку и двадцать пять в правую. Но я заранее уточнил, что делать это нужно крайне медленно. Растянуть все эти уколы на полтора или даже два часа. В это время Иван Сеченов восстанавливал вены больного, чтобы ещё и в сосудистой стенке не возник некроз. Сам пациент уснул, поскольку я дал ему приличную дозу противовоспалительного и снотворного. Таким образом он даже перестал чувствовать, что мы с ним делаем.

Через десять минут работы мы поняли, что Сапрыкин справляется гораздо хуже Анны. Она в плане внутривенных инъекций была настоящим асом. Поэтому пришлось перераспределить количество уколов. Анне доверили тридцать, а ему двадцать.

Пусть лучше делает меньше, медленнее, но без ошибок. Ещё не хватало, чтобы он ввёл раствор в мышцу или подкожную жировую клетчатку. Придётся ещё и там некроз убирать!

Я же тем временем вовсю работал над стабилизацией функций кишечника пациента.

Специальной медицинской аппаратуры у меня нет и в ближайшее время не будет, так что приходится постоянно прослушивать фонендоскопом и пытаться определить на слух, что происходит в брюшной полости больного.

Работу кишечника я наладил, ускорил выделение жидкости в его полость. Теперь каловые массы ускорят своё движение. Затор скоро исчезнет.

Но из-за чего он возник?

Опа…

— Так вот ты где спряталась! — воскликнул я, спуская натянутые выше пупка штаны больного.

— Алексей Александрович, вы что делаете⁈ — оторопел Сеченов.

— Смотрите, коллега, вот где у нас скрылась главная причина заболевания, — сказал я. — Наш пациент додумался скрыть её несколькими слоями ткани. Надо было сразу нам сюда заглянуть…

Под поясом штанов за несколькими бинтами, которыми больной за каким-то чёртом так умело скрыл от нас главный очаг воспаления, скрывалось выпячивание.

— Это ещё что такое? — удивился Сеченов. — Неужто грыжа?

— Она самая. Что, первый раз видите грыжу? — поинтересовался я.

— Если честно, мне о ней только читать приходилось, — ответил он. — Откуда она могла взяться?

— Причин несколько, — произнёс я. — Первая — ранение. Видите этот шрам в левой половине живота? Именно его пациент скрывал от нас. Судя по всему, кто-то всадил ему туда клинок… Нет! Нож. Судя по форме раны и её глубине — это нож. Почему он её скрывает — узнаем чуть позже, когда он очнётся. Но сейчас это и не важно. Смысл в том, что слои брюшной стенки заросли неправильно. В конечном итоге брюшина вместе с частью кишечника выпала наружу. Затем мышцы сократились и пережали петли кишечника. Вот и вся причина непроходимости!

— И всё? Так просто? — удивился Сеченов.

— Не совсем… — я прервался, поскольку обратил внимание, что Елина и Сапрыкин перестали работать и принялись внимательно нас слушать. — Коллеги, я очень ценю ваше стремление к знаниям, но я лучше расскажу вам отдельно об этом. Сейчас надо работать. Вливайте раствор дальше!

— Да, — закивала Анна. — Простите, Алексей Александрович.

— На чём я остановился? — нахмурился я. — Ах, да! Есть ещё один нюанс. Мы ведь оба знаем, что не каждое проникающее ранение заканчивается образованием грыжи, верно ведь, Иван Михайлович?

— Если бы такое происходило, у нас бы уже все войска закончились, — пожал плечами он.

— Вот именно, — ответил я. — Тут действуют ещё два фактора. Своевременное обращение к лекарю и физическая нагрузка. Посмотрите сами, перед нами лежит молодой крестьянин. Представляете, как он пашет? Кто-то пырнул его ножом, по какой-то причине он решил это скрыть, не стал обращаться к лекарям и продолжил работать. А физический труд приводит к увеличению давления в брюшной полости. Это давление выталкивает органы через рану наружу.

— Так каков вывод? Спорт — это плохо? — встрял в нашу беседу Сапрыкин, который никак не мог сконцентрироваться на работе.

По-хорошему его отвлечение нужно было пресечь, но вопрос он задал верный. И это необходимо разъяснить.

— Наоборот, — покачал головой я. — Спорт укрепляет брюшную стенку и увеличивает её способность противодействовать внутрибрюшному давлению. Но сами подумайте! Если в брюхе дырка — что из этого выйдет? Спорт и физические нагрузки тут ни при чём. Они усугубляют ситуацию лишь тогда, когда уже имеется патология.

Дальнейшая часть операции пролетела довольно быстро. Я аккуратно вправил грыжу, затем в один момент срастил все слои брюшной стенки и ещё раз ускорил продвижение каловых масс в кишечнике.

Как раз к тому моменту Анна и Юрий закончили проводить инфузионную терапию.

— Всё, — заключил я. — Теперь укладывайте его в отделение и… Утку приготовьте. Скорее всего, его пронесёт ещё до того, как он придёт в себя. И санитаров предупредите, чтобы вовремя убрали за ним. Иначе другим пациентам придётся терпеть… А впрочем, ладно, лучше положить его в инфекционный бокс, если он сейчас свободен.

Я просто осознал, что после непроходимости наружу выберется такой запах, какой выветрить будет уже очень затруднительно.

Я подозвал Ивана к себе, и мы покинули госпиталь, чтобы наконец-то переговорить наедине. Уже наступил вечер. Я почти несколько суток держался без сна, но мои надпочечники решили, что самое время выплеснуть в кровь запас стрессовых гормонов, чтобы придать мне бодрости.

В итоге я чувствовал себя даже лучше, чем после полноценного восьмичасового сна.

Вот только поговорить нам так и не дали. Около входа в госпиталь нас встретил мужчина средних лет, который изо всех сил рвался внутрь, но его сдерживал наш сторож Макар.

Говорить о реакции Макара на моё появление даже не стоит. Я уже начал адаптироваться к удивлённым взглядам. А вот с нарушителем покоя точно стоит разобраться.

— Так, что здесь происходит? — со сталью в голосе произнёс я. — Вы кто такой и с какой целью прорываетесь в наше учреждение?

— Простите, господин лекарь, — принялся кланяться мужчина. — Там человек лежит… Он только что к вам поступил, с болями в животе. Скажите, как он? Удастся его спасти?

— Уже удалось, — кивнул я. — Вы его родственник?

— Отец, — всхлипнул мужчина. — Скажите, а могу я с вами… С глазу на глаз поговорить? Пожалуйста! Это очень важно.

Я уже догадался, к чему вёл этот разговор. А потому кивнул Сеченову, сообщив этим жестом, что всё в порядке, после чего прошёл вместе с мужчиной к противоположному углу здания.

— Я вас слушаю, — сказал я.

— Каюсь, грешен! — снова начал кланяться он. — Это я во всём виноват! Андрейка мой не стал никому рассказывать, скрывал до последнего. Но это я натворил… Вы уже, наверное, сами обо всём догадались.

— Догадался, — ответил я. — Вы его ножом пырнули?

— По пьяни… — зажмурился он. — Я как напьюсь, сам себя не контролирую. А тут он ещё сказанул что-то обидное… Ох, да и вовсе не обидное, если уж на то пошло. Просто сказал, чтобы я переставал нажираться, как последняя свинья. Вот я и… Натворил то, что натворил.

Теперь понятно, почему парень не стал никому рассказывать о ножевом ранении. Не хотел подставлять отца. Благородно с его стороны. И очень низко со стороны моего собеседника.

— И с какой целью вы мне об этом рассказываете? — строго спросил я. — Не можете сами пойти к городовым? Хотите, чтобы я их вызвал?

— Нет, — покачал головой он. — После этого разговора я сам им сдамся. Просто хотел убедиться, что вы знаете, от чего лечить моего сына.

— Ваш сын здоров, — уверил его я. — Через несколько дней будет готов к работе.

Прежде чем продолжать разговор, я проверил, не пьян ли этот человек. Посмотрел в его глаза, попытался уловить запах перегара.

Нет. Видимо, он уже несколько дней не пьёт. Его всего перетряхивает — яркий признак резкого прерывания употребления алкоголя. Видимо, не один месяц он был в запое.

— Позвольте дать вам непрошеный совет, — произнёс я. — Подождите один день. Не ходите к городовым. Поговорите с сыном. Будет печально, если его жертва окажется напрасной. Если он готов вас простить — возьмите себя в руки и измените свою жизнь. Если не простит — идите к городовым.

— Х-хорошо, господин лекарь, — закивал он. — Так и поступлю. Спасибо вам, что спасли моего сына.

Ох… Вроде меня не было всего несколько дней, а создаётся впечатление, что я не занимался медициной в Хопёрске больше месяца. Всё-таки таким трудоголикам, как я, нельзя прекращать работать. А то начинает казаться, что опыт утрачивается.

Я вернулся к Сеченову и повёл его к единственному месту, где мы могли переговорить наедине. Мы пошли на завод.

К этому моменту все рабочие оттуда уже должны были уйти. Раз Иван взял бразды правления, значит, после дежурства в амбулатории или госпитале ему придётся возвращаться и вести документацию, проверять качество приготовленных препаратов и готовить план работы на следующую неделю.

Без чётких команд наши господа трудяги ничего не сделают.

Мы уселись в моём бывшем кабинете, Иван несколько раз перепроверил, чтобы в округе никого не оказалось, и только после этого заговорил:

— Итак, Алексей, ситуация куда сложнее, чем ты думаешь. Раз уж ты пришёл со мной сюда, значит, готов меня выслушать. Правильно я понимаю?

— Готов-готов, Иван, — ответил я. — Но я рассчитываю услышать весомые аргументы. Моя семья осталась без денег. Даже если бы ты им одну шестую патента предоставил, я бы не стал к тебе приставать. Но, судя по слухам, ты забрал себе всё.

— А ты веришь в слухи? — спросил он.

— Не верю, именно поэтому хочу узнать от тебя лично, чем ты руководствовался и как на самом деле обстоят дела.

— А дела обстоят паршиво! — воскликнул он.

Сеченов впервые выглядел таким взбешённым. Я практически ни разу не видел, чтобы он достигал точки кипения. Обычно Иван вёл себя крайне уравновешенно. А если и пытался показать эмоции, то делал это наигранно.

— Нас предали, Алексей. В первую очередь — тебя, — заявил он. — Ты ведь помнишь, что наш патент был поделён на три части?

— Да, между мной, тобой и Щеблетовым, — ответил я. — А до того, как мы с тобой начали сотрудничать, доход от моих первых патентов делился только между мной и ним. И что же… Ты хочешь сказать, что это он меня предал?

— После того, как вас с Синицыным признали погибшими, Щеблетов приехал ко мне. Выглядел он так, будто его только что молния ударила. Он твердил, что мы всё должны забрать себе. Разделить доход в соотношении семьдесят к тридцати. Причём, как ты уже понял, тридцать процентов — это про меня.

— Что⁈ — воскликнул я. — Он совсем спятил? С какой стати нам платить ему такую сумму?

— Я сказал ему то же самое. Он долго пытался меня отговорить. Упоминал, что есть люди, которым не понравится моё решение. Можешь мне не верить, но я сказал ему прямо, что собираюсь оформить часть нашей доли на твоего дядю, — объяснил Иван. — Вот только после этого я услышал от него то…

Сеченов замолчал.

— Договаривай. Я хочу знать всю правду.

Он не лжёт. Как бы Синицын не пытался доказать, что Ивану доверять нельзя, но я уже в пятый раз убеждаюсь, что этот человек не пытается мне лгать. Мы с Иваном прошли через огонь и воду. Он прибыл в эту глушь только потому, что восхищался моими открытиями. Да, даже такой человек в теории может измениться, но я в это не верил и верить не собирался.

Однако перестраховка всё равно не помешала. После нашего столкновения Сеченов разговорился гораздо охотнее.

— Щеблетов сказал, что любой человек, который будет получать деньги от наших патентов, будет убит, — сказал Иван. — Именно поэтому я временно оградил твою семью от этих денег. Притворился жадным ублюдком, который решил прибрать к своим рукам весь доход. Но ты сам можешь убедиться, проверь бухгалтерию — все документы здесь. Я не потратил ни копейки. Ни твой доход, ни свой.

— Я верю тебе, Иван, — кивнул я. — И я тебе благодарен за верность. Можешь не переживать, я этого никогда не забуду. А вот Александр Анатольевич показал себя не с лучшей стороны… Но от него можно было ожидать нечто подобное. Пока Синицын контролировал финансы, а я держал всё производство на своих знаниях и авторитете, он не пытался соваться в это дело. Его устраивали те деньги, на которые мы договорились изначально.

— Я не знаю, с кем он связался. Такое впечатление, что он заручился поддержкой очень влиятельных семей из Саратова, — сказал Иван. — Слишком уж самоуверенно излагал свои требования.

— Ладно, насчёт Щеблетова я подумаю, — ответил я. — Мне нужны два-три дня, чтобы прийти в себя и прикинуть, как его прижать. Я не собираюсь отдавать ему свои проценты. Производство должно быть восстановлено. И работать оно будет на нас и на нуждающихся в помощи людей. Но никак не на него.

Да, не стану отрицать, Александр сильно помог нам в продвижении лекарственных препаратов на самых первых стадиях. Но это ведь не значит, что мы теперь будем выплачивать ему девяносто процентов своих доходов!

Он занимался продвижением, а мы занимались созданием препаратов и производством!

— Кстати, а что с препаратами? Налтрексон, иммуномодуляторы, противовирусные… Всё, что мы заканчивали производить месяц назад. Какова их судьба? — поинтересовался я.

— Я скрыл эти проекты, Алексей, — улыбнулся Сеченов. — Всё готово. Всё лежит на тайном складе. Щеблетов об этих препаратах ничего не знает. Я ведь говорил тебе, что подозревал о твоём возвращении, помнишь?

— Да, и ты так до сих пор и не ответил, как тебе удалось узнать, что я жив?

— Мы ведь заключили договор. Мой Подалирий и твоя Гигея до сих пор в союзе. Гигея передала брату, что не чувствует тебя, но при этом ваша связь не разорвалась. Подалирий передал мне образы. Ну… Ты ведь помнишь, он, скажем так, неразговорчивый! — Иван хохотнул. — Так или иначе, по ним я понял, что ты всё ещё жив. И я дал себе клятву. Даже если пройдут годы… Пока я не узнаю от Гигеи, что тебя больше нет в живых, я не стану продвигать твои изобретения самолично. Подалирию моё решение не понравилось, но…

Закончить свою фразу Сеченову не дал ворвавшийся в наш кабинет Илья Синицын.

— Ах, вот вы где! — воскликнул он. — Я весь город обошёл. В кабаке всех до смерти перепугал своим появлением!

— А зачем ты меня в кабаке искал? — спросил я. — Ты же знаешь, что я туда не хожу!

— Неважно! — отмахнулся Синицын. — Кораблёв решил вопрос. Орден лекарей снова признал нас живыми. Они несколько часов обменивались магическими письмами. И последнее… Оно адресовано тебе. Кораблёв запретил мне его читать, Алексей. Но я… Уж прости! Одним глазком заглянул. Тут тебе предлагают новую работу! Долой Хопёрск! Хе-хе!

Я вырвал письмо из рук Ильи, пробежался по нему глазами и выяснил, что меня действительно вызывают в Саратов. Орден лекарей хочет, чтобы я работал в…

Стоп, что⁈

Я аж глаза несколько раз протёр, пытаясь вникнуть в текст сообщения.

Предложения о такой должности я точно не ожидал после своего воскрешения!

Глава 7

Сам факт приглашения в Саратов не стал для меня слишком уж большой сенсацией. Учитывая, сколько я успел сделать за последние полгода, вполне могло случиться и так, что меня бы позвали в Санкт-Петербург.

Но должность…

Она в большей степени даже не лекарская! Тем более такую работу обычно дают более зрелым людям. Этому телу чуть больше двадцати пяти лет. Но никто же не знает, сколько лет моему сознанию на самом деле.

Меня могли взять в амбулаторию или госпиталь как лекаря. Или пригласить в качестве главного лекаря в точно такие же организации. Тут я бы не удивился.

Но в конечном счёте мне предложили нечто иное. Должность преподавателя в Саратовской лекарской академии. Вот это — действительно мощное достижение! Я много разговаривал со своим братом Ярославом на эту тему. И он говорил, что его до сих пор не допустили к преподаванию.

Ярослав Мечников уже стал академиком, уже защитил множество научных работ. Старше он меня всего на два года, но его достижения никто не учёл, поскольку все со скепсисом воспринимали возраст парня.

Якобы преподавать в академии может только человек, стаж работы которого гораздо больше двадцати лет.

Упускать такую возможность нельзя. Из Хопёрска я выжал всё, что мог. Помог огромному количеству людей, а некоторым не один раз, ввёл новые правила работы, изничтожил всю некротику. Есть ли смысл здесь оставаться?

Думаю, нет. Лучше перебраться в Саратов, где для меня будет куда больше возможностей. А если учесть, что дядя со своей семьёй тоже будет там, я смогу следить за ними в ближайшем будущем. Возможно, оказавшись в академии, я даже смогу повлиять на учёбу своего племянника Серёжи. Ведь после того, что учинил мой отец, главное ядро семьи Мечниковых помогать Сергею точно не станет.

— Ну что там, Алексей? — спросил меня Сеченов. — Что-то срочное или подождёт? У нас ещё много нерешённых дел.

— Эй, а ты вообще не лезь после содеянного к Алексею со своими советами! — воскликнул Синицын. — Дело там серьёзное. Куда важнее общения с тобой.

— Мне уже начинает надоедать твоя постоянная агрессия по отношению ко мне, — разозлился Сеченов. — Ты будто ждёшь момента, когда я вызову тебя на дуэль. А чего же сам этого не сделаешь?

— А может, и сделаю. Например, прямо сейчас, — заявил Илья. — Сегодня в девять вечера на территории…

— А ну, быстро прекратили это! — воскликнул я и хлопнул ладонью по столу. — Я благодарен тебе, Илья, за то, что ты пытаешься меня защитить, но этого делать не стоит. Вопрос с Иваном уже решён. Он нас не предавал. Как раз наоборот, он один из немногих, кто оставался верен нам до последнего. В отличие от «многоуважаемого» Александра Анатольевича.

Я кратко пересказал Синицыну о том, что устроил Щеблетов. Разумеется, моего друга это повергло в шок.

— Какой кошмар… — простонал Синицын. — Простите, господа, я, кажется, переборщил с эмоциями. Всё наоборот, получается. Это не Сеченов виноват, а я. Ведь это я предложил тебе, Алексей, заключить договор с этим проходимцем. Я и не думал, что он способен на такое.

— Успокойся, твоей вины в произошедшем тоже нет. Щеблетов хорошо делал свою работу. А когда мы с тобой исчезли, он решил всё прибрать к своим рукам. Хотя, если верить словам Ивана, ему кто-то помогает.

— Это как минимум логично, — сказал Сеченов. — Уж больно много намёков было с его стороны. Хорошая юридическая подкованность, угрозы и мощное давление, против которого лично я пойти никак не смог.

— Возможно, наши с тобой «смерти», Илья, развязали ему руки, — сказал я. — Велика вероятность, что без нашего перемещения в Тёмный мир он бы продолжил верно служить нам. Поскольку для него это было очень выгодно. Так что тебе себя винить не стоит. В конце концов, умирать в наши планы не входило! Поэтому мы и не думали о том, как обезопасить патенты после нашей гибели.

— Тоже верно… — вздохнул Синицын. — Но мы это так не оставим, верно ведь?

— Конечно, — кивнул я. — Щеблетов получит по заслугам. Я разберусь с этой проблемой.

Я понимал, почему Синицына так тревожит эта ситуация. Дело ведь не только в несправедливости. По нашему с ним договору он должен получать пятнадцать процентов от моей прибыли. Это окупало всю его работу как моего личного финансового советника.

— Однако с местью имеет смысл чуть-чуть подождать, — сказал я.

— Как? Почему? — в один голос переспросили Сеченов и Синицын и сами удивились собственной синхронности.

— Мне нужно несколько суток, чтобы разобраться с оставшимися делами в Хопёрске. Таковых, к счастью, осталось не так уж и много, — принялся объяснять я. — Сразу после этого я перееду в Саратов. Приму предложение лекарской академии. Начну преподавать и постепенно заручусь дополнительными связями.

— План хороший, Алексей, — кивнул Сеченов. — Но что делать нам?

— Тут уж вы решайте сами. Но я бы хотел, чтобы ты, Илья, остался здесь в качестве директора или заместителя директора завода, — сказал я. — Ты хорошо знаешь местных работников. Вся документация подготовлена тобой. Это место тебе уже знакомо. Давай будем говорить откровенно. Иван в курсе твоей проблемы, поскольку сам лично занимался созданием налтрексона.

— Я не стесняюсь того факта, что Иван знает о моей зависимости, — вздохнул Синицын. — Так к чему ты клонишь, Алексей?

— Я клоню к тому, что тебе лучше какое-то время побыть в покое. Поработать здесь, попринимать налтрексон, который, кстати, тебя уже целый месяц ожидает, как выяснилось. И после того, как твой организм и, в частности, твоя нервная система придут в боевую готовность… Хм, в целом ты сможешь решить самостоятельно, где хочешь работать. К тому моменту я, скорее всего, открою ещё один завод в Саратове. Если ты найдёшь себе достойную замену и решишь переехать — я буду этому рад. Так что в этом случае твоя дальнейшая судьба зависит исключительно от тебя.

— Спасибо, Алексей, — улыбнулся Синицын. — Я сделаю всё, чтобы вернуть себе былой задор. Будь в этом уверен!

— А что насчёт меня? — спросил Сеченов.

— За тебя я решать не могу, — пожал плечами я. — Я потому и сказал, что Илья может быть как директором, так и его заместителем. Если тебе хочется остаться в Хопёрске, считай, что завод твой. Если в Саратове всё пройдёт так, как я планирую, то местный завод станет одним из филиалов. Так мы расширим нашу сеть.

— Я подумаю над твоим предложением, Алексей, — кивнул Сеченов. — Пока что мне трудно определиться. Я вроде уже обжился здесь. Надо переварить эту информацию для начала.

Если честно, я бы не хотел рушить союз с Сеченовым. Да, я прекрасно понимал, что война лекарских богов рано или поздно приведёт к тому, что мы с ним снова столкнёмся.

Гигея хочет стать во главе лекарского пантеона, а я таким образом получу огромную власть над всеми целителями этого мира. И за такую цель имеет смысл побороться.

Но до этого момента было бы неплохо ещё немного посотрудничать с Иваном. Голова у него на плечах есть. Как я уже и говорил ранее, вдвоём мы можем сделать гораздо больше, чем по отдельности.

Стоп…

Я прервал свой мысленный монолог об избранниках лекарских богов и вспомнил про «тёмную лошадку», о которой все забыли.

Владимир Харитонович Павлов. Никто его даже не вспомнил! Будто его и не существовало вовсе.

— Иван, а что случилось с Павловым? — спросил я. — Последний раз, когда я его видел, он пытался закрыть портал вместе с тобой. Куда он делся после этого?

— Ох, точно! — хлопнул себя по лбу Сеченов. — Я ведь совсем забыл об этом! С господином Павловым ситуация сложилась крайне непредсказуемо. Он помог мне восстановиться после ранений, который я получил в битве с верховным некромантом. Мы с ним немного переговорили, но… Человек он крайне неординарный. По его манере общения невозможно сказать, когда он говорит серьёзно, а когда лжёт. Однако, несмотря на временный мир, он покинул Хопёрск со словами: «Мы с вами ещё повоюем. Передавайте Алексею Александровичу, что наше с ним противостояние ещё не закончилось».

— Так значит, он тоже не поверил в мою смерть, — хмыкнул я. — Но это было предсказуемо.

Всё-таки у его бога Махаона тоже имеется своя сеть. Наверняка он понял, что Гигея не лишилась своего избранника.

— Ладно, господа, — заключил я. — С Павловым и остальными нашими недругами мы разберёмся несколько позже. У меня осталось ещё одно нерешённое дело, с которым я бы не хотел тянуть.

— Какое же? — поинтересовался Сеченов.

— Придётся осквернить мою же могилу, — заявил я. — Потому что кто-то додумался насовать в неё все самые важные для меня вещи! И кстати, одним из этих гениев выступил ты, Иван.

— Я специально это сделал, чтобы не привлекать лишних подозрений! — воскликнул он. — Тем более, я за этот месяц соорудил ещё один эндоскоп. Так что… Если этот аппарат тебе так нужен, я могу тебе его отдать. Чтобы не пришлось копаться на кладбище.

— А придётся, — вздохнул я. — Потому что тот эндоскоп был особенным. У него было много дополнительных функций. Я его несколько раз модернизировал. В него встроена система для взятия биопсии. Да и кроме эндоскопа в мой гроб накидали целую кучу полезных вещей.

— Да ладно, — пожал плечами Синицын. — Если ты жив, то и осквернением это не назовёшь. Стоп… Проклятье!

Илья схватился за голову и чуть не вырвал волосы с корнями.

— В чём дело? — спросил его я.

— Деньги! Мои деньги! Я хранил их в металлическом сейфе. На нём была выгравирована моя фамилия. Возможно, его засунули туда же. Сильно сомневаюсь, что кто-то озаботился отправкой моих личных вещей отцу. Тем более, зная моего отца, он бы их и не принял. Готов поспорить, что он праздник устроил, когда узнал, что его непутёвый сынок отправился на тот свет!

— Только не говорите, что мы собираемся идти на кладбище… — прошептал Сеченов. — Мы ведь только что разобрались с некромантом! Иметь дело с такими мрачными местами как-то совсем уж не хочется. Тем более — ночью!

— А тебя никто и не заставляет с нами идти, — хмыкнул Илья. — Если ты боишься мертвецов, шагай домой.

— Проклятье, а ты, Илья, не упустишь возможности меня оскорбить! — нахмурился Сеченов.

М-да… Я могу создавать новые аппараты и лекарственные препараты. Могу вылечить почти любого пациента, победить верховного некроманта, вернуться живым из Тёмного мира… Но остановить бесконечные ссоры между Синицыным и Сеченовым — это задача явно не для простых смертных.

— Всё, успокоились оба! — ещё раз пресёк их конфликт я. — Иван, выдай Синицыну недельный запас налтрексона. Раз вы не можете ужиться друг с другом, дело ваше. Но я ваши споры выслушивать не собираюсь. Сразу выдвинусь на кладбище. Если кто-то из вас захочет меня нагнать — встретимся на Третьяке. Ах, да… Если вдруг я узнаю, что вы затеяли дуэль, готовьтесь к тому, что победителю придётся столкнуться со мной лично.

Продолжать этот разговор я не стал. Закончив свой монолог, я вышел из кабинета, достал лопату из кучи углей и направился в сторону Третьяковского кладбища.

По иронии судьбы уже успело стемнеть. Да кто бы сомневался! Чтобы я попал на кладбище днём? Не-е-ет. Так гладко ситуация у меня обычно не складывается.

Но по крайней мере за эти сутки я успел решить большую часть накопившихся проблем. Вопрос с переездом местных Мечниковых решён, справки о смерти аннулированы, Сеченов оправдан, и на горизонте появился новый потенциальный враг.

До местного кладбища пришлось добираться почти целый час. Оно оказалось расположено практически на границе с селом Шило-Голицыно. Я аккуратно прошёлся вдоль холма, которое служило местом погребения для усопших, и довольно быстро нашёл «свою» могилу. К тому моменту на кладбище уже успел опуститься туман.

Хуже обстановки не придумаешь. Но по крайней мере если у этого места есть свой собственный сторож, изменения окружающей среды даже сыграют мне на руку. Смотритель кладбища не увидит, как я разрываю собственную могилу.

— Так, и как же это понимать? — вслух усмехнулся я.

Как оказалось, нас с Синицыным захоронили в одном и том же месте. Даже общую плиту поставили!

Да уж, не хотелось бы мне этого делать, но обстоятельства вынуждают. Придётся копать. Слишком уж важные предметы туда зарыли. Справочник Парацельса и модернизированный эндоскоп — это мелочи. А вот лекарская плита для изменения баланса витков — это очень важный артефакт. Да за него чисто теоретически можно весь Хопёрск купить. И это при том, что я сильно дешевлю.

В этом плане дядя сильно сглупил.

Я вонзил лопату в землю и принялся рыть. Однако долго этот процесс не продлился, поскольку меня пронзило неприятное чувство. И дело не в суеверии — нет!

Активировалась клятва лекаря. Кому-то требуется срочная помощь. Но кому⁈ Вокруг меня сотни метров кладбища во все стороны. Тут уже помогать некому. В этом месте только некромант может что-то изменить.

Странно… Клятва сбоить не может. В механизмах её работы есть строгая логика. Может, на самом деле я здесь не один? Кто-то ещё додумался припереться посреди ночи на кладбище и пострадал?

Такое вполне могло случиться. В таких местах часто орудуют расхитители могил. По сути — обычные бандиты, только совсем лишённые даже минимального чувства чести.

Я направил лекарскую магию в свои слуховые рецепторы и начал вслушиваться в происходящее вокруг меня. И в этот момент я осознал, что ко мне быстро приближаются две пары ног.

Решил схватиться за клинок, но быстро понял, что оставил его в поместье Виктора Балашова. У меня осталось запасное оружие в виде обратного витка, но применять его не пришлось. Из тумана появились два знакомых силуэта. Сеченов и Синицын.

— Фух… — выдохнул Илья. — Я уж думал, что мы тебя не найдём!

Клятва лекаря всё ещё вибрирует. Очень странно…

— Так! — воскликнул я. — Только не говорите, что вы всё-таки устроили дуэль?

— Нет, — закачал головой Сеченов. — Мы решили конфликт мирно и… Погоди, почему я чувствую… Сам знаешь, что я чувствую! Алексей, что тут происходит?

Сеченов чуть не проговорился про клятву прямо при Синицыне. От него я эту информацию старался скрывать. Незачем ему знать о наших дополнительных возможностях.

— Так, то есть вы хотите сказать, что вас ничего не беспокоит? Со здоровьем всё в порядке? — уточнил я. — Никаких жалоб?

Сеченов и Синицын закачали головами.

Это что же получается? Иван почувствовал, как активировалась клятва лекаря только после того, как пришёл на кладбище. Выходит, пострадавший находится где-то рядом.

Но клятва тревожит мой мозг так, будто этот человек находится совсем рядом. Буквально в паре метров от меня. Что же происходит? Неужели моё чутьё начало подводить? В целом на него могла повлиять некротика Тёмного мира, но…

Я замер. Мою голову посетила совершенно безумная мысль. Но отказываться от неё я не стал. Лучше перепроверить. Возможно, интуиция меня не обманывает.

И как выяснилось, она действительно меня не обманула. Как только я вновь усилил слуховые рецепторы и прислушался к тому, что происходит не вокруг нас, а под нами…

Из-под земли раздался голос. И он взывал о помощи.

— Слышу… — задрожал Сеченов. — Я тоже что-то слышу! Прямо из твоей могилы, Алексей! Либо из твоей, либо из могилы Синицына! Там кто-то есть. Живой. И он вот-вот погибнет.

Вот это уже ни в какие рамки не вписывается. Одно дело — захоронить мои личные вещи. Но кто, чёрт подери, мог засунуть в гроб живого человека⁈

Нет… Это невозможно. С похорон прошло несколько недель. Без еды этот человек, может быть, и протянул бы, но без кислорода и воды ему бы уже давно настал конец.

Но разгадать эту загадку мы сможем только после того, как вскроем гроб.

— Быстро! — скомандовал я. — Копаем на пределе возможностей! Один устаёт, лопату сразу же перехватывает другой. Нужно освободить этого человека.

Синицын явно не понимал причин нашей с Иваном тревоги, но после получаса работы, когда гроб показался под комьями земли, Илья понял, что мы его не обманывали.

Кто-то бил руками по крышке. Изнутри. И это был человек. Не очередное порождение некротики, а настоящий живой мужчина, которому срочно требовалась помощь. Если мы опоздаем, он и вправду может задохнуться.

Лучше извлечь его как можно скорее.

— Пожалуйста, спасите меня! Я больше не могу, не могу! — кричал он. — Воздуха не хватает!

Я шарахнул по крышке, чтобы показать ему, что он не один.

— Ещё немного! — прокричал я. — Мы уже почти вас достали. Потерпите ещё десять минут. Нам нужно распечатать гроб.

А замуровали его на славу! Ничего не скажешь. Наверняка это дядя надоумил гробовщиков, чтобы никто из расхитителей не смог добраться до лекарской плиты.

Но клятва подгоняла меня и каждую секунду подкидывала больше сил. В итоге я расколотил крышку гораздо быстрее, чем планировалось.

Из образовавшегося отверстия тут же вырвалась чья-то рука. Я услышал глубокий вдох.

А параллельно с этим в десятке метров от нас появился ещё один силуэт. Через кладбище к нам, хромая, бежал старик, в руках которого тусклым светом горела масляная лампа.

— Смотритель… — прошептал Сеченов.

— Илья, твой выход, — заявил я. — Пора тебе проявить свои навыки красноречия. Задержи его. Скажи, что здесь работают лекари. Некротику искореняют!

— Хорошо, сейчас всё сделаю! — кивнул он и помчался к старику.

Распечатывая гроб, я краем уха слушал диалог Синицына и смотрителя. И вскоре я услышал удар. Судя по всему, старик упал в обморок, осознав, что перед ним один из почивших героев Хопёрска. Илья приступил к реанимации смотрителя, а я в этот момент наконец-то смог оторвать крышку гроба.

— Во имя Морского Бога! — услышал я знакомый голос из могилы.

Коренастый мужчина, осыпанный кладбищенской землёй, поднял голову и сделал глубокий вдох. Закашлялся, когда в лёгкие попала пыль, но его это почти не смущало. Для него важнее всего было утолить жажду свежего воздуха.

— Я уж думал, что мне конец, Алексей… — кряхтел он. — Будь проклята эта церковь Януса! Кто бы мог подумать, что я окажусь здесь!

До меня только сейчас дошло, что всё это время в моём гробу лежал Ярослав Мечников. Мой брат.

Боже… Да как же он там уместился⁈ Он ведь шире меня раза в два. Конечно, мерки с меня никто не снимал, но гроб ему явно был не по размерам. Вширь Ярослав практически такой же, как и Виктор Павлович Балашов.

— Ярослав⁈ — воскликнул я. — Даже не знаю, с чего начать… Ты каким образом здесь очутился?

Я хотел узнать подробности, но механизм его появления здесь мне стал ясен с того самого момента, когда брат упомянул церковь Януса.

Похоже, этот бог обманывает всех подряд.

— Минуту, дай мне одну минуту… — пыхтел Ярослав. — Надо хоть немного отдышаться.

Трясущимися руками он упёрся в края могилы, затем попытался подняться, но ему это не удалось. Слишком много сил потерял. Мы с Иваном подхватили его под руки и вытащили из ямы.

Ярослав ещё какое-то время полежал на земле, после чего произнёс:

— Я до последнего верил, что наш отец прав. Кирилл говорил, что старик несёт полную чушь, но я всё равно решил проверить… Так и думал, что ты жив!

— Ярослав, я тоже рад тебя видеть, — честно сказал я. — Но мне казалось, что ты сейчас должен находиться в санкт-петербургской академии, а не в моём гробу! Ты каким образом там очутился-то⁈

— Слушай, — усевшись на каменную плиту Синицына, произнёс он. — Наш отец, получив новости о твоей жертве, сразу же сказал, что на похороны не поедет. Мы с Кириллом посчитали, что это как-то связано с вашей ссорой, но… Позже выяснилось, что мы оба ошибались. Отец сходил к знакомому провидцу. К очень хорошему магу. И выяснил, что ни один из богов твою душу так и не принял. Будто ты не погиб, а просто исчез.

— Дай отгадаю, — усмехнулся я. — И сразу же после этого ты решил воспользоваться услугами церкви Януса. Так и оказался здесь, да?

— Разумеется! Я заплатил бешеные деньги за эту телепортацию, — заявил Ярослав. — Я не мог ехать к тебе на поезде, поскольку не имел ни малейшего понятия, где ты можешь находиться. Поэтому пошёл на крайние меры. Но… Янус, похоже, меня обманул.

— Совершенно не удивлён этой новости, — рассмеялся я. — Янус вообще не умеет решать вопросы честно. Неожиданно, правда, что он и его церковь так просто телепортируют других людей.

Хотя… Скорее всего, это связано с его изгнанием. Он готов выполнять любые заказы смертных, лишь бы набрать больше последователей и снова возвыситься.

Как Ярослав попал в мою могилу, мне тоже предельно ясно. Видимо, мой брат обратился к Янусу ещё до того, как я переместился сюда из Тёмного мира. В итоге ублюдок закинул его прямо в могилу. И Ярослав был вынужден двое суток тесниться под землёй, стараясь сохранить кислород с помощью лекарской магии.

Я не стану расспрашивать его об этом. Но подозреваю, что он использовал для этого состояние короткого анабиоза — замедление всех биологических процессов в теле.

