Развод. Последний приказ Анна Риман Десять лет она тащила всё на себе. Работу. Ипотеку. Дом. Мужа. Даже сестру. Она привыкла быть сильной и молчать. Привыкла слышать, что она «справится». И почти поверила, что так и должно быть. Пока однажды не увидела мужа в ресторане. С собственной сестрой. — Кому ты нужна? — сказал он позже. — Вернёшься. Она не вернулась. ‍‍ ХЭ для героини ‍‍Предатель муж ‍‍ Настоящий мужчина Книга участвует в литмобе 18+ «Отставка предателю» - https:// /shrt/fiM9 Выход глав первую неделю - ежедневно, далее через 1-2 дня ==================== Глава 1 Глава 1 Десять лет она тащила всё на себе. Работу. Ипотеку. Дом. Мужа. Даже сестру.Она привыкла быть сильной и молчать. Привыкла слышать, что она «справится». И почти поверила, что так и должно быть.Пока однажды не увидела мужа в ресторане. С собственной сестрой.— Кому ты нужна? — сказал он позже. — Вернёшься.Она не вернулась. ____________________________________________________________________ — Выключи этот чертов будильник, — прошипел Максим. — Ты всё равно никуда не опоздаешь. Я нащупала телефон вслепую и нажала на экран раньше, чем он успел зазвенеть во второй раз. Сердце уже стучало, будто я действительно опаздывала, хотя до выхода из дома оставался почти час. Привычка просыпаться заранее. Чтобы успеть всё и за всех. Максим перевернулся на другой бок, натянул одеяло до плеч и шумно выдохнул, как человек, которого потревожили без веской причины. Я села на край кровати, чувствуя, как тянет поясницу. Вчера поздно вернулась, ночью снова снились цифры и списки, а утром организм честно напомнил, что ему тридцать пять, а не двадцать. Из кухни доносился грохот кружек. Сестра уже не спала. Она вообще легко вставала, когда ей не нужно было никуда идти.— Наташ, — крикнула она, даже не показавшись в дверях, — ты мне денег оставь, ладно? А то продукты закончились. У меня всё равно пока пусто. Я закрыла глаза на секунду дольше, чем нужно. Пусто у Светы было всегда — в кошельке, в планах, в обещаниях. Я встала, накинула халат и пошла на кухню, машинально прикидывая в голове, сколько осталось до очередного платежа по ипотеке и сколько можно снять с карты, чтобы не уйти в минус. — Ты на собеседование сегодня идёшь? — спросила я, открывая шкаф и видя там чужие банки и пакеты, расставленные так, будто я здесь гость.— Потом, — отмахнулась Света, не отрываясь от телефона. — Сейчас всё равно смысла нет. Это «потом» у неё длилось уже несколько месяцев. Я выехала из двора с ощущением, что что-то опять пошло не так. Машина дёрнулась, заглохла, затем нехотя завелась со второго раза. Максим обещал посмотреть ещё неделю назад. После — еще раз. В конце сказал, что «ничего критичного». Я слушала и кивала, как всегда, а утром просто молилась, чтобы она доехала. На перекрестке загорелся красный. Я постучала пальцами по рулю, глядя на часы. Опаздывала. Не катастрофически, но достаточно, чтобы внутри начало зудеть. В голове автоматически всплыло: надо было выехать раньше. У офиса я припарковалась кое-как, схватила сумку и почти бегом поднялась на этаж. В переговорке уже сидели: начальник, двое из смежного отдела и Ира. Подруга бросила на меня быстрый взгляд — не упрек, скорее сочувствие. — Проходи, Наталья Олеговна, — сказал начальник, не поднимая глаз от бумаг. — Начали без тебя. Я села, стараясь отдышаться и привести в порядок мысли. Разговор шёл о проблемном объекте на севере. Срывы, жалобы, текучка. То, от чего обычно отмахиваются до последнего, а потом срочно ищут, на кого переложить. — Командировка надолго, — продолжил он. — Месяца на три, может, больше. Объект сложный, люди там… — он сделал паузу, — не самые дисциплинированные. В комнате повисла тишина. Никто не спешил задавать вопросы. — Логично было бы отправить Ирину, — сказал начальник наконец. — У неё сейчас нет семьи, детей, она мобильна. Может сорваться в любой момент. Ира едва заметно напряглась, но промолчала. — В принципе, — он поднял взгляд на меня, — можно было бы рассмотреть и тебя, Наталья Олеговна. Детей у тебя нет. Опыт подходящий. Фраза прозвучала буднично, без нажима. Именно поэтому она зацепила сильнее. — Но раз Ирина свободна, — продолжил он уже спокойнее, — давайте всё-таки её. Так будет проще всем. Проще. Я кивнула вместе с остальными, будто речь шла не обо мне. Не о том, что десять лет я прожила с мыслью «потом». И что это «потом» вдруг стало аргументом в чужом решении. Совещание закончилось быстро. Все разошлись по своим делам, как обычно. Я вернулась за стол, попыталась сосредоточиться, но цифры расплывались. Слово «детей» продолжало звучать в голове, хотя его больше никто не повторял. После обеда у меня были дела по городу: документы, заехать к подрядчикам, забрать бумаги. К вечеру усталость навалилась так, будто я отработала две смены. Я уже собиралась ехать домой, когда зазвонил телефон. — Наташ, — голос Иры был напряженным. — Ты где сейчас?— В центре, — ответила я. — А что?— Я тут подумала… Давай пообедаем? Ну, нормально. Не на бегу. Я подъеду. Я посмотрела на часы. Было уже далеко за обеденное время, но сил спорить не осталось.— Ладно, — согласилась я. — Давай. Ресторан она выбрала странный — не из тех, куда мы обычно ходили. Тихий, в стороне от офисных кварталов. Я бы сама туда никогда не заехала — не по пути. Ира говорила быстро, сбивчиво, всё возвращаясь к северу, к деньгам, к тому, что «она не уверена». Я почти не слушала. Сняла пальто, повесила его на спинку стула, огляделась — привычка искать розетки, выходы, свободные места. Дверь ресторана открылась, впуская внутрь холодный воздух и чьи-то голоса. Я машинально повернула голову — просто потому, что сидела лицом к входу. Максим вошёл первым. В той самой куртке, которую я утром видела на спинке стула. За ним — Света. Она что-то сказала ему на ухо, он наклонился, ответил, усмехнулся. На секунду мне показалось, что это не они. Что мозг просто подсовывает знакомые силуэты. Но Максим положил ладонь ей на поясницу — жест привычный, слишком знакомый, чтобы ошибиться. Они остановились в двух шагах от входа, оглядывая зал, и у меня сжалось внутри: ещё секунда, и он увидит меня. Но Максим смотрел только на неё. Он что-то сказал, Света рассмеялась — тихо, почти интимно. Потом потянулась и поцеловала его. Не украдкой. Не неловко. Так целуют, когда уверены, что имеют право. Я не отводила взгляда. Сидела и смотрела, как официант ведет их к столику у окна. Как Максим отодвигает для неё стул. Как Света, проходя мимо, поправляет волосы и на секунду задерживает взгляд на отражении в зеркале. — Наташ… — Ира тронула меня за руку. — Ты в порядке? Я кивнула, не глядя на неё. Внутри было пусто и странно спокойно, словно все утренние мелкие поломки наконец сложились в одну цельную и больше ничего не требовали. Я встала, обошла стол и пошла к ним, чувствуя, как пол под ногами становится слишком твердым. Максим поднял голову первым. Улыбка сползла с его лица сразу, будто её выключили.Света обернулась следом. Я смотрела на них и ждала, когда мир наконец сдвинется обратно. ---------- Глава 1.1 Глава 1.1 ГЛАВНАЯ ГЕРОИНЯ Наша девочка. Наташа, 35 лет.Та, на которой всё держалось — и дом, и ипотека, и чужие решения. Она привыкла вставать раньше всех, считать деньги и закрывать вопросы, которые никто, кроме неё, закрывать не собирался. Она не жаловалась. Просто делала.И слишком долго верила, что если быть надежной и удобной, это обязательно оценят. МУЖ Максим, 40 лет.Зарвавшийся говнюк, который перепутал терпение с глупостью, а надёжность — с обязанностью обслуживать его жизнь. Когда-то у него были деньги и бизнес. Деньги ушли, бизнес сдулся, а апломб остался. Он привык, что за него платят, за него решают и за него терпят. Наташа тянула ипотеку, быт и его неудачи — а он считал это нормой. Он не чувствует вины. Он раздражается, когда ему неудобно.И искренне уверен, что она никуда не денется — потому что кому она нужна, кроме него. ---------- Глава 2 Глава 2 — И давно вы за моей спиной? — спросила я. Голос прозвучал ровно. Не так, как внутри. Внутри всё дрожало и гудело, но наружу это не вышло. Максим откинулся на спинку стула и сразу нахмурился.— Наташ, давай не здесь, — сказал он. — Пойдём домой, поговорим спокойно. Дом.Я вдруг ясно увидела, что за этим словом давно уже ничего нет. Света дернулась первой.— Ты всё неправильно поняла, — проговорила она быстро, почти с облегчением. — Мы просто встретились. Случайно. Ты же знаешь, как сейчас сложно… Я посмотрела на неё. На то, как она держит спину. Как уверенно сидит в кресле. Платье было новое, я это знала. Она показывала его пару дней назад — говорила, что нужно выглядеть солидно, если вдруг позовут на нормальное собеседование. Тогда она долго мяла в руках телефон, а потом сказала:— Наташ, можешь выручить? Я потом отдам. Я заплатила. Как всегда. Стакан с соком стоял прямо передо мной. Я взяла его не сразу. Сначала подумала, что делаю глупость. Потом что уже всё равно. Рука наклонилась сама. Оранжевая жидкость пролилась на ткань, расползлась пятном по светлому резко и некрасиво. Света вскочила.— Ты что творишь?! — закричала она. — Ты вообще нормальная?! Максим тоже поднялся.— Ты с ума сошла? — прошипел он. — Ты истеричка. Слово ударило привычно. Почти буднично. Так, будто он говорил это не в первый раз — просто раньше без свидетелей. — У тебя всегда всё было лучше! — Света говорила громко, захлебываясь. — Тебя всегда любили, тебе все прощали! Ты думаешь, ты особенная? Я равнодушно скользнула по ней взглядом и повернулась к мужу. — Я подаю на развод, — произнесла я глухо. Максим усмехнулся. Не зло — уверенно.— Не говори глупости, — ответил он. — Кому ты нужна со своими комплексами? Вернёшься. В этот момент я перестала его слушать. Не потому что стало легче — дальше было уже всё равно. — Наташ, — тихо позвала Ира, вставая рядом. Она взяла меня за руку. — Пойдём. Я позволила себя увести. За спиной кто-то что-то говорил, официант суетился, Света продолжала кричать. Я не обернулась ни разу. Дверь ресторана закрылась за нами слишком громко. Или мне так показалось. Холодный воздух резко ударил в лицо, будто кто-то плеснул ледяной водой. Я сделала шаг и остановилась. — Наташ, — сказала Ира и крепче сжала мою руку. — Не спеши. Я кивнула, хотя не была уверена, что она это видит. Шум улицы накрыл сразу: машины, голоса, кто-то смеялся неподалёку. Всё продолжало жить, будто ничего не произошло. Меня повело в сторону, и если бы Ира не была рядом, я бы села прямо на асфальт. Она обняла меня за плечи, почти прижала к себе, и я вдруг почувствовала, что дрожу. Не от холода — изнутри. — Всё, — произнесла она тихо. — Я с тобой. Я упёрлась лбом ей в плечо и закрыла глаза. Картинки из ресторана всплывали обрывками: его лицо, ее платье, слово «истеричка». Каждая мысль цеплялась за следующую и тут же обрывалась. Голова была тяжёлой, будто налитой водой. — Поехали ко мне, — предложила Ира. — Просто переночуешь. Утро вечера мудренее. Я открыла рот, чтобы сказать «не знаю», но вдруг поняла, что знаю. Дом сейчас — не вариант. Даже мысль о нём вызывала тошноту. — Хорошо, — выдавила я. Мы дошли до машины. Я села на пассажирское сиденье и уставилась в окно. Город плыл мимо размытыми пятнами. Впервые за долгое время я не думала, что нужно сделать срочно, кому позвонить, что решить. В голове была пустота — не спокойная, а звенящая. Ночью я почти не спала. То проваливалась в короткую дрему, то резко выныривала, будто кто-то толкал изнутри. В голове крутились обрывки вчерашнего вечера, но без картинок — только ощущения. Холод. Стыд. Злость. Проснулась я оттого, что затекла шея. Диван был узкий, чужой, с каким-то незнакомым запахом — стирального порошка и ещё чего-то нейтрального, не моего. Я несколько секунд лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, где нахожусь. Потом вспомнила и закрыла глаза снова. Ира встала раньше меня. Я слышала, как она тихо ходит по кухне, стараясь не шуметь. Когда я вышла, она молча поставила передо мной кружку с кофе. — Может, сегодня не поедешь? — спросила она, не глядя. — Возьмёшь день за свой счет. Скажешь, что плохо. Я покачала головой.— Не могу. Это было не про работу и не про начальство. Просто я не умела исчезать. Не умела делать вид, что ничего не должна, даже когда всё внутри развалилось. Мы ехали вместе. Ира вела, я смотрела в окно. Город был таким же, как всегда: утренний, торопливый, равнодушный. Люди шли на работу, стояли на остановках, пили кофе на ходу. Никто не знал, что у меня больше нет дома, в привычном смысле этого слова. Здание появилось впереди неожиданно быстро. Поток машин замедлился, Ира свернула на парковку и остановилась между двумя седанами. Она заглушила двигатель и на секунду задержала руку на руле. — Если что — я рядом, — сказала она просто. Я кивнула. Слова были лишними. Мы вошли вместе. Холл встретил привычным шумом: шаги, голоса, звон турникетов. Всё было на своих местах — охрана, ресепшен, люди с бейджами. Обычное утро обычного рабочего дня. Я даже на секунду почувствовала странное облегчение. Сделала несколько шагов вперёд и увидела их. Максим стоял у стойки, чуть повернувшись боком. Напротив него — Иван Семёнович, мой начальник. Они разговаривали спокойно, без напряжения, как люди, которые только что познакомились и обмениваются дежурными фразами. Иван Семёнович говорил, Максим кивал и улыбался. Потом что-то изменилось: сначала в его лице, потом в позе. Иван Семёнович обернулся следом. И они оба посмотрели на меня. Книга участвует в литмобе“Отставка предателю” (18+) https:// /shrt/ujry ---------- Глава 3 Глава 3 Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Холл вдруг стал слишком тихим. Никто не улыбался. Ира остановилась у турникетов, бросив на меня быстрый взгляд — вопросительный. Я едва заметно кивнула: иди. — Доброе утро, Наталья Олеговна, — произнес Иван Семенович ровно. — Прошу, не задерживайтесь. Он развернулся и пошёл к лифту. Максим остался. Сделал шаг ко мне — спокойно, без резких движений, как человек, который уверен, что время на его стороне. — Ты где ночевала? — спросил он негромко. — Не дома, — ответила я. Он чуть прищурился.— Я так и понял. Вчера ты была сама не своя. Накрутила всякого, напридумывала. А все потому, что не спишь толком, работаешь без выходных — потом сама же страдаешь. — Я видела тебя со Светой, — сказала я жестко, словно о таком можно забыть. Он не стал спорить. И это было хуже любых оправданий.— Ты всё воспринимаешь слишком остро, — протянул он. — Сейчас у тебя не лучшее состояние. — Что ты здесь делаешь? — перебила я. Максим посмотрел в сторону лифтов, потом снова на меня.— Хотел поговорить. По-нормальному. Ты вчера ушла, не дав возможности. — И поговорил с моим начальником. Он усмехнулся.— Случайно пересеклись. Нормальный мужик. — Что ты ему сказал? Максим выдержал паузу. Короткую, но заметную.— Пока ничего такого, — ответил он. — Не переживай. Вот это «пока» повисло между нами плотнее любых слов. — Больше не приходи сюда, — сказала я. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы что-то решать, — произнес он спокойно. — Давай без глупостей. Он шагнул в сторону, освобождая проход. Я прошла мимо, не оборачиваясь. Его присутствие никуда не делось — будто осталось за спиной. В лифте было тесно и тихо. Кто-то говорил по телефону, кто-то смотрел в экран, не поднимая глаз. Я стояла у стены и чувствовала, как внутри всё ещё дрожит, хотя снаружи, наверное, выглядела нормально. Когда двери открылись, я вышла одной из первых. Рабочий этаж встретил привычным шумом: шаги, голоса, запах кофе. Всё было на своих местах. Это немного успокаивало. Я села за стол, включила компьютер и открыла почту. Новые письма, пометки, сроки. Работа не исчезла за ночь. Она ждала — ровно, спокойно, без эмоций. Я поймала себя на том, что цепляюсь за это ощущение, как за поручень в транспорте. Ира тихо подошла к моему столу. — Ты как? — поинтересовалась она с сочувствием. — Потом, — ответила я. — Я сейчас не могу. Пальцы скользили по клавиатуре автоматически. Таблицы, цифры, комментарии. В какой-то момент я поняла, что смотрю в один и тот же файл уже несколько минут и не могу вспомнить, зачем его открыла. Я закрыла глаза и медленно выдохнула. Соберись. Телефон лежал рядом. Я открыла браузер и вбила коротко: «адвокат развод консультация». Список ссылок появился мгновенно. Я пролистала несколько, сохранила пару контактов и тут же закрыла страницу. Не сейчас. Чуть позже. — Наташ, — окликнули меня. Я вздрогнула и подняла голову. Коллега стоял у моего стола с папкой в руках.— Ты отчёт по объекту посмотрела? Я моргнула.— Какой именно? Он назвал номер. Я знала его. Вчера вечером я собиралась доделать, но так и не открыла файл. — Сейчас, — сказала я. — Через полчаса. Он кивнул и ушёл. Я открыла нужный документ и почувствовала, как внутри неприятно сжалось. Пусто. Не совсем — но не готово. Я машинально начала править цифры, дописывать комментарии, словно догоняя вчерашний день. Через какое-то время объявили планерку. Мы собрались в переговорке — те же лица, те же места. Иван Семёнович говорил о сроках, задавал вопросы, листал бумаги. Я смотрела в стол, фокусируясь на мелких царапинах на поверхности, лишь бы не встречаться с ним взглядом. — Наталья Олеговна, — сказал он. Я не сразу поняла, что это ко мне. В комнате повисла короткая пауза. — Наталья Олеговна, — повторил он спокойнее. Я вздрогнула и подняла голову.— Да, простите. — По отчёту за прошлую неделю, — продолжил он ровно. — Вы его уже сдали? Я машинально кивнула.— Сегодня после обеда. Он посмотрел внимательно. Не строго — оценивающе.— Хорошо, — сказал после паузы. — Тогда жду. Планерка пошла дальше, но я уже почти не слышала слов. Мысли перескакивали одна за другой. Максим. Его голос. Это «пока». Его уверенность. Когда все начали расходиться, Иван Семёнович задержал взгляд на мне. — Наталья Олеговна, — произнес он спокойно. — Зайдите ко мне, как освободитесь. Я кивнула. Вернулась за стол и уставилась в экран, не различая строки. Сердце билось ровно, но слишком громко — так, что казалось, его слышно окружающим. В голове снова всплыло это «пока». Не как слово, как напоминание, что кто-то уже успел сказать за меня больше, чем следовало. ---------- Глава 4 Глава 4 Перед дверью кабинета мне пришлось постоять несколько секунд, собирая мысли и приводя дыхание в порядок. Я постучала и, услышав уверенное войдите, открыла дверь. Иван Семёнович сидел за столом, изучая бумаги. Поднял взгляд, кивнул на стул напротив.— Проходите, Наталья Олеговна. Несколько мгновений он молчал, сосредоточившись на лежащих перед ним документах. Я смотрела на край стола, на аккуратно сложенные папки, на ручку, оставленную параллельно кромке. Всё было выверено. Спокойно. Не как у меня внутри. — Вы сегодня выглядите растерянной, — произнес он наконец. Не резко. Даже почти мягко. Я подняла глаза.— Бывает, — ответила. — День насыщенный. Он чуть склонил голову, словно прислушиваясь не к словам, а к тому, что за ними.— У вас всё в порядке дома? Вопрос был задан так, будто это не совсем вопрос. Скорее проверка. — Да, — заверила я. — Всё нормально. Услышала, как это прозвучало. Слишком быстро. Иван Семёнович помолчал.— Мне бы не хотелось, чтобы личные проблемы отражались на работе, — произнес он спокойно. — Вы ценный сотрудник, но нагрузка у вас действительно серьезная. Я кивнула.— Я справляюсь. Он не ответил сразу. Отложил бумаги, сложил руки на столе. Разговор явно не был закончен, просто он выбирал момент. — Вчера ко мне заходила Ирина, — произнес он. Я вздрогнула едва заметно. — Она не сможет поехать в командировку, — продолжил он. — По личным причинам. Между нами повисла пауза. — Она беременна, — добавил он без интонации. Слова легли тяжело. Не резко — глухо. Где-то внутри, там, где уже было больно. Он не смотрел на меня в этот момент, будто давая возможность не реагировать сразу. — С учетом этого, — добавил он, — вариантов у нас почти не остаётся. Объект сложный. Ответственный. И, честно говоря, тянуть с решением мы не можем. В голове сделалось пусто и шумно одновременно. — Я не настаиваю, — продолжил он. — Но прошу вас обдумать эту возможность. Это не только деньги. Это перспектива. В том числе и для вас. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. — Вам не нужно отвечать прямо сейчас, — заверил Иван Семёнович, снова беря в руки папку. — Подумайте пару дней. И дайте мне знать. Я вышла в коридор и сделала несколько шагов, прежде чем поняла, что иду слишком быстро. Остановилась у окна, притворяясь, что проверяю телефон. Экран был темным. — Наташ… Ира стояла в нескольких шагах, неловко переминаясь с ноги на ногу. По лицу было понятно: она ждала этого разговора и одновременно надеялась, что его не будет. — Он сказал тебе? — спросила она тихо. Я кивнула. Ира выдохнула, словно с неё сняли необходимость продолжать молчание.— Я хотела вчера. Правда. Но ты была… — она замолчала, подбирая слова. — Не в том состоянии. Я подумала, что потом. «Потом» сегодня звучало особенно тяжело. — Поздравляю, — сказала я. Слова вышли ровными, даже чужими. Ира вздрогнула.— Наташ, мне правда жаль. Я не хотела, чтобы так вышло. Сама до конца не верила, пока врач не подтвердил. Она говорила быстро, оправдываясь заранее, хотя я ничего не спрашивала. — Я не могу ехать, — продолжила она. — Я даже не знаю, как всё сложится дальше. Мне страшно, если честно. Я смотрела на неё и думала о том, что страх у нас теперь разный. У неё — за будущее, у меня — за настоящее. — Он предложил тебе? — спросила она осторожно. Я снова кивнула. Ира опустила глаза.— Я пойму, если ты откажешься. Правда. Я бы на твоём месте… — она замолчала и качнула головой. — Я вообще не знаю, что бы сделала на твоем месте. Я тоже не знала. — Прости, — сказала она наконец. — Я не хотела, чтобы всё навалилось сразу. Я посмотрела на неё внимательнее. Впервые за утро — по-настоящему.— Я знаю, — ответила я. — Это не твоя вина. Сказала и сама удивилась, что это правда. Мы постояли молча ещё несколько секунд. И я вернулась на своё место, включила монитор и какое-то время просто смотрела на экран, не открывая ни одного файла. Слова начальника медленно оседали внутри, накладываясь на всё остальное: на Максима, Свету, на пустую кухню дома, в которую я пока не собиралась возвращаться. Телефон завибрировал. Сообщение от Иры:«Я рядом. Если захочешь поговорить — скажи.» К обеду стало понятно, что сидеть здесь дальше я не могу. Не потому что работа — просто мысли начали ходить по кругу. Я взяла сумку, написала короткое сообщение секретарю, что отлучусь на пару часов, и вышла из офиса не оборачиваясь. В такси было тихо. Водитель включил радио, но я почти не слышала слов. В голове крутилось одно: если что-то делать — то сейчас. Пока ещё есть возможность считать, а не терять. Я открыла сохранённый утром номер и нажала «вызов». — Добрый день, — ответил незнакомый голос. — Юридическая консультация. — Здравствуйте, — сказала я. — Мне нужен адвокат. По разводам. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 18 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю” от Анны Жуковой “Развод. Жена (не) по уставу” https:// /shrt/3NGF — Пусечка, ты же сказал, что нас будет трое, ты сюда ещё и эту тётку пригласил?! — возмущённо прокурлыкала силиконовая девица. Вторая сразу просекла кто я и одёрнула её. — Таня… — сипло начал муж. — Это не то, что ты думаешь… — Измена на лицо, пусечка, — с издёвкой проговорила я. Наглый муженёк взял себя в руки за секунды. — О, перестань делать такое лицо! — он махнул рукой. — Ты же взрослая, умная женщина. Посмотри на себя! Ты уже не первой свежести, Таня. У тебя свои дела, конференции, пациенты. А мне… — он гордо выпрямился, — а мне хочется жизни, Тань! ---------- Глава 5 Глава 5 — Здравствуйте, — сказала я. — Мне нужен адвокат. По разводам. На том конце линии сделали короткую паузу.— Можете подъехать сегодня? — спросили так, будто речь шла о ремонте обуви или налоговой декларации. — Часа через два. Я согласилась не раздумывая. Офис находился в старом бизнес-центре. Лифт ехал медленно, с остановками, будто нарочно растягивал время. Я смотрела на своё отражение в потертом зеркале и ловила себя на мысли, что выгляжу нормально. Не заплаканной. Не сломанной. Просто усталой. Адвокат оказался мужчиной лет пятидесяти, с приятным лицом и аккуратной сединой. Представился, предложил присесть, налил воды. Без сочувствия. Без участия. Это почему-то сразу успокоило. — Рассказывайте, — предложил он. Я говорила коротко. Про брак. Про измену. Про ипотеку. Про то, что детей нет. Он почти не перебивал, делал пометки, иногда уточнял детали — спокойно, без оценки. — Квартира приобреталась в браке? — спросил он.— Да.— Ипотека на кого оформлена?— На меня.— Платежи?— С моего счёта. Он кивнул, будто всё складывалось в ожидаемую картину. — Тогда смотрите, — произнес он, откладывая ручку. — По закону квартира считается совместно нажитым имуществом. Ваш муж имеет право на долю. Даже если фактически не платил. Я молчала. — При этом кредитные обязательства остаются на вас. Банк будет работать с тем, на кого оформлен договор. То есть — с вами. Слова были простыми. Именно поэтому давили сильнее. — Он может отказаться от доли? — спросила я.— Может. Добровольно. Но это уже вопрос переговоров. Или суда. Я посмотрела на стол, на край папки с каким-то чужим делом, и вдруг ясно поняла: никакого «быстро» у нас не будет. — Если он решит затягивать процесс, — продолжил адвокат, — это может занять месяцы. Иногда больше года. Экспертизы, оценка, заседания. — И сколько это будет стоить? — выдавила я. Он назвал сумму. Потом — ещё одну. Потом добавил про дополнительные расходы, если дело пойдёт сложнее. Я не перебивала. Просто складывала в голове цифры с ипотекой, коммуналкой, обычными тратами. Картина выходила тяжёлой и неутешительной. — Я не пугаю вас, — сказал он в конце. — Просто обозначаю реальность. Решение, конечно, за вами. Я кивнула.— Спасибо. Когда я вышла на улицу, воздух показался холоднее, чем был на самом деле. Я постояла несколько секунд, прежде чем пойти к дороге. В голове звучала одна мысль — четко, без эмоций: денег нужно больше, чем у меня есть сейчас. Я посмотрела на время и вспомнила, что машина осталась на парковке у офиса. Придется за ней вернуться. Я поймала такси и села на заднее сиденье, глядя в окно, пока город ехал мимо, будто ничего не изменилось. А изменилось всё. К офису я вернулась ближе к вечеру. Парковка была почти пустой — редкие машины, спешащие шаги, гул кондиционеров. Я села за руль и несколько секунд просто сидела, не включая зажигание. Руки лежали на коленях, будто им нужно было время вспомнить, что делать дальше. Машина завелась не сразу. Я выдохнула и выехала, не включая радио. В голове всё ещё крутились цифры, слова адвоката, фразы, которые не требовали эмоций и потому били точнее. И всё равно — ехать было некуда, кроме дома. Не домой — в квартиру. Во дворе было непривычно оживленно. Чья-то коляска у подъезда, детский самокат, запах жаренного из открытого окна первого этажа. Я припарковалась на своём месте, поднялась по ступенькам и только у двери вдруг поняла, что сжимаю ключи слишком крепко. Замок щелкнул сразу. В прихожей горел свет. Не верхний — тот, что включают днём, чтобы было уютнее. Я остановилась, не снимая обувь. В воздухе пахло чем-то знакомым — не моим. Котлетами. Или подливой. Домашним, чужим. Из кухни доносились голоса. Максим что-то говорил негромко, вполголоса. Женский ответ — уверенный, спокойный. Я узнала его не сразу, а потом — слишком быстро. Мама вышла первой. В пальто, с сумкой через плечо, будто только что пришла или собиралась куда-то идти. Посмотрела на меня внимательно, оценивающе, без удивления. Так смотрят, когда давно решили, что скажут дальше. — Наташа, — произнесла она ровно. — Ну наконец-то. Я так и осталась стоять в дверях, с ключами в руке, понимая, что разговора не избежать. Дорогие читатели! У меня для вас приятный сюрприз скидка 10% на все мои книги по промокоду: AVTOR10 А пока вы ждете новые главы, приглашаю вас познакомиться с другой моей книгой: “Предатель. Судьбе назло” https:// /shrt/jD3g Аннотация: Две полоски. Три теста и на каждом две полоски.Пока я прыгала от счастья, придумывая, как сообщу мужу радостную новость. Дома меня ждал любимый и … неожиданный сюрприз.– Я уволился, – сообщил муж, методично раскладывая вещи в чемодане. – Прости, Вера. Я переоценил свои силы, когда предложил тебе семью. Больше не могу.– Как не можешь?! – плюхаясь на диван, еле слышно пролепетала я. – Что случилось? Все же хорошо. Бывает, денег не хватает, но так у многих, зато мы вместе и счастливы.Матвей отбросил в сторону джинсы и окинул меня презрительным взглядом.– Я уезжаю в Москву, – бросил, как кнутом ударил.– А как же я? Мне что прикажешь делать? Я здесь не останусь, поеду с тобой.– Прости, мышонок, но тебя я с собой не возьму.Матвей оставил меня одну, толком не объяснив свой поступок, но я выжила. И хочу для себя и сына счастья. Зачем он вернулся и почему не желает дать мне развод?! И еще один приятный сюрприз — промокоды: A6uxRFrn DlRb_4HQ YQ0jsebI ---------- Глава 6 Глава 6 — Мама… — произнесла я наконец. — Что ты тут делаешь? Она чуть приподняла брови, будто удивилась самому вопросу. — А что, матери уже нельзя к дочери приехать? — ответила спокойно. — Я волновалась. Вы трубку не берёте, дома чёрт-те что происходит. Она прошла мимо меня вглубь прихожей, поставила сумку на тумбу, сняла пальто и повесила его аккуратно, как у себя дома. Движения были уверенные, привычные. Ни тени неловкости. Из кухни показалась Света. В домашнем свитере, с собранными волосами, без следов спешки. Она посмотрела на меня мельком и сразу отвела взгляд, будто ничего особенного не происходило. — Ты голодная? — спросила мама, не оборачиваясь. — Света котлет нажарила. — Я не за этим пришла, — сказала я. Она повернулась. Взгляд был внимательный, оценивающий. — А зачем тогда? — спросила ровно. — Чтобы продолжить этот цирк? Я сжала ключи крепче. — Света здесь жить не будет, — произнесла я. — Это моя квартира. Света дернулась, будто я ударила её по лицу. — Наташ… — начала она. — Подожди, — перебила мама и сделала шаг ко мне. — Ты мне одно скажи. Как ты вообще могла такое подумать про сестру? Слова прозвучали спокойно. Без крика. Именно поэтому от них стало холодно. — Я видела, — сказала я. — Своими глазами. — Что ты видела? — мама слегка наклонила голову. — Поцелуй? Жест? Или тебе просто показалось? Я открыла рот, но она уже продолжала: — Ты слишком много работаешь. Не спишь. Накручиваешь себя. А потом начинаешь рушить семью. В прихожей появился Максим. Он остановился рядом, положил руку мне на плечо — мягко, будто проверяя, на месте ли я. — Наташ, — произнес он тихо. — Ну правда. Ты устала. Давай без резких движений. От его прикосновения стало противно. Не больно — именно противно. — Убери руку, — сказала я. Он не убрал сразу. Только чуть сильнее сжал пальцы, будто успокаивая. — Мама же приехала помочь, — продолжил он тем же тоном. — Давай просто выдохнем. — Я сказала — убери, — повторила я и аккуратно, без рывка, сняла его руку со своего плеча. Он посмотрел на меня с удивлением. Потом — с раздражением, которое быстро спрятал. — Ты сейчас не в себе, — произнёс он. — Пойди отдохни. Мама кивнула, будто это было самым разумным решением. — Вот. Отдохни, — повторила она. — А мы тут разберёмся. Я посмотрела на них по очереди. На Свету, которая стояла, опустив глаза. На Максима — спокойного, уверенного. На мать — уже решившую всё за меня. Потом развернулась и пошла в спальню. Дверь за мной закрылась тихо. Я села на край кровати и несколько секунд просто смотрела на стену напротив. Обои в углу чуть отходили — я давно собиралась переклеить, всё откладывала. Потом. Когда будет время. Когда станет легче. Стало смешно. Я встала, открыла шкаф. Часть вещей была сдвинута в сторону, аккуратно, но не моими руками. На моей полке лежала чужая косметичка. Рядом — мятая футболка, не моя. Я взяла косметичку, подержала в ладонях и положила обратно. Не сейчас. Достала спортивную сумку. Сложила туда документы: паспорт, папку с бумагами по ипотеке, кошелек. Немного одежды. Зарядку. Ничего лишнего. Руки двигались ровно, будто я просто собиралась в отпуск. Из кухни доносились голоса. Мама говорила что-то уверенно, с расстановкой. Максим отвечал коротко. Света смеялась — негромко, осторожно, словно проверяя, можно ли. Я застегнула сумку и накинула куртку. В прихожей они уже ждали. — Ты куда собралась? — спросила мама, глядя на сумку. — Переночую не здесь, — ответила я. — Наташа, ну перестань, — Максим сделал шаг ко мне. — Сейчас не время. Давай поговорим завтра. Всё утрясётся. — Не утрясётся, — сказала я. Он протянул руку, будто хотел взять сумку или обнять — я не стала разбираться. Отступила на полшага. Мама вздохнула, как человек, уставший от чужих глупостей. — Ты сейчас всё окончательно испортишь, — произнесла она. — Я, между прочим, когда вы эту квартиру брали, тоже помогала. Или ты уже забыла? Я посмотрела на неё. Потом — на Свету. Та стояла у стены, сжимая рукава свитера, и молчала. — Я не выгоняю вас, — сказала я. — Я ухожу сама. — В таком виде? — мама скользнула взглядом по моей сумке. — Куда ты пойдешь? Максим молчал. Ждал. Словно был уверен, что я остановлюсь. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 16 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба“Отставка предателю” от Леры Корсика “Развод. Позывной "Свобода" https:// /shrt/p56P — Дайте мне ключ от номера. Я его жена! — Но нам не положено… с вашим мужем в номере прописана другая женщина… — нервно заламывала пальцы девочка на ресепшене дорогого отеля. — Очень интересно… И кто же? — Вика? — меня окликнул растерянный голос мужа. Волевым усилием я натянула самую благожелательную из своих ехидных улыбок и повернулась к нему лицом. ---------- Глава 7 Глава 7 Максим молчал. Ждал. Словно был уверен, что я остановлюсь. Я посмотрела на дверь, потом снова на них. — Мне нужно всё обдумать, — сказала я. — Одной. Мама хотела что-то ответить, но я уже повернулась к двери. Рука на ручке дрогнула лишь на секунду — не из-за них, скорее от усталости. За спиной было тихо. Никто не окликнул. Никто не пошёл следом. В подъезде пахло сыростью. Лифт ехал медленно, дергался на каждом этаже. Я стояла, глядя в зеркало, и видела там женщину с сумкой на плече и печальными глазами. На улице было холоднее, чем я ожидала. Я застегнула куртку и пошла к машине, не оглядываясь на окна. Двор жил своей жизнью — кто-то разговаривал у подъезда, хлопнула дверца, засмеялся ребёнок. Всё продолжалось. Ехать было некуда. Я остановилась на светофоре, открыла навигатор и ввела первое, что пришло в голову. Гостиница. Поближе к работе. Не слишком дорогая. Палец задержался над кнопкой «построить маршрут» всего на мгновение, будто я всё ещё ждала, что кто-то решит за меня. Потом нажала. Парковка у отеля оказалась почти пустой. Я заглушила двигатель и несколько секунд сидела, не выходя из машины. Сумка лежала на пассажирском сиденье, ремень съехал на пол. В голове было пусто — не спокойно, а ровно, как перед сложной задачей. В холле пахло кофе и чем-то моющим. Девушка за стойкой улыбнулась, спросила фамилию. Я назвала, протянула карту. Терминал пискнул, экран мигнул. Оплата прошла. — Ваш номер, — сказала она и отдала карточку. — Лифт справа. Я взяла ключ и отошла в сторону, машинально открывая банковское приложение. Цифры на экране сложились не сразу. Я моргнула, провела пальцем еще раз. На карте не было денег. Тех самых — на ипотеку. Неприкосновенного запаса, который я берегла и пересчитывала каждый месяц, над которым тряслась сильнее, чем над всем остальным. Баланс был почти пустым. Я остановилась в коридоре и прижалась лбом к стене. Холодная поверхность уперлась в висок, помогая не поехать окончательно. Гостиница.