Мастер Рун. Книга 8
Артем Сластин, ПолуЕж

Шэньлун даёт много возможностей, но повсюду подстерегает огромное количество опасностей. Впрочем, когда путь Практика был выстлан лепестками роз.

Развитие и совершенствование идут только через боль, пот, кровь и слёзы. А вот чего будет больше, покажет только время.

====================

Глава 1

Глава 1
Меня разбудил звон в ушах и металлический привкус во рту. Я попытался облизнуть сухие, раскусанные в кровь опухшие губы и понял, что хочу пить. Глаза открывались с трудом, но даже при не слишком хорошем освещении, сообразить, где я нахожусь и что вокруг, дело было минутным.
Я был в заднице…
Лежал на каменном полу, на боку, прижимая левую руку к животу. Пальцы были мокрые и тёплые, но кровь уже не текла между ними. Это было хорошо. Правая рука, не смотря на боль, тоже шевелилась.
Вот оно, отличие специализированных пилюль, перенасыщенных этером, способные регенерировать и восстановить умирающее тело, и поглощение ядра, где ты сам справляешь со своими проблемами.
Но я жив, значит я всё сделал правильно.
Сколько я пролежал? Час? Два? Процесс поглощения ядра казался вечностью, но я подозревал, что реально прошло всего несколько часов. Достаточно, чтобы кровь на полу начала густеть, но недостаточно, чтобы рунные фонари сели.
Я осторожно перекатился на спину, придерживая бок. Надо встать.
Это получилось у меня только с третьей попытки. Первые две я проваливался обратно, потому что пресс отказывался держать, мышцы вокруг раны спазмировали при каждом напряжении. На третью я перевернулся на правый бок, упёрся локтем, потом ладонью, выпрямил спину и подтянул колени, как при обычном подъёме, только медленнее раз в десять. Боль была терпимой. Точнее, я решил, что она терпимая, и тело послушалось.
Закалка мышц. Три процента. Ничего, считай, только порог. Но даже этот порог давал разницу. Мышцы живота, те самые, которые час назад были рассечены мечом, уже не расползались, как мокрая ткань. Они держали. Плохо, ненадёжно, но держали.
Поднявшись, и покачиваясь словно пьяный, я смотрел на зал. Вдруг ошибся и еще кто-то оставался жив. Но нет. Те, кто не погиб от рук своих, умер сам от воздействия твари. Рядом со мной оказалась Сю Лань. Она сидела, привалившись спиной к каменному основанию, глаза были открыты, стеклянные, пустые. Ран на ней я не увидел. Ментальный удар. Её просто выжгло изнутри, волна твари прошла через мозг и сожгла всё, что делало её живой. Она даже не успела взять в руки оружие. Ужасная смерть.
Я дошел до нее вдоль стены и закрыл ей глаза. Не знаю, зачем. Наверное, так правильно.
Рюкзак был на месте. Флягу я достал первым делом. Пил долго, жадно, вода текла по подбородку и капала на кирасу. Половину выхлебал, остановился. Нельзя выпивать всё, запас ограничен, а обратная дорога длинная.
Потом я достал полоску ткани из аптечки и кое-как перетянул бок, поверх корки. Повязка вышла кривая, но давление помогало, мышцы под ней ныли меньше. Руку перевязал тоже, замотав плотно, чтобы не болталось. Нормальная медицинская помощь нужна была отчаянно, но нормальной помощи здесь не водилось. Справляйся сам.
Я заставил себя подумать.
Нужно валить на базу. Всё ради чего погибли эти люди, достанется не им, а тем, кто придет сюда после нас. Это было обидно и горько, но такой был закон. Гильдия выплатит семьям какие-то деньги, но это будет мелочью по сравнению с тем сколько денег было здесь.
Шань действительно нашел стоящее место. Вот только откуда он про него знал? Почему его пропустили группы зачистки? Жэнь Кэ, говорил про странности на Этажах, так теперь их тут был просто вагон.
У меня два варианта. Идти обратно на базу, тем же маршрутом, доложиться Сунь Юю, получить помощь. Либо осмотреть зал, забрать что можно дорогого, потом идти с этим, чтобы хоть немного заработать.
Разумный человек выбрал бы первый. Но разумный человек не полез бы на Этажи против запрета мастера. Не влез бы в долги к дознавателю и не натворил бы кучу других глупых дел. Не поглощал бы ядро ментальной твари, лёжа в луже крови. Разумный человек, будем честны, умер бы часа два назад.
Я посмотрел на тварь. Тело лежало между колоннами, нелепое, плоское. Шесть лап подогнуты. Один отросток обрублен, второй свисает безжизненно. Разглядывать вблизи не хотелось, но мне нужна была информация.
Она пришла из-за другой стены, заставила пробить ей проход и выползла оттуда. Голова тут же повернулась в сторону дыры. Я так же по стеночке прошел в нужном направлении, стараясь не наступать в лужи крови и фиолетовой жижи, чтобы рассмотреть откуда она вылезла.
В том что я в полной безопасности я был уверен. Такая тварь просто не способна иметь рядом серьезных противников, она всех убьет. Значит можно не опасаться.
Как я и думал, ниша оказалась длинной норой, внутри которой было темно. Я опустился на колени. Каждое сгибание отзывалось болью в боку. Заглянул внутрь. Темно. Возвращаться за фонарём не было никакого желания.
Действовать пришлось на ощупь. С распухшим запястьем это было отдельное удовольствие. Сунул правую руку в нишу, пальцы коснулись гладкого камня. Проход шёл горизонтально метра полтора, потом расширялся. Я протиснулся внутрь по пояс, стараясь не задевать раненым боком стенки. Плечи прошли сквозь узкое место, и я оказался в пространстве побольше.
Гнездо.
Пахло тут мерзко до блевоты. Пальцы нащупали кость, потом ещё одну и ещё. Десятки, мелких и крупных, сваленных кучей. Среди них попадались обрывки ремней, куски металла, осколки. Тварь жила тут давно. Очень давно. Кости на ощупь были старые, хрупкие, крошились при нажатии. Питалась всем, что забредало на ее земли, нора уходила дальше из гнезда, но лезть туда я не собирался. Не сейчас. Пока трогал всё руками, неожиданно подал знак артефакт, Камень немного нагрелся. Чувствует что-то интересное?
Начал водить рукой по дну гнезда, позволяя артефакту работать как компас. Холодно, горячо. Ага. Пришлось покопаться в костях. Но я был в перчатках, так что сильно не брезговал, да и не в моём положении отказываться от чего-то ценного. Пальцы наткнулись на цилиндр, камень отреагировал положительно и вскоре я его вытащил наружу.
Тубус. Небольшой, толщиной буквально в три моих пальца, с двумя запечатанными крышками. А вот на крышках были руны. В темноте я их не видел, только чувствовал. Либо печать, либо нечто защищающее внутреннее содержимое. Рунная связка, не декоративная, а функциональная. И что самое удивительное, она работала. Спустя бог знает сколько лет нахождения в гнезде ментальной твари.
Открывать его здесь, в темноте, с одной рабочей рукой и дыркой в боку, я не стал. Даже мне хватило ума. Я зажал тубус между телом и правой рукой и начал выбираться обратно, подталкивая себя левым локтём. На полпути локоть наткнулся на ещё одну находку, плоский кусок металла, на ощупь тонкий прямоугольник. Забрал и его.
Выбравшись, я сел у стены и перевел дух. Находки находками, но я не слишком уверен, что в том тубусе что-то невероятно ценное.
Рюкзак был рядом, я достал свой фонарь и чертыхнулся про себя. Какого хрена я вообще полез в потемки, если у меня был фонарь? Мозги совсем плохо работают от потери крови.
При свете фонаря осмотрел пластинку. Оказалось, что это жетон, на котором еще вполне четко были видны скрещенные ножи и несколько иероглифов. Судя по всему, валялся он там долго, а секту такую я не знал, нужно будет спросить у мастера Цао.
Затем начал рассматривать тубус. Содержимое было более-менее понятно, свитки. А значит тут могут быть либо техники, либо что-то более интересное. Простые вещи в таки штуки прятать не будут. Вскрыть его тут? Почему-то мне не хотелось, чтобы он доставался Гильдии, я считал его своим законным трофеем, и сейчас даже злился на то, что придётся его отдать. Гильдейские группы тут всё перероют до последнего камня. Зал и так даже на вид стоил много тысяч серебра, а значит они не оставят тут ничего. Жетон, я скорее всего пронесу, покажу гильдейским и если они отдадут его мне, то заберу, не отдадут и пофиг, рисунок я запомнил, смогу повторить на бумаге. Хорошая память для рунмастера — это основа.
Может его спрятать? Я посмотрел на тубус и прикинул, где можно его неприметно закопать. В принципе варианты были. Но делать это нужно так, чтобы ищейки меня не нашли. И я совсем не представляю как. Они же прогонят тут кучу народа, проверят наш маршрут сюда и мой маршрут обратно, без вариантов. Бездна, теперь я точно уверен, что должен спрятать эту хрень и забрать себе, даже если придется идти через дыру в храме секты Каменного Молота.
Чтобы отвлечься от мыслей, и немного разгрузиться я снова обвёл зал, пытаясь зацепиться за нечто, что даст мне подсказку.
— Что же ты тут искал? — я нашел тело рунмастера, свернувшегося у стены.
Ожидаемо, ответа не дождался. Мужик лежал у колонны, его блокнот валялся рядом, раскрытый, страницы исписаны мелким почерком. Зарисовки рун с колонн. Те самые, которые он начал снимать и не успел закончить.
Я взял блокнот. Полистал. Сунул за пазуху. Потом подумал и положил обратно, рядом с телом. Если Гильдия при зачистке найдёт мастера без блокнота, а потом узнает, что выжил один носильщик, вопросы будут неудобные.
А я направился к самой колонне, с которой рунмастер срисовывал руны, и увидел то, что заставило меня остановиться.
Связки. Рунные связки, нанесённые с такой плотностью и точностью, которую я не видел нигде, ни в Эгиде, ни в доспехах Лин Шуай, ни в записях, ни в библиотеке. Каждый элемент был размером с ноготь, и при этом внутри каждого элемента была своя структура. Руна в руне, вложенность третьего, а может и четвёртого порядка, и линии были такой тонкости, что я различал их только потому, что они светились, без свечения я бы их не увидел даже через увеличительное стекло.
И среди этих связок я узнал фрагменты. Пространственные руны. Те самые базовые элементы, которые я использовал в своих якорях и зеркалах. Что видел в шкатулке. Только здесь они были частью неизмеримо более сложного плетения. Я видел, как они вплетены в общую схему, соединены с другими элементами, которых я не знал, да даже никогда не видел. Каждое такое соединение открывало новую возможность, и мой мозг, обострённый Сосредоточением Духа и отчаянием, пытался ухватить хотя бы часть, запомнить, сохранить. Сюда бы меня на неделю, чтобы разобраться с этим местом!
Я был прав! Этажи, это кладезь информации.
Даже тубус, сейчас был не так важен, как эти строгие красивые древние линии. Но быстро свести всё к одному знаменателю не получалось, картину выстроить я не мог, слишком запутанно, и мне пришлось отступить.
Нужно было уходить, я слабел, не смотря на свои новые возможности. Но перед тем, как собираться окончательно, нашел рюкзак Шаня, небольшой, в котором у него были разные необходимые мелочи, в том числе могли и оказаться нормальные пилюли лечения, которые могут меня восстановить.
Но нет. Помимо еды, пары фляг с вином и водой, у командира ничего не было, даже денег. Обыскивать остальные рюкзаки и тела я не стал. Взял копье зари и копье одного из охранников, верёвку из рюкзака, и привязал мертвого монстра к ним, делая небольшую волокушу. Труп весил не много, сил его дотащить у меня должно хватить, но если не смогу, брошу по дороге.
Говорить или прощаться с мертвецами я не стал. Мне было искренне жаль каждого погибшего и на этом всё.
Самое трудно оказалось подняться с трофеем по спирали. Подъем превратился в вечность, но и он закончился выходом в коридоры Четвертого Этажа, а дальше уже было проще. Спираль закончилась. Я вышел в зал с проломом, квадратный, тридцать на тридцать, с рунными светильниками на стенах. Они всё ещё горели, и их свет показался мне ослепительно ярким после полумрака спирального прохода. Я зажмурился, и стоял так, жмурясь, несколько секунд, привыкая.
Потом пошёл дальше.
Восточный сектор я знал. Не идеально, но достаточно, чтобы не заблудиться, потому что за пять дней работы я изучил основные коридоры, и рунопроводы в стенах были ориентирами не хуже указателей. Левый поворот, прямо, через зал с каменными стеллажами, которые мы обследовали на третий день, мимо каморки, где Тань нашла медные заклёпки, а через неё, направо и прямо, и дальше по главному коридору до базы.
Шёл я медленно. Очень медленно. Каждые пятьдесят шагов я останавливался, прижимался спиной к стене и сползал на пол. Сидел минуту, две, или пять, я не считал, потом вставал, шёл дальше. Мир порой сужался до узкого тоннеля перед глазами, и стены плыли, рунопроводы в них то загорались, то гасли. Я не был уверен, что это реальность, а не галлюцинации от кровопотери и общего истощения.
На полпути к Базе я нашел место, где можно спрятать тубус. Тут всё было давно обшарено, часть коридоров и бесполезных комнат были завалены сознательно, чтобы не отвлекать группы. Снял рюкзак, достал тубус. Прошёл в глубь коридора, до самого завала. В правой стене трещина, достаточно широкая, чтобы просунуть руку. Глубокая. Засунул тубус внутрь, протолкнул подальше, набрал с пола камней и заложил трещину. Не идеально, но сойдет. Сейчас всё сойдет. Точку я запомнил, мы тут обедали в один из дней, и на полу до сих пор оставлялось немного мусора.
Навык повышен: Интуиция выживальщика — 2
Неожиданно вылезшая перед глазами текстовая плашка смогла удивить, а потом я вспомнил ее особенности. Что-то там про развитие навыка через преодоление смертельных угроз. Интересно, а может быть и не такая бесполезная вещь, как казалось.
Мне даже показалось что шаги стали легче, стоило появиться этой двойке в интерфейсе, во всяком случае, когда я увидел впереди знакомые очертания базы, я после тубуса шел без остановок. Тогда же я понял почему. Потому что тварь и копья я забыл у коридора. Да чтоб её!
Пришлось возвращаться и заново повторять маршрут, но он и вправду был легче чем всё до этого.
На базу я в итоге вполз. И это было настолько странно, что мне даже полегчало и голова стала ясной.
— Что за…
Людей вокруг не было. Охраны не было, и никто помогать мне не спешил. Только у барака администратора была какая-то шумиха и там помимо светильников горел костёр. Я остановился, прислонившись к стене, и подождал, пока перед глазами перестанет плыть. Костёр горел метрах в тридцати, за углом барака, и его свет падал на камень неровными рыжими пятнами, подрагивая. Голоса я различал, но не слова, просто несколько человек разговаривали приглушённо и нервно, с теми короткими паузами, которые бывают у людей, которым нечего сказать, но молчать совсем страшно.
Ночь. Всё-таки ночь, значит я провозился там несколько часов минимум.
Я сделал ещё шаг, потащил волокушу за собой, и копьё скрипнуло по камню. Звук получился неожиданно громким, и разговор у костра оборвался.
Пауза длиной секунды три. Потом кто-то взвизгнул.
Я даже остановился, не ожидая такой реакции на скрип копья, но там уже всё пошло по нарастающей. Что-то упало, судя по звуку, табурет или ящик, потом шаги в сторону от меня. И истеричный голос администратор Сунь Юй, в его крике было столько паники, что мне даже немного полегчало, потому что живые люди так орут, это просто очень напуганный человек.
— Нечисть! Там нечисть! Подъём! Все подъём!
Из барака загрохотало. Двое охранников выскочили из-за угла барака первыми, оба со светильниками, оба в кое-как одетые в доспехи, явно только из сна, у одного застёжка на наруче болталась незакреплённой. Они остановились, увидев меня, и я увидел их лица, оба молодые, оба белые как мел.
— Стоять, — сказал первый, тот, у которого застёжка. Потом, кажется, прочитал на моей кирасе достаточно, потому что опустил копьё и добавил уже другим голосом, растерянным: — Это… кажется это человек.
— Живой? — переспросил второй.
— Пока да, но чувство такое, словно меня пережевали и выплюнули, — ответил я, и голос мой вышел хрипло, но достаточно внятно, чтобы они оба дёрнулись. Неживые явно так не разговаривают, даже проклятые скорее выдавливают что-то похожее на осмысленные звуки, но точно не способны сложить предложение.
Сунь Юй появился следом, выглядывая из-за плеча охранника. Он был бледен даже по меркам испуганного человека, и при этом, в отличие от охранников, был полностью экипирован, что, честно говоря, говорило о каком-то инстинкте самосохранения. Ну или о том, что он уже давно не спал.
— Носильщик из группы Шаня? — Он прищурился, поднося светильник ближе, и свет упал на мою кирасу, на перевязанный бок, на следы крови, которую я к тому времени размазал по всему, до чего дотягивался. — Ты один? Почему один? Где Шань? Где группа?
— Мертвы, — сказал я. Тянуть не было смысла. — Мне нужна помощь. Тварь, что убила группы, со мной, я притащил ее как трофей. Прошу оценить.
Я молча кивнул в сторону волокуши за моей спиной, оба охранника синхронно подняли светильники. Свет упал на связку из двух копий, к которым верёвками был примотан труп. Бледное тело с шестью подогнутыми лапами, вскрытый бок, из которого свисали корни внутренностей, обрубленный фиолетовый отросток, второй, свисающий тряпкой, и чёрная дыра в безглазом черепе, оставленная мечом Шаня.
Охранник с незастёгнутым наручем отшатнулся. Второй, к его чести, остался на месте, но лицо у него стало совсем серым.
— Небеса, — прошептал первый. — Это что?
— Это то, что убило двадцать три человека, — повторил я, и мне пришлось ухватиться за стену, потому что ноги вдруг стали ватными, и мир опять начал сужаться по краям, затемняясь, и я понял, что стою на ногах последние минуты три на чистом упрямстве, которое заканчивалось. — Мне нужна лечебная мазь, если есть. И вода. И лечь.
Второй охранник среагировал первым, подхватил меня под правую руку, аккуратно, явно заметив перевязанное запястье, и повёл к костру, и я шёл, опираясь на него, стараясь переставлять ноги так, чтобы это было похоже на ходьбу, а не на волочение. Волокушу с тварью я бросил прямо там, где стоял, сил тащить дальше не было.
Меня посадили на ящик. Кто-то сунул мне флягу, я пил, пил и снова пил. Вода была тёплой и отдавала железом, но я выпил всю, до последней капли, и попросил ещё. Потом Сунь Юй вернулся с аптечкой, настоящей гильдейской, с бронзовой застёжкой, которую он открыл трясущимися пальцами, и внутри были бинты, пара склянок с мазями и один маленький флакон, тёмно-зелёный, с восковой печатью.
— Это регенерирующая мазь, — сказал координатор, доставая одну из склянок. — Не лекарство, но остановит заражение и поможет тканям затянуться. Флакон — это обезболивающее, пей всё.
Я взял обезболивающее и выпил, не спрашивая ни состав, ни дозу. Через минуту по телу пошло тепло, боль в боку притупилась, превратившись из острой, режущей в тупую, фоновую, с которой можно было существовать, не стискивая зубы при каждом вдохе.
Мазь Сунь Юй нанёс сам, задрав мою куртку и размотав повязку, и я видел, как он побледнел ещё сильнее, увидев рану. Выглядела она, надо полагать, скверно, длинный разрез от бока к спине, края стянутые, но неровные, с запёкшейся коркой, которая местами треснула и сочилась.
— Это мечом? — спросил он.
— Мечом. Шань, после последнего импульса твари. Он уже был мёртв, тело двигалось по инерции.
— Можешь дать мне полный отчет? — проговорил администратор и на этот раз он был вполне хладнокровен. — Мы поднимем тебя сразу, через два часа лифт будет спускать новые группы, и ты пойдешь наверх. Тварь уже забрали оценщики, они запишут ее на группу. Мне жаль, что все погибли.
Мне же оставалось только кивнуть.
Всем жаль, но мертвых действительно уже не вернуть.

----------

Глава 2

Глава 2
Лифт дёрнулся, заскрежетал, и платформа поползла вверх, раскачиваясь на тросах с выворачивающим желудок ритмом, к которому я так и не привык за все свои спуски и подъемы. А сейчас, с дыркой в боку и обезболивающим, которое начинало выдыхаться, каждое покачивание отдавалось тупым толчком где-то внутри. Я сидел на полу лифта, прислонившись к стенке, потому что стоять не мог, а лежать не хотел.
Кроме меня на платформе было ещё человек восемь. группа, закончившая рейд. Они старательно делали вид, что не замечают окровавленного парня в помятой кирасе, сидящего у перил. Хотя один из них, коренастый мужик с бородой до груди, всё-таки подошёл и протянул флягу, молча, без вопросов. Я кивнул, выпил три глотка, вернул, он кивнул в ответ и ушёл. Вот это, пожалуй, было единственное проявление нормального человеческого отношения, которое я получил за последние сутки, если не считать двух охранников на базе, которые, впрочем, помогали мне скорее от испуга, чем из сострадания.
Платформа поднималась долго, раз в минуту или две проходя мимо боковых площадок, с которых тянуло сквозняком и тусклым рунным светом, и я считал площадки, чтобы не думать о боли. Три, четыре, пять, на шестой стало светлее, а на седьмой лифт замедлился, дёрнулся последний раз и остановился. Подняться мне всё же не помогли.
Я жив и наверху. Сходил называется на экскурсию…
Свет рунных ламп павильона казался ослепительным после того полумрака, к которому глаза привыкли за дни внизу. Я щурился, как крот, выползший на поверхность, пока остальные пассажиры лифта ходили мимо, деловито и торопливо. Всё у них было в порядке, они шли к стойке сдавать жетоны и получать расчёт, а я сидел на платформе, один. Никто не хотел прикасаться к чужому несчастью.
Медленно, через колено, в буквальном смысле, потому что правое колено упёр в пол, оттолкнулся здоровой рукой от перил, и выпрямился. Мир покачнулся, но устоял. Ладно. Рюкзак на плече, копьё в левой руке, правая висит вдоль тела, перевязанная тряпкой так, что пальцы торчат из бинта и слегка шевелятся. Зрелище, надо полагать, впечатляющее.
Я сделал три шага к сходням и увидел их.
Четверо стояли полукругом прямо у выхода с платформы. По тому, как они стояли, по одинаковым серым курткам с бронзовыми застёжками и выражениям лиц, я сразу понял, что это не любопытные зеваки. Гильдийские. Двое широкоплечих, явно охрана или что-то в этом роде, один с планшетом и кистью, писарь. Четвёртый, невысокий, сухой мужик лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородкой и глазами, в которых не было ничего, кроме профессионального интереса, как у мясника, оценивающего тушу.
— Носильщик Корвин Андерс, группа четырнадцать, капитан Лю Шань? — спросил сухой, и это не было вопросом, потому что он смотрел на мой жетон, который я повесил поверх кирасы, и номер читался без труда.
— Он самый.
— Следуй за нами.
Меня не спросили, могу ли я идти, хочу ли я идти, нужна ли мне помощь. Просто развернулись и пошли, и я поплёлся за ними, стараясь не хромать слишком сильно, хотя, если честно, хромота в моём нынешнем состоянии была наименьшей из проблем.
Провели меня не к стойке регистрации, куда обычно сдавали отчёты по возвращении, а через боковой коридор, мимо складских помещений, в часть павильона, где я раньше не бывал. Коридор был узкий, с низким потолком и одинаковыми дверями по обеим сторонам. Комната, в которую меня завели, была маленькая, с одним столом, двумя табуретами и рунным светильником на стене, который горел слишком ярко, так, что тени от предметов были резкими и короткими. Никаких окон. Дверь закрылась за мной, и в комнате остались трое, я, сухой мужик с бородкой и писарь.
— Сядь, — сказал сухой, указав на табурет. — Я Гао Линь, старший инспектор Гильдии Охотников за Древностями, отдел происшествий. Сейчас ты мне расскажешь всё, что произошло с группами капитана Лю Шаня и капитана Бао в восточном секторе Четвёртого Этажа, начиная с момента спуска и заканчивая моментом, когда ты выполз на базу. Подробно. Медленно. И без пропусков.
Я сел. Табурет был жёсткий и я непроизвольно сгорбился, потому что прямая спина тянула рану на боку, и Гао Линь это заметил, я видел, как его взгляд скользнул по перевязке и вернулся к моему лицу.
— Мне бы сначала к лекарю, — сказал я, это не было попыткой увильнуть, я действительно чувствовал, что обезболивающее, которое мне влили на базе, работает всё хуже, и тупая боль в боку начинает обрастать острыми краями.
— Лекарь будет после. Говори.
Приятный человек. Ладно.
Я начал рассказывать. С самого начала, со спуска. С того, как база выглядела пустой, как Сунь Юй выдал задание по восточному сектору, как мы работали первые дни, монотонная зачистка, мелкие находки. Гао Линь слушал молча, не перебивая, а писарь скрипел кистью по бумаге, записывая, и скрип этот действовал на нервы, потому что он был единственным звуком, кроме моего голоса.
Когда я дошёл до обнаружения прохода за стеной, Гао поднял руку.
— Стоп. Кто принял решение пробивать стену?
— Капитан Шань.
— На каком основании?
— На основании того, что он капитан и это его решение. У нас, носильщиков не принято спрашивать и тем более оспаривать действия капитана.
— Он объяснил, почему пробивал стену, которая на карте обозначена как тупик?
— Нет. Мне не объяснял. Я носильщик, мне объяснять не обязаны.
— Ты не задавал вопросов?
— Нет.
Гао Линь посмотрел на меня секунды три, потом кивнул и жестом велел продолжать. Я рассказал про спуск, про зал с колоннами, про рунмастера, который начал копировать руны. Про то, как Шань и Бао организовали лагерь.
— Рунмастер. Имя?
— Не знаю. Он с группой Бао пришёл, нам его не представляли.
— Опиши его.
— Невысокий, худой, лет сорок с лишним, серый халат, значок Гильдии рунных мастеров на левом плече. Больше ничего не запомнил, он с нами не разговаривал.
Писарь записал. Гао кивнул.
— Дальше. Что произошло в зале.
И тут начиналось самое сложное. Я мысленно пробежался по своей версии, той самой, которую проговаривал про себя всю дорогу обратно, пока тащил волокушу. Она должна была быть достаточно правдоподобной, чтобы не вызвать лишних вопросов, и достаточно честной, чтобы не развалиться при проверке. Врать мне было нельзя, но некоторые нюансы стоило подать по-другому.
— Мы находились у правой стены, носильщики, ждали, как приказал Шань, когда я почувствовал давление. Сначала думал, что это от концентрации этера в зале, там было много, колонны фонили. Потом стало хуже. Мысли начали путаться, в голове появились чужие мысли, агрессивные, хотелось ударить того, кто рядом.
— Ты почувствовал ментальное воздействие и не поддался ему? — Гао Линь произнёс это ровно, без удивления, но с той конкретной интонацией, которая говорила, что именно этот момент его интересует больше всего.
— Не сразу. Сначала я упал, зажимал голову руками, думал, что она расколется. Потом… не знаю, как объяснить. Перестал бороться. Просто перестал. И стало легче. Волны шли через меня, но не цеплялись.
— Ты практик начальной стадии закалки мышц, согласно данным базы, обновлённым час назад. До этого был на последней стадии закалки костей. Ментальная устойчивость на таком уровне развития, не выше нуля. Как ты объяснишь, что двадцать три практика, среди которых были люди значительно сильнее тебя, включая двух капитанов, поддались воздействию, а ты нет?
Хороший вопрос. Очень хороший. Именно тот, которого я ждал.
— Мне повезло, — сказал я, и сказал это ровно, глядя ему в глаза, потому что на этом месте врать было нельзя, нужно было говорить то, что он сможет проверить. — Три месяца назад, когда я поглощал ядро духовного вепря, мне пришлось бороться с его волей. Тоже ментальное давление, только тупое и звериное. Тогда я понял, что если упираешься, то оно ломает мою сущность, а если пропускаешь через себя, то проходит насквозь и рассеивается. Я это запомнил. И когда в зале началось, тело само вспомнило.
— Ядро вепря, — повторил Гао Линь. — По данным Гильдии, ты поглощал его на нашей площадке, камера номер семь, четыре месяца назад. Ядро средней категории, стандартное поглощение, без инцидентов.
— Да.
— И опыт борьбы с волей вепря средней категории, по-твоему, дал тебе достаточную ментальную устойчивость, чтобы противостоять твари, которая убила двадцать три человека.
Он не поверил. Конечно не поверил. Но у него не было альтернативной версии, и он это знал, и я это знал. Мы оба сидели и смотрели друг на друга, понимая, что разговор зашёл в то место, где правда и ложь переплетаются настолько плотно, что разделить их можно только если знаешь, какие вопросы задавать. А Гао Линь, при всей его профессиональности, не знал про Камень Бурь, не знал про Сосредоточение Духа и Систему, а значит, у него не было инструментов, чтобы копнуть глубже.
— Я не знаю, почему я выжил, а они нет, — добавил я, и это, как ни парадоксально, было чистой правдой. — Может, потому что я был дальше всех от твари, у стены. Может, потому что она начала с тех, кто ближе, и пока добралась до меня, я успел сообразить, что нужно не бороться. Может, вепрь действительно помог. Я не знаю. Знаю только, что мне повезло, а им нет.
Гао Линь побарабанил пальцами по столу.
— Ладно. Продолжай. Тварь появилась. Что дальше?
— Дальше был хаос. Люди дрались друг с другом. Дэн, один из охранников Бао, зарезал товарища. Охранники Бао рубились между собой. Го Хуа бился головой о пол. Цзинь набросился на Юэ с ножом. Сю Лань пыталась сопротивляться, но не смогла.
— Где именно находилась тварь в этот момент?
— Выползла из-за колонны, со стороны заложенного прохода в дальней стене. Двигалась медленно. У неё на затылке были два отростка, длинные, они вибрировали, и от них шли волны.
— Ты видел её и не побежал?
— Бежать было некуда. Один выход, и он был за ней. Спиральный проход за спиной тоже через весь зал. Я взял копьё и пошёл к ней, потому что других вариантов не было.
Это было полуправдой, я действительно пошёл к ней, и у меня действительно не было выбора, но мотивация была чуть сложнее, чем некуда бежать, а про Камень Бурь, который указал мне на слабое место, я, разумеется, молчал.
— Ты пошёл на ментального зверя с копьём? В одиночку? Будучи практиком последней стадии закалки костей?
— Звучит глупо, я знаю.
— Звучит невозможно.
— Но я здесь.
Гао Линь откинулся назад и скрестил руки на груди.
— Расскажи про бой. Каждый удар, каждое движение. Медленно.
— Я подбежал к ней, она развернула отростки на меня, один промахнулся, второй ударил по правой руке, вот тут, — я приподнял перевязанную руку. — Онемела полностью. Я ударил копьём левой рукой, снизу вверх, в бок. Копьё вошло, застряло в ней плотно. Тварь рванулась ну и копьё выдернулось из моей руки.
— И?
— И тут появился Шань. Он каким-то образом прорвался через воздействие. Ударил мечом сверху, рубанул один из отростков. Давление сразу упало.
— Шань отрубил отросток?
— Да. И крикнул мне «добей». Я бросился обратно, к ней, хотел вырвать копьё и ударить снова. Шань ударил ещё раз, в голову, меч вошёл в череп. Тварь умерла. Но в последний момент, перед тем как сдохнуть, она выбросила последний ментальный импульс, мощный, гораздо сильнее всех предыдущих, и Шань поймал его. И потерял контроль.
— Капитан Лю Шань, находившийся в непосредственной близости от источника ментального воздействия, поймал финальный импульс умирающей твари и утратил контроль над собой, — повторил Гао Линь, медленно, словно пробуя каждое слово на зуб. — И после этого?
— Он уже был мёртв. То есть его разум уже сгорел, но тело ещё двигалось, рефлексы. Он вырвал меч из черепа твари и ударил меня. Сюда, — я показал на бок. — Потом упал.
— Ты утверждаешь, что Лю Шань убил ментального зверя?
— Да. Он нанёс смертельный удар. Без него я бы не справился, это точно.
— А ты?
— А я стоял рядом с копьём в боку у твари и пытался его вырвать. И скорее всего тоже попал под влияние твари, так как убить капитана я хотел сильнее чем убить эту тварь и убежать. Но он успел первым, я не успел выдернуть копье.
— И получил мечом от мёртвого капитана.
— Именно так.
Гао Линь помолчал. Писарь тоже молчал, кисть застыла над бумагой.
— Хорошо. Теперь самое интересное. Ядро.
Я ждал этого.
— Ты ранен мечом. Серьезное ранение, левый бок, сквозное, — Гао Линь перечислял факты так, словно читал рецепт. — Ты истекаешь кровью. Шань мёртв. Тварь мёртва. Все вокруг мертвы. Ты один, под землёй, с раной, от которой практик твоего уровня, на тот момент умирает за час. И в этот момент ты принимаешь решение не оказать себе первую помощь, не попытаться остановить кровотечение, и ползти к базе за помощью, а засунуть руку в мёртвую тварь, вырвать из неё ядро и поглотить его прямо там, на полу, в луже крови.
— Да.
— Почему?
— Потому что до базы бы я не дополз.
— Откуда ты знаешь?
Ты же сам сказал, сука, что я умру через час!!!
— Потому что меч прошёл насквозь, и я чувствовал, что кровотечение внутреннее, не только наружное. Мне оставалось минут пятнадцать, может двадцать, и это если не двигаться. Если ползти, то меньше. Пилюль у меня не было, лечебных мазей тоже не было, перевязка на такую рану бесполезна, я не лекарь. Единственное, что было рядом, это ядро внутри мёртвой твари.
— И ты решил, что поглощение ядра ментального зверя тебя спасёт? Без пилюли перехода? Без подготовки? Без медитации?
— Я решил, что, если я совершу Переход, закалка мышц укрепит ткани вокруг раны и кровотечение замедлится или остановится. Я знал, что это работает, потому что при переходе на последнюю стадию закалки костей мои кости стали прочнее, и я рассчитал, что закалка мышц сделает то же самое с мышечной тканью. Не могу сказать что я это прямо спланировал сознательно, но тогда мне показалось что это единственный вариант который у меня был.
— Ты был на последней стадии закалки костей. Переход был недавно, и всё равно сделал.
— Примерно так.
— Ядро ментального зверя такого класса содержит достаточно этера, чтобы завершить закалку костей и инициировать переход к закалке мышц. Теоретически.
— Так и произошло.
— Ментальная составляющая ядра? Остаточная воля зверя? Ты понимаешь, что при поглощении таких ядер без специальных фильтрующих составов практик рискует получить необратимое повреждение сознания?
— Понимаю. Сейчас. Тогда я не думал об этом. Тогда я думал о том, что умираю, и ядро было единственной вещью, которая могла это изменить.
Гао Линь наклонился вперёд, положив ладони на стол, и его глаза были на расстоянии двух ладоней от моих, и в этих глазах не было злости или сочувствия, только холодное, методичное недоверие.
— Ты семнадцатилетний носильщик с бронзовым жетоном. Ты прошёл три рейда на Этажи, все в качестве грузчика. Никаких особых боевых навыков, зафиксированных Гильдией. Никакого опыта борьбы с духовными зверями выше средней категории. Никакого опыта поглощения ядер в полевых условиях. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты в одиночку, смертельно раненный, вырвал ядро из ментальной твари, которая убила двадцать три человека, включая двух капитанов и одиннадцать охранников, поглотил его без фильтрующих составов, совершил Переход, выжил, дотащил труп твари до базы и поднялся на лифте?
— Я не прошу вас верить. Я рассказываю, что произошло.
— Рассказываешь так, как тебе удобно.
— Рассказываю так, как было.
— Тогда объясни мне одну вещь, — он откинулся обратно, не сводя с меня глаз. — Координатор Сунь Юй зафиксировал, что ты пришёл на базу через двенадцать часов после ухода группы в восточный сектор. Путь от зала с проломом до базы занимает около трех часов быстрым шагом для здорового практика. Ты, раненый, с волокушей, должен был потратить значительно больше. Допустим, шесть часов. Это означает, что с момента атаки твари до момента твоего ухода из зала с колоннами прошло не больше трех часов. За три часа ты пришёл в себя после боя, поглотил ядро, совершил Переход, перевязал раны, собрал снаряжение, привязал тварь к копьям и начал двигаться. Для человека, который только что чуть не умер, это очень много действий за очень короткий промежуток времени.
Я молчал, потому что он был прав, и потому что ответить на это было нечего, кроме правды.
— Я не знаю, сколько времени заняло поглощение, — сказал я, и это было почти правдой, я действительно потерял счёт. — Может, час. Может, полтора. Не помню. Помню, что было больно, помню, что потерял сознание, а когда пришёл в себя, рана уже не кровила. Перевязался, собрался, пошёл. Времени не считал.
— Потерял сознание, — повторил Гао Линь, и по тому, как он это сказал, я понял, что именно это он и хотел услышать. Потеря сознания при поглощении ядра была нормальной, ожидаемой реакцией, и моё признание делало историю правдоподобнее, чем если бы я утверждал, что контролировал процесс от начала до конца. Иногда лучшая ложь состоит из кусочков правды, а между ними пустота, которую слушатель заполняет сам.
— Последний вопрос на эту тему. Ты утверждаешь, что не убивал тварь. Что Шань нанёс смертельный удар.
— Да.
— Но ты её добил. Достал ядро.
— Она была мертва. Я только вскрыл бок, чтобы добраться до ядра.
— Копьём?
— Руками. Копьё торчало в ней, я его не вытаскивал. Засунул руку и нащупал ядро. Плоть у неё мягкая, почти жидкая, пальцы проваливаются без усилий.
Гао Линь поморщился. То ли от описания, то ли от чего-то другого.
— Что-нибудь ещё взял из зала? Кроме ядра и трупа?
— Нет.
— Ничего не поднимал? Не подбирал? Ни с колонн, ни с пола, ни из вещей погибших?
— Нет. У меня была одна рабочая рука и дыра в боку. Ну кроме второго копья, для волокуши. И веревку, привязал тварь и ушёл.
— Блокнот рунмастера?
Значит, он знал про блокнот. Или предполагал.
— Я его видел. Лежал рядом с телом. Не трогал.
Гао Линь кивнул. Писарь закончил строчку и поднял голову, ожидая продолжения. Но Гао молчал, смотрел на меня, а я сидел, смотрел на него. Между нами висело понимание, что он мне не верит, ни целиком, ни в деталях, но не может ни доказать, ни опровергнуть. Единственные свидетели мертвы, а все ищейки скажут именно мою версию событий, потому что вранья то особо и не было. Я изменил слишком малые детали в своих показаниях.
— Инспектор, — сказал я, потому что молчать дальше не было сил, и бок начинал снова болеть, и обезболивающее определённо кончилось, и мне отчаянно хотелось лечь. — Я понимаю, что мой рассказ выглядит… подозрительно. Я понимаю, что вы должны задавать эти вопросы. Мне просто повезло. Иначе это никак не назвать. Повезло, что Шань успел убить эту дрянь, прежде чем она добралась до меня. Если бы он не появился, я бы тоже лежал там.
Гао Линь встал.
— Подожди здесь, — сказал он и вышел, забрав с собой писаря и оставив меня. — У меня есть много другой информации по тебе, которую надо уточнить.
Я ждал. Долго. Скорее всего прямо сейчас Гао Линь сравнивает мой отчёт с тем, который я дал Сунь Юю внизу, ищет расхождения, консультируется с кем-то, и если расхождения найдутся, то мне будет очень плохо, ещё хуже, чем сейчас.
Расхождений не было. Я рассказывал одно и то же, потому что историю эту проговаривал в голове столько раз, пока тащил волокушу по коридорам, что она уже стала частью моей памяти, почти неотличимой от настоящих воспоминаний, и это было одновременно полезно и пугающе, потому что, если ты достаточно долго повторяешь ложь, в какой-то момент она становится твоей правдой.
Дверь открылась. Гао Линь вернулся, но не один. За ним вошла женщина, немолодая, грузная, с тяжёлым подбородком и маленькими глазами, которые были намного живее, чем у Гао. В этих глазах было что-то, что я не сразу распознал, а потом понял, что это раздражение, причём не на меня, а на ситуацию в целом, на то, что ей пришлось прийти сюда и заниматься этим, и что это раздражение она несла в себе давно и привычно.
— Старший администратор Ма Цинь, — представил Гао Линь, хотя она и не нуждалась в представлении, по её виду было и так понятно, что она тут главная.
Ма Цинь села на место Гао Линя. Гао встал у стены. Она посмотрела на меня, на мою перевязку, на моё лицо, и ничего не сказала. Потом открыла папку, которую принесла с собой, полистала, и начала говорить, ровно, буднично, как будто зачитывала прайс-лист.
— Группа четырнадцать, капитан Лю Шань. Потеря состава — полная. Двадцать три погибших, один выживший. Совместная экспедиция с группой двадцать один, капитан Бао А. Обнаружен и нейтрализован ментальный зверь неизвестной классификации. Тело зверя доставлено выжившим. Оценка тела проведена предварительно, духовный зверь высшей категории, ментальный подтип, ядро отсутствует, поглощено выжившим.
Она подняла глаза от папки.
— Понимаю. У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда. Ты мог умереть, как все остальные.
— Предпочёл не умирать.
— Ты предпочёл поглотить ядро, рыночная стоимость которого, по предварительной оценке, наших специалистов, составляет от восьмисот до тысячи двухсот серебряных монет. Это деньги, которые могли бы пойти семьям погибших. В общий фонд экспедиции. В ресурсы Гильдии.
Я промолчал. Что тут скажешь. Она была права, с точки зрения бухгалтерии. С точки зрения умирающего человека, который засовывает руку в мёртвую тварь в надежде прожить ещё один день, бухгалтерия выглядит несколько иначе, но объяснять это женщине с папкой было бесполезно.
— Однако, — продолжила Ма Цинь, и голос её чуть смягчился, совсем чуть-чуть, так что если бы я не следил за интонацией, то мог бы пропустить, — инспектор Гао подтверждает, что твоя версия событий непротиворечива и согласуется с предварительным отчётом координатора Сунь Юя. Кроме того, ты доставил тело зверя, что позволило нашим специалистам провести классификацию, а это имеет самостоятельную ценность. Тело без ядра оценено в пятьсот семьдесят серебряных монет, с учётом клыков, отростка и тканей для алхимического исследования.
Она достала из папки лист бумаги, исписанный мелким почерком, и положила передо мной.
— Общая сумма добычи экспедиции, включая тело зверя, согласно стандартному распределению, составляет тысячу триста восемьдесят серебряных. Семьям погибших охранников причитаются выплаты по контракту, это отдельная статья. Среди носильщиков единственные родственники, зарегистрированные в нашей системе, есть у Го Хуа, жена. Ей будет выплачена его доля, восемьдесят шесть серебряных. Остальные носильщики родственников не указывали. Их доли, а также твоя собственная, а также компенсация за телесные повреждения, полученные при исполнении, суммируются.
Она подвинула лист ближе.
— Двести четырнадцать серебряных монет.
Двести четырнадцать. Я посмотрел на цифру. Потом на неё. Потом снова на цифру. Два месяца назад, когда я получил сто пятьдесят после первого рейда, мне казалось, что это огромные деньги. Сейчас двести четырнадцать означали, что Гильдия заплатила мне примерно по десять серебряных за каждого мёртвого человека, с которым я работал бок о бок.
— Подпиши здесь, — Ма Цинь указала на строку внизу листа. — Это подтверждение получения компенсации и отказ от дальнейших претензий к Гильдии, связанных с данной экспедицией.
— Отказ от претензий?
— Стандартная процедура. У тебя же нет претензий?
— У меня их много, но ни одна не решается подписью на бумажке.
Ма Цинь впервые посмотрела на меня с чем-то, отдалённо напоминающим интерес.
— Ты можешь не подписывать. Тогда начнётся разбирательство, которое продлится от трёх до шести месяцев, в течение которых ты будешь обязан являться на слушания, твой жетон будет заблокирован, а любая работа, связанная с Гильдией, приостановлена. По итогам разбирательства ты получишь ту же сумму. Или меньше, если комиссия решит, что поглощение ядра было сознательным присвоением имущества экспедиции.
Обложили со всех сторон… Выбора не было и я подписал.
Деньги мне выдали тут же, из сейфа в соседней комнате, отсчитали монету к монете. Кошель был тяжёлый, и я сунул его за пазуху, под кирасу.
Когда я уже собирался уйти, копьё в руке, рюкзак на плече, Ма Цинь окликнула меня.
— Корвин Андерс.
Я обернулся.
— Присядь на минуту.
Гао Линь уже ушёл. В комнате остались мы вдвоём, и Ма Цинь смотрела на меня с тем выражением, которое бывает у людей, когда они собираются сказать что-то, что не входит в их служебные обязанности.
— Ты молодой практик, только что совершил Переход, начальная стадия закалки мышц. По нашим стандартам ты теперь имеешь право претендовать на позицию младшего охранника в любой группе. Платят лучше, чем носильщикам, и ты больше не будешь таскать мешки.
— Спасибо. Не интересует.
Она не удивилась.
— Я так и думала. Не тот тип. — Она закрыла папку и убрала её в ящик стола. — Тогда послушай меня внимательно, потому что-то, что я сейчас скажу, я говорю не как администратор, а как человек, который работает в этой Гильдии тридцать лет и видел таких, как ты, десятки раз.
Я сел обратно, ноги отказывались стоять.
— Ядро, которое ты поглотил, стоило больше, чем ты заработаешь за три года непрерывных рейдов. Наши оценщики, когда узнали, что оно отсутствует, были… раздосадованы. Если мягко. Инспектор Гао записал в отчёте, что ядро поглощено в ситуации, угрожающей жизни, и это закрывает вопрос с юридической стороны, по нашим правилам это допустимо. Но я хочу, чтобы ты понимал, что не все в Гильдии с этим согласны. Есть люди, которые считают, что носильщик не имеет права на ядро стоимостью в тысячу серебряных, и неважно, умирал он или нет.
— Понимаю.
— Поэтому, — она понизила голос, хотя в комнате не было никого, кроме нас, — Гильдия оставляет за тобой право быть членом. Твой жетон действителен. Но вход на Этажи для тебя закрыт. Не навсегда, а до особого распоряжения. Формально это связано с необходимостью дополнительной проверки обстоятельств гибели двух групп. Неформально… ну, ты понимаешь.
— Понимаю.
— К тому же мы получили данные о том, что под другим именем ты зарегистрирован в гильдии рунмастеров, и при этом не сообщил нам о своём изменении данных.
— Не правда. — ответил я уверенно. — Заявки все поданы были сразу, как только гильдия взяла меня младшим мастером. Я сразу всё сделал, проверьте даты.
— Проверим. На этом всё.
Голова резко закружилась, и я понял, что сейчас просто упаду и не факт, что очнусь. Кое как собрался с силами и выдавил.
— Мне ещё обещали лекаря.