— Я жив, Ярослав, всё в порядке, — сказал ему я. — Ты просто хотел со мной повидаться или…

— Нет! Вернее… Я хотел проверить, жив ли ты, но была и другая причина. Видишь ли, дело в том, что Кирилл заключает союз с другой семьёй. Через брак, разумеется.

— Так, — кивнул я. — Меня на свадьбу приглашают или как?

Я с трудом сдержал смешок, осознавая, насколько абсурдным было бы такое приглашение. Вряд ли в этом мире есть хоть один человек, которого пригласили бы на свадьбу прямо из гроба!

— Нет, Алексей. Будущая жена Кирилла искренне желает тебе смерти. И если она узнает, что ты жив… У нас будут проблемы.

Глава 8

— Как любопытно получается… — нахмурился я. — Отец идёт к провидцу и узнаёт, что я всё ещё жив, но при этом позволяет Кириллу заключить союз с какой-то женщиной, которая меня на дух не переносит. Кстати, о ком идёт речь, Ярослав?

— Вообще, я бы предпочёл поговорить об этом не на кладбище, — произнёс он. — И без лишних ушей, — Ярослав бросил взгляд на Сеченова. — Информация касается только рода Мечниковых.

— К которому я уже давно не имею отношения, — добавил я. — Ладно, понимаю твои опасения. Хотя могу тебя уверить. В данный момент со мной остались самые близкие люди. Всех тех, кто был готов на предательство, отсекло фактом моей «смерти». Пойдём в особняк, у нас всего одна ночь, чтобы обсудить все накопившиеся темы. Заодно поможешь мне дотащить всё то добро, которое захоронили вместе со мной.

Тем временем Синицын принялся вскрывать свой гроб, в котором находился сейф с огромным количеством денег, которые он копил чуть ли не полгода с того момента, как мы создали с ним нашу организацию. А состояла она изначально всего из двух человек. Остальные появились гораздо позже.

Я объяснил Сеченову и Синицыну, что мне нужно поговорить с братом тет-а-тет. В итоге мои коллеги покинули нас сразу же после того, как извлекли сейф Ильи.

Хоть Иван Сеченов и вызвался помочь нашему финансовому советнику с транспортировкой сейфа, я понимал, что на этом их конфликты не закончатся. В конечном счёте они всё равно рано или поздно разругаются.

— Так, тут твой эндоскоп, книга, одежда… — принялся перечислять Ярослав. — Всё. Вроде больше ничего нет. Пойдём? Мне очень нужно отмыться от этой грязи.

Погодите-ка, быть того не может! Я принялся перебирать свою старую одежду, которую после нахождения в могиле забирать не было никакого смысла. Но не нашёл самого главного. Там не было лекарской плиты дяди. А ведь Олег чётко выразился, сказал, что поместил её туда как прощальный подарок. Так куда же она могла деться?

— Ты её ищешь? — спросил меня Ярослав, а затем показал саму плиту, которая всё это время была скрыта под его плащом.

Проклятье… Видимо, он нащупал её, когда пытался выбраться из гроба. Вопрос только в том, понимает ли Ярослав, что оказалось в его руках?

Конечно, понимает. Не может быть, чтобы он ни разу не видел точно такую же плиту в родовом имении Мечниковых. Ведь мой дед — Сергей Мечников — передал обоим сыновьям по куску этого магического камня. Один Александру и второй Олегу. Только мой отец о существовании ещё одной лекарской плиты не знал. И, скорее всего, не знает до сих пор.

Вот только Ярослав может «исправить» эту ситуацию.

— Она тебе не принадлежит, — со сталью в голосе произнёс я. — Лучше отдай её мне, Ярослав. Я ценю, что ты прибыл сюда, чтобы найти меня, но отдать тебе этот артефакт я права не имею.

— Понимаю, — кивнул он. — И настаивать не стану. Даю слово, что в особняке я верну тебе этот артефакт. Но перед этим ты должен узнать кое-что. Наш отец понятия не имеет, как работает эта плита на самом деле. И наш дядя, скорее всего, тоже. У неё куда больше возможностей, чем может показаться на первый взгляд.

— А ты откуда это узнал? — спросил я.

— Добрался до запретных архивов академии в Санкт-Петербурге. Я нашёл упоминание этой плиты в нескольких книгах. Опять же, предлагаю обсудить это дома. Тема очень сложная.

Больше спорить с Ярославом я не стал. Мы добрались до особняка дяди через проулки. Времени ночевать там у нас почти не осталось. Завтра утром сюда вселятся новые владельцы. А дядя с семьёй уедет в Саратов. Так что времени у нас в обрез.

Когда мы оказались дома, я провёл Ярослава в подвал, чтобы наши разговоры не тревожили остальных членов семьи, и сразу после этого мы с ним выпили по две порции зелья-энергетика. Я почувствовал, как моё тело словно вцепилось в это состояние. Это было уже не второе, а третье дыхание для моего организма.

— Не беспокойся, Алексей, я не стану тебя обманывать, — сказал Ярослав и положил на стол лекарскую плиту. — Я забрал её для того, чтобы ты больше не смог увильнуть от темы. Прости, знаю, что не нужно было этого делать, но…

С братом у нас уже сложились определенные отношения, и у меня не было причин не доверять Ярославу.

— Ты и сейчас продолжаешь ходить вокруг да около, — подметил я. — Забудь пока о плите. Давай начнём по порядку. Что там за жена такая взялась у Кирилла? Я не помню ни одной женщины, которая находилась бы со мной в плохих отношениях. А уж с желанием убить… Теряюсь в догадках, кем она может оказаться.

Таких опасных особ было всего две. Одна — ведьма, которой уже нет в живых. И вторая — девушка из влиятельной семьи, которую мой предшественник обесчестил. Вот только обе проблемы уже решены. Никто из них не может точить на меня зуб.

— Ты её не знаешь, Алексей, — сказал Ярослав. — Вы лично не встречались. Зато тебе известна её фамилия. Она — двоюродная сестра человека, которого ты прилюдно унизил на дуэли. Её имя — Виктория Мансурова.

Мансуровы… Ну разумеется, давно же я о них не слышал. Сразу после того, как я оказался в Хопёрске, мне пришлось столкнуться с Владимиром Мансуровым в дуэли. Этот ублюдок имел влияние на местного барона и хотел заполучить в жёны его дочь — Анну Иннокентьевну Елину.

Но в итоге я совершенно случайно довёл ситуацию до полного раскола этой потенциальной связи.

Владимир — самовлюблённый баран. И у него нет никакого желания слушать чужие аргументы. Если слухи не лгут, то всё семейство Мансуровых ведёт себя таким образом. Им, судя по всему, внушают такую методику взаимоотношения с людьми с раннего детства.

— Дай отгадаю, — предположил я, — отец решил одобрить этот брак, чтобы заключить союз с Мансуровыми и загладить конфликт, который я когда-то создал?

— Да, но причина лежит не только в этой плоскости. Попробуй порассуждать более приземлённо, Алексей. Виктория является носительницей мощной лекарской магии, как и наш Кирилл. Наш отец просто хочет, чтобы род Мечниковых становился сильнее с каждым поколением. Вот только… Проблема в том, что этот брак стал возможен исключительно по той причине, что тебя якобы не стало.

— И во всей этой истории прослеживается жирный пробел. Куда пропала логика нашего отца? — поинтересовался я. — Он с самого начала не поверил, что я погиб. Затем заключил договор с Мансуровым, после убедился у провидца, что я всё ещё жив и… Не стал отказываться от организации брака даже при том, что Виктория и её родственники жаждут моей смерти? Я что-то не улавливаю, какой у него план.

— В этом и проблема, Алексей, — кивнул Ярослав. — Я тоже ничего не понимаю. Наш старик зачем-то всё это затеял, но делиться своими планами не хочет. Может, Кириллу и известна его мотивация, но он ведь молчит, как рыба! Даже под пытками не разговорится, ты же его знаешь. Более того, его эта Виктория настолько обворожила, что он и про войну забыл. Помнишь? Он ведь раньше уезжал на фронт каждую неделю. Даже когда его никто там не ждал, он всё равно рвался туда. А теперь он напрочь забыл о войне. Он целыми сутками готовится к свадьбе, которая должна состояться через месяц, а всё остальное время проводит с Викторией Мансуровой.

— Думаешь, его приворожили? — поинтересовался я.

— Нет, такое бы отец быстро смог определить. Дело в чём-то другом. Но я вмешиваться в дела Кирилла не хочу. Достаточно того, что я передал тебе послание. Будь аккуратен. Мансуровы всё ещё помнят, как ты унизил Владимира. И они продолжат мстить, когда узнают, что ты всё ещё жив, — объяснил Ярослав.

— Хорошо, я это учту, — кивнул я. — Спасибо за информацию, Ярослав. Но в Хопёрске они меня уже не найдут. Скоро я окажусь рядом с ними. В Саратове. Меня пригласили в академию.

— Даже не знаю, поздравить мне тебя или посочувствовать, — покачал головой Ярослав. — Саратовская академия — приличное место. Оттуда вышло много способных лекарей. Один Александр Иванович Разумовский чего стоит. Многие считают его лучшим целителем Саратова. Вот только в таком месте тебя будет ещё проще найти. Так что будь внимателен.

Про внимательность мог бы и не напоминать. Я уже привык ждать опасность со всех сторон.

— О-о! Разумовский, говоришь? — протянул я. — А ведь мне доводилось с ним встречаться. Кажется, он сейчас работает главным лекарем в госпитале Саратова. Ты прав, человек действительно образованный.

Вот только в последний раз, когда мы с ним виделись, он помочь своему пациенту не мог. Но тут дело не в его навыках, а во времени, в котором мы живём.

Тогда он занимался лечением Лаврентия Кораблёва — брата нашего Ивана Сергеевича. У него сформировался рак лёгкого. Разумовский помочь ему не смог, зато мы со здешним главным лекарем смогли провести операцию и удалить опухоль вместе с лёгким. С тех самых пор Лаврентий прекрасно себя чувствует. Только от одышки иногда страдает, но это уже мелочи в сравнении с тем, что было ранее.

— Ладно, давай заканчивать с этой темой, — предложил я. — Насчёт Мансуровых и Саратова мне всё ясно. Однако ты хотел ещё и про лекарскую плиту мне что-то рассказать. Только прежде чем мы поговорим об этом, я хочу, чтобы ты понял, Ярослав. Нашему отцу нельзя знать о существовании этой плиты. Как только до него дойдёт, что изгнанные члены семьи владеют этим артефактом, он снова начнёт искать способы добраться до него.

— Знаю, — кивнул Ярослав. — Я ничего ему не скажу. Обещаю тебе. Правда, мне бы очень хотелось, чтобы плита отца и плита Олега в конечном итоге встретились.

— Зачем?

— Обрати внимание на неровную поверхность левой половины этой плиты, — сказал Ярослав и провёл рукой по камню. — Кто-то старался скрыть это, но у него ничего не вышло. При более подробном рассмотрении всё равно заметно, что эту плиту откололи от другой. Другими словами, эти два куска когда-то были единым целым.

Интересно… У меня были мысли на этот счёт, просто я не стал придавать им особого значения. Мне ведь доводилось взаимодействовать с двумя плитами. И их противоположные края действительно заставляют задуматься, а не был ли раньше этот камень одним целым?

— А в чём же её функция? — поинтересовался я. — Ты сказал, что изучил массу книг в засекреченном отделе. На что способна собранная воедино плита?

— Как я понял, она создана не для того, чтобы передавать витки друг другу или обмениваться ими внутри своего тела, — сказал Ярослав. — Это — лишь побочная возможность. Изначально она была создана для того, чтобы сила умерших членов рода не рассеивалась и собиралась в одном артефакте. Понимаешь теперь, Алексей? В этом камне содержится сила всех Мечниковых, кто жил до нас. Она настроена на нашу семью. И если соединить два куска плиты, можно получить доступ к этой силе.

— Ты понимаешь, насколько опасна эта информация? — прошептал я. — Если об этом кто-то узнает, обе половины нашей семьи могут оказаться в опасности.

— Поэтому я рассказал об этом только тебе, — ответил Ярослав. — Я знаю, что отец с Кириллом запросто могут затеять какую-нибудь аферу. А этого нам не надо. Очередной борьбы внутри рода Мечниковых некоторые члены семьи в конечном итоге могут не пережить.

— Тогда сохраним эту информацию в тайне от остальных, — заключил я. — Мы с тобой являемся представителями двух осколков нашей семьи. И как показала практика, только мы способны сохранять мир. Все остальные слишком склонны к конфликтам. Даже дядя может завернуть какую-нибудь интригу, если узнает, на что способна плита будучи собранной. Сейчас ради сына он готов пойти на всё.

Под зельем-энергетиком мы с Ярославом проболтали почти всю ночь. В итоге под утро он покинул наш дом и направился на вокзал, чтобы вернуться в Санкт-Петербург. Никто так и не заметил его присутствия. Я же решил не тянуть с переездом в Саратов.

Оставил дяде записку, что встречусь с ним уже в другом городе, затем сложил все свои вещи в сумку и усадил туда Токса. Перепроверил лишний раз, что в сумке лежит дощечка, найденная Доброхотом, и только после этого покинул дом.

Всё, больше в этот особняк я не вернусь. Уже сегодня сюда вселятся новые люди. Прошла целая эпоха! Хорошо хоть, что мы этот дом от проклятья избавили. А то было бы бесчестно продавать его другим людям, зная, что он может убить их в любую минуту. Хотя предыдущих владельцев это не останавливало! Они, наоборот, с большой охотой пытались продать этот дом любому дураку, который согласится. Цепляли покупателей заниженной ценой.

И по иронии судьбы таким дураком оказался мой дядя. Но ничего, в итоге после уничтожения проклятья ему удалось продать особняк за приличную сумму, которой хватит не только для покупки квартиры в Саратове, но и на несколько месяцев жизни ещё останется.

А дальше — будет видно. Разумеется, я продолжу им помогать.

Поезд «Астрахань — Санкт-Петербург» тронулся, я помахал на прощанье Ярославу и вышел с территории вокзала.

— Ну что, друзья мои, — прошептал я Токсу и Доброхоту, которые ютились в моей сумке. — Пора заканчивать все оставшиеся дела. На вечернем поезде уедем в Саратов.

Первым делом я направился на завод, где, как выяснилось, уже вовсю командовали Сеченов и Синицын. Попрощался со своими сотрудниками и пообещал, что буду сюда возвращаться.

А возвращаться мне в любом случае придётся. Сколько бы патентов не отхватил Александр Щеблетов, но завод всегда принадлежал только мне. А после моей «гибели» перешёл к Синицыну. Надо дать им с Сеченовым время, пусть адаптируются друг к другу. А дальше будет видно. Если кто-то из них решит перебраться вслед за мной, я найду им работу в новом филиале. Наверняка в Саратове тоже есть заброшенные заводы, которые я могу превратить в источник будущих лекарств.

— Алексей! — услышал я знакомый голос. Около завода меня поймал Игорь Лебедев.

— О-о! Ну здравствуй, дружище, — улыбнулся я и пожал Игорю руку. — Восстановился всё-таки? Мы с Кораблёвым много сил потратили, чтобы поставить тебя на ноги. Лихорадка больше не беспокоит?

— Нет, — покачал головой пиромант. — Я впервые за несколько недель проснулся бодрым. Ни лихорадки, ни слабости, ни тошноты. Знаешь, я бы, может, засомневался, что передо мной ты, а не какая-нибудь мёртвая кукла некроманта… Но такое лекарское дело может творить только Алексей Мечников.

— Ценю твои слова, Игорь, — кивнул я.

— До меня дошли слухи, что ты в ближайшее время покинешь Хопёрск, — произнёс он. — А судя по твоей сумке…

— Да. Уже сегодня, — ответил ему я. — Загляну в амбулаторию, решу оставшиеся вопросы и направлюсь в Саратов. И очень хорошо, что мне удалось пересечься с тобой перед отправлением. У меня есть для тебя серьёзная задача, Игорь.

— Какая же? — спросил он. — Только скажи — я всё что угодно сделаю. Ты мне уже несколько раз жизнь спасал. Теперь я твой должник навеки.

— Ничего серьёзного, — ответил я. — Мне просто надо, чтобы ты проследил за порталом в деревню кузнецов. Обязательно найдутся кретины, которым захочется «скоротать» время в том мире.

А если учесть, что там обитает дед Щеблетова, которого некротика превратила в огнедышащего дракона, то можно предположить, что и сам Александр найдёт причину воспользоваться порталом.

Против него лучше врага, чем Игорь Лебедев, представить трудно. Лёд против огня. Две противоположные стихии.

— Я понял, — кивнул Игорь. — Никого туда не впускать без твоего письменного разрешения.

— В целом, если Синицыну или Сеченову потребуется пройти через врата — им можешь довериться. Но больше никому. Я предупредил и эту парочку, чтобы они без надобности возможностями портала не злоупотребляли.

В конечном итоге я попрощался с Лебедевым, затем заглянул в амбулаторию к Кораблёву и… Вот там-то для меня и была заготовлена настоящая облава.

А я всё думал, когда же «они» появятся.

— Алексей Александрович, мы из газеты «Имперские новости»! — кричал мужчина с противным голосом, пока остальные его коллеги назойливо окружали меня со всех сторон. Я заметил, что они уже начали что-то записывать в свои магические блокноты, хотя я даже слова промолвить не успел. — У нас к вам есть несколько вопросов! И самый главный — как вам удалось восстать из мёртвых? Неужели лекари научились пользоваться аспектами некромантии? Это ведь станет большим прорывом для всего человечества!

Опять меня с некромантом сравнивают… Ну, кто-то должен был это сделать.

По-хорошему газетчиков лучше проигнорировать. Но позволить себе я это не могу, поскольку на мне до сих пор висит магическая клятва, данная барону Балашову.

— Буду краток, — произнёс я. — Некромантией я никогда не пользовался и пользоваться не собираюсь. Я не воскресал. Мы с господином Синицыным вовсе не умирали — смотрите на вещи проще. А после возвращения из Тёмного мира нам оказал помощь барон Балашов. Накормил, обогрел, дал кров и пищу…

Я почувствовал, как в моей сумке недовольно завозился Токс. Разумеется, он недоволен тем, что я создаю из его брата-психопата образ героя.

Вот только это — ещё не всё. Пока здесь находятся газетчики, я могу им сообщить то, что в магическую клятву не входило.

— Кстати, барон просил передать, что с большим удовольствием проведёт экскурсию по своему поместью всем желающим. Из этого может выйти хорошая статья, — произнёс я. — Виктор Павлович очень хвалит свои камеры пыток и с радостью покажет вам места, где он с максимальной жестокостью забивает людей, как скот. Я такое, конечно, не одобряю. Но, если хотите взглянуть, очень рекомендую посетить город Балашов. На этом — всё. Больше никаких комментариев не будет. Так что не тревожьте меня вопросами, я должен повидаться с главным лекарем.

Газетчики ещё несколько раз попытались поймать меня, чтобы выудить новую информацию, но делали они это слишком уж неохотно. Полученная информация о бароне настолько их шокировала, что секреты моего возрождения тут же перешли на задний план.

При этом клятву я не нарушил. Как раз наоборот, сделал так, чтобы соблюсти каждую деталь. Похвалил барона и отдал ему титул героя за то, что нас с Синицыным якобы спас. Умолчал о том, что он сделал со своим братом Евгением, зато вывалил целый пласт намёков на тему того, как этот ублюдок пытает обычных крестьян.

Пробившись через толпу газетчиков, я проник в кабинет Кораблёва.

— Ради Грифона, закройте дверь на ключ! — воскликнул он. — Не пускайте сюда этих идиотов, Алексей Александрович. Я уже устал давать им комментарии.

Я повернул ключ, подошёл к главному лекарю, и тот сразу же достал из своего стола все документы, которые должны были передать ему из местного подразделения учёта граждан Российской Империи.

— Всё готово, — сказал Иван Сергеевич. — Новый паспорт, поправки в свидетельстве о смерти. И остальные документы, которые вам пригодятся в Саратове. Там вам уже выделили служебную квартиру. С завтрашнего дня сможете приступить к новой работе.

Кораблёв тяжело вздохнул, закусил нижнюю губу и протянул мне свою руку.

— Я не люблю долгие прощания, Алексей Александрович. Хочу лишь сказать, что был благодарен вам за работу. Было очень приятно иметь с вами дело, — произнёс Кораблёв.

— Взаимно, Иван Сергеевич, — ответил на его рукопожатие я. — Но не беспокойтесь. Я ещё буду появляться в Хопёрске время от времени. Дел у меня тут осталось много. Плюс ко всему никто не знает, как может обернуться судьба. Может, когда-нибудь снова вернусь в вашу амбулаторию! Такое тоже исключать нельзя.

Разговор с главным лекарем продлился недолго. Мы обменялись ещё парой фраз, после чего я покинул территорию амбулатории и направился к вокзалу.

На путь до Саратова я потратил чуть больше трёх часов. Почему-то поезд ехал гораздо медленнее тех, на которых я перемещался ранее. Видимо, магическое топливо уже в дефиците. Так рано или поздно люди придут к тому, что было в моём мире. Уголь, бензин, электричество. И никакой магии.

В какой-то момент я даже напрягся. Подумал, не застрянем ли мы вновь в пространственном пузыре около Аткарска? Ведь тот монстр так до сих пор и не найден. Но к счастью, этот отрезок пути мы проехали без проблем. Видимо, порождения некротики мигрировали в другие места.

Когда я вышел из поезда, над Саратовом уже поднялась полная луна. Повсюду шумели люди, метались туда-сюда, пытаясь найти выход с вокзала.

И лишь один не сдвинулся с места. Мужчина в тёмном пальто стоял около скамеек и махал мне рукой.

В его лице я узнал того самого главного врача из госпиталя.

Александр Иванович Разумовский.

Худощавый лекарь подошёл ко мне, но не стал тратить время на приветствие.

— Простите, что приходится торопиться, Алексей Александрович, — произнёс он. — Знаю, что вы хотите заселиться и отдохнуть, но… У меня к вам большая просьба. С одним сотрудником нашей академии случилась беда. Вы можете помочь мне?

Ну кто бы сомневался. Где там мой запас зелий-энергетиков?

Кажется, новая работа уже началась!

Глава 9

— Вы уж простите, что пришлось вас сразу с поезда дёргать, Алексей Александрович, но иного выхода у меня не было, — оправдывался Разумовский, пока мы с ним шли к карете, ожидавшей нас на вокзальной площади. — Ситуация из ряда вон выходящая. Я догадываюсь, чем заболел мой коллега, но лечить его старыми методами… Не уверен, что это разумно, когда в городе есть вы.

Надо же, оказывается, меня даже местные лекари считают выдающимся целителем. Что ж, это хорошо. Значит, я смогу ещё быстрее производить новые аппараты и лекарственные средства.

— Ничего страшного, мне не привыкать к ночной работе, — сказал я. — А что конкретно случилось с вашим коллегой?

Мы забрались в карету, Разумовский попросил отвезти нас на Университетскую улицу и лишь после этого ответил на мой вопрос.

— Скоро всё сами увидите. Не хочу делиться догадками, пока мы вместе не осмотрим пациента, — произнёс Александр Иванович, а затем добавил: — Но у меня есть предположения, что перед нами та самая болезнь, против которой абсолютно бесполезна лекарская магия.

Ого! А это — что-то новенькое. Обычно местные лекари стараются лечить больного даже тогда, когда сами не понимают, чем он болеет. В данном же случае Разумовский выразился так, будто и вовсе не видит смысла в его лечении.

— А кто пострадавший? — поинтересовался я.

— Роман Васильевич Кастрицын, — ответил Разумовский. — Он преподаёт нашим студентам основы борьбы с некротикой. Очень способный лекарь. Боевой, я бы даже сказал. Учитывая то, через что вам пришлось пройти, думаю, он бы с радостью с вами познакомился.

— Раз он работает с некротикой, значит, есть риск, что его ею и заразили? — поинтересовался я.

— Однозначно нет, — ответил Александр Иванович. — Я уже проверил его нашими лекарскими кристаллами. Бесполезно. Они не резонируют. Значит, некротики в его теле нет. Думаю, его постигла совсем другая участь.

Как раз в этот момент наша карета остановилась. Главный губернский госпиталь Саратова находился неподалёку от вокзала. Рядом с ним располагалась академия, где и воспитывались юные лекари.

— Пойдёмте, Алексей Александрович, господин Кастрицын лежит в моём госпитале, на втором этаже, — сказал он. — Кстати, не беспокойтесь. Как только закончим, я лично провожу вас до вашей служебной квартиры. Мне искренне неудобно, что я втянул вас в это, но я не хочу потерять своего коллегу и доброго друга.

— Расслабьтесь, Александр Иванович, — спокойно сказал я. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь ему.

Мы поднялись на второй этаж госпиталя. За нашими спинами автоматически зажигались десятки тусклых магических фонарей.

Палата Кастрицына располагалась в самом конце госпиталя. Видимо, лекари не хотели, чтобы их коллегу кто-то видел в таком состоянии.

— Ох, Александр Иванович! — воскликнул выбежавший из палаты молодой лекарь. Судя по всему, это один из студентов академии. — Я уже не знаю, что делать с Романом Васильевичем. Из него льёт… отовсюду!

— Сколько раз его вырвало? — спросил Разумовский.

— Раз пять, пока вас не было. И столько же раз он опорожнил кишечник. Там уже даже фекалий нет, одна вода. Мы утки менять не успеваем! — воскликнул он.

— Свободны, Широков, можете пока что отдохнуть. Ваша помощь понадобится чуть позже. Мы с господином Мечниковым вас заменим, — сказал Разумовский.

Студент Широков резко застыл. Даже в полумраке я заметил, как он побледнел.

— М-мечников? Это — тот самый Мечников⁈ — воскликнул он. — Тот, который сначала умер, а потом не умер и…

— Успокойтесь, Широков! — прикрикнул Разумовский. — Сейчас для этого нет времени. У вас будет возможность пообщаться с Алексеем Александровичем в другие дни.

Широков, продолжая озираться, пробежал мимо нас, после чего мы с Разумовским вошли в палату, где лежал наш больной.

Сказать, что моя клятва лекаря активировалась — значит, не сказать ничего. По мозгу шарахнуло такой волной магии, что я чуть в стену не врезался.

Очевидно, передо мной человек, который уже находится одной ногой в могиле. А раз в главной лекарской организации Саратова никто не может ему помочь, значит, надежды действительно практически нет.

Остаётся только полагаться на мои знания из прошлой жизни.

Роман Кастрицын оказался крепким темноволосым мужчиной лет сорока. Чем-то он мне напоминал моего брата Кирилла. Сразу видно — этот человек пережил много невзгод. В бровях и бороде виднелись редкие прожилки седых волос.

Вот только сил у Кастрицына уже почти не осталось. Его кожа иссохла, в сознание он почти не приходил. Изредка открывал глаза, но смотрел при этом куда-то в пустоту. Похоже, он даже не замечал нас с Разумовским.

Я поспешно измерил ему давление, осмотрел кожные покровы, прослушал сердце. И прогноз у меня сразу же сложился абсолютно неблагоприятный.

Давление предельно низкое, пульс зашкаливает.

— У него гиповолемический шок, — сказал Разумовскому я и поспешил объяснить свои слова. — Он потерял слишком много жидкости. Сердечно-сосудистая система не выдерживает. Ей банально не с чем работать. Вся влага выходит через пищеварительный тракт. Сколько дней его уже так проносит?

— Сегодня — второй день, — сказал Александр Иванович. — Господин Кастрицын вернулся из командировки три дня назад и сразу же заболел.

Отлично, а вот и эпидемиологический анамнез подоспел.

— Где он был? — спросил я. — Это принципиально важно.

— Точно сказать не могу, поскольку эта информация засекречена, — ответил Разумовский. — Он выполнял особое задание на юге Российской Империи. Это — всё, что мне известно.

Значит, есть риск, что он побывал в Азии. Может быть, даже выбирался за пределы нашей страны. Это без его показаний мы узнать наверняка не сможем.

Я уже понял, чем болен Кастрицын. И понял, почему это заболевание лекари лечить так до сих пор и не научились. Потому что инфекционные болезни открыл я, а до этого момента у них не было ни малейшего понятия о том, как нужно правильно бороться с микроорганизмами.

— Холера, — коротко сказал я. — Вы ведь тоже о ней подумали, да, Александр Иванович?

— Да, — вздохнул он. — Я ни с чем эту дрянь не спутаю. Мне уже приходилось с ней сталкиваться, когда я работал в другом конце Российской Империи. Только вспоминать это тошно. У меня было тридцать пациентов с такими симптомами. А спасти я смог всего двух. И то, потому что у них это заболевание протекало гораздо легче, чем у остальных.

— Как вы их лечили? — спросил я.

— Пытался хоть как-то остановить диарею с помощью лекарской магии, но эффект был так себе. А мой наставник уверял, что больным нужно давать хлорид ртути. Мы пичкали их этим веществом и опием. Некоторые лекари даже додумывались делать кровопускания. Вот только эффекта это никакого не давало.

М-да… Примерно так же холеру лечили в девятнадцатом веке в моём мире. Но и удивляться тут нечему. Там ещё не изобрели антибиотики.

Однако и здесь нужных препаратов нет. Сульфаниламид и пенициллин, созданные на моём заводе, не смогут качественно воздействовать на холерный вибрион. Этот микроорганизм убивается другими группами антибиотиков.

— Значит так, Александр Иванович, слушайте внимательно, — подытожил я. — Холерой заболевают люди, которые пьют из источников воды, заражённых опаснейшими микроорганизмами.

— Я читал ваши статьи, но там вы о холере ничего не писали, — удивился Разумовский.

— Потому что для описания всех инфекционных болезней нужна не статья, а целый многотомный трактат, — ответил я. — План лечения предельно прост. Я уничтожу сидящие в кишечнике бактерии, а вы восстановите его водно-электролитный баланс.

— Простите… Что я должен сделать? — не понял Разумовский.

Каждый раз забываю, что даже самые выдающиеся лекари этой эпохи не всегда понимают элементарные вещи, которые знали их же современники из моего мира.

— Ваша задача — воздействовать на кишечник, замедлить выделение воды. Наоборот, ускорьте её обратное всасывание в кровь. Насчёт бактерий и их токсинов не беспокойтесь, они в кровоток попасть не смогут, поскольку я их обезврежу, — произнёс я.

И мы приступили к работе. Я прошёлся обратным витком по всему кишечнику пациента, а затем принялся очищать его от токсинов. Пришлось ускорить работу печени и почек, но оно того стоило. Если в кратчайшие сроки не остановить распространение инфекции, Кастрицын умрёт. Если представить ситуацию, в которой я бы приехал сюда не сегодня, а на сутки позже, он бы погиб уже этой ночью.

Холера не вызывает температуры и болей. Однако при этой болезни из организма выливается вся жидкость. В конечном итоге пациент погибает от гиповолемического шока.

Для сердца есть два вида перегрузок. В одном случае оно не может прокачать огромный объём жидкости, циркулирующей в сосудах. В другом — ему просто нечего качать. В данном случае мы как раз наблюдаем такую ситуацию.

Как заставить мотор прокачивать максимально густую взвесь, в которой толком не осталось жидкости? Конечно, это абсолютно невозможно. В итоге страдает не только сердце, но ещё и остальные органы, поскольку они перестают получать питательные вещества и кислород. Особенно это опасно для головного мозга, потому что на нём даже минимальное голодание может отозваться катастрофическими изменениями.

— Пока что — всё, — заключил я. — Бактерий в нём больше нет. В следующие несколько дней его лучше восстанавливать специальными солевыми растворами. Пройдёмте в кабинет, я распишу вам схему. Ах да, и объясните всем сотрудникам, что взаимодействовать с пациентом нужно в перчатках. Сам холерный вибрион передаётся исключительно через кал. Если плохо помыть руки и занести инфекцию в рот — появится ещё один такой же больной.

— Хорошо, Алексей Александрович, я всё понял, — закивал Разумовский. — Единственное, чего я не могу осознать — откуда у вас столько знаний о бактериях? Ведь никто в мире толком не понимает, как лечить подобные заболевания. Поверьте мне на слово, я читаю время от времени иностранные статьи, которые у нас пока что не запретили.

— К сожалению, ответить на этот вопрос я не могу. Тайна рода, — солгал я.

Но это — лучший ответ, который можно придумать. В родовые тайны никто напрямую лезть не будет. А если кто и попытается выведать у моего отца эту информацию, он всё равно ничего ответить не сможет. Поскольку этой тайны попросту не существует.

В кабинете Разумовского я составил дальнейший план лечения Кастрицына, после чего главный лекарь губернского госпиталя, как и обещал, показал мне, где находится моя новая квартира.

Широкое трёхэтажной здание находилось за парком в квартале от самой академии.

— Очень хорошее место, Алексей Александрович, — сказал мне Разумовский. — Воздух здесь чистый. Все заводы находятся далеко от центра. Для них оборудован специальный район. Плюс ко всему орден лекарей вроде как пообещал, что вам не придётся платить за проживание, пока вы работаете в академии.

— Благодарю, Александр Иванович, — забрав у него ключи, произнёс я. — Дальше сам разберусь.

— Это я должен вас благодарить, господин Мечников! — чуть не потеряв свои очки, воскликнул Разумовский. — Вы спасли жизнь моему близкому другу. Я этого не забуду. Очень надеюсь, что вы не утонете в преподавании и сможете иногда заглядывать в мой госпиталь. Я бы с радостью предоставил вам дополнительную работу.

— Скорее всего, вашим предложением я воспользуюсь в любом случае, — ответил я. — Работа в академии — это хорошо, но отдаляться от пациентов мне не хочется. Об этом мы уже позже поговорим. Мне для начала нужно понять, что от меня хочет орден.

— Ах да! — вспомнил Разумовский. — Чуть не забыл. Ректор просил передать, что вам нужно зайти в его кабинет завтра к десяти часам утра. Он всё объяснит. Если заблудитесь — спросите любого студента. Тут каждый знает, где находится кабинет ректора, — мой собеседник усмехнулся. — Все стараются обходить его стороной. Не только студенты.

Многообещающее начало. Уже не терпится поскорее приступить к новой работе. Но для начала всё-таки стоит поспать. На одних зельях-энергетиках долго не проживёшь. Сердце лопнет к чёртовой матери. Кофеин, таурин и остальные бодрящие вещества могут быть и полезными для организма, но не в избытке.

Так что с такими напитками лучше проявлять особую осторожность.

Я поднялся на третий этаж и вошёл в квартиру под номером семь. Новое жильё меня сильно удивило. Мало того что оно было заполнено множеством автоматических световых кристаллов, так ещё и комнат было гораздо больше, чем мне нужно. Две спальные комнаты, зал, кухня и санузел.

Неплохо… Фактически, трёхкомнатная квартира в центре Саратова. Так рано или поздно я доберусь до уровня жизни, который утратил мой предшественник.

— Ну всё, братва, — заперев дверь, сказал я. — Выбирайтесь из сумки. Знакомьтесь с новым домом.

Первым наружу выполз Токс.

— Ж-жить! Ж-десь! — заявил он и заполз под кровать.

Следом из моей сумки вывалилась старая дощечка, из которой тут же материализовался Доброхот. Домовой настороженно осмотрелся, затем молча взял свой деревянный артефакт, деловито прошёлся по квартире и заявил:

— Хреново. Тут ещё несколько домовых живёт.

— Да ладно? Прямо в этом здании? — удивился я.

— Эх, что ж ты меня не предупредил, Алексей! — вздохнул он. — Тут водятся даже не домовые, а… квартирные! Я что же, им должен теперь уподобляться?

— Придётся потерпеть. Новый дом у нас появится нескоро, — сказал я. — Но, если хочешь, могу вернуть тебя назад — в Хопёрск. Вот только не знаю, кем окажутся новые хозяева нашего бывшего особняка.

— Не надо! — поморщившись, махнул рукой он. — Буду привыкать к большому городу. Стану здесь самым важным домовым! Может, найду себе домовиху.

Дальше Доброхот увлёкся своими фантазиями, которые я решил не выслушивать. Первым делом я спрятал лекарскую плиту в сейфе, который находился в одной из спальных комнат. Этот артефакт я не имею права потерять. А если учесть, какой мощью он обладает на самом деле… Нужно держать его при себе. Кто знает, а вдруг на нас покусится ещё один некромант?

Тем более я уже давно понял, что за Чижиковым стоял кто-то ещё. Он много раз упоминал, что ему отдавал приказы чей-то голос из Тёмного мира. Да я и сам лично слышал его. Кто-то пытался установить со мной связь, переманить меня на сторону некромантии.

Так что потенциал плиты ещё, возможно, придётся использовать, если обладатель этого голоса снова возьмётся за своё.

— Токс, Доброхот, просьба не шуметь, — готовясь ко сну, произнёс я. — Завтра у меня первый рабочий день на новом месте. Если кто-то из вас меня разбудит до семи утра — переселю в подвал под домом. Поверьте, он тут не такой комфортный, как в нашем особняке.

Меня отключило словно по щелчку. Стоило мне положить голову на подушку, и сознание тут же провалилось в глубокий сон.