Ещё и она. Я медленно выдохнула, понимая, что через пару дней мне просто нечем будет платить. Поднялась в номер, закрыла за собой дверь и щелкнула замком. Тишина стала плотнее. Я поставила сумку у зеркала, прислонилась к стене спиной и достала телефон. Экран загорелся сразу. Имя было в избранном — палец не дрогнул. Гудок. Второй. — Да, — ответил Максим. — Ты снял деньги с моего счёта? — спросила я без приветствия и предисловий. Пауза была слишком короткой, чтобы он что-то обдумывал. — Я взял, — признал он спокойно. — Нам сейчас нужнее. — Это деньги на ипотеку, — выдавила я. — Не начинай, — вздохнул он. — Ты сама ушла. Я должен был как-то обезопасить себя. — Обезопасить? — переспросила я. — Да, — подтвердил он тем же ровным тоном. — Ты сейчас не в себе. Можешь наделать глупостей. Я не собираюсь потом расхлебывать. Я смотрела на стену напротив. На аккуратную рамку с каким-то абстрактным пейзажем. В гостиницах всегда вешают что-то безликое. — Верни деньги, — сказала я. Он усмехнулся. Я услышала это даже без видео. — Не драматизируй. Я всё рассчитал. Ты всё равно вернёшься. — Это мой счёт, — настаивала я. — Мы семья, — ответил он. — По крайней мере, пока ты не начала всё рушить окончательно. Я закрыла глаза. — Ты всё сказал? — спросила я. Он помолчал, будто ожидал продолжения. Потом произнёс: — Наташ, давай без этих спектаклей. Приезжай домой. Поговорим нормально. Я сбросила вызов. Телефон в руке показался тяжёлым. Я положила его на тумбочку, села на край кровати и несколько секунд просто сидела, не двигаясь. Дорогие читатели! Приглашаю вас познакомиться с другой моей книгой: “Развод в 50. Смена курса к счастью” https:// /shrt/5EWf Аннотация: – Кто эта девушка, Илья? – спросила я, протягивая мужу телефон. Он равнодушно пролистал картинки. – Это Ирина, и она ждет моего ребенка, – сообщил спокойно. Я не заметила на его лице ни страха, ни раскаяния. Только холодное безразличие. Из груди словно выдавили весь воздух. – А как же я, дети, наша семья? – пролепетала я растерянно. – Дети выпорхнули из гнезда. Ты превратилась в потрепанную кошелку, а я еще хочу жить. Понимаешь? Не доживать свои лучшие годы рядом с озабоченной пирогами курицей, а наслаждаться радостями молодой любви, пока есть такая возможность. Больно. Как же это оказывается больно! Двадцать пять лет счастливого брака. До юбилея оставалось всего две недели, когда я узнала о любовнице мужа. Она молода, красива и ждет ребенка. Может, я бы и ушла с дороги, но муж поселил ее в моей квартире. И еще один приятный сюрприз — промокоды: MiOGlSJ- Yj37QmW- ---------- Глава 8 Глава 8 Утро у меня началось с банка. В зале было тихо и прохладно. Люди сидели вдоль стены, уткнувшись в телефоны, кто-то листал бумаги, кто-то смотрел в одну точку. Я взяла талон и расположилась рядом с окном. За стеклом медленно тянулся поток машин, город уже жил обычным рабочим днём, будто у меня ничего не рушилось. Когда загорелся мой номер, я подошла к стойке и села напротив молодой девушки в строгом пиджаке. — Чем могу помочь? — спросила она нейтрально. Я говорила коротко. Без предисловий. Блокировка совместного доступа. Смена паролей. Выписки по операциям. Она кивала, что-то отмечала в системе, задавала уточняющие вопросы. Всё происходило буднично, почти скучно. Только цифры на экране резали взгляд. Сумма, которую Максим снял, выглядела аккуратно. Ровно столько, чтобы мне стало тесно. Но были и другие суммы, которых я раньше не замечала. Счет за ресторан. Покупки в магазинах, которые я не посещала. — Готово, — сказала девушка через несколько минут. — Теперь доступ только у вас. Я поблагодарила и встала. Никакого облегчения не было. Зато появилось ощущение, будто хотя бы один рычаг больше не потянут за моей спиной. На работу я приехала немного позже обычного. В коридорах уже шла жизнь: кто-то торопился с папками, кто-то переговаривался у кофемашины. Я сняла куртку, повесила её на спинку стула и включила компьютер. Почта мигнула новыми письмами. Всё было на своих местах, кроме меня. Иван Семёнович вышел из кабинета, когда я как раз раскладывала бумаги. — Доброе утро, Наталья Олеговна, — сказал он, бросив взгляд на часы. — Вы сегодня позже. — Да, — ответила я. — Были личные дела. Он кивнул и на секунду задержал взгляд, словно что-то прикидывая. — Если будет возможность, зайдите ко мне, — попросил он ровно. В кабинете Иван Семёнович не спешил начинать разговор. Перелистал бумаги, отложил ручку, взглянул в окно. — Хотел уточнить, — произнес он. — Вы успели обдумать наш разговор? Я посмотрела на край стола, на папку с документами, потом подняла глаза. — Да, — ответила я после паузы. — Я согласна. Иван Семёнович слегка кивнул, не меняясь в лице. — Тогда давайте сразу обозначим рабочие моменты, — произнёс он. — Входить в курс дела придётся быстро. Объект сложный, времени на раскачку там не будет. — Я это понимаю, — ответила я. — Поэтому мне понадобится аванс. На подготовку и дорогу. Он посмотрел внимательно. Не удивлённо, но оценивающе. — Сумма? Я назвала цифру. Иван Семёнович на секунду задумался, затем кивнул. — Хорошо. Оформим сегодня. Он поднял взгляд. — Рассчитываю, что вы доведете эту историю до конца. — Да, — пообещала я. — Тогда действуем, — подвёл он итог. Я встала, поблагодарила и вышла из кабинета, чувствуя, как дышать стало немного легче. К адвокату мне удалось выбраться после обеда. В его офисе было тихо, шаги отдавались гулко, словно их слышали лишние уши. Мужчина за столом говорил спокойно, без эмоций, как врач, который давно перестал удивляться чужой боли. Я передала аванс, подписала несколько листов, ответила на вопросы. Про ипотеку. Про совместное имущество. Про сроки. Он не обещал быстро и не говорил, что будет легко. Просто объяснял порядок действий и возможные сценарии. — В ближайшее время ничего резкого не делайте, — предупредил он на прощание. — Пусть всё идёт через меня. Я кивнула и убрала копии документов в папку. Бумага шуршала сухо, почти успокаивающе. По крайней мере, теперь было понятно, куда идти и что делать дальше. На улицу я вышла с ощущением странной пустоты. Не той, что накрывает после удара, а ровной, рабочей. Как после сложного разговора, который давно откладывали. На работу я вернулась уже ближе к вечеру. Офис заметно притих — часть коллег разошлась, в коридорах стало свободнее. Я прошла к своему столу, села, включила компьютер. Несколько писем требовали ответа, пару документов нужно было проверить перед отправкой. Всё делалось автоматически, без мыслей и лишних движений. Я закрыла папку с личными бумагами и убрала её в ящик стола. Там же лежали рабочие файлы, блокнот, старая флешка. Всё вперемешку — как и в моей голове сейчас. Ира подошла тихо, остановилась рядом. — Ты решила? — спросила она негромко. Я подняла на нее глаза и кивнула. Она ничего не сказала. Только сжала губы и отвела взгляд. — Я рада, что ты едешь, — добавила она после паузы. — Правда. Я не ответила. Сейчас слова были лишними. До конца дня оставалось немного. Я закрыла последние задачи, разослала письма, сделала пометки в календаре. Дата выезда уже стояла — аккуратно вписанная, без выделения цветом. Когда я собирала бумаги для дороги, секретарь попросила зайти к Ивану Семеновичу перед уходом. Я постучала и вошла. Он сидел за столом, просматривал какие-то отчёты, поднял голову. — Документы подготовили? — спросил он. — Да. — Хорошо. Тогда заберите всё у кадров и у снабжения. Остальное пришлют по почте. Я кивнула. Он помолчал секунду, словно решая, стоит ли продолжать, и добавил: — Работать там будете не одна. Службу безопасности на объекте возглавляет Волков Сергей Андреевич. Имя мне ничего не говорило, но я посмотрела на начальника внимательнее. Слов на ветер он не бросал. — Мужик надёжный, — продолжил Иван Семёнович. — Но характер непростой. Бывший военный. Привык, чтобы всё было по уставу. К компромиссам не склонен. Женщин не жалует, особенно на объектах. Он сказал это буднично, словно подобная деталь ничего не значила. — Просто имейте в виду, — закончил он. — Работать придется в связке. Я снова кивнула. И только выходя из кабинета, поймала себя на мысли, что теперь назад дороги действительно нет. ---------- Глава 9 Глава 9 После разговора с Иваном Семеновичем я вышла в коридор и несколько секунд просто стояла не двигаясь. Дверь за спиной закрылась тихо, почти неслышно. Как и всё сегодня — без резких звуков, но с ощутимым давлением. В отдел я вернулась медленно. Не потому что тянула время — просто тело не сразу согласилось идти дальше. В голове еще крутились его слова. Не как угроза. Как предупреждение, от которого нельзя отмахнуться. Я села за стол, включила монитор. Почта, документы, служебные чаты — всё было на своих местах. Мир не треснул. Не остановился. Продолжал работать. Через пару минут рядом появилась Ира. — Как ты? — спросила она тихо не присаживаясь. — Когда выезжаешь? Я прикинула в голове варианты. — Может, даже сегодня… или завтра утром — тянуть всё равно некуда, — сказала я задумчиво. Ира на секунду сжала губы. Виновато заглянула в глаза. — Слушай…, — произнесла она. Потом добавила, уже осторожнее: — а он тебе сказал, с кем ты там будешь работать? — Сказал, — ответила я. — Волков. Сергей Андреевич. Имя всё ещё звучало для меня пусто. Просто набор звуков. Ира замялась. Посмотрела по сторонам, будто проверяя, кто может услышать. — Я, возможно, лишнее сейчас скажу, — произнесла она тихо. — Но лучше знать заранее. — Что? — спросила я. Она выдохнула. — Про него разное говорят, — выдавила она наконец. — Неофициально. Ну, ты понимаешь. — Например? Ира пожала плечами. — Что сложный. Очень. С женщинами работать не любит. — Она помолчала и добавила тише: — В отделе кадров девчонки между собой шепчутся. Говорят, у него там уже были конфликты. Не скандалы, нет. Просто… он не любит чужих на объекте, если это не его команда. Слова повисли между нами неприятно точно. Я посмотрела на экран. Курсор мигал в пустом документе. — Почему тогда его держат? — спросила я. — Потому что он результат даёт, — ответила она сразу. — И объект сложный. Там не до мягкости. Я кивнула. Это было логично, но как-то не успокаивало. — Прости, — добавила Ира вдруг. — Я, может, зря тебе это говорю. Просто… чтобы ты была готова. — Спасибо, — ответила я. И это было искренне. Она постояла ещё секунду, потом тихо ушла к своему столу. Я машинально ответила на пару писем, поставила галочки в списке задач и только потом поймала себя на том, что делаю это на автомате. Открыла календарь. Дата выезда была уже завтра. Без «потом», без запаса. Всё, что ещё утром казалось разрозненным, сжалось в одно короткое слово — ехать. Из отдела кадров позвонили ближе к вечеру. — Наталья Олеговна, — сказала девушка по телефону, — вы сможете зайти? Нужно подписать пару документов по командировке. Я пришла через пять минут. Кабинет был маленький, аккуратный, с папками вдоль стены. Девушка за столом листала бумаги быстро и уверенно. — Здесь стандартный пакет, — пояснила она. — Допуск, ответственность, режим работы. Она говорила ровно, но на словах «режим работы» сделала микроскопическую паузу. — Если будут вопросы по взаимодействию на объекте… — начала она и замолчала. — Да? — подтолкнула я. Она улыбнулась — вежливо, но осторожно. — Просто имейте в виду, — сказала она, — что служба безопасности там работает автономно. Решения принимаются быстро. Не всегда обсуждаются. — Волков? — уточнила я. Улыбка стала ещё аккуратнее. — В том числе, — ответила она и тут же протянула мне ручку. — Подпишите здесь и здесь. Я подписала. Когда вернулась за стол, офис был уже наполовину пуст. Рабочий день медленно сходил на нет. Я собрала папку с документами, убрала её в сумку и вдруг поймала себя на том, что откладываю уход. Не потому что было что доделать. Просто не хотелось выходить в вечер. Я выключила компьютер, надела куртку и все же вышла. Охранник мне привычно кивнул на прощание. На улице уже стемнело. Фонари отражались в мокром асфальте. Я остановилась у машины, положила сумку на пассажирское сиденье, но не села сразу. Телефон был в руке. Экран погасший. Я знала, кому могу позвонить. И знала, куда этот звонок приведёт. Убрала телефон обратно в сумку. Дом сейчас был не вариантом. Даже мысль о нём вызывала усталость сильнее, чем весь этот день. Я завела двигатель. Машина откликнулась не сразу, но всё-таки завелась. Посмотрела на часы. Поздно. Разумнее было бы ехать утром. Включила фары и выехала с парковки. Позвоню, когда доберусь. Эта мысль была короткой и удобной — как временная договоренность с самой собой. И я поехала. В ночь. Дорогие читатели! Приглашаю вас познакомиться с другой моей книгой: “ Предатель. Потерянная жена” https:// /shrt/7MRU Аннотация: – Я любовница вашего мужа! Беременна от него, – выпалила девушка скороговоркой и выпятила живот. Я только рассмеялась в ответ. Нет, девушка конечно симпатичная, но чтобы Виктор связался с такой. Не может быть! – У меня вот и тест ДНК есть! ​​​​Я готовилась к рождению первенца, не зная, что у мужа появилась другая. Она тоже ждет ребенка. Муж привел ее в наш дом и считает, что дальше мы будем жить все вместе! И еще один приятный сюрприз — промокоды: T1kL1bNz 1PyvHxPC ---------- Глава 10 Глава 10 Ночь держалась за стекло упорно, как грязь на лобовом после трассы. Фары выхватывали из темноты куски дороги, снежную пыль, редкие знаки. Я ехала уже несколько часов и ловила себя на том, что моргаю реже, чем нужно, будто если зажмурюсь — машина сама решит, куда ей дальше. Печка работала на пределе. Воздух в салоне был сухой и горячий, но до пальцев тепло не доходило. Руль холодил ладони, как металл. Я переложила руки, поджала пальцы, снова выпрямила — не помогло. Перчатки были тонкие, городские. Те самые, которые я надела по привычке, потому что «на пару минут до машины». На севере «пара минут» превращается в диагноз. Я посмотрела на себя в зеркало. Куртка — осенняя, слишком короткая. Шарф — узкий, больше для вида. Пуховик висел дома, в шкафу, и я даже помнила, как проходила мимо него, когда собиралась. Тогда казалось: завтра возьму, если будет надо. А надо было — вчера. От злости на себя захотелось стукнуть по рулю, но я не стала. Руль был не виноват. Машина дёрнулась, как будто кто-то сзади потянул её за бампер. На панели мигнула лампочка — и тут же погасла. Я напряглась, прислушалась. Двигатель работал ровно… почти. Слишком ровно — как будто старался. — Только не сейчас, — сказала я вслух, и голос прозвучал чужим в пустом салоне. За окном начало светлеть. Не рассвет, а серое размазывание ночи. На обочинах лежал снег, как пепел. Дорога стала хуже: местами наледь, местами рыхлая крошка, и машину чуть уводило, если не держать крепко. До объекта оставалось немного. Я видела это по навигатору и по своему терпению — оно было на последней капле. Ещё чуть-чуть, и можно будет остановиться, сесть, закрыть глаза. Даже если на десять минут. Машина вздохнула, тяжело, как человек с больной спиной, и обороты упали. Я нажала на газ — ответа почти не было. Еще раз. Слабый рывок. Потом — тишина. Не полная, нет. Просто двигатель сдался и заглох. Я успела убрать машину на обочину и остановилась так, что колёса почти утонули в снежной каше. Попробовала завести. Стартер щелкнул, провернулся и замолчал. Второй раз — то же самое. Салон быстро начал остывать. Тепло уходило из него так же легко, как деньги с моего счета: без предупреждения и без обсуждения. Я выругалась шёпотом и вышла наружу. Мороз ударил в лицо сразу, без разгона. Не холодно — именно жёстко. Ветер залез под воротник, нашел щель между шарфом и кожей и вцепился. Я потянула молнию выше, натянула капюшон. Смешно. Как будто это могло спасти. Капот открылся туго. Я уставилась внутрь, словно там был ответ. Железо, трубки, лёд на кромке. Ничего очевидного. Я не была механиком. Всего лишь человеком, который всегда верил, что «Максим посмотрит». Максим смотрел. Я закрыла капот и обошла машину. Пустая трасса. Редкие машины проходили мимо, не сбавляя скорости. Свет уже был, но не теплый — мёртвый. Я прижала ладони к щекам, будто могла согреть лицо собственными руками. Надо было не стоять здесь. Надо было идти к трассе, ловить кого-то, звонить… Я достала телефон. Сеть ловилась через раз. Одно деление, потом ноль. Я попробовала набрать Иру — вызов не пошёл. Отступать тоже было некуда. Бросить машину — значит потом разгребать ещё и это. Машина сейчас была единственным, что у меня осталось «моё», в прямом смысле: ключи, документы, сумка на сиденье. Всё остальное — спорное. Сзади резко затормозили. Не рядом, чуть дальше. Я обернулась. Черный внедорожник остановился на обочине, будто водитель заранее выбрал место. Окно со стороны водителя опустилось. — Вы что тут стоите? — спросил мужской голос. Не «вам помочь». Не «всё нормально». Просто — что. Я подошла ближе, держась на расстоянии, чтобы не выглядеть беззащитной. Глупо, конечно, но привычка. За рулем сидел мужчина лет сорока с небольшим. Короткая стрижка, тяжёлый взгляд, лицо, которое, похоже, не улыбалось даже в приподнятом настроении. Он смотрел на меня так, как смотрят на проблему, которую надо решить быстро. — Машина заглохла, — сказала я. — Не заводится. Его взгляд скользнул по моей куртке и задержался на руках. — В такой куртке? — спросил он сухо. — А вам что? — вырвалось у меня резче, чем хотелось. Он прищурился. — Мне — ничего, — ответил он. — Вам будет минут через десять. Садитесь. — Я никуда не поеду, — заявила я. — Тогда стойте, — бросил он спокойно. — Мороз вас сам уговорит. Я сжала зубы. Сказать ему всё, что думаю, было легко. Признать, что он прав, — невозможно. Я сделала шаг назад, будто это решало вопрос. — Мне машину нельзя бросать, — добавила я уже тише. Он посмотрел на мой капот, как на пустую декларацию. — Она уже вас бросила, — ответил он. — Ключи где? — В зажигании. — Откройте. — Зачем? — Затем, что вы тут через пять минут не сможете пальцами шевелить, — сказал он и, не повышая голоса, добавил: — Вы хотите спорить или доехать? Меня трясло — и от холода, и от злости. Больше всего злило то, что я сама это понимала. И что я стою здесь, как школьница, которой делают замечание за форму. Я открыла дверь машины, взяла ключи, снова подошла к капоту и открыла его. Он вышел быстро, без суеты, в тонкой куртке, как будто мороз ему не был аргументом. Поднял капот, заглянул, что-то потрогал, прислушался. Наклонился, стукнул по детали, выпрямился. — Аккумулятор дохлый, — заключил он. — Вы давно обслуживали? — Не знаю, — ответила я сквозь зубы. — Отлично, — произнес он так, будто это было ожидаемо. — Садитесь в машину. Мою. Сейчас. — А моя? — Позже, — сказал он. — Или хотите тут замерзнуть? Я стояла секунду, выбирая между гордостью и здравым смыслом. Победил холод. Он всегда честно выигрывает. В его машине было тепло. Запах — не ароматизатор, а что-то нейтральное, свежее. Я села, пристегнулась и уставилась вперёд, как будто так легче не чувствовать себя униженной. Он сел за руль, завёл двигатель и тронулся. — Куда вы ехали? — спросил, не глядя на меня. — На объект, — ответила я. — На какой. Я назвала. Он чуть качнул головой, будто подтверждая. — Вас там ждут? — поинтересовался он. — Должны, — сказала я и тут же пожалела. Слово было слишком уверенным. Он хмыкнул. Не как смех — как отметка. — Городская, — произнес он. — Наивная. — Я не просила оценок, — заметила я. — И помощи тоже не просили, — ответил он. — Но стояли на трассе. Мы ехали молча. Я смотрела на дорогу и пыталась согреть руки, пряча их между коленями. От тепла начало ломить пальцы — неприятно, но живо. Через несколько минут впереди показались ворота и пост. КПП. Серые здания, будка охраны, шлагбаум. Он подъехал, остановился, опустил стекло. — Пропустите, — коротко велел охраннику. Тот вытянулся и сразу открыл шлагбаум. Я повернула голову. Охранник смотрел на водителя уважительно, почти с восхищением. Внедорожник проехал внутрь. Мужчина остановился у площадки, где стояли служебные машины. — Выходите, — сказал он. — Дальше сами. Я дернулась к ручке двери, потом остановилась. — А моя машина? Он посмотрел на меня так, будто я спросила про погоду. — Разберёмся, — ответил он. — Позже. Сейчас идите греться и оформляться. И… — он сделал паузу, на секунду, будто выбирал слово, — в следующий раз одевайтесь нормально. Я вышла, и мороз снова ударил, но уже не так страшно. Потому что я была внутри объекта. Рядом люди. И теперь можно было злиться не на мороз, а на конкретного человека. Охранник у поста взглянул на меня, потом на внедорожник, потом снова на меня. — Вы к кому? — спросил он. — Я… в командировку. Романова. Наталья Олеговна. Он нахмурился, полистал журнал. — Вас завтра ждут, — сказал он. — Сегодня никто не предупреждал. Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда он добавил, кивнув в сторону внедорожника: — Если с ним приехали, тогда проходите. Волков сказал — значит, так. Фамилия ударила точнее, чем мороз. Я медленно обернулась. Внедорожник уже тронулся с места. Мужчина за рулём не оглянулся. Будто меня там никогда и не было. ---------- Глава 11 Глава 11 В отдел кадров меня направили без лишних слов — махнули рукой в сторону коридора, будто я здесь уже сто лет работаю и сама должна знать, куда идти. Кабинет оказался тёплым, даже слишком. На батарее сушились чьи-то варежки, на подоконнике стояла кружка с чаем, у стены — аккуратные стопки папок. Две женщины за столами подняли головы одновременно, посмотрели на меня одинаково внимательно. — Романова? — уточнила одна не вставая. — Да. Наталья Олеговна. — Вас ждали завтра, — сказала она без упрека, просто как факт, который усложняет ей рабочий день. — Я уже здесь, — ответила я. Женщина обменялась взглядом с коллегой. Та чуть усмехнулась уголком губ — не зло, скорее с интересом. — Ну раз уже здесь, — вздохнула первая и потянулась к стопке бланков. — Тогда оформим сегодня. Подпишите вот тут. И тут. Я поставила подписи, не вникая в формулировки. Руки всё ещё были чужими после дороги, будто я их не до конца вернула себе. — Жильё… — женщина заглянула в компьютер и что-то быстро набрала. — Служебная квартира готова. Ключи сейчас. Она достала из ящика связку с биркой и положила на стол. На бирке был номер и адрес, но мне он ничего не говорил: название улицы и набор цифр в незнакомом городе. — Надолго к нам? — спросила вторая, отрываясь от своих бумаг. Я подняла глаза. — Как и планировалось. На несколько месяцев. Обе слегка оживились. Не так, чтобы обрадоваться — скорее удивиться, как если бы я сказала, что собираюсь зимовать в палатке. — У нас тут долго из столицы никто не задерживается, — сказала первая спокойно. — Глушь, холод, режим. — Но вы не пугайтесь, — добавила вторая и тут же поправила себя: — В смысле… привыкают не все. Я кивнула. Улыбнуться не получилось. — Ключи от квартиры у вас. Постельное там есть, — продолжила первая уже по делу. — Если чего-то не хватает, завтра зайдете — скажете. Сегодня уже… Она развела руками. Я поняла: «сегодня уже не до вас». И это было честно. Связка ключей легла в ладонь тяжело и холодно. — Вас к Волкову направили? — спросила вдруг первая, как будто вспомнила ещё одну деталь. — Да. У второй женщины на секунду изменилось выражение лица — очень быстро, почти незаметно. Как у человека, который заранее знает, что будет непросто, но не считает нужным предупреждать вслух. — Тогда идите, — сказала первая и снова уткнулась в бумаги. Коридоры здесь были другими — шире, с запахом металла и свежей краски. Люди встречались редко, а те, кто попадался, двигались быстро и не смотрели по сторонам. Я шла по указателю, пока не увидела дверь с табличкой. Секретарь — молодая девушка с собранными волосами — взглянула на меня настороженно. — Вы к Сергею Андреевичу? — Романова. Наталья Олеговна. Она задержала взгляд на моих руках, на сумке, на лице — будто сверяла меня не с фамилией, а с настроением. — Подождите, — сказала и исчезла за дверью. Через секунду дверь открылась. — Заходите. Кабинет был простой: стол, компьютер, карты на стене, металлический шкаф. Никаких «уютных мелочей». Волков стоял у окна и повернулся ко мне не сразу — как человек, который не считает нужным ускоряться ради чужого присутствия. Он был в той же куртке, что и утром. Тот же взгляд — тяжелый, ровный. — Вы раньше, чем запланировано, — произнес он. Я кивнула. — В отделе кадров оформились? — Да. — Ключи от квартиры выдали? Я показала связку. Он взглянул мельком, без интереса. — Адрес понятен? — Не очень. — Разберетесь, — отрезал он спокойно. Волков сел за стол, открыл папку и просмотрел несколько листов, даже не читая — просто давая понять, что разговор для него уже идёт по линии работы. — Машиной займутся, — добавил он, не поднимая глаз. — Пригонят на стоянку, посмотрят. Я напряглась. — Ключи у вас? — Да. Он протянул руку. Не спеша. Уверенно. Как за вещью, которая и так должна быть у него. Я сжала ключи на секунду сильнее. Хотелось спросить: «А если не дам?» — и сама же знала ответ. Тогда машина так и останется на трассе. И я вместе с ней — в каком-то смысле. Положила ключи на край стола. Волков взял их без паузы, будто я и не могла поступить иначе. — Пригонят, — сказал он. — Посмотрят. Если батарея — поменяют. Если нет — разберёмся. Сроков он не назвал. И это было самым неприятным: машина теперь перестала быть моей проблемой и стала его решением. Он снова пролистал бумаги и будто между строк произнёс: — Скажу сразу. Вам тут не место. Я не ответила. Слова были слишком прямые, чтобы на них реагировать автоматически. — Не обижайтесь, — продолжил он тем же тоном, как будто предлагал разумный вариант, а не выгонял. — Я таких уже видел. Приезжают. Пару дней держатся на адреналине. Потом начинают мерзнуть, болеть, нервничать. Ссориться. Писать начальству. Он поднял на меня глаза. — Побудете тут несколько дней. Посмотрите на северное сияние, если повезёт. Потом напишете Ивану Семёновичу, что просите замену. Я со своей стороны оформлю всё нормально, без потерь. Уедете. Он сделал паузу — как будто оставлял мне возможность согласиться достойно. — Домой. К мужу, к детям, — добавил он почти лениво. Детей у меня не было, но удар пришёлся точно в то место, которое и без того уже болело. Я вдохнула и сказала ровно: — Я приехала работать. И уезжать не собираюсь. Волков усмехнулся. Не широко, только уголком губ — как человек, который услышал знакомую фразу и заранее знает, чем она заканчивается. — Рискованная вы женщина, Наталья Олеговна, — произнёс он спокойно. — Ладно. Ваше право. Он закрыл папку, будто разговор на этом исчерпан. — Завтра с утра подойдете ко мне. Распорядок вам дадут. Здесь всё просто: либо работаете, либо мешаете. Второе не советую. Я кивнула, потому что спорить с этим было бессмысленно. Когда я вышла в коридор, воздух показался холоднее, чем в кабинете. Или это внутри снова поднялось то самое раздражение — острое, сухое. Ключей от машины у меня больше не было. В ладони осталась только связка от служебной квартиры. Я посмотрела на бирку ещё раз, словно она могла подсказать дорогу. Коридор уходил в одну сторону, выход — в другую. Снаружи был мороз, незнакомая территория и чужие правила. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 16 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба“Отставка предателю” от Гайдэ и Николь До “Развод. Под защитой офицера" https:// /shrt/fT18 Говорят, подполковник Соболев сделан из стали и льда. Его боятся, ему подчиняются, а я... я просто стараюсь не встречаться с ним взглядом, чувствуя, как он видит меня насквозь. Мой муж ненавидит его, ведь Соболев - единственная преграда на пути к заветным погонам. Я пришла на праздник, чтобы поддержать мужа, а оказалась свидетельницей заговора. Мой муж и его любовница запланировали "несчастный случай", который превратит Романа Соболева в тень. Теперь у меня есть всего несколько минут, чтобы спасти человека, которого мой муж считает своим главным врагом, и единственный способ сделать это - самой шагнуть в бездну. В этом мире лжи я больше не буду "бледной молью". Теперь я та, кто перевернет доску и изменит правила игры. ---------- Глава 12 Глава 12 За дверью кабинета шла обычная жизнь: шаги, голоса, звон железа где-то дальше по коридору. А у меня перед глазами стоял один простой вопрос: как добраться до служебной квартиры. Машины у меня не было. Ключей от неё — тоже. Территория — чужая, большая, с длинными прямыми дорогами и одинаковыми серыми зданиями. Здесь нельзя было просто выйти и «поймать такси». Я дошла до КПП. Охранник поднял голову, посмотрел на меня без интереса. — Мне… — я запнулась на секунду и откашлялась. — Как до города добраться? Мне сказали, служебная квартира там. Он хмыкнул и кивнул в сторону дороги. — Автобус, — заявил он. — Утром привозит, вечером увозит. По расписанию. — А сейчас? Охранник перевёл взгляд на часы у себя на стене. — Сейчас рабочий день, — произнес он терпеливо. — Автобуса нет. Вечером будет. Пешком вы туда не дойдете. — А такси? — Сюда не ездят, — отрезал он без злости. — И не надо. Пока дождетесь — замерзнете. Вон там, — он махнул рукой, — можно в проходной посидеть. Тепло. «Посидеть». До вечера. Я сжала ключи. Они холодили ладонь, будто издевались. Я устала с дороги так, что даже злиться не получалось на полную силу. Только внутри поднималось сухое раздражение — на себя, на обстоятельства, на этот объект, где всё работает по своему расписанию. Я развернулась, собираясь идти обратно, и почти столкнулась с Волковым. Он шёл быстро, по-деловому, уже в движении просматривал что-то в телефоне. Поднял глаза, остановился на секунду. — Вы тут что? — спросил он коротко. Без «всё в порядке». Без участия. — Мне нужно в квартиру, — ответила я. — Я не знаю, как туда добраться. Охранник сказал, автобус только вечером. Волков посмотрел на ключи в моей руке, затем на бирку. Мельком. — Я в город, — сказал он. — Садитесь. Это прозвучало так, будто он сообщил: «вставайте в шеренгу». Не приглашение. Не одолжение. Я замерла на секунду. — Вам… по дороге? — Мне по работе, — ответил он, уже разворачиваясь. — Если хотите ждать автобус — ждите. Только потом не говорите, что вас тут бросили. Он пошёл к стоянке, и у меня не осталось красивых вариантов. Можно было, конечно, упрямо подождать — из принципа. Но принцип плохо греет руки и ещё хуже помогает в чужом городе без машины. Я догнала его молча. Внедорожник встретил сухим теплом. Волков завёл двигатель и выехал с территории так, будто делал это каждый день тысячу раз подряд. За окном мелькали будка КПП, шлагбаум, серые корпуса. Объект оставался позади быстро, словно и не было никакой сцены на трассе и утреннего мороза. Первые минуты мы ехали молча. Я смотрела на дорогу и ловила себя на том, что пытаюсь держать лицо, хотя в машине никто не требовал от меня вида «всё под контролем». Просто привычка. — Завтра с утра выезд, — сказал Волков неожиданно, не глядя на меня. — Осмотрим дальний участок. Проблемный. — Завтра? — вырвалось у меня. Волков усмехнулся едва заметно, уголком губ. — А вы как хотели. Работать же приехали. Я сжала ремень сумки на коленях. — Во сколько? — В восемь тридцать выезд. В восемь пятнадцать вы на месте, — произнес он ровно. — Не опаздывайте. Он сделал паузу и добавил так же буднично: — И оденьтесь нормально. Не в городском. Я не ответила. Сказать «у меня нет» было бы жалко, «разберусь» — пусто. Я просто кивнула, хотя он этого не увидел. Мы въехали в город быстро. Дома здесь были ниже, улицы — шире, людей — меньше. Всё казалось чуть приглушенным: свет, цвета, звуки. Даже машины ехали как-то спокойнее. Волков свернул во двор, остановился у подъезда. — Ваш адрес, — сказал он. — Здесь. Я посмотрела на номер дома, на подъезд, на сугробы у бордюра. Никаких «всё, приехали», никаких «держитесь». Он просто выключил двигатель. — Спасибо, — сказала я, выходя. Он уже смотрел в телефон. — Завтра не проспите, — бросил он, не поднимая глаз. Дверь закрылась. Внедорожник тронулся почти сразу. Я стояла во дворе и только теперь заметила: он привёз меня не просто куда-то «в город», а конкретно сюда. Сделал крюк и не сказал ни слова. От этого сделалось… приятно? Нет. Скорее, странно. Подъезд пах краской и кошачьим кормом. Я поднялась на этаж, вставила ключ и открыла. Квартира встретила тишиной и теплом. Нормальным, уверенным отоплением — батареи горячие, воздух сухой. Чисто. Пусто. В прихожей — голая вешалка. На кухне — стол, два стула, чайник, пара кружек разного цвета. В шкафу — две тарелки и одна кастрюля. Я прошла в комнату. Диван, шкаф, тумбочка. На тумбочке — пульт от телевизора, который висел на стене и выглядел так, будто им никто не пользовался. Я села на край дивана и не сразу смогла снять куртку. Усталость навалилась тяжело, как мокрый снег. Тишина здесь была другой. Не офисная, не напряженная. Но от этого она не давила слабее. В голове всплыло: надо позвонить домой. Не потому что я скучала. Просто исчезнуть на сутки — ненормально. Мама, Максим, Света, они должны были… хоть что-то. Я достала телефон. Экран загорелся знакомым светом. Я открыла список пропущенных. Пусто. Ни одного вызова. Ни одного сообщения. Я пролистала еще раз, будто цифры могли появиться от усилия. Пусто. Экран погас сам. Я не включила его снова. Положила телефон рядом на диван и осталась сидеть, глядя в стену, где не было ни картины, ни часов, ни следа чужой жизни. Только ключи на ладони и завтрашнее «в восемь пятнадцать вы на месте». Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 18 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю” от Евгении Вечер “Развод. Приказ: забыть и выжить" https:// /shrt/1BoU – Конечно, лапуль, продолжай… - гортанный стон моего мужа, вышибающий на мгновение почву из-под ног. – Детка, я тоже скучаю. На выходных я у тебя. Закажем твои любимые роллы, возьмём вина. Побалую свою принцессу. Лапуля… детка… принцесса… это уже переходит все границы. В полуобморочном состоянии я хватаю ручку двери и тяну её на себя, но Серёжа предусмотрительно заперся. Шум в ванной затихает. Мгновение, и дверь распахивается, пролетев прямо у меня перед носом. – Маша, - устало морщится мой муж. - Ты почему до сих пор не спишь? ---------- Глава 13 Глава 13 Ключи лежали на ладони, как напоминание: здесь всё чужое, даже металл. Я сидела на краю дивана и смотрела на стену, пока в голове прокручивалось одно и то же: «в восемь пятнадцать вы на месте». Не просьба, распоряжение. Диван оказался неожиданно удобным, но тело всё равно не расслаблялось. Куртку я так и не сняла, только расстегнула молнию, будто боялась, что если разденусь, окончательно развалюсь на части. На кухне щелкнул чайник. Я налила воду в кружку, сделала глоток и почти сразу вспомнила, что в квартире, по сути, нечего есть. Чайник имелся. Даже кастрюля была. А силы — нет. И одежда. Смешно было делать вид, что «завтра разберусь». Завтра выезд. Снова будет мороз. И Волков посмотрит на меня своим тяжелым взглядом. «Рискованная вы женщина, Наталья Олеговна», — прозвучали в голове его слова. Я скривилась. Пусть так. Но я сюда приехала не для того, чтобы меня отговаривали. И уж точно не для того, чтобы меня проверяли на выносливость. Я достала телефон и открыла карты. Палец скользнул по экрану машинально: «магазин», «торговый центр», «супермаркет». В нескольких минутах пешком нашёлся небольшой ТЦ — некричащий, с обычными сетевыми вывесками. Повезло. Если здесь вообще уместно слово «повезло». Я натянула капюшон, поправила шарф, больше для приличия, и вышла. На улице мороз не уговаривал и не предупреждал. Он просто был. Резкий, сухой, цепкий. Ветер залез под рукав, нашёл тонкую щель между перчаткой и кожей и сразу вцепился. Я шла быстро, стараясь держать шаг ровным, как будто скорость могла заменить нормальную одежду. Город встретил молча. Низкие дома, широкие дворы, редкие прохожие. Люди здесь двигались иначе — экономнее, без лишних жестов, будто каждый поворот головы стоит тепла. Торговый центр оказался именно таким, как я и ожидала: тёплый воздух, свет, кафель, запах кофе и выпечки. Я поймала себя на том, что хочется просто постоять у входа и ничего не делать — как в зоне, где не нужно принимать решения. Но это чувство быстро прошло. Внутри было слишком пусто для отдыха. Отдел с одеждой нашёлся сразу. Пуховики висели ровными рядами, аккуратные, новые, уверенные в своей цене. Я взяла один, лёгкий на ощупь, тёплый на вид, с высоким воротом, и посмотрела на ценник. Дальше всё стало проще. Не легче — проще. Мозг без эмоций выдал: «нет». Я прошлась вдоль ряда, посмотрела ещё несколько. Цифры менялись, но смысл оставался тем же. Хорошую куртку я сейчас не потяну. А покупать “лишь бы что” — значит, через неделю снова тратить деньги, снова мерзнуть, снова злиться. Я положила куртку обратно на вешалку и пошла в другую сторону — туда, где висели тёплые свитера, флиски, термобельё. Тут не нужно было притворяться, что я сомневаюсь между «красивым» и «удобным». Я выбирала между тем, чтобы завтра не трястись от холода, и тем, чтобы выглядеть гордой. Свитер нашёлся быстро — плотный, без лишних деталей. Я взяла его и ещё один, потоньше. Потом шапку — не модную, нормальную. Варежки — не городские, такие, чтобы не стыдно было надеть на автобусную остановку в минус двадцать. На кассе я не смотрела на людей вокруг. Просто оплатила и сложила покупки в пакет, будто закупалась перед обычной зимой. Дальше был супермаркет. Там всё оказалось легче: еда не обижает, если берёшь самое простое. Чай, кофе, хлеб, сыр, несколько упаковок того, что можно разогреть без кулинарного героизма. Я поймала себя на мысли, что покупаю так, будто живу одна давно: быстро, без привычного «а вдруг Максиму…» и «Света любит…». Никаких «им». Только «мне». На выходе из магазина в пакетах приятно тянуло весом. Внутри стало чуть спокойнее — не от счастья, а оттого, что хотя бы две проблемы закрыты: руки и желудок. Когда я вернулась, в квартире было всё так же тихо. Я поставила пакеты на кухонный стол, достала продукты, машинально разложила по полкам, хотя полок почти не было. Свитер повесила на спинку стула. Варежки положила рядом с ключами, чтобы утром не искать. Вот и всё. Никаких примерок перед зеркалом. Никаких попыток убедить себя, что «всё наладится». Просто подготовка к следующему дню. Я вскипятила воду, сделала чай и села на диван с кружкой в руках. Тепло квартиры было настоящим. Но внутри это тепло не задерживалось. Оно как будто оставалось в стенах, не доходя до меня. Телефон лежал рядом. Я смотрела на него несколько минут, как на предмет, который может ударить. Слышать никого не хотелось. Но ещё меньше хотелось, чтобы никто не звонил вообще. Я взяла телефон, открыла список пропущенных. Пусто. Экран светился спокойно, безучастно. Ноль сообщений. Ноль вызовов. Ноль «ты где». Палец завис над именем. Максим. Всё ещё в избранном. Как будто это что-то значило. Я набрала. Гудок. Второй. На третьем сердце ударило сильнее — не от надежды, от злости: почему мне вообще страшно услышать ответ? — Алло, — сказал женский голос. Света. Я застыла с телефоном у уха, не дыша, и только в этот момент по-настоящему стало ясно, что я звонила не «домой». Я звонила туда, где меня уже заменили. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 16 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю ” от Амелии Мур и Марты Левиной “Развод. Исправить прошлое" https:// /shrt/yOMs Девочка-одуванчик, только закончившая военную академию, исчезла. На её место вернулась женщина, которая исправит ошибки, совершенные в прошлом… ---------- Глава 14 Глава 14 Утро началось раньше будильника. В квартире было тепло и сухо, но тишина стояла такая, что я слышала каждое движение: как ставлю кружку, как льется вода из крана, как скрипит под ногами пол. Я стояла у окна и смотрела на двор. Небо было серым, низким, как крышка. Вчерашняя фраза Волкова крутилась в голове, как строка из инструкции: «Оденьтесь нормально. Не в городском». Я и так уже сделала что могла. Свитер, варежки, шапка — всё лежало рядом. Куртка оставалась прежней — короткой, осенней, будто я собиралась не на объект, а на чашку кофе. Это раздражало сильнее, чем холод. К восьми я вышла на остановку. Воздух сразу забрал остатки сна. Мимо проехал автобус — тот самый, служебный, и я успела поднять руку в последний момент. В салоне было тесно, пахло мокрой тканью и дешевым табаком, который въелся в куртки. Люди молчали, смотрели вперед, словно дорога здесь — часть смены. Когда автобус выплюнул нас у объекта, рабочий день уже начался. Волков стоял у стоянки, рядом с внедорожником. Тёплая куртка, плотные брюки, ботинки — всё на нём было рассчитано на холод и дорогу. Я подошла ближе, и он посмотрел на меня. Медленно. Снизу вверх. — В этом поедете? — спросил спокойно. Я не успела ответить. — За мной, — скомандовал он коротко и пошёл первым. Через проходную нас пропустили без вопросов. Затем мы повернули направо, минуя уже знакомое административное здание. — Куда вы меня ведете? — не удержалась я. — Выписать вам одежду. Пока не замерзли окончательно. В снабжении было тепло и шумно: гул, стук, голоса. Мужик в ватнике поднял голову, увидел Волкова и сразу оживился — уважительно, как реагируют на человека, который решает. — Комплект ей, — бросил Волков, не представив меня. — Тёплый. Полный. Мужик пробежался по мне взглядом, хмыкнул и исчез за стеллажами. Вернулся быстро: тяжелая куртка, штаны, ботинки, перчатки. Всё пахло складом и новой тканью. — Размер… — начал он. — Подберите, — отрезал Волков. — И побыстрее, пожалуйста. Я молча примерила. Куртка оказалась нормальной, а вот штаны — слишком громоздкие, как на чужого человека, ботинки — тяжёлые, но теплые. В зеркале я выглядела неуклюже. И почему-то это даже немного успокоило: здесь никто не ждал от меня красоты. — Нормально, — заключил Волков, окинув меня коротким взглядом. — В вашей одежде тут долго не протянуть. Он развернулся, не оставляя места для «спасибо». Я затянула ремешки на ботинках и пошла следом. У машины он демонстративно посмотрел на часы, словно обвиняя меня в потерянном времени. — Поехали. Я устроилась на пассажирском. В салоне пахло чисто и нейтрально — без ароматизаторов. Волков завёл двигатель и выехал с территории, отметив что-то в журнале на проходной. Первые минуты он молчал. Я тоже. Снаружи мелькали серые здания, потом началась дорога — белая, с тёмными полосами колеи. Он поглядывал на меня краем глаза, не отворачивая головы. Проверял. Не внешность — реакцию. — Как вас муж отпустил? — спросил он вдруг, будто продолжал разговор, которого не было. Я повернулась к нему. — А если я не замужем? — спросила ровно, хотя внутри все неприятно сжалось. Волков даже не улыбнулся. — Я изучил ваше личное дело, — ответил спокойно. Слова прозвучали без угрозы. Бумаги. Таблицы. И моя жизнь между строк. — И что там ещё интересного? — спросила я, с трудом сдерживая раздражение. Он перевёл взгляд на дорогу. — Что вы упрямая, — произнес после паузы. — Это видно и без документов. Молчание вернулось. Я смотрела на белое поле по обе стороны трассы, на редкие столбы и темную линию леса вдали. Снег лежал ровно, как будто здесь никогда не было людей. Только дорога, которая режет пространство и не спрашивает разрешения. Ветер усилился. Машину чуть качнуло, и Волков прибавил внимание, но не снизил скорость. Снег на обочине начал подниматься мелкой пылью, разлетаться по дороге. Видимость стала хуже — не резко, а постепенно, как будто кто-то выкручивал свет. — Нормально, — произнес он себе под нос, когда впереди белое стало гуще. Я посмотрела в лобовое стекло. Мир снаружи упростился до двух вещей: дороги и белой пустоты вокруг. Всё остальное исчезало. — Если погода будет такой… — начала я осторожно. — Она будет хуже, — ответил Волков. И снова — без эмоций и драматизма. Снег пошёл плотнее. Дворники работали на максимуме, но стекло всё равно покрывалось мутной плёнкой. Ветер ударил в бок, и внедорожник качнуло сильнее. Волков чуть поправил руль — движение точное, выверенное, как жест человека, который много раз ездил по краю. — Развернемся? — спросила я, чувствуя, как в груди становится тесно. Он коротко взглянул на меня. — Сейчас? — уточнил. — С такой видимостью? Хотите в кювет? Я сжала руки на коленях, перчатки скрипнули. — Нет, — сказала я. — Тогда молчим и едем, — произнёс он. Мы ехали дальше. Белое за окном стало почти сплошным. Дорога то появлялась, то исчезала. Волков не менялся в лице, но я видела, как напряглась его челюсть, как стали точнее движения. В белом вдруг исчезла разметка. Совсем. Он замедлил движение — впервые за всю дорогу — и сказал негромко: — Плохо. Я не стала спрашивать, что именно. Это и так было ясно. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 18 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю ” от Лада Зорина “Развод. Разжалован в бывшие" https:// /shrt/5qvi — Мой дом — мои правила! — рыкнул муж. — Как и правило жить на две семьи? — всхлипнула я. — Тогда мне нет места в этом доме! — Чушь не мели, — понизил он голос. — Я тебя не отпускал! — А я не твой рядовой, чтобы приказы твои идиотские слушать! — Уймись, Нина. Мне сейчас не до истерик. — Ты себе женщину на стороне завёл! С ребёнком! Она ведь твоя, верно? Катя — твоя дочь! Его взгляд потемнел, сделался грозовым. — Придёт время — и ты поймёшь. Сын меня понял. — Я видела! — крикнула я. — Видела, как ты его со своей второй семьёй познакомил! — И он был свершенно не против, — приговорил меня муж. — И с Катей поладил. У тебя тоже есть шанс всё сделать правильно. ---------- Глава 15 Глава 15 Белое стало сплошным — без края. Волков снизил скорость, но дорога уже не держала машину. Ветер ударил сбоку, внедорожник качнуло, заднюю часть повело, и в следующий момент нас мягко, почти лениво, вынесло в сторону. Не удар — провал. Колёса зарылись в рыхлый снег, машина осела и замерла под углом. Несколько секунд стояла тишина. Только ветер бил в стекло и гудел где-то в кузове. Волков выключил передачу. — Всё, — сказал коротко. Я смотрела вперёд, туда, где должна была быть дорога. Там было только белое. Он попробовал аккуратно дать газ. Колёса закрутились, снег фонтаном взметнулся из-под арок. Машина дёрнулась и тут же осела глубже. Ещё попытка. Без толку. Он убрал ногу с педали. — Хватит. Закопаемся. Мотор стих, и в салоне сразу стало тише — вместе с тишиной подкрался холод. — Пересядьте за руль, — велел он спокойно. — Я толкну. Когда скажу — газ. Не раньше. Я не спорила. Перелезла на водительское, руки легли на руль. Он вышел наружу. Дверь хлопнула, и в салон ворвался снег и ветер. Я успела увидеть, как он обошел машину, оценил, куда нас снесло, и взял лопату из багажника. Снег летел ему в лицо, я видела это через стекло. Он работал быстро, без лишних движений: откапывал передние колёса, разгребал сугроб под бампером. Через пару минут постучал по капоту. — Готовы? По моей команде. Я кивнула, хотя он вряд ли видел. Он встал сбоку, упёрся плечом в крыло. — Давай! Я нажала на газ. Колёса сначала проскользнули, потом зацепились. Машину дернуло, я выровняла руль, еще газ — и внедорожник с хрустом вылез из сугроба. — Стоп! Я отпустила педаль и пересела обратно на пассажирское, уступая ему место. Он быстро запрыгнул обратно в салон, тяжело захлопнув дверь. Щёки у него покраснели, на воротнике налип снег. Дыхание было ровным, только чуть глубже обычного. — Замёрзли? — спросил он, не глядя. — Нет, — ответила я автоматически. Он бросил на меня короткий взгляд. — Руки дрожат. Я крепче сжала пальцы. — Нормально. Он завёл двигатель. — Доедем — попрошу вам горячего чаю, — произнёс так же буднично, как говорил бы о лопате. Я промолчала, но на сердце стало спокойнее. Мы снова выехали на дорогу. Волков теперь держал скорость ниже, движения стали ещё точнее. Снег всё так же метался перед лобовым стеклом, но колея ощущалась увереннее. Через несколько минут впереди начали проступать тёмные очертания — забор, столбы, контуры строений. — Почти, — сказал он негромко. И в этот момент мы увидели ворота. Закрытые. Перед ними — наметённый сугроб, плотный, высокий. Ни следов, ни техники. Волков притормозил, вышел из машины, оценил расстояние. Вернулся. — Ждите здесь, — сказал коротко. — Разберусь. Он уже взялся за ручку двери, когда я произнесла: — Я с вами. Он замер на секунду. — Я здесь работаю, — добавила я. Он посмотрел на меня внимательно. Потом кивнул. — Тогда без глупостей. Держитесь рядом. Мы вышли в метель вместе. Волков дернул скрипучую калитку, отвоевав у снега узкий проход. Внутри ничего не было видно. Шли почти вслепую. Волков держался чуть впереди, но так, чтобы я оставалась в поле его зрения. Снег бил в лицо, забивался за шиворот, хрустел под ногами. Через пару шагов я уже не видела машину — только белую стену позади. — Не отставайте, — бросил он через плечо. Я и не собиралась. Контуры здания проступили неожиданно — тёмное пятно на белом. Сначала стена, потом угол, потом металлическая дверь, занесенная почти до середины. — Еще немного, — коротко сказал Волков. До крыльца пришлось пробираться через плотный наст. Ноги вязли, ветер толкал в спину. Он первым добрался до двери, дёрнул ручку. Закрыто. Ударил кулаком — металл глухо отозвался. — Открывайте! — крикнул он. Голос тут же унесло ветром. Я встала ближе к стене. От холода начинало ломить пальцы, хотя варежки были плотные. Воздух резал горло, дыхание сбивалось. Он снова постучал — сильнее, с паузой, как будто давал шанс услышать. Тишина. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 16 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю” от Ирмы Шер “Развод. Свободна по собственному приказу" https:// /shrt/SWNA Пять лет назад я вышла замуж за мужчину, которому была благодарна за всё. Пять лет я была идеальной женой — верной, терпеливой, понимающей. Закрывала глаза на слухи. Игнорировала шёпот за спиной. Убеждала себя, что люди просто завидуют. Пока однажды на меня не начали показывать пальцем открыто. — Я больше так не могу, Антон… — Я женился на тебе. Дал тебе всё. Так что живём, как жили. У тебя нет выбора. Нет выбора? Он ошибается. Потому что в этот раз я выберу себя. Даже если ради этого придётся разрушить его идеальную жизнь. И начать свою с нуля. А может… и не с нуля. ---------- Глава 16 Глава 16 Дверь открылась не сразу. Сначала послышались шаги — тяжёлые, осторожные, как будто человек не был уверен, стоит ли вообще идти. Щёлкнул засов, и узкая щель распахнулась ровно настолько, чтобы в неё пролезло лицо. — Сергей Андреевич? — голос был хриплый, простуженный и удивленный. — Вы… Щель открылась шире. На пороге стоял мужчина в ватнике. Увидев Волкова, он сразу выпрямился и стал строже. — Сергей Андреевич, — повторил уже увереннее. — Мы вас не ждали… Погодой накрыло раньше. На сутки. По прогнозу завтра должно было, а оно… — он махнул рукой в белое, где ничего не было видно. — Мы еле законсервировали. Волков не стал задавать лишних вопросов. Пропустил меня, стряхнул снег с плеч и шагнул внутрь следом. — Дверь закрывайте. Быстро. Мужик захлопнул створку, задвинул засовы. Шум ветра сразу стал глуше, но не исчез — остался за стеной, как дикий зверь, что не желает оставлять свою добычу. Я опустилась на стул, стуча зубами от холода, который успел основательно залезть внутрь за это время. — Докладывайте, — сказал Волков. — Людей сняли час назад, — отрапортовал прораб. По интонации было ясно: именно прораб, не «дежурный». — Технику загнали, ворота закрыли, калитку занесло уже потом. Рация стала сыпаться. На объекте сейчас: я, Селиванов и двое в бытовке на втором посту. Связь с базой — через раз. Вам звонили, Сергей Андреевич, честно. Не взяли. Может, не проходило. Волков кивнул, как будто отмечал галочки в голове. — Генератор? — Работает. Но нагрузку держит тяжело, — прораб поморщился. — Ветер сносит, и… там ещё… Он замялся и бросил взгляд на меня. Не враждебный — оценивающий. Как на человека, от которого еще неизвестно чего ожидать. Волков тоже посмотрел. Коротко. — Наталье Олеговне чай. Горячий. Побыстрее, — велел он так, будто это было распоряжение по технике безопасности. Прораб не спорил ни секунды. — Понял. Я хотела сказать, что не ребёнок и сама могу, но язык не повернулся. В этой комнате никто не спорил ради самоуважения. Волков прошёл дальше — в небольшое помещение с картами на стене и столом, заваленным журналами. Я осталась у дверей, не зная, куда себя деть, и потому стояла, как лишний предмет. — Что ещё? — спросил Волков, листая журнал, не поднимая головы. — На дальнем участке… ограждение, — прораб произнес это быстро, будто боялся услышать раздражение. — Секции две повело. Если ещё час-полтора — может сорвать. И контейнер с инструментом… его уже шатает. Мы закрепили, но там надо либо добавить, либо… — он сжал губы. — Либо завтра уже искать по снегу. — Завтра может быть поздно, — коротко ответил Волков. Он поднял взгляд на меня. — Как себя чувствуете? Вопрос прозвучал странно. Не заботливо, скорее как проверка: выдержу ли. — Нормально, — ответила я и сунула в карманы еще дрожавшие руки. Слишком быстро. Он это заметил. Прораб вернулся с кружкой. Крупной, с забавным рисунком. От неё шёл пар. — Вот. Осторожно, кипяток. Я обхватила кружку обеими руками. Тепло ударило в пальцы болезненно, но приятно. — Дороги… — начал прораб и сам вздохнул, будто ему надоело повторять очевидное. — Замело всё. Трактор на базе. В такую видимость его не пригонят. Даже если захотят — не дойдут. — То есть мы застряли? — спросила я, не скрывая растерянность. Прораб посмотрел на Волкова, словно отвечать мог только он. — Похоже на то, — подтвердил тот. Он снова глянул на дверь, на стены, на потолок — как человек, который уже мысленно распределяет задачи. — Какой прогноз? — По рации передавали: усиление ветра до вечера, — ответил прораб. — А там… как ляжет. Может, и на сутки. Может, и больше. Кружка в руках стала тяжелее. Волков закрыл журнал. — Пойдем, — сказал прорабу. — Покажете, где проблемы. Прораб кивнул и пошёл к выходу, на ходу натягивая шапку. Я сделала шаг вперёд. — Я с вами. Прораб остановился, будто не ожидал, что я вообще произнесу что-то в этой комнате. Волков повернулся ко мне медленно. — Нет. — Я тоже здесь работаю, — произнесла я, и голос вышел ровнее, чем внутри. — Вы здесь второй час, — ответил он. — И уже чуть не замёрзли. — Это не аргумент. — Это единственный аргумент, который меня интересует, — отрезал он. Я сжала кружку крепче. — Я не собираюсь сидеть и ждать, пока вы… — Вы будете ждать, — перебил он. Без крика. — И делать то, что скажу. Я почувствовала, как поднимается злость — горячая, почти спасительная. — Почему? — спросила я. — Потому что я женщина? Его взгляд стал чуть жестче. — Потому что ветер сейчас может сбить с ног и мне не нужны лишние люди под ногами. Он сделал паузу и добавил, уже совсем тихо, но так, что я услышала каждое слово: — И потому что вы здесь ничего не докажете. Ни мне, ни себе. Только замёрзнете. Прораб стоял рядом, молчал, явно не желая быть свидетелем нашей перепалки. Волков кивнул в сторону стола, где стояла рация — старая, потёртая, с потрескавшейся резиной на кнопках. — Остаётесь здесь. Слушаете эфир. Если пробьётся база — докладываете, что мы на объекте, ворота замело, нужна техника. Поняли? Я посмотрела на рацию. На лампочку, которая не горела. — Она же не работает. — Значит, будете сидеть рядом, пока не заработает, — сказал он так, будто это тоже было важно. Прораб уже открыл дверь, и в помещение ворвался вой ветра — коротко, злобно. Волков натянул капюшон, задержался на пороге, бросил на меня взгляд. — Чай допейте. И не геройствуйте. И вышел. Прораб вышел следом. Дверь закрылась, и комната снова стала тихой — только стены дрожали от ветра, и где-то в углу потрескивал обогреватель. Я поставила кружку на стол, подошла к рации и нажала кнопку. Тишина. Ещё раз. Пусто. Я прислонилась лбом к холодному пластику и прислушалась. Снаружи было слышно, как ветер глотает шаги — будто их и не было. Пальцы сами снова нажали кнопку. И на этот раз из динамика вырвался короткий треск — такой слабый, что можно было принять за помеху. Я замерла. Треск повторился. И сквозь него, как через воду, прорезалось чужое, рваное: — …приём… кто… слышит… Связь сорвалась на полуслове. Я нажала кнопку ещё раз. Динамик молчал. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 16 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю” от Ольги Игониной “Развод. Марш-бросок к свободе" https:// /shrt/jDwC — Это Илона, — говорит Женька, когда я, наконец, решаюсь спросить. — Да, у нас общий ребёнок. Но это в прошлом, Ань, не переживай. Это было случайно, я с ней не поддерживаю никакой связи. Он закрывает глаза, стараясь сохранить самообладание — Какой «в прошлом»? Ты же ездил в”командировку” в прошлом месяце, как теперь я понимаю, на побывку к новой семье. — Ну, началось! Успокой свой воспаленный мозг и не придумывай лишнего. Я тебе сказал, что у нас было всего один раз, все последствия тебя не касаются. Забудь об этом, нашла, из-за чего скандал поднимать. ---------- Глава 17 Глава 17 Рация лежала на столе, мёртвая, с потухшей лампочкой. Я коснулась кнопки — тишина. Ещё раз — треск и снова пусто. Сидеть и ждать было хуже всего. Я огляделась внимательнее. В углу стояла железная печка — простая, с чёрной трубой, уходящей в потолок. Рядом аккуратно сложены дрова, коробка со спичками, металлическое ведро. Видно было: готовились топить, но не успели. Электрический обогреватель в углу гудел неровно. Если ветер усилится, генератор может не выдержать. Я подошла к печке, открыла заслонку. Внутри — сухо. Бумага лежала уже смятая, кто-то начал закладывать, но бросил. Руки двигались сами. Бумага, щепки, поленья. Спичка вспыхнула резко, запах серы на секунду перебил холод. Огонь схватился не сразу, потом зашуршал, задышал. Через несколько минут в комнате стало иначе — не теплее ещё, но живее. Я прикрыла заслонку и только тогда снова взялась за рацию. — База, приём. Объект на семнадцатом километре. Приём. Сначала — тишина. Потом короткий треск. Я замерла, боясь пошевелиться. — …кто на связи… повторите… Голос был рваный, будто его протягивали сквозь лёд. — Объект. Волков Сергей Андреевич на месте. Я — Романова. Доехали. Ворота занесло. Техника нужна, — произнесла я медленно, чётко, как учили когда-то на инструктаже. Шипение. — Приняли… техника… не раньше утра… видимость ноль… держитесь внутри… Связь оборвалась. Я опустила рацию. Утром. Это значит — ночь придется провести здесь. Ветер ударил сильнее, и стены будто дрогнули. Я посмотрела на дверь. Сколько они там? Десять минут? Двадцать? Телефон не ловил — я проверила трижды. Экран оставался равнодушным. Подошла к окну. За стеклом — темно-белое. Ни следа, ни движения. Снег заметал всё мгновенно. Мысли стали неприятными. Что, если их прижало где-то между постами? Если… Я резко отодвинула эти «если». Накинула куртку, затянула шапку. Подошла к двери. Глупо. Но сидеть и ждать — ещё глупее. Уже взялась за ручку, когда на улице послышались шаги — тяжёлые, сбивчивые. Створка дёрнулась. Дверь распахнулась, и в помещение шагнул Волков. Шапка была надвинута на лоб, на плечах — слой снега, который тут же начал таять, стекая на пол крупными каплями. Он стянул перчатки зубами, бросил на стул. Лицо покраснело от ветра, губы сжаты так, будто он всю дорогу шёл, не разжимая челюсть. — Вы куда собрались? — спросил он, увидев меня в куртке. — Искать вас. — Одна? — в голосе не было крика, только жёсткость. — Да. Он выдохнул сквозь зубы, стряхивая снег с плеч. — Нельзя одной выходить. Не при такой погоде. Даже если кажется что надо. Всё равно нельзя. Я молчала. Он прошёл дальше, посмотрел на печку. Огонь уже разгорелся, тепло стало ощутимым. — Печку затопили? — коротко. — Да. Электричество лучше поэкономить. Он кивнул. Одобрил. Без слов. — Рация пробилась, — сообщила я, снимая куртку. — Техника появится не раньше утра. — Утром на неё лучше не рассчитывать, — ответил он задумчиво. — Если ветер не уляжется, никто не поедет. — А где прораб? — С людьми остался в дальней бытовке, — произнес Волков спокойно. — Там генератор стабильнее. У них оборудование и документы. Если что — важнее, чтобы там уцелело. Здесь всего лишь сторожка охраны. Он снял куртку, повесил на спинку стула. Свитер под курткой был тёмный и мокрый у воротника. — Остальные четверо там, — добавил он. — Двоих я отправил проверить крепления. Больше уже ничего не успеем. Ночью наружу никто не выйдет. Слово «ночью» прозвучало окончательно. Он поставил на стол металлическую коробку. — Сухпаёк. На объекте всегда лежит запас. Должно хватить. Я только сейчас поняла, как устала. — Будем ночевать здесь, — сказал он. Не как предложение. Как решение. Я огляделась медленно. Комната. Стол. Печка. У стены — деревянная лежанка, широкая, но одна. Я перевела взгляд на него. Он заметил. — Раскладушек нет, — произнёс спокойно. — Будем спать по очереди. Ветер снова ударил в стены. Поленья в печке затрещали. Я посмотрела на лежанку ещё раз. Потом на него. Ночь только надвигалась. Снаружи ревел ветер. Внутри начиналось другое. Дорогие друзья! Информация строго для читателей старше 18 лет! Представляю вашему вниманию новинку моба “Отставка предателю” от Софы Ясеневой “Развод. Уволена в запас” https:// /shrt/EE-A Десять лет брака, закрытый военный городок, жизнь, выверенная по уставу. Я была уверена, моя семья — крепость. Пока однажды муж не сообщил, что нам нужно развестись. Временно. — Тот брак будет фиктивным. Два года, и я вернусь к тебе. — А меня ты спросил? Буду ли я тебя ждать? Как пережить развод с любимым мужем, зная, что он будет жить с другой? Делить с ней дом, фамилию, постель. И что, если фиктивный брак перестанет быть временным? А я — всего лишь уволенная в запас жена, которую никто не собирается возвращать. ---------- Глава 18 Глава 18 Печка разошлась. Поленья потрескивали, отдавая сухое тепло. В комнате пахло железом, дымком и мокрой тканью. Волков оставил на полу хлопья снега, и они таяли, превращаясь в темные лужицы. Он поставил на стол сухпаёк и открыл коробку так, будто разбирал комплект инструментов — без суеты. Вынул и разложил все по порядку. Галеты. Консервы. Пакетики чая. Сахар. Пара одноразовых ложек. Небольшая банка сгущёнки. — Ужин, — позвал он. — Почти праздничный, — ответила я и попробовала улыбнуться. Он коротко хмыкнул. Поставил на печку консерву — прямо в железной банке, как делают те, кто не привык церемониться. Подвинул мне кружку. — Чай? Я кивнула. Даже просто держать теплое было приятно. Мы ели молча. Галеты крошились, тушёнка пахла мясом и перцем. Ничего особенного — просто еда, но на душе стало спокойнее. Волков поднялся, подошёл к печке и подвинул ближе к огню мою куртку — аккуратно, чтобы не подпалить. — Надо просушить, — сказал коротко. — Влажная. Ночью холоднее станет. Я только сейчас поняла, что ворот и рукава промокли насквозь. — Спасибо, — пробормотала я, и это прозвучало эмоциональнее, чем хотелось. Он не ответил. Только на секунду задержал взгляд на моих руках — проверил, перестали ли дрожать. Снаружи ветер ударил сильнее, и стенка дрогнула. На секунду мне показалось, что сторожку качнуло. Волков даже не повернул головы — только на мгновение напряглась челюсть. — Часто так? — спросила я, чтобы не слушать, как воет за дверью. — Бывает, — протянул он. — В этом месте всякое случается. Я отпила чай. Горло обожгло, и от этого стало легче дышать. — На базе… — начала я и остановилась. Не хотелось снова спрашивать про «технику», «утром», «не раньше». Это всё уже было сказано. Он сам продолжил, будто услышал сквозь паузу. — Утро — это условность. Если не уляжется, никто не приедет. Придется нам ждать тут. Я посмотрела на лежанку у стены. Широкая, деревянная, с тонким матрасом и серым одеялом. Одна. Волков заметил мой взгляд. — Вы ложитесь, — сказал он. — Я посижу. — По очереди, — напомнила я. — По очереди, — согласился он спокойно, словно устал со мной спорить. Молча снял с гвоздя старую, но сухую телогрейку и бросил её на спинку лежанки. — Подложите под спину. От стены тянет. Я хотела возразить, что не мёрзну, но холод уже поднимался по позвоночнику. — Спасибо. Он кивнул, как будто это была не забота, а соблюдение инструкции. Я подошла к лежанке, села, не решаясь прилечь. Слишком странно: крохотная сторожка, чужой мужчина, ветер, который хочет сорвать крышу. — Дома… — произнес вдруг Волков. Не вопрос, а слово, которое могло означать всё что угодно. Я подняла на него глаза. — Что дома? — уточнила я. Он смотрел на стол, на коробку, на кружки. Не на меня. — Переживают? — спросил ровно. В горле застряло злое: «это не ваше дело». — Дома сейчас каждый сам за себя, — ответила я и отвернулась. Он молчал на секунду дольше обычного. — Понятно, — произнес наконец, и это прозвучало хуже любого «сочувствую». Тишина снова вернулась. Печка треснула поленом, как щелчок. Я посмотрела на него и вдруг поймала себя на вопросе, который не должен был возникнуть здесь, в сторожке, среди снега и ветра. — А у вас? — спросила я. — Дома. Он поднял взгляд, без раздражения. Скорее с тем же спокойным вниманием, которым проверял дорогу в метель. — У меня работа. — Это не ответ, — вырвалось у меня. Он чуть прищурился. — Какой ответ вы хотите? Я сама не знала. Хотела понять, можно ли рядом с ним расслабиться хотя бы на миллиметр. Или, наоборот, нужно держаться дальше, чем положено. — Вы женаты? — спросила я прямо, и от этого стало жарко под кожей. — Это к делу не относится, — произнес он. Не резко. Но так, что продолжать тему стало бессмысленно. Он поднялся, прошёл к двери, проверил засов, словно от этого зависела безопасность. Вернулся, бросил взгляд на часы — не демонстративно, просто привычкой человека, который измеряет время даже в белой пустоте. — Ложитесь, Наталья Олеговна, — повторил он. — Через час разбудите, — попросила я. — Будем спать по очереди. Он посмотрел на меня внимательно. — Хорошо. Через час. Я легла, натянула одеяло. Оно пахло пылью, но было теплым. Волков сел на стул у стола, спиной к стене, так чтобы держать все под контролем. Минуту мы молчали. Потом он произнес тихо, почти буднично: — Когда выберемся — поезжайте домой. Разберитесь там. Вам не тут нужно сидеть, а с семьей. Слова были спокойные. Даже вроде бы нормальные. Только смысл в них был тот же, что и днём, что и вчера: «вам тут не место». Я приподнялась на локте. — Вы опять решаете за меня? — спросила я. — Я предупреждаю, — ответил он ровно. — Мне не нужно ваше предупреждение. Он чуть наклонил голову. — Вам так только кажется. — Мне не кажется, — ответили я жёстче, чем планировала. — Я сюда приехала работать. И если вам неудобно, что рядом женщина — это ваша проблема. На секунду воздух стал тоньше. Даже печка будто притихла. Волков посмотрел на меня долго. Без злости. Без насмешки. — Я пока не знаю, — произнёс он. — Что не знаете? — спросила я, хотя уже почувствовала, куда он целится. Он не отвёл взгляд. — Выдержите ли. Волков отвернулся, будто разговор закрыт. А я лежала и смотрела в темноту, где не было ничего, кроме одной мысли: больше я собой помыкать никому не позволю. ---------- Глава 19 Глава 19 Серый свет пролез в щель между занавеской и рамой и лег полосой на пол. Печка уже не трещала, только держала тепло, глухо дыша железом. Одеяло сползло набок. Спина затекла так, что пришлось сесть медленно, двумя движениями, будто тело было чужое. Я опустила ноги на холодные доски, пошевелила пальцами в носках и нащупала ботинки. Волков сидел у стола, как и вчера. Спина упиралась в стену, голова слегка наклонена. Он спал. На столе — кружка, остатки сухого пайка и рация. Лампочка на ней не горела. Я натянула куртку и подошла к печке. Подбросила пару поленьев — сухо щёлкнуло, потом вспыхнуло оранжевым. Тепло пошло быстрее. Воду нашла в пластиковой бутыли у стены. Чайник здесь был старый, электрический, но включать его не стала. Нашла металлическую кружку и поставила её прямо на край печки — вода в ней медленно начинала шевелиться от тепла. Рацию трогать не хотелось, но пальцы сами легли на кнопку. — База, приём… объект… — голос вышел хриплым. Только шорох, треск и пустота. Снаружи по стене ударил ветер, но уже без вчерашнего бешенства. Сторожка дрогнула и успокоилась. Где-то далеко за стеной щёлкнул металл. Волков открыл глаза. Не моргнул растерянно, не потянулся. Просто посмотрел на меня так, как будто продолжал вчерашний разговор. — Не разбудили, — заметила я ровно. Он перевёл взгляд на печку, на новые поленья. — Выспаться надо было. — Мы договаривались по очереди. Он поднялся, разминая плечи коротким движением, как человек, который давно не спорит о мелочах. — Договорились, — подтвердил он. — Не будем считаться. Встал ближе к двери, прислушался. Открыл засов на пару сантиметров — в щель влетела снежная крошка и сухой холод. Он тут же захлопнул. — Стихает, — произнес коротко. Я натянула шапку, застегнула куртку. — Надо пройтись к узлам, — сказала я. — Ночь под ветром. Если давление гуляло, фильтр мог повести. Волков посмотрел на дверь. — Вы видели, что снаружи? — возразил он. — Там снег по колено. — Тем более, — ответила я. — Если сейчас не проверить, потом будем менять не прокладку, а половину узла. Он задержал взгляд. — Что конкретно вас смущает? — Конденсат. И скачки нагрузки. Генератор работал неровно. Он на секунду прислушался — будто проверял силу ветра за окном. — Хорошо. Быстро. И без самодеятельности. — В техпомещение. Где питание и щит. — Пойдёте за мной. След в след. Я натянула варежки, проверила застёжки на ботинках. Волков накинул куртку, поправил капюшон. Перед выходом вложил мне в ладонь маленький фонарик и сжал пальцы на секунду, проверяя, крепко ли держу. — Не светите куда попало, — велел. — И держитесь ближе. Снаружи мир был мутный, серо-белый. Ветер шёл волнами, не бил в лицо, но цеплялся за одежду. Дверь почти замело. Волков расчистил ее лопатой. Дальше — сплошной снежный ковер. Ноги проваливались чуть ли не по колено, но я упорно продолжала идти, не отставая от Волкова ни на метр. Мы дошли до небольшого бокса с металлической дверью. Волков расчистил проход и пропустил меня вперед. Внутри было сухо, пахло электричеством и металлом. На стене — щит. Рядом — узел с трубами, обмотанными теплоизоляцией, и короб с фильтрами. Я присела, посветила фонариком на соединение. На одном из хомутов блестела влага. — Вот, — сказала я и провела по изоляции. — Конденсат. Если ночью температура прыгала, могло потянуть. Волков наклонился, посмотрел ближе. Пальцами трогать не стал. — И что? Я поднялась, открыла короб, достала подходящую прокладку из запасного набора, который висел рядом. На стене виднелась схема — простая, с отметками. Я показала ему пальцем. — Здесь перекрываем, здесь сбрасываем. Не резко. Иначе удар по системе. А потом уже меняем и подтягиваем. Он посмотрел на меня так, будто увидел впервые. — Делайте. Я перекрыла вентиль. Дождалась, пока стрелка на манометре опустится до нужного. Сняла хомут, быстро заменила прокладку, затянула. Пальцы мерзли даже в варежках — пришлось снять одну, на минуту, и сразу пожалеть. — Руки, — сказал Волков резко. — Почти. Он стоял рядом, молча держал фонарик так, чтобы свет падал ровно. Не торопил. Не лез. Когда всё было собрано, я открыла вентиль на четверть, дождалась ровного хода, потом добавила. Шум в трубе стал спокойнее. Манометр восстановился. Волков посмотрел на стрелку, потом на меня. — Сколько бы так продержалось? — До первого неудачного запуска. Он задержал взгляд на стрелке манометра, потом на мне. — Принято. Возвращались к сторожке быстрее. Воздух стал светлее, небо поднялось на пару сантиметров — так бывает после метели, когда она ещё рядом, но уже отпускает. У двери Волков остановился. Прислушался. Сначала показалось, что это снова ветер. Потом — низкий, тяжёлый звук. Не природный. — Слышите? — спросила я. Он кивнул. Из-за забора донеслось скрежетание металла о наст. — Трактор, — произнес Волков спокойно. Гул становился ближе. Сквозь серую взвесь впереди прорезался жёлтый силуэт. Ковш шёл низко, поднимая плотные пласты снега. Я невольно выдохнула. Волков не спешил. Просто наблюдал, как техника подбирается к воротам. Металл ударил о лёд. Снег посыпался вниз тяжёлой массой. Он посмотрел на меня. — Сейчас откопают проезд. Машину тоже вытянут. Без напряжения. Без командного тона. Ковш снова ударил по насту, и в створках ворот появилась тёмная щель. Ночь закончилась. Волков шагнул вперёд, к воротам, уже в рабочем темпе. Я пошла следом. ---------- Глава 20 Глава 20 Волков стоял неподвижно, глядя, как техника вытаскивает объект из белого мешка. Ни торжества, ни облегчения — просто контроль. Он сказал прорабу пару коротких фраз, и тот сразу закивал, побежал к людям. Я оставалась рядом, чувствуя, как в теле ещё держится усталость. Паники уже не было. Ночь закончилась. Волков прошёл вдоль забора, проверяя, как закреплены секции. Потом повернулся к рабочим. — Дальше по списку. Крепления добейте. Инструмент в контейнер. Через двадцать минут сбор у ворот. Ему отвечали коротко. Без вопросов. Он ушёл к прорабу, быстро сверил журнал, бросил взгляд на показатели. Снег скрипел под ногами сухо. Ветер уже не бил в лицо так яростно, но всё ещё назойливо лез под одежду. Я стояла в стороне, не мешая, и ловила себя на том, что впервые за долгое время просто жду — не нервно, не с зудом в голове, а потому что так надо. Через какое-то время люди начали подтягиваться к воротам. Кто-то нёс лопату, кто-то ругался вполголоса, отряхивая перчатки. Волков остановился около прораба. — По людям? — Все на месте. — По креплениям? — Держат. Трактор подцепил его внедорожник, скинув с крыши снежную массу. Волков дождался, пока откопают двери, и только тогда подошёл ближе. Проверил колесо носком ботинка, открыл водительскую дверь. Двигатель ответил сразу. Он бросил последний взгляд на ворота, на людей, на след трактора. — Поехали. Здесь всё. Мы выехали со двора. Трактор остался позади вместе с ночью. Колёса тяжело прошли по снегу, потом дорога выровнялась. За стеклом тянулось серо-белое — поля, редкие столбы, низкое небо, которое будто ещё не решило, наступит ли сегодня день. В салоне было тихо. Волков держал руль одной рукой. Крупные ладони с коротко остриженными ногтями. Руки человека, который привык работать не только словами. Я вспомнила, как ночью он сидел у стола, уступив мне лежанку на всю ночь, как молча пододвинул к печке мою куртку. Молчание между нами перестало быть неловким. Оно стало удобным, как тёплый свитер — не мешает, не давит, просто есть. — Хорошо сработали, — произнес он через несколько минут. Фраза прозвучала как похвала. Я повернула голову. Он смотрел на дорогу, не на меня. — Спасибо, — ответила я, с трудом сдерживая благодарную улыбку. Он коротко кивнул. — Сейчас поезжайте домой. Отдохните. Ночь была тяжелой. Я усмехнулась едва заметно. — Я в порядке. Он на секунду перевёл взгляд на меня — быстрый, проверяющий, но без прежнего скепсиса. — Я вижу. Это «вижу» прозвучало иначе, чем вчерашнее «выдержите ли». Без сомнения. Дорога постепенно становилась чище. Снег по обочинам лежал плотной стеной, но асфальт уже пробился тёмной полосой. Мы ехали ровно, без рывков, и время будто растянулось — не хотелось, чтобы оно заканчивалось. Город появился медленно — сначала крыши, потом редкие машины. Всё было привычным и слишком мирным после ветра и гулкой сторожки. Мы свернули к служебному дому. Волков остановился у подъезда, не глуша двигатель. И только тогда я заметила её. Светлый пуховик, тёплая шапка, шарф. В руках — пакет. Света. Я не сразу открыла дверь. Рука на ручке замерла. Пальцы чуть сильнее сжали пластик. В груди что-то стянулось — коротко, неприятно. Волков заметил паузу. Проследил за моим взглядом. — Знакомая? — спросил он спокойно. Я кивнула. — Сестра. Он посмотрел на неё внимательнее — быстро, без лишнего интереса. — Тогда я подожду, — сказал он. Я вышла из машины. Света заметила меня сразу. — Наташ… Наконец-то. Мы тебя искали. Столько раз звонили, но ты вне сети. — Зачем ты приехала? Она замялась. — Ты не отвечала. На работе сказали: в командировке. Я подумала… — она подняла пакет. — Пуховик твой привезла. Ты же в лёгком уехала. Слишком аккуратно. Слишком правильно.Так не говорят, когда волнуются. Так говорят, когда заранее готовятся. Я вспомнила, как она смеялась в ресторане. Так же ровно. — Света. Зачем ты приехала? Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на меня. — Нам нужно поговорить. — Я слушаю. Пауза. — Я беременна. В груди будто что-то осело тяжёлым комом. — От кого? Света дернула плечом. — Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком? Дорогие читатели! Приглашаю вас в мою новую книгу: “Развод. Больше не твой уровень” https:// /shrt/ckjN — Ты серьёзно думаешь, что я буду это терпеть? — Не начинай. Разводиться я не собираюсь. У нас семья. Квартира. Ребёнок. — И другая женщина. — Я выбираю свою жизнь. — А я? — Ты… больше не мой уровень. Он был уверен, что я останусь. Что без него я не справлюсь. Он ошибся. Теперь уровень придётся догонять ему. ---------- Глава 21 Глава 21 — Ты правда думаешь, я бы приехала к тебе с чужим ребёнком? Я не ответила. На языке вертелись слова: жёсткие, колючие, те самые, что обычно не произносят вслух воспитанные люди. Но тратить их на это я не собиралась. Внутри щелкнуло что-то сухо и окончательно. Ни истерики, ни слез — только холодная ясность. — Разболтала уже? — услышала я голос Максима и обернулась. Он подошёл с пакетом и коробкой в руках. Я сразу поняла: это попытка сделать вид, будто всё можно обсудить спокойно, за столом, «по-семейному». Только я не хотела их видеть. Не сегодня. Не после ночи без сна, после ветра и метели. Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы они стояли здесь с тортом и делали вид, что у нас ещё есть что обсуждать. Максим посмотрел на меня, потом на Свету, потом снова на меня. — Привет, — сказал он ровно. — Давай без сцен. На улице холодно. Улыбки не было. Ни смущения, ни вины. Только усталость человека, который решил, что сейчас всё разрулит. Я не двинулась с места. Волков всё это время сидел в машине у бордюра. Двигатель тихо работал. Он вышел не демонстративно, просто потому что мы слишком долго стояли у подъезда. Подошел на пару шагов. Встал чуть в стороне, чтобы не быть участником, но находиться рядом. — Наталья Олеговна? — спросил спокойно. Я повернула голову. — Всё нормально. Он перевёл взгляд на Максима и задержал чуть дольше, чем требует вежливость. Без агрессии или показной неприязни — скорее с холодным, внимательным интересом. Как человек, который привык быстро оценивать новых игроков на своей территории. — Сергей Андреевич Волков, — представился он коротко. Максим сжал коробку с тортом сильнее, чем нужно. — Максим, — сказал он и чуть заметно выпрямился. Пауза повисла на долю секунды, прежде чем он добавил, почти с нажимом: — Муж. Волков кивнул коротко — без реакции на слово «муж», без лишних пауз. — Если что — на связи, — сказал он мне ровно. Развернулся, сел в машину и через несколько секунд отъехал от подъезда, не задерживаясь и не оглядываясь. Максим проводил машину взглядом дольше, чем требовалось. Челюсть напряглась, пальцы на коробке с тортом побелели. Он ничего не спросил, но в этом молчании было слишком много — оценка, раздражение, быстрый пересчёт. Потом перевёл глаза на меня. Уже жёстче. — Мы не будем торчать на улице, — сказал он сухо. — Пойдём. Поговорим нормально. Я открыла подъездную дверь. Не потому что согласилась — просто начала мерзнуть. — Недолго, — бросила я не оборачиваясь. — Я устала. Служебная квартира встретила сухим тёплым воздухом и непривычной тишиной. Я включила свет. Узкий коридор, маленькая кухня, стол, на котором стояла моя кружка со вчерашнего вечера. Всё слишком временное, чтобы здесь «решать судьбу семьи». Максим поставил торт на стол — аккуратно, как будто это важно. — Я взял… ну, чтобы без… — он махнул рукой, не находя слов. — По-человечески. Света сняла шапку, встряхнула волосы, будто она здесь хозяйка, а я — гость. — К нам приходил оценщик, — начала она сразу не растягивая. — В Москве. От твоего адвоката. Максим кивнул подхватив: — Соседей расспрашивали. Представляешь? Чужой человек ходит по квартире. Всё фиксирует. Это нормально, по-твоему? — Это законно, — ответила я. — И это моя защита. — Защита от кого? — голос Максима стал чуть жестче, но не сорвался. — От меня? От твоей мамы? Наташа, ты хоть понимаешь, что делаешь? Света присела на край стула. — Можно было договориться, — произнесла она тише. — Без чужих… людей. — Договориться? — я посмотрела на неё. — О чём? Максим вздохнул, будто я усложняю очевидное. — Ты подала на развод. Наняла адвоката. Запускаешь раздел. Зачем так? Мы могли спокойно всё решить. «Мы». Он произнёс это так легко, словно эти мы еще существовали. — Спокойно — это как? — уточнила я, чувствуя как внутри нарастает злость. Максим развёл руками. — Ну… без войны. Без того, чтобы всё вытаскивать наружу. Ты же понимаешь, что от этого всем будет хуже. Света вмешалась мягко, почти заботливо: — Ты ведь не хочешь, чтобы ребёнок остался без родителей. Я посмотрела на неё. — Ты уверена, что ваш ребенок должен стать для меня аргументом? — Это не аргумент, — ответила она быстро. — Это жизнь. Она произнесла это почти как взрослый человек. Максим сел напротив меня. — Наташ, — сказал он ровно. — Давай не будем делать из этого трагедию. Пожалуйста. Слово «пожалуйста» прозвучало почти вежливо. — Ты же всегда хотела ребёнка, — добавил он спустя секунду. У меня на мгновение перехватило дыхание. Не от боли — от ярости. Пальцы сами сжались в кулак. Я заставила себя не отвести взгляд. Света чуть приподняла подбородок. И в этом движении было не смущение, а победа, которую она еще не озвучила. — У меня ещё всё впереди, — сказала она спокойно. — Я молодая. Имею шансы. Я медленно вдохнула. Слова оказались простыми. Но под ними было то, что она не произнесла вслух: «а у тебя — нет». Максим молчал. Не поправил. Не возразил. Просто сидел и ждал, что я пойму, куда они ведут. Света посмотрела на меня прямо. — Мне жизнь ломать нельзя. Я рожу вам. Ты же хотела ребёнка. А я… я жить дальше буду. Максим кивнул, будто речь шла о давно просчитанном варианте. — Наташ, это не катастрофа, — сказал он спокойно. — Ты же мечтала о ребёнке. Он будет. Просто… не совсем так, как ты планировала. Он чуть наклонился вперёд. — Всё уляжется. Мы с тобой останемся семьей. Со временем это вообще перестанет иметь значение. Он произнёс это так буднично, словно предлагал перенести отпуск, а не перекроить чужую жизнь. ---------- Глава 22 Глава 22 Я молчала несколько секунд. Нужно было понять, слышу ли я это всерьёз. — То есть вы уже всё решили? — спросила я спокойно, хотя внутри еле сдерживала ярость. — Мы нашли выход, — ответил Максим. — Без скандалов. Без грязи. Который устроит всех. Света кивнула. — Ребёнок ни в чём не виноват. — А я? — спросила я. Они замолчали. Переглянулись — быстро, почти незаметно, но я это увидела. В их взгляде мелькнула растерянность, как будто вопрос был не по сценарию. Света чуть сдвинула брови, Максим отвёл глаза. И в этой короткой паузе было больше правды, чем во всех их словах. Максим первым нарушил тишину: — Наташ, это шанс. Никто не виноват. Так получилось. Вот и всё. Никаких эмоций. Никакого сожаления. — Ты серьёзно считаешь, что ребёнок — это способ закрыть измену? — спросила я. Максим резко выдохнул. — Хватит говорить «измена». Мы не в суде. — Зато вы уже распределили роли, — ответила я. — Света рожает. Я воспитываю. Ты остаешься при своем. Удобно. Света первой потеряла мягкость. — Тебе всё равно одной будет тяжело, — сказала она уже без прикрытия. — Ты же понимаешь это? А так у тебя будет ребёнок. Семья. Семья. — А у тебя? — спросила я. Она пожала плечами. — Я жить хочу. Я молодая. У меня ещё всё впереди. Я вдруг увидела это со стороны: я — стабильность и ресурс. Света — молодость и свобода. И их схема была очевидной: оставить ребёнка там, где безопаснее, а самим идти дальше. — Вы серьёзно думаете, что я стану вашим запасным вариантом? — спросила я. Максим устало выдохнул. — Ты всё усложняешь. Да. Конечно. Я встала. — Разговор окончен. Света смотрела на меня внимательно, без прежнего дружелюбия. — Ты пожалеешь. — Возможно, — ответила я. — Но это будет моё сожаление. Я открыла дверь. Они вышли. В коридоре послышались шаги, щелкнул замок подъезда. И только когда тишина стала настоящей, я выдохнула — не облегченно, а как после удара, который всё равно пропустила. Постояла посреди кухни, слушая, как тикают настенные часы, как в трубах стекает вода. Обычные звуки. Будничные. Мир не изменился, а у меня внутри как будто вынули опору. Торт стоял на столе. Я взяла коробку двумя руками и убрала в холодильник. Не потому что собиралась есть. Просто не хотела, чтобы он мозолил глаза. Вынула свой пуховик из пакета, повесила в прихожей. Потом дошла до кресла у окна и опустилась в него, как в пустоту. Трясти начало не сразу. Сначала было просто холодно — хотя батарея работала, воздух был тёплый. Потом дрожь поднялась от пальцев вверх, пробежала по плечам, по затылку. Я сжала подлокотники, пытаясь остановить это усилием воли. Не получилось. «Я рожу. Ты будешь растить». В голове было слишком шумно, но это был не крик. Это был злой, сухой гул. Усталость навалилась тяжело, как мокрый снег. Хотелось лечь, провалиться в сон, чтобы хотя бы на пару часов исчезли их лица, торт, «по-человечески», эта спокойная мерзость. Но тело не отпускало. Адреналин держал, как поводок. Встала, налила воды, сделала пару глотков. Не помогло. За окном темнело. Время тянулось. Я машинально разобрала на столе бумаги. Переложила ручки, закрыла папку, снова открыла. Ничего не менялось. К вечеру дрожь отпустила. Осталась тяжесть — в груди, в спине, в голове. Как после длинной дороги. Я поставила чайник, но забыла про него. Он выключился сам, тихо щелкнув. Телефон завибрировал, когда за окном уже окончательно стемнело. Номер Волкова. Я посмотрела на экран секунду дольше, чем нужно. Сердце ударило коротко и неприятно. — Да, — сказала я. Пауза на линии была короткой. Волков, как всегда, не тянул. — Наталья Олеговна, — произнёс он ровно. — Ваш муж приезжал ко мне. Я выпрямилась в кресле, будто меня дернули за нитку. — Что? — спросила я, и голос вышел спокойнее, чем внутри. — Приехал после обеда. — Он сделал ещё одну паузу, будто выбирал формулировку, но на самом деле просто говорил фактами. — Требовал освободить вас от командировки. У меня внутри снова стало холодно. — Требовал? — переспросила я, хотя смысл слова был понятен. — Сказал, что у вас семейные обстоятельства, — добавил Волков так же ровно. Без оценки. Как доклад по объекту. Я сжала телефон сильнее, и пластик неприятно врезался в ладонь. В трубке было тихо. Волков ждал. — Понятно, — выдавила я наконец. — Что вы ответили? ---------- Глава 23 Глава 23 Волков не стал подбирать слова помягче. — Я сказал, что решать вам, — произнес он ровно. — Он был настойчив. У меня дернулся уголок губ. Настойчив. Подходящее слово для того, что Максим делал всю жизнь: давил, пока не уступят. — Спасибо, что сообщили, — произнесла я. — Я остаюсь. Волков усмехнулся. — Я так и подумал, — проговорил он быстро, но тут же вернулся к работе. — Вы сегодня хорошо себя показали. Завтра нужна ваша консультация еще по одному месту. Поедете? Обычный деловой вопрос. Без намёков, без подтекста. И мне вдруг стало легче — потому что не нужно было больше говорить о личном. — Поеду, — подтвердила я. Голос стал ровнее. — Выезд утром. Хорошую погоду пообещать не могу. Но надеюсь, в этот раз без сюрпризов, — добавил он. Сюрпризы у меня сегодня уже были. — Поняла. — Тогда отдыхайте, — коротко закончил Волков и отключился. Я ещё пару секунд смотрела на потухший экран. В квартире было тихо. Только чайник на кухне щёлкнул остывающим металлом, напоминая, что я так и не выпила чай. Максиму оказалось мало разговора со мной. Он пошел дальше. Начал давить.