----------

Глава 3

Глава 3
Лекаря мне всё-таки дали, хотя правильнее было бы сказать, что мне дали непонятную тетку лет шестидесяти, которая осмотрела рану. Эта гадина намазала раны вонючей зелёной дрянью, от которой бок загорелся так, что я чуть не свалился с кушетки, перебинтовала туго и сказала, что жить буду. Такое лечение мне совсем не понравилось, а вот обезбол зашел, мне стало полегче, поэтому я забрал свои вещи и вышел из Гильдии Охотников.
До лавки было минут сорок, если нормальным шагом, но нормальным шагом я сейчас ходить не мог. Шёл медленно, останавливаясь у каждого забора и каждой стены, чтобы постоять, подышать, подождать пока бок перестанет дёргать.
Снег набивался за воротник, таял, и холодные ручейки бежали по спине, это было неприятно, но отрезвляюще. Особенно когда мне хотелось сесть прямо на мостовую и закрыть глаза. Очередная порция ледяной воды за шиворотом напоминала, что сидеть в снегу посреди улицы это верный способ добавить к своим проблемам ещё и новых.
Раннее утро, Сяо еще не открывался. Я толкнул дверь, она была не заперта, только прикрыта, и вошёл внутрь, где меня первым делом встретил Бабай, который спал на прилавке, поднял голову, посмотрел на меня своими маленькими мутными глазками и чихнул.
— Сяо! — позвал я, в глубине дома что-то загрохотало, потом затопали ноги, и мальчишка вылетел из-за занавески, отделявшей жилую часть от торговой, с таким выражением на лице, которое я не сразу разобрал, там было всего намешано, радость, испуг, облегчение.
— Мастер Корвин! Вы… вы ранены?
— Немного, — сказал я и прислонился к дверному косяку, ноги стали совсем ватными, и мир начал сужаться по краям, знакомый уже эффект, от которого я за последние сутки устал больше, чем от самой раны. — Помоги с рюкзаком.
Сяо подбежал, стащил рюкзак с моего плеча. Он посмотрел на перевязанный бок, на бурые пятна на куртке, на мою правую руку, замотанную тряпкой. Его лицо побелело, но он ничего не сказал, просто перехватил рюкзак, перетащил к стене и вернулся, подставив плечо.
— Наверх, — сказал я. — Мне нужно лечь.
Он помог мне подняться по лестнице, узкой, скрипучей, и каждая ступенька отдавалась в боку, но мы добрались, и я рухнул на кровать, не раздеваясь, только ботинки скинул, и Сяо стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу.
— Мастер, вам… вам нужно что-нибудь? Вода? Еда? Я рис сварил, он ещё тёплый, ну, тёплый это громко сказано, но разогреть могу быстро, и чай есть, тётка Фань прислала свежую заварку за то, что я ей нагреватель починил, ну не починил конечно, а заменил руну по вашему трафарету, она и не заметила разницы, и ещё…
— Сяо.
— Да?
— Воды. И тишины. Дай я пару часов вздремну и будем решать.
— Я могу вызвать лекаря, мастер!
— Сяо, я скажу если будет надо.
Он принёс воду, поставил рядом с кроватью, и ушёл, тихо прикрыв дверь, и я слышал, как он спускается по лестнице, стараясь не скрипеть ступеньками. Двое суток прошли в провалах. Я просыпался, пил воду, которую Сяо молча подливал, иногда ел рис, который он приносил в миске и ставил рядом, и снова засыпал.
Сны были путаные, бессвязные, один раз мне приснился Го, он сидел напротив и жевал лепёшку. Я хотел сказать ему, что он мёртв, но вместо этого спросил, есть ли у него соль, он засмеялся и ответил, что соль кончилась ещё на втором привале, и я проснулся с мокрым лицом и так и не понял, что это было.
На третий день я проснулся по-настоящему. Тело болело, всё, от макушки до пяток, каждая мышца ныла отдельно. Полежал минут десять, прислушиваясь к себе, перебирая ощущения, и понял, что это не болезненная боль, а рабочая, такая, какая бывает после очень тяжёлой тренировки, когда мышцы перегружены и восстанавливаются.
Сняв повязку осмотрел рану при свете рунного фонаря, который висел у изголовья, я убедился, что заживление идёт быстрее, чем должно. Края стянулись, корка была сухая, без нагноения, и когда я осторожно напряг пресс, боль была терпимой, тянущей, но не острой, не той, от которой темнеет в глазах. Правая рука тоже восстанавливалась, пальцы шевелились нормально, запястье ещё припухшее, но уже без тупой, давящей онемелости.
— Сяо, — позвал я, и через десять секунд мальчишка материализовался в дверях, он явно дежурил внизу и ждал, когда я проснусь, потому что слишком быстро прибежал.
— Мастер! Вы встали! Завтрак? Рис есть, и ещё тётка Фань передала пирожки с капустой, вчера вечером, они остыли конечно, но можно на нагревателе…
— Пирожки давай. И чай. И расскажи, что было, пока меня не было.
Он притащил пирожки, чай, свою тетрадь с записями, и начал докладывать, сидя на полу у кровати, потому что табуретку я занял, а на кровать сесть он не решился. Бабай сидел у него на коленях и изредка чихал, и каждый раз Сяо машинально прикрывал ему нос ладонью, не прерывая доклада.
За время моего отсутствия, а я провёл на Этажах неделю и ещё двое суток провалялся, мальчишка продал четырнадцать фонарей из шестнадцати, шесть средних нагревателей и два больших. Один нагреватель починил тётке Фань по моему трафарету, договорился с мастером Хуаном о заказе на четыре защитных руны для повозок. И ещё умудрился продать три ветродуйки одному торговцу тканями, который заходил случайно, искал кузнеца, но Сяо его как-то уболтал, я так и не понял, как именно.
— Итого в кассе восемьсот двадцать два медяка, — закончил он, ткнув пальцем в последнюю строчку тетради. — Я всё записал, вот, можете проверить.
Восемьдесят монет серебра. Нормально за неделю, даже хорошо, учитывая, что у нас не самая бойкая точка и ассортимент у Сяо был ограничен тем, что я ему оставил. Тетрадь я пролистал, записи были аккуратные, с датами, с именами покупателей, и ошибки были, конечно, в паре мест он перепутал цены, но в целом я был не удивлён, с лавкой он справлялся лучше меня, гораздо лучше.
— Молодец, — сказал я, и Сяо расплылся в улыбке, от которой его уши, и без того торчащие, стали ещё заметнее. — Правда молодец. Теперь слушай. Мне нужно в храм, на медитацию. Открывай лавку как обычно, я вернусь через пару часов.
— А вы точно можете ходить? Вы же…
— Могу. Медленно, но могу.
Я спустился, оделся, перевязал бок свежей тряпкой поверх мази, которую мне оставили в Гильдии, накинул плащ и вышел.
Снег перестал идти, холод был сухой, и это было хорошо, с мокрым холодом рана ныла бы сильнее.
До храма я добрался за двадцать минут, но торопиться было некуда, да и тело ещё не слушалось как следует, ноги шагали коротко, осторожно, и я подстраивал дыхание под шаг, как учил мастер Цао, вдох на два шага, выдох на три, и ритм этот успокаивал и отвлекал от тупой боли в боку.
Храм Каменного Молота стоял на своём месте, разумеется, куда ему деваться, и выглядел так же, как всегда. Я сел на привычное место, у центральной колонны, скрестил ноги, положил руки на колени, и закрыл глаза.
Сознание прояснилось, мысли выстроились в ряд, перестали толкаться и лезть друг на друга, и я почувствовал своё тело целиком, от макушки до кончиков пальцев ног, каждую мышцу отдельно, и рану тоже, она ощущалась как область повышенной плотности, где мышечная ткань уже начала уплотняться под воздействием закалки, стягивая края и перестраивая волокна. Да, я был уверен, что справлюсь и без медика, и в принципе, я и справился, вопрос только ко времени.
Медитация длилась около часа, может чуть больше, и когда я открыл глаза, мир был чётче, и боль в боку стала фоновой, почти незаметной, не исчезла, но перестала забирать на себя внимание. Хватит на сегодня. Я встал, размялся осторожно, без резких движений, и пошёл осматривать храм.
Всё же медитация была не самой важной моей задачей на сегодня, если быть честным.
Сейчас, после того как я спрятал тубус на Четвёртом Этаже и понимал, что рано или поздно мне придётся за ним вернуться, а вход на Этажи через Гильдию мне закрыт, альтернативный путь вниз перестал быть абстрактной возможностью и стал конкретной необходимостью. Я обходил храм медленно, ведя ладонью по стенам, чувствуя камень под пальцами и одновременно прощупывая его через Камень Бурь.
В основном зале ничего интересного не было, стены были сплошные, толстые, без рунопроводов и без скрытых механизмов. Но в задней части храма, за комнатой, которую Цао использовал как кладовку для инструментов, находилось узкое помещение, куда я раньше заглядывал только мельком, там стояли какие-то старые ящики, корзины и прочий хлам, который копился годами.
Я растащил ящики в стороны, стараясь не напрягать бок, и обнаружил за ними участок стены, отличавшийся от остальных. Кладка была другой, блоки меньше, раствор между ними темнее и свежее. Если так можно сказать о чём-то, чему всё равно было много десятков лет, и на ощупь этот участок был ровнее окружающей стены, слишком ровный для древнего храма, где всё остальное было грубым и неотёсанным.
Замурованная дверь. Ширина примерно метр, высота около полутора, низкая, как и все проходы в этом храме. Камень Бурь ничем не обозначил это место, только визуально было понятно, что тут находится.
Я не стал её трогать. Даже ковырять не стал, запомнил расположение, отсчитал от угла комнаты двенадцать шагов вправо и три вперёд, вернул ящики на место, постарался расставить их примерно так, как они стояли, и вышел из храма.
Следующие два дня я провёл в лавке, приводя дела в порядок и занимаясь тем, о чём думал давно, но всё время откладывал. Трафареты.
Идея была простой, как все хорошие идеи, и пришла ко мне ещё до Этажей. Когда я смотрел, как Сяо старательно перерисовывает руны на листе бумаги, высунув от усердия кончик языка.
Мальчишка был аккуратный, руки у него не тряслись, глаз цепкий, и если дать ему правильный инструмент, он мог наносить руны на готовые заготовки по шаблону, без понимания того, как руны работают, просто копируя линии, как маляр копирует орнамент по трафарету. То, что хотел сделать в своё время из меня мастер Валериус. Я усмехнулся, как одинаков путь.
Сяо будет только наносить, не заряжать. Заряжать буду я. Но если Сяо возьмёт на себя механическую часть работы, то я освобожу несколько часов в день для того, что действительно требует моего внимания, для сложных заказов, для исследований, для работы с бронзой.
Вырезать трафареты было легко, пластин мне наделал мастер Цао в избытке под всё что захочу. Простейшие руны, фонари, нагреватели, защитные барьеры первого порядка, требовали не так уж много работы. Для каждой поделки я сделал отдельный трафарет, пронумеровал их и составил инструкцию, короткую, на одном листе. Так же для каждого трафарета было указано, в каком порядке и какой прорезью пользоваться, потому что порядок нанесения элементов имел значение, если начать не с того конца, связка не замкнётся и руна не будет работать даже после зарядки. Это было чушью, но зато позволяло настроить работу мальчишки правильно, чтобы не ленился и соблюдал.
Сяо смотрел на всё это широко раскрытыми глазами.
— Это я буду делать? Руны?
— Наносить, не делать. Разница большая. Ты рисуешь линии, я вливаю этер. Понял?
— Понял! А если я криво нарисую?
— Тогда руна не заработает, и я буду знать, что ты нарисовал криво, и заставлю переделывать. Давай попробуем на этой пластине, вот, бери трафарет номер один, это фонарь, прикладывай вот сюда, ровно, видишь отметку? По ней ориентируйся. И веди линию, плавно, без рывков.
Он взял кисточку, приложил трафарет, и я видел, как у него побелели костяшки пальцев от усердия, с которым он прижимал пластину к заготовке. Первая линия вышла дрожащей, но в пределах прорези. Вторая ровнее. К пятой он уже не зажимал кисть мёртвой хваткой и руны ложились достаточно чисто.
— Мастер, а вот тут, эта загогулина, она для чего?
— Это замыкающий элемент, он соединяет входной поток с выходным и создаёт петлю. Без него руна будет выбрасывать этер наружу вместо того, чтобы направлять его в нужное русло. Но тебе пока не нужно знать зачем, тебе нужно знать, как. Порядок и аккуратность, больше ничего от тебя не требуется.
— А потом вы меня научите зачем?
— Научу, — сказал я, и мне вспомнилось, как я сам задавал примерно такие же вопросы, только не учителю, а системе в своей голове, и ответы приходили в виде сухих уведомлений о повышении навыков, что, если подумать, было не самым душевным способом обучения. — Сначала научись рисовать ровно.
Он рисовал до вечера, извёл три заготовки, две из которых были забракованы мной, но третья получилась нормальной. Когда я влил в неё этер и фонарь загорелся ровным тёплым светом, Сяо издал звук, который я затрудняюсь описать, нечто среднее между визгом и хохотом, и Бабай тут же чихнул от испуга и свалился с прилавка, и нам пришлось ловить эту перепуганную бестолочь по всей лавке.
На один из дней после моего возвращения к работе, ближе к вечеру, когда я сидел за столом и дорисовывал очередной трафарет, а Сяо внизу отпускал покупателя, дверь лавки скрипнула и вместе с клубом морозного воздуха внутрь вошёл Жэнь Кэ.
Я услышал его раньше, чем увидел, вернее, услышал не его, а паузу в болтовне Сяо. Мальчишка при виде дознавателя замолкал мгновенно, и эта внезапная тишина после непрерывного потока слов была красноречивее любого объявления.
Пришлось спускаться по лестнице, придерживаясь за перила, чтобы увидеть знакомую фигуру в сером плаще, с татуировкой вокруг глаза. дознаватель стоял у прилавка и рассматривал один из моих нагревателей с видом покупателя, а не человека, пришедшего по казённому делу.
— Хорошая штука, — сказал Жэнь Кэ, повертев нагреватель в руках. — Сколько?
— Сяо, иди наверх, — сказал я. — И закрой дверь.
Мальчишка посмотрел на меня, на Жэнь Кэ, на меня опять, и ушёл, забрав Бабая, который, разумеется, чихнул на прощание, чего тот, к его счастью, не заметил.
— Ну и как оно было? — спросил Жэнь Кэ, когда наверху скрипнула дверь и шаги Сяо затихли. Он поставил нагреватель на место и сел на табурет у стены, скрестив ноги, и выглядел совершенно расслабленным, как будто зашёл к приятелю поболтать, а не к человеку, которого он сам отправил в мясорубку.
— Двадцать три человека мертвы.
— Я знаю. Мне доложили через час после того, как ты поднялся на лифте. Расскажи подробности, которых нет в официальном отчёте.
Я молчал секунд десять, прислонившись к прилавку, и смотрел на него, и думал о том, смогу ли я разбить нос ему одним ударом или нет.
— Шань знал, что за стеной будет проход. Он специально вёл нас туда. Капитан Бао прибыл с рунмастером, которого ты, уверен, знал.
— Рунмастер Тань Лэ, — кивнул Жэнь Кэ, и по тому, как он произнёс имя, без паузы, без раздумий, я понял, что он действительно знал. — Гильдия рунных мастеров отправила его по запросу Гильдии Охотников, по личному согласованию с кем-то из совета. Тань Лэ специализировался на древних рунных системах, он один из немногих, кто мог прочитать и классифицировать руны на тех колоннах. Его имя всплыло у нас в рапорте за три дня до вашего спуска. Три дня, и уже мертв. Хороший специалист, жаль.
— Ты знал, что нас поведут в тот зал.
— Предполагал. Знать наверняка я не мог, потому что Гильдия Охотников информацию засекретила ещё до вашего спуска. У меня были косвенные данные. Знал, что в восточном секторе нашли что-то крупное и что Шань получил особое задание. Не через обычные каналы, а напрямую от кого-то сверху. Знал, что вторая группа пойдёт с вами. Не знал, что там тварь.
— Не знал, — повторил я.
— Нет. — Он посмотрел мне в глаза, и на его лице не было ни сочувствия, ни вины, только та же профессиональная внимательность, с которой он разглядывал мой нагреватель минуту назад. — Если бы знал, отправил бы предупреждение Шаню. Я не убийца и не самоубийца, мне живой информатор на Этажах ценнее мёртвого, это ведь очевидно.
— Информатор, — сказал я, и слово это легло между нами тяжело, с привкусом чего-то гадкого.
— Слово тебе не нравится, я вижу. Ладно, назови это как хочешь. Человек, который ходит на Этажи и потом рассказывает мне, что видел. Называй это хоть приятельская беседа за чаем, мне без разницы.
Я помолчал, потом решил рассказать то, что мог. Про зал с двадцатью четырьмя колоннами, про ретранслятор, про рунопроводы, которые вели вниз и на юг. Как рунмастер Тань Лэ проверял стены по пути. Поведение Дэна, охранника, которого, я был уверен, тварь контролировала ещё до того, как группа вошла в зал. Его стеклянные глаза и заторможенные реакции начались не в зале, а раньше, ещё на Четвёртом Этаже, на привалах, что означало, что радиус ментального воздействия у этой дряни был значительно больше, чем можно было предположить.
Жэнь Кэ слушал не перебивая, и только один раз поднял бровь, когда я сказал про колонны и ретранслятор, и я видел, как в его голове щёлкают шестерёнки, раскладывая информацию по полочкам, сопоставляя с тем, что он уже знал.
— Колонны, — повторил он, когда я закончил. — Ты понимаешь, что это значит?
— Нет. — покачал я головой. — Я всего лишь носильщик.
— Понимаю. Возможно эта штука способно контролировать потоки этера, убавлять где нужно и наоборот прибавлять. Духовные звери идут туда, где много этера.
— Разве этим можно управлять? — удивился я информации и тем с какой лёгкостью дознаватель мне ее рассказывает.
— Именно. И Гильдия Охотников, если она получит полный контроль над этой системой, сможет делать с Этажом всё, что захочет, открывать и закрывать зоны, направлять группы туда, куда выгодно, перекрывать доступ тем, кто не входит в их структуру. Это монополия, Тун Мин, чистая монополия на ресурсы, которые сейчас формально принадлежат городу.
— А Секта Нефритового Дракона?
— У секты у них временные трудности, и в городе их влияние ослабло, и это, я думаю, совпадение не случайное, кто-то в Гильдии очень удачно выбрал момент, чтобы копнуть глубже, пока основные силы Секты заняты другим.
Он замолчал, побарабанил пальцами по колену, привычка, которую я уже начал узнавать, это означало, что он думает, взвешивает, решает, сколько ещё можно рассказать, не раскрыв лишнего.
— Канцелярия знает? — спросил я.
— Канцелярия подозревает. Знать и подозревать это две большие разницы, особенно когда у тебя нет юрисдикции на Этажах и нет доказательств, а есть только слова семнадцатилетнего носильщика, который, к тому же, не может туда спуститься, потому что Гильдия его заблокировала, очень вовремя и очень удобно.
— Я не собираюсь выступать свидетелем в вашем разбирательстве с Гильдией.
— Никто не просит. Я даже рад, что ты это понимаешь сам. — Он встал с табурета, расправил плащ. — Группу зачистки, ту самую, которую убили твоими стрелами, наняли для работы в западном секторе. Западный сектор сейчас закрыт, ты и сам это слышал. Они искали проход вниз, предположительно такой же, как тот, который нашёл Шань в восточном. Их убили, прежде чем они что-то нашли, или после, я пока не знаю.
— У тебя нет ответов.
— У меня нет ответов, — согласился он спокойно. — Есть вопросы и есть ты, который был внизу и видел то, чего не видел больше никто из живых. И теперь у нас обоих проблема, потому что ты туда больше попасть не можешь, а мне нужно знать, что там происходит.
Он помолчал, и я ждал, потому что понимал, что сейчас он скажет то, ради чего пришёл.
— Я хочу предложить тебе другой формат.
— Нет. Мы договорились, и мы квиты. — ответил я четко. — Я сделал, ты сказал, вся информация у тебя. На этажи я больше ни ногой, в Бездну эту хрень всю, у меня есть свои дела и лавка.
— Я мог бы попробовать выбить разрешение, тем более ты вырос, серьезный шаг на самом деле.
— Нет. Никаких этажей.
— Уверен?
— Абсолютно. Мы квиты и тебя и твоих друзей я видеть не хочу, понятно? Если придёт информация от Аньсян, я найду тебя сам, всё остальное мимо.
— Тогда ладно.
Он кивнул, развернулся к двери и уже взялся за ручку, когда остановился и сказал, не оборачиваясь:
— Через полгода турнир практиков. Городской, с выходом на региональный уровень. Победитель получает место ученика в Секте Нефритового Дракона с правом прямого зачисления. Мне кажется, тебе стоит участвовать.
— Я только начал закалку мышц. Там будут практики, которые сильнее меня.
— Будут. И некоторых ты побьёшь.
— С чего ты взял?
— С того, что я видел, как ты описываешь бой с тварью, которая убила двадцать три человека. Так описывают люди, которые привыкли анализировать бой, а не просто махать железом. Таких людей мало, и они обычно далеко идут, если раньше не умирают от собственной глупости.
— Или от чужой подставы.
— Или от чужой подставы, — согласился он, и открыл дверь, впуская в лавку струю холодного воздуха. — Подумай про турнир. Место в Секте даёт доступ к ресурсам, которые тебе нужны для дальнейшего роста.
Дверь закрылась. Шел бы ты к черту, мистер Кэ.
— Мастер? — раздался голос Сяо сверху. — Он ушёл? Можно спускаться?
— Можно.
Сяо спустился, за ним Бабай, который скатился по лестнице кубарем, потому что координация у него до сих пор была как у пьяного котёнка, и приземлился мне на ботинок, и чихнул, и я поднял его одной рукой и посадил на прилавок, и он посмотрел на меня своими мутными глазками, и я посмотрел на него, и мы оба были живы, и это было главное.
— Сяо.
— Да, мастер?
— Завтра утром начнём делать партию фонарей. Ты чертишь по трафаретам, я заряжаю. Нужно сделать тридцать штук, за три дня. Справимся?
— Конечно справимся! А потом что?
— Потом увидим. Работы у нас с тобой много, и я, кажется, кое-что придумал. Пирожки еще остались?
— Да, мастер.
— Тащи, будем чай пить.
Потом турнир, подумал я, но вслух говорить не стал, рано было, и кроме того, мне нужно было сначала встать на ноги нормально, вернуть подвижность, восстановить форму, начать серьёзные тренировки на новом уровне. Полгода, это много. И мало. Одновременно.
А ещё мне нужно было забрать тубус. Очень важно найти и забрать его, оставить эту идею я не мог.

----------

Глава 4

Глава 4
А в какой-то из восстановительных дней, я понял, что хватит валяться.
Нет, ну то есть я, не то, чтобы просто лежал в кровати. Я работал, много работал. Трафареты резал, Сяо гонял, медитировал в храме каждое утро, но всё это было в режиме инвалида, который боится лишний раз повернуться. А то в боку что-то дёрнет и опять потемнеет в глазах, и снова придётся стоять у стены, делая вид, что просто любуешься кладкой.
Всё началось с того, что я проснулся, потянулся, и ничего не дёрнуло. Вообще ничего. Бок ныл, но так, фоном, как ноет старый ушиб на третий день, ты о нём помнишь, только когда специально прислушиваешься.
Я лежал на кровати минуты две, прислушиваясь к себе с каким-то дурацким недоверием, потому что за последнюю неделю привык к тому, что каждое утро начинается с ревизии повреждений, где болит, как болит, насколько сильнее или слабее вчерашнего. А тут раз, и ревизия закончилась раньше, чем началась. Всё работало. Мышцы вокруг раны, которые неделю назад были рассечены мечом насквозь, стянулись плотно, как хорошо затянутый ремень, и когда я напряг пресс, осторожно, по привычке ожидая острую вспышку, вместо боли получил только лёгкое натяжение, вполне терпимое, рабочее. Живём.
Снял повязку и осмотрел. Рана закрылась, края сошлись, оставив грубый тёмно-розовый рубец, который выглядел так, будто ему не неделя, а месяца два. Закалка мышц. Самое начало, порог, и даже этот порог делал с телом такое, что я не мог до конца осознать, пока лежал и берёг себя. У практиков повышается регенерация и восстановление. Они становятся сильнее чем обычные смертные в… а вот ту я не помню. Тут нужно проверять.
Пора было перестать беречь.
Снизу доносился знакомый грохот, Сяо варил рис. По звуку я мог безошибочно определить стадию процесса. Сейчас он пытался снять крышку с котелка, не обжёгшись, потому что прихватку он терял каждое утро, а каждый вечер находил её в каком-нибудь невозможном месте. Вчера она была в корзине с Бабаем, позавчера за стойкой с фонарями. Из той же области донеслось сопение, и легкий писк щенка, который ждал, когда мальчишка уронит чего вкусного на пол.
Я оделся, спустился. Сяо стоял у котелка, поглядывая в котелок, а одной ногой гоняя Бабая, который тянулся к своей миске, стоявшей рядом.
— Доброе утро, мастер! Рис готов, ну почти готов, ещё минут пять, может десять. У Бабая болел живот, и я немного задержался, пока чесал.
— Сяо.
— Да?
— Рис нормальный?
Он посмотрел в котелок, потом на меня, и на лице его отразилась внутренняя борьба между честностью и желанием не разочаровать. Ругать я его не стал, хотя готовка была оной из его обязанностей, я сейчас и сырой рис съем.
— Съедобный.
— Годится.
Я сел за стол, положил себе в миску, попробовал. Рис был, мягко говоря, не идеальный, зёрна были разной степени готовности, одни рассыпались на языке, другие хрустели, но в целом есть было можно. Я ел, потому что мне нужны были калории, много калорий. После поглощения ядра и перехода на закалку мышц тело требовало еды постоянно. Не так, как раньше, когда я мог пропустить приём пищи и не заметить, а требовательно, как печка требует дров. И если не подкидывать, то начинает тянуть энергию из того, что есть, а единственное, что у меня есть помимо жира, которого впрочем особо то и нет, это мышцы, которые сейчас перестраиваются, и забирать из них ресурсы было бы глупо.
— Сяо, сегодня я ухожу надолго. Лавку открываешь сам, если будут заказы на руны, записывай, ничего не обещай, скажи, что мастер вернётся к вечеру. Деньги в ящике, сдачу считай дважды. — Привычно выдал я распоряжения, отрезая кусок вчерашней колбасы себе и отдавая половину мальчишке. Тот всё равно часть скормит Бабаю, а этот проглот и рад будет.
— А куда вы?
— Тренироваться.
— Мастер, вы уверены? Рана же ещё…
— Рана затянулась. Мне нужно проверить, на что я способен сейчас. Вот печёнкой чую, что грядут проблемы, и мне надо разобраться в себе.
Он хотел возразить, я видел, как он набрал воздуха, но потом выдохнул и кивнул. За те месяцы, что мы работали вместе, он уже усвоил, что спорить со мной, когда я принял решение, бесполезно. Обычно я оказывался прав, ну или, по крайней мере, достаточно прав, чтобы не стоило тратить на спор время.
Бабай чихнул из-под прилавка, будто подтверждая.
— На всё чихает. — виновато ответил за щенка Сяо. Хотя я ни разу его не ругал, тем более за нашего общего питомца. — Он, кстати сам долез до пятой ступени, скоро будет к вам забираться, на второй этаж.
— Как залезет, так и спустится. — улыбнулся я, поднимаясь. — Мне пора.
Храм, встретил меня как родного, тишиной, снегом и холодом, правда, после того как мастер Цао сделал меня подмастерьем, то он выдал ключ от ворот и лазить через дырку мне больше было не нужно, что не могло не радовать. Я вошёл и огляделся. Ничего не поменялось, только снега насыпало. Тонкий слой покрывал каменные плиты двора, и мои следы оставались на нём чёткие, единственные, что подтверждало, что сюда никто не заходил.
Начал с простого, разминка, а потом попробовал побегать.
Двор был метров сорок в длину, может чуть больше, я никогда не мерил точно, но прикидывал по шагам, и сорок было близко к правде. Встал у дальней стены, выдохнул, и побежал.
И вот тут меня накрыло.
Ноги оттолкнулись от камня, и я почувствовал, как стопа уходит вниз, вдавливается, и потом пружинит обратно, и тело летит вперёд. Земля проносится под ногами быстрее, чем я привык, на середине двора я споткнулся, потому что мозг рассчитывал дистанцию по старым лекалам, а тело уже работало по новым, и ноги оказались у дальней стены раньше, чем я ожидал.
Я остановился, упёрся ладонью в камень, и стоял, тяжело дыша. Но не от усталости, а скорее от неожиданности. Сорок метров. Я их пробежал… быстро. Ощущение было однозначным. На закалке костей я был быстр, а сейчас разница стала ещё ощутимее, особенно на ускорении с места, первые три-четыре шага давали такой рывок, которого раньше не было вообще.
Пробежал обратно. Потом ещё раз. И ещё. На пятом забеге начал контролировать, следить за тем, как работают мышцы. Результат был прекрасен, и я напомнил себе полугодовалого щенка, когда лапы выросли, а тело к этому еще не привыкло и пытаясь переставлять лапы, щенок ходит как пьяный. Меня сдерживали раны и осторожность, но теперь смысла сдерживаться не было.
Нужно было учиться и узнавать себя заново. Я вспомнил душегубку и те времена, когда каждый переход был настоящим адом, созданным нам сержантом Леви. Он прекрасно понимал что и как делал, несмотря на то, что разрушал наши тела и этер в них такой прокачкой. Тем не менее это было очень эффективно, за короткое время позволяя нам научиться и пропустить момент освоения нового тела в боях и медитациях. И понятно, почему это делали — из заготовок лепили солдат. Не было времени заниматься каждым индивидуально.
Ладно. В бездну Леви, тем более что я теперь сильнее его.
Подошёл к стене. Встал в стойку, левая нога впереди, как учил Цао, корпус чуть развёрнут. Ударил правым кулаком, без этера, без ничего, просто мышцами.
В стене осталась вмятина. Глубиной примерно в фалангу пальца, с мелкими трещинами вокруг. Камень был не самый крепкий, обычная кладка третьего яруса, не гранит и не базальт, но всё равно. Я посмотрел на костяшки. Ничего. Кожа даже не покраснела. Закалённые кости выдерживали удар, а закалённые мышцы передавали импульс так, что до костяшек доходила только малая часть обратной нагрузки, всё остальное гасилось в мышечном корсете предплечья и кисти.
Раньше, ещё на последней стадии закалки костей, такой удар стоил бы мне ободранной кожи на костяшках и ноющих суставов до вечера. Я это знал точно, пару раз во время спарринга с мастером, попадал по стенам, ничего хорошего не было.
Ладно, хватит ломать стены. Реакция. Мы прорабатывали ее с мастером Цао, теперь осталось понять, насколько я лучше.
Я подобрал три камешка, мелких, размером с вишню. Подбросил один, поймал. Подбросил два одновременно, разными руками, и обе руки среагировали и поймали, одновременно и без заминки. Хорошо.
Подбросил три, веером, в разные стороны, чтобы траектории разошлись, и тело рванулось за ними раньше, чем я осознал движение, левая рука поймала один на уровне груди, правая перехватила второй у бедра, а третий, который полетел дальше остальных, я поймал после отскока от стены, рефлекторно, вообще не думая, рука просто оказалась в нужном месте в нужный момент.
Вот это удивило больше всего. Больше силы, больше скорости, даже больше вмятины в стене. Потому что сила и скорость — это количественные изменения, их можно предсказать, экстраполировать. Увеличил мышечную плотность на двадцать процентов, получил двадцать процентов прироста, и так далее. Ну во всяком случае мне так думается, я могу ошибаться, но тем не менее не сильно.
Но то, что случилось с реакцией, было качественным скачком. Тело реагировало быстрее, чем я думал. Не быстрее, чем я мог думать, а быстрее, чем я реально успевал подумать, сигнал от глаз шёл к мышцам и мышцы срабатывали до того, как сознание обрабатывало картинку и выдавало команду.
Земная часть моего сознания, что помнила физику, биологию и другие, всякие умные слова, подсказывала, что это называется нейромышечной связью. Закалка мышц, по всей видимости, влияла не только на объём и плотность мышечных волокон, но и на скорость передачи нервного импульса. На то, как быстро мозг мог достучаться до конечностей, и на то, как быстро конечности отвечали.
Мне как Корвину, рождённому в этом мире, мыслилось в терминах этера и практика, так формулировалось проще. Мышцы напитаны этером, этер ускоряет всё, в том числе и отклик тела, потому что этер это энергия, а энергия — это скорость, и точка.
Оба объяснения были правы по-своему, и оба объяснения сводились к одному: я стал быстрее, не только в ногах, а вообще. Целиком.
Я сел на камень у стены, вытянул ноги, и сидел, и смотрел на свои руки. Вспомнилось, как двигался Шань, когда он прорвался через ментальное давление и ударил тварь. Плавно и без лишних движений и сколько было мощи в этом ударе. Шань был на последней стадии закалки мышц.
И Аньсян тоже, вспомнил наши спарринги, как она скользила мимо моих ударов, как будто я двигался в воде, а она в воздухе, как её клинки оказывались у моего горла раньше, чем я успевал дёрнуться. Я думал, что понимал разницу между ступенями закалки, а оказалось, нихрена я не понимал. Разрыв между мной и ними был огромным. Пропасть, в которую можно падать долго. Но я хотя бы понимал теперь, куда именно падать, и это было лучше, чем не понимать ничего.
После я ушел на медитацию. Нарушать было нельзя, а затем, решил, что пора домой, в Бездну другие идеи и тренировку с тенью сегодня, домой. Мне есть над чем подумать.
Обратный путь к лавке занял меньше времени, шёл быстрее обычного и не останавливался у каждой стены, чтобы подышать. Ноги несли уверенно, только к концу пути бок напомнил о себе, мягко, почти деликатно, мол, не забывай, я тут ещё есть, не борзей.
Когда я толкнул дверь лавки, увидел, Сяо на четвереньках за прилавком. Судя по его пыхтению и писку, пытающегося извлечь Бабая из-под стеллажа с нагревателями. Над его головой, покачивался на краю прилавка нагревательный камень, собираясь упасть. Но Сяо одной рукой удерживал камень, а другой тянул щенка за заднюю лапу, и при этом умудрялся продолжать разговор с покупателем, стоящим по ту сторону прилавка.
— … да-да, конечно, мастер Корвин лично заряжает каждый нагреватель, гарантия месяц, и если что-то не устроит, вы можете вернуть, и мы…
— Сяо.
Он вздрогнул, стукнулся затылком о полку, охнул, но камень не выпустил, и Бабай воспользовался секундной заминкой, чтобы вырваться и кувырком вылететь из-под стеллажа мне под ноги, где немедленно чихнул и посмотрел на меня снизу вверх черными глазками, в которых не было ни капли раскаяния, зато море радости, судя по тому, как щенок переминался на лапах. Хвост в отличие от собак у него практически не двигался.
— Извините, — сказал я покупателю, подобрал Бабая, сунул его за пазуху, где он тут же угнездился и высунул мордочку. — Чем могу помочь?
Охотник, а судя по экипировке это был именно охотник, замер. Рука, которая тянулась к нагревателю, остановилась на полпути. Он смотрел на Бабая, и я увидел, как выражение его лица поменялось, от равнодушия через удивление к узнаванию. Тот момент, когда человек видит вещь, которую видел раньше, но не ожидал увидеть здесь.
— Это, — начал он, и голос у него слегка изменился, стал тише, осторожнее. — Это духовный зверь?
— Это щенок, — сказал я, уже понимая, что простым ответом не отделаюсь. — Безобидный.
— Я охочусь последние двадцать лет в предгорьях, — сказал охотник, и глаза его не отрывались от Бабая, который, надо отдать ему должное, выдержал этот взгляд с полнейшим равнодушием и зевнул, показав крохотные молочные клыки. — Байшоу, это его детёныш?
— Нет. — фыркнул я на такое. — Обычный щенок, очень породистой и дорогой собаки с примесью Байшоу. Таких вводят в Великой Степи, варварской стране за горами. Он практически не растёт. Вам нужен нагреватель?
— Ага. — нисколько мне не поверил охотник. — Больше этого и побыстрее.
— Побольше и побыстрее стоят свою цену, — ответил я, и достал заготовку покрупнее. — Готов будет к вечеру. Двенадцать серебряных.
— Идёт.
Он оставил аванс, шесть монет, и ушёл, и я заметил, что на пороге он оглянулся, и его взгляд снова задержался на Бабае, который уже успел перебраться с моего плеча на прилавок и ковырял лапой щепку.
Дверь закрылась. Из-за стеллажа высунулась голова Сяо.
— Мастер, а может нам Бабая на витрину посадить? Ну, как рекламу. Покупай у мастера Тун Мина, даже духовные звери доверяют!
— Нет.
— Но он же привлекает внимание! Вы видели, как тот охотник смотрел? Он забыл про нагреватель вообще, только Бабая разглядывал, а потом вы же дороже продали чем обычно, это же…
— Сяо, — я повернулся к нему, и голос мой, видимо, был достаточно серьёзным, потому что мальчишка осёкся на полуслове. — Этот охотник узнал в Бабае детёныша Байшоу. Байшоу это духовный зверь, который живёт в горах, где водятся твари, кушающие практиков на закалке костей как мурашей. Мне не нравится, как он смотрел. Держи.
Я протянул ему щенка. Сяо побледнел и прижал Бабая к себе, и щенок, почувствовав напряжение, не чихнул, а тихо заворчал, низко, утробно, звук, который я от него раньше не слышал.
— Я не хочу, чтобы его забрали, — сказал Сяо тихо.
— И не заберут. Но ты не будешь его показывать клиентам. Держи его либо в подвале, либо наверху, когда в лавке посетители. Если спросят, скажи, что это обычный щенок, очень дорогой породы. Понял?
— Понял, мастер.
Нужно будет разобраться что делать с Бабаем. Жэнь Кэ ничего мне не говорил про щенка, просто игнорировал. Но сегодняшний взгляд охотника мне не понравился. Гильдейский, он видел прибыль, и весьма хорошую, в чужих руках. Я уверен, что лезть в мою лавку и грабить он не будет, не дурак, я на месте всех поубиваю и мне даже плохого слова не скажут. Но выпускать щенка нельзя.
Я дождался, пока Сяо спустится, и посмотрел на него. Внимательно посмотрел, не так, как обычно, когда видишь человека каждый день и перестаёшь замечать детали, а по-настоящему, оценивая, как мясник оценивает тушу, сравнение дурацкое, но точное.
Худой. Даже после нескольких месяцев нормального питания, если нашу еду можно назвать нормальной, он был худым, рёбра угадывались под рубашкой, запястья тонкие, шея тонкая, плечи узкие. А с ним всё было ненормально. Он вырос на улице, питался чем попало, спал, где придётся, никогда в жизни не тренировался, тело его было слабым несмотря на то, что он был уличным пацаном и драться ему доводилось. В общем, Сяо напоминал мне другого мальчишку, постарше.
Но я мог дать ему больше. Я был практиком, у которого был опыт, пусть и специфический, были знания, были ресурсы, и, что важнее всего, было понимание того, как начинается путь, потому что я сам его прошёл, и прошёл не так давно, чтобы забыть.
— Сяо.
— Да, мастер?
— Сядь.
Он сел на табурет у прилавка, сложил руки на коленях и смотрел на меня с настороженным вниманием.
— С завтрашнего дня у тебя новый распорядок. Подъём на час раньше. Утром, до открытия лавки, бег вокруг квартала, пять кругов. Потом отжимания, сколько сможешь, хоть одно, хоть ноль, неважно, главное пытаться. Потом растяжка, я покажу какая. После растяжки сидишь двадцать минут с закрытыми глазами, не двигаешься, не разговариваешь, просто дышишь.
Пауза. Сяо моргнул.
— Мастер Корвин, зачем мне бегать? Я же продавец, не боец. А если надо, то меня в городе никто не поймает, я быстро бегаю.
— Потому что я собираюсь сделать из тебя практика.
Ещё одна пауза, длиннее. Сяо моргнул снова, и рот его приоткрылся, и закрылся, и снова приоткрылся, и он был похож на рыбу, выброшенную на берег, которая не может понять, куда делась вода.
— Практика? — переспросил он, и голос у него был таким, каким бывает голос у человека, которому сказали, что он унаследовал очень богатое наследство. Он вроде и слышит слова, и понимает их значение по отдельности, но вместе они не складываются ни во что осмысленное. — Меня?
— Тебя.
— Но, мастер, у меня нет денег на секту, нет клана, нет связей, нет… у меня вообще ничего нет, и духовный корень, мне же даже не проверяли, а если он серый, то никакая секта…
— У тебя есть я, — сказал я, и сказал это ровно, без пафоса, потому что пафос тут был не к месту, это не было красивой речью, это было констатацией факта. — Этого достаточно. Сейчас я пойду закуплю необходимые ингредиенты, и сегодня мы разработаем план по тренировкам. А завтра начнем делать из тебя будущего практика.
— Я не подведу, мастер, — сказал он, и в голосе его была такая серьёзность, какую я слышал от него, может быть, раза два за всё время.
— А куда ты денешься. — улыбнулся я.
Это было логичное решение и правильное. Мальчишка был хорошим помощником, и может стать настоящим хорошим практиком, который будет верен мне настолько, насколько вообще может быть верен практик. Еще я возьму его в ученики, или в подмастерья, нужно будет рассмотреть этот вопрос. Ну а затем сделаю из него практика.
Долго гонять его я не собирался, два-три месяца тренировок, а затем куплю пилюлю и проведу ритуал открытия этера по всем правилам. Здесь они стоят совсем недорого. Кстати, отличная идея, можно и Бабаю такую скормить и посмотреть, что будет, но только после того как я посоветуюсь с опытными людьми умеющими обращаться с духовными зверями и понимать к чему может привести нахождение щенка Байшоу в доме, да и в городе тоже.
Я чуял в Бабае этер, но настолько мало, что скорее это было следом от его рождения, а не он сам. Может он вообще обычный зверёк, не успевший всосать с молоком матери силу и от того настолько мелкий.
В общем, дел снова стало очень много и они грозили затянуть меня в свою круговерть.

----------

Глава 5

Глава 5
— Двенадцатая, — объявил Сяо, ставя заготовку в ряд с остальными. В голосе гордость, которая бывает у людей, научившихся делать что-то хорошо и понимающих, что они это делают хорошо, без необходимости, чтобы кто-то подтвердил.
— Покажи.
Он подвинул мне пластину. Я провёл пальцем по контуру, не касаясь линий, влил этер, тонкой ровной струйкой, и камень загудел, прогреваясь, сначала еле заметно, потом ощутимо, через секунд пять он был тёплый, через десять горячий.
— Годится.
— Знаю, — сказал Сяо, и тут же покосился на меня, проверяя, не перегнул ли с самоуверенностью, но я только хмыкнул, потому что он был прав. Получилось хорошо, и я не собирался делать вид, что нет. Никогда не понимал такого подхода к обучению через негатив.
Двенадцать нагревателей за утро. Спрос на них был велик, зима, начавшаяся для меня весьма неожиданно, пришла полноценно и холода грозились стоять еще несколько месяцев. Поэтому город полагался не на печи и камины, протопить огромный город углём и дровами — это надо было постараться, а как раз на артефакты, либо на собственную силу практиков. Так что неожиданной она была не только для меня.
Нагреть камень этером было не сложно, при определенной сноровке, вот только хватало его в лучшем случае минут на двадцать, и чем он больше, тем лучше. А рунные нагреватели работали стабильно и качественно выдавая огромное количество тепла и позволяя как греть жилище, так и готовить пищу на таких камнях.
Плюс восемь фонарей, которые он сделал вчера. Конвейер работал. Мне оставалось только зарядить готовые заготовки минимальным количеством этера, для проверки, что занимало от силы минут сорок на всю партию, и выставить на продажу.
— Мастер, а можно вопрос?
— Можно.
— Вот эти гранитные заготовки, камни для нагревателей, мы их покупаем готовые, обработанные, у торговца Фаня, по полторы серебряной монеты за штуку, верно?
— Верно.
— А необработанный камень стоит десять медяков. Я узнавал. У каменоломни на первом ярусе, ну, той, что за мостом, можно брать мешками по медяку за жилку, только они грубые, их нужно обтесать и отшлифовать. Ну и гранит, гораздо дешевле.
— Ты хочешь сказать, что мы переплачиваем за обработку, которую можем делать сами.
— Именно! Если купить шлифовальный круг, или хотя бы набор напильников, и…
— Сяо, посмотри вокруг.
Он посмотрел. Лавка была маленькая, я это знал, когда снимал, и знал, что это будет проблемой, но тогда выбирать не приходилось. Торговый зал, он же мастерская, он же склад, три на четыре метра, если округлить. Прилавок у стены, стеллаж с готовыми изделиями, рабочий стол, на котором я резал трафареты и заряжал заготовки, два табурета, корзина с материалами, и кухонька, по совместительству коморка, где спал сам Сяо, отгороженная занавеской. Наверху, по лестнице, моя комната, она же спальня, она же хранилище всего, что не помещалось внизу. Мастерская моего дяди, при всей компактности была гораздо больше.
— Каменная пыль, — сказал я. — При шлифовке камня повсюду клубами стоит каменная пыль. Она забивается вообще везде, уж поверь мне. Будет в еде, в одежде, в волосах. Здесь негде шлифовать камни, Сяо. Нам нужна отдельная комната, с вентиляцией, или хотя бы с окном, которое можно открыть. Это недоразумение сложно назвать окном.
Я кивком показал на небольшое заделанное окошко. Сяо сник, но ненадолго, потому что сникать надолго было не в его характере.
— А если договориться с кем-нибудь? Ну, арендовать угол в чьей-нибудь мастерской, где уже есть пыль, и немного больше не помешает?
— Ну а кто это будет делать? Наймём еще работников? Так-то на то и выйдет. Экономия на материалах, она, конечно, правильная задача, и молодец что ты задался таким вопросом. Но на сейчас, да и думаю ближайшие год другой, нам лучше сосредоточиться на уникальности и качестве нашего товара, чем расширении производства. Нужно делать себе имя.
Наш деловой диалог будущих промышленных магнатов прервал тонкий щенячий писк и что-то загремевшее на кухне, судя по всему тарелка с остатками лепешки, на кухню мигом рванул Сяо.
— Ты опять туда залез? Я же тебя просил, нельзя лазить на стол, ты же маленький ещё, свалишься и…
Щенок чихнул. Что-то упало и судя по характерному звуку, вдребезги. Сяо охнул.
— Ничего не разбилось! — тут же крикнул он, хотя я не спрашивал, и по этому поспешному ничего не разбилось было очевидно, что что-то разбилось, но уточнять я не стал. И что я всё слышал, тоже говорить не стал.
А с местом нужно что-то решать, действительно. Я отложил готовые изделия, окинул взглядом нашу титаническую работу, и хмыкнул. Мы вдвоём за три дня сделали мою работу за месяц, причем не сказать, что особо напрягаясь. Так что это было правильное решение: приобщить к делу Сяо, и трафареты. Я вообще считаю, что если ты что-то можешь не делать руками, то лучше руками и не делать, а автоматизировать этот процесс, ну или максимально упростить. Старые, добрые макросы.
Дядя, да икается ему, мне впаривал, что всё уникально, что надо всё делать руками, ибо так правильно, но по мне он просто нёс чушь. Чем больше я работал, тем больше понимал, что в унификации сила. Древние, создавшие Сферу, кем бы они не были, явно не вытачивали руны вручную.
Я сам конечно, с рунами пока ещё не готов такое делать, но вот мысли о месте и о том, чтобы хранить лишнее и при этом не забивать полки и мою и так маленькую личную комнату. Может всё же пришла пора сделать себе пространственный артефакт?
Раздавшийся стук в дверь и вошедший следом практик, отмёл все мысли о ящиках. На пороге показался сам мастер Цао, собственной персоной. Выглядел он, надо сказать, иначе. Я не сразу сообразил, что именно не так, пока он не прошёл внутрь и не снял дорожный плащ, мокрый от снега.
Тогда я увидел, что на нём не было привычной кузнечной куртки с прожжёнными рукавами, а одет мастер в вполне дорогой халат, тёмно-серого цвета и такие же широкие шаровары с сапогами. До этого, мастера таким видеть мне не доводилось.
— Мастер Цао! — Я встал, поклонился как полагается кланяться своему мастеру.
— Чай есть? — спросил он вместо приветствия, оглядывая лавку недовольно.
— Сяо! — крикнул я в сторону кухни, откуда доносилось подозрительное шуршание, явно мальчишка заметал следы разбитого. — Чай мастеру Цао. И побыстрее.
Из-за занавески высунулась голова Сяо, и глаза у него стали круглые. Он, как и я, не ожидал увидеть тут вредного кузнеца. Но Сяо был Сяо, и через десять секунд он уже гремел чайником, а через минуту поставил на прилавок две чашки и чайник, из которого шёл пар, и исчез обратно за занавеску, прихватив Бабая, который, к счастью, успел только один раз чихнуть, прежде чем был унесён.
Цао, сел, взял чашку, понюхал и поморщился.
— Что это за трава?
— Заварка от тётки Фань, соседки.
— Расплатилась, скупердяйка, под забором нарвала херни всякой и подсунула вместо оплаты.
Но чай выпил одним глотком несмотря на то, что кипяток. Дождался пока я налью вторую чашку.
— А ничего покрепче нет?
— Так вы чай просили, мастер, — улыбнулся я немного недоуменно. Вернувшийся мастер выглядел и говорил немного странно. Обычно он окольными путями не ходил и говорил всё в лоб.
— Тащи.
— Так нету. Не пьем же.
— Понятно, вот как мастера своего встречаешь, да, даже не озаботился.
— Мастер Цао! — возмутился я вредному старику. — Если бы я знал, что вы придёте, я бы накрыл лучший стол в этом городе и музыкантов бы позвал чтобы вам играли, услаждая слух!
— Чтоб эти горлопаны тут орали в три горла, бренча на своих тарахтелках? Хреновая идея, ты совсем мастера слушать не хочешь.
— Так. Я умываю руки. Вы что хотите от меня? — взъярился уже я, хотя мне по чину не полагалось. Но сейчас я хозяин в доме, а мастер гость, пусть терпит.
— Да, ни чо, ни чокай тут. В гости зашел, к подмастерью своему, проверить как оно. — буркнул в ответ довольный старик. — Крыло я в храме оставил, спрятал. Надежно. А ты там зачем шарился?
Пу-пу-пу. Вроде я аккуратен был.
— Искал всякое, — чтобы чьи-то мелкие уши за занавеской не услышали, показал пальцем на пол. — Не могу сказать, что нашел, просто любопытно было.
— Вы мне скажите, как ваша поездка, заказ был принят? — спросил я сразу, прежде чем мастер успел что-либо ответить.
— Хреново. Хотя кормили вкусно, паскуды, не откажешь… Да и чай… Заказчик доволен, повесил доспех на новую куклу. Висит. Даже не посмотрел.
— А вот тут я не понял, это разве не боевой доспех?
— Заказчик коллекционер, — ответил, немного промолчав кузнец. — Как оказалось весьма специфический и сильный практик. На доспех ему было плевать, заказ оплачен, заказ доставлен. Судя по словам слуг, их хозяин последние сорок лет провел в медитации и трогать его чтобы показать один из тысяч доспехов смысла не было. Да он ему и не нужен, мощный хрен.
— Ого.
Он замолчал, допил чай, перевернул чашку вверх дном на прилавок, что я уже знал как его привычку означающую, что больше не надо, и посмотрел на меня, и вот тут его взгляд поменялся, из рассеянного стал острым, и я понял, что сейчас начнётся.
— А теперь ты мне расскажешь, какого хрена случилось, пока меня не было? Почему мне на рынке рассказали, что какой-то мальчишка из группы капитана Лю Шаня пришёл с Этажей единственным выжившим и притащил на себе тварь, которая убила двадцать три человека.
— На рынке рассказали?
— На рынке всё рассказывают, если знать, кого спрашивать. Я вернулся утром, зашёл за мясом. Мясник мне выложил такую историю, что я чуть не подавился, потому что описание мальчишки подозрительно совпадало с описанием моего бестолкового подмастерья, который, между прочим, обещал мне не ходить на Этажи.
Я вздохнул.
— Мастер Цао, я могу объяснить.
— Объясняй.
— Это долгая история.
— Я никуда не тороплюсь. Мне пятьдесят лет некуда было торопиться, ещё час подожду.
И я рассказал. Начиная само собой с Жэнь Кэ, и с его задания. Про то, что меня, по сути, шантажом загнали на Этажи в качестве наблюдателя. Ну и про всё остальное, включая зал с колоннами рассказал, про тварь тоже, и как Шань её убил, а я поглотил ядро, умирая, и про Переход.
Когда я закончил, он молчал минуты три.
— Покажи рану, — сказал он наконец.
Я задрал куртку. Цао подошёл, наклонился, и я почувствовал его пальцы на коже вокруг рубца.
— Хорошо ударил, надёжно, — сказал он.
— Да.
— И уже рана такого калибра почти затянулась, — сказал он, выпрямляясь. — Это хорошо, значит тело приняло переход нормально, без откатов. Ядро ментальной твари, говоришь?
— Да.
— И без фильтрующей пилюли?
— Без.
— Ты либо везучий дурак, либо у тебя есть что-то, о чём ты мне не рассказываешь. — Он посмотрел мне в глаза, и я выдержал взгляд.
— Везучий дурак, — сказал я, нисколько не обижаясь, пусть меньше информации, тем лучше. Но хоть на Жень Кэ нажаловался, и на душе стало приятно. Еще бы мастер ему в лоб бы дал, я бы порадовался.
— Угу, — ответил Цао, и это угу означало, что он принял мой ответ, хотя ни капли ему не поверил. — Я же говорил, не лезь на Этажи. Говорил?
— Говорили.
— А ты? Значит эта гадская гадина, всё же решил по-своему. — упоминая дознавателя, поморщился мастер.
— А я полез. — кивнул я. — Он обещал простой рейд, просто наблюдать. Но обманул.
— Думаешь?
— Уверен.
— Ладно, хрен с ним. Ты живой, перешел на новый этап своей жизни, практик закалки мышц. Понял разницу уже?
— Да, мастер. — кивнул я. — Я тренировался, режим соблюдаем строго, медитации и тренировки.
— Дальше, — продолжил он, и достал из-за пазухи свёрток, небольшой, завёрнутый в промасленную ткань, положил на прилавок. — Это тебе.
— Что это?
— Открой и узнаешь. Руками, а не зубами. — остановил он меня, когда я потянулся по привычке, рвануть угол.
Я развернул ткань и увидел набор инструментов. Четыре стила, разных размеров, от тончайшего, по толщине чуть больше волоса, до среднего, привычного мне по работе. Все из металла, которого я не узнал, тёмного, с матовым блеском, тяжелее стали, но тоньше, и на ощупь они были тёплые.
— Мастер, это…
— Если ты думаешь, что я это тебе купил, — сварливо ответил Цао, — то ты глубоко ошибаешься в размерах моей доброты. Это передали от заказчика. У того какая-то странная любовь к рунам и разным интересным решениям, сделанным с их помощью.
Я взял самое тонкое стило, провёл по воздуху, рука сама нашла баланс. Инструмент лежал в пальцах так, будто был сделан для моей руки, хотя конечно не был, просто хороший инструмент всегда так ложится, он не сопротивляется, а помогает. Старик мог мне их не отдавать, а продать за очень большие деньги, так что тут была именно огромная доброта.
— Мастер Цао, я не знаю, как…
— Не благодари. Считай, что это аванс за будущую работу. — Он поднял палец. — которая у тебя будет.
— Какая работа? — подобрался я.
— Об этом позже. Сначала покажешь, что умеешь на новом уровне. Завтра утром, в храме секты. И не опаздывай, я не собираюсь ждать.
— Я приду.
— И мальчишку приведи.
— Сяо? Зачем?
— Затем, что слышу, как он пыхтит за этой тряпкой, — Цао кивнул на занавеску, за которой, я был уверен, Сяо прижимался ухом к ткани и слушал каждое слово, — и если ты собрался сделать из него практика, а ты собрался, я по глазам вижу, то начинать нужно правильно. И я не уверен, что ты правильно понимаешь слово правильно.
— Откуда вы…
— Оттуда. Я не слепой. Настойку для подготовки тела смертного и травы, что сушатся вон на той стене. Тебе они не нужны, а вот мальцу, вполне.
Я открыл рот и закрыл. Действительно, меткий глаз мастера подметил всё. Из-за занавески раздался тихий писк, и я не был уверен, Бабай это или Сяо, потому что оба были способны на такие звуки в моменты сильных эмоций.
— Сяо, — позвал я.
— Да, мастер? — голос из-за занавески был подозрительно невинным.
— Выходи уже. Хватит подслушивать, мастер Цао тебя давно раскусил.
Занавеска отдёрнулась, и Сяо вышел, прижимая к груди Бабая, который сидел у него на руках с видом существа, которое никогда в жизни ничего не разбивало и вообще не понимает, о чём речь. Мальчишка выглядел одновременно испуганным и возбуждённым, уши у него горели, и он переминался с ноги на ногу, глядя то на меня, то на Цао, то обратно на меня.
— Поклонись мастеру, — сказал я.
Сяо поклонился, глубоко, как я ему показывал, удерживая при этом Бабая одной рукой. Получилось не очень грациозно. Щенок в процессе поклона решил, что самое время вылезти из рук, и начал извиваться как пиявка пушистая, и Сяо пришлось одновременно кланяться и ловить скользкое тельце, а это непростая задача даже для человека с его ловкостью.
Цао смотрел на это представление с выражением, которое я за несколько месяцев знакомства научился читать как сдержанное веселье, замаскированное под раздражение. Губы чуть дёрнулись, но не улыбнулись.
— Сколько тебе лет? — спросил он Сяо.
— Двенадцать, мастер Цао. Ну, наверное, двенадцать, может тринадцать, точно не знаю, мне мама говорила, что я родился в год Железного Петуха, а это…
— Двенадцать, — повторил Цао, обрубив поток. — Поздновато. Но не критично, если начать правильно. Покажи руки.
Сяо протянул руки, перехватив Бабая под мышку. Цао взял его ладони, перевернул тыльной стороной вверх, посмотрел на пальцы, на запястья, на то, как ложатся сухожилия под тонкой кожей, потом перевернул обратно, осмотрел мозоли, которых у мальчишки хватало, и от метлы, и от кисти, и от корзин, которые он таскал на рынке.
— Тощий, — заключил Цао. — Рёбра торчат, мышцы никакие. Жрёшь мало?
— Три раза в день, мастер, с тех пор как у мастера Корвина живу, раньше как придётся, а сейчас…
— Три раза мало. Пять. И мясо каждый день, не эти ваши лепёшки с капустой. Мясо, рыба, яйца. Бобы. Корвин, ты его чем кормишь вообще?
— Рис, овощи, мясо, когда есть, — начал я, понимая, что разговор свернул в направление, где мне будет неуютно. Сам я тоже питался как попало, вот тут с дисциплиной я еще хромал, еда для меня — это всего лишь топливо для тела, которое порой и закинуть можно было забыть.
— Когда есть, — передразнил Цао. — Ты его готовишь к тому, чтобы он стал практиком, а кормишь как беспризорника, которым он, между прочим, уже не является. Тело, которое не получает достаточно пищи, не примет этер. Это не я придумал, это закон природы. Этер укрепляет то, что есть, а если укреплять нечего, потому что вместо мышц у парня одни кости и кожа, то и укрепляться будет нечему. Понял?
— Понял, мастер.
— Вряд ли. Но повторять не буду, записывай если надо. — Он отпустил руки Сяо и повернулся ко мне. — Сколько он бегает?
— Пять кругов вокруг квартала, каждое утро. Отжимания, сколько может. Растяжка по схеме, которую я…
— Которую ты составил из головы, потому что тебя никто не учил составлять тренировочные планы для смертных.
Я промолчал, потому что он был прав.
— Я составлю схему, — продолжил Цао, и голос его стал деловым, без обычной сварливости, что означало, что тема серьёзная и он переключился из режима вредного старикана в режим мастера. Переход этот всегда был заметен, даже осанка у него менялась, плечи расправлялись, и голова приподнималась. — Для Сяо отдельная, для тебя отдельная. Принесу завтра утром. Настойку, которую ты сушишь на стене, выбрось, она для взрослых. Для мальчишки нужен другой состав, мягче, с упором на укрепление сухожилий и связок, мышцы нарастут потом. Я напишу рецепт, купишь у алхимика.
— У какого? — спросил я, и вопрос был не праздный, лучше брать у проверенных. В прошлый раз вообще, вон к чему привёл заказ у Ансянь.
— У нормального. — он поморщился, и я понял, что мастер в курсе гораздо больше, чем показывает, — у гильдейского. На втором ярусе есть лавка, Дом Зелёной Тыквы, старик Чжоу Мэнь держит, скажи, что от меня, он не обдерёт. Запомни название, или записать?
— Запомню.
— Хорошо. Теперь к делу. Сяо, ты слышал, что тебе говорили?
Мальчишка вытянулся, Бабай на его руках тоже вытянулся, оба смотрели на Цао во все глаза, и зрелище было настолько забавным, что я чуть не засмеялся, но сдержался, потому что момент был не для смеха.
— Слышал, мастер Цао!
— Тогда запомни. Я не добрый человек. Я не буду тебя жалеть, хвалить или утешать. Если ты будешь плохо стараться, я скажу тебе это в лицо. Если будешь хорошо стараться, скажу, что можно лучше. Привыкай.
— Я привыкну, — сказал Сяо, и в голосе его не было бравады, он говорил это серьёзно, потому что улица учит людей терпеть и подстраиваться быстрее, чем любая секта.
— Посмотрим, — ответил Цао, и по тому, как он это сказал, я услышал одобрение, спрятанное так глубоко, что неподготовленный человек его бы не заметил. Но я за эти месяцы научился слышать то, что Цао прятал за ворчливостью и грубостью, что что видел его буквально насквозь.
— Составлю план тренировок для обоих. И покажу тебе, как работать с учеником, потому что ты, при всех твоих талантах, не имеешь понятия, как учить другого человека, ты как учить самого себя, то не знаешь, а других только испортишь. Пора секте тряхнуть стариной и немного увеличить состав.
Я помолчал, переваривая сказанное. Секта Каменного Молота, если её можно было так назвать, состояла из одного старого кузнеца и одного подмастерья, который даже не был уверен до конца что он именно подмастерье, а не просто нахлебник, которому разрешили тренироваться во дворе храма, да выполнить немного специфическую работу.
В саму секту-то мастер Цао меня точно не звал, я может иногда и плохо слышу, но такое бы точно не пропустил. И вот теперь мастер Цао говорит про увеличение состава так, будто речь идёт о чем-то в порядке вещей. Это ж он про меня говорит, я правильно понимаю?
— Мастер, — начал я осторожно, потому что вопрос был скользкий и задавать его нужно было аккуратно, чтобы не обидеть, — Я правильно понимаю?
— Про секту? А что тебе не так? Или ты не пойдешь? — Цао прищурился, и в прищуре этом было предупреждение, которое я уже научился распознавать, оно означало, что следующее слово лучше выбрать очень тщательно.
— Мастер Цао, — я встал с стула, и поклонился. — От такого не отказываются, мастер. Но я совсем плохо осведомлён о том, что и как нужно делать для того, чтобы вступить в секту.
— Да ты не переживай. — отмахнулся кузнец. — Я тебя сейчас и не возьму, это дело не быстрое. Сначала мне придётся восстановить секту, сделать ее статус как активный для города, потом изрядно тебя помордовать, потом ты поучаствуешь в турнире, а дальше, как Небеса скажут.
— Турнире?
— Ну, конечно. — как само собой разумеющееся ответил Цао. — Ясен хрен, что если ты пройдешь в секту Нефритового Дракона, то делать в секте Каменного Молота тебе нечего. И если на турнире ты покажешь себя плохо, то я тебя в секту не возьму, никчёмыши в секте не нужны.
— Вы издеваетесь?
— Издеваться я буду над тобой завтра. Аха-ха! — неожиданно засмеялся мастер. — Я всё сказал.
Старик встал, накинул плащ, подошёл к двери, и на пороге обернулся.
— И я не шучу, Корвин, тебе придётся хорошо постараться, чтобы попасть в секту Каменного Молота.