Однако и там мне не дали покоя. Как только я заснул, передо мной предстали личные покои Гигеи, в которых мы с ней когда-то лечили Януса.

— Поздравляю с переездом, Алексей, — улыбнулась богиня.

— Ну началось… У меня сегодня будет шанс выспаться или нет? — прямо спросил её я.

— Не беспокойся, я ускорила твой сон. В качестве награды за всё, что ты сделал для нашего общего дела. Завтра ты проснёшься полным сил, — сказала она. — И с зачатком нового витка.

— Ты ведь проникла в мой сон не только для того, чтобы похвалить за мои успехи? — спросил я. — Я ведь тебя знаю. У тебя есть ко мне какое-то дело.

— Есть, Алексей, — кивнула Гигея. — Твои изобретения, лекарственные препараты, завод — всё это продвигало меня выше к пустующему трону лекарей. А тебя этот процесс усиливал через клятву. Но скоро нас с тобой будет ждать стремительное падение. Поскольку изобретения тебе больше не принадлежат.

— На этот счёт не переживай. Я разберусь с Щеблетовым и верну свою долю в патентах, — сказал я.

— Проблема в том, что у тебя на это всего лишь пять дней, — сказала Гигея. — И я никак не могу на это повлиять. Если за это время патенты и завод не вернутся под твой контроль, я ослабну, а часть твоих витков завянет.

— Как всегда, прелестные новости, — с сарказмом сказал я. — Ничего. Пяти дней мне с головой хва…

Я резко вскочил с кровати. В окна уже струились лучи солнечного света. Видимо, Гигея погрузила меня в сон без предупреждения. Но оно и к лучшему. Чем лишний раз разглагольствовать с богиней, лучше качественно выспаться!

Оставив Токса и Доброхота сторожить квартиру, я вышел в коридор и тут же наткнулся на молодую девушку в длинных кожаных сапогах и чёрном официальном костюме. Пожалуй, это была первая женщина, увиденная мною, которая не носила роскошных платьев.

Но эта блондинка — явно из дворянского рода. Я чувствую, как от неё веет магией. Только не могу сказать, какой конкретно.

— О! Доброе утро! — прищурив голубые глаза, поприветствовала меня она. — Выходит, мы теперь соседи. Светлана Георгиевна Бронникова. Лекарский инженер местного ордена.

Бойкая, однако! Представилась первой, чего обычно не дождёшься от стандартных аристократок. Так ещё и инженер? Любопытно. Мне казалось, что в девятнадцатом веке это — чисто мужская профессия.

— Рад знакомству, — кивнул я. — Алексей Александрович Мечников. С сегодняшнего дня заступаю на должность преподавателя в лекарской академии.

Я предполагал, что она обо мне слышала. Но не думал, что реакция будет именно такой.

Бронникова выронила сумку, затем резко шагнула мне навстречу и восторженно воскликнула:

— Так это вы! Вы! Я уже несколько месяцев работаю исключительно по вашим чертежам! Мне доверили собирать ваши аппараты. Поначалу получалось плохо, но я уже наловчилась! У меня даже есть группа студентов, которые в свободное от занятий время занимаются сборкой ваших тонометров, фонендоскопов и прочих изобретений…

Я даже слово не мог вставить. Светлана тараторила так, будто запас воздуха в её лёгких бесконечен.

Однако нашу беседу прервал ещё один человек. За моей спиной раздался знакомый мужской голос.

— А вот и Мечников. Как я посмотрю, вы уже и в Саратове успели собрать своих последователей?

Я заметил, как исказилось лицо Бронниковой. Девушка, похоже, совсем не желала компании этого человека.

Обернувшись, я обнаружил, что в коридоре стоял не кто иной, как Владимир Мансуров.

Человек, который проиграл мне в дуэли несколько месяцев назад. И судя по хищному выражению его лица, Владимир жаждал отыграться.

Глава 10

— О-о, какая встреча! — увидев Владимира Мансурова, воскликнул я. — Мой старый коллега. Сколько лет, сколько зим… Я уж думал, что больше вас никогда не увижу.

— Хотел бы я надеяться на последнее, Мечников, но, к сожалению, судьба бывает жестока, — хмыкнул барон.

— Эм… Господа, уж простите, что ввязываюсь в ваш разговор, — решила не церемониться Светлана Бронникова. — Но в чём тут дело? Не совсем понимаю ваши полунамёки. Вы — старые друзья?

— Разумеется. Лучшие друзья! — заявил Мансуров.

Ага… Быстро же ты решил реабилитироваться. Видимо, побоялся, что перед коллегами из академии не стоит показывать наших настоящих взаимоотношений. Вот только уже слишком поздно.

— Да ну? Правда «лучшие»? — усмехнулся я. — Это с каких пор? Уж не с той ли самой дуэли?

Мансуров раздражённо прорычал и тут же закончил разговор. Решил пройти мимо меня, но я сразу же заметил, что барон зачем-то решил задеть меня своим плечом.

Ох, какой же это дешёвый способ показать свою доминантность… Я думал, что так поступают только простолюдины. Причём умственно отсталые. С подтверждённым диагнозом о слабоумии. А тут подобные выкрутасы выдаёт человек с титулом барона.

Печальное зрелище. Причём печальное вдвойне, поскольку его ждёт сюрприз. Обычно кроме меня никто не пользуется этим трюком. Видимо, ещё не все лекари поняли, как можно использовать их силу. Именно поэтому я был уверен, что этот ход сработает против Мансурова.

И не прогадал.

Усилил свой позвоночник лекарской магией, затем пустил ману в мышцы спины и плеча. В итоге Владимир Мансуров задел меня плечом и тут же отлетел в соседнюю стену.

Ещё бы! Я же сжал все мышцы левой половины тела до такого состояния, что к ним теперь даже прикоснуться невозможно. Каждая клетка — миоцит — сократилась в десятки раз.

Как только Владимир Мансуров шарахнулся виском о стену, Светлана не удержалась и всё-таки усмехнулась над неудачей барона. Хорошо ещё он себе голову не проломил, а то было бы совсем не смешно.

— Вы ещё смеете смеяться надо мной, Мечников? — потирая ушибленную голову, просипел Мансуров.

— Да что вы, как раз наоборот, — усмехнулся я и с сарказмом добавил: — Мне плакать хочется, Владимир. Горько смотреть, как позорится ваша семья. Особенно Виктория.

Кажется, я попал прямо в цель. Мансуров побагровел. Даже белки глаз налились кровью.

— Ох, как же ты пожалеешь об этом, Мечников, — удаляясь, пропыхтел он.

Больше вступать в открытую конфронтацию он не стал. Возможно, не захотел ещё больше позориться перед Бронниковой. Понимал, что я одолею его при любом раскладе. А после той дуэли, которая состоялась между нами ещё осенью, стало очевидно, у кого запас сил больше.

— Каков хам! — хмыкнула Светлана. — Ещё и на «ты» обращается. Хотя, как я поняла, вы совсем не друзья.

— Это мягко сказано, — усмехнулся я. — Вижу, вам тоже не больно-то нравится господин Мансуров?

— Ха! — усмехнулась она. — А кому вообще нравятся Мансуровы? Только коррупционерам, преступникам и последним подонкам. Так что… Уж простите, если это прозвучит слишком прямолинейно. Но для меня ваш конфликт с Мансуровым является ещё одной причиной проникнуться к вам доброжелательностью. Если бы вы оказались другом этой семьи, я была бы, мягко говоря, разочарована.

— Нет, что вы, Светлана! — рассмеялся я. — До статуса друзей мы точно никогда не дойдём. А вообще, впредь не извиняйтесь за прямолинейность. Я её очень ценю.

— Вот и отлично! — подытожила она. — Ну что? Пойдёмте в академию? Меня ждёт много работы. Я всё никак не могу собрать ваш эндоскоп. Вот уж действительно хитрая технология! Может, сможете заглянуть в мою мастерскую вечером? И мне, и студентам заодно покажете, как правильно собирать этот аппарат.

— Ого! — обрадовался я. — Ну, от этого предложения я отказаться точно не смогу, даже если появятся другие планы. Показать новому поколению, как создаются диагностические аппараты — этой мой долг. Как их создателя.

Я ещё даже не успел оказаться в самой академии, а меня уже захватил этот едва уловимый дух.

Дух преемственности. Передачи опыта от старых поколений новым. Хотя я и сам-то по меркам этого мира совсем ещё юнец. С окончания обучения в академии даже год ещё пройти не успел. Но ничего, возраст не имеет значения. Те же Сеченов и Павлов достигают больших результатов, хотя при этом они не больно-то старше меня.

Светлана Бронникова показала мне парк, который множеством троп соединял между собой наше жилое здание и все корпуса академии. Несколько дорог даже вели к губернскому госпиталю. Всё находилось, грубо говоря, на расстоянии вытянутой руки.

Очень удобно. Учитывая мою любовь к работе, я смогу возвращаться домой исключительно для сна. Правда, не стоит забывать, что в моей квартире ютятся ещё два жильца. Но с кормлением Токса проблем нет. Достаточно передавать ему излишки своей магической энергии. Этого достаточно. Он неплохо конвертирует её в реальные питательные вещества. Причём умудряется даже запас в своём теле делать. Именно благодаря этому я могу легко заряжаться от него в случае необходимости.

А вот с Доброхотом посложнее… Обычно он ест всё, что найдёт в холодильном коробе. Как показал опыт, домовой и месяцами может без пищи обходиться. Но я такого не допущу. По дороге домой надо закупиться запасом пищи для всей нашей троицы.

Всё-таки часто случается так, что я на работе растрачиваю всю магическую энергию. В таком случае Токс охотно восстанавливает силы за счёт употребления обычного мяса. Причём клещу нравится именно сырое.

Правда, трудно даже представить, что при этом испытывает душа Евгения Балашова. Ведь после смерти он стал не просто животным, а самым настоящим членистоногим! Не каждый может сохранить рассудок при таких трансформациях.

— Алексей, а вы не очень-то разговорчивы, — заметив мою задумчивость, заявила Светлана Бронникова. — Все гении такие?

— Не обращайте внимания, — коротко ответил я. — Мне удалось переехать только вчера вечером. Дел много накопилось, так что все мои мысли заняты бытом и предстоящей работой. В таком состоянии я редко бываю хорошим собеседником.

— Да нет, я ведь не осуждаю! — замахала руками она. — Как раз наоборот. Мне нравятся люди, которые говорят исключительно по делу.

— А по делу мы поговорим с вами часов через пять-шесть, — добравшись до здания академии, заключил я. — Сейчас мне нужно увидеться с ректором. Кстати… Не напомните, где он располагается?

— Ох… — поёжилась Светлана. — Как же я не люблю общаться с этим человеком. Не подумайте, я его очень уважаю, но… Иногда мне кажется, что он совершенно не понимает, как нужно налаживать контакт с людьми. Это если говорить мягко.

— А если жёстко?

— Он — невероятно жуткий! — тут же ответила она. — Аура как у некроманта. Хотя сам является обычным лекарем. Такой уж у него характер. Так что желаю вам удачи, Алексей Александрович. Вам на третий этаж, в самый конец левого крыла. Номер кабинета точно не помню… Но на нём должна висеть табличка: «Ефремов Константин Фёдорович».

— С такими точными данными явно не ошибусь, — улыбнулся я. — Тогда до встречи, Светлана. Дорогу до вашей мастерской я найду, как только закончу основную работу.

Светлана помахала мне рукой и бодрым шагом направилась в сторону своей мастерской. Уже сейчас я примерно прикинул, что она находится в отдельном здании на границе территории академии. Больше в том направлении, куда пошла Бронникова, зданий не было.

Но это и логично. Место производства аппаратов должно находиться в отдалении от лекарских корпусов. Всё-таки её место работы можно с натяжкой назвать чем-то вроде маленького завода. У меня хоть и не было возможности поближе осмотреть Светлану, но я заметил, в каком состоянии были её пальцы.

Такие редко встретишь у женщин. Особенно у представителей знати. Все ладони в мозолях. Суставы разбухли из-за постоянной работы, а кончики пальцев очерствели.

Видимо, она уже не один год трудится в этом направлении. Что ж, к ней определённо стоит заглянуть. Для девятнадцатого века такая, какая она, это настоящий феномен.

Войдя в главный холл лекарской академии, я почувствовал на себе десятки взглядов. Кажется, многие студенты начали меня узнавать. Поначалу они просто глазели, а потом я начал слышать в толпе свою фамилию.

«Мечников! Это же Мечников! Восстал из мёртвых!»

Этого следовало ожидать. Ещё не все видели свежую статью в имперской газете. А даже те, кто её видели, всё равно не могут не обращать внимания на человека, который за полгода стал легендой Саратовской губернии.

Я такой славы не желал. Так уж у меня устроено мышление. Мне бы свой завод, лабораторию, клинику — и всё. Чтобы никто не писал лишний раз обо мне в газетах, не просил автографы. Вся эта любовь к славе не про меня. Да если уж на то пошло, она и в клятву лекаря не входит.

Лечи, развивай науку, не вреди, некротику круши. Вот и всё.

Игнорируя шепотки студентов, я поднялся на третий этаж и прошёл до самого конца коридора. Светлана меня не обманула, кабинет Константина Ефремова действительно находился там. Что ж, настало время познакомиться с ректором, которого по какой-то причине все на дух не переваривают.

Я постучал в дверь, после чего вошёл внутрь.

— День добрый! — поприветствовал ректора я. — Меня зовут…

Я замолчал, когда осознал, что в кабинете никого, кроме меня, нет.

Видимо, ректор куда-то отошёл. Может, стоит подождать его снаружи? Хотя с какой стати я должен тереться в пыльном коридоре? Встреча была назначена именно на это время. Ничего не случится, если я спокойно подожду Ефремова в кресле для гостей.

Я прошёл в кабинет, расположился напротив стола ректора и погрузился в свои мысли. С ожиданием у меня проблем никогда не было. В моей голове мелькает столько идей и внутренних рассуждений, что заскучать наедине с собой я, как правило, не могу.

Вот только с момента, когда я зашёл в этот кабинет, меня не покидало предчувствие, что в этой комнате что-то не так.

Теперь я начал понимать, почему Светлана Бронникова и Александр Разумовский говорили, что ректор является очень отталкивающим человеком. Даже в его кабинете меня не покидало ощущение, что за мной кто-то наблюдает.

Будто где-то неподалёку находится незримый призрак.

Вот только некротики я не чувствую. Значит, тёмную магию никто на мне использовать не собирается. Хотя…

Тот же Денис Чижиков легко обходил моё чутьё. Он умел грамотно контролировать свои силы, а потому столетиями оставался незамеченным.

Именно поэтому я тут же активировал лекарский покров, чтобы расширить зону охвата своей нервной системы.

И не прогадал.

Прямо за моей спиной кто-то стоял. Живой человек. Лекарь. Без некротических способностей. И как же, интересно, это понимать? Ведь я его даже не увидел!

— Прошу прощения, Константин Фёдорович, может быть, вам не стоит прятаться за моей спиной? Меня это не пугает, но другого посетителя такое поведение могло бы и до инфаркта довести, — произнёс я.

— Грифон меня распотроши! — услышал я низкий голос позади. — А вы, Алексей Александрович, не лыком шиты. Чем я себя сдал?

Я заметил, как из-за моей спины появился грузный силуэт низкорослого мужчины. Он материализовался буквально из воздуха. То есть всё дело было не в моей невнимательности. Да, он скрывался в углу кабинета. Но я не увидел его сразу, потому что… Потому что он, чёрт подери, каким-то образом сделал себя невидимым!

Ефремов присел за свой стол и уставился на меня, ожидая ответа. Выглядел он, мягко говоря, специфично. Густые чёрные волосы с чёлкой, закрывающей весь лоб. Под очками скрываются глаза с заметной патологией.

Расходящееся косоглазие.

Правый глаз смотрит направо, левый — налево. И куда же на самом деле смотрит их владелец — попробуй пойми!

Константин Ефремов почесал густые чёрные усы, а затем повторил свой вопрос:

— Ну-с, слушаю! Каким образом вы меня обнаружили, господин Мечников? В чём дело? Язык проглотили? Учтите, этот вопрос является частью собеседования. Будете молчать — я могу вас и…

— Я почувствовал вашу ауру, — честно признался я. — Сразу понял, что за моей спиной стоит лекарь. Логично было предположить, что в кабинете ректора окажетесь именно вы. А теперь мой вопрос.

— А кто сказал вам, что вы имеете право задавать вопросы? — хмыкнул он.

— Потому что в случае, если меня что-то не устроит, я и сам не захочу у вас работать. На собеседовании тестируют не только будущего сотрудника, но и работодателя. Если вы не в курсе, — заявил я.

Надо сразу показать ему, что я не намерен прогибаться под его характер. То же самое я делал и с Кораблёвым, когда только приехал в Хопёрск. А Иван Сергеевич в тот момент вообще отказывался меня брать. Хоть в дальнейшем мы и прониклись друг к другу уважением, во многом это произошло исключительно благодаря моему напору.

Тем более теперь у меня гораздо больше козырей в рукавах. У меня есть опыт работы, я дважды герой Хопёрска. Первый раз это звание мне присвоили после схватки с Рокотовым, а во второй раз — после войны с некротикой Чижикова.

И это я ещё не учитываю количество своих изобретений.

В данном случае Ефремов — не тот, кто должен диктовать мне условия.

— Ух вы какой… — погрозил мне пальцем Константин Фёдорович. — А вы мне нравитесь! Я бы расстроился, если бы увидел на вашем месте занудного педанта. Вот это — по мне!

М-да, а ректор-то самую малость того… Мягко говоря, чересчур экспрессивный.

Что ж, а я этим воспользуюсь! Из любопытства.

— Но вы так и не ответили на вопрос, Константин Фёдорович, — улыбнувшись, произнёс я. — Каким образом вам удалось скрыться?

— Эх, а вот это — совсем скучный вопрос, — буркнул он. — Все студенты академии знают, как мне это удаётся. Только никому не удаётся это повторить. Тайны тут никакой нет. Я просто умею перестраивать структуру кожных покровов таким образом, чтобы она отражала свет и подстраивалась под окружающую среду. Ну… Знаете, может, слышали когда-нибудь про таких экзотических зверей, как хамелеоны! Я — большой любитель зоологии. Не только людьми занимаюсь, как вы уже догадались. Так что…

— Я понял, господин Ефремов, — перебил ректора я. — Так, давайте подытожим, каковы мои обязанности. Вы прислали мне письмо, но так толком и не объяснили, чем я должен заниматься в вашей академии.

— Для начала я хотел бы, чтобы вы прошли небольшой испытательный срок, — хитро улыбнулся он. — До старших курсов я вас пока допустить не могу, но… У нас есть группа третьекурсников, которые находятся на грани отчисления. Десять человек, которые явно решили забросить лекарское дело. Уж не знаю, в чём там проблема! Либо они решили устроить бунт против своих родителей, либо развлекаются таким образом. А, может, банально умом не блещут, — ректор покрутил указательным пальцем у виска. — Вот с ними вам и предстоит разобраться, Алексей Александрович.

Вот так повезло! А ведь мой предшественник был точно таким же разгильдяем. Вернулось в итоге всё это бумерангом, но только не к нему, а уже ко мне. Но это может оказаться весьма интересным опытом.

— Константин Фёдорович, чуть больше конкретики, — попросил я. — Допустим, я начну вести эту группу. А что конкретно вы ждёте от них и от меня? В чём цель этого испытательного срока?

— Отличный вопрос, господин Мечников! — воскликнул он. — Тут всё просто. Сейчас конец апреля. В середине мая уже наступят экзамены для отстающих. Если они их не сдадут, то их не допустят до государственных экзаменов, которые для всех студентов проходят в конце июня. Ваша задача — довести хотя бы шестерых студентов до конца.

— Другими словами, больше половины, — подытожил я.

— Всё верно. Вот только не питайте особых надежд. Постарайтесь. Быть может, у вас что-то получится. Но я в этом очень сильно сомневаюсь. Опыт подсказывает мне, что девять из десяти уйдут из академии. Причём вместе с вами.

О как! Так это вызов?

— То есть вы подразумеваете, что в случае неудачи я буду уволен? — уточнил я.

— Разумеется, — развёл руками Константин Ефремов. — А вы как думали? Шанс только один. На то и даётся испытательный срок. Работа в академии — это вам не шуточки!

Что-то здесь не так. Нутром чую, что есть в этих жёстких условиях какая-то причина. Мансуровы постарались? Или, может быть, Щеблетов?

Имеет смысл спросить напрямую. Ефремов создаёт впечатление человека, который не склонен уходить от вопросов. С такими людьми, как он, лучше разговаривать откровенно.

— Скажите честно, господин Ефремов, — положив руки на стол ректора, произнёс я, — а в чём кроется проблема? Вы ведь не просто так поставили мне столь жёсткие условия?

Глаза ректора вновь разъехались в разные стороны, и он тихо засмеялся. В этот момент я понял, что он и без магии чем-то напоминает хамелеона.

— О вас в последнее время ходит много новостей, Алексей Александрович. Я читал ваши статьи, пользовался вашими изобретениями, но… Так уж вышло, что мне хватило мозгов заказать выписку о вашей успеваемости. Санкт-Петербургская лекарская академия с радостью предоставила мне результаты всех ваших экзаменов. А я, если вы ещё не поняли, терпеть не могу таких, как вы.

Теперь всё встаёт на свои места. Мой предшественник учился исключительно на двойки. И лишь благодаря влиянию отца ему ставили тройки, лишь бы перевести на следующий курс. Кто бы мог подумать, что Ефремов запросит выписку.

— Я искренне не верю, что ленивые и бездарные студенты могут измениться. Именно поэтому я предоставляю вам возможность доказать, что я ошибаюсь, — сказал он. — Попробуйте переучить «Группу 3В». Если вам это удастся… Что ж, можете быть уверены — я позабочусь о том, чтобы вам дали учёную степень.

Интересный выходит расклад! Учёная степень — это то, что мне нужно. Да, Ефремов, конечно, считает меня конченым идиотом, но это — не проблема. Я смогу доказать ему обратное, когда начну преподавать в университете. Если хотя бы шесть человек из моей группы получат те знания, которыми я владел в прошлой жизни… Да они со временем смогут стать легендарными врачами!

Я ведь даже из пироманта сделал достойного врача. Значит, с лекарями должно быть несколько проще.

— В таком случае позвольте приступить к работе, — сказал я.

Ефремов, усмехнувшись, кивнул, затем протянул мне пару документов. Я подписал их и официально приступил к работе.

Группа «3В» ожидала меня в своей классной комнате. Благо их смогли всех собрать ради моего приезда. Сейчас посмотрим, что они из себя представляют.

Я вошёл в класс и… даже не успел представиться.

Девять человек окружили одного-единственного студента, который лежал на полу. И, как мне показалось, он совершенно не дышал.

А затем все учащиеся группы показали друг на друга пальцем и хором заявили:

— Это он его убил!

Глава 11

«Лучше» начала для первого рабочего дня в качестве преподавателя сложно даже представить. Только вошёл в кабинет, а на полу уже валяется бездыханный студент. Причём все его одногруппники указывают друг на друга пальцами, как бы заявляя: «Его прикончил кто угодно, но только не я!»

Но с виновными я разберусь позже. Для начала стоит разобраться, действительно ли здесь было совершено убийство. Если оно и случилось, то, скорее всего, непреднамеренное. В воздухе витает аура лекарской магии. Такое впечатление, что студенты ставили какой-то эксперимент, который в результате ни к чему хорошему не привёл.

— А ну, быстро разойдитесь! — велел я и подскочил к валяющемуся на полу телу.

В голове случайно промелькнула совершенно негуманная мысль.

«А если они действительно убили одного студента, Константин Фёдорович посчитает, что я уже отклонился от выполнения своего плана?»

Тьфу ты! Ну что поделать с подсознанием? Время от времени оно и такие мысли подбрасывает. Хотя на деле это абсолютно неважно. В идеале нужно помочь пострадавшему и как можно скорее. Если, конечно, такая возможность ещё есть.

Первым делом я прощупал пульс молодого человека, лежащего на полу.

Пульса нет.

Я мигом достал из своей сумки тонометр и фонендоскоп. Давление нулевое, дыхания нет, сердце тоже не бьётся. Проклятье… Неужели и вправду убили?

Странно, но лекарская магия не издала ни единого возгласа. Клятва молчала. Это могло означать только два варианта. Либо студент уже мёртв, и клятва понимает, что помочь я ему никак не могу — слишком поздно.

Либо ситуация куда сложнее, чем мне кажется, и помощь студенту на самом деле не требуется. Но этот вариант в меньшинстве. Не могу даже придумать ситуацию, в которой больной без дыхания и сердцебиения ещё мог воскреснуть, миновав поддержку лекарской магией.

— Вы что… Действительно его убили⁈ — воскликнул я и тут же приступил к сердечно-лёгочной реанимации.

Тридцать нажатий, два вдоха. Прожимая грудную клетку больного, я перевёл взгляд на одного из ближайших студентов и узнал в нём Широкова. А ведь это — тот самый парень, который прошлой ночью выносил горшки за Кастрицыным. Один из помощников Александра Ивановича Разумовского. Вот уж не думал, что он тоже окажется среди отстающих студентов.

— Широков! — осознав, что группа «3В» не станет мне отвечать насчёт убийства однокурсника, я позвал знакомого лекаря. — Кажется, ещё вчера вы хотели со мной пообщаться?

А в голове, не прерываясь, звучал таймер. Шесть, семь, восемь…

Важно соблюсти соотношение нажатий на грудную клетку и совершённых вдохов. Только тогда появится шанс реанимировать пострадавшего.

— Д-да, я вроде вчера… Ну… Пытался с вами заговорить, — пробубнил Широков.

— Вот сейчас — самое время! — воскликнул я.

Одиннадцать, двенадцать, тринадцать…

— Как только дам сигнал, — сообщил я Широкову. — Вдыхайте в него воздух. Два раза!

За спиной студента, разумеется, послышались смешки. Видимо, они догадались, что конкретно я хочу от парня.

— Ч-через рот? — усевшись рядом с пострадавшим, спросил он.

— Да, через рот. А вы как думали?

И снова смех. Вот ведь болваны! О методике совершенно ничего не знают, зато смеются над тем, что их однокурсник будет вдувать воздух в рот другого парня.

— Смешно вам? — мысленно продолжая отсчёт, прикрикнул я. — Поступили в лекарскую академию — так будьте любезны убрать из своих голов дурацкие предрассудки. На первом месте стоит помощь человеку. Посмотрел бы я на вашу реакцию, если бы кто-то из вас оказался на его месте. Дыхания нет, сердцебиения нет, а никто из ваших коллег лекарей не хочет сделать искусственное дыхание параллельно с массажем сердца. Позорище!

Двадцать два, двадцать три…

Проклятье, да что же с его грудной клеткой? То ли он переборщил с тренировками, то ли костный аппарат страдает от какого-то редкого заболевания. Но прожимать грудь слишком тяжело. Будто мне не хватает сил. Так ещё и Широков никак не подготовился к искусственному дыханию! Тьфу ты!

Я бы мог поменяться местами с Широковым, но он точно не понимает, как надавливать на грудную клетку. Либо не дожмёт, либо наоборот, пережмёт и переломает к чёртовой матери все рёбра пациенту.

Особенно опасно сломать мечевидный отросток. Это — край грудины. И находится он прямо над печенью. А если он в неё вонзится… Скорее всего, это будет моментальная смерть. Тут уже никакие реанимационные процедуры не помогут.

Тридцать!

— Широков, вдыхайте! — скомандовал я.

Студент принялся набирать воздух в лёгкие.

— Да не в себя! — воскликнул я. — В него!

— А-а-а! — раздался вопль лежащего между нами пациента. Студент резко вскочил и сделал глубокий вдох. И тут же оттолкнул от себя Широкова, который уже потянулся к его губам. — С-стойте! Получилось, ребят! Я живой!

— Да-а-а-а-а! — проорала группа отстающих.

Ага… Интересно получается. Умер, воскрес. И всё как будто идёт строго по их плану. Некроманты среди окружающих не ощущаются. Значит, дело в чём-то другом. Они провернули этот трюк другим способом. Остаётся только разобраться, чего вообще добивались студенты группы «3В».

— Очень рад, что вы не погибли прямо перед занятием, — холодно сказал я студенту, который только что валялся бездыханным. — Вижу, все ваши показатели жизнедеятельности полностью восстановились. В таком случае именно с вас мы и начнём наше первое занятие.

— А? — удивился он. — А вы… Вы кто такой вообще?

— Резонный вопрос, — добавил кто-то из остальных учеников. — Не припомню, чтобы вас представляли в начале года. Новый преподаватель?

— А ну, быстро успокойтесь! — опередил меня Широков. — Вы что, совсем ослепли? Это же Мечников! Да-да, тот самый! Он — наш шанс!

В классе возникла гробовая тишина. Сначала студенты просто молчали, через несколько секунду начали раздаваться шепотки.

— Мечников? Так он же вроде бы погиб, разве нет?

— Да ты чего? Недавно же вышла свежая газета. Он каким-то образом спасся.

— Да-да, точно! Говорят, ему помог барон Балашов. Тот придурок, который крестьян до смерти запытывает!

— А может, Мечников и сам людей пытать не против? Откуда иначе он взялся в доме Балашова?

— А я слышал, что такого лекаря вообще не существовало. Якобы его придумал орден, чтобы создать лик героя…

О-о… Сколько, оказывается, всякого мусора в голове у здешних студентов. Каждый болтает о чём угодно, только не об учёбе. Причём для молодых дворян это и вовсе непозволительное поведение. Будто их никто даже не пытался воспитывать. Галдят, как бабки на базаре! Обсуждают меня почти в полный голос, хотя сам я стою от них в нескольких метрах.

Что ж, ладно…

Я жестом показал Широкову и «воскресшему» студенту вернуться на свои места. С этой ложной смертью я разберусь позже. Пока что надо поставить всех присутствующих на место.

— Тишина! — проорал я.

Эх, и нечасто же мне приходится так повышать голос. В лекарской практике такого вообще не бывает. А во время битв с некротическими тварями мы с соратниками, как правило, друг друга и без слов понимаем.

— Занимаем свои места, господа и дамы, — скомандовал я. — Если вы ещё не поняли, у нас уже началось занятие.

Десять студентов нехотя расселись по своим местам. Лишь один не занял первую парту. Так и остался стоять перед ней. С вызовом глядел мне в глаза, будто сам ожидал, что я сделаю ему замечание.

Я, конечно, не педагог, но найти способ усмирить этих бездарей всё равно найду.

— В чём дело? — спокойно спросил я единственного не послушавшегося студента. — Учтите, я с вами ещё плохо знаком. Если есть проблемы со слухом, зрением или другими органами чувств, лучше сообщить об этом заранее. Почему не послушались моего указания?

— Не вижу смысла, — хмыкнул студент. — Нас всё равно исключат. Какой смысл ректору присылать сюда легендарного лекаря? Лучше бы отправили вас в классы «А». Здесь вам делать нечего, господин Мечников. Если вы действительно тот, о ком я думаю. Хотя, может быть, вы его однофамилец?

Теперь понятно, почему Ефремов отправил меня именно в эту группу. Решил провести крещение огнём. Если я справлюсь с ними, то справлюсь с кем угодно.

Логично.

— Вы не представились, — обратился к студенту-бунтовщику я. — Ваше имя?

— Артур Аркадьевич Мансуров, — заявил он.

Твою ж… И здесь Мансуровы! Причём Владимиру он явно не приходится дальним родственником. «Аркадьевич». То же отчество, что и у моего недруга. Скорее всего, они — братья. Общие черты явно есть. Странно только, что этот Артур оказался в числе лиц, которых потенциально могут отчислить в ближайшее время.

— Что ж, господин Мансуров, рад с вами познакомиться, — сдержанно кивнул я. — Однако поспешу вас предупредить. Если вы вдруг задумали извести меня как преподавателя, у вас ничего не выйдет. Поскольку, если я вдруг решу уволиться, я заберу вас всех с собой.

— В каком это смысле? — вскинул брови Артур.

— Скажу прямо — меня отправили к вам, чтобы помочь группе «3В» не покинуть академию раньше времени, — произнёс я. — Однако, если я пойму, что вы, господа и дамы, перегибаете палку, я самостоятельно отчислю вас всех. Да, если исчезнет половина группы, уволят и меня. Но я вам гарантирую — перед увольнением я позабочусь о том, чтобы все десять студентов покинули академию без возможности вернуться. Такие привилегии у меня есть. И я не постесняюсь ими воспользоваться.

Артур Мансуров, кажется, потерял дар речи, услышав это заявление. Он тут же рухнул на своё место и больше не стал вмешиваться в мой монолог.

И я понимаю, откуда возникла такая реакция. Студенты группы «3В» полагали, что к ним в очередной раз направят преподавателя, который будет целовать им задницы. Скорее всего, большая часть местных студентов — это третьи-десятые сыновья каких-нибудь важных господ, которые сконцентрированы исключительно на судьбе своих первенцев.

А эта молодёжь желает, чтобы к ним хоть кто-то относился, как к особенным. Что ж, именно это я и делаю. Разговариваю с ними так, будто они и вовсе не имеют ничего общего с аристократическим сословием. Для них это в новинку. По этой причине мне и удалось привлечь их внимание.

— П-простите, Алексей Александрович, — обратился ко мне Широков. — Я правильно понял, что… Если наша группа вам не понравится, вы отчислите всех и уволитесь сами?

— Вы сильно преувеличили, Широков, — ответил я. — Не имеет значения, нравитесь вы мне или нет. Главное, чтобы вы не саботировали учебный процесс и сдали пробные экзамены в мае. У вас меньше месяца на подготовку. И моя задача — скоординировать всех преподавателей и дать вам мотивацию. Хотя я планирую давать вам часть знаний самостоятельно. Я не только ваш куратор, но и один из тех людей, кто действительно заинтересован в вашем успехе.

— Господин Мечников, могу я задать вам вопрос? — обратился ко мне тот студент, который только что валялся мёртвым посреди классной комнаты.

— Да, только представьтесь, пожалуйста, — попросил я. — Мне бы хотелось познакомиться с каждым из вас. Вот в ходе беседы как минимум треть я точно запомню.

— Никита Геннадиевич Успенский, — назвал своё имя он. — А какой смысл вам заниматься с нашей группой? Если вас не устраивают условия работы, и вы действительно можете отчислить всю нашу группу… Может, имеет смысл так и сделать?

— Успенский, ты совсем одурел? — послышался чей-то голос с задней парты.

— Тихо! — велел я. — Пусть договорит.

— Спасибо, — кивнул Успенский. — Я лишь имел в виду, что с вашими заслугами не составит труда устроиться в любое другое место. Я прекрасно понимаю, что наш ректор — кретин. Не исключено, что Ефремов и сейчас находится в этой комнате, просто скрывает своё присутствие с помощью особой лекарской магии. Зачем вам на самом деле трястись с нами?

— Хороший вопрос, господин Успенский, — кивнул я. — Всё дело в том, что я заинтересован не в эффективности работы университета. Я просто хочу сделать группу способных лекарей, каждый из которых в дальнейшем спасёт тысячи или десятки тысяч жизней. Больше меня ничего не интересует.

Успенский, удовлетворённый моим ответом, присел обратно на своё место.

Я же принялся рассказывать студентам о предстоящем плане занятий. Следующие три недели должны были стать для них сущим адом. Они сами довели ситуацию до абсурда. Завалили все зачёты, которые только можно было завалить.

Однако я всё равно подготовил для них свой собственный план, о котором, разумеется, не стал рассказывать ни одной живой душе.

— Сегодня я вас задерживать не стану. Переварите всё, что я вам рассказал. Наберитесь сил. С завтрашнего дня мы начнём интенсивное обучение. Я потружусь над тем, чтобы каждый из вас достиг больших высот.

— И если ты это сделаешь, то сможешь получить куда больше сил, чем думал, — послышался голос Гигеи в моей голове.

Примерно на это я и рассчитывал. Всё предельно логично. Обучая новых лекарей, я расширяю сеть и способствую развитию целительского дела в целом.

— Ах да, пока вы не разошлись, — произнёс я. — У вас есть староста? Или вы пока что не выбрали такового?

В классе воцарилась тишина.

Ясно. Значит, в группу «3В» просто накидали отстающих, и никто даже не озаботился тем, чтобы выбрать среди них лидера. Хотя, как я понимаю, это сделать было практически невозможно.

Однако наиболее удобным лично для меня казался Широков. Он с самого начала хорошо ко мне относится. Видимо, он, как и некоторые лекари, уже успел ознакомиться с моими инструментами, препаратами и статьями. Что ж, значит, ему старостой и быть.

— С этого момента господин Широков будет выступать в роли старосты, — объявил я. — Свои указания я буду передавать через него. И да, спешу уточнить. Если кто-то решит конфликтовать с ним или унижать его в связи с новым званием, я позабочусь о том, чтобы в итоге отчислили всех, кроме него. Надеюсь, моя мысль вам ясна.

