Глава 1

Коровье стадо с ужасом и диким мычанием разбежалось от пронёсшегося над ними почти у самой земли гигантского корабля длиной в полторы сотни метров. Обходя по широкой дуге города и нигде не задерживаясь, мы вышли к кавказскому хребту и, идя ниже радаров, наконец приблизились к казавшемуся бескрайним Каспийскому морю.

— Высота — двести пятьдесят, скорость — двести, — отчитался Погоняйло. — Курс — ЮВВ сто два.

— Двигатели работают в штатном режиме, — тут же сообщил Краснов. — Вторая смена приступила к подаче энергии.

— Это всё, конечно, замечательно, — вполголоса заметил Строгонов. — Но хорошо бы знать, куда мы летим.

— Как и планировали, в баронство Арылахское, — ответил я, пожав плечами. — Придётся сделать небольшой крюк, но куда уж без сложностей.

— А можно поинтересоваться зачем? — хмыкнув, спросил Василий. — К слову, надо теперь понять, мне к вам обращаться «ваше благородие», «ваше сиятельство» или «ваше императорское высочество»?

— Угу, на «ты» или сразу на «ты козёл»? — недобро усмехнувшись, спросил я. Вопрос, конечно, интересный. Не по именованию, естественно, а по тому, куда мы катимся. Вернее, летим. Полчаса назад мы впервые покинули территорию Российской Империи. И хорошо бы определиться, куда и зачем мы летим дальше.

На территорию Персии нам по понятным причинам путь заказан. Шанс на то, что нас прикончат всеми доступными способами в этой гостеприимной южной стране, скажем так, приближается к ста процентам. В то же время неоднократно говорили, что на юге России творится настоящий бардак, и кто там свой, кто там чужой, разобраться невозможно. Единственная проблема — а нам туда надо? Да и баронство… к чему оно мне сейчас, после всего произошедшего?

Клятва Багратиона совершенно выбила меня из колеи. И дело не в том, что я отбросил все амбиции после нападения на меня императора, где я, а где Пётр в конце концов. Нет, дело в первую очередь было в том, что я не ожидал такого поворота событий. Как сказал сам Константин, теперь истину знают десять человек, пятеро моих соратников, я, он и его глава гвардии, скорее всего, император и глава тайной канцелярии и по совместительству Багратион-старший.

Сразу возникал вопрос, а кто знает ещё? И он совсем не праздный. Даже если изначально нас было четверо, это всё равно слишком много. Тут же можно приплюсовать секретарей, доверенных лиц, порученцев, тайных агентов и всех тех, кому меня поручали найти. По одной единственной причине — чтобы устранить возможного конкурента на престол. А значит, что?

Значит, логичней всего попробовать связаться с императрицей и расставить уже точки над i, выяснив наши отношения. Как это проще всего сделать?

Вариант первый: припереться в Уральскую республику ножками. В смысле, долететь и общаться с её величеством напрямую. Плюсы такого варианта: я гарантированно выясню, что обо мне думают и что хотят со мной делать. Минусы: если я мешаю планам Екатерины и её нового супруга, меня вполне могут прикончить. Учитывая количество у них судов и мой уровень владения конструктами — если захотят убить, убьют гарантированно.

Второй вариант: связаться через дипломатические контакты. Но есть небольшая проблема. Единственный, кто может вступить в такие переговоры, — князь Багратион, а он сейчас под колпаком армии Нарышкина. Подставлять единственного правителя региона, который принёс мне личную присягу — верх идиотизма.

Значит, остаётся третий вариант — связаться по открытым каналам.

— Что нам нужно для того, чтобы связаться с судами или гарнизонами Уральской республики? — спросил я у находящихся в рубке соратников.

— Можно проскочить через Кара-Бугаз к Аральскому морю, а оттуда к Оренбургу, — предложил Строгонов, проведя пальцем по карте. — Это уже уральские земли, там правит республика. Но не факт, что нас встретят с распростёртыми объятьями.

— Хороший корабль, да с таким экипажем, всем нужен, — заверил Погоняйло. — Сомневаюсь, что, если мы захотим присоединиться к войскам Уральской республики, нам откажут. Что же до «связаться» — подойдёт любой крупный город на южных рубежах империи. Главное, быть готовыми к тому, что там царит беззаконие и нас попробуют ограбить, взять на абордаж или даже сбить, чтобы потом поживиться деталями.

— С этим у нас вряд ли будут проблемы, — отмахнулся я. — Справились же мы с османской эскадрой, что может нам угрожать больше, чем организованный враг?

— Враг хуже вооружённый, но более безумный и многочисленный. Флот чёрного континента начал штурм границ Уральской республики, как только они лишились протектората империи, — наставительно произнёс Погоняйло. — И хотя их атаку удалось отбить, республика понесла большие потери. А рассеянные банды чёрного флота не отправились домой, а обосновались в южных губерниях, грабя простой народ, до которого никому нет дела.

— Никому нет дела, говоришь? — задумался я, вспоминая наставления Багратиона. — Курс на Ашхабад. Там должна быть большая релейная станция, заодно посмотрим, чем так страшен чёрный флот.

— Принято, смена курса. Высота — два километра, — отчеканил Погоняйло, и через полчаса на обзорном экране появилась тонкая серая полоска, разделившая бескрайнее небо и синее море. А ещё через двадцать минут под нами уже простиралось совсем другое море — пески пустыни Каракум, тянущиеся до самого горизонта.

С нашей высоты они казались сплошной рыже-желтой скатертью, на которой изредка появлялись точки автомобилей, сбившихся в караваны. За всё время, что мы летели до Ашхабада, я не увидел ни одного поселения, но за сотню километров от города начали встречаться как отдельные здания, так и укреплённые постройки, а затем из пустыни, словно мраморные скалы, разом поднялись белые здания и дворцы в окружении садов. И лишь горная цепь на горизонте выбивалась из общей картины.

— Словно в сказке, — проговорила заворожённо Ангелина, поднявшаяся на мостик.

— Главное — помнить, что все восточные истории заканчиваются обманом или кровью, — хмыкнув, заметил Строгонов.

— Входящий сигнал. Что отвечать будем, капитан? — оглянувшись, спросил меня Николай. — Северному флоту сюда лететь меньше пяти часов.

— Верно, так что провоцировать не будем. Выходи на связь и переключай на меня, — сказал я приосанившись. — Говорит корабль вольных наёмников «Гнев», просим разрешения на вход в порт, приём.

— Асалам-алейкум, — ответил чуть замедленно мужчина, появившийся на одном из экранов. — Под каким флагом?

— Вольнонаёмный… под флагом Российской Империи, — чуть подумав, решил я.

— Тяжёлый фрегат под флагом России? Далеко же вы забрались, уважаемые, — ответил оператор всё так же вальяжно, неторопливо. — Зафиксируйте башни, задрайте ракетные и грузовые шлюзы и можете приземляться в восьмой открытый док.

— Э нет, уважаемый, — усмехнулся я, глядя на мужчину. — Вижу, что у вас свободен пятый крытый, туда мы и приземлимся, как раз по нам пространство.

— Это док для уважаемых гостей… — попытался возразить оператор.

— А мы не уважаемые, оскорбить меня решил? — нахмурившись, спросил я. — Всем постам, боевая тревога. Орудия ПВО и башню наблюдения под прицел. Начать манёвр посадки в крытый док.

— Вы… погодите, уважаемый! — попытался возмутиться оператор, но я прервал связь. После чего Василий лишь покачал головой, а вот Погоняйло одобрительно хмыкнул, подтверждая мои мысли.

— И зачем было идти на конфликт? — спросил Строгонов, когда корабль завис над начавшим было закрываться доком.

— Видишь вон те чёрные пятна? — в ответ поинтересовался я. — Это места башен ПВО, значит, от них ничего не осталось, как и от обороны города. Если будем пытаться при нашей силе вести себя сдержанно и цивилизованно, это примут за слабость и неуверенность. Нет, мы пойдём другим путём.

— Таран, готовь взвод к высадке, бери только отдохнувших. Драки я не ожидаю, но первое впечатление дважды произвести у нас вряд ли получится, — приказал я. — Сажайте корабль, я сам пообщаюсь с группой встречи.

— Есть, капитан, — отчеканил Погоняйло, и я, вынув «Шах» из разъёма питания, перешёл в десантный шлюз. Десятки резонансных доспехов, плотными рядами стоящих у стен и намертво закреплённых в стойках, были готовы принять своих пилотов. Под потолком и на полу в проходах стояли ящики с вооружением. Индивидуальные стойки полагались только капитану и его первому помощнику и находились в каютах, но сейчас мне нужнее был китель без знаков различия.

— Мальчишка! Да как смеешь ты занимать место многоуважаемого… — стоило мне шагнуть с трапа, как вперёд подался уже знакомый оператор, ругающийся и брызжущий слюной, в старом засаленном халате на голое тело, дутых смешных штанах зелёного цвета и тапках. Уверенность ему внушали стоящие за спиной вооружённые люди. Нечто среднее между голодранцами из ополчения, техниками и растерявшими где-то всю броню стражниками.

Вот только стоило шлюзу за моей спиной чуть открыться, как на трап начали выходить облачённые в резонансные доспехи бойцы, не пренебрегающие тяжёлым вооружением. И даже ждущая своего часа артиллерийская башня на их фоне совершенно терялась и смотрелась несерьёзно.

— Ты что-то хотел сказать, уважаемый? — с нажимом спросил я, глядя на разом понурившегося оператора. Тот заискивающе заулыбался, оглядываясь на струхнувших стражей, и, сгорбившись, начал кланяться и отступать. — Стоять! Я тебя ещё не отпускал, как и остальных. Впрочем, вы можете бежать. Веди меня к начальнику порта.

— Чулай-бей, важный человек, к нему нельзя без записи, — попробовал съехать с нужной мне темы мужчина.

— Мне — можно, — усмехнувшись сказал я. — Первый взвод со мной, второй на ключевые посты, теперь это наш док, и мы решаем, когда из него улетать. Веди, если жизнь дорога.

— Конечно, уважаемый, следуйте за мной, — низко кланяясь, сказал мужчина, хотя именно мужественности в нём не осталось ни на грош. Он засеменил по металлической сетке, заменяющей пол, между кранами, ящиками с деталями и брошенными прямо в доке агрегатами разной степени поношенности. Даже в маленьком провинциальном порту Грузии порядка было в разы больше, не говоря уже о Тифлисе или идеально вылизанных ангарах в Петрограде.

Но приходилось отдать должное, несмотря на внешнюю неказистость и отвратительный вид, измазанные в машинном масле и солидоле техники трудились над замершими на стропилах и шасси кораблях. Катера стояли рядочками под тентами, укрывающими их от песка и пыли, а несколько судов, которые по размеру могли соответствовать лишь корветам, спрятали под тканью до самой середины.

Плюсы крытого дока в таких условиях оказались безусловны. В них никакая буря не могла замести песок, который способен навредить турбинам. К тому же в стены этого капитального сооружения встроены краны для монтажных работ и лестницы для обслуживания мелких деталей.

Минусы тоже имелись, такие как невозможность вылететь быстро, пока не откроется шлюз, вероятность захвата судна сразу с нескольких точек и прочие, но с моей командой их можно было не опасаться. А ещё в доке царила прохлада, стоило высунуться наружу, как солнце начало давить на плечи, а я медленно вариться в собственном мундире.

— Чулай-бей, важный, очень важный начальник, вам не стоит с ним ссориться. Если говорят, что его лучше подождать — так и сделайте, — посоветовал семенящий впереди мужичок. — Он троюродный племянник самого Бей-паши!

— Хорошее имя, Бей и Паши, — усмехнулся я, но поймал неодобрительный взгляд Ангелины. Она, как и Строгонов, шла рядом без доспехов. — Мы учтём твои пожелания, уважаемый. Обязательно.

— Хорошо, это очень хорошо, — вздохнул оператор, улыбаясь, но, судя по выражению его лица, моим словам он не верил.

Здание администрации порта, расположенное за взлётными полосами и ангарами, вызывало двоякое чувство. С первого взгляда было заметно, что строили его явно неместные. Слишком функционально и просто, но именно так, похоже, решили и начальники или городской архитектор, а потому нижняя часть дома была отделана белоснежной керамикой, идущей между окон до третьего этажа. А дальше… может, денег не хватило, может, времени, но там лишь торчали пустые крепления для плитки. Хотя, возможно, всё было наоборот, и устроенную когда-то красоту медленно разбирали для личных дворцов?

Судя по всему, о нашей процессии доложили заранее, или просто увидели её из окон, ведь стоило подойти к зданию, как из зеркальных дверей нам навстречу выбежало не меньше двадцати воинов. И, в отличие от оборванцев, встречавших нас у трапа, это были настоящие воины. С автоматами и ручными гранатомётами, а один, особенно важный, вышел навстречу в пёстро разукрашенном резонансном доспехе. Только почему-то без шлема.

— Это твой бей? — спросил я, кивнув в сторону чванливого мужчины в чёрной чалме с торчащим сбоку пером.

— Это Услалан-бей, начальник стражи, — низко кланяясь, пояснил оператор.

— Ага, начальник стражи — уже хорошо, — усмехнулся я, жестом отпуская мужичка. — Уважаемый, говорят, ты зовёшься Усалан, не проводишь меня к вашему начальнику порта, а то на улице жарковато, да и ветер, разговаривать не слишком удобно.

— Кто ты, шайтан залётный, чтобы самому Чулай-бею с тобой разговаривать? Поклонись, попроси по-хорошему, и тогда я, может… — договорить он не успел. Поклониться — значит признать себя младшим, чего в моей ситуации делать было нельзя категорически: тут же на шею сядут и ножки свесят, а потом обдерут до нитки.

— Поклониться — это ты хорошо придумал, только чего же сам про вежливость забыл? — улыбнувшись, спросил я. — Поклонись.

— Я? — удивился начальник охраны, а потом заржал, словно я сказал что-то смешное. Некоторые солдаты поддержали командира, посмеиваясь, но большинство лишь ухмыльнулись и продолжали держать нас на прицеле. — Чтобы я кланялся какому-то залётному шайтану?

— Ага, ясно. Старость, наверное? Да и вообще, забыл, как это делается? — улыбнувшись, спросил я. — Не переживай, я напомню. Смотри, берёшь и…

Одной рукой я поставил щит, чуть ниже пояса стоящего перед нами главы гвардии, а второй активировал у него за спиной пресс. Первые мгновения ничего не происходило. Затем не прекративший смеяться Услалан вдруг покачнулся и, чтобы удержать равновесие, замахал руками, но это не сработало, его продолжало гнуть к земле. Тогда он постарался отклониться назад, прибегнув к помощи доспеха, но сервоприводы лишь бессильно взвыли, начали искрить, а затем лопнули, и начальник стражи замер, склонив голову и тяжело ухая.

— Вот, правильно, — кивнул я. — Вежливость — прежде всего. А теперь разгибайся и пошли к твоему начальству.

— Шайтан! Верни меня на место! Сделай, как было! — прохрипел глава портовой стражи, а его подчинённые в недоумении переглядывались, не решаясь первыми открыть огонь, но и не смея отойти от начальника. Можно было, конечно, всех их обезоружить, но это же сражу приставлять, караулить…

— Чувствую, совсем плохо у местного бея с подчинёнными. Не понимают, ни кто перед ними, ни что можно говорить дорогим гостям, а что нет, — вздохнул я, обходя скрючившуюся фигуру. — Идём, что-то мне подсказывает, что начальничка мы и без посторонней помощи найдём без проблем.

— Стой! Вернись! Шайтан алубын дах! — продолжал ругаться военный, когда к нему подбежали подчинённые. — Помогите!

— Они сами справятся, — ответил я на молчаливый укор в глазах Ангелины.

Зеркальные двери распахнулись, и я, наконец, вздохнул с облегчением. Здесь стояла прохлада и свежесть. На полную работали кондиционеры, а окна оказались затемнены и не пропускали ультрафиолет. И, что характерно, внутри нас тоже ждали. Но в этот раз не стража, а одинокая девушка в слишком короткой вызывающей юбке и с выражением полной покорности на лице. И что-то мне подсказывало, что вырядилась она совсем не как благочестивая женщина.

— К местному начальнику порта, — приказал я, и девушка, кивнув, тут же засеменила по коридору. Вот тут мы и столкнулись с первой проблемой, в здании не нашлось тяжёлого грузового лифта, а тот, что был, вместил лишь нас четверых.

— Лестницы тебе в помощь, — усмехнувшись, помахал я товарищу, когда секретарша нажала на кнопку закрытия дверей.

— Ненавижу лестницы, — раздался обречённый голос Тарана. И я его отлично понимал, подниматься по узким ступеням в резонансной броне — тот ещё вид мазохизма. Но что поделать, летать он не умел, а обучить моему приёму с прессом и рывком я всё никак не успевал.

— У него что, фетиш такой? — недовольно проговорила Ангелина, когда мы вышли на самом верхнем этаже, где нас встречала ещё одна полуголая девушка. На сей раз не в юбке, а в прозрачных штанах-шароварах и небольшом не вмещающем грудь лифчике. Судя по лицу девушки, она давно смирилась со своей участью, что бесило мою боевую подругу, да и меня не радовало. Так что в кабинет бея я вошёл, едва не выбив дверь ногой.

— Кто тут начальник порта? — задал я риторический вопрос, ведь единственный мужчина, толстяк с пальцами-сосисками, увенчанными перстнями, в блестящем позолоченном халате, лежал на подушках прямо передо мной. Не один, естественно, а в окружении молодых гурий, на некоторых даже одежды не было, лишь драгоценности.

— Ах ты шайтан… — сверкая глазами, он начал подниматься, шаря по поясу в поисках кинжала, его же беда заключалась в том, что давно ставшее бесполезным при таких физических формах оружие заняло своё место на стене. Не став дожидаться развязки и откровенно устав от этого цирка, я припечатал жирдяя прессом, так что он с грохотом шлёпнулся на задницу.

— Повторяю ещё раз, кто хозяин порта? — спросил я, и в этот момент, со скрежетом протиснувшись в невысокую дверь, в кабинет зашли Таран и его бойцы.

— Вы? — испуганно проговорил толстяк, икнул и заискивающе улыбнулся.

Глава 2

— Порт? — вскинув бровь, посмотрел я на Строгонова.

— Если прикажете — захватим, — спокойно ответил Василий. — Войск и оружия удержать хватит.

— Хм… — я задумался на мгновение. А нах… в смысле, зачем мне этот порт со всеми его проблемами, пустыней под боком и прочим? Я тут вообще проездом, если придётся пару ног отдавить — я только за, да и прибарахлиться не помешает. Но порт? Нет, совершенно ни к чему, но использовать его как нажим на пухляша стоит. — Отлично, раз я начальник порта, значит, должен иметь полную власть, верно? А раз так, то начнём с релейной станции дальней радиосвязи.

— Конечно, уважаемый… прошу прощения, но я не расслышал, как вас называть? — поднявшись на четвереньки, а затем с натугой встав, спросил уже бывший начальник порта.

— Зови меня хозяин, не ошибёшься, — отмахнулся я и, заметив неодобрительный взгляд Ангелины, поинтересовался: — Девушки, вам в подобных нарядах не холодно? Оденьтесь нормально, если есть во что.

— Хозяин, не стоит беспокоиться, здесь достаточно тепло, а им привычны эти одежды, — быстро проговорил, сверкая своими узкими поросячьими глазками, Чулай-бей. — Не стоит беспокоиться, им вполне удобно.

— А мне почему-то кажется, что они и сами в состоянии за себя сказать, — проговорил я, глядя на девушек. — Или это твои законные жёны?

— Жёны? Эти? — кажется, от такого предположения у бывшего начальника порта даже дыхание перехватило. — Ну что вы, господин. Это же обычные машки-шлюшки, наложницы. Да у вас же самого такая же рядом…

Договорить он не успел, смачная пощёчина вывернула его шею так, что затрещала кожа, а тело повело вслед за головой, и он рухнул на жирный зад, с недоумением схватившись пальцами-сосисками за щёку.

— Ещё одно слово в сторону моих боевых товарищей, и ты лишишься головы, — спокойно сказал я. — Хотя учитывая, что ты ей не думаешь, это будет недостаточное наказание, а вот жопа, судя по всему, твой жизненно важный орган, начнём с того, что срежем её. Ну, раз ты ей рассуждаешь и руки у тебя из неё растут. А теперь поднялся, бегом, и показал, где релейная станция.

— С-слушаюсь, хозяин, — пробормотал Чулай-бей и быстро засеменил вперёд, не отпуская щеки, словно боясь, что она отвалится, а второй рукой прикрывая задницу, до которой едва дотягивался из-за раздавшихся боков.

— Оденьтесь и приведите себя в порядок, — услышал я голос Ангелины за спиной, когда уже вышел из кабинета. — В крытом доке стоит корабль, охрана будет предупреждена о вашем появлении.

— Где весь флот? — спросил я, пока мы шли следом за толстяком.

— Гарнизон имперских сил удалился после начала конфликта. У них нашлись более важные дела, — угодливо улыбаясь, ответил Чулай-бей. — А остальные войска уважаемый паша пригласил в свою гвардию. Никто не смог отказаться.

— А кто уничтожил оборонительные укрепления? — уточнил я.

— Чёрные, хозяин. Полгода, как прошли огнём и мечом на север. Кто смел ослушаться — убили. Кто оказался недостаточно умён — тоже, — говорил по-русски он прилично, явно получил хорошее образование, но его поведение и отношение к женщинам мне претили до глубины души.

Даже если представить, что всех инициативных, сильных и независимых собрал вокруг себя местный правитель, иначе говоря, «паша», оставлять в руках этого слизняка целый порт, где должны ремонтироваться и обслуживаться военные корабли, верх глупости. Хотя в Тифлисе мне и пришлось столкнуться с восточным менталитетом, когда у меня буквально вымогали «подарки», до такого там дело не доходило.

— Вот мы и пришли, хозяин. Разрешите мне уйти? — попросил толстяк, когда мы оказались у запертой двери.

— Открывай. Выйдем на связь, потом решим, — сказал я, и бывший начальник порта заискивающе улыбнулся, чуть отступая.

— У меня нет ключа, хозяин. Его изъяли гнусные пираты, когда захватили порт в прошлый раз, — проговорил он извиняющимся тоном и развёл руки в стороны.

— Таран? — я кивнул на дверь и сделал два шага вправо.

Бурят с уханьем вмазал по железной створке ногой. Не знаю, против кого её ставили, но явно не против резонансного доспеха, жалобно взвизгнув, металл прогнулся, и дверь провалилась внутрь вместе с косяком, подняв тучу пыли.

— Благодарю. Заходи, уважаемый, посмотрим, что тут осталось, — приказал я, и толстяк вынужден был протиснуться в образовавшуюся дыру в стене. Мы зашли следом, и стало понятно, что поднявшаяся пыль нисколько не портила обстановку в небольшой комнате, заваленной хламом.

— Это, по-твоему, радиорубка релейной станции? — спросил я, приблизившись к задрожавшему от страха толстяку.

— Она самая, хозяин. Я в неё даже не заходил, наверное, это все проделки глупых слуг. Но я немедля прикажу разобрать весь мусор, — вжав голову в плечи, проговорил толстяк, при этом десяток его двойных подбородков сложился в подобие множественной жуткой улыбки. — Всё исправлю, только дайте срок.

— Будет тебе срок, в местном зиндане, — пробормотал я, разглядывая бардак. — Где находится главная станция дальней связи города?

— Это она и есть, хозяин. Вторая — во дворце паши, но вас туда, боюсь, не пустят. Даже мне, глупому и ленивому троюродному племяннику солнцеликого, не разрешено без его дозволения заходить в дом правителя, — ответил Чулай-бей, одновременно намекая и на родство с правящей династией и принижая себя, говоря, что он не в ответе за произошедшее. Умиляла меня такая логика, да только мне было на неё глубоко плевать.

— Краснов, приём. У нас здесь поломанное оборудование релейной станции. Бери передатчик, пару человек охраны и на шлюпе дуй на крышу здания правления, — достав рацию, приказал я. — Патрули удвоить, общая боевая готовность до отбоя. Не нравится мне текущая ситуация.

— Понял, скоро буду, — ответил по общему каналу Максим.

— Есть удвоить патрули, — отозвался Шебутнов. — Выход в город ограничить?

— Да, пока не разберёмся, что тут и как, остаёмся на корабле, — решил я, посмотрев на жирдяя. — А ты что встал? Зови своих слуг, будете разбирать бардак. Таран, выдели ему сопровождающего, чтобы не сбежал.

— Я сам с ним схожу, — сказал, чуть подумав, бурят. — Двое к лифту, двое с капитаном. Все знают, что делать.

— Как считаешь, это барахло реально починить? — спросил я, рассматривая оборудование превращённого в склад хлама.

— Это лучше у Краснова спрашивать, — честно ответил Василий. — Но что тут полный бардак, я тебе и без экспертов скажу. Порт без охраны, у начальника какие-то обормоты, сам начальник, ты уж прости, — жирная свинья.

— А чего это я «прости»? — удивлённо посмотрел я на Строгонова. — То, что он себя до такого бардака довёл, даже удивительно. Если бы какая болезнь была — стало бы понятно, в так… образ жизни и ничего больше.

— Это он так намекает на то, что ты сам себя новым начальником порта назначил, — заметила Ангелина.

— Ах вот оно что. Нет, можете даже не думать в этом направлении, — усмехнулся я, глядя на соратников. — Свяжемся с Уральской республикой, выясним у них общую обстановку… обменяемся, так сказать, мнениями о произошедшем, а дальше будем решать по обстоятельствам. Должна же быть у начальника местного порта возможность связаться с их правителем?

— У столичного? Да, сто процентов. Хотя это может быть не так просто, как мы рассчитываем. Вначале придётся достучаться до начальника порта, он же не дежурит на реле, потом дать ему достаточную причину для связи с главнокомандующим, — начал перечислять Строгонов. — А ещё нужно учитывать, что эту передачу могут перехватить. В пяти часах лета от нас — большой северный флот. И это если крейсера пойдут в общих порядках. Если пошлют только десяток корветов-перехватчиков последней модели, они здесь за час будут.

— Потрясающе. То есть придётся говорить иносказательно, — озадачился я.

— И не показываться в камеру. Ведь после победы на турнире вы стали знамениты, сразу опознают, — прокомментировал Василий.

— Значит, общаться должен не я, — пришло в голову неожиданное решение. — Ангелина, будешь общаться ты. В качестве ведущей «Солдатской правды»!

— И какой резон говорить со мной президенту или её величеству? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Хм, ну, давай прикинем варианты, — я задумчиво посмотрел на Ангелину, и девушка достала планшет, приготовилась записывать тезисы.

Проблема перехвата сообщения нашими противниками и в самом деле стояла довольно остро, по крайней мере, я сходу не придумал, как её обойти. А из-за неё возникало множество других вопросов.

Пока мы составляли речь, прилетел Краснов, и Таран вернулся с Чулай-беем и служащими, среди которых я заметил несколько уже знакомых лиц. Похоже, сказывался катастрофический недостаток в рабочей силе. Что для восточного порта, стоящего на единственном водоносном слое за сотни километров, казалось странным. Но на то, как разбирают мусор и оборудование, я не обращал внимания. Хватало своих задач.

— Всё, готово, — оторвал нас от обсуждения Краснов почти через час. — Нам повезло. Кто бы ни сотворил это с оборудованием, он явно знал, что ломать. Достаточно было разобрать хлам и подключить командный планшет, как всё заработало. Хотели бы навсегда лишить порт дальней связи — уничтожили бы антенну.

— Спасибо. Так, камеру на Ангелину, так чтобы остальных было не видно, — распорядился я. — Но вначале — местного начальника, пусть выйдет на связь официально, чтобы меньше вопросов возникало. Где он?

— Эм, только что здесь был, — растерянно проговорил Таран, оглядываясь. — Сбежал паршивец!

— Ладно, чёрт с ним. Врубай связь, — сказал я, отходя в сторону. Максим закончил настройку оборудования и торжественно нажал кнопку вызова.

— Порт Асхабад порту Екатеринограда приём, — как можно спокойней проговорила Ангелина, глядя прямо в камеру. — Запрос на связь с начальником порта Екатеринограда.

Несколько секунд ничего не происходило, но затем на экране появился чуть осунувшийся парень, который мгновенно подобрался при виде привлекательной девушки. Он даже попробовал улыбнуться, но многодневный недосып и общее болезненное состояние его не красили.

— Порт Столичный, видим и слышим вас хорошо. Сообщите о цели вызова, — ответил парень, глядя Ангелине совсем не в глаза.

— Я секретарь князя Суворова, прошу переключить канал на защищённую связь и вызвать начальника порта, — сказала девушка, и парень несколько секунд явно переваривал эту мысль, а затем подскочил, чуть не опрокинув на панель связи кружку, которую поймал в последний момент.

— Протокол юг! — крикнул оператор куда-то в пространство, и на заднем фоне тут же послышался оживлённый шум. — Переключаемся на закрытый канал по лучу, прошу подтвердить получение пакета шифрования.

— Пакет получен, — проговорила Ангелина, когда Максим нажал на несколько кнопок и кивнул.

— Одну секунду, я сейчас же переведу вас на начальника, — попросил оператор. — Не отключайтесь.

— Направление юг, юго-восток. Это не может быть группировка… — послышалось на заднем фоне, а потом звук исчез, кажется, они догадались выключить микрофон, но по озадаченному лицу парня было легко понять, что происходит что-то экстраординарное. Но уже через несколько секунд изображение мигнуло и на экране появился мужчина далеко за пятьдесят лет, в идеально сидящем военном мундире.

— Приветствую. Я князь Ефим Шешкин-Кулев, с чем имею честь? — строго спросил он, легко выдержав соблазнительные формы Ангелины.

— Приветствую вас, ваше сиятельство, я личный секретарь князя Суворова… — начала заготовленную речь Ангелина, но мужчина её перебил.

— Если это шутка, то несмешная. Я прекрасно осведомлен, что князья Суворовы занимают Пермь и решают проблемы гарнизона. Вы же, барышня, явно находитесь в одной из южных губерний, если не в Персии, — строго произнёс он. — Если бы не тот факт, что мы не получали никакой информации из той области на протяжении последних пяти месяцев, я даже не стал бы с вами разговаривать. Так что подумайте ещё раз, прежде чем начать врать.

— Мне врать незачем, — улыбнулась, хоть и немного растерянно, Ангелина. — Кроме князей Суворовых-старших, есть ещё и младший. Сейчас он находится в Хиве, однако просил передать сообщение для её величества.

— Это интересно, — медленно проговорил князь Кулев. — И что же вы хотите передать? И откуда мне знать, что вы не врёте?

— Даже закрытый канал могут прослушивать, так что единственное доказательство — моё слово. Однако, если вы позднее сможете связаться с княжной Лугуй, она, безусловно, опознает меня по фотографии, — ответила Ангелина.

— Это мы обязательно проверим, — немного подумав, проговорил начальник уральского воздушного порта. — Итак, ваше сообщение?

— Боюсь, я могу передать его только по прямой связи и лично её императорскому величеству, — сказала, прочитав мою записку, девушка. — Мы будем на связи в течение трёх, максимум четырёх часов, позже нам придётся менять дислокацию.

— За четыре часа вопрос может не решиться. Однако я передам ваше сообщение в императорский дом, — поджав губы, сказал князь Кулев. — Для протокола: вы в курсе, какие силы занимают от Копет-Дага до Игриля?

— Остатки чёрного флота, но пока мы с ними не сталкивались, — ответила Ангела.

— Хочу уточнить — не остатки, а большая часть флота, который нам не удалось развеять. Будьте осторожны, барышня, и своему господину передайте то же. Чёрный флот крайне опасен для любого противника. А стоит им почуять кровь или угрозу, они слетаются, как стая пираний, способные скопом разорвать даже серьёзную эскадру, — наставительно произнёс князь Кулев. — Последний раз их флагман видели у Самарканда, это тяжёлый авианосец, несущий на себе до сорока катеров. Будьте крайне осторожны.

— Спасибо за наставление, ваше сиятельство, я обязательно передам ваши слова князю, — поклонившись, сказала Ангелина.

— Связь отключена, — предупредил Максим, и для надёжности вынул один из проводов. — Если всё настолько серьёзно, может, нам стоит взять крюк побольше, в сторону Китайской империи?

— Мы и так двигаемся вслепую, — возразил я. — Без разведданных мы можем сейчас податься на север и напороться на этот авианосец или на пару крейсеров при поддержке фрегатов и корветов.

— Нашему корыту и одного тяжёлого крейсера хватит, — хмуро заметил Строгонов. — Из хороших новостей, именно против крейсеров драться нам и не нужно, достаточно сделать ноги. И старик Ефим это прекрасно понимает, раз предупредил только об авианосце. Вот это уже реальная проблема. Тяжёлое судно, несущее на себе лёгкие катера, при манере постройки африканцев это гигантская посудина с двумя-тремя тысячами человек экипажа, большая часть которых входят в резонанс.

— Это как так? — удивленно спросил я. — Мы на политэкономии проходили великие державы, и даже Африку разбирали, но откуда у них столько дарников?

— Не дарников, наше привычное понятие тут неприменимо… — хмыкнул Строгонов, а затем почесал в затылке, подбирая слова. — Вот у нас кто дарники?

— Военнообязанные дворяне, получившие резонанс от десятого ранга, — мгновенно отчеканила Ангелина.

— Всё верно. А остальные, у кого резонанса хватает только на то, чтобы машина завелась да коммуникатор заработал, всего лишь граждане, не имеющие права даже на личное дворянство, — кивнул Василий. — Но у нас страна богатая, леса, поля, реки… территория такая, что каждому найдётся место. И голода у нас, несмотря на неурожаи и вечную мерзлоту, не было уже семьдесят лет. А на чёрном континенте всё по-другому.

— Их население в десять раз больше, чем в Российской империи. А посевных площадей почти столько же. Зато залежи алмазов почти на поверхности, и местный король щедро раздаёт резонансные камни своим подданным, — пояснил Строгонов. — Да только привычных нам родов там почти нет, не сложились династии, ещё сто лет назад они даже не могли об этом думать. Да и судостроение на крайне низком уровне, вот и приходится им продавать свои алмазы за технику.

— И как они тогда построили авианосец? — уточнил я.

— Это не они, это англичане, — тут же вмешался Краснов. — У них таких авианосцев несколько штук. Только персонала меньше.

— И часто капитальные корабли такого класса передают? — удивлённо спросил я.

— Нет, первый раз, — ответил Строгонов, когда Макс слишком надолго задумался. — Даже скандал был лет пять назад, когда вопреки всем запретам и договорённостям на английских верфях заложили сразу два линкора, а потом выяснилось, что они по заказу африканских королей.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, — нахмурившись, проговорил я. — Выходит, что лет пять назад, может, чуть больше Англия заключила какой-то договор со странами Африки, передала им вооружение, возможно, даже продала втридорога. Они получили обучение, освоили вооружение, а теперь на нас одновременно нападает и османский флот, и африканский. И у тех и у других есть в наличии английские корабли. Вдобавок, будто этого мало, встречаются залётные суда диких гусей, тоже из Англии.

— Вроде нигде не ошибся, — пожал плечами Строгонов.

— Ага, вот только я не стратег пяти пядей во лбу, и в генеральном штабе армии не сижу, но получается, что воюем мы не с ними, а с Англией? — уточнил я, заставив многих в комнате нахмуриться. — У меня только один вопрос остался. Сколько времени пройдёт, прежде чем остальные державы решат, что нас достаточно ослабили, и начнут атаку самостоятельно, по дороге раздавив и африканцев, и османов?

Порт Екатеринограда. Уральская республика.

— Что думаешь, Ефим? — спросил адмирал Лугуй, командующий оборонительным флотом. — Это и в самом деле он?

— Даже если это так, пробиться через чёрный флот мы не сможем. Использовать для отвлечения внимания Суворовых? Вроде как ваша деточка сбежала на юг в лапы к бармалеям… — задумчиво проговорил князь Кулев. — Они люди империи, даже если и выделят спасательный отряд, то не слишком большой. А может, и вовсе останутся на месте. Другой вопрос, зачем ему на связь выходить?

— Внучка моя, Инга, согласилась с ним брак заключить. Была такая идея, династический союз, — ответил адмирал. — Но вытащить её из Петрограда будет непросто. Хотя там сейчас, говорят, такой бардак творится, что на нас и сил не тратят. Можно рискнуть, если мальчик долетит — пусть так и будет. А нет, ну что поделать, даже это может сыграть нам на руку. Понизит их боевой дух.

— А если нет? Если цепные псы империи, наоборот, с этой самой цепи сорвутся? — спросил, нахмурившись, князь Кулев. — Ты прекрасно представляешь, что может сделать даже одна тяжёлая эскадра, прорвавшаяся нам в тылы. Сейчас они соблюдают все правила войны, города не бомбят, корабли не добивают, а если им крышу снесёт?

— Тогда их же товарищи их пристрелят, — не слишком уверенно ответил князь Лугуй. — Честь офицера для них не пустой звук.

— Может, и так, да только от Петрушки они совсем другие приказы получают, — покачал головой Ефим, снова уходя в глубокую задумчивость. — Опасно всё это. Надо с государем связываться. А то может выйти, что мы сами республику на колени поставим.

— Да какая уж у нас республика с царём-президентом, регентом-консортом при живой императрице. Название одно, — с усмешкой отмахнулся адмирал. — Но ты прав, решение надо принимать сообща. Передай сообщение через аппарат президента, по цепочке, как положено. Так все заинтересованные лица в курсе будут.

— Ты прав. Не для того мы за старую власть встали, чтобы нового тирана себе на шею вешать, — кивнул князь Кулев, окончательно решившись. — До связи, старый друг. Оператор! Соедини меня с первым секретарём.

Летний дворец. Петроград.

— Государь, разрешите? — спросил Евгений Ульянов, замерев на пороге императорского кабинета.

— Заходи, раз пришёл, — кивнул Пётр, не отвлекаясь от бумаг. — Рассказывай.

— Два дня назад в результате боестолкновения на грузинской границе княжичем Багратионом был захвачен принц Атамаль Вахемеди, — довольно, словно он сам поймал принца, доложил Евгений. — Благодаря его действиям, а также самопожертвованию экипажей двух княжеских корветов, удалось временно исключить персидские войска их противостояния на южном фронте.

— А вот это и в самом деле хорошие новости, — лицо императора просияло и даже лоб, на котором последнее время появились глубокие морщины, разгладился. — Что османы? Отступили?

— Частично. Большая часть их войск отошла к Константинополю, но несколько эскадр всё ещё сражаются, — ответил Евгений. — В этих подразделениях выявлено наибольшее количество английских кораблей, более того, переговоры так же идут только на их языке. Есть ненулевая вероятность, что крейсерами управляют наёмники или даже кадровые английский офицеры.

— Значит, не удержались, овсянники решили нам в чай плюнуть, — покачал головой Пёрт. — Есть что доложить ещё?

— Так точно, группа, создавшая видео про пленных, также выложила на несколько новостных сайтов, как некая террористическая группа, захватившая больницу в Тифлисе, пытается прорваться в город и нанести удар по инфраструктуре, — ответил Ульянов, положив перед императором планшет с включённым видео.

— Красивая девка, ничего не скажешь, — хмыкнул Пётр, но затем ведущая словно походя смела конструктами штурмовой отряд и, поправив причёску, продолжила репортаж. — Так… это кто такая? Какая-то из залётных княжон?

— Никак нет, ваше величество, бывшая детдомовская, выпускница Суворовского училища этого года, — быстро ответил Евгений и вздрогнул, когда государь занёс сжатый кулак над столом. Однако Пётр справился с мгновением гнева.

— Идиоты… — выдохнул император. — Говоришь, корабль Александра упал и разбился во время столкновения с вражеской эскадрой? Дуй обратно! Все корабли проверить. Кто в порт входил, кто выходил, куда летал! И чтобы с видео! Если надо со всех банкоматов, домовых камер, со всего собрать!

— Есть, государь! Немедля исполню! — подскочил Ульянов и, дождавшись кивка, вылетел в коридор. Вот что ему стоило промолчать или сказать, что он не в курсе, а теперь придётся лететь обратно в Грузию… А самое обидное, он же так и не сумел рассказать о проблеме, что видео с этой девушкой становится всё популярней и их даже крутили в новостях некоторых губерний.

Бухара. Бывший дворец эмира, резиденция короля Зера Якоб Амха Селассие 2

— Ваше императорское величество, наши люди в Ашхабаде говорят о том, что вашего сына обидели. Забрали его землю и имущество, — глубоко склонившись, сказал чернокожий слуга, в белых штанах и шлёпанцах на босу ногу. На спине склонившегося виднелись плохо зажившие шрамы от плетей.

— И что мне с того? — отмахнулся король. — Я пожаловал ему эти владения, но удержит он их или нет — только его проблемы. Пусть разбирается сам. И пошли с ним одного из белых. Пусть они выяснят, почему местный бай позволил этому случиться.

Глава 3

— Это становится интересно, — проговорил Строгонов, стоящий у окна, и, подойдя ближе, я увидел выстраивающиеся перед зданием… наверно, можно было бы назвать это войсками. По крайней мере, несколько сотен вооружённых военных, пара бронеходов и целое самоходное зенитное орудие. Танк, поправил я себя. Вот же, совсем привык к этому миру. Это явно танк, которому уже лет пятьдесят, если не больше.

— Думаешь, пойдут на штурм? — на всякий случай уточнил я.

— Вон тот ряженый, в разукрашенных доспехах, явно глава местной охраны, — заметил Василий, ткнув пальцем в знакомую фигуру. — Как хромает, бедный, не смогли нормально сервоприводы починить. Так что нет, с зениткой они в здание не попадут, да и здесь все дарники, победить не составит труда. А вот не задумали ли они какую пакость со шлюзом, вот это меня беспокоит.

— Таран, у тебя кто на судне за главного? — спросил я у главы штурмового взвода.

— Пётр, как обычно. С учётом новых людей у нас солдат хватит и на оборону крейсера, — легко ответил бурят, но тут я с ним был не согласен.

После того как мы спасли пленных и экипаж «Стерегущего» во время сражения с эскадрой персидского принца, многие из них захотели присоединиться к экипажу «Гнева». Так наша команда из пятидесяти человек разрослась почти до двухсот, что создало дополнительные трудности при управлении, но экипаж подобных судов включал до трёхсот пятидесяти солдат и офицеров, и последних, по факту, у нас было больше чем нужно. Ведь дарники не могли быть рядовыми.

— Пусть одно полное звено закрепится над шлюзом, — решил я после непродолжительных раздумий. — И к нему два взвода обычных солдат с лёгким вооружением. Дежурства не больше четырёх часов, иначе зажарятся.

— Понял, сделаю, — не стал спорить Таран и, отойдя в коридор, отдал распоряжения, добавив от себя про возможность диверсии.

— А с этими тоже надо что-то решать, — кивнул я в сторону собравшегося «воинства». — Как бы они по дурости нам антенну не спалили или свет не перерезали.

— Разрешите разобраться? — спросил Строгонов.

— Почему нет, действуй, — легко согласился я, не собираясь лишний раз выходить под палящее солнце. Василий забрал с собой двоих бойцов в резонансной броне и лёгкой трусцой двинулся вниз по лестнице. Нда… интересно, почему всё же тут нет грузового лифта? Может, его тоже засрали и используют в качестве кладовки, а мы тут мучимся?

Спустя почти пять минут Строгонов вышел из стеклянных дверей прямо к ожидавшей его во всеоружии солдатне, старик-начальник указал на моего денщика, но дальше у него что-то не заладилось. Солдаты, начавшие было целиться в Василия, вдруг вытянулись по струнке. Затем забегали, выстраиваясь по росту, и Строгонов пошёл вдоль постройневших рядов, активно жестикулируя и донося свои простые мысли на великом и могучем русском языке.

— … ать!…ать!…АТЬ! — долетали до меня обрывки фраз.

— Вот она, сила великого военно-ораторского искусства, — с лёгкой завистью проговорил Таран, тоже наблюдавший за построением. — Когда мы так научимся?

— Ну, мне это и не надо, а ты тянись, перенимай опыт. В конце концов, не вечно же ты будешь взводом командовать, — пожал я плечами. — Лишь император имеет право на гвардию, состоящую исключительно из дарников, да и то не сильно больше роты. А вас у меня половина — два полных штурмовых взвода. Значит, придётся рано или поздно брать на себя ответственность за людей. Вначале по звену, п о пять человек на дарника. А после можно и расширить до армейских уставных норм.

— По роте на человека? А мы потянем? — хмыкнул бурят. — Пять тысяч рыл ни один фрегат не потянет. Это не говоря уже о причитающихся соединениях тяжёлой техники. Шлюпы, бронемашины, штурмовые доспехи, ПВО…

— Да, такую армию если и потянет, то только авианосец, — мечтательно проговорил Краснов. — А что, может, отожмём у эфиопов новую машинку?