----------

Глава 6

Глава 6
Разбудил меня ночью страшный визг и грохот снизу из подвала дома. Как был, в одном нижнем белье я схватил копье, и буквально рухнул на первый этаж игнорируя лестницу, где увидел целого и невредимого Сяо, испуганно забравшегося на прилавок с сковородкой в руке.
— Что? — тихо спросил я его.
— Там! — мальчишка показал на люк.
Бабай там не очень любил находится, предпочитая спать либо со мной, либо с Сяо, но после того, как нашкодил, был отправлен в ночную ссылку в корзину внизу.
Люк был приоткрыт, из щели тянуло кровью так, что пальцы сами перехватили копьё поудобнее. Кровь. Свежая, горячая, с характерным привкусом, оседающим на языке, когда её слишком много в воздухе.
— Он заорал, — прошептал Сяо, не слезая с прилавка. — Бабай заорал так, что я думал, его убивают, а потом что-то загрохотало, и я услышал… мастер, там что-то хрустело.
Я откинул люк одним движением и направил вниз рунный фонарь, который висел на стене у лестницы. Свет упал вниз, и первое, что я увидел, был Бабай. Щенок стоял посреди подвала, на всех четырёх лапах, и выглядел он непривычно.
Шерсть на загривке стояла дыбом, и от этого он казался крупнее, хотя крупнее он не стал, всё тот же кулачок с хвостом. Но стойка была другой. Не щенячья, неуклюжая, к которой я привык, а низкая, устойчивая, с опущенной головой и расставленными лапами, и от него шёл звук, тихое, утробное ворчание, такое глубокое, что оно не вязалось с его размерами.
А перед ним на полу лежало то, что осталось от крысы.
Здоровенная такая тварь была размером с хорошего кота, может больше, с голым, толстым хвостом, лежащим отдельно в полуметре от тела, и бурой шкурой, под которой угадывались узлы мышц, не свойственных обычным грызунам. Подвальная крыса-мутант, напитавшаяся остаточным этером. Еще не полноценное духовное животное, но и уже не обычная крыса. Редкость, неприятная редкость.
Тварь была мертва. Очень мертва. И вот тут начиналось интересное.
— Тяф. — неуверенно сказал Бабай. — Тяф!
Крыса была разорвана пополам. Не перегрызена, или порвана когтями, разорвана. Словно нечто значительно большее, чем щенок размером с рукавицу, вцепилось в неё и рвануло в разные стороны. Передняя часть туши лежала у стены, задняя у корзины, в которой Бабай должен был спать. Крови и внутренностей не было, они были заморожены в лёд. Камень пола вокруг туши тоже подёрнулся ледяной плёнкой, хрупкой и уже тающей от тепла подвала.
— Бездна… — выдохнул я.
— Мастер, что там? — Сяо свесился с прилавка, вытянув шею. — Бабай жив?
— Жив. Спускайся, посмотри сам. Только сковородку оставь.
Сяо спустился, заглянул в люк, и я увидел, как его лицо проходит через все стадии: сначала облегчение, Бабай цел, потом недоумение и осознание.
— Это он сделал? — прошептал Сяо. — Бабай?
Я не ответил. Неторопливо спустился в подвал, не делая резких движений. Бабай всё ещё стоял в той низкой стойке и ворчал, и я не был уверен, что он уже вышел из боевого режима, если это вообще можно было так назвать.
Присел на корточки в метре от него. Щенок повернул голову, и глаза его были другими, не черными пуговками, как обычно, а яркими, с вертикальными зрачками, которые я видел впервые. Они светились, голубоватым светом, как лёд на солнце. И свечение понемногу гасло, зрачки округлялись обратно. Затем Бабай привычно чихнул, стойка его сломалась, лапы разъехались, он плюхнулся на пузо и посмотрел на меня снизу вверх с выражением, которое можно было трактовать только одним способом. Ну? Видел? Я молодец?
— Видел, — сказал я тихо. — Молодец.
И тут я заметил кое-что ещё. На полу, рядом с передней замороженной половиной крысы, в застывшей луже крови был отпечаток челюсти. А затем такой на камне. Отпечаток был раза в четыре больше Бабая. Широкая дуга нижней челюсти, следы клыков, массивных, загнутых, и между ними борозды от зубов помельче. Камень вокруг отпечатка покрыт тем же инеем, даже плотнее, и когда я провёл пальцем по краю вмятины, палец обожгло холодом.
Я мысленно восстановил картину. Крыса пролезла в подвал, вероятно, учуяла этер в Бабае и попыталась его сожрать. И Бабай, щенок, который не мог без посторонней помощи забраться на пятую ступеньку лестницы и падал с прилавка, как картошка, сделал то, что делает детёныш Байшоу, когда ему угрожает смерть.
Это нечто вроде техники, которая даётся природой таким зверям. Не уверен, слышал про такое лишь краем уха. Но думается мне, в итоге из щенка вылетела тень, в виде пасти, которая при этом была больше него в несколько раз. Она материализовалась на долю секунды, достаточно, чтобы сомкнуться на крысе, и схлопнулась, разрывая тварь надвое, замораживая плоть в момент укуса, так что кровь на краях разрыва превратилась в кристаллы, прежде чем успела пролиться.
Крыса, способная загрызть обычную кошку, а то и небольшую собаку, успела только пискнуть. Визг, который слышал Сяо, был скорее всего её первым и последним звуком.
Я сидел на корточках и смотрел на щенка, а щенок смотрел на меня. Потом он зевнул, широко, показав самые обычные молочные клыки, которые не имели ничего общего с тем, что оставило царапину в камне. Перевернулся на спину, задрал лапы и лежал так, пузом кверху, абсолютно расслабленный и эта картина была настолько несовместима с тем, что я видел на полу, что в голове произошло что-то вроде короткого замыкания.
— Мастер, — голос Сяо сверху, тихий, осторожный. — Это… это нормально? Для него?
— Понятия не имею, — честно ответил я. — Но думаю, что да.
Поднял Бабая, он не сопротивлялся, обмяк в руках, как тряпочка, и был тёплый, даже горячий, как после долгого бега, хотя бежать он никуда не бегал. Прижал к себе, и он тут же привычно угнездился за пазухой, и я почувствовал, как его маленькое сердце колотится быстро-быстро, потом замедляется, успокаивается.
Этер в нём… Камень Бурь нагрелся у меня на груди, рядом с тем местом, где сопел щенок, и я понял, что уровень этера в Бабае изменился. Ненамного, чуть-чуть, но он был выше, чем вчера. Крыса. Убив её, он поглотил часть её этера. Для него это было так же естественно как для меня дышать.
— Надо тебя парень всё же покормить правильной едой. — пробормотал я. — А то проголодаешься ты ночью сам, и ведь не отпихаешься от тебя.
Я собрал остатки крысы в мешок, и завязал его. Утром выкинем.
— Бабай переезжает, отныне в погреб ходит только в туалет. — скомандовал я. — А жить будет у меня, там придумаем ему что-нибудь.
Утро наступило слишком быстро. Казалось, я только закрыл глаза, а уже сквозь щель в ставне лез серый зимний свет, и Бабай, устроившийся у меня под боком на скомканном одеяле, тихо сопел, подёргивая лапами во сне. Снилось ему, наверное, как он рвёт крыс размером с корову, судя по тому, как дёргались усы.
Спал я от силы часа три. Сяо, судя по шуршанию внизу, и того меньше. Мальчишка возился на кухне, гремел чайником, и по характерному ритму движений я понимал, что он не столько готовит завтрак, сколько занимает руки, чтобы не думать о том, что видел ночью.
Я сел на кровати, потёр лицо ладонями. Еще бы часик, но мастер Цао ждать не будет.
— Сяо, собирайся, — крикнул я вниз, вставая и натягивая штаны. — Через двадцать минут выходим.
— А завтрак?
— С собой возьмём. Заверни лепёшки и мясо, если осталось.
— Осталось, но немного, я вчера Бабаю…
— Сколько есть, столько бери, всё равно надо пополнять запасы.
Бабай при звуке своего имени открыл один глаз, чихнул и снова закрыл. Я поднял его с кровати и сунул за пазуху. Сегодня он пойдёт с нами. Хватит ему сидеть в четырёх стенах, тем более что подвал теперь отменялся как место обитания, а в лавке он рано или поздно опять вылезет к клиентам и будет привлекать ненужное внимание. Территория храма — другое дело, там забора хватит, чтобы он побегал, понюхал камни, поделал свои щенячьи дела, а заодно подышал свежим воздухом, которого в нашей конуре было немного.
Вышли мы в полутьме, город ещё не проснулся толком. Фонари на столбах горели через один, экономили этер, громко хрустел снег под ногами в утренней тишине. Сяо шёл рядом, закутанный в свою куртку так, что торчал только нос и молчал, что для него было признаком либо глубокой задумчивости, либо крайней степени сонливости. Судя по тому, что он дважды споткнулся на ровном месте, второе.
— Не спи на ходу, — сказал я.
— Я не сплю. Я думаю.
— О чём?
— О Бабае. Мастер, а если он вырастет большой, как его мама, он же в лавку не поместится?
— Если он вырастет как его мама, у нас будут проблемы покрупнее, чем размер лавки.
Сяо задумался, и по его лицу я видел, что он производит в уме подсчёты, которые ему не нравятся.
— А может, он не вырастет? Вы же сами говорили, что он, может быть и обычным зверьком, который не набрал силы.
— Может, — сказал я, хотя мы оба прекрасно понимали, что обычный зверёк — это уже не та версия, в которую можно верить с чистой совестью. Только не после того, что он недавно показал.
Пока я медитировал в привычном месте, мастер гонял Сяо, до полного изнеможения, проверяя его на выносливость и силу, а щенок радостно носился рядом, вот у кого энергии было с избытком. А потом, пока мальчишка пил чай и отогревался, подошел ко мне.
— Новый заказ такой. Будем ковать тебе доспех.
— Мастер? — спросил я удивленно. — Зачем? У меня есть броня.
— На этажи ты ее с собой взял? Вот то-то и оно, а как я понял меч прошелся под кирасой. То есть ты был практически беззащитен.
— Ну он меня как щен… ребенка уделал, он же на последней стадии мышц, конечно, он знал, как убить меня одним ударом, даже умирая.
— Ну вот и сделаем тебе броню. Или ты против?
— Мастер? Но я не собираюсь на Этажи.
— Ты сейчас мне в глаза врать что ли будешь? — разозлился кузнец неожиданно и так же неожиданно продолжил. — Вместе пойдем. Тренировки — это хорошо, но реальный бой с тварями с этажей, дадут тебе больше опыта.
— Эм, а как же тот монстр? — осторожно спросил я.
— Что-то, когда ты смотрел на проход, пытаясь туда пролезть, о монстре ты не думал. Я знаю куда лезть не стоит. Твой древний доспех хорош, но он для практика закалки костей, можешь забыть про свою Эгиду. Сделаем тебе новую броню и новое копье. А, устроит?
Так что дел у меня прибавилось много. Успевай торгуй, работай на лавку, таская еле живого Сяо домой, и щенка под мышкой, и разрабатывая концепцию доспеха для Этажей. Максимально закрытого и дающего лучшую защиту. Мастер предлагал использовать оставшиеся бруски Звездной бронзы, соединить с чем-нибудь попроще и полегче и отработать рунные связки как на доспехе из заказа, который он отвез. Мы несколько дней разрабатывали эскиз, в основном работая с панцирем и защитой тела, с руками и ногами было всё гораздо проще.
Повторить быстро, то, что сделала его погибшая жена, даже близко не получилось, но тем не менее результатом я был доволен.
Панцирь собирался из прямоугольных пластин, каждая размером с ладонь, скреплённых между собой бронзовыми заклёпками и проложенных полосами выделанной кожи. Так что при движении они скользили друг относительно друга, не задирались и не заклинивали. Нижний слой, толстая бычья кожа, вываренная и вощёная, средний — пластины обычной бронзы, верхний, там, где это было критично, грудь, спина, бока, вставки из Звёздной бронзы. Звёздной хватило на шесть пластин, мастер Цао отрезал от оставшихся брусков с такой точностью, что стружки не осталось ни крупинки, и каждую крупинку он всё равно собрал.
Шесть пластин я расположил так. Две на грудь, две на спину, по одной на каждый бок. Пластины из Звёздной бронзы я покрыл рунами рассеивания, теми же, что мы с мастером Цао наносили на заказной доспех, только проще, в два слоя вложенности вместо трёх, потому что три я пока не тянул на таком материале стабильно. Да и этера на поддержку требовалось бы слишком много. А для меня, этого этера, имеющего слишком мало, тем более, если запускать доспех в боевой режим, то на тройном слое, я протянул бы меньше минуты. Двойной давал две. Этого должно хватить на то, чтобы либо удрать, либо решить дело оружием. И при этом я был полностью лишен техник боя с этером. Что не сильно радовало, хотя я и не применял Усиленный удар или удары Идущего с наполнением, тем не менее такое ограничение было удручающим. Но делать доспех проще — проще таскать Эгиду.
Обычные бронзовые пластины получили связки попроще, усиление структуры, чтобы металл не крошился при сильном ударе, и базовые элементы распределения нагрузки, когда удар приходится в одну точку, связка размазывает импульс по соседним пластинам, и вместо пробоя получаешь вмятину, с которой можно жить.
Ну и всё это рунное великолепие закрывалось сверху заклепками и кожей.
— Мастер, а если связь между рунами нарушится? — спросил меня Сяо в один из вечеров, изучая рядом со мной простые руны. — Ну, враг ударит, поцарапает доспех и всё. Связки нерабочие и что тогда делать.
— А этого не будет — улыбнулся я в ответ. — Сила этого доспеха в этере практика, а не в самой броне, если практик-враг пробил защиту этера, то разницы в том, поцарапал он броню или разрезал его обладателя пополам нет никакого, он слишком силён.
— То есть мастера Цао вы в такой броне не одолеете?
— Нет конечно! — Я представил настоящий бой с кузнецом. — Он меня с одного удара отправит навстречу богам. Такой доспех хорош для равного боя, ну или сможет удивить высокоуровневого практика на один удар, второй меня тут же прикончит.
— Значит надо драться с теми, кто слабее. — заключил мальчишка, и я был с ним согласен. — Пришел, навалял, и всё.
— Ну, я бы не сказал, что это тоже верное решение. — ответил я. — Так ты будешь думать, что силен и сильнее всех, привыкнешь, а потом нарвешься на равного соперника и эта привычка тебя погубит. Слабых вообще обижать не стоит. Если они не совсем-совсем гады. Можно кулак показать и договориться, по праву сильного.
— О чем договориться? — удивился мой помощник, махающий перед собой кисточкой в поединке с неведомым невидимым врагом.
— Не знаю. О том что не буду их убивать, если они уйдут с пути, или что-то подобное. Я с таким не сталкивался. Но всё равно считаю, что убивать ради убийства — глупо. А умные всегда могут найти возможность договориться. Наверное. А теперь не мешай, нужно сосредоточиться.
Само собой никаких мостов, якорей и прочей пространственной рунной магии тут и в помине не было, обычная сталь и бронза в данном случае ничем помочь не могли. Поэтому я просто разобрал Эгиду, забрал оттуда наплечники, обернув их в такую же кожу и наручи с поножами. Так что, по сути, прибавилась только не длинная юбка, закрывающая бедра и всё, ну и вес. Доспех был тяжелее Эгиды как минимум втрое.
Мастер Цао осмотрел готовую работу в кузнице храма, долго, придирчиво, тыкая пальцем в каждый шов и каждую заклёпку. Заставил меня облачиться полностью, потом взял молот и ударил меня в грудь. Не в полную силу, но достаточно, чтобы я отлетел на два шага и врезался спиной в наковальню.
— Нормально, — заключил он, осматривая место удара. Руны светились, рассеивая остаточный импульс. — Работает. Для твоего уровня, очень даже хорошо. Для боя с серьёзным противником, слабовато, но ты и не будешь драться с серьёзными противниками, если я буду рядом.
— Спасибо за предупреждение, — выдавил я, потирая грудь.
— Не за что. Привыкай, что бьют без предупреждения. Это называется жизнь.
Путь Созидателя даже не поднялся до четверки, чем меня немало расстроил. Всё же я старался, делал что-то новое.
С копьём было проще. Мастер Цао выковал древко из сплава, рецепт которого знал только он, лёгкое, упругое, не звенящее при ударе, и наконечник из Звёздной бронзы, гранёный, с четырьмя режущими кромками, способный пробить шкуру большинства тварей на верхних Этажах и попортить немало крови практикам.
Рунные связки на наконечнике я нанёс сам, усиление проникновения и базовое укрепление, чтобы кромки не тупились. Простая, надёжная работа. Копьё лежало в руке как продолжение тела, длина была подогнана под мой рост и хват, и когда я сделал несколько пробных выпадов во дворе храма, понял, что это лучшее оружие, которое у меня когда-либо было.
Но доспех и копьё были только частью того, что занимало мои вечера.
Каждую ночь, когда Сяо засыпал, а Бабай сворачивался калачиком у моего бока, я доставал записи и работал над другим проектом, не долго, всё же дисциплина, но спать мне нужно было меньше, чем обычному смертному, а не работать я уже не мог.
Пространственный рюкзак.
Делать себе очередной ящик я бы, немного подумав, откровенно не стал, толк от него конечно бы был. Но я как представил, что храню в таком ящике запасы еды и заготовки камней, а буквально в соседней стране, за такой ящик войну начнут по щелчку, и мне стало не по себе. Зато сумка, или рюкзак, куда можно складывать находки, и при этом не страдать от размера и веса, это занимало меня постоянно. И то, что было достигаемо в виде жесткой структуры шкатулки или ящика, в виде рюкзака таким не было. Основа должна быть жесткой, а решения у меня просто не было.
Несколько экспериментов оказались пшиком, и я даже не мог сказать, правильно я копаю или нет, так как однозначных выводов у меня не было. Кроме желания сделать это наперекор всему.
В один из морозных дней, нас снова посетила Мастер Лин, давно не заходившая с проверкой. Я узнал её не сразу. На ней был простой дорожный плащ, тёмный, без украшений, и если бы не характерная осанка, прямая спина и чуть приподнятый подбородок, свойственная людям, привыкшим, что их слушают, я бы принял её за обычную покупательницу.
— Мастер Лин, — я поклонился, быстро, но с надлежащей глубиной. — Не ожидал вас увидеть.
— Младший мастер Тун Мин, — ответила она, и в её голосе было то самое профессиональное спокойствие, которое не означало ни расположения, ни враждебности, только внимание.
Она прошла к прилавку, не спрашивая разрешения, и начала осматривать нагреватели, беря каждый в руки, поворачивая, разглядывая рунные связки.
— Изменился почерк. — заметила мастер.
— Я использую трафареты, — скрывать перед опытным наставником такое было бессмысленно. Поэтому я достал с полки несколько штук и разложил перед мастером.
— Хитро, — заметила она. — Там, где другие мастера жмутся и стараются не показывать лишнего чужим глазам, ты сам отдаешь свою работу в чужие руки.
— Они ведь не запрещены? — на всякий случай спросил я. — Как и работа моего подмастерья?
— Кто наносит?
— Мой помощник.
— Тот мальчишка, который гремит вёдрами за стеной?
— Он самый.
Лин хмыкнула. Взяла один из нагревателей, влила в него свой этер, крохотную каплю, и камень отозвался мгновенно, засветившись и нагревшись за секунду, и я видел, как она приподняла бровь, потому что скорость отклика была хорошей, выше средней для нагревателей этого класса.
— Линии чистые. Контур замкнут правильно. Потери при передаче… — она помолчала, прислушиваясь к потоку этера внутри камня, — минимальные. Для трафаретной работы это очень хороший результат.
— Спасибо, мастер. — поклонился я снова. — Но на сегодняшний визит, мне нечем вас удивить.
— А ты уже удивил, — ответила та. — Когда закончил заказ старика. Я была у него час назад, он показал мне твои доспехи. Хорошая работа. Не хочешь заняться их производством?
— Эм… — вопрос заставил меня задуматься, такое я услышать не рассчитывал, всё же делал для себя. — Там в основе лежат остатки звездной Бронзы.
— Ну вот и убери эту бронзу из своего уравнения, пусть будет хорошее железо, качественное. Там два слоя, сделай полуторный, и я тебе гарантирую успех. Практики твоего уровня, будут расхватывать их так же, как и целебные пилюли знаменитых алхимиков яруса. А стоимость будет весьма прилично, тут парой сотен монет не отделаться, жизнь всем дорога.
— Я подумаю над вашим предложением. И у меня есть встречный вопрос мастер.
— Задавай.
— Пространственный сундуки и сумки, они ведь существуют, я видел их. — начал я чуть издалека. — Но в библиотеке гильдии ничего подобного нет. Но я точно знаю, что сделать такую вещь возможно, вот только…
— А вот тут лучше остановись. — покачала головой мастер, прерывая меня на полуслове. — Тун Мин, ты знаешь, что пространственные руны — это не просто редкая специализация?
— Знаю.
— Тогда ты должен знать, что мастера, которые ими владели по-настоящему, владели не только рунами, но и тем, что эти руны позволяют создавать. Артефакты, которые… — она подбирала слова, и это было непривычно, — которые нарушают привычные законы пространства. Хранилища, чей внутренний объём больше внешнего. Якоря, позволяющие перемещаться на расстояния. Зеркала, связывающие два места.
— Я знаю, — повторил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Значит портал на Нижний план демонов был из той же серии? — Просто любопытство ученика, ничего больше.
— Производство таких вещей утеряно. Давно. И не случайно.
— Что вы имеете в виду?
Лин посмотрела на меня тем взглядом, которым смотрят на молодого человека, который задаёт правильные вопросы, но, возможно, не готов к ответам.
— Мастера, владевшие этим секретом, погибли или уехали из Долины. Последний, о ком я слышала, Лу Цзэн из гильдии Цзиньтань, исчез тридцать лет назад. Его мастерскую нашли пустой, ни записей, ни инструментов, ни, собственно тела, но при этом он так стремился сбежать, что оставил всех своих наложниц и огромный гардероб, деньги, правда не забыл. Гильдия провела расследование, которое ничем не закончилось, потому что расследовать было нечего. Человек просто перестал существовать.
Она замолчала, давая мне время переварить.
— Вы хотите сказать, что кто-то целенаправленно уничтожал целое направление рунной магии?
— Я хочу сказать, что все мастера пространственных рун, достигшие определённого уровня, умерли не своей смертью или исчезли. Все. Без исключения. В течение последних ста пятидесяти лет. Совпадение это или нет, решай сам.
— Мастер Лин, — сказал я, тщательно контролируя голос. — Я ценю предупреждение. Правда. Мне просто интересна эта тема, с чисто теоретической точки зрения. Пространственные мосты на доспехе, это максимум, на что я способен. Связать два набора рун на расстоянии толщины волоса друг от друга. Ничего более сложного. Но ведь должно быть что-то что позволит сделать больше и лучше. И вот этого мне не хватает. Но вас я понял. Запрет так запрет.

----------

Глава 7

Глава 7
Первый выход на Этажи, мастер задерживать не стал, повозившись со мной неделю, оценил, что я восстановился и готов расти дальше, скомандовал, что пора. И выйдя поздним вечером на улицу из лавки, я аж поперхнулся холодными воздухом и закашлялся, чем немало встревожил Сяо, закрывающего за мной дверь, с выражением матери, провожающей на войну сына. Это было смешно.
— Мастер, а может шарф возьмёте? Тётка Фань вчера…
— Сяо, закрывай лавку.
— Но она говорила, что шарф из шерсти горного яка…
— Сяо.
— Понял, мастер.
Дверь захлопнулась за моей спиной, и я пошёл к храму, стараясь дышать неглубоко, чтобы не кашлять снова. Тот отдавался в боку, как будто тело говорило мне, да, зажило, но не забыло, и ты тоже не забывай.
Доспех сидел хорошо, я провёл в нём предыдущие два дня, разнашивая, как разнашивают новые сапоги. Притерлись мы друг к другу и теперь двигаться в нём было если не комфортно, то по крайней мере терпимо.
Копьё я нёс на плече, как заправский солдат, только засунул наконечник в небольшой мешочек и завязал. Неохота, чтобы любопытный взгляд зацепился за блеск незнакомого металла. К оружию тут всё же относились спокойно, да и стражи хватало, хотя сейчас после погашения восстания, их и поменьше стало, но тем не менее, город свою безопасность охранял и днем, и ночью.
Храм Каменного Молота встретил меня как обычно. Я отпер ворота своим ключом, вошёл, и сразу увидел мастера Цао.
Он стоял у входа в кузницу, одетый не в свою обычную кузнечную куртку и штаны или халат. А в рабочую одежду другого рода. Плотные кожанные штаны, заправленные в высокие сапоги с бронзовыми пряжками, кожаную же безрукавку поверх тёмной рубахи, и наручи, простые, без рун, но из хорошей стали, которые он затягивал на запястьях привычными движениями человека, который делал это тысячи раз. В комплекте с длинной бородой это смотрелось брутально, но как-то модельно, и я удивился. Ожидая мастера хотя бы в доспехе, а не в таком хипстерском наряде.
На плече у него лежал молот, не ковочный, а боевой, поменьше, покороче, с рукоятью обмотанной кожей и тёмной головой, на которой я заметил руны, но разглядеть их на расстоянии не смог.
— Опоздал, — сказал Цао, хотя я точно пришел раньше назначенного времени. Старик просто ворчал.
— Мастер, я…
— Не спорь. Когда я говорю опоздал, значит опоздал. Мог бы прийти раньше и разогреть чаю, а теперь что, без чаю вниз переться?
— Я могу сейчас…
— Поздно. Пошли.
Он развернулся и пошёл внутрь храма, не оборачиваясь. Молот на его плече покачивался в такт шагам с той лёгкостью, которая говорила о многолетней привычке, для него этот молот весил не больше, чем для меня деревянная ложка. Я двинулся следом, поправляя рюкзак на спине и стараясь не шуметь слишком сильно, хотя получалось, откровенно говоря, не очень. Мастер пару раз покосился на меня через плечо с выражением, которое означало, что он думает о моих талантах двигаться тихо примерно то же, что я думал о кулинарных способностях Сяо.
Мы прошли через основной зал, потом через кузницу, потом свернули в заднюю часть храма, к той самой кладовке, где стояли старые ящики, корзины и прочий хлам, который я видел раньше и за которым обнаружил замурованную дверь. Цао остановился перед ящиками, посмотрел на них, потом повернулся ко мне и его глаза стали прищуренными, что никогда не означало ничего хорошего.
— Ну давай, помогай. Или ты думаешь, я буду один эту рухлядь разгребать?
Я начал передвигать ящики, а мастер смотрел, как я это делаю, и качал головой, потому что я ставил их не туда, куда он хотел, хотя говорить куда именно он, разумеется, не считал нужным.
— Левее.
Я передвинул левее.
— Нет, это слишком левее, вот же хрень, правее.
— Мастер, может вы просто покажете…
Минут через пять ящики были разобраны и расставлены по стенам, и я увидел то, что уже видел раньше, участок кладки, отличающийся от остального камня. Блоки поменьше, раствор потемнее, поверхность ровнее, чем вокруг, слишком ровная для храма, которому четыреста лет.
Цао подошёл к стене и положил ладонь на камень. Постоял так секунд пять, и мне показалось, что по его лицу прошла, тень воспоминаний, отблеск давнего, но прошло быстро, и он повернулся ко мне.
— Ну ты же уже видел, что дальше?
— Ну, где-то здесь спрятана кнопка скорее всего, которая открывает проход. — ответил я. — Как по мне так она должна быть где-то в начале склада. Угадал?
— Да хрен там. — буркнул Цао, подошел к стене, перехватил молот двумя руками, примерился и ударил. Один раз, даже без замаха, но звук получился такой, что у меня зазвенело в ушах, а каменная кладка почти аккуратно распалась на отдельные блоки, которые съехали вниз и легли двумя ровными кучками по сторонам от открывшегося проёма, как будто камень знал, куда ему надо лечь, и ждал только разрешения.
— Ваши эти свистоперделки, они может и хороши. Но когда у тебя будет такая же сила как у меня, ты поймешь, что нет в рунах ничего хорошего. Этер — вот сила!
Я кивнул, но не согласился. Будь я мощный как мастер Цао, я бы себе уже танк сделал и армию големов с пулеметами. И посмотрел бы, как практики против бездушных тварей сражаются, дистанционно.
Из проёма потянуло этером. Камень Бурь тут же отозвался теплом на груди, показывая, что рядом его концентрация, но это я знал и так. А вот камни прохода, да и самого храма стоит изучить. Они вообще не фонили силой, в отличие от места медитации. Чем-же так закрывали этот этер, что его не было видно.
— Старая шахта секты, — сказал Цао, и голос его звучал буднично, как будто он показывал мне новую кузницу, а не проход под землю, который был замурован полвека. — Через неё наши ходили на Этажи. Своими ногами, без гильдейского лифта и без чьего-либо разрешения. Четыреста лет ходили. А до нас ходили другие, и гораздо дольше нас. А теперь снова мы.
— Почему сейчас? — спросил я, и хотя это был очевидный вопрос, ответ очевидным не был.
Цао посмотрел на меня, вздохнул.
— Потому что сейчас есть кому ходить.
И пошёл вперёд, в темноту проёма, не оборачиваясь. Я на мгновение задержался, вдохнул этот тяжёлый подземный воздух полной грудью, почувствовал, как этер оседает на внутренней стороне горла и шагнул следом, доставая рунный фонарь. Мастер обходился без него.
За проёмом начинался наклонный коридор, вырубленный в скале, узкий, метра полтора в ширину и чуть больше в высоту, так что мне приходилось пригибать голову, а Цао, который был ниже меня, шёл свободно. Стены были грубые, следы инструмента видны отчётливо, вытянутые борозды от ударов кирками. Между бороздами камень поблёскивал в свете рунного фонаря мелкими кристаллическими вкраплениями.
Коридор шёл вниз под углом, не слишком круто, но достаточно, чтобы приходилось упираться каблуками в камень при каждом шаге, и ноги мои в тяжёлом доспехе скользили на гладких участках. Я несколько раз ловил равновесие, взмахивая свободной рукой, другой нёс копьё вертикально, прижав древко к плечу, чтобы оно не цепляло потолок. Мастер Цао шёл впереди и ни разу не поскользнулся, разумеется, он знал каждый камень тут наизусть, ноги его ступали точно и уверенно, как по собственной кузнице.
Метров через тридцать коридор оборвался. Стены раздвинулись, потолок ушёл вверх и пропал в темноте, пол закончился обрывом, и я оказался на краю вертикальной шахты, от которой у меня перехватило дыхание, не от страха, от масштаба.
Шахта уходила вниз, и фонарь не доставал до дна, свет терялся метрах в пятнадцати ниже нас, а дальше начиналась чернота, такая плотная, что казалось, в неё можно провалиться и падать бесконечно. Стены шахты были обработаны лучше, чем коридор. Различия очевидны, проход делали одни, здесь работали другие. Каменные блоки подогнаны друг к другу, и на них, местами, я видел знаки, выбитые в камне, потемневшие от времени, но читаемые.
А в стене, прямо передо мной, вмурованная в камень на толстых скобах, висела цепь. Я такой цепи не видел никогда. Звенья были толщиной в мою руку, овальные, из металла, который знать не знал, но который не блестел даже под прямым светом фонаря, а поглощал его, как губка поглощает воду.
Когда я протянул руку и коснулся одного из звеньев, пальцы ощутили тепло, не от температуры воздуха, а изнутри металла, остаточный этер, въевшийся в структуру за столетия, и Камень Бурь тут же откликнулся ответным импульсом на груди, подтверждая то, что я и так чувствовал.
Цепь уходила вниз, в темноту, бесконечная, тяжёлая и надёжная, и каждое звено было достаточно большим, чтобы за него можно было ухватиться обеими руками и поставить ногу, как на ступеньку.
— Не стой, — сказал Цао, и уже перекинул ногу через край, ухватившись за верхнее звено одной рукой, а молот закрепив за спиной ремнём, и начал спускаться, легко и почти небрежно, перехватывая звенья одно за другим, как по лестнице, и цепь не покачнулась под его весом, даже не дрогнула, она была закреплена намертво. Скобы в стене, на которых она держалась, могли выдержать, наверное, и с десяток слонов.
Я закрепил копьё за спиной, параллельно позвоночнику, ремнями рюкзака, наконечник торчал над правым плечом, и полез следом. Первое звено. Второе. Руки нашли хват, ноги опору, и начал спускаться.
— Расслабь хват, — донеслось снизу. Голос Цао звучал ровно, без одышки, и я подозревал, что для него этот спуск был не тяжелее утренней прогулки. — Ты не на верёвке висишь, ты по лестнице идёшь. Не вцепляйся, держись.
Легко ему говорить. Практик последней стадии закалки кожи, его пальцы могли прорезать этот металл, если бы он захотел, а я тут болтаюсь на начальной стадии закалки мышц и вниз мне совсем-совсем не хочется. Но не говорить же мастеру что я передумал.
И я послушал совет. Расслабил хват, пальцы стали работать мягче, и усилие перераспределилось с кончиков на ладони и запястья, и стало легче, ощутимо, как будто кто-то снял с моих рук по паре кандалов.
Мы спускались. Долго. Свет фонаря, закреплённого на моём поясе, плясал по стенам шахты, выхватывая слои камня, и я наблюдал, как они менялись, серый известняк сменился тёмным гранитом, потом гранит стал чернее, плотнее, и в нём появились прожилки, тонкие и бледные, которые реагировали на свет фонаря едва заметным свечением, не постоянным, а вспыхивающим, как будто камень дышал. А камушки тут стоит изучить, чувствую я, что сгодятся они не только для стен.
Давление этера нарастало постепенно, и это было похоже на то, как ныряешь в воду, сначала не замечаешь. Потом чувствуешь в ушах, давит на грудь, а далее привыкаешь и перестаёшь обращать внимание. Пока не вынырнешь и не поймёшь, насколько легче дышать наверху.
Через каждые пятнадцать-двадцать метров в стене шахты были вырублены площадки, узкие, шириной в полтора шага и глубиной в один, достаточные, чтобы встать двумя ногами и перевести дух. На одной из них я остановился, прижавшись спиной к стене, и увидел рунные знаки, выбитые в камне рядом. Молот и наковальня, а под ними цифры, три вертикальные черты. Третья площадка? Или третий уровень? Я не знал системы обозначений секты, но запомнил, положение, форму знаков, количество черт.
— Чего встал? — голос Цао снизу, уже далеко.
— Осматриваюсь.
— Нечего осматриваться, всё равно темно. Шевелись.
Первый боковой проход я увидел раньше, чем добрался до него. В стене шахты появился проём, широкий, метра полтора, с округлым сводом, и из него тянуло тёплым воздухом и далёким гулом, еле слышным, как будто где-то за километрами камня что-то вибрировало, не звук даже, а ощущение звука, которое ловишь не ушами, а скорее кожей.
Цао остановился на площадке у проёма. Я подтянулся к нему и встал рядом, и мы оба стояли на узком каменном выступе над бездной, а перед нами был горизонтальный туннель, уходящий в темноту.
— Третий Этаж, — сказал Цао. — Нам сюда, но сначала… нет, позже.
— Мастер, а почему на Третий, а не ниже? Или выше?
— От первых двух остатки находятся на уровне города, там совсем ничего не осталось. А третий нам как раз.
Выход на Третий Этаж через горизонтальный туннель оказался длиннее, чем я думал, метров пятнадцать по прямой, потом лёгкий поворот, и стены раздвинулись, и мы оказались в коридорах, которых я раньше не видел и которые не были похожи ни на что из моего гильдейского опыта.
Тут не было привычных рунных светильников. Гильдия их не устанавливала, потому что этот сектор не был освоен, и нанесён на карту, а может и вовсе был неизвестен никому, кроме тех, кто знал про цепь. Свет давали только наши фонари, и он ложился на стены двумя неровными пятнами, и за пределами пятен начиналась та особенная подземная темнота, в которой глаза напрягаются до рези, пытаясь что-то различить, и не различают ничего.
Стены грубые, необработанные, потолок низкий, местами мне приходилось пригибаться, и наконечник копья за плечом скрежетал по камню, пока я не приноровился идти чуть согнувшись, чтобы держать оружие ниже свода. Мастер Цао шёл впереди, уверенно и без колебаний, как по дороге домой, и я подозревал, что для него это и была дорога домой, в каком-то смысле, он ходил тут сотни раз за свою жизнь, знал каждый поворот и каждый камень.
— Гильдия сосредоточилась на Четвёртом, — заговорил Цао, не оборачиваясь, и голос его в узком коридоре звучал гулко, с лёгким эхом, которое бежало впереди нас по стенам. — Там артефакты, ценные материалы, и там деньги. Третий для них — пустышка, мелкие твари и ничего интересного. Я бы с ними поспорил, но не стану, мне их глупость на руку.
— Много тварей?
— Хватает. Мелочь в основном, но мелочь быстрая, злая и в достаточном количестве, чтобы неопытного практика загрызть. Тебе подходит. Хреновый из тебя боец будет, если тебя не потренировать на чём-нибудь попроще, чем ментальные монстры.
— Спасибо за оценку, мастер.
— Не за что. Правда глаз не колет, она его выжигает. Держи копьё ниже.
Я опустил копьё. Коридор расширился, потолок поднялся, и я наконец смог выпрямиться и размять спину, которая ныла от согнутого положения. Мастер остановился, поднял фонарь выше, и свет выхватил развилку, два прохода, левый широкий, правый узкий. Сейчас мы находились на настоящей древней улице, где вместо потолка и крыш была сплошная скала, а стены сохранились вполне себе. Проёмы, показывающие где тут были двери о окна.
— Налево, — сказал Цао. — Направо не ходи, там обрыв через двадцать шагов. Один хрен, если бы я тебе не сказал, ты бы туда полез.
— Не полез бы.
— Полез бы. Ты всегда лезешь туда, куда не надо, это я уже выучил.
Мы пошли налево, и через пару минут я услышал шуршание. Тихое, на грани слышимости, впереди и чуть левее, нечто мелкое перебирало лапками по камню. Звук по камню шёл далеко, и я понял, что слышу тварь за несколько коридоров, может быть метров за десять, и что она двигается нам навстречу.
— Слышу, — сказал я тихо.
— Я тоже. Твоя. — мастер ушел за спину, пропуска меня вперед, а следом из бокового прохода выскочила тварюга. Я увидел её раньше, чем она увидела меня, и к тому же умудрилась попасть под свет и замерла ослепшая.
Каменный жук. Размером с футбольный мяч, может чуть больше, с панцирем, который тускло блестел в свете фонаря, как полированная галька, и жвалами, короткими и толстыми, способными перекусить палец или прогрызть кожу доспеха, если дать время. Мелочь по меркам Этажей, но и мелочь была опасна, если относиться к ней без уважения, и, если их тут за сотню.
Одна тварь угрозы не представляла, и быстрым ударом я пришпилил ее к полу лишая жизни.
— Если бы эта дрянь была размером с собаку, побегал бы ты тут кругами. — буркнул недовольный Цао. — Давай, вырезай ядро.
Я присел над дохлым жуком и вырезал ядро, маленькое, с горошину, мутное и тусклое, из тех, которые в Гильдии ценились в несколько медяков и ни на что толковое не годились. Даже у первой костяной крысы, которую я убил, ядро было чище и лучше, чем это. Но мне оно нужно было не для себя. Я положил его в мешочек на поясе.
— Пошли дальше, — скомандовал Цао. — Впереди будет интереснее.
И он оказался прав.
Следующая тварь попалась через десять минут, подземный скорпион размером с мою ладонь, с длинным сегментированным хвостом и жалом на конце, которое светилось бледно-зелёным, и этот свет был неприятным. Яд никому не нравится.
Этот бой я провёл так же чисто. Ждал, читал движения, маленькие глазки скорпиона блестели в свете фонаря, как бусинки, хвост покачивался из стороны в сторону, выбирая момент для удара. Я увидел этот момент раньше, чем скорпион его совершил, потому что Глаз бойца на девятке работал как положено. Мышцы хвоста напряглись за полсекунды до удара, и я прочитал намерение по натяжению сегментов, и убил его буквально за миг до начала атаки. Легкотня.
Цао кивнул. Не похвалил, но кивнул, и я уже знал, что этот кивок стоил десяти похвал от кого угодно другого.
— Следи за хвостом, — сказал он. — Даже дохлый может дёрнуться и достать тебя. Рефлексы у них работают минут пять после смерти. Хреновая была бы история, приволочь тебя обратно с парализованной ногой.
— Учту, мастер.
— Учти, учти. Знал бы ты, сколько учеников калечились о дохлых тварей, потому что торопились ядро вырезать и не ждали, пока тушка остынет. Один мой знакомый, между прочим, тоже кузнец, потерял три пальца на левой руке именно так. Сунул руку в паучиху, а та возьми и сомкни жвалы, хотя ей голову снесли за минуту до этого. Три пальца. Хрясь, и нет. Ничего, приспособился, но он и раньше хреново ковал, так что особо ничего не изменилось.
— Жуткая история, мастер. — улыбнулся я. — А будет что-нибудь покрупнее?
— А тебе сразу не на жизнь, а на смерть надо, да? Любишь пощекотать нервишки?
Мы двинулись дальше, и бои пошли один за другим. Мы искали тварей, но скорее это они находили нас сами, шли на свет фонаря и на запах живых. И очень скоро я понял, что Третий Этаж, который Гильдия считала пустышкой, оказался не таким уж пустым.
Ещё два жука, помельче первого, я убил одного за другим, двумя быстрыми выпадами, на тек же без промахов, тело уже привыкало к новым параметрам, разница между тем, что я помнил, и тем, что имел, сокращалась с каждым ударом.
Потом какая-то тварь, которую я не опознал, мелкая, юркая, с длинным телом и множеством лапок, то ли многоножка, то ли червь с конечностями, она бросилась мне в ноги и попыталась забраться под доспех, и я содрогнулся от омерзения и ткнул копьём вниз, промахнулся, скинул ее с ноги, наступил на неё, она хрустнула, и мастер за моей спиной издал звук, который при большом воображении можно было принять за смешок.
— Эффективно, — сказал он. — Хреново, но эффективно. А мы почти пришли.
Между остатками домов, оказалась небольшая площадь, полукруглая, в центре которой находился древний фонтан. Воды там, естественно, не было. Но был новый зверь.
Ящерица, размером с крупную кошку, она сидела на валуне посреди зала, видимо, камень под ней содержал остаточный этер и отдавал тепло. Шкура её состояла из пластин, похожих на черепицу, серых, матовых, наползающих друг на друга краями, и между пластинами проглядывала тёмная кожа.
— Это мы удачно зашли, — наконец обрадовался мастер Цао. — Её прибей.
Тварь заметила нас одновременно с голосом мастера, повернула голову, и в её глазах, маленьких, жёлтых, с вертикальными зрачками, я увидел не страх, а оценку, она определяла, стоим ли мы того, чтобы на нас нападать, или лучше убежать.
Я не дал ей решить.
Рывок, копьё вперёд, наконечник ударил в бок, и звук получился как камнем о камень. Наконечник скользнул по панцирю, не пробив, оставив белый след на серой пластине. Ящерица крутанулась на месте, мигом добралась до меня, хвост хлестнул мне по голени, и даже через поножи я почувствовал удар, тяжёлый и хлёсткий. Пришлось сделать два шага назад.
— Сочленения, — голос Цао от стены, ровный, без спешки, как будто он комментировал кузнечную работу, а не бой с тварью. — На шее. Между пластинами.
Я увидел. Тонкая щель между панцирными пластинами у основания шеи, тёмная полоска кожи, открытая на долю секунды, когда ящерица повернула голову, чтобы укусить меня в бедро. Ткнул туда, точно, не сильно, ровно с тем усилием, которого требовала эта конкретная цель, и наконечник вошёл мягко, без сопротивления, и ящерица дёрнулась и обмякла, сползая с валуна на пол.
Ядро из неё оказалось крупнее предыдущих, среднее, размером с ноготь большого пальца, с тусклым свечением и ощутимым весом этера внутри, Камень Бурь отреагировал отчётливым теплом, когда я поднёс находку к груди.
— Хорошо, — сказал Цао, и потом, как будто спохватившись, добавил, — Ну для начала. Но хвост ты мог бы и пропустить, а не ловить его доспехом. Реакция у тебя есть, а мозгов не хватает, чтобы её использовать. Отскочил бы назад, дал ей промахнуться, и бил в шею, когда она открылась после удара. Вместо этого ты полез вперёд и получил по ноге.
— Я не рассчитал, что она может быть такой быстрой, — признался я. — Ну и думал, что доспех выдержит.
— Доспех выдержит. А толку? Ты привыкнешь рассчитывать на доспех и перестанешь уворачиваться, и однажды наткнёшься на тварь, которая плюёт на твой доспех как я на этих жуков, и вот тогда будет хреново. Доспех, это последняя линия обороны, а не первая. Первая, это твои ноги. По ним не должны попасть.
Я запомнил. Мастер был прав, и я это знал, просто в горячке боя тело выбирало простой путь вместо правильного, и переучиваться было сложнее, чем учиться с нуля.
— Ладно, — Цао отлепился от стены и размял плечи. — Хватит на сегодня. Привал, потом наверх.
Привал мы устроили в пустой комнате, вырубленной в скале, метра три на четыре, с остатками того, что когда-то могло быть мебелью, каменная плита у стены, стол, или лежанка, и выемки в стенах, непонятного назначения. Я поставил свой рунный фонарь в одну из ниш, и он засветил ровно, и комнатка стала почти уютной, если можно назвать уютом голые каменные стены на глубине нескольких десятков метров под землёй.
Цао сел на плиту, достал флягу, отпил и протянул мне.
Тишина. Она в подземелье была другой, не пустой, а наполненной, тихий гул камня, шорох воздуха в туннелях, едва слышные потрескивания горной породы, которая жила своей жизнью и понемногу двигалась, микроскопически, незаметно для глаза, но слышимо, если замолчать и прислушаться.
— А вы полезли вниз, — спросил я, прерывая тишину. — На пятый, потому что знаете, что там есть? За металлами?
— Верно. Отказ и запрет Императора, тогда восприняли как баловство. Секта на Пятый обычно не ходила. Новички тренировались на четвертом и третьем. Ты учти, богатств тут нет, эта часть Этажей у Великой Цепи, она вся давно обшарена, еще до того, как тут город появился, тут разные любители поживиться ползали.
— А почему у гильдии целые?
— Каждый Этаж разделен на несколько секций, и между ними скала, причем прилично, метров по двадцать не меньше. Причем скала, напитанная этером. Тут простой киркой не намашешься. Прорубить отсюда проход к центральным секциям многие хотели, но не у всех получалось. Твари что тут живут, пауки и прочая мерзость, они словно охранники, чувствуют начало работа и начинают выползать из всех щелей, не давая работать.
— Значит если просто лазить. То тут достаточно спокойно, но…
— Не совсем, но смысл ты уловил верно. Мы пару вылазок походим по третьему, попинаем мелочь, потом устроим небольшую тряску, и вызовем пару сотен тварюшек. Это будет твой экзамен. Заработка с них пшик, но твоему Бабаю, они как семечки подойдут. А потом пойдем на Четвертый.
— Мастер, я так и не понял вашего решения по поводу секты. — признался я, озвучивая давно гулявшие в голове мысли. — Вы ведь не хотели.
— Тогда не хотел. Но съездил в гости и захотел. Хотелкам то у меня еще не отсохла. Так что, тренируйся хорошо. Я надеюсь, после турнира увидеть тебя достойным представителем секты Каменного Молота. Работка у нас будет интересная.
И снова он про работу. Но сейчас меня интересовало другое.
— То есть шансов попасть к Драконам у меня нет?
— Хехе. Ну ты уж фантазируй, да не завирайся, — ухмыльнулся кузнец. — Пошли. Разведка боем проведена. Будем ходить сюда раз в неделю.
Домой я добрался поздно. Сяо встретил меня у двери, Бабай на руках, и по лицу мальчишки я видел, что он ждал давно и переживал, хотя старался не показывать, но уши у него горели, а уши у Сяо всегда горели, когда он нервничал.
— Мастер! Как прошло? Вы целы? Ран нет? А что в мешочке? Это ядра? Сколько? А…
— Сяо, дай войти.
Он посторонился, и я вошёл в лавку, снял рюкзак, прислонил копьё к стене, и первым делом достал из мешочка одно мелкое ядро, самое маленькое, горошину с мутным свечением. Бабай на руках Сяо поднял голову, и маленький мокрый нос задёргался, принюхиваясь, и глаза его, обычные, чёрные, щенячьи, вдруг стали чуть ярче, или мне показалось.
— Отпусти его, — сказал я Сяо.
Мальчишка опустил щенка на пол. Бабай сел, посмотрел на меня, посмотрел на ядро в моей руке, и его мелкий хвост чуть дёрнулся, что у него означало высшую степень заинтересованности.
Я положил ядро на пол перед ним. Щенок наклонился, понюхал, и проглотил целиком, не жуя, не раскусывая, просто открыл пасть и ядро исчезло, как будто его никогда не было. Потом Бабай облизнулся, моргнул пару раз, и сел с выражением, которое можно было перевести как «и это всё?», после чего привычно чихнул и свернулся калачиком прямо на полу, посреди лавки, и уснул.
Мгновенно. Как выключили.
Я почувствовал, что происходило внутри щенка. Этер из ядра впитывался, медленно и естественно, без резких скачков. В отличие от людей, для Бабая это было так же естественно, как дышать.
Уровень этера в нём вырос. Чуть-чуть, совсем немного, так что без Камня я бы и не заметил, но вырос, и вместе с ним, я подозревал, вырос и тот потенциал, который позволил ему прошлой ночью разорвать пополам крысу в четыре раза больше себя.
— Мастер, — голос Сяо, тихий и осторожный. — А что там было, внизу?
— Тренировка, — ответил я. — Завтра рано вставать. Спи иди, и я пошел.