В классе всё ещё было гробовое молчание. Судя по всему, налаживать контакт с этими студентами будет крайне непросто. Но это — отличный вызов. Должен же я заниматься чем-то, кроме привычной мне работы!

Любая новая нестандартная информация способствует развитию коры головного мозга. Так уж устроена человеческая нервная система. В моём мире учёные много раз утверждали, что даже удивления и испуги ускоряют образование новых нейронных связей.

Думаю, за этот короткий классный час я успел и испугать, и удивить студентов. Значит, моя задача выполнена.

— Можете быть свободны, — произнёс я. — Все, кроме Широкова и Успенского.

Группа «3В» ещё некоторое время мялась на месте, но через несколько минут все покинули класс. Однако из десяти человек осталось трое, хотя я просил задержаться лишь двух.

Вместе с Широковым и Успенским остался ещё и Артур Мансуров.

— У вас есть ко мне вопрос, Артур Аркадьевич? — поинтересовался я.

— Нет, но он у вас скоро появится, уверяю, — заявил он. — Как только допросите Успенского, вам сразу же всё станет ясно.

«Допросите». Интересная формулировка. Но я, вообще-то, рассчитывал, что он сам мне всё расскажет.

— Алексей Александрович, — заговорил Успенский. — Я знаю, какой вопрос вы хотите мне задать. Вас интересует, почему я лежал… мёртвым в тот момент, когда вы вошли в классную комнату.

— Очень проницательно, — с сарказмом сказал я. — Очевидно, мне хотелось бы выяснить, каким образом вы восстали из мёртвых.

— Вы, кстати, тоже восстали из мёртвых, но в газетах почему-то об этом ничего не пишут, — подметил Артур Мансуров.

— Артур Аркадьевич, а вы не задумывались о том, что некоторые вещи непосвящённым знать не стоит? — подметил я. — Если когда-нибудь вы станете достойным лекарем, я обязательно расскажу вам, как мне это удалось. Но сейчас я спрашиваю Успенского.

— А спрашивать меня об этом бесполезно, — заявил Успенский. — Это Артур залил в меня эту дрянь! Вернее… Вся группа между собой спорила, пытаясь определить, кто в конце концов испробует зелье Мансурова. В итоге жребий пал на меня.

Зелье? Любопытно. А ведь производство зелий запрещено, если на то нет официальной лицензии. Я с большим трудом выбил её через Щеблетова.

Будь он неладен!

У студентов такого права точно нет.

— Так и думал, что ты предашь меня, — хмыкнул Артур Мансуров. — Поэтому и остался. Да, Алексей Александрович, он говорит правду. Это я сварил зелье, которое привело его в это состояние. Вот только я, в отличие от остальных студентов, прекрасно понимал, что Успенский жив. Ведь в этом был смысл зелья. Анабиоз. Слышали о таком состоянии?

— Разумеется, — кивнул я. — Вот только эффект был куда более заметным, чем банальный анабиоз.

Тело Успенского в тот момент вообще не поддавалось никаким манипуляциям. Будто весь обмен веществ в его организме моментально прекратился. Более того, я даже его рёбра продавить не мог, когда пытался провести закрытый массаж сердца.

Успенский будто окоченел. Создаётся впечатление, что Мансуров создал зелье, которое останавливает время в организме. Пока что говорить ему об этом не стоит. Если он сам узнает об этом, то сможет воспользоваться им и в других целях.

Пока что слишком рано заходить так далеко. Я должен убедиться, что это зелье не навредит другим людям. А как только на него создадут патент, это станет настоящей сенсацией. Отвар разлетится по всему миру и… Скорее всего, натворит кучу бед.

— С вами мы ещё побеседуем, Артур Аркадьевич, — сказал я. — Встретимся завтра в этом кабинете после занятий. Приносите все ингредиенты, из которых вам удалось изготовить это зелье. Даю слово, что никто не узнает о том, что вы нарушили закон.

— Я вам не доверяю, — нахмурился он. — Отец говорит, что вы…

— Я догадываюсь, что говорит обо мне ваш отец, — перебил его я. — Думаю, у вас будет возможность самостоятельно составить своё впечатление. Если бы ваш отец знал, что вы подпольно производите зелья, он бы отнёсся к вам примерно так же, как и ко мне. Всё, господин Мансуров. Я сказал всё, что хотел. Можете быть свободны. Завтра мы с вами встретимся ещё раз, — я перевёл взгляд на жертву Артура. — Успенский, вы тоже можете идти. Однако, если почувствуете, что с вашим здоровьем что-то не так, сразу же обращайтесь ко мне. Я живу в седьмой квартире жилого комплекса, который находится прямо за парком.

— Хорошо, Алексей Александрович, спасибо вам большое, — ответил он.

Причём особой благодарности в его голосе я не услышал. Эти слова были сказаны из вежливости, без которой, как правило, общение дворян не строится.

Ничего. Я ещё смогу приучить эту группу ко всем лекарским законам. И первым делом мы изучим деонтологию. Отношение к пациентам, коллегам и наставникам. Лекари или врачи, которые гнобят друг друга, не заслуживают иметь свой диплом.

Как только вся группа разошлась, я передал Широкову указания. Рассказал парню, как ему предстоит следить за группой. Из короткого разговора я понял, что сам Широков не был каким-то отъявленным бунтовщиком или хулиганом.

Ему банально не хватало ума закончить обучение на третьем курсе. Однако я уже отметил для себя, что парень был очень старательным. На дежурстве у Разумовского никого, кроме Широкова, не было. Не каждый дворянин стал бы выносить горшки с рвотой и калом других пациентов.

Ради его продвижения дальше я точно постараюсь.

Как только Широков ушёл, я вышел во двор академии и прикинул, в каком направлении находится мастерская Бронниковой. Я ведь пообещал ей, что приду посмотреть на её работы. И отказываться от этой идеи у меня желания не было.

Однако моё внимание быстро переключилось на другого человека.

Не заметив меня, к главным дверям здания промчался мой старый знакомый.

Александр Анатольевич Щеблетов. Видимо, не отличил меня от других студентов. Я понял, что оказался он тут не случайно. Похоже, настало время разобраться в его мотивах.

Я последовал за старым коллегой. Ледяной маг быстрым шагом поднялся на третий этаж и… принялся колотить в дверь ректора.

А вот это уже по-настоящему плохо. Похоже, он узнал, что меня взяли сюда на работу, и решил вставить мне палки в колёса.

Но судьба распорядилась иначе. Если ситуация показалась мне напряжённой, через минуту я понял, что всё ещё хуже, чем я думал.

Дверь в кабинет ректора открылась. И оттуда вышел не Ефремов. А сам Владимир Мансуров.

А затем они с Щеблетовым одновременно заметили меня.

Уже предвкушаю, какая сейчас будет заваруха!

Глава 12

— День добрый, господа лекари, — я скрыл свою ярость под улыбкой и наигранной учтивостью. Так я ещё быстрее выведу их из равновесия. — С вами-то мы уже сегодня виделись, господин Мансуров. А вот вас, мой дорогой партнёр, — я перевёл взгляд на Щеблетова, — я особенно рад увидеть. Нам столько всего с вами предстоит обсудить.

Щеблетов суетливо отступил назад и чуть не рухнул через порог кабинета ректора. В итоге толкнул локтем Мансурова. Умудрился заехать Владимиру прямо по его длинному носу.

— Да что вы творите, уважаемый⁈ — рявкнул на Щеблетова Мансуров. — Дайте пройти! Вы мне мешаете!

— К-к-константин Фёдорович! — воскликнул Щеблетов и проскочил в кабинет ректора, снова задев Владимира Мансурова плечом. — Вон он! Он здесь! Фальшивка!

— Да как вы смеете⁈ — воскликнул Мансуров и рванул в кабинет вслед за Щеблетовым. — Что за нахальство? Вы знаете, кто я такой⁈

Так. Из этой сцены я уже смог извлечь кое-что полезное. Мансуров и Щеблетов не заодно. Похоже, они даже не знакомы. Это радует. Если бы Александра прикрывала именно семья Мансуровых, мне бы пришлось тяжко. У них очень много власти.

И всё же странно… Я был уверен, что именно они стоят за похищением прав на мои патенты. Им это было бы особенно выгодно. Возникает резонный вопрос, а кто же тогда помогает с этим делом Щеблетову?

Что ж, ладно, пока что я всё равно это разузнать не могу. Нужно поговорить с Александром тет-а-тет. Но перед этим зайду-ка я тоже в кабинет ректора. Уж больно забавная там ситуация развивается. Мансуров вот-вот вызовет Щеблетова на дуэль, пока тот кричит ректору, что я… фальшивка?

Интересно. Похоже, он перешёл к новой стадии своего плана.

Я прошёл в кабинет ректора и закрыл за собой дверь. Константин Фёдорович Ефремов в ярости стучал кулаком по столу, пытаясь утихомирить сцепившихся Мансурова и Щеблетова.

— Владимир Аркадьевич! Александр Анатольевич! Что вы здесь устроили⁈ Вы понимаете, где вы находитесь? — пытался перекричать их Ефремов. — Ага, господин Мечников, и вы здесь! Очень хорошо. Я так понимаю, весь этот шум из-за вас поднялся? Вы ещё и дня здесь не проработали, а вокруг вас уже столько проблем.

— Вокруг меня? — удивился я. — И в чём же, по-вашему, я уже успел провиниться?

— Во-первых, господин Мансуров утверждает, что вы агрессивно себя ведёте. Якобы вы напали на него в коридоре около служебной квартиры, — произнёс Ефремов.

— Да что вы? — вскинул брови я. — И вы поверили в эту наглую ложь? Что ж, я удивлён вашей доверчивости, Константин Фёдорович. Слушать в этом вопросе господина Мансурова — себя не уважать.

— Да как вы смеете, Мечников⁈ — возразил Владимир. — У меня есть неопровержимые доказательства! Синяк на правой руке и поцарапанный висок.

— И что же, я под ними свою подпись оставил, когда «избивал» вас? — поинтересовался я. — Владимир Аркадьевич, давайте обойдёмся без этой драмы. Мы оба знаем, что вы неправы. Тем более, у нас был свидетель. Светлана Георгиевна Бронникова. Она прекрасно видела, как вы попытались меня толкнуть, в итоге по собственной невнимательности вписались в стену.

— Так, всё, хватит! — воскликнул Ефремов. — У меня, кроме ваших склок, ещё проблем выше крыши. Я прекрасно знаю, что между вами были конфликты ещё в Хопёрске. Даю вам обоим последнее предупреждение. На территории госпиталя и университета — никаких стычек. За их пределами — пожалуйста. Делайте, что хотите. Хоть каждый день устраивайте дуэли.

— Как это… Вы что, не собираетесь его наказать⁈ — воскликнул Мансуров.

— Я всё сказал, Владимир Аркадьевич. Тема закрыта, — заключил ректор.

— Нет! — неожиданно ввязался в наш спор Александр Щеблетов. — Вы вообще не понимаете суть проблемы, Константин Фёдорович! Проблема не в том, что здесь творит Мечников. Проблема в том, что это — не настоящий Мечников!

Приехали… Один придумал, что я на него напал, а второй вообще сочинил какую-то небылицу. Ну это уже ни в какие ворота…

— В каком это смысле я — не настоящий, господин Щеблетов? — усмехнувшись, спросил я. — Кроме вас почему-то никто даже и думать о таком не пытался. А вы пришли и на полном серьёзе несёте такой бред при ректоре?

— Не разговаривай со мной, фальшивка! Ты — не мой старый друг! — воскликнул Щеблетов.

— Подождите, Алексей Александрович, я хочу выслушать аргументы господина Щеблетова. Пока что я не совсем понимаю, что он пытается до нас донести, — произнёс Ефремов.

Ну-ну. Мне тоже интересно послушать, какой бред он вывалит на нас. Пока что у меня даже нет идей, каким образом он может доказать, что я — фальшивка. И что он вообще подразумевает под фальшивкой? Думает, что я — клон? Или, может быть, какой-нибудь маг-хамелеон, который умеет менять внешность? Да я о таких даже не слышал.

Нет, один хамелеон у нас в кабинете есть, и это — ректор. Вот только он умеет преломлять свет и скрывать своё присутствие. А Щеблетов намекает на совершенно другой уровень владения магическими силами.

— Спасибо, что дали мне слово, господин Ефремов, — произнёс Щеблетов и даже отвесил поклон ректору. — Видите ли, в чём дело. Я полагаю, что этот Мечников — уже не тот, кем был ранее. Нельзя вернуться из другого мира прежним. Тем более — из Тёмного, о котором практически ничего не известно современным магам.

Скорее всего, что-то да известно. Просто информация об этом засекречена. Никогда не поверю, что избранники лекарских богов — единственные люди на планете, которые знают историю Асклепия и зарождения некротики.

— Вы хотите сказать, что Алексей Александрович заражён тёмной магией? — нахмурился Ефремов.

— Нет, необязательно. Хотя и это тоже нужно проверить, прежде чем подпускать его к студентам. Да и вообще — к любым людям, — заявил Щеблетов. — Возможно, некротики в нём и нет. Но тот мир точно оставил на нём свои отметки. Может оказаться, что сам он погиб там, а сюда пришла его тёмная копия, у которой свои планы на наш мир. Не стоит недооценивать могущество некромантии.

Я многое хотел высказать Щеблетову, но решил промолчать. В данной ситуации молчание будет красноречивее любых слов. Лучше посмотрю, как отреагирует на эту тираду Ефремов.

Владимир Мансуров тем временем озадаченно посмотрел сначала на меня, потом на Щеблетова, после чего заявил:

— На мой взгляд, они оба абсолютно неадекватны! С меня довольно. Если позволите, господин Ефремов, я откланяюсь.

Не знаю, зачем он это сказал, раз всё равно направился к выходу из кабинета, не дождавшись ответа ректора.

— И вам всего доброго, господин Мансуров, — съязвил я.

Дверь захлопнулась, ректор устало протёр свои косые глаза, после чего произнёс:

— Александр Анатольевич, ваши слова не подкреплены абсолютно никакими доказательствами. Однако частично я вас понять могу, — сказав это, он перевёл взгляд на меня. — Вас, господин Мечников, и вправду никто не проверял. Кораблёв не прислал нам никаких заключений. Ни осмотров лекарями, ни экспертиз — совсем ничего.

— Любопытно получается, — ответил я. — Пока человек, забравший себе мои патенты, не сообщал никому о своих опасениях, ни вы, ни орден лекарей даже не задумывались, что такое обследование имеет смысл провести.

— Эти патенты принадлежали другому человеку, — ответил Щеблетов. — Я ничего не крал. Юридически вы теперь совершенно другой человек. А осталось ли в вас что-то физически от Алексея Мечникова — это ещё нужно доказать!

Хитрый ход. Глупый, притянутый за уши, но хитрый.

— Однако я обещаю, что сразу же перепишу на вас все свои патенты, если вы пройдёте обследование и подтвердите, что являетесь настоящим Мечниковым. Другими словами, орден лекарей должен проверить, нет ли в вас некротики и иных зачатков Тёмного мира, — продолжил Щеблетов.

— Вот как? — пожал плечами я. — Ну, мне лично скрывать нечего. Константин Фёдорович, если вы поддерживаете решение Щеблетова, организуйте мне проверку в ордене. Пусть осмотрят меня. Заодно верну назад все свои утерянные права на изобретения.

Нужно поспешить. А тут сам Щеблетов подкинул мне хороший способ восстановить патенты. Его за язык никто не тянул.

Гигея говорила мне, что у нас всего пять дней, чтобы вернуть права. Иначе мы с ней очень сильно ослабеем. Этого допустить нельзя. Поэтому имеет смысл зацепиться за первую же возможность.

— Учтите, господа, — произнёс ректор, а затем достал из-под стола большой вибрирующий кристалл. — Я всё это зафиксировал.

Щеблетов побледнел.

Я же с ходу даже понять не смог, что нам показывает Ефремов. Однако ректор ударил по бледно-серому кристаллу указательным пальцем, и в образовавшемся звоне я услышал свой голос. А затем голос Щеблетова.

Весь наш разговор был записан на этот кристалл. Ничего себе! Оказывается, у некоторых дворян даже есть доступ к звуковым кристаллам, которые по сути своей работают, как диктофон.

— Давайте подытожим, — сказал Ефремов. — Значит, господин Мечников желает пройти обследование в ордене. И в случае положительных результатов вы, господин Щеблетов, вернёте ему права на все патенты.

— Д-да, именно так я и поступлю, — согласился Александр.

— Добро, — кивнул я. — Меня всё устраивает.

А самое забавное в этой ситуации то, что никто даже не вспомнил про Илью Синицына. Он ведь тоже был со мной в Тёмном мире. Но нет же, его личность мало кого интересует, потому что на ней не завязан ни один патент, ни один препарат и ни одна научная статья. Он просто мой помощник.

Но напоминать о нём я не буду. Незачем подставлять Илью. Тем более я ещё пока что не знаю, как будет проходить проверка. Если всё пройдёт гладко, порекомендую Синицыну сделать то же самое, чтобы в дальнейшем до него никто не докапывался с подобными же обвинениями.

— Хорошо. В таком случае, как только я договорюсь с орденом о проверке, я отправлю каждому из вас письмо с приглашением, — заключил ректор.

— Крайне желательно, чтобы мы разобрались с этим в ближайшие три дня, — сказал я. — Сами понимаете, мне не хочется отвлекаться от работы. И, с другой стороны, нельзя, чтобы я находился рядом со студентами, если действительно каким-то образом могу представлять для них опасность.

Отличная аргументация, теперь Ефремов точно поспешит с решением. А мне это и нужно. Если за пять дней этот придурок-криомант не вернёт мои патенты, мне снова придётся подниматься с нуля. А в условиях конкуренции с Павловым и даже тем же Сеченовым это уже будет абсолютно невозможно.

Они задавят меня, пользуясь моими же разработками и идеями. Я фактически сам себя уничтожу чужими руками. И тогда мы с Гигеей забудем о своих мечтах.

— Александр Анатольевич, вас прошу удалиться, если вопросов больше нет, — сказал ректор. — А вы, Алексей Александрович, задержитесь на пару минут. Мне нужно обсудить с вами ещё одну ситуацию.

Вот ведь зараза! Думаю, он специально решил разделить нас, чтобы мы с Щеблетовым не затеяли перепалку сразу же за дверью его кабинета. Впрочем, это не важно. Если надо будет — я сам найду Александра. И допрошу. В стенах академии решать наши проблемы явно не стоит.

Щеблетов покинул кабинет ректора, после чего Ефремов сразу же произнёс:

— М-да, господин Мечников. По прошествии одного дня я уже начинаю немного жалеть, что пригласил вас сюда. Слишком уж много от вас проблем.

— Ещё ни один человек не предоставил вам доказательств о том, что именно я являюсь их источником, — парировал я.

— Да дело не в этом! — отмахнулся он. — Не стоит считать меня идиотом, Алексей Александрович. Я хорошо читаю людей. Знаю, что Мансуров и Щеблетов скрывают очень многое. Возможно, в их словах и есть доля правды, но мотивы их очень сложны. Проблема в том, что вы в первый же день примагнитили сразу трёх человек, которые жаждут на вас пожаловаться.

— Трёх? — удивился я. — А третий кто?

— Его имя я не назову, — покачал головой Ефремов. — Это один из студентов вашей группы. Он пожаловался мне, что у вас на вводном уроке чуть не погиб один из студентов.

Вот ведь засранцы! Сами же чуть не угробили Успенского ещё до моего прихода, а на меня решили всё свалить.

— Не подумайте, я не верю ни единому слову учащихся в группе «3В», — сказал Ефремов. — Они вас будут испытывать. Много-много раз. Я вас задержал, чтобы уточнить, со студентом всё в порядке?

— Да, разумеется. Я оказал ему помощь сразу же как вошёл в комнату, — отчасти солгал я.

Незачем ему знать, что в группе есть студенты, которые балуются запрещённой алхимией. Если я настучу на них в ответ, доверие между нами точно исчезнет.

Хотя… Соблазн велик. Особенно если учесть, что зелье остановки времени в организме создал младший брат Владимира Мансурова. Артур.

Можно было бы свалить всё на него и тем самым отомстить их семейству, но… Нет. Не стоит судить человека по его родственникам. Лучше понаблюдать за Артуром ещё какое-то время. Быть может, у него потенциал лучше, чем у его бестолкового старшего брата.

Отчитавшись перед ректором, я, наконец, направился к мастерской Бронниковой. Уже на подходе к зданию я услышал громкие возгласы и множество механических лязгов разной тональности.

Да там, по ощущениям, работа кипит даже сильнее, чем на моём заводе!

Я прошёл внутрь, но не стал спешить показывать себя. Мне хотелось понаблюдать за работой начинающих лекарей-инженеров со стороны.

Ох, и до чего же приятная картина! В просторном зале располагалось двадцать верстаков. Почти все они были заняты. Причём работали за ними не только юноши, но и девушки. Я с первого взгляда понял, чем они заняты прямо сейчас. Каждый из них собирает свой фонендоскоп! Всё строго по моим разработкам.

— О-о! — заметив меня, воскликнула Светлана. — Алексей Александрович, а что же вы стоите в сторонке? Проходите скорее!

Студенты замерли, услышав моё имя и отчество. Думаю, они уже догадались, кто я такой. Слухи распространяются очень быстро.

— Мне хотелось какое-то время не вмешиваться, — войдя в зал, произнёс я. — Очень приятно наблюдать, как лекари увлечены работой. Я даже начал скучать по своей мастерской.

— В чём проблема? — пожала плечами Светлана. — Можете приходить сюда. Работайте здесь, вас никто не потревожит. Ах да, я не представила вас студентам…

Но ей даже не дали возможности произнести моё имя. Все студенты будто слетели с катушек. Большая их часть подорвалась с мест и рванула ко мне. Уже через пару секунд меня засыпали таким количеством вопросов, что я даже потерял способность анализировать всё ими сказанное.

— Ну… Ладно, — рассмеялась Светлана. — Вижу, вы в представлении не нуждаетесь. Так, будущие лекари-инженеры! Сейчас же займите свои места. Не докучайте Алексею Александровичу со своими вопросами. Если он захочет, он сам найдёт время ответить на них.

— Не беспокойтесь, Светлана Георгиевна. Я поговорю с каждым по очереди, — сказал я.

В итоге я завис в мастерской часа на три. Судя по всему, студенты должны были закончить своё факультативное занятие гораздо раньше, но никто не спешил уходить. Да и Бронникова была не против задержаться.

Я прошёлся вдоль рядов и помог каждому советом. У кого-то плохо держалась мембрана, у некоторых была проблема с герметичностью резиновых трубок.

А кто-то… А кто-то — Широков. Новый староста группы «3В». И результаты сборки фонендоскопа у него в сто раз хуже, чем у всех остальных.

— О, так вы и здесь занимаетесь? — удивился я. — Не думал, что студенты отстающей группы ходят на факультативы, Широков. Кстати, напомните ваше имя?

— Николай, — ответил Широков. — Господин Мечников, я изучал все ваши статьи, патенты и сразу же записался на факультатив, как только Светлана Георгиевна открыла занятия для студентов всех курсов. Вот только… Получается у меня пока что так себе.

Так себе — это мягко сказано. Похоже, у Широкова проблемы не только с теорией, но и с практикой. От фонендоскопа ничего, кроме трубок, пока что не видно.

Однако я отметил для себя рвение Николая ещё ночью — в госпитале. Раз хочет учиться — буду ему помогать. И неважно, насколько тяжело ему всё это даётся.

— Ладно, Николай, давайте по порядку… — начал объяснять я.

В итоге с ним-то я и проторчал большую часть времени. Пришлось расшифровать парню суть всех своих схем. К концу занятия у него вышло что-то хотя бы отдалённо напоминающее фонендоскоп. Послушать им человека будет трудно, но это лучше, чем ничего.

Ближе к шести вечера студенты всё-таки начали покидать мастерскую. В конечном итоге мы с Бронниковой остались одни.

— Вижу, вам нравится преподавать, — подметила она. — Я сама совсем недавно осознала, что хочу передавать свой опыт другим лекарям. Но не думала, что вы горите таким же желанием. Всё же, как мне показалось, вы больше человек науки, который рвётся к достижениям. Обычно такие как вы начинают преподавать лет через тридцать-сорок, когда сил на новые открытия уже не остаётся.

— Не вижу проблем совмещать всё сразу, — пожал плечами я. — Кстати, вы собрали очень хорошую группу. Как мне показалось, все они горят делом.

Светлана лишь улыбнулась и покраснела, не смогла придумать, что ответить на мой комплимент. Потому я сразу же задал другой вопрос, который интересовал меня уже очень давно:

— Как я понял, вы занимаетесь производством моих аппаратов по договору с орденом лекарей?

— Да, так и есть, — кивнула она.

— А кто занимается этим кроме вас? Сколько вообще в Саратове лекарей-инженеров?

— Так… Только я, — пожала плечами Светлана. — Изначально я специализировалась на создании специальных кушеток, уток, горшков для пациентов. И только потом начала производить настоящие аппараты. Когда появились ваши патенты.

— Стойте… — перебил её я. — То есть, кроме вас и группы студентов, в Саратове больше никто эти аппараты не производит?

— Нет. А в остальных городах, как я поняла, пока что вообще нет такой профессии, как лекарь-инженер, — заявила Светлана. — Орден лекарей не спешит спонсировать это направление.

Чёрт меня раздери… Значит, я столько трудился, чтобы распространить свои аппараты по всей Российской Империи, а на деле их созданием занимается всего одна молодая девушка⁈

М-да, в этом виноваты сразу несколько человек. Вся наша группа. Синицын, находясь на пике своей зависимости, не обратил внимание, что среди наших доходов большая часть денег приходит от препаратов, а не от инструментария. Я же доверился ему и не проверил всё это самостоятельно, поскольку с головой погрузился в войну с некромантом.

А Щеблетов… А Щеблетову плевать! Он только препаратами занимается. Их производство налажено в Хопёрске. Кроме прибыли его больше ничего не интересует.

— Я не знал, что производство прервалось сразу же на уровне ордена, — сказал Светлане я. — Но скоро у меня будет встреча с ними. Я обсужу этот вопрос. Это же глупость какая-то. Получается, что всё это время вы в одиночку создавали мои аппараты. И я прекрасно понимаю, что много за эти несколько месяцев вы сделать не могли.

— Пятьдесят фонендоскопов, тридцать пять тонометров, один эндоскоп с горем пополам получился. А электрокардиограф пока что вообще не получилось сделать. Без знания электрических кристаллов дело дальше не пойдёт. Но я уже начала изучать теорию! — улыбнувшись, воскликнула она.

Как же всё-таки хорошо, что я в итоге оказался в Саратове. В Хопёрске я бы снова потонул в работе, доверился своим партнёрам, один из которых оказался предателем, и всё равно ничто из моих трудов за пределы Саратовской губернии не выбралось бы.

Решено. Нужно организовывать здесь ещё один завод. Но на этот раз там будут создаваться не препараты, а все мои изобретения — старые и новые. И пусть орден финансирует! С какой стати они просиживают задницы? Даже не попытались продвинуть мой инструментарий.

Получается, что только шприцы Павлова разошлись по всей Империи. И то потому, что они крайне просты в производстве, и у него есть связи в Санкт-Петербурге.

Мы с Бронниковой ещё полчаса обсуждали по пути домой наши дальнейшие планы касаемо факультатива. Я поставил цель взрастить новое поколение инженеров-лекарей вместе с ней. Уж они мне в будущем точно пригодятся!

Я проводил Светлану до квартиры, затем вернулся на улицу и прикупил Токсу с Доброхотом провизию на неделю вперёд. Мы с моими маленькими соседями по новому жилищу отужинали вместе. Я решил заварить себе чай, однако завершить трапезу мне так и не дали.

В мою дверь кто-то постучался.

— Алексей Александрович, это я! — послышался знакомый голос. — Разумовский!

Главный лекарь госпиталя? У моей квартиры?

— Прячьтесь! Живо! — шикнул я на Доброхота и Токса. Затем мигом открыл дверь своему коллеге.

Он выглядел ошарашенным.

— Что-то стряслось? — спросил я.

— Кастрицын пришёл в себя, — прошептал Разумовский. — Помните, вы ведь сказали мне, что холеру вызывает бактериальная инфекция, верно?

— Да, так и есть, — кивнул я.

— Я расспросил его. Судя по всему, он заразился не на юге империи. Это случилось здесь — в городе.

А вот это уже не просто проблема. Это настоящая эпидемиологическая катастрофа. Очаг холеры в Саратове… Это может унести сотни, если не тысячи жизней!

Глава 13

Так просто без новых приключений день не мог закончиться. Я уж думал, что посвящу вечер подготовке предстоящей проверке от ордена лекарей. Всё-таки нужно иметь какой-никакой план, ведь ситуация может выйти из-под контроля в любой момент.

Но мне не дали этого сделать. Новости Разумовского поразили меня до глубины души, поскольку я осознал, каких масштабов может оказаться катастрофа.

Именно поэтому я всё бросил, и уже через полчаса мы с Александром Ивановичем оказались в палате того самого больного, который стал первым, кого я излечил от холеры.

Профессор лекарской академии Роман Васильевич Кастрицын за сутки сильно преобразился. Сразу видно, Разумовский последовал моим советам. Почти всю дегидратацию, то есть — обезвоживание, полностью предотвратили. Кастрицын выглядел гораздо свежее, чем при нашей первой встрече.

— О-о! А вот и мой спаситель! Ай да молодец, господин Мечников! Слов нет, я-то лежал без сознания, думал, что уже всё — подох! — заявил Кастрицын.

Когда Роман Васильевич восклицал, его борода и усы шевелились так, будто звук исходил из них, а не из ротовой полости.

— Рад, что вы пришли в себя, господин Кастрицын, — ответил я. — Но благодарить стоит не только меня. Господин Разумовский — ваш лекарь. А кроме того, один из студентов академии заботился о вас почти всё время, пока вы были без сознания. Проверял состояние, выносил горшки и утки — делал всё, что мог.

— Ого! — удивился Кастрицын. — Это кто у нас такой герой? Кто-то с моих курсов по борьбе с некротикой?

— Нет, третьекурсник из группы «3В». Николай Широков, — ответил я.

— Широков⁈ — воскликнул Кастрицын. У него аж брови на лоб полезли. — Этот бестолковый болван? Он ведь даже свои пальцы сосчитать не в состоянии!

— Зато он с огромным рвением пытался помочь вам, Роман Васильевич, — сказал я. — Не списывайте его со счетов. Может, мыслит он и туговато, зато из всей группы он — единственный, кто действительно старается, чтобы стать настоящим лекарем.

— Хм-м… — протянул Кастрицын. — Ладно, я это учту, когда он в следующий раз снова облажается с уничтожением моих некротических артефактов. На одном из последних занятий он лишь надломил кристалл, но уничтожить его не смог. Если бы я вовремя не закончил начатое им, половину группы заразило бы некротикой.

— Это сейчас менее важно, Роман Васильевич, — перебил его я. — Некротику и прочие тонкости борьбы с ней мы обсудим с вами позже. Найдём для этого время. Господин Разумовский передал мне, что вы проснулись и сразу же сказали, что заразились здесь — в Саратове. С чего вы это взяли?

— Так как же! Я ведь знаю, как обычно передаётся холера. Через воду, — произнёс он. — В своей командировке у нас был свой провиант, а запасами воды нас снабжал собственный гидромант — один из наших соратников. И от его воды никто не страдал.

Тут он прав. Сильно сомневаюсь, что гидромант может производить холерную воду. Только если он является дуалистом и может сочетать в себе как силу мага воды, так и силу некроманта.

— Так, допустим, в своём путешествии вы больше воду нигде не употребляли, — кивнул я. — Тогда расскажите, где, по-вашему мнению, вы умудрились заразиться в Саратове?

— Гидромант отделился от нас на полпути. Мы почти двенадцать часов ехали без воды, — объяснил Роман Кастрицын. — В итоге, как только въехали в Саратов, нам стало невтерпёж. Нашли ближайший колодец в Заводском районе и напились вдоволь оттуда. И вот через сутки я оказался здесь.

— Так, стоп! — воскликнул я. — Вы постоянно говорите во множественном числе. Сколько ещё человек было в вашей команде? С кем вы ездили на окраину Российской Империи?

— Я не могу назвать их имён! — тут же ответил Кастрицын. — Всё, что касается нашей экспедиции, строго засекречено. Я не имею права называть этих имён.

— Но воду из того колодца они пили вместе с вами? — уточнил я.

— Да, — кивнул Кастрицын.

— Тогда не раскрывайте их имён. Просто отправьте им письмо. Сообщите, что жить им осталось всего несколько дней. Максимум. Если жизнь им дорога — пусть их везут сюда. В эту клинику. Я спасу вашу команду. Хотя высок риск, что они уже лежат в каком-нибудь госпитале и ждут своей смерти.

— Алексей Александрович, не надо изъясняться так жёстко, это ведь… — принялся отчитывать меня Разумовский.

— Тихо! — перебил его Кастрицын. — Так вы считаете, что мои коллеги в серьёзной опасности, господин Мечников?

— Именно это я только что и сказал. Боюсь, спасти их не удастся, если сегодня же они не окажутся здесь, — ответил я.

Роман Васильевич долго смотрел мне в глаза. Будто пытался понять, не пытаюсь ли я ему соврать, чтобы в конечном итоге раскрыть всех членов засекреченной организации.

— Ладно, я отправлю им письмо, — кивнул Кастрицын. — Сегодня к вечеру они будут здесь. Только очень важно, чтобы их никто не увидел. Моим коллегам понадобятся отдельные палаты. И студентов туда пускать нельзя! Ни при каких обстоятельствах.

— Я вас понял, Роман Васильевич, — ответил Разумовский. — На этот счёт не беспокойтесь. Я организую работу в госпитале таким образом, чтобы ваших коллег даже мои сотрудники не увидели. Только я и Алексей Александрович. Больше никто.

— Только мне придётся отбыть на несколько часов, — сказал я. — Я должен проверить тот колодец. Можете дать мне точную информацию, где он находится?

Кастрицын объяснил, где располагается пересечение двух улиц Заводского района. Именно там и располагался тот самый колодец, из которого они подхватили заразу.

Я не стал терять времени и сразу же направился туда. Благо у госпиталя всегда были свободные извозчики, которые могли транспортировать меня до любой точки Саратова.

По дороге к колодцу я пытался прикинуть, откуда же там взялась холера? Ведь передаётся инфекция исключительно через желудочно-кишечный тракт. Может быть, в колодец протекла канализация? В таком случае его точно стоит разрушить. Очистить его от фекалий уже не выйдет. А если оставить всё как есть, высок риск, что люди заразятся не только холерой, но и множеством других заболеваний.

Подумать только! Испить воду из канализации! Да организм после такого сразу же включит иммунную систему и даст такой ответ, что мало не покажется всем. И человеку, и бактериям.

На часах уже два часа ночи. Что ж, а я и не сомневался, что поспать сегодня мне не дадут. Да и при всём желании я никак не могу оставить своих коллег. Кроме меня никто больше не знает, каким образом стоит справляться с холерой и прочими кишечными инфекциями.

Тем более жить без сна я уже привык. У врачей всегда так. Спать удаётся только тем медикам, которые работают в амбулаторных подразделениях. И то не всегда. А уж если начальство ставит ночные дежурства в стационарах… Тут дела обстоят гораздо сложнее. Я сам как-то работал по семьдесят два часа подряд. Ничего, справлялся! И тут справлюсь. Благо в данном случае график у меня не нормированный. Поэтому я могу совершенно спокойно разобраться с проблемой в колодце и отправиться досыпать драгоценные два-три часа.

Хотя интуиция мне подсказывает, что я и столько проспать не смогу. Скорее всего, придётся провозиться с этим всю ночь.

Перед отъездом я предупредил Разумовского, чтобы тот направил знакомых лекарей в Заводской район и проследил за тем, не возникают ли похожие симптомы у людей, что живут рядом с колодцем.

Но что-то мне подсказывает, что этим источником воды уже давно никто не пользуется. Люди — не идиоты. Разок попробовали, заметили отвратительный привкус и больше оттуда пить не стали.

Однако с Кастрицыным и его коллегами ситуация сложилась иная. Они ехали в город после долгого путешествия. Им даже в голову не пришло спросить у местных, можно ли пить эту дрянь. В итоге нахлебались по самое «не хочу».

Я слез с повозки и остановился около того самого колодца, который чуть не убил Кастрицына. Да… А ведь из него потягивает тёмной магией. И дело, судя по всему, даже не в фекалиях из канализации. Похоже, проблема совсем в другом. Кто-то специально заразил колодец. Устроили что-то вроде теракта. Решили заразить работоспособное население, которое трудится на заводах.

— И что же мне делать? — прошептал сам себе под нос я. — Единственный вариант — очистить воду обратным витком. Других способов решения проблемы нет.

Вот только очистить воду с такой высоты я точно не смогу. Придётся спускаться вниз и бить по всей протекающей там воде обратным витком.