— Иногда ты мне жадностью Лёху напоминаешь, — заметил я хмыкнув.

— Это не жадность, а бережливость, — ответил, смущённо улыбаясь, Максим.

— Ну да, как скажешь, — отмахнулся я. — Если африканцы нас подловят на авианосце, вариантов особых не останется. Сколько у них экипаж? Три тысячи, как говорил Василий? Если так-то мы замаемся их убивать и складывать. Они тупо телами смогут проходы перекрыть, и мы ничего с этим не сделаем. А ещё катера и артиллерийское вооружение. Да и вообще, где это видано, чтобы капитальный корабль один шёл? У него, скорее всего, прикрытие будет в пару-тройку крейсеров.

— Да понял я, понял, — разочарованно вздохнул Краснов.

— Но вообще мысль хорошая, — идя на примирение, сказал я. — Если бы был шанс отхватить такой корабль, можно вообще забыть обо всём и самим небольшое государство организовать. Хотя учитывая, как мы в столице губернии строим охрану и солдат, думаю, и фрегатом можно обойтись.

— Своё маленькое государство? — удивлённо посмотрела на меня Ангелина.

— Ну да, что может быть лучше? — тут же воспрянул духом Краснов.

— Большое государство, — отчеканила девушка, заставив Макса поперхнуться. — Родина, я имею в виду. Россия.

— Ну да, я ровно так и подумал, — ответил я, хмыкнув, и снова повернулся к окну, за которым солдатики уже перестроились, часть начала выметать песок с дорожек рядом с главным терминалом, другие отправились убирать металлолом, а особо стройных Василий приспособил к охране территории. Что характерно — снаружи, под палящим солнцем. Самого денщика, как и двух его сопровождающих, видно не было.

— Есть сигнал, принимаю? — спросил Максим оживившись.

— Ставим камеру, и вперёд, — ответил я, вставая вне поля зрения объектива. — Таран, посмотри, чтобы никто не вошёл лишний. А то у нас с дверьми беда.

— Нет дверей, нет проблем, — ответил бурят, встав снаружи пустого дверного проёма. Краснов в это время подключил к панели планшет и вывел входящий сигнал на экран. Выглядело это как набор костылей, но что поделать.

— Проверка связи, раз-два-три. Шифрование включено, прошу вас представиться, — раздался уверенный, смутно знакомый мужской голос.

— Приветствую вас, слышимость отличная, изображение не проходит, сигнал стабильный, — ответила Ангелина, гневно взглянув на Макса, но тот лишь покачал головой и пожал плечами, показывая, что сам ничего не понимает.

— Сигнал стабильный, ещё раз прошу вас представиться, — в мужском голосе прозвучали угрожающие нотки.

— Ангелина Лисичкина, личный секретарь княжича Александра Суворова, выступающая посланником по его прямому поручению, — чуть поджав губы, ответила девушка. — С кем имею честь?

— Включите видео, — обратился мужской голос к кому-то третьему, а через мгновение изображение появилось, и я чуть не выругался. Ну да, вживую я его не видел, только слышал, но в новостях и информационных сайтах насмотрелся вдоволь, так что не узнать его, царя-консорта, президента Уральской республики, было довольно проблематично.

— Для меня неожиданная честь предстать перед вами, — склонила голову Ангелина. — Однако мой господин просил передать сообщение её императорскому величеству Екатерине Николаевне Романовой лично.

— Она моя супруга, и у нас нет с ней секретов друг от друга, — сухо произнёс Гавриил. — Даю слово, как только она придёт в себя после родов, я передам ей сообщение точь-в-точь.

— Вас можно поздравить, ваше величество? — спросила Ангелина, чуть изменив тон и добавив официальное титулование, которое вначале старалась упустить.

— Именно так, радостная весть, — кивнул Демидов. — Наследник родился.

— Я, безусловно, рада за вас, вашу супругу и ваше дитя, — ответила, ещё раз поклонившись, Ангелина, и я заметил на её лице плохо скрываемую панику. Однако, прежде чем разогнуться, девушка сумела совладать с эмоциями и вскоре вновь улыбалась.

— Итак, сообщение. В чём оно заключается? — требовательно спросил Гавриил.

— Боюсь, я поклялась и не могу передать его никому, кроме её величества. Прошу меня простить, — сказала Ангелина, полностью отойдя от сценария и нарушив все наши договорённости. — В течение получаса по этому каналу мы передадим частоту, на которой будем ждать ответного сигнала, когда её величество поправится и сможет говорить, и после этого постараемся в кротчайшие сроки выйти на дальнюю связь. Ещё раз поздравляю вас, ваше величество.

— Вы оторвали меня от важных государственных дел, оскорбили недоверием моему слову и думаете, вам это просто так сойдёт с рук? — усмехнувшись, спросил Демидов. — Это тянет на показательную казнь.

— Боюсь, вы неправильно меня поняли, ваше величество. Если хотите что-то сказать, я вас с удовольствием выслушаю, мне же более говорить нечего, я получила строгие указания, — старательно держа улыбку, сказала Ангелина. — Ещё раз здоровья малышу и маме всего доброго.

— Отключи звук и видео, но не прекращай передачу, — попросил я Максима шёпотом, и он, тут же сообразив, что нужно сделать, выдернул несколько проводов.

— Они что, отключились? — удивлённо посмотрел чуть в сторону Гавриил. — Да что эти недоноски себе позволяют? Что они вообще о себе вообразили?

— Ваше величество, связь ещё можно возобновить или послать повторный сигнал, передатчики улавливают сигнал, хоть и слабый, — ответил ему кто-то за кадром, при этом голос был еле слышен. Царь снял с ворота петличку микрофона, и его голос тут же отдалился, пришлось выкручивать громкость на максимум, чтобы расслышать слова.

— Нет нужды. Найдите их местоположение и вышлите отряды ликвидаторов. И награду, скажем, двести тысяч имперских золотых, — хмыкнул Демидов. — За эти деньги не только бушманы мать родную продадут, но и чёрные начнут чесаться. Посмотрим, насколько им понравится быть загнанной дичью.

— Сигнал оборвался, — озадаченно проговорил Макс. — Они что, за наши головы награду назначат?

— Да, только сумма какая-то смешная, — пожал я плечами.

— Двести тысяч — это огромные деньги, — заметил Краснов. — Если не покупать на них списанные боевые корабли, а нормально жить…

— Вас что, только деньги волнуют? — обеспокоенно спросила Ангелина. — Ты что, не слышал? У императрицы родился сын! Законный наследник.

— Прекрасно слышал, незачем так кричать, — попытался я успокоить девушку, но она лишь отмахнулась от меня и обняла себя руками.

— А при чём тут наследник императрицы и мы? — ещё больше удивился Краснов, переводя взгляд с меня на Ангелину.

— Так. Надо успокоиться и всё обдумать, — решил я. — Максим, тебе нужно ещё время, чтобы разобраться с местной антенной?

— Да нет, наверное. По большому счёту всё оборудование рабочее, кроме панели ввода-вывода, но она у меня всегда с собой, — немного подумав, ответил Краснов.

— Отлично, тогда летишь с нами. Строгонов, приём, — связался я по рации, но Василий не отозвался. Не могу сказать, что я занервничал, но царапнули по душе коготки беспокойства. — Таран, попробуй связаться с той парой, которую ты с Василием послал.

— Пень, Яга, приём! — тут же вызвал своих подопечных Таран. — Звено, кто последний видел наших? Старшой, они нашли какую-то кладовку на первом этаже и полезли её разгребать. С тех пор связи нет. Послать кого-нибудь за ними?

— Да. А ещё неплохо бы найти бывшего начальника порта. Этого Чулай-бея, — заметил я на выходе и пока раздумывал, идти наверх, к шлюпу, или ехать вниз, одна из дверей, самых обычных, офисных, с пластиковой белой обводкой под мрамор, распахнулась, и в коридор, улыбаясь, выглянул Строгонов. — Дай угадаю, вы нашли лифт.

— Точно! Здоровенный, до полутора тонн. Так что всё боевое звено влезет, — довольно ответил Василий. — А вы чего такие хмурые?

— Они почему-то расстроились, что у императрицы родился сын, — пожал плечами Краснов, сложивший всё оборудование в небольшой рюкзак. И что-то мне подсказывало, что количество его запасов от этого похода лишь увеличилось.

— Наследник, значит. Мда… — проговорил Строгонов, разом растеряв всю весёлость. — На корабль?

— Да. Нужно обсудить всё малым кругом, — кивнул я. — Оставь четверых бойцов в доспехах. Пусть поищут Чулай-бея.

— Может, сразу всем вернуться? — на всякий случай уточнил Таран.

— Да, так безопасней будет. Отзывай ребят, мы идём на крышу, они пусть ждут нас внизу. Подберём их на шлюпе, — сказал я, и никто даже не стал спорить, и только когда мы уже загрузились, я вспомнил, что нас чуть больше, чем по его конструкции, предусмотрено. Но ничего, два бойца чуть потеснились, вывесившись по сторонам на страховке и держась руками за поручни. Две минуты позора, и ты дома.

После некоторых раздумий я решил включить нашего морально неустойчивого инженера к обсуждению, в отличие от остальных, кто не был в день принятия присяги от Багратиона. В результате мы остались вшестером. Я, Ангелина, Краснов, Шебутнов, Таран и Строгонов. На мостике фрегата, в отличие от корвета, места для всех хватало.

— Итак, что мы имеем. Её императорское величество Екатерина Николаевна родила, — начал я объяснять ситуацию. — По словам Гавриила, родила сына, а значит, и наследника императорского престола. Но есть нюанс.

— Даже два, — заметил Строгонов. — Хотя это только основных, а есть ещё туча мелких, но это не так важно.

— Раз уж перебил меня, продолжай, — кивнул я, с интересом ожидая, что наставник скажет.

— Первый нюанс — она родила сына не от законного брака, — тут же влезла Ангелина с горящими глазами. — Информация о свадьбе была в конце прошлого года, с тех пор прошло всего пять с половиной месяцев. Даже если шесть, не мог родиться нормальный ребёнок за это время. А раз он выжил — значит, зачали они его задолго до свадьбы. По всем законам он бастард!

— Ну, тут вопрос спорный, главное, чтобы его отец признал, и он тут же бастардом быть перестанет, — заметил Строгонов. — К тому же для престолонаследия это не главное. На троне всё равно сидит Пётр Николаевич. И у него тоже есть жена, и она тоже вполне может родить. Так что у нас налицо очередной кризис престолонаследия.

— Это если не забывать, что они оба вообще никакого отношения к Романовым не имеют, — вновь влезла разгорячённая Ангелина.

— Да, они оба представители династии Морозовых, — подтвердил Василий. — Но насчёт никакого — тут всё неоднозначно. Главное — за кем штуки и у кого власть.

— Главное — что в этой ситуации будем делать мы, — перебил я спорщиков. — За наши головы объявлена награда в двести тысяч золотых. При этом её объявят не честным охотникам за головами, а местным баям и войскам чёрного флота. Но хуже всего то, что с большой долей вероятности нас и на Урале встретят пушками.

— И какие варианты? — нахмурившись, спросил Таран. — Не сидеть же на попе ровно, тогда нас скорее поймают и прикончат.

— Ну, если не рассматривать варианта выдать нашего белого господина… чего вы на меня так смотрите? Команда всё равно узнает о щедром предложении царя, не сейчас, так спустя пару недель, — усмехнулся Василий. — Не считайте собственных товарищей идиотами. Я предлагаю двигаться в Сибирь, как и собирались, только сделать крюк ещё чуть больше и заходить со стороны Китая.

— И что мы в этой Сибири делать будем? — с тоской спросил Таран.

— Да что угодно, — отмахнулся наставник. — Хоть Урал к ней и ближе, но она всё равно далеко от любой власти. Это как с Донскими казаками, откуда выдачи нет, только дальше и холодней. Предлагаю подготовить корабль к долгому перелёту и после этого отправиться в баронство Арылахское.

— Да, чтобы туда добраться, любому флоту нужно будет время, — заметил я, поразмыслив. — К тому же у нас не самый последний корабль, и припасов осталось в достаточном количестве. Единственное, что меня беспокоит, — отсутствие дальней связи. Можем мы что-то с этим сделать?

— Ну… теоретически, я мог бы с группой помощников спилить мачты направленных антенн с крыши порта, — проговорил Краснов нахмурившись. — Но тогда придётся устанавливать дополнительные манипуляторы для подъёма и настройки. К тому же это всё будет работать исключительно до первого попадания. Не больше.

— Значит, постараемся засунуть их в такое место, которое в бою и так подставлять не стоит. Например, под днище, рядом с двигателями, — предложил я. — Что нам ещё может понадобиться?

— Если мы отправляемся на север, неплохо бы запастись специями, здесь они стоят дешевле, так что сможем и перепродать, и сами что-то готовить, — предложил Лёха. — К тому же на базар всё равно надо сходить. Может, подвернётся выгодная сделка.

— Сколько времени нужно на демонтаж и монтаж антенны в текущих условиях? — вновь посмотрел я на Краснова.

— Дня три, не меньше, — со вздохом ответил инженер. — Тут количеством рабочих рук не обойдёшься, всё равно придётся контролировать, настраивать, к общей системе подключать, да ещё и манипуляторы… защиту хоть какую-нибудь придумывать.

— Ясно-ясно. Давай так, работай в нормальном, а не в авральном режиме, — предложил я. — Даже если за мной пришлют ликвидаторов, сомневаюсь, что они будут готовы слёту меня устранить. Да и враги, как бы ни были мотивированы, вряд ли сразу соберут существенные силы. Они же не знают, что у нас за корабль. К тому же пошлют вначале в Хиву на проверку, а только потом в Ашхабад.

— Значит, время есть? — с облегчением спросил Краснов.

— Есть, конечно. Но его не настолько много, чтобы расслабляться. Делаем своё дело и двигаемся дальше, — ответил я, похлопав товарища по плечу.

Глава 4

Сидеть без дела, в то время как соратники трудятся в поте лица, — не мой выбор, а потому я решил составить компанию Шебутнову и ещё паре десятков человек, что с закатом солнца отправились на местный базар. В целом Ашхабад, несмотря на статус столицы губернии, производил странное впечатление: потрясающе красивые здания, фонтаны посреди улиц, выложенных брусчаткой, и ни одного человека. Словно по городу прошла чума или другое глобальное бедствие. Но стоило солнцу склониться к горизонту, и всё поменялось.

Дороги заполнились машинами, что ехали совершенно не спеша, а между ними сновали быстрые до безрассудства мотоциклы и спортивные, явно дорогие автомобили. Наша колонна, состоящая из реквизированных в порт грузовичков и автобусов, едва успевала лавировать от лихачей, но при этом регулярно обгоняла семейные малолитражки и неспешные деловые авто.

А уж когда мы добрались до рынка… хотя к этому столпотворению это слово совершенно не подходило, как слишком тусклое и неказистое для того буйства красок и столпотворения людей, что открылось нашим глазам, стоило протиснуться на узкие улочки меж зданий.

— Я думала, тут будет… не знаю, по-другому? — ошарашенно улыбаясь, проговорила Ангелина, и её можно было понять.

Многоголосый гомон торговцев, во всю глотку зазывающих новых покупателей к своим лавкам и лоткам, расхваливающих свои товары или до хрипоты торгующихся за смешные суммы. Горящие от азарта глаза, попытки сбить цены в два, нет, в три раза, и напрочь отсутствовавшие ценники.

— Лёха, оставляю торг на тебя, — усмехнулся я, заметив, как товарищ потирает руки. — Не сможешь сбить цену в два раза — останусь разочарован.

— Пф, не сомневайя, это моя стихия, — гордо ответил Шебутнов. — Сколько я могу потратить?

— Сколько жизненно необходимо для экспедиции в пару месяцев на наш экипаж. Ориентируйся на продукты долговременного хранения, специи, снасти для рыбалки и патроны, — чуть подумав, ответил я.

— Ну, удочки и леску в пустыне вряд ли продают, а в остальном понял, — усмехнулся Лёха. — Народ, за мной. Ищите товары по списку, но без меня не покупать.

— Водители остаются с техникой, оружие не светить, но при необходимости применять разрешаю, — обратился я к отряду. — Агрессию первыми не проявлять, но спуску никому не давать. Следить, чтобы никого не обокрали. Рации?

— У всех на месте. У звеньевых резонансные коммуникаторы дальнего радиуса, — тут же отчеканил Шебутнов.

— Ладно, вижу, вам уже не терпится, идите, — хмыкнув, махнул я рукой, отпуская товарищей, и буквально через несколько секунд мы остались с Ангелиной вдвоём. — Что хочешь присмотреть? Думаю, у нас есть пара часов, пока Лёха торгуется.

— Не знаю, давай просто прогуляемся и посмотрим? — предложила Ангелина. И я, подумав немного, согласился. В конце концов, базар хоть огромен, но так я нахожусь в непосредственной близости от своих людей, которым может понадобиться помощь. Хотя будет крайне странно, если дарники смогут влипнуть в неприятности. Всё же противников среди местных им не сыскать.

Оглушительный гомон толпы постепенно стал привычен, но со стороны смотреть, как люди до одури торгуются за какие-то безделушки, было забавно. Особенно когда оба, и продавец, и покупатель, понимали, что сделка, скорее всего, не состоится, и торговались исключительно из азарта и желания победить в споре, в котором на самом деле не было победителей.

— Чай сладкий! Чай с грейпфрутом! — надрывался какой-то тощий мужичонка в сером от времени халате. За его спиной в небольшой лавке стояло множество стеклянных банок, а чуть дальше, в темноте, я заметил стеллаж из коробок и двадцатилитровые бутылки, заполненные этим чаем до горлышка. Но даже непрезентабельный вид не мог избавить от чарующих ароматов душистого чая.

— М-м, как пахнет, — не выдержав, промурлыкала Ангелина. — Может, купим немного? Не первая необходимость, но…

— Почему нет, — пожал я плечами. — Здоровья тебе и доброй торговли, уважаемый.

— И тебе здоровья и долголетия, путник, — улыбнулся мужичок, у которого во рту не хватало нескольких зубов. — Чай, восхитительный чай, аромат такой, что голову на раз вскружит, восточная сказка, а не чай.

— Хороший чай — это всегда хорошо. Но мы же не нюхать его будем, а пить, верно? Так почему бы не налить по кружечке со сладостями?

— О, уважаемый знает толк… — указав сучковатым пальцем вверх, произнёс мужчина. — Да только где бедному лавочнику найти время пить чай? Поверьте, уважаемый, на вкус он ничуть не хуже, чем на запах!

— Но сам ты, уважаемый, пьёшь немолотый кофе, — с усмешкой заметил я, кивнув на стоящую в дальнем углу старую медную турку.

— Ох, старый я уже, не уследить за всем, — покачал лавочник головой. — Видно, забыл племянник, вот же безголовый…

— Точно, безголовый, — кивнул я. — Откуда же ему, головастому, взяться, если и кружки стоят не чайные, а кофейные, для крепкой заварки?

— Уж больно ты глазастый, уважаемый. Ну да, поймал старика, люблю кофе пить. Но чай у меня, весь базар обойди, лучше не найдёшь! — гордо подбоченившись, проговорил торговец. — Вот, красота ненаглядная, грейпфрутовый, под цвет волос твоих! Огненный, словно восточный закат!

— А вот это спасибо, дай понюхать, — попросил я и, когда обрадованный продавец открыл банку, взял несколько чаинок, протянув их улыбнувшейся Ангелине. — Попробуй растереть их между пальцами. А теперь посмотри на подушечки.

— Розовый? — с удивлением проговорила девушка.

— Краска, скорее всего, безвредный пищевой краситель, плюс усилитель запаха и вкуса. Ничего криминального, конечно, — ответил я, пожав плечами. — Что скажешь, уважаемый? Сам чай красишь, или тебе такой уже с базы поставляют?

— Ай, иди отсюда, прохожий! — замахал на меня руками торговец. — Не хочешь ничего покупать, так иди своей дорогой!

— Эх, что-то сказки поубавилось, — пробормотала Ангелина, когда мы отошли от лотка любителя кофе.

— Что поделать, видишь, он сам свой товар не пьёт, а значит, и о качестве тут говорить бесполезно. К тому же нам же нужно не один раз попробовал и выкинул, у нас две сотни голодных ртов. Уставших, вымотавшихся от постоянного перенапряжения и дежурств, — заметил я, возвращая Ангелину с небес на землю. — А потому подсунуть им невкусную крашеную траву с корками из отходов — не лучший вариант.

— Да уж. И что тогда делать? — спросила девушка посерьёзнев.

— Искать дальше. Менее яркий, может, даже закрытый, в бочках или коробках, — ответил я, внимательно осматриваясь по сторонам. — А вот сладости можем взять. Халву, щербет или набат. И в этом попробуют надуть, но шансов не так много, а выбор должен быть богатым. К тому же они долго не портятся.

— И что, мы вдвоём накупим на всех сладостей? — не веря, уточнила Ангелина.

— Нет, конечно, — усмехнулся я. — Но вот пройтись по лавкам, отметить, где и сколько стоят, найти коробки с упаковкой и по ним найти оптового продавца…

— И опять не сказка, — улыбнулась девушка, но без разочарования.

— Что поделать. Но зато одно могу обещать точно — конфет мы наедимся надолго! Это же сколько надо перепробовать! — ответил я, ведя Ангелину к ближайшей лавке традиционных сладостей.

— Добрый день, уважаемый, чего желаете? — на ломаном русском спросил продавец, наклонившийся над прилавком. В отличие от прошлого, он был моложе, а из одежды, кроме традиционного халата и штанов, на нём имелся белый фартук. — Халва, пастила, рахат-лукум.

— Ух ты, какие красивые, — не смогла скрыть восторг Ангелина, рассматривая выложенные на прилавок конфеты. Ровные квадратные бруски, посыпанные разноцветной крошкой, с цветочками, миндалём, фундуком, двухцветные… каких только видов, форм и размеров здесь не было. — Можно?

— Выбирай любые, — обречённо улыбнувшись, сказал я. — Одну подарочную коробку всего, что захочет девушка.

— Конечно, уважаемый, — широко улыбнулся продавец, и Ангелина на добрых десять минут погрузилась в дегустацию и выбор самого-самого. Я тоже времени даром не терял, внимательно всматриваясь в стоящие в подсобке коробки, мне удалось переписать адрес местного склада, откуда их доставляли. Сверившись с картой, я лишь усмехнулся, ну да, теоретически, это тоже базар, только совсем, с другой стороны, и вряд ли туда пускают всех подряд. Но я и не все, в конце концов.

— Сашка, я тебя обожаю, — подскочив, поцеловала меня в щеку Ангелина.

— С вас девять дариков, — произнёс с улыбкой продавец, и я не сразу понял, что именно он мне сказал.

— Повтори ещё раз, уважаемый, — попросил я, чуть подавшись вперёд.

— Восемь, я говорю, с вас восемь золотых дариков, — всё с той же улыбкой ответил продавец сладостей.

— Дариков? И когда же в имперской губернии начали ходить персидские деньги? — уточнил я. — Давно?

— Если у вас нет дариков, я с удовольствием приму рубли, уважаемый. Полтора золотых рубля.

— Ты чего? — чуть обиженно проговорила Ангелина. — Если дорого, я могу из своих денег заплатить.

— Даже не думай, и вопрос тут не в цене, — ответил я, посмотрев на девушку. — Скажи, уважаемый, ты свой товар за рубли покупаешь или за дарики?

— К чему такие вопросы? — нахмурился торговец сладостями. — Уважаемый, может, я тебя оскорбил чем, так ты извини, нет в том моей вины.

— Наверное, мы начали не с того, — проговорил я и, достав из внутреннего кармана кителя кошелёк, бросил на прилавок две купюры. — Расскажи, давно на базаре вместо рублей дарики ходят?

— Лет семь, уважаемый. Как гарнизон сократили, так всё меньше было имперских денег и больше персидских. Но мы принимаем и те и другие, — улыбнулся он, пряча купюры в задний карман. Похоже, хозяин лавки этих денег не увидит.

— Последний вопрос, где взять рахат-лукум без вот этих всех красивостей? — спросил я, показав на самые заурядные с виду кубики. — Мне на двести человек. В столовую, а не на пиршество.

— Простите, я не понял вопрос, уважаемый, — замявшись, ответил кондитер. — Мы с семьёй делаем эти сладости сами, по старинным рецептам.

— С каждой секундой мне всё больше кажется, что ты этих денег не заслужил… ну да бог с тобой, — приобняв Ангелину за талию, сказал я. — Пойдём, дорогая, нас ждут великие дела.

— А можно сегодня без них обойтись? — спросила девушка. — А то у нас что ни день, то подвиги или сражения.

— Хм, с такой точки зрения я на это не смотрел. Ну хорошо, давай попробуем представить, что мы простые, вот самые простые люди, и нам совершенно некуда торопиться, — решительно сказал я. — К слову, раз уж мы оказались на базаре, не хочешь попробовать найти себе новый наряд?

— Можно? Правда? — в восхищении спросила Ангелина, и мы тут же отправились вдоль рядов. Девушка то и дело останавливалась возле прилавков, щупая попадавшиеся на пути ткани, меряя особенно понравившиеся накидки и халаты. На меня несколько раз пытались напялить чалму и тюрбан, но я ловко отказывался от такого удовольствия.

А пока девушка самозабвенно носилась по базару, я внимательно осматривал прилавки и то, что за ними скрывалось. Кричащие торговцы отошли на второй план, хотя я и начал разделять речь на русскую, тюркскую и местную. Базар был велик, но всё чаще мне попадались люди, не говорившие на общеимперском.

Вторым крайне тревожным звоночком стали деньги. В ходу были дарики, лиры и по остаточному принципу рубли. При этом их курс был явно занижен относительно других валют. Потому что в тех случаях, что я для себя отметил, рубли отдавали за вещи, явно столько не стоящие.

Такое может произойти по двум причинам. Первый — обесценивание доверия к валюте. Что в текущих реалиях вполне может быть, ведь, как и сказал продавец, российские войска из Ашхабада ушли, и ушли давно, а после вторжения чёрного флота у местного сановника и вовсе не осталось власти. Значит, она должна вернуться к элите и династии, которая передавала власть в руки императора.

— Двадцать копеек за банку, да ты, ишак безухий, что, по миру меня пустить хочешь⁈ — отвлёк меня от размышлений крик какого-то торговца, пройдя чуть дальше, я с удивлением увидел Шебутнова, стоящего с товарищами у прилавка с консервными банками. Судя по всему, сейчас речь шла о тушёнке, которую Лёха вертел в руках.

— Да ей пять лет в обед! Старый общевойсковой рацион. Тут даже цена на крышке отпечатана! Пять! Пять копеек! — не хуже продавца орал Шебутнов, размахивая жестяной банкой и активно жестикулируя. — А я тебе, ишаку упрямому, целых десять предлагаю! В два раза больше!

— Ах, сын шайтана и безгорбого верблюда! — замахнулся полотенцем на Лёху торговец. — Так пять она стоила когда? Тогда и цены другие были, подорожало всё! Пятнадцать копеек за банку — это оскорбление!

— Вот, баран тупорылый, сам признал, старые у тебя консервы! Им место не на базаре, честным людям продавать, а свиней кормить! Выбросить надо все твои банки, пока никто не отравился, и только по доброте душевной я их за двенадцать копеек у тебя забрать готов! — самозабвенно ответил Шебутнов.

— Ах ты, сын хромой кобылы, да чтоб я с тобой ещё хоть одним добрым словом перекинулся? Да никогда в твоей чёрной жизни! Чтобы тебе покоя не было! — замахал руками торговец. — Тринадцать! Последнее слово!

— Шайтан с тобой, уважаемый. Пусть будет тринадцать, — поморщившись, ответил Шебутнов. — Я забираю у тебя всё, что есть.

— Как всё? А я тебе не продам, — неожиданно опешив, проговорил торговец консервами, явно ворованными с армейских складов.

— В каком смысле не продашь? Мы обо всём с тобой только что договорились, пять минут глотки рвали! — помотав головой, произнёс Шебутнов. — Договор дороже денег, уважаемый.

— Нет. Не продам! Ты у меня всё заберёшь, и что я следующую неделю на базаре делать буду? Как соседям в глаза взгляну? — запротестовал продавец, не то набивая цену своему товару, не то и в самом деле не понимая, что будет делать с изменившимися планами.

— Ах ты шайтан лысый! Кот драный! — сжав кулаки, подался вперёд Лёха.

— Спокойно, сержант, — сказал я, плохо скрывая усмешку. — В чём дело?

— Тут все словно обезумели, капитан, — со вздохом произнёс Шебутнов. — Товар старый у многих, если не у всех, просроченный, но при этом продавать они его напрочь отказываются, и вопрос, судя по всему, не в деньгах.

— Ясно, я почему-то так и подумал, — кивнул я, помахав рукой озирающейся в поисках меня Ангелине. — Вот адрес, я заметил его на коробках и с едой, и с тканями. Скорее всего, это большой торговый дом или просто складские помещения. В любом случае закупаться на двести человек лучше на оптовом рынке, а не в мелких лавочках.

— Как у вас это получилось? Я, сколько ни вглядывался, ничего подобного не заметил, — с едва слышимой обидой в голосе проговорил Шебутнов.

— Всё в порядке, зато ты торгуешься как сам шайтан, — похлопал я товарища по плечу и достал рацию. — Говорит капитан, собираемся у машин и двигаем к новой точке, время ожидания — пятнадцать минут, если кому-то не хватит пятнадцати — отзовитесь.

— Мы уже уходим? — расстроенно спросила Ангелина.

— Что поделать, делу время, потехе час, — улыбнулся я девушке. — Идём, у нас ещё будет возможность посетить базар, за один день ничего не решится, и монтаж антенны только утром начнётся. Краснов ещё даже не придумал, как он её крепить будет.

К счастью, никаких проблем со сбором в условной точке не обнаружилось, а машины хоть и пытались увести неизвестные, но вооружённая охрана быстро избавила их от преступных мыслей. Ангелина по дороге раздала все сладости, угостив каждого по конфетке, так что по нужному адресу мы подъезжали чуть подобревшие. Наверное, именно этот факт сказался, когда я увидел вывеску над указанным на коробках зданием.

— Орден Асклепия… и почему я не удивлён? — проговорил я, наблюдая, как грузчики фасуют коробки. — Кажется, у нас только что появились срочные дела.

Петроград, центральная крепость-больница ордена Асклепия им. Пирогова.

— Это позор, — гневно проговорил настоятель, глядя на опустивших головы мужчин и женщин. — Пять лет подготовки, тысячи вовлечённых людей, доставка вооружения и припасов со всего мира, и ради чего? Ради того, чтобы какой-то выскочка, даже не полноценный князь, сорвал все планы в ключевом регионе?

— Отделение потеряло связь с центром и действовало строго в соответствии с планом, — попробовал оправдаться хмурый толстячок, получивший срочный перевод из Тифлиса и лишившийся звания и всех должностей. Бывший главный врач Тифлиса держался как мог, но выглядел всё равно жалко.

— В соответствии с планом? — ехидно посмотрел на него Никодим. — Так, может, князь в Тифлисе сменился? Может, нам удалось посадить своего ставленника? Нет? Нет! Вы провалили всё, что могли, на корню загубив не только идею вторжения и создания лояльного дома Багратионов, но и все операции в других городах! Двадцать тысяч человек в первые сутки увидели вашу жалкую атаку на город. Как кучка дарников не только совладала с элитными наёмниками, но и захватила технику, здания, а самое отвратительное — информацию! Как вы могли это допустить?

— Они откуда-то узнали о готовящемся штурме, а начальник охраны счёл силы противника незначительными, — нахмурившись, ответил турок. — Мы подозреваем, что именно он стоял за предательством всех одарённых, прекративших бой чуть ли не в самом начале и сдавших главную крепость.

— Что говорят пленные? — посмотрев на другого мужчину, спросил настоятель.

— Даже под пытками они утверждают, что сражались до последнего, но силы их вдруг покинули, словно сам резонанс не желал их победы, — ответил главный дознаватель ордена, специально прибывший из столицы. — Говорят разными словами и в разных выражениях, но общий смысл всё равно один.

— Если на секунду допустить, что это правда, наша миссия по освобождению людей от проклятых может оказаться под угрозой, — задумчиво пробормотал настоятель. — И куда хуже, если эти фанатики из культа «Детей Господних» окажутся правы… тогда человечество будет обречено и беспомощно перед лицом тварей.

— Братья, давайте подходить к вопросу так, как завещали основатели, прагматично и сугубо логически, — поднялась одна из старших сестёр, ради совещания оставившая свой пост в Сибири. — Возможно, наши враги нашли как блокировать резонансные способности дарников с помощью наркотиков, препаратов или излучения?

— Если бы такое средство был, мы давно нашли бы его сами, — возразил Никодим. — Пятьдесят лет исследований и изысканий говорят лишь одно: тварь, получившую искажённые неестественные способности, можно их лишить, разрушив камень резонанса, уничтожив её телесную оболочку или допустив такую ересь, как воздействие диссонанса.

— Анализы камней пленных, как и их самих, не выявили изменений, — согласно кивнул бывший главврач больницы в Тифлисе. — Возможно, на них оказали психологическое воздействие, но и это не подтверждено.

— Будем исходить из худшего варианта. Враг решил вмешаться самостоятельно. Ему мало создавать искажённых тварей и соблазнять силой слабых духом. Теперь он в состоянии воздействовать на наш мир напрямую, — заключил Никодим. — Из-за провала ордена в Тифлисе все наши отделения находятся под ударом. Грузы досматриваются, дипломатическая почта заворачивается, наёмники высылаются из страны. Но это не значит, что мы должны затаиться и ждать. Нет. Ударим туда, где этого меньше всего ждут.

— По детям? — спокойно спросила настоятельница Иркутска.

— Верно. Пора напомнить аристократам, что их здоровье и их род полностью зависят от нашего благополучия, — усмехнулся Никодим. — Препараты отложенного действия, яды, тяжёлые металлы… вы знаете, что делать.

Петроград. Место неизвестно.

— Союз? С вами? — мужчина, прячущий лицо под балаклавой и чёрными очками, искренне рассмеялся. — Вы самая ненавидимая организация в мире, одного намёка на наше сотрудничество хватит, чтобы навсегда испортить мою деловую репутацию. И ради чего? Ради ваших сумасбродных идей и сомнительной выгоды?

— Возможно, мы и в самом деле несколько перегнули палку… в некоторых областях, но у нас есть то, чего нет ни у кого в мире. Вы же получите новые доказательства причастности Екатерины к экспериментам над людьми, список родов, замешанных в этом, и многое другое, — ответил виконт Сбажин. — Для человека с вашей деловой хваткой и репутацией это может оказаться шансом вернуться в ближний круг императора. К тому же мы просим не так много.

— Всего лишь попасть к нему на приём, — усмехнулся неизвестный. — Что вам нужно от российского императора? Вы же должны понимать, что вашу деятельность никогда не разрешат. Это просто бессмысленно.

— Знай вы то, что известно нам, придерживались бы другого мнения, но, боюсь, ваш разум не готов принять истину, — ответил, слегка улыбнувшись, мужчина, которого ещё недавно знали как Сергея Берегова. — Выбирайте, думайте, власть и сила в обмен на одно-единственное посещение летнего дворца. Вы даже можете предупредить о нём государя, ведь мы не собираемся его убивать или вредить иным способом.

— Хотите опорочить его имя, как порочите сейчас Екатерину? — усмехнулся неизвестный. — Ваша информация — билет в один конец. Нет, мы на это не пойдём.

— Жаль… очень жаль. Ваш брат был столь же упрям и самонадеян, а закончил как один из нас. Посмотрим, сколько продержитесь вы, — усмехнулся Сбажин. Собеседник вскинулся, резко выхватив кортик, но в то же мгновение из темноты вырвалось несколько щупалец, вспоровших мундир и растянувших неизвестного словно на дыбе. — Расслабьтесь. Удовольствия вы, конечно, не получите, но боль будет чуть слабее. Это поможет вам не сойти с ума. Поверьте моему опыту…

Глава 5

— Добро пожаловать в торговое представительство Кюненагаль! Чем я могу вам помочь? — улыбаясь, спросила девушка на ресепшене. И да, здесь был ресепшн, чистота и почти идеальный порядок. На фоне восточного базара, с которого мы недавно вышли, контраст был просто колоссальным. Словно мы разом телепортировались в процветающую Европу, как её себе рисуют в голове некоторые люди.

— Добрый день, мы с сугубо деловыми намерениями, — коротко улыбнувшись, ответил я. — Нам необходимо закупить припасы перед дельнейшим отбытием. Оптовая партия на длительный срок.

— Одну секунду, я свяжу вас с нашим менеджером по плановым закупкам. Прошу, располагайтесь! Вам принеси чай или кофе? — уточнила секретарь, всё так же мило улыбаясь. — К чаю лучше подходят традиционные восточные сладости. К кофе — пирожные и шоколад, их изготавливают в нашей внутренней кондитерской, по оригинальным рецептам.

— Чай, будьте добры, — ответил я с улыбкой, располагаясь на белоснежном диване перед стеклянным столиком.

— Что-то это совершенно не похоже на больницу, — прошептала Ангелина, когда секретарь отошла на своё место.

— Вот и я так думаю. Похоже, швейцарцы запустили свои пальцы не только в медицину, но и в торговлю. Хотя тут удивляться нечему, все церкви приторговывают акцизными товарами в обход налогов, — ответил я. — А вот размах таких операций — совсем другое дело.

— Думаешь, они так уходят от налогов? — удивлённо посмотрела на меня Ангелина. — Но разве так можно?

— Не думаю. Уверен на сто процентов! К тому же будет интересно проверить, участвовали ли они в захвате рынка валют и удешевлении рубля. Если всё так, как я понял, то они могут просто наживаться на разнице курсов валют, — ответил я, наблюдая за вышедшим к нам господином в светло-сером костюме.

— Приветствую вас в компании «Кюненгаль». Меня зовут Йозеф Нагель, старший корпоративный менеджер. Будьте моими гостями, — улыбнувшись, сел напротив нас мужчина, а буквально в следующее мгновение перед нами поставили вазочки со сладостями и большой пузатый чайник, словно отрезая путь к отступлению.

— С удовольствием воспользуемся вашим гостеприимством, — вежливо ответил я. — У вас здесь очень комфортно.

— Да, мы старались, чтобы даже в такой дали от нашей родины чувствовался дух истинной Швейцарии, — улыбаясь, подтвердил мои догадки мужчина. — Для нас удобство и комфорт клиента — в приоритете.

— А разве не честность и точность исполнения сделок? — позволил я себе небольшую колкость.

— Это даже не обсуждается, — не повёлся на провокацию мужчина, а затем улыбнулся, заметив, как Ангелина посмотрела в окно. — Вы кого-то ждёте?

— Что, нет, я просто… — смутилась девушка.

— Она переживает о наших спутниках, — ответил я за Ангелину. — Мы прибыли для закупок, и, хотя у вас в офисе просто потрясающе, на улице даже в машине с кондиционером не слишком комфортно.

— Боюсь, мы не можем вместить большое количество людей, но я могу посоветовать неподалёку хорошее заведение, где ваши спутники смогут дождаться окончания переговоров, — предложил менеджер с улыбкой.

— Это будет хорошим решением, — кивнул я.

— В таком случае чуть дальше по улице стоит первая чайхана. Именно так и называется, не самое помпезное, но вполне приличное и не слишком дорогое заведение, — проконсультировал Йозеф. — Не думаю, что нам понадобится больше трёх часов, чтобы уладить формальности.

— Три часа? Что ж, срок вполне реальный, особенно учитывая необходимые нам товары, — решил я и связался с Шебутновым, чтобы передать распоряжения. — Отправляй всех и подходи к нам, подключишься к обсуждению.

— Я так понимаю, вам необходимы продукты долговременного хранения, специи, соль и сахар для консервации? — на всякий случай уточнил менеджер, положив на стол планшет с открытой таблицей. — Здесь вы можете увидеть все товары, предлагаемые нашей компанией и прямо сейчас располагающиеся на складе.

— Впечатляет, более тридцати веток каталога, — удивлённо поднял я бровь, лишь взглянув на таблицу. — Тяжёлая бронетехника?

— В очень ограниченном объёме. Если вас интересует что-то конкретное, мы можем оформить заказ, но он придёт не раньше, чем через две недели. Торговые караваны вынуждены идти через границу Российской империи, а там сейчас неспокойно, — с неизменной вежливой улыбкой ответил Йозеф.

— Там? — удивлённо спросила Ангелина, но я придержал её за руку.

— Тяжёлая техника — это очень хорошо. Как вы и сказали, в Российской империи сейчас неспокойно, — ответил я. — Какую предоплату нужно оставлять при заказе?

— Только на транспортные расходы. Если это не срочная доставка, вы покрываете лишь треть от стоимости, а после оплачиваете остальное, — ответил Йозеф, подавшись чуть вперёд. — У эмиров данного региона преимущественно всего в ходу зенитные установки большой дальности, скорострельные пушки и катера с курсовыми орудиями.

— И какого калибра? — на всякий случай поинтересовался я.

— Любого, который выдержит конструкция, — тут же ответил Йозеф. — Самые популярные — сто тридцать и сто пятьдесят два миллиметра. Но по запросу мы можем поставить и сто семьдесят пять, и даже двести. Однако боезапас окажется невелик, да и защищённостью судна придётся пожертвовать.

— Пожалуй, один такой я даже закажу, — чуть подумав, сказал я, после чего поймал на себе удивлённые взгляды Лёхи и Ангелины. Ну да, учитывая ценник в сто пятьдесят тысяч золотых рублей, которых у нас не было даже приблизительно. Константин не оставил нас без денег, но бюджет отряда оказался совсем не так велик, как хотелось бы.

— О, уверяю вас, покупка стоящая. Конечно, катер не будет добираться сюда своим ходом, его погрузят в герметичный контейнер, и он будет абсолютно новый, — заверил меня управляющий. — Но к нему стоит докупить боекомплекты, снаряды и дополнительные комплекты брони.

— Думаю, я выберу комплектацию со статридцатимиллиметровым курсовым орудием, — заметил я, подвинувшись чуть вперёд. — И про снаряды вы совершенно правы, стоит докупить. Бронебойные и корректируемые есть?

— Конечно, однако только немецкого производства, к сожалению, — проговорил Йозеф. — Как и сам катер. Но качество самое лучшее.

— Хорошо. Думаю, над этим ещё стоит подумать. Но намерения у меня самые серьёзные. Ради такого товара я готов и задержаться, — улыбнувшись, сказал я. — А теперь давайте по другим позициям. Продукты питания, консервы. Я верно понимаю, что вы поставляете на местный базар консервы из старых запасов российских гарнизонов?

— К сожалению, нам приходится это делать, — с явным сожалением произнёс менеджер. — Когда русские войска покинули этот регион, он остался совершенно беззащитен, и жителям повезло, что наша компания оказалась рядом и успела выкупить все старые запасы, щедро за них заплатив, иначе многие граждане Ашхабада оказались бы на улице, оставшись без работы.

— Значит, русские обеспечивали не только безопасность? — уточнил я.

— Все так и есть. Однако это было давно, — с улыбкой заметил Йозеф. — Вы и сами должны знать, сколь непостоянны власти империи. Они регулярно нарушают договоры. А последние годы и вовсе скатились в хаос, неприемлемый для нормального цивилизованного человека. Уж вам ли не знать? Вы ведь тоже бежали от творящегося там безобразия, верно?

— Мы не… — начал было Лёха, но замолчал под моим взглядом.

— Не все мои товарищи смирились с жуткой действительностью, — со вздохом ответил я. — Но правду, увы, не изменить. Так что я очень рад, что ваша компания оказалась в этом месте. Вы ведь исполняете свои обязательства, как и положено честным торговцам и труженикам.

— Естественно! Наша компания уже полторы сотни лет ведёт дела и никогда не была замечена в нарушении контрактов! — горячо заверил меня мужчина.

— Это превосходно! Тогда давайте пройдёмся по некоторым пунктам. Ваши цены по ним кажутся мне несколько завышенными. Особенно с учётом сроков хранения и того, что эти товары могли быть испорчены до того, как попали к вам, — сказал я с показным сожалением. — Вот, например, тушёнка, у вас стоит по десять копеек, в то время как её реальная цена — пять, а вам она, скорее всего, и вовсе досталась по три, а то и две за банку, ведь вы скупали все оптом.

— Послушайте, но есть же издержки, хранение в должных условиях, охрана, это не так просто, как вам кажется, — сокрушённо покачал головой Йозеф. — К тому же наша компания считает, что курс российского рубля значительно завышен. В полтора, а то и два раза. При конвертации выйдет…

— Но при чём здесь курс, если и покупается, и продаётся товар за рубли? — усмехнувшись, спросил я. — И там, и тут копейки, при этом товар явно не пользуется спросом и сильно устарел. Думаю, вы должны понимать, что большая его часть просто испортится, занимая место у вас на складе.