----------

Глава 8

Глава 8
Началось очередное утро с того, что Бабай стащил мою левую портянку.
Не то чтобы я сильно расстроился, у меня были запасные портянки, но сам факт того, что зверёныш, который ещё месяц назад помещался у меня за пазухой, теперь дотягивался до полки у изголовья, наводил на определённые мысли, и мысли эти были не самые уютные. Кормить его приходилось всё больше, а ядра духовных зверей, даже самые мелкие, я после того, как Бабай сожрал первый десяток, не давал. Не жадничал, просто зверь начал себя вести не слишком хорошо. То грыз ступени, то воровал вещи, то гадил, где не положено. За что и был наказан.
После медитации и утренней тренировки и до открытия лавки, мы с Сяо открыли настоящую кладезь чудес в виде полноценного сончаса. Никогда не думал, что это настолько потрясающая вещь, подремать немного после физической нагрузки. Нам обоим это пошло на пользу. Тем более что и мой помощник, теперь возвращался на своих двоих, а не сверху на мне.
Спустившись, я обнаружил Сяо за прилавком, где он раскладывал готовые нагреватели по размерам, как я его учил, и при этом бормотал себе под нос детскую считалку. Увидев меня, он выпрямился и сделал серьёзное лицо, хотя серьёзность эта продержалась ровно до того момента, как Бабай, который увязался за мной по лестнице, скатился кувырком и чуть не опрокинул весь ряд светильников.
— Мастер Тун, — Сяо ловко подхватил один из фонарей и, не прерывая движения, пихнул щенка коленом обратно на пол, — вчера, кстати, заходил дядька, ну, тот, который покупал камень для жены, помните, с бородавкой на носу, ну, не у жены, а у него. Так вот, он спрашивал, делаем ли мы светильники с красным светом, его жена, где-то узнала, что такие светильники популярны на четвертом ярусе.
— Нет, — сказал я, усаживаясь за стол и изучая план работы на сегодня, — красный свет — это другая руна, другой камень-основа, и стоить он будет вдвое дороже обычного, а людям на третьем ярусе и обычный-то кажется дорогим, так что скажи ему, что мы подумаем. Заплатит вперед, сделаем.
— Уже сказал, что подумаем, — кивнул Сяо с таким видом, будто предвидел мой ответ ещё вчера, и, зная его, он, скорее всего, действительно предвидел.
Работа шла своим чередом. Сяо наносил руны по трафарету, подавал заготовки, я проверял связки, заряжал накопители, откладывал готовые. Всё уже было отработано до автоматизма.
Колокольчик на двери звякнул.
Я поднял голову, ожидая увидеть кого-нибудь из постоянных клиентов, но вместо этого в дверном проёме нарисовалась фигура, которую я узнал бы и через десять лет, потому что вряд ли в Шэньлуне найдётся второй человек с такой комплекцией, в таком халате и с таким выражением лица. Довольным всему на свете хитрым котом.
— Нет, — сказал Чжан Вэй, стоя в дверях и обводя лавку глазами, в которых одновременно читались радость, удивление и профессиональная оценка торговца, — нет, нет, нет, я отказываюсь верить.
Он шагнул внутрь, и лавка сразу стала меньше, Чжан Вэй обладал удивительной способностью заполнять собой любое пространство, в которое попадал, будь то караванная повозка или императорский зал, хотя в императорском зале я его, конечно, не видел, но подозревал, что эффект был бы тем же.
— Это ты, — он ткнул в меня пальцем, весьма фамильярно., — это ты, парень с Тракта, с медными волосами и разноцветными глазами, который ел мою вяленую курицу и даже не торговался за место в караване. Я тебя узнал бы из тысячи, даже если бы ты побрился налысо и надел монашеский балахон, потому что таких глаз я в жизни больше не видел! Корвин Андерс!
— Чжан Вэй, — сказал я, и сам не заметил, как улыбнулся, потому что этот человек вызывал улыбку рефлекторно, как зевота вызывает зевоту, — присаживайтесь.
— Присяду, ещё как присяду! — он плюхнулся на табурет, который жалобно скрипнул, и тут же повернулся к Сяо, который стоял рядом с открытым ртом. — Мальчик, ты его ученик? Помощник?
— Помощник, — сказал Сяо, который пришёл в себя быстрее, чем я ожидал, и уже смотрел на Чжан Вэя с профессиональным интересом, прикидывая, видимо, потенциального клиента.
— Помощник! Отлично! — Чжан Вэй хлопнул себя по коленям. — Чай есть? Нет, стой, я сам принёс, я всегда ношу с собой, потому что чай в чужих лавках, ты уж прости, друг мой, обычно либо старый, либо дешёвый, либо и то и другое, а я пью только «Облачную розу» из южных провинций. Мне её поставляет один старик, который живёт на склоне горы и собирает листья только в полнолуние. Я понятия не имею, влияет ли полнолуние на вкус чая, но старик уверен, что влияет, а спорить с человеком, который делает такой чай, я не собираюсь. Пусть он хоть на голове ходит, лишь бы вкус был достойным.
Он, не переставая болтать, уже доставал из-за пазухи аккуратный свёрток, перевязанный шёлковой лентой, и протягивал его Сяо, который принял его обеими руками и вопросительно посмотрел на меня.
— Завари, — кивнул я.
Пока Сяо возился с чайником, Чжан Вэй вертел головой, рассматривая полки с готовыми изделиями.
— Тун Мин, хорошее взял имя, для города и торговца так и вообще замечательное. Надо было мне сразу догадаться, — произнёс он, и я не сразу понял, что он обращается ко мне, потому что до сих пор не привык к этому имени полностью. — Тун Мин, Медный Свет, ты знаешь, как я тебя нашёл?
— Понятия не имею.
— А я тебе расскажу, потому что это прекрасная история, а я люблю прекрасные истории, особенно когда они обо мне. Значит, прихожу я на прошлой неделе к Хуану, это мой племянник. Ну, не совсем племянник, троюродный племянник по линии третьей жены моего дяди, но кого интересуют такие подробности. Так вот, Хуан торгует специями на втором ярусе, и он мне говорит: «Дядя Вэй, я купил нагреватель у одного молодого мастера на Яшмовом переулке, и этот нагреватель, дядя Вэй, работает лучше, чем гильдейский, который стоит вдвое дороже, а мастер этот, говорит, странный, молодой совсем, с медными волосами и глазами разного цвета, и зовут его Тун Мин.»
Чжан Вэй сделал паузу, которая, я подозревал, была отрепетирована, потому что он слишком любил эффекты.
— И я, — продолжил он, — стою посреди склада Хуана, среди мешков с перцем и корицей, и думаю: медные волосы, разные глаза, рунный мастер, молодой. И я вспоминаю парня, который ехал с моим караваном из Горной деревни, парня, который съел половину моего запаса вяленой курицы и при этом задавал такие вопросы о Шэньлуне, которые мог задавать только человек, впервые увидевший город. Но при этом не дурак, далеко не дурак. Потому что дураки таких вопросов не задают. Дураки спрашивают, где тут кабак и где тут бордель, а ты спрашивал про Гильдию и про торговые пути, и я тогда ещё подумал, что из тебя что-то вырастет, и вот, пожалуйста, я оказался прав, а я всегда оказываюсь прав, спроси кого хочешь!
Он откинулся на табурете, довольный собой, как кот после удачной охоты на мышей.
Сяо принёс чай. Чай, надо признать, пах совершенно потрясающе, и я на мгновение задумался, сколько может стоить «Облачная роза» из южных провинций, собранная в полнолуние, и пришёл к выводу, что лучше не знать. Хорошо ещё, что старик собирает, а не юные девственницы, иначе цена была бы ещё в пять раз выше.
— Чжан Вэй, — я отхлебнул чай и почувствовал, как тепло разливается по телу, и это было очень приятно, — я рад вас видеть.
— А уж я-то как рад, — он обхватил чашку обеими руками. — Нет, правда, я рад. Я ведь тогда, после каравана, думал, ну, пропал парень, город сожрал, как сотни других, приходят, мелькают и исчезают, а тут, глянь-ка, лавка, помощник, мастер рунных дел, жетон Гильдии, я видел, там, на стене, не прячь, я всё замечаю, у меня глаз как у сокола, только сокол потоньше.
Он рассмеялся собственной шутке, и смех у него был такой заразительный, открытый, от живота, что я не удержался, хотя шутка была так себе.
— Ладно, — Чжан Вэй перестал смеяться так же резко, как начал, и выражение его лица изменилось, стало собраннее, и я увидел в нём того самого торговца, который выживал на дорогах Великой Долины не за счёт силы, а за счёт ума и чутья, — ладно, давай к делу. Я пришёл не только обняться и попить чая, хотя и это тоже. Но я торговец, а торговец, который приходит куда-то просто так, это мёртвый торговец, потому что время стоит денег, а деньги стоят времени, и этот круг крутится без остановки.
Он поставил чашку и наклонился ко мне.
— Покажи мне ветродуй.
Я моргнул.
— Откуда вы знаете про ветродуй?
— Друг мой, — Чжан Вэй посмотрел на меня с выражением, которое можно было бы назвать снисходительным, если бы в нём не было столько искреннего тепла, — я торговец. Торговец знает обо всём, что можно продать, ещё до того, как это создано. Хуан рассказал мне про нагреватель, а я, пока ехал сюда, заглянул к одному знакомому в квартал мастеров, который знает другого знакомого, который подмастерье в Гильдии Рунных Дел. И этот подмастерье, после третьей чашки рисового вина, рассказал мне, что молодой мастер по имени Тун Мин сдал в Гильдию чертежи какого-то устройства, которое «гоняет воздух и греет одновременно и холодит», и что мастера Гильдии две недели не могли решить, гениально это или бесполезно, а потом решили, что гениально, но дорого, и пока отложили. Но между нами, они дураки, потому что я сразу понял, что это просто золотая жила и надо цепляться за неё, пока кто другой не украл.
Я молча встал, прошёл в заднюю комнату и вернулся с прототипом ветродуя, который я хранил на полке между двумя незаконченными заготовками. После пяти штук проданных, продажи особо не пошли, и я «снял» с производства достаточно сложный в работе артефакт.
Чжан Вэй уставился на камень, как ребёнок на новую игрушку, перевернул его, осмотрел основание, пощупал поверхность, постучал ногтем по обсидиановой вставке и поднёс к уху, видимо, ожидая услышать что-нибудь.
— Включи, — попросил он.
Я вложил каплю этера. Камень тихо загудел, и по лавке пошла тёплая волна воздуха, направленная и ровная, а не просто «тепло во все стороны», как у обычного нагревателя. Чжан Вэй подставил ладонь под поток, и глаза его округлились.
— Это… — он пошевелил пальцами в струе воздуха. — Это хорошо, хорошо. И даже еще хорошее чем хорошо, так, а что тут еще?
— Три режима, — я щёлкнул по рунному переключателю. — Тёплый, холодный и просто вентиляция без нагрева.
— Без нагрева? — он посмотрел на меня так, будто я сказал, что умею летать, хотя я, в общем-то, умел, но он об этом не знал. — То есть летом он просто гоняет воздух? Прохладный воздух?
— Не прохладный, но движущийся, а движущийся воздух всегда ощущается прохладнее, чем стоячий. Холодный позволяет воду замораживать в небольшой комнате, правда этера жрёт прилично.
— Это интересно, — задумчиво облизнулся кот, скрывающийся в теле торговца по имени Чжан Вэй. — Это большие деньги, друг мой. Ты хоть понимаешь, что ты сделал? В южных провинциях, где летом такая жара, что куры несут варёные яйца, ну, это я преувеличиваю, конечно, но не сильно, так вот, там любой торговец, любой лавочник, любой чиновник отдаст за такую штуку кошелёк, не моргнув.
— Так это сложная штука. — пояснил я. — Универсальная, на три режима и каждый еще и можно регулировать. Я могу просто делать простейшие ветродуйки.
— Простые поделки, продавай крестьянам и охотникам. Как же я рад что я к тебе зашел. Чертежи ты уже отдал?
— Чертежи я уже сдал в Гильдию, — ответил, я кивая. — Мастер Лин предложила, и я согласился. Пять процентов от их продаж. Но штуки реально не простые.
Чжан Вэй замер. Посмотрел на меня. Потом посмотрел на потолок. Потом снова на меня.
— Пять процентов, — повторил он.
— Да.
— От продаж Гильдии.
— Да.
Он сделал глубокий вдох, задержал дыхание, как человек, который пытается не сказать что-то обидное, а потом медленно выдохнул.
— Друг мой, — начал он голосом, каким разговаривают с маленькими детьми или с очень больными людьми, — ты знаешь, сколько времени пройдёт от момента, когда Гильдия поулчила чертежи, до момента, когда первая партия этих ветродуев покинет Шэньлун?
— Мастер Лин сказала…
— Мастер Лин, — он поднял палец, — без сомнения, великая женщина, хоть я ее и не знаю, но я заранее уважаю её за то, что она тебя опекает. Вот только она мастер рунных дел, а не торговец. Она понимает руны, а я понимаю рынки. Это разные вещи. Так вот, слушай. Сначала чертежи пойдут на проверку, это месяц. Потом на согласование с мастерами, которые будут спорить о стандартах и допусках, это ещё два месяца. Потом закупка материалов, обучение подмастерьев, тестовая партия, контроль качества, и всё это через бюрократическую машину Гильдии, которая движется с грацией и скоростью дождевого червя. Два года, друг мой. Минимум два года до первой серийной партии, которая уйдёт за пределы города. А за два года кто-нибудь из мастеров сам разберётся в принципе, начертит свою версию, и твои пять процентов превратятся в пять процентов от ничего.
Я молчал, к сожалению, он был прав, да и догадаться было не трудно, как ко мне попал этот торговец, который как раз и занимается выкупом разработок и не даёт им хода в самой гильдии, почему-то именно такая уверенность у меня сложилась и Чжан не спешил ее отрицать.
— А вот я, — Чжан Вэй подался вперёд и постучал пальцем по прилавку, — я могу начать продавать через неделю. У меня караваны ходят на юг, на восток, в Тяньчжэнь, к побережью. Пятнадцать городов, два десятка крупных рынков. Ты делаешь ветродуи, я их продаю, мы делим прибыль.
— Какие условия?
— Двадцать штук для начала. Я покупаю у тебя по себестоимости плюс тридцать процентов, продаю по рыночной цене, разницу кладу себе. Ты получаешь стабильный заказ и гарантированные деньги. Плюс, и это важно, я обеспечиваю тебя материалами, потому что я знаю, где их купить дешевле, чем ты покупаешь здесь, потому что ты покупаешь в розницу, а я покупаю оптом, а опт и розница, друг мой, это небо и земля.
Я посчитал в уме. Двадцать ветродуев, себестоимость одного около пятнадцати серебряных, если считать камень, обсидиан и мою работу, продажная цена в лавке шестьдесят, значит, для Чжан Вэя я бы отдавал по двадцать, может, по двадцать пять, а он продавал бы за пределами города за шестьдесят-семьдесят, потому что в местах, где таких устройств нет, можно ставить любую цену.
— Двадцать пять за штуку, — сказал я. — И моё разрешение на продажу за пределами Шэньлуна. Внутри города я продаю сам.
Чжан Вэй расплылся в улыбке, и я понял, что он ожидал торга и был к нему готов, но моё первое предложение его вполне устроило, что означало, что я мог бы запросить больше, но, с другой стороны, мне нужен был надёжный партнёр, а не максимальная прибыль с одной сделки.
— По рукам, — он протянул ладонь, и я пожал её, ощутив его мягкую, но крепкую хватку. — Двадцать штук, двадцать пять серебряных за единицу, материалы я поставлю по оптовой цене, отдельным счётом. Когда сможешь первую партию?
— Три недели на двадцать штук понадобится. — быстро посчитал я в уме всё что мне необходимо, и чтобы не загружаться новым заказом слишком сильно. Всё же у меня было много других дел.
Чжан Вэй кивнул и потянулся за чаем, который уже начал остывать. Сяо, всё это время стоявший у стены и слушавший с таким видом, будто запоминал каждое слово, молча подлил ему горячей воды.
— Хороший мальчик, — одобрительно заметил Чжан Вэй. — Смышлёный. Откуда?
— С первого яруса, — сказал Сяо, прежде чем я успел ответить.
— С первого? — торговец посерьёзнел на секунду. — Тяжело сейчас там, внизу. Тяжело.
— Было тяжело, — Сяо пожал плечами с той деланной небрежностью, за которой дети прячут вещи, о которых не хотят говорить.
Чжан Вэй, к его чести, не стал расспрашивать дальше, а вместо этого повернулся ко мне и заговорил о другом, и по тому, как он перешёл на более тихий тон, я понял, что сейчас пойдёт серьёзное.
— Слышал новости? — спросил он.
— Какие именно? Новостей тут хватает.
— Секта Нефритового Дракона вернулась из предгорий.
Я поставил чашку на стол и сосредоточился, потому что информация из-за гор была для меня важнее, чем Чжан Вэй мог подозревать.
— Вернулась, — продолжил он, понизив голос, хотя в лавке, кроме нас и Сяо, никого не было, но привычка торговца к осторожности, видимо, срабатывала автоматически. — Половина вернулась. Потери серьезные, охотников из гильдии вообще не считают. Для Секты это много, друг мой, очень много, они привыкли, что их боятся, а тут, получается, кто-то не испугался. Серьезный враг, весьма серьезный.
— Кто? — спросил я, хотя уже знал ответ, чувствовал его где-то в районе желудка, тяжёлый и холодный.
— Краснокожие демоны, — Чжан Вэй произнёс это почти шёпотом. — Из-за гор. Говорят, они прорываются через перевалы, мелкими группами, пять-десять тварей, но каждая стоит десятка практиков. А с ними всякая мелочь огромными ордами, но тех, как траву сжигают сразу. А вот у демонов ядра, вот только ядра не простые, совсем. Сердца, как их называют. Сердца демонов. Одно такое сердце стоит как телега с серебром.
Я молчал, и Чжан Вэй, должно быть, принял моё молчание за напряжённый интерес, что, в общем-то, было правдой, только интерес этот был личное, чем он мог подумать.
— Армия привезла три десятка таких сердец, — он загнул палец. — Двенадцать воинов получили награды, четверых повысили до внутренних учеников Секты, что по здешним меркам награда достойная великих героев.
Это были плохие новости.
Алекс. Алекс Дейвик, мой друг, берсеркер поневоле, человек, который спасал мне жизнь и которого я оставил на «Левиафане» под присмотром Стейни, потому что у меня не было другого выбора. Если Степной Цветок пал, если орда прорвалась, если Стейни не удержал оборону, то… Слишком тяжело было об этом думать. Потому что пока я наслаждаюсь тут жизнью, там гибнут люди, которых я знаю. И пусть та война не моя, но на ней воюют дорогие мне люди, с которыми я проливал кровь в боях.
— Друг мой, — голос Чжан Вэя вернул меня к реальности, — ты побледнел. Я что-то не то сказал?
— Нет, — я потёр лицо ладонями, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения. — Нет, всё в порядке. Просто… я ведь оттуда. Из Великой Степи.
Чжан Вэй кивнул, медленно, и я вспомнил, что уже говорил ему об этом тогда, в караване, и он тогда тоже побледнел, потому что для людей Великой Долины Степь была чем-то вроде пугала, далёкой и опасной территорией, о которой ходили слухи, один страшнее другого.
— У меня там остался друг, — сказал я, и не знаю, почему сказал, потому что обычно не говорю таких вещей вслух, но что-то в Чжан Вэе располагало к откровенности, может быть, его способность слушать, которая была не менее впечатляющей, чем его способность говорить.
— Понимаю, — ответил он, и по его тону было слышно, что он действительно понимал, а не просто говорил слова.
Повисло молчание, минуту, может быть, две, и за это время Сяо, который прекрасно чувствовал моменты, когда лучше не высовываться, тихонько ушёл в заднюю комнату, забрав с собой Бабая, который, к счастью, спал и не мешал.
— Ладно, — Чжан Вэй хлопнул себя по коленям, не столько от весёлости, сколько чтобы разрядить обстановку, — давай поговорим о чём-нибудь менее мрачном. Или нет, давай сначала о мрачном, а потом о менее мрачном, потому что есть ещё кое-что, что тебе стоит знать.
— Валяйте.
— Южный торговый путь через Тяньчжэнь, ты слышал о Тяньчжэне?
Я покачал головой.
— Город, пять дней пути на юг, если на хорошей лошади и без остановок, а если с караваном, то все десять. Крупный рынок, перекрёсток нескольких торговых путей. Так вот, последние три месяца караваны на этом маршруте пропадают. Не все, конечно, может, один из пяти, но для торговцев это уже катастрофа, потому что никто не хочет быть тем самым одним из пяти.
— Бандиты?
— Если бы бандиты, было бы проще, — Чжан Вэй почесал подбородок. — Бандитов можно нанять, купить, запугать, в конце концов, перебить, если хватит денег на охрану. Но тут другое. Караваны находят потом, не все, но некоторые. Повозки целы, лошади целы, шёлк, специи, всё на месте. Знаешь, что пропадает?
— Люди?
Он посмотрел на меня с уважением.
— Всё верно, все вещи сложены аккуратно и лежат, а тел нет, следы только ведут куда-то и теряются потом, ни одна ищейка не нашла. Ментальное воздействие, говорят знающие люди.
Я вспомнил тварь из подземелья, её вибрирующие отростки, волны ненависти и безумия, и подумал, что ментальное воздействие может быть самым разным, от убийственного до тонкого, и тот, кто владеет им достаточно хорошо, чтобы стирать воспоминания, не убивая, это противник совершенно другого уровня.
— Странные дела, друг мой, — сказал Чжан Вэй, и его обычно весёлое лицо было абсолютно серьёзным. — Странные дела.
— И вы всё равно возите караваны по этому маршруту?
— А что делать? — он развёл руками. — Южный путь, он ведь самый прибыльный. Обходной маршрут через восточные перевалы, это месяц дополнительного пути, а время, друг мой, это деньги, а деньги это, ну, ты понял. Просто теперь мы нанимаем дополнительную охрану. Кстати, твои нагреватели по южному пути пойдут, так что не удивляйся, если услышишь о «Тун Мине из Шэньлуна» в Тяньчжэне через пару месяцев.
— В Тяньчжэне, — повторил я, чтобы запомнить.
— Кстати, о Тяньчжэне, — Чжан Вэй подлил себе чаю, и переход от серьёзного тона к болтливому произошёл у него так естественно, что я в очередной раз подумал, что этот человек был бы великолепным актёром, если бы не был великолепным торговцем, — там действует независимая Гильдия мастеров, не подчинённая Шэньлуну. Представляешь? Отдельная Гильдия, для всех, со своим уставом, мастерами и правилами. Там, даже алхимики работают без клановой лицензии. Без клановой лицензии! Так что если захочешь расширяться, то делай это не здесь, а ползи туда, оттуда проще и дешевле.
— Откуда вы всё это знаете? — спросил я, и вопрос был не столько о конкретной информации, сколько вообще о его способности знать всё обо всём.
— Друг мой, — Чжан Вэй расплылся в улыбке, — торговец, который не знает, что происходит на его маршрутах, это мёртвый торговец. Я уже это говорил? Наверное, говорил, но стоит повторить. Информация стоит дороже шёлка, а я торгую шёлком, так что представь, сколько я трачу на информацию. У меня в каждом городе есть человек, а в некоторых и не один. Мальчишки-посыльные, трактирщицы, которые слышат разговоры пьяных, конюхи, которые видят, кто приезжает и уезжает. Мелочи, друг мой, из мелочей складывается картина.
Он допил чай и, видимо, решив, что серьёзных тем на сегодня достаточно, переключился на то, что было его естественной стихией, а именно на болтовню обо всём подряд.
— А ты знаешь, — сказал он, наливая себе ещё чашку, и я уже понял, что этот чайник кончится не скоро, — что на рынке второго яруса один чудак продаёт жареных скорпионов? На палочке! Маленьких, хрустящих, с каким-то красным соусом, и, что самое удивительное, люди покупают. Я попробовал, ну, должен же торговец пробовать всё, что продаётся, иначе как он будет знать, что хорошо, а что плохо, так вот, попробовал, и знаешь что? Вкусно. Хрустят, как жареные орехи, а соус, кисло-сладкий, он какой-то секретный, чудак не говорит из чего, но я почти уверен, что там есть перец горный, потому что у него такой же привкус, немного дымный, немного горький, и язык щиплет потом минут пять.
— Скорпионы, — повторил я.
— Скорпионы! На палочке! Три медяка за штуку, и он продаёт по полсотни в день, это сто пятьдесят медяков, полтора серебряных в день, пять серебряных за три дня, тридцать за двадцать, и при этом затраты минимальные, потому что скорпионов он ловит сам, на первом ярусе их полно, так что, по сути, его единственные расходы это масло для жарки и этот его секретный соус, и вот тебе бизнес, друг мой, простой, как палка, и при этом работает!
Я слушал и параллельно думал о другом.
— А вот ещё, — он потянулся и случайно задел локтем стопку готовых нагревателей, которую Сяо так аккуратно выложил утром, — ой, извини, вот ещё, значит, я на днях встретил Ши Куна, помнишь, бородатый такой, старший охранник каравана, в котором мы ехали? Так вот, он бросил охранное дело.
— Что, серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. Женился. На хозяйке постоялого двора, где мы останавливались на вторую ночь, помнишь, грузная женщина с таким голосом, что командует мужиками, как сержант? Вот на ней. Теперь он стоит за стойкой, разносит чай гостям и выглядит, я тебе скажу, счастливее, чем когда ходил с мечом. Или, может, не счастливее, а просто толще. Толще он точно стал. Борода тоже выросла, уже до пояса, и он заплетает её в три косички, и каждую завязывает разноцветной ленточкой, и это, друг мой, самое страшное зрелище, которое я видел за последние полгода, а я видел многое.
Сяо вернулся из задней комнаты, видимо, решив, что драматическая часть разговора закончилась, и теперь можно вернуться. Он тащил за собой Бабая, который проснулся и выглядел голодным, что в его случае означало чуть более настойчивое обнюхивание всего вокруг.
Чжан Вэй увидел щенка и замер.
— Это что? — спросил он.
— Собака, — ответил Сяо. — Ну, почти собака. Почти.
— Это не собака, — Чжан Вэй смотрел на Бабая так, как смотрят на вещь, которая одновременно интересна и опасна, — это, если я не ошибаюсь… нет, я ошибаюсь, потому что они… но окрас, уши, хвост… нет, точно ошибаюсь.
— Ошибаетесь, — подтвердил я, и мой голос, видимо, прозвучал достаточно убедительно, потому что Чжан Вэй кивнул и не стал настаивать, хотя я видел, что вопрос никуда не делся, просто переместился в тот раздел его памяти, который он обозначал как «вещи, которые стоит выяснить позже».
Бабай обнюхал штанину торговца, чихнул и ушёл обратно к Сяо.
— Хорошая собака, — дипломатично сказал Чжан Вэй.
— Ага.
— Ну ладно, — он поднялся, и табурет издал вздох облегчения, — мне пора. Караван уходит послезавтра, к вечеру мне нужно проверить чтобы товар не побили при погрузке, и ещё нанять двух охранников вместо тех, которые ушли к другому купцу, потому что он платит на три медяка в день больше. А верность, друг мой, стоит ровно столько, сколько разница между жалованьями, и ни медяком больше.
Он полез за пазуху, достал небольшой кошель и положил на прилавок.
— Сто серебряных, аванс за первые четыре ветродуя. Остальные шестнадцать я оплачу при следующем визите, через три, может, четыре недели, в зависимости от южного маршрута.
Я взял кошель, пересчитал монеты, хотя доверял ему, но привычка, выработанная жизнью в этом мире, была сильнее доверия.
— Чжан Вэй, — окликнул я его, когда он уже стоял в дверях, — спасибо.
Он обернулся, и на его лице было такое выражение, будто я сказал что-то невероятно глупое.
— За что спасибо? За деньги? Это бизнес, друг мой, в бизнесе не благодарят, в бизнесе платят. А с собачкой своей, сходи к господину Аль Тараку, он неподалёку живёт, на улице трёх роз, поговори с ним, а то я на твоей собачке некоторых вещей не вижу, могут быть последствия.

----------

Глава 9

Глава 9
Улица Трёх Роз оказалась совсем не там, где я ожидал.
Сяо нарисовал мне маршрут на обрывке бумаги, и маршрут этот выглядел простым и понятным, а на деле привёл меня в тупик между прачечной и лавкой, торгующей сушёными грибами. Причём грибы воняли так, что Бабай, сидевший за пазухой, начал чихать и царапаться. Пришлось возвращаться, спрашивать дорогу у старухи, которая торговала мётлами. Старуха, вместо того чтобы просто показать направление, рассказала мне историю о том, как её покойный муж когда-то покупал зелье от бородавок у чужеземца с ящерицей. Что зелье не помогло, а бородавка стала ещё больше, и что она с тех пор не доверяет иностранцам, хотя, надо признать, ящерица у него красивая. При этом бабуля, судя по всплескам этера была как минимум на последней стадии закалки мышц. Да и мётлы у нее были очень странные.
Я поблагодарил, свернул налево, как она указала, и через два переулка вышел на узкую улочку, которая, судя по покосившейся табличке на углу, и была Улицей Трёх Роз. Дом Аль Тарака я узнал сразу, потому что на крыльце сидела ящерица.
Но не та маленькая ящерица, что бегает по камням и ловит мух, как я ожидал, а настоящая тварь размером с хорошую собаку, с чешуёй цвета старой меди и глазами, в которых было столько осмысленного презрения, что я невольно остановился. Ящерица смотрела на меня так, как Мастер Валериус смотрел на мои первые руны, с профессиональным разочарованием. Потом она повернула голову к двери и издала звук, похожий на сухой кашель.
— Рийя говорит, что ты пахнешь металлом и краской, — раздался голос изнутри дома. — Заходи, если пришёл по делу. Если пришёл продавать что-нибудь, уходи, Рийя кусается.
Я переступил через ящерицу, которая даже не подвинулась, только проводила меня взглядом, от которого зачесалась шея, и вошёл.
Внутри было темно, а дом изнутри был похож на пещеру, он был полностью отделан камнями, до потолка
— Дверь закрой, сквозняк, — велел голос. — А ты стой, — скомандовал он ящерице.
Рийя, действительно зашла внутрь следом за мной и поднявшись на задние лапы, аккуратно прикрыла дверь, а потом так же не опускаясь на все лапы прошла в сторону хозяина.
Глаза привыкли к полумраку, и я увидел его.
Аль Тарак сидел за широким столом, заваленным свитками, склянками и инструментами, которые я не мог идентифицировать, хотя и пытался. Он был… не таким, каким я его себе представлял. Чжан Вэй сказал чужеземец, и я ожидал увидеть что-нибудь экзотическое, в шелках, с перстнями, может быть, с тюрбаном, потому что воображение работает штампами, даже когда ты об этом знаешь.
Вместо этого передо мной был сухой, жилистый мужик лет пятидесяти, может старше. С тёмной кожей, коротко стриженными волосами с сединой и глазами, которые казались слишком светлыми для его лица, почти жёлтыми. В сочетании с тонкими чертами и длинным, чуть крючковатым носом придавало ему сходство с хищной птицей. Одет он был в простую серую рубаху с закатанными рукавами, и такие же штаны, что было не характерно для города. А еще неуловимо похож на любителя артефактов Кироса, он же Дрозд.
— Садись, — он кивнул на табурет у стола, не отрываясь от работы. В его руках был маленький, очень маленький зверёк, похожий на крота, только с перламутровой шерстью и тремя парами лапок. Аль Тарак аккуратно массировал ему живот двумя пальцами, и крот попискивал, не то от удовольствия, не то от боли, разобрать было сложно. — Сейчас закончу с этим обжорой, и поговорим.
Я сел. Бабай за пазухой завозился, почуяв присутствие другого зверя, и я положил руку на грудь, придерживая его. Камень Бурь на шее был тёплым, но не горячим, что означало повышенный фон этера, но без угрозы.
Аль Тарак закончил с кротом, сунул его в клетку, где тот немедленно закопался в опилки, и повернулся ко мне.
— Ну? — спросил он.
— Меня зовут Тун Мин, — начал я. — Мне вас порекомендовал…
— Знаю кто, — перебил Аль Тарак. — Толстый торговец с Шёлковой улицы, у которого язык длиннее каравана. Он мне вчера уже прислал записку, что придёт молодой мастер с интересным щенком. Записку принёс мальчишка, мальчишка попытался заглянуть в клетки, Рийя его цапнула, мальчишка убежал. Хороший день был.
Он замолчал и посмотрел на меня, видимо оценивая, тратить своё время или нет. А мне было не приятно, что торговец сообщил обо мне сразу, после того как увидел щенка. А если бы я не пришел? Духовных зверей не запрещалось держать дома, если смогли приручить, это я знал точно. И Бабай тут ничем особо не выделялся, кроме того, что был не просто духовным зверем, а щенком Байшоу. Зверя невероятной силы.
— Покажи зверя, — сказал он.
Я расстегнул верхнюю пуговицу и вытащил Бабая. Щенок, оказавшись на свету, прижал уши и прижался ко мне, но не заскулил, а тихо заворчал, разглядывая нового человека. Аль Тарак не двинулся с места, только вытянул шею, прищурился, и я увидел, как его ноздри раздулись, будто он принюхивался.
— На стол положи, — сказал он, и голос у него стал другим, тише, собраннее.
Я положил Бабая на стол, придерживая рукой. Щенок перебирал лапами по дереву, скользя, и попытался уползти обратно ко мне, но Аль Тарак, не спрашивая разрешения, протянул руку и положил ладонь ему на спину. Бабай замер.
— Тихо, — сказал Аль Тарак, и это было сказано не мне, а зверю, и в его голосе было что-то, от чего Бабай действительно замолчал и лёг на живот, вытянув передние лапы.
Я наблюдал. Ладонь укротителя лежала на спине щенка, и я заметил, что пальцы едва заметно двигаются, перебирая шерсть, нажимая в определённых точках, словно по карте, которую видит только он.
— Сколько ему? — спросил Аль Тарак, не поднимая глаз.
— Два месяца, может чуть больше. Точно не знаю.
— Чем кормил?
— Мясо, молоко, крупа. Иногда… ядра мелких духовных зверей.
Пальцы остановились. Аль Тарак поднял на меня глаза, и в его взгляде было нечто среднее между раздражением и усталостью, и я подумал, что, наверное, он слышит подобное не в первый раз.
— Ядра, — повторил он. — Мелких. Скольки?
— Около дюжины. Может, чуть больше.
Он убрал руку с Бабая и выпрямился.
— Почему перестал давать?
— Он начал вести себя странно. Агрессивнее. Грыз вещи, портил. Я решил, что лучше остановиться.
Аль Тарак молча встал, подошёл к полке, на которой стояли десятки склянок разного размера и цвета, и вернулся с небольшой лупой в медной оправе. Снова положил руку на Бабая, на этот раз ближе к загривку, и через лупу начал рассматривать кожу под шерстью, раздвигая волоски пальцами.
— Хм, — сказал он.
— Что?
— Подожди.
Он передвинул руку к основанию хвоста, снова раздвинул шерсть, посмотрел. Потом к животу. Бабай лежал смирно, что меня удивило, потому что дома он позволял себя трогать только мне и Сяо, а чужих людей не подпускал.
— Хм, — повторил Аль Тарак. Потом положил лупу на стол, сел обратно и сцепил руки перед собой. — Где ты его взял?
Я колебался секунду. Не больше.
— В предгорьях. Нашел место драки зверей, но там никого уже не было, только он.
Аль Тарак посмотрел на меня так, будто я сказал что-то забавное, и одновременно грустное.
— Если бы там кто-то был, ты бы тут не сидел., — сказал он. — Байшоу. Ледяная порода. Средняя стадия, может, на подходе к высшей, судя по плотности остаточного этера в шерсти щенка. Ты подобрал детёныша, мать которого убила тварь еще сильнее. И который оставил его специально.
— Он бы умер.
— Конечно, умер бы. Они всегда умирают, если мать гибнет до того, как каналы сформированы. Потому что каналы формирует мать, через кормление и присутствие. Её этер задаёт структуру, по которой каналы щенка растут. Без матери каналы формируются хаотично. Или не формируются вовсе.
Он помолчал, задумавшись.
— Ты, — сказал Аль Тарак, — каким-то чудом не убил этого щенка. Ядра, которые ты ему скормил, дали энергию, но энергия пошла не туда. Каналы начали формироваться, но криво, неровно, с узлами. Представь себе реку, которую перегородили камнями в десяти местах, вода-то течёт, но по промоинам, затапливая берега и подмывая дно. Вот это сейчас происходит внутри твоего щенка.
— Это опасно?
— Пока нет. Пока он маленький, этера в нём мало, и узлы не мешают. Через месяц-полтора начнётся кристаллизация каналов, это когда временные каналы превращаются в постоянные, и вот тогда, если узлы останутся, каналы затвердеют криво, и зверь всю жизнь будет ущербным. Сильным, может быть, но ущербным. С болью, с приступами агрессии, с неконтролируемыми выбросами этера. То, что ты описал, грызёт вещи, агрессия, это уже первые признаки.
Он говорил спокойно, без эмоций, как врач, который описывает болезнь, которую видел сотню раз. И от этого спокойствия мне стало хуже, чем если бы он кричал.
— Что можно сделать?
Аль Тарак откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок, где, к моему немалому удивлению, на перекладине висела вниз головой мелкая тварюшка, которую я поначалу принял за летучую мышь, но которая при ближайшем рассмотрении оказалась чем-то средним между мышью и совой, с круглыми немигающими глазами, уставленными прямо на меня.
— Три варианта и еще один отдельный, — сказал он, по-прежнему глядя в потолок, может, собираясь с мыслями, а может, просто привычка, — и ни один тебе не понравится. Но я расскажу про все, я всегда рассказываю про все.
Я молча ждал.
— Первый. Отдаёшь его мне. Я выправлю каналы за два-три месяца, у меня есть методы, я работал с похожими зверьми раньше, правда, не с детёнышем, а со взрослой особью, и она мне оставила вот это, — он поднял левую руку, показав большой ожог, — но я её вылечил, и она потом жила ещё лет пять. Проблема в том, что за эти два-три месяца щенок привяжется ко мне, а не к тебе. Перевязать потом будет тяжело.
— Нет, — сказал я.
— Предсказуемо. Второй вариант. Контрактная печать. Классика. Я наношу печать на зверя и на тебя, печать создаёт канал контроля, через который ты можешь направлять свой этер в его каналы, выравнивая их постепенно. Работает надёжно, используется тысячи лет, проверено поколениями укротителей.
— Но?
— Но это Байшоу. — Он посмотрел на меня, и я впервые увидел в его глазах что-то, похожее на уважение, не ко мне, а к зверю. — Ледяная порода отторгает чужой этер. Печать, любая стандартная печать, это канал контроля, а контроль подразумевает, что твой этер входит в его суть и становится доминирующим. У большинства пород это работает без проблем. У Байшоу это вызывает шок. Ледяной этер встаёт стеной и начинает выталкивать твой, и если ты давишь, каналы лопаются. Если не давишь, печать просто рассасывается. Замкнутый круг.
Бабай, будто почувствовав, что разговор о нём, поднял голову и посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Аль Тарака. Потом снова на меня и зевнул, показав мелкие, но острые зубы.
— Есть один мастер в Тяньчжэне, — продолжил Аль Тарак, — его зовут Юнь. Он специализируется на ледяных породах. У него модифицированная печать, которая работает не через подавление, а через, как бы это сказать, обволакивание. Его этер не входит в каналы зверя напрямую, а создаёт внешнюю оболочку, которая мягко направляет внутренние потоки. Тонкая работа, дорогая, и привязка останется к нему, не к тебе, ты будешь хозяином только формально.
— Сколько? — спросил я, хотя уже понимал, что и этот вариант не подойдёт.
— Пятьсот серебряных. Может больше, зависит от настроения Юня, а настроение у него обычно плохое.
— И он привяжет Бабая к себе?
— Не к себе лично, но к своей технике. Работает через амулет. Зверь будет слушаться тебя, но контрольный канал пройдёт через систему Юня. Если Юнь умрёт или откажет в поддержке, печать деградирует, и ты окажешься с тем же, что имеешь сейчас, только к тому моменту каналы уже кристаллизуются, и исправить будет нельзя.
— Нет.
— Тоже предсказуемо.
Аль Тарак усмехнулся, и усмешка эта была не злая, скорее одобрительная, как будто я прошёл какой-то тест, о котором не знал.
— Третий вариант, — сказал он, и голос стал тише, словно он говорил не столько мне, сколько себе, вспоминая что-то давнее. — Третий вариант я знаю только по старым записям и одному разговору, который состоялся очень давно с человеком, которого уже нет. Кочевники за западными пустынями, те, кто жили на Краю Мира, до того, как Край сожрал их всех, не использовали печатей. Вообще. Они считали, что печать — это рабство, а зверь не раб, зверь это, по их словам, другая рука. Они создавали парную метку. Одну на человеке, одну на звере. Не контроль, а канал. Двусторонний.
Он замолчал и посмотрел на Рийю, которая к этому моменту заползла в дом и лежала у порога, положив голову на передние лапы.
— Проблема в том, — продолжил он, — что никто не знает, как это работало. Свитки сгнили, мастера вымерли, а те немногие, кто пытался повторить по обрывкам, мёрли от обратного удара этера. Метка на живой коже, это нестабильная конструкция. Кожа дышит, растягивается и метка, нанесённая на неё, деградирует. Обычная разрушается за дни, хорошая за недели. Потом обратный удар, и всё. Как те умудрялись годами поддерживать, неизвестно. Татуировки не самый надёжный способ, но дело в составе и только в нем.
Я слушал. И молчал. А чего говорить-то, три варианта я услышал и все три ничего хорошего не сулят. Правда нужно было назвать Бабая Проблемой. С которой нужно что-то делать. Всё же, и я, и Сяо привязались к мелкому катышку и с ним было веселее.
— Красивая теория, — сказал я ровным голосом.
— Мёртвая теория, — поправил Аль Тарак. — Но красивая, да. Я потратил на неё семь лет и эту руку, — он снова показал ожог. — Пытался адаптировать обрывки для Рийи. Не вышло. Сделал обычную модифицированную печать в итоге.
Он наклонился вперёд.
— Ты спрашивал, что можно сделать. Отвечаю: реально, прямо сейчас, с тем что у тебя есть, ничего. Каналы щенка сформируются сами в ближайшие два месяца. Криво, но сформируются. После этого Юнь из Тяньчжэня, или кто-нибудь вроде него, может наложить внешнюю печать. Это не идеально, но зверь будет жить, функционировать и слушаться. Единственное, что ты можешь сделать прямо сейчас, это не навредить ещё больше.
— Как?
— Не кормить ядрами, вообще никакими, пока каналы не стабилизируются. Не заставлять его использовать силу. Не пугать, не злить. Кормить нормальной едой, жирной, калорийной, много, столько, сколько будет жрать. Держать в тепле, что для ледяной породы, кстати, звучит странно, но тепло для них не температура, а этерический фон, так что рядом с тобой ему должно быть комфортно, твой этер для него знакомый и безопасный. Понял?
— Понял.
— Хорошо. Теперь, — он встал и подошёл к стеллажу, порылся среди свитков, вернулся с листом плотной жёлтой бумаги и угольным стержнем. — Я нарисую тебе карту его каналов. То, что я прощупал. Это полезно для любого владельца духовного зверя, хотя большинство идиотов даже не знают, что каналы существуют.
Он рисовал быстро, уверенно. Контур тела щенка, вид сверху и сбоку. Потом линии каналов, тонкие, извилистые, с утолщениями в некоторых местах и крестиками в других.
— Вот, — он ткнул стержнем в крестик на загривке. — Это главный узел. Здесь три канала сходятся, и здесь затор, этер закручивается, не может пройти дальше, начинает давить изнутри. Отсюда агрессия, отсюда приступы. Если когда-нибудь, я говорю гипотетически, кто-нибудь захочет воздействовать на каналы зверя извне, то вот эта точка, — он постучал по загривку на рисунке, — ближайшая к поверхности кожи. Здесь канал проходит на глубине в четверть пальца, что для духовного зверя ничтожно мало. Мать обычно лижет щенков именно в это место, и не просто так.
Я запоминал.
— Ещё одно, — он закончил рисунок и подвинул его ко мне. — Если решишь-таки ехать к Юню или к кому-то ещё для нанесения печати, им понадобится основа. Мазь для нанесения долговременных меток на кожу зверя. Покупать у них втридорога. Я тебе дам рецепт, сделаешь сам или закажешь у алхимика.
Он достал другой лист, поменьше, и написал список ингредиентов. Почерк у него был на удивление аккуратный, мелкий, разборчивый, что не вязалось с его общей манерой, но, видимо, годы работы с тонкими вещами оставляют следы.
— Белая сухая глина, эфирное масло горного кедра, порошок из лунного корня, три капли крови владельца. Смешать в каменной ступке, не в металлической, металл убивает связующие свойства глины. Настоять сутки в тёмном месте. Наносить тонким слоем. На воздухе твердеет за минуту, в кожу впитывается за три.
— Крови владельца? — переспросил я.
— Привязка. Без крови мазь не узнает, чей зверь. Стандартная практика, любой укротитель тебе скажет.
Я кивнул и аккуратно сложил оба листа.
— Сколько я должен? — спросил я.
Аль Тарак посмотрел на Бабая, который к этому моменту уснул на столе, свернувшись клубком и сопя. Посмотрел на меня. Потом на Рийю у порога.
— Десять серебряных за консультацию, — сказал он. — Пять за карту. Рецепт бесплатно, потому что я его и так раздаю всем, кто не совсем безнадёжен. Итого пятнадцать.
Я отсчитал монеты. Он взял их, не пересчитывая, и ссыпал в ящик стола.
— Принеси его через месяц, — сказал Аль Тарак, когда я уже стоял у двери с Бабаем за пазухой. — Посмотрю, как каналы меняются. Бесплатно. Мне самому интересно. Байшоу в городе штука редкая, мягко говоря, а детёныш и подавно.
— Спасибо. А почему на него так странно смотрят? Мне стоит бояться, что его украдут? Или что-то еще сделают?
Аль Тарак посмотрел на меня, потом расхохотался.
— А ты сам подумай. На Байшоу охотятся практики уровня закалки органов, а то и крови. Тут скорее они задают себе вопрос. Если у этого парня есть такая зверушка, то насколько силён он и его покровители. Кто у тебя в покровителях, парень, что мог подарить тебе такую милашку?
— Нет никого. Я правду рассказал. Что нашел. — вспыхнул я и встал собираясь уходить. — Еще раз спасибо, господин Аль Тарак.
— Не за что. — тот сразу стал серьёзнее. — И не корми ядрами, я серьёзно. Ещё одно ядро, и узел на загривке станет необратимым, и тогда ни Юнь, ни кто-либо другой не поможет.
Рийя на пороге подняла голову, когда я проходил мимо, и снова издала тот сухой кашляющий звук.
— Она говорит до свидания, — сказал Аль Тарак из глубины дома. — Или не приходи больше. Я никогда не мог точно разобрать.
Я шёл обратно не тем путём, что пришёл, а через верхнюю террасу третьего яруса, потому что хотел пройтись, подумать, а думать лучше всего на ходу, когда ноги заняты и не мешают голове. Бабай спал у меня за пазухой. Тёплый, тяжёлый, живой. Его дыхание чуть отдавало теплом, и это было привычно, как привыкаешь к тиканью часов, если они есть в комнате. Шёл и прокручивал в голове всё, что сказал Аль Тарак, и параллельно, как это часто бывает, когда я получаю новую информацию, мозг уже начинал перекладывать услышанное на то, что я знал сам, а знал я, положим скромно, кое-что о рунах.
Если мы знаем, что татуировки не помогут, нужен состав, то что мы знаем о рунах, нанесенных на живую?
Ни-че-го.
Мне о таком даже слышать не доводилось.
Обычная руна работает с этером. Этер проходит через неё, активирует, питает. Кожа постепенно искажает линии, и руна теряет форму, а потеря формы означает потерю функции, а потеря функции при наличии циркулирующего этера означает обратный удар. Логично. Понятно. Классическая проблема материала-носителя.
Но. С кожей мне уже доводилось работать, когда я делал свой браслет, так удачно взорвавшийся почти в моих руках.
Я остановился у перил, глядя на город внизу, на крыши второго яруса, на дымки из труб, на муравьиную суету людей, и думал.
И, кажется, придумал.