Кстати, странно… Если вода там не стоячая, инфекция не должна надолго задерживаться. Обычно колодцы питаются от подземных источников, и вся вода утекает дальше по естественным каналам. Чтобы в таком резервуаре образовалась инфекция… Что-то тут нечисто. Во всех смыслах этого слова.

— Господин, не пейте эту воду, это слишком опасно, — прокряхтел подошедший ко мне старик.

— Здравствуй, дядь, — кивнул ему я. — А что такое? Уже кто-то заразился из этого источника?

— Дык конечно! — воскликнул он. — Два моих друга душу Грифону отдали. Вода из них лилась со всех дыр. Несколько суток пролежали в таком состоянии. Так никто помочь и не смог. Мы с тех пор к этому колодцу подходить не рискуем.

Отлично! Значит, местные жители знают о потенциальной опасности. Это хорошо. Жаль, конечно, что два человека уже погибли от холеры, но на их плачевном опыте научились остальные обитатели Заводского района.

— Дядь, убедительно тебя прошу — передай ещё раз всем, кто живёт в округе, что пока что к колодцу даже приближаться опасно, — сказал я. — Лекари уже всерьёз взялись за это дело. Я — один из них. Если вдруг у кого-то «хватит ума» попить отсюда, сразу передавайте информацию в губернский госпиталь. Там этого больного возьмут без очередей. За это я ручаюсь. Если будут проблемы, скажете, что вы от Мечникова. Идёт?

— Конечно, господин! — закивал старичок. — Спасибо вам большое. Я всем своим передам ваши слова.

— Отлично, — усевшись на край колодца, произнёс я.

— Стойте! — вздрогнул старик. — Вы что делаете⁈

— Собираюсь искоренить заразу раз и навсегда, — объяснил я. — Если верёвка с ведром оторвётся — уж извините. Потом сделаете новые.

А путь обратно я найду сам.

Сказав это, я схватился за ведёрко и спрыгнул вниз — в колодец. Лететь пришлось недолго. Глубина у него была метров десять — не больше. Однако за несколько секунд до падения в воду я решил провернуть хитрый трюк.

Давай, магия, действуй… Сделай, как я хочу! Раз лекарский виток на это способен, значит, и обратный может сделать то же самое.

Я окунулся в ледяную, заражённую холерой воду. Безумнее плана и придумать невозможно. Однако моя идея всё-таки реализовалась. Месяц назад я смог создать лекарский покров — оболочку из магии, которая действует как продолжение моей нервной системы.

На этот раз по аналогии я покрыл себя обратным покровом, чтобы разом убить всю жизнь вокруг себя. Ещё не хватало заразиться холерой или другими инфекциями.

Честно говоря, окунаясь в ледяную воду, я был готов к тому, что окажусь в море из фекалий. У меня были подозрения, что при строительстве новых канализаций кто-то случайно допустил ошибку, и помои начали сливаться прямо в колодец.

Но нет.

Вода была кристально чистой.

И как же это понимать? Холера передаётся фекально-оральным путём. Другими словами, в рот человека должны попасть частички чьих-то экскрементов. Однако я абсолютно уверен, что вода чистая. Мой обратный покров пару раз активировался, уничтожив несколько колоний бактерий, но их было слишком мало.

Так откуда же тогда сюда поступает холера?

Я собрался с силами, быстро разогрел мышцы и выплыл на ближайший берег, который был представлен небольшим каменным уступом. Под колодцем была целая сеть пещер. Даже на начальном этапе своего спуска я обнаружил, что из главной пещеры с подземным водоёмом отходят сразу три дочерних ответвления.

Но холерные вибрионы, судя по реакции обратного покрова, текли сюда из северного туннеля. Вот туда мне и стоит выдвинуться. Где-то там находится источник заразы. И чем ближе я к нему приближался, тем яснее осознавал, что в деле замешан один из моих главных врагов.

Некротическая магия.

Чёрт бы её подрал! Даже в Саратове от этой дряни никуда не скрыться. Теперь понятно, почему вода такая чистая. Никаких фекалий тут нет. Просто какая-то сволочь заразила воду некротикой, а та произвела на свет болезнетворные бактерии. Вопрос только в том, кто умудрился это сделать? Неужели и здесь есть свой некромант? В целом, отрицать такое было бы глупо. Уж если в Хопёрске жили аж два тёмных мага, значит, в таком крупном городе, как Саратов, их может быть гораздо больше.

Стоп. А как я здесь оказался?

Я резко остановился, когда осознал, что в очередной раз вышел в просторную комнату с водоёмом. И что самое главное — над водоёмом висит ведро для воды.

Ещё один колодец? Нет, быть того не может. Подземные пещеры редко бывают такой формы. И уж тем более можно точно сказать, что они практически никогда не повторяют друг друга так подробно.

Я вновь вернулся в то же место, где был раньше. Вот только по кругу я пройти не мог, поскольку шёл всё время вперёд.

Боги… Неужели это…

За моей спиной раздался истошный нечеловеческий вопль. Что-то решило сообщить о своём присутствии. Не умею говорить на языке зверей или монстров, но, кажется, мне только что сообщили, что я — жертва.

Пространственная аномалия… Я ведь уже встречался с этим феноменом. Ещё зимой, когда мы впервые ехали на поезде в Саратов. Наш состав застрял около Аткарска в точно такой же аномалии.

И запах тот же. Эту некротическую ауру я ни с чем не спутаю. Тварь, которая поселилась в этих туннелях — та самая. То существо, которое пометило дорожные знаки и заставило поезд кататься кругами.

— Значит, ты в Саратов мигрировала, сволочь? — медленно оборачиваясь, произнёс я. — Хорошее же ты себе убежище нашла.

В десяти метрах от меня появилось нечто, сильно напоминавшее громадного волка. Вот только с мордой у него явно что-то было не так. Из пасти существа торчал язык, от которого отходило огромное количество мелких щупалец.

Нет… Это даже не щупальца. Это жгутики, которыми пользуются бактерии. Только в увеличенном виде. Похоже, эта тварь и является источником холерных вибрионов.

И я заперт здесь с ней один на один. Но без боя я не сдамся. Если уж мне удалось одолеть верховного некроманта, значит, и его заблудившегося питомца получится прижать. Я даже рад, что нам повезло встретиться. Я уже давно беспокоился о том, куда забрела эта тварь. Ведь она могла привести к гибели множество людей, особенно на железной дороге.

Я вытащил из ножен свою саблю и зарядил обе руки магией. Причём мне чисто интуитивно удалось покрыть клинок тонким покровом лекарской энергии.

О-о-о… А вот это — очень кстати! Не знал, что я мог и неживые объекты окружать покровом. Ох и достанется же сейчас этому монстру.

— Ну, давай! Атакуй! — принялся провоцировать некро-волка я. — Чего стоишь? Ты ведь тоже уже давно хотел со мной встретиться!

И он тут же рванул. Набросился на меня, полагая, что может загрызть меня за долю секунды. Но монстр ошибся. Первым делом я отрубил жгуты, которыми он пытался меня обхватить. И этот удар впустил в его тело мою лекарскую магию, которая сразу же начала разрушать его изнутри.

Следом я проскочил ему под ноги и рассёк брюхо волка.

Некротическая тварь сдохла менее чем за десять секунд после начала схватки. Рухнула в воду и окрасила её в багровый. Я и сам не думал, что стал настолько сильным за эти несколько месяцев.

— М-да, теперь из этого колодца пить точно больше не получится, — вздохнул я.

Надо будет отдать приказ его разрушить. От крови некротического монстра можно заразиться чем угодно.

Мне повезло, ведро и верёвка всё ещё были целы, поэтому я смог начать свой подъём к поверхности. Однако, к моему удивлению, кто-то решил мне помочь.

Когда я висел посреди пещеры, наверху появился человек и начал крутить рычаг, постепенно поднимая меня к выходу из колодца. Странно. Вряд ли у того старика достаточно сил, чтобы поднять взрослого мужчину.

Может, это Разумовский подоспел на помощь?

Однако, как только я выбрался из колодца, меня ждал неприятный сюрприз. Водяной источник был окружён тремя каретами, из которых выбрались десять вооружённых мужчин.

За их спинами я увидел Владимира Аркадьевича Мансурова.

— Какая славная ночь, Мечников, не правда ли? — усмехнулся он. — Хорошую идею мне подкинул наш ректор. Раз нам нельзя конфликтовать на территории университета, значит, я запросто могу вас прирезать в другом месте. Добро пожаловать в Саратов.

Глава 14

Может ли ситуация стать ещё хуже, чем сейчас? Я только-только закончил разбираться с некротическим монстром, и меня тут же окружили люди Владимира Мансурова. И они явно пришли сюда не для того, чтобы мирно со мной побеседовать. Не знаю я людей, которые ходят на простые переговоры с десятью вооружёнными бугаями.

И самое ужасное в этой ситуации, я не могу воспользоваться той силой, которую использовал ранее в Санкт-Петербурге. Разом повалить сразу десяток человек с помощью обратного витка не получится. Для этого требуется как минимум четыре-пять витков и полностью заполненная чаша. Но все мои силы сейчас хранятся в прямом витке — в лекарском. Плюс ко всему я потратил большую часть сил на битву с некротическим волком.

У меня осталось чуть меньше половины изначальной маны. В теории я, конечно, могу пробиться через этих ублюдков за счёт физической силы, попутно применяя лишь стандартные заклятья обратного витка.

Но этот ход будет очень рискованным. Одно дело — два-три человека. Но десять! Вернее, даже одиннадцать, если считать самого Мансурова. А фехтует он неплохо, стоит отметить. Наша с ним дуэль далась мне непросто. Я ещё сутки ходил с постоянно открывающейся раной.

— Что такое, Мечников? — улыбнулся Мансуров. — Оцепенел от страха? Понял, во что ввязался?

— Если честно, я понятия не имею, чего ты добиваешься, Владимир, — аккуратно оценивая обстановку, ответил я. — Дуэль у нас уже была. Что дальше? Какой смысл продолжать воевать даже после того, как я тебя победил в честной битве?

— Это битва не была честной! Я не знал, что у тебя есть обратный виток! — воскликнул он.

— И что с того? У нас была договорённость — магией пользоваться можно. А я откуда мог знать? Может, ты — дуалист. И кроме лекарской магии, владеешь ещё какой-нибудь пиромантией! Мы оба рисковали. Как говорится, после драки кулаками не машут. Слышал такую пословицу?

— А я не кулаками махать пришёл, — фыркнул Мансуров. — Я пришёл предложить тебе два варианта. Можешь выбрать из них любой. Либо ты едешь с нами к моему юристу и подготовишь договор о компенсации ущерба, либо умрёшь прямо здесь и сейчас.

М-да, проблемы Мансуров решает не как аристократ, а как обычный бандит-вымогатель. Не могу сказать, что он с самого начала показался мне благородным человеком, но всё же я был о нём лучшего мнения. Всё-таки он представитель одного из самых могущественных родов в Российской Империи. Что-то я начинаю подозревать, что и остальные члены его семьи заполучили власть примерно таким же образом.

Угрозы, махинации, покушения, убийства. Благородное высшее сословие! Что тут ещё сказать?

— И какого же рода компенсацию ты хочешь от меня получить? — поинтересовался я.

— Перепиши на меня все свои патенты, Мечников, — улыбнулся Владимир. — И я отстану от тебя навсегда. Лекарственные препараты, оборудование, инструменты — я хочу получить всё. А уже после, если захочешь, можешь работать, изобретать от имени нашей семьи. Мы будем платить тебе условную сумму, но патенты будут принадлежать Мансуровым. Наш юрист об этом позаботится.

Ага, так он хочет, чтобы я поехал к личному юристу его семьи. Тут уж точно ни о какой справедливости речь идти не может. После такого меня оставят с голой задницей на улице.

Правда, кое-что Мансуров всё же не учёл. И это было донельзя иронично.

Я попытался сдержать смех. Но не вышло. В итоге, громко прыснув, я рассмеялся в лицо Владимиру Мансурову, который всё ещё прятался за спинами своих солдат.

— В чём дело⁈ — раздражённо воскликнул он. — У тебя что, истерический припадок? Или, по-твоему, я сказал что-то смешное, Мечников?

— И то, и то, — выдохнул после приступа закатистого смеха я. — Мне дико смешно от того, как же ты на самом деле глуп. Ты ведь был со мной в кабинете ректора. Слышал часть нашего спора с Александром Щеблетовым. И что в итоге? Всё мимо ушей пропустил?

— Я не вижу смысла вникать в твои дрязги с этим низшим дворянином, — процедил сквозь зубы он.

— А придётся, если хочешь получить мои патенты. Ведь все они сейчас принадлежат ему. Прав у меня на них больше нет, — усмехнулся я. — Однако даже если бы я их сохранил, ты бы не получил ни одной бумажки, Владимир. Я лучше подохну в битве с твоими солдатами, чем передам тебе и твоей семье права на мои изобретения.

Мансуров такого явно не ожидал. Однако он понял, что я не лгу. Это было видно по его взгляду. У Владимира даже челюсть отпала, когда он осознал, что весь его план был заведомо провальным. Что ж, сам виноват. Надо было внимательнее слушать переговоры своего потенциального противника. У него был шанс, и он его упустил.

В войне не столько важна физическая мощь и деньги, сколько ценная информация. Обладая важной информацией, один человек может одолеть целую армию. Чисто теоретически.

— Ну… Раз так, Мечников, — вздохнул Мансуров, — значит, у тебя остаётся только один вариант. Ты оскорбил меня в своё время, и дуэль ничего между нами не изменила. Мне даже из Хопёрска пришлось уехать, скотина! Меня там теперь даже за дворянина не считают!

Ох, как он разошёлся. Уже и на оскорбления расщедрился. Вроде здоровый мужик, старше моего нынешнего тела лет на пять-шесть, а ведёт себя, как обиженный мальчишка из начальной школы. Тут явно не всё в порядке с самооценкой. Не смог принять своё поражение и хочет теперь бесконечно доказывать свою правоту, строит из себя жертву.

— Ладно… — вздохнул я. — У меня ещё много дел сегодня. Меня ждут пациенты в госпитале. Если ты и твои прихвостни ещё не поняли, в какой ситуации чуть не оказался Саратов — это не мои проблемы. Но прямо сейчас вы мешаете лекарю разбираться с напряжённой эпидемиологической обстановкой.

— С чем? — нахмурился Мансуров.

А, ну да, конечно, он ведь даже не понимает, что это значит. Хотя в своей статье о бактериях я это указывал. Мог бы и почитать, всё-таки это открытие стало прорывным месяц назад.

— Не заговаривай мне зубы, Алексей! — прорычал он. — Можешь не выдумывать оправдания. Живым ты отсюда не уйдёшь. А тело твоё так и останется в этом колодце!

И как это понимать? Он только бросается угрозами, но приказ атаковать меня своим бойцам не даёт. Чего он дожидается? Я ведь тоже не могу использовать обратный виток, пока на меня не нападут. Но Мансуров никак не мог узнать об этом. Про это условие известно только тем, кто дал клятву лекаря.

Значит, у него есть и другая причина затягивать начало боя. Вопрос только в том — какая? Может, он с самого начала думал, что я соглашусь на его условия под страхом смерти? А убить меня — кишка тонка.

В таком случае я просто уйду отсюда. Пусть и дальше пляшет вокруг этого колодца.

— Никаких оправданий, Владимир, — ответил ему я и пошагал прямо на стену из солдат. — Иди-ка ты к чёрту со своими обидами. Если не хочешь потерять своих людей, лучше прикажи им пропустить меня.

Солдаты, наоборот, сомкнулись ещё плотнее, чтобы у меня не было ни шанса покинуть место засады.

— Можете его ранить, — после долгих раздумий заявил Владимир Мансуров. — Но возьмите Мечникова живым. Это — приказ!

А-а-а… Так вот оно что! Похоже, он действует по чьей-то указке. Возможно, его отец велел притащить меня в их поместье, чтобы сделать своим рабом-изобретателем. Все эти угрозы об убийстве были лишь пустыми словами.

Что ж, в таком случае придётся прорываться с боем. Я им и ранить себя не дам. Пусть попробуют!

Двое солдат из переднего ряда достали клинки и рванули на меня, пытаясь перерезать мне сухожилия на ногах. Умно! Лучшего способа обездвижить противника и не придумаешь. Сразу видно, что этих бойцов обучали в доме лекарей. Целятся строго по слабым местам — по связкам и сухожилиям. С анатомией мои противники хорошо знакомы. Не каждый солдат знает, куда нужно бить, чтобы задержать врага.

Резким рывком я выдернул саблю из своих ножен, отбил один удар и тут же воспользовался остатками обратного витка, чтобы пробить брешь в их обороне.

Серьёзного урона бойцам я наносить не стал. Они лишь выполняют приказ. Поэтому моя магия прошлась по их нервной системе и временно парализовала основные двигательные пучки нервов, из-за чего мои противники сразу же потеряли возможность стоять на ногах.

Я смог проскочить через стену врагов и выбрался из окружения. За моей спиной оказалось восемь солдат. А передо мной один только Владимир Мансуров.

Выхватить клинок он не успел. Я остановил свою саблю прямо около его шеи. Даже угрожать не пришлось, он сам догадался, что нужно сделать.

— Остановитесь! Не подходите к Мечникову! — прокричал он.

— Вообще-то, я не собирался брать тебя в заложники. Но раз уж ты сам добровольно взял на себя эту роль, слушай меня внимательно, — произнёс я. — Прикажи своим людям отступить.

— Ага! Тогда ты зарежешь меня! — воскликнул он.

— С радостью бы это сделал, но не стану, — признался я. — Мне лишняя кровь на руках ни к чему. Я — лекарь, а не мясник, в отличие от некоторых.

— Однако же ты стал более искусен в фехтовании, чем раньше, — прошептал он. — Даже оружие мне не дал достать.

Ещё бы! Я столько тренировался с Синицыным, параллельно оттачивая свои навыки на бандитах и некротических тварях. Лучше всего боевой опыт приживается в столкновениях, где на кону стоит жизнь. Такому на тренировочных спаррингах не научишься.

— Теперь я тебе диктую условия, Владимир, — произнёс я. — Либо ты отсылаешь своих людей, либо мне придётся тебя порезать. Решай сам. Не я начал эту войну. Всё это — твоих рук дело. Вот и пожинай плоды своих трудов.

— Л-ладно… — прокряхтел он. Это решение далось Мансурову с большим трудом. Он явно не хотел так просто поддаваться, но иного выбора я ему не оставил. — Отойдите от Мечникова! Спрячьте оружие! Наша операция отменяется.

Причина, по которой он принял это решение — не просто страх. А страх, многократно усиленный моей магией. Я научился проводить лекарское и обратное колдовство через свой клинок. Поэтому мне, даже стоя в полуметре от Мансурова, удалось впрыснуть в него часть повреждающей магии и направить её прямо в надпочечники.

Я заставил их выделить огромное количество стрессовых гормонов. Теперь Владимир не испытывал ничего, кроме страха. Должно быть, он даже забыл, зачем вообще пришёл сюда. Выжить — было его единственной целью.

Своё слово я нарушать не стал. Как только бойцы Мансурова отступили, я тут же убрал клинок в ножны.

— На этом всё, Владимир, — покидая место стычки, произнёс я. — Ты вместе со своими людьми не смог меня одолеть даже после того, как я растратил почти всю свою ману в этом колодце. Думаю, ты понимаешь, что мы на совершенно разных уровнях. Забудь об этой вражде ради своего же блага. Если ты, твои люди или другие члены твоей семьи попытаются совершить ещё одно покушение — я больше никого щадить не стану. Даю слово.

— Стой! — воскликнул он, когда я отдалился от места стычки на несколько метров. — Ты так ничего и не понял, Алексей. Моё предложение могло тебя спасти. Если бы ты стал личным изобретателем нашей семьи, тебе бы сохранили жизнь. Но теперь тебе точно конец. Другая половина моего рода всё равно от тебя избавится.

— Это ты о Виктории Мансуровой? — поинтересовался я.

— Так ты в курсе⁈ — удивился Владимир.

Ещё бы. Будущая жена моего старшего брата по какой-то причине на дух меня не переносит. Правда, теперь мне её мотивация совершенно не ясна. Если Владимир и его отец хотели подмять меня под себя, значит, им моя смерть была невыгодна.

Тогда с какой стати эта дамочка так хочет моей смерти? Я был уверен, что она так поступает исключительно из-за того, что на неё повлияли местные Мансуровы.

Да уж, дело становится ещё более запутанным. Я оказался зажат сразу между несколькими влиятельными семьями. Саратовские Мансуровы, санкт-петербургские Мансуровы, Александр Щеблетов и те, кто его покрывают.

Продраться сквозь эту паутину становится всё сложнее и сложнее.

А спрошу-ка я его напрямую, пока он ещё под воздействием гормонов. Может, Владимир проболтается насчёт своей двоюродной сестры?

— А с какой стати Виктория желает мне смерти? — спросил я. — Зачем вам с отцом спасать меня от неё?

Хотя спасением это не назовёшь. Рабство вместо смерти. Так себе выбор.

— Лучше ты мне это скажи! — крикнул он. — Мы голову ломаем, чем ты умудрился ей насолить. Сам дров наломал, ещё и меня о причинах спрашивает!

Ага… Он явно не лжёт. В данном состоянии он просто не может юлить и сочинять отговорки. Его мозг сейчас на это не заточен. Значит, местные Мансуровы и сами понятия не имеют, с какой стати разбушевались их родственники из Санкт-Петербурга.

Ладно. Время покажет. Просто отныне стоит действовать аккуратнее. Я покинул Хопёрск с его вечной некротической угрозой, но опасность никуда не делась. Недоброжелатели окружают меня со всех сторон. Придётся хорошо постараться, чтобы не попасть в расставленные ими ловушки.

Не сказав больше ни слова, я покинул территорию Заводского района и направился в госпиталь. К тому моменту в отделение Разумовского уже поступили коллеги Кастрицына, которые тоже умудрились испить из того колодца.

Я потратил последние крупицы маны на то, чтобы излечить их от холеры, после чего Александр Иванович приступил к лечению по схеме, которую я создал ещё несколько дней назад.

Так и пролетела эта беспокойная ночь.

Когда я покинул госпиталь, солнце над Саратовом уже взошло. А мне через час уже нужно быть в академии, чтобы провести своей группе первое полноценное занятие.

И не стоит забывать, что внутри группы у меня тоже есть потенциальные враги. Тот же младший Мансуров и ещё один студент, который за каким-то чёртом решил пожаловаться на меня ректору. Чувствую, следующий день может выдаться не менее «весёлым», чем предыдущий.

Я заскочил домой на полчаса, чтобы переодеться и принять душ. Благо в этом мире маги уже додумались создать специальный многоразовый водяной кристалл, который может обливать водой. Жаль только, что температуру он не регулирует. Приходится каждый раз стоять под холодной струёй.

Но выхода у меня нет. Я пол ночи лазал по гнилому, заполненному некротикой колодцу. В таком виде идти в академию просто недопустимо.

— Доброе утро, уважаемые студенты, — войдя в классную комнату, произнёс я. — Надеюсь, вы все усвоили то, что я рассказал вам на вводном занятии. Сегодня наш урок продлится часа три-четыре, не меньше. Так что готовьтесь к интенсивной работе.

— Алексей Александрович, а нам так никто и не объяснил, какой предмет вы будете у нас вести, — обратился ко мне Николай Широков.

— Верно, — кивнул Артур Мансуров. — Нам не совсем понятно, почему мы должны тратить столько времени на общение с куратором. Общее лекарское дело у нас ведёт Разумовский, остальные предметы тоже распределены между другими профессорами. Уж простите за прямоту, но от вас-то какой толк?

— Формулировка грубая, но вопрос верный, Артур Аркадьевич, — спокойно ответил я.

Спровоцировать своим неуважением он меня не сможет. Я готов к тому, что вся эта группа будет постоянно пытаться вывести меня из себя. Но у них это не выйдет. Моя задача — не выяснять отношения, а вдолбить им в голову всю необходимую информацию для сдачи экзаменов.

— Я буду преподавать все предметы, которые вам предстоит сдавать, — продолжил объяснять я. — Закрою все ваши пробелы в знаниях, чтобы вам удалось хотя бы на тройки сдать основные дисциплины. Поэтому предлагаю начать с вопросов. Не я буду вас спрашивать, а вы меня. Попробуем такой формат. У кого-то из присутствующих есть вопросы?

— Да, есть! — поднял руку низкорослый широкоплечий студент. — Можете показать на практике, как вы лечите пациентов? Думаю, всем будет интересно взглянуть, на что вы способны.

— С радостью покажу, как только нам выделят время в госпитале, — сказал я. — Здесь у нас пациентов, к сожалению, нет.

— Разве? — пожал плечами он, а затем достал из сумки нож и… полоснул им прямо по своему предплечью. — Теперь есть!

Кровь студента полилась на парту, а с парты на пол. Тёмная. Значит, кровотечение венозное.

Ну и болван! Да в этой группе половина студентов с «приветом».

А у меня, как назло, вообще не осталось магической энергии, чтобы стянуть ему рану. Всё потратил этой ночью.

Что ж… Раз решили играть со мной грязно, я поступлю точно так же. Из этого урока они все извлекут новые знания и меня не смогут подставить.

— Все, кроме раненого студента, поднимайтесь со своих мест и идите ко мне, — велел я. — Сейчас я вас научу тому, что в академии обычно не преподаётся.

Глава 15

Я придумал способ, как, будучи лишённым всей магической энергии, вылечить навредившего себе студента, а заодно показать остальным интересный трюк. Я уже интересовался у своего дяди. Этой технике в академии не учат. Скорее всего, потому что её использование может быть опасно.

Однако уже после окончания учёбы большинство лекарей осваивают её на практике самостоятельно. Будет лучше, если эти бездари научатся ей прямо сейчас — под моим строгим контролем. Вполне может быть, что она поможет им на экзамене, если всё будет развиваться по плану, который я успел прикинуть.

— Эй, что такое⁈ — воскликнул студент с раной на руке. — Почему вы мне не помогаете? Алексей Александрович, я ведь так и кровью могу истечь!

— Не истечёте, — спокойно ответил я. — Сейчас вашей группе впервые предстоит поработать в команде. Можете считать, что ваша жизнь целиком и полностью зависит от них.

— Что? Как это? — напрягся студент.

— Такая ситуация может произойти с любым из вас. Представьте, что вы — группа лекарей, которая оказалась на месте происшествия, где множество пострадавших. Или же пострадавший всего один. Но так уж вышло, что никто из вашей команды не знает, как его вылечить. Никто, кроме одного. Но он уже растратил все свои запасы маны. Что вы будете делать в такой ситуации?

Я позволил себе растянуть эту лекцию по нескольким причинам. Во-первых, я прекрасно понимал, что от такого кровотечения студент не пострадает. Во-вторых, нужно создать иллюзию экстренной ситуации, чтобы ускоренно вдолбить остальным новые знания. И, в-третьих, проучить этого выскочку тоже стоит. Сам виноват, что сам себя порезал. Никто его не просил вытворять такое.

— Что мы будем делать⁈ — запаниковал Николай Широков. — Конечно же, попытаемся вылечить пациента всей командой, самостоятельно!

— А если ошибётесь? — спросил его я. — Предположим, вы понятия не имеете, как залечивать эту рану. Что, если вы случайно навредите и потеряете своего пациента? Кто будет отвечать за его гибель? Вся группа сразу? Готовы взять на себя такую ответственность?

— Тогда… — прошептал Широков и тут же замолчал. Больше идей у него не возникло.

— Тогда нужно поделиться магической энергией с тем, кто владеет необходимыми знаниями, — высказал своё мнение Артур Мансуров. — Отец рассказывал, что такая техника существует.

— Верно, Артур Аркадьевич, — кивнул я. — Именно это я и хотел от вас услышать. Но знать теорию — мало. Я хочу, чтобы вы показали мне, как передаётся лекарская энергия от одного мага к другому. Прямо сейчас.

— Что⁈ Но мы ведь пока не владеем этой техникой! Ещё слишком рано! — запаниковал Широков.

— Для вашей группы всё слишком рано, судя по всему. Эта техника может вам помочь в дальнейшем. И от своих слов я отказываться не стану. Так что условия следующие, — твёрдо произнёс я. — Каждый из вас передаёт мне по крупице своей магической энергии. Как только все студенты смогут это сделать, я сразу же излечу вашего одногруппника. Другими словами, его здоровье полностью зависит от вас и ваших стараний.

Студенты замерли. Никто не ожидал, что я озвучу столь жёсткие условия. Однако выбора у них не было. Либо они сделают, как скажу я, либо пострадает человек.

Самостоятельно залечить себе рану он вряд ли сможет. Судя по их оценкам, они даже царапины убирать не умеют. Всё это станет для них очень хорошим уроком. Я вложил в него даже больше смысла, чем думал изначально. Теперь понимаю, что каждый в итоге приобретёт новый опыт и полезные знания.

В том числе и раненый.

Однако кроме цели — обучить студентов, я придумал этот план для того, чтобы восполнить свой запас маны. Этой ночью я истратил всё, так что у меня сил не хватит даже на затягивание обычной раны.

— Раз плюнуть, — сказал Артур Мансуров и подошёл ко мне. — Мне рассказывали, как это делается.

Мансуров явно был одним из самых авторитетных студентов в этой группе, поэтому остальные сразу же ринулись за ним.

— Стойте, — велел я. — Делайте всё ровно так, как я скажу. Иначе пострадаете сами. Ваша задача направить на меня поток магии и добровольно отказаться от её части. Тогда вы откроете свои запасы, и из вас польётся энергия…

— Да знаю я! — перебил меня Мансуров. — Я объясню остальным.

— Нет, Артур Аркадьевич, вы можете упустить важный момент, — настоял я. — Важно уже через пару секунд мысленно поставить стену, закрыть поток, чтобы не потерять слишком много энергии. Вот теперь — приступайте.

Если лекарь отдаст сразу огромное количество маны, он может и сознание потерять. Либо будет ходить ещё несколько суток, как вялая муха. Примерно так я себя и чувствую после схватки с некротическим волком и бойцами Владимира Мансурова. А ведь после этого я ещё и нескольких людей от холеры вылечить умудрился!

Студенты принялись извлекать из себя ману. Не у всех получилось с первого раза. Однако быстрее остальных это сделал Мансуров.

— Отлично, — кивнул я. — Те, у кого упражнение вышло — выходите из круга! Господин Мансуров, вас это тоже касается!

Уже через полминуты вся группа смогла отдать часть маны и вовремя разорвать контакт. Один лишь Артур продолжал назойливо вливать в меня свою энергию.

Пытается покрасоваться перед однокурсниками. Хочет показать, как много энергии в его теле. Вот только я не дам ему заниматься этой ерундой. Навредить себе я Мансурову не позволю.

Я резко перекрыл свои магические каналы, поток схлопнулся, и Артур тут же отлетел назад. Скорее всего, он испытал сильный дискомфорт из-за того, что я насильно прервал возникшую между нами связь.

— Отлично, молодцы, дамы и господа! — улыбнулся я и быстрым шагом направился к студенту, который всеми силами пытался пережать себе рану.

Одним-единственным взмахом руки я заставил вытекшую кровь очиститься от бактерий, затем сосуды втянули её обратно и срослись. Даже шрама не осталось.

— О… Ого! — удивился он. — Вы… Вы как это сделали, Алексей Александрович?

— Это моя личная техника, — ответил я. — Если захотите, расскажу о ней подробнее чуть позже. А пока что — возвращайтесь все на свои места. И да, кстати, — я перешёл на шёпот и вновь обратился к студенту, который только что истекал кровью. — Как вас зовут, напомните, пожалуйста?

— Андрей Семёнович Краснов, — представился он.

— Останьтесь после занятия, господин Краснов, — попросил я. — Нам нужно поговорить. Потому что я знаю, что вы делали вчера в ректорате.

Студент тут же побледнел, но решил не показывать свой страх и мигом вернулся на своё место.

Да, вся эта сцена, которую я только что устроил, была, мягко говоря, жёсткой. Но никак иначе коммуницировать с этой группой было нельзя. Если бы я начал плясать перед ними и важничать, как большинство других преподавателей, никакого толку от этого бы не вышло. С такими господами нужно разговаривать на их языке.

Пусть это и жестоко, но в результате никто не пострадал, а в их головах отложился новый опыт. А если не отложился, я сейчас же доходчиво утрамбую эту информацию в их головы.

— Итак, — вернувшись за преподавательский стол, произнёс я, — теперь слушаю ваше мнение. Какие выводы вы сделали из этого упражнения?

— Не стоит перенапрягать магические каналы, — держась за свою голову, произнёс Артур Мансуров.

Ого! Не ожидал, что он так просто примет свою неправоту. Может, он и заносчивый, как все остальные Мансуровы, но явно готов учиться на своих ошибках. Это — хорошая черта.

— Верно, Артур Аркадьевич, — кивнул я. — Потому это упражнение и не показывают в академии. Слишком велика ответственность, поскольку при передаче маны вы можете не просто навредить себе, но и довести процесс перегрузки до летального исхода.

— Тогда почему вы взяли эту ответственность на себя, Алексей Александрович? — поинтересовался Успенский. Тот самый студент, которого чуть не прикончили зельем на прошлом занятии.

— Я решил, что вам не хватает стимула, мои будущие коллеги, — произнёс я. — Как мне показалось, то, что я вам показал, далось вам с большим интересом, чем скучные учебники. Это так?

Группа почти в полном составе закивала.

— Тогда заключим с вами небольшой договор, — произнёс я. — Если будете подтягивать знания по остальным предметам, каждые несколько дней я буду показывать вам новые трюки и давать знания, которые вы никогда не получите в стенах этой академии. Рисковать мне нечем. Если вы не сдадите экзамены, меня в любом случае уволят. И тот факт, что среди вас есть люди, которые докладывают на меня ректору, меня не остановит. Я всё равно буду преподавать, следуя собственным методикам.

Группа замолчала. Студенты принялись переглядываться. Видимо, пытались понять, кто из присутствующих доложил обо мне ректору. Но я уже знал имя. И произносить вслух я его не стану. Порождать вражду и раскол группы — самое худшее, что можно предпринять в данной ситуации. А говорил я это вслух лишь для того, чтобы они по сто раз думали, прежде чем идти жаловаться в очередной раз.

— Однако с этим человеком я разберусь сам. Проблем больше не возникнет, — продолжил я. — Кроме всего прочего, это упражнение я провёл ещё и по другой причине. Я хочу, чтобы вы стали командой.

— Вряд ли у нас получится стать командой, если учесть, что у нас было несколько инцидентов, когда один студент пытался убить другого, — заявил Мансуров.

— Уж простите, Артур Аркадьевич, но не вам об этом говорить, — намекнув на случай с Успенским, ответил я.

— А вот я верю, что у нас всё получится! — принялся восклицать староста Широков. — Верно ведь, коллеги? Чем мы хуже остальных групп? Я, к примеру, скажу честно, умом не вышел. Не могу усваивать информацию так же быстро, как и остальные. А вы затеваете дуэли и плетёте интриги друг против друга. Может, Алексей Александрович прав? И нам действительно стоит работать в команде?

На откровенный монолог Широкова студенты группы «3В» так ничего и не ответили. Однако я заметил перемену в их взглядах. Николай Широков явно посеял сомнения в их головах.

— Вы отлично справились, — решил похвалить их я. — Меньше, чем за минуту смогли освоить довольно трудную и опасную технику. Благодаря вам господин Краснов сейчас не лежит с геморрагическим шоком. Это не я его спас, а вы. Так что давайте-ка продолжим работать в том же духе. Если кто-то из вас хочет отчислиться и проиграть другим — лучше сразу подайте заявление об отчислении. Сегодня же. Давайте не будем тянуть группу вниз.

Вот теперь расклад точно изменился. Я использовал сразу два хитрых трюка. Похвалил их. Стал первым преподавателем, кто похвалил группу «3В» за долгое время. А затем спровоцировал студентов. Намекнул, что их отставание — яркий признак того, что они абсолютно неконкурентоспособны.

А в дворянских семьях — это большой минус. Среди высших сословий всегда идёт война за власть. И раз уж они проигрывают её даже в академии, значит, будущего у их рода нет. Они его собственноручно загубят.

Следующая часть занятия прошла ровно так, как я и хотел. Студенты с каждой минутой всё более охотно задавали новые вопросы. Узнавали про лекарские тонкости, некротику, и даже интересовались моими изобретениями.

Когда урок подошёл к концу, я остался доволен. Мне всё же удалось разжечь пламя в этой группе. Никакие они не бездари. Просто к этим студентам нужен особый подход.

Вся группа покинула класс, и со мной наедине остался один лишь Андрей Краснов.

— Ну что ж, Андрей Семёнович, — убедившись, что нас никто не подслушивает, произнёс я. — Можете поделиться со мной, почему вы решили доложить обо мне ректору?

— Не думал, что Константин Фёдорович меня сдаст, — опустил голову он. — Мы с ним договорились, что весь разговор останется строго между нами.

— Господин Ефремов не назвал мне вашего имени. А я его не спрашивал, — ответил я. — Вы сами себя выдали.