И впервые мне захотелось не спорить, а разрушить всё до основания. Я встала, прошла на кухню. В холодильнике стояла белая коробка с тортом. Краем глаза зацепилась за неё и отвернулась. Не хотелось снова вспоминать, как он ставил её на стол, будто это добавило их предложению приличия. Достала из сумки папку с документами по объекту. Перелистнула пару страниц, не вчитываясь, просто чтобы занять руки. Пальцы уже не дрожали. Но внутри оставалась тяжесть: глухая, упорная, как синяк. «Ты будешь растить». Когда-то я хотела ребёнка от него. Нашего ребенка. А он предлагал мне его же предательство — в пелёнках. Они выложили все это и ушли. А через час Максим поехал давить на моего начальника. Всё было слишком… узнаваемо. Он не менялся. Трансформировался только угол, под которым он пытался меня согнуть. Я взяла телефон снова. На мгновение захотелось написать ему. Одной строчкой. Жёстко. Чтобы понял. Но смысл? Он всё равно услышит не то. Он почувствует: «она реагирует». А значит, можно продолжать. Я открыла контакты и нашла номер адвоката. Палец завис над вызовом. Поздно. Уже почти вечер. Но если не сейчас — то когда? Нажала. Ответили быстро, без приветственных интонаций, деловым голосом. — Да. — Это Романова, — сказала я. — Мне нужно ускорить развод. Насколько это возможно. На другом конце повисла короткая пауза. Не удивление — оценка. — Понял. Есть изменения по позиции второй стороны? — Официально — нет. Но на добровольное соглашение рассчитывать не приходится. Прошу запускать всё в ускоренном порядке, без пауз. — Хорошо. Завтра с утра подготовлю пакет, согласуем подачу, — пообещал адвокат. — Я вам напишу. — Спасибо. Я отключилась и выдохнула. Мне не удалось вразумить Максима и переубедить Свету. Но я могла выбирать, как действовать дальше, чтобы вернуть свою жизнь себе. За окном во дворе кружился снег — мелкий, сухой. Где-то вдалеке завёлся двигатель и тут же затих. Чужие люди жили своей жизнью, и это казалось почти оскорбительным: как можно жить, когда у тебя внутри всё перекроили? Я хотела лечь. Просто взять и отключиться. Но сон не приходил. В голове крутилась одна мысль: они не оставят меня в покое. Телефон завибрировал снова. Я вздрогнула и посмотрела на экран. Мама. Сердце сжалось неприятно, будто предупреждая: сейчас будет ещё один трудный разговор. Я не ответила. Просто смотрела, как телефон упрямо продолжает звонить. Экран погас. Через секунду загорелся снова — повторный вызов. ---------- Глава 24 Глава 24 На второй звонок я всё-таки ответила. — Да, — протянула глухо, глядя в тёмное окно. — Наташа, — произнесла мама устало. — Я всё знаю. За стеклом крутился мелкий снег. Я молчала. — До сих пор не могу принять, что они натворили, — продолжила она уже тише. — Если бы мне кто-то сказал, не поверила бы. Света… Максим… Это же надо было до такого дойти. Я слушала и почему-то заранее знала, что дальше будет не сочувствие. Так и вышло. — Но истерикой сейчас ничего не решишь, — добавила мама после короткой паузы. — Надо думать, как это исправить. Я медленно села на край кровати. — Исправить? — переспросила коротко. — Да. Исправить, — повторила она твёрже, будто речь шла о чём-то бытовом. — Разрушить семью проще всего. А вот сохранить — тут нужен ум. Я закрыла глаза на секунду. — Мам, ты сейчас серьёзно? — Более чем, — ответила она сразу. — Я не оправдываю их. Слышишь? Не оправдываю. Они оба оступились. Да, это подло. И больно. Но теперь уже надо не эмоциями жить, а головой. Головой. Слово ударило привычно. Как в детстве, когда мне объясняли, почему я снова должна понять, уступить, немного потерпеть. — И что же говорит твоя голова? — спросила я. Мама вздохнула так, будто удивлялась, что я сама не догадалась. — Ты должна вернуться домой и заняться своей семьёй. Я даже не усмехнулась. Не было сил. — А Света? — Света… — мама замялась на долю секунды, но тут же собралась. — Света родит. А дальше пусть устраивает свою жизнь. Она молодая. Ей жить надо. Я посмотрела на телефон в руке, словно мамин голос мог стать от этого менее реальным. — А ребёнок? — спросила я. Мама ответила поспешно, будто давно всё продумала. — Ребёнка я возьму на себя. У меня всё равно на пенсии времени много. В комнате стало совсем тихо. — Что? — переспросила я. — А что тут такого? — в ее голосе даже появилось раздражение. — Я выращу. Не впервой. Вы только помогайте деньгами. Главное — не ломать всё окончательно из-за одной глупости. Одной глупости. Я медленно вдохнула, но воздух застрял где-то в груди. — То есть ты уже всё решила? — спросила я. — За нас всех. — Я пытаюсь спасти то, что ещё можно спасти, — отрезала она. — Или ты хочешь остаться одна, без семьи и мужа? Света ещё молодая, глупая, она сама не понимает, что творит. А ты старшая. Ты всегда была разумнее. Снова мне — быть разумной. Удержать. Проглотить. — А если я не хочу ничего спасать? — спросила я тихо. Мама помолчала. — Захочешь, — сказала она наконец. — Когда остынешь. Сейчас ты злишься, я понимаю. Но потом поймёшь, что ребёнок не виноват. Максим тоже не последний подлец, раз приехал к тебе поговорить, а не просто ушёл. Это уже что-то. Я вдруг почувствовала такую усталость, что стало тяжело держать телефон. — Мам, — произнесла я. — Ты вообще слышишь себя? — Я слышу, — резко ответила она. — Ты сейчас всё рушишь из упрямства. А я тебе говорю, как будет лучше. Я встала и подошла к окну. Во дворе было пусто. — Нет, — произнесла я. — Что нет? — Это не будет лучше. Ни для меня. Ни для кого. Мама повысила голос впервые за весь разговор: — Ты просто хочешь, чтобы все страдали вместе с тобой! Я даже не сразу поняла, что улыбаюсь. Пусто, безрадостно. — Нет, мам. Я больше не хочу никого понимать и спасать. Настало время заняться собой. На том конце повисла тяжёлая пауза. — Подумай до утра, — сказала она уже холоднее. — И не делай глупостей. Я сбросила вызов. Несколько секунд телефон ещё лежал в моей ладони, тёплый, живой, как будто разговор всё ещё продолжался. Потом экран погас. Я медленно села на кровать и долго смотрела в одну точку. «Ребёнка я возьму на себя». Всё у них складывалось удивительно ровно. Света рожает и идёт дальше. Максим возвращается в брак. Мама закрывает проблему собой. А мне остаётся быть взрослой. Мудрой. Удобной. Я сняла свитер, легла, натянула одеяло до подбородка. В квартире было тепло, но меня знобило. Глаза закрывались, открывались снова. В голове по кругу ходили одни и те же фразы: матери, Светы, Максима. Сон не шёл. Я лежала на спине, слушала, как где-то за стеной работает телевизор, и ветер заметает окно. Пыталась считать вдохи. Потом минуты. В какой-то момент встала, налила воды, снова легла. Проверила телефон. Ничего. За окном уже серело. Заснула я под утро — резко провалившись в тревожный сон. И так же вынырнула. Сначала не поняла, что меня разбудило. Потом увидела свет. Слишком яркий. И тишину. Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я схватила его, перевернула — и сердце ухнуло. Будильник. Пропущен. Время. Автобус уже ушёл. Я села так резко, что потемнело в глазах. Сон слетел мгновенно. В голове стало пусто и громко одновременно. Нет. Нет, нет. Я вскочила с кровати, едва не запутавшись в одеяле. На автомате натянула джинсы, свитер, собрала волосы. Телефон выскальзывал из рук. Волков. Я уже почти слышала его ровный голос, в котором не будет ни крика, ни раздражения. Только холодное: «Вы опоздали». Или еще жестче: «Непрофессионально». Почему-то именно это пугало сильнее всего. Я открыла приложение такси. Кружок загрузки крутился слишком долго. Ни одной машины рядом. Попробовала еще раз. Сеть думала мучительно медленно, будто издевалась. — Ну давай же… — выдохнула я, глядя на экран. Во дворе было пусто. Снег за ночь припорошил машины, дорожку, лавку у подъезда. Мир снаружи выглядел спокойным и чужим, а у меня внутри уже всё неслось вразнос. Наконец приложение показало одну машину. Далеко. С ожиданием в двадцать две минуты. Я уставилась в экран, не веря. Телефон дрогнул в руке и завибрировал. На экране высветилось: Волков. ---------- Глава 25 Глава 25 Секунду я просто смотрела на имя, как будто от этого оно могло исчезнуть. Потом провела пальцем по экрану. — Да, — произнесла быстро. — Вы где? Голос был спокойный. Без раздражения. Без холодной паузы, которую я почти услышала заранее. Я сглотнула. — Я… — слова застряли. — Проспала. Автобус уже ушёл. На линии повисла короткая пауза. В голове уже звучал его ровный голос — коротко, без эмоций, но так, что становилось не по себе. Но он сказал другое. — Понятно, — произнес Волков ровно. — Я уже выехал. Буду у вашего дома через десять минут. Я даже не сразу поняла смысл. — Что? — Собирайтесь. Связь оборвалась. Я стояла посреди комнаты с телефоном в руке, пока смысл сказанного медленно доходил. Он едет сюда. Из-за меня. — Чёрт… Я быстро умылась и метнулась к шкафу. Куртка, шарф, ботинки — всё на автомате. Руки путались, молния не хотела сходиться. В голове лихорадочно крутилась одна мысль: я его подвела. Нормальные люди не опаздывают на автобус и не заставляют начальника менять маршрут. Снова зазвучал мамин голос. Ты старшая. Должна быть мудрее. Я резко затянула шарф. Да, конечно. Мудрее. В подъезде было тихо. Я спустилась почти бегом, толкнула тяжёлую дверь и вышла во двор. Снег за ночь лёг тонким слоем на машины, лавку, на детскую горку. Воздух был холодный и чистый. Черный внедорожник ждал у самого подъезда. Волков уже вышел из машины и стоял рядом, закрывая дверь. На секунду мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Я подошла ближе. — Извините, — сказала сразу. — Я не услышала будильник. Две ночи почти не спала, и… — Садитесь, — перебил он спокойно. Ни тени раздражения. Я замолчала и обошла машину. Села на пассажирское сиденье, захлопнула дверь. Волков занял своё место за рулём. Двигатель негромко загудел. Мы выехали со двора. Я смотрела в окно, чувствуя, как внутри снова поднимается неловкость. — Извините, — произнесла я повторно. — Я вас задержала. Он коротко покачал головой. — Вы меня не задержали. Пауза. — Просто плохо спали. Я повернула голову. Он смотрел на дорогу. Руки спокойно лежали на руле, будто мы говорили о погоде. И вдруг стало странно легко. Никаких «почему», «что случилось». Ненужных советов. Я опустила взгляд на свои ладони. — Да, — сказала тихо. — Плохо. Он не спросил больше ничего. Машина плавно выехала на дорогу. Город медленно просыпался: редкие автомобили, люди у остановок, серое небо над крышами. Волков протянул руку к подстаканнику и поставил передо мной картонный стакан. — Возьмите. — Что это? — Кофе. Я взяла стакан осторожно. Он был горячий, и тепло сразу ударило в пальцы. — Спасибо. Он кивнул едва заметно. Мы ехали молча. — Кстати, — добавил он через пару минут. — Вашу машину забрали из сервиса. Я повернула голову. — Уже? — Аккумулятор поменяли. Он был совсем мертвый. И масло заодно. Я нахмурилась. — Масло? — Да. Оно давно просилось на замену. Я опустила взгляд на стакан с кофе. — Сколько я должна? Он даже не повернул головы. — Ничего. — Так не бывает. — Бывает, — ответил ровно. — Просто не запускайте машину. Ей иногда тоже нужно внимание. Я смотрела на дорогу впереди, на полосы снега у обочин и думала о том, как странно иногда складывается утро. Ночью тебе предлагают чужого ребёнка вместо семьи. Мама спокойно распределяет роли, как мебель по комнатам. А утром человек просто говорит: вы плохо спали — и этого оказывается достаточно. Я сделала глоток. Кофе был крепкий и горький. — Сегодня сложный участок, — сказал Волков через несколько минут. — Там узел, который вчера повело от ветра. Надо будет посмотреть. Я кивнула. — Посмотрим. Он бросил на меня короткий взгляд. — Ваша голова сегодня пригодится. Вроде и не похвала, но почему-то от этих слов стало теплее, чем от кофе. Машина выехала из города. Дорога впереди тянулась ровной тёмной полосой между белых полей. Я смотрела на неё и впервые за последние сутки почувствовала, что могу просто ехать дальше. Дорогие читательницы! Поздравляю вас с праздником 8 марта! Счастья, добра и большой любви. В честь праздника сегодня на все мои законченные книги скидка 30%. https:// /shrt/jQTV ---------- Глава 26 Глава 26 Объект встретил нас слишком спокойно. Я заметила это ещё из машины, когда Волков свернул к служебным постройкам и заглушил двигатель. Техника стояла на местах, люди двигались без спешки, никто не бежал, не махал руками, не суетился. После вчерашнего это выглядело почти подозрительно. — Не похоже на аварию, — заметила я, глядя в окно. — Сейчас посмотрим, — ответил Волков. Он вышел первым. Я потянулась за папкой, проверила телефон — тишина. И тоже выбралась из машины. Воздух был сухой, колкий. Снег под ногами скрипнул резко, словно здесь даже звук не хотел быть мягче. К нам уже шла женщина. Не торопясь. Уверенно. В темной теплой куртке, в высоких сапогах и с непокрытой головой, как человек, который не боится ни мороза, ни чужих взглядов. Возраст было не так просто определить: лет тридцать пять, может, чуть больше. Лицо ухоженное, слишком спокойное для того, кто сорвал людей с места из-за проблемы на узле. — Серёж, хорошо, что ты приехал, — произнесла она, подходя ближе. На «ты». Без тени сомнения. Так, будто это было давно заведенным порядком. Потом её взгляд скользнул на меня. Внимательно, с короткой паузой, в которой уже читался вопрос: кто я и почему рядом с ним. — А это кто? — спросила она. — Наталья Олеговна Романова, — ответил Волков ровно. — Работает со мной. Он кивнул в её сторону: — Елена Викторовна. Здесь отвечает за объект. Фраза была обычной, деловой. Но почему-то меня зацепило. Он мог представить меня как угодно: «из офиса», «специалист», «приехала помочь». Работает со мной. Прозвучало как обозначенная граница. Или мне уже начинало казаться лишнее. — Понятно, — протянула Елена Викторовна. И это «понятно» уже не было нейтральным. Оно прозвучало холодно. Как если бы меня быстро занесли в одну из внутренних граф: нежелательна. — Что у вас? — спросил Волков, сразу переводя разговор в дело. Женщина развернулась к системе, чуть отступив в сторону. — Ночью давление прыгало. Не критично, но мне это не понравилось. Я решила перестраховаться. Мы подошли к узлу. Я наклонилась, проверила манометр, послушала ход. Потом ещё раз. Давление держалось ровно. Не идеально, но без аварийных признаков. Клапан не шипел, соединения были сухими. Я провела ладонью по металлу и выпрямилась. — Сейчас всё стабильно, — заметила я. — Похоже, ночью просто дёрнуло, а потом выровнялось. Женщина посмотрела на меня с осуждением. — То есть тревога оказалась ложной? Сказано было мягко, почти с усмешкой. Но в тоне сквозило недовольство — не из-за ситуации, из-за меня. Я открыла было рот, но Волков ответил раньше: — Лучше перепроверить. И всё. Ни упрёка ей, ни поддержки мне. Ровно столько, чтобы не дать разговору уйти не туда. Она улыбнулась. Улыбка получилась короткая и какая-то слишком собранная. — Конечно, — согласилась она. — Я же для этого вас и вызвала. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно царапнуло. Досада. Слишком явная для человека, который вообще не должен был быть в этой истории. Елена Викторовна будто вспомнила что-то на ходу и повернулась ко мне: — Наталья Олеговна, посмотрите ещё, пожалуйста, клапан на второй линии. Вчера он тоже вёл себя странно. Не хочу снова зря всех дёргать. Фраза была безупречной. Вежливой. Рабочей. И всё же в ней слышалось: пойдите туда. Потом она повернулась к Волкову: — Сергей, зайди ко мне на минуту. Нужно пару бумаг подписать, пока не забыла. Так же гладко. Абсолютно естественно. Я на секунду посмотрела на Волкова. Он ничего не сказал — ни мне, ни ей. Только кивнул коротко, как будто в этом не было ничего особенного. — Посмотрю, — ответила я и пошла ко второй линии. Снег у труб был утоптан, металл покрылся сухим налётом инея. Я присела, проверила соединение, потом второе. Всё было в порядке. Настолько в порядке, что даже стало смешно. Конечно. Не то чтобы меня убрали с дороги. Нет. Всё выглядело рабочим и логичным. Только слишком уж кстати. Я выпрямилась и задержалась на пару секунд дольше, чем нужно. Ветер тянул за воротник, где-то стукнула дверь. Люди занимались своими делами, никто на меня не обращал внимания. Только внутри уже медленно поднималось раздражение — тихое, вязкое, злое. Волков мне никто. И его отношения с женщинами меня не касаются. Тогда почему мне так неприятно? Я резко поправила перчатку и пошла к административному домику. Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло сухим теплом и запахом бумаг. Я уже хотела постучать, но услышала голос. — Серёж, ну мы же не чужие люди… Голос был мягче, чем на улице. Ни следа рабочей собранности. Я остановилась. Всего на секунду. Или на две. Не больше. Просто потому что тело среагировало раньше головы. Потом взгляд сам нашёл щель между дверью и косяком. Женщина стояла слишком близко к Волкову. Настолько, что это уже не было похоже на разговор о бумагах. Первой мыслью было — уйти. Отступить тихо, пока меня не заметили. Дать им возможность договорить, закончить — что бы это ни было. В конце концов, какое мне дело? Никакого. Совершенно. Я уже чуть отстранилась от двери, когда женщина снова заговорила — тише, почти доверительно: — Ты ведь понимаешь… Что именно понимал Волков, я не услышала. Потому что в эту секунду он поднял голову. И посмотрел прямо на меня. ---------- Глава 27 Глава 27 Я еще топталась у двери, так и не решив — войти или тихо ретироваться, будто ничего не видела. Но Волков уже смотрел прямо на меня. Между нами повисла пауза. Короткая, но ощутимая. Он сделал едва заметный шаг назад. Не резко. Просто увеличил дистанцию. — Елена Викторовна, — произнес он ровно. — Давайте по делу. Она будто только сейчас заметила меня. Повернулась, на секунду задержав взгляд. — Наталья Олеговна, вы уже посмотрели вторую линию? Голос снова стал рабочим. Никакой мягкости, которая была секунду назад. — Всё стабильно, — ответила я. — Клапан держит, давление ровное. Волков кивнул. — Тогда можно возвращаться. Елена Викторовна чуть прищурилась. — Сергей, может, всё-таки подпишем бумаги? Раз уж ты здесь. — Пришлите в офис, — ответил он так же спокойно. Ни паузы. Ни колебания. Он уже взялся за ручку двери. — Поехали, — бросил мне. Я кивнула и первой вышла на улицу. Холод ударил в лицо резко. Снег скрипел под ботинками. Я слышала, как за спиной закрылась дверь, и через пару секунд Волков вышел следом. Елена Викторовна осталась у входа. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела нам вслед. Я не оборачивалась, но почему-то чувствовала этот взгляд на своей спине. Мы молча дошли до машины. Волков открыл пассажирскую дверь. Я села. Он обошёл машину, занял своё место за рулём и завёл двигатель. Некоторое время мы ехали в тишине. Я смотрела в окно на белые поля и редкие столбы вдоль дороги. В голове все еще крутилась картина из кабинета: тихий голос и их положение, слишком близко. — Заберёте машину, — произнес Волков, не глядя на меня. — И можете на сегодня быть свободны. Я кивнула. Через пару минут он добавил: — Завтра приезжайте попозже. Ничего срочного. Бумажная работа. Я удивлённо посмотрела на него. — А вы? — Я буду с утра на базе. Пауза. — Вам нужно выспаться. Сказано было так спокойно, что спорить не хотелось. Мы въехали в город. Машина свернула на знакомую территорию предприятия. На стоянке я сразу увидела свою машину. Она стояла у края ряда, чистая, будто её только что выгнали с мойки. Я даже замедлила шаг. — Это… моя? — Ваша, — подтвердил Волков. Я провела рукой по капоту. Металл был холодный и гладкий. — Её ещё и помыли? — Видимо, — коротко ответил он. Мы прошли дальше к зданию. Волков остановился у входа.— Если что по машине, обращайтесь.Я кивнула.— Хорошо. Он уже развернулся уходить, когда я вдруг окликнула его:— Сергей Андреевич. Он остановился.— Да? — Спасибо. Он посмотрел на меня секунду, будто хотел что-то сказать, но только кивнул.— Работайте. И ушёл. Я поднялась на второй этаж в отдел кадров за бланками отчёта. В кабинете сидели уже знакомые женщины. Одна печатала, другая листала бумаги. — Можно бланки по командировке? — спросила я. Женщина у стола кивнула и полезла в шкаф. — Романова, да? — Да. Она протянула мне стопку листов. Потом вдруг усмехнулась. — Вас Елена Викторовна вызывала? Я подняла голову. — Вызывала? — Ну, она Сергея Андреевича еще вчера дернула. Вторая женщина тихо фыркнула. — Она его чуть ли не каждую неделю дёргает. — Да ладно тебе, — отмахнулась первая. — Вдруг правда проблема. — Ага, — протянула та. — С бумагами. Я сделала вид, что меня это не касается, и сложила бланки в папку. — Подскажите, — спросила я уже от двери. — Машину из сервиса где оплатить? Женщины переглянулись. — Какую машину? — Мою. Аккумулятор поменяли. Первая пожала плечами. — Это к Волкову. — В смысле? — Сервис его. Я замерла на секунду. — Его? — Ну да, — сказала она спокойно. — Он там всем машины чинит. Нашим. Я не сразу поняла. — Подождите… То есть оплачивать ему? Женщина удивлённо подняла брови. — А вы что, не знали? Вторая усмехнулась: — Если Сергей Андреевич взялся — значит, всё. Считайте, сделают на совесть. Я кивнула машинально и вышла в коридор. Дверь за спиной закрылась тихо. В коридоре было пусто. За окном тянулся серый зимний день, по двору ходили люди, хлопали двери, где-то звякнул телефон. Он не сказал ни слова. Ни про сервис. Ни про деньги. Просто починил машину. Как будто это само собой разумеется. Я медленно выдохнула. Нет. Так не пойдёт. Я не просила. И не собиралась принимать от него такие подарки. Развернулась и пошла обратно по коридору. Надо было найти Волкова. ---------- Глава 28 Глава 28 Нашла я его у окна в конце коридора. Волков стоял, опершись плечом о подоконник, и просматривал какие-то бумаги. С улицы тянуло серым зимним светом, и на его лице лежала ровная тень: спокойная, почти неподвижная. Он листал быстро, уверенно, не задумываясь над каждым словом. Я на секунду замедлила шаг. Странно было идти к нему: ничего личного между нами не было, а внутри всё равно появлялось ощущение чужой территории. Он поднял глаза раньше, чем я успела окликнуть. — Наталья Олеговна. — Сергей Андреевич. Я остановилась напротив. — Хотела уточнить по машине. Он спокойно закрыл папку. — Что именно? Я на секунду отвела взгляд, собираясь с мыслями. Слова, которые по дороге казались простыми, вдруг стали звучать глупо. — Не знала, что сервис ваш, — произнесла я наконец. — И что ремонт… вы сами закроете. Сколько я должна? Он посмотрел на меня так, будто вопрос его действительно удивил. — Нисколько. Я невольно усмехнулась. — Так не бывает. — Бывает. Сказано было ровно, без попытки спорить. Я покачала головой. — Я правда не могу принять это просто так. Он чуть прищурился, будто оценивая, насколько серьёзно я настроена. — Машина нужна вам для работы, — закончил он. — Здесь не столица. Если она встанет на трассе, помощь можно ждать долго. Он говорил без нажима. Но в его тоне было то спокойное упрямство, с которым спорить бесполезно. — И всё равно это слишком, — тихо произнесла я. — Это пустяк, — ответил он. — Не будем считаться. Он сказал это так просто, что на секунду стало неловко. Я уже собиралась что-то ответить, когда телефон в руке резко завибрировал. Света. Я на секунду закрыла глаза. Волков ничего не произнес. Только чуть отступил к подоконнику, оставляя мне пространство. Я ответила. — Да. — Наташа… Голос у неё был надломленный, почти плачущий. — Ты… ты понимаешь, что происходит? — Что случилось? На том конце всхлипнули. — Он с ума сошёл! — выпалила она. — Говорит, что будет продавать квартиру! Я медленно выдохнула. Вступать сейчас в споры совершенно не хотелось. — Без меня он ничего продать не сможет. — Ты не понимаешь! — её голос сорвался. — Он говорит, что раз ты решила разводиться, ему всё это больше не нужно! Что он не собирается всех нас тянуть! Я посмотрела в окно. Серый двор, редкие люди, кто-то тащил коробку к складу. Обычный рабочий день и сестра со своими катастрофами. — Света, — произнесла я спокойно, — это ваш с Максимом разговор. — Наш?! — она почти закричала. — Мы из-за тебя поругались! Я тихо усмехнулась. — Не из-за меня. Из-за того, что ты решила строить семью с чужим мужем. В трубке повисла пауза. Потом она заговорила снова. Быстро, нервно проглатывая окончания. — Наташа, послушай… он сейчас злится. Но если ты заберешь заявление… если всё остановить… — Света. Она замолчала. — Без моего согласия он ничего не продаст. И ваши отношения с ним меня больше не касаются. Я нажала отбой. Телефон погас в ладони. Только через секунду я вспомнила, что стою не одна. Поднимать глаза было неловко. Слишком многое прозвучало вслух в этом разговоре. Но когда я всё-таки посмотрела, Волков стоял там же. Расслабленно. Без лишнего интереса. — Извините, — произнесла я. — За что? Вопрос прозвучал просто. Я чуть улыбнулась, скорее самой себе. — Уже не знаю. Он ничего не ответил. Несколько секунд просто смотрел в окно, потом перевёл взгляд на меня. — Вы северное сияние когда-нибудь видели? Я даже не сразу поняла, о чем он. — Что? — Северное сияние. Я покачала головой. — Нет. — Сегодня может быть. Если небо к вечеру очистится. Я взглянула на него удивленно, пытаясь понять, к чему это. — Если хотите, можно съездить посмотреть. Просто предложение. Без намека или ожидания. Я вдруг почувствовала легкую растерянность. Ещё несколько минут назад Света плакала в трубку из-за Максима и квартиры. А сейчас этот человек спокойно говорил о северном сиянии, будто мир не состоял только из скандалов и чужих претензий. Я отвела взгляд. — Я… никогда его не видела. — Значит, пора. Сказано было почти буднично. Я тихо усмехнулась. — Вы так уверены? Он пожал плечами. — Иногда полезно посмотреть на что-то большее, чем собственные проблемы. Несколько секунд мы молчали. Я вдруг поймала себя на том, что впервые за последние дни не думаю ни о скандалах, ни о том, что меня ждет дома. — Хорошо, — согласилась я тихо. — Я поеду. Он кивнул так, будто этого ответа и ждал. — Тогда после работы заеду за вами. ---------- Глава 29 Глава 29 Домой я ехала медленно. Не потому что боялась снова заглохнуть. Наоборот — машина шла ровно, тихо, послушно, будто и не было того утра на трассе, когда я стояла на ветру и не знала, что делать дальше. Руль слушался мягко, двигатель не дергался, в салоне было тепло. Я невольно прислушивалась к ходу, словно ждала подвоха, но его не было. Сделали хорошо. Конечно, хорошо. Иначе у него, наверное, не бывает. Я крепче сжала руль. Раздражение из-за сервиса никуда не делось, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Неловкость. И почему-то — тихое, почти стыдливое удовольствие от того, что обо мне просто позаботились. Без условий. Без того, чтобы потом припомнить при случае. У служебного дома я припарковалась со второй попытки. Снег по краям двора уже потемнел, вечер подбирался незаметно — как всегда на севере, быстро и без предупреждения. Я поднялась к себе, сняла куртку, поставила чайник и долго стояла у окна, пока он закипал. Комната была той же самой. Стол, кружка, бумаги, узкая кровать. Ничего не изменилось. Только внутри всё почему-то уже не стояло таким глухим комом, как днём. Я налила чай. Обожгла губы. Села с кружкой на край стула и поймала себя на том, что смотрю не в телефон и не на документы, а на темнеющее стекло. Он правда заедет? Вопрос был дурацкий. Конечно, заедет. Волков не производил впечатления человека, который бросает слова на ветер. И всё равно внутри уже жило это неприятное, почти девичье ожидание, которое я не хотела в себе признавать. Чтобы хоть чем-то занять руки, я достала из шкафа свитер потеплее. Потом ещё один. Затем убрала первый обратно. Ничего смешного — на улице мороз, ночь, поле, снег. Но почему-то я выбирала одежду так, будто это имело значение. Когда внизу коротко просигналили, сердце дёрнулось быстрее, чем следовало. Я выдохнула, надела куртку, взяла шапку и спустилась. У подъезда стояла его машина. Фары резали сумерки ровными полосами. Волков вышел, когда я приблизилась, и просто посмотрел — спокойно, без улыбки. — Готовы? — спросил он. — Да. Он открыл дверь, подождал, пока я сяду, и только потом обошел машину. В салоне было тепло. Пахло свежим воздухом, кофе и чем-то ещё — чистым, спокойным, как он сам. Я пристегнулась и отвернулась к окну, пока он выруливал со двора. Город быстро остался позади. Дома, фонари, редкие машины — всё съежилось и растворилось в темноте. Впереди была дорога, белые поля и небо, которое пока казалось просто чёрным. — Часто оно бывает? — спросила я, чтобы не молчать слишком напряженно. — Бывает, — ответил Волков. — Но не всегда так, как обещают. — То есть мы можем приехать и ничего не увидеть? — Можем. Я усмехнулась. — Оптимистично. Он бросил на меня короткий взгляд. — Лучше знать заранее. В этом был весь он. Без украшений и обещаний. Дальше мы ехали молча. Но это молчание не давило. Оно вообще не требовало усилий. Я смотрела на темнеющее небо и ловила себя на том, что рядом с ним не нужно подбирать слова или угадывать, где тебя подденут. Он свернул с основной дороги на узкую, почти незаметную под снегом полосу. Машина качнулась, прошла ещё немного и остановилась. — Приехали, — произнес он. Я вышла первой и сразу втянула голову в плечи от холода. Воздух был прозрачный, острый, будто его только что вынули изо льда. Вокруг — ни домов, ни света, только поле, редкая линия деревьев и огромное небо над головой. — Здесь? — спросила я. — Здесь. Он встал рядом. Ровно так, чтобы не мешать и всё равно чувствоваться. Поначалу ничего не происходило. Я стояла, запрокинув голову, и видела только тёмную высоту и россыпь звёзд. Они были слишком яркими — в Москве таких не бывает. Но сияния не было. — Кажется, мы приехали зря, — протянула я, не опуская глаз. — Подождем, — ответил он. И мы ждали. Минуту. Другую. Время на морозе всегда течёт иначе: тише, медленнее. Я переступила с ноги на ногу, вдохнула глубже и вдруг заметила что-то слабое, почти неуловимое слева. — Это?.. — Смотрите, левее, — сказал Волков. Я повернулась не туда, и тогда он легко коснулся ладонью моей спины — чуть ниже лопаток, почти невесомо — и мягко развернул. Прикосновение длилось секунду. Не больше. Но мне показалось, что холодный воздух вокруг сразу стал плотнее. Я почувствовала его ладонь слишком остро. Сквозь свитер, сквозь куртку — всё равно. И то, что он стоял рядом, тоже почувствовала слишком ясно. Он убрал руку сразу же. Так спокойно, будто это действительно было только движением — показать направление, не более. А у меня внутри словно кто-то тихо провел пальцем по натянутой струне. Я посмотрела туда, куда он показал. По небу медленно тянулась бледная светлая лента. Почти прозрачная. Потом ещё одна. Они дрогнули, заблестели зеленоватым, стали ярче — и вдруг ожили, поплыли, развернулись над нами мягкими, невозможными волнами. Я даже не заметила, что задержала дыхание. — Боже… — выдохнула я. — Как красиво. Слова были слишком маленькими для того, что висело у нас над головой. Небо будто раскрылось. Живое. Текучее. Чужое и в то же время неожиданно близкое. — Я никогда такого не видела, — призналась я тише. — Я тоже когда-то так сказал, — ответил Волков. Я повернула голову. Он смотрел не на меня — вверх. На сияние. И профиль его в этом странном свете казался ещё жёстче и спокойнее. — Поэтому и остался, — добавил он через пару секунд. — Здесь? — Здесь. Пауза. — Я думала, вы местный. — Нет. Когда-то я тоже жил в Москве. Он сказал это просто, без тени позы, и во мне почему-то шевельнулось любопытство — острое, женское. Хотелось спросить: почему уехали? из-за чего? один? с кем? Но я ничего не спросила. Не сейчас. Мы снова замолчали. Сияние текло над нами медленно и величественно, как будто ему не было никакого дела до наших человеческих катастроф. И, может быть, в этом и было что-то целительное. Стоять под этим небом и понимать, что мир не кончается на измене, разводе, квартире и чужих истериках. Я поймала себя на том, что уже несколько минут просто дышу. Без усилия. Без внутренней готовности к удару. Телефон в кармане завибрировал резко и неприятно. Я вздрогнула, достала его и увидела на экране: Максим. Палец сам завис над ответом. Потом я просто нажала боковую кнопку, погасила экран и убрала телефон обратно. Когда подняла голову, сияние всё ещё текло над нами, а Волков стоял рядом и ничего не спрашивал. И за это я была благодарна ему, кажется, даже больше, чем за машину. Дорогие читатели! Приглашаю вас в мою новинку “После развода. Не отпускаю ” https:// /shrt/CRMl Год назад я развелась с мужем из-за его секретарши. Фотографии, ночные звонки, оправдания про «один поцелуй». Я ушла. Начала всё заново и почти подняла свой бизнес. И вот когда я подписала контракт, который спасает мою типографию, мне сказали: — Это Андрей Николаевич выбрал вас. Андрей Николаевич — мой бывший муж. Теперь мы будем работать вместе. И судя по его взгляду, развод для него — не конец. А только начало. ---------- Глава 30 Глава 30 Обратно мы ехали почти молча. Город появился быстро, как будто его просто включили из темноты. Фонари, редкие машины, тёмные окна домов. Всё знакомое, обычное. И почему-то чуть теснее, чем было раньше. Я смотрела сквозь стекло, но перед глазами всё ещё текли светлые полосы. Казалось, стоит поднять голову — и они снова будут там. Волков ничего не говорил. И это было правильно. Любое слово сейчас звучало бы лишним. У подъезда он остановился и не заглушил двигатель. Я отстегнула ремень, но не сразу потянулась к двери. Пауза затянулась чуть дольше, чем нужно. — Завтра можно не спешить, — произнес он, не глядя на меня. — Ничего срочного нет. — Хорошо. Снова тишина. Я уже взялась за ручку двери, когда он добавил: — Если что-то нужно, скажите. Я обернулась. — Спасибо. Всё нормально. Он кивнул. Просто, без уточнений. И всё равно никто из нас не спешил поставить точку. — Тогда до завтра, — произнес он, когда тишина между нами стала невыносимой. — До завтра, — кивнула я. Вышла из машины. Дверь закрылась мягко. Волков тронулся не сразу, как будто ему тоже нужна была эта лишняя минута. Подъезд встретил тишиной и тёплым воздухом. Шаги на лестнице отдавались глухо, лампа под потолком горела тускло, как всегда. В квартире всё было по-прежнему: уже привычная служебная обстановка. Я сняла куртку, прошла на кухню и открыла кран. Холодная вода ударила в ладони. И в следующую секунду — резко, с неприятным рывком — струя рванула сильнее. Я отдернула руки. — Да что… Вода хлестнула в раковину, разлетаясь брызгами. Напор рос, шум заполнил кухню слишком быстро. Я схватилась за кран, попыталась его провернуть — бесполезно. Он, похоже, сорвался. — Чёрт… Распахнула шкаф под мойкой, на ощупь нашла вентиль. Повернула. Еще раз. Ничего. Вода продолжала лупить. Холодная, громкая, неуправляемая. На секунду я просто застыла, не понимая, что делать дальше. Потом снова попробовала — без толку. Руки скользили, металл не поддавался. Капли уже стекали по рукавам, на полу собиралась лужа. Я выпрямилась и посмотрела на телефон. Позвонить. Пауза. Справлюсь сама. Мысль мелькнула и тут же исчезла. Пальцы уже набирали номер. — Да. — У меня… — я сбилась, глядя на воду, — кран сорвало. Я не могу перекрыть. Короткая пауза. — Я сейчас приеду. Связь оборвалась. Я ещё секунду держала телефон в руке, потом отложила и снова наклонилась к раковине, подставляя тряпку. Шум воды больше не казался таким оглушающим. Потому что он приедет. Я знала это точно. Звонок в дверь прозвучал быстрее, чем я ожидала, и почти сразу пошла открывать. Волков стоял на пороге, как будто и не уезжал вовсе. Холод с улицы вошел вместе с ним — коротко, резко. Взгляд скользнул по мне, по мокрым рукавам, по полу. — Где? — спросил он. — Кухня. Он прошёл внутрь спокойно, без лишних слов. Я отступила в сторону, пропуская его, и вдруг слишком ясно почувствовала, насколько он близко. Пространство квартиры сразу стало меньше. Он двинулся дальше, а я осталась на месте на секунду дольше, чем нужно. С кухни всё ещё доносился шум воды. Я шагнула следом. Он стоял у раковины, сосредоточенно, будто ничего другого сейчас не существовало. А я остановилась в дверях. И только здесь поймала себя на странной мысли: тревога отступила. Осталась усталость, мокрые рукава и это непривычное спокойствие. Как будто можно не справляться одной. Облокотилась плечом о косяк и тихо выдохнула. — Извини, что дернула, — произнесла уже спокойнее. Он даже не обернулся. — Всё нормально. Простой ответ. Без намека на раздражение. Я кивнула, хотя он этого не видел. И почему-то снова стало теплее — не от батареи, не от кухни, только оттого, что он здесь. ---------- Глава 31 Глава 31 Вода еще била в раковину, когда Волков закатал рукава и наклонился к мойке. Я стояла в дверях кухни, мокрая до локтей, растрепанная, злая на сорванный кран, на себя и весь этот день, и почему-то не могла отвести от него взгляд. Он работал молча. Быстро. Уверенно. Словно таких ситуаций в его жизни происходило достаточно, чтобы не тратить на них лишние слова. Под мойкой что-то коротко стукнуло, металл скрипнул, вода хлестнула ещё сильнее и вдруг оборвалась. Тишина ударила почти так же резко, как до этого шум. Только редкие капли еще стекали в раковину и с его пальцев на пол. Волков выпрямился. Рубашка на груди потемнела от воды. Рукава были закатаны неровно, на запястьях блестели капли. Он провёл ладонью по мокрому металлу, проверяя, не течёт ли ещё, и только потом повернулся ко мне. — Всё, — произнес он просто. Слова застряли в горле. Слишком заметно было, как прилипла к плечам ткань рубашки. Как напряжены руки. Как близко он стоит в маленькой кухне, и от этого воздух вдруг стал теснее. Глупость какая. Я шагнула к столу, схватила полотенце и протянула ему. — Держите. Он взял не торопясь. Пальцы коснулись моих — всего на миг, но я почувствовала это слишком остро. Как будто не кожу задело, а что-то глубже. Внутри коротко дрогнуло и стало тише. Волков посмотрел на меня. Я подняла глаза — и зря. Лучше бы не смотрела. Потому что между нами вдруг оказалось до невозможности мало расстояния. И кухня, которая минуту назад была просто кухней, стала чем-то другим. Крохотным. Закрытым. Чрезвычайно опасным для того, что в ней повисло. Он стоял совсем близко. Мокрый ворот рубашки. Чужое тепло. Спокойный взгляд. Никакой спешки. Никакой неловкой улыбки, которой всё можно было бы испортить. Мне хватило одного удара сердца, чтобы понять: ещё немного — и я не отойду. Именно это и испугало. Я первой сделала шаг назад. Слишком резко. Будто обожглась. — Спасибо, — протянула, глядя куда угодно, только не на него. — За кран. И вообще. Голос прозвучал ровнее, чем было внутри. Волков вытер руки полотенцем. — Утром пришлю сантехника, — произнес он так, будто ничего не произошло. — Кран надо менять. Я кивнула. Поправила рукав, который и так сидел нормально. Лишь бы занять руки. И вдруг, сама не понимая зачем, выдохнула: — Я замужем. После этих слов стало так тихо, будто вода снова остановилась. Волков не дрогнул. Просто посмотрел на меня чуть внимательнее. — Я понял, — ответил он. И тут меня почему-то кольнуло почти до злости. — Ничего вы не поняли. Он молчал. Не перебивал. Не торопил. И признаться стало еще труднее. Я отвернулась к окну. В стекле дрожал мой смутный силуэт, за которым была только темная ночь. — Мы… — слово застряло. — Я с ним развожусь. Сказать это вслух оказалось странно. Не больно уже. Но всё ещё трудно. Как признать не поражение — пустоту в том месте, где раньше что-то держало изнутри. — Понял, — произнес Волков уже иначе. Тише. Я усмехнулась безрадостно. — Нет. И это к лучшему. Он ничего не ответил. В этом молчании не было равнодушия. Скорее то редкое, почти забытое ощущение, когда тебя не добивают вопросами и не лезут туда, куда сам ещё не готов пускать. Пришлось продолжить самой — коротко, почти зло, потому что иначе не получалось. — Там все слишком грязно. Муж. Сестра. Мать, которая пытается решить за всех, как нам теперь жить. И беременность. Чужая. Которую мне уже успели предложить в нагрузку к браку. Слова прозвучали жёстче, чем я планировала. Но смягчать их больше не хотелось. Волков медленно положил полотенце на стол. — Вам не надо мне ничего объяснять, — прошептал он. Я закрыла глаза на секунду. Такие фразы самые опасные, потому что после них перестаешь защищаться. — Я и не собиралась, — пробормотала я. — Собирались, — ответил он спокойно. И впервые за весь этот разговор в его голосе мелькнуло что-то похожее на тёплую насмешку. Я всё-таки посмотрела на него. Надо было что-то сказать. Свести всё обратно к крану, сантехнику, мокрому полу, к чему угодно, что не напоминало бы о почти поцелуе и признании на тесной кухне. Но Волков сделал это за меня. — У нас тут не слишком богатая культурная программа, — произнёс он после короткой паузы. Я моргнула. — Что? — На севере, — пояснил он. — Театр не обещаю. Оперу тоже. Уголок его рта дрогнул едва заметно. — Но есть кино. Я посмотрела на него, не сразу поняв, что он вообще имеет в виду. Он продолжил всё тем же ровным тоном, будто предлагал не свидание, а вполне практичную вещь: — Если хотите, съездим. У меня внутри почему-то стало совсем тихо. Сто лет не была в кино. Не дома перед ноутбуком, не на бегу — по-настоящему. Чтобы выбраться вечером, сесть в тёмный зал, забыть хотя бы на два часа, кто ты и что у тебя за жизнь. Смешно. Как будто он предложил не сеанс. А кусок нормальной жизни, в которой можно просто пойти куда-то вечером и не объяснять никому, почему. — Я… — начала я и замолчала. Слишком быстро соглашаться было нельзя. А отказывать — не хотелось. Волков ждал спокойно. Не подталкивал. Не спасал меня даже от этого ответа. — Хорошо, — сказала я наконец. — Можно. Он кивнул. Без лишних слов, будто именно этого и ожидал. — Тогда договорились. И снова воцарилась тишина. Но уже не та, что была секунды назад. Он ушёл через несколько минут — коротко, по-деловому напомнив, что сантехник будет утром. Я закрыла за ним дверь и долго стояла, прижав ладонь к холодному замку. В квартире снова стало тихо. На кухне ещё пахло водой и чем-то его — холодным воздухом, мокрой тканью, спокойствием. Полотенце, которым он вытирал руки, осталось на столе. Глупая мелочь. Но убрать его сразу я почему-то не смогла. Подошла к окну. За стеклом ничего не было, кроме тёмного двора и редкого света в чужих окнах. Пальцы сами поднялись к губам. Я коснулась их едва заметно, почти сердито, словно проверяя, не придумала ли всё это. Нет. Не придумала. Сегодня между нами все изменилось. ---------- Глава 32 Глава 32 Ночью я почти не спала. Стоило закрыть глаза, и передо мной снова вставала тесная кухня, мокрый металл мойки, его закатанные рукава, капли воды на запястьях. Я переворачивалась на другой бок, натягивала одеяло до подбородка, потом сбрасывала его — в квартире было душно. Под утро я всё-таки задремала, но ненадолго. В дверь позвонили в половине восьмого. Я вздрогнула, села на кровати и несколько секунд не могла понять, где нахожусь. Потом вспомнила про сантехника. Накинула халат, пригладила волосы ладонью и пошла открывать. На площадке стоял сонный мужчина в ватнике и с ящиком инструментов в руках. — От Сергея Андреевича, — произнес он вместо приветствия. Я молча отступила в сторону. Он прошёл на кухню, поставил ящик на пол и сразу полез под мойку. Квартира наполнилась стуком железа, короткими ругательствами сквозь зубы и запахом сырости. Я стояла у стола с кружкой в руках и смотрела в окно. За стеклом лежал серый утренний снег, на ветру трепыхалась полоска пакета, зацепившаяся за кусты. — Тут менять надо, — буркнул сантехник. — Давно бы уже. Я кивнула, хотя он этого не видел. Пока он возился, я собиралась медленнее обычного. Дважды меняла свитер, зачем-то дольше стояла перед зеркалом, потом разозлилась на себя и просто заплела волосы. Внутри с самого утра жило глупое, липкое ожидание вечера. Я не хотела называть это ожиданием, но оно никуда не девалось. Мешало застегивать пуговицы, отвлекало, заставляло вслушиваться в собственные мысли так, будто от этого зависело что-то важное. Сантехник ушёл ближе к девяти, оставив после себя запах мокрой пакли и новый кран — блестящий, чужой, слишком аккуратный для этой кухни. Я быстро натянула куртку, схватила сумку и выскочила из квартиры. На базу я приехала позже обычного. Ещё в коридоре почувствовала, что что-то не так. Возле лестницы стояли две женщины из кадров, говорили вполголоса и замолчали, когда я прошла мимо. В приемной кто-то резко захлопнул папку. Из кабинета Волкова доносились голоса: мужской и женский. Я остановилась у двери, на секунду, не больше, и толкнула её. В кабинете было тепло. Даже слишком. Елена Викторовна стояла у стола, чуть подавшись вперёд, ладонью опираясь на край. Волосы аккуратно уложены в замысловатую прическу, лицо спокойное, будто она