----------

Глава 10

Глава 10
Пространственная руна не работает с материалом напрямую. Она работает с геометрией.
Это я понял ещё когда делал трафареты для сундука, и подтвердил теорию, когда собирал доспех для заказа мастера Цао. Пространственная руна не накапливает энергию, не проводит её через контур, и уж тем более не хранит и не трансформирует в нечто иное.
Она задаёт координату. Создаёт своеобразную точку привязки, адрес, если угодно, и когда два таких адреса существуют одновременно и нанесены в рамках одного замысла, между ними возникает мост, нулевой зазор, через который этер перескакивает мгновенно, без потерь и без сопротивления материала. Через саму руну при этом силовой поток не идёт. Нечему замыкаться и соответственно нечему деградировать.
Но это на металле. Да и на любых материалах. А что, если на коже?
Мысль зацепилась за одну фразу Аль Тарака, ту, где он говорил про кочевников с Края Мира. Какое пафосное название. Если учесть, что я знаю о Сфере, то края у этого мира просто нет.
Парная метка. Двусторонний канал между живыми. Насколько это возможно в теории и на практике.
Любая руна из первых трёх групп, кинетика, стихии, барьеры, работает по одному и тому же принципу. Этер входит в контур, проходит по линиям, трансформируется внутри рунной структуры и выходит в виде эффекта. Жар, холод, свет, прочность, барьер, что угодно. Линии руны — это русло, этер это поток.
Русло должно быть неизменным, иначе поток начинает размывать берега. На металле или камне русло стабильно, кристаллическая решётка материала не двигается. А живая кожа делает всё это одновременно и постоянно, клетки обновляются, ткань растягивается при каждом движении, при каждом вздохе. Русло, нарисованное на коже, начинает деформироваться в первые же минуты.
Линия смещается на долю волоса, этер встречает изменённую геометрию и турбулирует, рассеивается в ткань, нагревает, повреждает, и заодно усиливает деформацию, потому что повреждённая ткань растягивается ещё сильнее. Замкнутый круг с положительной обратной связью. Через несколько дней контур искажён настолько, что остаточный этер в нём замыкается сам на себя, и весь накопленный потенциал вылетает одним импульсом. Обратный удар.
Если кожа деформирует линии «якоря», что произойдёт? Адрес сместится. Но пространственная связь определяется не физическим положением линий на поверхности, а этерическим резонансом между двумя парными метками, который фиксируется в момент нанесения. Пока резонанс жив, пока «якорь» и «зеркало» узнают друг друга, мост функционирует.
Значит, деформация кожи, в пределах разумного, не убьёт пространственную руну. И главное, не вызовет обратного удара, потому что удар возникает при замыкании потока в деформированном контуре, а через «якорь» поток не идёт. Убери поток, убери опасность.
Теория красивая. А вот проблем к ней прилагалось столько, что хватило бы на целую диссертацию, будь я в мире, где диссертации пишут.
Первая и самая очевидная. Я никогда не наносил руны на живую ткань. Металл, камень, дерево, кость, глина, всё это мёртвые носители с предсказуемой структурой, и мышечная память моих пальцев заточена именно под них. Живая кожа реагирует иначе, она упругая, подвижная, пульсирует от кровотока, на ней работать совсем не так, как на бронзовой пластине. Мазь Аль Тарака должна создать фиксирующий слой, но достаточно ли плотный для того, чтобы линия не поплыла в момент нанесения?
Вторая. Мост между двумя живыми существами. На доспехе мост соединял две бронзовые пластины, материал без собственного этерического фона, пассивный, как пустая труба. А здесь одна сторона это я, со своим тёплым, нейтральным этером на начальной стадии закалки мышц, а другая, это Бабай, с его ледяным, чуждым, отторгающим чужое вмешательство этером Байшоу.
Аль Тарак прямо сказал, что ледяная порода выталкивает чужой этер. Стандартная печать не работает, потому что печать подразумевает доминирование, давление, а ледяной этер на давление отвечает стеной.
Но мост это не давление. Мост это дверь, открытая в обе стороны. Я не вламываюсь в его каналы с ноги, я просто оказываюсь там, потому что «якорь» и «зеркало» говорят пространству, что эти две точки, это одно и то же место. Различит ли ледяной этер разницу между вторжением и присутствием? Если нет, он отторгнет мой этер так же, как при стандартной печати, и идея мертва. Если да, тогда есть шанс.
Третья. Допустим, мост заработал, мой этер оказался внутри каналов Бабая, его в моих. Аль Тарак описывал проблему каналов как затор на перекрёстке, три канала сходятся, между ними завал, этер давит, не может пройти, начинает выбивать стенки. Мать Байшоу решала эту проблему через кормление, её этер задавал каналам правильную структуру. Мой этер не ледяной, он другой, но через мост он появится внутри каналов не как захватчик, а как что-то, что всегда там было. И если он хотя бы покажет направление, задаст ориентир, по которому ледяной этер Бабая начнёт находить правильные пути вокруг затора, этого может хватить.
Или не может.
И четвёртая проблема, самая практическая из всех. Если мост откроется слишком резко, если поток хлынет вместо того, чтобы просочиться, это будет тот самый шок, о котором предупреждал Аль Тарак. Нужен контроль пропускной способности. На доспехе этер шёл по замкнутому кругу с постоянным давлением, и мост просто обеспечивал непрерывность цепи, никакого контроля не требовалось. А здесь два разных организма, два разных типа этера, два разных давления, и мне нужно было как-то ограничить поток до капли в минуту.
Мысль догнала меня уже у самого дома, можно использовать руну Узел. Узел сам по себе ничего не делает, он является фиксатором, точкой, к которой привязываются другие рунные элементы. На мёртвом материале он бесполезен без соседних рун, но на живой коже его функция может оказаться другой. Если нанести Узел поверх якоря, он зафиксирует не этерический поток, поток через якорь и так не идёт, а саму геометрию. Привяжет резонансный слепок к точке на коже, как гвоздь привязывает верёвку к стене.
Это было чисто теоретическое предположение, основанное на том, что я знал о функции Узла на металле, там он фиксировал точку сопряжения рунных связок, не давая им расползтись при изменении нагрузки. На коже, которая постоянно движется, Узел мог бы удерживать резонансный адрес якоря на месте даже когда линии сместятся. Мог бы. Или мог бы не сработать вообще, или мог бы сработать непредсказуемо, он взаимодействует с этером опосредованно, через привязанные к нему элементы.
Пассивная фиксация. Как пришить пуговицу к рубашке, пуговица не тянет ткань, она просто держится на месте.
Голова гудела от количества мыслей.
Вернулся. Открыл дверь. Сяо стоял за прилавком и разговаривал с клиенткой, пожилой женщиной в тёплом платке, которая выбирала нагреватель, и я прошёл мимо них в заднюю комнату, положил Бабая на его лежанку, сел за стол и достал чистый лист.
Следующие два дня я не притрагивался к экспериментам. Работал в лавке, ходил на тренировки к Цао, делал ветродуи для Чжан Вэя. Дисциплина. Я повторял это слово как заклинание, потому что всё внутри рвалось запереться и начать немедленно, но Мастер Лин была права, и Цао был прав, и собственный опыт с пятидневным безумием над кирасой был прав, нельзя работать на голом энтузиазме, нельзя загонять тело и источник, нельзя торопиться там, где спешка убивает.
Вместо этого я составлял план. Методично, по пунктам, делая непривычную мне работу, но тем самым облегчая ее.
Приготовить мазь по рецепту Аль Тарака. Проверить консистенцию, скорость впитывания, плотность фиксирующего слоя. Нанести одиночный якорь на собственную кожу. Наблюдать, сколько продержится и как поведёт себя. Будет ли деградация, и если да, то с какой скоростью. Если первый тест пройдёт, нанести парную связку на себе. Якорь и зеркало на одном предплечье. Проверить, замкнётся ли мост между двумя точками на живой ткани.
Если третий тест пройдёт, и только тогда, попробовать на Бабае.
Не умереть. Этот пункт я добавил последним, но по важности он, пожалуй, шёл первым.
На тренировке, между двадцатым и тридцатым кругом по двору храма, когда Цао сидел на ступеньках с чаем и делал вид, что не наблюдает, я позволил себе спросить.
— Мастер Цао, можно вопрос? Не по кузнечному делу.
— Можно.
— Вы когда-нибудь слышали о рунах, нанесённых на живую ткань? На кожу. Не о татуировках, а о рабочих рунных знаках?
Цао прихлёбывал чай и молчал достаточно долго, чтобы я успел пробежать ещё полкруга.
— Слышал, — сказал он наконец. — Давно. От жены. Она рассказывала, что в старых свитках встречались описания, они назывались — живые узоры. Не руны в нашем понимании, а целое направление, на стыке рунного мастерства и шаманства нелюдей.
— Ого. — я остановился на мгновение. — А где можно найти эти свитки? Или людей, знакомых с этими узорами?
— А нигде? Ногу выше. — он поднял бровь и отхлебнул чай. — Не моё дело. Зачем спрашиваешь?
— Любопытство.
— Любопытство, — повторил Цао, и я слышал в его голосе то, что всегда слышал, когда он мне не верил, но решал не давить. — Так вот, насчёт любопытства. Один мой знакомый, мастер Кэ Хуан, захотел одним ударом сломать колонну и десять лет тренировался наносить один удар, используя при этом этер. А потом исполнил своё пожелание и знаешь, что произошло?
— Нет, мастер.
— За разрушение колонны его оштрафовали на триста серебряных монет. Вот что. Желание и последствия твоего желания, могут быть несколько неожиданны. Так же, как и любопытство.
— Понял, — сказал я.
— Не понял, — ответил Цао. — Но услышал. Ладно, хватит болтать. Ещё двадцать кругов.
Мазь я приготовил вечером. Белая глина, кедровое масло, лунный корень, три капли крови из пальца. Смешал в каменной ступке, растирал пятнадцать минут, пока масса не стала гладкой и однородной. Готовый состав оказался бледно-розовым с серым оттенком, густой, чуть липкий, и пах шишкой.
Накрыл тряпкой, убрал в шкаф. Сутки в тёмном месте, как велел Аль Тарак.
Весь следующий день я работал. Доделал два ветродуя, продал три нагревателя и фонарь. Сяо торговался с какой-то тёткой за охлаждающий камень и выбил лишние два медяка сверху, сказав что-то про «ручную работу мастера Туна, каждая руна нанесена лично», и тётка, видимо, решила, что за «лично нанесённую» руну два медяка не жалко.
Вечером, заперев дверь начал приводить теорию в практику. Сел за стол. Разделся по пояс. Положил перед собой мазь, инструмент, увеличительное стекло и тряпку.
Я долго выбирал точку, прикидывая, где меньше всего подвижность кожи при сгибании руки, и остановился на середине предплечья, чуть ближе к запястью, где кожа лежала ровно и почти не натягивалась при движении кисти.
Нанёс тонкий слой мази на участок размером с ноготь большого пальца. Кожа стала прохладной, кольнуло и за полминуты мазь впиталась, оставив бледное, едва различимое пятно. Потрогал пальцем, кожа стала чуть плотнее и ощутимо другой. Фиксирующий слой.
Работал усом.
Рука не дрожала. Я рисовал руны тысячи раз, на всём, что можно и нельзя, и пальцы знали каждую линию якоря на уровне мышечной памяти. Но это была очень сложная вложенная конструкция, еще и ограниченная размерами.
На металле я опирал запястье о верстак и вёл линию от локтя, а тут опора — это моя же левая рука, и я рисовал правой по левой, что добавляло неудобства, потому что левая должна быть расслаблена, иначе кожа натянется и исказит рисунок.
Когда я закончил, спина у меня была мокрая, хотя в комнате было прохладно.
Руна лежала на коже. Маленькая, бледная, при определённом угле света почти невидимая.
Теперь проверка. Я закрыл глаза и направил крохотную, самую маленькую каплю этера в геометрический центр руны, туда, где пересекались дуги. Не через руну, а в неё, чтобы оживить адрес, чтобы резонансный слепок зафиксировался. Кожу кольнуло и на этом всё.
Подождал час. Без изменений. Подождал ещё час. Мазь бледнела, линии становились менее контрастными, но геометрия держалась. Лёг спать и четыре раза просыпался ночью, чтобы проверить. Вечером того же дня я нанёс на свежие участки рядом с первой руной вторую связку.
Активация. Капля этера во якорь. Капля в зеркало. Задержка, полсекунды, за которую внутри успело всё сжаться и разжаться обратно.
Ответ. Мост замкнулся.
Расстояние между двумя точками перестало существовать, и этер перескакивал с одной руны на другую, минуя три пальца кожи между ними. Но в отличие от моста на доспехе, который был «сухим» и безразличным, этот мост был тёплым. Живым. Я чувствовал через него температуру кожи на другой стороне, пульсацию крови, напряжение мышц. Живая ткань добавляла к мосту информацию, которой мёртвый металл дать не мог.
Десять минут я сидел с закрытыми глазами, слушая мост. Потом проверил через стекло. Обе руны на месте. Кожа не отторгает. Обратного удара нет. Поток работает стабильно, что наталкивало на определенные мысли и дальнейшее развитие таких штук. Ну, с учетом того, что пройдет время и я буду точно уверен в их работоспособности и тому что они не нанесут мне вреда. Представил себе накопитель этера с парой тысяч единиц энергии в рюкзаке, и мой палец, работающий как огнемёт или чего страшнее. Перстни — прошлый век, если смогу пропускать так этер из других мест, не тратя при этом свой. Держите меня семеро!
Но все воздушные замки и мысли разбивалось о том, что я знаю, что будет дальше. Альтернативный путь проведения этера — это всё тот же костыль, рабочий для меня временно. Практик сильнее, тот же мастер Цао, может тянуть этер с накопителя силой мысли и никакие тату-руны ему нафиг не нужны. Так что это просто времянка. Не буду я шмалять из пулеметов с двух рук. Разве что удивить, сильных практиков, если с ними случится драка. А потом становясь практиком более высокого уровня, всё равно придётся удалить эти мелкие татушки.
Система отреагировала.
Навык повышен: Путь Созидателя — 4
Ещё два дня наблюдений. Парная связка на предплечье оставалась стабильной. Я проверял каждые несколько часов, растягивал кожу, сгибал руку, делал резкие движения. Линии смещались при растяжении, но мост не обрывался, резонанс держался, потому что был привязан не к физическому положению линий, а к этерическому слепку, зафиксированному в момент нанесения. А место нанесения рун теперь выглядели как две манту, немного выделяясь на коже и будучи чуть тверже чем сама кожа.
Вечером, после закрытия лавки, я позвал Сяо. Он пришёл с Бабаем на руках, щенок немного подрос за последние недели и висел у мальчишки на руках как тряпочка. Бабай было в принципе фиолетово как его таскают и что с ним делают.
— Садись, — сказал я. — Держи его. Будем лечить нашего щенка.
Сяо сел на пол, привалившись к стене, и устроил Бабая на коленях. Я рассказал ему сразу о проблемах каналов и что нужно это дело исправлять. А так же что я ищу решение. И, возможно, нашел.
— Мастер Тун, — сказал Сяо, и голос его был серьёзным, без обычной ершистости. — Это опасно?
— Может быть, — ответил я. — Но я тренировался на себе, и пока всё работает.
Показал ему руку, бледные, почти незаметные звёздочки на предплечье. Сяо наклонился, щурясь.
— Татуировка?
— Не совсем, долго объяснять, давай работать.
— Хорошо.
— Суть такая, — продолжил я. — Я попробую создать связь между собой и Бабаем. Чтобы мой этер мог попасть в его каналы и мягко, по капле, помочь им выровняться.
— А если не получится?
— Если руна не ляжет на его кожу, ничего не случится, мазь впитается и всё. Если ляжет, но мост не замкнётся, тоже безопасно, просто рисунок. Так что опасности практически нет.
Сяо кивнул. Не стал задавать вопросов, на которые у меня не было ответов.
— И ещё. Что бы ты ни увидел, что угодно, не отпускай его. Если мне станет плохо, ты просто держишь его, пока я не очнусь или не скажу иначе.
— Понял, мастер Тун.
— Загривок. Раздвинь шерсть, вот эту часть, мне нужен открытый доступ к коже.
Сяо придержал Бабая одной рукой за грудь, а другой аккуратно раздвинул белую шерсть на загривке. Кожа под ней была розовая, тонкая, с голубоватыми прожилками, которые, если присмотреться, слегка пульсировали.
Я нашёл точку. Ту самую, которую Аль Тарак обозначил крестиком на карте, сочленение трёх каналов, четверть пальца от поверхности, место, которое мать лижет у своего щенка.
Нанёс мазь. Тонкий слой. Бабай дёрнулся, но Сяо держал, и я почувствовал, как мазь впиталась быстрее, чем на моей коже, за двадцать секунд вместо тридцати. Кожа духовного зверя оказалась более восприимчивой к составу с кровью хозяина, и я мысленно поблагодарил Аль Тарака за рецепт, который тот, вероятно, и не предполагал для такого применения.
Стил. Рисовать на чужом живом существе было совсем не то, что рисовать на себе. Кожа Бабая была плотнее, я чувствовал через пульсацию каналов рядом с точкой нанесения, и эта пульсация мешала и заставляла корректировать нажим с каждой долей миллиметра. Но руки знали, что делать, и я делал. Сначала Щенок, потом я. Оба элемента, и якорь на мне, и зеркало на Бабае, нанесены в рамках одного сеанса. Резонансная привязка должна была возникнуть в момент активации.
— Сяо, что бы ни случилось, не отпускай.
— Понял.
Палец на якорь. Глаза закрыты. Дыхание, медленное, ровное. Сосредоточение Духа включилось само, и посторонние звуки отступили, и остался только я, руна под пальцем, и где-то в полутора метрах, на загривке щенка, её пара.
Капля этера. Самая маленькая, какую я мог отмерить, чтобы руна ожила. Так идём дальше, адрес зафиксирован, резонансный слепок передан.
Ожидание.
Я начал думать, что расстояние слишком велико, либо что живая ткань зверя отторгает. Ледяной этер может встать стеной, как и предупреждал Аль Тарак, и что всё это было красивой теорией и ничем больше. И молился всем богам чтобы поулчилось, искренне и с настоящей надеждой на маленькое чудо. Не знаю почему, но сейчас, мне казалось это невероятно важно. Наверное, одно из самых важных дел в моей жизни. И боги откликнулись, спустя несколько секунд пришел ответ.
Тихий и осторожный, как если бы что-то маленькое и испуганное дотронулось до моей руки кончиком пальца и тут же отдёрнулось, а потом дотронулось снова, чуть смелее. Ледяной этер бабая, как нос щенка, уткнулся в мой теплый поток, и мост замкнулся.
Холод нарастал постепенно, медленно, и я контролировал его, не позволяя усилиться, удерживая поток на уровне нити, капилляра, и ледяной этер Бабая просачивался в мои каналы, а мой тёплый этер шёл в обратном направлении, и оба потока были такие тонкие, что я скорее угадывал их, чем ощущал.
Бабай вздрогнул. Один раз. Всем телом, от носа до хвоста. Сяо сжал руки крепче.
— Мастер Тун, он засыпает.
Я открыл глаза. Бабай лежал на коленях Сяо вытянувшись, расслабленный, с полуприкрытыми глазами, и дышал ровно и спокойно. Шерсть на загривке чуть мерцала голубоватым.
Мост работал. И через него я чувствовал Бабая не как предмет, на который нанесена руна, а как живое, дышащее, тёплое и одновременно ледяное существо, чей этер был растерянным, маленьким, ищущим. Как слепой щенок, тычущийся носом в темноте в поисках того, кого знал, но потерял.
Узел на загривке. Я чувствовал его теперь напрямую, через связь, три канала, сходящиеся в затор, и мой этер, крохотная нить тепла, обтекал этот затор, не давил, не пробивал, просто показывал направление, и ледяной этер Бабая, осторожно, медленно, начинал следовать за моим.
Двадцать минут я сидел неподвижно. Потом, аккуратно, по капле, начал закрывать поток. Свечение на загривке погасло. Свечение на руке тоже. Мост замолчал, но не исчез, я чувствовал его как далёкий гул, как провод под напряжением, в который не подано тока.
Вот так вот. Это не приручение и не рабство зверя. Да даже не полноценный союз. Это просто я и Бабай, обменивающиеся этером. И куда это может привести, мне было совершенно не ясно. Ясно только одно. То, что я сделал — это не живые узоры, а нечто иное, кардинально иное.
Система неожиданно отозвалась.
Получен навык: Парный Мост (Духовный компаньон) — 1
Навык игнорирует сопротивление других видов этера, работая как общая координата пространства. Ваш этер мягко направляет потоки компаньона, обходя блокаду каналов.
Руки тряслись.
— Мастер Тун, — сказал Сяо, поглаживая спящего щенка, — у вас кровь из носа течёт.
Я поднёс руку к лицу. Действительно. Вытер тряпкой и посмотрел на мальчишку. Несмотря на то, что вся операция прошла быстро, я невероятно устал и хотел спать.
— Никому, — сказал я. — Ни слова. Никогда. Ни одной живой душе.
— Понял, мастер Тун. — Он помолчал, потом добавил тихо: — У него шерсть на загривке светится. Совсем чуть-чуть.
— Знаю. Под шерстью не видно. Если кто заметит, скажешь, что у Бабая это нормально. Духовные звери светятся.
— Светятся?
— Некоторые. Наверное. Я не проверял. Просто скажи уверенно, и люди поверят.
Сяо фыркнул, и в этом фырканье была та привычная, неубиваемая насмешка уличного мальчишки, которую никакие потрясения не могли выбить.
— Это я умею, мастер Тун. Врать уверенно, это первое, чему учишься на первом ярусе.
Бабай спал. Дышал ровно. И мне не показалось, шерсть на его загривке стала чуть ярче.

----------

Глава 11

Глава 11
Хотелось молока.
Казалось бы, с чего вдруг, до этого я молоко в принципе не употреблял, особенно попав в мир Сферы, да и дома не сказать, чтобы был фанат. А тут, что ни утро, как некоторые желания появлялись наперекор всему остальному. Причина, собственно, была ясна и пушиста как никогда — Бабай.
Не сказать, что у нас получилось слияние сознаний, этого и не должно было случиться, руны поверхностны и задача у них была другая, но мелкий засранец, умудрялся через общий этер передавать мне свои желания, при этом блокируя с моей стороны все попытки отомстить ему тем же. Бабай, действительно стал умнее, уже не просто подавал разные лапы по команде и выполнял с десяток простеньких команд, но и научился давить на жалость, выпрашивая вкусняхи, на которые теперь уходило весьма приличное количество монет.
— Вырос, еще как вырос! — утверждал Сяо, показывая на спящего щенка. — Вот настолько вырос!
И показывал расстояние в полсантиметра. Хотя если быть честным, зверь больше, чем наполовину состоял из шерсти, и если его постричь, то там по-прежнему будет мелкая пузатая мелочь.
— Ты не щенком занимайся, а палку не забудь. — скомандовал я в ответ, выходя на ранний мороз.
Не люблю мороз. И снег. Раньше любил, а сейчас, когда пошел третий месяц беспросветных холодов он мне окончательно разонравился. И теплая одежда, и тренировки в холоде, всё это не нравилось совершенно.
Но сегодня у меня есть дело, и дело важное. Сегодня я наконец-то попробую вылезти на контролируемые Гильдией территории Четвертого Этажа. Ради этого мне пришлось прилично попотеть. Показать мастеру Цао, что я могу и самостоятельно шляться по Этажам, без его защиты, и в бою очень даже хорош. Ух! Хороши мои лапищи!
Блин! Это тоже не моя мысль, зараза!
Походы раз в неделю, удалось заменить на походы через день, что ускорило моё живое обучение в дополнение к тренировкам. И уже через неделю, я спускался на Четвертый как к себе домой. Закуток, который оказался связан с цепью и спуском вниз, был не большим, кривой кишкой тянулся к центру горы на полкилометра и шириной был около сотни. Исходить всю площадку и выучить всё до последнего камня мне удалось буквально за два похода, потом я там с закрытыми глазами мог ориентироваться. Тем более что освещение я там сделал хорошее.
Твари что встречались на четвертом, а это в основном были пауки и прочая живность, после набега на территорию гильдии не восстановили свою численность, и мне чтобы нормально поохотиться приходилось тратить по несколько часов, чтобы найти нужных мне пять существ и убить их. Такое было задание от мастера Цао. Зато духовных зерен, накопилось у меня уже приличное количество — девять штук, и они вполне бы подошли практику закалки костей, начальной стадии. Но кормить ими я буду только Бабая, Сяо должен пойти по правильному пути, с правильной пилюли и без всякой хрени, как та, что случилась с Алексом.
Самому мастеру, тоже было некогда заниматься с нами еще и сверх утренних тренировок, помимо кучи непонятных дел, он постоянно пропадал на каких-то встречах, то уезжал на день-другой, выдавая нам двойную норму боли и страдания. Поэтому мою самостоятельность он воспринял хорошо. Особенно после того, как большую группу в два десятка тварей, я просто спалил огнем из двух перстней, превращая атакующих в куски обугленной плоти.
— А придёт огненная саламандра, что ей скажешь?
— Так тут такие не ходят. — пожал я плечами, мастер рассказал мне о всех существах что обитают до четвертого этажа. — А придет, тут и останется.
Я кинул два барьера перед собой, закрывая проход, и повернулся к мастеру.
— Огнём такую тварь не пробить, поэтому лучше просто уйти.
— Угу. — покивал старик, поглаживая бороду. — Ты это потом самой саламандре скажи, если она спросит.
— Ну драться с ней я точно не буду. У меня нет ничего против тварей, владеющих огнём. — ответил я.
Рунный огонь, искры, это было самым простым и практически молниеносным средством отражения нападения. В отличие от воды, того же льда в виде сосулек или еще чего подобного. Саб-Зиро мне точно не быть. Формирование одной такой ледяной иглы, требовало от двадцати до сорока секунд, что позволяло противнику за это время нашинковать меня любыми способами.
Я рассматривал как вариант еще использование молний, но камни для них нужно было заказывать в гильдии отдельно, поэтому перстни еще не были готовы. Зато в моём наборе личной защиты была Вспышка — построенная на основе сферы Очищения, и перстень с зарядом отталкивания, создающий воздушный удар. Убить которым не убьешь, но удивить можно.
— Ладно. Дальше будешь ходить один. — отмахнулся от меня Цао. — Мне тут только штаны протирать. Будет тебе свободная охота.
Так я и получил волю на походы в Этажи, даже слишком легко, если задуматься. А уже потом, с киркой на готове, я начал исследовать все возможные места, где можно пробиться дальше и добраться до территории контролируемой Гильдией.
Воровать на Четвертом, как и на третьем было нечего, древние охотники за сокровищами еще до секты Каменного молота вытащили всё подчистую, не побрезговав даже плитками, лежащими на полу. Я постоянно находил следы их попыток порубиться дальше. Кое-где узкие лазы тянулись на десятки метров, когда пробивающимся навстречу другим частям этажа охотникам, удавалось найти лазы местных монстров или пустоты между стенами.
Пришлось облазить их все, чтобы найти направление, куда мне нужно попасть. И при этом использовать Бабая в качестве системы охранения. После нашего соединения этера, он категорически отказывался находиться слишком далеко от меня. Все попытки Сяо утащить его домой, в лавку, когда я задерживался у мастера, отрабатывая новую связку, заканчивались диким нескончаемым воем и прогрызенными вещами. Поэтому Бабай, теперь тусил со мной больше, чем с Сяо, который очень за это на щенка обижался.
За это щенок работал сигнализацией, предупреждая о приближении врагов. А нюх у него, надо сказать был изумительный. С Бабаем под мышкой, я находил необходимую мне пятерку пауков и других тварей за пять минут, убивал, и потом шел по своим делам, ковыряться и искать проход.
В один из таких походов, когда я уже почти отчаялся найти хоть какой-то лаз в сторону гильдейской территории, случилось кое-что, заставившее меня по-новому взглянуть на Бабая.
Мы забрались довольно далеко от основного закутка, в такие дебри Этажа, проползая из одной трещины в другую, и наткнувшись на очередную скальную пустоту. Я уже хотел поворачивать назад, когда заметил в стене очередную трещину — узкую, но, судя по току воздуха, довольно глубокую.
— Посиди тут, — сказал я Бабаю, опуская его на каменный пол. — Посторожи. Я быстро.
Щенок посмотрел на меня своими чёрными бусинками, потом перевёл взгляд на темноту трещины и тихо заворчал. Через мост плеснулось беспокойство, но не страх, скорее настороженность.
— Я серьёзно, — я присел перед ним на корточки. — Если кто-то полезет — шуми. Или делай то, что умеешь. Помнишь крысу?
Он чихнул. Я воспринял это как согласие.
Трещина оказалась длиннее, чем я думал. Пришлось снять рюкзак и протискиваться боком, то и дело задевая плечами шершавый камень. Минут через десять такого протискивания я упёрся в тупик, сужение, в которое дальше просто было не пролезть. И фонарь высветил что трещина становилась еще меньше. Чертыхнувшись, полез обратно.
И выбрался как раз вовремя, чтобы увидеть представление.
Бабай сидел метрах в пяти от входа, на небольшом каменном выступе. Шерсть на его загривке стояла дыбом, и от него шло то самое голубоватое свечение, которое я видел только однажды, в подвале, когда он разорвал крысу. А перед ним, шагах в трёх, замер скорпион.
Не такой, как мы встречали раньше. Этот был крупнее, размером с хорошую кошку, с тёмным панцирем, который поблёскивал в свете моего фонаря, и хвостом, загнутым над головой, на кончике которого горел мертвенно-бледный огонёк. Ядовитый. Очень.
Скорпион тоже замер, раскачивая хвостом, оценивая противника. Бабай не двигался. Только свечение становилось всё ярче, и я чувствовал через мост, как в нём закипает ледяная ярость, смешанная с азартом охотника.
Я хотел вмешаться. Уже даже шагнул вперёд, но Бабай, не оборачиваясь, коротко рыкнул и я замер. Это было не просто предупреждение. Это было именно сообщение, о том, что ему мешать сейчас не стоит.
Скорпион атаковал первым. Бросок, быстрый, как удар хлыста, хвост метнулся вперёд, жало целилось прямо в морду щенка. Но Бабай исчез с места раньше, чем я успел моргнуть. Просто скользнул в сторону, и жало врезалось в камень, выбив искры.
А потом пространство перед щенком схлопнулось.
Я не увидел, как именно это произошло. Было слишком быстро. Просто на долю секунды материализовалась огромная ледяная пасть, та самая, чей отпечаток я видел в подвале, и сомкнулась на скорпионе. Раздался хруст, такой отчётливый, что у меня свело скулы. Панцирь твари, способный выдержать удар копья, лопнул, как яичная скорлупа.
Ледяная пасть исчезла так же мгновенно, как появилась. Бабай стоял на том же месте, тяжело дыша, и из его пасти шёл пар. Перед ним лежали останки скорпиона, разорванные пополам, с замороженными краями разрыва, из которых даже не сочилась кровь, потому что она превратилась в ледяную крошку.
— Твою ж… — выдохнул я.
Бабай обернулся ко мне. Глаза его горели всё тем же голубоватым светом, вертикальные зрачки были расширены. Он посмотрел на меня, потом на скорпиона, потом снова на меня и чихнул. Свечение погасло, зрачки округлились, и он деловито потрусил к добыче.
Я подошёл ближе, когда он уже вгрызался в разорванное тело. Скорпион был мёртв, это точно. Бабай выдирал куски мяса, чавкал и довольно жмурился. Этер в твари ещё не рассеялся, и я чувствовал, как щенок втягивает его вместе с плотью. Для него это было так же естественно, как для меня дышать.
Через пару минут от скорпиона остался только панцирь да несколько самых твёрдых фрагментов. Бабай облизался, поднял на меня довольную морду и ткнулся носом в колено.
— Молодец, — сказал я, присаживаясь и взъерошивая ему шерсть на загривке. — Охранник из тебя получше, чем из некоторых сторожевых псов.
Он согласно чихнул и попытался залезть ко мне на руки, но после сожранного скорпиона, который был больше Бабая, ему мешало пузо, и пришлось помогать.
В тот день мы так и не нашли прохода. Но я понял одну важную вещь, Бабай больше не щенок, которого надо таскать за пазухой, а полноценная боевая единица. И если я научусь понимать его сигналы, мы сможем забираться гораздо глубже, чем я рискнул бы один.
— Ты почувствовал? — тут же спросил меня мастер, когда я рассказал ему об этом.
— Силу? Я бы не определил. — кивнул я головой.
— Советую его не злить, практика закалки костей, его пасть перекусит в один прихлоп.
— Ага. — Тут мне нечем было крыть, да и злить Бабая я точно не собирался.
После этого, щенок окончательно закрепился в нашей боевой спайке как оружие охраны на крайний случай.
Поэтому забравшись в очередной найденный лаз на весьма приличное расстояние, я тихо позвал щенка к себе, а затем довольно эгоистично пустил его вперед. Там, где мне с трудом удавалось протиснуться, он бегал спокойно. А значит никакая гадость впереди и сзади меня не вылезет в такой неподходящий момент.
И нужно было решать куда ползти дальше, потому что найденный лаз внезапно раздваивался и я понадеявшись на удачу, пополз в левый, так как согласно моей карте, нужно было двигаться именно в ту сторону.
Пришлось снять доспех. Оставить в расщелине, вместе с копьём и рюкзаком и надеяться только на перстни и нож на поясе. Кирку я в итоге тоже оставил в общей куче.
Лаз сужался. Метров десять я полз на локтях, прижимая подбородок к груди, чтобы не содрать лицо о каменные выступы. Потом лаз пошёл вниз, и я впервые задумался о том, чтобы повернуть назад. Но фонарь высветил недолгий спуск и расширяющийся провал за ним. Пришлось съезжать на животе, развернуться было негде. Зато дальше можно было даже сидеть, узкое место, судя по всему, я всё же прошел.
К спёртому воздуху добавился свежий, и я понял, что всё же сделал всё правильно. Лаз кончился, превратившись в вертикальную щель с ладонь, вот только это была уже не скала, а каменная кладка, причем не самая старая. Кто-то не слишком старательно заделал трещину в горе и даже не позаботился о небольшой щели, через которую я смог оглядеться.
Там был зал. Освещённый. Рунные светильники на стенах, ровные, яркие, гильдейской работы. Внизу, метрах в ста, ходили люди. Двое охранников с копьями, лениво переговариваясь, обошли штабель ящиков и скрылись из виду. Ещё трое сидели у стены, чистили оружие и перебрасывались фразами, которые до меня не долетали.
А за ними, в глубине зала, я увидел знакомый контур. Лифтовая платформа. Я оказался буквально в скале за лифтом. И это был полнейший тыл всей военной базы на четвертом Этаже. Да тут даже охрана особо не ходила.
Бабай ткнулся носом мне в шею и тихо зарычал.
— Тихо, — шепнул я одними губами. — Тихо, маленький.
Судя по тому, что я наблюдал. База жила своей обычной жизнью. Группы на зачистке и добыче, только изредка появляются носильщики под охраной, таща на себе тяжёлые мешки с грузом. Нужную мне строну видно не было. Но количество груза у лифта, явно указывало на то, что комнату с колоннами уже вытащили отсюда полностью, так как слишком мало было навалено возле платформы.
Значит нужная мне сторона восточного сектора сейчас скорее всего пуста и ограблена до последнего камня. И это было хорошо. Главное, чтобы они тубус не нашли.
Тубус — это была слишком навязчивая идея, отказаться от которой я не мог. Моя награда за то, что я остался цел и за тех, кто погиб тогда. Даже если там внутри окажется бесполезная хрень, она будет того стоить.
Плохо было то, что я не знал, как туда пройти мимо практиков-охранников. Как построена система охраны, мне было не известно, да я просто этим не интересовался и вот теперь и поплатился за это.
Я достал нож и принялся ковырять кладку, проверяя прочность. Даже скривился, те кто закладывали эту дыру о качестве особо не заботились, раствор рассыпался как песок и мне довольно быстро удалось разобрать и сдвинуть внутрь несколько камней, достаточно, чтобы пролезть дальше.
Ну точно не в рубахе и штанах. Сначала оружие.
Пришлось возвращаться назад, тащить всё своё за собой и собираться уже нормально возле расшатанных камней. Тревогу вокруг никто не поднимал, группы пару часов как ушли на работу, и в лагере царила спокойная даже ленивая атмосфера. Расслабились ребятушки.
А была не была.
Плюнув, я понял, что ждать мне нечего, вариантов других нет, разве что пробивать новый коридор через полкилометра, чтобы выйти чуть дальше. Я аккуратно вынул ещё три камня, расширив проём до размера, в который мог протиснуться в доспехе. Засунул Бабая привычно в сумку и спустился с другой стороны. Прислушался и постоял пару минут, ожидая тревоги. Но тишина.
Стены и сам проход откуда я выполз, были в тени лифтовой площадки, а вот дальше было гораздо светлее. Я осмотрелся внимательнее. Вдоль дальней стены тянулся ряд бочек и мешков. Между ними и стеной была щель, узкая, но достаточная. Если обойти зал по периметру, за грузом, можно выбраться к восточному коридору, не выходя на освещённое пространство. Фонари давали яркий свет, но именно поэтому создавали глубокие тени за штабелями.
Сотню метров по периметру я преодолел минут за пятнадцать. Стараясь оставаться в тени и моля Бездну и всех богов которых я знал, не знал и вообще. Стелс миссия, чёрт бы её побрал. Никогда не любил подобное в играх, но вот подиж, сподобился.
Правда, в итоге мне даже показалось что я мог просто маршем пройти, посреди базы, никто бы внимание не обратил.
Администрация не вылезала из своего барака, в другом конце копошились строители и чо-то делали, а вся охрана, судя по всему, собралась в центре и то ли отсыпалась от ночной смены, то ли просто валялась и бездельничала. Сразу было понятно, что с таким отношением к безопасности с ними каши не сваришь. А ведь гильдейские уже пришли, вместе с сектой. Тогда вопрос, почему не усиливают охрану на четвертом.
Я спокойно скрылся среди коридоров и полуразрушенных стен и вышел в нужном мне направлении. Восточный сектор встретил тишиной и запустением. Редкие фонари, освещающие путь и ничего ценного. Гильдия забрала что хотела и ушла. Чтобы дойти до тайника, мне нужно было пройти практически рядом местом, где был спуск в зал с колоннами, куда я всё же рискнул заглянуть.
Зал с колоннами был пуст. Двадцать четыре каменных гиганта стояли как прежде, но руны на них больше не светились. Кто-то, рунмастер Гильдии, скорее всего или отключил их, или выкачал столько этера, что они погасли сами. Камень Бурь чуть теплел, но не более. Остаточный фон, не источник.
Пол вычищен. Ни одного тела, ни одного пятна крови. Всё убрано. Даже гнездо твари, в углу за дальними колоннами, было пустым — только вмятина в камне и царапины от когтей. Даже кости забрали. Профессиональные мародёры, ничего не скажешь. Гильдия умеет работать, когда речь идёт о деньгах.
Я поднялся обратно по спирали и пошёл дальше по восточному коридору, мимо зала. Дальше те самые проходы, по я шел обратно, тащил волокушу, зажимая рану в боку и проклиная всё на свете.
Камень Бурь дёрнулся. Холод. Мгновенный, как укол иглы, и тут же отпустил.
Я замер. Бабай — тоже. Шерсть на загривке приподнялась, но не встала дыбом.
Впереди, метрах в двадцати, что-то двигалось. Навык включился раньше, чем я успел осознать угрозу. Движение, причём не одно. Два источника, снова пауки? Но не обычные, эти были крупнее тех, что встречались на нашей территории. Размером с собаку каждый. Чёрные, с хитиновыми пластинами на спинах, которые блестели в луче фонаря как полированный обсидиан. Они стояли в коридоре, перегородив проход, и словно смотрели на меня.
Ждать я не стал. Копьё из Звёздной бронзы вошло в брюхо ближайшего, между хитиновых пластин, и пробило насквозь. Тварь судорожно дёрнулась и обмякла. Второй паук оказался умнее. Когда я выдернул копьё и шагнул вперёд паук метнулся по стене, пытаясь обойти меня сбоку. Бабай в сумке зашевелился и рыкнул, отчего паук замер на стене, и я понял, что он чувствовал щенка. Хищника, гораздо сильнее чем он или даже я. Убил я его быстро, понимая, что тела прятать просто некуда и мне нужно торопиться.
Дальше коридор разветвлялся. Левый поворот, к тому месту, где мы впервые наткнулись на паучье гнездо. Правый, к завалу, за которым тянулся тупиковый рукав. Там, в трещине правой стены, на высоте полутора метров от пола, я спрятал тубус. Я помнил это точно. Память вообще стала цепче после перехода на закалку мышц, как будто этер не только тело укреплял, но и голову прочищал.
Правый поворот оказался именно тем, что я искал. Двадцать шагов вдоль стены, и коридор упёрся в тупик. Завал был на месте, его никто не тревожил, наверное, с тех пор, как здесь вообще ступала нога человека.
А вот и трещина. Я присел на корточки, прислушиваясь к тишине склада. Рука полезла в щель сама, помня дорогу, по которой лазила месяц назад. Пальцы нащупали пустоту, потом — камни, которыми я забил тайник. Откинул их, один за другим, стараясь не шуметь. И вот холодный металл. Гладкий и плотный, чуть вибрирующий от остаточного этера, въевшегося в руны за сотни, а может, и тысячи лет.
Тубус. Я вытащил его на свет.
— Нашёл, — прошептал я, и от этого слова внутри разлилось такое тепло, будто я только что совершил нечто большее, чем просто забрал спрятанное. Будто забрал своё по праву. Теперь оставалось только убраться отсюда так же незаметно, как я пришёл.
Обратный путь я проделал так же, как и пришел, спокойно и без происшествий, жалея о том, что мне попались эти две черные твари. По ним могут понять, что тут были чужаки. Радует только то, что делать на территории Гильдии мне больше нечего. Скоро турнир и ну его в баню, эти Этажи. Лучше уж в лес ходить.
Как сумел, заложил обратно стену и если не знать, что прямо тут был проход, то его не найти. Впрочем, даже если кто по случайности наткнётся и вскроет, им придётся долго петлять по узким пещерам, ползая на карачках. Не уверен, что это нужно боевым отрядам Гильдии, когда полным полно других направлений, куда можно идти. Всё же тыл — это тыл.
До лавки и дома я добрался как ни в чем не, бывало, четко попав в нужный часовой промежуток, который не вызвал подозрений ни у мастера, ни у Сяо. А там, спрятал тубус у себя в комнате, решая, открывать его сейчас или нет.

----------

Глава 12

Глава 12
Тубус лежал на столе и молча издевался надо мной.
Нет, серьёзно. Вот он — цилиндр длиной в локоть, из металла, который я не мог определить. Тёмный, с зеленоватым отливом, при этом холодный на ощупь несмотря на то, что вертел я его в руках уже второй час подряд. И руны. Четыре ряда мельчайших символов, опоясывающих тубус по спирали, настолько плотно, что без лупы я бы и не разобрал, где заканчивается один и начинается другой.
Взяв её в руки, я всё же разобрал, что там нанесено. И пожалел.
Первый ряд, в принципе, стандартная защита от вскрытия. Классика жанра, как говорится, если попытаешься взломать, получишь энергетический выброс непонятной мощности, который разрушит прежде всего сам тубус, а не навредит расхитителю сокровища. Что меня удивило.
Второй ряд, логично соответствовал идентификации, но построенной на принципах, мне доселе не знакомых. Я видел как, видел что, но вот почему, было пока загадкой, не решенной с наскока. Третий ряд я вообще не понимал. Руны были знакомыми по отдельности, но связки между ними не подчинялись ни одной логике, которую я знал. И четвёртый ряд…
Четвёртый ряд был пространственным. Я узнал базовые элементы, потому что сам с ними работал. Но здесь они были вплетены в защиту так, что любая ошибка при вскрытии, скорее всего, схлопнет содержимое в точку, превратит в пыль. Я не мог быть уверен, потому что не понимал третий ряд, а без него картина не складывалась. Но двойное уничтожение одного предмета? Это ли не перебор?
— Хрень, — сказал я вслух, подражая мастеру Цао.
Бабай, отмытый до блеска после возвращения и свернувшийся калачиком на моей подушке, которую засранец эдакий выбрал своей лежанкой, приподнял голову и посмотрел на меня, мол, пора завязывать, парень, спи уже, утром разберешься. Потом зевнул, показав розовую пасть с молочными клыками, которые, впрочем, уже не выглядели такими уж молочными, и снова уткнулся носом в хвост.
— Ничего не хрень, — ответил я ему, будто он спорил. — Это называется разумная осторожность. Вскрою не так и всё что внутри, превратится в ничто. А я не для того рисковал шкурой, чтобы потом своими руками уничтожить добычу.
Через мост между нами плеснулось ленивое безразличие. Бабаю было решительно плевать на тубус, руны и мои терзания. Ему было тепло, сытно, и он только что слопал половину курицы. Жизнь удалась. Эмоциональные всплески щенка порой были забавны.
Я вздохнул и принял решение. Не сейчас. Не сегодня. Мне нужно больше знаний, чтобы разобрать третий ряд, а до тех пор тубус подождёт. Слишком ценная вещь, чтобы разменивать её на нетерпение. Поэтому сначала я просто переписал всё что видел в тетрадь, обозначил вопросы и мысли, чтобы не потерять в процессе.
Достав из-под кровати шкатулку, аккуратно поместил туда тубус. Он едва влез, мне пришлось повозиться, но вошёл. Еще одна тайна вдобавок к находящимся в там каплям крови дракона.
Вот так. Два самых ценных предмета, которые у меня есть, спрятаны в артефакте, который достался случайно и стоил тем не менее весьма огромных денег.
Зато, когда я засовывал тубус, меня осенило что и как нужно делать!
— Я бы сейчас тоже заорал эврика! Но не буду! — прошептал я, отбрасывая всё в сторону и зарисовывая новую идею. — Нашел! Нашел!
Концепция оказалась настолько неожиданной и настолько ярко отразилась в моём воображении, что мне оставалось только зарисовать и записать идею. Суть ее и реализация — это уже дело другое. Когда знаешь, как сделать, то только материла подавай.
Рюкзак. Обычный рюкзак с жёсткой рамой. Два бронзовых кольца — одно на дне, другое на горловине — покрытые рунами укрепления и стабилизации. Это видимая часть. Любой рунмастер, заглянув внутрь, увидит добротную работу: усиленная ткань, рунная прошивка от влаги и повреждений, бронзовые кольца для поддержания формы. Дорого, качественно, я бы даже сказал мажорно, но ничего запредельного. Крепкий рюкзак мастеровой работы, Хрен порвёшь.
А вот третье кольцо — другое дело.
Третье кольцо лежит внутри, вшитое в двойное дно. Оно чуть меньше в диаметре, и на первый взгляд выглядит как декоративный элемент или дополнительное усиление конструкции. Но именно оно и есть сердце всей конструкции. Пространственный якорь, связанный с меткой на моей руке. Тем более что метка уже есть, наносить ничего не надо, только зафиксировать вторую сторону.
Без метки кольцо мертво. Просто бронзовый круг с красивым, но бессмысленным рунным узором, для неспециалиста. С меткой, это уже настоящий портал в карман пространства, которое я создам между этим кольцом, и открыть который смогу только я.
Гениальность? Нет. Паранойя, возведённая в принцип! Глупо звучит, особенно учитывая мои прошлые подвиги на грани, где я выдавал себя с головой, только что на площадях не крича о том, что вот он новый мастер способный работать с пространственными рунами.
Проблема была в материалах. Точнее, в одном конкретном материале, Звёздной бронзе. Чтобы сделать хорошо, мне нужна она или нечто подобное, способное работать с этером и быть пропитанным им полностью. Можно было бы даже со сталью работать, да хоть со ржавым железом. Просто выхлоп будет разным. Лучше материал — лучше изделие. А хотелось бы заиметь сразу достаточно большой пространственный карман, куда можно было бы скрыть весьма приличное количество барахла. Вернее сокровищ! Зачем мне хранить там барахло?
Всё равно пришлось ложиться спать, потому что будить мастера Цао ночью, было не слишком хорошей идей. Но уже утром, на тренировке, я всё же спросил.
— Мастер, а где можно достать металл похожий на Звездную бронзу? Есть у меня одна идея…
— А я тебе справочное бюро?
Мастер Цао остановился на полушаге, опустил меч и посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что спросил, где купить город.
— А если не Звёздная бронза? Если что-то похожее по свойствам? Способное удерживать этер и не деградировать под нагрузкой?
Удар пришёл быстрее, чем я ожидал. Я едва успел подставить блок и тут же получил по рёбрам с другой стороны. Вот тебе и утренняя тренировка.
— Есть три варианта, из тех, что могут быть доступны по цене — сказал мастер Цао, продолжая работать мечом и нанося мне удары, но продолжая общение, словно мы просто беседовали за чаем. — Первый — Белое серебро. Редкое, дорогое, но встречается на рынке. Второй, глубинная медь. Её добывают в шахтах, которые уходят так далеко вниз, что порода там пропитывается этером естественным путём. Капризный материал, плохо поддаётся гравировке, но, если руки прямые, то работает. Третий…
Он замолчал, и я совершил ошибку — посмотрел на него вопросительно вместо того, чтобы следить за мечом. Удар по бедру прострелил такой болью, что аж нога подломилась.
— Третий — сплав. Своя рецептура, свои пропорции, и на выходе можно получить что-то между серебром и Звёздной бронзой. Но для этого нужно понимать металлургию на уровне, который тебе пока и не снился. — Мастер Цао опустил меч и посмотрел на меня сверху вниз, пока я потирал бедро. — Другие материалы не на твой уровень дохода.
— Мне бы посмотреть. — Отбившись, от очередного всплеска ударов, я попытался атаковать сам.
— На третьем ярусе колотильщиков по наковальням несколько десятков. — буркнул мастер. — Походи да поспрашивай.
— То есть совета не дадите?
— Совета не дам.
Расстроенный я пошел в атаку, надеясь достать мастера и тут что-то изменилось вокруг. Я не сразу сообразил.
Навык повышен. Глаз бойца — 10.
Предлагается новая специализация. Выберите один из трех новых навыков:
Око Стратега — расширение восприятия на группу противников. Позволяет одновременно отслеживать движения нескольких бойцов, прогнозировать коллективные манёвры и находить слабые точки в построении.
Зеркало Намерений — глубинное чтение эмоций и намерений через микродвижение тела.
Взгляд Хищника — предельная концентрация на одном противнике. Замедление субъективного времени в момент схватки один на один. Позволяет видеть уязвимые точки, невидимые обычному глазу, замечать моменты.
За что тут же получил несколько ударов и отлетел от мастера, на снег. Где вчитывался в буквы. Глаз бойца наконец-то реализовал свою десятку! Я уже думал, что это в принципе невозможно, учитывая, как долго он качался!
Вот только что выбрать? Да и стоит ли выбирать? Глаз мне нравился, он позволял хотя бы пытаться драться с сильным противником, а не быть мешком для битья. А вот что даст трансформация навыка, не совсем понятно. Зеркало намерений, было очевидным выбором. Очередное среднее. Между толпой врагов и одним. И я итоге я выбрал, достаточно быстро и принял новый навык.
Зеркало Намерений — уровень — 1.
Осталось подняться и проверить. Отряхнувшись, я вскочил и снова атаковал, стоящего и делающего вид что скучает мастера. И удивление вместе с озарением пришло моментально.
Раньше я читал движения. Видел начало атаки, прогнозировал траекторию, а потом реагировал. Быстро, но последовательно, увидел — понял — среагировал. Три шага.
Теперь шагов стало два. Увидел, и тело уже двигалось. Промежуточное «понял» исчезло, стало неотличимым от восприятия. Я не анализировал движения Цао, я их знал. Не угадывал, куда пойдёт меч, а видел, куда он пойдёт. Мышцы старика, положение его ступней, ритм дыхания, всё складывалось в единую картину, которая читалась как открытая книга. Он даже не пытался скрыть от меня свои движения, оставаясь максимально открытым! Просто раньше я этого не видел.
— Быть вам битым, мастер! — пообещал я наставнику и бросился вперед.
Закалка мышц, этер, тренировки, всё это сложилось воедино. Я чувствовал, как тело и разум синхронизируются на новом уровне, как будто между ними убрали шестерёнку, которая до этого прокручивала вхолостую. Движение стало продолжением мысли, а мысль, предвестником движения.
Цао ускорился. Серия из четырёх ударов, вверх, вбок, снова вверх, укол в живот. Я уклонился от первых трёх и парировал четвёртый, и впервые за все наши тренировки контратаковал так, что Цао пришлось сделать шаг назад. Один шаг. Но он его сделал.
Мастер остановился. Посмотрел на меня. И я увидел, как уголок его рта дрогнул, пусть еще не довольная улыбка, нет, Цао не улыбался на тренировках. Просто я заставил его немного напрячься!
— Ещё раз, — сказал он.
И мы пошли снова. И снова. Пять раундов, пятнадцать. Цао не щадил, бил в полную силу, свою, учебную, конечно, потому что в полную настоящую он бы меня просто убил, а я не успел понять этого, но я держался. Не побеждал. Даже не приближался к победе. Но держался, и с каждым раундом чувствовал, как новое восприятие крепнет, врастает в мышечную память, становится частью меня.
— Другое дело. — остановил он свою атаку, собираясь добить меня валяющегося на снегу и протянул руку. — Ты наконец понял.
Последнюю атаку, мастер скрыл, настолько быстро и искусно, что мой новообретенный навык, кажется, сам растерялся и из десятки ударов я смог отразить половину. Это всё равно был успех, но хуже, чем до этого. Мастер показал, что может и скрывать свои намерения, и прочитать их будет не просто.
— Да мастер, — поднимаясь, я поклонился. — Я понял, как вас читать.
— Так я чуть ли не говорил открытым текстом, словами через рот, что буду атаковать так или так. — буркнул Цао. — Давно пора было разобраться.
— Так я и разобрался. А вы снова закрылись.
— О, — на этот раз я смог удивить. — А вот это уже действительно не плохо. Котенок нашел сиську.
— Чего? — я почесал мокрую голову, вытряхивая прилипший снег. Кажется постричься пора.
— Инстинкты говорю, заработали. — ответил тот. — Это хорошо, видно, что ты перешагнул порог в себе.
— Мастер, — сказал я. — Давайте ещё раз.
Цао поднял бровь. Потом посмотрел на деревянный меч в своей руке, потом на меня.
— Нет, — сказал он.
— Нет?
— Нет. — Он отбросил меч к стене, и тот с глухим стуком ударился о камень. — На сегодня хватит. Ты только что перешагнул порог, и если я сейчас начну тебя бить, ты перегоришь, и завтра будешь двигаться хуже, чем неделю назад. Тело должно привыкнуть. Дай ему время.
Он прав. Я знал, что прав. Но азарт ещё гудел в крови, требуя продолжения.
— До турнира пять дней, — сказал Цао, словно читая мои мысли. — И следующие пять дней ты будешь отдыхать.
— Отдыхать⁈
— Отдыхать, — повторил он с нажимом. — Никаких Этажей, никаких ночных посиделок с рунами до рассвета, я знаю, что ты не спишь, у тебя круги под глазами такие, что в них утонуть можно, как в бездне. Никаких тренировок, кроме утренней базы. Ешь, спи, гуляй. Можешь в лавке поработать, если совсем невмоготу.
— Мастер, это…
— Это приказ. — Цао посмотрел мне в глаза, и в его взгляде не было ни капли привычного ворчания. Только сталь. — Пять дней. Отдых. Точка. Поспрашивай мастера Кин Цина, он тут на третьем ярусе, только не говори, что от меня, он расскажет, что есть из металлов способных проводить этер и быть этером и делай свою поделку, только без ночных бдений, понял?
— Хорошо, — сдался я.
— Вот и славно, — он кивнул и направился к выходу из двора. На пороге обернулся. — И ещё, мастер Корвин.
— Да?
Старик помолчал. Посмотрел на небо, затянутое серыми облаками, потом снова на меня.
— На турнире дерись так, будто это последний бой. Не потому, что ты должен победить. А потому что ты должен показать, кто ты есть. Не Тун Мин, не Корвин, не практик определенной силы. А ты. Всё, свободен. Сяо, забери своего мастера, пока я его не прибил тут.
Сяо подхватил меня под локоть, когда мы вышли со двора храма, и с видом заботливой мамочки потащил в сторону дома, не забывая при этом оглядываться на мастера Цао, который уже скрылся за углом.
— Мастер, вы в порядке? У вас кровь на губе.
— В полном. — Я слизнул кровь. Действительно, один из ударов Цао в последней серии пришёлся аккурат в подбородок, и я прикусил щёку изнутри. Мелочь. — Сяо, я схожу к кузнецам, а ты дуй домой, зараза, Бабай будет пищать без меня опять, тогда он со мной.
— Но мастер Цао сказал…
— Мастер Цао сказал отдыхать. Прогулка по рынку — это отдых. — Я потрепал его по макушке, отчего мальчишка скривился с таким возмущением, будто ему было не тринадцать, а все тридцать. — Присмотри за лавкой, а мы скоро придём.
Мы разошлись.
Мастерскую Кин Цина я нашёл не сразу. Пришлось спрашивать у местных, и первый же кузнец, к которому я обратился — здоровенный детина с руками как мои бёдра — посмотрел на меня с подозрением.
— Кин Цин? А тебе зачем?
— Металл нужен. Специфический.
— Специфический, — повторил детина, и в его голосе было столько скепсиса, что хватило бы на десятерых. — Ты рунмастер, что ли?
— Что ли.
Он оглядел меня с головы до ног. Видимо, то что он увидел, его не впечатлило, но направление он всё же показал.
— Последняя ниша в левом рукаве.
Сам Кин Цин оказался невысоким, сухим мужчиной лет сорока с лишним, с обожжёнными пальцами и внимательными глазами, которые смотрели на мир из-за толстых стёкол очков, закреплённых на голове кожаным ремешком. Он сидел за верстаком и что-то скрёб маленьким напильником по куску металла, который отливал тёмно-синим.
— Добрый день, мастер Кин Цин, — начал я, понимая что даже надписи о лавке не вижу, но это тот кто мне нужен.
— Закрыто, — не поднимая головы, ответил тот.
— Мне порекомендовали к вам обратиться. По вопросу специальных металлов.
— Закрыто, — повторил он.
— Мне нужен металл, способный удерживать этер. Не Звёздная бронза, на неё у меня денег нет, но что-то сопоставимое по свойствам. Для рунной работы.
Напильник остановился. Кин Цин поднял голову и посмотрел на меня поверх очков оценивающе.
— Рунная работа, — повторил он. — Какого типа?
— Каркасная. Мне нужны три кольца. Точнее, три полосы, из которых я сам выгну кольца. Метр длиной, примерно два пальца шириной, толщина… — я показал пальцами, — вот такая. Металл должен держать этер стабильно, не деградировать при длительной нагрузке и хорошо принимать гравировку. Так же должны быть заклепки и отверстия под них, желательно чтобы место скрепления не было сильно толще основной полосы.
Кин Цин снял очки, протёр их полой фартука, надел обратно. Встал, прошёл к стене с таблицей и ткнул обожжённым пальцем в одну из строк.
— Глубинная медь. Добывается на нижних горизонтах шахт, где порода пропитана этером. Естественная проводимость выше обычной бронзы в три-четыре раза, уступает Звёздной бронзе примерно в пять раз. Гравируется хорошо, если знаешь, как с ней обращаться. Капризная. Если резец пойдёт против структуры, будет крошиться.
Как раз то, о чём рассказывал мастер.
— Это то, что мне нужно. Сколько?
Он посмотрел на меня, прикидывая.
— Три полосы, метр каждая, два пальца ширины… — Он пошевелил губами, считая. — Материал сам по себе — сорок серебряных. Работа по формовке — двадцать. Итого шестьдесят.
— А если мне нужно, чтобы полосы были равномерной толщины? Идеально равномерной?
— Тогда восемьдесят. Протяжка через калибр — отдельная история. Глубинная медь при протяжке норовит пойти волной, приходится греть и тянуть одновременно, а это время и расход угля.
— Восемьдесят, — повторил я. Дорого. Ощутимо дорого, учитывая, что мне ещё нужна кожа, нитки, инструменты и прочее. Но если сравнить с пятью сотнями за сомнительную печать для Бабая у какого-то мастера Юня — сущие копейки. — Годится. Когда будет готово?
— Завтра к вечеру.
— Идёт. Оплата сразу.
— Только половина, — покачал я головой. — Я вас не знаю, вы меня тоже.
— Тебя сюда кто-то направил, значит всё ты знаешь. Оплата сразу или иди ищи дешевле.
Вот же злобная и ворчливая гадина. Впрочем вслух я ему это говорить не стал.
Я выложил на верстак восемьдесят серебряных, четыре стопки по двадцать монет. Деньги взял с собой с утра, всё равно нужно было покупать материалы. Мне кровь из носу хотелось сделать свой рюкзак и побыстрее. Кин Цин пересчитал, кивнул, сгрёб в ящик и вернулся к своему напильнику.
— Мастер Кин Цин, — сказал я уже на пороге. — А что это за металл такой синий?
Он покосился на кусок, который скрёб до моего прихода.
— Не твоего кошелька металл, парень. Приходи завтра после полудня.
Справедливо.
Общим итогом я потратил на рюкзак больше полутора сотен монет. Что было очень и очень много. Несмотря на то, что это были уже скопленные мной деньги, отрывал я их от себя с болью и пониманием, что ветродуи Чжан Вэя принесут мне пятьсот серебряных за партию, если я успею сделать двадцать штук до следующего каравана. А пространственный рюкзак… он окупит себя. Многократно.
На следующий день, ровно после полудня, я забрал у Кин Цина три полосы глубинной меди. Они были красивы и весьма качественно обработаны. Тёмно-красный металл с медовым отливом, идеально ровная поверхность, равномерная толщина по всей длине. Когда я взял первую полосу в руки, Камень Бурь тут же отозвался теплом. Не жаром, как при избытке этера, а приятным, мягким теплом. Глубинная медь уже была пропитана этером, и Камень это чувствовал.
— Хороший материал, — сказал я.
Кин Цин пожал плечами.
— Материал как материал. Главное не гни резко. Плавные изгибы, постепенный нагрев. Если попытаешься согнуть в холодном состоянии, то как пить дать лопнет.
Я кивнул, поблагодарил и ушёл, неся полосы завёрнутыми в ткань. В голове уже крутился план работы, разбитый по этапам. Мне нужно было четыре дня. Цао сказал отдыхать, но он же сам разрешил поделку. А рюкзак — это и есть поделка. Просто очень сложная.
Первый этап, самый простой — это доработка полос до колец.
Из трёх полос мне нужно было сделать три кольца разного диаметра. Деревянные круги нужных размеров уже были готовы,
Я разогрел первую полосу над жаровней, медленно, как советовал Кин Цин, следя за тем, как металл меняет цвет. Глубинная медь грелась иначе, чем обычная — она не краснела, а словно наливалась внутренним свечением, золотистым, тёплым. Когда полоса стала достаточно пластичной, я начал гнуть её вокруг деревянной болванки.
Процесс был медитативным. Плавный нажим, поворот, снова нажим. Металл поддавался неохотно, но без рывков, Кин Цин не соврал, глубинная медь требовала терпения. Через полчаса первое кольцо было готово. Стык я заклепал, и зашлифовал насколько это было возможно.
Когда три кольца лежали передо мной на столе, ровные, гладкие, поблёскивающие медовым отливом в свете фонаря, я позволил себе минуту удовлетворения. А потом начался настоящий труд.
Второй этап, завязанный на руны, был и самым сложным.
Два внешних кольца, горловина и дно, получили стандартную рунную обвязку. Укрепление, стабилизация формы, защита от влаги и механических повреждений. Ничего выдающегося, любой подмастерье средней руки мог бы нанести такие же. В этом и был смысл, внешние кольца должны выглядеть как добротная, но обыденная работа. Дорогой рюкзак мастеровой работы. Точка. Даже если их не будет видно под мягкой кожей, они должны соответствовать. Причем там половина рун просто не работала. Главное создать вид.
Для них я использовал трафареты, те самые, что мы с Сяо применяли для серийных нагревателей. Приложил, обвёл, заполнил рунной краской, проверил, сам себе посмеялся. Каждое кольцо заняло около часа. Рутина, но рутина приятная, руки работали сами, а голова была свободна для обдумывания главного.
Третье кольцо.
Я сидел перед ним, как перед экзаменом. Маленький медный круг лежал на куске ткани, и от него шло тепло, глубинная медь, пропитанная этером, словно дышала. Камень Бурь на груди отвечал ей, создавая странный резонанс, который я чувствовал кожей.
Здесь трафареты не помогут. Пространственные руны — это другой тип, другая философия. Они не работают с материалом как с проводником. Они используют его как якорь, точку привязки для складки пространства. Кольцо из глубинной меди не будет пропускать через себя этер, как бронзовый наконечник копья. Оно будет держать на себе каркас из этера, который сформирует карман.
Но лучший материал — больший карман. Это я понял ещё на шкатулке. Ящик из дерева, который я сделал в прошлый раз, дал мне пространство размером с десяток сундуков. Шкатулка из хорошего дерева — крошечную полость. Глубинная медь, с её естественной пропиткой этером, должна была дать совершенно другой результат, предсказать который я пока не в силах.
Я достал тетрадь с перерисованными рунами. Шкатулка, все шесть граней, все три уровня контура. Базовый — это границы кармана. Стабилизирующий, удержание от схлопывания. И связующий, как мост между физическим объектом и пространственной складкой.
Проблема кольца в том, что у него нет шести граней. У него одна поверхность, замкнутая в круг. И мне пришлось адаптировать шестигранную систему к этой форме.
Решение пришло тогда, когда я засовывал тубус в шкатулку. Шестигранный контур — это, по сути, шесть взаимосвязанных плоскостей, работающих как единое целое. Но кольцо — это бесконечная плоскость, замкнутая сама на себя. Если нанести руны по всей окружности, они образуют замкнутый контур, который не нуждается в «гранях». Он сам себе и стена, и дно, и крышка. Бесконечная петля.
А значит, вместо шести отдельных групп рун, мне нужна одна, но непрерывная. Три уровня, вплетённые друг в друга на поверхности кольца, без начала и конца. Змея, кусающая свой хвост. Уроборос.
Звучит красиво. На практике это означало, что мне нужно нанести несколько сотен рун на полосу металла шириной в два пальца, и ни одна из них не должна быть хоть на волос неточной. Потому что в замкнутом контуре ошибка не рассеивается — она накапливается с каждым витком, пока не разорвёт всю структуру.
Я взял стило. Инструмент мастера Цао, подаренный им, из набора того самого заказчика-коллекционера. Наконечник из закалённой стали, тонкий как игла, идеально сбалансированный. Лучший инструмент, что у меня когда-либо был.
Глубокий вдох. Выдох. Сосредоточение. И начал. И потерял счет времени.
Когда закончил основы, судя по поставленной рядом еде и записке от Сяо, прошло больше суток. Помощник старался меня не тревожить, только Бабая забрал к себе. А я, не испытывая кольцо, приступил к дальнейшей сборке рюкзака.
На это ушёл целый следующий день, и это был, пожалуй, самый обычный из всех этапов. Никакой магии, просто шитьё, кройка и сборка. Навыки, которые я, к своему удивлению, приобрёл ещё в Великой Степи, где каждый ополченец чинил свою амуницию сам. На мой скромный взгляд получилось отличное изделие ручной работы. На Земле бы такое точно ушло задорого.
Корпус рюкзака я скроил из двух слоёв кожи. Внешний — грубая бычья, прочная, устойчивая к порезам и истиранию. Внутренний — более тонкая, подкладочная, создающая гладкую поверхность внутри.
Большое кольцо из глубинной меди я вшил в горловину, усилив место крепления дополнительными стежками вощёной жилой. Кольцо для дна, соответственно, в дно. Теперь получалось так, что если в рюкзаке ничего не было, то можно было просто сложить два кольца, практически друг на друга и таскать за спиной пустой и маленький рюкзак, не мешающий движениям.
А затем за пару секунд разложить и набить нужными вещами. Вмещалось вещей туда не слишком много, если оценить, то получился рюкзак литров на пятьдесят. И пусть круглая форма была не слишком удобной особенно для спины, но в доспехе это не чувствовалось совершенно, лямки и небольшие подушки под лопатки, держали всё как надо.
Конечно, он был не идеален, но вариант короба мной был оставлен на будущее. Пока так.
А вот третье кольцо…
Ложное дно. Два слоя кожи, сшитые по краям, с узким карманом между ними. Кольцо легло в этот карман, как монета в кошелёк — плотно, без зазоров. Снаружи ничего не видно, ничего не прощупывается, разве что внимательный практик мог бы заметить лёгкую неоднородность этера в районе дна.
Маскировка в открытую. Лучший тайник это тот, на который никто не обратит внимания, потому что вокруг него достаточно очевидных вещей. Да даже тот факт, что в изделии используются три одинаковых полосы, дорогущего материала, общим весом с полтора килограмма, и все исписанные рунами, бесполезными по сути, давали мне возможность делать самое главное — носить его на себе всегда и не привлекать внимание. Ты его хоть разрежь, вытащи всё. А пространственный артефакт тут найдешь только если понимаешь как построена структура пространственной рунной магии. Учитывая что самих рунных мастеров фиг да обчёлся, а среди них и вовсе нет специализирующихся на пространстве, вероятность того, что кто-то разберётся, исчезающе мала.
Лямки, пряжки, затяжной шнур на горловине — всё это я делал почти на автомате, пока голова была занята последним, самым волнующим этапом. Четвёртый этап — это активация.
Я закатал левый рукав и посмотрел на метки. Одна для Бабая, вторая, обратная. Для рюкзака. Теперь мне нужно было замкнуть вторую пару. Кольцо в рюкзаке якорь. Метка на руке выступает как зеркало. Когда они соединятся, между ними возникнет мост, но не такой, как с Бабаем. Не мост жизни, а мост пространства. Складка, карман, пустота между точкой А и точкой Б, в которую можно положить вещи.
Я положил руку на дно рюкзака. Прямо поверх кожи, под которой пряталось кольцо.
Этер пошёл через ладонь, мягко, контролируемо. Каждая единица экономии была на вес золота, потому что пространственные руны жрали энергию, как Бабай жрал мясо, жадно и безостановочно.
Кольцо откликнулось. Я почувствовал его через кожу, тёплый резонанс, мягко пульсирующий в такт моему этеру. Руны на кольце начали работать, и я чувствовал, как базовый контур расправляется, стабилизирующий подхватывает его, а связующий тянется к метке на моей руке, ищет ответную часть.
Метка ответила. Лёгкое покалывание в предплечье, и пространство между рукой и кольцом… сдвинулось. Что-то изменилось в самой ткани реальности, невидимое и неосязаемое, но абсолютно реальное. Камень Бурь обжёг грудь теплом, почти жаром, он чувствовал этер, бурлящий в формирующемся кармане.
Я закрыл глаза и толкнул ещё. Больше этера. Больше силы в контур. Базовые руны определяли границы кармана, и сейчас, в момент создания, именно я решал, насколько большим он будет. Глубинная медь впитывала этер и словно просила ещё, и ещё, и ещё, расширяя складку, как кузнечные меха раздувают пламя.
Этер: 48/90… 35/90… 22/90… 10/90
Стоп. Хватит. Доведу до нуля и рухну замертво.
Я оборвал поток и отдёрнул руку. Тело прошиб холодный пот. Голова закружилась, и мне пришлось ухватиться за стол, чтобы не упасть. Бабай вскочил, тревожно тыкаясь носом мне в лицо, через мост хлестнуло его беспокойство.
— Нормально, — просипел я. — Всё нормально, маленький.
Полминуты я просто дышал, восстанавливая равновесие. Потом посмотрел на рюкзак.
Снаружи, ничего не изменилось. Тот же кожаный мешок с медными кольцами и лямками. Но когда я просунул руку внутрь, нащупал ложное дно и коснулся кольца, то ощутил это. Портал. Точку перехода, которая вела в никуда? Нет. В карман. В складку пространства, созданную между якорем на моей руке и зеркалом на кольце.
Я сосредоточился, активировал метку и просунул руку глубже.
Рука прошла сквозь дно рюкзака. Не физическое дно, пространственное. Пальцы ощутили пустоту, прохладную и гулкую. Я помахал рукой в этой пустоте. Ничего. Пусто.
Тогда взял со стола первый попавшийся предмет, катушку ниток и опустил её через кольцо. Катушка исчезла из виду, стоило ей пройти плоскость. Я потянулся вниз, нашарил её в пустоте, она лежала на чём-то ровном. На полу кармана, если можно его так назвать.
Достал обратно. Катушка была на месте, целая и невредимая.
Я рассмеялся. Тихо, чтобы не разбудить Сяо, но с таким облегчением, что Бабай удивлённо вытаращился на меня и чихнул.
— Работает, — сказал я щенку. — Работает, зараза.
Следующий час я экспериментировал. Опускал в карман разные предметы, инструменты, куски кожи, камни, фонарь. Замерял, сколько помещается. Карман был не бесконечным, но весьма приличным. Грубый подсчеты показали, что у меня есть два на два метра в основании и около двух в высоту, если считать по тому, на какой глубине моя рука упиралась в «стены» и «потолок» пустоты. Восемь кубических метров, и скорее всего это наименьшее что я понимаю, реально, он больше, как минимум процентов на двадцать.
И вес. Предметы внутри кармана почти ничего не весили. Я забросил туда набор инструментов мастера Цао, который в обычном состоянии тянул килограмм на пятнадцать, и рюкзак стал тяжелее от силы на полкило. Снижение в несколько десятков раз? Нет, это вряд ли. Скорее карман распределяет нагрузку, не на плечи носильщика, а на саму ткань пространства. Но результат один, рюкзак почти невесом, сколько бы ни лежало внутри.
У меня оставалось достаточно этера, чтобы не свалиться, но голова гудела. Я аккуратно извлёк все предметы, закрыл карман, и в этот момент перед глазами вспыхнуло:
Навык повышен. Путь Созидателя — 5.
Что неудивительно. Пространственный рюкзак, спроектированный с нуля, на основе обратной инженерии чужого артефакта, адаптированный к кольцевой форме и замаскированный так, что обнаружить его мог только я, вряд ли был заурядной работой.
Бабай залез ко мне на колени, потоптался, устраиваясь, и замер. Через мост шло спокойное, сонное удовлетворение — он чувствовал мою радость и разделял её на свой щенячий манер.
— Знаешь, что самое смешное? — сказал я ему, поглаживая мягкую шерсть. — Ни один мастер, ни один практик в этом городе не сможет открыть этот рюкзак. Потому что без метки кольцо это просто кусок меди. А метка, она только у меня. Даже если рюкзак украдут, даже если разрежут, даже если сожгут, карман не откроется. Он привязан ко мне, как ты привязан ко мне. Не к вещи. К человеку. Такая вот фигня.
Бабай зевнул. И правда, фигня. Для него так точно.