— Что? Как⁈ — удивился он.

— С прошлого занятия вы убежали первым, господин Краснов, — произнёс я. — И так уж совпало, что я видел вас выходящим из ректората. Как раз после этого я и узнал, что на меня кто-то пожаловался. Но это были лишь мои догадки. Вы своей тревогой сами подтвердили эти домыслы.

— Проклятье… — вздохнул он, но больше ничего ответить не смог. Лишь прикрыл глаза рукой.

— Кроме того, вы продолжили давить на меня. Навредили себе, чтобы подставить меня. Решили повторить то же, что произошло с Успенским. Ведь ещё один пострадавший студент однозначно стал бы причиной моего увольнения, — подытожил я.

— И что теперь, Алексей Александрович? — поднял взгляд Краснов. — Я стану первым, кто вылетит из этой группы? Вам ведь нужно довести до конца хотя бы шестерых из десяти. Ничто не мешает вам избавиться от меня.

— Я этого не сделаю, — помотал головой я. — Мне без разницы, какие условия поставил господин Ефремов. Моя цель — довести всю группу до конца. Именно поэтому я вас и попросил остаться. Думаете, меня ваш донос оскорбил? Скажу честно, мне плевать, как лично вы ко мне относитесь. Задача у меня другая. Просто не тяните остальную группу вниз — вот и всё.

— Простите, — с трудом выдавил из себя он. — Я не подумал, что подставляю остальных таким образом. И о вас я был немного… иного мнения.

— Так или иначе, своей безумной выходкой вы пользу всё равно принесли, — сказал я. — Благодаря вашему ранению группа смогла ненадолго сплотиться. Но я ни в коем случае не поддерживаю то, что вы сделали. Нельзя причинять себе вред, если в этом нет острой необходимости. Понимаю, бывают ситуации, когда нужно пожертвовать собой ради других. Некоторые так поступают. Но бессмысленное самоповреждение до добра не доведёт. Надеюсь, вы усвоили этот урок.

— Да, господин Мечников, — кивнул Краснов. — Кажется, я понял, что вы имеете в виду.

— Отлично. Тогда будем считать, что конфликт исчерпан, — подытожил я. — Можете идти.

Однако, несмотря на моё предложение, Краснов остался на своём месте.

— В чём дело? — поинтересовался я. — Говорю же, вы свободны. Можете заниматься самоподготовкой.

— Но… — Краснов замялся. — Вы показали всей группе, как передавать ману, однако я в этом упражнении не участвовал. Можете и мне тоже показать? Я не хочу отставать от остальных.

Превосходно! Такого эффекта я и добивался. Создать из них команду и породить внутри группы здоровую конкуренцию. Чтобы никто не желал отставать от остальных.

Я задержался в классе, чтобы показать Краснову запрещённый в стенах академии приём. Сразу после этого подготовил отчёт о проделанной работе, который впоследствии мне предстоит передать ректору, и приготовился возвращаться домой.

Хорошо было бы отдохнуть после всего, что произошло за последние сутки. Сейчас в идеале мне нужно проспать часов двенадцать, чтобы восстановить все утраченные силы.

Однако моим планам было не суждено сбыться. Константин Фёдорович Ефремов сам пришёл ко мне минут через пятнадцать после того, как классную комнату покинул Андрей Краснов.

А вот это уже настораживает. Чтобы сам ректор пришёл ко мне лично? Даже не стал вызывать меня к себе. Что-то плохое у меня предчувствие.

— Константин Фёдорович, чем обязан? — поприветствовал его я.

— Присядьте, Алексей Александрович. У меня для вас свежие новости. Думаю, вас они изрядно удивят, — ответил он и уселся напротив меня. — Не захотел общаться с вами при других людях. Лишние уши нам не нужны.

— Дайте отгадаю, орден лекарей ответил насчёт нашего прошения? — предположил я.

— Всё верно, — кивнул Ефремов и напряжённо почесал густые брови, под которыми косые глаза жили своей жизнью. Я заметил, что, когда ректор нервничает, его органы зрения расползаются так, что даже радужки порой исчезают за кожными складками. — Орден всерьёз насторожился из-за того, что доложил им Александр Щеблетов. Слушание пройдёт завтра ровно в полдень. Экспертизу на наличие некротики в вашем теле будут проводить прямо на совете ордена. Брать с собой оружие запрещено. Пользоваться обратным витком вам тоже запретят. Любая попытка колдовать настроит орден против вас.

— Примерно этого я и ожидал. Это не проблема. Воевать с орденом лекарей мне ни к чему, — ответил я. — Моя цель — доказать, что Щеблетов лжёт.

— Это ещё не всё, Алексей Александрович. Причина, по которой я пришёл поговорить с вами с глазу на глаз, в другом, — заявил ректор. — Я хочу предупредить вас. Так уж вышло, что мы с господином Разумовским считаем, что вы ни в чём не виновны. Вы очень помогли нашему госпиталю, за что я вам очень признателен. Наш преподаватель по борьбе с некротикой — господин Кастрицын — уже в ближайшее время вернётся в академию. Вы фактически спасли ему жизнь. Но именно это сыграло против вас.

— Что вы имеете в виду?

— Нам с Разумовским запрещено выступать в ордене, так как мы теперь считаемся заинтересованными лицами, — сказал ректор. — Вместо нас выступят другие люди, господин Мечников. И все они — ваши враги.

Глава 16

Я и так догадывался, что в экспертизу, через которую мне предстоит пройти на заседании ордена лекарей, обязательно вмешаются мои враги.

Но кто ж знал, что они дойдут до такого беспредела! Отстранить тех, кто положительно ко мне настроен и заменить на других? Где же тут честное заседание? Им и не пахнет! Мне предстоит оспаривать мнение людей, которые заведомо хотят меня потопить.

Да уж, судя по всему, придётся несладко. Хотя, с другой стороны, а когда было проще?

Но по логике они не смогут оклеветать меня, поскольку я абсолютно чист. Некротики во мне нет. Иначе бы на неё отреагировала клятва лекаря. Невозможно придумать обвинения на пустом месте. Нет, они, конечно, попытаются это сделать, но уж от пустых аргументов я точно смогу отбиться.

А вот прямых твёрдых доказательств моей виновности в чём-либо у них нет и не будет.

— Благодарю за предупреждение, Константин Фёдорович, — сказал ректору я. — Я учту это, когда буду готовиться к заседанию ордена.

— Подождите, Алексей Александрович, это ещё не всё, — произнёс он. — Я могу назвать вам имена.

— А что это даст? — пожал плечами я. — Две фамилии я и так знаю.

Скорее всего, на заседании будет присутствовать кто-то из Мансуровых. Возможно, сам Аркадий — глава местного ответвления их рода. И вторым гарантированно окажется Александр Щеблетов. Правда, не уверен, что его допустят в качестве одного из судей. Всё-таки он не лекарь, а лишь один из тех, кто крутится в лекарском бизнесе. Но от него точно будет присутствовать кто-то, кто попытается меня потопить.

Иначе бы Щеблетов приложил максимум усилий, чтобы отказаться от этой проверки. Но нет же! Он сразу же обвинил меня в том, что я являюсь ненастоящим Мечниковым.

— Мансуров и кто-то из представителей Щеблетова, — сказал Ефремову я. — Я уже понял, какие личности собираются противостоять мне на суде.

— Ого! — искренне удивился Ефремов. — Хорошо, что вы знаете своих врагов в лицо. Плохо только, что я больше ничем вам помочь не могу, Алексей Александрович. Эта информация — единственное, что я мог вам предоставить. Насчёт остальных участников заседания ничего сказать не могу. Они, скорее всего, будут настроены нейтрально. Однако, если ваши враги смогут как-то их переубедить… У вас точно возникнут проблемы.

— Ничего, мне к этому не привыкать. Насчёт меня не беспокойтесь, господин Ефремов. Я докажу им, что путешествие в Тёмный мир никак на мне не отразилось.

— Будем надеяться, — хмыкнул декан. — Если что — завтра можете на работу не приходить. Но всё же загляните в мой кабинет, когда заседание подойдёт к концу. Если вы не придёте, то начну переживать, что я безвозвратно лишился одного из своих преподавателей.

— Обязательно зайду, — пообещал я. — Если до конца рабочего дня меня не будет, считайте, что группе «3В» придётся искать нового куратора.

— Обойдутся, толку от них всё равно никакого! — махнул рукой Ефремов.

Кстати… Вообще-то имеет смысл побеспокоиться о моих студентах. Да, я уверен почти на сто процентов, что мне удастся выйти из здания ордена победителем. Но так уж вышло, что я всегда просчитываю все варианты. В этом плане я — реалист.

Существует минимальный риск, что результаты подтасуют и меня признают каким-нибудь порождением некротики. Выход я в итоге всё равно найду, но хотелось бы, чтобы в моё отсутствие студенты достигли цели, которую я им поставил.

— Константин Фёдорович, — обратился к ректору я. — Есть ещё кое-что, о чём мы не поговорили. На случай, если я вдруг не вернусь…

— Не говорите так, — нахмурился он.

— В жизни всякое бывает, — покачал головой я. — Лучше быть готовым ко всем сценариям. Так вот… Если я не вернусь, пожалуйста, всё же позаботьтесь о том, чтобы у группы «3В» были шансы справиться с экзаменом. Эти студенты — очень сложные личности. Характер у каждого из них, мягко говоря, скверный. Среди них есть и те, кто вообще информацию усваивать толком не может. Но я всё же уверен, что у них есть шанс стать лекарями.

— Надо же! — рассмеялся Ефремов. — Неужто вы всего за пару дней так к ним прикипели? Нет… Вы, наверное, увидели в них себя, да? Вы ведь тоже были двоечником.

Двоечником был мой предшественник, так что дело явно не в этом. Просто мне хватило сегодняшнего занятия, чтобы понять: при должном стимуле они готовы учиться и работать. Главное — найти подход.

Но рассказать об этом Ефремову я не могу. Будет лучше, если я поддержу его теорию.

— Всё верно, — солгал я. — Прелесть лекарского дела я понял только после окончания академии. Быть может, и им предстоит пройти через нечто подобное.

— В этой группе есть ваша точная копия, как мне кажется. Артур Мансуров, — произнёс Ефремов. — Парень неглупый, но сдаёт экзамены исключительно за счёт того, что… Думаю, вы меня поняли.

Ректор не стал озвучивать причин, но мне и без слов всё был ясно. Видимо, его отец — Аркадий Мансуров — вкладывает большие деньги в развитие Саратовского лекарского ордена, чем и подкупает академию. Точно так же, как делал мой отец с моим предшественником.

— Так или иначе, я запомню ваши слова, Алексей Александрович, — заключил ректор.

Чёрт меня подери, а ведь он откровенничает со мной так, будто мне жить осталось меньше суток. Ефремов убеждает меня храбриться, хотя сам, судя по всему, не верит, что я смогу выйти сухим из воды.

После откровенного разговора с ректором академии я покинул учебный корпус и направился домой — готовиться к предстоящему слушанию в ордене.

Однако в парке, который отделял жилую зону от территории академии, меня кое-кто поджидал.

На лавочке сидел Артур Мансуров. Один из членов семьи, против которой у меня вот-вот разгорится полноценная война. Хотя её началом можно считать то, что устроил его старший брат прошедшей ночью. Натравить на меня сразу десятерых бойцов! Что это, если не объявление войны?

Увидев меня, Артур сразу же вскочил с лавки и встал прямо посреди тропинки, по которой я шёл. Уж не знаю, кому из нас повезло в данном случае, но в округе людей не оказалось. И я понимаю, почему так вышло. Сейчас вечер. Половина студентов готовится у себя дома или в читательском зале, а другая половина кутит по кабакам.

— Добрый вечер, Алексей Александрович, — хмурясь и пряча взгляд, произнёс он.

Его поведение изначально показалось мне странным. Будто он боялся смотреть мне в глаза. Но спустя мгновение я понял, что Артур таким образом осматривается. Видимо, опасается, что нас кто-то заметит. Интересно…

И чего же мне ожидать? Очередного нападения со стороны его семьи?

— Добрый, Артур Аркадьевич, — кивнул я. — Вроде бы только что виделись.

— Я забыл вам кое-что сказать. Вернее, не забыл… Просто не стал заводить эту беседу при других студентах, — произнёс он. — Я обдумал всё, что произошло во время сегодняшнего занятия. И мне бы хотелось вас поблагодарить.

Вот уж чего я точно не ожидал от кого-то, кто носит фамилию «Мансуров». Благодарность — это не в их стиле. Лучше делить надвое всё, что он говорит. Возможно, это очередная ловушка.

— Я бы сказал «не за что», если бы понимал, о чём вы вообще говорите, господин Мансуров, — подметил я.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я, — вздохнул он. — Я облажался. Только через полчаса после окончания урока понял это. Если бы я потратил ещё хоть несколько процентов от своего запаса маны, то потерял бы сознание. Мне пришлось плотно поесть и напиться крепкого чая, чтобы хотя бы немного прийти в себя. Я бы опозорился перед группой!

Каждое слово он выговаривал с такой твёрдостью, будто злился на кого-то. Вообще, его интонация казалась жутко агрессивной. Но я уже начал понимать, что эту агрессию он направляет сам на себя. Любопытно, и к чему же он всё это ведёт?

— Я всего лишь исполнял свою роль как преподаватель, — пожал плечами я. — Не раздувайте из мухи слона.

— Знаете, я, может, и учусь в самой неуспевающей группе академии, но всё же не советую вам считать меня дураком, — огрызнулся он. — Я прекрасно знаю, в каких вы отношениях с моей семьёй.

— И что с того? Учебный процесс тут при чём? — спросил я.

— Хм… — он жутко улыбнулся. — Знаете, как бы я поступил на вашем месте? Я бы специально не стал разрывать контакт. Сделал бы так, чтобы один из сыновей моего соперника погиб прямо на занятии. По своей вине. Но вы же этого почему-то не сделали.

Сразу видно — мышление семьи Мансуровых! Удивительно только, что ему удаётся сопротивляться этим устоям и критично оценивать ситуацию.

— Именно поэтому я и хотел бы вас отблагодарить, — сказал он. — Я упёрся, рисковал собой, но вы спасли меня, несмотря на то, что моя семья доставила вам столько проблем.

«И ещё доставит», — подумал я.

Что ж, долго задерживаться рядом с представителем семьи Мансуровых у меня желания нет. Хоть он и кажется мне наиболее адекватным из них, лучше пойти домой, пока не возникла очередная проблема. Не удивлюсь, если сейчас из кустов опять выпрыгнут их бойцы.

— Всё в порядке, Артур Аркадьевич. Лучше готовьтесь к предстоящим пересдачам, — спокойно сказал я. — Завтра мы с вами не пересечёмся, так что надеюсь на то, что ваша группа справится и без моих пинков. Доброй ночи.

Я прошёл мимо Артура, а тот даже с места не сдвинулся. Как только я оказался позади него, он резко развернулся и прошептал:

— Завтра вас осудят.

— Что-что? — обернувшись, удивлённо спросил я.

— Какой-то влиятельный человек заключил договор с моим отцом, — продолжил Артур. — Они оба хотят, чтобы вы вышли из игры. Это слушание в ордене готовилось ещё до того, как вы приехали в Саратов. Они собираются избавиться от вас.

Вот так новость! Причём удивляют меня не слова Артура, а тот факт, что он решил поделиться со мной этим.

— Зачем вы это говорите? — спросил я.

— Это и есть моя благодарность, — заявил он. — Большего сказать не могу. Просто имейте в виду. Всё, что произошло с вами за последние несколько дней — это не случайность. И вам доброй ночи, господин Мечников.

Тяжело выдохнув, Артур Мансуров ушёл в противоположном от меня направлении.

Всё-таки не зря я всё время стремлюсь помогать людям. В итоге даже один из членов семьи Мансуровых решил поделиться со мной полезной информацией. Правда, существует риск, что он специально вводит меня в заблуждение…

Но я всё же запомню его слова.

Значит, первое впечатление меня не обмануло. Он действительно отличается от остальных членов своей семьи. Заносчивый, жестокий, прямолинейный, как и все Мансуровы. Но в нём явно есть что-то хорошее.

Учитывая, как он учится, скорее всего он и сам не в ладах со своей семьёй. Если учесть, что меня отец изгнал за плохую успеваемость, сложно даже представить, какие отношения сейчас между Артуром и его отцом Аркадием.

Размышляя об этом, я не заметил, как оказался у двери своей служебной квартиры. Сегодня у меня не было возможности посетить клуб лекарей-инженеров. Вернусь к ним уже после того, как закончатся разборки с орденом.

Однако открыть дверь квартиры я не успел. Мне пришлось замереть с ключом в руках.

Потому что из моей квартиры доносились чьи-то голоса.

Та-а-ак. Ещё лучше! Неужто кто-то проник внутрь даже несмотря на то, что там сидят два моих маленьких охранника?

— И что с того? Мой хозяин теперь живёт здесь. Значит, и я буду тут жить! Меня не… — дальше послышался трёхэтажный мат, который свойственен только моему домовому Доброхоту.

Выходит, это домовой с кем-то спорит? Вряд ли с Токсом. Клещ пока что только жужжащими звуками разговаривать может.

Вскоре после того, как Доброхот закончил свою матерную тираду, я услышал второй голос. И чем-то он меня смутил. Интонация странная. Голос сиплый, вибрирующий. Совсем не похож на человеческий.

— Хочешь ты того или нет, Доброхот, но с Лихим тебе всё равно придётся считаться. Он будет ждать твоего ответа ровно трое суток. Если не придёшь к нему сам, считай, что житья не будет ни у тебя, ни у твоего хозяина, ни у этой громадной блохи!

Видимо, последнее обзывательство относилось к Токсу. Больше выслушивать эти угрозы я не мог. Не знаю, как этот недоброжелатель попал в мою квартиру, но разобраться с ним я в любом случае должен.

Я резко воткнул ключ в замочную скважину, повернул и моментально ворвался в квартиру. На кухне стоял Доброхот. Прямо перед ним был второй силуэт, но, как только я оказался внутри, он тут же испарился.

Однако его очертания я разглядеть всё же успел. Такой же маленький, как и Доброхот. Кудрявый, чумазый. На теле одни ободранные обноски и ничего более.

— Доброхот, что тут у вас происходит? — удивлённо воскликнул я.

Из зала тут же появился Токс и гневно прожужжал:

— Ж-ж-жулики! Ж-жадные ж-животные!

— Сам ты — животное! — ответил на его комментарий Доброхот. — Это был такой же дух, как и я. Проблемы у нас, Алексей. Но я с ними сам как-нибудь разберусь.

— Нечего от меня утаивать, рассказывай давай! — настоял я. — Это что ещё за дух был в моей квартире?

— Эх… — вздохнул Доброхот и уселся на пол прямо перед моими ногами. — Помнишь, я как-то говаривал, что в этом доме ощущается присутствие других домовых?

— Ну? — кивнул я.

— Так вот — их здесь тьма тьмущая! — развёл маленькими руками Доброхот. — Штук эдак тридцать — не меньше. В каждой квартире по одному. И кроме них хватает других домашних духов. Причём всем зданием заправляет один-единственный «хозяин». Лихой. Как я понял, у них тут целый клан. И от меня требуется в него вступить и… Дальше всё ещё сложнее.

— А если я сам к этому Лихому схожу? — предложил я. — У меня уже есть опыт общения с вредными домовыми.

— Даже не вздумай! — закричал Доброхот. — Для меня это унизительно. Представь, если бы я за тебя вышел работать в амбулаторию, потому что ты сам с больными своими разобраться не можешь. Ну? Каково бы тебе было?

— Хочешь сказать, что сможешь решить эту проблему сам? — уточнил я.

— Смогу, — уверенно кивнул Доброхот.

— Ладно, но если возникнут сложности — сразу говори мне. Я найду способ разобраться с этим… кланом домовых.

Только этой проблемы мне не хватало для полного комплекта… Против меня самые влиятельные семьи Саратовской области войну затевают, а тут ещё и какой-то Лихой со своими духами всплыл!

Несмотря на возникшие проблемы со служебным зданием и его тайными обитателями, эту ночь я проспал как убитый. Сразу же после ужина рухнул и проснулся лишь к десяти утра. Тяжело мне далась прошлая ночь, с таким мощным некротическим зверем я давно уже не встречался.

На собрание в здании ордена я прибыл ровно в полдень, как мне и сообщил Ефремов. На входе меня обыскали, чтобы я ни в коем случае не пронёс в здание своё оружие. Но саблю я оставил дома. Зная, как могут поступить местные дворяне, меня могут оклеветать даже за то, что я в принципе взял с собой средства самозащиты.

После досмотра охрана провела меня в зал, в центре которого стоял постамент с зелёным кристаллом. Я чувствовал, что меня окружает как минимум десять живых людей. Но все они были сокрыты во мраке. Члены совета ордена находились на верхнем ярусе — вне зоны моей досягаемости. Я даже не мог определить, кто принимает участие в экспертизе.

— Приступайте, господин Мечников, — послышался громкий низкий голос. — Вам нужно положить руку на кристалл. Он определит, содержится ли в вашем теле некротика.

Я знаю этого человека. Он — один из тех, кто принимал мои патенты несколько месяцев назад. Тогда этот старик показался мне справедливым. Фамилию его я уже не вспомню, но точно могу сказать, что против меня он никогда не выступал.

— Если кристалл загорится белым светом, значит, вы чисты, — произнёс он. — Тогда мы сразу же перейдём к следующему этапу экспертизы. Если красным, значит, подозрения одного из наших коллег подтвердились. И вы действительно заражены некротической магией.

Что ж, не стану тянуть. Чем быстрее всё это закончится, тем лучше.

Я положил правую руку на кристалл и затаил дыхание. Однако магический минерал не заставил себя долго ждать.

И загорелся ярко-красным светом.

Глава 17

Шум, который поднялся на трибуне, невозможно было даже описать. Судьи, которые являлись одними из главных представителей ордена лекарей, хором завопили. Некоторые из них сразу же принялись звать стражу.

— Чего мы ждём⁈ — послышался голос одного из членов ордена. — Господин Щеблетов был прав. Мечников обманул нас. А точнее — не сам Мечников, а то существо, которым он стал. Посмотрите сами. Разве почивший герой Хопёрска стал бы проносить на совет сокрытую в нём некротику? Очевидно — нет!

— Аркадий Петрович, прекратите истерику, — попросил его другой председатель. — Мы ещё не разобрались в ситуации. Дайте остальным участникам заседания обсудить то, что мы видим. Если даже Мечников насквозь пропитан некротикой, деться от нас он уже никуда не сможет. Мы можем испепелить его лекарской магией в любой момент.

Аркадий Петрович? Должно быть, тираду о моей виновности выдал старший Мансуров. Но второй председатель его пресёк. Любопытно… Они даже между собой договориться не могут. Чего уж тут говорить насчёт меня и проводимой экспертизы?

А пока они спорят между собой, самое время понять, какого чёрта вообще только что произошло? Они специально принесли сюда неработающий кристалл?

Нет, не всем членам ордена это выгодно. Лекари, наоборот, довольны моими изобретениями и желают, чтобы я продолжал своё дело. Так зачем им меня топить?

Правда, есть вариант, что кристалл кто-то подменил тайно. Тот же Мансуров или один из представителей Александра Щеблетова. Специально нарушили его настройку, чтобы он выдавал красный свет.

Ведь некротики во мне быть не может. В противном случае моя клятва лекаря уже давно бы заставила меня заняться очисткой своего тела. Но чего-то подобного я ожидал. Очевидно, что так просто выйти из здания ордена мне никто не даст. Придётся побороться за свою невиновность.

Можно было бы поступить проще и отказаться от всего этого мероприятия. Решить проблему так, как я решил её на прошлом суде — дать магическую клятву.

Но Щеблетов умудрился обвинить меня не столько в пользовании некротической магии, сколько в притворстве. Он сказал, что я — не настоящий Алексей Мечников.

Чёрт меня подери, а ведь так и есть! Настоящий Мечников канул в небытие после того, как я занял его тело. Что будет, если я дам такую клятву? Слишком высок риск, что она меня убьёт. Именно поэтому я и решил пойти по пути наибольшего сопротивления. Разобраться во всём через орден лекарей и ряд экспертиз.

Но что, если всё немного не так, как мне кажется на самом деле? Что, если кристалл в порядке, а в моём теле действительно что-то есть? К примеру, меня могли подставить при досмотре. Подкинуть какой-нибудь артефакт со скрытой некротической энергией.

Того же Чижикова моя клятва лекаря определить не могла. Значит, есть разновидности некротики, которая может скрываться от моей силы.

Точно… А ведь неспроста мне Артур Мансуров сказал, что все произошедшие со мной ранее события были предопределены. Кто-то всё распланировал. Но о каких событиях идёт речь? После возвращения из Тёмного мира со мной случилось не так уж и много происшествий.

Холера? Не могли же мои враги спровоцировать развитие напряжённой эпидемиологической обстановки…

Стоп. Или могли?

В моей голове тут же сложилась вся картина произошедшего. Появилась теория о том, что вообще сейчас со мной происходит. Похоже, меня решили завалить сразу с помощью нескольких хитрых ходов.

Что ж, попробуйте. Контратаку я начну прямо сейчас.

Но для начала нужно выиграть время. Пока председатели спорят между собой, я должен что-то предпринять. Необходимо отвлечь их внимание.

— Уважаемые председатели совета! — обратился к покрытой мраком трибуне я. — Лично для меня очевидно, что кристалл сработал неправильно. Учитывая, что подбор председателей совершался нечестным образом, осмелюсь предположить, что и магический кристалл был испорчен незадолго до моего появления. Мне известно, что в совет включили нескольких человек, которые изначально настроены против меня.

— Как вы смеете говорить такое совету⁈ — послышался голос Аркадия Мансурова. — Неописуемая дерзость! Вас вообще не должно касаться, каким образом формируется состав совета ордена!

— Нет, это касается меня напрямую, господин Мансуров, — перебил его я. — От решения совета зависит моя жизнь и будущее лекарского дела. Именно поэтому я пришёл сюда, чтобы доказать свою невиновность и забрать незаконно похищенные патенты, который прибрал к рукам мой бывший деловой партнёр Александр Щеблетов.

— Поздно вы разразились громкими речами, — усмехнулся кто-то из членов ордена. — Вы только что провалили экспертизу.

— Нет, скоро вы сами в этом убедитесь, — произнёс я. — Пусть кто-нибудь из лекарей спустится ко мне и сам положит руку на этот кристалл. Посмотрим, что он покажет.

— Ага! Это ловушка, не слушайте его! — продолжил спорить Аркадий Мансуров. — Тот, кто купится на это, сразу же станет его заложником. Мечников сбежит, а после этого будет мстить нам. Могут пострадать тысячи людей.

— Довольно, Аркадий, — сказал главный председатель. — Уж больно вы разошлись. Даже как-то чересчур подозрительно выходит. Получается так, что вы своим поведением подтверждаете слова господина Мечникова о том, что совет изначально настроен против него.

— Всеволод Валерьевич, не говорите глупостей… — принялся оправдываться Мансуров.

— Кроме того, после слов Алексея Александровича я решил проверить изначальные списки участников заседания, — добавил главный председатель ордена. — Странно, почему-то Разумовский и Ефремов были исключены без моего ведома. В этом я ещё разберусь позже. Прерывать заседание из-за этого мы не станем…

— Господин Углов… — Мансуров вновь попытался поспорить со Всеволодом Валерьевичем.

— Довольно, господин Мансуров, — твёрдо сказал Углов. — Предлагаю вам спуститься и самостоятельно откалибровать кристалл. Судя по отчётам, именно вы занимались его калибровкой перед началом заседания. Давайте проверим, не ошиблись ли вы. Положите руку на кристалл, как это только что сделал Мечников.

Аркадий Мансуров не поднимался со своего места несколько секунд. В зале воцарилась полная тишина.

Я добился того, чего хотел. Спровоцировал их ссору, посеял сомнение в главном председателе и выиграл время. Пока Мансуров ломался и пытался придумать тысячу оправданий, почему ему не следует спускаться ко мне, я приступил к тотальной самодиагностике.

Заполнил лекарской магией всё своё тело, но не остановился на этом. Начал погружать энергию всё дальше и дальше — в ткани, в клетки, в молекулы, даже до атомов добрался.

И уже на субмолекулярном уровне я почувствовал, как моя магия что-то уничтожила. И в этот же момент клятва лекаря одарила меня дополнительной энергией.

Да ладно! Не может быть такого… Где-то в глубине моего тела и вправду была некротика? Значит, кристалл не солгал… Или всё гораздо сложнее, чем я думаю?

Спокойно. Надо всё расставить по полочкам. Чувствую, что в своих умозаключениях я уже почти подобрался к истине. Всё совсем не так, как кажется на первый взгляд. И, судя по поведению Мансурова, уже скоро я буду в этом убеждён.

Аркадий тем временем медленно спускался к постаменту с кристаллом, около которого всё это время стоял я. Каким бы ни был результат его соприкосновения с ним, уверен, мне всё равно придётся пройти повторную проверку. Всё-таки я сам её и затребовал, заявив, что кристалл действует неправильно.

За это время нужно изничтожить всю некротику, которая по какой-то причине поселилась в глубинах моего тела. Пока я, тщательно скрывая свою магию, убивал в себе некротику, Мансуров уже оказался около кристалла.

Аркадий Петрович оказался высоким, статным мужчиной с длинным носом, который, как мне почудилось, своей формой напоминал прямое продолжение лба. Если не ошибаюсь, такое расположение костей называют римским носом.

— А вы умеете добиваться своего, Мечников, — прикусив нижнюю губу, произнёс он. — Не ожидал, что мне придётся так унижаться из-за ваших капризов.

— Меньше слов — больше дела, Аркадий Петрович, — усмехнулся я. — Кладите руку на кристалл.

Мансуров долго колебался, но всё же сделал то, что от него требовалось.

И кристалл загорелся… красным. Члены совета вновь зашумели. Рука Аркадия Мансурова безвольно сползла с кристалла. Мужчина опустил голову, а его ладони резко сжались в кулаки.

Пора взять инициативу. Это лучший момент для моей «атаки».

— Уважаемые члены совета! — прокричал я. — Это что же получается? Столь достопочтенный граф тоже должен быть обвинён в заражении некротикой? Как-то странно выходит. Никогда не поверю, что господин Мансуров — один из главных лекарей Саратовской области — является носителем тёмной магии.

Аркадий резко поднял голову и удивлённо уставился на меня. До него только сейчас дошло, какой трюк я провернул. Вероятно, он полагал, что я хочу обвинить его и забрать с собой в тюрьму или на эшафот. Но смысл не в этом.

Я поступил в точности до наоборот. Нужно указать не на виновность Мансурова, а на недееспособность кристалла.

Ведь он и вправду работает неправильно. В этом не может быть сомнений. Мои враги подготовили для меня сразу две ловушки. Судя по всему, Аркадий откалибровал кристалл так, чтобы тот всегда показывал красный свет.

Но перед этим меня всё же заразили скрытой формой некротики. Как и когда?

Очевидно, когда я лазал по колодцу и бился с тем зверем. Тёмный волк не только холеру распространял, но и особые частички некротики. Артур Аркадьевич не солгал. Всё, что произошло со мной ранее, было подстроено.

Пока что не знаю, как они это провернули, но могу сказать точно — некротического волка сюда привезли специально. Причём сделали это не Мансуровы. Эта семья вообще не была в курсе изначальных планов других злоумышленников.

И объясняется это довольно просто. Когда я вылез из колодца, на меня тут же напал Владимир Мансуров со своими бойцами. Зачем ему это делать, если он изначально сам должен быть в курсе предстоящих событий? Смысл атаковать меня, когда я только что заразился скрытой некротикой и буду обвинён на заседании ордена лекарей?

Ответ очевиден. Он не знал, как того не знал Аркадий. Те, кто привёз сюда этого волка, и семья Мансуровых изначально работали порознь. Доказательства этого можно было и в кабинете ректора заметить. Владимир Мансуров знать не знал Щеблетова и всячески спорил с ним.

А именно сторонники Щеблетова заманили меня в колодец, в этом сомнений быть не может.

Однако, как упоминал тот же Артур, его отец недавно провёл встречу с каким-то влиятельным человеком, так же настроенным против меня. Вот в этот момент они и спелись. Видимо, мой тайный противник подговорил Аркадия на всякий случай испортить кристалл, поскольку существовала вероятность, что я уже нашёл в себе некротику и искоренил её.

Вот только всё у них пошло не по плану. Аркадий сам же попал в свою ловушку, а я только что стёр в себе последние остатки скрытой некротики.

Теперь у них нет шансов в борьбе против меня.

— В данном случае я соглашусь с Алексеем Александровичем, — заключил Всеволод Углов. — Кристалл нужно заменить, чтобы провести повторную проверку. Любопытно, что вы так странно его откалибровали, Аркадий Петрович. Хотя изначально планировалось, что этим делом займётся профессионал.

Мансуров ничего не ответил Углову. Лишь молча направился к лестнице, что вела на вершину трибун, однако голос главного председателя вновь его окликнул.

— Стойте, Аркадий Петрович, не спешите, — попросил он. — Нам нужно убедиться, работает ли второй кристалл. Я уже попросил коллег, сейчас они его принесут. Если он под вашей рукой вновь загорится красным, это будет уже как минимум подозрительно.

— Как скажете, господин Углов, — процедил сквозь зубы Аркадий Мансуров.

Я же тем временем с облегчением выдохнул. Ещё раз перепроверил своё тело. Больше этих глубинных зачатков некротики во мне не оказалось. Что ж, а выходка моих врагов только сыграла мне на руку. Я не знал, что некротика может забраться в межмолекулярные связи, оставаясь при этом незамеченной.

И кто знает, что бы она сделала со мной в долгосрочной перспективе? Может, и вправду превратила бы меня в некроманта. В теории тёмная магия могла постепенно прорасти во мне, в том числе и в головном мозге. Так бы со временем я точно потерял свою личность.

Этот урок я усвоил. Теперь после каждого столкновения с тёмной магией я буду перепроверять свой организм. Лишний риск мне ни к чему.

Повезло ещё, что главным председателем оказался Всеволод Углов. Он — один из тех, кто всегда без лишних вопросов принимал мои изобретения. Видимо, не забыл плоды нашего прежнего сотрудничества. Уверен, мои враги хотели, чтобы и он не попал на заседание, но исключить его было невозможно, поскольку в данный момент Углов занимает должность главы Саратовского ордена лекарей.

На этого человека повлиять практически невозможно. Я слышал, что он тоже носит титул графа, как и Аркадий Мансуров. Значит, деньгами его не подкупить. У него и своих хватает.

Через десять минут в зал принесли ещё один кристалл. Первым по просьбе Углова на него положил руку Мансуров. Кристалл засветился холодным белым светом.

Однако Аркадий всё равно не обрадовался результату. Очевидно, его план уже провалился.

— Вот и всё, — заключил Углов. — Ваш черёд, господин Мечников. Мы заменили кристалл, как вы и хотели. Давайте проверим, что он покажет на этот…

Я не дал главному председателю договорить и положил свою ладонь на кристалл. В зале воцарилось молчание. Не стану скрывать, я и сам был напряжён. Существовал риск, что где-то в моём теле остались незамеченные мной частицы некротики.

Но тянуть я больше не хотел, поэтому сразу же приступил к завершению первого этапа экспертизы.

И кристалл загорелся белым светом.

На трибуне тут же послышались шепотки. Кто-то возмущённо переговаривался с Мансуровым, но лица этого человека я разглядеть не мог.

— Тишина! — потребовал Углов. — От лица всего ордена лекарей я прошу у вас прощения, Алексей Александрович. Думаю, теперь ясно, что предыдущий кристалл был неисправен. Некротики в вас нет, однако на этом экспертиза не заканчивается. Осталась ещё пара формальностей. Сейчас наши люди проверят ваши документы, а после мы зададим вам вопросы касаемо всех ваших изобретений. Вопросы, на которые может ответить только тот человек, который их разрабатывал.

Однако, как бы грозно это ни звучало, последний этап экспертизы оказался сущим пустяком. О своих разработках я знал всё. Каждую формулу лекарства и все детали его производства, каждый винтик в своих аппаратах. В этом меня подловить не смогли, а документы, как показала проверка главного городового, настоящие.

В итоге заседание продлилось чуть больше трёх часов, и в завершение Углов вынес вердикт:

— Экспертиза показала, что данный человек действительно является лекарем — Алексеем Александровичем Мечниковым. Некротической угрозы миру он не несёт. А вопрос с патентами будет решён в ближайшие сутки. Я получил сообщение от господина Ефремова. Александр Анатольевич Щеблетов пообещал вернуть перенятые права на препараты. Новые документы на зарегистрированные патенты, Алексей Александрович, вы можете забрать завтра в лекарской канцелярии. Подходите после пяти вечера.

— Благодарю вас, Всеволод Валерьевич, — кивнул я.

Несмотря на все ловушки, я всё же смог выбраться из ордена победителем. После заседания я заглянул к ректору, как и обещал, чтобы сообщить о своей победе. Ефремов предлагал выделить мне ещё два выходных, но от этого удовольствия я отказался. Нет времени прохлаждаться. Мне ещё группу к экзаменам подтягивать надо.