здесь не гость, а хозяйка. Волков расположился напротив, листал распечатку. Оба посмотрели на меня одновременно. — Доброе утро, — сказала я. — Доброе, — ответила Елена Викторовна. И сразу добавила, не меняя тона: — Я как раз объясняю Сергею, что у нас неприятности. Ночью пошёл скачок по короткому плечу. Волков отложил лист. — Время? — Три двадцать семь. Потом в четыре ноль две, — ответила она. — Не авария. Но картинка настораживает. Он перевёл взгляд на меня. — Вчера во время осмотра что-то меняли? — Нет. Только прокладку на узле. — Настройку клапана? — Я не трогала. Елена Викторовна чуть качнула головой. — Странно. До этого всё держалось ровнее. Я сжала пальцы на ремне. — Если бы проблема была в прокладке, это бы сразу вылезло по соединению. Она посмотрела на меня внимательно, без улыбки. — Я не спорю. Всего лишь показываю, что в журнале. Волков снова взял распечатку, быстро пробежал глазами. — Поедем, посмотрим. У меня внутри что-то сразу подтянулось, будто тело уже приготовилось выйти следом. Но Елена заговорила раньше: — Сергей, мне сейчас не нужен разбор на месте. Мне необходимо быстро понять, что происходит. Если Наталья Олеговна уверена, что ничего лишнего не трогала, пусть поднимет вчерашние записи, согласования и всё, что оформляла после выезда. Чтобы потом не искать задним числом. Она произнесла это без нажима. Даже вежливо. Как совет, который сэкономит всем время. Я посмотрела на Волкова. Он уже натягивал куртку. — Поднимите всё по вчерашнему объекту, — велел он мне. — Журнал, параметры, служебные записи. И подготовьте схему по второй линии. Я не сдвинулась с места. — Я могу поехать. Он застегнул молнию до упора. — Не можете. Мне нужны бумаги здесь, а там без вас разберутся. Слова легли ровно, без раздражения. Но внутри все неприятно сжалось. — Я работала с узлом, — произнесла я, слыша, как голос делается жёстче. — Логичнее, чтобы я была там. Елена опустила глаза на мои перчатки, лежащие на столе, потом снова посмотрела на меня. — Если вы всё сделали верно, это и по документам будет видно. Я сжала пальцы так, что ногти впились в ладонь. Волков взял ключи. — Романова, мне нужны бумаги через сорок минут. И всё. Ни паузы, ни лишнего взгляда. Как будто не существовало вчерашней кухни. Сияния. И приглашения в кино тоже не было. Он открыл дверь, пропуская Елену Викторовну вперёд. Она прошла мимо меня, едва не задев плечом. От неё пахло морозом и чем-то терпким, дорогим. Я осталась стоять у стола, пока шаги в коридоре не стихли. Только потом подошла к окну. Их машина уже выруливала со двора. Елена сидела рядом. Я видела только светлое пятно её лица в боковом стекле и руки Волкова на руле. Внедорожник повернул и исчез за серым зданием склада. Я вернулась за стол не сразу. На моём месте лежала вчерашняя папка. Та самая, которую я перебирала вечером. Я открыла её, достала журнал, распечатки, свои пометки. Буквы сначала плыли перед глазами. Пришлось глубоко вдохнуть и начать заново. Три двадцать семь. Четыре ноль две. Подняла архив. Потом еще раз. Полезла в схему и нашла то, чего вчера не было видно: скачок шёл не по той линии, где я меняла прокладку. Смежный контур. Совсем другой участок. Я уставилась в экран, чувствуя, как в груди медленно разворачивается злость. Значит, меня просто убрали с дороги. Без скандала. Аккуратно, почти красиво. Настолько, что даже предъявить нечего. Телефон молчал. Я поймала себя на том, что время от времени смотрю на него поверх бумаг, будто он может ожить сам по себе. Сообщение. Короткий звонок. Хотя бы два слова не по работе. Ничего. Только через час экран наконец загорелся. От Волкова. «Скиньте архив по смежному контуру за ночь. Срочно». Я перечитала сообщение дважды. Ни имени. Ни лишнего слова. Только дело. Отправила файлы и ещё долго сидела с телефоном в руке, глядя на собственное отражение в чёрном стекле монитора. За окном мело. В отделе кадров кто-то смеялся, хлопнула дверь, зазвонил стационарный аппарат. Обычный рабочий день. Только вечером у меня вроде бы было кино. Или это тоже уже не ко мне. ---------- Глава 33 Глава 33 После сообщения Волкова день не стал яснее. Наоборот — расползся в длинную, вязкую полосу, где всё вроде бы двигалось, а внутри стояло на месте. Я отправила архив, схему по смежному контуру, подняла служебные записи и ещё раз сверила ночные скачки с журналом. Ошибка была не у меня. Это я видела уже чётко. Смежный участок, чужая линия, другая группа. Но легче от этого не становилось. Бумаги не умели защищать от унижения. Тем более от такого, которое бросают спокойно, без единого лишнего слова. Телефон лежал справа от клавиатуры. Экран гас, потом снова оживал от рабочих уведомлений, и я всякий раз цеплялась взглядом быстрее, чем успевала себя остановить. Секретарь просила согласовать форму, снабжение прислало накладную, кадровичка уточнила даты командировки. От него — ничего. К обеду я уже злилась на себя почти так же сильно, как на него. С чего я вообще решила, что вечер останется в силе? Потому что он сам предложил? Или оттого, что вчера стоял на моей кухне слишком близко? Такая ерунда, а у меня утром уже всё валилось из рук, и я, взрослая женщина, два раза меняла свитер. Я захлопнула папку чуть громче, чем нужно. За соседним столом обернулись, и я тут же сделала вид, что ищу ручку. Пальцы были холодные, хотя в кабинете натопили так, что к обеду воздух стал густым и душным. После четырёх я не выдержала и сама написала коротко, будто по делу: «Архив и схему отправила. Если нужно что-то ещё, я на месте». Ответа не было. Я перечитала сообщение, почувствовала, как к щекам приливает жар, и тут же убрала телефон в ящик стола, словно это могло скрыть мою глупость вместе с экраном. Рабочий день медленно сходил на нет. Люди начали собираться раньше обычного: пятница, короткий северный вечер, кто-то спешил за детьми, другие на автобус. В коридоре чаще хлопали двери. Я нарочно тянула время: доправила отчет, заново проверила цифры, разложила бумаги по папкам. К шести стало ясно, что дольше ждать смешно. Выключила компьютер, надела куртку и вышла в коридор. У лестницы меня окликнула сотрудница из кадров, та самая, что вечно говорила вполголоса даже тогда, когда причин для этого не было. — Наталья Олеговна, вы Сергея Андреевича сегодня не видели? Я остановилась. — Он утром отправился на объект. — А-а, — протянула она и тут же, без особого перехода, уточнила: — С Еленой Викторовной уехал? Я натянула ремень сумки выше на плечо. — Да. — Ну тогда быстро не ждите. Елена Викторовна умеет занять. Рядом тихо хмыкнула её коллега. Я ничего не ответила. Только кивнула, будто речь шла о чём-то рабочем и скучном, и пошла дальше, чувствуя, как под воротник заползает холодок, хотя в здании было тепло. На улице уже стемнело. Снег в свете фонарей казался серым, утоптанным до ледяной корки. Я села в машину, завела двигатель и несколько секунд сидела, глядя на лобовое стекло. Двор медленно плыл огнями, люди шли к проходной, кто-то смеялся, у ворот гудел грузовик. «Елена Викторовна умеет занять». Фраза цеплялась за сознание с каким-то почти физическим упорством. Я попробовала отмахнуться, включила печку, вырулила со стоянки, но легче не стало. Внутри было пусто и неприятно, как после дурного сна, который вроде уже кончился, а осадок остался. По дороге домой я пару раз ловила себя на том, что сбрасываю скорость и тут же снова жму на газ. Машина шла ровно, дорога была знакомой, по обочинам тянулись темные сугробы, редкие окна в домах светились жёлтым. Город давно перестал казаться мне совсем чужим, но своим тоже не стал. Как Волков. Как эта странная жизнь, в которой можно сорваться ночью на северное сияние, а на следующий день сидеть у телефона, будто тебе двадцать, а не тридцать пять. Я усмехнулась себе под нос и крепче сжала руль. Ничего страшного не произошло. Я сама себе все придумала. Никто мне ничего не обещал. Не клялся, что приедет, даже если работа затянется. У него объект. Люди. Авария. Елена со своими бумажками, скачками и привычным «Серёж», будто он её. От этого, правда, не становилось легче. Я свернула во двор служебного дома и сначала даже не поняла, что меня остановило. Просто нога сама убрала газ, и машина пошла медленнее. У подъезда, под фонарем, стоял черный внедорожник Волкова. Снег на капоте уже успел припорошить тонкой пудрой. Фары были погашены. В салоне темно. Машина стояла так спокойно и уверенно, будто ждала здесь давно. Я заглушила двигатель, но из машины не вышла. Сидела, вцепившись пальцами в руль, и смотрела перед собой. Сердце стукнуло где-то под горлом. В голове за секунду пронеслось всё сразу: может, к соседям. Если бы не ждал… или просто недавно приехал? Телефон в сумке по-прежнему лежал тихо. Я достала ключи, но ещё несколько секунд не могла заставить себя открыть дверь. Снаружи кружил мелкий снег, фонарь потрескивал, и внедорожник под ним казался чужим и слишком заметным. Потом я всё-таки вышла из машины и закрыла дверь осторожнее обычного. Шагнула к подъезду и в этот момент услышала за спиной короткий, сухой щелчок открывшейся дверцы. ---------- Глава 34 Глава 34 От машины Волкова тянулась тонкая полоска света. Он вышел, захлопнул дверь и на секунду замер под фонарём: темная куртка, поднятый воротник, спокойное лицо, будто весь этот день не пропадал где-то с Еленой Викторовной и не оставлял меня одну над бумагами и телефоном. — Садитесь, — сказал он так, словно мы расстались час назад. — На сеанс в восемь еще успеваем. Внутри всё дернулось от этой простой фразы сильнее, чем если бы он начал объясняться. Хотелось спросить, где его носило весь день. Почему не написал ни строчки. Почему я, взрослая женщина, весь день прислушивалась к телефону, как девчонка. Вместо этого пальцы крепче сжали ключи. — С чего вы решили, что я ещё хочу в кино? — прозвучало ровнее, чем было внутри. — С того, что утром вы хотели, — ответил он. Будто между утром и вечером ничего не произошло. Молчание повисло на секунду. Снег поскрипывал под ботинками, в окнах напротив дрожал жёлтый свет. Потом я всё-таки подошла к его машине и села, прежде чем успела передумать. В салоне было тепло, пахло холодным воздухом и чем-то горьким, кофейным. Он завёл двигатель, вырулил со двора и только тогда посмотрел коротко, не поворачивая головы. — Комедии любите? — Смотря какие. — Сегодня без взрывов и стрельбы. Уголок рта у него едва заметно дернулся. Это даже нельзя было назвать улыбкой. Город плыл мимо темными домами и редкими вывесками. Дорога была короткой, но тишина в машине растянулась так, что терпеть её стало невозможно. — Проблема ведь была не в моем узле, — произнесла я, не отрывая взгляда от окна. — Видел. Одно слово. Короткое. Спокойное. — Тогда зачем оставили меня на базе? Руки лежали на руле неподвижно, только пальцы сжались чуть сильнее. — Нужно было быстро понять, где сбоит. — И без меня это, конечно, удобнее. — Романова… — Нет, правда. — Голос стал суше. — Очень удобно вышло. Елена Викторовна захотела, чтобы я разбиралась с бумажками, вы согласились, все остались довольны. Фары встречной машины полоснули по его лицу и ушли в темноту. Несколько секунд он молчал. — Не все, — произнес наконец. Этого было недостаточно для целого дня ожидания. — Она часто вас так вызывает? — По работе. — Конечно. Больше он ничего не добавил. И это раздражало сильнее любых оправданий. Кинотеатр встретил светом, рекламными плакатами и запахом сладкого попкорна. В холле толпились люди: подростки в пуховиках, пары, родители с детьми. Обычный пятничный вечер. На секунду даже стало легче: слишком много чужих голосов и огней, чтобы продолжать накручивать себя. У афиши с сеансами Волков остановился. — Есть комедия на восемь ноль пять. Или мелодрама, но на девять. — Комедия, — ответила я сразу. — Я так и думал. И именно в этот момент за спиной раздался женский голос: — Вот так встреча. Обернуться пришлось медленно, будто от скорости что-то зависело. Елена Викторовна стояла в двух шагах от нас — уже без рабочей куртки, в светлом пальто, с уложенными волосами и тем выражением лица, которое некоторые женщины носят как дорогую сумку. В глазах мелькнуло что-то слишком живое для случайной встречи, но исчезло раньше, чем за него можно было зацепиться. — Сергей, — произнесла она почти тепло. — Как хорошо, что я вас встретила. Одной тут совсем тоскливо. Потом перевела взгляд на меня. — И вы здесь. Совсем удачно. Волков посмотрел на неё без удивления. Это неприятно зацепило. — Решили отдохнуть? — спросил он. — А вы? — Она улыбнулась. — Или это тоже по работе? Ответить он не успел. Елена уже шагнула ближе, встраиваясь в пространство так, будто место рядом с ним давно ей знакомо. — До сеанса еще время есть. Может, зайдем в кафе? Всё равно стоять в холле глупо. Отказаться следовало сразу. Но в ту секунду любое резкое слово выглядело бы сценой, а устраивать сцену первой я не собиралась. Волков коротко кивнул, и через минуту мы уже сидели за маленьким столиком у стеклянной стены. Снаружи мелькали огни, внутри пахло кофе и карамелью. — Вам что взять? — спросил Волков, глядя на меня. — Чай. — Мне латте, — сразу вставила Елена. — Без сахара. Ты помнишь. Последнее было сказано легко, почти мимоходом. Но в груди неприятно царапнуло. — Сейчас вернусь, — бросил он и ушёл к стойке. Тишина продержалась ровно секунду. — Быстро вы освоились, — произнесла Елена, не глядя на меня. — В каком смысле? — В обычном. — Она поправила браслет на запястье. — Север всё-таки не Москва. Здесь люди не так быстро переходят к развлечениям. — Я приехала работать. — Разумеется. — Улыбка у неё была безупречной. — Просто со стороны выглядит иначе. Ответить сразу не получилось. Слишком явным был удар. — Ошибка сегодня была не в моем узле, — сказала я вместо этого. — Дело не в узле. — Теперь она посмотрела прямо. — Дело в том, что вы здесь ненадолго, а расхлебывать потом нам. — Нам? — Тем, кто здесь живёт. — Голос по-прежнему оставался негромким. — Вы ведь замужем, Наталья Олеговна? Или уже всё настолько просто, что можно в рабочее время кататься по объектам, а по вечерам ходить в кино с чужими мужчинами? Горячая волна поднялась от шеи к скулам так резко, что на секунду потемнело в глазах. Стол, чашки на соседних столиках, детский смех за спиной — всё осталось прежним, только воздух стал гуще. — Это не ваше дело, — ответила я. — Моё, если это касается работы. Сергей обычно по пустякам не отвлекается. — А срочные вызовы без реальной причины — это не пустяки? Улыбка у неё дрогнула. — Осторожнее. — С чем? — Теперь уже я подалась вперёд. — С тем, что вам не понравилось, что он приехал не один? Или с тем, что оказалось — проблема не там, где удобно было обвинить меня? Лицо у неё стало жёстче. — В Москве, видимо, и правда скучно, раз вы решили развлекаться здесь. — Лучше так, чем дергать людей, когда просто хочется внимания. Слова вылетели раньше, чем успела их остановить. Елена выпрямилась. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга поверх маленького столика, заставленного салфетками и пустыми подставками под стаканы. Потом возле нас возник Волков с подносом в руках. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять: что-то произошло. Чашки он поставил молча. Сначала передо мной, потом перед Еленой. Та уже снова держала лицо — гладкое, собранное, почти равнодушное. — Что случилось? — спросил он. — Ничего, — ответила Елена слишком быстро. — Конечно, ничего, — подтвердила я и поднялась. Стул коротко скрипнул по полу. Сердце колотилось так сильно, что даже пальцы дрожали. — Я домой. — Романова, — окликнул он. — Мне хватило. ---------- Глава 35 Глава 35 На Елену я не смотрела. Иначе либо вцепилась бы в её идеальное лицо, либо сказала что-то такое, после чего назад дороги не было бы уже ни на работе, ни здесь вообще. — Пойдем, — произнес Волков резко. Елена подвинула чашку с блюдцем. — Сергей, мы вроде собирались вместе. Он даже не повернулся к ней. — Не сейчас. Этого оказалось достаточно. На секунду стало тихо. Я уже стояла, но не двигалась — как будто если сейчас сделать шаг, всё это станет окончательно реальным. Пальцы сжались на ремне сумки сильнее, чем нужно. Потом всё-таки развернулась и пошла к выходу. Дальше всё произошло быстро: стеклянная дверь, холодный воздух, резкий свет фонарей. Вдох получился слишком глубоким, будто до этого всё время не хватало воздуха. Волков шёл чуть позади. Не догонял, не трогал, но ощущался слишком близко. — Подождите. Останавливаться не хотелось, но он уже взял меня за локоть — не грубо, просто крепко, так что пришлось обернуться. — Я отвезу. — Сама доеду. — Сейчас не время доказывать это. Возражать на парковке, под светом фонарей и на виду у случайных людей было еще унизительнее. Через минуту машина уже выезжала со стоянки. Музыки не было. Только шорох шин по снегу и тяжёлое молчание между нами. Дорога обратно показалась длиннее. Фонари тянулись редкой цепочкой, снег по обочинам уходил в темноту. Город будто отодвинулся чуть дальше, чем был. Только один раз я поймала его взгляд на себе — короткий, сбоку. И сразу отвернулась к окну. Когда машина остановилась у подъезда, стало ещё тише. Двигатель заглох. Остался только слабый треск остывающего металла. Рука уже потянулась к двери, когда он сказал: — Я её не приглашал. Пальцы замерли на замке. — Похоже, она так не считает. Голос прозвучал ровно, чересчур спокойно. — Это не значит, что она права. — Удобно. Усмешка вышла слишком быстрой, почти на выдохе. Хотелось сказать что-то ещё. Сильнее. Чтобы задело. Но слова почему-то застряли. Он отвернулся на секунду, будто посмотрел не на дорогу, а куда-то мимо. — У нас с ней был короткий роман, — добавил после непродолжительной паузы. — Давно. Слова легли просто. Без попытки смягчить. Я посмотрела на него. — И вы решили, что этого не стоит упоминать? — Я не думал, что это важно. Молчание повисло на несколько долгих секунд. — Но стоило сказать. В груди неприятно сжалось. — Логично, — повторила я тише. Его взгляд сосредоточился на руле. — Что она вам сказала? Отвечать не хотелось, но я все же выдавила: — Достаточно. Что я здесь ненадолго. И что всё это… несерьёзно. Несколько секунд он просто молчал. — Она права, — произнесла я медленно. — Между нами только работа. Слова давались легче, чем должны были. — И лучше, если так и останется. — Вы сейчас серьёзно? Он смотрел так, будто пытался понять, шучу я или нет. Слишком близко. Дышать стало сложнее. И в следующую секунду он подался вперёд. Без предупреждения. Ладонь коснулась плеча — не удерживая, а направляя. Поцелуй получился резким. Сдержанным всего секунду — и тут же глубже, жёстче, как будто весь день, вся эта тишина, кафе, чужие слова — всё сложилось в одну точку. На мгновение я просто замерла. Слишком неожиданно. Потом дыхание сбилось, и ответ пришёл сам, без решения. Руки нашли его куртку, пальцы сжались сильнее, чем нужно. Он держал так, будто от этого зависело, останусь я или выйду. Секунда растянулась. И стало понятно — если сейчас не отстраниться, дальше будет сложнее. Я отодвинулась первой. Чуть резче, чем нужно. Дыхание сбилось. В груди стучало глухо, неровно. Губы всё ещё чувствовали его — слишком отчётливо, чтобы сделать вид, что ничего не произошло. Он не притянул обратно. Только смотрел. — Завтра заеду ближе к обеду, — произнес глухо. Я кивнула, не сразу понимая, что именно делаю. Дверь открылась с коротким щелчком. Холодный воздух ворвался в салон. Снег тихо скрипнул под ногами. Я не обернулась. Но ощущение его взгляда осталось между лопаток — тёплое, тяжелое, слишком явное, чтобы его игнорировать. ---------- Глава 36 Глава 36 Проснулась я поздно и не сразу поняла, почему нахожусь не в своей квартире. Потом вспомнила. Командировка. Развод. И машина Волкова у моего подъезда.Воспоминания о вчерашнем вечере заставили покраснеть: его рука на моем плече, резкое движение, поцелуй, от которого до сих пор не получалось отделаться. Я лежала, глядя в потолок, и злилась, что не отпускает.Губы — особенно. Резко села, опустила ноги на холодный пол и пошла на кухню. В чайнике оставалось немного воды. Кран, который мне только поменяли, блестел новым металлом. Я открыла его, послушала ровный напор. На столе стояла пустая кружка. На подоконнике — пакет с хлебом. Всё обычное. Только внутри было так, будто за ночь кто-то переставил всю мебель. Чай получился крепким и горьким. Я выпила его почти залпом, обожглась и даже не сразу это почувствовала. Надо было думать не о нём. О разводе, ипотеке и работе, за которую платят хорошие деньги. О том, что в Москве всё ещё есть квартира, которую Максим вполне способен превратить в новое поле боя. Волков совершенно не вписывался в эту аккуратно разложенную картину. На Север я приехала недавно, и права на ошибку у меня было меньше, чем у местных. Особенно теперь, когда у Елены Викторовны появился повод смотреть на меня так, будто я не специалист, а личная проблема. Слишком опасно. И совершенно не ко времени. Я встала, убрала кружку в раковину и несколько минут просто стояла у окна, глядя, как по двору тянет поземку. Небо было низким, тусклым. Где-то хлопнула дверца машины. Чья-то собака лениво протопала по снегу. Обычный выходной. В котором, казалось бы, можно было выдохнуть, но не получалось. К полудню я уже успела: помыть пол на кухне, перебрать папку с документами, дважды проверить баланс на карте, ответить на сообщение адвоката и ни разу — ни разу — не посмотреть на телефон просто так. Ложь. Пусть и маленькая, но унизительная. Посмотрела раз десять. И каждый раз злилась на себя сильнее. Когда в дверь позвонили, сердце дернулось раньше, чем я успела сказать себе, что это может быть кто угодно. На пороге стоял Волков. В темной куртке, без шапки, будто холод его вообще не касался. В одной руке — стаканчик кофе навынос, во второй — бумажный пакет из пекарни напротив. От него тянуло морозом, ветром и чем-то очень знакомым, отчего внутри тут же всё напряглось. — Добрый день, — произнес он спокойно. Я скрестила руки на груди, не отступая в сторону. — Зачем вы приехали? — За вами. Как будто достаточно просто прийти с кофе и булочками и можно делать вид, что ничего не было. Я даже усмехнулась. Коротко, безрадостно. — Не стоило. Он молчал. Стоял и смотрел, как будто спешить ему было некуда. Потом поднял кофе чуть выше. — Возьмёте? — Нет. — Понял. Он не настаивал. И от этого отказ почему-то показался ещё глупее. Я всё же отступила, пропуская его в прихожую. Разговаривать через порог было неудобно. Волков вошёл, поставил стакан и пакет на тумбу, огляделся без любопытства — как человек, который смотрит не на стены, а на того, кто в этих стенах живет. — Я ненадолго, — сказал он. — Это радует. Уголок его рта едва заметно дрогнул. — Не похоже. Я ничего не ответила. Прошла на кухню, он следом. Пространство сразу стало меньше, чем было минуту назад. На столе лежали бумаги по ипотеке. Я машинально сдвинула их в сторону. — Поедем, — предложил он. — Пообедаем где-нибудь. — Нет. Ответ вылетел быстрее, чем я успела его отшлифовать. Волков оперся ладонью о край стола. — Это из-за вчерашнего? — Не только. Он кивнул, будто именно этого и ждал. — Тогда объясните. — А это что-то меняет? — Да. Голос у него был всё такой же спокойный, но под этой ровностью уже чувствовалось напряжение. Я посмотрела на его руку. На пальцы на краю стола. На темную куртку.И вдруг поняла: если сейчас не выскажусь, потом сама же себя за это съем. — У меня развод, который ещё не закончился, — произнесла я медленно. — И ипотека, за которую плачу я одна. Работа, из-за которой я здесь. И положение, которое очень легко потерять, если вокруг начнут шептаться не о таблицах и отчетах, а о том, с кем я езжу в кино и кто целует меня в машине у подъезда. Последнюю фразу хотелось проглотить. Не получилось. Он не отвел глаз. Я выдохнула и договорила уже тише: — И я не собираюсь рисковать всем этим ради того, что может закончиться быстрее, чем началось. Кухня стала совсем тихой. Только где-то в подъезде хлопнула дверь. Волков молчал дольше, чем мне было удобно. Потом выпрямился. — Это из-за Елены. — Я сказала: не только. — Но и из-за неё тоже. — Да. Пауза. — Хорошо, — произнес он. Вот это «хорошо» задело неожиданно сильно. — И всё? — спросила я раньше, чем успела прикусить язык. Взгляд у него изменился мгновенно. Сделался даже не жестче. Глубже. — Нет, не всё. Он шагнул ближе. Не вплотную — просто так, чтобы отступать пришлось уже мне. Я не отступила. — Я вас услышал, — произнес он. — Но не согласен. Слова легли между нами спокойно, без нажима. Именно поэтому от них перехватило дыхание сильнее, чем от любого давления. — Это не вопрос согласия, — ответила я. — Для меня да. Я усмехнулась, но на этот раз горло сжало так, что звук вышел почти без воздуха. — Удобно. У вас всё так… без последствий. — Нет. — Он покачал головой. — Просто не люблю врать. — Зато любите недоговаривать. — Уже признал, что стоило рассказать раньше. — И этого, по-вашему, достаточно? Он смотрел не мигая. — Нет. Тишина снова натянулась, как тонкая проволока. — Тогда что? — спросила я. — Вы хотите, чтобы я сделала вид, будто ничего не было? Словно вчера в кафе меня не выставили дурой? И я могу спокойно ходить на работу и не ждать, когда мне в лицо ещё раз скажут, что я временная и несерьезная? С каждым словом голос становился ниже, тише. От этого злее. — Я не хочу, — произнес он, — чтобы вы делали вид. — Тогда что вы хотите? Он не ответил сразу. Шагнул ещё ближе. Теперь между нами оставалось меньше, чем нужно для спокойного разговора. Я чувствовала тепло его дыхания и ненавидела себя за то, что тело отзывается на это быстрее головы. — Хочу, чтобы вы не решали за меня, насколько это несерьёзно. — Вы упёртый, — произнесла я почти шёпотом. — Вы тоже. И только сейчас я заметила, что ладонь у меня лежит на краю стола ровно напротив его руки. Ещё чуть-чуть — и соприкоснутся. Я убрала её первой. — Это ничего не меняет. — Посмотрим. — Я серьёзно. — Я тоже. Ни вызова. Ни усмешки. И от этого захотелось то ли ударить его, то ли сделать шаг вперёд. Наверное, именно в этом и была самая большая проблема. Он ещё несколько секунд стоял молча. Потом забрал с тумбы пакет со стаканом, поставил их на стол передо мной. — Кофе остынет. Я опустила глаза. На крышке дрожала крохотная капля. — И что это значит? — спросила я, уже зная, что вопрос глупый. — Что вы еще не обедали. Я резко подняла взгляд. — Вы следили за мной? — Я работаю с вами. Надо было фыркнуть, съязвить, сказать что-то колкое. Но я вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Он направился к двери. Уже в прихожей обернулся. — Увидимся в понедельник. И вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась тихо. Я стояла на кухне среди своих бумаг, с кофе в руках и пакетом тёплых булочек на столе. Легче не стало. Ни капли. Только теперь к злости примешалось еще кое-что. Очень опасная, очень живая мысль: он не отступил. ---------- Глава 37 Глава 37 На базу я приехала раньше обычного. Не потому, что так было нужно. Просто в квартире с утра стало тесно: чайник шумел слишком громко, а мысли упирались в одно и то же. Проще было уйти туда, где у каждого движения был смысл. На улице ещё толком не рассвело. Снег под ногами скрипел сухо, воздух щипал лицо, и это немного привело в чувства. У входа стояли двое из снабжения, но, завидев меня, замолчали. Я кивнула и прошла мимо. В кабинете Волкова уже горел свет. Я заметила это сразу, хотя и не собиралась туда смотреть. Убрала куртку в шкаф, открыла ноутбук и разложила на столе рабочие папки. Хотелось одного — вцепиться в работу раньше, чем он появится рядом и снова скажет что-нибудь своим спокойным голосом, от которого внутри всё только сильнее натягивалось. Не успела. Шаги за спиной остановились ровно там, где и должны были. — Наталья Олеговна. Вежливо, ровно, будто между нами ничего не произошло: ни поцелуя, ни бессонной ночи, ни злости, которая с утра сидела под кожей, как заноза. Я подняла голову. — Что? Он стоял в дверях, в куртке, с телефоном в руке. Вид у него был не утренний: собранный, жесткий, без тени тесной машины и всего, что случилось после. — Нам нужно поговорить. Потом может оказаться поздно. Пальцы легли на край стола. — Не сейчас. Я занята. Сказала и сама услышала, как резко это прозвучало. Волков дернулся, сделал микрошаг ко мне. На секунду даже показалось, что он всё-таки войдёт, закроет за собой дверь и не даст снова спрятаться за бумагами. Но нет. Взгляд задержался на мне коротко, почти устало, потом он кивнул. — Хорошо. И ушёл. Минут через десять база проснулась окончательно. По коридору пошли шаги, заговорили телефоны, кто-то хлопнул дверью так, что дрогнуло стекло в шкафу. Волков мелькал то у входа, то у диспетчерской, то снова исчезал. Рядом с ним всё время были люди: механик, охрана, кто-то из инженеров. Он говорил коротко, на ходу, не задерживаясь надолго. Пару раз я чувствовала на себе его обеспокоенный взгляд, но голову не поднимала. Меня не трогали. Не просили срочно поднять данные, не отправляли на участок. На почту пришли обычные таблицы, два уточнения по прошлому выезду и накладная от снабжения. Всё. Как будто на объекте шёл самый заурядный рабочий день. Эта обычность и настораживала. Первое слово долетело случайно. — Проверка, — вполголоса произнес кто-то в коридоре. Потом второе: — На дальнем. Дверь прикрылась, голоса заглушил коридор. Я не двинулась, только медленнее выдохнула. Участок Елены. Телефон завибрировал у локтя. Экран загорелся: Иван Семёнович. Я не сразу взяла. Секунду смотрела на имя, потом всё-таки ответила. — Да. — Наталья Олеговна, вы там поосторожнее. Спина сама выпрямилась. Ручка в пальцах остановилась. — В каком смысле? Короткая пауза. Я даже дыхание задержала, чтобы не пропустить, что он скажет. — У вас там на объекте проверка. Пальцы сильнее сжали ручку. Пластик тихо скрипнул. — Уже слышала. — На дальнем участке. У них там свои разборки. Нам туда лучше вообще не лезть. Я посмотрела в окно, но ничего не увидела — только серое небо. — Что случилось? — Пока без подробностей. Но история неприятная. Держитесь своей части. Пауза повисла. — Ладно? Он редко спрашивал. Обычно просто говорил. — Поняла. Произнесла быстрее, чем нужно. — Это нас не касается, Наталья Олеговна. Волков подтвердил. Вот теперь сделалось холоднее. — Я там работала, — ответила я, не повышая голоса. Он не стал спорить. — Сейчас — нет. Тишина в трубке стала тяжелой, как будто разговор уже закончился, но напряжение еще держалось. — Если что — звоните. Связь оборвалась. Несколько секунд я просто смотрела в одну точку. Проверка. Дальний участок. Не лезть. Похоже, меня аккуратно отодвинули, или всё это вообще не про меня. От этой мысли в груди стало пусто и зло. Дольше сидеть на месте не получалось. Я взяла кружку и пошла в кадры — не за ответами, их там всё равно не дадут, — хотя бы за чужим тоном. Иногда по нему понятно больше, чем по словам. В кабинете у кадровичек было душно. Окно приоткрыто, на подоконнике остывший чай, поверх папок брошен шарф. — Доброе утро, Наталья Олеговна, — сказала одна из них, не поднимая головы. — Что там случилось? — спросила я сразу. Она переглянулась с коллегой. — Да кто ж нам скажет. — Но? Пауза вышла длиннее обычного. — Просто так такие проверки не приезжают. — Это сверху? — Не обязательно. Я поставила кружку на край стола. — А как тогда? Женщина пожала плечами, но взгляд стал внимательнее. — По-разному. Иногда и на месте люди не молчат, если видят, что пахнет плохо. — Пахнет чем? — Тем, что потом разгребать всем. Вторая наконец оторвалась от бумаг. — Там не один вопрос, — произнесла она тише. — Давно тянулось. — И мне туда не лезть, да? Она усмехнулась уголком губ. — Лучше не надо. Вас это не затронет. Слишком много людей за одно утро решили, что меня это не касается. Обратно я шла медленно, чувствуя, как кружка обжигает пальцы даже через ручку. В коридоре попался Волков. На ходу, в куртке, снова с телефоном. — Мне нужен весь архив по участку. Нет, не за неделю. За всё время. Он оборвал звонок, увидел меня и на секунду остановился. — Всё в порядке? Странный вопрос. Будто это у меня сейчас почва уходила из-под ног. — Да. — Хорошо. Ни шага ближе. Ни «поговорим позже». Только кивок — и снова мимо. К вечеру база как будто сжалась. Люди разговаривали тише, двери кабинетов хлопали чаще, телефоны не умолкали. За окнами уже серело, когда вдруг всё оборвалось — разговоры, шаги, даже смех у дежурных. Сначала донесся звук машины. Резкий, короткий, как если тормознули в последний момент. Потом хлопнула дверца. Кто-то у входа тихо сказал: — Приехала. Я подняла голову. Елена вошла быстро. Пальто распахнуто, волосы растрепал ветер, лицо — белое, жёсткое, без привычной гладкой уверенности. Она не смотрела по сторонам. Шла прямо. К его кабинету. У двери уже стоял Волков. Не шагнул навстречу. Не отвернулся. Просто ждал. Елена подошла вплотную и остановилась. Воздух в коридоре стал густым, как перед дракой. ---------- Глава 38 Глава 38 Елена остановилась напротив него так близко, что между ними почти не осталось воздуха. Коридор притих не сразу. Сначала кто-то громче, чем нужно, задвинул ящик, потом затух разговор у окна, и только через секунду стало по-настоящему тихо — той самой тишиной, когда никто не уходит, но все делают вид, что заняты. Волков не двинулся. Стоял ровно, будто ждал её. — Ты мог это закрыть, — произнесла она. Голос спокойный, без надрыва. — Мог. Елена чуть склонила голову. — И не стал. — Не стал. Коротко. Без уточнений. Пауза легла между ними плотнее, чем нужно. — Мы так работаем не первый год, — выдавила она тише. — И тебя это устраивало. — Меня устраивало, что все держится в рамках разумного. Её взгляд стал жестче. — А теперь вдруг перестало? — Да. Елена коротко выдохнула. — Из-за одного скачка? — Ты сама знаешь, что этим все не ограничилось. Она на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — Ты понимаешь, чем это закончится? — Понимаю. — Тогда зачем? Волков ответил не сразу. — Потому что больше не собираюсь это закрывать. Слова прозвучали спокойно. И потому окончательно. Елена усмехнулась. — Удобно. Раньше закрывал, теперь — нет. Он не стал оправдываться. — Достаточно, — произнес глухо. Она посмотрела внимательнее, будто пыталась поймать, где именно он перестал уступать. И только тогда её взгляд скользнул в мою сторону — коротко, почти мимо. — Появляются новые люди, — выдавила она со злостью. — И сразу всё становится по-другому. Плечи напряглись сами собой. Волков чуть повернул голову. — Это здесь ни при чём. — Конечно, — кивнула она. — Совпадение. Он сделал небольшой шаг вперед, сокращая между ними дистанцию. — Не надо, — процедил он. Без повышения голоса. Но уже без всякой мягкости. Елена задержала взгляд на нём. — Думаешь, я не вижу? Он промолчал. — Тогда скажи прямо, — произнесла она тише. — Ты вдруг решил стать принципиальным или просто нашёл повод? В коридоре сделалось совсем тихо. Кружка в руках потяжелела, тепло почти ушло. Волков даже не посмотрел в мою сторону. — Я перестал закрывать глаза на твои поступки. — Ты ещё пожалеешь, что не остановился раньше. Он выдержал её взгляд. — Лучше так. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Потом она выпрямилась. — К этому еще вернутся. — Пусть. — И тебе придётся отвечать. — Я отвечаю за свои решения. Слова прозвучали ровно. Без вызова. Елена помолчала, потом снова скользнула взглядом в сторону — уже не мимо. — И её ты тоже не собираешься отдавать? — спросила она. На этот раз он перебил сразу. — Наталью Олеговну это не касается. Никто не шевельнулся. Даже те, кто делал вид, что не слушает. Елена застыла, словно не сразу поняла. — Что? — За неё отвечаю я, — повторил он. — И это не обсуждается. Голос остался спокойным. Но в нём больше не было ни одного мягкого места. Елена посмотрела на него ещё секунду. — Вот как, — протянула она. Отступила на шаг, поправила рукав пальто. — Посмотрим, как ты запоешь дальше. Он ничего не ответил. И это стало точкой. Елена развернулась и пошла к выходу. Шаги звучали ровно, но быстрее, чем нужно. Дверь хлопнула сильнее обычного. Коридор медленно оживал. Сначала кто-то осторожно сдвинул стул, потом зазвонил телефон, и только после этого разговоры начали возвращаться — негромкие, отрывистые. Кружка в руках окончательно остыла. Волков подождал, пока люди разойдутся, а шум вернётся к привычному уровню, и только потом перевёл взгляд на меня. — Я хотел вас предупредить, — произнес он. — Теперь понимаю. Он кивнул. И ушёл в кабинет, не задерживаясь. ---------- Глава 39 Глава 39 После ухода Елены офис еще несколько минут жил как после короткого замыкания: свет горел, телефоны звонили, кто-то ходил по коридору, но всё это будто с задержкой, с неровным ритмом. Люди разговаривали тише обычного и слишком старательно смотрели в бумаги. До своего стола я дошла не сразу. Кружка в руках успела остыть, внутри знобило, хотя в помещении было тепло. На экране всё так же светился открытый файл, цифры стояли ровными колонками, но смысл от меня ускользал. Рядом кто-то прошел, задел спинку стула, извинился. Я кивнула, даже не разобрав кто это был. За дверью его кабинета стало тихо. Потом снова зазвонил телефон. Волков отвечал коротко, почти резко. Несколько слов — и тишина. Затем посыпались звонки один за другим. Рабочий день продолжался, как будто пять минут назад в коридоре не стояла женщина с белым лицом и не спрашивала у него, из-за кого он вдруг решил перестать закрывать на все глаза. Руки сами продолжали заниматься делами, но в голове упрямо крутилось: меня там могли сделать крайней. Я поднялась так резко, что стул скрипнул по полу. Папку взяла первую попавшуюся, лишь бы было с чем идти и не выглядеть идиоткой, которой внезапно понадобилось объяснение. У его двери пришлось задержаться на секунду дольше, чем хотелось. Изнутри доносился голос — короткий, сухой, без привычной растяжки. Потом стукнула трубка, и я постучала. — Да. В кабинете пахло крепким кофе и напряжением. Куртка висела на спинке стула, на столе лежали бумаги, открытый ноутбук, телефон с мигающим экраном. Волков стоял у окна, просматривал распечатку. Поднял глаза, кивнул на стул, но я осталась у двери. — Что-то срочное? — спросил он. — По командировке. Вы подписали бумаги? Он чуть нахмурился, будто проверяя в памяти. — Уже в кадрах. — Поняла. Можно было развернуться и выйти. Вопрос закрыт. Повод исчерпан. Я не сдвинулась с места. Пальцы сжались сильнее, чем нужно. Он поднял глаза. — Что-то ещё? В горле неприятно царапнуло. Пауза повисла между столом и дверью. — Это собирались повесить на меня? — спросила я наконец. Волков отложил бумаги. — Могли. Воздух будто стал тяжелее. Я смотрела на него и ждала продолжения, хотя уже после этого одного слова всё внутри неприятно сжалось. — Там давно было на грани, — произнес он устало. — Периодически приходилось приезжать и подчищать хвосты. Что-то не дотянули, решили отложить, иногда просто забыли вовремя сделать. В отчетах выглядело красивее, чем было на деле. — И вы закрывали? — Закрывал. Он не отвел взгляд. — Пока это не начало угрожать безопасности и затрагивать других. Я медленно опустила папку на край стола. Дальше слова прозвучали просто. Почти буднично. — В этот раз удобно было бы свалить на того, кто приехал со стороны и скоро уедет, — продолжил он. — На человека, который уже был на участке и не останется здесь разбираться дальше. Несколько секунд я просто смотрела на него. В голове как будто всё встало на место и одновременно развалилось. — На меня, — выдавила я. — На вас. За окном кто-то завел машину. Звук разлетелся глухо, будто с другого конца мира. — Поэтому вы меня туда не пустили? Он ответил не сразу. — Я бы не позволил повесить все на вас. Без лишних интонаций и попытки сделать из происходящего что-то большее, чем есть. Но от этой фразы по телу прошла волна — неприятная, живая. Как после удара холодной водой, когда сначала невозможно вдохнуть, а потом вдруг становится слишком ясно. За окном висело серое небо, человек в темной шапке чистил мокрый снег у бордюра. Обычный северный понедельник. — Вы могли сказать мне раньше, — произнесла я, с трудом сдерживая гнев. — Не мог. Вы бы не захотели оставаться в стороне. Я уже успел немного уяснить ваш характер. Я коротко выдохнула. Спорить не хотелось. Да и смысла не было. — Понятно. Несколько секунд я просто стояла, глядя на него. Картина сложилась слишком быстро и от этого не стала приятнее. — Значит, меня действительно собирались сделать крайней. — Да. Без паузы. Без попытки смягчить. Я кивнула. — Хорошо, что не получилось, — выдавила я сухо. Он чуть прищурился, как будто проверяя, не будет ли продолжения. Его не последовало. — Бумаги по командировке в кадрах, — произнес после паузы. — Заберу. Я вышла, не дожидаясь ответа. В коридоре было теплее, чем в кабинете, но дышалось труднее. Люди ходили мимо, переговаривались, где-то смеялись, диспетчер объяснял про смену. Мир вернулся на место, только у меня внутри ничего не вернулось. До своего стола я дошла почти машинально. Села. Открыла ноутбук. Архив. Смены. Замечания. Экран расплылся на секунду, пришлось моргнуть. Телефон завибрировал. Не рабочий чат. Сообщение от адвоката. Я открыла сразу. «Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли.» Пальцы сжались так резко, что телефон едва не выскользнул из рук. ---------- Глава 40 Глава 40 Телефон всё ещё лежал в ладони, когда экран потух. Сообщение от адвоката не исчезло, не смягчилось, не стало менее мерзким оттого, что я перечитала его еще раз. Максим Викторович подписал документы. Требует срочной продажи квартиры и выплаты его доли. За окном темнело рано, по-северному. Кто-то ходил по коридору, переговаривался, хлопнула дверь, но всё это доносилось будто издалека. Я сидела, уставившись в строчки, и в голове медленно, с неприятным скрежетом складывалось простое: если продать квартиру, половина уйдёт Максиму, еще часть — банку. А дальше что? Пальцы сами нажали вызов. Адвокат ответил быстро, будто ждал. — Добрый вечер, Наталья Олеговна. — Добрый. Объясните мне нормально, — сказала я, глядя в чёрный экран монитора. — Если он требует продажу, что у меня остаётся? На том конце