— Да, но мы ведём дела не в рублях, а в швейцарских франках, — с грустной улыбкой ответил Йозеф. — Так что получается двойной обмен валют. И при закупках, и при продаже. Увы, это стандартная операция, от которой мы не можем отказаться. С каждой сделки процент уходит ордену, под чьей эгидой мы трудимся. К тому же нам приходится оплачивать труд сотрудников и администраторов, которые проводят финансовые операции. Всё не так просто и однозначно.

— Понимаю, вы, конечно, правы, если ваши внутренние процедуры работают таким образом, что с каждой сделки, независимо от её региона, центр откусывает себе часть на бесполезных действиях, ничего не поделать, — ответил я, заставив Йозефа впервые чуть нахмуриться. — В таком случае, возможно, нам стоит рассмотреть те операции, которые проходят во франках? Чтобы не было двойной конвертации?

— О, это был бы оптимальный вариант. Наша компания сотрудничает с лучшими швейцарскими фирмами, которые изготавливают что угодно, от продуктов питания и медикаментов до одежды, снарядов и лёгкого вооружения, — с ослепительной улыбкой заявил Йозеф. — Учитывая превосходнейшее качество такой продукции, цена на неё заметно выше, чем на остальную, к тому же некоторая доставляется, но если вы согласны оплатить треть от стоимости транспортировки…

— Давайте посмотрим, что у вас есть, — решительно сказал я. — Продукты в наличии меня не очень волнуют, а вот качество и срок хранения — да. Если мы договоримся, как долго будет идти наш груз?

— Если ваш заказ окажется достаточно велик, мы сможем сформировать отдельный караван, — с улыбкой ответил Йозеф. — Но вам придётся оплатить треть от его формирования.

— Не имею ничего против, — я легко принял условия. — Алексей, согласуй, пожалуйста, полный список всего, что нам нужно, только лучшее качество, швейцарское. Но не забудь оформить страховку, чтобы товар пришёл вовремя. У вас же есть страховка?

— Наша компания славится тем, что никогда не срывает сроков! — делано возмутился Йозеф.

— И все же у вас есть страховка? Если нет. Мы должны будем прописать штрафные санкции за неисполнение вами договора, — настоял я. — Ведь мы оплачиваем доставку, и если её не произойдёт, останемся и без денег, и без товара. Так что, думаю, будет вполне логично, чтобы мы подстраховались.

— Я не спорю с вами, в конце концов, клиент всегда прав, однако смею заметить, что страхование не наш профиль, мы связаны контрактом с Цюрихской группой Уверенности и не имеем права предоставлять их услуги, — покачал головой менеджер. — Однако мы можем связаться с их офисом и добиться составления договора о страховании в кратчайшие сроки. Но, конечно, это не будет бесплатно.

— В этом я нисколько не сомневаюсь, — с улыбкой заверил я. — Пока мой помощник занимается составлением заказа, я готов вместе с вами погрузиться в текст договора. Так уж вышло, что деньги для меня не имеют решающего значения, у меня они в достатке, а вот безопасность, как вы сказали, Уверенность, — это крайне важно. Думаю, мы сойдёмся с вами и по цене, и по условиям.

— Когда человек говорит, что деньги не главное, — это очень приятно звучит, но важно, чтобы это было правдой, — с едва заметным ехидством сказал Йозеф. — Прошу подождать немного, я принесу стандартную форму договора, чтобы мы могли сделать правки. А вы пока угощайтесь.

— Старшой, ты с ума сошёл? — шёпотом спросил Шебутнов, стоило менеджеру отойти от нас подальше. — У нас же денег не так много. Да ещё и доставка, и дурацкий курс с обменом, они же нас без последних штанов оставят.

— Всё в порядке. Вся сумма в твоём распоряжении, можешь треть отложить на непредвиденный случай, но остальное — отдать за доставку. Бери всё что надо и не надо, на все, и не волнуйся. Считай, что денег у нас и в самом деле в разы больше, чем есть, — ответил я, успокаивая товарища, но, судя по выражению его лица, он мне так и не поверил. — У меня есть несколько крупных и очень дорогих алмазов, так что мы все себе можем позволить.

— А, точно, камни дарников! — вспомнил Лёха. — Тогда да, понятно. Ладно, тогда… а мне прям на всё надо закупаться?

— Да, желательно самое лучшее, но только то, чего у них нет на складе, — ответил я. — Не стесняйся, считай, что сегодня твой счастливый день.

— На базаре ты говорил по-другому, — озадаченно сказала Ангелина, но решила ничего не уточнять, потому что вернулся Йозеф с бумагами.

— Итак, уважаемый клиент, это стандартная форма. Обычно мы подписываем её на языке страны, в которой заключаем контракт… — начал было он, положив передо мной документы на шведском. — Но учитывая обстоятельства…

— Как хорошо, что мы всё ещё находимся на территории по всем законам принадлежащей империи, верно? — улыбнувшись, осадил его я. — Меня вполне устроит договор на русском. И только на русском. Включая все приложения и дополнения.

— Но… хорошо, вы правы. В конце концов, пока это и вправду зависимое государство, — нахмурился менеджер, достав из середины папки русский текст. — Вот, прошу вас. Договор стандартный…

— Ничего страшного, мы его поправим, — доверительно улыбнулся я Йозефу. — Если понадобится, позовём ваших юристов, чтобы они все перепроверили. Я не тороплюсь, тем более что мы должны получить друг от друга максимум выгоды, вы согласны? В таком случае — начнём.

Честно скажу, юрист из меня был аховый, но свою главную задачу я выполнял отлично. Придирался к мелочам, требовал заменить формулировки, возвращался к старым параграфам после прочтения новых с правками, дополнениями, уточнениями, и так круг за кругом. Не пренебрегал и подавлением меридианов Йозефа, который от усталости вскоре перешёл на крепкий кофе, и женщины-юриста, чьё имя я даже не собирался узнавать. В общем, к моменту, когда мы дошли до самого важного, они выдохлись окончательно.

— Давайте уточним последние пункты, — проговорил я, переходя к спецификации. — Есть вещи, которыми я готов пожертвовать, и даже потерять часть денег, если их не доставят, но есть и товары первого потребления, такие как еда и медикаменты. С этим, надеюсь, вы спорить не станете?

— Конечно, нет, — усталый менеджер потёр лоб. — Но я не очень понимаю, что вы хотите этим сказать.

— О, всё очень просто, разные штрафные санкции за потерю моего товара. Если при утере катера вы должны будете вернуть лишь стоимость доставки, которую я уже заплатил, то при утере продуктов питания — полностью оплатить мне пищу всех членов команды моего фрегата, — сказал я, постучав по цифрам на планшете. — Плюс двойная стоимость доставки. Учитывая общую цену, которую мне придётся заплатить, когда товар доставят, это капля в море. Согласитесь.

— Мы всегда доставляем свой товар, так что этот пункт можно и вовсе исключить из договора. Но раз вы так настаиваете… хорошо, мы согласны, — переглянувшись с юристом, проговорил Йозеф. — Если это всё, мы можем подписывать договор.

— Конечно, осталось только последнее. Я хочу быть полностью уверен, что товар мне доставят в целости и в срок. Учитывая, что вокруг ошивается пиратский флот, думаю, будет нелишним уточнить, что этому каравану потребуется лучшая защита из возможных, — сказал я, открыв карту. — Вы можете не брать дополнительную охрану в безопасных областях, я понимаю, что это дорого. Но, если собираетесь доставлять груз по территории Османской империи, где идёт война с Россией, я требую, чтобы к каравану был приставлен как минимум один фрегат.

— Вы, безусловно, правы, безопасность превыше всего, — вздохнул Йозеф. — Мы сделаем всё возможное, чтобы товар прибыл в кратчайший срок и в полной сохранности. Что-то ещё?

— Нет. Благодарю вас, всегда приятно иметь дело с культурными и цивилизованными людьми, — улыбаясь, сказал я, подписывая бумаги. — Алексей, передай, пожалуйста, аванс за доставку товара.

— Хорошо, — обречённо ответил Лёха, для которого эта сделка тоже далась нелегко, лишь я оставался свеж и бодр. Но в глаза это сильно не бросалось. Через полчаса мы уже ехали обратно на корабль. Большая часть команды, отдохнув в чайхане, вернулась задолго до нас, ведь переговоры заняли всю ночь, и солнце уже начало подниматься, но отпускать Шебутнова я не стал, собрав командный состав в рубке.

— Итак, у вас могут быть вопросы, — усмехнулся я, садясь в капитанское кресло. — Задавайте.

— У нас и в самом деле так много денег, что мы их планируем потратить на тушёнку из Швейцарии? — устало проговорил Шебутнов.

— Нет. Больше скажу, денег у нас почти не осталось, — усмехнулся я.

— Тогда зачем⁈ — возмутилась Ангелина.

— Эти уроды до нитки обобрали местное население, скупили у них по дешёвке еду, а теперь продают втридорога, обманывают на каждом шагу, вытесняют наши рубли, а теперь, получается, мы им ещё и подарили кучу своих, кровно заработанных⁈ — чуть не кричал Лёха, покраснев от гнева.

— Нет, — усмехнувшись, ответил я. — Больше того, это они нам заплатят, и заплатят втридорога. Догадаешься почему?

— И почему? — нахмурившись, спросил Шебутнов.

— Потому что мы получим этот товар и без их участия. Хотя в доставке они, конечно, поработают, — сказал я, огорошив товарища. — Ты прав, они прожжённые торговцы, и, скорее всего, обманули нас даже в нашем варианте договора. Но мы и не будем соревноваться с ними на их поле.

— Если бы мы заказали только продукты, они могли бы подсуетиться и притащить их разными караванами из Персии или других отделений. Тогда у нас не было бы и шанса отследить караван. Но вот эксклюзивный и очень дорогой катер-штурмовик с курсовым вооружением им придётся доставлять из Германии, — усмехнулся я. — А значит, придётся собирать караван, и тогда выгодней привезти всё недостающее одним фрахтом. Соответственно, это будет большое грузовое судно.

— Судно-амфибия! — первым догадался Краснов. — Не знаю, о чём вы, но, если о доставке больших грузов, лучше всего использовать такие контейнеровозы.

— Верно. А значит, они пойдут морским путём, перелетая отдельные куски суши. Какой у нас самый дешёвый путь из Швейцарии в Ашхабад? — спросил я, сам же указав по карте маршрут. — Им никак не миновать Чёрного моря и Грузии, а значит, как только будет установлена антенна дальнего действия, мы сможем узнать об их прохождении границы от Константина. И сами станем теми пиратами, которые нападут на караван.

Тифлис. Дворец Багратионов.

— Твоя ставка может не сыграть, сынок, — спокойно сказал Леонид, покачивая фужер с вином. — И что тогда?

— Я принял решение, — невозмутимо ответил Константин. — Он дважды спасал мне жизнь, позволил сохранить нам город, а после этого ещё и присвоить захват принца Атамаля. Это его заслуга, не наша. И можешь не отрицать, только из-за неё тебя возвращают ко двору.

— Не только, но ты прав, эта была весомая гиря в нашу пользу, — не стал спорить Багратион-старший. — Впрочем, я сам приказал тебе с ним сблизиться, кто же знал, что это примет такой поворот… но, может, это и к лучшему.

— Однозначно к лучшему, отец. Я не придам ни род, ни империю, служа ему как государю, — отрезал Константин.

— В таком случае, сынок, ты должен знать, что в диких восточных землях началось шевеление. Их поджимают с юга Китайцы, а чёрный флот впервые за долгое время активизировался, — не став спорить с сыном, сказал Леонид. — Вскоре ему может понадобиться твоя помощь. Так что подумай заранее, кем и чем ты готов пожертвовать, чтобы её оказать в достаточной мере.

— Спасибо, отец, я знал, что ты поймёшь мой выбор, — выдохнул, чуть расслабившись, Константин. — У меня есть последняя просьба. Если она тебя не слишком затруднит.

— В чём дело? Если вопрос денег… — начал было Багратион-старший, но сын лишь усмехнулся.

— Нет, я знаю, что с деньгами у рода сейчас не всё гладко, — ответил Константин. — Это больше по нашему профессиональному профилю. Я прошу тебя устроить княжне Лугуй побег, чтобы она могла вернуться на Урал. А ещё лучше — в Сибирь, в её исконные владения. Думаю, в скором времени там ей будет самое место.

Глава 6

— Третий пост центру! Корабли на горизонте! Направление север-северо-восток, — раздался встревоженный голос дежурного на второй день вынужденного простоя.

— Принято, третий пост. Расстояние оценить можете? Класс кораблей? — уточнил я и тут же переключился на управляющий канал. — Краснов, что у тебя? Взлететь можем?

— Только если хочешь поджарить нас вместе со всем вывешенным оборудованием! — немедля прокричал встревоженный инженер. — У нас вся техническая команда под днищем и половина турбин не работает.

— Принято. Третий пост, что с кораблями? — спросил я на бегу. Если мы не можем взлететь, значит, надо встречать противника за границами порта, но, если это капитальные корабли, фрегаты или крейсера, мы их даже отвлечь не сможем. Оставалась надежда, что летят не по нашу душу, но кого я обманываю?

— Четыре маневровых гондолы на первом, два ряда маршевых. На втором и третьем тоже, — ответил спустя несколько секунд дозорный. — Похоже, четыре катера и один корвет. Расстояние около десяти километров и быстро сокращается. Идут со скоростью выше двухсот.

— Ясно. Всем постам внимание. На горизонте противник, взлететь мы не можем, так что будем отбиваться на земле. Штурмовые команды — надеть доспехи и подняться на крышу дока. Артиллерийские башни верхней полусферы, занять боевые посты, — скомандовал я, добравшись до каюты, где меня уже ждал подаренный Багратионом доспех, осталось только заскочить в оружейную.

— Предлагаю закрыть шлюз и забаррикадироваться внутри. Створки достаточно толстые, выдержат почти любые снаряды до стопятидесятого калибра, — вышел на связь Краснов, когда я уже сбросил китель и, облачившись в противоосколочный костюм оператора шагоходов, забрался в доспех.

— Так мы не сможем отстреливаться, — заметил Пётр, уже добравшийся до башни основного калибра и инициировавший прицельную сетку. — А капитан достаточно силён, чтобы выдержать любые снаряды.

— Да, но только в шлюзе мы вообще не сможем маневрировать. Мы будто приглашаем сбросить нам на головы бомбы, — горячо проговорил Краснов. — Надо закрываться, так будет хоть какая-то защита.

— Я категорически против, — повторил Жеглов, и я бы с ним согласился, но в этот момент вмешался Строгонов.

— Согласен с Красновым. Мы должны немедля задраить люк и убрать все посты, — сказал Василий, причём в голосе его я услышал нотки азарта. — Антенну мы демонтировали, так что вряд ли враг знает о нашем составе и вооружении. А раз так, исполним небольшую военную хитрость. Пираты, скорее всего, уверены, что перед ними будут такие же олухи, как охрана порта, так не будем их разубеждать раньше времени.

— Звучит неплохо, но лишний раз рисковать людьми я не стану, — подумав, решил я. — Посты, достать дымовые гранаты, я буду через полторы минуты. Краснов, бери техников и изображай ополчение. Ангелина, Таран, Строгонов — на вас их защита. При первой же опасности — пусть разбегаются и прячутся в доке. Всё понятно?

— Исполним, — ответил за всех Василий, и я взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Крыша сухого дока едва успела закрыться, как на неё обрушились первые снаряды. Били издали, не пристреливаясь, и приходилось отдать должное — такой точности я от противника не ожидал. А вот по поводу всего остального был готов.

Стоило первым снарядам с грохотом взорваться, как в места попаданий тут же полетели дымовые гранаты. Чёрные непроглядные столбы тут же поднялись в небо, и с каждым следующим взрывом их становилось всё больше. Вот только попадать по крыше дока я больше не позволил, прикрыв её щитом.

Конечно, на такую гигантскую площадь силы у меня не хватило, да и остановить стомиллиметровый снаряд конструктом без усилителя я пока не мог, лишь отклонить, но этого и не требовалось. Чёрная армия стреляла осколочно-фугасными, предназначенными для уничтожения лёгких укреплений и живой силы, так что они просто детонировали, разрушая мой щит и взрываясь в воздухе, а в следующее мгновение я ставил новый.

Соратники тоже не теряли зря время. Кроме кое-как построившихся техников, они сумели подогнать единственный танк, и стоило пиратам, взорвав его, обратить на ополчение внимание, как «бойцы» разбежались, грамотно держась вдоль стен, на обратных углах обстрела. Минута — и со стороны док стал выглядеть как чадящие развалины. Да ещё и с трусливыми защитниками.

— Ты смотри, купились! — не веря, проговорил Таран, когда корвет и пара катеров сопровождения сменили курс и ушли в сторону дворца эмира, а два оставшихся кораблика начали снижаться в нашу сторону.

— Сидим тихо. Не спугните придурков, — приказал я, и штурмовая команда, занявшая позицию у дверей шлюза, кажется, даже дышать прекратила.

— Начали высаживаться. Двадцать… сорок… шестьдесят! Какие-то у них странные катера, — осторожно заметил Василий. — Больше на большие десантные шлюпы похожи.

— Как подойдут ближе — бейте. Я обойду с тыла и отрежу их от кораблей, — сказал я и, пригибаясь, отбежал к противоположному краю дока. Не дожидаясь, пока начнётся потасовка, я спрыгнул вниз, в последний момент поймав себя прессом, и аккуратно выглянул за угол.

Чёрный флот не зря называли чёрным. Вначале я даже подумал, что все противники одеты в доспехи камуфляжного коричневого цвета, но потом сообразил, что это просто здоровенные негры. Кто голый, с пулемётом в руках, кто в лёгком пехотном доспехе, надетом прямо на майку. Но у каждого на шее висела целая гирлянда амулетов и оберегов, и чёрт бы меня побрал, если я не видел камни резонанса.

— Они все дарники. Пёс его знает, какой силы, но на всякий случай будьте аккуратны, — сказал я, рывком уходя к кораблям противника. Приходилось держаться за грудами сваленных в кучи деталей, мусора и остовов давно почивших судёнышек. Кажется, я даже пару настоящих лодок заметил, но сейчас было не до того, чтобы интересоваться историей.

— Контакт! Нас заметили! — рявкнул Таран после первого глухого выстрела, и автоматные очереди мгновенно слились в один сплошной стрекот. Несколько секунд бравые пираты поливали огнём дверной проём, но когда несколько из них рухнуло на бетонное покрытие, до остальных наконец дошло, что происходит что-то не то.

Надо отдать должное, излишним героизмом никто из них не страдал. Тут же посыпались на землю, я заметил появившиеся над полем боя щиты и даже успел удивиться их плотности, когда вслед за автоматами и пулемётами не заговорили тяжёлые противотанковые ружья.

Двадцатимиллиметровые ручные пушки загрохотали, легко перекрывая звук остальных выстрелов. Снаряды выбивали из бетона глубокие ямки, разрывая незащищённые тела на куски. Некоторые пираты пытались защититься, выставляя перед собой оружие, но бронебойные снаряды прошивали такую преграду словно лист картона.

Прикрывая друг друга щитами и сменяясь после каждой перегрузки конструктов, штурмовой отряд суворовцев шёл вперёд. Автоматные пули зависали в воздухе, застревая в конструктах, гранаты взрывались в нескольких метрах, не причиняя никакого вреда слаженным звеньям, и только редкие выстрелы таких же ружей заставляли остановиться, чтобы перезарядить щиты. Всё шло отлично. Даже слишком хорошо.

Чувство опасности накатило горячей волной, но шло оно не от распластанных по земле пиратов, пытающихся отползти к своим кораблям, а от самих катеров, достаточно больших для этого класса судов. Несмотря на то что вооружения на них было меньше, чем на ботах-канонерках, кроме курсовой пушки, я заметил стандартное орудие ПСО, и одно из них начало раскручиваться!

— Воздух! Щиты на максимум! Рассредоточиться! — крикнул я, рывком приближаясь на расстояние удара. Скорострельная автоматическая пушка выплюнула столб огня, и грохочущая очередь, в которой были неразличимы отдельные выстрелы, вспорола воздух. Кто-то вскрикнул, но уже в следующее мгновение я оказался в области досягаемости и ударил прессом по дулу, не жалея сил.

Блок из пяти стволов свернуло на сторону, в башне что-то взорвалось, и из неё во все стороны полетели искры, а затем поднялся огненный столб, сопровождающийся беспрерывными хлопками. Похоже, в этой конструкции боеприпасы хранились прямо в башне, без всякой защиты, что привело к детонации комплекта.

— Все живы? — спросил я, вскинув на плечо малышку и взяв на прицел башню второго катера.

— Да, один контуженный, — с нервным смехом ответил Таран. — Надо будет потом провести беседу на тему, что значит рассредоточиться.

— Значит, проведёшь, — ответил я, подходя к люку выжившего судна. — Эй, чучумба! Открывай по-хорошему!

Вряд ли находящиеся на борту судна понимали русскую речь, но увесистые удары стальным кулаком по-другому интерпретировать было невозможно. Равно как и десяток стволов, смотрящих в щель перископа капитанской рубки. Прошло около минуты, и я уже подумывал вырезать дверцу, но она распахнулась, и наружу вывалило ещё десять негритят разного возраста.

— Добить выживших? — серьёзно спросил Таран.

— Зачем? Собрать камни, согнать в кучу, тяжело раненых в орден, остальных подлатаем сами, — ответил я. — Раз уж они декларируют, что помогают всем страждущим, пусть доказывают это на практике.

— Принято, — ответил Таран, и в этот момент первый катер взорвался, окутавшись огненным шаром. Осколки обшивки ударили по бойцам и строящимся пленным. Но если резонансные доспехи они лишь поцарапали, то вот раненых после ударной волны почти не осталось, и ведь чувство опасности мне ничего не подсказало… вероятно, потому, что непосредственно мне и моим близким ничего не угрожало.

— Твою же ж мать, — выругался бурят, глядя на человеческие останки. — Отвернулись! Не хватало ещё, чтобы вас в броне вырвало!

— Придётся как следует прибраться, — мрачно проговорил я. Пленных было жаль, но их гибель стала не нашей виной, а скорее особенностью конструкции катера противника. И сейчас, чтобы отвлечься, я рассматривал судно. Корабль по своим размерам не уступал корвету, но, в отличие от нашего «Безотказного», сгинувшего в огне «Гнева», имел всего два типа вооружения и странный зализанный силуэт, который в других обстоятельствах можно было бы назвать аэродинамическим.

Конечно, ни одно из воздушных судов не выглядело как кирпич. Скорее как вытянутый овал с заострёнными краями. Ведь, как известно, идеальная форма — шар, особенно когда тебе нужно засунуть множество вооружения и взрывоопасных боеприпасов в ограниченное пространство вместе с людьми. Да и наклонные бронеплиты при встречном артиллерийском огне должны выдерживать больше, чем прямые борта.

Но здесь… такое чувство, что кривые были выполнены рукой неопытного художника, принёсшего в угоду функциональности все остальные параметры и понятия не имеющего о таких вещах, как сопротивление и воздушные потоки. Будто передо мной стояла кривая копия. Размер гондол и несуразные шасси говорили об этом же.

— Извращение какое, — проговорил Строгонов, вставший рядом. — Подорвём или попытаемся продать?

— Есть у меня идейка получше. Но в духе твоих предложений, — усмехнулся я, поднимаясь на борт. Конечно, без подлянок со стороны пиратов обойтись просто не могло. И вскоре я напоролся на засаду, которую вычислил ещё за несколько метров от дверей, за которыми они засели. Их ауры просто сияли гневом и отчаяньем.

Этих придурков, засевших с однозарядными гранатомётами, мне даже убивать не пришлось, они все сделали сами. Я лишь прижал их прессом, чтобы не дёргались, но у кого-то из пиратов сдали нервы, и он зажал спусковой крючок. Видимо, никто не говорил ему, что сделает струя реактивного гранатомёта в замкнутом пространстве. Снаряд тоже рванул, но оказался не бронебойным, а осколочно-фугасным, добив тех, кто недостаточно прожарился секундой раньше.

— Откуда у них такая любовь к взрывчатке? — поморщился я, переступая тела.

— Им приходится сражаться в основном с такими же, как они, голодранцами, — ответил Строгонов. — А против рассеянной группы, пренебрегающей тяжёлой защитой, лучше ничего не придумать. Да и зенитку, если в борт попасть, можно уничтожить. Хотя, если подумать, и резонансный доспех тоже…

— Ясно. В общем, хорошо против всех, кроме тяжело-бронированных и имеющих в своём арсенале щиты резонанса, — закончил я за него мысль. — Всё же не по уму они корабль строили. Слишком широкие коридоры, слишком большие каюты. А вооружения кот наплакал, будто это не военное судно, а переделанная прогулочная яхта.

— Проект яхты. Строили-то они его явно сами, судя по качеству сварки, торчащим болтам и прочему, — сказал Василий. — А изначально вполне могли использовать английские или даже наши чертежи для гражданских судов, только переделать под себя. Так в чём была идея?

— Сейчас доберёмся до капитанской рубки и скажу, — проговорил я, аккуратно накрыв очередную подлянку, гранату с растяжкой, щитом. Глухо хлопнуло, но конструкт остановил все осколки, не нанеся нам никаких повреждений. Но стоило зайти на мостик, как чувство опасности из легко-ноющего превратилось в обжигающий жар опасности.

— Не подходи ближе, не знаю, в чём тут дело, но, похоже, они заминировали консоли управления, — предупредил я, остановив Василия на пороге. — Краснов, у тебя есть кто-нибудь, кто разбирается во взрывчатке?

— Лучше меня? Нет, — тут же с гордостью ответил Максим. — Что-то нужно взорвать? Катер?

— Нет, нужно наоборот, разминировать и желательно так, чтобы ничего не рвануло, — с усмешкой сказал я. — Хочу поднять эту птичку в воздух, но что-то мне подсказывает, что все панели и штурвалы заминированы.

— Хорошо, скоро подойду, — ответил Краснов.

Максим и в самом деле добрался до нас всего спустя пару минут. Я за это время успел убрать самые очевидные ловушки, вроде спрятанной под капитанское кресло противопехотной мины. Но тут ребята вообще не заморачивались, просто засунули её под подушку.

— Ух… — проговорил Краснов, только начав обследование. — В принципе, ничего страшного, хотя постарались они на совесть. И даже не от нас, а от других пиратов, судя по тому, как взрывчатка основательно заварена прямо в приборы. Разминировать можно, но по-хорошему на это нужно часа два-три, не меньше.

— Слишком долго, — поморщившись, ответил я. — А что, если разблокировать только один источник питания и штурвал пилота? А остальные приборы просто замкнуть, как при экстренном управлении?

— Может получиться. Да! Можно попробовать! — воодушевившись, проговорил Краснов. — Вот только… зачем? Мы же его в таком состоянии ни продать, ни себе оставить не сможем, толку нам от бомбы замедленного действия?

— А он нам надолго и не нужен, — усмехнулся я. — Главное, чтобы моих сил хватило поднять эту птичку в воздух. Тут даже скорость полёта не особенно важна. Хотя пара советов бы мне пригодилась.

— Господин, вы задумали какую-то безумную глупость? — спросил Василий, который к такому официальному обращению прибегал лишь в самых крайних случаях.

— Всё нормально. Я выберусь, — отмахнулся я, собираясь с мыслями. — Найдите тело капитана судна, попробуем использовать его камень в качестве ключа.

— Как? А, ну да, семейные тайны, ты же… — удивлённо проговорил Краснов, но тут же получил подзатыльник от стоящего неподалёку Строгонова. — Ай! Ты чего творишь?

— За языком следи, — напомнил Василий. — Я всё сделаю, господин.

Через пять минут основные системы были разблокированы. Постарались как Максим, сумевший обезвредить бомбу, перекрывающую рулевое управление, так и я с камнем капитана, благодаря которому удалось снять блокировку с командных панелей. Ещё пять минут ушло на то, чтобы настроить параметры взлёта.

— Николай, держись в нашей тени, вы выхлопе двигателей, — приказал Погоняйло, занявший кресло первого пилота. Сегодня он впервые за долгое время был вынужден надеть резонансный костюм и явно чувствовал себя не слишком уверенно, но я не готов был рисковать своим лучшим пилотом.

— Понял вас, шлюп в воздухе, ждём дальнейших приказов, — донёсся из динамиков уверенный голос Николая.

— Ну, начнём, помолясь, — проговорил Погоняйло, плавно добавляя мощности двигателям. Катер задрожал, казалось, ещё секунда, и он развалиться прямо на стартовой площадке, но в какой-то момент гул стал стихать, и мы оторвались от бетона. Судно медленно поднялось до двухсот метров и затем повернулось в сторону дворца паши, где развернулась настоящая битва.

Даже отсюда было видно, как трассеры корректируют огонь артиллерии и ПВО, как юлят столкнувшиеся в воздухе катера, и как неповоротливый, в несколько раз больше нормального размера, корвет поливает всё внизу сплошными потоками снарядов и пламени. Дворец ещё держался, но с каждой секундой сопротивление защитников становилось всё меньше. И хотя катера сумели разменяться один к одному, главный вражеский корабль, двухсотметровое судно, всё ещё оставался в воздухе.

— Готовность номер один, — гаркнул я. — Перевожу управление на себя.

— Отдал, — тут же ответил Погоняйло, выдернув свой камень из панели управления. — Надеюсь, вы знаете, что делаете, господин. Удачи вам.

— Я тоже… я тоже, — пробормотал я, стараясь не дёргать рукоять управления. Сейчас было крайне важно не выдать в себе противника. Иначе эту посудину, и без того едва держащуюся в воздухе, просто разрубят снарядами на куски. — Давай, кляча, ещё немного, и ты будешь свободна.

— Держись рядом с эвакуационным люком! — услышал я приказ кап-два, но обращался он не ко мне, а к своему помощнику Николаю, пилотирующему штурмовой шлюп. — С богом…

С этими словами он выпрыгнул наружу, и я было забеспокоился, но тут же услышал голос Тарана.

— Поймал. Отходим. Капитан, ваш выход! — крикнул бурят. И я, усмехнувшись, вдавил рычаг газа до максимума. Корвет противника находился прямо по курсу, в рубку ворвался недовольный голос на неизвестном мне языке, но если в первую секунду он был властно-напыщенным, то через мгновение в нём появились панические нотки. А я, зажав кнопку огня курсовыми пушками, выскочил из кресла.

Рывок, и меня несёт по коридору к эвакуационному люку. Бежать две секунды, я замерял, но конструкт прессом выдавливает меня из узкого коридора словно поршнем, и я лечу дальше, едва не пропустив нужный поворот. Ещё рывок, где-то на носу корабля раздаются взрывы, но я уже в середине, поворот, ещё рывок, и я наконец свободен. Вокруг только небо, взрывы и осколки снарядов. А ещё очереди орудий ПВО, ПСО и ошалелых защитников, не понимающих, что происходит.

Выскочив наружу, я ещё раз сформировал конструкт, отбрасывая себя как можно дальше от мчащегося на погибель корабля. Корвет пиратов попытался уйти с линии атаки, разом вырубив маршевые двигатели, он развернул гондолы вверх и все маневровые ударили струями голубого пламени, но драгоценные секунды были потеряны.

Катер, бывшее гражданское судно с навешенной на него бронёй и плохо смонтированным оружием, на полной скорости врезался в двухсотметровую тушу корвета, перерубая его почти напополам. Вспыхнули и погасли задние маршевые двигатели, заставив судно развернуться в воздухе, а после превратившиеся в бесформенные куски металла суда рухнули на землю.

— Ловлю! — крикнул Николай, и, сверкнув выхлопами, штурмовой шлюз вырулил прямо под меня. Подтянувшись к судну рывком, я уцепился за поручень, и в то же мгновение пришлось закрывать шлюп щитом. Внизу громыхнуло, и столб огня и дыма поднялся в воздух.

— Идём на посадку, и старайтесь не попадать в прицел защитников, — усмехнувшись, сказал я, глядя на дело рук своих. Рвануло, и рвануло знатно!

Глава 7

— Щиты ставь! — скомандовал Таран, стоило нам приземлиться. Первое штурмовое звено ощетинилось стволами и в следующую секунду по нам ударили выстрелы какого-то ошалелого мужичка в сером халате. На его счастье, я оказался рядом, и оружие просто вырвало у него из рук под воздействием пресса.

Единственное, чего я не учёл, — ремень, на котором оружие крепилось. Мужика дёрнуло вслед за автоматом, да так, что подбросило в воздух, и он, перекувырнувшись вверх ногами, приземлился в паре метров. Автомат погнулся и был безнадёжно испорчен, но мужик вроде дышал.

— Не жилец, — заметил Таран. — Обе тапочки слетели.

— Бог с ним, в следующий раз будет думать, в кого стрелять, — отмахнулся я. — Погоняйло, отходите к кораблю, пусть временно приостанавливают работу и готовятся к срочному вылету, а мы тут пока пошалим.

— Понял, берегите себя, — ответил Погоняйло, и шлюп с рёвом взмыл в небо, оставляя за собой лишь белый след взбитого турбинами воздуха.

— Куда дальше, капитан? — поинтересовался бурят, когда шум боя сдвинулся куда-то в сторону дворца.

— Пойдём пообщаемся с местным пашой. А то мы уже два дня в городе, а визит вежливости всё никак не нанесём, — решил я, глядя на скрытые от остальных ауры, бегущие сквозь дым. Удивительное дело, но, кажется, множество пиратов умудрились пережить крушение корвета, который до сих пор сотрясался от взрывов.

— Понял, — кивнул Таран. — Делай как я! Звёздочка пошла! И раз.

Не зря нас учили на полигоне бегать и ходить в ногу. Тут вопрос не в красоте или показухе, а в том, что длина ног и скорость ходьбы у всех людей разная. А в команде вы должны прикрывать товарищей. Ну и резонансный доспех, конечно, в помощь, всё же он регулировался под владельца и почти уравнивал всех в росте.

Не прошли мы и пяти метров, как группа выживших охранников открыла по нам огонь из автоматического оружия. Где-то в глубине тут же дёрнулся червячок паники, говорящий, что нужно прижаться к земле, втиснуться в какую-нибудь преграду и замереть. Но обучение избавило от инстинкта, и я лишь поставил в нужном направлении щит.

— Может, их тоже… того? — спросил Таран, кивнув в сторону защитников. — Чтоб знали, на кого бочку катят?

— Зачем? — пожал я плечами и обрушил на охранников пресс. Несколько секунд они держались, а потом их припечатало к асфальту, да так, что раздался смачный чавкающий звук. После чего послышались крики и стоны, а я тяжело вздохнул.

— Ну да… так тоже можно, — ответил Таран. — Да ты не переживай, командир, отдохни. Видно же, что привык бороться с серьёзными противниками, вот и не можешь силу рассчитать. А люди — существа хрупкие. Особенно те, которые без доспехов.

— Ну да, привычка, — пробормотал я нахмурившись. Всего несколько минут назад я, пусть и напрягшись, но тащил на себе все двигательные установки катера-переростка, весом в несколько десятков тонн, и сейчас такая сила явно была избыточной. Оставался только логичный вопрос, а что делать-то?

После сражения с персидским принцем я остро ощутил разницу между силой и мастерством. Все мои конструкты разбивались либо о его клинок, либо об объёмные умения противника. Одни ядра чего стоили. Да и диски, в корне отличавшиеся от моих, с лёгкостью разрубали вековые деревья и дробили скалы.

Сила, конечно, тоже решает, теми же подзатыльниками-прессами я сумел сделать то, чего другие могли бы добиться лишь усложнёнными конструктами, но это не значит, что я могу себе позволить остановиться на достигнутом. Ведь, по сути, я сейчас застрял на уровне девятого-восьмого ранга. Хотя по пиковому объёму вложенной энергии вряд ли уступал хоть кому-нибудь в империи. И позволил мне это делать «Шах», болтающийся у меня на шее.

— Контакт! — выкрикнул один из бойцов, привлекая внимание.

Я так погрузился в собственные мысли, что совершенно перестал отслеживать окружающую ситуацию. Впрочем, чувство опасности молчало, словно обожравшийся кот, задремавший на солнышке. Ну а чего бояться, если пятёрка верных людей спокойно удерживала щиты, в которые без толку палили выскочившие нам наперерез бандиты.

— Враги? — усмехнулся я, и в следующую секунду очередной пресс превратил хорошо вооружённую группу пиратов в стонущих инвалидов, распластанных по земле. Я, внимательно следивший за своей силой, понял, что мне даже десятой доли не приходится использовать, чтобы обрушить подобный конструкт.

— Ну да, эти чёрные, а охранники коричневые. И одёжка разная. Главное, в процессе не перепутать, — сказал Таран, забрасывая в центр вражеской группы гранату. — Может, прямо во дворец пойдём? А то, что мы всё у домов трёмся?

— Хм… а почему нет? Идём! — решил я, наблюдая за бросившимся наперерез группе пиратов охранником. — Берите на себя стражников и старайтесь не убивать.

Больше я с врагами не церемонился. Сгоревший автомобиль чуть подбросило и унесло в дымовую завесу, за которой нас ждала засада. Выскочившие из-за остова танка чёрный самоубийца с диким криком улетел обратно к горящему кораблю. Пять минут, пока мы шли по белоснежной дорожке из мрамора, сейчас заляпанной кровью и следами копоти, я отбрасывал врагов с помощью пресса.

А вот группе Тарана приходилось несладко. Чем ближе к дворцу мы подходили, тем больше среди декоративных растений и гигантских ваз-клумб появлялось охранников. Бежали они со стороны города и казарм, но от этого легче не становилось, ведь их количество всё прибывало, а вот пираты постепенно кончились.

Нет, не все, конечно. Где-то перед нами шёл передовой отряд, смявший оборонительные ряды гвардии паши. Десант из элиты, иначе я не знаю, как они могли сотворить то, что происходило по сторонам. А тут виднелись не только разрушенные укрепления и подбитая тяжёлая техника, но и машины со следами, явно оставшимися после применения конструктов.

Вон того гвардейца в золотых доспехах, ноги которого валяются в пяти метрах дальше, явно разрубили серпом. А вон то кровавое пятно — последствия применения пресса, и далеко не самого слабого, даже череп вдавило в мрамор вместе с каской. Есть все шансы на то, что противник сильный, а значит, и мне найдётся применение.

Усмехнувшись, я начал больше обращать внимание по сторонам и в процессе откидывания нерадивых охранников и устранения нападавших на нас пиратов невольно залюбовался дворцовой территорией. Меньше чем в сотне километров отсюда — сплошная пустыня, на много дней пути, а здесь бьют фонтаны и растут причудливые растения. Сколько в эту красоту угрохано денег и сил? Притом что буквально на соседней улице люди попрошайничают?

Переход от радостного созерцания к мрачному осознанию действительности был так внезапен, что следующего противника, выскочившего поперёк дороги в каком-то старом резонансном доспехе с толстыми внешними трубками сервоприводов, я просто сплющил. Не принял мрамор ног басурмана, а потому вошли они в его же задницу по самое колено. А голова в плечи по макушку.

— О, колобок, — усмехнулся Таран, после чего получившееся нечто я пнул прессом в сторону.

— Идём быстрее, а то, чувствую, терпения у меня надолго не хватит, — сказал я.

— Ну, тогда побежали, — отозвался бурят. — Раз-два, раз-два.

— Э — нет. Я быстро хочу, — усмехнулся я. — Поставили щиты пред собой. Встали в ряд. Ровнее! И полетели!

Впервые я использовал рывок не только на себе, но и на товарищах, и надо сказать, получилось не то, что я ожидал. Ну, хоть поймал у земли всех, и то хорошо. Пресс на входе и пресс на выходе. Разная масса, разный наклон корпуса, да и стояли несмотря на мои слова, всё равно не на идеальной прямой, силы приложил разные.

— Не-не-не, можно мы сами⁈ — взмолился Таран, которого буквально кувырком в воздух отправило. — Мы сможем, правда, ребята?

— Да! Точно сможем! — вразнобой заговорили бойцы, которых я прикрыл с четырёх сторон щитами. Противники никуда не девались, несмотря на то что мы преодолели за один раз полсотни метров.

— Ладно, сами так сами, — вздохнул я. — Значит, снизу вверх, под нужным углом. Для надёжности можно на пресс ногу поставить, чтобы его прочувствовать.

— Ногу поставить? — переспросил бурят.

— Ну да, создаёшь, ставишь, потом разгоняешь, — уточнил я. — Что не так?

— Эм, ну я даже не знаю как сказать. Но у меня он сразу создаётся с нужной скоростью, и маленькую я обычно сделать не могу, — ответил Таран, заставив меня нахмуриться. Может, дело в том, что я этот пресс освоил первым конструктом и с тех пор приучил себя использовать его в самых разных формах и размерах. Даже вместо щита его применял, было дело.

— А, ладно, — отмахнулся я, когда очередной охранник вскинул принесённый гранатомёт на плечо. — Сейчас не время и не место разбираться с такими вопросами. На тренировке всё рассмотрим. Побежали.

— Вот это по-нашему. Раз-два, раз-два. Раз-два-три-четыре, — обрадованно начал отсчитывать Таран, поддерживая темп. Надо сказать, что у нас за спиной скопилась уже достаточно большая толпа из местной милиции, охраны и прочих блюстителей закона, некоторые из них всё ещё не оставили попытки выстрелить нам в спину, но в основном они просто бежали за нами с мрачными лицами.

В результате ко дворцу мы добрались во главе разномастной толпы и успели к шапочному разбору наград за первое место среди опоздавших. Вот где развернулась настоящая схватка: трёхметровые стальные ворота в руку толщиной валялись выбитые внутрь. Мрамор со стен оббили, и стал виден плотный бронебетон, выдержавший не одну сотню попаданий как конструктов, так и снарядов. А во внутреннем дворе до сих пор гремела битва.

— А ну, всем лежать, гниды! — рявкнул Таран, обрушив пресс на бросившегося к нам охранника. На крик повернулось ещё несколько человек, и в этот момент я увидел свою будущую цель.

Чёрный доспех с намалёванным усмехающимся белым черепом и закреплённым на плече флагштоком. Дерущийся с десятком гвардейцев в золочёных резонансных доспехах, этот боец использовал двуручный проводящий клинок, лезвие которого сияло энергией резонанса и выходило на добрых полметра. Но главное — носясь по двору, он подпрыгивал, легко меняя направление в воздухе.

— Этот кузнечик мой! — крикнул я, ткнув в попрыгунчика пальцем и обрушив на него ладонь Шивы. Противника снесло в сторону, словно муху, сбитую газетой, но в следующее мгновение он развернулся прямо в воздухе и завис, высматривая того, кто решился на атаку.

— Эй, мудло черножопое! Я здесь! — помахав рукой, выкрикнул я и, не дожидаясь реакции, прыгнул, подбросив себя прессом. Надо отдать должное, враг сориентировался мгновенно. Тоже что-то крикнул, вряд ли более дружественное и приветливое, чем у меня, и, наклонившись, понёсся в мою сторону.

Проводящие клинки столкнулись в воздухе, взаимно рассеявшись, и на меня обрушилась почти полутораметровая полоска стали, выбив искры из кортика. Рывок! Меня толкнуло на противника, не успевшего сориентироваться. Пресс, ладонь Шивы, пробойник! Соперника отбросило к земле, но у самой поверхности он вырулил.

Пресс врезался в мраморную плиту, расколов её напополам. А враг умудрился каким-то чудом избежать столкновения, сделав пируэт, словно в танце, и уйдя на метр в сторону. При этом он постоянно находился в воздухе, и тут одно из двух, либо я не умею пользоваться прессом, а я умею, либо он держится не за счёт конструктов.

— Эй, куда⁈ — недовольно выкрикнул я, когда противник, оценивший ситуацию с воздуха, вдруг развернулся и попробовал дать дёру. Вот только с разбега врезался в поставленный мною щит. Отлетел, зависнув в воздухе, и в этот момент я наконец рассмотрел закреплённые на пояснице и спине двигатели, которые ранее принял за рюкзак. Вся конструкция была раза в четыре больше, чем виденная ранее у Гавриила.

Но работала! А значит, отпускать противника я не имел никакого права. Я могу сколько угодно кидать себя прессом, но к настоящему полёту это всё равно имеет крайне отдалённое отношение. А с этими двигателями я смогу покорить небо!

Противник, будто прочитав мои мысли, рванул вертикально вверх, почти мгновенно выйдя из радиуса действия моего резонанса, и мне ничего не оставалось, кроме как выругаться. Ну и вскинуть на плечо Малышку. Расстояние до бежавшего с поля боя пирата стремительно росло, но всё ещё было меньше сотни метров, когда громыхнул выстрел. Чтобы скомпенсировать отдачу и улучшить точность мне даже пришлось создать позади пушки щит. Снаряд догнал беглеца меньше чем за секунду, и я даже попал, куда метил, — между реактивным ранцем и доспехом, чуть пониже спины.