Однако на этом происшествия уходящего дня не закончились. Оказавшись дома, я обнаружил в своей квартире прямо у порога два письма.

— С возвращением, хозяин! — крикнул мне Доброхот. — Письма мы с Токсом не трогали. Хотя одно из них он уж очень порывался распаковать. Не судите, но я дал этому болвану по башке.

Одного взгляда на письма мне было достаточно, чтобы понять, почему Токс так рвался прочесть одно из них вперёд меня.

Первое письмо пришло от младшего брата Токса. От барона Балашова. Страшно даже представить, что этот псих решил мне накатать.

Однако второе удивило меня не меньше. На нём была всего одна фамилия. Без адреса отправителя. Но этот человек в представлении не нуждался.

«Павлов».

Глава 18

Я поднял с пола оба письма и прошёл к столу в гостиной, чтобы их распечатать. Больше всего меня удивляло даже не то, что я получил письма от столь неожиданных людей.

Меня поражал тот факт, что отец до сих пор не нашёл, что сказать. А ведь я считался погибшим в течение целого месяца. Ярослав, конечно, рассказал мне, что на самом деле отец будто бы и не верил в мою гибель, но я всё равно не понимал, почему он так себя ведёт. Хотя, может быть, это в каком-то смысле и к лучшему. Не захотел он завязывать со мной дружеских семейных отношений, хотя я предпринимал несколько попыток наладить связь. Приехал лично, беседовал с ним, объяснял свою позицию и рассказывал, чем занимаюсь в Хопёрске.

Но ему, судя по всему, всё равно. Раз он даже наёмников умудрился против нас натравить однажды, удивляться отсутствию писем не имеет смысла.

— Ж-жирный ж-жлоб! — прожужжал Токс, указывая лапкой на письмо, которое прислал мне его младший брат Виктор Павлович Балашов.

— Успокойся, Токс, я с него и планировал начать. Сейчас посмотрим, что предлагает нам твой братец, — заключил я. — Подозреваю, что угроз там будет немерено.

Я распаковал письмо Виктора Балашова и принялся читать. На удивление, почерк был аккуратный. Прямо-таки каллиграфический. Готов поспорить, что это письмо писал кто-то другой под диктовку барона.

И не исключено, что писца после казнили, чтобы тот унёс всё содержание письма с собой в могилу.

«Алексей Александрович, в первую очередь хотел бы поблагодарить вас за то, что сдержали своё слово и сообщили журналистам о том, что это именно я спас вашу шкуру. На остальные ваши высказывания я решил не обращать внимания. Вам захотелось меня дискредитировать, вот только это не сработало. Как раз наоборот, люди стали с большей охотой приезжать в мой город, чтобы посмотреть, в каком же месте вернулся в наш мир Алексей Мечников».

Удивительная вежливость! С чего это он вдруг принялся меня благодарить после того, что мы с Синицыным там устроили? Либо здесь зашифровано ещё одно послание, либо этому скоту что-то от меня нужно.

Посмотрим, что у нас во второй половине письма.

«До меня дошли слухи, что вы в данный момент проживаете в центре губернии — в городе Саратове. Так уж вышло, что я сам скоро буду там проездом. Мне бы хотелось обсудить кое-что с вами лично. В прошлый раз мы с вами так и не договорили. Предлагаю встретиться в ресторане „Волга“. Он находится напротив академии, в которой вы работаете. Ровно через неделю в пятнадцать часов. Прошу не задерживаться».

И замечательная приписка в виде постскриптума.

«Иначе мои люди найдут вас сами».

— Ж-жулик! Ж-жо…

— Тихо, Токс, успокойся, — попросил его я. — Примерно о том же я и сам думаю.

Клещ засуетился, принялся бегать по столу туда-сюда. Видимо, хотел найти чернила. В итоге отчаялся, вернулся к письму и указал лапкой на предложение, в котором говорилось о ресторане «Волга».

— Что такое? Ты был там? — предположил я.

Клещ отрицательно замотал всем своим телом и ещё раз постучал лапкой по письму. После чего поднял одну из своих конечностей и попытался показать ею… Что это? Кулак?

— Погоди, ты хочешь, чтобы я взял тебя с собой? — догадался я.

— Ж-жу! Ж-жу! — злобно заверещал Токс.

— Нет, погоди, это слишком опасно. Я понимаю, что ты хочешь ему отомстить, но это — очень плохая идея, — объяснил я. — Он тебя прикончит. А если ты покажешься на виду у других людей, то твоим главным врагом станет уже не Виктор Балашов. На тебя откроют охоту городовые или саратовские охотники. Но своё обещание я сдержу. Я помню, что мы с тобой договорились ранее. Я поговорю с твоим братом о тебе. Находясь у него в плену, я этого делать не стал, поскольку слишком высок был риск, что этот псих нас с Синицыным прикончит. Но теперь мы встретимся на нейтральной территории. И я смогу ему высказать всё, что думаю.

Токс после моих слов немного успокоился и уполз к себе под кровать.

Я же приступил ко второму письму, которое прислал мне Владимир Харитонович Павлов.

«Приветствую, господин Мечников! Недавно я отметил в календаре красным один из дней, который в нашем государстве не считается праздничным. Однако я всё же позволил себе насладиться этой датой!»

Так, стоп, что он несёт⁈

«День возрождения моего главного конкурента… Как такое не отпраздновать, правда ведь? Признаться, без вас мне было бы совсем скучно. После возвращения из Хопёрска я не изобрёл ни одного препарата, не создал ни одного инструмента. Вся работа застопорилась!»

Если он не юлит и не пытается обмануть меня, значит, мотивы богов его мало интересуют. Ему важен сам дух конкуренции. Интересно… Выходит, Сеченова он и вовсе за конкурента не считает. Хотя чего уж тут говорить? Сеченов и сам прекратил разработки сразу после моей «смерти». Сосредоточился исключительно на увеличении производительности нашего завода.

«Поэтому предлагаю вам небольшое состязание, Алексей Александрович. Думаю, нам обоим нужно размяться после долго перерыва. Давайте проверим, кто сможет создать больше новых изобретений до первого числа июня месяца. Если согласны на моё предложение — отправьте ответное письмо. Я сразу же передам своим знакомым из газеты, чтобы опубликовали на первой странице статью о начале нашего состязания! Что скажете?»

Очень нетипичное предложение. Такого в этом мире мне ещё никто не предлагал. Но, раз уж Павлов бросил мне вызов, отказываться я не могу. Тем более, есть ли смысл это делать? Соглашусь я или откажусь — мы в любом случае оба приступим к новым разработкам.

Так что стоит ускорить себя фактом предстоящего состязания. Правда, как я понимаю, Сеченов в этой гонке участвовать не должен. Но это — не проблема. Иван и так работает на моём заводе, получает приличные проценты и ни в чём себе не отказывает. Если ему захочется изобрести что-то своё — я ему мешать в этом не буду.

Кроме того, даже если по какой-то причине я проиграю Павлову, благодаря его статье в газете я в любом случае останусь в плюсе. Моё имя снова пролетит по империи и привлечёт тем самым новых покупателей. Да и орден снова станет ко мне благосклонен.

Вот только проигрывать я не собираюсь! Пока что Павлов смог обогнать нас с Сеченовым лишь один раз. Общее количество его изобретений ничтожно в сравнении с моими.

А значит — мы ещё повоюем!

Я не стал тянуть и сразу же написал короткое ответное письмо.

«Рад получить от вас весточку, коллега. Я участвую. Публикуйте статью. Стартом нашего соревнования будем считать день, когда газета попадёт на прилавки».

Завершив свою короткую весточку, я сразу же отправил её через магическую почту Владимиру Павлову. Чувствую, что уже через несколько дней наше соревнование начнётся. Но у меня пока что ничего не готово.

Нет нового завода, нет сырья, нет каких-либо схем или планов. Пора восстанавливаться и продвигать медицинскую науку вперёд. И на этот раз нужно создать нечто грандиозное.

Начнём с обычной капельницы, которая уже очень давно напрашивается во все местные госпитали. Но в данной партии капельница — это пешка. А мне нужно сделать ход конём. А ещё лучше — ферзём. Создать нечто, которое и Павлова сокрушит, и весь мир с ног на голову перевернёт.

И кое-какие варианты я уже начинаю прикидывать… Сдаётся мне, что следующий месяц станет настоящим расцветом медицины! Теперь я в главном городе губернии. Возможностей здесь гораздо больше, чем в Хопёрске. Нужно использовать всё!

— Алексей, ты там закончил с чтением этих дурацких мемуаров? — обратился ко мне Доброхот.

— А ты, как всегда, вежлив, батюшка-домовой, — усмехнулся я. — Закончил. Что-то стряслось?

Доброхот с разбегу подпрыгнул, подтянулся на высокий стул и расположился напротив меня за тем же столом, за которым я распечатывал письма. Его борода улеглась на обеденную поверхность, а глаза маленького существа впились в мои.

— Стряслось, Алексей, — сказал он. — Пока тебя не было, я всё-таки сходил к Лихому. К главному домовому в этом здании.

— О-о, а вот это интересно, — оживился я. — Помню, ты говорил, что сам сможешь решить эту проблему. И что в итоге? Удалось?

— Как сказать? — пожал плечами он. — Удалось. Конфликта больше не будет, потому что я присягнул ему на верность.

— Прости… Что ты сделал? — вскинул брови я.

— Теперь я принадлежу многоквартирному клану домовых, — сказал он. — Иерархия тут простая. Один главный домовой — Лихой, три его вассала, каждый из которых заправляет отдельным этажом, и несколько десятков таких, как я.

— Иного выхода не было? Я ведь правильно понимаю… Если ты присягнул ему на верность, тогда…

— Тогда я не смогу уйти отсюда, если ты решишь переехать. Теперь я закреплён за этой конкретной квартирой, — закончил за меня Доброхот. — Таковы правила. Как оказалось, свободным домовым быть куда более выгоднее, поскольку Лихой черпает из нас энергию в качестве платы за нахождение в клане. Но иного выхода нет. Если бы я отказался, меня бы выгнали или убили.

— Ты просто смирился с этим или у тебя есть какой-то план? — поинтересовался я.

— Погоди минуту… — попросил он, а затем прикрыл глаза.

Странно, но почему-то сразу после этого он огляделся. Видимо, пытался увидеть то, чего не могу видеть я.

— Пока что мы здесь одни, — прошептал он. — Другие домовые в чужие квартиры не суются без надобности. Хотя в этом доме есть ещё много духов, часть которых служат Лихому.

— А другая часть?

— А другая часть по природе своей независима. Это долгая история, Алексей. Она началась ещё задолго до того, как в Российской Империи приняли культы таких богов, как Грифон. Духи всегда существовали, но о них люди уже начали забывать.

— Допустим, — кивнул я. — Об этом мы и позже можем переговорить. Кажется, ты хотел мне рассказать что-то важное?

— Я собираюсь занять место Лихого, — заявил он.

Затем вновь закрыл глаза и ещё несколько раз огляделся.

— Ну ты даёшь, Доброхот! — рассмеялся я. — Только вступил в клан и уже хочешь подмять его под себя?

— Я бы не стал этого делать, если бы мне понравился главный домовой. У меня было всего два варианта. Не вступать и оказаться изгнанным из дома. Возможно, они бы меня даже убили в таком случае. Тогда к тебе бы подселили другого духа. И не факт, что вы бы с ним сошлись характерами.

— Не могу сказать, что мы с тобой-то характерами сошлись, — подметил я.

— Это не важно! Нас многое связывает. Именно поэтому я выбрал второй вариант. Вступить в клан домовых. Но мысленно поклялся себе, что в конце концов займу место Лихого. Он — очень неприятный дух. Я тут недавно пообщался с другими домовыми и много интересного от них узнал. Ты вообще в курсе, откуда берутся такие, как мы?

— Понятия не имею, — покачал головой я. — Мне казалось, что в каждом доме изначально живёт свой «хозяин».

— Как бы не так! — фыркнул Доброхот. — Мне рассказали, что мы — это духи давно умерших предков тех семей, что заселяют дома. Тех людей, которые при жизни сильно начудили, поэтому их теперь заставляют отрабатывать и заботиться о доме уже после смерти. Я о своём прошлом ничего не помню. Знаю только то, что произошло со мной после появления в доме твоего дяди. А вот Лихой всё помнит! Говорят, он был убийцей. Разбойником, который злодействовал на территории Саратовской губернии. И с тех самых пор он совсем не изменился. Раньше людей мучил, а теперь над духами издевается.

Всё понятно. Это многое объясняет. Теперь до меня дошло, почему Доброхот затеял его свергнуть. Хотя я от него такого не ожидал. Возможно, он каким-то образом перенял свой альтруизм от меня?

— Я поддерживаю твоё решение, Доброхот, — кивнул я. — Продолжай в том же духе. Опять же, если понадобится моя помощь — сразу же говори. Только, судя по твоим словам, я ничего сделать не смогу, поскольку духи не являются проявлением некротики.

— Эт верно! Ты над нами не властен, хе-хе! — решил позлорадствовать Доброхот. — Но всё это — мелочи. Я тут узнал ещё кое-что, от чего у меня волосы на затылке дыбом встали…

Домовой выдержал паузу, после чего произнёс:

— Я узнал, что домових не существует! Тут одни мужики! Зараза! — выругался он. — А мне так хотелось разыскать себе пару… Ты бы знал, Алексей, как трудно жить, когда вместо второго близкого тебе духа рядом с тобой ползает какой-то клещ-переросток!

— Ж-жучара! — послышалось ругательство из-под кровати.

— Сам такой! — ответил ему Доброхот.

Когда я понял, что перепалка между Токсом и Доброхотом начала нарастать, мной было принято решение отойти ко сну. День и без того выдался непростой. Если хотят ругаться — пусть ругаются.

Но я и подумать не мог, что оба моих соседа по квартире найдут себе такие амбициозные цели. Один хочет вернуть тело и отомстить брату, а второй и вовсе желает занять место главы клана квартирных духов.

Чувствую, моя жизнь в Саратове только набирает обороты. Впереди всё самое интересное.

На следующее утро я заранее прибыл в классную комнату, чтобы подготовить всё для предстоящего занятия группы «3В». До чего же я был удивлён, когда половина пришедших студентов поздравила меня с победой над ложными обвинениями.

Видимо, слухи распространяются быстрее, чем я думал. Но всё же приятно, что половину своих учеников я уже смог расположить к себе.

На очередном занятии я решил больше не баловать студентов какими-то особыми техниками, поскольку времени до начала пересдач оставалось катастрофически мало. Я пообещал им, что через несколько дней я покажу им новый трюк, но перед этим нужно отчитаться мне сразу по всем предметам, которые входят в экзаменационный минимум.

Что меня особенно удивило, Артур Мансуров и Николай Широков решили сдать мне зачёт сразу же после окончания занятия. Широков, разумеется, так и не смог справиться с первой попытки, после чего ушёл домой готовиться.

А с Мансуровым всё вышло куда интереснее.

— Неплохой результат, Артур Аркадьевич, — похвалил его я. — Если точно так же будете отвечать на экзамене, на четвёртом курсе у вас ситуация с оценками будет совсем другой.

— Я начал готовиться сразу же, как только отец вернулся с вашего слушания, — произнёс он. В кабинете уже никого не было, поэтому мы могли переговорить на эту тему. — Я впервые увидел его в таком состоянии. Он выглядел разбитым. Униженным. Тогда-то я и понял, что моего отца всё-таки можно одолеть. Так что, в каком-то смысле я именно благодаря вам выучил этот материал.

Да уж, тяжёлые же у него отношения с отцом. Как я понял, он учился из рук вон плохо исключительно для того, чтобы навредить отцу своей плохой репутацией. Может, и мой предшественник делал то же самое? Ответ на этот вопрос я уже точно никогда не получу.

— В каком-то смысле это всё произошло благодаря вам, господин Мансуров, — произнёс я. — Вчера после занятий вы дали мне один совет. И я им воспользовался на слушании.

— Вы что… Сказали моему отцу о…

— Нет, — перебил его я. — У меня нет доказательств его злодеяний. Но я смогу использовать эту информацию, чтобы надавить на него. Так что, в каком-то смысле вы смогли одолеть своего отца через меня. Я не стану лезть глубже в ваши взаимоотношения, этот вопрос меня не касается. Но я ещё раз благодарю вас за помощь. Не знаю, почему вы идёте против отца, но наш союз сильно мне помог.

Артур ничего мне не ответил. Похоже, ему пришлось обдумать всё услышанное, поэтому он молча кивнул и покинул мой кабинет.

Но зачёт он сдал великолепно! Кажется, у меня тут целая группа неогранённых алмазов. Если постараться, я смогу сделать из них выдающихся лекарей.

Я направился к кабинету декана, чтобы передать ему очередной отчёт о занятии с группой «3В», но меня поймал другой преподаватель.

Тот самый Кастрицын, которого я излечил от холеры.

— Алексей Александрович! Добрый день! — воскликнул он. — Вы мне срочно нужны!

— Не ожидал, что вы уже вышли на работу, — подметил я. — По-моему, вам ещё неделю нужно отлежаться, чтобы…

— Ерунда! — отмахнулся он. — Мы с вами оба борцы с некротикой. Поэтому я обязан показать вам кое-что.

Он выдержал паузу, после чего прошептал:

— Вы не представляете, кого я поймал прямо в стенах нашего университета! Настоящего мана-клеща!

Чёрт бы меня подрал… Токс!

Глава 19

Мы же с ним обо всём договорились! Зачем Токс вообще выбрался наружу? Раньше он такого себе не позволял. Всё-таки настойчивую дворянскую натуру даже из клеща не вытянешь! Как был Евгением Балашовым, так им и остался.

Один раз погиб, но его ничему это не научило. Всё равно прётся и рискует собой. Вопрос только — куда?

Встреча с его братом у меня состоится через неделю. Я бы ещё понял, если бы он полез вслед за мной, чтобы повидаться и наказать своего убийцу — Виктора Балашова. Но в данный момент в его поступке я логики вообще не вижу.

— Где вы его поймали, Роман Васильевич? — изображая научный интерес, спросил я. — Я очень давно не видел мана-клещей, и уж тем более не ожидал, что такие существа могут водиться в Саратове. Всё-таки город большой, людный.

— А некротическим тварям всё равно! — махнул рукой Кастрицын. — Это ведь не просто мана-клещ! Я в нём чувствую следы какой-то тёмной магии. Такое впечатление, что какой-то умелец его из мёртвых воскресил.

Ну точно Токс. Если до этого момента я ещё сомневался, теперь мне точно ясно — мой друг в беде.

— Что ж, господин Кастрицын, ведите! Мне не терпится посмотреть на это «чудо», — произнёс я.

Преподаватель по борьбе с некротикой прямо-таки силком потащил меня к себе в кабинет. Я с трудом выбрался из его хватки. Он меня, похоже, воспринимал даже не как своего спасителя, а как соратника. Поскольку я в Российской Империи уже прослыл равноценно и как лекарь, и как убийца некротики.

— Меня аж всего трясёт, Алексей Александрович! — прогоготал Кастрицын. — Я, как видите, уже боец так себе. Ноги подводят. Уж больно много раз меня ранили. В последнее время меня если и отправляют куда-то, то только осмотреть уже мёртвую некротическую тварь. Нашли во мне патологоанатома! Ха! А я не хочу этим заниматься. Мне хочется и дальше рубить головы, растворять лекарской магией всякую опасную дрянь… Но мне уже такое не доверяют. А тут восставший из мёртвых клещ попался! Можете себе это представить?

Чёрт подери! Да в отношении некротики Кастрицын — самый настоящий маньяк. Надо вызволить Токса из его кабинета и как можно скорее.

Вот ведь болван мелкий! А если бы Кастрицын не был со мной знаком? Всё. Я бы даже не узнал, куда пропал мой клещ. Сгинул бы, либо попал в музей академии в виде сушёного монстра, прибитого к стене.

Кастрицын провёл меня в свой кабинет. На его столе стояла здоровенная клетка, накрытая толстым слоем ткани. Она ходила ходуном из-за того, что её узник изо всех сил пытался выбраться на волю.

— Ох, какой он резвый! Уже пятый час пытается выбраться. Хе-хе! — пропел Роман Кастрицын.

Пятый час… Значит, Токс вышел из квартиры сразу после того, как её покинул я. Но вместе со мной прошмыгнуть в дверь он точно не смог бы. Уж здоровенного клеща у себя под ногами я бы точно заметил. И в сумке моей он спрятаться не мог. Он, зараза, тяжёлый, как пять кастрированных котов. Сложно было бы проигнорировать столь кардинальные перемены в весе моей рабочей сумки.

Ох, надеюсь, что они с Доброхотом не заготовили какой-нибудь тайный лаз. Я их прибью, если где-то под моей кроватью уже зияет дыра между третьим и вторым этажами.

— Вуаля! — воскликнул Кастрицын, скинув ткань с клетки Токса. — Ну-с, что скажете? Невероятный экземпляр, правда?

— Ж-жу! — увидев меня, обрадовался Токс. Однако я жестом показал ему, чтобы сидел тихо. Пока что не стоит показывать нашу с ним взаимосвязь.

Кастрицын может оказаться настолько повёрнутым на истреблении некротики, что, узнав о моём сотрудничестве с Токсом, может решить не только его прикончить, но и меня. Уж больно этот преподаватель импульсивный.

— Как по мне, так перед нами самый обычный мана-клещ, — пожал плечами я. — Вы уверены, что в нём остались следы некротики?

— Нет, вы не поняли. Некротики в нём нет, но судя по строению его тела, этого магического зверя кто-то воскресил. Значит, он является нежитью. Верно ведь я сужу?

О-о, отлично. Вот к этому и можно пристать. Постараюсь его переубедить. Благо здесь есть за что зацепиться.

— Роман Васильевич, не хочу вас расстраивать, но, на мой взгляд, мы прямо сейчас незаконно держим у себя редкий вид магической твари, — произнёс я. — Возрождали его или нет — вопрос второй. Насколько мне известно, таких животных обычно отлавливают сотрудники зоологического музея. Если они узнают, что мы здесь держим такой экземпляр, нас будут ждать судебные разбирательства.

— А они не узнают! — жутко хихикая, произнёс Кастрицын. — Эта тварь из моего кабинета живой не выйдет. А потом я покопаюсь в её теле и найду источник этой тёмной магии. Думаю, это сердце. Или мозг. А вы как полагаете?

Токс в панике заверещал и принялся снова биться о края клетки.

Так, Токса надо спасать и срочно. Не удивлюсь, если Кастрицын в любой момент вонзит в него какой-нибудь скальпель и начнёт вскрывать прямо у меня на глазах. Токс — это какой-то магнит для патологоанатомов. Вечно все хотят его вскрыть!

— Стойте, Роман Васильевич, вы допускаете большую ошибку! — воскликнул я.

— В смысле? Вы это о чём? — удивился он.

— Мы обязаны передать его в зоологический музей. Вернее, я обязан. В каком-то смысле это я виноват, что эти существа стали вымирающим видом, — заявил я.

— А вы-то здесь при чём⁈ — не понял Кастрицын.

— Когда мы с коллегами штурмовали дом верховного некроманта, я велел своему знакомому пироманту выжечь весь лес, в котором и располагалась обитель теперь уже всем известного Чижикова, — пояснил я. — Это был магический лес. Пользы городу от него не было. Там куча народу пропадала каждый год, но этим пожаром мы уничтожили почти всех мана-клещей, обитавших в той зоне.

— Ах, вот оно что… — вздохнул Кастрицын. — Значит, тут дело чести. Хотите хотя бы одного вернуть в музей? Что ж… Учитывая, как вы мне недавно помогли, я вам препятствовать не стану. Печально, конечно, у меня были на него большие планы, но я не против, если вы заберёте его вместе с клеткой.

— Благодарю, Роман Васильевич, — с облегчением выдохнул я. — Это мудрое решение.

— Но взамен! — тут же воскликнул он. — Взамен посвятите меня в то, что вам удалось узреть в Тёмном мире. Пока что никому так и не удалось полноценно столкнуться с этим явлением. Я всю жизнь мечтал оказаться в нём, чтобы навести шороху среди обитающих там тварей. А вы провели там целый месяц и вернулись живым!

— На самом деле всего сутки, — ответил я.

— Неважно! Я всё равно буду ждать вашу историю. Как только у вас появится свободное время — заходите. Я выслушаю вас в любое время дня и ночи, — произнёс он.

Я взял клетку с Токсом и уже собрался покинуть кабинет Кастрицына, но у меня в голове всплыл ещё один вопрос.

— Роман Васильевич, забыл ещё у вас кое-что узнать. А где вы вообще поймали этого клеща? Наверняка где-нибудь в парке скрывался, да? — поинтересовался я.

— Нет, как ни странно. Я обнаружил его в мужском туалете на втором этаже. Он пытался скрыться от меня под раковиной, но я смог парализовать его большим зарядом лекарской магии.

— Парализовать? — удивился я. — Лекарской магией?

Как это возможно? Ведь прямой виток в принципе не может наносить урон живых существам. Каким образом он мог это сделать? Может, он тоже владеет обратным? Нет… Не похоже. Когда я лечил его от холеры, моя магия уловила вибрации его чаш. Там семь прямых витков и ни одного обратного.

Странно выходит.

— О-о! Ну ничего себе! — улыбнулся Кастрицын. — Значит, я всё же могу чему-то научить юного Мечникова! Что ж, для меня это будет большой честью. Тогда заключим сделку. Загляните ко мне на часок-другой, расскажете про Тёмный мир, а я вам покажу, как ещё можно использовать лекарскую магию. Правда… Я бы хотел, чтобы это осталось нашей тайной.

— Не беспокойтесь, Роман Васильевич. Тайн я храню много. И никогда их не раскрываю, — сказал ему я.

Пока что задерживаться с Кастрицыным у меня времени нет. Загляну к нему через пару дней. Посмотрим, что он сможет мне поведать. Любые знания — это хороший источник силы. В схватках с противниками я гораздо чаще пользуюсь именно знаниями и опытом, а не физической силой или уровнем магии.

Я снова накрыл Токса и потащил его к своей квартире.

— Сиди смирно! — велел я, когда клещ начал толкать клетку. — Устроил чёрт знает что! Весь вечер будешь писать мне отчёт о своём побеге. Интересно будет узнать, как ты умудрился сбежать от меня.

С тех пор как я узнал, что Токс — это Евгений Балашов, мне стало трудно влиять на него. Он перестал слушаться всех моих приказов, а я не мог загружать его лишней работой, поскольку Евгений — дворянин, причём его ранг выше, чем мой. Я-то дворянином уже давным-давно не являюсь. Просто люди ко мне привыкли относиться так, будто я из высшего сословия.

Чувствую, наши отношения с Токсом будут усугубляться, если я не найду способ помочь ему вернуть своё тело.

Добравшись до дома, я выпустил Токса и первым делом задал ему вопрос:

— Зачем ты так поступил? Ты ведь знаешь, где мы находимся. Тут много врагов, как моих, так и твоих. Для тебя в твоём нынешнем состоянии врагами вообще все люди приходятся!

— Ж-ж! — помотал телом он, показывая отрицание. Выглядел Токс напуганным. — Ожибаежься!

— Ошибаюсь? В чём? — не понял я.

— Ж-жеркало! — прожужжал он.

Он указал лапкой в сторону туалета, но сам даже не подумал двинуться в ту сторону.

— Зеркало? При чём тут зеркало, Токс? — спросил я.

— Ж-жло! Ж-жлое ж-жеркало!

Злое зеркало. Ага, приехали. Либо это глупая отговорка, либо он что-то в нём увидел и из-за этого попытался сбежать из квартиры. Возможно, кто-то из духов, подобных Доброхоту, решил над ним подшутить.

А самого Доброхота дома нет. Видимо, ушёл на какое-нибудь собрание к Лихому.

— Слушай, Токс, давай сделаем так, — решил подытожить я. — Держись подальше от этого зеркала. Мне нужно вернуться в академию и урегулировать ещё пару дел. Если Доброхот вернётся раньше меня — покажи ему то, что тебя так напугало. Потом я ещё самостоятельно пройдусь по комнатам.

Токс беззвучно кивнул и спрятался под кровать.

Да уж, странная история. Ещё было бы свободное время, чтобы разобраться со всем и сразу! Уже сегодня мне нужно начать подготовку к производству новых аппаратов.

На этот раз я решил сделать упор на инструменты. Препаратов мы уже и так изобрели довольно много. Новые может производить Сеченов, пока находится в Хопёрске. У него есть доступ к Уни-грибам, а между нами заключён договор о сотрудничестве. Причём мы его возобновили сразу после моего возрождения.

Более того, Щеблетов больше с нами не в доле. Таков был уговор. В ближайшее время он вернёт мои патенты. А восстанавливать договор с ним я, разумеется, не стану. Пусть он и помогал нам раньше, но предательство прощать я не собираюсь.

Пусть теперь работает со своими новыми партнёрами, которые хотели обманом заполучить мои деньги. Рано или поздно они и его самого обманут. Это — вопрос времени.

Я вернулся в академию, подготовил ещё несколько заданий для своей группы. Их нужно держать в тонусе, иначе весь мой план провалится. А сразу после этого я нагрянул в мастерскую Светланы Бронниковой.

У меня на её кружок были большие планы.

— Алексей Александрович! А я уж думала, что вы не вернётесь! — улыбнулась она. — О вас столько слухов ходило по академии. Говорят даже, что вас судить пытались.

— Ничего у них не вышло, — уклончиво ответил я. — Возвращаемся к прежнему режиму работы. И зашёл я к вам, как вы уже поняли, не просто так.

— А что вы хотели? — с огнём в глазах спросила она. — Желаете ещё позаниматься со студентами?

— Не совсем, — покачал головой я. — У меня к вам есть предложение. Мне требуется новый завод, чтобы производить свои инструменты, однако цены на предприятия в Саратове слишком велики. С Хопёрском, как вы понимаете, не сравнить. Если прямо сейчас я приобрету такой завод, у меня не останется денег на сырьё и материалы для моих аппаратов. Именно поэтому я хочу предложить вам развернуть первые ступени производства прямо здесь.

— Здесь⁈ Вы серьёзно? — удивилась она. — Но вы же понимаете, что должного опыта нет ни у меня, ни у студентов. Боюсь, мы можем с этим не справиться.

— Всё в порядке, я уже вызвал одного помощника из Хопёрска. Мастера электрических кристаллов. Думаю, вы уже слышали фамилию Захарова?

— Тот самый мастер, который помог вам создать электрокардиограф⁈ — чуть ли не перешла на визг Бронникова. — И он тоже будет здесь? Боги… Да что же вы собираетесь создать? Ещё один электрический препарат?

— Можно сказать и так, — кивнул я. — Сейчас у меня в планах два проекта. Один предельно простой. С ним легко справятся даже самые отстающие студенты. Речь идёт о капельнице. Вот, взгляните…

Я достал из сумки заранее заготовленную схему и показал Бронниковой, показав, что потребуется от неё и её студентов.

— Что это за трубка такая? Для чего она? — принялась расспрашивать она. — Дайте отгадаю, это — что-то вроде вашего эндоскопа, да? А куда её на этот раз придётся засовывать?

— Нет, это — совсем другой аппарат, — ответил я. — Его суть в длительном дозированном поступлении лекарственного препарата в кровь человека. Тут всё просто, смотрите. Нам понадобится трубка, несколько элементов, которые смогут пережимать её, чтобы регулировать скорость введения препарата. И две иглы. Одна, тонкая — для вены, и вторая, толстая — для прокалывания пробки, отделяющей систему капельницы от препарата.

— Выглядит действительно просто… — закивала Светлана. — Думаю, мы со студентами сможем это организовать. Но, естественно, только под вашим строгим контролем. Хотелось бы посмотреть для начала, как вы делаете это сами.

— Разумеется, я так и планировал, — ответил я. — Кстати, я ведь не собираюсь использовать студентов как бесплатную рабочую силу. Насколько мне известно, ваш кружок подразумевает прибавку к итоговым баллам, которые получают учащиеся в конце года. И эти баллы влияют на то, какой в конечном итоге выйдет диплом.

— Да, всё верно. Именно так это и работает.

— В таком случае мы можем отблагодарить студентов за помощь повышенным количеством баллов. А особенно способных наймём в качестве лаборантов. Я сам буду платить им. С оформлением документации мне поможет мой финансовый советник из Хопёрска. У него с этим проблем точно не возникнет.

Тем более Синицына я уже не видел очень давно. Хорошо бы с ним повидаться. Заодно узнаю, как действует на него налтрексон.

— Алексей Александрович, с капельницей всё понятно, — заключила Бронникова. — Но вы вроде упомянули, что у вас есть ещё один проект, для которого вы и вызываете Захарова. Что вы собираетесь делать, если не секрет? Пожалуйста, расскажите! Я же уснуть не смогу, пока не узнаю.

План на этот раз у меня до ужаса амбициозный. Но это — единственный способ обогнать Павлова. Когда я создам то, что задумал, никто из современных лекарей меня опередить уже не сможет.

И да простит меня тот, в честь кого назвали этот аппарат в прошлом, но я собираюсь снова воспользоваться его именем. В каком-то смысле так будет честно.

— Я собираюсь создать рентген-аппарат, — заявил я. — Сложную структуру, которая будет просвечивать организм насквозь. Мы сможем видеть, что происходит внутри человека, не прибегая к вскрытию.

Бронникова долго молчала, пытаясь переварить услышанное. А потом и вовсе чуть не потеряла сознание, когда до неё дошло, что же я задумал.

Однако завершить нашу беседу нам так и не дали. В мастерскую вбежал Николай Широков с криками:

— Господин Мечников! Вас там ожидают какие-то важные люди! Они говорят, что не могут больше вас ждать. И… Кажется, они намерены сюда ворваться, если вы сами не выйдете к ним навстречу.

О-о… Отлично. Широков — наивная душа. Кажется, даже в такой ситуации он не до конца понимает, во что мы влипли. Видимо, это проигравшая сторона, которая до сих пор не смирилась с моей победой на заседании ордена.

Рисковать Бронниковой и студентами я не могу. Придётся выйти туда в одиночку.

— Да-да, точно! — воскликнул я. — Совсем забыл, что договорился с этими людьми о встрече. Светлана Георгиевна, мы с вами закончим наш разговор чуть позже. Пока что мне надо отлучиться.

Разумеется, это была ложь. Ложь во благо. Неизвестно, насколько агрессивно настроены эти люди. Но я не хочу, чтобы кто-то пострадал из-за моей грызни с другими аристократами.

Как только я распахнул дверь и вышел на улицу… Мой обратный виток активировался.

Потому что к моей голове приставили дуло порохового пистолета.

Стоп… Пистолета⁈ Но их же в этом мире не существует!

— Вы же не думали, что сможете так просто уйти безнаказанным, Мечников? — обратился ко мне Александр Щеблетов.

Он стоял вдали, старался держаться в стороне от потенциального конфликта. Интересно, откуда у его подручных взялось такое оружие? Неужто кто-то принялся развивать оружейное дело с таким же азартом, как я занимаюсь медициной?

— А теперь идите за мной, — велел он. — Мой господин хочет с вами увидеться.

Глава 20

Сомнений нет. Мне не показалось. На меня только что наставили пистолет. Именно такими когда-то ещё в моём мире и пользовались во времена девятнадцатого века. Кремниевый, в дуло засыпан чёрный порох, а над ним находится свинцовый шарик. Теперь моему врагу достаточно нажать на спусковой крючок, чтобы сделать выстрел.

Ударно-спусковой механизм придёт в действие, порох загорится — и всё. Часть моих мозгов окажется за пределами черепной коробки.

Кто и зачем его создал⁈ В этом мире есть магия. Не вижу ни одной причины приступать к производству оружия. Хотя… Нет, всё-таки одна причина есть. Нужно только познакомиться с этим производителем и теми, кто им руководит. Тогда мне сразу станет ясно, прав я в своих догадках или нет.

Прогресс — это хорошо. Вот только в этом изобретении нет ничего хорошего для человечества. Оружие всегда создаётся для нанесения вреда другим людям. Если я создаю инструменты и лекарственные средства, которые должны спасать жизни, то это оружие создано, чтобы жизни отбирать.

Похоже, где-то нашёлся изобретатель, который занимается прямо противоположным мне делом.

— Простите, Мечников, но я вынужден ещё раз вам напомнить, — поморщился Щеблетов. — Не пойдёте с нами, и этот инструмент вас убьёт. Мы его называем…

— Пистолетом, — закончил за Александра я. — Знаю.

Щеблетов оторопел, осознав, что я только что произнёс название их тайной разработки.

— Откуда вам это известно⁈ — удивился он.

— У меня везде глаза и уши, — решил потрепать ему нервы я. — Можете убрать оружие. Я пойду с вами добровольно. Тем более, мне и самому интересно познакомиться с человеком, который уже столько времени вставляет мне палки в колёса.

— Что нам делать, Александр Анатольевич? — поинтересовался боец, в руках которого был пистолет.