на секунду замолчали. Адвокат подбирал вежливую форму для ответа. — Зависит от суммы сделки, остатка по ипотеке и расходов по закрытию кредита. Но, если грубо, сумма будет значительно меньше, чем вы рассчитываете. Значительно меньше. Хорошая формулировка. Очень человеческая. — Настолько, что купить что-то другое я не смогу? — С вашим бюджетом — вряд ли. Я закрыла глаза. — Есть другой вариант? — Формально да. Выкупить его долю и оставить квартиру себе. — За какие деньги? Он назвал сумму. Пальцы на телефоне дрогнули. Даже в уме нули не желали сходиться. Не через месяц, не через три. — Понятно, — протянула я. — Наталья Олеговна, торопиться с ответом не обязательно. Но Максим настаивает на быстром решении. — Хорошо. Я поняла. Связь оборвалась, а я ещё несколько секунд держала телефон у уха, будто это могло что-то изменить. Потом поднялась, медленно надела куртку и вышла. Дорогу до служебного дома почти не запомнила. Машина шла ровно, фары вытаскивали из темноты снег, редкие вывески, серые стены. На светофоре впереди кто-то резко затормозил, сзади коротко просигналили. Всё это не цеплялось. В голове крутились не улицы, а цифры. Сумма, которую назвал адвокат. Остаток по ипотеке. Чужая доля в моей квартире. Моей. От этого слова внутри сводило сильнее, чем от холода. У подъезда пришлось посидеть ещё минуту, не выключая двигатель. В лобовом стекле плавал отражённый свет фонаря, на капоте таял снег. Руки лежали на руле, и я вдруг ясно поняла: если квартира уйдёт, мне правда будет негде жить. Не в широком смысле, не в драматическом. Буквально. Эта служебная квартира — чужая. Временная. С чьими-то старыми шкафами, с узкой кухней, с краном, который сорвало в самый неподходящий момент. Здесь можно переждать командировку. Жить — нет. В подъезде пахло железом и мокрой одеждой. На лестнице тускло горела лампа. Ключ провернулся в замке со второго раза. Свет в прихожей резанул по глазам. Куртка полетела на стул, сумка — на пол. В кухне я включила чайник, потом сразу выключила. Пить не хотелось. Стоять тоже. Взгляд скользнул по комнате — кровать, стол, подоконник с чужими пластиковыми цветами, которые кто-то поставил для уюта и забыл. Всё здесь было словно нарочито временным. Когда-то я выбирала плитку в свою квартиру так, будто это навсегда. Спорила о цвете стен. Радовалась первой чашке кофе в собственной кухне, в своей удачной жизни, которая наконец-то сложилась как надо: муж, дом, ипотека — значит, серьезно, по-взрослому, надолго. Не сложилось. Телефон завибрировал в сумке так резко, что я вздрогнула. Максим. Смотреть на экран было неприятно почти физически. И всё же я ответила. — Да. — Поговорила с адвокатом? Голос у него был ровный, спокойный. Ни раздражения, ни неловкости. Будто мы обсуждали не квартиру, в которую я вложила полжизни, а доставку мебели. — Поговорила. На том конце что-то коротко звякнуло. Стакан? Ложка? Потом очень тихо, почти мимо, женский смех. Я не сразу поняла, что именно услышала. А когда осознала, стало как-то пусто. — Наташ, — произнес Максим, уже чуть тише, — тянуть смысла нет. Всё равно это придется решать. — Придется, — повторила я. Слово прозвучало чужим. — Я нашел покупателя. Нормальный вариант и по деньгам неплохо. Если быстро оформить, всем будет легче. Я подошла к окну. Во дворе тянуло позёмкой, возле мусорных баков копошилась чья-то тень в капюшоне. — Легче кому? — спросила я. Он выдохнул с едва заметным раздражением. — Наташ, не начинай. Чужой голос на фоне что-то произнес — неразборчиво, но совсем близко. Максим ответил не мне: — Сейчас. Тихо. Почти привычно. — У тебя там кто-то есть? — спросила я. Молчание длилось секунду. Слишком длинную для простого «нет». — Ты же не думала, что я буду долго по тебе страдать. У меня своя жизнь, — произнес он наконец. Вот и всё. Ни стыда, ни попытки подобрать слова помягче. Пальцы на подоконнике похолодели. — Ясно. — Не усложняй, Наташ. Нам всем сейчас надо спокойно это закрыть. Я прикрыла глаза. Передо мной вдруг слишком отчётливо встала Света — бледная, с распухшими глазами, с животом, который ещё недавно был поводом вывернуть мне душу наизнанку. И вся их великая любовь, ради которой они с таким азартом сломали мою жизнь, в одну секунду съёжилась до чужого смеха в трубке. — А как же Света и ваш ребёнок? — спросила я. И замолчала, слушая, как на том конце кто-то перестал дышать. ---------- Глава 41 Глава 41 Утром ехать на базу не хотелось так сильно, что я всерьез подумала остаться в квартире ещё хотя бы на полчаса. Не из-за усталости. Просто за ночь ничего не изменилось: сумма, названная адвокатом, никуда не делась, сообщение от Максима не рассосалось, квартира в Москве всё так же висела надо мной, как бетонная плита, которую почему-то предложили удерживать на вытянутых руках. Чай остыл быстрее, чем я успела сделать глоток. На столе лежал телефон, экраном вниз, но даже так от него тянуло вчерашними словами. Продажа. Доля. Срочно. Если продать, половина Максиму, остаток банку, а дальше что? На комнату в Подмосковье, может, и хватило бы. На жизнь, которую я себе когда-то выстраивала по плитке, ипотечному графику и занавескам в спальне, — уже нет. До работы доехала почти машинально. Двор, шлагбаум, низкое серое небо, снег, слипшийся в грязную кашу у бордюров. Печка гудела ровно, щётки скребли по стеклу, а в голове шел один и тот же пустой, злой расчёт. Если у кого-то занять или взять кредит. Попросить отсрочку, продать, но позже, не сейчас. На каждом «если» всё упиралось в одно и то же: денег нет. У проходной пришлось притормозить из-за грузовика. Пока он медленно полз вперед, я достала телефон и открыла вкладку с кредитами. Ставки, сроки, ежемесячный платёж. Две минуты хватило, чтобы снова закрыть всё к чёрту. Банк бы с удовольствием дал мне ещё один камень на шею, только дышать с ним пришлось бы уже под водой. В офисе с утра было тише обычного. Не по-настоящему тихо — телефоны звонили, кто-то спорил у диспетчерской, в соседнем кабинете смеялись, — но за всеми этими звуками чувствовалось что-то натянутое. Как после грозы, когда гром уже прошёл, а воздух всё ещё покалывает. В кабинете Волкова света не было. Эта мелочь почему-то зацепила сильнее, чем хотелось. Вчерашний разговор в коридоре, потом в кабинете, его спокойное «я бы не позволил повесить всё на вас» — за ночь сомнения не улеглись, только опустились глубже. Работа шла плохо. Таблицы открывались, письма уходили к адресатам, цифры складывались в привычные строчки, но мысли всё время ускользали в сторону. Я дважды пересчитала один и тот же отчёт, поймала себя на этом, разозлилась и заставила читать медленнее. Сосредоточиться удавалось на минуту, не больше. Около одиннадцати на почту пришло письмо от адвоката. Без пояснений и лишнего текста. Только вложение и короткое: «Направляю копию документа». Скан свидетельства о расторжении брака открывался нарочито медленно. Кружок загрузки повертелся дольше, чем нужно, потом на экране появилась дата, наши фамилии и сухая официальная формулировка, от которой почему-то стыло под рёбрами сильнее, чем от угроз Максима. Брак расторгнут. Вот так просто. Несколько слов, печать, подпись. Ни того дня, когда я выбирала платье, ни ремонта в квартире, ни поездок к его матери, ни Светы с её животом, ни всей той грязи, через которую меня протащили за последние месяцы. Просто запись в документе, будто мы были не людьми, а строкой в реестре. Экран я закрыла быстро. Смотрела потом не на монитор, а в столешницу, разглядывая мелкую царапину у края, и думала о квартире. Развелись — это ладно. Жизнь на этом не заканчивается. Но если у меня заберут дом, всё станет просто на бумаге и гораздо страшнее в реальности. Именно это наконец дошло до меня без остатка. Пару раз в коридоре зашептались, и я подняла голову. Две женщины из кадров стояли у окна, слишком старательно делая вид, что обсуждают что-то неважное. Увидев мой взгляд, замолчали. Напряжение уже не мерещилось. Минут через десять зашёл техник из ночной смены, оставил бумаги, хотел что-то сказать, передумал и вышел. Потом дежурный дважды звонил куда-то на повышенных тонах, но при моем появлении в дверях тут же сбавил голос. Всё это было похоже на обычную суету только на первый взгляд. Наконец я не выдержала и спросила у диспетчера: — Сергей Андреевич сегодня будет? Он поднял голову от журнала. — На участке. — На каком? Пауза длилась всего секунду, но я её заметила. — На дальнем. Я смотрела на него, не отводя глаз. — Там где проверка? Диспетчер вздохнул и потянулся за ручкой, будто ему срочно понадобилось что-то записать. — Да там не только проверка, — сказал он наконец вполголоса. — На линии опять давление упало. Похоже на утечку. Разбираются. Что-то холодное медленно прошло по спине. Диспетчер уже снова уткнулся в журнал, давая понять, что разговор закончен. Я вернулась к себе и тяжело опустилась на стул, не сразу поняв, что сижу. В голове неожиданно сошлись две проблемы: квартира в Москве, которую придётся делить, даже если после этого я останусь на улице, и этот северный участок, где меня легко могут сделать крайней. От этого стало трудно дышать. ---------- Глава 42 Глава 42 Отчёт был почти готов. Последняя цифра встала на место, и я закрыла файл. На столе завибрировал телефон. На экране — Иван Семёнович. — Да. На том конце недолго помолчали. — Наталья Олеговна, вы сейчас можете говорить? От его тона сразу сделалось нехорошо. Такой бывает, когда плохую новость не хотят смягчать лишними словами. — Могу. — На вас пришла жалоба. Пальцы крепче сжали трубку. — Какая жалоба? — По тому участку, где сейчас идет проверка, — ответил он. — Формулировка грамотная. Вы якобы вышли за рамки своих полномочий, дали рекомендации без надлежащего оформления, вмешались в работу узла, что и могло привести к последствиям. Я смотрела в стол, на угол раскрытой папки, и не сразу поняла, что перестала дышать. — Кто написал? — Мне сообщили неофициально, но думаю, вы и сами уже поняли. — И что теперь? — Теперь вас это тоже заденет, — произнёс он устало. — Проверка не только про сам участок. Вас попросят дать пояснения. У меня неприятно кольнуло в груди. — Ничего серьёзного? — спросила я. — Пока нет. Но приятного мало. Я, честно говоря, уже пожалел, что отправил вас туда на подмогу. Слишком много лишнего навертелось. От этих слов стало совсем холодно. Будто меня не поддержали, а подтвердили: да, вляпалась. — Поняла, — сказала я. — Подготовьтесь спокойно. Без эмоций. И не говорите больше, чем спросят. — Хорошо. После звонка я ещё какое-то время сидела, глядя в пустой экран. Бумаги лежали передо мной, цифры никуда не делись, работа тоже, но всё это вдруг стало неважным. Жалоба. Служебная, аккуратная, как он и сказал. Всё сделано так, чтобы зацепить именно меня. Из тех историй, от которых потом быстро не отмыться. Домой я ехала уже в сумерках. Фары цепляли грязный снег, редкие окна, мокрый асфальт. Город казался плоским и чужим, как декорация, которую забыли вовремя убрать. Руки лежали на руле привычно, взгляд следил за дорогой, а в голове по кругу шло одно и то же: квартира, жалоба, утечка, деньги, Москва. Всё вместе. В квартире было тепло и пусто. Куртка легла на стул, сумка — на пол, ключи звякнули о столешницу слишком громко. Включать верхний свет не хотелось, достаточно было кухонной лампы. Свет выхватил из полумрака край стола, кран, кружку у мойки. Всё здесь ощущалось чужим. Не мой стол, не мой дом и жизнь тоже не моя. Просто место, где можно переждать. В файлах лежал скан свидетельства о расторжении брака. Я открыла его ещё раз, хотя и без того знала, что увижу. Дата. Фамилии. Печать. Вот и вся семейная жизнь. Уместилась в один лист и в несколько сухих строчек. Ночь прошла плохо. Заснуть удалось под утро, урывками, с тем тяжелым ощущением, когда тело вроде лежит, а голова не отпускает ни на минуту. Поднялась разбитой, с мутной злостью внутри, которая не находила выхода. На работу приехала чуть раньше. Не потому что торопилась, просто дома всё равно было не лучше. Люди в коридоре разговаривали тише обычного. При моём появлении один из механиков замолчал на полуслове, второй отвел глаза. До смешного прозрачно. Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать ко мне подошёл незнакомый мужчина в темном костюме, с папкой подмышкой и тем вежливо-деловым лицом, по которому никогда заранее не узнаешь, хорошие новости или плохие. — Наталья Олеговна? Вас просят пройти. Спрашивать «куда» было бессмысленно. Комиссия сидела в маленьком переговорном кабинете. Не грозно, не театрально — именно так, как и должно быть в подобных историях: стол, бутылка воды, распечатки, двое мужчин и женщина с короткой стрижкой. Волкова в кабинете не оказалось, и это почему-то насторожило. — Проходите, — пригласила женщина. — Присядьте. Стул подо мной скрипнул коротко и неприятно. Вопросы сначала были обычные. Когда были на участке. По чьему распоряжению. Что именно видели. Какие замечания делали. Отвечала я ровно, коротко, стараясь не слышать, как сухо звучит собственный голос. Потом мужчина справа перевернул лист и спросил: — Вы давали рекомендации по узлу? — Давала как специалист, которого туда привлекли на консультацию. Женщина кивнула, будто именно это и ожидала услышать. — Решения принимали не вы? — Нет. На секунду повисла пауза. Мужчина что-то отметил у себя. — Сергей Андреевич пояснил то же самое, — произнесла женщина, не поднимая глаз от бумаги. — Что вы находились на участке как консультант, а не как лицо, принимающее решение. Я не сразу поняла, что именно меня задело сильнее — облегчение или то, как ровно это прозвучало. И всё равно в груди что-то отпустило. Дальше разговор пошёл проще. С меня как будто сняли лишний крючок, за который уже было начали цепляться. Спрашивали ещё о времени, о последовательности, о том, кто оставался после меня на участке. Отвечала я уже спокойнее, хотя ладони под столом всё равно были холодными. Когда всё закончилось, женщина закрыла папку. — На сегодня достаточно. Я поднялась. У двери тот самый мужчина в темном костюме вдруг произнес вполголоса: — Не переживайте. К вам тут вопросов меньше всего. Не знаю, хотел успокоить или просто вырвалось. В коридор я вышла всё равно с ватной головой. Жизнь за дверью шла своим чередом. Кто-то нёс инструменты, из соседнего кабинета доносился смех, на лестнице хлопнула дверь. Обычный день. Только у меня внутри все еще звенела фраза: Сергей Андреевич пояснил то же самое. Значит, сдержал слово. И пока меня тащили в эту историю за локоть, он хотя бы не дал втиснуть целиком. До своего стола я добиралась вечность. На экране мигало новое письмо, в коридоре разговаривали, кто-то позвал дежурного. Телефон у меня в ладони снова ожил короткой вибрацией. Незнакомый номер. ---------- Глава 43 Глава 43 — Да? Женский голос представился быстро, по шаблону: — Наталья Олеговна? Беспокоят из банка по вопросу кредита Максима Викторовича. Вы указаны как контактное лицо. — В каком смысле контактное? — перебила я. — По данному договору у заёмщика имеется просроченная задолженность. Мы пытаемся с ним связаться. Вы можете передать ему информацию или повлиять на ситуацию? — Подождите. Я к этому кредиту не имею отношения. — В документах записан ваш номер, — отрезала она. — Поэтому мы информируем вас о наличии задолженности. В случае дальнейшего неисполнения обязательств вопрос будет решаться в рамках взыскания. Слова звучали как заученный текст, но от этого становилось только хуже. — Вы серьезно сейчас? — выдохнула я. — Мы в разводе. — Это не отменяет обязательств по договору, — ответила девушка. — Вам известны его актуальные контакты? В голове стало пусто. — Нет. — Тогда просьба передать ему, чтобы он срочно связался с банком. Гудки пошли сразу, без прощания. Телефон лег на стол, а в голове осталась одна мысль: значит, дело не только в квартире. Пальцы сами нашли номер адвоката. — Добрый день, — ответил он почти сразу. — Мне сейчас звонили из банка. По кредиту Максима. Это вообще может меня касаться? Пауза на том конце была короткой, но заметной. — Если кредит оформлен на него, напрямую — нет. Но… — Но? — Он мне звонил вчера, — продолжил адвокат. — Спрашивал, как ускорить процесс с квартирой. Очень настаивал. Я сжала телефон сильнее. — Понятно. — Похоже, ему срочно нужны деньги. Отсюда и давление. Продажа — самый быстрый способ. Всё сложилось слишком легко. Даже неприятно. — Он может как-то повесить это на меня? — Попробовать — да. Доказать — сложнее. Если деньги шли не на семью, это его обязательства. Но при разделе такие вещи иногда пытаются притянуть. Я закрыла глаза на пару секунд. — То есть риски есть. — Есть. Но управляемые. Главное — ничего не подписывать в спешке. Дверь открылась без стука. Я обернулась. Волков остановился у порога, окинул взглядом кабинет и задержался на мне. Телефон в руке, напряжение, которое, видимо, считывалось слишком явно. — Я перезвоню, — сказала я в трубку. — Да, конечно. Связь оборвалась. — Как прошло? — спросил Волков, заставляя меня вернуться мыслями к проверке и комиссии. — Основные вопросы сняли. По работе ко мне претензий нет. Но жалобу оставили в материалах. Он кивнул. — Оставят. Формально она есть. Короткая пауза. — Я не ожидал, что это так повернут, — добавил он. — И тем не менее. Что там происходит? Он на секунду задержал взгляд, потом произнес: — Утечка. Сейчас ищут место. Похоже, проблема тянется не первый день. От этих слов внутри неприятно сжалось. Он уже сделал шаг к двери, но остановился. — Это сейчас было про развод? — спросил немного резко. — Проблемы с деньгами? — Да. Я на секунду задумалась, стоит ли вообще объяснять. — Максим хочет продать квартиру. Быстро. А у меня просто нет денег выкупить его долю. Волков молчал несколько секунд. — Сколько? — спросил наконец. Я назвала сумму. Он чуть прищурился, как будто прикинул что-то в голове. — Понятно. Комментариев не последовало. Он кивнул на папку у меня на столе: — Подготовьте документы за тот день на всякий случай. Могут еще вернуться. — Сделаю. Задержался на секунду дольше, чем нужно, потом вышел. Дверь закрылась тихо. Работа пошла дальше, но уже как фон. В голове крутилось другое: если Максима прижало настолько, что в дело вступил банк с требованиями, значит, с квартирой он ждать не захочет. Давить будет до конца. И не потому, что так правильно, ему просто срочно нужны деньги. Всё вставало на места. Разговоры про «нормальную цену» и «быстро решить» вдруг перестали звучать как разумный компромисс. Это уже не про дележ, а про очередную попытку закрыть свои дыры за мой счёт. К вечеру внутри не осталось даже злости. Только неприятная ясность: тянуть он не позволит, а у меня нет ни одного рабочего варианта. Ни продать, ни выкупить, ни даже просто переждать не получится. Телефон завибрировал на столе. Сообщение от Максима: «Нашёл покупателя. Цена нормальная. Нужно срочно подписать документы. Приезжай.» ---------- Глава 44 Глава 44 Сообщение от Максима висело в телефоне с вечера, короткое и раздражающе деловое. «Нашёл покупателя. Цена нормальная. Нужно срочно подписать документы. Приезжай.» Я перечитала его еще раз, уже без злости. Злость за ночь никуда не делась, просто опустилась глубже и легла тяжёлым слоем, на котором держалось всё остальное. Под ним была усталость. Под усталостью — страх. Не тот, громкий и панический, а тихий, липкий, который сидит под рёбрами и не даёт ровно вдохнуть. Пальцы легли на экран. Ответ получился коротким. «Я в командировке. Приехать не могу.» Отправив сообщение, я ещё секунду смотрела на переписку, словно ждала, что он тут же начнёт давить снова. Телефон молчал. И от этого стало еще тревожнее. Утро было серым, сырым, с подтаявшим снегом под окнами и тусклым, растянутым светом, от которого день казался бесконечным. На кухне закипел чайник, потом щелкнул и затих. Я стояла у стола с кружкой в руке и думала, что тянуть время — единственное, что у меня пока получается. Ехать в Москву незачем. Подписывать что-то не глядя — тем более. Оставалось только держаться за эти несколько дней и делать вид, что контроль всё ещё у меня. На работе было не по-утреннему напряженно. Люди говорили тише обычного, но не от сонливости. В коридорах то и дело обрывались разговоры, как только я подходила ближе. Диспетчерская жужжала звонками, где-то хлопнула дверь, потом другая. Рабочая суета шла своим чередом, только под ней чувствовался знакомый нервный ток — такой бывает, когда решение уже принято, а вслух его ещё не объявили. В кабинет Волкова я не заглядывала. Не из гордости. Просто не хотелось ловить на себе лишние взгляды. Документы на столе лежали в обычном порядке. Отчёт, сводка, таблица по сменам. Я открыла файл, поправила цифры, отправила письмо, ответила на два вопроса из снабжения. Руки делали привычное, голова была занята другим. Сколько можно выиграть времени, если Максим начнёт давить через адвоката; что делать, если найдёт способ продать квартиру без меня; можно ли вообще удержать дом, если денег на выкуп всё равно нет. Около обеда в коридоре зашептались так явно, что даже делать вид стало бессмысленно. Две женщины из кадров разговаривали у окна и, заметив меня, разом замолчали. Через минуту мимо прошёл техник из ночной смены, бросил кому-то вполголоса: «Всё, вопрос закрыли», — и исчез за лестницей. Я не пошла ничего выяснять. Сидела, глядя в монитор, и слушала, как за дверью продолжается этот негромкий, тянущийся гул. Потом кто-то в соседнем кабинете произнес уже громче: — С ней всё. Увольняют. Меня не надо было спрашивать, о ком речь. Холодок прошёл вдоль спины. Елену не было жалко. Но в таких историях никогда не увольняют одного человека и не закрывают на этом все концы. Что-то еще обязательно останется висеть. И почти всегда — на ком-то другом. В обед я спустилась в столовую, торопливо проглотила свою порцию и направилась обратно к себе. Проходила по длинному коридору, когда из-за угла показалась Елена. Пальто на ней сидело безупречно, как всегда. Волосы собраны, губы сжаты, лицо бледное, но уже без растерянности. Только глаза стали ярче и злее. Мы остановились на расстоянии шага. Она осмотрела меня с головы до ног, так, словно увидела не человека, а неприятное обстоятельство. — Довольны? — выдавила негромко. Вопрос прозвучал с вызовом, почти грубо. — Нет, — ответила я. — Мне не до вас. Уголок ее рта еле заметно дрогнул. — Повезло вам. — В чём? — поинтересовалась я устало. — Что всё сложилось так удобно, — произнесла она и чуть склонила голову. — Но на вашем месте я бы не обольщалась. Ответить хотелось резко. Сказать что-нибудь об утечке, о жалобе, о том, как удобно она сама пряталась за чужими спинами. Вместо этого я просто смотрела на неё и чувствовала, как тяжёлой волной поднимается раздражение. — Мне и без этого есть о чём думать, — отрезала я. Елена усмехнулась одними губами. — Для тебя это не закончится так просто. Она прошла мимо, задев меня плечом. Запах духов потянулся следом — терпкий, приторно тошнотворный. Я ещё несколько секунд стояла в коридоре, до боли сжимая пальцы. Рабочий день дотянулся до вечера, и ближе к шести кабинеты начали пустеть. Разговоры стихли, шаги стали реже, у проходной уже собирались машины. Я выключила компьютер, надела куртку и вышла, чувствуя себя не уставшей даже — выжатой. Дорога до служебного дома прошла как в мутной пленке. Фары выхватывали из темноты снег, серые фасады, чужие окна. Во двор я свернула, не сбавляя особенно скорости, и только у подъезда невольно убрала ногу с газа. У дома стояли люди. Немного — трое или четверо. Женщина в пуховике, мужик в темной шапке, ещё кто-то у самого крыльца. Никто не кричал, не бегал, просто переговаривались вполголоса, глядя вверх. Сердце неприятно толкнулось. Я заглушила двигатель. Некоторое время сидела, вцепившись в руль, и смотрела на их лица, пытаясь понять, что произошло. У подъезда что-то обсуждали, качали головами, женщина коротко всплеснула руками. — Совсем уже, — донеслось до меня сквозь закрытое стекло. — Что за хулиганство… Дверь машины я открыла осторожно, как будто от этого могло зависеть, окажется происходящее настоящим или нет. Морозный воздух ударил в лицо. Кто-то из стоявших у подъезда обернулся. Узнал меня. И сразу отвел глаза. Я подняла голову. Сначала взгляд зацепился за серый фасад, полосы света на чужих шторах, за тонкие ветки у стены. Потом выше. На третьем этаже зияли два черных провала. Мои окна. Разбитые вдребезги. Стекло ещё висело по краям рваными зубьями, а внутри виднелась комната — открытая настежь холоду, чужим глазам, всей этой чертовой улице. ---------- Глава 45 Глава 45 Подъезд встретил пустотой и тусклой лампой под потолком. Лифт не работал. Пришлось подниматься пешком, чувствуя, как с каждым пролетом внутри становится тяжелее. Дверь в квартиру открылась с привычным щелчком. Первое, что ударило — холод. Сквозняк прошёлся по коридору, зацепил рукава, пробрался под одежду. Тихо звенело стекло, перекатываясь под ногами. Я не сразу вошла. Стояла на пороге, держась за ручку, как будто это еще могло что-то изменить. В комнате было не просто холодно — открыто. Словно границы стерли, и теперь сюда мог зайти кто угодно. Ветер свободно гулял по полу, шевелил бумаги на столе. Мелькнула нелепая мысль: утром здесь всё было на своих местах. Чашка у мойки, документы, куртка на спинке стула. Обычная, временная, но всё-таки жизнь. Сейчас от неё ничего не осталось. Только сквозняк и чужие следы. Осколки валялись по всему полу, подоконник засыпан мелкой крошкой, занавеска колыхалась от ветра, как чужая. На полу у стены лежал камень. Я подошла ближе. Бумажка, примотанная к нему скотчем, шуршала на ветру. Кривой почерк, несколько слов: «Убирайся обратно в Москву». Руки на секунду повисли в воздухе, не зная, что предпринять. Телефон оказался в ладони раньше, чем появилась мысль. Список контактов открылся сам собой. Диспетчер. Механик. Ещё один номер. Гудки уходили в пустоту, обрывались, начинались заново. Никто не отвечал. Я стояла посреди комнаты, в которой уже нельзя было находиться, и пыталась решить, что делать дальше. Вариантов не было. Пальцы остановились на имени Волкова. Гудки шли дольше, чем хотелось. — Да, — ответил он. — У меня… — голос зацепился. Пришлось начать заново. — Окна разбиты. Пауза на том конце длилась всего секунду. — Где вы? — Дома. — Не выходите. Я сейчас подъеду. Связь оборвалась. Время потянулось вязко. Я не включала свет. Сидела на краю стола, застегнув плотнее куртку, и смотрела на чёрный проём окна. Ветер гнал в комнату холод и уличный шум. В подъезде отчетливо прозвучали шаги, и в дверь постучали. Волков остановился на пороге, окинул взглядом комнату. Осколки, окно, камень на полу. Подошел ближе, наклонился, поднял записку, прочитал. — Ясно, — произнес коротко. Я молчала. Он обвел взглядом помещение еще раз, задержался на выбитом стекле. — Здесь вы не останетесь. Слова прозвучали без нажима. — Попробую найти кого-нибудь, чтобы заменили стекло, — сказала я, уже понимая, что это бесполезно. Он покачал головой. — Сегодня никто не приедет. Короткая пауза повисла между нами. Холод подбирался к ногам, поднимался выше. Квартира, которая ещё утром казалась временной, но хоть какой-то опорой, сейчас выглядела чужой и небезопасной. — Тогда что, в гостиницу? — спросила я. Он посмотрел на меня, задержав взгляд чуть дольше обычного. — Поехали. Без уточнений. Без лишних слов. Я кивнула. Дверь закрылась за спиной с глухим звуком. В подъезде было теплее, чем внутри. На улице ветер усилился, подхватывал снег, крутил его у фонарей. Мы молча дошли до машины. Он открыл дверь, подождал, пока я устроюсь, обошёл капот и сел за руль. Двигатель завёлся с первого раза, свет фар выхватил из темноты подъезд и стоящих в стороне людей. Машина тронулась. Несколько минут мы ехали молча. Дорога тянулась вперед, размытая светом и снегом. — Куда мы едем? — спросила я, не отрывая взгляда от лобового стекла. — Ко мне, — ответил он. ---------- Глава 46 Глава 46 Из города выехали быстро. Дорога потянулась в сторону, где фонари стояли реже, а дома становились ниже и дальше друг от друга. Через несколько минут Волков свернул в аккуратный поселок с ровными улицами и размашистыми елками вдоль невысоких заборов. Машина остановилась у одного из участков. Двор оказался большим и ухоженным. Ровная площадка перед домом, широкий въезд, сбоку — гараж, дальше виднелась бревенчатая баня. Всё стояло на своих местах. Сразу видно: за участком следят и живут здесь постоянно. Дом — двухэтажный, добротный, с темной крышей и широким балконом. Я вышла из машины, прошла на крыльцо и оглянулась, задержавшись у входа. — Проходите, — предложил Волков, открывая замок. Внутри было тепло и чисто. Пахло деревом, свежим бельём и едой. Обувь у стены, куртки на вешалке. Я сняла ботинки и осталась стоять у входа, не решаясь пройти дальше. — Полотенца в шкафчике в ванной, — произнес Волков, бережно подталкивая меня вперед. — Ваша комната на втором этаже справа. Ситуация вдруг стала ощутимо неловкой. Чужой дом, поздний вечер, и Волков — не просто знакомый. Он показал рукой в сторону лестницы и не пошел следом, за что я была ему благодарна едва ли не больше, чем за этот дом. Хотя бы пять минут в одиночестве помогли бы мне собраться. Комната оказалась небольшой, но комфортной. Широкая кровать под светлым покрывалом, тумба, комод, плотные шторы. На подоконнике — лампа и небольшой горшок с цветком. Сумку я поставила у стены, провела ладонью по спинке стула и поймала себя на странной мысли: здесь лучше, чем в той служебной квартире, в которую меня поселили с самого начала. Уютнее и спокойнее. В ванной долго мыла руки, будто стирала с себя остатки тяжелого дня. Полотенце оказалось большим, жестковатым и пахло порошком и домом. Когда я вышла обратно, в коридоре уже тянуло едой. — Есть будете? — донеслось с кухни. — Буду, — ответила я, и только после этого поняла, насколько голодна. Волков стоял у плиты в темной футболке с закатанными рукавами и помешивал что-то в глубокой сковороде. На столе уже лежали хлеб, нож, разделочная доска. Всё было так просто и обыденно, что меня на секунду накрыло почти неприличное умиротворение. Словно весь день кто-то медленно стискивал виски, а теперь вдруг отпустил. — Садитесь, — предложил он. — Помогу. Отказываться не стал. Только кивнул на хлеб. Я взялась за нож. Ломтики получались неровными, но это не имело значения. Руки занялись делом, и мысли на время утихли. Обычное движение, за которым ничего не нужно решать. — Что готовим? — спросила я, глянув на сковороду. — Ничего особенного. Мясо с картошкой. — После сегодняшнего — почти роскошь. Уголок его рта едва заметно дрогнул. Чайник зашумел, нож стукнул о доску, крышка тихо звякнула о край кастрюли. Разговор не требовался. В этом молчании всё казалось на удивление просто. На столе появилась тарелка, потом вторая. Я подала вилки, села напротив и только тогда почувствовала, насколько вымоталась. Тело еще держалось, а силы, видимо, закончились где-то по дороге, между выбитыми стеклами и этим светлым кухонным столом. Ели тихо. Без пауз, которые нужно чем-то заполнять. Взгляд пару раз цеплялся за его руки — крупные, уверенные, сдержанные в движениях. — Завтра вам вставят стекло, — произнес Волков, наливая чай. — Я договорюсь. — Спасибо. От чашки шел необычный травяной аромат. Пар поднимался тонкой струйкой. За окном качнулась ветка, мазнула тенью по стеклу. Тело наконец отпустило, и тут зазвонил телефон, лежавший экраном вниз у локтя. Максим. От одного имени в животе неприятно свело. Несколько секунд я просто смотрела на экран, потом все-таки ответила. — Да. — Ты издеваешься? — начал он без приветствия. — Что значит «приехать не могу»? Волков поднял глаза, но ничего не сказал. Только отодвинул чашку чуть дальше и оперся ладонью о стол. — Это значит, что я в командировке, — произнесла я ровно. — И не могу сорваться по щелчку пальцев. Ты об этом прекрасно знаешь. — Наташа, не надо трепать мне нервы. Я уже всё сделал. Покупателя нашел, документы подготовил, люди ждут. — Это твои проблемы. На том конце коротко выдохнули. — Нет, это как раз наши общие проблемы. Квартира общая. Слово «общая» ударило раздражением сильнее, чем хотелось бы. — Там живут мама и Света. — И что? — огрызнулся он. — Мне теперь всем вокруг жилье обеспечивать? Рука на чашке сжалась так, что пальцы побелели. — Ты серьезно сейчас? — Более чем. Или продаём, или выселяй своих и будем сдавать. Деньги пополам. На секунду у меня даже не нашлось слов. Только тупое, почти детское изумление перед чужой наглостью. — Ты предлагаешь выгнать беременную сестру и мать? — Я предлагаю перестать делать вид, что это только твоя квартира. В горле стало сухо. — А твоя новая жизнь уже настолько горит, что ты готов вышвырнуть всех на улицу? На том конце повисла короткая пауза. Потом голос Максима сделался жестче. — Не начинай. Я тебя предупредил. Не приедешь — сдам без твоих истерик. Потом будешь разбираться. Трубку он бросил раньше, чем я успела ответить. На кухне стояла прежняя тишина, только чайник на плите тихо потрескивал остывающим металлом. Передо мной лежал разрезанный хлеб, чашка, салфетка — всё то же самое, а внутри снова резко стало холодно. — Что сказал? — спросил Волков. Сил на красивую формулировку не осталось. — Если не приеду, он сдаст квартиру. С мамой и Светой внутри или без них — уже неважно. Слова прозвучали глуше, чем хотелось. Волков не переспросил. И жалости в его взгляде не появилось, за что я снова была ему благодарна. Только лицо стало жестче. — Понятно, — произнес он после короткой паузы. Я усмехнулась без тени веселья. — Мне тоже. Наконец-то. ---------- Глава 47 Глава 47 Тишина после звонка затянулась. Чай в чашке уже остыл, пар исчез, оставив только легкий травяной запах. Волков не спешил заговорить, разбавить молчание пустым сочувствием. Сидел напротив, опираясь ладонью о стол, и ждал, пока я справлюсь с тем, что только что прозвучало. Слова Максима неприятно отдавались в голове. Продать. Выселить. Сдать. Как будто речь шла не о квартире, в которую вложено полжизни, а лишь о пустых метрах, что можно быстро превратить в деньги. — Он не отступит, — произнесла я, глядя в стол. — Похоже на то, — ответил Волков. Пауза легла ровно, без напряжения. — Сколько он хочет? — спросил он. Я назвала сумму. Она прозвучала так же глухо, как и в первый раз, когда её озвучил адвокат. Волков чуть прищурился, словно прикинул что-то в уме. — Это решаемо. Я подняла на него глаза. — Для вас, может быть. — Для ситуации, — уточнил он. Секунду я молчала, потом всё же спросила: — Зачем вам мои проблемы? Вопрос прозвучал резче, чем планировалось. Он не отвел взгляда. — Не ваши. Просто проблемы, которые можно закрыть. — И всё? Короткая пауза. — Вы мне нравитесь. Сказано было так, словно это не признание, а ещё одна деталь, которую нет смысла скрывать. От этих слов стало неловко сильнее, чем от всей предыдущей ситуации. Резко захотелось отступить, вернуть границу, за которой проще дышать. — Я не могу взять у вас деньги, — выдавила я. Он кивнул, будто ожидал именно этого. — Подумайте. И больше к теме не возвращался. Разговор распался сам собой. Посуда была убрана быстро, без лишних движений. В комнате на втором этаже оказалось тихо. Дверь закрылась, отрезав кухню, разговор, чужой дом. На кровати лежало аккуратно сложенное покрывало, на тумбе — лампа с мягким светом. Мысли возвращались к одному и тому же: сумма, которую не собрать; квартира и предложение, от которого так просто отказаться и так сложно потом не думать. Под утро удалось провалиться в короткий, тяжёлый сон. Проснулась я раньше будильника. Внизу тихо звякнула посуда — Волков уже был на кухне. Запах кофе тянулся вверх по лестнице. Завтрак вышел коротким. Без лишних слов. Обсуждали дорогу, погоду, рабочие вопросы — всё, кроме вчерашнего разговора. Во двор вышли вместе. Воздух был свежий, с остатками ночного мороза. Дорога до работы оказалась почти пустой. Машина шла ровно, за окном тянулись те же дома и редкие прохожие. Телефон у Волкова коротко завибрировал. Он ответил через гарнитуру: — Да. Несколько секунд слушал. — Понял. Закрыли? Пауза. — Хорошо, пусть пока так стоит. Стекло когда? Ещё пауза. — Хорошо. Спасибо. Связь оборвалась. Он убрал телефон и задумчиво произнес: — Окна вчера забили. Но стекла раньше завтрашнего дня лучше не ждать. Пока оформят, пока привезут. Придётся ещё день пожить у меня. — Выходит так, — произнесла я. Возражать не было ни смысла, ни желания. К зданию подъехали одновременно с парой служебных машин. У проходной уже стояли люди, обсуждали вчерашнее. При нашем появлении разговоры на секунду стихли. Внутри всё выглядело привычно: коридоры, кабинеты, звонки. Только взгляды на мне задерживались чаще обычного. Телефон зазвонил, когда я уже сидела за столом, разбирая почту. Мама. Внутри неприятно сжалось. — Да? — Наташа, что же это вообще творится? — голос был взволнованный, сбивчивый. ---------- Глава 48 Глава 48 — Мам, что случилось? — Что случилось?! — она коротко выдохнула, и в этом выдохе было сразу все: усталость, злость, растерянность. — Максим твой совсем с ума сошёл. Уже не знает, куда себя деть. Свету бросил, представляешь? Нашёл какую-то… не знаю даже, как назвать. С квартирой, машиной, при деньгах. А теперь нас отсюда выкуривает. Горло сжалось. — Он тебе звонил? — Мне? — мама нервно усмехнулась. — Он Свете заявил. Мол, квартира общая, Наташа не хочет решать, значит, будем по-другому. Сдавать собрался. Ты понимаешь? Сдавать. А мы тут как мебель, получается. Я закрыла глаза. Перед внутренним взглядом сразу встала Света — бледная, распухшая, с этим животом, из-за которого когда-то развалилось всё, что ещё можно было удержать. Злость на неё никуда не делась. Просто теперь рядом с ней стояло другое чувство, неприятное и вязкое: она тоже оказалась ненужной. Только позже. — А Света? — Плачет, — мама произнесла это резко, почти зло. — Сидит и плачет. То себя винит, то его, то вообще молчит. Я ей сказала: слезами теперь ничего не исправишь. Но всё равно… беременная она, Наташ. Дура, конечно. Но беременная. Кто-то прошёл мимо двери. Голоса в коридоре на секунду приблизились и снова отдалились. — Мам, я разберусь. — Ты всё время так говоришь. Только он уже действует. А ты там, в своей командировке, и он этим пользуется. Возразить было нечего. — С таким жить нельзя, — произнесла мама ниже. — Я тебе одно скажу: хорошо, что ты от него ушла. Не позволяй ему теперь и квартиру у тебя отобрать. Слышишь? От этих слов под рёбрами дрогнуло. Что-то глухое, больное. — Слышу. — Приезжай и разберись с ним, дочка. Он с нами разговаривать не будет. Ему деньги нужны, а кто там останется под ногами — его уже не волнует. Разговор продолжался еще несколько минут. Мама говорила про Свету, ключи, и что они ничего подписывать не будут, пока я не приеду. Я отвечала коротко, больше чтобы она слышала голос и не накручивала себя и дальше. Когда связь оборвалась, телефон остался в ладони. На экране погасло мамино имя. В отражении на чёрном стекле виднелось моё лицо — бледное, собранное из усталости и злости. Рабочий день вокруг продолжался. На почте мигали письма, в папке лежала недоделанная сводка, в коридоре кто-то обсуждал машину на выезд. Только внутри всё уже сдвинулось. Максим не пугал. Он начал действовать. И если тянуть дальше, решать будут без меня. Открытый файл расплывался перед глазами. Я перечитала одну строку, потом вторую, вернулась к первой и поняла, что не запомнила ни слова. Пальцы лежали на клавиатуре, но не нажимали клавиши. У двери остановились, не заходя. Оксана из снабжения разговаривала с кем-то в коридоре, листая бумаги. — По сменам за вчерашний день есть сводка? — Ждем, когда отправят, — ответил мужской голос. Я подняла голову. — Могу посмотреть, если нужно. Оксана обернулась на секунду. — Не надо. Мы уже разобрались. — Я работала с этими данными. — Знаю, — ответила она быстрее, чем требовалось. — Там всё нормально. И снова отвернулась, продолжив разговор уже без меня. Несколько секунд я сидела, глядя в открытую дверь. Формально ничего не произошло. Просто разговор закончился там, где раньше только начинался. По дороге в столовую попался механик, с которым ещё недавно болтали у кофейного автомата. Он кивнул, но взгляд скользнул мимо, не задерживаясь. В груди неприятно кольнуло. Слишком знакомое чувство. Ненужная жена. Лишний специалист. В Москве без меня делят квартиру. Здесь осторожно обходят, как место, где недавно пролили что-то едкое. День тянулся долго. Письма уходили, отчёт наконец был закрыт, нужные файлы отправлены. Если смотреть со стороны, всё выглядело нормально. Сотрудница в командировке делает свою работу. Не мешает. Не задаёт лишних вопросов. Только к вечеру стало ясно: меня не убрали, просто подвинули в сторону. Коридоры начали пустеть. За окнами свет держался еще долго, размытый, весенний, но в кабинетах уже включали лампы. На столе остывал чай, рядом лежал телефон. Я смотрела на него и думала, что надо позвонить адвокату. Потом снова маме. Ни один звонок не решал главного. Денег не было. Времени тоже. Телефон завибрировал, двинувшись по столу. Максим. Сообщение было из двух строк. «Больше не жду. Завтра начинаю без тебя.» ---------- Глава 49 Глава 49 Внутренняя стоянка почти опустела. Машины разъехались, под редкими фонарями остались тусклые островки света. Волкова весь день не было — с утра уехал на объект и больше не появлялся. Мысль о квартире с выбитыми стеклами вернулась, как только взгляд зацепился за темные окна соседнего корпуса. Там сейчас не переночуешь. Я достала телефон, нашла Волкова в списке контактов. Палец остановился над именем. Звонить — значит просить, признать, что сама не справляюсь. Экран потух. Машина подкатила почти бесшумно. Фары коротко скользнули по бетонной стене и погасли. — Поехали. Я села, закрыла дверь и только тогда почувствовала, как отпускает напряжение, накопленное за день. Несколько минут мы ехали в тишине. — Как на объекте? — спросила я, чтобы нарушить молчание. — Закрыли. Давление подтвердили, дальше разберутся. Ответ получился короткий, без подробностей. — Как прошел ваш день? — У нас сегодня было странно, — задумчиво протянула я. — Как