— Да вы издеваетесь! — выругался я, когда рухнувшее вниз тело приземлилось ровно на стену, а затем красиво рвануло, оставив после себя малиновый столб пламени и разлетевшиеся в разные стороны ошмётки.

— Всем лежать! — рявкнул я, глядя на траекторию отлетевшего в сторону ранца. — А то поубиваю!

И, надо сказать, охрана в этот раз оказалась куда сообразительней пиратов. Даже гвардейцы в позолочённых резонансных доспехах рухнули на пол. Чернокожие бойцы с радостными криками бросились на них, а в следующее мгновение на них обрушился пресс, и они тоже оказались на полу, но в несколько менее презентабельном виде. Я же, не обращая больше внимания на дерущихся, прыгнул к ранцу, укатившемуся между телами.

Каково же было моё разочарование, когда я увидел, что большая его часть разорвана взрывом. Более или менее целой осталась лишь одна турбина и оболочка, из-за которой до последнего казалось, что внутри может что-то работать. Но приходилось признать, что на этом точно не полетать.

— Да блин… — с сожалением проговорил я, крутя в руках обломки брони. Позади раздавались выстрелы, но чувство опасности молчало, так что я просто доверил своим людям охранять тылы. А когда обернулся, всё было кончено. Немногие выжившие пираты стояли на коленях, обезоруженные, а те, кто не мог, уже лишились жизни.

— Что дальше, капитан? — спросил Таран, кивнув в сторону гвардейцев и толпящихся охранников.

— Мы вроде планировали навестить уважаемого пашу, так что почему бы не завершить нашу прогулку? — спросил я, с сожалением отбросив ставший бесполезным ранец и повернувшись ко дворцу. Опомнившаяся гвардия тут же выстроилась перед белокаменной лестницей, и под доспехами не видно было настроение обороняющихся, но оружие они держали крепко и отступать не собирались.

— Уважаемый! — выскочил вперёд толстяк в красном кафтане. — Амин-бей, падишах Ашхабада и всего Бухарского царства приглашает вас в качестве дорогого гостя в свой дом. Прошу вас, не побрезгуйте.

— А они сообразительные, — заметил Таран. — Неужели поняли, что, если не позвать, мы сами войдём?

— Это уже без разницы, — хмыкнув, ответил я, разглядывая спину склонившегося до земли мужчины. — Веди, уважаемый.

— Следуйте за мной, дорогой гость, — вскочив, но продолжая быстро и низко кланяться, ответил мужчина. Золотые гвардейцы расступились, встав по бокам от дверей и замерев, словно почётный караул, и под взглядами нескольких сотен военных и полицейских, сбежавшихся на выстрелы и взрывы со всего города, мы поднялись во дворец. И вот здесь меня в очередной раз проняло.

Я успел побывать и в Зимнем, и в Летнем императорских дворцах. Может, не в самых презентабельных и дорогих залах, но всё же не в последних по своей значимости, а этот дворец, по сути, мелкого губернатора на задворках империи выглядел заметно красивей и богаче. Мраморные панели, обрамляющие целые галереи, на стенах которых выложена мозаика из полудрагоценных камней, размером меньше ногтя на мизинце и с двух шагов неотличимая от картины. Всё в золоте, а горящие днём люстры –из хрусталя.

На мгновение мне даже показалось, что я попал в восточную сказку. Внутренние помещения дворца оставались неповреждёнными, а самое грязное, что в них было, — это мы в своих доспехах со следами гари и крови врагов. Впрочем, я никаких угрызений совести из-за того, что пачкаю своими стальными ботинками персидские ковровые дорожки, не испытывал. Топтаться специально тоже желания не возникало, но всё же я прекрасно чувствовал разницу между этим убранством и жизнью снаружи.

— Дорогой уважаемый гость, как вас представить падишаху? — снова появился рядом красноспиный мужичок, лица которого я ещё не видел.

— Как правителя и капитана Гнева… империи, — решил я, поддавшись внезапному озарению.

— Как прикажете, — ещё ниже склонился мужичок и убежал вперёд. Да так резво, что я даже на секунду подумал, не использует ли он резонанс или рывок. Но хватило одного взгляда, чтобы понять: нет, он просто очень быстро передвигает ногами под полами бархатного халата. Впрочем, и нас никто не ограничивал, мы шли вперёд, и зал сменялся залом, становясь с каждой минутой всё шикарней, хотя это казалось невозможным.

Стражники лишь открывали перед нами двери, но у последней, золотой трёхметровой двери нас встретила доблестная гвардия. Где она, интересно, при нападении была? Или они рассчитывали, что во дворце сражаться будет сподручнее? Ни привычных уже рельс для подвижных огневых точек, ни подвесных башен и турелей я в коридорах не заметил, хотя это могло ровным счётом ни о чём не говорить.

Наконец, врата перед нами распахнулись, и я с удивлением увидел толпу людей, выстроившихся вдоль стен длинного зала, в конце которого на троне с высокой золотой спинкой, украшенной самоцветами, восседал мужчина в чёрном кафтане с серебряным узором. Тюрбан на его голове был украшен богатым узором из рубинов и изумрудов с голубиное яйцо.

— Дорогой гость, победитель и защитник, Искандер-бей. Капитан фрегата «Гнев империи», — объявил глашатай, и стража расступилась, пропуская нас вперёд.

Войдя внутрь, первое, что я понял, — ковры настолько толстые, что гасят шум даже наших шагов. Мы прошли почти половину пути, прежде чем по бокам вновь появилась стража, в этот раз они отделяли менее знатных от более, и это очень хорошо было видно, не только и не столько по одежде, сколько по количеству людей. До стражи была толпа, после неё — небольшая, но всё же кучка. Пара гвардейцев попробовали встать перед моими людьми, когда я прошёл мимо, но мне хватило взмаха ладонью, чтобы Таран с парнями расчистил себе путь.

Когда до трона оставалось метров десять, я заметил, как падишах пошевелился и что-то шепнул стоящему подле него на коленях мужчине. Теперь уже гвардейцы попробовали преградить дорогу всем нам, да только они изначально стояли по сторонам и наткнулись на мои щиты. Пока они соображали, в чём дело, пока доставали резонансные клинки, я уже сам остановился в пяти метрах от трона.

— А что, не такой уж он и старый, — заметил во всеуслышание Таран, стоящий по правую руку от меня. Чем вызвал бурю негодования и шепотков с обеих сторон.

— Нехорошо так говорить о губернаторе провинции, — заметил я, дёрнув подбородком и нажав кнопку выхода. Доспех с шипением раскрылся, и я выскочил наружу под общий вздох удивления. — Ну что, уважаемый. Кто же так гостя встречает? Особенно дорогого? Чего же ты сидишь и слова не скажешь?

— Здравствуй, гость дорогой, — усмехнувшись, сказал падишах, когда я остановился чуть ли не у самого подножия трона. — Присаживайся, расскажи, что привело тебя в наши края? Какая нужда или интерес?

— Что, прямо здесь? — удивлённо спросил я, но слуги уже по мановению жеста главного церемониймейстера принесли и столик наподобие того, что стоял перед правителем, и подушки, и даже небольшую подставку, взойдя на которую, я мог сесть чуть выше, чем окружающие.

И судя по злобному шёпоту, такое расположение правителя явно пришлось не по нраву очень многим. Мелочь, а приятно. Усевшись на предложенное место, я взглянул на падишаха и нахмурился.

— Низковато, — пробормотал я, понимая, что придётся задирать голову. Падишах сдвинул брови, а подскочившие слуги тут же взбили мне подушку, утрамбовав её так, чтобы она стала чуть выше. И всё равно голову приходилось задирать. Наверное, остановись я там, где преградили мне путь гвардейцы, это было бы не столь заметно… но не отходить же назад. С другой стороны, рядом с падишахом места не было, да и не дело это, сразу после прихода в чужой дом так наглеть.

Но был и другой вариант. Кивнув сам себе, я подхватил столик вместе с подушками прессом, создав конструкт, а затем, когда мы с пашой сравнялись, сменил его щитом, едва просевшим от такого давления.

— Вот так нормально, — решил я и улыбнулся почему-то помрачневшему Амин-бею. — Рад вас приветствовать, уважаемый хозяин этого поистине потрясающего дома. И рад наконец познакомиться. А то уже не первый день в городе, а только вашего племянника видел.

— Так это ты… вы, — проговорил падишах, добродушно улыбнувшись, но глаза его метали молнии. — Недаром вас назвали Искандером…

— Первый раз слышу, — честно признался я и, улыбнувшись, отхлебнул чай. — У вас просто превосходный чай, уважаемый. Как и всё, что вас окружает, выше всяких похвал.

— Сколько? — внезапно спросил падишах, обернувшись к стоящему возле него на коленях мужчине, а затем прикрыл на мгновение глаза. — Дорогой гость, могли бы мы поговорить наедине?

Глава 8

— Ваши верительные грамоты, — сухо сказал падишах Амин-бей, когда мы оказались наедине. Ну как наедине, кроме нас двоих, в небольшой беседке никого не было, но зато по кругу стояли плечом к плечу гвардейцы в золотых доспехах, человек шестьдесят. Мои парни тоже расположились неподалёку, вместе с оставленным доспехом.

— О чём вы, уважаемый? — усмехнулся я, сев на ближайшую подушку.

— Хватит разыгрывать этот концерт! — с хорошо слышимыми грозными нотками выкрикнул паша. — «Гнев империи», капитан-юнец, способный держать конструкт шестого ранга, да ещё и явные оскорбления — назвать меня прилюдно губернатором провинции и не признать правителем царства! За меньшее лишались головы!

— Кхм… а я думал, что сказал это довольно тихо, — почесал я в затылке. — Извините, наверное, кровь после боя не остыла.

— Или сила в голову ударила, угрожать моему царству одним фрегатом, да ещё и в моём же порту стоящем? — усмехнулся падишах. — Все твои офицеры здесь, а кто охраняет корабль?

— Ну, ещё полсотни военных под предводительством сорока пяти дарников, — быстро прикинув, ответил я и удовлетворённо хмыкнул. — Что с вами, губернатор? Вы, кажется, побледнели.

— Грамоты, — потребовал Амин-бей, беря себя в руки.

— Боюсь, что придётся обойтись без них, — ответил я, пожав плечами. — Да и зачем они нам с вами?

— Вот как? — заложив руки за спину, выпрямился падишах, а затем отвернулся. — Могу я узнать, как будут звать будущего правителя Ашхабада?

— Хм… — я задумался не меньше. Так. Понятно, что я вёл себя достаточно вызывающе, можно даже сказать прямо, нарывался. Но общее разочарование происходящим во дворце и в Ашхабаде в целом не настраивало на миролюбивый лад. Вот только разговор завёл нас совершенно не туда, куда я ожидал.

Верительные грамоты? Он дважды про них спрашивал, а значит, это что-то очень важное, да ещё и такое, что точно должно быть у меня с собой. Ладно, допустим, он принял меня за кого-то другого. Кого? Если так подумать, то единственный, кто может себя вести так нагло и при этом безнаказанно, — посол. Неприкосновенная фигура. Вот же… попал. У меня-то никаких грамот нет.

Ладно, пляшем дальше. Я только что по глупости заявил, что они мне не нужны. Что это значит? А значит, это ровно одно: я не посол, но достаточно сильная фигура, которая представляет фигуру ещё более значимую. На «Гневе империи» — надо быть дебилом, чтобы не провести аналогию. Выходит, я только что выдал себя за ревизора от его величества императора всея Руси.

— Что смешного в желании узнать место моего преемника? — нахмурившись, спросил Амин-бей, когда я, не сдержавшись, усмехнулся.

— Должно быть, мне стоит вначале представиться. Моё полное имя — Александр Брониславович Суворов, — начал было я объяснять ситуацию, но падишах сморщился, будто его заставили лимон укусить.

— Суворовы, псы империи, — с плохо скрываемым гневом выпалил он.

— Но-но. Не псы, а слуги. И вообще, я больше про отец солдатам, — сказал я. — А слугами империи являются все — от простого крестьянина до императора. Если они, конечно, не предатели своей родины.

— Потомки Топал-паши снова пришли на восток усмирять недовольных. И кому это доверили? Подростку, который даже не слышал про дипломатический этикет и опозорил меня на всю столицу? — прямо посмотрел на меня Амин-бей. — У вас не хватит войск удержать город! Верные сыны Ашхабада будут драться до последнего!

— Это какие? Те, которые вокруг беседки, или те, что стоят с протянутой рукой за воротами дворца? Или, может, те, что давно куплены Швейцарской компанией? А может, другие? Те, кто перешёл с рубля на драхму и динар? — прищурившись, спросил я. Гнев вымел из головы посторонние мысли, оставив лишь одну: я могу всё изменить. Может, империя для меня слишком велика, но здесь… — Так кто виноват в том, что у вашего царства нет сил сопротивляться даже пиратам?

— Мы молодое государство, хоть и ведём свою историю с происхождения мира, — хмуро посмотрев на меня, сказал падишах. — Как только мы окрепнем, у Бухарского царства появится и флот, и армия!

— Да-да, — кивнул я. — Вот только без дарников. Или персы дадут их вам? Может, англичане или швейцарцы? В обмен на что? Может, на верность? К слову, а кому вы приносили клятву, когда получали свой амулет?

— Наше царство богато природными ресурсами и талантливыми людьми, — гордо заявил падишах, проигнорировав мой последний вопрос.

— А те, кто полуголые на улицах ходят, — это бездари, которые не хотят трудиться, я правильно понимаю? Или то, что большая часть жителей города живёт в лачугах из глиняного кирпича, а вы во дворце, где даже стены украшены полудрагоценными камнями, не уступающими лучшим залам зимнего императорского дворца, — это так, мелочи, не заслуживающие внимания? — посмотрел я на правителя с усмешкой. — Или только среди знати рождаются таланты?

— Ты слишком молод и не понимаешь, как устроена власть, — вернул мне жёсткую ухмылку падишах.

— Ну, кто-то утверждает, что власть — это сила. Другие — ответственность.

— Никто не правит в одиночку, — сурово посмотрел на меня Амин-бей. — И даже если я убью тебя в поединке и сумею избавиться от фрегата, на ваше место просто пришлют следующих. А скорее всего, прилетит мстить твой дед, генералиссимус Мирослав. Так что толку от личной силы? Что же до ответственности, тут ещё проще: любая власть держится на… хотя, какая разница?

— Э нет. Давайте предположим, просто на мгновение, что я и в самом деле пытаюсь понять, как так вышло, что в стране столь дикое неравенство, процветают чужие корпорации, а немногая элита оторвана от народа настолько, что даже не понимает этого, — проговорил я и указал падишаху на кучу подушек напротив. — Расскажите мне, о многоопытный и уважаемый Амин-бей, как всё пришло к такому состоянию.

— И зачем мне распинаться перед юнцом, который пришёл, чтобы отнять мою власть, и даже не говорит, кому её собирается передать?

— А вы на мгновение представьте, что я не для того, чтобы вас свергнуть, а чтобы оценить, можно ли вас вернуть на путь истинный, — ответил я, ругая себя последними словами. Если бы этот мужчина знал, что на самом деле за мной нет никого и ничего, разве что Багратион, который может решиться на поддержку. Если пойдёт против отца… Думаю, никакого разговора не вышло бы изначально. Меня могли бы отправить на плаху прямо из тронного зала. Так что удивительно, но минутная наглость и самонадеянность сыграли мне на руку.

— И недавно оперившийся птенец будет оценивать парящего в вышине орла? — с насмешкой спросил Амин-бей. — Впрочем, какая разница. Если бы вы не прибыли вовремя, мне всё равно пришлось бы толковать с захватчиком, лишь на других условиях.

Вздохнув, падишах дважды стукнул в дверь беседки, а затем уселся на подушки, сделав так, что они были чуть выше, чем мои. Я даже посмеялся над такой одержимостью своим положением, но про себя. Не стоило ещё больше бесить местного правителя, тем более что у меня нет надёжного тыла, а вся поддержка ограничена одним кораблём и полусотней дарников.

— Угощайся, не отравлено, — сказал Амин-бей, когда полуголые служанки поставили между нами круглый столик со сладостями и чаем. С какой тоской правитель проводил их ладные фигурки взглядом. А ведь в первое мгновение подумал, что это ради меня девушек так вырядили, чтобы подростка совратить.

— Итак? — чуть подогнал я падишаха, когда молчание начало затягиваться.

— С чего начать, — проговорил он, забросив в рот небольшой кусок халвы. — Одна из самых простых прописных истин: никто не правит в одиночку. Ты, должно быть, слышал об этом. Даже если ты сильнейший человек на земле, ты не можешь следить за всем сам. За тем, как строятся дороги, добываются ресурсы, обучаются войска и соблюдаются законы, которые ты издаёшь. Все эти вещи за тебя выполняют люди, которыми ты правишь.

— Но они не будут тебя слушаться, и все твои идеи и планы так и останутся нереализованными, если ты не дашь им то, что они хотят, — продолжил Амин-бей. — Деньги, власть, женщины, уважение и сила, всё что угодно, чтобы заполучить нужных и компетентных людей.

— Верные люди на то и верные, что им это не нужно, — заметил я.

— Детские мечты, — пренебрежительно отмахнулся паша. — Даже если ты найдёшь таких самоотверженных личностей, у них возникнет такая же проблема, лишь на шаг ниже. Нет никакой альтернативы, ты обязан увлекать и мотивировать людей, что в состоянии контролировать всех, кто стоит ниже. А если кто-то становится лишним, бесполезным для власти, ты обязан избавляться от него, чтобы не отнимать ресурсы.

— В чём проблема? Будь самым сильным, — пожал я плечами. — Разве не на этом держится власть аристократии на протяжении последних ста лет?

— Ты можешь быть сильнее всех на земле, но тебе всё же нужно будет спать, есть… дышать, в конце концов, — наставительно заметил Амин-бей. — Яды могут быть самыми разными, восток знает в них толк. Но даже если не рассматривать эту ситуацию, что ты будешь делать, если твои «верные» люди станут отчитываться о том, что сделали всё, что ты приказал, держа тебя в неведенье относительно реального положения дел? Проконтролировать всё — не выйдет.

— Ладно, вы свели все к примитивному — отобрать и поделить, я понял, — поморщившись, ответил я.

— Не просто отобрать. Мы не можем отобрать то, чего нет. Для пополнения казны нужны люди, что платят налоги, нужны богатства, которые можно ими облагать. Нужны сборщики податей, что принесут их во дворец, нужны жандармы, чтобы затыкать рот недовольным… власть никогда не приходит к одному человеку, — покачал головой Амин-бей. — Так что первейшая задача правителя — забрать у многих, чтобы одарить избранных, которые будут поддерживать его власть. И это работает не только на самой вершине, а на каждом звене.

— Ну да, — усмехнулся я, ненадолго задумавшись. Пусть он говорил неприятные вещи, но доля истины в них была. Даже мне, насколько бы ни было моё существование безмятежным, приходилось выстраивать вертикаль власти. Правда, у меня всё же было намного проще.

Шебутнов и его заместители помогали деньги зарабатывать, и он же следил за тем, чтобы они не расходовались сверх меры. Краснов с командой техников обеспечивал материально техническую базу, позволяющую нам двигаться вперёд. Ивель Тайон, которого я всё больше называл Тараном, обеспечивал беспрекословное подчинение силового крыла. И хотя подобные отношения сложились естественным путём, не было никаких сомнений, поменяться местами у них не выйдет. Как и у меня, при всём желании, — заменить разом всех десятников.

— И всё же альтернатива есть, — ответил я, взглянув прямо в глаза падишаху. — И даже две. Первая, которую используют наши заморские соперники, называемая безусловной свободной демократией: когда власть меняется и полностью зависит от благосостояния своего народа. А вторая, ещё более кардинальная, а некоторые даже считают её экстремистской: социалистическая, когда всё принадлежит всем, и каждый работает на благо не только себе, но и всему народу.

— Называй своими именами — иллюзия и глупая мечта, — усмехнулся Амин-бей.

— И почему же иллюзия? — я не выдержал и искренне возмутился.

— Демократия? Наверное, потому, что её не может существовать ни в одном обществе, кроме самого примитивного, — по восточному улыбнулся падишах, хитро прищурившись. — Просто придётся ещё лучше подбирать ключевые фигуры, а выгодней всего даже не показываться во власти, оставаясь в тени и покупая нужные тебе законы, защиту и людей.

— Тогда это уже не власть.

— Почему нет? Она менее публична, их трон стоит не в белом доме, а в своих замках и особняках, располагающихся на обширных частных землях, где они полноправные правители, со своей армией, ничем не уступающей государственной, а иногда и более профессиональной, — пояснил паша, отпив чаю. — Что же до глупой детской мечты… весь мир придётся утопить в крови, чтобы перестроить мышление, формировавшееся последние сотни тысяч лет.

— Или прийти к этому гармоничным путём, — возразил я.

— Разве что через ещё несколько сотен тысяч лет, — усмехнулся Амин-бей. — С тех пор как появилось понятие «моё», человечество начало оберегать то, что им принадлежит. Будь то красивый камушек, копьё или дворец.

— И мы возвращаемся к вопросу — как вы дошли до жизни такой, — неприветливо усмехнулся я, показав на окружающую нас красоту. — Наверное, откладывали с завтраков и трудились в поте лица.

— Трудился, — кивнул Амин-бей. — И в поте лица, и по колено в крови. Власть не терпит слабаков и прекраснодушных дураков. Иначе твоё место тут же займёт тот, кто сильнее, хитрее, подлее… хотя у нас положено называть таких людей мудрыми.

— О мудрый и уважаемый Амин-бей, раскрой свою тайну. Как так вышло, что твой дворец охраняет горстка стражи, в твоём царстве нет ни одного боевого корабля. А твой народ голодает, — ехидно спросил я. — Или это всё последствия вашей борьбы за власть?

— Кое-кто из моих вернейших соратников сказал бы, что это предательство, — нехотя ответил падишах, и я уж хотел было позлорадствовать, но он продолжил: — Предательство нашего народа со стороны Российской Империи. А если говорить прямо — её императрицы Екатерины, произошедшее чуть меньше пятнадцати лет назад. Наш регион, который ты пренебрежительно назвал губерниями, лишь двести лет назад вошёл в состав империи и по требованию центральной власти не имел собственной армии.

— А во время воцарения Петра Николаевича она отозвала войска на Урал? — решил уточнить я. — Только это произошло менее года назад.

— Войска она вывела, ещё когда сидела на троне. По договорённости с дорогими родственниками и партнёрами, — хмыкнул Амин-бей. — Екатерина — хороший пример того, как потерять власть, даже будучи очень сильной. Её бывшее императорское величество перестало давать деньги и ресурсы нужным людям, возвеличив вместо этого пустобрехов и слабаков, занимающихся всякой ерундой.

— Исследованиями, а не армией? — на всякий случай уточнил я.

— Она дала волю учёным, заключила невозможные до этого договора с Асклепием и Англичанами. А потом и вовсе начала тратить баснословные богатства, которые уходили словно в песок. И всё ради чего? Ради мёртвого ребёнка, который провалялся в кровати пятнадцать лет, а потом умер во время вынужденного переворота? — с отвращением проговорил падишах. — Честно сказать, я недоволен нерешительностью Петра. В наших семьях такие слабаки долго не живут.

— Это не объясняет того, что происходит у вас, — заметил я.

— Разве? Извиняюсь, я, наверное, просто привык общаться со своими советниками и министрами, а они сплошь мудрые люди, — едко усмехнулся Амин-бей, но почти мгновенно взял себя в руки. — Когда ушли войска и пришли чужаки, мне пришлось выбирать, пребывать в стороне или создавать государство на оставленных руинах. И без лишней скромности скажу, что у меня получилось.

— Да? Гхм… мне подогнать фрегат ко дворцу? Ну, просто для демонстрации, — спросил я, показав пальцем в небо.

— В этом нет нужды, молодой Искандер, — хмыкнул Амин-бей. — Просто вспомни, что государство — это не только армия, но и жандармерия, сельское хозяйство, добыча ресурсов. А наша армия, собранная из бывших военных и добровольцев, два месяца сопротивлялась вдесятеро превосходящему нас во всём чёрному флоту.

— Ладно-ладно, я понял, — со вздохом признал я. — Вы отобрали у бедных последние крохи, чтобы обеспечить лояльность сильных и богатых.

— Верно. Может, мне и было бы их жаль, если бы в процессе не пришлось убить двух собственных братьев, — пожал плечами Амин-бей. — Но ты видишь лишь поверхность родника, не погружаясь глубже в его холодные воды. Ты видишь в столице бедняков, это верно, но они живы лишь потому, что пять лет назад нам удалось наладить торговлю с восточными и южными соседями, продавая хлопок и газ.

— Разве все эти хозяйства не достались вам после ухода от империи? — уточнил я.

— Наш народ не просил их строить, но не отказываться же от подарков судьбы? Силой, упорством и хитростью мы сумели взять то, что находится на нашей, по праву рождения предков, земле, — отмахнулся от меня Амин-бей. — Нам удалось не только взять существующее, но и развить это, приспособить под нужды государства. Только благодаря этому бедняки вообще выжили. Но наших сил оказалось недостаточно, чтобы защититься от агрессии, пришедшей откуда не ждали.

— А что же ваши союзники? Или вы начали вводить чужие валюты вместо рубля просто потому, что у вас закончились ассигнации? — спросил я и заметил, как паша непроизвольно поморщился. — Значит, я прав, какие-то договорённости имеются.

— Персы и османы пострадали от чёрного флота ровно так же, как и мы, — нехотя проговорил падишах.

— Вы уж простите за честность, уважаемый, но я сражался с персами. И с османами сражался тоже. И войск у них было не в пример больше, чем у вас. В одной схватке нам удалось сжечь два фрегата, пять корветов и несколько десятков катеров, — перечислил я, поймав на себе недоверчивый взгляд правителя. — Мы были не одни, если вас это беспокоит. Но это же значит, что и войск у них было не в пример больше, и вооружены они лучше. А значит, если бы они сражались с захватчиками, чёрный флот до вас бы просто не дошёл. Или же некому было атаковать сейчас южные границы империи.

— Все врут. Такова работа дипломатов, — пожал плечами Амин-бей. — Но даже если они пропустили войска через свою территорию, что это меняет для нас? От России мы не получаем никакой помощи, ровно так же, как не получаем её от других союзников и покровителей. И именно поэтому мы вынуждены справляться со всеми трудностями сами. Как суверенное государство.

— Да, прямо видно, как вы справляетесь, — поморщившись, ответил я, находясь в некоторой задумчивости. Ну а в самом деле, что я могу предпринять в такой ситуации? Сказать — слезай с трона, я покажу как надо? Ну, допустим, у меня и в самом деле хватит сил, чтобы удержать здание дворца физически. Но это же только символ, пусть и красивое, но значимое лишь с точки зрения общего смысла, но не содержания, место.

Что я смыслю в добыче газа? Выращивании зерна? Транспортировке, переработке, строительстве… и почти всём остальном? Да что там, я понятия не имею, как свои прессы превратить в ядра, хотя конструкты освоил куда лучше, чем многие в этом мире. Если я попробую удержать власть силой, министры просто разбегутся или начнут работать у меня за спиной. Можно их покупать с полученных денег, предлагая больше, чем Амин-бей, но эти деньги мне, опять же, придётся отбирать у голодающего народа. И чем я буду лучше прежнего правителя? Нет, надо серьёзно подумать над этим вопросом.

Петроград. Летний дворец императора.

— Входи! — нетерпеливо крикнул Пётр, которому доложили о появлении во дворце Евгения ещё пять минут назад. Личный дознаватель, которого Пётр возвысил в пику Багратиону, должен был отбыть на юг и продолжить расследовать пропажу цесаревича… Пётр усмехнулся. Вот уже и он про себя называет этого несносного мальчишку цесаревичем. Ещё немного, и мысль о передаче власти перестанет казаться чем-то нерациональным. Тем более что это можно сделать когда-нибудь потом, а конфликт с Екатериной реально погасить прямо сейчас.

Нет. Отдавать власть в руки той, что довела страну до краха, он не намерен. Не для того он собирал верных людей, не для того столько лет терпел унижения и страх, чтобы вновь окунуться в пучину хаоса, что Екатерина творила, пока бразды правления были в её руках. Они едва сумели выдернуть руль из рук обезумевшей от горя женщины, в последнюю секунду отвернув несущуюся с огромной скоростью страну от пропасти.

— Что у тебя? — спросил Пётр, когда поклонившийся Ульянов подошёл ко столу и положил перед императором папку. Так и не дождавшись ответа, правитель раскрыл принесённые документы, и в этот же миг время будто замерло.

С момента последнего теракта, в котором пострадали два его ближайших министра, закрыв его своими телами, Пётр перестраховался и держал постоянно активной защитную конструкцию, которую иные сочли бы безнравственно расточительной. Он называл её Давлением бездны, и сейчас способность в очередной раз спасла ему жизнь.

Вражеский конструкт, пробивший поднесённую к лицу папку, словно погружался в километровый слой воды, замедляясь с каждым мгновением, и в конце концов, не выдержав напряжения, развеялся, не долетев до его глаз всего несколько миллиметров. Но враг не остановился, прыгнув навстречу правителю и в корне изменив свой вид.

Секунду назад перед ним стоял поджарый молодой мужчина с лёгкой залысиной, а сейчас на его месте в воздух взвилось существо, человека отдалённо напоминающее лишь строением скелета. Окровавленный череп скалился в окружении лепестков-щупалец, каждый из которых заканчивался острыми треугольными зубами, словно алоэ. Из спины торчало множество уродливых конечностей, а вместо двух ног было четыре.

— Видали страхолюдин и пострашнее, — хмыкнул Пётр, и толстый дубовый стол перед ним превратился в облако щепы. Тварь отбросило конструктом и впечатало в каменную стену так, что по ней пошли трещины. Но в следующую секунду тело монстра окутал кокон, состоящий из тысяч отдельных конструктов, вырывавшихся из него во все стороны. Пресс тут же развеялся, но император им лишь расчищал поле боя.

Вновь бросившаяся в атаку тварь погрузилась в стену пламени и с нечеловеческим воплем отскочила в сторону, но здесь её уже ждал очередной сюрприз в виде свернувшихся в иглы лезвий, идущих со всех сторон. Монстр дёрнулся вправо, влево и, почувствовав, что опасность смыкается, словно гигантские челюсти, попробовал открыть врата, но построение конструкта развеялось, не достигнув даже середины.

— Не в мою смену, — усмехнулся император, нетронутым проходя через огонь. — Как тебе тюрьма шипов? Впечатляет, не правда ли?

Тварь замерла, не в силах пошевелиться. В каждый сантиметр её тела упиралась невидимая, но вполне ощутимая игла. Настолько плотная и острая, что с лёгкостью пробила стихийный щит.

— Вздохни лишний раз, и тебе пробьёт грудь, — наставительно заявил Пётр. — Или вы думали, что я не изучу прошлого нападения и не сделаю из него выводов? Ваше время давно вышло.

— Пророк грядёт! — выкрикнуло существо и дёрнулось всем телом. А в следующую секунду император остался стоять в зале в гордом одиночестве. Предсмертный конструкт твари развеялся так же, как и все предыдущие, но пробился значительно дальше, и кровавые капли почти легли на лицо императора.

С досадой посмотрев на оставшуюся от существа багряную лужу, Пётр развернулся и поднял папку. С единственной уцелевшей фотографии на него смотрел улыбающийся цесаревич Александр.

Глава 9

— Думаю, нам обоим нужно время, мне — чтобы подумать над вашими словами, вам — чтобы решить, что вы можете предложить мне и народу, — наконец сказал я, так и не допив первую чашку чая.

— Предложить? — переспросил Амин-бей. — Что ж, если есть вариант решить это осложнение иным способом… я буду лишь рад. Думаю, следующая наша встреча должна быть менее громкой и публичной. Я распоряжусь, чтобы вы всегда могли попасть в гостевую зону без лишних проволочек.

— Хорошо, — нахмурившись, проговорил я. Похоже, меня опять не так поняли, но это уже его проблемы. Я же имел в виду лишь то, что сказал. — Таран, вызывай штурм-бот, мы здесь закончили.

— Принято, — мгновенно отозвался Таран и меньше чем через десять секунд снова вышел на связь. — Транспорт на подходе, идёт прямо сюда.

— Отлично. Всего хорошего, уважаемый, — сказал я и замялся, стоит ли мне после всего происходящего кланяться. Но Амин-бей сам склонил голову, и я не счёл возможным не ответить на вежливый жест.

— Судно подано, — раздалось в наушнике, и я вышел в небольшой дворик, полностью окружённый золотой гвардией. Пришлось облачиться в доспех, который охранял Таран. Я быстро запрыгнул в шлюп и уселся в центре, в то время как бойцы разместились по обеим сторонам.

— Поехали! В ближайшие несколько дней нам здесь делать нечего, — приказал я, и шлюп свечкой взмыл в небеса.

— О солнцеликий, нам сбить этот кораблик? — с глубоким поклоном спросил глава гвардии падишаха.

— Если у тебя есть оружие, способное уничтожить конструкт княжеского ранга, почему ты его до сих пор не использовал? На корвете, что штурмовал нашу столицу? — с раздражением спросил Амин-бей, отмахнувшись от подчинённого. — Нет? Тогда о чём ты говоришь, осёл? Не понимаешь, что только что произошло?

— О солнцеликий, нет, я слишком глуп для того, чтобы догадываться о сути вашей беседы с этим щенком, — не разгибая спины, ответил охранитель.

— Щенком… у него такие зубки, что он перекусит тебе глотку и не заметит. Нет, это не щенок, это дракон. И нам очень повезло, что он согласился взять выкуп. Сокровище и девственница не худший вариант для такого, — задумчиво проговорил падишах. Надо только решить, кого из дочерей отдать жуткому зверю… в конце концов, это может стать оптимальным выходом. Не будет же он убивать тестя?

— Что там произошло? — спросил Таран, когда мы пролетели уже больше половины пути, но я лишь покачал головой, показывая, что обсуждать происходящее не время и не место. Мы вполне могли оказаться в радиусе радиоперехвата. Благо заместитель понял меня без слов и вновь повернулся к мелькавшим под нами улицам.

— Как обстановка у корабля? — уточнил я уже на подлёте. Судя по огням на взлётной полосе, пожар, оставшийся после взрыва катера, всё ещё не смогли потушить, хотя и не видно было, чтобы особенно старались. По крайней мере, я не заметил, чтобы люди мельтешили внизу. А вот боевые посты оказались на месте.

— Обстановка спокойная, — ответил вышедший на связь Василий. — Ждём вас в центральном шлюзе, готовы к немедленному вылету.

— Краснов? — на всякий случай уточнил я.

— Антенну закрепили, она ещё не работает, но, по крайней мере, во время полёта не отвалится, — нехотя ответил Максим. — Не должна…

— Боевая тревога — отбой. Режим военного лагеря, — подумав несколько секунд, решил я. — Половину людей в увольнительные и на отдых. Но в идеале, не отходить далеко от фрегата. Только большими группами в сопровождении дарников.

— Думаю, пару дней могут ребята и без отпуска обойтись. И так вчера неплохо посидели, — заметил Таран.

— Тебе виднее, но половина должна быть отдохнувшей, для отражения внезапной атаки, — сказал я. — Максим, переходишь в режим круглосуточной посменной работы. Мне не нравится, что мы оказались в столь уязвимом положении. Хватит уже сидеть на одном месте. Остальные заместители и взводные — жду вас на мостике через пять минут для общего совещания.

— Принято. Сделаю, — раздался в динамике многоголосый хор, и я отключился, сосредоточившись на собственных мыслях. А были они крайне невесёлыми и касались в первую очередь моей ограниченности и необразованности. Пусть я и живу второй раз, никто никогда не готовил меня к тому, чтобы править. Даже просто управлять людьми. То, к чему я пришёл с окружающими, скорее напоминало большую и не всегда дружную, но всё же семью, а не компанию или государство. И это могло стать проблемой.

— Добро пожаловать домой, — донёсся голос из динамиков, когда штурмовой шлюп вошёл в ремонтный док и, зависнув в воздухе, влез в грузовой отсек фрегата. Парни и девушки из первого штурмового тут же начали избавляться от брони, не стесняясь собственной наготы. Большинство оставалось в обтягивающих майках и трусах-боксёрах.

— Надо озаботиться покупкой нормального снаряжения для штурмовиков, — буркнул я сам себе под нос, но, похоже, не выключил рацию.

— Жарко, командир, — ответил Таран. — А противоосколочные костюмы ещё и движения сковывают.

— Нормальные костюмы мы здесь не достанем, с вентиляцией, — поддакнул ему Шебутнов. — Даже если и найдём нужного размера, будут сильно устаревшие и без системы охлаждения.

— Ясно… но вообще подумайте на эту тему, — сказал я, добравшись до своей каюты, и наконец избавился от брони. Хотя я-то в ней, в отличие от первого штурмового, провёл совсем немного времени. А в следующее мгновение у меня на шее повисла Ангелина. — Всё в порядке, я со всем справился.

— Я нисколько в тебе не сомневалась. Ни секундочки, — ответила рыжая плутовка, примостившись у меня на груди и стараясь вытереть подступившие слёзы о мой костюм. Тоже ведь надо менять… чтобы соответствовать происходящим событиям и действительности. — Идём. Не будем заставлять остальных ждать дольше, чем нужно. У нас ещё будет время. Ты ведь никуда не собираешься этим вечером исчезнуть?

— Нет. Вечером я в полном твоём распоряжении, — улыбнувшись, пообещал я девушке, и мы, держась за руки, направились на мостик. Надо отдать должное, остальные, включая Погоняйло, уже были на месте. Даже Максим, хотя его задачи были давно определены, но выгонять с совещания я его не стал, он, может, и должен чувствовать себя сопричастным, иначе…

— Господа, дамы. Мы оказались в сложной ситуации, — сказал я, чуть задумавшись. — Не буду снимать с себя ответственность, скорее всего, это полностью моя вина. Без моего приказа мы бы не отправились в этот проблемный регион.

— Ну да, мы бы сейчас спокойно тянули лямку где-нибудь в артиллерийских войсках, — хохотнул Таран. — Или скопытились от стимуляторов. Или…

— Или сидели на пенсии, доживая последние дни, — поправив повязку на глазу, ехидно заметил Погоняйло. — Хватит дифирамбов капитану, он и так всё понимает.

— И тем не менее вы могли отказаться от столь опасного предприятия. И можете это сделать сейчас. Однако, на мой взгляд, вскоре события повернутся такой стороной, что деваться всем, кто останется на корабле, будет некуда, — с трудом формулируя мысли, сообщил я остальным. — Сегодня я прикончил одного из главарей пиратов, он пытался сбежать, и, скорее всего, об этом рано или поздно узнают остальные части чёрного флота. Так что на нас начнут, а возможно, уже начали, охоту.

— Планы по ордену отменяем? — нахмурившись, спросил Лёха.

— Ни в коем случае. Наоборот, они становятся нашей основной целью на ближайшее время. Эти припасы нам крайне важны, — покачав головой, ответил я. — Но сегодняшняя ситуация показала, что у нас есть несколько очень крупных проблем. Первая и основная: у нас нет кораблей прикрытия. Как только «Гнев империи» получает повреждение или лишается возможности к передвижению — мы все оказываемся прикованы к земле.

— Из этой проблемы проистекает другая, — хмыкнув, заметил Погоняйло. — У нас элементарно нет пилотов. Даже шлюп на себя взять некому, не то что корабли прикрытия. И где их взять?

— Верно. Я долго размышлял над этим и понял, что на самом деле нам повезло. В данный момент у нас есть небольшое судно — штурмовой шлюп, который позволит обучать пилотов. Не смотрите на меня так. Да, нам придётся учиться, я сам хочу освоить науку пилотирования, — ответил я, глядя на нахмурившегося Погоняйло. — В идеале нам понадобится три корабля прикрытия и шлюп. Итого пять пилотов.

— Обучение пилотированию — это долгий и тяжёлый процесс. Даже если убрать всё наносное и свести задачи к минимуму, — заметил кап-два. — Даже с учётом базовой подготовки по управлению шагоходами и резонансной бронёй — месяцы. Иногда — годы.

— К счастью для нас всех, на борту пятьдесят дарников, среди которых должен найтись хоть один талант, — ответил я с улыбкой. — Ну и два-три человека с предрасположенностью к пилотированию.

— Я подготовлю план практики, — обречённо проговорил Погоняйло.

— Вот и отлично. Тогда переходим к следующей проблеме: мы слишком большие и при этом слишком уязвимые. Фрегат не крейсер, но наша скорость оставляет желать лучшего, — заметил я, повернувшись к Максиму. — Сейчас вопрос об этом не стоит, но позже придётся решить, что мы можем увеличить: защищённость или скорость.

— Больше мы из этих движков не выжмем, а новые брать неоткуда, — покачал головой Краснов. — Да и брони больше не навешать. Прости, старшой, но я не знаю, что ещё можно сделать.

— У нас уникальная ситуация, — заметил Строгонов. — Вместо положенных по штату десяти офицеров-дарников на борту — пятьдесят. Если каждая башня или орудие ПСО получит свой щит, это увеличит общее бронирование в несколько раз без потери подвижности или роста массы. К тому же не отменит всех остальных средств.

— Не слишком надёжно, но достаточно эффективно, — подумав, кивнул кап-два.

— Протянуть кабели из проводящего металла к местам посади и башням? В принципе, можно, они там и так есть, но действуют только на отдачу, для активации механизмов… может сработать, — вздохнул Максим, потерев лоб.

— Хорошо, следующая проблема — нас мало. Пятьдесят дарников — это, конечно, сила, как ни посмотри. Даже одно штурмовое звено с правильной подготовкой и в правильном месте уже многое может сделать, — сказал я, стараясь смягчить удар. — Что мы сегодня и доказали. Однако нас всё равно мало, и это особенно хорошо стало ощущаться, когда нас окружила дворцовая стража и гвардия.

— Это было реально жутко, — подтвердил Таран. — Их там было не меньше двух сотен, и все в резонансных позолоченных доспехах. И фиг поймёшь под этими украшениями, какая модель и где располагается оружие.

— Больше дарников взять нам неоткуда, — тут же заметил Строгонов. — Разве что вербовать из той же гвардии падишаха.

— Губернатора, — поправил я ординарца и наставника. — Кажется, нам удалось сойтись на том, что он всего лишь губернатор. Но вопрос не в этом. Мы должны проводить учения с присоединившимися к нам моряками, чтобы отработать общие действия как на корабле, так и вне его. Я, конечно, надеюсь, что это не пригодится…

— Но во время боя ты не поднимаешься до своих ожиданий, а опускаешься до уровня рефлексов, — почти хором ответили Таран, Ангелина, Лёха и Макс.

— Выучили, — довольно усмехнулся Василий. — Что ж, я могу взять на себя общевойсковую строевую подготовку. Конечно, у нас опять формат нестандартный, слишком много дарников для общих частей. Но, кроме них, есть ещё и гвардия рода, и ближний круг… Короче, я займусь.

— Только не слишком переусердствуй, — усмехнулся я, видя, как опустились плечи соратников при воспоминаниях об училище. — Мы не на гражданке, им ещё боевое дежурство нести. Плюс надо будет развести с полётами.

— Всё понимаю, — потерев руки, усмехнулся Строгонов.

— Что ж, в таком случае с основными вопросами мы закончили, и остались более глобальные, но при этом необязательные, — сказал я со вздохном. — Первый и самый важный, что мы будем делать с чёрным флотом?

— А почему мы с ним должны что-то делать? — нахмурившись, спросил Лёха. — У нас разве есть средства, чтобы бороться с таким монстром? Это же флот целой страны!

— Нескольких стран, африканского союза, если быть точным, — поправил его Василий. — Но я вопрос поддерживаю. Почему мы, и как?

— Ну, очевидно, что пока мы в этом регионе, нам так или иначе придётся с ними сталкиваться. Так что тут без вариантов. Другое дело, что мы можем это делать осознанно, а не случайно. Там и где нам будет это выгодно, — заметил я. — Вопрос только идём мы на осознанное столкновение и противостояние или умываем руки и стараемся держаться подальше, вступая в бой только по необходимости.

— Ладно, тогда главный вопрос — зачем? — спросил нахмурившийся кап-два. — У нас, конечно, новый и довольно совершенный корабль, но даже с парой крейсеров он может не справиться, не говоря уже об их флагмане. Зачем нам с ними связываться?

— Это несколько сложнее… вопрос в том, считаем ли мы себя обязанными соблюдать данную присягу, отстаивать целостность и интересы Российской Империи, несмотря ни на что? — обвёл я всех тяжёлым взглядом. — Чтобы раз и навсегда поставить в этом вопросе точку, да. Я считаю, что присяга — это не пустой звук, как и честь. И даже если бы я её не принёс, всё равно сражался бы за свою родину по мере возможности.