----------

Глава 13

Глава 13
Зараза.
Нет, ну серьёзно, я лежал на спине, пялился в потолок и думал о молоке, хотя должен был думать о турнире, который начнётся через два с половиной часа и на котором мне предстоит драться с незнакомыми людьми перед тысячей зрителей. А я лежал и хотел молока.
Бабай сопел под боком, уткнувшись носом мне в рёбра, и через мост шло его сонное, жирное, сытое довольство, в котором молоко занимало почётное место где-то между «почесать пузо» и «ещё поспать». Зараза. Второй месяц подряд я просыпался с его желаниями в голове, и ничего с этим поделать не мог, потому что мои желания блокировать он умел, а вот я пока его, не до конца, особенно такие явные желания. Зато плюс от таких мыслей был несомненным. Вчера сосредоточие духа достигло пятерки, а ведь этот навык как раз и отвечает за мои мозги. Так что становилось легче, но конкретно сейчас это не помогало.
Вот это пузо сейчас мерно вздымалось, и в каждом его вздохе была абсолютная, бессовестная безмятежность существа, которому плевать на турниры, секты, монахов и всё прочее, от чего у людей потеют ладони. Я ему завидовал, честно.
Турнир будет сегодня. Сегодня. Почти сейчас. И как я вообще до такой жизни докатился?
Ком в животе, который образовался ещё вчера вечером, за ночь никуда не делся, а наоборот стал плотнее и холоднее, и теперь сидел где-то между желудком и диафрагмой, как камень, который я зачем-то проглотил. Медитация помогала на время. Но стоило открыть глаза, как перед внутренним взглядом вставала арена, каменные скамьи, тысячи людей, и ком становился ещё больше.
— Хватит, — сказал я вслух и сел на кровати.
Никогда не думал, что я буду так волноваться!
Бабай недовольно заворочался, потерял тёплый бок, приоткрыл один глаз. Мол лежи, давай, тут тепло и я в который раз подивился тому, как точно щенок умеет передавать сложные мысли без единого слова, одним настроем.
— Не могу. День такой.
Он зевнул, показав розовую пасть, в которой клыки выглядели уже совсем не забавно, и снова уткнулся носом в хвост. С видом существа, которое приняло решение спать дальше, и никакие турниры этого решения не отменят.
Первое, что я сделал, когда встал, снял с шеи Камень Бурь.
Привычный вес исчез, стало неуютно сразу, будто вышел на мороз без штанов. Камень лежал на ладони, тёплый, можно сказать, родной. Если вообще можно назвать родным непонятный артефакт, который ты таскаешь на шее много месяцев и который знает о тебе, наверное, больше, чем ты сам о себе знаешь. Но на арене ему не место.
Регламент турнира разрешал личные артефакты в старших категориях, где дрались серьёзные практики с закалкой каналов и выше. В моей средней, где бойцы находились на разных стадиях закалки мышц, ничего кроме тела и навыков. Но даже если бы разрешали, я бы не взял. Потому что в толчее боя, в горячке, если кто-то случайно дотронется… Камень не спрашивает разрешения. Чужой коснулся, чужой умер.
Объяснять потом, почему мой противник упал замертво от прикосновения к моему украшению, не хотелось категорически. Вот вообще. Ни капельки.
Я открыл шкатулку. Тубус внутри чуть сдвинулся, когда я положил рядом Камень. Два самых ценных предмета, которые у меня есть, спрятанные в пространственном тайнике, и теперь к ним добавился еще один.
— Побудь тут, — сказал я Камню и закрыл крышку.
Глупо разговаривать с артефактом. Но я часто разговаривал с Бабаем, разговаривал с инструментами, когда резал руны, разговаривал с рисом, когда он пригорал. Ещё один собеседник погоды не делал.
Шкатулку убрал в пространственный рюкзак, активировал метку, спустил в карман. Рюкзак задвинул в дальний угол под кроватью. Потом подумал, вытащил обратно, поставил в шкаф. Потом подумал ещё раз и вернул под кровать. Паранойя, возведённая в принцип, едрён батон.
Без Камня было паршиво. Не физически, физически то всё работало и ничего не изменилось. Просто, как будто выключили один канал восприятия, и мир стал чуть тусклее, чуть глуше. Я слишком сильно к нему привык.
— Мастер? — голос Сяо снизу, из лавки. — Вы проснулись? Мастер Цао передал свёрток!
— Иду.
Свёрток лежал на прилавке, завёрнутый в серую ткань и перетянутый грубой бечёвкой.
Бабай спустился следом за мной, потягиваясь на каждой ступеньке так, будто лестница была его личным тренажёром, и Сяо тут же подхватил его, усаживая на колени. Щенок позволил себя обнять, но передал мне сдержанное неудовольствие. Не хотел сидеть на коленях, хотел к миске. Я проигнорировал, вот ещё, обойдётся. Заодно и мне тренировка.
— Мастер, вы нервничаете? — спросил Сяо, наблюдая, как я изучаю посылку.
— Нет. Это предвкушение, — сказал я, развязал свёрток и развернул ткань.
Мастер прислал мне набор бойца для турнира.
Штаны. Плотные, серые, из грубого хлопка с вплетённой жилой по швам. Широкие в бёдрах, сужающиеся к щиколоткам, с завязками на поясе. Я пощупал ткань и сразу понял, что это не рыночный ширпотрёб, а штучная работа, жила была проложена так, чтобы швы не рвались даже при самых диких растяжках, какие только может выдать человеческое тело.
Куртка. Точнее, короткая распашная рубаха без рукавов. Та же серая ткань, но плотнее, в два слоя. А на спине, между лопатками, вышит молот, бьющий по наковальне. Герб Секты Каменного Молота. Грубо, без золотых нитей и шёлковых вставок, просто чёрная нитка по серой ткани. Но вышито крепко, нитка в нитку, и стежки были мелкие, ровные, аккуратные.
И я вдруг представил себе мастера Цао, который сидит вечером в кузне, при свете фонаря, своими огромными обожжёнными пальцами, привыкшими к молоту и раскалённому металлу, и вышивает герб секты на рубахе для ученика. Часами. Втыкая иголку и чертыхаясь, потому что нитка путается и пальцы слишком толстые. Ага.
Я отогнал это изображение. Если скажу ему, он мне рёбра пересчитает. В буквальном смысле. Так, что там еще у нас.
Пояс. Широкий, тёмно-синий, в три обмотки.
Ни обуви, ни перчаток, ни какой-никакой защиты. Средняя категория турнира — бой босиком, голыми руками, тело против тела. Никаких артефактов, оружия, рунных приспособлений. Только то, чему тебя научили, и то, что ты из себя представляешь.
Честнее не придумаешь, если подумать. Хотя если подумать ещё немного, то возникает вопрос, насколько честно выпускать друг против друга парня из бедной семьи, который жрал рис, иногда даже с маслом, по праздникам, и парня из богатого клана, которого с десяти лет кормили пилюлями и лечебными настойками, ускоряющими культивацию. Хотя какая разница, ибо если ты дошел до определенной стадии закалки, значит ты дошел, и достоин этого как никто более.
Вышитый герб секты, не говорил о том, что я являюсь ее представителем, а только о том, что связан с ней и получил право носить его на турнире. В случае победы, герб сменится, а костюм, со всем почётом и уважением вернется в секту, демонстрируя, какого человека воспитала или помогла дойти до турнира структура, и подчеркивая ее достойное дело. Любой прагматик понимал, что состоять в секте Нефритового Дракона — это билет в другую жизнь, но и платить злом или презрением, тем кто тебя поднял к вершине и вывел на турнир, нельзя. Традиции нужно чтить.
— Сяо, — позвал я, спускаясь. — Присмотри за лавкой. И за Бабаем. Если он начнёт выть…
— Я знаю, мастер. Курица в кладовке, дам ему ножку. Две ножки. — Сяо поднял на меня глаза, помялся и вдруг поклонился. Низко, как кланяются учителю перед важным делом. Неловко, подсмотрено, наверное, у торговцев на рынке, но от этого почему-то пробрало сильнее, чем если бы он сделал всё по правилам. — Удачи вам, мастер.
Ему на турнир было не попасть. Сяо был смертным. Пока смертным. Мы уже обсуждали с мастером этот вопрос. И решение его будет в ближайшие пару месяцев. Мальчишка станет практиком в двенадцать лет. А потом пойдет на пятый ярус на проверку в секту. Большой шаг для уличного оборванца, который скорее всего просто погиб бы в один из дней на улице.
— Спасибо, — сказал я обоим, и вышел на улицу.
На улице было холодно, но терпимо, зима уже пошла на убыль, и вместо жгучего мороза, от которого ломило зубы, стоял просто холод, сырой, промозглый, от которого хотелось поднять воротник и идти быстрее. Снег на мостовой превратился в грязную кашу.
Народу на улицах было непривычно много, даже для верхних ярусов. Люди, а точнее практики разных ступеней, шли в одном направлении, и по мере того, как я поднимался с третьего яруса на четвёртый, а потом на пятый, поток густел, ручейки сливались в реки, а реки в толпу, которая гудела и шевелилась, как живой организм.
Турнир в Шэньлуне проводился раз в год, и для города это было событие, сравнимое, наверное, с финалом чемпионата мира по футболу дома, на Земле. Только здесь не было телевизоров, и если ты хотел увидеть, как дерутся практики, нужно было тащить свой зад к арене лично.
Торговцы выстроились вдоль подъёма, и чем ближе к арене, тем больше их становилось. Жареные пирожки с начинкой, от запаха которых можно было сойти с ума. Сладкие рисовые шарики на палочках. Жареные каштаны в бумажных кульках. Один предприимчивый дядька продавал горячий бульон из котла, и рядом с ним стояла очередь человек в двадцать. Мальчишки, ровесники Сяо, а то и младше, носились между ног у взрослых, крича ставки:
— Три к одному на Железную Гору в старшей! Три к одному!
— Пять к одному на Тан Цзюня! Средняя, закалка мышц! Пять к одному!
— Семь к одному на Секту Дракона! Семь к одному, не пожалеете!
Ставки. Целая индустрия, выросшая вокруг турнира, о которой мне рассказывал Чжан Вэй, когда мы сидели в лавке и пили его чай. Деньги крутились огромные, особенно в старших категориях, где один бой мог собрать больше, чем я зарабатывал за сотню лет. Гильдия Охотников, городская стража, семьи практиков, все имели долю. И отдельные люди, которые зарабатывали на жизнь тем, что правильно угадывали победителей.
Арена Пятого Яруса открылась передо мной неожиданно, я свернул за угол, и вот она. Вырублена в скале, как и всё в этом городе. Амфитеатр полукругом уходил вверх, каменные скамьи ярусами, и на этих скамьях уже сидели тысячи людей, хотя до начала оставалось, судя по колоколам, ещё с несколько часов.
Центральная площадка, каменная, отшлифованная до матового блеска, метров двадцать на двадцать. По углам четыре столба с рунными пластинами, между ними, я чувствовал даже без Камня, стоял барьер. Рунный, что интересно. Чтобы проигравших не швыряло на зрителей, и чтобы зрители не лезли на площадку.
А еще десятки флагов на шестах, вбитых в скалу по верхнему краю амфитеатра. Зелёный с серебряным драконом, самый большой, самый высокий, самый заметный, ну а как же, Секта Нефритового Дракона, хозяева города, им положено. Чёрный с белой горой — Железная Гора, вторые по величине, что говорило о многом. Красный с двумя скрещёнными мечами — это клан Ли. Жёлтый с черепахой — Школа Золотого Панциря. И ещё штук десять помельче, клановые, семейные, школьные, некоторые настолько маленькие, что рассмотреть герб можно было только если подойти вплотную.
Флага Секты Каменного Молота среди них не было. Я поискал глазами ещё раз, на всякий случай. Нет. Ну а чего я ожидал, собственно.
— Опаздываешь, — голос мастера Цао прозвучал из-за спины.
Я обернулся. Старик стоял у северных ворот арены, прислонившись к каменному столбу. Длинный тёмно-серый халат, подпоясанный широким поясом, в который был заткнут молот. Маленький, с гравированной рукоятью, не боевой, церемониальный. Борода расчёсана. Расчёсана! Я за всё время знакомства второй раз вижу, чтобы мастер Цао расчёсывал бороду. Она у него обычно жила своей жизнью, топорщилась, торчала в стороны, и он её максимум приглаживал мокрой рукой после умывания.
А сейчас она была расчёсана, аккуратно уложена, и волосы собраны в пучок на затылке.
Мастер Цао оделся как глава секты. И выглядел как глава секты. Потому что он и был главой секты, единственный оставшийся член.
— Не опаздываю, — ответил я. — Третий удар ещё не прозвучал.
— Прозвучит через минуту. — Он оглядел меня с головы и хмыкнул не сильно довольный.
— Спасибо за костюм, мастер. И за вышивку.
— А, делов-то, — буркнул он с каменным лицом. — На рынке бабы такой за полдня вышивают. Нечего тут благодарить, дерюга как дерюга.
Ага. С ровненькими мелкими стежками, которые я рассматривал двадцать минут. Ладно, мастер, ладно, сделаю вид, что поверил.
— Идём. Регистрация.
Десятки молодых практиков в форме своих школ, одни разминались, растягиваясь вдоль стен, другие сидели на скамьях с закрытыми глазами, третьи нервно ходили туда-сюда, атмосфера была напряженной
Писарь за столом, сухой старик с стопкой бумаг, исписанных мелким почерком, поднял на нас глаза.
— Имя, ранг, принадлежность, стадия.
— Тун Мин, — сказал я. — Младший мастер Гильдии рунных дел. Подмастерье Секты Каменного Молота. Начальная стадия закалки мышц.
Кисть замерла на полпути к бумаге. Писарь посмотрел на меня, потом на Цао, потом снова на меня. Потом на молот за поясом Цао.
— Каменного Молота, — повторил он. — Она ведь…
Цао молча положил на стол медный знак, квадратный, с грубо отчеканенным молотом, бьющим по наковальне. Печать главы секты.
— Существует, — сказал мастер Цао.
Тон был такой, что писарь, к его чести, не стал развивать тему. Побоялся, что его тут прикончат? Записал, поставил печать, выдал мне деревянную бирку с номером сто семнадцать и указал на коридор.
— Средняя категория, второй коридор налево. Младшая идёт первой, ваша после. Правила знаешь?
— Знаю.
— Если не знаешь, на стене висят. Начнёшь жаловаться судье — предупреждение, второе — дисквалификация. Упал и не встал на счёт «пять» — поражение. Покалечил намеренно — отстранение. Вопросы?
— Нет. — покачал я головой, зачем спрашивать, если он и так всё рассказал.
— Следующий.
Проверка на артефакты была тут же, два практика с рунными пластинами на руках прошли вдоль линии записавшихся. Один из них задержался рядом со мной, провёл пластиной у груди, рук, ног.
— Чисто, — сказал проверяющий напарнику.
Я выдохнул.
Цао провожал меня до входа во второй коридор. Там он остановился, потому что наставникам дальше нельзя, только бойцы.
— Мастер, — начал я и не знал, что хотел сказать.
— Цыц. — Он помолчал. Потом положил тяжёлую руку мне на плечо, горячую, как всегда, и сжал коротко. — Делай что умеешь. Не больше и не меньше.
И ушёл не оборачиваясь.
Коридор для средней категории был длинным, с каменными скамьями вдоль стен и узким проходом к выходу на арену. Народу набилось десятков пять, может шесть, точно считать я не стал, потому что часть сидела, часть стояла, а часть разминалась, занимая и без того тесное пространство.
Возраст от моих семнадцати и до двадцати с чем-то, хотя были и помладше. Двое пацанов, которым я бы дал лет пятнадцать, может шестнадцать, сидели в дальнем конце скамьи в одинаковых зелёных рубахах с серебряным драконом на груди. Секта Нефритового Дракона. Дети из хороших семей, с хорошим питанием, пилюлями и хорошими наставниками, которые к пятнадцати годам добрались до закалки мышц. Кто-то скажет, талант. Кто-то скажет, деньги. Скорее всего, и то, и другое.
Я нашёл свободное место и сел, подтянув ноги на скамью. Камень был холодным, но после утренних тренировок босиком во дворе храма, где мастер Цао поливал площадку водой, а вода замерзала, и мы работали на льду, потому что противник не будет ждать, пока ты найдёшь сухое место, после этого каменная скамья казалась почти уютной.
— Э, ты, — кто-то ткнул меня в плечо.
Я открыл глаза. Парень моего возраста, может чуть старше, с бритой головой и красным поясом. На рубахе два скрещённых меча — клан Ли.
— Ты из Каменного Молота? — Он разглядывал мою спину, видимо, увидел герб, когда я садился. — Серьёзно? Они же… ну, того. Давно.
— Не того, — ответил я. — Мы тут.
— Мы, — хмыкнул он. Оглядел коридор. — И сколько вас?
— На сегодня — один.
Он помолчал, переваривая. Потом ухмыльнулся, не зло, скорее с уважением.
— Ну, удачи тебе, один из Каменного Молота.
— Спасибо.
Он отошёл. Зеркало Намерений работало фоном, считывая людей вокруг, их позы, напряжение, состояние. Большинство нервничали. Кто-то прятал это за разговорами, кто-то за бравадой, кто-то за показной расслабленностью, но выдавали себя мелочами. Только двое или трое сидели действительно спокойно, и я пометил их для себя как потенциально опасных.
Тройной удар колокола. Начало.
— Внимание! — распорядитель вошёл в коридор, крепкий мужик с голосом, от которого, казалось, подрагивали стены. — Средняя категория ждёт! Сначала младшая! Выходим к краю арены, смотрим, не мешаем! После младшей — ваша очередь! Пары определяет жребий! Бирки тянете из мешка перед каждым кругом!
Нас вывели к арене, но не на площадку, а на боковую скамью за барьером, откуда было видно всё. И я наконец увидел младшую категорию.
Детишки. Нет, ну не совсем детишки, самому старшему было, наверное, лет шестнадцать, а самому младшему… тринадцать? Четырнадцать? Трудно сказать, особенно у тех, кто был крупный не по годам, потому что кормили хорошо и пилюлями накачивали с рождения. Закалка костей, все стадии, от начальной до конечной. Для меня, с моей закалкой мышц, эти бои выглядели как… серо, и неторопливо.
Хотя нет, это было бы несправедливо. Некоторые из этих детей дрались прилично. Один парнишка, щуплый, лет четырнадцати, в зелёной рубахе Секты Дракона, двигался с такой экономией, что мне стало завидно. Ни одного лишнего жеста, каждый шаг на месте, каждый блок ровно там, где нужно. Техника отточенная, явно работал с хорошим наставником. Он вынес своего первого противника секунд за двадцать, и трибуна одобрительно загудела.
— Чжэнь Хао, — сказал парень с бритой головой из клана Ли, севший рядом, и я понял, что он прибился ко мне не просто так, а потому что на скамье больше не было свободных мест. — Внук старейшины Чжэнь. Его с семи лет тренируют. Говорят, к двадцати будет на ступени каналов.
— Неплохо, — согласился я, наблюдая, как мальчишка кланяется упавшему противнику.
Каналов! Это же сколько всего ему сожрать придётся, чтобы дойти до них? Я даже цифр таких придумать не мог.
— Неплохо? — Бритый покосился на меня. — Это, считай, лучший среди молодёжи в городе. Через год, а то и меньше он будет в нашей категории.
— И вот тогда тоже будет неплохо.
Он фыркнул, но промолчал.
Бои в младшей категории шли быстро. Полминуты, минута, редко дольше. Техника у большинства была грубая, заученные комбинации, которые разваливались при первом же неожиданном ответе. После драк с демонами и проклятыми совсем не котировалось. Видят боги, только сейчас я понимаю ужас, через который прошел, получив невероятный опыт.
Зато те, кто был на конечной стадии закалки костей, смотрелись уже иначе. Движения быстрее, точнее, сила в ударах ощутимо выше. Одна девчонка, лет пятнадцати, с короткой стрижкой и жёлтым поясом Школы Золотого Панциря, провела такой чистый бросок через бедро, что её противник, парень крупнее её раза в полтора, пролетел полплощадки и не встал. Трибуна взревела. Девчонка стояла в центре, ни один мускул на лице не дрогнул, и спокойно ждала, пока судья объявит победу.
— О, — сказал бритый. — Тан Мэй. Сестра Тан Цзюня.
— Тан Цзюнь?
— Фаворит средней категории. Железная Гора, срединная закалка мышц. Его на прошлом турнире…
— Я слышал.
— Ну, вот сестра. Яблочко от яблони.
Тан Мэй. Сестра фаворита. Запомним.
Младшая категория закончилась через два часа с небольшим. Победителем стал тот самый Чжэнь Хао, который в финале одолел парня из Железной Горы, крупного, злого, с руками как лопаты, но медленного. Мальчишка из Секты Дракона работал ногами, кружил, жалил и уходил, жалил и уходил, пока противник не раскрылся от усталости. Один точный удар ладонью в печень, и всё кончилось.
Турнир, хоть и назывался так, был однодневным, задаче растянуть его на несколько дней, сделать более красочным ни у кого из сект не стояла. Чисто прагматичный подход. Собрать всех, кто вырос, либо пришел за год и забрать среди них сливки. И показать свою силу. Даже этот вариант я бы поставил выше. Победить зеленых еще нужно было суметь. А они показывали своей победой, что секта недостижима, и стараться нужно лучше.
Монахи Секты Нефритового Дракона на верхнем балконе, которых я до этого не замечал, потому что они сидели неподвижно, как статуи, в своих зелёных одеждах, чуть заметно кивнули.
— Средняя категория! — проревел распорядитель. — На выход! Тянем бирки!
Мешок с бирками был кожаный и весьма потёртый на вид. Распорядитель тряс его перед каждым бойцом, и тот, не глядя, вытаскивал деревянный жетон с номером. Номера совпадали попарно, и пара означала бой.
Я вытащил двадцать три.
— Двадцать три, — повторил распорядитель и записал. — Ждёшь.
Мой противник нашёлся через минуту. Коренастый парень чуть старше меня, с бычьей шеей, короткими руками и жёлтым поясом Школы Золотого Панциря. Начальная стадия, как и я. Он посмотрел на мою серую рубаху с молотом, нахмурился, явно не узнав герб, и отвёл взгляд.
Бои так же шли быстро. Первую пару вызвали, и я наблюдал. Двое парней из мелких школ, оба на начальной стадии, оба нервные. Техника рваная, много замахов, мало попаданий. Через минуту один пропустил удар в челюсть и сел. Не сумел встать на счёт пять.
Вторая пара была интереснее. Парень из клана Ли, тот самый бритый, против невысокой девушки без клановой принадлежности. Девушка была быстрая, гибкая, работала ногами, и бритому пришлось попотеть, прежде чем он поймал её на контратаке и свалил подсечкой и не вырубил коротким в голову, пока она силилась вздохнуть. Чисто.
Третья пара. Четвёртая. Пятая. Я сидел на скамье, смотрел на бои и впитывал. Пожалуй, даже посетить такой турнир в качестве зрителя и примерить на себя роль участника — это уже даёт понимание, что такое практик и что такое хорошо обученный практик.
Зеркало Намерений работало даже на расстоянии, не так чётко, как вблизи, но достаточно, чтобы я видел привычки бойцов, любимые комбинации, слабые стороны. Парень из Железной Горы, широкий, как шкаф, бил только правой, левая у него работала исключительно на защиту. Другой, из Секты Дракона, один из тех двоих пятнадцатилетних, двигался хорошо, но паниковал при ударах в голову, закрывался, опускал локти, открывая корпус.
Полезная информация. На случай, если я дойду до них.
— Двадцать три и двадцать три! На площадку!
Первый бой.
Я разулся, оставив обмотки на скамье, и пошёл босиком по тёплому камню. Рунный подогрев площадки работал, и это было приятно после холодного коридора. Двадцать метров на двадцать, серый отшлифованный камень, четыре столба по углам, барьер между ними, гудящая трибуна и несколько тысяч пар глаз.
Мой противник уже стоял в центре. Вблизи он выглядел ещё коренастее, чем издалека. Шея переходила в плечи без видимого перехода, предплечья толстые, пальцы квадратные. Классический силовик, школа его была из тех, что ставили на крепость и мощь, черепаха на гербе намекала достаточно прозрачно.
Я стоял напротив него, в двух шагах от центра, и читал противника как открытую книгу.
Вес на задней ноге, готовится к атаке, хочет ударить первым. Правое плечо чуть выше левого, правша, будет бить правой. Пальцы ног поджаты, вцепился в камень — привык к силовому стилю, будет давить массой. Дыхание частое, поверхностное, всё же нервничает, хотя лицо спокойное.
Судья вышел на край площадки. Поднял руку.
— Начали!
Он атаковал первым. Я знал это за секунду до того, как он сдвинулся, увидел, как задняя нога напряглась и пошла толчок, и правая рука начала движение. Широкий замах, кулак целит в голову. Сильный, амплитудный удар, из тех, которыми бьют по мешку в зале, отрабатывая силу. Мощно, красиво и абсолютно предсказуемо.
Я сместился влево, скользя по тёплому камню, и доворачивая корпусом. Его кулак прошёл мимо виска, я почувствовал движение воздуха на коже. Но мне было плевать, я был уже сбоку, и его правый бок, открытый после замаха, смотрел на меня.
Ладонь вошла точно в нижние рёбра, где мышечный корсет тоньше всего. Сколько раз я получал такие удары, и не сосчитать. Противник охнул, выдохнул весь воздух разом и ноги у него подогнулись.
Я отступил. Парень стоял на одном колене, прижимая руку к боку, ловя ртом воздух. Лицо побагровело. Судья начал счёт.
— Один… два… три…
Он поднялся, выпрямился, посмотрел на меня с яростью, в которой было больше обиды, чем злости, так смотрят, когда не ожидал, что будет больно, и снова пошёл вперёд.
Удары посыпались. Правый, левый, правый, крюк снизу. Техника была, этого не отнять, и сила была, и скорость для начальной стадии неплохая. Но каждый удар я видел до того, как он начинался. Я не уворачивался, а перетекал, как вода вокруг камня, и его кулаки проходили мимо, один за другим, в сантиметрах от моего лица, от рёбер, от плеч.
Тридцать секунд. Он не попал ни разу. И я видел, как растерянность ползёт по его лицу, как злость начинает мешать координации. Он пытался компенсировать точность размахом, а это значило, что каждый промах открывал его всё больше. Давая мне возможность поймать момент.
Он бросил размашистый правый, с разворотом корпуса, вложив всё. Я нырнул под руку, шагнул ему за спину, и ребро ладони легло на шею. Не сильно. Ровно настолько, чтобы свело мышцы и ноги перестали слушаться. Нервный узел, который мастер Цао показал мне на третьей неделе тренировок, сказав при этом, что убить таким ударом можно легко, но если правильно всё сделать, то при минимуме повреждений, противник просто будет выведен из строя.
Он рухнул на колени и на этот раз не встал. Не потому, что не мог, мышцы свело на несколько секунд, и этих секунд хватило.
— Один… два… три… четыре… пять. Победа — Тун Мин, Секта Каменного Молота!
Жидкие аплодисменты и удивлённый гул. Я поклонился противнику, он кивнул в ответ, массируя шею и глядя на меня с выражением, которое читалось примерно, как «что это вообще было», и мы разошлись.
На скамье я сел и вытер ладони о штаны, руки больше не дрожали, да и ком в животе пропал. Адреналин нашёл выход и успокоился.
Между боями было время. Не много, минут пятнадцать-двадцать на раунд, но достаточно, чтобы сидеть на скамье и наблюдать за чужими схватками. И подумать о том, что вообще произошло только что. Я ведь его как кутёнка уделал. Это я так хорош или всё же парень оказался не очень?
Охох… Сложный вопрос…
Двое парней из Железной Горы дрались друг с другом, что было неприятной неожиданностью для обоих и для их наставников, я видел, как на верхних скамьях один мужик в чёрном халате с белой горой на спине что-то зло выговаривал распорядителю, размахивая руками.
Жребий есть жребий, но когда два бойца одной школы попадают в одну пару, для школы это провал, потому что один из них точно вылетит. Парни, к их чести, дрались честно, хотя и без азарта. Один был крупнее и тяжелее, и продавил чистой массой, завалив противника на площадку и держа, пока тот не хлопнул по камню ладонью, признавая поражение. Трибуна свистела.
Потом был бой, который заставил меня напрячься. Тот самый пятнадцатилетний из Секты Дракона, мелкий, узкоплечий, совсем мальчишка на вид, против парня лет двадцати, из школы, герб которой я не разобрал. Парень был на голову выше, тяжелее килограммов на двадцать, и сразу полез вперёд, рассчитывая задавить.
Мальчишка ушёл в сторону. Быстро, гладко, и ударил в колено. Не сильно, но точно, в сустав, под таким углом, что нога у парня подвернулась и он споткнулся. Мальчишка тут же добавил ладонью в ухо, коротко, хлёстко, и пока противник тряс головой, уже был с другой стороны. Два удара в рёбра, ушёл, снова зашёл сбоку, удар в подколенную ямку, и парень сел. И на этот раз не встал.
Двадцать секунд. Бой длился двадцать секунд. Пятнадцатилетний мальчишка разобрал мужика, который был старше его на пять лет и тяжелее вдвое.
Трибуна загудела, зрелища не получилось, слишком быстро.
Мальчишка вернулся на скамью Секты Дракона, и второй их представитель, такой же молодой, хлопнул его по плечу. Они перебросились парой слов и замолчали. Ни радости, ни возбуждения. Привычка. Этих двоих тренировали для того, чтобы они побеждали на турнирах и не только. Скорее турниры для них были разминкой перед чем-то более серьёзным.
Я не злился. Не имело смысла злиться на то, что мир устроен так, а не иначе.
— Тун Мин! На площадку! Второй бой!
Второй противник, худой, жилистый, с длинными руками и ногами, из мелкой школы, название которой я не расслышал за гулом трибуны. Длинный, как жердь, и использовал это на полную, ставя на дистанцию. С первых секунд он начал бить ногами, и словить такой удар по ребрам или голове было бы неприятно.
Я отступал, уходил с линии, пропускал ногу мимо и пытался сократить дистанцию. Для этого всё же пришлось пропускать, причем сознательно. Но и тут парень успел удивить, моментально переключил ногу с высокого на низкий, и пятка врезалась мне в бок. Больно и не запланировано! Второй прилетел через секунду, тоже ногой, в то же место, и от боли у меня на мгновение потемнело в глазах.
Но я уже был внутри. Длинные ноги, это хорошо на дистанции. В ближнем бою они становятся обузой, некуда размахнуться, негде набрать амплитуду. А вот локти и колени, которые мы с мастером Цао отрабатывали сотни раз, в ближнем бою работали прекрасно.
Локоть в солнечное сплетение. Он согнулся. Колено в бедро, внутренняя сторона, забивая мышцу. Он охнул и попытался оттолкнуть меня, чтобы восстановить дистанцию. Я не дал. Перехватил его руку, дёрнул на себя и толкнул в плечо, разворачивая. Подсечка, удар пяткой по щиколотке. Он упал и уже не встал. Победа. Вторая.
Рёбра ныли, но ничего серьёзного. Синяк будет, но на этой стадии синяки проходят за пару дней.
— Фууух… — я коротко выдохнул.
Держите меня семеро, да я только разогрелся!