будто меня обходят стороной. Он коротко взглянул на мой профиль. — Понимаю. Пауза. — Сейчас так будет. Потом все устаканится. Машина повернула на выезд из города, и между нами снова повисла тишина. — Сегодня звонил Иван Семенович, — произнёс Волков через несколько минут. Я удивленно моргнула. — И? — У вас есть возможность съездить в Москву на неделю. — Вот так просто? — Не просто. Но сейчас это можно сделать. Кивок вышел сам собой, но отвечать я не стала. Мысль о Москве не отпускала. Не как шанс, а как необходимость, к которой всё равно придётся вернуться. Оттягивать дальше не получится — Максим будет давить, звонить, дергать через мать. И с каждым днем это будет только сильнее. В голове быстро перебирались варианты. Не ехать — значит оставить всё как есть и ждать, чем закончится. Ехать — снова влезть в эту историю, только уже без права отступить. Других вариантов всё равно не было. Когда машина замедлилась у поворота, я невольно напряглась. Возвращаться сюда второй вечер подряд ощущалось странно — как будто шаг, который уже что-то менял, хотя ничего еще не решено. Машина свернула к дому и остановилась у крыльца. Волков вышел первым, обошел машину и открыл мне дверь. Мы вместе поднялись к входу. Ноги гудели после насыщенного дня, и эта короткая дорога до крыльца показалась длиннее, чем утром. Дом встретил тем же порядком, что и накануне. Свет в прихожей, аккуратно расставленная обувь, уют, в котором не было ни суеты, ни лишних звуков. Куртка повисла на вешалке, я провела рукой по поверхности комода и осталась стоять у двери кухни. Он прошёл внутрь, включил свет, проверил плиту, словно давая мне время. — У вас напряженный вид, — произнес не оборачиваясь. — Есть причины. Он посмотрел в мою сторону. — Что решили с квартирой? — Максим не отстанет. — Не отстанет, — согласился он. — Продать без вас не сможет, сдать вероятно тоже, но нервы трепать продолжит. Это было понятно и без объяснений, но от того, что он проговорил, стало проще. — С деньгами вы это закроете быстро, — добавил он. — Без них придётся играть по его правилам. Мысль, от которой весь день уходила, вернулась и уже не отпускала. — Если я возьму у вас деньги… — я посмотрела на него прямо. — Не влезу ли в новую проблему вместо старой? — Нет. Вы просто вернете долг. И на этом всё. В его взгляде не было ни давления, ни ожидания — только уверенность, что решение должно быть моим. Внутри что-то сдвинулось, тихо и без резкого перелома. — Я поеду, — сказала я. — Надо это закончить. Он кивнул. — На ваших условиях. — Да, — согласилась я. ---------- Глава 50 Глава 50 В Москву я приехала уже к вечеру, злая, уставшая и совершенно деревянная от дороги. Спина ныла, пальцы плохо сгибались после руля, а глаза резало от фар и мокрого асфальта. Здесь уже вовсю разошлась весна. Грязные газоны подсохли, у обочин пробивалась свежая трава, по тротуарам прогуливались люди в расстегнутых куртках. После северной сырости и ветра город выглядел неприлично живым. Странно, но за эти недели я по нему соскучиться не успела. Двор встретил привычной проблемой: отсутствие мест на парковке. Пришлось бросить машину у чужого подъезда. В окнах квартиры горел свет. От этого внутри неприятно потянуло. Ключ в замке провернулся с трудом. Дверь поддалась. В коридоре стояла мама. Без халата, в старом свитере и брюках, волосы заколоты, лицо усталое. За её спиной виднелись сумки. — Приехала, — воскликнула она и сразу потянулась обнять. Я уткнулась ей в плечо всего на секунду. Дольше было нельзя, иначе всё, что держалось на злости, могло развалиться. — Что это? — спросила, указывая на сумки. — Поедем мы, — ответила мама. — Хватит с нас этой Москвы. Пусть Света спокойно родит, а там видно будет. Из комнаты донёсся шорох. Света стояла в дверях спальни, бледная, опухшая, но при полном параде. Даже макияж не забыла наложить. Живот стал больше, чем я помнила. Волосы убраны в хвост. Глаза красные, аккуратно подведены. — Куда собрались? — уточнила я у мамы. — Домой. Там хоть люди свои. Здесь только нервы одни. Максим вчера опять звонил, орал, что все ему мешают жить. Светка после этого полдня ревела. — Мам, не надо, — резко бросила Света. Голос у нее сорвался. — Что не надо? — мама обернулась. — Сидеть и молчать? Досиделась уже. Света посмотрела на меня, и в её глазах вдруг проступила злость. Живая, острая, почти наглая. — Довольна? — набросилась она. Мама застыла. — Света. — Что Света? — та шагнула в коридор. — Пусть посмотрит. Приехала вся такая правильная. Думаешь победила, да? Он меня бросил, мы уезжаем, квартира опять твоя. От усталости в голове стало пусто. — Ты серьёзно сейчас? — А что не так? — губы у нее дрогнули. — Всё было нормально, пока ты не устроила развод. Я даже не сразу нашлась, что ответить. Несколько секунд просто смотрела на сестру и пыталась понять, насколько глубоко у человека должна поехать крыша, чтобы сказать такое мне в моей же квартире. — Нормально? — переспросила я. — Да! — она вскинула подбородок. — Он бы помогал, ребенок был бы с отцом. А ты решила всё сломать. Тебе жилплощадь важнее семьи. Мама охнула. — Света, замолчи. — Нет, пусть говорит, — произнесла я и поставила сумку на комод. — Мне даже интересно. Сестра побледнела ещё сильнее, но не отступила. — Ты всегда такая была. Всё должно быть правильно, а на самом деле по-твоему. А если кто-то оступился, сразу вычеркнуть, наказать. Меня наконец прорвало. — Оступился? Ты с моим мужем спала, Свет. Не кружку разбила. Не чужую помаду взяла. С моим мужем. Пока я работала за троих и пыталась сохранить брак. А теперь рассказываешь мне про «семью». Она вздрогнула, будто я ударила. — Ты с ним уже и не жила нормально. — Это он тебе так сказал? Света замолчала. — Конечно, — усмехнулась я. — А ты поверила. Потому что так удобно. Если жена плохая, то ты не дрянь, а почти спасительница. — Не смей. — А ты как посмела в моем же доме? Мама встала между нами, растерянная и злая сразу. — Хватит. Она беременная. Фраза ударила больнее, чем я ждала. — А я кто, мам? Запасной вариант? Мама открыла рот и не ответила. В коридоре стало тихо. Даже с улицы перестали долетать детские голоса. Света опустила взгляд на свой живот, и злость на ее лице наконец треснула. — Я не знала, что он на такое способен, — промямлила она глухо. — Зато я теперь знаю, на что способны вы оба. Сестра отвернулась первой. Быстро, резко, как будто её затошнило. Прошла в спальню и хлопнула дверью. Не сильно, но достаточно, чтобы разговор закончился. Мама закрыла лицо ладонью. — Господи, Наташ. — Не надо. — Я не оправдываю её. — Но жалеешь. — Она моя дочь. — Я тоже. Мама посмотрела на меня, и в её глазах вдруг появилось что-то беспомощное. — Знаю, — произнесла она тихо. — Поэтому и говорю: не отдавай ему квартиру. Не отдавай, слышишь? Зря, что ли, ты за нее столько работала. Слова отозвались внутри глухо, но я промолчала. Сборы заняли меньше часа. Почти всё уже было сложено. Света из комнаты вышла с красными глазами, но разговор больше не завела. Мама суетилась у двери, проверяла документы, лекарства, какие-то пакеты с детскими вещами. Я помогала молча. Подавала сумки, застегивала молнии, искала зарядку, которую Света забыла возле кровати. Всё это было до отвращения бытовым. Измена, развод, беременность, предательство — а в итоге ты стоишь посреди коридора и ищешь, куда засунули тапки. Перед уходом мама снова меня обняла. — Как доедем, позвоню. Ты с ним одна не ругайся. Лучше с адвокатом. — Знаю. — И не плачь при нём. — Не собиралась. Света стояла у лифта, не глядя на меня. Уже внутри кабины вдруг подняла глаза. — Я правда думала, что он меня любит, — выдавила она. Двери начали закрываться. Ответить я не успела. Да и не знала, что. Когда лифт поехал вниз, в квартире стало непривычно пусто. На полу остались следы от сумок, у стены — забытая резинка для волос, на кухне — грязная посуда. Я медленно прошлась по комнатам. Вот спальня, где мы с Максимом когда-то выбирали шкаф и ругались из-за цвета штор. Кухня, где я впервые поставила свои тарелки и решила, что теперь всё по-настоящему. Коридор, из которого недавно ушли люди, разрушившие мою жизнь. Квартира снова стала моей. Только радости не было. Телефон зазвонил, когда я стояла у окна в гостиной. На экране высветилось имя Волкова. — Да. — Доехали? — спросил он. Голос был ровный, с легкой теплотой. От этого захотелось сесть прямо на пол и расплакаться. — Доехала. ---------- Глава 51 Глава 51 После звонка Волкова в квартире стало совсем тихо. На кухне в раковине стояли грязные чашки, на полу у стены валялась Светина резинка, а в коридоре остались темные следы от сумок. Всё это раздражало сильнее, чем должно было. Чужая жизнь опять прошлась по моей и оставила после себя мусор, слезы и незаслуженные обвинения. Переодеваться я не стала. Закатала рукава, включила воду и принялась мыть посуду. Тарелки звякали друг о друга, губка скрипела по чашкам. В какой-то момент захотелось швырнуть всё это в мусорный пакет, но я только сильнее сжала край раковины и досчитала до пяти. Потом вытерла стол. Подобрала резинку. Нашла под диваном носок, неизвестно как туда закатившийся. Долго смотрела на него и вдруг поняла, что не хочу, чтобы здесь оставалось хоть что-то их. К полу перешла уже ближе к полуночи. Пятна отмывались плохо, пришлось несколько раз менять воду. Спина ныла после дороги, руки гудели, но останавливаться не хотелось. Квартира постепенно становилась чище. Только это всё не помогало. Утром я проснулась от короткого, тревожного сна. Некоторое время лежала, глядя в потолок, и пыталась понять, где нахожусь. Не северная служебная квартира, не дом Волкова. Моя спальня. Жизнь, которую еще предстояло отвоевать. К адвокату приехала к открытию. Секретарь предложила кофе, я отказалась и села у окна, держа папку на коленях. Внутри лежали копии документов по квартире, ипотеке, разводу и отдельно — всё, что удалось собрать по Максиму и его кредитам. Адвокат вышел через десять минут. — Наталья Олеговна, проходите. В кабинете пахло бумагой и дорогим парфюмом. На столе лежала аккуратная стопка папок, возле монитора — ручка с золотистым колпачком. — Я хочу закрыть вопрос с квартирой, — произнесла я, не размениваясь на долгие вступления. — Выкупить его долю. Адвокат приподнял бровь. — У вас появилась нужная сумма? — Да. Не стала объяснять, откуда. Он и не спросил. Только кивнул. — Тогда ситуация меняется. — Ещё есть его кредит. Банк звонил мне, потому что он указал мой номер. Насколько я понимаю, он просрочил платежи. На этот раз адвокат заинтересовался заметнее. — Документы есть? — Не все. Но есть звонок банка, номер, дата, сообщение от оператора. Остальное удастся запросить? — Не всё, но кое-что собрать получится. А главное — использовать в переговорах. — Как? Он открыл блокнот и сделал короткую запись. — Если ему срочно нужны деньги из-за долгов, он уязвим. Значит, получится торговаться по сумме. — То есть можно снизить? — Можно попытаться. И, на мой взгляд, нужно. Особенно если вы готовы быстро закрыть сделку. — Готова. Лучше закончить это сейчас, чем снова позволить ему решать за меня. Адвокат посмотрел на меня поверх очков. — Тогда действуем через меня. Вы ему не звоните и ничего лично не обсуждаете. Я направлю предложение. Сумму ставим ниже той, что он хотел. Срок короткий. Деньги он получит, но только на наших условиях. Впервые за утро мне удалось нормально выдохнуть. После встречи я вышла на улицу и несколько секунд стояла у машины, не торопясь садиться. Москва шумела вокруг, как обычно: кто-то ругался у перехода, автобус рычал у остановки, по тротуару спешили люди. Вчера этот город казался чужим. Сегодня — просто неудобным. Шумным, грязным, упрямым. Но уже не таким безразличным. На работу я приехала после обеда. В отделе всё было как раньше и всё же иначе. Со мной здоровались, некоторые приветливо улыбались, другие отводили взгляд. В Москве не спрашивали лишнего, зато замечали многое. Иван Семёнович вызвал меня минут через двадцать. — Наталья Олеговна, как дорога? — Нормально. Он кивнул на стул. — Садитесь. Ненадолго. Выглядел усталым, но без того напряжения, которое слышалось в его голосе по телефону. Перед ним лежали какие-то служебные бумаги, но разговор явно был не о них. — С севером пока пауза, — сообщил он. — Там сами разберутся. Вам сейчас лучше заняться своими делами здесь. — Я так и поняла. — Через месяц. Может раньше, если врачи будут настаивать, Ирина уходит в декрет.Он на секунду замолчал, глядя в бумаги.— Назревают изменения в структуре. В кабинете стало тише, хотя ничего еще не произошло. — Вы хотите сказать… — Хочу сказать, что открывается позиция выше.Пауза.— И вы сейчас единственный, кого я вижу на неё. Я посмотрела на него, стараясь держать лицо ровным. — Это не обещание, — добавил он. — Но если всё пойдет, как я планирую, будем обсуждать предметно. — А север? — Закроете там текущие вопросы и вернетесь в Москву. Он постучал пальцами по папке и добавил уже мягче: — Вы хорошо работаете, Наталья Олеговна. Не стоит рисковать карьерой ради чужого бардака. Глупо, но от этих слов внутри неожиданно защипало. — Я и не собиралась, — ответила я. Волков мелькнул в голове и исчез. Сейчас не про него. И от этого стало пусто. — Вот и правильно. Домой ехала уже без той утренней деревянности. Усталость никуда не делась, но внутри появился стержень. Хрупкий, не до конца настоящий, но всё же. В квартире после вчерашней уборки было чисто. Пол в коридоре высох, забытый пакет Светы лежал у двери. Надо будет передать его маме, потом. Я закрыла дверь и прислушалась. На кухне горел свет. Рука с ключами замерла у сумки. Аромат чужого одеколона послышался раньше, чем шаги. Максим вышел из кухни, в руке у него была моя кружка. Как будто он никуда и не уходил. — Наконец-то, — произнес он. — Нам надо поговорить. ---------- Глава 52 Глава 52 — Нам надо поговорить, — произнес Максим. Чай он пил из моей кружки. Той самой, которую раньше называл дешевой ерундой и требовал выбросить. Я сняла куртку и повесила на крючок. Медленно, чтобы не сорваться. — Говори. — Света где? Вот, значит, зачем пришел. — Уехала. Максим нахмурился. — Куда? — Домой. С мамой. Он поставил кружку на стол. Стук вышел резче, чем нужно. — Прекрасно. То есть ты устроила тут переселение народов? — Они сами решили. — Конечно. У тебя всегда все сами решают. Ты только стоишь рядом с таким лицом, что людям сразу хочется собрать вещи. Усталость за день никуда не делась. Она сидела в спине, в висках, в пальцах, но злость оказалась сильнее. — Ты пришел устраивать мне сцену? — Я пришел разобраться. — Опоздал. Он усмехнулся. Коротко, зло. — Зато ты успела. Еще и адвоката подключила. Зачем, Наташ? Мы могли нормально договориться. Мне оставалось только рассмеяться. Нормально. Любимое слово тех, кто уже всё развалил. — Нормально — это когда ты врываешься в квартиру без предупреждения? — У меня есть ключ. — Пока есть. Максим замолчал. Взгляд у него стал острее. — Ты серьезно? — Более чем. — Решила воевать? — Нет. Решила больше не разговаривать с тобой на кухне. Он откинулся на спинку стула, но уверенности в этом движении стало меньше. Раньше ему хватало повысить голос или посмотреть так, словно я опять делаю что-то не то. И я начинала объяснять. Доказывать. Оправдываться. Сейчас не хотелось. — Все вопросы по квартире теперь через адвоката, — сказала я. — Да брось. — Через адвоката. — Наташ, ты себя слышишь? — раздражение в его голосе стало явным. — Ты же сама все усложняешь. Я предложил отличный вариант. Быстро продали, закрыли кредит, поделили деньги и разошлись. — Ты предложил вариант, удобный тебе. — А тебе что, неудобно? Света съехала, мать тоже. Квартира пустая. Можем хоть завтра все оформить. — Через адвоката. Он резко поднялся. — Хватит повторять одно и то же. — Тогда перестань спрашивать. Максим прошелся по кухне, заглянул в шкаф, облокотился на подоконник. Вел себя так, словно до сих пор жил здесь. — Ты думаешь, если нашла деньги, теперь можешь ставить условия? — спросил он, не оборачиваясь. Внутри дрогнуло, но снаружи я осталась невозмутимой. Значит, адвокат уже сообщил. Хорошо. — Я думаю, тебе лучше разговаривать с человеком, которому я за это плачу. Он повернулся. — Откуда деньги? — Не твое дело. — У тебя кто-то появился? Вопрос ударил неожиданно. Не больно, скорее противно. Он явно искал, чем зацепить и снова сделать виноватой. — Даже если появился, ты последний, кому я должна отчитываться. Лицо у Максима изменилось. Только на миг. Но я заметила. — Быстро же ты. — Это ты сейчас правда решил поговорить со мной о скорости? Он отвел глаза первым. На секунду стало почти жаль нас прежних. Тех, кто когда-то стоял на этой кухне, спорил о плитке, выбирал шторы, считал ипотечный платеж и думал, что взрослые люди так строят жизнь. Потом жалость прошла. Потому что прежних нас больше не было. Остался он — с моей кружкой в руке и долгами за спиной. — Ключ оставь, — сказала я. Максим посмотрел на меня с недоверием. — Что? — Ключ. Оставь. — Не перегибай. — Это моя квартира. — Наша. — Тем более. Все вопросы через адвоката. Он сжал челюсть. Несколько секунд казалось, что сейчас сорвется. Начнет кричать, хлопнет дверью, скажет что-нибудь мерзкое. Но вместо этого полез в карман и бросил ключи на стол. Металл ударился о поверхность и прокатился к сахарнице. — А ты изменилась, — произнес он сухо. В голосе не было восхищения. Только раздражение и что-то еще, ближе к досаде. Как если бы сломалась вещь, которая раньше работала безотказно. — Нет, Максим. Просто до меня наконец дошло. — Что? — Что с тобой бесполезно по-человечески. Он усмехнулся, но уже без прежней силы. — Посмотрим. Ответа не последовало. Максим вышел из кухни, в прихожей взял куртку. Дверь за ним закрылась без хлопка, почти аккуратно. За дверью еще несколько секунд слышались его шаги, потом подъезд снова затих. Я подошла к замку, повернула защелку. Дернула ручку. Дверь держалась плотно. На столе лежал его ключ, но легче от этого не стало. Дубликат мог быть у кого угодно. У него, у Светы, у черта в кармане. Замок надо менять. Эта мысль пришла без паники. Практичная и злая. На кухне еще пахло его одеколоном. Воздух был испорчен им, как вещь, к которой прикасались грязными руками. Кружка стояла на столе, недопитый чай темнел на дне. Я взяла ее двумя пальцами, вылила чай в раковину и включила горячую воду. Мыла долго. Дольше, чем требовалось. Пальцы покраснели, на стекле окна отразилось мое бледное лицо. Форточка открылась с трудом. В квартиру потянуло вечерним воздухом, шумом дороги, весной и мокрым асфальтом. Одеколон не исчез, но стал слабее. Ключ Максима лежал на столе и раздражал одним своим видом. Замок нужно менять, и как можно быстрее. Только сил не осталось даже на это. Пришлось прислониться к подоконнику. Всего на секунду я закрыла глаза и неожиданно вспомнила Волкова. Как он открывал передо мной дверь машины, молча ставил чайник, не требуя благодарности. Рядом с ним мне впервые за долгое время не приходилось все время держаться. Горло сжалось. Я отвернулась к окну и вдохнула холодный московский воздух. После Волкова одиночество ощущалось иначе. ---------- Глава 53 Глава 53 Ночью я то проваливалась в сон, то снова просыпалась от каждого шороха в подъезде. Под утро всё-таки отключилась, но ненадолго. Голова была тяжелой, глаза резало, а на кухне до сих пор лежал ключ Максима. Тот самый, который он бросил на стол перед уходом. Я взяла его двумя пальцами и сунула в ящик к старым квитанциям и батарейкам. Потом открыла телефон и полезла искать, как вообще меняют замки. Оказалось, ничего сложного. Нужно снять личинку, измерить, купить новую. По крайней мере, так выглядело на видео. Чай сделать не успела. Телефон зазвонил, когда я уже стояла перед зеркалом и пыталась застегнуть блузку непослушными пальцами. Адвокат. — Наталья Олеговна, доброе утро. Есть новости. Сердце неприятно дернулось. — Какие? — Максим Викторович согласился на нашу сумму. Я медленно опустилась на край кровати. — Серьезно? — Да. Документы подготовим сегодня. Похоже, с кредитом у него всё действительно плохо. И, думаю, он понял, что напрямую через вас этот вопрос уже не решит. Несколько секунд я просто молчала, глядя в стену. Вот так, значит. Столько нервов, разговоров, скандалов, а закончилось всё цифрами в документах и срочно понадобившимися деньгами. — Наталья Олеговна? — Да. Я поняла. — Тогда готовьте паспорт и деньги. Остальное беру на себя. После звонка стало тихо, и усталость навалилась разом. Словно внутри наконец отпустило что-то, что держалось месяцами. На работу я приехала ближе к обеду. Москва жила своей жизнью. У перехода ругались две женщины, курьер на велосипеде едва не въехал в автобус, из такси гремела музыка. Ещё вчера всё это раздражало до зубного скрежета. Сегодня — просто мелькало мимо. В отделе со мной здоровались уже без той осторожности, что появилась после проверки и командировки. Люди быстро привыкают к чужим проблемам, особенно если понимают, что ты не развалилась. На столе лежали документы, мигала почта, возле монитора кто-то оставил распечатку с пометками от Ивана Семеновича. Работа неожиданно пошла нормально. Без ступора и бесконечного перечитывания одного абзаца по пять раз. Даже это казалось маленькой победой. — Наташ. Ирина стояла возле стола с сумкой в руке. Беременность её не украсила, как любят писать в женских журналах. Просто лицо стало круглее, походка тяжелее, а характер — еще вреднее. — Пойдем поедим. — У меня куча работы. — Работа никуда не денется. А я скоро уйду в декрет, и тебе потом даже поругаться будет не с кем. Через пятнадцать минут мы уже сидели в маленьком кафе за углом. Ирина заказала себе сырники и чай, мне — салат, потому что, по ее мнению, кофе без еды был прямой дорогой к гастриту. — Выглядишь лучше, чем перед отъездом, — заметила она, размешивая сахар. — Спасибо, наверное. — Это был комплимент. Не привыкай. Я усмехнулась и сделала глоток кофе. — С квартирой, кажется, разобралась. Максим согласился на выкуп. Ирина даже ложку опустила. — Да ладно. — Кредит его прижал. — Ну хоть где-то ему жизнь по голове дала. Смешок вырвался сам собой. — А ты чего такая кислая тогда? Хороший вопрос. Я покрутила чашку в руках. — Не знаю. Думала, легче станет. — А стало? — Странно как-то. Ирина понимающе кивнула. — Потому что это не про квартиру. Ты не шкаф делишь. Там половина жизни закопана. От её слов неприятно кольнуло под ребрами. — Красиво сказала. — Сама в шоке. Некоторое время говорили про работу. Про Иркин декрет, новый проект и Ивана Семеновича, который опять замутил какие-то перестановки. — Если повышение дадут, возьмешь? — спросила Ирина. — Возьму. — А север? Пальцы крепче сжались на чашке. — Закончу там всё и вернусь. Ирина прищурилась поверх кружки. Слишком внимательно. — Ну что, тихоня, рассказывай. — Что рассказывать? — Да брось. Даже до нас уже слухи дошли про тебя и местного аборигена. Как его там… Волков? ---------- Глава 54 Глава 54 Ирина замерла с чашкой у рта и довольно прищурилась. — Волков? — переспросила я. — Вы там совсем без работы сидите? — У нас работа как раз кипит. Поэтому слухи доходят свежие, горячие. Почти как эти сырники. — Никаких слухов быть не может. — Конечно. Ты же у нас образец добродетели и дисциплины. Поехала в командировку, развелась, выкупила квартиру у бывшего мужа, поселилась у местного начальника. Вообще ничего интересного. Я чуть не подавилась кофе. — Не поселилась, а переночевала. У меня окна выбили. — Угу. — И вообще, это было вынужденно. — Конечно. — Ирина. — Что Ирина? — она развела руками. — Я тебя знаю сколько лет? Ты про мужчин обычно говоришь так, словно читаешь инструкцию к принтеру. А про этого своего Волкова даже злишься иначе. — Он не мой. — Значит, всё-таки Волков. Отпираться было глупо, но и сдаваться я не планировала. Взяла вилку и ткнула в салат. Есть не хотелось совсем, но чем-то надо было занять руки. — Он нормальный человек. Помог в сложной ситуации. — Нормальные люди помогают разово. А ты сейчас сидишь с лицом, как у школьницы, которую поймали с запиской. — У меня лицо женщины, которая спала три часа и утром узнала, что наконец может выкупить квартиру. — Нет. Это было лицо пять минут назад. Сейчас другое. Захотелось встать и уйти. Не потому что Ирина перегибала. Наоборот. Она попала туда, куда лучше бы не лезть. — Ничего не было, — добавила я тише. — Я не спрашивала, было или нет. — Вот и не спрашивай. Ирина на секунду перестала улыбаться. Отложила ложку, подвинула чашку ближе к себе. — Наташ, я не из любопытства. — А из чего? — Потому что ты про него совсем не так говоришь. Салат на вилке так и остался нетронутым. — Как? — Живее. Слово прозвучало неприятным. Не обидным, нет. Просто слишком точным. Я опустила вилку обратно на тарелку и посмотрела в окно. За стеклом парень в светлой куртке что-то объяснял девушке. Она обиженно отвернулась и достала телефон. Обычный день. У всех свои беды, звонки, дела. — Не придумывай, — возразила я. — Ладно, — легко согласилась Ирина. — Не буду. Давай про работу. Она помешала чай и перешла на деловой тон: — Иван Семёнович правда хочет тебя продвинуть? — Пока это только разговоры. — Но ты же понимаешь, что он не просто так говорит? — Понимаю. — И что думаешь? — Если предложат — соглашусь. — Ну да. Квартира почти закрыта, впереди повышение. Ты же этого хотела. Вот тут стало совсем неприятно. Всё звучало правильно. Москва, квартира, работа. Почти нормальная жизнь, которую я так долго пыталась собрать обратно, наконец начала складываться. — Хотела, — ответила я. — А лицо такое, будто я тебе приговор зачитала. — Просто устала. — Все устали. Не все при этом таращатся в салат. — Ты сегодня особенно добрая. — Беременность. Говорят, женщины становятся мягче. Видимо, не мой случай. Я всё-таки усмехнулась. Ирина доела сырник, вытерла пальцы салфеткой и стала серьёзнее. — Наташ, я тебя ни к чему не принуждаю. Просто подумай. Ты сейчас можешь получить то, за что пахала последние несколько лет. Не дай какому-то мужику снова всё испортить. — Волков не такой. Фраза вылетела быстрее, чем я успела её удержать. Ирина подняла брови. — Вот об этом я и говорю. Спорить больше не имело смысла. Я отодвинула тарелку и посмотрела на часы. — Нам пора. — Конечно, сбегай. Помогает примерно минут на десять. На работе после кафе всё пошло не так. Сначала еще удавалось читать письма, отвечать на короткие сообщения, править таблицу. Потом взгляд начал цепляться за слова, а смысл проходить мимо. В строке «северный участок» почему-то дрогнули пальцы. Пришлось удалить лишние буквы и набрать заново. Командировка закончится. Эта мысль раньше звучала нормально. Даже хорошо. Вернуться, закрыть хвосты, отдать Волкову деньги, забрать свои вещи и снова войти в обычный московский ритм. Волков останется там. У него своя жизнь. Работа, люди, которые знают его годами. А у меня здесь ипотека, документы на подпись и почти вырванная у Максима квартира. Телефон пискнул новым письмом. Я открыла его машинально. От северного филиала. В теме стояло: «Возвращение сотрудника». Сердце неприятно дернулось. В письме не было ничего особенного. Просили уточнить дату моего возвращения, приложили список документов, по которым еще требовались пояснения. Обычная рабочая переписка. Такие письма не должны были менять настроение. Пришлось перечитать письмо три раза, чтобы нормально ответить. В итоге написала сухо: дату уточню после согласования с Иваном Семёновичем. В кабинет заглянула Ирина. — Ты живая? — Относительно. — Смотрю, мысленно ты уже в северном краю с медведями. — Ну какие медведи в офисе. — Жаль. Было бы веселее. — Иди работай. — Вот уйду в декрет, будешь скучать. — Уже начала. Она фыркнула и исчезла. Я ещё несколько секунд смотрела в монитор, потом свернула письмо и открыла таблицу с отчетами. Цифры наконец перестали расплываться перед глазами. Ирина права. Мысль пришла без привычного внутреннего спора. Один раз я уже построила жизнь вокруг мужчины. Подстраивалась, терпела, объясняла себе чужие поступки усталостью, работой, сложным характером. Закончилось всё Светой в моей квартире и адвокатами. Второй раз в эту историю я не полезу. Даже если рядом с Волковым я впервые за долгое время переставала постоянно напрягаться. Телефон снова мигнул новым письмом. На этот раз от Ивана Семёновича с просьбой зайти утром. Вот о чем нужно думать. Открыла ежедневник и начала расписывать неделю. Встреча с адвокатом. Подписание документов. Замок всё-таки надо поменять. Отправить матери Светины вещи. Согласовать даты по северу. Подготовить материалы для нового проекта. Обычные дела неожиданно успокаивали. Чем плотнее становился список, тем меньше оставалось места для ненужных мыслей. К концу рабочего дня голова снова заработала нормально. Даже отчёт, с которым провозилась полдня, наконец сложился как надо. Из офиса я вышла одной из последних. Вечерняя Москва шумела, мигала фарами, толкалась в метро. В соседней кофейне смеялись студенты, возле остановки ругалась какая-то пара. Моя жизнь. Привычная, понятная. Именно за неё я дралась последние месяцы. Осталось только убедить себя, что всё было не зря. ---------- Глава 55 Глава 55 Иван Семёнович ждал меня с самого утра.Секретарь даже не стала спрашивать фамилию, только махнула рукой в сторону двери. — Заходите, Наталья Олеговна. В кабинете пахло кофе и бумагой. На подоконнике стояла кружка с остывшим чаем, рядом лежала раскрытая папка. Иван Семёнович кивнул на стул. — Садитесь. Поговорим. Внутри неприятно кольнуло. После вчерашней беседы с Ириной любое «поговорим» звучало подозрительно. — По северу? — уточнила я. — И по северу тоже. Но сначала другое. Он достал из папки лист с логотипом компании и придвинул ко мне. — У нас запускают программу для кадрового резерва. Управление персоналом, проектные команды, конфликтные ситуации, бюджетирование. Не для галочки. Потом будут смотреть, кого куда двигать. Я опустила глаза на лист. Список модулей, даты, фамилии кураторов. Всё выглядело очень серьезно. Не как мотивационная рассылка для всех подряд. — Я подал вашу кандидатуру, — продолжил Иван Семёнович. — Предварительно согласовали. Пальцы сами сжались на краю листа. — То есть… — Вашу кандидатуру рассматривают. Дальше зависит от вас. Как закроете текущие задачи и покажете себя на программе. Вчерашние слова Ирины вернулись моментально. Ты же этого хотела. Хотела. Ещё как. Наконец перестать быть человеком, который просто вытягивает работу, и стать тем, кто принимает решения. — А север? — спросила я. Вопрос выскочил раньше, чем успела решить, надо ли его задавать. Иван Семёнович даже не удивился. — Север закроете. До конца, нормально. Потом вернетесь и включитесь в программу. — По срокам? — Не тяните там. Неделя, максимум полторы. Если не всплывет ничего нового. Полторы недели. Так мало. — Поняла. — И ещё, — он постучал пальцем по листу. — Это хороший шанс. Не распыляйтесь сейчас. — Не буду. Голос прозвучал ровно, хотя внутри всё ещё неприятно тянуло после слов про север. В кабинете было душновато. Когда вышла в коридор, захотелось расстегнуть верхнюю пуговицу на блузке, но мимо прошёл бухгалтер из соседнего отдела, и рука сама опустилась. В кабинете я открыла почту и первым делом нашла письмо с севера. Ответ набрала быстро. «Вернуться смогу на следующей неделе. Как только согласую выезд — отпишусь. Всё, что можно закрыть дистанционно, скиньте, пожалуйста, заранее. ». Палец завис над кнопкой отправки всего на секунду. Потом письмо ушло. Ничего не произошло. Монитор не потемнел, сердце не разбилось, в кабинет никто не ворвался с вопросами. Обычное рабочее письмо. Таких за день уходят десятки. Я ещё несколько секунд смотрела в экран, прежде чем вернуться к работе. Все закрыть и вернуться. До обеда меня затянуло в работу. Таблица по проекту, звонок из договорного отдела, правки к презентации. Иван Семёнович прислал ещё два файла по программе. В одном были даты, в другом — список участников. Моя фамилия стояла в самом низу. Наталья Олеговна Романова. Несколько секунд я смотрела на неё, потом закрыла файл и открыла рабочую таблицу. Нечего глазеть на собственную фамилию как на выигрышный билет. В обед позвонил адвокат. — Наталья Олеговна, документы готовы. Можете подъехать сегодня? — Да. Во сколько? — После четырёх будет удобно. Максим Викторович свою часть подписал. Имя Максима уже не ударило так, как раньше. Неприятно — да. Но без прежней дрожи в руках. — Приеду. К адвокату я вырвалась ближе к пяти. В приемной сидел мужчина в дорогом пальто и нервно листал телефон. Секретарь проводила меня в кабинет без ожидания. — Всё готово, Наталья Олеговна. Подписываем. Адвокат разложил бумаги по столу, отмечая нужные места жёлтыми стикерами. Я поставила подпись на первом листе, потом на втором. Ровно, без напряжения. Хотя ещё месяц назад казалось, что этот развод и квартира будут тянуться бесконечно. На первой странице стояла сумма — заметно ниже той, что Максим требовал в начале. Его всё-таки прижало. Эта мысль неожиданно подняла настроение сильнее, чем сами документы. — Вы всё сделали правильно, — произнес адвокат. — Через личные разговоры он бы ещё долго тянул. — Знаю. На улице уже темнело. Папка неприятно давила под мышкой, но впервые за долгое время домой я ехала не с новой проблемой, а с подписанными документами. По дороге свернула к строительному магазину. Продавец в отделе замков оказался парень лет двадцати пяти, с пирсингом в брови и лицом человека, которому уже третий раз за вечер объясняют про «примерно такой замок». — Личинку надо такую же по длине брать, — заявил он, глядя на фото в моём телефоне. — Вы старую сняли? — Нет. — Тогда хотя бы замерьте от края до винта. И от винта до второго края. — У меня только фото. Парень вздохнул, но без злости. — Тогда можно взять универсальную, но не гарантирую. Лучше снимите старую и приходите. Ехать домой без покупки не хотелось. После недавнего визита Максима тянуть с замком уже не хотелось. — Давайте универсальную. Если не подойдет, верну. — Чек не потеряйте. На кассе к личинке добавились отвёртка и маленькая пачка шурупов, потому что старая дома куда-то подевалась еще при Максиме. Он тогда что-то прикручивал на балконе и «положил на видное место». На видном месте её, конечно, с тех пор никто не видел. Дома я первым делом положила папку на стол, переоделась в старую футболку и села прямо на пол перед дверью. Видео на телефоне объясняло всё бодро и без сочувствия. «Открутите фиксирующий винт…» Винт не хотел откручиваться. Отвертка соскальзывала, пальцы быстро стали грязными. Один раз я выругалась так, что сама удивилась. Потом всё-таки пошло. Старая личинка вышла криво, застряла на середине, потом щелкнула и оказалась в руке. — Ну вот, — пробормотала я. — Не умерли. Новая встала не с первого раза. Пришлось снова смотреть видео, материться тише и подпирать дверь коленом. Когда замок наконец провернулся новым ключом, я даже рассмеялась. Нервно, коротко, но от души. Замок щелкнул как надо. Несколько секунд я просто стояла у двери и дергала ручку, проверяя снова и снова. На столе лежали документы по квартире, рядом — новый ключ и список дел на завтра. Возни еще хватало, но впервые за долгое время всё это хотя бы зависело от меня. Телефон лежал рядом экраном вверх. Рука потянулась к нему раньше, чем я успела придумать зачем. Открыла контакты. Пролистала до буквы «В». Волков. Имя светилось на экране ровно. Большой палец поднялся над кнопкой вызова. И замер. ---------- Глава 56 Глава 56 Сумка никак не желала закрываться. Пришлось вытащить свитер, переложить документы в боковой карман и утрамбовать зарядки между блузками. На столе ждала своего часа папка по северу, рядом — новый ключ от квартиры и список дел, который за последние дни разросся до неприличия. Квартира наконец перестала выглядеть временным штабом после пожара. Посуда стояла в шкафу ровными рядами, пол у двери больше не лип, Светин пакет я передала через знакомых. Документы по выкупу убрала в верхний ящик комода и несколько раз заглядывала просто чтобы убедиться: все происходящее не сон. Москва за эти несколько дней снова втянула меня в свой ритм. Работа, адвокат, банк, программа для кадрового резерва. Вечером сил не оставалось вообще, но утром голова снова включалась в рабочий режим. Волкову я всё-таки позвонила. Не в тот вечер, когда палец завис над кнопкой. На следующий день. После банка, когда на руках уже были все подтверждения, а в голове перестали шуметь цифры. Разговор вышел коротким. — Слушаю. — Это Наташа. — Узнал. Все в порядке? — Хотела сказать спасибо. Деньги скоро верну, банк уже проводит документы. На том конце несколько секунд молчали. — Я вроде не торопил. — Всё равно верну. — Упрямая вы женщина. — Какая есть. Волков тихо усмехнулся. — Когда обратно? — На следующей неделе. — На своей машине? — Да. — Тогда хоть поспите нормально перед дорогой. И машину проверьте. Сейчас, укладывая в сумку последнюю футболку, я поймала себя на том, что снова вспоминаю его голос, и зло дернула молнию. Хватит. Телефон зазвонил почти сразу. Мама. — Наташ, ты уже собираешься? — Да. Завтра выезжаю. — Машину проверила? — Угу. — Масло, колёса? — Мам, я не в первый раз еду. — Не в первый, а я всё равно переживаю. На заднем фоне что-то стукнуло, потом послышался Светин голос. Я невольно напряглась. — У вас всё нормально? — спросила сдержанно. — Нормально, — мама ответила быстро. Потом тише добавила: — Света тут кое-что хотела у тебя попросить. Я закрыла глаза. — Что именно? — У неё там в квартире осталась коробка с детскими вещами. Она говорит, что сама заехала бы потом, когда ты вернёшься… — Нет. Мама замолчала. — Наташ… — Мам, нет. — Она не ругаться собирается. Просто вещи забрать. — Вещи я все передала. И в квартиру она больше не зайдет. Дальше пусть живёт как хочет, но отдельно от меня. На том конце повисло молчание. Даже Света фоном притихла. — Она всё-таки твоя сестра. — Я помню. — И ей сейчас тяжело. — Мне тоже было тяжело. Мама показательно вздохнула. — Не простишь? Я посмотрела на новый ключ, лежащий возле папки. — Точно не сейчас. — Понятно. — Мам, я не запрещаю забрать вещи. Соберу, что найду, и отправлю. Но жить, ночевать, заходить «на пять минут» — нет. — Хорошо, — произнесла мама после паузы. — Я ей передам. В груди стало неприятно, но не так, как раньше. Вины меньше. Усталости больше. — Ты сама как? — Хорошо. — Не ври матери. Я усмехнулась. — Устала. Но нормально. — За дорогой смотри. И звони. После разговора сумка всё-таки закрылась. Я поставила ее у двери, рядом с папкой и пакетом еды в дорогу. Потом ещё раз проверила новый замок, выключила свет на кухне и легла спать раньше обычного. Сон получился рваный. Под утро удалось провалиться крепче, но будильник зазвонил слишком быстро. Кофе показался горьким, бутерброд я завернула в салфетку и сунула в пакет. В машине пахло влажными ковриками и освежителем, который давно было пора выбросить. Перед выездом открыла навигатор, проверила маршрут и положила телефон в держатель. Москва отпускала неохотно. Утренние пробки, бесконечные сигналы, на выезде подрезал автобус. На первой заправке я купила воду, салфетки и пирожок, который оказался подгоревшим снаружи и холодным внутри. После города дорога стала проще. Радио то ловило, то шипело. В какой-то момент я выключила звук совсем. Рабочие звонки закончились быстро: Иван Семёнович напомнил про сроки, бухгалтерия уточнила командировочные, северный филиал прислал сообщение, что ждут. Сообщение от них я перечитала дважды. Особенно это их «ждём». Закрыть участок и вернуться. Эта фраза за день повторялась столько раз, что к вечеру почти перестала раздражать. На очередной заправке пришлось разминать плечи прямо у машины. Ветер тянул вдоль трассы, пахло бензином и мокрой землёй. В телефоне висело непрочитанное сообщение от Ирины: «Доедешь до медведей — маякни». Я ответила: «Медведи еще спят в берлогах». Ирина прислала смеющийся смайлик и следом: «А абориген?» Телефон я убрала в карман, не ответив. После заправки дорога совсем опустела. Машин стало меньше, лес подступил почти вплотную к трассе. В голове снова всплыл дом Волкова. Крыльцо. Кухня. Его руки на руле, когда он вёз меня после выбитых окон. Чтобы отвлечься, я включила радио. Пела какая-то женщина про любовь, и это уже было издевательство. К служебному дому я подъезжала в темноте. Двор встретил тусклым светом у подъезда и машинами, припаркованными как попало. В моей квартире горели окна. Я заглушила двигатель и несколько секунд сидела не двигаясь. На соседнем месте стоял знакомый внедорожник. Пальцы нервно сжались на ключах. Волков вышел из подъезда, остановился у ступеней и посмотрел на меня. ---------- Глава 57 Глава 57 Волков вышел из подъезда и остановился у ступеней. Без куртки, в темном свитере, словно выбежал ненадолго. — Долго ехали, — заметил он вместо приветствия. — Трасса стояла местами. Багажник открылся с тихим щелчком. Он молча взял сумку, перекинул через плечо и захлопнул крышку. — Я сама могла донести. — Могли, — согласился он. — Но зачем? Ответа не нашлось. В подъезде пахло сыростью. На втором этаже опять не горела лампочка. — Здесь всё без изменений, — пробормотала я. — Уже отправил заявку, чтобы исправили. Дверь открылась, и я невольно остановилась на пороге. После разбитых окон квартира запомнилась холодной, пыльной и перекошенной. Сейчас внутри горел свет, в окнах стояли новые стекла, а на кухонном столе лежал пакет из магазина. Хлеб, яблоки, сыр, йогурт. Рядом сушилась чистая кружка. Волков поставил сумку у стены. — Окна доделали, можно жить. — Вижу. Куртка тяжело сползла с плеч. Только сейчас стало понятно, как дорога въелась в спину и шею. — Поесть есть что, — произнес Волков, проходя к чайнику. — Не ресторан, но сойдёт. — Не обязательно было всё это покупать. — Пустой холодильник выглядел паршиво. Я медленно прошла на кухню и провела ладонью по столу. Ни пыли, ни строительной грязи. Похоже, к моему приезду здесь действительно готовились. — Вы тут ещё и убрались? — Немного. — Немного — это у вас окна поменять и квартиру в порядок привести? Волков пожал плечами. — После всего грязно было. Разговаривал он так, словно речь шла о чём-то