— Империя превыше всего, — с мрачной уверенностью проговорил Строгонов.

— Именно, — кивнул я. — А значит, выбора как такового у меня нет. Но вас я его разделять не заставляю. Что возвращает нас к началу разговора.

— Мы своё решение не изменим, старшой, даже не рассчитывай, — заметил, усмехнувшись, Таран, а Ангелина под столом взяла за руку.

— В таком случае отвечу на вопрос почему мы — больше некому. Мы единственный фрегат Империи на этой территории. И пока идут сражения за Кавказ и Урал, вряд ли тут объявятся другие флоты, — сказал я. — Разве что мы сумеем заинтересовать императора или его противников настолько, что они будут готовы оторвать часть флота от выполнения своих прямых обязанностей и погонятся за нами… но и то, в процессе может выясниться, что Средняя Азия пока никому не нужна.

— Нужно будет обсудить этот вопрос с князем Багратионом, как только починим и настроим антенну, — задумчиво проговорил Строгонов. — Но вы правы, господин, если император и пошлёт сюда кого-то, то это отряд перехватчиков, и им будет проще договориться с предводителями чёрного флота, а не биться с ними.

— Да, это может стать дополнительной проблемой, — со вздохом признал я. — Поэтому на такой вариант не рассчитываем, будем действовать собственными силами, с учётом того, что мы можем докупить или получить путём мародёрства.

— У пиратов не тот флот, с которого можно хоть что-то взять. Любое их судно будет нам лишь в тягость, — заметил Погоняйло, пренебрежительно отмахнувшись. — Лучшее, что мы можем сделать в такой ситуации, — захватить суда сопровождения, которые будут охранять транспортник Швейцарцев.

— Если получится, это будет идеальный вариант, — подумав, решил я. — В таком случае последний вопрос, который… несколько выходит за рамки простого обсуждения. И, если честно, я даже не знаю, с какой стороны к нему подступиться. Амин-бей, называющий себя падишахом. Вместе со всеми своими чиновниками, родственниками, армией, жандармерией и прочим… что с ними будем делать?

— А, гхм… что мы с ними можем сделать? — удивлённо посмотрел на меня Таран. — Это же целое государство.

— Государство, власть в котором сосредоточена у кучки людей, — заметил Строгонов. — Кого-то можно запугать, кого-то казнить, у других взять в заложники семьи или детей…

— Нет, — оборвал я его мысль, подняв ладонь. — Мы могли бы всё это сделать, если бы рассчитывали остаться здесь навсегда. Да, можно взять на обучение талантливых детей, не в заложники, а… хотя кого я обманываю, пусть будут заложники. Может, последнее и стоит сделать, хоть какую-то лояльность себе обеспечим, а подростки будут в нормальной среде воспитываться.

— Ну да, мы-то нормальная среда для детей аристократов, — усмехнулся Шебутнов. — Особенно бывшие тэуэфовцы.

— Зато научатся выживать, — пожал я плечами. — Так вот, главная проблема — нам это не нужно. Как только стычки с чёрным флотом станут постоянными — мы больше не сможем позволить себе оставаться на одном месте долго. А если попробуем захватить власть силой, даже если это получится, местная аристократия тут же побежит к пиратам за помощью, и мы попадём в ситуацию, где не выбираем ни места, ни времени сражения.

— Тогда что мы можем решать? — удивлённо спросил Краснов. — Толку что-то с ними делать, если мы всё равно улетим.

— Знаешь, вот от тебя я такого вопроса не ожидал, — усмехнулся я, глядя на Максима. — Ты ли не коммунист в душе? А как же забота о народе?

— Может, не надо? Там первым местом стоит свержение буржуев, — покосился на товарища Шебутнов. — А я только вроде в люди выбиваться начал.

— Я зарежу тебя ночью во имя классовой борьбы пролетариата! — сделав страшные глаза, проговорил Краснов.

— Шутки в сторону. Мы можем сдвинуть дело с мёртвой точки. Надо только понять, как и в каких местах, — покачав головой, сказал я. — Самое простое, избавить местного правителя от конкурентов и недоброжелателей. Мы как люди со стороны, можем это сделать без особых для себя проблем. Тогда у него появится больше ресурсов, которые можно будет потратить на народ. Естественно, делать он это станет не по доброте душевной, а понимая, что в случае нашего неудовольствия станет следующим.

— Довольно жёстоко, — заметил с улыбкой Строгонов, который явно был не против предложенной идеи. — Но, если нужно, я могу всё сделать за вас.

— Нет. Если уж убивать, то глядя в лицо, — ответил я.

— Уважаю, но не одобряю, — покачал головой Василий. — Всё самому не сделать.

— Удивительно, но именно об этом мне сказал Амин-бей, — усмехнулся я. — А потому убивать никого раньше времени мы не станем. Вначале попробуем разобраться в ситуации. Возможно, найдётся кто-то из дворян, кто заботиться о народе и всё ещё верен Империи. И это второе, что мы можем и должны сделать. А третье — договоры с уважаемыми партнёрами и союзниками, которые падишах заключил. С персами и османами. И, конечно, швейцарцами. Поможем им добровольно отказаться от своих планов. А начнём с планировавшегося перехвата.

Петроград, Подземелья центрального ковена «Детей Господних».

— Император до сих пор жив, в то время как мы лишились сильнейшего из наших братьев, — произнёс верховный жрец, единственный стоящий на ногах перед окружавшими его десятками обращённых. — Однако мы стали на шаг ближе к нашей цели. Старший брат Еж, подойди ко мне.

— Да, просвещённый, — поднимаясь с колен, сказал Сергей и, остановившись почти в самом центре круга, глубоко склонил голову. И в жесте уважения, и чтобы не смотреть лишний раз в лицо, лишённое глаз и носа. Верховный жрец секты был мало похож на человека, хотя и его поведение, и речь выдавали в нём бывшего аристократа.

— Расскажи нам, что удалось добиться за последние недели? — приказал просвещённый, указав ладонью на свою паству.

— После становления меня виконтом Сбажин и получения официального статуса в Российской Империи, благодаря усилиям героически погибшего старшего, мы сумели внедриться в пять министерств из девяти, — не без гордости ответил Сергей. — Под видом чешской аристократии мне удалось закупить тяжёлое ручное вооружение, включая сотни комплектов резонансной брони, гранатомёты, противотанковые ружья и крупнокалиберные пулемёты. Уже сейчас мы можем вооружить небольшую армию.

— Это не главное, расскажи о настроениях в свете, — поправил его верховный жрец, и Берегов невольно поморщился. Ему не нравилось, когда достижения, полученные с таким трудом, считались вторичными, но приходилось подчиняться.

— В Петрограде начал курсировать упорный слух, что дитя императрицы Екатерины живо, более того, получило невиданные силы, что позволило ему ускользнуть и от жандармов, и от тайной канцелярии, — озвучил Сергей. — На фоне этих слухов некоторые из аристократов поговаривают, что произошедшее — результат вмешательства самого Резонанса.

— Именно! Что это, как не проявление истинной воли божественной энергии! — громко воскликнул верховный жрец, подняв руки к каменному потолку. — Возрадуйтесь, дети мои! Возрадуйтесь, братья и сестры в свете истинном. Мы дети Господа, и пророк грядёт! Скоро, очень скоро мы выйдем из своих пещер и укрытий, чтобы обрести истинную, настоящую власть! И более никто не посмеет попрекать нас или называть еретиками, ведь только мы движемся верным путём!..

Берегов покорно кланялся и улыбался словам просвещённого, но внутри него всё клокотало. Выйти наружу? Этим монстрам, давно потерявшим человеческий вид? Нет, он получил силу, научился её контролировать. Если и есть здесь истинный пророк, то это он, не потерявший человеческий облик и при этом сумевший пройти все испытания секты. И он точно знал, что в своём убеждении не одинок.

«Дети Господни» и в самом деле должны выйти в свет. Получить больше власти и влияния. Но не все, а только избранные. И с обретёнными ресурсами он сумеет добиться всего. Безликий ушёл с дороги. Новый искажённый уже получил первое преображение. Осталось выбрать удачное время и место.

Глава 10

Господи, как же мне не хватало даже не выходных, а просто нескольких дней, когда всё понятно и просто, расписано заранее и не прерывается какой-то случайной, непрогнозируемой фигней. Четыре дня всё шло по строго намеченному плану, и, несмотря на то что выкладывался на полную, я отдохнул.

Обучение общему строевому бою и работе в смешанных группах прошло мимо меня просто потому, что не было никакого смысла совать дарника восьмого ранга с обычными людьми, как не выдают пехотинцам артиллерийских башен. Или не ставят в один строй крейсер и паровоз. Для меня тоже нашлись задачи и вызовы, которые обозначил Строгонов, но всё же накрыть две роты щитом от условных осколков — это совсем не то же самое, что одно звено.

В обучении пилотов я тоже поучаствовал и даже с удивлением обнаружил, что если и не природный талант, то далеко не самые худшие показатели в этом деле у меня есть. В десятку отобранных учеников я вошёл. Самое удивительное, что первое место разделили Ангелина и Жеглов, которые буквально вцепились в наш штурмовой шлюп, пилотируя каждую свободную минуту.

Я же сосредоточился на том, что давно откладывал, — формировании полного контура меридиан. За прошедший месяц я столько сражался и использовал конструкты, что невольно раскрыл лепестки воздуха и эфира. Огонь скакнул с первого до третьего лепестка, третий глаз поднялся до четырёх, а чакра воды наконец была готова к формированию и переходу в средоточие.

Именно этим я и занялся, выбив для себя четыре часа полной тишины возле единственного в округе родника. В результате этих манипуляций поток праны через все чакры превратился в энергетический столб, способный прокачивать практически любой объём. И за счёт земли и воды я сумел почти полностью подчинить себе своенравное тело.

Контроль гормонов, режимов сна, осознанных сновидений и регенеративных техник — всё это теперь можно было использовать в фоновом режиме, не концентрируя внимания отдельно. А благодаря сформировавшимся основам и раскрывшимся лепесткам воздуха и эфира, я теперь мог использовать углублённые дыхательные техники, неотличимые от обычного человеческого вдоха, но существенно повышающие уровень кислорода. Всё вместе избавляло меня от ежедневной рутинной тренировки, но одновременно позволяло достичь сверхчеловеческих показателей.

Догнать и даже загнать лошадь или лань, скакать с ветки на ветку, словно Тарзан, поднять вес, в два раза превышающий собственный, фантастика, которая стала мне доступна. Но если в начале своего появления в этом теле я воспринимал происходящее скорее как выживание и адаптацию к реальным условиям, то сейчас всё моё укрепление сводилось к одному — выдерживаю воздействия конструктов без брони. В первую очередь — моих собственных.

Практика показала, что без Рывка и Скольжения, техники пикирования при высадке без парашюта, мне просто не выжить. Бой с персидским принцем в очередной раз показал, что я далёк от совершенства в конструктах, а компенсировать я мог это только телесными и духовными практиками, недоступными врагам.

Второе, чем пришлось заняться под руководством Василия, — тренировка диска. Я всё ещё использовал устаревшую форму, мало отличающуюся от пресса, а потому потратил часы, чтобы довести её до номинальной. Задача оказалась крайне нетривиальной, но, когда всё-таки получилось, произошло неожиданное. Хорошо хоть, эта странность была приятной.

— Вот как… — задумчиво протянул Строгонов, подойдя к оставшейся в бетонной плите выбоине. — Значит, говоришь, просто использовал диск?

— Да, как обычно, — устало ответил я, глубоко дыша и восстанавливая существенно просевший за последние четыре часа запас.

— Интересно. Погоди тут, я скоро вернусь, — сказал Василий и быстро пошёл куда-то в сторону инженеров, заканчивающих возиться с антенной дальнего радиуса передачи. Через пять минут он вернулся, держа в руках рулетку, а следом шёл заинтересованный Погоняйло.

— Ну, это может быть просто случайность, — заметил капитан, когда они, сев на корточки у дырки, замерили её со всех сторон.

— Вполне может быть, — кивнул Василий, достав карандаш, нарисовал на бетоне крестик, а потом отошёл в сторону, оттащив капдва за рукав. — Ваше сиятельство, прошу ещё раз, диск минимального размера. Вот в эту точку.

— Хорошо, — выдохнул я и, поднявшись, активировал диск, выполнив условия. Полупрозрачное двадцатисантиметровое лезвие врезалось в бетонную плиту, выбив из неё облако пыли и несколько острых кусков, тут же застрявших в щитах пилота и адъютанта. Василий тут же подошёл к дыре, вновь её измеряя.

— Ну, в прошлый раз было показательней, — заметил Погоняйло, с умным видом глядя на замеры.

— Было один к полутора, стало один к двум, невелика разница, — отмахнулся Строгонов, а затем с довольной улыбкой повернулся ко мне. — Поздравляю, ваше сиятельство. С этого момента мне вас в конструктах совершенно официально учить нечему. Наглядный переход в объёмно-силовой конструкт, по-простому Ядро.

— Да какое же это ядро? — удивлённо проговорил я, подойдя ближе. — Вот же режущая сторона, даже дыра получается вытянутой.

— Ну, пока не шестой ранг, но на седьмой, думаю, вы бы сдали. Теперь осталось освоить когти урагана, и Коловрат будет вами гордиться, — улыбаясь, заявил Строгонов, а затем чуть сник. — К сожалению, ни я, ни кто-либо из нашего экипажа более вам подсказать ничего не сможет. Рутину — да, вполне, но построение конструктов следующего ранга я хоть и знаю в теории, но никогда не применял. Родом не вышел.

— Ну, это зря, — тут же заметил Погоняйло. — Вон, рыжая бестия, тоже не слишком родовитая, и при этом все показатели во время пилотирования не меньше, чем на восьмой. И по пиковому выходу, и по глубине запаса. Еле движки вытягивают.

— Да они вообще монстры, эти детки, — хмыкнул Василий.

— Раз вам известна теория, то что можно делать с конструктами, когда они становятся объёмными? — задал я волнующий меня вопрос.

— Я бы сказал, что всё что угодно, но это будет лёгким преувеличением, — хмыкнул Василий. — Самое простое — придание законченного объёма уже существующим конструктам. Диски превращаются в Ядра, имеющие куда меньший размер, но куда большую плотность. Да, у вас они не идеальные, да ещё трудиться и трудиться, но занятия с прессами малой площади сделали своё дело. К слову, прессы, получающие объём, могут синхронизироваться с вашими движениями, как удерживаемый щит, превращаясь в определённую фигуру.

— Клинки, — догадался я, уже представляя, как избавлюсь от необходимости пользоваться кортиком.

— Клинки, Когти урагана, Ломы и всё, что вы сможете вообразить и освоить. Недостатком в основном является небольшая дальность контроля, но, если уж вы сумеете добраться до противника, его не спасут никакие доспехи или конструкты, — кивнул Строгонов, с улыбкой следя за моим воодушевлением. — Но и щит не стоит сбрасывать со счетов. Базовая вещь, которой учат в высшей военной академии, — закольцовывать его по кругу. Так несколько плоскостей, которые нужно удерживать, превращаются в одну, её можно уплотнить до предела, сделав даже непрозрачной, а главное — она выдержит значительно большие повреждения.

— Защитный купол? — не веря своим ушам, переспросил я, и Василий кивнул.

— Говорят, не могу ручаться за достоверность, но утверждают, что некоторые дарники высоких рангов в состоянии не просто закольцовывать щиты, но и сформировать из них устойчивые малые объёмные фигуры, — проговорил Погоняйло. — Броня резонанса. А один из восточных императоров якобы достиг вершины такого формирования и сумел создать нечто под названием Чешуя дракона, которую не смогли пробить даже массированным артиллерийским огнем с крейсера бунтовщиков. Правда, он потом горел заживо внутри доспеха, но история не об этом.

— Вот как, — задумчиво произнёс я. — Значит, воображение и контроль… Хорошо, придётся с ними работать дальше. А что насчёт стихий?

— Это точно не к нам, — грустно развёл руками Строгонов. — Много раз видел, как применяют стихии дарники выше шестого ранга. Огненный меч вообще экзаменационный конструкт. Но ни как его делать, ни как можно развить стихию — не знаю. И боюсь, учебники в этом вопросе могут только запутать.

— Стихийные конструкты — доля высшей аристократии, — заметил Погоняйло. — Вы к ней, безусловно, относитесь, и у вас ещё всё впереди, но, боюсь, никто из нас не в состоянии тут помочь.

— Да и ваши родичи тоже не смогут, — поморщившись, сказал Строгонов. — Стихии — это родовая тайна. Не всегда они совпадают с именем рода, но Пожарские и в самом деле больше тяготеют к огню, Морозовы — к холоду. Его императорское величество, хоть и сменил по благословлению петроградского собрания фамилию на Романова, имеет очень характерную ледяную технику Град смерти.

— Ты про тысячи игл-конструктов? — непроизвольно поёжился Погоняйло.

— Да. Жуткая вещь, — кивнул Василий. — Я лишь однажды видел, как её применяют, после этого стычка с Японией закончилась, хотя обратно на острова возвращаться было почти некому.

Учитывая, что речь шла о том самом императоре, который хотел меня прикончить, я невольно поморщился. Всё же слышать о том, насколько силён и могущественен твой потенциальный враг, не слишком приятно. Тем более что я едва-едва коснулся умения создавать объёмные конструкты, а он из них град устраивает. С другой стороны — я что, рыжий? У него получилось, значит, и у меня получится. Вопрос только когда.

— Мне нужен наставник, — наконец произнёс я. — Тот, кто владеет стихийными и объёмными конструктами.

— Таких людей в империи… можно пересчитать по пальцам. И даже сильнейший из дворян, барон Симеон Шиловский, чемпион мира, просто отмороженный рукопашник и наш с вами знакомый, в этом не поможет, — покачал головой Строгонов. — Боюсь, вы получите обучение и техники, только если найдёте покровителя или союзника.

— Брак по расчёту, — хмыкнул я и, влив энергию в пробойник, ударил по бетонной плите. Лезвие, которое полгода назад едва выходило из костяшки, сейчас достигло тридцати сантиметров, стало шире и одновременно плотнее, оставив глубокий след. Но главное, я почувствовал едва ощутимую отдачу, чего раньше не было.

— Да, если вы сочетаетесь союзом с княжной Лугуй, возможно, в их роду найдётся нужная методика, — задумчиво проговорил Василий. — Но это не обязательно, у вас и так силы более чем достаточно, с таким объёмом можно просто ядрами уничтожить крейсер! Ну, если дотянешься и попадёшь.

— А вот с этого места поподробнее, — я с интересом оглянулся на Строгонова. — Не про похвалу, а про расстояние и точность.

— Лучше один раз самому прочувствовать, чем десятки раз слышать, — ответил Василий. — Вон пустырь, расстояние около километра, так что просто попробуй.

— Ладно, — хмыкнул я и, создав диск, метнул его в понравившуюся кочку.

До неё было метров пятьсот, и я с уверенностью мог сказать, что снаряд летел примерно в том направлении. Вот только не долетел. Полупрозрачная переливающаяся структура словно растворилась в воздухе. Нахмурившись, я попробовал ещё раз — теперь ближе. Снова ничего. И только с третьей попытки над песком поднялся небольшой фонтанчик.

— Метров двести? Прилично, — уважительно покачал головой Погоняйло.

Василий промолчал, и я, сосредоточившись, создал ещё один диск. На сей раз сконцентрировался не на точности, а на дальности. Перенастроив поток праны, влил её в «звук», а затем и в «Шах», прочувствовал, как звенит в воздухе конструкт, и тут же бросил его от себя двумя руками. Гигантское переливающееся нечто пролетело метров сто пятьдесят, с каждым мгновением всё утончаясь, и наконец пропало без следа.

— Да как так-то? — не веря, проговорил я и с досады ударил по бетонной плите таким же шаром. Во все стороны полетели камни и пыль, острые осколки зависли в воздухе, не в состоянии пробиться за щит. — Почему я могу разрушить камень, пробить броню и вскрыть металлический лист прямо перед собой, но не в состоянии использовать конструкты даже на таком мизерном расстоянии?

— Есть один секрет, — усмехнувшись, сказал Строгонов, отмахиваясь от каменной пыли. — Называется Резонанс. Чем дальше объект, тем он меньше. Сила теряется в геометрической последовательности. Вложенная сила влияет, но незначительно, умение и контроль — это важнее. Но у меня и ста метров не выйдет.

— Но… Так, а при чём тут точность? — решив отложить главную проблему на потом, спросил я.

— Есть прицельные приспособления? — вопросом на вопрос ответил Василий, повертев в воздухе ладонями, будто осматривая их. — Нет, увы. Только практика. В другом случае я бы сказал: возьмите детские мячи и кидайте их до посинения. А потом учитесь создавать идеально одинаковые конструкты. Но с резервом, как у вашего сиятельства, о первом пункте можно забыть. Только практика.

Сказать, что я был ошарашен, — значит ничего не сказать. Универсальное оружие оказалось очень ситуативным. Впрочем, я и раньше это чувствовал, не пренебрегая Малышкой и даже пистолетом в случае необходимости, а теперь всё окончательно встало на свои места.

Конечно, без дарников никуда. Кто спокойно идёт под пулемётным огнём? Дарник. Кто разрывает бункеры прозрачным мечом? Дарник. Кто летает по небу гигантским сычом?..

Дарники стали неотъемлемой частью не только войны, но и мирной жизни. Шутка ли — вечный двигатель в амулете на шее? Да, у многих слабенький, только лампочку или телефон запитать, но это всё равно гигантский прогресс, позволяющий в целом людям жить заметно лучше, чем без него. Элементарно, экономика всей империи выше именно за счёт того, что она может не тратиться на топливо и продавать его на экспорт. Ну, то, что нашли, потому как в этом мире не было советской геологоразведки, зато есть огромная диссонансная тунгусская зона.

— Значит, для ближнего боя и защиты — резонанс, для дальнего — обычное оружие, — свыкаясь с этой мыслью, проговорил я вслух.

— Контроль постепенно нарастает, так что со временем расстояние может улучшиться. Как и точность, — приободрил меня Строгонов. — Но максимум, который я видел, — пять километров. А артиллерийские системы линкоров и тяжёлых крейсеров могут бить и по двадцать, и даже по тридцать километров, если взлететь выше.

— Хм… взлететь выше? — задумчиво проговорил я. — А какая у нас максимальная высота, у фрегата?

— Если все системы в норме и корпус герметичный, до пятнадцати тысяч метров, — удивлённо посмотрел на меня Погоняйло.

— А у гражданских сухогрузов? — тут же уточнил я.

— Они стараются не подниматься выше двухсот, меньше потери силы, — пожав плечами, ответил капдва, а затем улыбнулся. — Радары на таких кораблях берут не больше десяти тысяч метров. Да и то, если они будут смотреть вверх.

— А на какой высоте держатся наши приятели пираты? — с усмешкой спросил я, откладывая обучения конструктам на потом.

— Учитывая, что они используют переделки гражданских судов, до двенадцати тысяч — максимум, — ответил Погоняйло, покачав головой. — С такой высоты они нас точно засекут, так что спрятаться не вариант.

— Это только в том случае, если они будут искать нас в небесах, а не ближе к земле. Кажется, у меня есть идея, как решить две наши проблемы разом, — улыбнувшись, проговорил я. — Теперь главное — связаться с Константином и обнаружить конвой до того, как он пересечёт пустыню.

Ждать пришлось недолго. Уже на следующее утро «Гнев империи» вышел из дока при полном боевом оснащении. Тут же вышел на связь Амин-бей, но я поспешил его разочаровать, объяснив, что мы всего лишь занимаемся плановыми проверками и обкаткой оборудования.

— Высота три пятьсот, фиксирую, — сказал Погоняйло, которому сегодня ассистировал не Николай, а Пётр. Ещё и Ангелина стояла за вторым пилотским креслом.

— Вся тяга на маневровые, — приказал я, контролируя отклонение корабля. — Раскрыть антенну дальнего радиуса действия.

— Внимание, антенна открывается, — донёсся из динамиков голос Краснова. И на небольшой картинке, отображающей общее состояние корабля, внизу появилась дура, размером не уступающая всему судну. И хотя я мозгом понимал, что это всего лишь сетка из металла, сотканная особым способом, смотрелось это очень внушительно. Да что там, для её движения использовалась такая же система, как для шасси, а они выдерживали вес фрегата без особых проблем.

— Начинаю направленную передачу, вызываю на связь порт Тифлиса, — прокомментировал Максим, хотя это была лишь условность, и шифрованный пакет с данными давно улетел куда-то к невидимому за горизонтом городу. Ответное сообщение пришло через несколько минут, и мы так и обменивались кодами, пока наконец на связь не вышел сам Багратион.

— Приветствую вас, ваше сиятельство. Барон Арылахский просит о небольшой услуге, — улыбнувшись, сказал я, когда на экране появилось его изображение.

— Ваше благородие, рад, что у вас всё в порядке. Вы до сих пор в Хиве? — многозначительно спросил Константин, взглядом показывая чуть в сторону.

— Уже нет, отправляемся на юг, попробуем поискать лучшей доли на свободных небесах между Персией и Китаем, — не снимая с лица улыбки, ответил я. Если за ним наблюдают даже в собственном дворце, это может стать проблемой. Вдвойне, если отец или император отстранил его от командования. — Напоследок хочу сделать вам небольшой подарок, слышал от доверенных людей, что через воздушное пространство Грузии будет проходить борт-сухогруз для чёрных.

— Для пиратов? Боюсь, вы несколько с этим припозднились, — чуть покачав головой, ответил Константин. — Буквально час назад, может, даже меньше, контейнеровоз с дипломатическими регалиями ордена Асклепия вышел из нашего воздушного пространства и приземлился на воду. Теперь они полностью во власти стихии.

— Будет жаль, если об этом узнают посторонние, особенно сами пираты, — с сожалением покачал я головой. — Но думаю, всё будет нормально. Жаль, что мы с вами так и не увиделись более лично. Всего хорошего, ваше сиятельство.

— И вам, барон. Надеюсь, судьба нас ещё сведёт вместе, — сказал Багратион и отключился.

— Контакт потерян, связь прервана, — подтвердил Краснов. — Начинаю сворачивание антенны?

— Нет, погоди, — проговорил я задумчиво. — А, к чёрту! Открывай широкополосное вещание, ставь старые коды порта Ашхабада. Короткое сообщение, в море радарами зафиксировано транспортное судно, передайте свои точные координаты.

— Какой дурак будет называть своё местоположение? — удивлённо оглянулся на меня Пётр. — Особенно если они идут с дипломатическими бумагами.

— Никакой, но мы сейчас сообщили всем заинтересованным лицам, что где-то в Каспийском море идёт транспортник, да ещё и достаточно большой, чтобы его зафиксировали слабосильные радары Ашхабада, — поняв мою задумку, усмехнулся Погоняйло. — Теперь главное — успеть к началу схватки, чтобы не проворонить добычу.

— Не провороним, — тут же отозвался Краснов. — Дело в том, что я несколько усовершенствовал антенну, и теперь она может улавливать не только сигнал, но и точное место и время его отправления, и работать как пассивный радар. Если орден выйдет на связь или начнёт переговоры, мы узнаем об этом первыми.

— Летать с такой дурой будет несколько проблематично, — задумчиво проговорил Погоняйло. — Мы её не сломаем?

— Сложим, долетим, разложим, — подумав, решил я. — Дело недолгое.

— Понял, начинаю сворачивание антенны, — ответил Максим. — Антенна зафиксирована!

— Отлично. Включаю маршевые двигатели, — прокомментировал Погоняйло, щёлкнув несколькими тумблерами, и корабль будто выдохнул. Гул от маневровых двигателей стих, движение выровнялось.

— Всем постам, занять свои места. Зафиксироваться. Доложить о готовности, — приказал я.

— Инженерный отсек, работа реакторов в штатном режиме, — отчеканил Краснов.

— Орудия ПСО — полная боевая готовность, — отозвался Лёха.

— Штурмовая группа закреплена и готова к высадке, — флегматично ответил Таран.

— Орудийные башни и главный калибр готовы. Двигатели в норме, герметизация завершена, — закончил перекличку Погоняйло.

— Полный вперёд! — скомандовал я.

— Есть полный вперёд! Маневровые — тридцать, маршевые выводим на полную, наклон — шестьдесят градусов. Скорость — пятьдесят, сто, сто двадцать… двести, — комментировал Погоняйло. Накренившийся вперёд, корабль стремительно поднимался, не снижая скорости. — Высота — восемь тысяч. Расчётное время прибытия — менее часа.

— Отлично. Бойцы, через час мы будем на месте, выдыхайте и готовьтесь к битве, — сказал я усмехнувшись. — Будет жарко.

Хива. Бывший дворец эмира.

— Господин, мы перехватили сообщение о прибытии груза, уже вечером они разгрузятся и будут у нас, — склонился перед королём Эфиопии и главой флота африканского союза первый помощник.

— Хорошо… отправь им наперехват нашу личную эскадру, — подумав, решил Зера Амха Второй.

— Но господин, вы сами договаривались с представителем ордена, — ещё сильнее склонился помощник.

— Они обещали исцелить моего сына, а вместо этого погубили другого, — отрезал король. — К тому же ты видишь здесь белого человека? Нет? И я — нет. Возьми эскадру и отправляйся вместе с ней. В назидание. Если отдадут наши товары миром… можешь взять что хочешь, и отпустить их дальше.

— Как прикажете, господин, — нахмурившись, ответил советник и, вскочив, выбежал из зала. Орден, ещё недавно хозяйствовавший во всей Африке, использовавший их предков в качестве рабов и считавший не более чем живым товаром, осточертел всем на чёрном континенте. Если они могут отплатить ему, даже так далеко от дома, так тому и быть.

Глава 11

Мы висели на высоте пятнадцати тысяч метров, на разнонаправленных маневровых двигателях, обратив их внутрь контура и максимально снизив свою заметность в тепловом диапазоне. Хотя никаких иллюзий не питали, стоит противнику посмотреть вверх не глазами, а радарами, обнаружить двухсотметровый корабль не составит никаких проблем.

Но в этом и состояла задумка — нас ждали совсем не там. Внизу, почти пятнадцатью километрами ниже и пятьюдесятью километрами дальше, начинали разворачиваться события, к которым мы готовились на протяжении последней недели. И сейчас всё можно было запороть даже лишними радиопереговорами между рубкой и инженерным отсеком.

— Есть сигнал. Направление запад-северо-запад. Расстояние шестьдесят пять километров, — сказал Николай, занявший законное место второго пилота. — Переговоры на немецком. Не могу разобрать, пересекаются несколько сигналов.

— Отлично, там, где мы их и ждали, — довольно усмехнулся я.

— Снижаемся? — тут же задал вопрос Погоняйло.

— Какая скорость движения? — на всякий случай уточнил я.

— Около ста километров в час, — прикинув по приборам, ответил Николай. — Идут на нас прямым курсом, будем в зените через тридцать минут.

— Ничего страшного, подождём, — решил я. — Покрути антенной, не хотелось бы приступать к трапезе раньше гостей.

— Понял, начинаю круговую прослушку, — отчеканил Николай, хотя ни о какой прослушке речи, конечно, не шло. Гигантская направленная антенна, разложенная полупрозрачной сетью, не могла поймать звуки. Да и переговоры мы не отслеживали. Только их наличие, язык и расстояние.

— Они так к Ашхабаду прорваться могут, а нам ещё спускаться, — нахмурившись, заметил через двадцать минут Строгонов. — Как бы у обычных людей от перегрузок мозги через уши не полезли.

— Ждём, — приказал я, покачав головой. — Если мы станем единственными, кто атакует транспортник, каждый выживший будет лишним свидетелем, а я не горю желанием убивать всех подряд без необходимости. К тому же не ради них одних всё это затевалось. Так что ждём.

— Фиксирую новый источник радиосигнала. Направление восток. Язык переговоров — чёрт его знает, — нисколько не смущаясь, выругался Николай. — Кажется, наши пираты пожаловали. Нет, стоп, немецкая речь. Расстояние — менее ста километров.

— Отлично, и как мы их пропустили? — хмуро поинтересовался Василий. — Проблема в антенне?

— Нет, думаю, тут больше в их собственном оборудовании, — покачал головой второй пилот. — Сигналов слишком много, но они разнонаправленные и неупорядоченные. Чёрт, да их там, кажется, целый флот!

— Очень хорошо, больше следов останется после схватки, — усмехнулся я. — Как скоро орденцы узнают о пиратах?

— Уже знают, — сдвинув брови, ответил Николай. — Но, боюсь, нам от этого не легче. Транспорт с конвоем меняет маршрут. Идут на сближение с пиратами, снижают скорость. Похоже, будут садиться.

— Твою бога душу мать, да они в сговоре! Эти уроды прямо говорят, что привезли им нужные товары и боеприпасы! — взял у второго пилота наушники и сообщил, поджав губы, Строгонов. — Если эти уроды и здесь приложили свою руку…

— Мы в любом случае собирались их уничтожить, — я попытался успокоить наставника. — Подождём, пока они сядут и начнут обмен товарами, после этого атакуем.

— Если они сотрудничают, на пиратов свалить нападение не получится, — заметил Погоняйло. — Так и так мы выступим в качестве агрессоров.

— Это уже неважно. Пеленг у нас есть, начинайте визуальное опознание кораблей и давайте готовиться, — проговорил я. — У нас будет один шанс произвести первое впечатление, так не станем слишком расстраивать наших дорогих деловых партнёров и устроим им горячий сюрприз.

— Верно. За то, что они сотворили с регионом и его народом, они все заслуживают смерти, — жёстко проговорил Строгонов.

— Артиллерийский вычислитель подключён, даю картинку, — прокомментировал Николай, часть экранов на полу преобразилась, пустыня приблизилась, и на ней вначале появилось размытое чёрное пятнышко, которое при следующем увеличении превратилось в группу воздушных судов, после чего Василий не смог скрыть разочарования.

— Вот же уроды, — выдохнул Погоняйло. — Прошу прощения, ваше сиятельство, но атаковать нельзя. Не знаю, что за мусор крутится вокруг центрального судна, но это крейсер класса «Герцог Эдинбургский». Лёгкий артиллерийский крейсер последних десяти лет постройки. До этого момента я искренне считал, что они есть лишь на вооружении метрополии.

— Если у пиратов такое вооружение и снабжение через орден боеприпасами, нет ничего удивительного в том, что они прорвали оборону местных царств, — сделал вывод Василий. — Очень жаль, но, боюсь, ваш план нереализуем. Если мы схлестнёмся один на один с лёгким крейсером, у нас, может быть, ещё есть шансы, но вот против целой эскадры при поддержке нескольких фрегатов и корветов, которым и являются вот эти крупные суда, у нас нет ни шанса. Даже если мы нападём внезапно, огневой мощи просто не хватит, чтобы сбить всех… а нас достанут.

— Вот как, — я с сожалением смотрел на гигантский по всем понятиям транспортник. Не ограниченный ничем, кроме жадности нанимателей и законов физики, с поправками на существование резонанса, оно даже отсюда выглядело значительно крупнее крейсера и всех его судов сопровождения, вместе взятых.

— Понимаю, ваше сиятельство, жалко отказываться от такого шанса, но, боюсь, в этот раз мы не вывезем, — сказал Строгонов. — Восемь пушек против их сотни. Да ещё и при таком количестве катеров и корветов. Нас разорвут без шансов.

— Можешь меня не уговаривать, жизни наших людей важнее любой выгоды, — ответил я. — А раз так — висим и не отсвечиваем. Как они сядут и начнут заниматься своими делами…

— Фиксирую ещё один источник сигнала. Строго западное направление. Язык переговоров… русский! Идут со скоростью триста километров в час. Расстояние — сто, — перебил меня Николай. — Они будут у транспортника одновременно с пиратами!

— Что за бред? Может, курьерский корабль? — на всякий случай уточнил Василий.

— Не похоже, множественные сигналы. Они переговариваются между собой, — ответил Николай, покачав головой. — Три, пять… двенадцать сигналов. Есть координаты, навести оптику?

— Действуй, — приказал я, даже наклонившись вперёд, чтобы лучше разглядеть появившееся на дисплеях изображение. — Это что?

— Это, ваше сиятельство, полная боевая эскадра корветов перехватчиков, — с гордостью в голосе проговорил Погоняйло. — И не наше родное старьё, вроде Безотказного, а новенькие Буревестники. Их только на воду спустили меньше полугода назад.

— Странное выражение для того, что не плавает, а летает, — заметил я.

— Сила привычки, — пожал плечами Погоняйло. — Вот только не всё так радужно. Это суда северного флота, который прибыл на подмогу Грузии под предводительством князя Нарышкина. А ваш товарищ, князь Багратион, явно дал понять, что за ним наблюдают.

— То есть эти бравые молодцы могут быть здесь по нашу душу, — со вздохом проговорил я, с сожалением глядя на хищные обтекаемые черты кораблей. По сравнению с ними даже «Гнев» казался устаревшим кирпичом, непонятно как держащимся в воздухе. — Висим и не дёргаемся, если они нас заметят, расстояние нас не спасёт.

— Поддерживаю. Зачем бы они ни летели, лучшим вариантом будет сделать вид, что нас тут вообще нет, — согласно кивнул Василий.

— Переговоры становятся интенсивней, — через пару минут заметил Николай. — Сигнал сместился, направление движения всех трёх эскадр тоже. Орден перенаправил корабли строго на север, на встречу с пиратами, но выпустил несколько катеров. Кажется, они ругаются. Судя по переговорам, чёрные считают, что торговцы их обули и позвали подмогу. Орденцы, наоборот, решили, что их предали и берут в клещи.

— Значит, не всё так ладно в их дружбе, раз нервничают, — усмехнувшись, решил я. — Тем лучше. Если будут переговоры русской эскадры — выведи на мой наушник.

— Сейчас. Переключил, — произнёс Николай, и у меня в наушнике вместе со свистящими помехами появилось сразу несколько искажённых голосов. Но речь разобрать было можно, и с каждой секундой, что я слушал, мрачнел всё больше.

Тифлис, Резиденция князя Багратиона. Пару часов ранее.

— Как вы слышали, князь, его нет ни в Грузии, ни даже в центральной Азии, — улыбнувшись, произнёс Константин. — Боюсь, ни мне, ни вам с вашими возможностями нам его уже не достать.

— Вероятно, вы правы, ваше сиятельство, — сухо улыбнувшись, сказал мужчина в боевом флотском мундире. — Однако у нас очень длинные руки. К тому же если всё, что вы рассказывали мне в последние дни, правда, наша главная проблема — не сбежавший пасынок Суворовых, чем-то оскорбивший императора, а предвзятость ордена.

— Вы сами видели записи и изъятые документы, — пожал плечами Багратион. — Так что, если и они вас не убедили, у меня просто нет никакой возможности более спорить. Орден Асклепия имеет непосредственное отношение к проводимым на Россию атакам. Хуже того, существует международный заговор.

— Я эту песню слышал уже несколько раз, и если вы, князь, считаете, что мне мало разбираться с последствиями вторжения османов и персов, то заверяю вас — нет. Вполне достаточно, — нахмурившись, проговорил Нарышкин. — Однако и спускать такое нельзя. Раз корабли покинули пространство России, значит, они более не находятся под нашей защитой или юрисдикцией.

— Хотите их уничтожить? — нахмурился Багратион.

— Только в самом крайнем случае. Пока же их догонят, досмотрят и заодно выяснят местоположение вашего приятеля. Ну и по тылам противника чуть пройдут, наведут шороху, — усмехнулся адмирал. — Есть у меня несколько отчаянных сорвиголов, которые справятся с этой задачей.

Побережье Каспийского моря, пустыня.

— Внимание, ведомые, вижу противника на радаре. Пятно размытое. Либо это два транспортника, либо им навстречу идут суда, — услышал я изменённый помехами женский голос.

— Понял вас, лидер-один. Фиксирую искажение на радаре, направление — строго вверх, расстояние — более двадцати километров, — донёсся другой, мужской голос. — Сигнал нечёткий, возможно, зонд или старый воздушный шар, движение ноль, радиосигналов не даёт.

— Ну так и не отвлекайся на него, — ответила лидер-один. — Задачу все слышали, идём по верхам, щиплем, отходим. Сопротивления не прогнозируется, так что действуем по обстоятельствам. Если повезёт, встретим отступника.

— Принято, лидер-один. Не отвлекаемся, идём на сближение с предполагаемой целью, — не стал спорить ведомый.

— Именно. Начать боевое перестроение. Порядок — клин, расстояние — двести, не дайте себя зацепить веером, — ответила женщина, и мне послышались знакомые интонации в её голосе, хотя сам он оставался искажён помехами. — Всем расчётам по местам, первый залп предупредительный, второй на поражение…

— Лидер, радар даёт чёткую картинку, это не одно судно, а несколько десятков! Нам навстречу идёт пиратский флот! — раздался встревоженный голос с перехватчика, снабжённого более мощными локаторами.

— Тем лучше, выполним две задачи за раз! — довольно проговорила девушка. — Слушай мою команду! Пленных не брать, патронов не жалеть. Орудия к бою!

— Твою же мать, они что творят? Они не понимают, что противник их просто разнесёт в щепки? — чуть не закричал Николай, также слушавший переговоры.

— Они противника пока видят только на радарах, а когда подойдут ближе, будет уже поздно, — мрачно проговорил Погоняйло. — Единственное, что мы сможем сделать, — это предупредить их об опасности, и то… Нет, уже бесполезно, пираты выслали несколько кораблей южнее и северней, их будут встречать. Увы, но ребята не жильцы.

— Это мы ещё посмотрим, — проговорил я, взглянул вниз, на противников. — Всем постам, боевая тревога! Закрепиться! Начать манёвр прицеливания главным калибром, цель — крейсер Эдинбург.

— Поправки на ветер и упреждение внесены, но расстояние слишком большое, — предупредил, оглянувшись на меня, Николай. — Шанс, что мы попадём с такого расстояния, ничтожен.

— Пока они о нас не знают, шанс есть. Убрать антенну, маневровые на полную, начали! — приказал я, а сам вцепился в рукоять управления орудием. Фрегат, тяжело загудел и клюнул носом вниз, несколько прицельных сеток начали мелькать на экранах, постепенно сходясь в одной точке. Упреждение, кривизна земли, ветер… огонь!

Бабаха изрыгнула из себя столб пламени и ускоряющийся за счёт дополнительной гравитационной силы снаряд. На одном из экранов появились цифры обратного отсчёта, и когда оставалось меньше пяти секунд до промаха или попадания, я зажал в руке микрофон.

— Говорит фрегат «Гнев империи». Командующий эскадрой, немедленно совершайте манёвр уклонения и уходите, мы оттянем противника на себя. Повторяю, не вступайте в бой, их флагман — крейсер английской постройки, — проговорил я, и в этот момент снаряд наконец долетел, и случилось чудо. Мы попали! Часть вражеского флагмана окуталась огненным шаром, судно накренилось, но всё ещё держалось на лету.

— Есть попадание! Визуальное подтверждение выхода из строя двух из восьми маневровых двигателей, теперь их скорость вряд ли будет выше ста восьмидесяти, — довольно произнёс Николай.

— Повторяю, разворачивайтесь и не вступайте в бой. Враг слишком силён, — сказал я, не особенно ожидая ответа.

— Никак невозможно, «Гнев империи». У нас строгий приказ, и мы его выполним, — снова донёсся до меня женский голос. — Вяземские от драки никогда не бегали!

— Перехватчики расходятся широким клином! До столкновения меньше трёх минут, — отчеканил Николай.

— Мы привлекли их внимание, на нас движутся крейсер и десяток корветов! — тут же сказал Строгонов. — Этот бой нам не выиграть, нужно уходить!

— Твою мать… — я выдохнул, прикрыв на мгновение глаза. — Нет. Готовьте второй заряд, артиллерия, беспокоящий огонь из всех орудий, сможем кого-нибудь зацепить — хорошо, нет — главное, чтобы отвлекались побольше. Полный вперёд!

— Приказ принял, — с мрачной решимостью проговорил Погоняйло. — Есть полный вперёд. Двигатели — реверс. Падаем.

— Щиты на максимум, каждая башня прикрывает себя, я прикрываю всех! Огонь по готовности! — приказал я, и сразу десяток стволов выплюнули потоки огня в приближающуюся снизу эскадру. Противники поднимались от земли медленно, но крейсер не отставал, и вскоре ответный огонь начал долетать до нас.

Держа щит в передней полусфере, прямо у носа пикирующего корабля, я не старался задержать снаряды. У противника стояли строенные башни с трехсотмиллиметровыми главными орудиями, слишком мощными для того, чтобы я даже подумал об их нейтрализации.

Даже с помощью всего отряда техников из реакторного отсека и ребят в башнях, это оказалось решительно невозможно. Но мне и не нужно. Острый угол, большая плотность, и снаряд рикошетят, расходясь в стороны. К тому же расстояние ещё было слишком велико, а наша скорость не поддавалась логическому обоснованию.