— Опусти оружие, но далеко не убирай. Держи его в полной боевой готовности, — велел Щеблетов. — Похоже, Мечников и вправду не против пройтись с нами. Но это не значит, что он не может передумать.

— Пистолет не нужен, но если вас его наличие успокоит, можете держать его на виду. Я и без него с радостью пойду вслед за вами. Методы у вас, конечно, варварские, — усмехнулся я. — Могли бы письмо прислать для начала. Я уже давно горю желанием пообщаться с вашей компанией. И с вами тоже, господин Щеблетов.

Александра моё спокойствие напрягло ещё больше. Похоже, он подсознательно чувствовал, что заманить меня в ловушку им так и не удалось. Если враг спокоен, значит, он что-то замышляет. Однако на самом деле я и вправду не собирался их атаковать. Даже тратить не хочется на эту мелочь свой обратный виток.

Лучше поберечь ману до встречи с по-настоящему крупной рыбой.

Щеблетов вместе со своими людьми повёл меня к карете, которую они оставили в квартале от территории лекарской академии. Первую половину пути мы прошли молча. Но вскоре Александра распёрло на разговор. Похоже, он уже давно себя сдерживал.

— Простите меня, Мечников. Но иного выхода у меня не было, — прошептал он.

— Вы это о чём? Можно поконкретнее? — рассмеялся я. — Вы просите прощения за то, что похитили мои патенты? Или же за клевету, которая привела к экспертизе в ордене лекарей? А может, вас совесть заела из-за того, что припёрлись на территорию академии с оружием в руках?

— Я всего этого не хотел! — принялся оправдываться он. — Когда вас не стало, у меня сразу же появился новый деловой партнёр. Он сам меня нашёл. Я лишь выполнял его приказы. Я не думал, что всё зайдёт так далеко.

— Ох, бедный, несчастный, — с сарказмом сказал я. — Прямо-таки невинная жертва обстоятельств!

— Смейтесь надо мной сколько влезет, Мечников, — опустил голову Щеблетов. — Но человек, на которого я теперь работаю, шутить не любит. Я бы на вашем месте был поаккуратнее в выражениях. Если бы вы только знали, на что он способен… Мой партнёр может превратить вашу жизнь в кошмар. Вы о смерти молить будете!

— Это угрозы?

— Нет, это предупреждение. Последнее доброе дело, которое я могу для вас сделать, — заявил Александр. — За месяц совместной работы я много раз видел, как он разбирается с врагами. Ему и магия для этого не нужна.

Видимо, это и есть производитель оружия.

— Это не то, о чём вы подумали, — предсказал мои мысли Щеблетов. — Магия и пистолеты — это не главное его достоинство. У него есть и более опасные методы.

— Так, погодите, Александр, — перебил его я. — На кой чёрт вы мне всё это рассказываете? Это разве не считается предательством? Или вам уже совсем без разницы, кого предавать?

— Я пытаюсь хоть как-то загладить свою вину, если вы ещё не поняли. Я и сам не в восторге от того, чем мне приходится заниматься. Но назад дороги нет, — вздохнул Щеблетов. — Я с ним навсегда. Значит, нам с вами суждено быть врагами. Если, конечно, вы не захотите сотрудничать с моим господином. Тогда ещё есть шанс, что мы снова станем союзниками.

— Да я скорее некромантом стану, чем перейду на сторону таких, как вы. Лжецы, душегубы… — я стиснул зубы.

— Сравниваете нас с некромантами⁈ — удивился Щеблетов. — Вы в своём уме?

— Некроманты заставляют людей страдать, потому что их исказила тёмная магия. В каком-то смысле у них нет выбора. А что насчёт вас? Что исказило вашу компанию? Жадность, алчность? У вас, в отличие от тех же тёмных магов, выбор был. Но вы избрали не ту тропу.

Больше Щеблетов мне ничего не ответил. Похоже, я задел его за живое. Как мне показалось, его и вправду терзала совесть. Он чувствовал себя виноватым, но не хотел этого признавать.

Однако меня это уже не волнует. Он сделал свой выбор, а я сделал свой. Посмотрим, что скажет лидер этой шайки. Видимо, прямо сейчас меня ведут к тому самому человеку, который недавно заключил союз с Мансуровыми.

Именно он привёз некротического зверя в город и стал причиной распространения холеры. Ему, судя по всему, совершенно плевать на людей. Ради того, чтобы насолить мне, он готов распространить смертельно опасное заболевание в центре губернии.

Вопрос только в том, чем же я ему так насолил? Должна же быть какая-то причина, по которой он так отчаянно пытается меня раздавить! Не смог справиться исподтишка, а потому решил устроить личную встречу.

Я, конечно, нажил много врагов, но ещё ни один из них не заходил так далеко.

На карете мы пересекли половину Саратова и остановились около старого заброшенного особняка. Я сразу понял, что это место никому не принадлежит. Не стоило и ожидать, что таинственный партнёр Щеблетова пригласит меня прямо к себе домой.

— Выходите, Мечников, — попросил Александр. — Мы на месте. И он уже ждёт.

Я покинул карету и направился вместе со всей нашей группой ко входу в особняк. Уже на территории двора я заметил, что в одном из окон на втором этаже виднеется тусклый свет. Судя по всему, его источником является даже не магический кристалл, а обычные свечи или камин.

А этот человек и вправду изо всех сил старается скрыть своё присутствие. Причём он явно не желает мне смерти. По крайней мере, пока что. Если бы они с Щеблетовым хотели меня убить, достаточно было нанять обычного головореза, дать ему пистолет — и всё.

От выстрела я бы вряд ли смог скрыться, если учесть, что в этом мире огнестрельного оружия ранее не видел.

Похоже, меня и вправду ждёт интересный разговор.

Мы прошли внутрь и поднялись по хлипким скрипящим ступеням на второй этаж, где располагался один из старых обеденных залов. Именно эта комната и являлась единственным источником света в заброшенном особняке.

И до чего же я был удивлён, когда обнаружил, что стол в обеденном зале накрыт. На нём было несколько тарелок с расчётом на трёх персон. Повсюду стояли свечи, благодаря которым можно было хоть как-то ориентироваться в пространстве.

— Здесь что-то не так! — прозвучал голос Гигеи в моей голове. — Я не могу последовать за тобой, Алексей.

— А ты за мной всё это время следовала? Я тебя уже несколько дней не слышал, — мысленно ответил я.

— Я следила за тобой как могла, — сказала она. — Но что-то постоянно мешало нам связаться. И кажется, источник этих помех находится в этой комнате. Когда ты пройдёшь к столу, я больше не…

И голос Гигеи исчез.

Любопытно… Такое впечатление, что она заговорила со мной только для того, чтобы ещё сильнее накалить и без того неспокойную обстановку.

Но вопрос она подняла серьёзный. Что может помешать нам связываться? Или кто? Ранее таких проблем не возникало. Единственный раз, когда мы с Гигеей потеряли возможность общаться, произошёл в Тёмном мире. Там я оказался полностью отрезан от всех богов, кроме Януса.

— Проходите, Алексей Александрович, — послышался мелодичный голос из другого конца комнаты. — Присаживайтесь, поужинайте с нами. Не стесняйтесь и не бойтесь. Вам никто не причинит вреда. По крайней мере, если вы не решитесь на какую-нибудь глупость.

Этого человека практически не было видно. Свечи на столе расположили таким образом, чтобы мой собеседник оказался в тени. Я усилил зрение лекарской магией, чтобы разглядеть его лицо, но, как оказалось, он и это продумал.

На его голове была шляпа с полями, из-под которой спускался тонкий клочок ткани и закрывал верхнюю половину лица незнакомца. Свободным остался только рот. Видимо, чтобы он мог трапезничать вместе с нами.

— Вы моё имя знаете, так почему бы и самому не представиться? — садясь за стол, произнёс я.

— Глупый вопрос. Не для того я действую из тени, господин Мечников, чтобы в самый неудобный для меня момент раскрыть свою личность, — заявил он, а затем положил в рот предварительно отрезанный кусочек мяса. — Вы тоже ешьте. Еда не отравлена.

Александр Щеблетов присел напротив меня на другой стороне прямоугольного стола. Он старался не смотреть на своего соратника. Будто ему самому запретили лишний раз выходить с ним на контакт.

Однако Александр всё же обратился к нему со словами:

— У нас проблемы, господин.

— Проблемы? — изумился незнакомец. — Это какие же?

— Он откуда-то знает название оружия, которое вы нам дали, — подметил Александр. — Мне казалось, что кроме нас и нашей компании о нём никто не знает.

— О-о… — протянул мужчина. — А вот это уже любопытно. Так вам действительно известно о пистолете, господин Мечников?

— Да, — приступив к ужину, ответил я. — Больше скажу — я даже знаю, из чего он состоит. Кремень, чёрный порох, свинцовая пуля, спусковой механизм. Ничего не упустил?

В зале повисла тяжёлая тишина. Этого я и добивался. Воспользуюсь знаниями из прошлой жизни, чтобы заставить их сомневаться в своих же людях. Дестабилизировать их команду — значит сделать первый шаг к победе.

— Интересно получается, — заметно разозлился лидер их команды. — Это что же выходит? У нас завелась крыса? — он перевёл взгляд на Щеблетова. — Что скажете, Александр Анатольевич?

— А я… Я… — начал заикаться он. — Я понятия не имею, откуда он узнал! Почему вы обвиняете меня⁈

— А разве я обвинил вас в чём-то? — хмыкнул лидер. — Я лишь косвенно дал вам приказ. Разберитесь, допросите верзил, которые дежурят непосредственно в нашей мастерской. Наверняка это кто-то из них сливает информацию.

— А почему вы меня об этом просите? Мы ведь могли бы спросить об этом Мечникова напрямую, — принялся обороняться Щеблетов.

— А по-вашему, он даст нам ответ? — лидер перевёл взгляд на меня. Это было едва заметно из-за ткани на лице, но я чувствовал, что прямо сейчас он смотрит именно в мою сторону. — Что скажете, Алексей Александрович? Раскроете нам все свои карты?

— Нет уж, — запивая еду прохладным апельсиновым соком, произнёс я. — Лучше расскажите, зачем вы меня сюда пригнали. А то как-то неловко получается. Позвали гостя, а сами сидите, ссоритесь между собой.

Мне искренне хотелось поиздеваться над этой компанией. Но лидер воспринимал мои слова в шутку. Его расшатать было гораздо труднее, чем Щеблетова.

— Судя по вашему поведению на слушании, вы уже поняли, как мы успели на вас повлиять за последние несколько дней. Верно? — спросил незнакомец.

— Я прекрасно понял, что это вы привезли сюда монстра, чтобы заразить меня некротикой. И вы же попытались через Щеблетова отобрать все мои патенты, — спокойно констатировал я. — Вопрос только в том — зачем вам это? Вижу, у вас неплохо выходит производить оружие. Зачем вам ещё и лекарские инструменты?

— Сразу видно, мыслите вы не так уж и широко, Алексей Александрович, — усмехнулся мой собеседник. — А вы не задумывались, какую выгоду мы можем получить из войны, которая сейчас идёт? Кстати, если не ошибаюсь, вы тоже на ней навариваетесь. Вы ведь продаёте военным антибиотики, не так ли?

— Я не беру с них денег. У нас обмен другого формата, — ответил я.

Магические кристаллы за антибиотики. Больше кристаллов — больше лекарств. Всё предельно честно. Я не из тех, кто будет высасывать деньги из людей, которые и так гибнут на фронте.

— Предприниматель из вас, честно говоря, так себе, — фыркнул он. — А теперь представьте, что будет, если давать людям оружие? Правильно, вскоре появится больше несчастных случаев. Больше локальных войн. Больше ранений. И тогда сразу же возрастёт спрос в лекарской среде.

Вот ведь ублюдок… Он решил монополизировать две прямо противоположные сферы, чтобы черпать деньги сразу с двух сторон. Оружие и войны порождают болезни, из-за чего быстрее продаются лекарства.

В ходе этого плана нагрузка на госпитали повысится, и лекарям потребуется новое оборудование, которое произвожу я. Теперь понятно, почему я для них — лишняя фигура. Ведь своим планом эта группа людей попутно обогащает и меня.

Теперь всё встало на свои места.

— Как я и думал. Всё банально донельзя, — вздохнул я. — Вы просто падки до денег. Больше вас ничего не интересует. Калечить людей, чтобы лечить людей. И в какой больной разум могла прийти такая идея?

— Не вам меня судить! — лидер ударил кулаком по столу. — Между прочим, я вас позвал сюда не просто так. Я предлагаю сотрудничество, Мечников. И на вашем месте я бы не бил по руке, которая дарует вам деньги и власть.

— Я бы эту руку отстрелил вашим же пистолетом, — прямо сказал я. — Если вы думаете, что я соглашусь на эту авантюру, то вы ещё тупее, чем ваши наёмные бандиты, которые даже пистолет в руках толком держать не умеют.

Александр Щеблетов попытался ударить меня ногой под столом, но в итоге не смог дотянуться и ушиб своё же колено. Видимо, хотел остановить меня. Испугался, что я доведу его господина до нервного срыва.

Да плевать. Если придётся уходить отсюда с боем, я справлюсь. Может, без ранений не обойдётся, но это уже мелочи. Выслуживаться перед этими скотами я точно не стану.

— Вы, похоже, не поняли, Мечников. Видимо, ваш информатор рассказал вам не всё об этих пистолетах, — усмехнулся организатор ужина. — Давайте представим, что против нас выходит пиромант. Или же… Зачем далеко ходить! На нас нападает наш общий знакомый Александр Анатольевич Щеблетов. Просто представьте, он покрывает всё вокруг льдом и готовится пронзить вас острыми глыбами. Что делать в этой ситуации? Да всё просто!

И в следующие несколько секунд произошло то, чего не ожидал никто из присутствующих. Особенно Щеблетов.

Лидер выхватил из-под своего плаща пистолет, а затем мигом направил его на Александра и сделал выстрел.

Послышался грохот сгорающего пороха. Короткая вспышка осветила всю комнату, но лишь на долю секунды. В воздухе повис горький запах.

Щеблетов трясся так, что весь стол начал ходить ходуном.

Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от его виска.

— Вот и всё! — заключил незнакомец. — Нет больше никакого мага. Будь у него хоть пять магических ядер, хоть двадцать, хоть тридцать — да плевать! Главное — прицелиться и успеть сделать выстрел. С таким оружием нам никто не страшен. Ни маг, ни обычный солдат-простолюдин.

— В-вы чуть меня не убили! — завопил Щеблетов. — Господин, чем я так провинился⁈

— Успокойтесь, Александр Анатольевич, это — обычная демонстрация для нашего гостя. Видимо, он не понимал, для чего на самом деле создаётся это оружие.

Психопат… Не знаю, кто этот человек, но ведёт он себя крайне неадекватно. И дело уже даже не в его жадности. Он только что чуть не пристрелил своего партнёра. Если бы его рука дрогнула, или Щеблетов отклонился в сторону хоть на несколько сантиметров, у нас в комнате уже бы лежал труп. И никакой лекарь помочь Александру не смог бы.

— Задам вам последний вопрос, Мечников, — убрав пистолет, произнёс незнакомец. — Вы будете с нами сотрудничать?

— Если скажу «нет», очевидно, вы меня застрелите, — сделал вывод я.

— Нет, почему же, — пожал плечами он. — Теперь это не имеет смысла. Все ваши патенты уже перешли от Щеблетова к вам. Орден закончил проводить переоформление документов. Уверен, завтра утром вы получите свои патенты назад. Маленькая победа Мечникова…

Он выдержал короткую паузу, промочил горло вином, а после этого добавил:

— Если откажетесь, мы отпустим вас домой. Никто не попытается вас убить. Вам не придётся ходить по Саратову, постоянно озираясь по сторонам. Но уверяю, господин Мечников, очень скоро вы сами придёте ко мне, чтобы добровольно отдать свои патенты.

— Интересно, какая муха меня должна укусить, чтобы я пошёл на такое?

— Я могу разрушить вашу жизнь, не причиняя прямого ущерба вашему здоровью. Ни вы, ни ваши родственники не пострадают. Даю слово, моё оружие не будет использовано против кого-либо из вас, — произнёс он. — Однако у меня есть и другая сила. В течение одной недели я заставлю вас пасть так низко, что вы сами себя не узнаете. Хотите рискнуть?

На середине фразы я поднялся из-за стола, протёр рот салфеткой и направился к выходу и зала. Дорогу мне тут же преградили наёмные бойцы.

— Значит, ваш ответ — нет… — вздохнул лидер. — Пропустите его! Я сдержу своё слово. С этого дня никто к Мечникову даже на шаг не приблизится. Он сделал свой выбор.

Не прощаясь, я покинул заброшенный особняк и пешком направился домой. Дорогу до центра Саратова я запомнил.

В висках колотил пульс. Но не от страха, а от гнева. Я только что повстречал самого отвратительного человека из всех, с кем мне доводилось иметь дело в этом мире. Иронично выходит. Получается, что насквозь прогнивший человек может быть даже хуже верховного некроманта.

Он всё просчитал. Меня встретили в этом доме и сразу же предложили поужинать. Мой главный противник ни разу не пытался напасть на меня, а своим людям запрещал использовать против меня оружие.

Сомнений нет — он знает, как работает мой обратный виток. Поэтому мирными переговорами ему удалось полностью себя обезопасить.

Когда я отдалился на несколько кварталов от особняка, в моей голове вновь появился голос Гигеи.

— Алексей! Ты в порядке? Он тебе не навредил? — протараторила она.

— Нет, он физически не мог этого сделать.

Я ответил ей вслух. На улице никого не было, поэтому наш разговор никто заметить не сможет. А мне очень хотелось выговориться. Мысленные диалоги отнимают слишком много энергии.

— У нас проблемы, Алексей. Пока ты был там, я без дела не сидела, — сказала богиня. — Я знаю, кто он такой.

Глава 21

О! А вот это уже интересно. Я даже лица его разглядеть не смог, а она каким-то образом определила его имя?

— Отлично, Гигея! — мысленно воскликнул я. — Если ты смогла установить его личность, мы сможем гораздо быстрее выйти на него и разрушить уже построенные им планы.

— Нет, Алексей, имя мне его неизвестно, — сказала она. — Но аура, которая блокирует нашу с тобой связь, мне знакома. Над ним покровительствует мой брат.

— Брат⁈ Ещё один? — оторопел я. — Так, напомни-ка ещё раз, сколько всего было у Асклепия детей? А то в последнее время избранники богов лезут со всех щелей.

— Трое сыновей и три дочери, — ответила богиня. — Я как-то упоминала, что остальная троица затихла. Мне казалось, что они бездействуют. Не нашли своих избранников и решили не участвовать в общей войне. Но я ошиблась. Кроме меня, Махаона и Падалирия в игру вступил ещё один. Наименее известный из нашей шестёрки. Телесфор.

— Погоди, Гигея… Получается, если в это дело вмешался Телесфор, значит, наш враг является лекарем? Выходит, этот ублюдок, который подмял под себя Щеблетова и начал производить огнестрельное оружие… Он — лекарь⁈

— По логике так оно и есть, — сказала она. — Не знаю, о чём думает Телесфор, если учесть, что его избранник нацелен калечить людей, а не лечить их.

— А ты откуда об этом узнала? Наша связь ведь оборвалась на время моего присутствия в особняке? — подметил я.

— Я могу читать твои мысли и твоё прошлое, — сказала она. — Так или иначе, у нас серьёзные проблемы. Подалирий только-только сдался и решил больше с нами не соревноваться. Они с Сеченовым договорились помогать и сотрудничать с нами дальше. Остался только Павлов с Махаоном, но теперь, как выяснилось, и он — не самая главная наша проблема.

Спорно… Выходит, у меня сейчас идёт война на два фронта. С Павловым мы только что начали изобретательскую гонку, а в это время избранник Телесфора собрался раздавить меня через интриги и других дворян.

В таком случае сложившаяся ситуация гораздо хуже, чем я думал. Мало того, что этот человек использует оружие, чтобы породить больше болезней… Так, он ещё и должен быть лекарем, раз ему покровительствует Телесфор!

Как это вообще может сочетаться в одном человеке? Лекарь, при этом до жути алчный и беспощадный. Почему клятва лекаря позволяет ему вредить другим людям?

— Похоже, на этот раз ситуация совсем иная. Избранник Телесфора — не просто конкурент, — произнёс я. — Он — наш враг. С Сеченовым такого не было. Да и Павлов, хоть и пытался провернуть грязные трюки, вредил он только нашему бюджету, но не другим людям.

Очень странно… Я ведь даже лекарской магии в этом человеке не почувствовал. Будто он собственноручно задушил свою силу. Теперь, обретя новые знания, по-хорошему стоит ещё раз с ним встретиться.

Но возвращаться в тот особняк — не вариант. Уверен, он уже его покинул. Уж свою личность он скрывать умеет. Он предпринял все меры предосторожности, лишь бы не раскрыть себя. Наверняка в той комнате были и другие люди. Если бы я попытался напасть на него, в меня бы выстрелили сразу несколько человек.

Подобраться к нему стоит так же, как это делает он. По хитрому, скрытно. Раскрыть его личность до того, как он поймёт, где просчитался.

Размышляя о предстоящем столкновении со своим новым врагом, я вернулся домой. Токс до сих пор сидел под кроватью и даже не думал выбираться из-под своего укрытия.

Точно… А ведь у меня ещё и в квартире куча проблем назрела!

— Токс, где Доброхот? — спросил я. — Он так и не возвращался?

— Жу-жу, — помотал телом он.

Видимо, нет. Но тот факт, что Токс исчез из квартиры в начале сегодняшнего дня, а теперь шугается от висящего в ванной комнате зеркала, заставляет меня задуматься о потенциальной опасности, которая сокрыта в нашем доме.

Стоп… А ведь Кастрицын нашёл Токса в туалете академии. Это же что получается? Он не сбежал, а переместился между уборными?

— Посиди-ка здесь, Токс. Понимаю, что это прозвучит странно… — вздохнул я. — Но если я не выйду из туалета в течение получаса — передай Доброхоту, что мне может потребоваться его помощь.

Никогда бы не подумал, что произнесу нечто подобное вслух.

Этот день и так был перенасыщен событиями, но откладывать исследование зеркала я больше не хотел. Кто знает? Может, у нас в квартире поселился какой-нибудь демон или злой дух, которого даже клан Лихого до сих пор не обнаружил.

Эх, а я ещё думал, что в старом дядином особняке водится слишком много всякой нечисти! А он, как оказалось, даже в сравнении с этим многоквартирным домом не идёт.

Я так заработался, что даже не успел за последнюю неделю наведать Олега и его семью. А живут они не так уж и далеко от меня. Можно спокойно добраться до них за полчаса пешим ходом. Главное — найти свободное время.

Собравшись с силами, я вошёл в туалет, зажёг световой кристалл, а затем запер за собой дверь. В зеркале мелькало моё отражение. Я совершил несколько жестов, пытаясь проверить, соответствует ли то, что показывает зеркало, моей реальности.

Всё в порядке. Никаких искажений, ложных теней и прочих аномалий. Самое обыкновенное зеркало. Причём, тёмной магии я в нём не чувствую. Да и если бы она там была, я бы уже давно её засёк. Каждое утро умываюсь перед ним и повторяю тот же ритуал вечером. Ещё ни разу при мне оно не вело себя странно.

Когда я уже собрался заканчивать осмотр, дверь в туалет приоткрылась. Я на автомате приготовился отбиваться, но в комнату аккуратно заглянул Токс.

— Ж-жу… — прошептал он.

— Чего «жу?» Я же сказал тебе сидеть под кроватью! — воскликнул я.

И именно в этот момент на периферии моего зрения что-то начало происходит. Отвлёкшись на Токса, я перестал наблюдать за своим отражением. Но, готов поклясться, справа от меня началось какое-то движение.

А судя по тому, как затрясся мана-клещ, происходящее не было плодом моей фантазии.

Я резко развернулся и обнаружил, что моё отражение протянули руки вперёд. Причём нацелены они были не на меня, а на Токса. Казалось, ещё минута и эти руки выберутся наружу.

Тёмной магии я всё ещё не чувствовал, а потому лекарской энергией я ответить на возникшую из зеркала нечисть не мог.

Значит, остаётся только один вариант.

Разбить.

Я встал между Токсом и зеркалом, схватил стоящую на туалетном столике глиняную вазу и приготовился метнуть её в собственное отражение.

— Стойте!!! — проорал влетевший в комнату Доброхот. — Алексей, не надо! Зеркалица, успокойся! Я всё вам объясню!

Зеркалица?

Стоило Доброхоту появиться в доме, как моё отражение вновь успокоилось.

— Доброхот, какого чёрта здесь происходит⁈ — воскликнул я. — Какая ещё Зеркалица? Этот дух похитил Токса сегодня утром. Где ты был в этот момент?

— Я весь день выполнял поручения Лихого, — пытаясь отдышаться, ответил он. — А этот муравей-перерёсток сам виноват! Нечего было свою морду рассматривать в этом зеркале!

— Доброхот, это ничего не объясняет. Что с зеркалом? Оно и меня может также утянуть? — надавил на него я.

— Нет, Алексей, не опасно оно для тебя. В нём живёт добрый дух. Зеркалица. Что, не слышал про такую?

Только Зеркалицы мне для полного комплекта не хватало. Уже и домовой есть, и клещ магический, теперь ещё и какой-то зеркальный дух присоединился к нашей компании!

— Нет, Доброхот, я о Зеркалице вообще ничего не слышал, — признался я.

— Эх… Молодёжь! Со своими Грифонами да прочими божками совсем забыли о том, с чего всё начиналось! — махнул рукой Доброхот. — Давайте в гостиную, что ли, пройдём. Как-то неловко в туалете разговаривать на такие темы.

Да уж, с этим не поспоришь.

Мы переместились за обеденный стол, Доброхот деловито прокашлялся, после чего начал свой рассказ:

— Зеркалица — это дух, который живёт в зеркалах любого жилого дома. К хозяевам она относится очень благостно. Да и ко мне тоже… В общем, мы с ней уже нашли общий язык, — он смущённо почесал курчавую голову, после чего продолжил: — Но всякую нечисть она не переносит. Именно поэтому она этого бездаря многоногого и наказала за его тёмное начало!

Ах, вот оно что… Теперь я понял, о ком говорит Доброхот. Действительно, приходилось мне когда-то давно читать о Зеркалицах. Кажется, я читал её описание ещё в прошлой жизни, будучи подростком.

Именно благодаря этому духу появилось поверье, что вампиры, ведьмы и прочая нечисть в зеркалах не отражаются. А всё потому, что Зеркалица их не любит и отражение им не дарует.

Более того, именно благодаря ей появилась традиция после смерти одного из жителей дома накрывать зеркало тканью. Дело в том, что этот дух очень привязывается к проживающим в доме людям и может, тоскуя по ним, иногда вновь показывать их отражение. А такие трюки часто пугают живых жильцов дома, поэтому и вошло в традицию зеркало на какое-то время накрывать.

— Значит, Токса она переместила через сеть зеркал, потому что в нём до сих пор содержатся крупицы тёмной магии? — догадался я.

— Похоже на то. Не нравится ей этот клещ. Лучше пусть у зеркала не появляется! — скомандовал Доброхот. — Мне проблемы с Зеркалицей не нужны. Она — мой тайный союзник. У неё есть возможность подслушивать и подсматривать за другими духами. Так что без неё я против Лихого ничего сделать не смогу.

Ясно. Значит, Доброхот тут затеял свою тайную войну, а Токс совершенно случайно попал под раздачу. Что ж, это к лучшему. А то я уже начал беспокоиться, что мана-клещ перестал меня слушаться.

— Всё, друзья, — решил подытожить я. — Доброхот, можешь спокойно заниматься своими интригами, но постарайся не подвергать опасности жителей этой квартиры. Токса на счёт Зеркалицы нужно было предупредить. А ты, Токс, с этого момента в ванную комнату не суйся и любых зеркал избегай.

Раздав указания, я, наконец-то, лёг отсыпаться. Остаётся надеяться, что Доброхот не притащил сюда какого-нибудь духа сонного паралича. Или Мару — дух, который насылает кошмары.

Но, к счастью, до таких крайностей мой домовой не дошёл. Я проснулся рано утром, выспавшимся, успел принять душ под своим водяным кристаллом. Правда, теперь меня крайне смущал тот факт, что из зеркала за мной кто-то постоянно наблюдает.

И с этого момента дни полетели один за другим. На какое-то время настал покой. Щеблетов и избранник Телесфора затихли. Мансуровы тоже перестали предпринимать какие-либо действия против меня.

Я понимал, что всё это — затишье перед бурей. Но разбираться с жадными дворянами времени совсем не осталось. Вышла статья о начале наших соревнований с Владимиром Павловым, и я целиком потонул в работе.

Группа «3В» с каждым днём сдавала мои зачёты всё лучше и лучше, а кружок лекарей-изобретателей помог мне создать целую партию капельниц, одну из которых я тут же отнёс в орден лекарей и приступил к регистрации патента.

Остальные патенты у Щеблетова окончательно отобрали и все права вернулись к своему законному владельцу. Сразу после этого на мой счёт в банке упала приличная сумма, которую я отложил для покупки нового завода уже в черте Саратова.

Однако, часть этих денег может понадобиться и для другой цели. А именно: для создания рентген-аппарата. Тут придётся очень сильно изловчиться. Сам я в физике не силён. Её законы мне знакомы лишь на том уровне, который изучается в медицинском университете.

Соответственно, собрать из подручных средств аппарат, генерирующий рентгеновские лучи, я точно никогда не смогу. Однако в этом мире есть кристаллы, с помощью которых можно упростить процесс.

Именно поэтому несколько дней назад я отправил письмо Максиму Захарову — мастеру, который помогал мне создавать электрокардиограф. В конце концов после короткой переписки мы с ним решили, что покидать Хопёрск ему не обязательно.

В письме я описал структуру аппарата, который меня интересует, рассчитывая, что он сможет соорудить нечто подобное из магических кристаллов.

Обычно рентгеновское излучение создаётся в специально рентгеновской трубке. Сначала ток подводится к вольфрамовой нити, и вокруг неё начинают образовываться частицы — свободные электроны. Затем добавляется дополнительный источник тока высокого напряжения, который провоцирует движение этих электронов и в следующем участке трубки они резко тормозятся, что в конечном итоге и создаёт рентгеновское излучение.

Мне пришлось исписать три листа, чтобы хотя бы примерно объяснить суть работы Захарову. И эта информация его удовлетворила. Он сказал, что ему потребуется неделя, чтобы поэкспериментировать с кристаллами, и после он сообщит мне, что из этого получилось.

Проблема в том, что кристаллы для этого дела могут подойти только электрические. Но соединять их между собой придётся в очень сложной последовательности. В итоге этот аппарат будет стоить даже больше, чем тот, который создавали в моём мире.

Но если бы где-то здесь существовал изначально радиоактивный кристалл, который выделяет рентгеновское излучение без помощи дополнительных механизмов… Было бы гораздо проще. Но о таких я ни разу не слышал.

Перед тем как ещё раз посетить мастерскую Светланы Бронниковой, я заглянул в орден лекарей, чтобы получить на руки последние патенты. Вот тут и начались первые странности за последние несколько дней.

— О, Алексей Александрович, всё-таки нашёлся ваш паспорт? — обратился ко мне работник канцелярии ордена.

— Простите, не совсем понимаю, о чём вы, — нахмурился я. — Он всё время был при мне. Я его не терял.

На всякий случай я просунул руку в карман и убедился, что главный документ на месте.

— Как это? — удивился сотрудник. — Может, Сергей Иванович что-то напутал… Странно.

— Вы вообще о чём? — потребовал ответа я.

— Да мой сменщик перед уходом передал мне, что с утра заходил Алексей Александрович Мечников и просил выдать ему оставшуюся документацию по патентам, — произнёс мужчина. — Но Сергей Иванович вам выдать их не смог, поскольку вы потеряли паспорт. Поэтому и спрашиваю — нашёлся?

Это ещё что за номер…

— Судя по всему, вышла какая-то ошибка, — произнёс я. — Я всё утро был в академии вместе со своей группой студентов. И не отлучался оттуда ни на минуту.

— Тьфу ты… — выругался сотрудник канцелярии. — Тогда прошу прощения, Алексей Александрович. Видимо, мой коллега переработал. Или перепил. Только не сообщайте никуда об этом, пожалуйста. Я сам проведу внутреннее расследование, хорошо?

— Пока что не буду, если не возникнет новых странностей, — прямо сказал я и протянул работнику свой паспорт.

Через полчаса у меня на руках оказались последние документы, которых у меня не доставало. Однако плохое предчувствие меня покидать не спешило.

Очевидно же, что кто-то пытался получить их за меня. Хорошо хоть у этого Сергея Ивановича хватило мозгов затребовать паспорт.

Может, опять избранник Телесфора активизировался?

По пути в мастерскую мне встретился староста курируемой мной группы — Николай Широков. И что особенно странно, он как-то настороженно зыркнул в мою сторону.

— Господин Широков, а вы куда? — крикнул ему вслед я. — Мы сегодня приступаем к разработке нового изобретения. Вас в кружке не ждать?

— Делайте, что хотите, — буркнул он и поспешно скрылся из виду.

Чтобы Широков так со мной разговаривал? Это уже чересчур. Как раз он — тот студент, с которым у меня с самого начала не было никаких проблем. Он меня с первого дня чуть ли не обожествлял. И, насколько я помню, между нами никаких конфликтов не возникало. С чего это вдруг он решил заговорить со своим преподавателем в таком тоне?

Сегодня все будто с ума посходили!

Около мастерской мимо меня пробежала одна из моих студенток, Арина Прокофьева. Она, как и все остальные, обучалась в группе «3В» и обычно практически никак себя не проявляла. Из неё лишний раз слово не вытянешь, но на этот раз…

Она нежно провела рукой по моей спине и шёпотом произнесла:

— Я всё помню. Через полчаса, как и договаривались.

У меня аж нижняя челюсть отпала. Не успел я задать ей вопрос, как она нагнала своих подруг и скрылась в академическом сквере.

Последний раз я ощущал себя таким образом, когда верховный некромант погрузил меня в череду кошмаров. Тогда меня и увольнять пытались, и собственный дядя хотел прикончить. Весь мир выглядел неестественно, прямо как сегодня.

Я уж даже задумался о том, не ошибся ли Доброхот? Может, Зеркалица — не та, за кого себя выдаёт, и на самом деле в нашей квартире поселилось какое-нибудь злобное существо?

Но — нет. Связь с Гигеей есть, мир выглядит реалистично. Просто люди себя ведут чрезвычайно странно.

Окончательно меня добила первая фраза Светланы Бронниковой. Как только я вошёл в мастерскую, вместо приветствия она заявила:

— Алексей Александрович, вы уж простите меня за прямоту, но я была о вас лучшего мнения. Я до последнего не верила, думала, что всё это — обычные слухи. Пока своими глазами не увидела, чем вы занимаетесь.

— Так, стоять! — воскликнул я и схватил Светлану за плечи.

Всё, хватит от меня бегать. Широков и Прокофьева скрылись, но из Бронниковой я точно извлеку показания. Чем же я им всем насолил, интересно?

— Не трогайте меня, иначе я буду кричать! — заявила Светлана.

— Светлана Георгиевна, успокойтесь, я вас не обижу, — тихо произнёс я. — Мне непонятно, почему все вокруг ведут себя так странно. Будто вам известно обо мне то, чего я сам не знаю.

— Вы поиздеваться надо мной решили? — нахмурилась она. — Вся академия гудит о ваших отношениях с собственной студенткой. У нас так не принято. Может быть, в Санкт-Петербурге это в порядке вещей, но тут вам не столица.

— Так, — перебил её я. — А вот с этого места поподробнее. С кем, по вашему мнению, я завёл отношения?

— С Прокофьевой, с кем же ещё! — возмутилась Светлана. — Это вам ещё повезло, что вы Широкова не встретили. Парень чуть ли не в слезах сбежал из мастерской, когда узнал о том, чем вы промышляете. Видимо, у него к ней какие-то чувства… В общем, неправильно всё это, господин Мечников. Я не понимаю, зачем вы это делаете.

— Да не заводил я ни с кем отношений! Это — какая-то чушь!

— Мне можете не рассказывать. Я вас лично видела вчера, как вы её лапали прямо в академическом сквере. И…

— Смотрите! — послышалось с улицы. — Мечников уже даже не скрывается!

Мы с Бронниковой резко обернулись и посмотрели в окно.

Какого чёрта⁈

Я пригляделся и увидел, как Арина Прокофьева следует по скверу вместе… со мной.

Сомнений быть не может, это — точно я!

И почему-то именно в этот момент мне вспомнились слова избранника Телесфора.

«Я уничтожу твою жизнь».

От авторов:

Дорогие друзья! Седьмой том подошёл к концу. Мы очень благодарны за ваши лайки и комментарии, которые дают нам хороший пинок и дальше развивать эту историю!

Продолжение мы уже выложили здесь:

https://author.today/reader/447030/4149904