обычном. Заехать, проверить, купить продукты. Ничего особенного. Это сбивало. Достал кружки, поставил передо мной тарелку с нарезанным сыром и хлебом. — Ешьте. — Командный тон вам идёт. — А вам не идет голодать весь день. Пришлось взять бутерброд. Есть действительно хотелось. — Завтра сначала оформление, — произнес он. — Бумаги, бухгалтерия, пропуск. Потом уже остальное. — Я помню, как командировки работают. — Помнить и нормально выспаться — разные вещи. — Опять начинаете? — Даже не пробовал. Смешок вырвался неожиданно. Наверное, первый нормальный за весь день. Волков посмотрел внимательно, задержался взглядом чуть дольше, чем нужно, и от этого взгляда пришлось крепче сжать кружку. — Деньги я скоро верну, — протянула я. — Наталья. — Что? — Хватит. Голос прозвучал негромко, но спорить после него расхотелось. Тишина затянулась. За окном проехала машина, наверху хлопнула дверь. — В Москве всё решили? — спросил он, нарушая паузу. — Почти. Квартиру выкупила. Документы подписали. — Поздравляю. — Спасибо. Он кивнул и сделал глоток чая. Обычный разговор. Только от его спокойствия становилось всё тяжелее держать дистанцию. Потому что Максим всегда требовал: оправдывайся, объясняй, подстраивайся. Волков вообще ничего не требовал. Просто был рядом. Он поднялся первым. — Вам бы в душ и спать. — Звучит очень заманчиво. — Вот и не спорьте. — Не надо обо мне заботиться. — Поздно. В горле пересохло. Пришлось поставить кружку на стол, чтобы не выдать себя дрогнувшими пальцами. Он стоял совсем близко. Настолько, что я чувствовала запах его парфюма и холодный воздух с улицы, который еще держался на свитере. Надо было отойти. Вместо этого ладонь сама легла ему на грудь. Просто чтобы остановить. Или удержать. Я уже не понимала. Он накрыл мою руку своей. — Наталья, — произнёс тихо. — Потом не сбежите? — Не знаю. Честнее ответа не нашлось. Поцеловал он первым. Без красивой осторожности. Как человек, который давно держался и наконец перестал. От неожиданности я врезалась бедром в стол. Кружка жалобно звякнула. — Чёрт. — Осторожнее. Смешок вышел прямо ему в губы. Нервный, короткий. Потом стало не до смеха. Свет на кухне так и остался гореть. Где-то по дороге в комнату с грохотом упала сумка. Волков выругался себе под нос, зацепившись за нее ногой, и это окончательно добило остатки здравого смысла. Утро началось с запаха кофе. Поднимать голову не хотелось. Под одеялом было тепло, за окном ещё темно, а рядом на стуле висела моя блузка. Память возвращалась постепенно. Из кухни донесся звон кружки. Через минуту Волков вошел в комнату уже одетый, с двумя чашками в руках. — Живая? — Не уверена. — Это хороший признак. Он поставил кофе на тумбу и сел рядом. — К девяти зайдешь в отдел кадров. Потом бухгалтерия. После обеда ко мне, посмотрим бумаги по участку. Я подняла глаза от кружки. — Уже на «ты»? — Поздно обратно на «вы». Он отпил кофе и добавил так спокойно, словно речь шла о погоде: — Вечером перевезём твои вещи. Сердце неприятно дернулось. — Куда? Взгляд у него стал слегка удивленным. — Ко мне. Воздуха вдруг стало меньше. В голове всплыл голос Ирины: «Поселилась у местного начальника». Тогда это звучало смешно. Сейчас — уже нет. ---------- Глава 58 Глава 58 Утром у дома уже ощущалось движение. Сосед торопливо шел к машине, возле подъезда разгружали коробки, на мокром асфальте блестели лужи. Волков ждал у внедорожника с телефоном в руке. Моя машина стояла на соседнем месте. — Я на своей поеду, — произнесла я, доставая ключи. Волков поднял удивленный взгляд. — Зачем? — Чтобы потом не зависеть от тебя. — Вечером всё равно вместе возвращаться. Ключи неприятно кольнули ладонь. — Ты уже решил? — А смысл две машины гонять? Сказано было так буднично, что возразить оказалось сложнее, чем если бы он давил. Для него это не выглядело заявлением. Просто утро, работа, одна дорога. Пришлось сесть к нему. В машине пахло кожей и холодным воздухом. Волков завёл двигатель, включил печку и бросил короткий взгляд на мои колени. — Твой йогурт так и остался в холодильнике. — Есть не хотелось. — На одном кофе до обеда не протянешь. Отвечать не стала. За окном медленно уползал двор, потом машина выехала на дорогу. В голове вертелось: «вечером перевезём твои вещи». Для Волкова всё звучало так, словно вопрос уже решён. И это не давало покоя всю дорогу. Возле проходной стояли двое из снабжения. Когда Волков открыл мне дверь, женщина в синей куртке замолчала и толкнула локтем коллегу рядом. К турникету мы шли уже под внимательными взглядами всех собравшихся. Не открыто злыми. Хуже. Любопытными, липкими, с готовым выводом. У турникета охранник поздоровался с Волковым бодрее обычного, мне кивнул уже иначе. Слишком многое люди умели сказать простым кивком. В отделе кадров дали три бланка, старую ручку и попросили проверить паспортные данные. Девушка за столом улыбалась ровно, но взгляд пару раз скользнул к двери, где Волков задержался поговорить с кем-то из администрации. — В этот раз надолго? — спросила она. — На время командировки. — Понятно. Подпись легла криво. Пришлось переписывать заявление. В бухгалтерии оказалось ещё хуже. Там уже все всё знали. Когда я вошла, женщины сразу замолчали, а потом одна громко спросила у другой про командировочные нормы. Так громко, словно выступала на сцене. К обеду голова гудела. Бумаги по участку лежали передо мной, но вместо цифр и дат перед глазами стояла Елена. Её красные глаза, злость, унижение. И собственная роль в этой истории выглядела некрасиво. Даже если между мной и Волковым тогда ничего не было. Даже если он не обещал ей то, что она сама себе придумала. Для тех, кто смотрел со стороны, всё выглядело проще. Волков зашёл без стука ближе к двум. Положил на стол папку. — После обеда ко мне. По участку пройдёмся. — Хорошо. Взгляд задержался на моем лице. — Что случилось? — Ничего. — Наташ. От его обращения внутри всё опять сбилось. — Рабочий день случился. Он понял. Не всё, но достаточно. Посмотрел через стеклянную перегородку на коридор, где тут же отвернулась Оксана из снабжения. — Поболтают пару дней и успокоятся. — Тебе легко говорить. — Не легко. — Но тебя это не цепляет. — Цепляет. Волков говорил негромко, и именно поэтому спорить было труднее. Крику можно сопротивляться. Такому тону — почти нет. — Мне не нравится, что на меня смотрят так, словно я кого-то выжила. — Ты никого не выживала. — Это я знаю. Они — нет. — Они знают то, что им удобно. Вот тут он был прав. Но от этого легче не стало. До конца дня я подписывала бумаги, разбирала накопившиеся письма, отвечала на вопросы бухгалтерии и старалась не думать о том, что вечером мы поедем за вещами. Точнее, он так решил. А я промолчала. К шести сил переживать не осталось. Волков ждал у машины. В руке у него был мой шарф — я оставила его утром на сиденье. — Поехали. Дорога до служебного дома заняла меньше десяти минут. В машине сначала говорили о документах. Потом замолчали. За окном темнело, фонари отражались в мокром асфальте, дворники скребли по стеклу. У подъезда Волков заглушил двигатель. — Сейчас всё соберём и ко мне. Утром я ещё могла сделать вид, что не услышала. Сейчас не получилось. — Подожди. Рука уже легла на ручку двери, но он остановился. — Что? — Я пока не готова. Волков повернулся ко мне. — К чему? — Вот так. Сразу переехать с вещами к тебе. Сказать это оказалось неловко. Вчера я сама целовала его на кухне, утром сидела в его футболке с кружкой кофе, а теперь вдруг начала тормозить. — После развода и всей этой истории с Еленой… — слова путались, но остановиться уже не получалось. — Я не могу просто взять и переехать. Мне надо хотя бы понять, что я делаю. Волков молчал. Лучше бы что-то говорил. — Это не значит, что я жалею, — добавила я. — Или хочу всё отменить. Просто для тебя, похоже, всё уже решено. А я так быстро не умею. Он опустил взгляд на руль. Большие пальцы легли на кожу, потом разжались. — Понимаю. Всего одно слово. Я повернула голову. — Правда? — Да. — Ты злишься? — Нет. — Непохоже. — Я не радуюсь, Наташ. Но понимаю. Лучше бы начал давить. Тогда нашлось бы что ответить. — Торопить тебя не буду, — продолжил он после паузы. Горло сжалось. — А если я вообще не разберусь? Он посмотрел прямо. — Разберешься. — Такая уверенность? — Нет. Надежда. От его ответа почему-то захотелось отвернуться к окну. В подъезде хлопнула дверь, кто-то вышел с мусорным пакетом и бросил на нас короткий взгляд. Волков снова завёл двигатель. — Поедем? — Куда? — Ко мне. Без вещей. Я посмотрела на темные окна служебной квартиры и неожиданно поняла, что возвращаться туда сейчас не хочу. — Поехали, — ответила тихо. Волков только кивнул и включил поворотник. ---------- Глава 59 Глава 59 Три дня пролетели так быстро, что Москва почти перестала существовать. Не исчезла совсем, конечно. В почте висели письма от Ивана Семёновича, мама присылала сообщения, банк напоминал про документы по квартире. Но всё это на несколько дней словно отошло на второй план. По утрам Волков вез меня на работу. Не спрашивал, надо ли. Просто выходил к машине, забирал мою сумку, ждал, пока я пристегнусь, и только потом заводил двигатель. По вечерам мы возвращались в его дом. В прихожей уже стояли мои тапки. В ванной — косметичка. На спинке стула в спальне висела блузка. Первый раз от этого стало страшно. Потом — тепло. На работе на нас смотрели по-прежнему косо. Разговоры иногда затихали при моем появлении. Оксана из снабжения при встрече здоровалась через губы. В бухгалтерии одна из женщин посмотрела на меня, потом на дверь за спиной и едва заметно усмехнулась. Раньше это выворачивало бы наизнанку. Теперь раздражало, но уже не ломало. Наверное, потому что вечером за мной заходил Волков, открывал дверцу машины, клал ладонь на поясницу, когда мы проходили мимо людей, и даже не пытался делать вид, что между нами ничего нет. От этого сплетен становилось больше. Но мне, как ни странно, уже не хотелось оправдываться перед каждым. Четверг начинался обычно. Бухгалтерия наконец нашла потерянную служебную записку, по участку пришла новая сводка, а диспетчер с утра уже успел испортить настроение. Телефон завибрировал, когда я проверяла таблицу по актам. Иван Семёнович. — Наталья Олеговна, добрый день. Удобно говорить? — Да, конечно. Пришлось выйти в коридор. Возле окна тянуло сквозняком, под подоконником стояла коробка с папками. — По программе всё подтвердили, — сообщил он. — Но начинают раньше. В понедельник вводная встреча, во вторник первый модуль. Пальцы крепче сжали телефон. — В понедельник? — Да. Поэтому в субботу, самое позднее в воскресенье вам надо быть в Москве. Некоторое время я смотрела на коробку у стены. На ней маркером было написано: «Архив. Не выбрасывать». — Иван Семёнович, я здесь ещё не всё закончила. — Основное закроете сегодня-завтра. Остальное передадите дистанционно. Не думаю, что там есть вопросы, ради которых стоит терять место в программе. — Можно хотя бы на пару дней позже? — Нельзя, — ответил он без раздражения. — Вашу кандидатуру включили в список, документы уже ушли наверх. Если сейчас начнем переносить, будет выглядеть несерьёзно. Во рту стало сухо. — Понимаю. — Вот и хорошо. Завтра сдайте там всё, что нужно, и выезжайте. В понедельник жду вас в офисе. — Хорошо. Звонок закончился. Телефон остался в руке. В потемневшем экране отразилось окно, серое небо и мой собственный лоб с заломом между бровями. В понедельник. В груди неприятно сдавило. По коридору как раз прошли двое из снабжения, и пришлось сделать вид, что ничего не случилось. Я вернулась в кабинет, уткнулась в документы и ещё минут пять читала одну и ту же строчку. Слова расползались перед глазами. Фамилии, номера актов, даты. Вместо них всё время возникала кухня Волкова, его кружка возле моей, теплая ладонь на затылке утром, когда он целовал меня перед выходом. Надо сказать. Сегодня. Лучше сразу после работы. Нет, не после работы. Найти его раньше. Объяснить нормально. Без бегства, мямленья и этих глупых попыток спрятаться за таблицами. Волкова в кабинете не оказалось. Секретарь сказала, что он на совещании у главного инженера. После обеда я поймала его в коридоре возле лестницы. — Сергей Андреевич. Он обернулся. При людях я всё ещё называла его так, и это каждый раз было странно. — Что-то срочное? Рядом прошёл механик, замедлился на полшага и сделал вид, что смотрит в телефон. — Мне нужно поговорить. Волков посмотрел внимательнее. — Сейчас не успею. Через десять минут на площадку выезжаю. — Тогда вечером? — Вечером обязательно. Сказал и вдруг, не особо скрываясь, коснулся губами моей щеки. Быстро, почти мимоходом. У механика телефон едва не выпал из рук. — Я тебе кое-что приготовил, — добавил Волков тише. — Понравится. — Что? — Вечером увидишь. Сказать «не надо сюрпризов» не получилось. Он уже пошёл к выходу, на ходу отвечая на звонок. До конца дня нормально думать уже не получалось. Сюрприз. Господи. А я должна сказать, что уезжаю. Не просто на несколько дней. Возвращаюсь в жизнь, где его нет. В пять стало известно, что Волков задерживается. В коридоре кто-то обмолвился, что его вызвали к руководству по связи с Москвой. Сердце неприятно провалилось. Только не так. Собрать бумаги получилось с третьего раза. В сумку попали не те папки, пришлось доставать и перекладывать. Оксана прошла мимо открытой двери, бросила короткий взгляд и скрылась дальше по коридору. Телефон молчал. Когда Волков появился у моего кабинета, по его лицу всё стало ясно. Он не злился, не повышал голос — просто вдруг стал очень собранным. — Едем? — спросила я, хотя вопрос получился глупым. — Едем. До машины дошли молча. Во дворе уже темнело, сотрудники разъезжались по домам, возле проходной хлопали дверцы машин, кто-то загружал ящики в служебный фургон. — Сергей… — Когда ты собиралась мне сказать? От его голоса внутри всё неприятно сжалось. Я медленно опустила сумку на колени. — О чём? Волков повернул голову. — Что возвращаешься в Москву. Дорогие читатели! Приглашаю Вас в мою эмоциональную новинку «После измены. Верни меня к жизни » https:// /shrt/klkv Беременность должна была спасти мой брак. Вместо этого я узнала об измене мужа на глазах у всей его семьи. Пока гости отводили глаза, свекровь убеждала меня терпеть ради ребенка. Тимур молчал так спокойно, словно ничего страшного не случилось. Но хуже всего оказалось другое. Из семьи Сафаровых не уходят. ---------- Глава 60 Глава 60 — Что возвращаешься в Москву на обучение. Сумка на коленях вдруг стала тяжелее. — Я хотела рассказать. Волков смотрел перед собой. Во дворе возле проходной хлопали дверцы машин, кто-то грузил ящики в служебный фургон. Свет фар скользнул по лобовому стеклу и исчез. — Но не сказала. Голос прозвучал ровно. От этого внутри только сильнее стянуло. — Я собиралась сегодня. — Когда? Ответ застрял в горле. — Вечером. Кивок вышел коротким. — Понятно. — Сергей… — Ты ведь с самого начала знала, что уедешь. Пришлось опустить глаза. — Да. Несколько секунд он молчал. — И всё равно каждый вечер возвращалась ко мне. От этих слов стало тяжело дышать. — Я не планировала ничего специально. — Верю. Лучше бы начал злиться или спорить. Тогда разговор хотя бы можно было удержать. — Всё закрутилось слишком быстро, — произнесла я тише. — Я не успела разобраться. — А сейчас разобралась? Я повернулась к нему. — Нет. Волков медленно провёл ладонью по рулю. — Наташ, я не про Москву сейчас. — А про что? Наконец посмотрел прямо. — Про нас. Сердце дернулось так неприятно, что пришлось сильнее вцепиться в сумку. — Для меня это тоже было по-настоящему. — Было? Одно слово. И снова нечего ответить. Потому что он услышал главное. Машина тронулась с места. Некоторое время ехали молча. За окном тянулись мокрые дворы, редкие фонари, тёмные окна домов. — Отвези меня в квартиру, — попросила я наконец. Больше он ничего не сказал. Только крепче сжал руль, когда машина свернула к служебному дому. От этого внутри окончательно всё провалилось. Доехали быстро. Возле подъезда Волков молча дождался, пока я выйду из машины, и пошёл следом к подъезду. Поднимались молча. На втором этаже уже горела новая лампочка. В квартире было холоднее, чем я помнила. — Документы на завтра не забудь. — Не забуду. Дальше прихожей Волков не прошёл. Даже куртку не расстегнул. — Сергей… Он поднял глаза. Сказать хотелось многое. Что рядом с ним впервые за долгое время стало легко. И я успела привыкнуть к его дому, утреннему кофе и тому, как он обнимал меня ночью. Но сейчас это уже ничего бы не исправило. — Я не хотела, чтобы ты узнал так. — Теперь уже без разницы. Слова прозвучали не грубо, просто устало. Он взялся за ручку двери. — Спокойной ночи, Наташа. Дверь закрылась тихо. Несколько секунд я продолжала стоять в прихожей не двигаясь. Потом медленно села на пуфик у стены и закрыла лицо ладонями. Тишина в квартире давила сильнее, чем раньше. На кухне тикали часы. В ванной капала вода из крана. За окном проехала машина и снова всё стихло. Сапоги пришлось стаскивать сидя. Пальцы плохо слушались. В комнате было чисто. На спинке стула висел костюм, который я так и не отвезла к Волкову. На кухне стояла кружка, оставленная перед отъездом. Обычная квартира. Только за эти несколько дней я успела от нее отвыкнуть. Перед глазами все время всплывал его дом. Утренний кофе, теплая ладонь на пояснице, сонный голос из кухни: «Ты опять не поела нормально». В груди тянуло все сильнее. Потому что только сейчас наконец дошло: для Волкова это давно перестало быть короткой историей. А я всё это время жила рядом с ним так, словно этот разговор можно еще отложить. Надо было собираться. Скоро дорога, документы, Москва. Только ни сил, ни желания открыть сумку уже не осталось. На кухне пришлось распахнуть окно. В лицо потянуло холодным воздухом. Внизу хлопнула дверь подъезда. Дорогие читатели! Сегодня почти на все мои книги скидка 35%. Успейте купить понравившиеся истории по сниженным ценам и не забывайте подписываться на мою страницу, чтобы не пропускать новинки. https:// /shrt/UOrx ---------- Глава 61 Глава 61 За стеклянными дверями учебного центра шумел обычный московский понедельник. У стойки регистрации толпились люди с ноутбуками и стаканами кофе. Мужчина в сером пальто нервно рылся в сумке в поисках паспорта, женщина рядом изучала в телефоне программу обучения. — Романова Наталья Олеговна? — девушка за стойкой сверилась со списком. — Вот ваш бейдж. Аудитория три, второй этаж. — Спасибо. Бейдж повис на шее, неприятно постукивая по пуговице блузки. В аудитории уже почти все собрались. На экране светилась заставка программы, рядом стояли бутылки с водой и тарелка с печеньем. Я выбрала место ближе к краю, достала блокнот, ручку, положила телефон экраном вниз. Через минуту перевернула обратно. Пусто. В воскресенье, когда Москва уже встала вокруг светофорами, пробками и мокрым асфальтом, я всё-таки отправила ему короткое: «Доехала». Ответ пришёл быстро. «Хорошо». С тех пор Волков больше не писал. Перед отъездом он приехал к служебной квартире. Я как раз закрывала багажник, когда во двор въехал его внедорожник. Вышел, помог уместить вещи, проверил, плотно ли захлопнулась крышка. — Маршрут смотрела? — Да. — На заправках не тяни до пустого бака. — Сергей… — Напиши, когда доедешь. Вот и всё. Ни объятий, ни лишних слов. Только его рука на крышке багажника, мой ключ в пальцах и утро, в котором почему-то не хватало воздуха. — Коллеги, начнём? Ведущий программы хлопнул ладонью по столу, и аудитория постепенно стихла. Обучение оказалось интересным. Не мотивационная болтовня, которой я боялась, а реальные кейсы: управление командой, распределение ответственности, конфликтные сотрудники, оценка рисков. На втором часу нас разбили на группы, дали задачу по проваленному проекту и попросили найти ошибки руководителя. Тут я включилась. — Проблема не в сроках, — заявила я мужчине из соседней группы, который всё пытался свести к бюджету. — Сроки полетели потому, что задачи изначально раздали без ответственных. У них там каждый делал «в целом», а отвечать в итоге было некому. — Тогда надо менять руководителя проекта? — Сначала понять, кто реально тянул работу, а кто прикрывался общими формулировками. Мужчина посмотрел внимательнее. — Вы из какого отдела? — Эксплуатация. — Сразу видно. На кофе-брейке все потянулись в холл. У кофейного автомата обсуждали задание, возле окна уже смеялись над какими-то старыми офисными историями. Я налила себе кофе, обожгла палец о тонкий стаканчик и снова проверила телефон. Мама прислала сердечко и вопрос, добралась ли нормально. Ирина — голосовое, которое я пока не стала открывать. От Волкова — пусто. — Вы не пробовали пойти в управление проектами? — рядом остановился тот самый мужчина из группы. — У вас хороший взгляд на процессы. — Мне хватает своих процессов. — Понимаю. Хотя зря. Он улыбнулся вполне дружелюбно, явно рассчитывая продолжить разговор. Только внутри всё осталось пустым. — Мне нужно позвонить, — сказала я и отошла к окну. Звонить было некому. Точнее, был человек, которому хотелось написать. Но после его сухого «хорошо» так и не решилась. До конца дня я работала честно. Слушала, спорила в группе, записывала важное, отвечала на вопросы. Иван Семёнович заглянул после обеда, поздоровался через стекло и показал большой палец. Надо было радоваться. Место дали, в программу включили, квартиру я всё-таки отстояла. Жизнь наконец пошла туда, куда я стремилась последние несколько лет. Домой вернулась затемно. Во дворе опять не было мест, пришлось оставить машину у соседнего подъезда. Дождь к тому времени почти закончился, но на лужах еще шли круги от редких капель. Под каблуком хрустнул мелкий камешек. Квартира открылась новым ключом. Моя квартира. Чистая, тёплая, выстраданная. Только за последние дни я успела отвыкнуть возвращаться одной. У Волкова к этому времени уже шумел чайник, а моя сумка обычно исчезала из рук раньше, чем я доходила до кухни. Я поставила пакет с продуктами на стол и долго смотрела на него, не разбирая. Потом всё-таки поставила молоко в холодильник, хлеб — в шкаф, сыр забыла на столе и вернулась за ним уже из комнаты. Душ не помог. Горячая вода только размазала усталость по телу. В спальне простыня оказалась холодной, подушка — слишком плоской, хотя ещё неделю назад всё было нормально. Телефон лежал рядом, но экран так и оставался темным. За весь день Волков ничего не написал. Я села на край кровати, открыла чат. Последние сообщения выглядели жалко до злости. «Доехала». «Хорошо». Два коротких слова, после которых между нами всё оборвалось. Палец завис над клавиатурой. Стерла первое «Сергей». Потом второе: «Ты злишься?» Конечно, злится. Или не злится. Хуже — решил, что всё понял. В итоге набрала: «Как ты?» Сообщение ушло. Секунды потянулись мерзко медленно. Экран чуть потух, пришлось коснуться его снова. Появилась отметка: прочитано. Я смотрела на телефон, пока глаза не начало щипать. Ответа не было. ---------- Глава 62 Глава 62 К четвергу учебный центр перестал казаться чем-то новым. Турникет пропускал с привычным коротким писком, охранник у входа кивал почти по-свойски, а девушка на регистрации больше не спрашивала фамилию. В аудитории я занимала то же место у края стола, раскладывала блокнот, ручку, распечатки и старалась не смотреть на телефон раньше первого перерыва. Обучение шло плотно. Кейсы становились сложнее, преподаватель гонял нас по вопросам так, что к обеду у многих уже стекленели глаза. Мне, наоборот, это помогало. Чем больше было задач, тем меньше оставалось места для лишних мыслей. — Романова, вы как считаете? — спросил преподаватель, остановившись у доски. На экране висела схема отдела, где сроки проекта сорвались уже второй раз за квартал. — У них сильный технический директор, — сказала я. — Но командой он управлять не умеет. — Почему? — Потому что пытается всё делать сам. Такие люди быстро становятся бутылочным горлышком. Мужчина из нашей группы усмехнулся. — Жестко. — Зато честно. Преподаватель кивнул. — Хорошо. Это уже управленческий взгляд. От этих слов стало приятно. Не до радости, но всё равно. Место здесь я занимала не зря. Иван Семёнович вечером прислал короткое: «Вас хвалят. Продолжайте в том же духе». Москва постепенно возвращала меня в свой ритм, знакомый и понятный. Только в перерывах рука всё равно тянулась к телефону. С Волковым за эти дни вышло всего несколько сообщений. На моё «Как ты?» он ответил уже ближе к ночи: «Работаю». На следующий день я отправила ему скан акта, который не успела закрыть перед отъездом. «Получил. Спасибо». Ещё через день не выдержала и спросила: «У вас там всё нормально?» Ответ пришёл через час: «Все хорошо». К четвергу я почти научилась не ждать. После занятий несколько человек из группы позвали в кафе через дорогу. Отказываться не стала. За столиком у окна обсуждали задания, будущие назначения и преподавателя, который умел одним взглядом заставить взрослого человека забыть собственную должность. — Наталья Олеговна, вам точно надо в руководство, — сказал мужчина из соседнего отдела. — Вы людей быстро раскусываете. — С людьми сложнее, чем с отчетами. — Зато интереснее. Улыбнулась из вежливости и отпила остывший кофе. В какой-то момент даже получилось рассмеяться вместе со всеми. Москва жила дальше. Обучение, работа, разговоры за столиком у окна. Люди знакомились, строили планы, спорили о должностях. И рядом с этой обычной жизнью история с Волковым вдруг начала выглядеть чем-то временным. Случившимся — и почти закончившимся. От этой мысли захотелось сбежать домой. — Мне пора, — сказала я поднимаясь. — Уже? — Завтра рано вставать. На улице моросил мелкий дождь. Машина стояла за углом, дворники оставили на стекле две мутные дуги. Пока ехала, город гудел вокруг мокрыми шинами, автобусами, сигналами у перекрестков. Только внутри почему-то поднималось волнение. Во дворе дома свободных мест опять не оказалось. Пришлось сделать круг, потом второй. Уже собиралась оставить машину у соседнего дома, когда заметила знакомый внедорожник. Сначала решила, что ошиблась. В Москве таких машин хватало. Чёрный кузов, грязные пороги, северные номера могли просто показаться. Я даже проехала чуть дальше, но потом ударила по тормозам и посмотрела в зеркало. Волков стоял возле машины, без зонта, в расстегнутой куртке. Дождь успел намочить плечи и волосы у висков. Вид у него был уставший, почти злой, но когда я вышла из машины, он сделал шаг навстречу. — Ты что здесь делаешь? — спросила я. Голос прозвучал глухо. — Приехал. — Вижу. Пауза вышла длинной. Возле подъезда хлопнула дверь, какая-то женщина с пакетом обернулась на нас и пошла дальше. — Зачем? Волков посмотрел на меня, потом отвел взгляд к мокрому асфальту. — У меня завтра встреча. Наверное, именно такого ответа я и боялась — удобного, делового, после которого не к чему придраться. — Понятно. Ключи впились в ладонь. Я кивнула и попыталась пройти к подъезду. — Наташ. Остановиться сразу не получилось. — Что? — Я соскучился. Воздух застрял где-то в груди. — Зачем ты так? — Как? — Молчишь несколько дней, потом приезжаешь и говоришь такое. — А что надо было сказать? Ответа не нашлось. На лестнице подъезда загремели чьи-то шаги, из окна первого этажа доносилась музыка. Обычный московский двор, и Волков посреди всего этого, такой невозможный и настоящий, что злиться становилось трудно. — Поднимешься? — спросила я. — Если пустишь. Пока я снимала туфли, Волков остался в прихожей, огляделся без любопытства, но внимательно. — Чай будешь? — спросила я. — Буду. Он снял куртку, повесил её на спинку стула и, не спрашивая, включил чайник. Как делал у себя дома по вечерам, когда я возвращалась с работы. — Ты здесь хозяйничать приехал? — Привычка. — Быстро появилась. — К тебе — да. Пришлось отвернуться к шкафу и достать кружки. Руки немного дрожали, поэтому одна чашка стукнулась о вторую громче, чем нужно. — Ты всё ещё злишься? — спросила я. Вода в чайнике зашумела, за окном по мокрой дороге шуршали шины. — Злюсь. Сердце неприятно сжалось. — Понятно. — Но приехал не поэтому. — А почему? Он посмотрел прямо. Без той холодной сдержанности, с которой отъезжал тогда от служебной квартиры. Усталый, хмурый, но уже не чужой. — Потому что не понимаю, как тебя отпустить. ---------- Глава 63 Глава 63 Запах кофе вытащил меня на кухню раньше будильника. Волков уже хозяйничал у плиты. На столе лежала разделочная доска с нарезанным сыром, рядом хлеб, чайник начинал посвистывать. После последних дней эта картина казалась почти невозможной. Вчера вечером разговор снова свернул куда-то в сторону, так и не добравшись до главного. Только сейчас это почему-то не пугало. Волков поставил передо мной кружку и сел напротив. Несколько минут мы просто пили кофе. За окном сигналили машины, сверху кто-то двигал мебель, в соседней квартире лаяла собака. Обычное утро. И от этого становилось хорошо. — Во сколько заканчиваешь? — Часов в шесть. Волков кивнул. — Тогда заберу. В учебный центр я приехала без пяти девять. Сергей высадил меня у входа, потому что снова накрапывал дождь, а парковаться поблизости было негде. — Вечером напишу, — пообещал он. — Хорошо. Рука уже потянулась к ручке двери, но он задержал меня за запястье. — Наташ. — Что? — Не прячься. Ответить не получилось. За стеклянными дверями учебного центра уже толпились люди, кто-то махнул мне рукой изнутри. Пришлось кивнуть и выйти под мелкий холодный дождь. Финальный день начался с итогового разбора. Преподаватель раздал кейсы, включил таймер и велел за сорок минут подготовить решение для совета директоров. В нашей группе спорили долго. Мужчина из соседнего отдела тянул в сторону финансов, девушка из логистики уперлась в сроки поставок. Пришлось забрать маркер и встать у флипчарта. — Давайте без героизма, — предложила я. — Если процесс держится на одном человеке, это не управление, а лотерея. Его завтра собьет машина, и всё рухнет. — Значит, дробим ответственность? — Нет. Сначала убираем зависимость от одного узкого места. Потом считаем бюджет. Преподаватель слушал у стены не вмешиваясь. Только в конце кивнул: — Хорошо. Очень практично. К обеду голова гудела, но работала ясно. В телефоне лежало короткое от Волкова: «Встреча затягивается. Заберу после шести». Всего несколько слов, а внутри стало теплее. Он снова был рядом, хоть и где-то в другом конце города. После перерыва подвели итоги программы. Вручили сертификаты, сделали общую фотографию и начали расходиться. Иван Семёнович остановился рядом. — Поздравляю, Наталья Олеговна. Хорошая работа. — Спасибо. Уже возле выхода меня догнала сотрудница, которая сопровождала программу с первого дня. — Наталья Олеговна, не уходите, пожалуйста. Руководство хотело бы с вами поговорить. Ничего тревожного в её голосе не было, но напряжение всё равно появилось. Когда остальные потянулись к выходу, меня попросили пройти в небольшую переговорную рядом с аудиторией. За столом уже сидел руководитель программы и женщина из управления по работе с персоналом, та самая, что открывала обучение в первый день. На столе лежала тонкая папка. — Наталья Олеговна, — начала женщина, — за эту неделю мы внимательно наблюдали за вашей работой. Изучили отзывы преподавателей, результаты заданий и рекомендации вашего руководства. От неожиданности я даже не сразу поняла, к чему она ведёт. — Если коротко, у нас есть предложение. Не срочное в плане ответа, но важное. Папка развернулась ко мне. На первой странице стояло название должности. Руководитель направления эксплуатационного контроля. Ниже — подразделение северного филиала. Слова сначала не сложились в смысл. Пришлось перечитать ещё раз. — Север? — спросила я. — Да, — ответила женщина. — После последних изменений мы усиливаем управление на месте. Нам нужен человек, который знает эксплуатацию не по отчётам и способен принимать решения самостоятельно. Руководитель программы кивнул. — Ваши результаты говорят сами за себя. В горле пересохло. — Вы предлагаете мне вернуться туда? — Мы предлагаем вам подумать, — произнесла женщина. — Это серьезное повышение и большая ответственность. Не временный проект и не командировка. Перед глазами вдруг возник Волков на кухне утром, его рука на моем запястье и короткое: — Не прячься. — Ответ нужен не сегодня, — продолжила женщина. — До конца следующей недели. — Конечно. Пальцы коснулись края папки. Внутри лежала не просто новая должность. Там была совсем другая жизнь. С работой, за которую не стыдно бороться, и ответственностью, к которой я шла не один год. А еще с человеком, которого я уже не представляла где-то далеко от себя. От этой мысли стало не по себе. — Наталья Олеговна? — женщина посмотрела внимательно. — Всё в порядке? — Да. Просто не ожидала. — Поэтому мы и даём вам время все обдумать. Из переговорной я вышла с папкой в руках и остановилась у окна в холле. Люди уже расходились. Кто-то забирал пальто из гардероба, припозднившаяся компания смеялась у кофейного автомата, внизу за стеклянными дверями мигали фары машин. Телефон завибрировал. «Я внизу». Волков. Папку я так и не выпустила из рук. Пока спускалась по лестнице, взгляд несколько раз возвращался к тисненой надписи на обложке, словно от этого смысл предложения мог измениться. Волков ждал в холле у стены. Что-то смотрел в телефоне, потом поднял голову и сразу заметил меня. — Всё нормально? Голос был обычный, но взгляд тут же зацепился за папку. Я посмотрела на него и не смогла ответить. Еще утром казалось, что главный вопрос между нами — как не потерять друг друга. Теперь предстояло решить, какой будет вся остальная жизнь. — Наташ? Папка хрустнула под пальцами. — Мне предложили работу, — выдавила я. Волков чуть нахмурился. — В Москве? Сказать «нет» оказалось труднее, чем должно было. Я покачала головой. — У вас. ---------- Глава 64 Глава 64 Прошёл год. Запах кофе снова разбудил меня раньше будильника. На кухне звякнула чашка, потом тихо хлопнула дверца холодильника. Сергей готовил завтрак, как обычно: без лишнего шума, но так основательно, словно от этого зависела работа всего северного филиала. Я накинула халат и вышла из спальни. На столе уже стояли две тарелки. Рядом лежал хлеб, сыр, огурцы, а на плите поджаривалась румяная глазунья. Сергей стоял спиной ко мне, в домашней футболке и спортивных брюках. Волосы после душа еще не высохли. — Доброе утро. — Доброе. Он обернулся, окинул меня взглядом и протянул кружку. — Выспалась? — Почти. — Тогда сначала кофе. — А потом? — А потом посмотрим. — Очень загадочно. — Просто настроение хорошее. От привычного аромата кофе вдруг стало не по себе. Ненадолго, всего на пару секунд, но раньше такого не случалось. — Спасибо. Волков коснулся моей руки и кивнул на стол. — Остынет. — Уже сажусь. — Вот и хорошо. Улыбка мелькнула так быстро, что другой человек ее бы и не заметил. Год назад я стояла в московском учебном центре с папкой в руках и не могла признаться Волкову, что мне предложили работу на севере. А теперь в прихожей красовались мои сапоги, в ванной стояли крема, в кабинете лежали рабочие папки, и каждое утро начиналось с его голоса на кухне. — Сегодня на объект? — спросила я, садясь за стол. — Да. Вернусь поздно. — Насколько поздно? — Постараюсь до ужина. — Значит, к ночи. Сергей поставил передо мной тарелку и наклонился, чтобы поцеловать в висок. От яичницы снова повело мутной волной. Не сильно. Так, на секунду. Последние дни такое случалось всё чаще. Наверное, устала. Месяц выдался плотным: проверки, новый график, два конфликтных участка и люди, которые сначала долго привыкали к «московской начальнице», а теперь тащили ко мне каждый спорный вопрос. — Ты не ешь, — заметил Сергей. — Ем. — Вилкой водишь. Пришлось отрезать кусок глазуньи и отправить в рот. Получилось проглотить только потому, что он смотрел. — Вот видишь. — Горжусь собой. — Правильно делаешь. В офис он меня подвёз сам. Моя машина стояла во дворе, но спорить с Сергеем по утрам было бессмысленно. Он всё равно находил повод: то ему по пути, то дождь, то у меня папки тяжёлые, то «просто сядь уже». У входа в административное здание он заглушил двигатель. — После объекта напишу. — Хорошо. Несколько секунд никто не двигался. — Что? — спросила я. — Ничего. Ладонь скользнула по моей щеке. — Просто смотрю. — За год не насмотрелся? — Нет. Он наклонился и поцеловал меня. Коротко, у самого входа, где сотрудники давно научились делать вид, что ничего не замечают. Работа забурлила с первой же минуты. Начальник смены притащил спорный акт, бухгалтерия требовала уточнить суммы, диспетчер снова пытался провести заявку задним числом. Когда в десять началось совещание, я уже успела дважды пожалеть, что не доела завтрак. — Давайте без этого, — попросила я, глядя на мастера участка. — Если оборудование не проверили вовремя, пишем как есть. Не надо потом задним числом придумывать красивую картину. Мастер поморщился. — Наталья Олеговна, но так штрафы же будут. — Будут. И в следующий раз проверите вовремя. В кабинете стало тихо. — Работаем нормально, и штрафов не будет. После совещания телефон завибрировал. Мама. — Наташа, ты занята? — Минут десять есть. Что случилось? — Да ничего страшного. Решила узнать, как вы там живёте. Сергей опять на работе пропадает? Я улыбнулась. — Как обычно. — Передавай ему привет. И смотри не забывай обедать. — Сговорились вы с ним, что ли. Мама засмеялась. Ещё несколько минут поговорили о погоде, работе и соседке, которая снова затеяла ремонт. — Кстати, о Свете, — вспомнила мама. — Она наконец решила подать на алименты. Я откинулась на спинку кресла. Имя больше не било под дых. Где-то внутри ещё откликалось, но уже глухо, как старая боль перед дождём. — И как она? — Устала. Мальчик растёт, денег не хватает. Максим, конечно, опять изображает пострадавшего. — В каком смысле? — Заявил, что едва справляется со своими долгами. Несколько секунд я молчала. За окном рабочие разгружали машину. Кто-то громко спорил у склада, потом хлопнула дверь. — Ребёнок его, — произнесла я. — Значит, пусть помогает. — Вот и я ей так сказала. Она, правда, долго надеялась, что Максим одумается. Я промолчала. — Света переживает, конечно. — Представляю. На этом разговор о сестре закончился. Раньше такое было бы невозможно. — Мам, мне пора. — Конечно. Работай. После звонка тошнота накатила сильнее. Пришлось открыть окно и постоять пару минут, держась за подоконник. Вот тут уже стало не до усталости. Врач приняла меня после работы, в маленьком частном кабинете рядом с офисом. Белые стены, календарь с младенцем на столе, пластиковый бокал с ручками. — Анализы готовы, — сообщила она, просматривая экран. — Поздравляю, Наталья Олеговна, вы беременны. Слово прозвучало просто, но внутри всё остановилось. — Точно? Врач улыбнулась. — Абсолютно. Такси медленно ползло через вечерние пробки. Водитель что-то недовольно бормотал себе под нос, навигатор предлагал объезд, а я смотрела в окно и никак не могла перестать улыбаться. Беременна. От одной этой мысли внутри становилось тепло. Хотелось то смеяться, то плакать, и немедленно позвонить Сергею. Но такую новость нельзя просто проговорить в трубку, пока он на объекте, среди людей и шума. Дома я долго не могла найти себе места. Поставила чайник и забыла включить. Открыла холодильник, закрыла. Потом села на диван и стала ждать. Сергей вернулся ближе к ночи. В прихожей тяжело стукнули ботинки, потом щелкнул замок. — Наташ? Ты не спишь? — Нет. Он вошёл в комнату усталый, с пылью на куртке и потемневшим от ветра лицом. — Задержали на объекте. Там опять… — Сергей. Он замолчал. — Что случилось? Я поднялась. Сердце билось так сильно, что слова пришлось собирать по одному. — У нас будет ребенок. Он не ответил. Несколько секунд просто смотрел на меня. Потом медленно расстегнул куртку, словно забыл, зачем начал это делать. — Повтори. — Я беременна. Лицо изменилось. Такого выражения я у него ещё не видела. Сначала недоверие. Потом растерянность. Потом такая тихая, почти мальчишеская радость, что у меня самой глаза защипало. Он подошёл и осторожно меня обнял, как что-то самое дорогое и хрупкое. — Правда? — Правда. Прижал меня крепче. Я уткнулась лицом ему в плечо и наконец выдохнула. — Получается, нас теперь будет трое, — произнес он глухо. — Получается. Он отстранился, посмотрел на меня и вдруг улыбнулся. — Хорошее число. — Да? — Да. Хотя я бы на нём не останавливался. Я рассмеялась сквозь слезы. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно. Он провёл ладонью по моим волосам, потом вдруг нахмурился. — Подожди. — Что? — Мы обсуждаем ребёнка, а я до сих пор на тебе не женат. Я замерла. — Ты сейчас… — Да. — Сергей. — Наташ, я год жду подходящего момента. То у тебя проверка, то у меня объект, то ты говоришь, что не любишь пафос. — Я правда не люблю. — Поэтому без пафоса. Сергей взял мои руки в свои. — Выходи за меня. Слова были простые. Почти домашние. И от них всё внутри наконец встало на место. — Да, — произнесла я. Он закрыл глаза на секунду, потом поцеловал мои пальцы. — Вот теперь всё правильно. Я улыбнулась сквозь слёзы. Сергей смотрел на меня так, словно до сих пор не мог поверить в услышанное. — Наташ... Голос у него неожиданно сел. — Спасибо. Он снова меня обнял, на этот раз уже не так осторожно. За окном шумел северный ветер, на кухне так и стоял невключенный чайник. Год назад я думала, что возвращаю себе жизнь. Оказалось, это было только начало. Теперь у меня был дом. Любимый мужчина рядом. Ребёнок, которого мы уже ждали. И жизнь, от которой больше не хотелось убегать. Дорогие читатели! Надеюсь вам понравилась история Наташи и Сергея. Если так, не забывайте ставить звездочки и подписывайтесь на мой профиль. Приглашаю вас в мою новую историю “После развода. Я больше не твоя” https:// /shrt/FR9K Узнать об измене от беременной невесты мужа, что заявилась прямо к нам в деревню? Это было больно. Попасть в мужа из ружья деда (солью, не волнуйтесь)? Это было приятно. Теперь Олег лежит в больнице с простреленной задницей и требует развода. А я беру себя в руки и с головой ухожу в работу. И кто, вы думаете, мой новый начальник? Младший брат моего бывшего. Тот самый, кто смотрел на мой позор и не заступился. Он думает, я слабая. Просто не знает, на что я способна, когда мне нечего терять. ----------