Как там говорил Строгонов, начать спускаться заранее, чтобы глаза через уши не вытекли? Перегрузки были адовы, и, хотя я справлялся без особых проблем, остальным пришлось несладко. Я заметил, как Строгонова повело, и он на мгновение повис на ремнях безопасности.

— Главное орудие готово! — крикнул Николай. — Маневровые, на прицел.

— Огонь! — приказал я, зажав гашетку одновременно с совместившимся конткром вражеского судна и прицела. Вот только мы летели, чуть ли не обгоняя огненный шар, который выплюнула бабаха! — Кап?

— Сейчас, всё, будет, — раздельно прохрипел Погоняйло, вытягивая штурвал на себя. — Выходим им под брюхо.

— Башни, внимание, верхняя полусфера! — приказал я, вцепившись в рукоять управления прицелом носовых орудий. Но стрелять было нельзя. Наши же снаряды сейчас могли лишь застрять в удерживаемом щите. На одном из боковых экранов, указывающих высоту, цифры стремительно сокращались, за секунды упав с десяти до пяти тысяч метров. Но сейчас мне казалось, что прошли не минуты, а часы, настолько растянулось время.

А затем мы рухнули на бросившиеся врассыпную суда, вероятно, решившие, что мы идём на таран. Они с испуга даже стрелять перестали, лишь бы как можно скорее убраться с нашего пути.

— Батарея, залп! — гаркнул я, а в следующее мгновение судна поравнялись. Время окончательно замерло, и я отчётливо разглядел в мерцающем мониторе, как снаряд бабахи проходит сквозь щиты пиратского флагмана. Как все наши артиллерийские орудия бьют прямой наводкой, наверное, им даже казалось, что одновременно, но я видел, как они стреляют вразнобой, и огненные линии скрещиваются в окутавшемся шаром взрыва лёгком крейсере. А затем наваждение прекратилось.

— Держись! — взревел Погоняйло, и десяток маршевых двигателей выплюнули тугие струи воздуха. А следом за ними перегрузку почувствовал весь экипаж. Желудок ухнул куда-то в область задницы, кровь от головы стремительно ушла вниз, так что мозгу и глазам стало холодно. Но это продлилось меньше десяти секунд.

— Огонь! — рявкнул я, сам наводясь на оголённые маршевые двигатели вражеского крейсера. — Не прекращать огонь!

Огненный шар главного калибра вошёл через дюзы двигателей, одновременно со снарядами стотридцаток. Громыхнуло так, что качнуло даже наш только выровнявшийся фрегат, вниз полетели куски двигателей и брони, а затем и сам крейсер просел и дал крен, заваливаясь на один бок.

— Перекрёстный огонь! Противник бьёт во всех сторон! — крикнул Николай, хотя это событие я никак пропустить не мог. Сотни снарядов летели в нас, и пришедшие в себя ребята из ПСО сумели перехватить лишь половину. Остальное обрушилось на щиты и броню, в тех местах, где я не смог их поставить.

— Пробоина на второй палубе! — отчеканил Николай. — Мы в плотном окружении и долго не продержимся!

— Отлично! Значит, мы можем атаковать в любую сторону! Не прекращать огонь! Если можете выбить противника — делайте это! — крикнул я. — Вниз, спрячьте моё мягкое брюшко у земли.

— Принято! — решительно сказал Погоняйло, и судно ухнуло, разом просев на добрую сотню метров. Несколько снарядов, предназначавшихся нам, пролетело выше и врезалось в другие суда пиратов, но радоваться было рано. За несколько минут боя мы едва сумели избавиться от пяти кораблей, включая крейсер и три катера. Но, воспользовавшись неразберихой, наш фрегат ворвался в ряды врага словно рассерженный медведь, раскидывающий стаю волков или шакалов.

— Верхняя полусфера, даю коридор. Цель — корвет противника. Готовность. Залп! — скомандовал я, создав прореху в собственном щите и тут же затянув её, после того как все наши снаряды вылетели. Тут же на поверхности конструкта взбухло несколько огненных шаров, но я не жалел себя и запасов праны, выкладываясь на триста процентов.

— Цель поражена! Подтверждаю целостное разрушение корпуса! — выкрикнул Николай, обозначая сразу несколько приоритетов. Корветы с одиночными башнями основного калибра в сто пятьдесят-двести миллиметров. Такие даже объёмно-фугасными снарядами вполне могли разрушить нашу броню, а если речь шла о длительном обстреле, то никакие щиты не спасут.

— Захват подтверждаю. Приготовились. Залп! — скомандовал я, в этот раз и сам нажав на гашетку. Мелькнувший в прицеле корвет противника не успел увернуться, и его уродливую стальную тушу пробило насквозь. Снаряд бабахи, вошедший в нос, вылетел с противоположной стороны и даже задел другое судно, но и этому хватило одного попадания. Его просто переломило взрывами пополам.

— Новый приоритет! — Николай, словно бешеный, вертел головой, указывая цели. Погоняйло сумел вывести нас из-под перекрёстного обстрела, оставив противников только в верхней и передней полусферах. Я прикрывал судно щитами. А остальную работу делали бойцы на местах.

Ни на секунду не прекращающимся потоком лились снаряды орудий ПСО. Пяти и шестиствольные автоматические пушки выплёвывали ливень свинца по подлетающим вражеским снарядам и, чуть сменив положение башни, снова стреляли, едва позволяя раскалённым стволам остыть.

Артиллерия громыхала, заставляя всё судно вздрагивать при общих залпах, засыпала противника целым снопом снарядов, не позволяя увернуться или спастись за щитами даже самым проворным кораблям. А машинное отделение, скрипя зубами, обеспечивало всё это энергией.

Непрекращающийся ни на секунду ад из взрывов, пламени и дыма окружил нас со всех сторон. Корабли противника, словно обезумевшая саранча, неслись на нас, не считаясь с потерями, но вдруг всё в один момент закончилось. Я ещё сжимал ручку наведения курсовых орудий, когда понял, что нас больше не атакуют, а на обзорном экране мелькают только суда, отмеченные жирными зелёными кружками.

Корветы-перехватчики северного флота, словно ястребы, разделывались с отдельными кораблями противника, пытавшимися бежать, но три судна зависли рядом с нами, демонстративно отведя орудия в другие стороны. Как нам удалось не перебить друг друга в пылу сражения, оставалось загадкой и в полной мере заслугой Николая, сумевшего вовремя сориентироваться и заблокировать огонь по дружественным целям.

— Говорит «Синий кит», корабль трансатлантической международной организации помощи больным и раненым — ордена Асклепия, — донёсся до меня голос на ломаном русском языке. — Мы благодарим вас за избавление от пиратов. Если вы позволите, мы продолжим свой путь по предназначенному маршруту.

— Боюсь, у вас не выйдет. Поставить помехи для дальней связи, — приказал я, и Николай тут же щёлкнул несколькими тумблерами. — Сожалею, но, кажется, пираты победили и сейчас держат вас на прицеле. Немедленно начинайте снижаться. Это последнее предупреждение, далее будем бить на поражение.

— Что? Вы не посмеете! Может, вы не поняли? Мы международная организация. Орден Асклепия, — чуть не по слогам выговорил мужчина. — У нас дипломатическая неприкосновенность!

— О, мы всё прекрасно слышали. И нам, как пиратам большого вольного неба, совершенно наплевать на любые ваши бумажки, — усмехнулся я. — Так же, как и вам, наплевать на старые договорённости. Сели быстро, или мы вас посадим!

— Господа! Я вижу на ваших кораблях флаг Российской империи! Я требую по договору о дипломатической неприкосновенности ордена. Немедля оказать нам помощь в освобождении от пиратов! — с плохо скрываемыми нотками паники прокричал капитан большегруза.

— Боюсь, у нас что-то со связью, — донёсся до меня ехидный девичий голос. Даже несмотря на установленные нами помехи, расстояние до корветов-перехватчиков было такое, что при желании можно было просто с борта на борт перекрикиваться. — Прошу у фрегата «пиратов» разрешения на стыковку одиночного флаера.

— Прежде стоит посадить эту черепаху… хотя ладно, моё разрешение у вас есть. Открыть грузовой шлюз, — ответил я усмехнувшись. Сейчас глянул на часы, и стало понятно, что вся схватка заняла меньше пяти минут, хотя и казалась растянутой почти на час. — Последнее предупреждение. Три. Два…

— Мы садимся! Садимся! — на ломаном русском ответил капитан Синего кита, и грузовое судно и в самом деле пошло на снижение, поднимая песчаные облака. А в это время от корвета к нам вылетело нечто настолько мелкое, что я вначале даже не понял, что это такое. Две гондолы и кабина посередине. Судёнышко легко зашло в грузовой отсек, а спустя минуту на мостик зашёл Таран, сопровождающий…

— Князь! Я так и знала, что мы увидимся! — улыбаясь, выпалила девушка, стягивая латный шлем, и передо мной предстала старая знакомая с огненной короткой мужской стрижкой, нескладными чертами подростка и упрямыми волевыми глазами. — Вы всё ещё должны мне реванш за дуэль на турнире!

— Княжна Вяземская, как я мог забыть, — улыбнулся я. — Но, боюсь, у нас пока есть более неотложные дела. Благородным каперам пора забрать причитающееся, а заодно заключить под стражу контрабандистов, которые везли технику и боеприпасы врагам империи.

— Благородные каперы? — усмехнулась Вяземская. — Звучит потрясающе, я в деле!

Глава 12

— Они пытаются уйти к бархану, — окликнул меня Николай.

— Прижимай их к земле двигателями, — тут же приказал я, отвлекаясь от Вяземской. — Держитесь, княжна, если они взбрыкнут, придётся продолжить бой.

— Это корыто? — пренебрежительно усмехнувшись, спросила девушка. — Без группы сопровождения они ничего не сделают.

— Хотелось бы верить. Связь! — приказал я, и второй пилот без промедления включил трансляцию. — Эй, на «Черепахе», вы нас плохо слышали? Садитесь немедленно, иначе мы будем разбираться на ваших обломках.

— Нам необходимо ровное место, или корабль просто переломится пополам, и мы не сможем взлететь… — попробовал объяснить капитан враждебного судна.

— Вы, кажется, не понимаете всей ситуации. Вы больше никуда не полетите. В любом случае, — усмехнулся я. — Садимся им на центральную палубу.

— Стойте, вы же нас просто раздавите! Стойте! Рунта! Шнелле! — громко закричал мужчина, и грузовое судно разом просело на десяток метров. Мы продолжали сниматься, держась прямо над мостиком противника, пока грузовой корабль, подняв тучу песка, не рухнул меж барханов. Десятки выставленных манипуляторов-шасси глубоко погрузились в барханы, и выглядело это со стороны забавно и чуть жутко, словно сплющенная гусеница пыталась спрятаться в песке, но успела зарыть только лапки.

— Инженерный отсек, мы можем нормально сесть в пустыне? — на всякий случай уточнил я.

— Только если найдём ровную и достаточно твёрдую площадку, — отозвался Максим. — Шасси длинные, не должны мы глубоко утонуть.

— Надо площадку, значит, будет площадка, — подумав секунду, решил я. — Садимся на самой малой, вон на тот бархан. Реакторный, силу на двигатели, я буду обеспечивать посадку.

Вяземская, благоразумно решившая помолчать, с интересом наблюдала за нашими действиями. Я же, когда мы были у самой земли, воспользовался усилителем от реакторов и ударил под брюхо прессом. Давил до тех пор, пока корабль не приземлился, и экипаж с удивлением смотрел на то, как под нами образуется идеально ровная площадка.

— Решили разровнять перед посадкой? — покачала головой девушка. — Вы всё больше меня впечатляете, князь.

— Благодарю за похвалу, но с недавних пор я сильно сомневаюсь, что статус всё ещё при мне. Как, собственно, и баронство, — чуть улыбнувшись, ответил я девушке. — Таран, первый штурмовой на мостик, второй в реакторный, третий и четвёртый на охрану. А сейчас прошу прощения, княжна, но у нас есть неотложные дела.

— Ничего страшного, я совершенно никуда не спешу, — усмехнулась Вяземская. — Вы же не будете против, если я составлю вам компанию?

— Если не станете мешать — не возражаю, — решив сохранить хороший тон, сказал я, вновь повернувшись к командной панели и взяв рацию. — Орудия, держите «Черепаху» на прицеле, будет дёргаться без предупреждения, стреляйте. Макс, на тебе энергообеспечение и защита. Василий, Лёха, встречаемся у трапа, нужно навестить капитана нашей добычи.

— Не хотите воспользоваться моим флаером? Будет быстрее и удобней, — спросила Вяземская, когда мы спустились к выходу из корабля. По дороге я наведался в разрушенный блок. Часть коммуникаций пострадала, но за счёт дублирования всех систем Максу удалось продержать судно на плаву, и теперь он с командой выполнял срочный ремонт, латая дыру и паяя проводку.

— Благодарю, но нам идти не больше ста метров. Такое и пешком можно преодолеть, — отмахнулся я.

— А ещё лестница… — между делом заметила девушка.

— Княжна Вяземская боится лестниц? — усмехнувшись спросил я, помня, какую ненависть они вызывали у Тарана.

— Пф, что за глупость, — отмахнулась девушка и тут же прижалась, воспользовавшись тем, что мы одновременно шагнули через узкий шлюз. — И вообще, мы с вами были так близки, что можете называть меня по имени. Ольга.

— Не помню такого, — нахмурившись, сказал я, аккуратно отодвинувшись от девушки. Мне совершенно не нравилось её вызывающее и напористое поведение. И даже Ангелина, встретившая нас у выхода и сжавшая при виде подобного манёвра девушки кулачки, была совершенно ни при чём.

— Не хотите узнать, почему мы встретились? — не ослабляя напора, спросила Ольга, снова оказавшаяся рядом.

— Вы летели за мной три дня, чтобы сказать, как я вам безразличен? — усмехнувшись, спросил я, первым выходя из шлюза. Снаружи бушевала песчаная буря, поднятая нашими двигателями, так что пришлось снова использовать пресс и щиты, чтобы высвободить себе коридор до транспортника.

— О, ни в коем случае, — ответила Ольга, уже натянувшая лётный шлем. Её лицо скрылось за зеркальным забралом, так что рассмотреть выражение я не мог. Но по голосу чувствовалось, что она смеётся. — Если бы вы были мне безразличны, я бы даже думать о вас не стала. Сейчас же меня с вами связала клятва.

— Что-то не припомню, чтобы я давал вам какую-то клятву, — уже начиная раздражаться, ответил я. Идти по ровному утрамбованному песку было приятней, чем проваливаясь по щиколотку, но я чувствовал, как с каждым мгновением удерживания щитов просаживается мой запас праны. Словно конструкт тратит энергию на каждую песчинку, ударяющуюся в него.

— Конечно, ведь клятву произносили мы раздельно, — сказал Ольга, всё же заставив меня повернуться. — И вы, и я, и все на вашем судне должны были приносить присягу императору.

— А вот тут вы ошибаетесь, — ответил я и по замершей в нерешительности девушке понял, что произвёл нужный эффект. — Я приносил присягу империи. А не её правителю. И строго её соблюдаю.

— Судя по тому, что вы здесь устроили, не очень похоже. Но я благодарна вам за вмешательство, — ответила Вяземская. — Тем важнее, что мой приказ доставить вас лично к императору совпадает с вашими целями.

— В ближайшее время я точно не собираюсь возвращаться в Петроград, — сухо ответил я, глядя на то, как в небе кружат корветы, держащие нас на прицелах пушек. Чёрт, неужели я ошибся с тем, что решил вмешаться в бой, до того как они друг друга перебили? Сейчас, вне мостика, никаких дополнительных усилителей у меня нет. Сколько залпов я успею перехватить? На сколько меня хватит?

— О, не стоит так напрягаться. Я, наверное, неверно выразилась, — прокашлявшись, сказала Ольга. — Вы, безусловно, можете делать всё, что вам заблагорассудится, но я буду вас сопровождать, как действующий унтер-офицер, и смогу оправдать вашу свободу своим присутствием. И княжеским повелением, конечно же.

— Я подумаю над вашим предложением, — сухо ответил я, глядя на то, как остальные мои товарищи положили руки на оружие. — Прикажите своим людям посматривать по сторонам, а не на нас глядеть. Часть пиратов могла выжить даже после падения. К тому же это не единственные их силы в регионе.

— Конечно. Лидер Центру, приём. Князь Суворов предупредил о возможном повторном нападении, — сказала девушка, поднеся руку к шее и нажав на едва заметную кнопку. — Поняла вас. Говорят, что ближайшие корабли в нескольких сотнях километров, а те, что на земле, вряд ли окажут сильное сопротивление.

— Наши враги на грузинской границе думали так же, за что и поплатились, — покачал я головой, вспомнив, как рухнувшее на склон судно расстреливало катера и прибывшие наземные подкрепления. — К слову, не разъясните один вопрос — разве не вы командуете эскадрой? Тогда что за центр?

— Формально — я, как сильнейшая одарённая среди офицеров, — гордо ответила Ольга. — Мне пророчат кресло капитана второго ранга к тридцати и собственный тяжёлый крейсер под командование.

— Чувствую в ваших словах «но», — усмехнувшись, заметил я.

— Нет никакого «но», — чуть обиженно проговорила Ольга и пожала плечами. — Отец приставил ко мне адьютанта и наставника, который может взять командование на себя в сложных условиях. У вас у самого такой рядом.

— Боюсь, я уже давно выполняю лишь роль наставника, — чуть кашлянув, заметил Строгонов. — С остальным господин справляется сам.

— Ладно, хватит разговоров, — поморщившись, ответил я. Мы, наконец, дошли до борта грузового судна, и я только сейчас сообразил, насколько оно огромное. Борт возвышался над нами в десять человеческих ростов, и лестницы было не видно. — Ладно, учитывая конструкцию этого корыта, нам придётся лезть наверх. Как учились на тренировках. Ангела — первая. Раз, два…

— Что вы собираетесь делать? — с интересом спросила Ольга, когда моя девушка расставила ноги на ширину плеч, глядя вверх. А в следующую секунду пресс подкинул Ангелину на добрых двадцать пять метров. Ей даже пришлось использовать собственный конструкт, чтобы смягчить падение. — Вау! Это как?

— Лёха, готов? Раз, два… твою ж, не добросил! — выругался я, поняв, что дал слишком маленький импульс, и из-за этого парень не долетел до края борта. К счастью, машущий руками Шебутнов вовремя сообразил, что слишком низко, и сам подкинул себя ещё на пять метров, зацепившись за край руками.

— Это же пресс? Я тоже так хочу! — требовательно сказала Ольга, повернувшись ко мне. — Как вы это делаете? Какие чувства испытываете? Как создаёте конструкт?

— Долго объяснять, — отмахнулся я, повернувшись к Строгонову.

— Я вешу в два раза больше любого из них, — напомнил Василий.

— Больше не меньше, главное, спикируй плавно, а то я могу не успеть поймать, — ответил я. Строгонов кивнул и чуть присел, ожидая удара в ступни. Активировав пресс, я подкинул его с удвоенной силой, но на сей раз вышло удивительно удачно, и он лишь помахал руками, приземлившись прямо на край борта. — Ладно, княжна, ваша очередь.

— Я же просила, называйте меня Ольгой! — настойчиво сказала она. — Что нужно делать?

— Просто стойте ровно, усилие будет строго вертикальным, может, чуть ударит в ступни перед началом, а потом пойдёт быстрее. Готовы? — поинтересовался я, а затем, когда девушка уверенно кивнула, запустил её в небеса. Только вот забыл сделать поправку на вес, в результате чего конструкт за десяток метров пока действовал, разогнал её довольно прилично.

— Твою ж, — выругался я, запуская себя следом. Рывок выплюнул меня словно из пушки, ветер ударил в лицо, но, когда я приземлился на палубу Вяземская с весёлым смехом и радостными криками сама спустилась рядом. Хорошо, вовремя заметил мерцание её конструкта и не разрушил его собственным.

— Это было потрясающе! — крикнула довольная девушка. — Князь, я вас обожаю! Двойной контроль с разнонаправленными векторами создания конструкта и нелинейной скоростью — это просто нечто!

— Она начинает меня бесить, — тихо заметила Ангелина.

— Не тебя одну, — вздохнул я, задумываясь, как бы поскорее избавиться от этого переполненного силой ребёнка. Хотя жизнерадостность девушки мне даже нравилась, но её непосредственность и настойчивость немного напрягали. — Идёмте, у нас ещё полно работы. Таран, что у тебя?

— Всё нормально, мостик под контролем, реактор тоже, — сказал помощник. — Команду собрать в кают-компании?

— Нет, я скоро поднимусь на мостик, — ответил я, с интересом разглядывая судно.

Вблизи корабль представлял из себя ещё более нелепое зрелище. Квадраты, которые в воздухе выглядели словно узор на панцире черепахи, оказались контейнерами, стоящими почти впритык друг к другу. Место оставалось только по центру и возле самого борта, так что мы шли прямо по грузу.

— Удивительно, минимальное бронирование, пушек нет, а двигатели чуть ли не в три раза больше, чем наши маневровые. Это какие же у них на днище маршевые? — проговорил я, когда мы проходили мимо гондолы, в которой была закреплена двухметровая турбина.

— Это и есть маршевые двигатели, — заметил Василий. — На таких судах, большую часть времени передвигающихся по воде, другие конфигурации оборудования. Для них важнее экономия, чем скорость или тяговооружённость. Ну и насчёт пушек — они есть, чтобы от катеров или одного корвета отбиться. Но главную защитную функцию должны исполнять местные войска и дипломатическая неприкосновенность.

— Очень жаль, что на нас эта святая вода не действует, — улыбнувшись, сказал Шебутнов. — Мы будем искать что-то конкретное, капитан?

— Для начала сверимся с их судовым журналом и внутренними документами. Учитывая безнаказанность, с которой они летают — вряд ли им пришло на ум заморачиваться и создавать двойную бухгалтерию…

— … это грубое нарушение международного права! — донёсся до нас крик капитана захваченного судна, как только мы поднялись на мостик. — Вы не имеете никакого права нас задерживать! По конвенции лиги наций от тринадцатого… А, вот и вы, значит, вы капитан этих чурбанов! Объясните им, что они поступают незаконно!

Вот только кинулся он не ко мне, а к Строгонову, выглядящему так, будто вывел отряд кадетов-практикантов погулять. Ну да, он единственный взрослый среди моей шайки-лейки. Да и внешний вид Василия внушал суровую уверенность в том, что он тут главный. Мне было даже интересно, как он выкрутится.

— Что вы говорите, вот же неприятность, — со вздохом сказал я, обойдя набросившегося на Строгонова капитана.

— Ваше поведение не останется безнаказанным! И вы должны это понимать. Но всё ещё можно исправить. Отпустите нас, в целости и с грузом, и мы не станем докладывать о вашем проступке, — продолжал тараторить мужчина в белом костюме с синей окантовкой. Что характерно, на лацкане пиджака у него имелся символ Асклепия. Кажется, у меня эти змеи скоро будут яркую неприязнь вызывать одним видом.

— Вы ошибаетесь, — сухо ответил Василий, взглянув на меня. Я же занял место в капитанском кресле, с интересом наблюдая за сценой со стороны.

— Нисколько! Я же вижу, вам самому не нравится происходящее, — воодушевлённо затараторил на ломаном русском капитан. — Вы должны понимать, мы нейтральная независимая сторона, не участвующая ни в одном конфликте и помогающая всем странам в равной степени. Согласно уставу Лиги Наций…

— Лёха, найди пока журнал. Он должен быть где-то здесь или в капитанской каюте, — веселясь, сказал я, судя по едкой ухмылке Ангелины, её ситуация в целом тоже забавляла. Один Василий отдувался, пытаясь сообразить, что делать и что от него требуется. Но вышел из положения самым простым способом.

— Капитан, сядьте. Быстро, — рявкнул он, да так, что опешивший мужчина чуть не грохнулся на задницу, благо рядом оказалось кресло второго пилота.

— А теперь ответьте на простой вопрос, на территории какого государства вы находитесь? — спросил я.

— Что? При чём тут это? Договор с лигой заключили все страны, и мы имеем неприкосновенность на всех территориях! — не понимая проблемы, выпалил капитан.

— Все? Даже те, которые появились меньше пятнадцати лет назад? — усмехнувшись, спросил я довольно громко.

— Конечно! У нас есть все документы от царства… — начал было говорить мужчина, но в этот момент он, наконец, обратил внимание, что я сижу в его кресле. — Вы?

— Я-я, — усмехнувшись, ответил я. — На территории какого государства вы находитесь? Простой вопрос.

— На территории… на территории Российской Империи, — громко сглотнув вставший поперёк горла ком, ответил мужчина.

— Вот как? Догадливый. А с каким же «царством» вы заключили договор? — снова спросил я, и его глазки забегали. — Давайте подскажу. Бу…

— Я нашёл их лётный журнал, капитан! — крикнул довольный Шебутнов. — Он даже не зашифрован. Только тут всё на немецком. А! Вот вижу картинки с соглашениями.

— Это внутренний документ! — попробовал вскочить с кресла капитан захваченного судна, но Строгонов походя толкнул его обратно, да так, что кресло чуть не опрокинулось. — Вы не имеете права! У нас неприкосновенность!

— Бухарское Царство, соглашение с КюнеНегель о разрешении на пролёт, — быстро зачитал Лёха. — На трёх языках, включая русский. Очень наглядно и удобно.

— Отлично, — довольно хлопнув в ладоши, ответил я. — Поздравляю вас, капитан, вы только что совершили государственное преступление. Как и вся ваша компания. Но, к счастью, вам повезло, ведь вы напоролись на простых пиратов, а не на вооружённые силы Российской Империи, которые при подобных обстоятельствах просто обязаны были бы взять вас под стражу и выставить за границу в вашу страну. Естественно, изъяв всё судно.

— А вы? Что с нами сделаете вы? — спросил мужчина, негодование которого стало сменяться страхом.

— Мы, да ничего особенного. Заморачиваться с тем, чтобы куда-то вас отправить, не будем точно. Так что просто оставим в пустыне, без средств связи. Хотя нет, это же бесчеловечно, вряд ли вас здесь кто-то найдёт, а на сотни километров вокруг только барханы и ни одного источника воды, — задумчиво проговорил я. — Но мы можем облегчить ваши страдания. Отрубить голову, чтобы смерть стала быстрой. Или…

— Или? — с надеждой переспросил капитан, над которым уже откровенно ржали все наши бойцы.

— Или вы будете оказывать полное содействие мне и моей команде, расскажете, где какие грузы, сопроводите и поможете их оценить. А потом мы вас погрузим на спасательные шлюпки и передадим армии законной власти, — усмехнувшись, сказал я. — И тогда, может быть, вы доберётесь до дома.

— Вы не можете. Не имеете права… — запричитал капитан, переходя на немецкий.

— Говорят, что пуля в колене очень хорошо прочищает голову, — заметил Строгонов. — И выметает лишние мысли вроде прав, чьих-то обязанностей и прочей ерунды, не имеющей никакого отношения к реальности.

— Верно. Я слышал то же, а ещё говорят, что это позволяет сосредоточиться на по-настоящему важных вещах, например, на собственном выживании и целости команды, — кивнул я. — Не заставляйте нас проверять этот метод на вас, иначе вам придётся показывать где-какие контейнеры, прыгая на одной ноге. А это не очень удобно.

— Что из наших грузов вас интересует? — убитым голосом спросил капитан.

— Всё, но в первую очередь — перевозимые вами вооружения, боеприпасы и прочее, чем орден по закону заниматься не может, — улыбнувшись, сказал я. — Видите ли, нас знакомили с документами, которые регламентируют вашу независимость и неприкосновенность, и я точно знаю, что там нет и не было судов военного класса. А у вас на борту точно есть одно из них.

— Нет, это какая-то ошибка, — выдавив из себя жалкую улыбку, проговорил капитан. — Мы не занимаемся… нет, найн! Флучензаеден! Найн! Стойте!

— Хватит трепаться, — сухо произнёс Василий, поднёсший пистолет к его колену.

— И в самом деле, — выдохнув, решил я. — Лёха, разберись с протоколами. Таран, всех собрать на палубе и связать. Капитан, вы точно знаете, что нас интересует. Давайте не будем усложнять друг другу жизнь, и вы просто покажете нам, где флаер.

— Что? Вы… оуч, — поморщился капитан и снова выругался на немецком. — Это была плохая идея. Я сразу им говорил. Нельзя было связываться с русскими.

— Нельзя. Но учитывая, что это не ваша вина, вы пока что можете сохранить жизнь себе и своим людям, — сказал я, успокаивая мужчину. — Доберётесь до дома, расскажете всё как было, и вас поймут. А теперь идёмте. Не будем терять время. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее вы сможете отправиться в обратное путешествие.

— Оу майн гот… я-я… идёмте, — проговорил мужчина, но, прежде чем ему позволили встать, Василий сорвал с шеи капитана амулет резонанса и демонстративно передал его мне. На сей раз капитан лишь проводил камень взглядом, совершенно смирившись со своим положением.

К тому времени, как мы спустились на нижние грузовые палубы, остальную команду уже собрали наверху. Штурмовики рассекали по кораблю в своих серых доспехах, сгоняя народ, а мне оставалось удивляться тому, насколько он построен непропорционально и скупо.

Проходы были даже меньше, чем на «Безотказном», хотя корабль был раза в четыре больше. Если не в шесть. Зато буквально каждый свободный сантиметр занимали контейнеры. А между ними втискивалась, по-другому и не скажешь, аппаратура и коммуникации.

— Всё во имя прибыли, — буркнул я, переступая порог очередной переборки. Пожалуй, Лёха бы подобное скупердяйство даже одобрил. Я же понимал, что во всём нужен баланс, и люди, выматывающиеся на этом судне, вряд ли сильно счастливы, а скорее перегорят через несколько лет и сопьются.

— Почему мы идём так низко? — наконец спросил я, когда мы спустились к самому днищу.

— Самый ценный груз не крепится на верхних, открытых палубах, — нехотя ответил капитан захваченного судна. — Мы располагаем его в защищённой зоне, рядом с грузовым трапом, для комфортной разгрузки.

— Странное слово, учитывая, что нам приходится в полутьме протискиваться между контейнерами, и ни черта не видно, — раздосадовано заметила Ольга, которую уже давно перестала забавлять ситуация. Но стоило ей договорить фразу, как мы вышли на небольшую площадку, почти свободную от грузов. Капитан подошёл к стене и дёрнул рубильник, после чего на стенах и потолке лампы зажглись ярче.

— Ох, ничего себе! — воскликнула Вяземская, а я невольно улыбнулся. Вблизи кораблик выглядел ещё лучше, чем на картинках и видео. Крохотный, даже по сравнению со стандартными катерами. Пятиметровый идеально обтекаемый корпус, три гондолы с двигателями, две по бокам и одна сзади, башня с двадцатимиллиметровой пушкой сверху и ствол внушительного калибра, от которого видна была только заглушка на морде.

— Итак, провоз незарегистрированных боевых судов, с калибром орудий более семидесяти миллиметров. Это уже артиллерийский бот, со всеми вытекающими последствиями. Когда в мировом сообществе узнают, что фирма под покровительством ордена Асклепия нарушают закон… — покачал я головой.

— Это не орден! Это я! Я сам, лично, на свой страх и риск взял этот груз на борт! — сказал капитан, резко вскинув голову. — Вина только на мне. Ни члены команды, ни компания, ни тем более орден Асклепия — они не в курсе.

— Вот как? Не в курсе? — нахмурился я на секунду и тут же рассмеялся. — Да, это хорошая попытка. Думаю, самая храбрая из того, что могло быть… Ангелина, у меня появилась идея. Нужно притащить оборудование. Кажется, у «Солдатской правды» сегодня будет новый сюжет.

— «Солдатской правды»? Это ваша передача? А я-то думала, где я эту рыжую видела, — восхищённо проговорила Ольга, чуть не хлопая в ладоши.

— От рыжей и слышу… — буркнула Ангелина, глядя куда-то на контейнеры.

— В чём дело? — спросил я, подходя к своей девушке.

— Да нет, всё в порядке, — попыталась отмахнуться она, но, когда я подошёл ближе и взял её руки в свои, продолжила: — Не знаю, в темноте что-то примерещилось. Словно пятно оранжевое. Наверное, просто показалось.

— Вот как? — активировав третий глаз, я взглянул на девушку, её шестая чакра чуть светилась, похоже, моя любимая неосознанно умудрилась дойти до её наполнения. Повернув голову в ту же сторону, куда она смотрела, я тоже увидел странную размытую ауру. Слишком большую и размытую… Решительно направившись к обнаруженному контейнеру, я сорвал с него пломбу и распахнул дверцы, едва сдержав ругательство. — Самый ценный товар… Капитан, я верно понимаю, что это тоже ваша инициатива?

— Что там? — заинтересованно выглянула у меня из-за плеча Вяземская. — Боже… это же дети! Они же…

В стандартном двенадцатиметровом контейнере сидели вокруг единственного светильника около двух десятков мальчиков и девочек разного возраста. В железной коробке отчаянно воняло нечистотами, а сами дети выглядели тощими и измождёнными.

— Можно я его убью? — спокойно спросил Строгонов, направив пистолет прямо в лоб бывшему капитану.

— Не сейчас, — сдержавшись, выдохнул я. — Вначале поможем детям и осмотрим другие контейнеры. А после, капитан, ваша жизнь будет полностью зависеть от того, понравятся мне ваши ответы или нет.

Глава 13

— … согласно проведённому расследованию, выяснилось, что детей перевозили в этих контейнерах, чтобы их сдать в орден Асклепия, — вещала Ангелина, стоящая в ярком луче прожектора. За её спиной находились железные двенадцатиметровые коробки, а рядом сидели дети, впервые нормально поевшие за последние полторы недели.

После известий об их появлении я с трудом сдержался, чтобы немедленно не отправить всех ребят в душ и на лечение. Если сейчас не показать это людям, они не поверят. А значит, подобное будет повторяться раз за разом. Катастрофа, основанная на безразличии и жестокости окружающего мира.

— Лишь у трёх из этих детей нет родителей, остальных забрали из семей. Да, бедняков, но их забрали у матерей и отцов, ничего не спрашивая, — продолжала Ангелина, и оператор перевёл фокус камеры на впившихся в хлеб ребятишек. — Вот она, забота о сиротах, которую пропагандирует орден Асклепия. А вот так выглядят их заявленные принципы. О мире и нейтральности.

Прожекторы осветили содержимое, которое хранилось в других контейнерах. Тяжёлые штурмовые резонансные доспехи, бронемашины с противотанковыми орудиями и заказанный мной разведчик, который по вооружению больше подходил корвету-перехватчику или артиллерийскому катеру.

— Каждый из этих товаров провозился по строгой отчётности, одобренной братьями и сёстрами в ордене, — тяжело произнесла Ангелина. — Вы не ослышались. Как бы жутко это ни звучало, но дети тоже в их ведомостях указаны как товар, только живой, и записи судового журнала это подтверждают. Остаётся лишь один вопрос. Как долго правительства будут потворствовать происходящему?

— Снято! Камера стоп, — скомандовал я. — Детей нужно отмыть, накормить. Если требуется первая медицинская помощь — оказать.

— Я этим займусь, ты не против? — попросила Ангелина, с отвращением отложившая микрофон. — Снимать такое, когда они ещё…

— Это было необходимо, — погладил я девушку по голове успокаивая. — А теперь им нужна любовь и забота.

— У эмира они её не получат, — заметил Василий, когда Ангелина отошла к детям и села возле них на корточки, улыбаясь и стараясь расположить к себе. — У него на своих-то граждан денег не хватает. И, судя по судовому манифесту, немудрено. Большая часть вооружения должна была поступить его армии и гвардии, и оно не из дешёвых.

— Значит, оно поступит. Оставлять без защиты этот регион мы тоже не можем. Как и сидеть на одном месте, — мрачно, но решительно ответил я, мельком взглянув на приближающегося Шебутнова. — Что у тебя?

— Хорошая новость, мы сорвали куш. Плохая, мы его всё равно не утащим, — с грустью проговорил Лёха. — По соотношению масса-объём ничего более ценного, чем вооружение и разведчик, здесь нет, но, судя по декларации, в контейнерах можно найти оросительное оборудование, вещи, сельхозтехнику и даже мебель. Для нас это всё бесполезно, но денег стоит немерено.

— Значит, нужно придумать, как это продать, а то, что нельзя продать, раздать. Оставлять этим гадам я ничего не намерен. Там указаны контакты покупателей или маршрут следования? — на всякий случай уточнил я.

— Больше чем в половине случаев в назначении указано только отделение компании получателя в Ашхабаде. Есть отдельные лица и даже сам Амин-бей указан как получатель, но только в части пунктов, — перечислил Шебутнов, листая список на планшете. — Но это в любом случае на очень большую сумму. Вы что, хотите им отдать нашу добычу?

— Только ту, за которую заплачены деньги, — ответил я. — Если им не доставить сельхоз оборудование, нечем будет осенью собирать урожай. А значит, и кормиться зимой. Ты готов нести ответственность за сотни, а может, и тысячи умерших от голода только потому, что тебе захотелось заработать чуть больше? Нет? Вот и я не готов. Мы не ради этого затеяли весь финт с ограблением.

— А ради чего? — нахмурился Лёха. — Деньги есть деньги.

— Господи, ладно… я объясню это твоим языком. Почему люди несут деньги ордену? Потому что ему доверяют, и твари этим умело пользуются. Не будь тупее противника, создавай себе хорошую репутацию, и тогда за помощью придут не к ним, а к тебе, — сказал я, приводя те аргументы, которые Лёха мог воспринять. — А помощь чаще всего не бесплатная. Понимаешь?

— Кажется, да, мы показываем себя хорошими парнями, и когда в это поверят, мы заработаем больше денег.

— Верно. А ещё это позволит нам просто остаться людьми, — сказал я, кивнув ему в сторону ребятишек, вокруг которых суетились девушки.

— Ты меня простите, ваше сиятельство. Но в нашем приюте иногда и хуже кормили, чем их, — криво усмехнувшись, ответил Лёха. — Нет, жаль соплячек, конечно. Но у нас не лучше.

— Ты прав, но это не значит, что мы можем плюнуть на всех, — решительно сказал я. — Выгода для нас здесь и сейчас — это мышление проигравших. Тех, кто не думает на перспективу. Заработать, загрести, а потом хоть трава не расти… Кто мыслит такими категориями, может стать очень богатым, но его дети умрут в праздности, а внуки в нищете.

— Ну… нам до детей ещё дожить бы. А уж до внуков и подавно, — заметил Лёха, но уже менее уверенным тоном.

— Не пойми меня неправильно, думать о собственной выгоде — нормально. Но выгода бывает разной, — заметил я и похлопал товарища по плечу. — Удовлетворение от сделанного и положительная репутация — это тоже выгода и дела, помогающие сохранить голову на месте, а не поехать кукухой.

— Выходит, что нам всё заработанное раздать лучше? — с прищуром посмотрел на меня Шебутнов.

— Нет, конечно. Толку военным от комбайна, а фермерам от резонансного доспеха? Взять и те и другие, возьмут с удовольствием, особенно бесплатно, — усмехнулся я. — Пробуй свою репутацию тоже в деньгах оценить. А заодно представь, вот у них вся эта техника сломалась, где они будут брать новую. Лет через пять?

— У того, кто поставил эту? — нахмурившись, предположил Лёха.

— Верно, особенно если та же фирма будет обслуживать, ремонтировать и постоянно помогать, будучи на виду. А если вместо них будешь ты, к кому обратятся за новой техникой? — задал я риторический вопрос. — Тоже верно — к тебе. А чтобы такой замечательный контакт не пропал зря, тебе нужно будет в империи найти запчасти, обеспечить заказы и к нужному сроку поставить нужные комбайны. Только уже нашего производства, и не хуже швейцарских.

— Звучит не очень реалистично, — заметил Шебутнов. — Когда это ещё будет? А если со мной что-то случится? Или с ними?

— Значит, ты плохо за собой следил. И, к слову, тебе уже будет всё равно. А если не готовиться к этой ситуации заранее, она станет для тебя внезапной, — пояснил я. — Вот такой вопрос, у них в ведомости указано, кому комбайны должны быть поставлены?

— Да, для большей части. Десять комбайнов южному зерновому… — начал зачитывать Лёха, но я остановил его взмахом ладони. — В общем, да. Только для пяти нет назначения, остальные расписаны.

— Хорошо, а теперь посмотри, нет ли ремонтных машинокомплектов, — уточнил я.

— Есть… на каждую машину. Но место доставки не указано, — удивлённо ответил Лёха. — Они их что, решили позже допродать?

— Именно! Ещё и цену взвинтят за срочность в период урожая, — кивнул я. — А за это время часть зерна пропадёт, люди и другие машины будут перерабатывать, лишь бы справиться с объёмом… в общем, плохо им будет.

— Выходит, эти торгаши все заранее просчитали? И то, что на самом деле заказ будет больше, и то, что ремонтировать будут… — перечислил Лёха. — Ого…

— Вот тебе и «ого». Как я уже сказал, не будь глупее противника. Действуй на опережение, и рассчитывая на долгосрочное сотрудничество, — ответил я. — Ну и не забывай учиться. Особенно если хочешь помочь таким детям, одним из которых ты сам недавно был. У тебя на это есть все шансы.

— Ну, как разбогатею, так обязательно помогу, — проговорил задумчиво Лёха.

— Ага, знаю я таких, — усмехнулся я. — Если так думать, постоянно что-то будет мешать. То понос, то золотуха… Если для тебя это неважно, можешь даже не думать об этом. А если реально хочешь что-то сделать, пойми, как это лучше всего провернуть.

— А у вас, князь, есть чёткое представление о том, что именно вы хотите сделать? — встряла в разговор Вяземская. При этом не сказать, что расстояние между нами было маленькое, да и дети шумели. Как услышала? Хотя учитывая, что победить её на турнире мне удалось с огромным трудом, не удивлюсь, если её пассивное развитие чакр значительно превосходит нормальный уровень.

— Да, — уверенно ответил я, хотя ещё несколько дней назад отчаянно сомневался. — Сделать так, чтобы в мире стало на один орден меньше. Или, по крайней мере, на территории Российской Империи. Честно признаюсь, я и в училище пошёл исключительно для того, чтобы понять, что случилось с социальными лифтами.

— А что с ними не так? — нахмурившись, спросила Ольга, подойдя ближе.

— Как пример? Ну вот вам один, для кого было создано Суворовское императорское училище? — поинтересовался я.

— Для одарённых детей, которые показали хорошие результаты лучших со всей страны, — не понимая, в чём подвох, ответила Ольга.

— Училище создано для детдомовцев, попадающих в него по огромному конкурсу, — поправил я девушку. — Но в результате там учились все, кто угодно, за государственный счёт, а те, для кого это было сделано, жили в полуразрушенном бараке и получали лишь одного преподавателя из положенных десяти. Мои соратники — первый выпуск за много лет, кто получил нормальное образование. И посмотрите на них — каждый по силе уже достиг минимум десятого ранга.

— Не так уж и много, — пренебрежительно сказала Вяземская.

— Для вас, княжна, безусловно. Но они первое поколение одарённых, иногда — второе. Их дети при должном обучении в этом возрасте будут иметь уже девятый ранг. Внуки — восьмой, — уточнил я, и с каждым словом глаза Ольги расширялись.

— Хотите сказать, что они будущая аристократия? Все они? — не веря, посмотрела на Лёху девушка. Перевела взгляд на Ангелину и поджала губы.

— Больше того, по правилам империи, они уже являются дворянами. Пока не потомственными, а личными, но всё же, — ответил я. — Почти половина из них скоро достигнет девятого ранга, а взводные уже сейчас на грани восьмого.

— Пятьдесят аристократических семей… это слишком много. Ни дворяне, ни бояре не одобрят такого размытия, — серьёзно проговорила Вяземская.

— И до встречи с Амин-беем я не понимал, в чём проблема, — кивнул я на слова девушки. — Ну, подумаешь, будут возмущаться несколько князей, что их детей потеснят в армии или флоте. Всё равно государство получит необходимые войска, да ещё и более мотивированные. И не нужно было бы никакого закона о многожёнстве.

— А сейчас? — на сей раз нахмурилась уже подошедшая Ангелина.

— Как сказал самозваный падишах, никто не правит в одиночку. На княжеских родах строится армия. На губернаторах и их родственниках — управление землями и сбором налогов. Один дарник шестого ранга с лёгкостью может уничтожить десяток противников восьмого или сотню десятого ранга… — я замолчал, дав время воспринять мои слова. — Возможно, когда империя уверенней встанет на ноги, государь сможет себе позволить изменение привилегий.

— Странные мысли и странные слова. Зачем менять то, что и так прекрасно работает? — пожала плечами Ольга. — Даже сейчас, разделившись на два лагеря, мы достаточно сильны, чтобы одновременно воевать с Османам и Персами!