----------

Глава 14

Глава 14
Третий бой запомнился мне не из-за сложности, в техническом смысле он был, пожалуй, самым простым из четырёх. Запомнился он тем мерзким послевкусием, которое остаётся, когда тебе врут в лицо, знают, что ты понимаешь это, и им абсолютно всё равно.
Противник оказался невысоким, плотным парнем с хитрыми, чуть прищуренными глазами и пустой рубахой, никакого знака и принадлежности. Вольный практик. Таких на турнире было человек пять или шесть, не больше. Большинство из них вылетело ещё в первом круге, растворившись в толпе так же незаметно, как появились. Но этот добрался до третьего, а значит, что-то за душой у него было.
Он начал провоцировать с первых же секунд. Ухмылка, которую он, видимо, считал обезоруживающей. Серия дёрганых обманных движений, рассчитанных на то, чтобы я дёрнулся раньше времени и поймал пустоту. Руки демонстративно опущены, стойка расслабленная, мол, стою, скучаю, жду, пока ты сам себя угробишь.
Но когда он всё-таки двинулся, то двинулся быстро. Три удара, один за другим, жёстких и грязных, без какого-либо украшения. Первый, прямо в горло, я убрал подбородок, и его кулак скользнул по скуле, обжёг кожу. Второй, крюк снизу, в пах, я успел повернуться на полкорпуса, принял на бедро. Третий, открытой ладонью в глаза, пальцы растопырены, и вот это было уже откровенным свинством, никак иначе не назову.
— Нарушение! — крикнул кто-то с трибун, и не один голос, а сразу несколько, слившихся в одно возмущённое месиво.
Судья стоял и молчал. Формально, и тут я вынужден был признать его правоту, хоть и через зубы, ни один удар не прошёл чисто. Он промазал, а я успел отдёрнуть голову в самый последний момент, когда пальцы были уже в ладони от моего лица.
— Повторное нарушение — снятие, — произнёс судья ровно, без эмоций.
Ухмылка исчезла, будто он снял маску и убрал в карман. Он перестНал разыгрывать спектакль и перешёл к делу, осторожнее. Начал прощупывать мою защиту короткими точечными ударами. Методично, почти педантично и совсем не похоже на то, каким он казался в начале.
Я позволил ему начать. Пропустил удар в левое плечо, несильный, скорее зондирующий, принял его чуть подчёркнуто, сместив центр тяжести так, чтобы это выглядело как реакция на боль. Он замер на долю секунды, считывая. Ответ, судя по всему, его устроил. Второй удар туда же. Третий.
Когда он в четвёртый раз пошёл к моему левому плечу, с тем же подшагом и разворотом корпуса, я не стал уходить. Развернулся навстречу и вложил прямой удар в грудь. Тяжёлый, без изящества, и от всей души.
Он явно не ждал, что я выйду вперёд вместо отступления, тело среагировало раньше головы, ноги запутались, и он сел на каменный пол арены, приложившись копчиком. По его лицу было видно, что досталось ему разом с двух сторон — и от удара, и от падения.
Я шагнул вперёд и встал над ним. намекая что могу продолжить, и он это видел, и я видел, что он видит. И тысячи человек на трибунах видели всё то же самое. Но бить лежачего, тем более вольного практика, который пришёл сюда один, без школы и поддержки, и дрался на пределе того, что умел, я не собирался. Здесь можно и в рыцаря поиграть, только очки наберу. Он посмотрел на меня снизу вверх, потом скосил глаза на судью. Тот начал счёт.
Он не поднялся. Понял, что его всё это время читали и вели.
Победа. Третья.
Перерыв затянулся. Несколько боёв подряд были долгими. Один длился минут пять, что для турнира считалось вечностью. трибуна начала подвывать от скуки, пока два парня примерно равной силы мутузили друг друга на площадке, не давая и не получая чистого преимущества, пока один из них не оступился на камне и не упал. Трибуна к этому моменту уже так извелась, что взревела с облегчением, радуясь не столько победе, сколько тому, что это наконец закончилось.
Я сидел на скамье, прислонившись спиной к холодной стене, и дышал, собираясь с собой и смотря за боями. Парень из клана Ли, бритый, проиграл в четвёртом круге. Нарвался на одного из двоих Драконов, того самого пятнадцатилетнего, и продержался сорок секунд, что, если честно, было неплохо, потому что предыдущего противника мальчишка в зелёной рубахе ушатал за двадцать.
Бритый сидел на скамье рядом со мной, прижимая мокрую тряпку к разбитой губе, и ничего не говорил. Я тоже ничего не говорил. Не тот момент. Есть ситуации, когда молчание рядом ценнее любых слов, и мы оба это понимали.
— Тун Мин! На площадку! Четвёртый бой!
Четвёртый противник. Сунь Бо, из клана, герб которого я наконец рассмотрел, стилизованный ястреб с раскрытыми крыльями. Клан Сунь, не самый крупный, но уважаемый, с традициями и деньгами на пилюли и хорошую еду.
Технически он был сильнее меня в плане чистого развития, и это я видел невооружённым глазом. Его движения были быстрее моих, реакция острее, и когда он разминался перед боем, каждый удар по воздуху выходил отточенным и завершённым, с хирургической точностью, появляющейся только после нескольких лет ежедневной практики с хорошим наставником.
Академически идеальный боец, вот что я увидел, когда считал его стойку и манеру двигаться. Каждая комбинация, как из учебника, стойка правильная, переходы между позициями чистые, ритм дыхания ровный. Его тренировали долго, дорого и качественно, и это чувствовалось в каждом движении, в каждом повороте корпуса, в том, как он ставил ноги.
Красиво, но предсказуемо.
Судья дал команду. Сунь Бо пошёл вперёд, не собираясь задерживаться на мне.
Минуту я уходил. Просто уходил, отступал, скользил, качался, позволяя ему атаковать и тратить силы на удары, которые проходили мимо. Он бил, я уворачивался. Бил, я уворачивался.
Каждая серия была безупречна, три-четыре удара, жёстких, точных, направленных в уязвимые точки, и каждая серия шла мимо, потому что я знал, куда полетит кулак, раньше, чем его плечо начинало разворот.
Трибуна начала недовольно гудеть. Кто-то крикнул «Дерись, трус!» и ещё что-то обидное, что я не расслышал и расслышать не стремился. Пускай кричат. Мне было не до них, у меня была своя арифметика, и в этой арифметике каждая пропущенная секунда стоила дороже любого аплодисмента.
Я ждал.
И дождался. Через минуту его дыхание сбилось. Не сильно, на четверть тона, едва заметно для обычного глаза. Удары потеряли звенящую точность, которая была в начале. Между сериями появились паузы, крошечные, в полсекунды, когда тело восстанавливало баланс и мышцы требовали кислорода.
Вот этой паузой я и воспользовался.
Сунул кулак в печень.
Он не ожидал, потому что я до этого ни разу не атаковал, и его тело рефлекторно согнулось вправо, защищая пострадавший бок и открывая подбородок. Локоть снизу, в челюсть, короткий, без замаха, из тех, которые мастер Цао вбивал в меня каждое утро, приговаривая, что на площадке у тебя нет времени размахиваться. Голова Сунь Бо дёрнулась назад. И ладонь в грудь, тяжёлая, с толчком, используя инерцию его же отклонения. Каждый следующий удар вырастал из предыдущего, три звена одной цепи, которую я собрал за долю секунды.
Сунь Бо лежал на каменной площадке, раскинув руки. Дышал часто, ровно, но встать не мог. На счёте «четыре» попытался, опёрся на локоть, локоть подломился.
— Пять. Победа — Тун Мин, Секта Каменного Молота!
Трибуна загудела. По-настоящему, не жидкими хлопками, а гулом, в котором было удивление и что-то вроде интереса, неожиданного, настороженного, но живого. Четыре боя подряд, четыре победы, и этот разноглазый парень в серой рубахе с непонятным молотом на спине ни разу не получил чистого удара. Ни разу. Я слышал обрывки фраз из трибуны, отдельные голоса, которые долетали сквозь общий шум и мне это льстило:
— … как он двигается, хорош…
— … Каменный Молот, это что ещё за…
— … худой, а четверых победил, ты видел третий бой?..
Я вернулся на скамью. Тело пело от адреналина, мышцы были разогреты и готовы, и я чувствовал себя так, как давно не чувствовал, до кончиков пальцев, до последней клетки, здесь и сейчас, без остатка. Да, на турнир стоило пойти только ради этого!
Хороший день.
— Тун Мин! Пятый бой!
Я встал и подошёл к распорядителю, который стоял у края площадки с длинным списком. Он нашёл моё имя, провёл пальцем по строке и посмотрел на меня.
— Тун Мин, Секта Каменного Молота. Против — Тан Цзюнь, клан Железной Горы.
— Насколько я знаю, он находится на средней стадии закалки мышц? — спросил я, хотя знал ответ.
Распорядитель посмотрел в список.
— Срединная закалка мышц. — подтвердил мужчина. — Ты или дерешься или я засчитываю тебе поражение.
— Но…
— Это заказной бой секты Нефритового Дракона. — раздраженно сказал распорядитель. — Так надо. Ты дерешься?
Ну чего началось-то!
Меня этот кабан как капусту разделает. Я медленно обернулся и посмотрел на площадку.
Он уже стоял там. Лицо спокойное, ни злости, ни бравады. Он ждал боя, и от него шло то, что мастер Цао называл «давлением бойца», когда человек одним присутствием заставляет окружающих чувствовать, что они стоят не в том месте и не в то время. У меня такое никогда не получалось, слишком мал.
— Да.
Я вдохнул и пошёл к площадке. В конце концов, не корову проигрываю, убивать тут не будут.
А то, что бой нечестный, так они уроды.
— Начали!
Следующие две минуты практик меня просто избивал. Не со злостью, без спешки, короткими сериями по три-четыре удара, методично оттесняя к краю площадки. Он работал в полсилы и этого хватало с запасом.
Злость пришла сама. Не на него, на себя. Когда он провёл правый прямой, я шагнул навстречу, внутрь удара, туда, куда он не ждал, потому что до этого я только отступал. Кулак прошёл над плечом. Его левая рука запоздала, задержалась у бедра, и правый бок открылся.
Локоть. Снизу, под рёбра, с разворотом бедра, с вложением каждого килограмма и каждой единицы этера. Точно туда, куда мастер Цао бил меня на тренировках, приговаривая, «Вот сюда, дурья башка, между последними рёбрами, тут у любого практика слабина, хоть у начальной стадии, хоть у конечной».
Звук был глухой и плотный, вибрация прошла через мою же руку до плеча. Тан Цзюнь на секунду перестал дышать. Глаза расширились не от боли, от удивления. Его срединная закалка держала удар, рёбра не сломались, но он не ожидал, что начальная стадия способна ударить так, чтобы он это почувствовал.
Трибуна охнула. Несколько тысяч человек одновременно втянули воздух, и стало тихо, по-настоящему тихо, только наше дыхание и больше ничего.
А потом он собрался.
Не озверел, именно собрался. Подтянул стойку, опустил центр тяжести, посмотрел на меня по-другому. До этого он работал на шестьдесят, может на семьдесят процентов, экономил силы, потому что был фаворитом с ещё двумя боями впереди.
Теперь он вышел на девяносто, и Зеркало считало это мгновенно, по смещению веса на стопах, по напряжению трапеций, по участившемуся дыханию. И я практически сразу нарвался. На встречную атакую. Его открытая ладонь коснулась моей груди и аккуратно, рассчитано толкнула, предварительно отоварив меня в грудь ногу и челюсть.
Я повалился на спину. Во рту кровь, прикусил щёку при падении.
— Один…
Перекатился на бок, кое-как сплюнул. Красное на сером.
— Два… Три…
Руки на камень, толчок. Левая нога выпрямилась, правая горела, но слушалась.
— Четыре…
Встал. Качнулся, но устоял.
— Пять!
Нет. Стою. Я встал на «четыре», еле-еле, по самому краю, и бой продолжался.
Тан Цзюнь ждал в двух шагах. Стойка идеальная, дыхание ровное. Всё говорило об одном и без прикрас, следующая серия будет финальной. Бедро у меня забито, я переношу вес на левую сторону, и он будет бить в правую. Это было обидно. Знать всё и не мочь ничего сделать.
Он атаковал. От двойки я ушел, пытаясь атаковать в ответ, но не успел. Правая нога, в которую целился удар, была той же ногой, на которую я переносил вес уходя от апперкота секунду назад. Убрать её означало упасть самому. Я выбрал удар, даже если это будет просто попытка. Шанса достать здорового и спокойного врага у меня нет. Вжух!
Я снова лежал на спине.
— Один… Два… Три…
Перекатился.
— Четыре…
Одно колено. Второе. Правая стопа, давай, ну давай же…
— Пять. Победа Тан Цзюнь, клан Железной Горы!
Я замер на одном колене. Вокруг гудела трибуна, но я не различал слов. Кровь из прикушенной щеки капала на серый камень.
Всё.
Тень легла на лицо. Я поднял голову.
Тан Цзюнь стоял передо мной и протягивал руку. Всё то же спокойное лицо. Он проявил уважение, тихое и сдержанное, которое между бойцами не нуждается в словах. Просто протянутая рука и взгляд, и ты понимаешь, что тебя признали.
Я взял его руку. Он поднял меня одним рывком, легко, без натуги, и я встал, покачнулся, устоял.
Мы стояли друг напротив друга. Я поклонился. Глубоко, как кланяются тому, кто оказался лучше.
Тан Цзюнь поклонился в ответ. Так же глубоко.
Трибуна взорвалась. Но это был не просто рёв фавориту, я слышал другое. Гул одобрения, который относился к обоим. К бою, который длился дольше, чем кто-то ожидал. К начальной стадии, которая четыре с лишним минуты стояла против срединной и ушла на своих ногах. Ну, на одной ноге. Но ушла.
Я шёл обратно к скамье, хромая на правую ногу, вытирая кровь рукавом серой рубахи. Садился осторожно, потому что рёбра при каждом движении напоминали о себе. Рядом сел бритый из клана Ли, который проиграл ещё раньше, посмотрел на меня и молча протянул мокрую тряпку. Я взял, приложил к скуле, она была холодная. Хорошо.
Оставшиеся бои я смотрел со скамьи, прижимая тряпку к лицу и шевеля пальцами правой ноги, проверяя, работает ли мышца. Работала, но плохо, забитая, тугая, откликалась болью на каждое движение. К завтра пройдёт, через неделю забудется.
Тан Цзюнь в полуфинале разобрал одного из двоих Драконов, того самого пятнадцатилетнего, который валил всех за двадцать секунд. Тут двадцати секунд не хватило, мальчишка оказался быстрым и техничным, и бой длился минуту с небольшим, но Тан Цзюнь был и быстрее, и техничнее, и тяжелее, и мальчишка из Секты Дракона в итоге сидел на площадке, держась за рёбра.
В финале Тан Цзюнь дрался с парнем из какого-то клана, имя которого я забыл, пока шёл от скамьи до коридора, и этот парень тоже был на срединной стадии, но не дотягивал. Тан Цзюнь победил чисто и убедительно, и трибуна ревела. Распорядитель объявил его победителем средней категории, и монахи на верхнем балконе кивали.
Мне было плевать на монахов. Я проиграл тому, кто был объективно сильнее, и в этом не было ни стыда, ни обиды. Даже немного заставил фаворита напрячься.
Так я думал ровно до того момента, когда в коридор вошёл распорядитель в сопровождении двух людей в форме, которую я не узнал, тёмно-синие халаты с серебряной вышивкой, и подошёл ко мне.
— Тун Мин, Секта Каменного Молота?
— Да.
— Пройдёмте. Комиссия хочет с вами поговорить.
Комната за подтрибунным пространством была маленькая, тесная, с одним столом и четырьмя стульями. За столом сидели трое. Пожилой мужчина в зелёном халате Секты Нефритового Дракона, с сухим бесстрастным лицом и тонкими пальцами, которые лежали на стопке бумаг, исписанных мелким почерком.
Женщина средних лет, тоже в зелёном, но другого оттенка, темнее, с серебряной полосой на воротнике, которая обозначала ранг, какой именно, я не знал. И мужик в тёмно-синем, крупный, широкоплечий, с бычьей шеей и коротко остриженной головой, который смотрел на меня так, как смотрят на вещь, которую нужно оценить и решить, стоит ли она места, которое занимает.
Мне не предложили сесть.
— Тун Мин, — сказал пожилой, и голос у него был ровный, безличный, голос человека, который разговаривает не с тобой, а с пунктом в списке. — Вы зарегистрированы как практик начальной стадии закалки мышц. Подмастерье Секты Каменного Молота. Верно?
— Верно.
— Вы поглотили ядро духовного зверя класса ментального воздействия. Во время экспедиции на Четвёртый Этаж. Есть документальное подтверждение от Гильдии Охотников за Древностями. Верно?
Ком вернулся. Другой ком, не тот, что утром, и не тот, что перед боем с Тан Цзюнем. Этот был холоднее и злее, и сидел не в животе, а в груди, там, где обычно лежал Камень Бурь.
— Верно. Я поглотил ядро, чтобы выжить. Это зафиксировано в моём отчёте, одобрено администрацией Гильдии, и я…
— Вопрос не в этом, — перебила женщина. Голос у неё был мягкий, но под мягкостью скрывалась абсолютная уверенность в исходе этого разговора, уверенность человека, который пришёл не обсуждать, а объявить. — Вопрос в том, какие побочные эффекты вы приобрели в результате поглощения. Понимаете?
— Я не убивал эту тварь. Я не…
— Комиссия располагает свидетельствами, — снова перебил пожилой, и он даже не посмотрел на меня при этом, продолжая разглядывать бумаги на столе, — что в ходе ваших поединков несколько противников демонстрировали нетипичное поведение. Замедленная реакция. Потеря координации. Неспособность предсказать ваши действия. Эти наблюдения были зафиксированы судьями и подтверждены независимыми практиками на трибуне.
Я стоял и чувствовал, как внутри поднимается понимание, ясное, холодное, неприятное. Они не спрашивают. Просто обвиняют. Решение уже принято, и этот разговор, комната, стулья, бумаги, всё это формальность, галочка, чтобы в протоколе было написано «участник был уведомлён и имел возможность высказаться».
— Это навыки, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Я тренировался каждый день. Мой наставник, мастер Цао Цзян Ши, может подтвердить…
— Мы не оспариваем ваши навыки, — сказала женщина. — Мы оспариваем метод.
— Какой метод? Я дрался руками и ногами! Вы же проверяли на артефакты! Я чистый!
Мужик в тёмно-синем впервые открыл рот.
— Ментальное воздействие не фиксируется стандартными проверочными артефактами. Ты это знаешь, парень. И мы это знаем. И вот что мы знаем ещё, ты поглотил ядро ментальной твари, и после этого начал побеждать противников, которые по уровню подготовки как минимум не уступают тебе. Причём побеждать так, что они не могут по тебе попасть. Ни один из четверых не нанёс тебе ни одного чистого удара. Ни одного. Тебе не кажется это подозрительным?
— Мне кажется, что я хорошо тренировался.
— А нам кажется иначе. Даже на более сильного практика было осуществлено давление. Это видела комиссия.
Я стоял перед столом, босой, в мокрой от пота рубахе с молотом на спине, с кровью на подбородке и забитым бедром, и трое людей за столом решали мою судьбу. И я ничего не мог с этим сделать, потому что они не хотели слушать, они хотели поставить печать и перейти к следующему пункту повестки.
— Каково решение? — спросил я.
Пожилой посмотрел на женщину. Женщина посмотрел на мужика. Мужик посмотрел на меня.
— Твои результаты аннулируются, — сказал пожилой. — Четыре победы снимаются. Поражение от Тан Цзюня остаётся в протоколе. Ты не проходишь дальше и не получаешь никаких рекомендаций от комиссии.
— Это несправедливо, — сказал я, и голос у меня был хриплый, и я ненавидел себя за эту хрипоту, потому что хотел звучать ровно и спокойно, а не как обиженный мальчишка, которому не дали конфету.
— Это протокол, — ответила женщина. — Правило четырнадцать, пункт шесть: при обоснованном подозрении на использование ментального воздействия, результаты участника могут быть пересмотрены решением комиссии. Подозрение обосновано. Решение принято. Вы можете подать апелляцию в Гильдию Практиков в течение десяти дней.
— Апелляцию, — повторил я.
— Да.
Десять дней. Апелляция. В Гильдию Практиков, которая контролируется Сектой Нефритового Дракона, представитель которой сидит прямо передо мной и даже не утруждает себя тем, чтобы смотреть мне в глаза. Апелляция, которая будет рассматриваться теми же людьми, которые приняли решение.
Мужик в тёмно-синем наклонился вперёд.
— Послушай, парень. Тебе семнадцать. Ты на начальной стадии. У тебя есть время. Через полгода будет следующий турнир. Подрастёшь, окрепнешь, придёшь снова. И если в следующий раз комиссия не увидит ничего подозрительного, твои результаты будут засчитаны. Понимаешь?
Понимаю. Прекрасно понимаю. Сиди тихо, не высовывайся, не выигрывай слишком убедительно, и всё будет хорошо.
— Понимаю, — сказал я.
— Свободен.
Бои ещё шли, когда я вышел с Арены. Мастер Цао ждал у выхода из подтрибунного пространства. Стоял, привалившись к стене, руки в рукавах халата.
Рядом с ним сидела мастер Лин, которую я узнал по шпильке в волосах, и когда я подошёл, она встала, кивнула мне и отошла в сторону, к нише в стене, давая нам пространство.
Цао посмотрел на меня. Молча. Долго. Оглядел сверху вниз, задержавшись на хромающей ноге, на разбитой скуле, на крови на подбородке.
— Аннулировали, — сказал я.
— Знаю, — ответил он. — Лин сказала.
— Это несправедливо, мастер.
Цао помолчал. Потом вытащил руки из рукавов и скрестил на груди.
— Справедливо, несправедливо, — сказал он, и голос был ровный, без привычного ворчания, что настораживало больше, чем если бы он ворчал. — Ты дрался?
— Дрался.
— Выиграл четыре боя?
— Выиграл. Их аннулировали, но я…
— Ты их выиграл? — повторил он с нажимом.
— Да.
— Тан Цзюню вмазал?
— Есть такое. — я улыбнулся, вспоминая момент.
— Я видел достаточно.
— Но результаты…
— Плевать на результаты. — Он сказал это коротко и зло, выплюнул, и я понял, что злость эта адресована не мне. — Результаты — это не бумажки. А вот что люди видели своими глазами, этого не сожжёшь. Тысячи человек видели, как ты дрался. Тысячи. И завтра весь город будет знать, что ученик почти исчезнувшей секты четыре минуты держался против фаворита турнира, сильнее его на целую стадию. По заказному бою. Никакая комиссия этого не отменит. Плевать на них.
Он достал из-за пазухи небольшой предмет и протянул мне.
Молот, бьющий по наковальне. Закованный в ровный квадрат медного значка. Не печать главы, ту я видел утром на столе у писаря. Другой, чуть меньше, и его можно было спокойно носить на груди, даже защёлка есть. По краям нарисованы четыре иероглифа, мелкие, но чёткие. Девиз у Секты был весьма интересный и переводился так — «Каждый молот идёт своим путём.»
Я знал, что это такое. Видел в записях секты, которые мастер давал читать по вечерам, когда считал, что мне пора знать историю тех, чей герб я ношу на спине. Знак полноправного члена секты.
— Мастер…
— Цыц.
Он положил обе руки мне на плечи. Тяжёлые, горячие, кузнечные, с мозолями, которые я чувствовал через мокрую ткань рубахи. Хватка была такая, что кости скрипнули, и я невольно выпрямился, потому что под этими руками невозможно было сутулиться, физически невозможно, они распрямляли тебя сами, как кузнец выправляет гнутую полосу.
— Тун Мин. Мне плевать, что там нацарапали в своих бумажках эти крысы в зелёных халатах. — Он сжал мои плечи сильнее. — Полгода. Я полгода смотрел, как ты работаешь. Как режешь и рисуешь руны до рассвета и не жалуешься. Как дерёшься, даже когда больно. Как заботишься о звере, которого любой нормальный человек давно бы продал. Как учишь мальчишку, хотя тебе самому ещё учиться и учиться. Как поднимаешься. Каждый раз. После каждого удара.
Голос его чуть дрогнул, и он это спрятал за кашлем, коротким, сухим, который никого не обманул, ни меня, ни Лин, которая стояла в нише и делала вид, что рассматривает камень стены.
— Ты не самый сильный. Не самый быстрый. Точно не самый умный, потому что умный человек не полезет на Этажи в одиночку и не станет жрать ядра ментальных тварей. — Он посмотрел мне в глаза. — Но ты не сдаёшься, это единственное, что имеет значение.
Он отпустил мои плечи. Отступил на шаг.
— Сегодня, у этой арены, я, Цао Цзянь Ши, последний мастер и глава Секты Каменного Молота, принимаю тебя как полноправного члена секты. Не младшего и не испытуемого. Своего.
Он замолчал. Потом добавил:
— Кланяйся, дурень. Это традиция.

----------

Глава 15

Глава 15
Возраст: 18 лет
А подробности будут? Изменение возраста я заметил случайно, валяясь на кровати, и переключая туда-сюда интерфейс, раздумывая о том, что забытый мной Травник требует десятки, а я уже который месяц не могу его добить. Да и вообще прогресс практически остановился, с тем, что было раньше даже не сравнить. Тогда за каждый чих рос как на дрожжах, меняя навыки как перчатки, а теперь? И у меня три слота свободны.
Я вздохнул, скривившись, вроде прошли сутки после турнира, а ребра еще не восстановились окончательно, умеют же бить некоторые. Ну, с днем рождения, Корвин Андерс, он же Тун Мин. Пора приниматься за дело. Турниром всё не кончилось, а только начинается.
Я осторожно повернулся на бок и сел. Правая нога отозвалась тянущей болью. Рёбра, ну рёбра, что рёбра. Целы, не хрустят, значит трещин нет. Скула распухла и при прикосновении отзывалась тупым, горячим нытьём.
Всё это пройдёт. Закалка мышц, даже при всей моей начальной стадии, ускоряла регенерацию в разы. Через два дня я буду как новый. Через три, забуду, что болело.
Но вот что не пройдёт и через три дня, так это понимание. Чёткое, выкристаллизовавшееся за ночь, пока тело восстанавливалось, а голова прокручивала вчерашний день снова и снова, как заевшую пластинку. Я лежал и думал, перебирая в памяти каждый бой, каждый удар, каждое лицо в комиссии, каждое слово мастера Цао. И к утру картина сложилась.
Они меня не боялись. Начальная стадия закалки мышц, мальчишка из мёртвой секты, для них я никто, просто пыль под ногами. Они боялись прецедента. Боялись, что кто-то спросит, а как это парень с начальной стадией четырежды подряд побеждает бойцов, которых тренировали годами? Не потому ли, что тренируют плохо? Не потому ли, что пилюли, которые стоят как годовой доход торговца, дают меньше, чем полгода работы с ворчливым кузнецом? Что в итоге эффективнее и живучее, сорняк или благородное растение, поливаемое удобрениями?
Пу-пу-пу.
Вопросы, которые никто не хотел слышать. Проще списать на ментальное воздействие, аннулировать, забыть. Но ведь и мастер же был хитёр. А только сейчас понял, что тренировки несколько не соответствовали тому, как бы я тренировался сам. Я привык драться с тем, кто сильнее. А самое главное не отчаиваться от каждого поражения, воспринимая его философски.
Чего взять с мастера, если он как бронированный танк, всё равно мне навешает. И выкручивался я соответственно. Не думаю я, что мои соперники каждый день дрались с теми, кто сильнее их. С ровесниками, да очевидно. Ты должен и проигрывает и побеждать, закаляя свой характер. Наставники, тут тоже не вопрос. А у меня не было вариантов, я будто бил каменную стену и даже добился весьма интересных результатов.
Можно списать это на то, что за моей спиной была настоящая война, где такие сопляки как я гибли как сорняк, а я выжил, и приобрел немного другую философию боя. Ведь будь это бой на смерть Тан Цзюнь не отделался бы одним ударом, я бы его как минимум покусал. Хотя чего сейчас гадать.
Мой прогресс пятнадцать процентов начальной стадии, его же как минимум девяносто средней. Он после турнира пилюлю сожрёт и выскочит на последнюю стадию, полностью уверен, что он только для турнира стоял на средней. Так что, по праву могу собой гордиться.
Медный значок лежал на столе, рядом с фонарём. Молот, бьющий по наковальне. Четыре иероглифа по краям. «Каждый молот идёт своим путём». Я взял его в руки. Тяжёлый для своего размера, как и всё, что делал мастер Цао. Медь тёплая, с лёгкой шероховатостью на обратной стороне, там, где резец оставил борозды при гравировке. Ручная работа, от первого до последнего штриха.
Вчера я стал полноправным членом Секты Каменного Молота.
Звучит смешно, если подумать. Секта, в которой два человека. Один старик-кузнец с характером как наковальня, и один разноглазый пришелец из другого мира, который полгода назад не знал, с какого конца держать копьё. Великая секта, ничего не скажешь. Грозная сила. Два человека и щенок.
Но вот что я понял, пока лежал и пялился в потолок. Это не было смешно. Совсем. Мастер Цао не стал бы делать то, что сделал вчера, если бы это было для него формальностью. Он полгода смотрел на меня, оценивал, проверял, ворчал и бил, бил и ворчал, и только когда комиссия забрала у меня всё, что я заработал потом и кровью на арене, только тогда он решил, что время пришло.
Потому что важно не когда ты побеждаешь, а когда проигрываешь. Не как ты стоишь, когда всё хорошо, а как поднимаешься, когда всё плохо. Цао ждал именно этого момента. Ждал, пока я встану на одно колено после удара Тан Цзюня, с кровью на подбородке и забитой ногой, и посмотрю в лицо человеку, который сильнее меня.
Хитрый старик. Говнюк.
А значок тяжёлый.
Я прицепил его к внутренней стороне куртки, туда, где он ложился на грудь, примерно на то место, где обычно лежал Камень Бурь. Два предмета на одно место не повесишь, но и тот, и другой должны быть рядом с сердцем.
— Мастер? — голос Сяо снизу, осторожный, как шаги кота по крыше. — Вы проснулись? Рис готов. И мазь.
— Иду, — ответил я. Встал, поморщился, и похромал к лестнице.
Сяо ждал внизу, за прилавком, с миской риса в одной руке и баночкой мази в другой. Мазь была та самая, от Сю Лань. Давно. Из другой жизни. Я взял мазь, открыл, понюхал. Травяной, резкий запах, от которого першило в горле. Нанёс на бедро, на рёбра, втёр в скулу. Защипало, потом потеплело, потом боль начала отступать, медленно, неохотно, как отлив.
— Спасибо, Сяо.
— Мастер, — он переминался с ноги на ногу, явно хотел спросить и не решался. — А может еще расскажете? Ну как победили.
— Так я проиграл. — усмехнулся я.
— Ну то понятно, а первые же бои! — восторженно попросил мальчишка, махая кулаками и изображая бой.
— Завтра, завтра снова расскажу. Сегодня у меня от драк и даже разговоров о них выходной. — сказал я, забирая у него миску с рисом. — И у тебя тоже.
Рис был пересолен, как обычно.
— Сяо, сколько раз я тебе говорил — щепотка, а не горсть.
— Я кладу щепотку, мастер! Просто у меня пальцы большие!
У него были пальцы как спички. Но спорить я не стал. Бабай жалобно заскулил внизу. Миска была пуста.
— Ты не собака, — сказал я ему. — Байшоу не пьют молоко.
Он посмотрел на меня с укором, от которого тренированный практик мог бы расплакаться.
— Ладно, чёрт с тобой. Сяо, есть молоко?
— Я утром купил, мастер. Знал, что попросите.
— Я не прошу! Это он просит!
Сяо посмотрел на Бабая. Бабай посмотрел на Сяо. Оба повернулись ко мне с одинаковым выражением лица. Заговор. В моём собственном доме.
— Я в храм. — коротко сказал я помощнику. — Ты пока сиди дома, как приду, лавку откроем. Сегодня же Чжан Вэй придёт. У нас всё готово?
— Давно готово, мастер! — тут же отчитался витающий в облаках Сяо. Уверен, стоит мне уйти, он тут же будет колошматить все стены вокруг изображая меня и мои победы над врагами.
К храму Каменного Молота я добрался к полудню. Нога уже слушалась, мазь сделала своё дело, и хромота сменилась лёгкой скованностью, которая к вечеру должна была пройти полностью.
Мастер Цао сидел во дворе храма и точил нож. Обычный нож, не боевой, хозяйственный, из тех, которыми режут мясо и хлеб. Точил он его на оселке, привычными ровными движениями, и лицо у него было такое, будто ничего не произошло. Обычный день, обычная заточка, обычный мир. Вот только обычно он такие вещи делал дома, в мастерской на втором ярусе. Мастерская секты, после изготовления заказа и моей кирасы больше не использовалась.
— Мастер.
— Ходишь ещё? — буркнул он, не поднимая головы. — Я думал, после вчерашнего хоть денёк полежишь.
— Не могу лежать, мастер. Дела.
— Дела у него. — Нож прошёл по оселку с мягким шипением. — Садись.
Я сел на каменную скамью напротив. Цао продолжал точить нож, и минуту мы молчали. Не напряжённо, не неловко, а так, как молчат люди, которым не нужно заполнять тишину словами.
— Мастер, — начал я наконец. — Я теперь полноправный член секты.
— Угу.
— А что с этим делать то? Вы мне ничего не сказали, а я и не в курсе. Вот я к вам и приполз, чтобы не натворить дел.
— Приполз, ага. — Он отложил оселок, вытер нож о фартук и посмотрел на меня. Борода сегодня была не расчёсана, торчала привычным веником в разные стороны, и это почему-то успокаивало больше, чем любые слова. Нормальный мастер Цао. Не церемониальный глава секты, а просто кузнец, который точит нож во дворе. — Пошли.
Он встал, сунул нож за пояс и направился вглубь храма. Я шёл следом, через знакомый зал с колоннами, мимо кладовки с замурованным проходом на Этажи, дальше, в ту часть храма, куда я раньше не заходил.
Коридор сужался. Стены здесь были старые, камень темнее, чем в основной части, и на нём кое-где сохранились остатки резьбы, стёршейся настолько, что разобрать можно было только отдельные элементы. Молоты. Наковальни. Фигуры людей, склонившихся над пламенем. Сколько же лет этому зданию?
Цао остановился перед дверью. Тяжёлая, деревянная, окованная бронзой, с замком, в который старик сунул ключ, висевший у него на шее на кожаном шнурке. Замок щёлкнул. Дверь открылась тяжело, с протяжным скрипом, который отразился от стен эхом.
— Заходи, — сказал Цао. — Только ничего не трогай, пока не скажу.
Комната была небольшой. Три на четыре метра, не больше. На каменных полках вдоль стен лежали вещи. Не много, десятка два предметов, разложенных аккуратно, с расстоянием между ними, как экспонаты в музее. Я увидел нагрудную пластину, потемневшую от времени, с рунами, которые я не мог прочитать на расстоянии. Пару наручей. Свиток, свёрнутый в тугую трубку и перетянутый кожаным ремешком. Несколько инструментов, молотки, клещи, что-то похожее на тигли, только странной формы. Тетрадь, толстую, в кожаном переплёте, с потёртыми углами.
И в самом дальнем углу, на отдельной полке, лежал брусок металла, и он буквально фонил этером.
— Это сокровищница секты, — сказал Цао, остановившись посередине комнаты. Голос его был ровный, без привычного ворчания. — Всё, что осталось от четырёхсот лет истории. Не густо, да?
— Для двух человек более чем. — ответил я, рассматривая комнату. Кажется пора открывать новый слот. Здесь всё было заточено на кузнеца. Да и мастер, кузнец, мог научить меня многому. А уж сочетание рунмастера и кузнеца. Должно выйти что-то интересное.
— Для двух, — он хмыкнул, но без обиды. — На доспехи не смотри, тут полный комплект и он мой, как главы секты. Тетради и свитки, это записи мастеров, все техники ковки, секреты сплавов, рецептуры. Это я тебе дам позже, когда будешь готов.
Он прошёл к дальнему углу, к той самой полке с бруском, и осторожно, с такой бережностью, взял его в руки.
Брусок был небольшим, длиной в ладонь, шириной в три пальца, толщиной в два. На первый взгляд, ничем не примечательный. Серебристый, но не серебро. С синеватым отливом, который проявлялся, когда я чуть менял угол взгляда, как масляная плёнка на воде. Поверхность гладкая, почти зеркальная, и в ней, если приглядеться, можно было увидеть тончайшие линии, не руны, а структуру самого металла, будто кристаллическая решётка вышла на поверхность и застыла.
И этер. Он не просто шёл от бруска, он вибрировал. Низкая, еле различимая вибрация, которую я чувствовал всем телом. Как если стоять рядом с работающим генератором, только вместо электричества, чистый, нерафинированный этер.
— Небесное железо, — сказал мастер Цао.
Он произнёс это так, как другие люди произносят имена богов. Без пафоса, но с уважением, которое не нуждается в громких словах.
— Я не…
— Не слышал. Знаю. Немногие слышали. Те, кто работает со Звёздной бронзой, считают её верхом мастерства. И для большинства кузнецов так и есть. Звёздная бронза, лучший материал для оружия и доспехов, который можно создать, но есть и такие. Есть много чего, о чем ты даже не подозреваешь.
Он сделал паузу. Посмотрел на брусок, потом на меня.
— Небесное железо не добывают в шахтах. Оно падает с неба. Раз в сотню лет, может реже, может чаще, никто точно не знает. Метеорит, только не обычный камень, а металл, прошедший через слои этера в верхних сферах и пропитавшийся ими насквозь. Его не нужно заряжать, как Звёздную бронзу. Его не нужно пропитывать, как глубинную медь. Он уже полон. С первого мгновения, как остывает после падения, и до последнего, пока существует. Этер в нём, это часть его структуры, как углерод в стали. Убери, и металла не станет.
— Сколько он стоит? — спросил я, и тут же пожалел о вопросе, мастер Цао посмотрел на меня так, как смотрят на человека, мозги которого сейчас будут на стене.
— Не продаётся. — Голос стал жёстче. — Этот кусок, всё что у меня есть. Секта хранила его триста лет. Три сотни лет, слышишь? Мастера приходили и уходили, войны начинались и заканчивались, города строились и рушились, а этот брусок лежал здесь и ждал.
— Ждал чего?
— Изделия, которое будет его достойно.
Он замолчал.
— Триста лет никто из мастеров не решился его тронуть. Не потому, что не умели. Умели, и получше меня. Потому что каждый считал, что не пришло время. Что есть вещи, которые нельзя делать наспех, нельзя делать из тщеславия, нельзя делать просто потому, что можешь.
Он повернулся ко мне.
— Я тоже не тронул. За сотню лет, что я мастер, ни разу. Руки чесались, не буду врать. Особенно когда был молод и думал, что знаю всё. Потом понял, что не знаю ничего, и руки перестали чесаться.
— Зачем вы мне его показываете, мастер?
— Затем, что ты теперь имеешь право знать. Полноправный член секты знает все её секреты. — Он ткнул пальцем в сторону полок. — Всё, что тут лежит, это и твоё тоже. Не моё и не твоё, а секты. А мы — секта. Двое придурков и кусок небесного металла.
— Трое, — поправил я. — Ещё Бабай.
— Собаку не считаю.
— Он не собака.
— Засранец он, вот что он такое. Но я немного о другом. Вот этот слиток, не падал с небес, во всяком случае не при моей жизни и жизни секты. Догадываешься почему?
Я задумался.
— Скорее всего он и отлит был не здесь, да? — спросил я, видя, как мастер кивает, продолжил. — Этажи? Его вынесли оттуда. Я видел целые склады разных слитков на четвертом, но там были обычные металла, без такого фона.
— Верно. Он с пятого этажа. А может и ниже. Спускаться туда нельзя, даже у меня не хватает сил выдерживать тот напор этера что бурлит ниже пятого. Там практикам ниже крови, делать нечего. Как думаешь почему я в этом уверен? Что слиток с пятого? Держи.
Я аккуратно взял слиток и повертел в руках. И быть мне битым, если ответ не лежал на поверхности, а он лежал. На бруске был выбит номер. Обычными такими цифрами, знакомыми, вот только сам номер впечатлял. 7911. Я посмотрел на мастера.
— То есть где-то там, лежат как минимум семь тысяч еще таких?
— Ага. Когда я отдавал заказ, я кое-что понял. И это кое-что, заставило меня пересмотреть свои взгляды на свою дальнейшую жизнь. Не сидеть в трауре, а завершить то, что не смогли завершить мы тогда.
Я отдал брусок мастеру, прекрасно понимая, что он говорит. Он хочет вернуться туда, где погибла секта и его жена. Убит тварь. А иначе никак и найти этот металл. Никто не ходит по пятому Этажу. Точнее мы не знаем, ходит ли кто-то, но шансы на то, что там много сокровищ, гораздо выше, чем на четвертом.
— Мастер, но нас всего двое. — ответил я, говоря сразу что согласен участвовать в авантюре.
— С ума сошел что ли? — буркнул тот в ответ. — Мы туда не полезем, пока ты не перейдешь на закалку кожи, а я на закалку органов. Я уже готовлюсь. Думаю, лет через пять. Как раз наберу команду, вытащу пару старых знакомых, и мы сделаем то что нужно.
— Почему я? — то, что мастер ко мне добр, не значит, что он не имеет на меня планов.
— Руны недооценены. — покачал головой Цао. — В прошлый раз моя жена предлагала подготовиться гораздо лучше, но наша гордыня нас подвела. Понимаешь?
— Да. — коротко кивнул я. — Я помогу и сделаю всё необходимое, чтобы усилить группу артефактами, я понял вас, мастер.
Мастер Цао закрыл сокровищницу и повернул ключ в замке. Потом стянул шнурок с шеи и протянул мне.
— Держи, — сказал он. — Ключ.
— Мастер, я не могу…
— Можешь. — Он сунул шнурок мне в руку и сжал мои пальцы поверх, грубо, по-кузнечному. — У меня второй есть, не дурак, копию сделал. Но этот, первый, он должен быть у тебя. На случай, если со мной что-то случится.
— С вами ничего не случится.
— Хрень. Со мной случалось столько всего, что хватит на три жизни. — Он отпустил мою руку и зашагал к выходу. — Пошли, нечего тут стоять. Камню нашему триста лет, ещё триста подождёт.
Но на пороге он обернулся.
— Тетради и записи возьмёшь на следующей неделе. Там техника ковки Небесного железа. Наши мастера описали процесс, хотя сами ни разу его не выполнили. Температура обработки, среда, инструменты. Читай, запоминай. Я разрешаю пустить его в дело.
— То есть я могу делать с ним, что захочу? — у меня аж мурашки по коже пробежали.
— Тебе повезло, что я старый и сентиментальный. — Он хмыкнул. — Будь помоложе, гонял бы ещё год, прежде чем ключ дал.
И ушёл. А я стоял в коридоре с кожаным шнурком в кулаке и думал о том, что мир не перестаёт меня удивлять. Триста лет. Брусок, который хранили триста лет. Металл, от которого вибрируют кости.
Звёздная бронза по сравнению с Небесным железом — это что? Медяк рядом с золотым слитком? Хуже. Это свеча рядом с солнцем. Если из глубинной меди я сделал пространственный рюкзак на восемь кубов, что можно сделать из Небесного железа?
О! Это надо хорошо подумать, такие вещи просто так на тяп-ляп не делаются. Я ушел вслед за мастером, не сказав ни слова и даже не попрощавшись, слишком много мыслей было в голове.
Остаток дня я провёл в лавке, и это было правильное решение.
Тело требовало отдыха, голова требовала работы, и за прилавком я мог совместить одно с другим. Сяо крутился рядом, помогая раскладывать готовые нагреватели по полкам, проверяя трафареты и делая пометки в тетради заказов.
— Мастер, — сказал он, когда пришел. — Пока вас не было, приходил человек от Чжан Вэя. Сказал, что господин торговец вернулся из поездки и хочет вас видеть.
— Когда?
— Сегодня. Сказал, что зайдёт к вечеру, ближе к часу Петуха.
Чжан Вэй. Это значило две вещи, деньги и новости. Первое было необходимо, второе, как правило, бесценно. Торговец не появлялся просто так, его визиты всегда несли в себе коммерческую подоплёку, завёрнутую в двадцать слоёв болтовни, как конфета в обёртку. И чем толще обёртка, тем дороже конфета.
— Хорошо. Приготовь чай. Тот, что он оставил в прошлый раз, Облачную розу, собираемую под цветом луны юными девами. И убери со стола всё лишнее, Чжан Вэй любит, когда есть куда поставить локти.
— Не девами, а каким-то стариком, так торговец говорил. А Бабая куда?
— Да пусть болтается, главное не давай ему облизывать сапоги.
— Он будет выть.
— Пусть воет. Это лучше, чем покупать торговцу новые.
До прихода Чжан Вэя было несколько часов, и я использовал их с толком.
Прежде всего заказ, сложные в изготовлении ветродуи. Двадцать штук, по договору. Больше в месяц мы производить не могли, в силу ограниченных возможностей. Я подумывал об автоматизации некоторых процессов, но пока дальше бумаги это не ушло. Да и других заказов у нас хватало. Зима заканчивалась, но тем не менее, клиентов меньше не становилось, а ассортимент я просто не успевал расширять. По сути, мы как застряли в своей нише почти четыре месяца назад, так там и остались.
Чжан Вэй появился, как всегда, одновременно шумно и элегантно. Дверь лавки распахнулась, впустив морозный воздух, запах жареных каштанов с улицы и поток слов, начавшийся ещё на пороге, будто торговец вёл беседу с кем-то невидимым и просто решил включить меня в разговор на полуслове.
— … и я ему говорю, друг мой, если ты считаешь, что шёлк из Тяньчжэня лучше моего, то пощупай оба и скажи мне это в лицо, а он щупает и молчит, потому что возразить нечего, а язык у него работает только когда нечего делать руками! — Чжан Вэй ввалился в лавку, заполнив собой всё свободное пространство, хотя физически его объёмы были весьма умеренны. — Корвин! Друг мой!
Он схватил мою руку обеими ладонями и потряс с такой экспрессией, словно мы не виделись десять лет.
— Чжан Вэй, — я улыбнулся. Невозможно было не улыбнуться. Этот человек вызывал улыбку рефлекторно, как зевота вызывает зевоту.
— Ты жив! Цел! Почти! — Он оглядел мою распухшую скулу с профессиональным интересом. — О, турнир! Я слышал! Весь базар двух ярусов только об этом и гудит! Мальчишка из мёртвой секты, который победил одной левой рукой четыре раза подряд! А потом этот бугай из Железной Горы и комиссия! Друг мой, у тебя талант влипать в истории, которые потом рассказывают на каждом углу!
— Ты уже всё знаешь?
— Обижаешь! — Он плюхнулся на стул, который Сяо предусмотрительно поставил заранее, и стул жалобно скрипнул. — Я знал ещё вчера вечером, до того, как ты дошёл до дома. У меня племянник, двоюродный, по линии… ну, тебе не интересны подробности. Он работает при арене. Всё видел, прибежал ко мне, рассказал. А сегодня утром уже все обсуждают.
— И что обсуждают?
— Две вещи. Первая — что комиссия поступила мерзко, это говорят все, кроме тех, кому платит Секта Дракона, а платит она многим. Вторая, что парень в серой рубахе с молотом дрался так, что фаворит турнира напрягся, а это стоит дороже любой бумажной победы. — Он подмигнул. — Мастер Цао, мудрый человек.
— Откуда ты знаешь мастера Цао?
— Друг мой, я торговец. Я знаю всех. Или почти всех. Или знаю кого-то, кто знает всех. Это называется профессиональная необходимость. — Он потянул носом воздух. — Облачная роза! Чувствую! Мальчик, ты заварил правильно?
Сяо, который уже нёс чайник и две чашки, кивнул с таким серьёзным видом, будто заваривание чая было боевой операцией.
— Первый пролив слил, второй — три вздоха, третий — пять.
— Отлично! — Чжан Вэй просиял. — Видишь, Корвин, у тебя даже мальчик обучен правильно, а ведь с этого начинается любое дело! С чая и уважения к процессу!
Он налил себе чашку, вдохнул аромат, отпил, прикрыл глаза. Лицо его выразило то особое блаженство, которое бывает у людей, нашедших именно то, чего они хотели. Потом открыл глаза, и я увидел, как в них переключился регистр, с чаепития на дело.
— Итак, — сказал он, и голос стал на тон ниже. — Ветродуи.
— Как обычно. — пожал я плечами, показывая на ящик, в котором аккуратно через тряпки был сложен товар. — Двадцать штук.
— Ох, двадцать. Дай еще пять сверху? Ты ведь можешь? А лучше десять! Товар с руками отрывают, я не успеваю пролезть в ворота, как у меня уже половина раскуплена, хоть аукцион устраивай. Все любят комфорт и блаженство, не только сытые практики.
— Могу. Но пока не буду. — Я покачал головой. — Двадцать в месяц, это мой потолок. Качество важнее количества.
— О, — Чжан Вэй откинулся на стуле и посмотрел на меня с уважением и легкой улыбкой. — Ладно, ладно. Двадцать так двадцать. По двадцать пять серебряных, как договаривались?
— Как договаривались.
— Тогда вот за первые десять. — Он положил на стол кожаный мешочек, тяжёлый, характерно звякнувший. — Двести пятьдесят серебряных. Расчет за остальные через неделю на банковский счёт. Пересчитай.
— Не буду. Я тебе доверяю.
— И зря, — без тени шутки сказал Чжан Вэй. — Никогда не доверяй торговцу, даже если он принёс тебе чай и улыбается. Особенно если принёс чай и улыбается. Пересчитай.
Я пересчитал. Двести пятьдесят.
— Вот видишь, — сказал он, улыбаясь. — Совпало. Но ведь мог и не совпасть, правда?
— Чжан Вэй, тебе кто-нибудь говорил, что ты невозможный человек? В хорошем смысле слова?
— Каждый день. Минимум три раза. Моя жена говорит четыре, но она считает утреннее ворчание за отдельный раз. Но я вообще ворчать и вредничать не люблю, разве что, когда новости слышу и вижу.
Сяо подлил чаю. Чжан Вэй сделал глоток и замер, расфокусировав взгляд, так, бывало, когда он переходил от одной темы к другой, и между ними нужна была пауза, как между блюдами на пиру.
— Плохие новости? — спросил я
— Новости. Нехорошие.
— Опять предгорья?
— Хуже. Южный тракт на Тяньчжэнь. Помнишь, я говорил про караваны, которые пропадают?
— Помню.
— Так вот, нашли один караван. То есть нашли то, что от него осталось. Двенадцать человек. Все мертвы. Тела целые, ни одной раны, ни царапины. Лица спокойные, говорят, даже улыбаются некоторые. Как будто легли спать и не проснулись.
Он замолчал. Пальцы перестали барабанить.
— И что самое мерзкое, всё это в радиусе перехода от города. Два дня пути. Не на дальних перевалах, не в предгорьях, где демоны и твари. Тут, рядом. Прямо у нас под носом. Цены растут, народ побаивается. Городская стража даже Гильдию Охотников подключила. Драконы отправили разведку. И знаешь, что интересно? Никто ничего не нашёл. Ни следов монстра, ни остатков этера, ни меток. Как будто что-то пришло, убило всех и ушло, не оставив ни единой зацепки. Но все связывают с восстанием, ты же знаешь, что лидеры бунтовщиков ушли.
— Нет, я не особо интересуюсь происходящим, если честно. — признался я.
Он допил чай и налил ещё.
— Корвин, ты когда-нибудь слышал о секте, носящем название Гнездо?
— Нет, — сказал я осторожно. — Не слышал.
— Немудрено. Они не из тех, о ком кричат на площади. — Чжан Вэй подался вперёд. — Не очень хорошие ребята, говорят, что они зачинщики этого безобразия. У них вечные проблемы с законом городов и сект, да и фанатики поголовно. Сложный случай. Да, что-то я задержался, а у меня еще дела, да и покушать желательно перед сном, пойду. Товар завтра с утра заберут, сегодня мне лень.
— Спасибо, Чжан Вэй.
— За что? — он расплылся в улыбке. — За чай? Это мой чай, между прочим. За деньги? Это твои деньги, заработанные честным трудом. За болтовню? Ну, болтовня бесплатна, это единственное, что я раздаю даром, и жена утверждает, что слишком щедро.
Он встал, расправил халат, и на секунду стал серьёзным.
— Материалы для следующей партии привезут послезавтра, мой человек на рынке уже всё нашёл, по ценам, которые тебе понравятся. — Он протянул руку. — Дело?
— Дело.
Рукопожатие было крепким, как обычно.

----------

Глава 16

Глава 16
Деньги — это такая штука, которая всегда заканчивается быстрее, чем ты успеваешь понять, на что они ушли.
Двести пятьдесят серебряных от Чжан Вэя ещё не остыли в мешочке, а я уже сидел за столом с тетрадкой Сяо и считал. Считал долго, потому что арифметика в моём исполнении всегда превращалась в философское упражнение на тему, «а точно ли мне это нужно». Нужно. Всё нужно. В том-то и проблема.
На банковском счёте лежало семьсот пятьдесят монет. Наличными, с учётом сегодняшнего поступления и минусом расходов на материалы, еду, аренду, выходило чуть меньше пятисот. Итого — тысяча двести с хвостиком. Звучит внушительно? Ну да, если не знать цен.
Пилюля Перехода, та самая, что нужна для перехода на среднюю стадию закалки мышц, стоила ровно тысячу серебряных. Тысячу. Круглое, красивое, абсолютно бесчеловечное число. Это четыре месяца работы лавки, если считать чистую прибыль. Плюс постоянные дополнительные траты, в виде сотни в месяц на подготовку. А это, естественно, упускать не собирался. Настойки, отвары, мази. Вспомогательные и дополнительные вещи, которые помогают телу и мозгу с каждым днём становиться лучше и сильнее. Плюс качественная еда. Где мясо, весьма дорогое, кстати, было необходимо. Это я еще обходился обычным мясом, и пропитанным этером, которое стоило весьма дорого, пока не питался.
Я закрыл тетрадь и откинулся на стуле. Ну куплю я сейчас для себя пилюлю. Останусь почти без штанов, на две недели, а ведь после перехода нужны дополнительные траты, чтобы быстрее прийти в себя и начать расти дальше. Нда, тут еще пару месяцев подождать и только потом переваливаться. Да и мои проценты прокачки начальной стадии оставляли желать лучшего. Даже к половине не придвинулся.
А с другой стороны, можно пойти убить какого-нибудь монстра и сожрать его ядро.
Бабая уловил мою мысль и посмотрел на меня заинтересовано.
— Это просто мысли в слух.
Щенок склонил голову набок, и я уловил отчётливый образ, мясо, теплое и вкусное, чистый этер. И второй, следом, кто бы сомневался, что это будет молоко. Приоритеты у Байшоу были железные.
— Нет, — сказал я ему. — Никаких ядер. Аль Тарак сказал нельзя. И мясо монстров тебе тоже нельзя. Ты на диете. Через неделю к нему пойдём, посмотрим, что там с тобой и как.
Хотя я был уверен, что всё хорошо. Пусть щенок рос очень медленно, тем не менее он стал гораздо лучше выглядеть и более живым, и умным, зараза. Я не чувствовал в нём проблем, но и двойку в нашем совместном навыке так и не получил.
Бабай фыркнул с таким презрением, будто слово «диета» было личным оскорблением его древнего рода. Потом развернулся, цокая когтями по полу, и ушёл к Сяо, который возился с трафаретами в углу мастерской. Стратегическое отступление. Мальчишка — слабое звено, и щенок это прекрасно знал.
Я вернулся к цифрам. Значит, пилюлю для себя пока отбрасываем. Минимум два месяца, а скорее три, прежде чем накоплю достаточно и при этом не останусь голым. Но был и второй вопрос, который я откладывал уже несколько дней, и откладывать дальше не мог.
Сяо.
Ему еще двенадцать. Идеальный возраст для перехода. Скорее всего это связано с ростом организма, и его взрослением. Скоро стукнет тринадцать и окно начнёт закрываться. Пилюля Пробуждения — это не Пилюля Перехода, она проще и дешевле. Около ста серебряных, если знать, где брать. Мастер Цао упоминал старого знакомого, алхимика с третьего яруса, который делает их на совесть и не задирает цену. Сотня — это я потяну. Даже сейчас потяну, не особо себя ущемляя.
Вопрос был не в деньгах. Вопрос был в том, готов ли мальчишка.
Я посмотрел на Сяо. Он сидел за рабочим столом, аккуратно проводя стилусом по трафарету. Язык высунут от усердия, шкрябает руну за руной, уже почти на автомате. Да и так мы с ним уже заучили двенадцать рун. А это уже не хухры-мухры. Уровень для начинающего. Еще недавно он был тощим беспризорником, который продавал себя как проводника за три медяка и платил дань бандитам, а сейчас всё изменилось.
Сейчас он ел три раза в день минимум, доступ к еде у нас был свободен. Потолстеть мы не боялись, мастер нас так гонял, что своё бы удержать. Каждое утро тренировался по плану мастера Цао, отжимания, приседания, простые стойки и пил горькую настойку на травах, от которой его перекашивало, но которая укрепляла кости и суставы. И имел вполне себе приличную зарплату в пять монет серебром.
Он был готов. Физически на достаточном уровне для того, что мог дать неинициированный организм. Психологически… ну, если мальчишка, который пережил «Железную Длань», крысу-мутанта в подвале и мои кулинарные способности, не готов — то, кто тогда готов?
— Сяо.
— Да, мастер? — он поднял голову, не выпуская стилуса.
— Отложи. Разговор есть.
Что-то в моём голосе заставило его мгновенно выпрямиться и встать.
— Садись, — сказал я.
Он сел, глядя настороженно.
— Помнишь, я говорил, когда мастер Цао начал нас гонять?
— Да, мастер. Вы сказали, что нужно продержаться несколько месяцев. И тогда эээ… поговорим?
— Так вот. Несколько месяцев прошло.
Он моргнул. Потом ещё раз.
— Вы… серьёзно?
— Нет, шучу. — Я посмотрел на него ровно. — Конечно, серьёзно. Тебе двенадцать. Сейчас самое время, делать из тебя практика. Лучшее что мы можем сделать.
— Но… — он запнулся. Пальцы, которые только что уверенно водили стилусом, сжались в кулаки на коленях. — Мастер…
— Это моя забота, не твоя. На тебе не будет долга или еще чего. Я куплю тебе пилюлю перехода, и мы проведем пробуждение в храме.
— Сотню⁈ — глаза стали круглыми. — Мастер, это… я столько за всю жизнь не видел! Я не могу… Давайте, я хотя бы буду работать бесплатно?
— Можешь. И будешь. И никаких бесплатно, любой труд должен быть оплачен. — Я поднял руку, останавливая поток возражений. — Считай, что это вложение.
— Вложение?
— В тебя. Ты очень сильно мне помогаешь, да что уж говорить, я без тебя как без рук, а добром нужно платить за добро. Так будет правильно.
Сяо молчал. Губы дрожали, и я видел, что он изо всех сил старается не расплакаться. В мире, где путь практика стоил хренову гору денег, мальчишки с первого яруса могли только мечтать об этом, глядя снизу вверх на сверкающие стены верхних террас.
— Мастер, — голос тихий, хриплый. — Я.… отработаю. Всё отработаю. Клянусь.
— Ничего ты не будешь отрабатывать. — Я встал и потрепал его по голове, жёсткие короткие волосы кололи ладонь. — Ты просто будешь тренироваться как положено, слушать мастера Цао, не лениться и не пересаливать рис. Договорились?
Он кивнул. Быстро, часто, как дятел. Потом шмыгнул носом и вытер глаза рукавом, думая, что я не замечу.
Я заметил. Но ничего не сказал. Есть моменты, когда молчание — это и есть уважение.
— Так что готовься, утром поговорю с мастером, решим, что и когда будем делать.
— Мастер, а если я стану практиком, я смогу пойти туда? — Сяо показал наверх, и я прекрасно его понял. Пятый ярус. Чтобы попытаться пройти отбор в павильоне Испытаний. Двенадцать лет — это предельный возраст, когда можно пройти только за счет внутренней силы.
— Вот ты меня сейчас обидеть хочешь, или чего? — я даже удивился такому вопросу. — Само собой мы туда пойдём. Если ты окажешься настоящим крутышом, то даже вопросов у тебя возникнуть не должно. Если секта возьмет, ты пойдешь туда.
— Небеса!!!
— Да не ори ты так. — поморщился я, улыбаясь. — Работа тоже стоять не будет, у нас еще заготовки ветродуек не отработаны полностью.
И всё наше дальнейшие развлечение — работа, и еще раз работа. Хотя я бы и не сказал, что мне было скучно. Закончив одни дела, я сразу переключался на другие, либо работал над расшифровкой тубуса, либо вычитывая и дорабатывая свои огромные уже запасы записей, куда были записаны сотни рунных конструкций, целиком и отдельными кусками. Я старательно собирал всё, что только было связано с рунами. Даже подумывал, выкупать интересные вещицы в гильдии, ну или хотя бы брать их на время, чтобы перерисовать рунные связки.
А утром следующего дня, пока Сяо носился вокруг, я наконец поговорил с мастером.
— Два вопроса. Оба важные.
— Первый?
— Пилюля Пробуждения для Сяо. Вы говорили, у вас есть знакомый алхимик.
— Мальчишка, значит. Решился.
— Ему двенадцать. Дальше тянуть нельзя.
— Знаю, что нельзя. Я-то знаю. Вопрос, понимаешь ли ты, во что ввязываешься.
— В смысле?
— В прямом. — Он посмотрел на меня тяжёлым взглядом. — Пробуждение — это не фонарик собрать по трафарету. Мальчишка может не пережить. Редко, но бывает. Тело не выдерживает, каналы рвутся, этер идёт не туда. Особенно если пилюля дрянная.
— Поэтому я у вас спрашиваю, а не на рынке покупаю. Нам плохая пилюля не нужна, видели мы уже такой эффект. —вспомнил я Алекса.
— Хм. — Он помолчал. — Ладно. Есть человек. Ван Цзюнь, третий ярус, переулок за Рыбным рынком. Старик, моих лет, вредный, но пилюли делает чистые. Только не говори ему что от меня, сдерет с тебя в три шкуры.
— Спасибо, мастер.
— Не благодари. — Он поднял палец. — Но! Мальчишку не пичкай пилюлей просто так. Подготовка. Три дня голодания на воде и рисовом отваре. Потом день покоя. Потом — ритуал. И я буду присутствовать.
— Я рассчитывал на это.
— Ещё бы ты не рассчитывал. — Он фыркнул. — Второй вопрос.
— Пилюля Перехода. Для меня. На среднюю стадию закалки мышц. Может стоит попробовать?
Цао замолчал.
— Нет, — сказал он наконец.
— Мастер…
— Нет. — Голос стал жёстким, как металл, который он ковал. — Ты не готов.
— У меня есть деньги.
— При чём тут деньги⁈ — Он встал с наковальни, и она загудела от резкого движения. — Деньги! Думаешь, закинул тысячу в глотку, пилюля сделала бум, и ты на средней стадии? Так это не работает! С ядром у тебя получилось, везучий ты, видят небеса. Но пилюлю жрать, рано. Не чувствуя, я в тебе силы, как минимум на половину пути стадии. А это правильный минимум.
— Богатые же как-то скачут по стадиям как блохи. — ответил я. — У них вполне получается.
— У них и доступ к таким вещам, о которых ты только мечтать можешь. В городе такие ингредиенты не появляются, да даже если появятся, то чтобы тебя поднять быстро, понадобится тысяч десять серебра и пилюля. И место концентрации этера с пятого яруса, специального.
— Да я слишком медленно расту! — тут уже меня начала овладевать злость. — Мастер, я могу стать сильнее, что мне пойти зверей бить в лесу и ядра жрать? Я готов, но сидеть на начальной не вижу смысла, я готов.
— Ничего ты не готов. — завелся в ответ уже сам Цао. — пилюля — это не ключ к двери. Это таран. Она ломает стену между стадиями, и если стена крепкая, если тело готово, если этер пропитал каждое волокно мышц, стена рушится ровно, аккуратно, и ты переходишь. А если стена тонкая, если тело недостаточно насыщено, таран проходит сквозь стену и бьёт тебе в спину. Понимаешь? Ответный удар. Всегда будет ответка.
— Значит нужно ускоряться другими способами. Мне кажется, что мы теряем время. — ответил я на резонное замечание мастера.
— Питание у тебя хорошее. — мастер начал перечислять. — Медитация и тренировки на уровне, проблемы с дополнительными усилителями, так они не доступны на нашем уровне, съезди в тот же Тяньчжэне, там будут эликсиры в несколько раз мощнее чем здесь.
— Так может заказать?
— А кто их пропустит? — усмехнулся мастер. — Только контрабандой. А я не уверен, что ты хочешь видеть этого гадёныша Жэнь Кэ снова в своей лавке, да?
— Поехать в Тяньчжэн? И там пройти переход?
— Как вариант, можно медитировать на четвертом Этаже. Но это слишком рискованно и нужно искать место концентрированного этера. Причем там им и так дышать сложно. Была бы высокая, как в закрытых залах Секты Нефритового Дракона ты бы набирал вдвое быстрее.
— А если создать такое место?
Цао поднял бровь.
— Искусственно повысить концентрацию этера, — сказал я, и мысль, варившаяся в голове с ночи, наконец оформилась в слова. — Глубинная медь. Она пропитана этером, как губка водой. А руны могут заставить её не просто хранить этер, но и вытягивать из окружения, концентрировать и потом удерживать. Если сделать из неё кольцо-накопитель и вмонтировать в пол, в то место, где я медитирую…
Я замолчал, ожидая реакции. Цао смотрел на меня, и лицо его было нечитаемым. Потом он медленно потёр подбородок.
— Продолжай.
— Замкнутый контур. Три уровня рун, практически стандарт, накопление, сжатие, медленное высвобождение. Кольцо работает как фильтр и усилитель одновременно — собирает рассеянный этер из воздуха, из камня, из земли, уплотняет его и выпускает в ограниченную зону. Радиус небольшой, два-три метра. Больше не нужно, медитация всё же дело одиночное. По сути, тот же принцип, что в нагревателях, только вместо тепла этер.
— Хм, — сказал Цао.
— И, если я правильно помню принципы накопления, — продолжил я, увлекаясь, — кольцо будет работать постоянно. Как колодец, вычерпал ведро, и он снова наполнился. Глубинная медь не теряет способности впитывать, это её природное свойство. Руны просто задают направление и интенсивность. Я могу даже настроить плотность потока, для начала слабее, потом, когда тело привыкнет, сильнее. И его можно будет регулировать, что позволит практику любой стадии пользоваться им, начиная от Сяо и заканчивая вами, мастер.
Цао молчал долго. Встал, прошёлся по кузнице, открыл бочку с водой, зачерпнул ковшом, выпил. Вытер бороду.
— Знаешь, что меня в тебе раздражает больше всего? — сказал он наконец.
— Моя гениальность? — рассмеялся я, и тут же увернулся от легкой оплеухи мастера.
— Что ты ленивый. Вместо того чтобы искать пути решения, ты решил его создать самостоятельно. — он покачал головой.
— Умное решение.
— Одно другому не мешает, — буркнул Цао, и я понял, что он одобряет. — При возможности регуляции, мы можем сделать для Сяо идеальный переход. Не хуже, чем Драконы делают для своих
Тут пришла пора уже мне задуматься. А если сделать с фильтром. А зачем нам фильтр, если у меня есть Камень Бурь? Значит я сам могу быть фильтром.
— Обижаете, не хуже. Да мы лучше сделаем.
После разговора и решения, за дело мы принялись сразу, а чего откладывать.
Медь мастер Цао достал через свои каналы, три длинные полосы. Идеальные для того, чтобы свернуть в кольцо. Обошлись в тридцать серебряных, по себестоимости, как и обещал. На открытом рынке те же полосы стоили бы больше сотни. Вот вам и преимущество секты из двух человек, один из которых кузнец с репутацией.
Работал я во дворе храма, на том самом месте, где обычно медитировал. Каменные плиты пола, стёртые тысячами ног за столетия, были идеальной основой — ровные, стабильные, с мелкими порами, в которых застыла застарелая пыль. Я снял четыре плиты, выбрал углубление в грунте, утрамбовал его и начал работать.
Кольцо получилось диаметром чуть больше метра. Я согнул полосы, подогнал стыки, спаял их с помощью Цао, тут без кузнеца было не обойтись, медь при нагреве вела себя капризно, и получил цельный замкнутый контур. Гладкий, тяжёлый, с характерным тёплым свечением, которое давала глубинная медь, если смотреть на неё через призму этерного зрения.
Потом — руны. Самая сложная и кропотливая часть.
Руны накопления, которые я знал наизусть, использовал их в каждом нагревателе, в каждом фонаре. Но здесь масштаб другой. Не крохотные значки на камне, а полноценная рунная дорожка, опоясывающая всё кольцо. Каждый символ — с ноготь большого пальца, и между ними расстояние должно быть одинаковым, с точностью до волоса. Я использовал инструменты, которые подарил мастер.
Затем пошло сжатие, создание узконаправленного канала. Тут было сложнее. Принцип был как у воронки, широкий вход, узкий выход. Этер входит рассеянным потоком, а выходит плотным. Я нанёс их поверх первого слоя, развернув на девяносто градусов, так, чтобы потоки шли перпендикулярно и не интерферировали.
Затем третий слой, самый деликатный — высвобождение. Мне нужен был не выброс, а постоянное, ровное просачивание. Для этого я адаптировал руну, которую использовал в ветродуях — ту, что отвечала за плавную регулировку потока воздуха. Заменил параметры, пересчитал связки, и дело было сделано достаточно быстро.
К вечеру второго дня кольцо было готово. Я уложил его в углубление, выровнял по горизонту, засыпал стыки мелким гравием и положил каменные плиты обратно. Кольцо легло вровень с полом, его верхний край едва выступал, на толщину ногтя. Если не знать, что искать, не заметишь.
— Буду проверять. — сказал я мастеру, и уселся в центр, для настройки и активации. Для концентратора нужен был прямой контакт. Я положил ладонь на пол, нащупав через камень медное кольцо, и направил в него тонкую нить этера. Как спичку к фитилю.
Кольцо откликнулось.
Не сразу. Сначала было лёгкое сопротивление, как будто руны проверяли, что их активирует живой человек, а не случайный выброс энергии. Потом сопротивление пропало, и я почувствовал, как контур замкнулся. Руны первого уровня проснулись и начали работать, как корни дерева, тянущие воду из почвы. Этер из воздуха, из камня, из самих стен храма медленно потёк к кольцу.
Второй уровень включился следом. Ощущение было… странным. Как будто воздух вокруг меня стал гуще, плотнее. Не физически, дышалось так же, но на уровне этерного восприятия всё изменилось. Раньше этер в храме ощущался как лёгкий ветерок, фоновый, почти незаметный. Сейчас, как поток тёплой воды, обтекающий тело со всех сторон.
Третий уровень. Высвобождение. Я задержал дыхание, настраивая руну, чуть плотнее, еще чуть плотнее и когда нашёл баланс, выдохнул.
Этер хлынул в меня. Мышцы отозвались мгновенно, каждое волокно, каждая клетка будто развернулась навстречу потоку и начала впитывать. Так пересохшая земля пьёт дождь — жадно, неостановимо, и ты чувствуешь, как трещины заполняются влагой, слой за слоем.
Я просидел так полчаса. Просто сидел и впитывал. Когда открыл глаза, мир был прежним, но ощущение внутри другим. Разница между обычной медитацией и тем, что я только что ощутил, была как между ходьбой по лесной узкой тропинке и по ровной дороге, выложенной из камня. Идёшь туда же, но быстрее.
— Работает, — сказал я вслух, и собственный голос прозвучал хрипло. Надписи только подтвердили мой успех
Навык повышен. Контроль Этера — 8.
Навык повышен. Сосредоточение
Духа — 6.
Мастер Цао стоял в дверях. Привычно скрестив руки на груди.
— Ну? — спросил я.
Он прошёл ко мне, встал у края кольца, и я видел, как он прислушивается. Не ушами, всем телом. Старый практик, последняя стадия закалки кожи, чувствовал этер острее, чем я, и то, что он чувствовал сейчас, заставило его удивиться.
— Неплохо, — сказал он.
В устах мастера Цао это было высшей похвалой!
— Не рассчитывай, что так будет всегда, — добавил он тут же. — Первые разы тело впитывает больше, оно голодное. Потом привыкнет, и рост замедлится. Но всё равно, раза в три быстрее, чем было. Может, в четыре.
— В три-четыре раза быстрее — это вместо восьми месяцев, два-три.
— Если не будешь халтурить. — Он помолчал. — Подвинься.
— Что?
— Подвинься, говорю. Я тоже хочу попробовать. Что мне, через стену смотреть, как ты тут сидишь? Двоих же она выдержит?
— Да.
Я подвинулся. Мастер Цао сел рядом, кряхтя и ворча на проклятые камни, которые убивают колени, закрыл глаза и замолчал. Лицо его разгладилось, и я впервые увидел, как выглядит медитация практика его уровня. Ни единого лишнего движения, ни дрожи, ни напряжения. Камень, сидящий на камне. И этер, текущий сквозь него, как река через русло.
Через пять минут он открыл глаза.
— Хреново, — сказал он.
— Что⁈
— Хреново, что ты не сделал это раньше. — Он встал, отряхнул колени. — Два месяца я медитировал здесь по-старому, как дурак. Мог бы уже…
Он не договорил. Махнул рукой и ушёл в кузницу.
Я позволил себе улыбку. Маленькую, короткую. И вернулся к медитации. На улице было тепло, снег практически весь растаял и о том, что была зима напоминали только небольшие оставшиеся кучки снега в тени больших домов. Еще день два, и даже их уже не останется.
Значит следующий шаг — Сяо. Пришла пора пацану стать практиком.