— Вот только потеряли восемь губерний и чуть не лишились ещё трёх, — не согласилась с ней Ангелина. — Хорошо рассуждать о том, что менять ничего не надо, когда ты на самом верху пищевой цепи. Да, ваше сиятельство?

— Это прозвучало как оскорбление! Желаете вызов на дуэль? — усмехнувшись, спросила Вяземская, повернувшись к Лисичкиной. — Проигравшая навсегда откажется от того, чтобы находиться рядом с Александром.

— А вот это уже не вам решать, — оборвал я девушек, которые готовы были вцепиться в волосы друг другу. Ангелина чуть нахмурилась, но тут же лучезарно улыбнулась и, встряхнув головой, отошла обратно к детям.

— Всё равно вы поступаете глупо, князь. Сила и власть — не то, чем можно делиться, — поджав губы, проговорила Ольга.

— Никто и не говорит о том, что ею можно делиться. Но без использования она становится бесполезна и начинает чахнуть. Так что нет, я выяснил, что именно должно быть сделано. Осталось понять, как это сделать без многочисленных жертв, — усмехнувшись, ответил я. — Повторять судьбу известного английского короля мне совершенно не хочется.

— Ну так вы и не король, — пожала плечами Ольга. — Что вы можете сделать?

— Верно, не король, — усмехнулся я и задумался.

Пока не король, хотя это дело поправимое. Вот взять то же Бухарское царство, могу я сместить Амин-бея? Ну вот просто прийти прибить и усесться на трон? Чисто теоретически — могу. Пару десятков советников казнить, остальных приблизить. Есть же у его министров заместители? Должны быть среди них и компетентные. Так что найти замену будет хоть и сложно, но возможно.

Деньги можно брать, совершая набеги на Персию и соседние не устроившиеся царства и ханства. Техника есть, людей достаточно, силы — вдоволь… можно попробовать даже сделать крохотное справедливое государство посреди пустыни. И если постараться, можно стать на столько сильным, чтобы невосполнимые потери заставили соседей держаться подальше… но что дальше?

Закуклиться, словно ребёнок, спрятаться под одеяло и кричать оттуда: у меня всё хорошо, я никого не боюсь⁈ Учитывая, что происходит в мире, — слабое утешение. Для сильных телом, но слабых духом. Стать вторым Петром Николаевичем, только в миниатюре, чахнущим над своим богатством?

Нет. Это не по мне. Может, прозвучит громко, но я и в самом деле считаю Россию своим домом. Больше того — Родиной. Это моя страна. Не только, да и не столько как цесаревича, но как человека. Я не готов бросить её на растерзание врагам. И не потому, что такой благородный — просто знаю, что не прощу себе такого малодушия. А значит, ослабну и морально, и физически.

Вот только если не прятаться от проблем в этой пустыне, что можно сделать? Как я могу заставить общество, дворян и бояр, простых людей, обратиться против ордена? Желательно не только тех, кто готов драться за свой народ, но и тех, кто может присоединиться лишь потому, что это выгодно. Что я могу предложить?

Ответ напрашивался сам собой, только мне он совершенно не нравился, — ничего. Прямо сейчас у меня нет ни сил, ни влияния, чтобы сдвинуть такую гору. Хотя их всё равно куда больше, чем полгода назад, и даже чем прямо после выпуска. А значит, нужно продолжить двигаться в направлении собственной силы и силы окружающих меня верных людей. Не только в конструктах, но и в деньгах и связях.

— Княжна, могу я попросить вас об услуге? — спросил я, повернувшись к Ольге.

— Не вижу смысла идти против ордена Асклепия. Если вы об этом, — нахмурившись, ответила Вяземская. — Даже я понимаю, что они слишком сильны.

— Кто бы спорил. Но нет, я не об этом. Мне нужно доставить заключённых на суд в Тифлис, вместе с видео, которое мы здесь засняли, вместе с доказательствами и детьми, — сказал я. — Выделить для этого фрегат я не могу. Попадаться на глаза адмиралу Нарышкину не в моих интересах.

— Да, с нормальной эскадрой вы такого фокуса не повторите, — кивнула Ольга. — Я могу попросить своих сослуживцев заняться этим вопросом. Посадить задержанных на спасательную шлюпку и доставить их на ней. Насколько я знаю, все суда подобного класса снабжаются шлюпками с двигателями.

— Буду вам очень благодарен, — улыбнувшись, проговорил я.

— Но от меня вы так просто не избавитесь, ваше сиятельство, — усмехнулась девушка. — Я давала присягу и приказ исполню. Покуда вы не предстанете перед императором, мы будем неразлучны.

— Я распоряжусь, чтобы вам выделили каюту на флагмане как можно ближе к моей. Такой вариант обмена любезностями вас устроит? — спросил я у девушки, и она победно просияла.

— Да, вполне. Немедля начну приготовления, — ответила Ольга, надела шлем и, отойдя на несколько шагов, начала объяснять ситуацию своему наставнику.

— Что нам делать? — спросил Шебутнов.

— Вот уж у кого работы непочатый край. Уже разобрался, куда и что планируется поставить? Вижу, что нет. Но чтобы ты не расслаблялся, вот тебе ещё пара задачек. Сделай выборку из того, что можно и что нельзя доставить своим ходом, — сказал я и проследил, чтобы помощник всё записал. — Какие товары требуют срочной доставки, а какие могут подождать? Какие были оплачены, а какие нет? Как будет готово, сделай список самых больших заказов.

— Я ж тут на неделю застряну, — проворчал Шебутнов. — Если не дольше.

— А мы никуда не торопимся. Вот только фрегат придётся отправить в Ашхабад, чтобы не привлекать излишнего внимания противников, — сказал я, и в голове уже начал выстраиваться план. — А здесь оставить только пару штурмовых взводов и катера Вяземской, для поддержки… чёрт, слишком всё неустойчиво. Краснов, приём, слышишь меня?

— На связи. Предварительный ремонт уже закончен, нужно ещё час, и можно будет лететь домой, — отозвался Максим.

— Сделай косметику, так, чтобы снаружи казалось, что никакой пробоины нет. На остальное можешь пока забить, — решил я. — Вылететь нужно будет в течение получаса. И без твоего участия. Строгонов, что у нас с допросом?

— Почти закончил. Эти уроды повторили всё, что нужно, под камеру, на нескольких языках. И подлинность документов подтвердили. Пытаются отмазаться, что везли оружие и детей по приказу высших иерархов ордена и сами совершенно ни при чём. Но доказательств для любого суда хватит, — отчитался Василий, и по голосу было слышно, как сильно он устал.

— Отлично. Заканчивай и собирай их в спасательной шлюпке. В той, что с двигателями. Мне нужно будет надиктовать сообщение Константину, но, как только соратники Вяземской будут готовы, можем их отправлять, — скомандовал я, переключаясь на следующий канал. — Таран, мне нужен от тебя минимальный список людей, которые смогут полноценно охранять фрегат во время нашего отсутствия.

— Фрегат? То есть мы оставим флагман… понял, сделаю. Думаю, Жеглов и его второе штурмовое смогут с этим справиться в полной мере. Они же и орудия смогут запитать, и врага встретить при необходимости, — ответил Таран.

— Значит, так и сделаем.

Я задумался. По-хорошему, я должен был оставаться и здесь, на месте крушения множества кораблей, и в порту, чтобы противник ничего не заподозрил раньше времени. Но не разорваться же мне. Вывод напрашивался сам, хоть и был не самым приятным.

— Нам нужен быстрый транспорт, который бы позволил добраться от порта Ашхабада до этого места за минимальное время, — обратился я к Погоняйло. — Наш штурмовой шлюп выдержит такие нагрузки?

— Нагрузки — да, но он слишком медленный, — ответил за него Николай. — Можно попробовать отыскать что-нибудь под обломками. Но из упавших кораблей вряд ли много сохранилось. Разве что на английском лёгком крейсере… выжившие могли затаиться, пока в небе летают вражеские корветы, или ждать помощи.

— Глушение дальней связи всё ещё работает? — на всякий случай уточнил я.

— Так точно. Дальше двадцати километров они ни с кем не свяжутся при всём желании, — тут же ответил Николай.

— Ясно. Меня устраивает. Что с Погоняйло? — спросил я.

— Устал старик, — по-доброму сказал Николай. — Заснул прямо в кресле.

— Ладно, буду на борту — проверю его состояние, — проговорил я, прикидывая, к каким последствиям это может привести. — Таран, новые вводные. Нужно вычистить повреждённые суда от паразитов… хотя нет. Отставить, у меня появилась другая идея.

— Помощь нужна? — тут же уточнил заместитель.

— Нет. Пока нет, — сказал я и, не дожидаясь, когда Ольга закончит общаться со своими подчинёнными и слугами рода, отправился проверять и лечить детей.

Есть вещи, которые я могу сделать прямо здесь и сейчас, так почему бы ими не заняться. Все ребята и девчата были в возрасте до десяти лет. Чуть растаявшие от заботы Ангелины, они вновь нахмурились и стали колючими снежинками при приближении постороннего.

— Всё в порядке, я только поправлю пару вещей, и всё будет хорошо, — улыбнувшись сказал я и показывал детям пустые руки.

Пришлось потрудиться, сидение в тёмном, замкнутом помещении ни разу не положительно сказывается на здоровье. Но к моменту, когда Ольга освободилась, все малыши уже были в намного бодрей и здоровей, по крайней мере, с энергетической точки зрения.

— Всё улажено, — довольно сказала Вяземская. — Два корвета сопроводят задержанных в Тифлис.

— И передадут их прямо в руки князя Багратиона, со всеми документами? — уточнил я. — Это важно.

— Конечно. Если для вас это принципиально, значит, будут охранять, пока их не возьмёт к себе Багратион. А в чём дело? — нахмурившись, спросила девушка.

— Скажем так, я не уверен, что у ордена не найдётся сторонников среди местных, которые могут попробовать отбить пленных или извратить происходящее, — ответил я. — Корабль дальнего обнаружения остаётся с вами?

— Как и семь других судов, — довольно кивнула Ольга. Уголки моих губ тоже невольно поползли вверх, было просто нереально наблюдать за детской, живой мимикой Вяземской без улыбки. Хотя её навязчивости это не искупало.

— Отлично. Мне придётся улететь вместе с фрегатом и минимальной командой к Ашхабаду, но оставлять суда без защиты я не имею права, — ответил я. — Так что, если вы не против…

— Я лечу с вами! — безапелляционно заявила девушка.

— Ни на секунду не сомневался. Но только вы, может, ещё ваш опекун и наставник. Остальных я попрошу быть здесь для контроля ситуации. Выберите суда, которые должны остаться, и прикажите им сесть и накрыть двигатели от песка, — попросил я.

— Что вы задумали? — поинтересовалась Ольга.

— Скоро всё увидите собственными глазами, — решил не портить я интригу. — Идёмте.

Через несколько минут мы уже сидели на крыше мостика гигантского грузового корабля, наблюдая за тем, как внизу суетятся люди, натягивая чехлы на остывающие турбины. Бросать суда без присмотра совершенно не хотелось. Ну да, элементарная жадность, пусть большая часть и превратилась в металлолом, остальные вполне могли послужить если не целиком, то в качестве ценного источника запчастей.

— Осталась одна мелочь, — пробормотал я себе под нос. — Спрятать гигантское поле боя. К счастью, мы не на равнине. А в пустыне. Двести метров, говорите?

Запитав «Шах» так, что он аж засветился, я активировал пресс, и ближайший бархан начал плавно смещаться, погребая под собой стоящий в низине корабль.

Глава 14

— До прибытия пять минут, заходим на посадку в порт… — предупредил Погоняйло, которого я слегка простимулировал перед взлётом. Не в смысле накричал и заставил работать, а в смысле поработал с его меридианами, активизировав их обращение и насыщенность. Ну а заодно физическое состояние проверил. Что можно сказать, одноглазый старичок и в самом деле уже суперстар. Пора ему на пенсию.

— Нет. Садимся на площади возле дворца, — решил я. — Думаю, так разговор будет проще организовать.

— Во дворце? — удивлённо проговорила Ольга, наотрез отказавшаяся отпускать меня одного. Выбирая между бесполезным сражением и двумя дополнительными членами экипажа, я решил остановиться на последнем. Естественно, Вяземская прибыла на борт не в одиночку, а с наставником, которой оказалась женщина слегка за тридцать, с формами, ничем не уступающими нашей преподавательнице резонанса, но я с ней не особенно пересекался. А вот девушка прочно прописалась на мостике.

— Да, надо нанести визит Амин-бею, — усмехнувшись, ответил я. — А учитывая, что прошлый наш разговор несколько не задался, думаю, аргумент в виде фрегата, стоящего у него на заднем дворе, будет более чем весомым.

— Внимание боевым постам, начинаем снижение. Приготовиться к отражению наземного удара. Щиты поднять, — скомандовал я, когда под нами пронёсся город, и корабль начал снижение в квартале аристократов. С воздуха разница в образе жизни и достатке была видна ещё лучше.

Самые бедные, окраины, уходящие в пустыню, домики с мазаными стенами и крышами из прогнившей жести пополам с соломой. Чуть ближе к центру — дома имперской постройки, безликие серые пятиэтажки из бетона. Ещё чуть ближе — современные стеклянные здания в двадцать этажей, которых можно было насчитать не больше десятка, но и они меркли на фоне псевдоисторической архитектуры с колоннами и барельефами, с минаретами и статуями в два человеческих роста.

— Если идти к падишаху, это же одеться надо соответствующе, — задумчиво проговорила Ольга. — А у меня вещей — всего ничего.

— Мы не на бал собрались, а на деловой приём, — отмахнулся я с некоторым удивлением. Всё же пацанка Ольга, думающая о нарядах, плохо укладывалась у меня в голове. — К тому же не к падишаху, а к губернатору. Да ещё и возможному. Так что не думаю, что стоит заморачиваться по поводу внешнего вида.

— Вы как пошутите, ваше сиятельство, так не сразу и поймёшь, что это сарказм, — спустя секунду замешательства ответила Вяземская. — Или это была не шутка?

— Ни разу. Не стоит суетиться по пустякам. Стандартная военная форма — более чем универсальное одеяние для любых приёмов, — честно ответил я.

— Гхм… я, конечно, знала, что в роду Суворовых больше обращают внимание на военные успехи, а не на балы и приёмы… но всё же настолько… — покачала головой Ольга. — Любая форма одежды, да что там, любая деталь гардероба может значить очень многое. В частности, говорить о вашем отношении к хозяину вечера и его гостям.

— И что же скажут мои берцы после пустыни? — усмехнулся я.

— Если вы ниже хозяина дворца по положению, то это может обозначить вашу спешку с выполнением его поручения. Что вы настолько стремитесь ему понравиться, что готовы пренебрегать даже приличиями ради его расположения, — усмехнувшись, сказала Ольга. — Так что не думаю, что стоит идти туда в таком виде.

— А если я не считаю его выше себя? — с ехидной улыбкой спросил я. — И показываю это остальным… Ну, например, тем, что сажаю корабль в его заднем дворе.

— Он падишах, — нахмурившись, проговорила Вяземская. — Фактический король целого царства с тремя миллионами подданных. А вы…

— А я тот, кто придёт во дворец прямо с трапа боевого судна, — подбодрил я девушку. — Итак?

— Это оскорбление. Учитывая реалии востока — смертельное. Заявление, что он слабее вас во всём.

— Отлично! Значит, мой план будет выполнен с точностью, — усмехнулся я. — У вас есть три минуты, чтобы переодеться. Жеглов, готовь команду на выход, и так, чтобы эти желтолицые у трапа не путались.

— Понял, старшой, сделаем, — ответил Пётр, оставшийся руководить штурмовым взводом. Десяток дарников при поддержке пятидесяти обычных военных плюс команда обеспечения. Недостаточно, чтобы вести полноценные боевые действия в воздухе, но вполне должно хватить, чтобы произвести правильное впечатление и отбиться от непрошенных гостей.

— Шасси выдвинуты, садимся, — отчеканил Погоняйло.

— Цветочки жалко, — вздохнула Ангелина, глядя на то, как от двигателей разлетается оказавшаяся поблизости клумба.

— На выход. Быстрее управимся с делами, быстрее пойдём отдыхать, — сказал я, деактивировав панель управления и вынув «Шах» из крепления.

На самом деле слова Вяземской были правдивы и логичны, и если сейчас мне хватит единственного, хоть и дорогого, комплекта кадетской формы, почти не отличавшейся от флотской ни кроем, ни фасоном, то в дальнейшем нужно будет всерьёз подумать над гардеробом. Ну, или установить эту одежду как стандартную, но тогда в ней придётся ходить везде, даже если я хочу произвести совсем другое впечатление.

Ангелина, слышавшая нашу пикировку с Ольгой, решила не менять одежды, как и ворчащий Строгонов. Насколько я услышал его бормотание, наставнику было неприятно, что девушка первой заметила недостатки моего внешнего вида, да ещё и не постеснялась об этом прямо сказать при посторонних.

К слову, Вяземская и её попечительница всё же переоделись, и вместо костюмов на них были платья в пол, а на головах — платки. Что на фоне огненно-рыжей объёмной шевелюры Ангелины смотрелось странно и непривычно. Но стоило нам выйти из шлюза, как я понял, что их одежда имеет право на жизнь. Длинный подол и платки прекрасно защищали от мелких песчинок, которые нёс ветер.

— Караул, смирно! — скомандовал Жеглов, и я невольно улыбнулся. Да, наши старые воины выглядели чёрными и довольно уродливыми, особенно на фоне блестящих, покрытых позолотой доспехов гвардейцев, но следы от пуль и осколков только подчёркивали их боевое, а не парадное предназначение.

К слову, гвардия падишаха встречала нас плотными рядами. Коробка пять на десять стояла на ступенях, перегораживая вход. Сколько-то из них были настоящими дарниками, а сколько людьми, облачёнными в крашеные доспехи, с первого взгляда было определить довольно проблематично, но вот силы особой я не чувствовал.

— Стоит подождать встречающих, — осторожно проговорила наставница Ольги.

— Не сегодня, — ответил я, даже не поворачиваясь. — Вперёд.

— Надо было вместо платьев доспехи надеть, — проворчала Вяземская, и краем глаза я заметил, как девушка положила ладошку на рукоять кортика.

— Напра-во! Вперёд марш, — скомандовал Жеглов, и по обеим сторонам от нас встало по пять штурмовиков в полном боевом облачении, с тяжёлым оружием наперевес. Я же спокойно шёл по центру, не особо заботясь о том, что будет дальше. Железобетонную уверенность в том, что всё пройдёт отлично, мне дарили товарищи, ну и выставленный щит, способный выдержать пушечный выстрел.

Лиц гвардейцев видно не было, но по их движениям я понял, что охране, мягко скажем, не по себе. Они переминались с ноги на ногу, сжимали в руках оружие, но в нашу сторону его никто не направлял. Или боялись, или приказа такого не было.

— В сторону, — потребовал я, когда до лестницы оставалось меньше пяти метров. Некоторые гвардейцы сразу дёрнулись, чтобы уступить место, но их удержали товарищи, лишь сильнее вцепившиеся в оружие. Я же пожал плечами и, не сбавляя шага, продолжил идти к входу. Когда я был у самой лестницы, за гвардейцами послышалось какое-то шевеление и разговоры, но развязки дожидаться я не стал.

Сдвоенный расходящийся в стороны пресс смел гвардейцев, словно оловянные фигурки, а стоило одному из них выхватить меч, как сразу десяток стволов крупнокалиберных винтовок упёрлось ему в шлем. Такого веского объяснения вполне хватило, чтобы гвардия только что гордо охранявшая вход, осталась не у дел.

— Точно надо было доспехи надеть, — простонала Ольга. — Суворов, если ты лишил меня хорошей драки, я тебе это обязательно припомню!

— Я давал тебе время переодеться, во что — твой выбор, — пожал я плечами.

— Прошу прощения, господин, вас не ждали так скоро, — запричитал смутно знакомый колобок кланяясь. — Солнцеликому и двору уже доложили о вашем прибытии, но нам понадобится время, чтобы подготовить вам достойный приём.

— Ничего. Это его проблемы, что он не готов, — ответил я. — Заодно посмотрим, как временный губернатор организует приём такого дорогого гостя, как я.

— Губ… я всё понял, немедленно доложу о вашем прибытии, — ещё ниже склонился мужичок.

— Не стоит, лучше проводи нас прямо к Амин-бею, чтобы не пришлось ломать лишние ворота и стены, — сказал я, и чтобы мои слова не трактовали как-то иначе, одним прессом выбил закрытые на засов внутренние ворота. Судя по треску и разлетевшимся в разные стороны щепкам, когда их запирали, целое бревно положили, иначе я просто не могу объяснить, откуда столько обломков.

— Следуйте за мной, хозяин, — проговорил колобок, и я наконец опознал в этом нечто своего старого знакомого, бывшего директора порта. Вот уж не думал, что человек может так сильно измениться из-за поведения и смены одежды. Впрочем, это здесь и сейчас. А после, у себя дома, он жену, или даже нескольких, скорее всего, тиранит… но не следить же мне за каждым в семейных делах?

Показательно агрессивное поведение сработало именно так, как я и рассчитывал. Больше никто нам препятствий не чинил, и все двери оказались распахнуты. Немногочисленная гвардия, охранявшая внутренние покои, на оружие даже покоситься боялась, так что до центрального зала мы добрались значительно быстрее, чем в прошлый раз.

— С визитом прибыл… — начал было гонец, когда мы оказались в помещении для приёмов. Но когда мимо него прошло десять резонансных штурмовиков, почему-то замолк на полуслове. Строгонов сделал к нему шаг и что-то прошептал на ухо быстро кивающему юноше, пока мы шли дальше по залу.

— Его сиятельство, Искандер-бей, в сопровождении княжны Вяземской и их спутников! — наконец объявил глашатай, когда мы прошли первую разделительную линию. Недостаточно состоятельные и именитые люди остались позади, и теперь мы шли мимо богатейших купцов и потомственных аристократов. И надо отдать должное Ольге, так я себя подавать не умел. Девушка несла себя так, будто каждое её движение — одолжение всем окружающим. Даже более эффектная Ангелина сейчас на её фоне смотрелась простовато.

— Искандер… — произнёс с вежливой улыбкой Амин-бей, встречавший меня во главе верховных аристократов у самого подножия трона. — Не ожидал вас увидеть так скоро, и так внезапно. Что-то изменилось?

— А как же вежливые разговоры на отвлечённые темы? — усмехнулся я. — Приветствую вас, Амин-бей. Да, изменилось. Я обдумал ваши слова и готов разговаривать о грядущем. Для вас. Для Ашхабада и всего «царства».

— И для этого понадобилось представление? Своим оскорблением вы ничего не добьётесь, я не поведусь на провокацию, — сказал, выпрямив спину, словно проглотив стальной лом, Амин-бей. — И я не стану отвечать на такой вызов.

— Как уже сказал, я подумал над вашими словами. Никто не правит в одиночку, верно? — усмехнулся я, глядя на довольно приличную толпу, стоящую по бокам. — Это ваши советники и сторонники? Я вижу здесь несколько новых лиц, а других, наоборот, не наблюдаю. К слову, как считаете, сколько из них готовы перейти на мою сторону, чтобы сохранить жизнь себе и своим близким? А сколько готовы пожертвовать всем, чтобы вместо них встали их бывшие помощники и секретари?

Толпа, до этого представлявшая из себя единое целое, раскололась. Часть людей подалась назад или прямо подвинулась за спины своих товарищей, так чтобы их было не видно. А некоторые и вовсе шагнули в нашу сторону, встав чуть поодаль, но при этом явно выражая как минимум нейтралитет.

— Не все они компетентны. Возможно, со многими придётся потрудиться, кого-то публично казнить, а других наградить и возвысить, — громко проговорил я, и число сторонников Амин-бея ещё поубавилось. — В конце же концов всё придёт в норму, ведь главное для правителя — это возможность пресечь бунт. А у меня достаточно сил, чтобы выжить в любой заварушке.

— Крысы, — пробормотал Амин-бей, оглянувшись по сторонам. Теперь он говорил достаточно тихо, так что слышали нас лишь стоящие рядом. — Я не стану рисковать своей семьёй и родными для того, чтобы сохранить трон. И готов дать очень богатые отступные, которые вам будут явно по душе. Поэтому нет никакой нужды в том, чтобы казнить всех. Достаточно будет меня.

— Ваше решение внушает уважение, Амин-бей, — громко сказал я и чуть поклонился. — Давайте продолжим наш разговор в узком кругу.

Падишах, явно впечатлённый моим жестом, нахмурился, а затем так же, как и я, едва заметно поклонился. Ну, может, чуть меньше, но эти миллиметры были очень незначительны. А вот у толпы наши действия вызвали эффект, сравнимый со взрывом бомбы. Кто-то хватался за сердце, у других дрожали губы, а на глазах начали проступать слёзы, парочка даже в отчаянии потянулась за оружием.

— Уважаемый гость устал с дороги, а я жажду услышать его историю первым, — громко объявил Амин-бей, поднявшись на пару ступеней. — Можете расходиться. О решениях будет сообщено завтра утром.

По толпе прокатился гул недовольных голосов, быстро превратившийся в ропот, но Амин-бей не обращал на них никакого внимания, жестом пригласив меня в уже знакомый коридор, ведущий к беседкам. На правах хозяина он шёл чуть впереди и справа, стараясь держаться ближе к центру ковра, но я все эти мелочи отмечал постольку-поскольку. А вот суета аристократов и купцов не могла не забавлять.

— В охранение, — скомандовал за моей спиной Жеглов, которому подсказал Василий, и в большую светлую беседку мы зашли ввосьмером. Я, Строгонов, Ангелина и Вяземская с наставницей с одной стороны. Амин-бей и двое его министров с другой.

— Итак, вы подумали о моих словах, — сказал правитель, когда все уселись на подушках. — И пришли, явно демонстрируя свою силу и решимость. Я понял намёк и готов оставить трон. Более того, как я и говорил ранее, никто не правит в одиночку. Если вы выполните две моих простых просьбы, наша семья станет служить вам и помогать во всех начинаниях.

— Служить? — не веря, прошептала Ольга, за что тут же получила чувствительный тычок локтем от наставницы.

— Вы хотите поставить условия мне? — удивлённо посмотрел я на Амин-бея. — И зачем мне их выполнять? Ведь если я устраню вас, ваших первых министров и родственников, то стану куда богаче. И у меня достаёт денег, чтобы купить лояльность остальных. Может даже сверху останется.

— Полгода. У вас уйдёт полгода, а может, и больше, чтобы унять мятежи и выступления. Мои кровники будут биться против вас до последнего вздоха, и даже если вы победите без потерь, на ваших руках останется кровь сотен, а то и тысяч невинных, — покачал головой Амин-бей. — Зачем? Ведь я готов отдать большую часть богатств, дворец и казну, а мои родственники, если им сохранить жизнь, станут лучшими помощниками. Они знают, как устроена власть, и были готовы к такому повороту.

— Вот как? И к какому же они повороту готовы? — усмехнувшись, спросил я.

— К новому перевороту. К одному из тысяч, что видели наши земли.

— Очень интересно. Вот только это не переворот, — сухо заметил я и, когда Амин-бей нахмурился, пояснил: — Это возвращение в лоно Империи. Так что многие правила, о которых мы рассуждали, неприменимы. Губернатор правит не сам, а под властью императора, который может прислать войска и оказать поддержку. Ну и, конечно, он правит не в одиночку.

— А с верными сторонниками… и моя семья после казни будет такой. Не нужно их убивать! — чуть не взмолился Амин-бей.

— Это обсуждаемый вопрос. Итак, какие условия вы хотели выставить мне? — задумавшись на секунду, спросил я. Вообще, интересно, ведь он и в самом деле торгуется не за себя, уже смирился и теперь делает всё, чтобы его дети и родственники выжили и получили место при новом правителе, а они, как известно, меняются. Он сам сказал, что это будет не первый переворот.

— Я готов отдать вам большую часть казны, половину всех слуг-дарников и всё вооружение, — проговорил Амин-бей и пару раз хлопнул в ладоши, после чего в беседку вошла девушка в полупрозрачных одеждах с подносом, на котором стоял дымящийся чайник. — В качестве приданого для моей старшей дочери, которую вы возьмёте в жёны.

Пустыня Кара-Кум, в ста километрах от побережья Каспийского моря.

— Следов битвы нет, господин. Возможно, сражение прошло дальше на запад? Над морской гладью? — спросил новый первый помощник у короля Эфиопии Якоба Селассие Второго. Они стояли на мостике авианосца Длань возмездия, крупнейшего корабля объединённого флота Африки, выступившего в поход около полугода назад, а под ними текли казавшиеся бесконечными пески.

— Сигнал получили именно отсюда, — заметил чопорный англичанин, бывший офицер имперского флота, которого король не раз подозревал в шпионаже и прямой работе на врагов. Ну, как врагов… они считались союзниками, они поставляли технику и помогали обучать войска, а для особенно сложных систем даже таких специалистов.

— Это было несколько часов назад, — сухо проговорил Якоб.

— Всё верно, господин, и расстояние, с которого мы его поймали, — больше пятисот километров. Да ещё и с помехами, — заметил первый помощник.

— Мы на источник помех и ориентировались. Кто-то глушил дальнюю связь, и было это примерно здесь, — пожав плечами, ответил англичанин.

— Ты видишь под нами две разбившиеся эскадры? Может, видишь горящие остовы английского крейсера? — ехидно спросил первый помощник. — Может, они специально поставили помехи здесь, чтобы замаскировать своё истинное местоположение.

— Лёгкий крейсер, — поправил англичанин, не найдя, что на это ответить. — И в таком случае вам придётся прочёсывать всё побережье, ведь иного ориентира у нас нет.

— Как нет ничего и здесь, — ответил Яков поморщившись. — Идём к морю, полный ход.

— Тихо. Тихо я сказал! — злобным шёпотом выругался Таран. Ему едва удалось убедить остальных выполнить приказ господина в точности, когда над барханами, на высоте нескольких сотен метров, пролетели катера, выкрашенные в чёрный. Но, когда вслед за ними на небе появилась жирная чёрная точка, с двадцатью горящими синим пламенем следами маршевых двигателей, все поняли, что вступать в бой бессмысленно.

— Кажется, уходят, — заметил Шебутнов, сжимающий бесполезный кортик.

— И в самом деле, — выдохнул бурят, глядя на то, как точки быстро удаляются. — Передайте всем, режим полной тишины ещё минимум час. Никаких радиопереговоров. Часовые с биноклями под маскировочные сети. Не дай бог, они вернутся, а мы об этом не узнаем вовремя. Раздавят.

Тифлис, дворец Багратионов.

— Значит, полтора десятка пленных контрабандистов… — задумчиво проговорил Константин, откинувшись на спинке кресла. Рана всё ещё беспокоила, хотя после лечения от Александра уже начала затягиваться. Удивительная, невозможная регенерация в кратчайшие сроки. Но он просто пообещал себе не удивляться и помогать спасшему его соратнику независимо от обстоятельств. И вот очередной сюрприз…

— Продажа и перевозка рабов, тяжёлого вооружения, бомб и даже военных судов. Всё это международные преступления, которые в некоторых странах караются смертной казнью, — заметил Багратион, с усмешкой глядя на сжавшегося на стуле капитана контрабандного судна.

— Даже прикрыть такое дипломатической неприкосновенностью не выйдет. Особенно с учётом того, что дети уже дают показания, а видео… я даже не знаю, как у ваших благородных пиратов открылся такой талант к ярким и выразительным кадрам, — проговорил Константин. — Будьте уверены, в ближайшие часы об этом будут знать во всей империи. А позже и за её пределами. Очередной скандал, связанный с орденом Асклепия… и вы в главной роли.

— Мы не знали… — попробовал возразить бывший капитан.

— Вот только не надо пытаться так нагло врать, когда несколько часов назад вы уже дали все необходимые показания, — отмахнулся Багратион.

— Нам угрожали пытками! Они выбили у нас эти показания под страхом смерти! — попробовал оправдаться капитан, но Константин лишь рассмеялся.

— Кроме ваших слов, у вас ничего нет. А мне передали все документы, копии ваших деклараций и товарных ведомостей, полную опись имущества, подтверждённую видеосъёмкой, да ещё и с показаниями детей, — постучав по планшету пальцем, сказал Багратион. — У вас очень простой выбор. Либо вы рассказываете всё, что знаете, получаете судно и проваливаете домой. Либо вы отнекиваетесь и становитесь главным фигурантом этого скандального дела. И тогда вас прикончат ещё до суда.

— Господин, прошу прощения, — сказал глава гвардии рода, подойдя к столу и положив на него планшет с открытым видеофайлом. — Их заметили пару минут назад, над акваторией Каспия.

— Отлично, просто отлично. Уверены, что это не наши знакомые? — уточнил Константин, глядя на видео с радарной сеткой.

— Однозначно, слишком большое судно. Скорее всего, авианосец, — уверенно ответил кровник.

— Поднимай… хотя нет, — передумав, сказал Багратион. — Отправь эту информацию адмиралу Нарышкину, вместе с координатами и подробным описанием. Может, против всего чёрного флота он и побоится выйти, но их флагман — слишком лакомый кусочек, чтобы оставить его появление без внимания. И убедись, что наших поблизости не будет.

Глава 15

— Жениться⁈ Не раньше меня! — неожиданно для всех, мне кажется, даже для самой себя, воскликнула Ольга.

— Значит, вы помолвлены… — проговорил Амин-бей с какой-то отчаянной обреченностью в голосе. — Но, как я слышал, император Петр Николаевич милостив и уже ввел закон о многоженстве. А патриарх благословил новое уложение, так что это не должно стать препятствием.

— Белка, это так не работает, — повернувшись к Ольге, жестко сказал я.

— А как оно работать должно, с официальными сватами и решением дворянского совета? Дак от тебя не дождешься! Выиграл в турнире и сбежал! — начала возмущаться девушка, за что снова получила локтем под ребра от наставницы. Да еще так прилично, что даже спортивная девушка зашипела от боли и прижала ладонь к ушибленному месту.

— Вы выиграли турнир? — осторожно спросил падишах, старательно меняя тему.

— Да, всеимперский боевой резонансный турнир. Получил награду из рук милостивого императора, — усмехнулся я, вспомнив оплеуху, которую не смог предугадать. — К слову, боюсь, тут будет некоторая заминка. Я не могу взять вашу дочь в жены… по крайней мере, первой и сейчас.

— Что? Уже и очередность есть? А я не знаю? — ошарашенно проговорила Ольга.

— Хотела бы узнать — спросила бы, — ответила ей с едкой ухмылкой Ангелина.

— Девушки, вы мешаете беседе, — сказал я, и они обе потупили глазки. Лиса сама, сообразив, что может быть хуже, а Вяземская, после того как почувствовала прикосновение наставницы. У боевой девушки было что сказать по этому поводу, но, похоже, получить снова по ребрам желанием она не горела.

— Значит, помолвка все же есть? — на всякий случай уточнил Амин-бей, с трудом сдержав улыбку, я даже заметил, как дернулись уголки его губ.

— Скажем так, есть очень настойчивый интерес со стороны… одной высокой и своенравной особы, — вздохнул я. — Учитывая, что она ради этого даже добилась восстановления в фамилии и получила род в свое владение, вряд ли она так просто откажется от этой затеи. Но я рассчитываю ее переубедить. Потом…

— Фамилия, род… Машка? Морозова? — не выдержав, воскликнула Ольга, широко открыв глаза. Но тут же заткнулась, на сей раз сама.

— Морозова? — нахмурился Амин-бей. — Император признал незаконнорожденную дочь?

— Все сложно, — вздохнув, развел я руками.

— И в самом деле, — еще больше пригорюнился бывший падишах, по всей видимости, понявший, что жениться на его дочери я не стану. — Налей нам всем чаю, доченька. Выходит, мне нечего предложить столь блестящему молодому человеку. У вас все есть, или будет. А наше царство — лишь свадебный подарок.

— Вы думаете не в ту сторону, — поморщившись, сказал я, взяв в руки чашку с чаем. — Как сказал мне один мудрец — никто не правит в одиночку. Но что, если я предложу вам вариант, в котором не нужно будет умирать не только вашей семье, но и вам лично? Больше того, что, если вы даже останетесь губернатором?

Один из помощников Амин-бея подавился чаем и выплюнул его прямо на ковер, начав откашливаться. Странная реакция. Но когда я поднес чашку к губам, Амин-бей сорвался с места и, прыгнув через всю беседку, выбил ее у меня из рук. А затем скрючился, встав на колени и прижав лоб к полу.

— Прости! Прошу, прости меня! Я задумал недоброе, но лишь от отчаяния! — заголосил бывший падишах. Около секунды я пытался сообразить, что происходит, а затем с круглыми глазами повернулся к путникам.

— Кто успел выпить яд? — тихо спросил я, и Ольга обреченно показала лишь половину кружки. — Будет неприятно.

— Что? — удивленно спросила девушка, но я уже схватил ее одной рукой за шею, заставив нагнуться, а другой засунул пальцы глубоко в рот. Девушка попробовала сопротивляться, не понимая, что происходит, но через секунду ее вырвало, прямо на шелковые подушки.

— Держись! — проговорил я, уложив девушку на бок и влив прану в третий глаз. Если с Ангелиной я мог бы уже не волноваться, почти полная чакра воды гарантировала ей пусть не полную нейтрализацию ядов, но хотя бы частичную защиту, то с Вяземской творилось что-то необычное. Ее чакры эфира и воздуха были почти сформированы, и при этом земля оставалась пустой.

— Я умру? — прохрипела Ольга, когда я влил в ее первую чакру энергию насильно. — Вот так… даже не испытав близость с мужчиной?

— Какой яд? — спросил я, оборачиваясь к падишаху и его сторонникам. При этом один из них еще сидел, тяжело дыша, а второй уже завалился на бок. — У вас что, придурков, даже противоядия нет?

— От него нет противоядия, о достойнейший, — вновь уперся лбом в грязные подушки Амин-бей. — Мне нет прощения. Я старый дурак, считал, что ты не остановишься, вырежешь всю мою семью, и решил уйти гордо и красиво. Жизнями трех стариков купить будущее молодым.

— Этого я еще могу спасти, — сказал я, показав на тяжело дышащего помощника. — А могу и не спасать… я услышал твои слова, понял их и передумал. Я не оставлю тебя на месте губернатора. Ты чуть не лишил одного из моих друзей жизни, а собирался убить всех нас.

— Мне нет прощения, — снова склонился Амин-бей.

— Ты прав. Нет, — сказал я, переступив через бывшего падишаха, и сев рядом со стариком. — Он должен мне пять жизней, которые собирался отнять. Ты будешь должен одну. Согласен?

— Да, — прохрипел помощник, чуть кивнув, и я с силой вдавил пальцы в его болевые точки, вливая свою прану в еще крепкое тело. Мужчина выгнулся дугой, упал на бок и задергался, но через несколько секунд его дыхание выровнялось, а взгляд стал снова осмысленным.

— Амин-бей. Позови своего старшего сына и наследника, — потребовал я.

— Прошу, не надо, ему только двенадцать, — проговорил, опустив взгляд, падишах. — Лучше убей меня.

— Это не тебе решать, — жестко ответил я. — Это будет первая жизнь, которую ты мне должен.

— Я… Пошлите за Али! — коротко крикнул он, и я заметил, как одна из золоченых фигур за стенами беседки немедля ушла в сторону.

— Чтоб ты знал, твой яд на меня бы не подействовал, — сказал я, увидев сомнения на лице Амин-бея. — Он убил бы почти всех в этой комнате, кроме меня и, возможно, моей фаворитки и боевой подруги. А после мой гнев, из-за потери друзей и верных товарищей, выместился бы на твоих родных и сторонниках.

— Я понимаю, — проговорил мрачно Амин-бей.

— Нет, не понимаешь, но скоро поймешь. Вы слишком зациклены на интригах, культе сильного и убийствах. Слишком. Но твое самопожертвование мне понравилось. Ты готов был отдать собственную жизнь и жизнь ближайших сподвижников, чтобы побороть врага, — сказал я, глядя в обреченные глаза Амин-бея. — Убийство ядом — подлость, достойная женщин и слабаков. Но самопожертвование заслуживает уважения. Но не снисхождения. Так что теперь все будет по-моему.

— Ты звал, отец? — в беседку заглянул темнокожий парнишка лет одиннадцати-двенадцати, но, заметив стоящего на коленях падишаха, схватился за кинжал. — Значит, мы проиграли? Я не сдамся без боя!

— Сидеть, — коротко приказал я, придавив его прессом. — Не хватало мне еще с детским максимализмом разбираться. Ты его собирался оставить после себя старшим?

— У него было бы много достойных советников, — глухо ответил Амин-бей.

— Ну да. Ну да… — проговорил я, глядя на парнишку, который с пыхтением пытался подняться. Естественно, безрезультатно, учитывая силу пресса, который над ним завис. Я мог бы с легкостью превратить его в кровавую лепешку, и часть внутри меня требовала сделать это немедленно.

— Амин-бей, вы готовы немедля передать этому юноше место главы клана и рода? — спросил я, показав на паренька.

— Вы оставите ему жизнь? Да! — тут же ответил бывший падишах.

— Хорошо. Сколько времени вам понадобится, чтобы в тронном зале собрать всех свидетелей, необходимых для этого действа? — уточнил я.

— Для этого не нужны свидетели, слишком много зевак… но, если таково ваше требование — в течение пяти минут все будет готово, — ответил Амин-бей, склонившись.

— Пусть будет так. Выйдите все, мне нужно поговорить с юным Али ибн Амином, — сказал я и, дождавшись, пока все выйдут из беседки, сел рядом с парнем, — Хочешь, чтобы твой старик жил? А чтобы выжили твои сестры, мать и братья?

— Братья — не обязательно, — проговорил Али. — А сестра хорошая. Добрая.

— Ох уж мне эта восточная братская любовь, — поморщился я, прекрасно понимая, что за трон развернется нешуточная борьба. — Но раз готов, слушай внимательно, что тебе стоит сделать и сказать. Слово в слово. Иначе, сам понимаешь, сделке не бывать.

Через пятнадцать минут мы вновь стояли в тронном зале, набитом битком. Казалось, что народу было чуть ли не в два раза больше, чем во время нашего прилета. А может, так оно и было. Вот только теперь я стоял не внизу, у подножия трона, а на его вершине, рядом с пустым креслом.

— Слушайте-слушайте и не говорите, что не слышали, — громко объявил глашатай, привлекая внимание. — Падишах Сеид Мухамед Амин-бей, солнцеликий правитель Бухарскаго царства будет говорить!

— Сегодня случилось то, чего не миновать никому, — сказал Амин-бей, сходя с тронного подмостка. — Нашелся сильный, нашелся мудрый, и я горд склонить перед ним свою голову. С этого момента и во веки веков мой сын Али-Саид ибн Амин восходит на престол главы рода.

— Род князей Вяземских тому свидетель, — громко проговорила чуть охрипшим голосом Ольга.

— Род эмиров Хивы тому свидетель, — сказал спасенный мною старик.

— Род князей Суворовых тому свидетель, — спокойно вставил я.

— Али-Саид-бей! — громко провозгласил Амин-бей, и его сын важно взошел на пьедестал, но на трон не сел, а встал рядом. Падишах чуть улыбнулся и склонил голову.

— Как новый глава рода, и правитель Ашхабада, я назначаю своего первого помощника и опекуна, что будет помогать мне с правлением до моего совершеннолетия, — громко сказал парень, посмотрев на меня. Я кивнул, поддерживая его, и он, несмело улыбнувшись, повернулся к отцу. — Моим наместником будет Сеид Мухамед Амин!

— Наместником и временным губернатором, — поправил я парня. — До совершеннолетия Али-Саид-бея. Род Суворовых тому свидетель.

— Род эмиров Хивы тому свидетель, — не веря, проговорил старик.

— Род князей Вяземских тому свидетель, — поморщившись, сказала Ольга.

— Да здравствует губернатор Мухамед Амин, вставший во главе Бухарской губернии Российской империи! — не веря собственным словам, объявил глашатай, а через секунду тронный зал погрузился в шквал криков, ругани и восхваления. Да так, что собственный голос было не слышно.

Надо отдать должное, Амин был правителем собственного царства не просто так. Стоило ему сообразить, что именно произошло, как крикунов тут же уняли, недовольных заткнули, а через пятнадцать минут мы уже сидели расширенным составом, в малом зале, в котором ранее заседал кабинет министров. Но прежде у нас состоялся личный разговор.

— Али отправится со мной, — сказал я, стоило нам остаться наедине. — В качестве заложника и моего ученика.

— Это будет честью для нас всех, — спустя секунду ответил новоиспеченный губернатор. — Но станет ли это частью уплаты долга?

— Станет, — нехотя кивнул я. — И долг этот куда больше, чем тебе кажется.