----------

Глава 17

Глава 17
Пилюлю Пробуждения я купил через три дня, у того самого Ван Цзюня с третьего яруса.
Старик оказался именно таким, каким его описал Цао, вредным и не приятным в общении.
Сухой, жилистый, с пронзительными глазами практически белого цвета, чо я даже подумал, что старик слеп. Но оказалось, что это не так. Лавка его, весьма крошечная, забитая склянками от пола до потолка, располагалась в переулке за Рыбным рынком, в таком месте, куда нормальный человек свернёт только по ошибке, либо как я, по рекомендации. Никогда бы здесь не купил пилюлю для становления практиком. Скорее, искал бы яды, чтобы травить противников.
— Чо надо? — спросил он, едва я переступил порог. Культура так и прёт
— Сказали вы делаете хорошие пилюли пробуждения.
— Ходят всякие еще и говорят всякую чушь. Хорошие, плохие. А. — он так это сказал, словно я виновен в том, что пришел. — Ладно. Пилюля Пробуждения. Для кого?
— Мальчик, двенадцать лет. Физически здоров, последние месяцы тренировался у хорошего практика, употребляя все нужные эликсиры и настойки. Ежедневно.
— Ты сам то не мал, принимать решение за другого? — продавец, протянул руку вперед, и я увидел, что у него отсутствуют три пальца на правой руке. Судя по всему, повидать ему удалось всякое. — А?
— Не мал. — я твердо собирался купить тут эту пилюлю и готов был вытерпеть всё. — Пришел сюда после консультации с более опытным практиком.
— Ну, хоть что-то.
Старик зашуршал за стойкой, перебирая коробочки. Двигался он для своего возраста удивительно быстро. Через минуту на прилавок легла деревянная коробочка тёмного дерева, покрытая лаком. Он откинул крышку.
Внутри, на подложке из красного шёлка, лежала пилюля. Круглая, размером с ноготь, матово-белая, с бледно-голубыми прожилками, похожими на весенние побеги под тонким льдом. И я даже удивился. Так как точно не ожидал увидеть такую.
— Сотня, — сказал Ван Цзюнь.
— А это точно она? Я видел другую, хотя вы правы, та называлась Золотой.
— Шта? Золотой? Это где ты такое видел, а? — неожиданно напрягся старик.
— Далеко отсюда. — я попытался слезть с темы, которая мне совсем не понравилась. — Видел, как ее принимал один смертный.
— Земли варваров, за степью. — сказал алхимик, — Там такая дрянь ценится. Ты оттуда?
— Я местный.
— Сказал бы я в рифму, да не буду. Тот практик подох?
— А вы знаете, что с той пилюлей было не так? — теперь пришла моя пора настораживаться и спрашивать. Алекс!
— Упаси Небеса, я такие не делал. Три года назад заказ был на десяток пилюль, с особенным ингредиентом. Ко мне Ду Сян, перечница тупая, заходила, искала эту пыль. Вот тогда мы повозились знатно.
Старик неожиданно замолчал.
— Сотня. — сказал он через пару секунд и требовательно протянул руку. — Давай и иди.
— Дам больше если расскажете историю. — тут же ответил я. — Тот человек, который принял золотую пилюлю, пострадал от неё очень сильно.
— Шта! С какого перепугу он должен пострадать, если э… Сотня.
— Две сотни, одна за пилюлю, вторая за рассказ. — я уперся. — Я отсюда не уйду, пока не услышу историю. Люблю истории.
— Любишь? Сотня! И еще.
Денег хватило, я собирался зайти в банк, скинуть как раз полторы сотни в депозит. Так что рассчитался с алхимиком полностью. И сразу же забрал пилюлю.
— Рассказывай.
— Нечего рассказывать. Заказ был на десять пилюль. С особым усилителем для особых людей, не таких как ты и тот парень, который ее сожрал. Раз он мучался, то он был не особый. Точно тебе говорю, сдохнуть должен был, если внутренний дух слабый.
— У него этер стал золотым. — ответил я.
— О. — затянул старик. — Бешенство, трудная штука, тяжёлая. Но лечится. Значит сильный.
— Продолжай.
— Ду Сян, тогда по библиотекам пошла, хотела разобраться что там за особые смертные, рецепт на которых ей дали. Но не дошла, точно знаю.
— Что с ней случилось? — продолжал я выжимать информацию.
— Да ничего, карга старая, зашла к мошенникам каким-то и выиграла пять тысяч серебряных монет! И умотала из города. — Старик сделал руки в боки, надул шубы и закатал глаза, пискляво заголосил. — Знать никого не знаю, говноешки подзаборные, я тут вава, я тут цава. Уехала она, сдался ей рецепт этот с такими денжищщами. Небось там щас омолодилась и ходит тварь этакая, горя не знает!
— А вы что знаете про этот рецепт? И куда она уехала?
— Знать ничего не знаю, на оба твоих вопроса. Вся история такая. — старик задумался. — А нет, вру. Знаю, что три пилюли срочно были нужны, а они ж не враз делаются, а по очереди. Вот за каждой новый гонец приходил, не местные были.
На этом старик замолчал и затих, показывая, что говорить больше не будет. А мне и того, что он сказал, хватило за глаза. Не прощаясь, я вышел из лавки.
По дороге обратно, когда проходил мимо чайной на Каменной улице, когда сбоку раздался голос.
— Эй! Это тот парень, который встал после Железной Горы!
Я обернулся. Двое мужиков за столиком, один тощий, другой пошире, загорелые словно и зимы не было. Тощий тыкал в мою сторону палочкой для еды.
— Точно он! Медные волосы, глаза разные! Ты, что ли? С турнира?
— Обознались, — сказал я машинально, ускоряя шаг.
— Да брось, ты ж тот, кого Тан Цзюнь валял, а ты встал! Я десять серебряных на тебя поставил, что продержишься больше минуты! Выиграл, между прочим!
Широкий ткнул тощего локтем, тот засмеялся и помахал мне рукой, как старому знакомому. Я кивнул, коротко, без улыбки и пошёл дальше. Всё таки торговец был прав и слухи действительно расходятся.
Впрочем, сейчас это было не важно. Выбросив это из головы, начал обдумывать услышанное.
Пилюлю мастер дал Мирре, чтобы она по дороге меня инициировала. У них своя банда, и им зачем-то нужен был именно я, помеченный богами. Настолько нужен, что родной дядя даже племянника забрал у своего брата и обратил. Видимо нужно было контролировать. А дальше всё пошло совсем не по плану. Дядиному, естественно. Вейраны эти, вся херня, непонятно как вылезшая, что я даже временами думал, что не один тут такой с системой. Раз все про меня знают.
А оказалось ничего подобного. А я ведь даже не интересовался что это за Северный Порт и что за баронства, входящие в Империю людей. Вообще как удрал, так и забил. Как и в Степи забил. Так и здесь, тоже почти забил. С другой стороны, где я, а где политика и важные люди. я стал песчинкой не берегу и меня это вполне устраивает. Кто будет искать Корвина или тем более Тун Мина? С моей новой мордой, и глазами.
Если только все помеченные богами не становятся такими. Три года назад кто-то купил десять пилюль с особым ингредиентом для особых смертных, и три ему были срочно нужны. И что мне сейчас, в библиотеку идти? Вот люди Жэнь Ке, обрадуются, новый след в истории рунмастера. С чего бы вдруг он про всяких Помеченных читал. Нет, такую прямую подсказку я никому давать не буду. Сейчас, только тот, кто знает предназначение Камня Бурь и рун на нём, может вычислить меня. А больше никто.
Вот же задница!
Верить, что те особые люди, были особы по-другому у меня не получалось. Система не может даваться одному. Я не избранный и не уникальный. Система это всего лишь навык адаптации. Зря что ли она меня носителем называет. Это не разовая поделка. Значит мастер не только меня активировал, будем говорить так, но и еще нескольких человек? Так получается. Причем троих три года назад.
Может быть моя пилюля, которую я скормил Алексу, спасая жизнь, вообще не здесь делалась и не из этой партии. Но принцип то остаётся. Кто-то делает эти пилюли. Искать ту, кого старикан назвал Ду Сян чего-то смысла я не видел. А выглядел ее переезд и выигрыш весьма в стиле земных боевиков. Уехала и лежит себе спокойно закопанная в канаве, а денюшки, они кого надо денюшки.
Значит есть еще такие люди. Как я. Вейран говорил, что делают обычно алхимиков и травников, чтобы те создавали полезные вещи для роста других практиков, а я пошел другим путём. Нужным мастеру Валериусу Фареллу. Мастер хотел что-то сделать такое, тройные связки — это всё отговорки. Ему нужно было чтобы я стал очень хорошим рунмастером. И чует моя задница, задачка там должна стоять связанная с тем походом в лес, кто там, четырнадцатый легион, который был уничтожен в Падающих лесах, куда их отправляли на задание.
Я вспомнил что говорил этот напыщенный болван Корнелиус. Что Фаррел не просто так в этом городе и либо чего-то ждёт, либо прячется. И верхом всего этого — некое Сердце Сумерек.
Пу-пу-пу.
Прошлое то не отпускает. И даёт много поводов о том, чтобы подумать о дальнейшем и вообще о своей судьбе. Тот же камень Бурь, отправляет кому-то сигналы обо мне. Значит следит. Было такое? Было, отрицать смысла нет. Я потрогал камень на груди. Мысль о том, чтобы избавиться от него, была противной. Он столько раз меня спасал.
Но спасал ли? Или удерживал? Разница между поводком и спасательным тросом в том, кто держит второй конец. А я понятия не имел, кто его держит. Драный мир с красной звездой в самом центре! Какого вообще хрена!
Снять его? Я ведь думал об этом. Не раз. И каждый раз находил причину оставить. Рациональную, логичную причину. А теперь задаюсь вопросом — эти причины были моими? Или камень умеет быть убедительным? Ведь я уже убедился, что в этом мире есть монстры, которые могут ментально влиять на людей и почему бы не быть особым предметам?
Нет. Это уже паранойя уровня «фольга на голове». Камень всего лишь артефакт. Сложный, древний, совершенно непонятный, но артефакт. Он не думает. Он реагирует. Как программа. А я, между прочим, программист. Был. В другой жизни.
Значит, нужно не снимать его, а разобраться. Изучить руну на камне, сам камень. Понять, что он делает, кроме очевидного. И если там найдётся что-то вроде «передатчика» — выжечь его к чёртовой матери, оставив полезные функции. Я ведь теперь не тот испуганный мальчишка, который тыкал палочкой в глину. Я Созидатель Пути. Мастер, который создал пространственный мост на живой коже. Если кто и может разобрать эту штуку по косточкам, не сломав, то это я.
С этими мыслями я и добрался до дома. А позже и до храма, где мастер нас уже ждал.
— Опоздали, — сказал он привычно, хотя мы пришли точно в назначенное время.
— Мастер, мы…
— Сюда, — он кивнул на центр зала. — Мальчик, видишь кольцо?
Сяо кивнул. Он был бледный, три последних дня на отварах. Но глаза горели. Тёмные, живые, напряжённые.
Я заметил, что мастер Цао подготовил площадку. Вокруг кольца-концентратора, на полу, мелом был нанесён грубый защитный круг. Не рунный, а обычный, силовой, толстая линия, в которую Цао вложил собственный этер. Я чувствовал его. Мастер последней стадии закалки кожи — это не шутка.
— Это на случай чего? — спросил я, кивнув на круг.
— На случай, если пилюля ударит в голову, а не в кости. — Цао не смотрел на меня, проверял линию, водя пальцем вдоль мела. — Бывает.
Он не стал уточнять, что бывает. И я не стал спрашивать. Сяо тоже промолчал, но я видел, как он сглотнул, кадык дёрнулся и остался на месте, будто застрял.
— Может не будем пугать мальчишку? — я повернулся к Сяо. — Ты пройдешь переход спокойно, понял? Ничего страшного в нём нет, будет немного неприятно, но мы тебя поддержим. Это будет Пробуждение королевского уровня, не меньше.
— Мастер, — заговорил мой помощник. — А вы как проходили переход? Тоже с другими практиками?
— Типа того. — я не стал вдаваться в подробности как сожрал ядро этерофага на остатках древней формации и как трое суток меня охранял полубезумный друг, убивший кучу дикарей за это время.
Мастер Цао посмотрел на меня недовольно. Видимо он подозревал, что я практиком стал не совсем нормальным способом. На что я только сделал лицо кирпичом. Меньше знаешь, крепче спишь. У меня за спиной столько косяков, можно восемь книг написать, не меньше.
— Ну мастер? — не отстал мальчишка.
— У меня было странно, — честно сказал я. — Но я — плохой пример. Лучше спроси мастера Цао.
— Я спрашивал.
— И что он сказал?
— Сказал, что не бойся, больно будет только если совсем дурак и в голове пусто. — Сяо помолчал. — А потом добавил, что он не дурак, и всё прошло нормально.
— Ну вот. Мастер Цао не врёт.
— Не врёт. Просто иногда ворчит так, что не поймёшь, правда это или он просто в настроении.
Я подавил улыбку.
— Мальчишку в круг. — Цао вернулся и мы начали.
Я уселся за его спиной, и положил руку на плечо. Дальше командовал уже кузнец.
— Пилюлю возьми в рот, но не глотай, пока Корвин не скажет. Сядь в центр кольца. Глаза закрой. Не напрягайся. Дыши ровно. И всё.
— Всё?
— Всё. Не надо делать ничего особенного. Тело сделает само. Тебе нужно только не мешать ему. Корвин?
— Готов.
Этер уже делал своё дело, я перехватил его и сосредоточился на нём. Мастер дал Сяо запить пилюлю. Поднёс пузырёк к его губам.
— Глотай.
Сяо сглотнул. Кадык дёрнулся, прыгнул вверх и вернулся. Пилюля и стабилизатор ушли внутрь.
Тишина.
Три секунды. Пять. Десять. Двадцать.
Ничего. Мальчишка дышал ровно, глаза закрыты, лицо спокойное. Если бы я не знал, что он только что проглотил алхимическую пилюлю, которая сделает его другим человеком, подумал бы, что он просто медитирует.
Потом я почувствовал, как пилюля начала работать. Активировал кольцо-концентратор. Плавно, прислушиваясь к напору и перебрасывая его через Камень Бурь, направил в Сяо.
Мальчишка вздрогнул. Всем телом, от макушки до пяток. Плечо под моей ладонью окаменело, мышцы схватило спазмом, как бывает, когда в ледяную воду опускаешь руку.
— Не напрягайся, — сказал я тихо. — Выдохни. Отпусти.
Этер потёк дальше. Глубже.
Я чувствовал процесс так, как будто стоял по колено в реке и ощупывал дно ногами. Пилюля растворялась в крови Сяо, выпуская крохотные импульсы, которые бежали по телу, как искры по бикфордову шнуру, и стучались в запечатанные каналы — один за другим, один за другим. Некоторые двери открывались сразу. Легко, тихо, как будто ждали именно этого. Этер проникал внутрь, и канал оживал, начинал пульсировать, расширяться, пробуя пропустить через себя первый в жизни поток. Как младенец, который делает первый вдох и кричит, не от боли, а от изумления.
Другие каналы сопротивлялись. И именно для этого тут был нужен я. Сделать так чтобы у мальчишки не было косяков, чтобы он был идеальным носителем, идеальным практиком. Аккуратно, стараясь не повредить самому живому организму, я не усиливал поток, а словно иглой пробивал тонкую дыру, постепенно расширяя до состояния нормальных каналов для начинающего. И я понял, что могу сделать больше.
Обычно при Пробуждении каналы открываются хаотично. Пилюля бьёт, как кувалда по двери, дверь открывается, но петли гнутся, косяк трескается, и потом практик годами живёт с кривыми, неровными каналами, которые пропускают этер с потерями, с завихрениями, с мёртвыми зонами. Это норма. Так устроен мир. Богатые кланы компенсируют это дорогими пилюлями очистки, массажами меридианов, специальными техниками. Бедные терпят.
Но я видел другое. Я виделгеометрию . Скажи мне что такое возможно раньше, я бы не поверил.
Каналы Сяо, раскрываясь под действием пилюли, формировали сеть. Грубую, неупорядоченную, как река, прокладывающая русло через мягкую породу — где получилось, там и потекла. И в этот момент, пока порода ещё мягкая, пока стенки каналов ещё не затвердели, я мог их направить. Я начал модерировать поток.
Принцип был тот же, что в рунной резьбе. Линия должна быть непрерывной и плавной. Если рунная связка на меди требует идеального контура, чтобы этер не рассеивался на стыках, то почему каналы в живом теле должны быть хуже?
Я закрыл глаза и позволил «Зеркалу Намерений» работать не на внешний мир, а внутрь. На поток. На карту каналов, которая разворачивалась перед моим внутренним взором, как чертёж, нарисованный светящимися чернилами.
И началвыравнивать . Там, где канал изгибался слишком резко, я сглаживал поворот, чуть сдвигая направление потока, пока стенки были податливы. Там, где два канала сходились под неудобным углом, расширял место слияния, формируя плавный, естественный переход. Там, где канал сужался без причины, мягко растягивал, не ломая, а убеждая ткань принять чуть более щедрую форму, давая всё необходимое для правильной постройки.
Время перестало существовать. Был только поток и форма. Поток и форма. Поток и…
— Корвин.
Голос Цао. Вывел меня обратно.
Я моргнул. Понял, что не дышал последние… не знаю сколько. Вдохнул, и мир вернулся.
— Сколько? — выдохнул я.
— Сорок минут. Ты бледный как покойник. Заканчивай.
Сорок минут. Мне казалось меньше десяти. Я вернулся к потоку и проверил. Основная сеть, двенадцать магистральных каналов была открыта. Все двенадцать. Ровные красивые линии. Малые каналы, а их десятки, тонких, как паутина, открылись не все, но те, что открылись, былиправильными .
Идеальная решётка. Или настолько близко к идеалу, насколько можно добиться руками.
Я осторожно убрал поток. Свернул нить, идущую через Камень. Деактивировал концентратор. Медленно, как хирург, снимающий зажимы после операции, сначала крупные, потом мелкие, потом руку с плеча.
Сяо сидел неподвижно. Дышал. Глубоко, медленно, как спящий. Пот пропитал его рубашку насквозь, волосы прилипли ко лбу, и он был бледен так, что веснушки, которых я раньше не замечал, проступили на скулах, как брызги краски на белом холсте.
Потом он открыл глаза.
И я увидел то, что ожидал увидеть, и всё равно не был готов. Восторг. Чистый, незамутнённый, детский восторг, от которого у меня самого защипало в носу. Потому что я помнил. Помнил, каково это впервые ощутить мир таким, какой он есть. Не плоским, не мёртвым, не серым, атекущим . Живым. Полным чего-то, чему нет названия на языке не практиков, потому что им это слово не нужно.
— Мастер, — прошептал Сяо. — Я слышу.
— Что слышишь? — спросил я.
— Всё гудит. Тихо-тихо, но везде. Пол. Стены. Вы. Мастер Цао. Даже воздух.
Цао подошёл. Молча опустился на колено перед мальчишкой, положил свою широкую, жёсткую ладонь ему на макушку и замер. Я знал, что он делает, проверяет каналы, прощупывает их своим этером, опытным, точным, как щуп кузнеца.
Десять секунд. Двадцать.
Рука Цао замерла. Он убрал ладонь. И я понял что новорождённый практик спит, а мастер повернулся ко мне.
Мастер Цао молчал. Он смотрел на меня так, как я ни разу за всё время знакомства не видел, не с одобрением, не с раздражением, или привычной суровой теплотой. Снепониманием .
— Что ты сделал? — спросил он тихо.
— Выровнял. — вот и всё объяснение.
— У мальчика, — сказал он медленно, — Открыты все двенадцать каналов.
— Знаю.
— Он сам?
— Нет, говорю же, выровнял. И немного помог.
— Помог. — мастер задумался. — В норме при Пробуждении открываются семь-восемь каналов. Девять, десять — это уже одарённые. А дальше… такое бывает раз в поколение. Я никогда не видел двенадцать каналов.
А я никогда не думал, что я такой дурак.
— Мастер. — вскочил я на ноги, и поднимая спящего Сяо. — Я домой, срочно. Это важно. Про каналы никому не скажу, даже в принципе буду молчать до самой смерти. Но мне нужно идти, прямо сейчас!
— Ты понял, да?
— Да мастер!
Домой я бежал, чуть не забыв спящего Бабая, и если бы не наша связь и его писк, точно бы забыл. По улице я несся сломя голову, огромными шагами, пугая прохожих, пока не добрался до дома. Я не знаю, что понял мастер и что он подумал, когда я так сорвался. А я же думал только об одном. Практик-херактик! Неужели я не знал, про каналы? Знал, но либо раньше я не знал, что умею с ними работать, либо слишком много, либо… Домой я зашел, аккуратно, занес в свою комнату Сяо и положил его на свою циновку. Кажется надо нам расширяться. Нечего ему спать на кухне. А спустившись вниз, увидел, что я не один.
За столом, закинув ногу на ногу, сидел Жень Кэ, и делал вид что сидит уже давно, хотя я точно знаю, что минуту назад его не было.
— Зачем приперся? — грубо ответил я. и именно тогда, когда мне нужно побыть одному!
— Да дело такое. — поморщился дознаватель. Одет он был в странный аляповатый красный халат, в непонятной тюбетейке, и еще носил тонкие усы, что ему совсем не шло. — Представляешь, рыбка в прозрачной воде, я хоть и гадюка, но наступил на чей-то хвост, и в итоге с меня почти сняли шкуру. — он помолчал, а затем взглянул мне прямо в глаза, — И сейчас ты единственный кто может мне помочь.
Да вы издеваетесь?

----------

Глава 18

Глава 18
— Не уверен, что правильно понимаю твои слова. Словно воск в уши залили. Неразборчиво и как-то странно звучат. Не находишь? — Я поставил чайник на камень и принёс две чашки. Судя по всему, Жень Кэ не собирался отсюда уходить.
Тот в ответ склонил голову, чуть улыбнувшись и прикрыл глаза, давай, мол издевайся над бедным человеком, попавшим в беду.
— Мне нужно чтобы ты как обычно, пришел к мастеру Цао и позвал его сюда. — ответил он после небольшой тишины, пока я смотрел на чайник.
— Сказать ему что Жэнь Кэ, сидит у меня, прячется от всех и ждёт моего мастера? Для чего? Подставить? Ты ведь прячешься да? Как ты вообще ко мне попал.
— Был твоей тенью. — поморщился, словно говорил о чем-то некрасивом, дознаватель. — Не самая приятная процедура, а ты еще носишься как угорелый.
— Как надо, так и ношусь.
— Мальчик прошел пробуждение? — спросил он. — Молодец.
— А это уже не твоё дело. Если я сейчас выйду на улицу и позову стражу, сколько дадут за твою голову?
— Боюсь… — Бывший уже дознаватель смущенно почесал подбородок и скривился. — Что за это голову снимут и с тебя, как за укрывателя. Ты не представляешь, как сейчас горят головы у некоторых в Канцелярии и Секте, им некогда думать.
— Ты не охренел? Я сейчас не посмотрю, что ты сильнее и выгоню тебя на улицу. — я начал злиться. Тварь, пришла и еще подставляет. Никаких хороших чувств к этому, как его называл мастер «гаденышу» я не испытывал.
— Поверь не стоит, с тех пор как я переступил порог твоего дома, для тебя уже всё решено. Извини. Мне нужен мастер Цао.
— А я тебя убью. — спокойно посмотрел в его глаза и понял тот даже сопротивляться не будет, устал. — А потом скормлю своему зверю.
— Да я не против, что убьешь. — отмахнулся тот. — Силёнок не хватит, конечно, но дело не в этом. Дело в том, что я накопал. Мне в принципе на жизнь плевать, я хочу сделать одно дело, и расплатиться с человеком, который мне когда-то помог.
— Мастер Цао?
— А он решит, насколько ему нужно то, что есть у меня.
Я смотрел на него и пытался понять, насколько серьёзно то, что он говорит. «Зеркало Намерений» работало на полную, считывая каждое микродвижение его лица, каждый нервный тик татуированного века, и всё, что я видел, было усталостью, решимостью и полным отсутствием игры. Жэнь Кэ не играл. Впервые за всё время нашего знакомства он не играл.
— Расскажи мне, — сказал я, садясь напротив. — Не всё. Только то, что касается меня и объясняет, почему я должен тащить сюда мастера Цао посреди ночи. Потому что если ты думаешь, что я побегу к нему с криком «мастер, тут ваш бывший ученик прячется, пойдёмте чай пить», то ты ошибаешься. Мне нужна причина.
Жэнь Кэ обхватил чашку обеими руками, и я заметил, что пальцы у него дрожат, совсем чуть-чуть, но дрожат, а ведь это практик средней стадии закалки кожи, его руки должны быть твёрже камня. Значит, дело плохо. Хуже, чем я думал.
— Причина есть, — сказал он тихо. — И она касается не меня. Она касается мастера Цао. Того, что произошло пятьдесят лет назад. И того, что я нашёл, прежде чем мне прижали хвост. Но у меня есть что предложить.
И он засунул руку в карман и вытащил оттуда небольшой комок небрежно свернутый и завязанный узелком.
— Открой.
— А сам?
— Да открой ты, не бойся. Это подарок.
Я аккуратно развязал и расправил платок, с вышитой на нем кучей непонятных цветов, внутри лежала всего одна вещь. Пилюля. Белая и изящная, смотря на которою я не мог отделаться от ощущения, что вижу просто гигантскую подставу.
— Ты издеваешься? — я свернул платок обратно и отодвинул от себя.
— Издеваюсь? Ты совсем? — судя по всему мой собеседник начал вскипать. — Я хочу у тебя купить услугу. И я предлагаю цену за услугу. У меня и нет больше ничего. Её не будут искать, я списал ее еще год назад, вот пригодилась.
— Есть слова. — уперто ответил я. — Скажи мне, и я решу.
— Хрен тебе. — насупился Жень Кэ. — Только мастеру Цао. Точнее так… Я расскажу мастеру Цао и тебе, потому что ты мне тоже нужен. Услуга за услугу. Считай это аванс. Поверь это важнее всего что ты знал и знаешь, мастер Цао должен услышать.
— Аванс? — я посмотрел на пилюлю. Даже сомнений не было в том, что это такое, дознаватель предлагал мне Пилюлю железных мышц. Тысячу монет серебра. Нормальная такая взятка.
— Ну да. — тот вскинул руки. — Мне надо свалить из города! Я никому не могу верить. Мне тебя-то удалось вывести в сторону кое-как, я же не тупой. Меня давно пасли, и я давно готовился. Правда пилюля должна была уйти другим, денег то у меня с собой нет. Но тут так повезло, можно сказать, ты быстро растёшь. Мастер Цао, мы договорились? Она всё равно твоя, мне ее некуда девать, если не оплата, то подарок.
— А потом? — спросил я. — После того как ты всё расскажешь. Что будешь делать?
— Мне нужно попасть в Тяньчжэнь, — сказал Жэнь Кэ просто. — Там живёт человек, у которого есть часть информации. То, чего мне не хватает. Но из города мне не выйти. Всё перекрыто, а боевики из Гнезда только и ждут, когда я поползу под землю.
— Тебе нужен выход.
— Мне нужен ты, — ответил Жэнь Кэ. — Моя техника позволяет стать чужой тенью. Я уже был твоей, когда шёл за тобой сюда. Могу повторить. Ты выходишь через Врата Дракона с документами, я иду твоей тенью. За воротами мы расходимся. Ты идёшь, куда тебе надо. Я иду, куда мне надо.
— И подставляю себя, если тебя обнаружат.
— Не обнаружат. — Он покачал головой. — Тень невозможно засечь. Меня они не увидят. Поверь, про нее никто не знает кроме меня и теперь тебя. Это мой билет в жизнь. Никакие рунные детекторы не ловят «тень», это не этер, это… другое.
— Звучит как полная чушь.
— Ну я ведь попал к тебе домой, пройдя тенью. До храма я не мог дойти, там меня могут ждать.
Нет. Я не заметил. Даже Камень Бурь не среагировал. А Камень реагирует на всё. На тварей, на практиков, на ментальные атаки, на этер в стенах. Но он не почувствовал Жэнь Кэ, который стоял у меня за спиной, когда я нёс Сяо. Это было… впечатляюще. И пугающе. С такими способностями он идеальный убийца. Не этим ли он занимался ранее?
— Ладно, — сказал я, вставая. — Сиди здесь. Не поднимайся наверх, там Сяо спит. Бабая не трогай, он тебя не тронет, если не будешь трогать мои вещи. Я приведу мастера Цао.
— Тун Мин.
Я остановился у двери.
— Спасибо.
— Не благодари. Я делаю это для мастера Цао, не для тебя. И надеюсь, что я не пожалею о своей доброте.
— Знаю, — сказал Жэнь Кэ, и в его голосе была искренность. А насколько она была настоящая, даже читая лицо, понять не мог бы никто.
По дороге в храм я мог только материться и делать вид что никуда не тороплюсь. Да думать о том, как выходка беглеца обломала мои планы. Ведь я нашел! Не знаю, что понял мастер Цао, надо будет у него спросить, когда я подорвался и побежал. Но я понял, как открыть тубус, и он же навязчиво сидел в моей голове всё это время, заставляя меня нервничать и каждый день, снова и снова пробовать открыть его. Может это какая-то магия, которую я не вижу, зовущая так сделать. У меня зацепок не было. В любом случае, мне даже стыдно стало, что я так убежал. И что об этом подумал мастер.
Всё же дел я наделал очень много своей выходкой с Пробуждением Сяо. Самое страшное заключалась в том, что мы поняли сразу. Если я могу выравнивать каналы другим, это означает, что я могу делать практиков невероятного уровня из обычных людей. Не из одарённых, а из любых. Каждая секта, каждый клан строится на дефиците таланта.
Человек, который может обходить этот дефицит, не ценность. Он угроза системе. Мишень. Тот же принцип, о котором говорила мастер Лин, кто умеет делать то, что нарушает монополию, того уничтожают. Полтора века пропадающих мастеров. А может и больше. Пространственные руны, другие мои навыки слишком опасны для одиночки.
Снова повторяется история как в Степи, когда я со своим умением открывать старые сейфы могу вызвать войну.
И конечно момент тупости. Только работая с живым человеком, я понял, что могу провернуть то же самое и с собой. А мои каналы, несколько экстремальных переходов, ядра зверей и ядро ментальной твари, в стрессе, без контроля, не считать же сержанта Леви, которому точно было на это плевать, открывались хаотично. Они кривые. Вот почему я расту так медленно. Не только из-за отсутствия пилюль или ресурсов, а из-за внутренних повреждений, которые я теоретически теперь могу исправить. Не сейчас само собой, а при поглощении пилюли. Пилюли, которая буквально сейчас лежит у меня на столе. То-то я стал таким сговорчивым, аж сам себе не понравился. Но и тайну хотелось узнать, буду откровенным. Жень Кэ я поверил, пусть и не сразу, но поверил, а если что, меня прикроет мастер Цао. Пусть надаёт ему лещей.
Храм Каменного Молота показался быстро. Я стукнул в ворота условным стуком, который мастер Цао вбил в меня за месяцы тренировок: три удара, пауза, два удара, пауза, один. Молот бьёт трижды, отдыхает, бьёт дважды, отдыхает, и завершает.
Ворота открылись почти сразу. Цао стоял в проёме, в домашнем халате. Он уже почти полностью переехал в Храм.
— Ты, — сказал он явно не ожидая меня увидеть. — Что-то случилось с мальчишкой?
— Сяо спит. С ним всё хорошо, каналы в порядке. — Я вошёл, и Цао закрыл ворота. — Мастер, мне нужно, чтобы вы пошли со мной. Сейчас. В мою лавку.
Цао посмотрел на меня. Долго. Тяжело.
— Зачем?
— Там вас ждёт человек. — Я выдохнул. — Жэнь Кэ.
Мастер молчал, смотря на ворота за спиной.
— Гадёныш, — сказал Цао.
— Мастер, послушайте…
— Да чего слушать, вон он, за твоей спиной, стоит. Гадёныш.
Сука.
Я повернулся и увидел немного смущенного надзирателя.
— Ты извини, но так лучше будет, меньше подозрений, что мастер сам к тебе придёт. — сказал он и протянул сверток. — Как и говорил, это аванс. Мастер Цао, Мастер Тун, прошу простить меня за мою дерзость и от что я посетил территорию вашего домашнего храма, но у меня не было других вариантов чтобы спасти свою жизнь.
— Ты же всегда, тварь ползучая проскочишь, да? — спросил мастер.
— Мастер, — ответил Жэнь Кэ. И поклонился. Глубоко, от пояса, как кланяются ученики своим наставникам, когда просят прощения. — Это нужно, мастер. Я бы не стал рисковать вами и сектой, чтобы причинить вам вред.
— Там Бабай сейчас орёт, разбудит Сяо, тебе конец. — ответил я.
— Он со мной. — Жэнь Кэ, вытащил из сумки щенка, который как ни в чем не бывало спал у чужака. Засранец лохматый!
— Дай сюда, — сказал Цао, и Жэнь Кэ передал ему Бабая, который даже не проснулся. Мастер взял щенка в одну руку, как котёнка, посмотрел на него, хмыкнул и сунул мне. — Твой зверь, твоя ответственность. Если он к чужаку на руки идёт, ты плохо его воспитал.
Бабай проснулся, лизнул мне ладонь, словно извиняясь за то, что разрешил себя таскать чужаку.
— Внутрь, — коротко бросил Цао. — Не здесь.
Мы вошли в храм. В малую комнату, которую мастер использовал для чайных церемоний и разговоров, которые не предназначались для чужих ушей. Цао молча указал Жэнь Кэ на подушку у дальней стены, сам сел напротив, спиной к двери, и это был жест доверия, который я не сразу оценил, потому что старик никогда не садился спиной к выходу. Никогда. Или он просто готовился его прибить, чтобы не сбежал? Как же всё сложно.
Я сел сбоку, у стены. Бабая положил рядом. Пилюлю, завёрнутую в платок, убрал за пазуху, от греха подальше.
— Говори, — сказал Цао.
Жэнь Кэ выпрямился. Татуированное веко дёрнулось один раз и замерло. Правый глаз смотрел на мастера прямо, без уклонения, и дознаватель, теперь бывший дознаватель, начал говорить голосом, в котором не осталось ни иронии, ни фамильярности, ни той скользкой обаятельности, которой он пользовался как инструментом. Говорил человек, который привык докладывать факты, и факты были такими, что у меня волосы на затылке зашевелились.
— Полтора года назад я расследовал цепочку исчезновений, — начал он. — Официально — контрабанда на Южном тракте. Пропадали караваны, люди. Канцелярия списывала на разбойников и духовных зверей. Но закономерность не складывалась, потому что пропадали не все караваны, а те, в которых ехали конкретные люди. Алхимики. Травники. Рунники.
Цао не шевелился.
— Я начал копать глубже, — продолжил Жэнь Кэ. — Поднял архивы за тридцать лет. Потом за пятьдесят. Потом за сто. И увидел картину, от которой мне стало нехорошо, мастер, и я не из пугливых, вы знаете. За последние сто пятьдесят лет в Великой Долине и за её пределами при странных обстоятельствах исчезли или погибли сорок три мастера. Не просто мастера, а те, чьи навыки выходили за рамки обычного. Те, кто работал с живой материей, с пространственными техниками, с тонкими рунными связками, с ментальным воздействием. Официальные версии, несчастные случаи, нападения зверей, обвалы, болезни. Неофициально, определенная закономерность, которую никто не хотел замечать.
— Или, которую замалчивали, — сказал я тихо, понимая, что слышу то, что не должен слышать. Я сам появился тут полтора года назад. Нет, чуть раньше.
— Или которую замалчивали, — согласился Жэнь Кэ. — Потому что те, кто замечал, тоже имели свойство пропадать. Я был осторожнее. Какое-то время.
Он потёр висок, болезненно, привычным жестом, и я подумал, что этот жест он повторяет часто.
— Следы вели к торговым маршрутам, — продолжил он. — К семьям, которые контролировали перевалочные пункты между Долиной и южными территориями. Одна из главных… эээ, моих мыслей в итоге уперлась в интересную дату, пятьдесят два года назад. Тогда тоже была вспышка таких пропаж, и длилась она чуть больше двух лет, последней пропавшей в том всплеске была…
— Продолжай. — мертвым голосом сказал мастер.
Мастер Цао сидел неподвижно, словно окаменел. Но я видел, как пульсирует жилка на его виске, единственный признак того, что внутри этого человека сейчас рушится и заново собирается мир.
— Лин Шуай, — сказал Жэнь Кэ, и здесь его голос стал тише, осторожнее. — Алхимик и рунмастер. Редчайшее сочетание. Женщина, способная работать и с живой материей, и с металлом. — Он вытащил из-за пазухи тонкий свиток, развернул его на столе. — Это список имён. Мастера, пропавшие при странных обстоятельствах за последние восемьдесят лет. Двадцать девять имён. Я нашёл подтверждения, что как минимум семеро из них были переправлены через Тяньчжэнь.
Мастер Цао не смотрел на список. Он смотрел на Жэнь Кэ.
— Её имя там есть? — спросил он.
— Нет, — ответил Жэнь Кэ. — Потому что официально она погибла на Пятом Этаже. Её нет ни в одном списке пропавших. Но… — он ткнул пальцем в строчку на свитке, — вот эта запись. Мастер Юнь Хуа, алхимик-травник, пропала пятьдесят два года назад. Она ехала из Тяньчжэня в Шэньлун, по горному маршруту, когда её караван попал под обвал. Тела не нашли. Мастер, Юнь Хуа была подругой вашей жены. Они учились вместе.
Цао закрыл глаза.
— Я знал Юнь Хуа, — сказал он. — Шуай плакала, когда узнала о её гибели. Это было за два года до нашей экспедиции.
— Юнь Хуа не погибла, — сказал Жэнь Кэ. — Я нашёл свидетеля. Старого охотника, который видел людей из каравана, но шел своим путем. Он жив, ему сто с лишним, и живёт в деревне под Тяньчжэнем. Он видел, как людей в масках забрали Юнь Хуа из повозки. Живую. Как будто она спала. Обвал устроили потом, чтобы замести следы. Ваша жена….
— Она погибла на Пятом Этаже. Вместе с остальными.
— Остальные погибли. Одиннадцать тел, вы мастер Цао видели сами, с ваших слов. — Жэнь Кэ выдержал паузу. — Тело Лин Шуай вы не нашли. Тьма утащила её. Вы сами это рассказывали.
Я открыл рот и закрыл. Потому что он был прав. Цао говорил именно это, тьма поглотила её, и он не успел схватить за руку. Но тела не видел. Не хоронил. Не находил останков. Просто решил, что она мертва, потому что никто не мог выжить в том ужасе, что забрал одиннадцать практиков разом.
Но если те, кто забрал её, были не тьмой, а людьми…
— Ты хочешь сказать, что экспедиция на Пятый Этаж была ловушкой, — произнёс я медленно. — Что кто-то знал, что секта туда спустится, и устроил засаду. Убили остальных, а её забрали.
— Я хочу сказать, что это одна из версий, которую я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — ответил Жэнь Кэ. — Потому что мне не дали закончить расследование. Я подобрался слишком близко к тем, кто сотрудничает с похитителями здесь, в Долине. Местные посредники. И мне обрезали крылья быстрее, чем я успел взлететь. Не Канцелярия, слишком быстро и слишком грубо. Кто-то внутри Канцелярии работает на них. Или боится их, что, в сущности, одно и то же.
— На них?
— Моё расследование, то, из-за которого меня отстранили, касалось не бунта на первом ярусе и не «Гнезда». Это была ширма. Настоящее дело было другим. Я вышел на следы организации, которая действует за пределами Великой Долины. За пределами того, что мы знаем. Секта, если это можно так назвать, такой мощи, что Нефритовый Дракон рядом с ней — деревенский клуб одноруких доярок.
— Ещё одна секта? — спросил я раньше мастера, который словно отрубился и ничего не говорил.
— Нет. Не ещё одна. — Жэнь Кэ покачал головой. — Другого порядка. Они контролируют территории, которые включают и Долину, и Степь, и то, что лежит за горами, и империю людей на юге, и кочевья на востоке. Контролируют не военной силой, а иначе. Через людей, связи. Через тех, кто им служит, даже не зная об этом. Где они находятся и кто они, я не знаю. Никто из тех, кого я допрашивал, не знал. Но я знаю тех, кто с ними сотрудничает напрямую.
Ищут Помеченных Богами? Сами заражают и сами ищут? Так получается? Но свои мысли в слух я говорить не стал. Вместо этого, аккуратно, прикоснулся к Камню бурь на груди, словно поправляя, и вытащил камень из завязок, зажимая в руке. Если сейчас что-то пойдет не так, я успею дотронуться камнем до Жэнь Кэ, и тот гарантированно умрёт, без вариантов.
Или до мастера, слишком уж мне не нравилось, что мастер молчал. Потому что выглядело это как соучастие. Ведь он остался жив, а другие умерли, и тела жены не нашел. Херово всё выглядело, и у меня еще оставалась надежда что это не так. Потому что иначе я не знал, что думать. Я — Помеченный Богами.
— И что им нужно? — спросил я, хотя внутри уже начинала складываться картина, от которой холодело не хуже, чем от Камня Бурь.
— Люди, — ответил Жэнь Кэ. — Конкретные люди. Им не нужны кузнецы, не нужны воины, не нужны торговцы. Они собирают алхимиков, травников и рунников, но реже. Не нанимают. Собирают. Тех, кто обладает редкими навыками, уникальными знаниями. И те пропадают.
— Мастер. Повторюсь! Тело вашей жены вы не нашли. Вы сами мне это рассказывали, когда я расследовал дело. Тьма утащила её, и вы не успели схватить за руку. — Жэнь Кэ говорил тихо, осторожно, как человек, который знает, что каждое его слово может либо спасти, либо убить, собирая всё сказанное в одну кучу и припечатывая его. — Вы решили, что она мертва. Потому что никто не мог выжить в том, что забрало одиннадцать практиков. Но что, если те, кто напал на вас на Пятом Этаже, были не тьмой? Что если это были люди?
— Это была не тьма, — вдруг сказал Цао, и его голос прозвучал ровно, и абсолютно мертво. — Я пятьдесят лет говорил так, потому что не знал другого слова. Но это было не просто отсутствие света. Оно двигалось, и оно выбирало. Сейчас я это понимаю, по траектории движения. Оно убило одних и забрало её.
— Мастер, а почему вы выжили? — Тихо спросил я, аккуратно сдвигаясь подальше.
— Меня тоже интересует этот вопрос, мастер. — сказал вслед за мной Жэнь Кэ, словно снова выступая как дознаватель. Но он был сильно напряжён.
— Потому что я невкусный. — ответил Цао спокойно. — Это был НЕ человек, он убил бы меня как остальных. Они послали подчинённую тварь, вот только не учли что во мне течет кровь, которую очень не любят многие виды нежити.
Я расслабил пальцы на Камне Бурь. Не убрал, нет, просто перестал сжимать так, что костяшки белели. Потому что слова мастера Цао были признанием, и в них звучала та же горечь, которую я слышал, когда он рассказывал о гибели секты, только глубже.
— Кровь? — переспросил я.
Цао посмотрел на меня, потом на Жэнь Кэ, и я увидел, как он принимает решение. Не мгновенно, не легко. Решал говорить или нет. Тема была серьёзная.
— Кровь Горновых, — сказал он. — Так это называлось в секте, в которой я родился. Мой дед говорил иначе, на старом наречии, которое уже никто не помнит. Суть в том, что в роду Цао, по мужской линии, передаётся примесь, которую обычные лекари не видят, а алхимики чувствуют, но не могут определить. Шуай определила. Потратила три года, чтобы понять, что это такое.
— Горновые, — продолжил Цао, — это не титул и не клан. Это… состояние крови. Мой род поколениями работал с огнём, серебром и другими металлами. Не просто ковал, а жил в этом. Из поколения в поколение, тысячи лет. Кровь впитала, точнее, мутировала, если пользоваться словом, которое Шуай употребляла. Изменилась, как говорил мой дед. Этер в моих жилах несёт след огня, железа и серебра, след настолько глубокий, что он стал частью самой крови, а не просто примесью, которую можно очистить или разбавить. Для нежити, для тварей, которые питаются живой плотью, моя кровь, это как пить расплавленную бронзу. Можно, но сдохнешь.
— Поэтому тварь вас не тронула, — сказал Жэнь Кэ, и это был не вопрос. — Я понял кто вы, прошу меня простить, что влез в дела вашего рода.
А я не понял? Мне кто-нибудь объяснит? Нет?
— Она попыталась, — поправил Цао. — Я помню прикосновение. Холод, от которого кожа обуглилась, вот, — он задрал рукав халата, и я увидел на предплечье старый, побелевший шрам, широкий, неровный, похожий на ожог, только наоборот, словно мороз выжег ткань. — Она коснулась, обожглась и отбросила меня. Как человек, схвативший раскалённый прут. Рефлекс. Не сознательный выбор, а именно рефлекс. Поэтому я остался жив, а не потому, что заслужил.
— Шуай знала про вашу кровь, — тихо сказал я, и мысль, которая формировалась у меня в голове, была холоднее любого подземелья.
— Знала. Она изучила её вдоль и поперёк. — Цао сжал кулак, и шрам на предплечье побелел ещё сильнее. — Записала всё. Это была часть её исследований, она хотела понять, можно ли воспроизвести этот эффект искусственно. Защита от нежити, встроенная в кровь. Представляешь, что это означало бы для Охотников?
— Представляю, — сказал Жэнь Кэ, и его голос стал совсем тихим. — И представляю, какую ценность имел бы мастер, способный такое создать. Для тех, кто собирает уникальных специалистов.
Повисло молчание.
— Ладно, — сказал Цао хрипло. — Ладно. Говори дальше, гадёныш. Всё говори. У тебя есть имена?
— Несколько. В нашем городе они не знакомы, но есть семья Вейранов из Тяньчжэнь, там у них основная резиденция. Очень большой род, который завязан по всем городам Долины и имеет выходы на варваров из Степи и Империю Людей, мелкое образование смертных не так далеко от нас.
Я чудом удержался, чтобы не воскликнуть как удивлённый простак. Вейраны? И тут они?
Твою же медь.

----------

Nota bene

Nota bene
Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.
Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.
Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Мастер Рун. Книга 8

----------