— Моя дочь. Красавица и умница. И, в отличие от этих северянок, прекрасно знает, как должна себя вести женщина в присутствии мужчин. Тем более в присутствии старших, ведущих разговоры, — заметил Амин.

— Сколь бы велика ни была ее красота и послушание, сомневаюсь, что все добродетели перевесят те головные боли, которые у меня возникнут просто из-за ее наличия на борту судна, — поморщившись, ответил я.

— И все же она очень разумна и умна. Она станет не проблемой, а ее решением. К тому же ваши советницы хоть и знают наши обычаи, вряд ли в состоянии объяснить тонкости и особенности поведения, — проговорил Амин. — Я прошу вас, если не для себя, то ради нее, возьмите ее в жены. Я видел по глазам, она влюбилась в вас с первого взгляда, а дома она зачахнет. К тому же ее любимый младший брат окажется без слуг, и ему придется привыкать к новой жизни…

— Не бойтесь, у него будет жесткий распорядок от лучших наставников, — усмехнулся я, прекрасно представляя тот уровень муштры, который парню обеспечат Строгонов с Погоняйло. — Он будет не просто заложником, но и в самом деле моим учеником. И не сгинет в круговороте интриг и убийств, пока взрослеет.

— Главное, чтобы это не изнежило его, — покачал головой Амин.

— Вот уж на это я бы не рассчитывал, — вновь не смог сдержать я улыбки. — Гонять его будут и в хвост, и в гриву. Настало время определить другие четыре жизни.

…

— Ваши дети поедут со мной в империю, — сказал я, глядя на первых министров. — Они будут учиться в тех же заведениях, в которых тренировался я сам, если у них есть талант — получат резонансные камни, а позже поступят на военную службу Российской империи. Так что к возвращению они станут достаточно сильны и образованы, чтобы удержать ту власть, которую вы формально им передали.

— Однако такое благоволение не бесплатно. Кроме того, что вы будете обязаны вернуть экономику в русло империи, вам придется выплатить дань. Землей и деньгами. Портом, над которым я поставлю своего начальника. Но не только мне, но и вашему народу, который страдал все эти годы, — сказал я, и старики удивленно переглянулись. — Да, вы не ослышались. Грядут изменения.

— В первую очередь вам предстоит создать строительные советы. Которые будут контролировать качество и цену постройки, — я внимательно посмотрел на сидящих вокруг меня министров. Кто-то хмурился, кто-то пытался отвернуться, но все едва сдерживали улыбки. — Да, я прекрасно понимаю, что вы будете пытаться воровать на всем, начиная от щебня и гальки и заканчивая песком, хоть рядом пустыня. Но для этого у вас будут проверяющие, которые получат тем больше, чем на большую сумму найдут нарушений. Естественно, не бездоказательно.

— Любого проверяющего можно купить или запугать, — заметил Амин.

— Можно. И так и будут делать. Я не испытываю никаких иллюзий, вы умные люди, гораздо опытней меня. Мудрецы. Иначе бы не сидели здесь. И по-хорошему вас и в самом деле надо просто всех убить. Убить ваших помощников и помощников ваших помощников, — с улыбкой проговорил я, заставив стариков вздрогнуть. — Но на их место придут такие же, просто станут они вороватыми не сразу, а спустя полгода, может, год. А потому мы с вами договоримся об одной очень простой вещи. Тот, кто донесет на своего конкурента, с видеозаписями, документами, доказательствами и подробным объяснением. Получит не только все деньги, которые были украдены. А если я узнаю о подлоге и кражах не от вас, сидящих здесь, а от ваших помощников, то кроме конфискации и штрафов от вас к ним, они еще и защиту получат. И премию.

— Но, Искандер-паша, тогда никто не будет работать, все станут клеветать друг на друга и шпионить. Никто не захочет ошибиться, — проговорил, покачав головой, один из министров. — Зачем вам такие помощники.

— Вы совершенно правы, уважаемые, не нужны. А потому и тех, кто перестанет работать на благо народа и развивать губернию, ревизор снимет с должности и назначит штраф за несделанное. Со всеми вытекающими последствиями, — усмехнулся я. — А чтобы у вас не было соблазна подставить какого-нибудь назначенца, наказывать будут не человека, а весь род.

— Но в таких условиях просто невозможно работать! — всплеснул руками другой министр. — Это же надо каждого прораба проверять, каждого строителя и каменщика!

— Надо. Но не вам лично, — усмехнулся я. — Так же, как вы будете отвечать всем родом, так и строители будут отвечать всей бригадой. Один накосячил, штраф на всех. Но и премии тоже на всех, за хорошо выполненную работу. А чтобы ни у кого сомнений не оставалось, что все сделано справедливо, мы назначим минимальный штраф, и регулировать его станут сами рабочие. А вот кражи — это уже дело подсудное.

— Чтобы рабочие сами себе штрафы и наказания назначали? Так они же ничего делать не станут! Упьются и будут валяться в подворотнях, — возмущенно проговорил чинный седовласый старец. — Они же не люди, а скоты, никакого понимания и чувства ранга у них нет.

— Хм… чувствую, я с вами слишком мягок, — проговорил я, пристально глядя на старика. — Впрочем, вам, уважаемый, жить все равно осталось недолго. Я, пожалуй, пообщаюсь с вашим старшим наследником.

— Очень ваши слова, уважаемый Искандер-паша, напоминают слова запрещенных марксистских памфлетов. Какие-то советы. Коллективы. Общая ответственность, — проговорил мужчина средних лет, у которого седина едва появилась в бороде и на висках. — Не сторонник ли вы красной заразы?

— Красной? Однозначно, нет. Но, несмотря на возраст, мне пришлось повидать неприятные стороны жизни. Как и приятные. А потому я легко могу узнать тех, что родились с золотой ложечкой во рту, не представляя, как именно живут простые люди. И не понимая, что со временем оружие меняется, — я усмехнулся, демонстративно достав кортик, а затем положил рядом с ним гранатомет. — Резонанс спас империю от развала, отложил угрозу войны между аристократами и обычными людьми на сотню лет. Но сколько из вас в состоянии удержать выстрел из гранатомета конструктом? А выстрел наплечной пушки или ракетницы?

— А вы, значит, можете? — с усмешкой спросил все тот же крепкий министр.

— Да, до трехсотого могу удержать, — пожав плечами, ответил я и заметил несколько улыбок. — А чтобы вам было проще воспринимать реальность такой, какая она есть, а не в вашем воображении, посмотрите на стол.

Я указал пальцем на место примерно в центре, а затем опустил туда ядро, стараясь снизить его скорость до минимума. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем древесина начала прогибаться. С каждой секундой треск все нарастал, мореный дуб не мог выдержать воздействия конструкта, и вскоре в столешнице образовалась аккуратная полукруглая выемка.

— Обычный пресс, — пожал плечами один старикашка, но остальные нахмурились. Черноволосый с проседью даже привстал и провел ладонью по выемке, словно пытаясь убедиться, что она реальна.

— Это не пресс. Это ядро, — наконец заявил он. — Но я никогда даже не слышал, чтобы кто-то мог контролировать конструкты с такой точностью.

— Вот тут вы точно лукавите, — усмехнулся я. — До его императорского величества, способного ходить по воздуху и воде, мне очень далеко. А государь Петр Николаевич не единственный гений резонанса в нашем государстве.

— Он Морозов, ближайший родственник Романовых, — покачал головой Амин. — Сила императоров неоспорима. К тому же кто, как не вы, Искандер-паша, недавно висел в воздухе, спокойно попивая чай?

— Тем лучше, — кивнул я, улыбнувшись. — Так что, сколько из вас в состоянии отразить выстрел пушки? А ведь их становится с каждым годом все больше. Они становятся компактней и удобней, придумывают все больше способов снизить отдачу. А резонансные доспехи, сколько в местной гвардии неодаренных?

— Почти половина, — ответил Амин, когда молчание начало затягиваться. — Приходится нанимать очень сильных людей, держать их на специальной диете, но все равно они в состоянии выдержать прямое попадание пресса.

— Именно. В Европе эпоха рыцарей отмерла почти на полторы сотни лет, когда на одного обучавшегося с рождения махать мечом начало приходиться десяток торгашей с арбалетами и алебардами. Прогресс, который нельзя остановить, — усмехнулся я. — А вы сами, своими руками, отдаете оружие, которым можно вас убить, в руки людей, которых держите за скот. И не отдавать не можете, иначе у ваших врагов оружия просто будет больше. И знаете какой есть выход?

— Иметь больше детей и проводить их обучение и инициацию, — уверенно проговорил черноволосый министр с сединой на висках. — Все же новый император не дурак, он не зря на территории всего государства узаконил многоженство! Так нас, истинной аристократии и носителей резонанса, станет больше и мы справимся с любым восстанием мужичья.

— Не выйдет. Среди моих людей аристократов нет, почти. И при этом у всех сила резонанса выше десятого ранга, — покачал я головой. — А если ограничить количество дарников насильно, запретить неблагородным проходить инициацию… да что я вам объясняю? Посмотрите на улицу! Вас, аристократов в черт знает каком поколении, чуть не перебила шайка из Африки. Так что нет. Для того чтобы народ сражался на вашей стороне, нужно чтобы вы… по крайней мере, понимали, что они такие же люди, у которых тоже может быть дар к резонансу.

Последняя фраза окончательно стерла улыбки с лиц стариков-министров. Одно дело считать себя богоизбранной аристократией, главными среди людей, и совсем другое понимать, что они могут оказаться в числе проигравших. Насколько они привыкли к силе, и тому, что они являются ее носителями… и насколько страшно им оказаться такими же, как все.

На этом страхе мне и удалось сыграть. Доминирование и право сильного настолько въелись в их головы, что не потребовалось много труда, чтобы продвинуть реформы, которые в ином случае потребовали бы множества показательных казней, а может, и расстрелов. Но, выйдя из дворца в сопровождении Мухаммеда Амина и первых министров, я остро осознавал недостаток знаний и специфического опыта.

Отдавая себя по частям при перерождении, я не мог гарантировать, что в мозгу осталось достаточно достоверных знаний о прошлой жизни. Это было крайне неприятно, где тут помню, а тут не помню. И я прекрасно осознавал, что наверстать эти пробелы можно либо на собственном опыте и набитых шишках, либо пройдя обучение в хорошем заведении. Кто бы меня еще пустил в высшую военную академию после моего разлада с императором.

— Строганов, займись пополнением. Кают должно хватить на всех. Николай, обучение юнг основам на вашей совести, — сказал я, взойдя на борт вместе с десятком высокородных заложников и их слугами. Одна из девушек показалась мне смутно знакомой, но я тут же выкинул это из головы. Мне проблем с Ольгой и Ангелиной хватит.

Хорошо хоть, недостатка в деньгах не предвиделось, откупные Амина оказались поистине падишахскими, и я без зазрения совести выбрал несколько крупных алмазов, когда-то бывших инициированными резонансными камнями. Рубинов, сапфиров… в общем-то, что могло стоить бешеных денег, но могло легко поместиться во внутренний карман. Один даже выглядел как собранный из пяти самоцветов.

Погоняйло, после недолгого спора согласившийся стать начальником порта при поддержке десятка бывших пленных военных-дарников и полусотни специалистов разного профиля, обеспечивал нам надежное прикрытие и тыл, при этом контролируя все перевозки и их законность. Большая часть проблем была решена.

Думал я так ровно до того момента, пока на следующий день вечером на малом разведывательном шлюпе в порт не прибыл Шебутнов.

— Что случилось⁈ — спросил я, готовый в любую секунду объявить боевую тревогу. — Тебя аж трясет.

— Что? Нет… я в полном порядке. Нет, над нами, конечно, всякое летало, и было страшно до чертиков, но это было вчера… в общем, старшой. Я сделал, как ты сказал, просмотрел списки, составил собственные. Работу выполнил даже раньше срока, — чуть замявшись, проговорил Шебутнов.

— Но? — нахмурившись, спросил я.

— Да нет никакого, но все в полном порядке. Денег у нас будет столько, что курам столько не склевать, — нервно улыбаясь, проговорил Леха, а затем, не выдержав, подошел и сунул мне в руки планшет. — В общем, вот. У нас… да что там, у Краснова появилась идея, безумная в своей наглости. Но я ее поддерживаю.

— И в самом деле безумная, — просмотрев документы, сказал я. — Но прежде, чем думать о ее исполнении, надо разобраться с орденом в Ашхабаде. Завтра и приступим.

Глава 16

— Господин Искандер! — с явно искусственной улыбкой проговорил управляющий, вышедший мне навстречу. Ну да, более «простого» приема, когда прибываешь на шлюпе, севшем прямо перед зданием торговой корпорации, было бы сложно ожидать. Застывшая за спиной управляющего «развратная секретарша» должна была сыграть на руку при переговорах, особенно когда дело касалось восточных мужчин, привыкших прятать своих женщин под паранджой. Но сегодня эта уловка сработала против швейцарцев, ведь со мной пришли две очень нетерпеливые девушки.

— Рад, очень рад вас видеть, — продолжил управляющий. — С чем вы пожаловали? Новые заказы, покупки, может, оптовая партия?

— Безусловно! Я с удовольствием оформлю новый договор, — решил поддержать я нашу игру. — Но вначале хотелось бы получить уже оплаченные припасы и, конечно, корабль. Сроки доставки подошли.

— О! Конечно, конечно… вы же принесли деньги? Сумма немалая, уверен, понадобится банковский заем, но мы с удовольствием вам в этом поможем. Наши швейцарские банки — самые надежные в мире! — все так же уверенно проговорил управляющий, всем своим видом показывая, что ему-то точно не о чем волноваться.

— Как-то даже низко намекать мне на недостаток наличности, — покачал я головой. — Учитывая, что мы находимся на территории Закаспийской губернии, думаю, для оплаты вполне подойдут рубли.

— С огромным сожалением вынужден признать, что наши обменные пункты в ближайшие дни не работают. Увы, наблюдаются помехи в дальней радиосвязи, а без точных курсов мы не можем поменять валюту, — раздосадовано развел руками управляющий. — А принять рубли, по внутренним правилам, мы так же не в состоянии.

— Что же делать… — притворно покачал я головой.

— Остается только ждать, пока связь возобновят, — крайне огорченно проговорил коммерсант. — С этим ничего не поделать.

— Да… да, вы правы. К счастью, я предусмотрел этот вариант и подготовил платеж в вашей внутренней валюте, швейцарских франках, — улыбнулся я, ставя на стол принесенный чемодан. — Так что мы можем немедля приступить к проверке товаров, а после оплате и разгрузке.

— Откуда у вас?.. — на мгновение потеряв самообладание, проговорил мужчина, но тут же взял себя в руки. — Это очень неожиданно, но очень мудро с вашей стороны, однако мы единственный пункт обмена валют, и я с уверенностью могу сказать, что в прошедшие месяцы мы их не меняли. Особенно в таком количестве. Могу я убедиться в подлинности купюр?

— Вы сейчас обвинили меня в обмане? Наверное, я чего-то неправильно услышал, не может такого быть, чтобы вы так просто оскорбили аристократа, — нахмурившись, сказал я. — Но, мне кажется, вы не могли такого сказать и не хотели задеть мою честь, верно? А потому, чтобы не портить наши отношения, давайте поступим по-моему. Вы покажете товар, а я, как честный человек, его полностью оплачу согласно договору.

— Прошу прощения, действительно могла возникнуть небольшая ошибка с моей стороны. Однако вы, должно быть, знаете, что я, как лицо, принадлежащее ордену Асклепия, являюсь неприкосновенным и обладаю дипломатическим иммунитетом, — поморщился администратор. — Так что ваши законы о защите чести и достоинства на меня, как и на всю организацию, не распространяются.

— И это замечательно, но впредь думайте, что говорите, а то на безупречной деловой репутации вашей фирмы может остаться ваше окровавленное пятно, — усмехнулся я.

— Что за варварство! Угрожать физической расправой в наше пресвященное время, — укоризненно покачал головой управляющий.

— Вы совершенно правы, но у нас не принято спускать с рук оскорбления и тем более оставлять без внимания, — сказал я, подняв ладонь. — Даю вам шанс извиниться.

— Что? Вы… вы бредите, — отошел на пару шагов администратор, но внезапно для себя уперся спиной в поставленный щит. — Охрана! Охрана, сюда!

— Кажется, этот торгаш решил идти на принцип и не извиняться за собственные слова, — поцокав языком, проговорила Ольга. — Вы так глупы, или просто решили, что правила и законы прописаны не для вас? Так в империи давно есть специальное уложение, на основе которого и содержится орден. И первый же его пункт, не вредить аристократам.

— Что вы, сударыня, какой вред могут принести мои слова, — попробовал отбрехаться администратор, которого щитом подтащило обратно к нам.

— Нанести публичное оскорбление князю при свидетельнице, коей являюсь я, княжна другого рода? Отличный пример, — кровожадно усмехнувшись, проговорила девушка.

— Прошу прощения, князь… я совершенно ничего дурного не имел в виду, — сглотнув вставший поперек горла ком, выдал коммерсант.

— Очень посредственное извинение, но на благо нашей дальнейшей деловой деятельности я его приму, — выждав несколько секунд, проговорил я. — Однако прошу прежде воздержаться как от оскорблений, так и от вранья. Договорились?

— Теперь вы обвиняете во лжи меня? Сами заявляя о нашей белоснежной репутации? Простите, но я вас совершенно не понимаю, — покачал головой администратор.

— Ничего страшного, меня вам понимать и не нужно, — усмехнувшись, ответил я, а затем, чуть приоткрыв чемодан, достал стопку документов. — Это печать и подпись вашего отделения?

— Конечно, это же наш договор, — не став отнекиваться, признал администратор.

— Отлично, я рад что с этим проблем не возникло. В таком случае, прошу вас самостоятельно зачитать вот эти приложения, на каждой странице которых есть ваша печать и подпись, — улыбнувшись, сказал я, протянув ему одну из копий договора, у меня было еще две таких же, как и у них в офисе. Подстраховался.

— … девятнадцатого июня две тысячи двадцать пятого года все припасы будут доставлены… — прочел с явным неудовольствием мужчина.

— Именно. Все верно? — кивнул я, улыбнувшись. — Сегодня, как вы понимаете. А теперь, если вас не затруднит, следующую страницу, тоже вслух.

— Штрафные санкции… — пробормотал куда менее уверенно администратор, но в этом случае читать вслух все не стал. Зато с каждым словом его брови все больше сходились вместе. — Это какое-то недоразумение. Вы уверены, что это наши документы?

— О, нет никаких проблем. Давайте подождем, пока ваша секретарша займется делом и сходит за вашими экземплярами, что должны храниться в сейфе, — улыбнулся я, присаживаясь на край стола. — Мы подождем, чтобы ни у кого никаких сомнений не осталось. Тем более что свидетелей у нас сегодня предостаточно.

Администратор нахмурился и кивнул секретарше. Женщина, явно умеющая притягивать к себе взгляды, активно завиляла бедрами в обтягивающей мини-юбке, но после ночи с Ангелиной на меня не произвела ровным счетом никакого впечатления. Зато девушек взбесила знатно.

— Шлюха крашеная, — не сдержавшись, прошептала Лисичкина. Вяземская лишь фыркнула, сумев сдержать высказывание, но скривилась, как от кислой сливы.

— Пока есть время, может, я все же проверю и пересчитаю купюры? — предложил коммерсант. — Не терять его попусту.

— Очень уважаю вашу тягу к точности и экономии, — ответил я, открыв чемодан и продемонстрировав ровные пачки купюр, перетянутых бумажной лентой. А затем, взяв одну из них с краю. Положил на стол. — Прошу вас, остальные купюры точно такие же, но, если вы хотите проверить количество и подлинность, этих вам хватит.

— Да, пожалуй, — проговорил администратор, светя на купюры ультрафиолетом.

Что характерно, я нисколько не соврал. Остальные купюры в чемодане были точно такими же и полностью оригинальными. Просто самих этих купюр было не сказать, чтобы много, большая часть чемодана была занята видеокамерами, микрофонами и датчиками. Очередной выпуск солдатской правды придется из чего-то монтировать. Конечно, можно было просто показать бедность людей и богатство компании, но так вышло даже лучше.

Оскорбление аристократов, недоверие, обман, а главное, несоблюдение собственных договоров. Мы уже получили достаточно материала, но самая мякотка еще была впереди. Ведь секретарша вернулась не одна, а в сопровождении юристов и охраны, и, что характерно, совершенно бледная.

— Итак, вы нашли договор? — спросил я, с улыбкой глядя на приближающуюся процессию. — Если нет, то ничего страшного, у меня он с собой. С вашими печатями и даже внутренним номером приема и передачи в работу. И, конечно, подписями администраторов и юридического отдела.

— Договор и в самом деле есть, но он несколько отличается от нашей стандартной формы, — не слишком вежливо проговорил юрист. — КюнхеНегель занимается перевозками и доставками грузов по всему миру, а потому мы используем стандартную форму договора, заверенную в центральном офисе.

— Я, безусловно, не стану с вами спорить, но дело в том, что вы его заключили. И более того, подписали в нескольких экземплярах, — улыбнувшись, сказал я. — Надеюсь, вы не будете спорить с его реальностью и тем, что именно ваши подписи стоят на каждой странице этих документов?

— Мы должны будем забрать у вас оригиналы, для проверки, — фальшиво улыбаясь, проговорил юрист.

— Забрать для проверки? Оригиналы? — удивленно проговорил я. — Ну чтож, я, наверное, даже не против. Один ваш экземпляр, который вы недавно достали из сейфа, с вашими и моими подписями, на один мой экземпляр. Думаю, никакой проблемы в этом не будет, тем более что у меня останется еще один.

— Можно и так, — чуть поджав губы, сказал юрист. — Но пока проверка не пройдет, мы не можем выполнять условия договора, это может быть мошенничество.

— Очень интересно. То есть вначале вы согласились заключить договор, а теперь по какой-то причине хотите избавиться от его условий? — поднялся я. — И мне, кажется, я даже знаю по какой. Будьте добры, ваш экземпляр, из сейфа, я хочу убедиться, что в нем написано ровно то же самое, что и в моем.

— В этом нет никакой нужды, — нахмурившись, проговорил администратор.

— Если я зачитаю, что написано в моем договоре, даже учитывая, что на нем стоят все ваши подписи, вы можете сказать, что он подделан, — покачал я головой. — Придется обращаться в суд, разбирательство может затянуться на несколько месяцев… а в текущей ситуации это недопустимо, ведь мне нужно вскоре улетать.

— Без экспертизы и оценки мы все равно не будем продолжать этот разговор, — гадко усмехнувшись, ответил юрист. — А если вы захотите подать на нас в суд, в Цюрихе ваши документы с удовольствием рассмотрят. Через полгода.

— Да, до Швейцарии и в самом деле далеко, — вздохнул я, поймав победную улыбку юриста. — Только при чем тут он? Будьте добры, посмотрите в приложениях, юрисдикцию какого суда мы рассматриваем.

— Что за бред? Наша компания всегда имеет только одну… — пренебрежительно фыркнул мужчина, пролистав несколько страниц, но затем взгляд его сосредоточился на конкретной фразе, и я увидел, как по его виску скатывается капля пота. — Ашхабад? При чем тут суд наместника? Нет! Это решительно невозможно!

— О! Возможно, более чем. Иначе я бы даже не стал связываться с вашей конторкой, которая решила судить сама себя где-то там на своей родине, — уже в открытую усмехнулся я. — Раз у вас отнялся язык, прошу, Ангелина, зачитай нам полностью условия договора относительно штрафных санкций.

— С удовольствием, — улыбнулась девушка и, выхватив документы из рук секретарши, встала так, чтобы появиться перед камерой. — Учитывая крайне важные для клиента сроки поставки, компания КюнхеНегель в случае утери, порчи или несоблюдении сроков поставки полностью компенсирует клиенту сумму заказа продуктов первой необходимости в размере миллиона двухсот семидесяти тысяч…

— У нас возникли форс-мажорные обстоятельства! — тут же заявил юрист.

— Как хорошо, что мы их предусмотрели, верно? — улыбнулся я, кивнув Ангелине, и девушка, перелистнув страницу, прочла дальше.

— … компания КюнхеНегель, осознавая все риски транспортировки и доставки товаров на территории, контролируемой третьими лицами, берет на себя обязательство по своевременной и полной… — зачитала Ангелина, а затем сменила страницу. — Для обеспечения груза, компания берет предоплату за товар и удвоенную стоимость доставки в качестве страхового взноса. Страница двенадцатая, пункт сорок три, подпункт четыре.

— Понимаете, форс-мажорные обстоятельства… мы готовы разорвать договор и выплатить вам полную стоимость всех ваших прямых издержек, — попробовал предложить администратор. — Это позволит вам…

— Нет, нет. Ну что вы. Я же не за воздух вам деньги дал. И не для того, чтобы вы их просто подержали и потом мне вернули. Я честно у вас собирался и собираюсь купить товары. Осознавая все риски, мы подписали договор. И я его даже оплатил, вот ваши документы, чеки, — улыбнулся я, показывая отдельную прозрачную папку. — Так что не смейте беспокоиться, все в полном порядке. С моей стороны. Осталась ваша.

— Мы пойдем в суд! — сказал юрист, не собираясь сдаваться. — А если он окажется не на нашей стороне, опротестуем его. Для вас это будет лишь потерей денег и времени, вы ничего не заработаете.

— Что вы, заработать? Я никогда об этом не думал. Лишь получить то, что мне причитается по договору. И то, за что я честно заплатил, — покачал я головой. — В частности ранее зачитанные пункты о компенсации в случае вашей несостоятельности. Мне нужны продукты и товары, которые я заказывал. Сегодня.

— Мы можем вам компенсировать утраченные товары, в соответствии с нашим внутренним классификатором, — предложил администратор. — Например, у нас на складе есть консервы и боеприпасы, полностью соответствующие номенклатуре.

— Полностью? Три с половиной тонны швейцарской говядины первого сорта? О, это прекрасно! — улыбнулся я, видя, как собеседника прямо корежит от моих слов. — Я буду только рад, получить все, согласно смете и спецификации, благо она у нас тоже заверена в нескольких экземплярах и даже подписи есть на всех страницах.

— Я вижу, что вы совершенно не желаете идти нам навстречу, — сокрушенно покачал головой администратор. — Больше мне сказать вам нечего. До встречи в суде. Думаю, через пару недель…

— К чему такие задержки? — удивленно спросил я. — Суд в паре кварталов отсюда, документы у нас с вами есть, мне юрист не нужен, а у вас он под рукой. Идемте.

— Боюсь, это так не делается, нам нужно время на подготовку, — забрав у Ангелины пачку документов, сказал администратор. — Всего вам хорошего.

— Жаль… очень жаль. Но ничего страшного. Раз вы не хотите идти в суд, придется обратиться к жандармам, — сказал я и достал из кармана коммуникатор. Взгляд администратора был пренебрежительно-презрительным, как бы говорящим «да что ты вообще можешь». До тех пор, пока на том конце трубки я не услышал знакомый голос.

— Господин министр, доброе утро. Как поживают ваши дети? Да, он в полном порядке, уже осваивается, очень бойкий юноша, — говорил я, чуть отвернувшись и наблюдая в зеркале, как меняются выражения лиц администратора и юриста, когда до них наконец начало доходить, что происходит что-то совершенно выпадающее из их картины мира. — Благодарю. Да, так уж вышло, что я вынужден обратиться к вам за помощью. Необходимо провести выездное заседание суда. Да, увы, я не могу взять ответчика с собой. Нет, конечно, могу, но у них дипломатическая неприкосновенность. Нет, пока не все равно. Да, компания КюнхеНегель. Да, что под орденом. Жду.

— Ни один суд, кроме суда Цюриха, не имеет над нами силы, — не слишком уверенно проговорил администратор, а вот юрист при его словах поморщился.

— Согласно уложению о сотрудничестве Российской империи и Ордена Асклепия, все сделки, помимо медицинских и аристократических, должны рассматриваться в той инстанции, что прямо указана в договоре, — усмехнувшись, сказал я. — Дела, связанные с дворянством, рассматриваются в местной инстанции и дворянском собрании города. К нашему с вами счастью, оба этих суда совпадают.

— Это незаконно! — попробовал возразить коммерсант, оглянувшись на своего помощника. — Ведь незаконно же?

— Формально — законно, — поморщился юрист. — Но у нас, к сожалению, нет никакой возможности дожидаться, пока прибудут судьи. Слишком много дел.

Он попробовал сбежать, но я лишь усмехнулся, прикрыв все проходы, включая главный выход на улицу, щитами. Один из охранников в резонансных доспехах быстро понял, в чем дело, и попробовал воспользоваться проводящим кинжалом. Но его рука прошла сквозь конструкт, а затем пресс вытолкнул его на середину комнаты.

— Вы нарушаете закон! — закричал юрист, мечущийся по комнате. — Это насильственное удержание! Почти похищение! Я буду жаловаться!

— Очень хорошо. Я полностью поддержу вашу жалобу, — улыбнулся я. Сев на диванчик и показав на места напротив, где еще полторы недели назад сидели юрист с администратором, просматривая и подписывая кабальный договор. — Присаживайтесь, в ногах правды нет. Восток — дело тонкое, многие решения принимаются неторопливо.

Правда, в этот раз все прошло несколько иначе. Ашхабадский старший суд в полном составе прибыл к офису меньше чем за четверть часа. Стоило толстякам в тюрбанах приблизиться ко входу, я снял защиту, но при судьях было столько охраны, что сотрудники швейцарской компании не решились бежать.

— Уважаемые судьи, прошу прощения, что пришлось срывать вас для столь мелкого и незначительного дела, — поднявшись, чуть поклонился я. — Эти люди, от лица компании которой служат, заключили со мной честный договор, а сейчас не только отказываются его выполнять, но и пытаются вовсе отказаться от договора.

— Иногда справедливость должна идти туда, где ее ждут, — кивнул главный судья, довольный обращением. — И все же, юноша, разве это не могло подождать?

— Вы совершенно правы, ваша честь, — снова кивнул я. — Но речь идет о выживании моих людей и выплате в миллион двести тысяч золотых франков, или почти двух миллионов рублей и динар.

— Сколько? — ошалело проговорил администратор.

— Все согласно вашему курсу, закрепленному в договоре, — пожал я плечами, передав документы удивленным судьям. Те прочли условия, но решение принимать не спешили. Так что вскоре приемная превратилась в настоящий суд, с охраной, сидящими по центру судьями и нами — сторонами-противниками, доказывающими свою правоту.

— … какими бы не были ваши аргументы, этот юноша прав, — наконец признал верховный судья. — Договор подписан, сомнений в его подлинности нет и быть не может, и вы не выполнили его условия.

— Однако ни один суд не имеет власти над орденом в его стенах! — вытащил свой последний козырь юрист. — Мы под дипломатической неприкосновенностью, а все здесь происходящее, просто бред и фарс!

— Ох, как же я мог забыть, — покачал я головой. — Вы совершенно правы. Но есть небольшой нюанс. Сейчас мы не на территории ордена. Как и склады не находятся на территории ордена, и здание это и все остальные строения, которыми вы пользовались. За исключением больницы.

— Что? Не может быть! Мы на своей земле! — упрямо повторил юрист.

— Вашей? — тут уже судья не смог остаться равнодушным. — Это земля нашего народа, земля Ашхабада! А вы здесь лишь гости.

— Вы совершенно правы, ваша честь, — кивнул я, достав из чемодана очередную бумагу. — Вот подписанный Мухамедом Амином указ, относительно расторжения бесплатной аренды земли. Вступивший в силу… вчера. К слову, он так же аннулирует все банковские лицензии, разрешения на беспошлинную добычу и вывоз ресурсов и товаров.

— Что? Этот идиот спятил? — вырвалось у администратора. — Без протекции ордена его раздавят Персия и Китай, как букашку.

— Это было оскорбление эмира, — сухо проговорил старший судья. — И угрозы его жизни. Как старик, я призываю всех молодых умерить их спесь и примириться, но, как слуга закона, просто не могу закрыть на это глаза. За подобное вас надо высечь плетьми, на площади, в полдень. Однако, как вы верно заметили, у людей ордена неприкосновенность. Но не у всех, а лишь у медицинского и административного персонала, относящегося к обслуживанию клиник.

— Вы не посмеете, — проговорил вполголоса юрист, глаза которого чуть не вылезли из орбит. — Это прямое нарушение договора с Амин-пашой!

— Глубокоуважаемый Амин-бей в своей нескончаемой мудрости согласился отринуть пост паши и занять ранее освободившийся пост губернатора Закаспийской губернии, — поглаживая бороду, проговорил судья. — Что входит в состав Российской империи. А потому на территории всей губернии вновь работают все те же законы, что и по всей России.

— Нет. Не может быть. Это же глупость, просто глупость, — замотав головой, проговорил юрист. — Это же отбросит нас на десятилетия назад! Это варварство! Вы не посмеете так поступить!

— Мы? Разве от вас зависит, когда взойдет солнце, или когда подует ветер? — философски заметил судья. — Мы лишь можем подчиниться законам и нести в этот суматошный мир немного справедливости и спокойствия.

— Вы за это поплатитесь, — проведя ладонью по лицу, так что оно вытянулось чуть не в два раза, проговорил администратор.

— Конечно. Все мы, — легко согласился судья. — Однако законы вы будете соблюдать, и решение суда выполните. Мы даем вам трое суток, чтобы покинуть территорию Российской империи. После вы лишитесь своей неприкосновенности. Кроме того, вы сегодня же выплатите причитающиеся компенсации уважаемому Искандер-паше. А если вы не можете сделать это деньгами, выплатите товарами по закупочной цене. Суд так решил!

Ор выше гор и скандал до небес. Крики, слезы, ругань, попытки подкупа охранников и даже небольшие стычки. Казалось, в последующие два дня сотрудники швейцарской компании испробовали все, но, когда выяснилось, что реально им платить нечем, а связь мы надежно блокировали, началась агония.

Тысячи людей, которых зарубежная компания пустила по миру, которых обобрала до нитки, скупив самое ценное, семейные реликвии и даже товары обихода за сущие гроши. Все те, кого несправедливо обидели, обокрали или заставили пойти на жутко невыгодную сделку. Все они пришли за справедливостью. А мы не забывали освещать эти события с камерами и в нужном нам ракурсе.

И, что характерно, судьи никому не отказали. Конечно, после того как жандармы при моей поддержке и с помощью штурмовых отрядов оцепили и взяли под контроль все склады и офисы орденцев, деньги нашлись. Но я благоразумно не стал все забирать себе. Только половину от компенсации. Остальное добрал товарами, в основном боеприпасами и так необходимыми мне запчастями.

А консервы, одежда, утварь и сельхозтехника — все ушло в уплату долгов внезапно объявившихся и давно запланированных. Нельзя сказать, что нам удалось вернуть все украденное. Похоже, вывоз золота из страны был поставлен на поток. Но голодных на улицах стало существенно меньше. Да что там, большая часть продуктов вообще не покидала складов, просто теперь у него сменился владелец и поставил официальную охрану из жандармов. А уже на следующий день там начали раздавать всем желающим горячую еду. Кормили и поили чаем — совершенно бесплатно.

А главное, даже по самым скромным подсчетам, если кормить всех бедняков, вообще всех… и даже некоторых богачей… хватит до сбора урожая! А если учитывать, что теперь его не придется отдавать компании в качестве уплаты процентов на проценты, за кредиты, за недопоставленные товары, которые хитрые коммерсанты специально так поставляли, чтобы они вроде и отличного качества, но выходили из строя, стоило появиться новым или возникла нужда в продаже подороже…

В общем и целом, единственное, чего я опасался, — это реальной операции возмездия при поддержке пиратов черного континента и объединенной армии Персии и Китая. Но тут нам просто повезло. Всем сейчас было не до нас. Персы вышли из войны после громкого поражения на Кавказе. Китай только собирался с силами. А пираты…

Скажем так, у них куда-то пропала целая боевая эскадра с легким крейсером, а затем флагман подвергся массированной атаке и потерял половину своей флотилии перехватчиков, спешно отступая к условно вольной территории.

Но и нам покой только снился. Уже на следующей неделе при подъеме в воздух и плановом сканировании радиочастот мы случайно натолкнулись на множество сигналов.

— Российский флот! — уверенно сказал Николай. — Две полные боевые эскадры с тяжелыми крейсерами класса «Александр Невский»!

— Уходим, — мрачно проговорил я. — Сложить антенну. Полный вперед! Придется сделать небольшой крюк.

Глава 17

— Канал связи с портом, пока мы в радиусе досягаемости, — приказал я, стоящему за вторым штурвалом Жеглову.

— Вызов послан, принято, — тут же ответил Петр, уже неплохо начавший разбираться на панели управления. Сейчас на мостике находились я, Петр, Николай и Ольга. Ангелина заняла место командира батареи, а Василий взял на себя ПСО, но нехватка экипажа все равно сказывалась на нас не лучшим образом.

— Говорит комендант порта Ашхабада, Дмитрий Погоняйло, — сказал с легкой улыбкой появившийся капдва, так и не получивший законной пенсии.

— К вам приближается объединенная сдвоенная тяжелая эскадра, — не став затягивать дело, сказал я. — Время прибытия — час максимум. Встречаться с господами-союзниками нам, мягко скажем, не с руки. Так что придется менять дислокацию. А вот вам лучше подготовиться.

— Вас понял, сделаю все в лучшем виде, — подобравшись, ответил Погоняйло. — Мне передать сообщение губернатору?

— Нет, мы пока в зоне досягаемости, так что сделаем это сами. И помните, никакой враждебности, — сказал я и, получив подтверждение, отключился. На то чтобы предупредить Амина, ушло не больше минуты, и вскоре мы уже оказались над горной грядой, спешно уходя на восток.

— Фиксирую входящий сигнал, — заметил через десять минут Николай. — Источник слабый, но стабильный. Скорее всего, это перехватчики. На радаре их пока нет, но только корветы могли догнать нас так быстро.

— Плохо… — проговорил я, понимая, что ситуация вскоре может стать критической. — Штурмовая группа, сменить дислокацию. Присоединитесь к техникам в реакторной. Всю мощь на двигатели, активировать режим форсажа.

— Принято! Бегом-бегом! — услышал я команду не успевшего отключиться помощника. Влив энергию в «Шах», я и сам направил потоки праны к турбинам, игнорируя щиты и вооружение. Сейчас главное было оторваться или, по крайней мере, сохранить дистанцию с преследователями, ведь не будут они висеть у нас на хвосте вечность.

— Расстояние около пятидесяти километров и быстро сокращается, — уведомил Петр. — Радары засекли десять источников вторичного излучения. Судя по плотности и скорости, это корветы-перехватчики классов «Кречет», «Молния» и «Гончая».

— Слишком разномастная толпа для объединенного флота, — заметила Ольга. — Скорее всего, это не северный флот, а остатки войск уральской федерации. Только непонятно, что они делают так далеко от собственных границ.

— Что-то я не горю желанием останавливаться и спрашивать у них причину, — ответил я, прикидывая варианты действий. Если бы это был один корабль, да даже пять — можно было бы попытаться вступить в бой. Но не с десятком перехватчиков, задача которых, скорее всего, даже не уничтожить нас, а просто задержать до подхода основных сил. А уж если до нас дойдут фрегаты и тяжелые артиллерийские крейсера — будет не до драки. Не с текущим вооружением.

Бежать долго тоже не выйдет. Хотя если удастся держать тот же курс, вряд ли они будут способны гнаться за нами больше трех часов на максимальной скорости. В стандартные команды фрегатов входит только одна группа технического персонала, и, как только их силы иссякнут, придется садиться в пустыне. Правда, и мои соратники такими темпами могут выбиться из сил.

Третий, не менее рискованный вариант — нырнуть вниз, к горам, а затем свернуть на север и попытаться затеряться в пустыне. Если удастся уйти от визуального контроля и зарыться в песке — нас попросту потеряют. Вот только с тем же успехом можно попробовать спрятаться в лесу…

— Врубить форсаж, меняем курс на восток-северо-восток, — принял я решение. Не самое лучшее, но что-то мне подсказывает, что соваться на территорию пиратов наши потенциальные противники не захотят. Иначе они шли бы строго с севера, а не со стороны Каспийского моря. А так у нас будет минимум полчаса преимущества.

— Есть сменить курс. Все двигатели, форсажный режим! — отчеканил Николай, и я почувствовал, как многотонная туша корабля накренилась и начала мелко вибрировать. Цифры на спидометре перевалили за три сотни, и скорость сближения с кораблями противника существенно сократилась. Они все еще догоняли, но уже не так активно. Все же далеко не все перехватчики могли поддерживать долгое время маршевую скорость в пятьсот километров в час, и в эскадре им приходилось двигаться со скоростью самого медленного звена. Что позволяло нам сохранять надежду.

Вот только вибрация с каждой минутой становилась все ощутимей. И даже непрерывный поток энергии в резонансных реакторах, получаемых почти со всех членов экипажа, не мог дать нам существенного преимущества. Все же корабли совершенно разного класса и предназначения. Наш штурмовой фрегат мог потягаться с легким крейсером и разорвать в ближнем бою пять, а может, и все десять артиллерийских корветов. Но вот уйти от них…

— Расстояние до противника? — спросил я, стараясь держать себя в руках.

— Двадцать один километр и продолжает сокращаться, — отчеканил Николай, до белизны пальцев вцепившийся в штурвал. Ни одного спокойного человека на мостике не оставалось, и это проблема не меньшая, чем предстоящая схватка.

— Снижаемся, — решил я, увидев под днищем желтую полоску пустыни.

— Но… есть, — у Николая, очевидно, было свое мнение, но спорить он благоразумно не стал. Не та ситуация, не то время. Корабль накренился еще больше и поддался гравитации, на несколько минут еще сильнее увеличив скорость.

— Высота менее тысячи метров, — отчеканил Николай, мельком оглянувшись. — Что делаем, капитан?

— Ближе. Не больше двухсот, — сказал я, снизив потоки энергии, идущей в двигатели. Расстояние большое… может, и получится. Признаться, я видел подобный фокус лишь раз в жизни, да, слышал о нем на лекциях, но как-то до этого момента не удосужился попробовать, так что, если у меня не получится, это будет вполне закономерный, хоть и не очень приятный результат. Единственное, что меня обнадеживало, — это попадающиеся между песками черные скалы. И расстояние.

— Высота сто пятьдесят метров, сто тридцать… — озвучивал Николай стремительно сменяющиеся цифры.

— Ниже! — приказал я. — Двигатели, самый малый вперед. Все радиосигналы и активный радар выключить. Батарея, приготовить все орудия. Нижняя полусфера, фугасными снарядами, залпом, в песок, по моей команде… ПЛИ!

Все пушки и орудия ПСО разом выстрелили, подняв столбы песка, а я подбросил получившееся облако еще выше с помощью усиливающего резонансного реактора. Но этого не хватило, чтобы спрятать корабль.

— Отстрелить дымовые завесы! — приказал я. — Самый малый вперед.

— Но, если мы выйдем из облака, нас легко заметят, — удивленно сказала Ольга.

— Не в этот раз, — усмехнулся я, с трудом поддерживая первое в моей жизни смещенное резонансное поле щита. Три наложенных друг на друга конструкта размывали пространство над нами, делая его не до конца прозрачным. Никакой невидимости, просто контур корабля стал расплывчатым, сливаясь с окружающими скалами, торчащими из песка. А на расстоянии в двадцать километров отличить одно от другого, потеряв фокусировку, было практически нереально.

Трюк, увиденный мною на первом званом вечере у Суворовых, когда я с интересом рассматривал конструкт, отделяющий нас от остальных гостей. Примитивный по своей природе и бесполезный в девяноста девяти случаев из ста. Только расстояние и местность играли нам на руку. Кто бы вообще сказал, что мне подобная безделица может пригодиться, да еще и при таких обстоятельствах.

— Я потерял сигнал вражеских радаров. Их словно нет, — поморщился Николай.

Ну да, вот и первая ласточка. Сейчас на радарах противников мы не пропали, а превратились в пятно, плохо отличимое от окружающих барханов. Вот только и сами мы более не в состоянии отслеживать противника.

— Садимся на ближайшую скалу. Медленно, — приказал я. Сказать было проще, чем сделать, и я это прекрасно понимал, но сделать с мгновенно вспотевшим Николаем, буквально по сантиметру опускающему корабль. Ничего не мог. Разве что подбодрить, но сейчас это не требовалось.

— Шасси выпущено, — проговорил Петр, на что первый пилот лишь кивнул. И спустя долгих тридцать секунд мы сели. Вот только расслабляться или срываться со своих постов никто не спешил. Рукотворное облако из пыли и радио пассивного дыма осталось в нескольких километрах за нашей спиной. И, если мой план окажется провальным, очень скоро мы об этом узнаем.

За полупрозрачной пеленой, скрывающей наш контур, было видно, как десяток размытых точек превратились в кляксы, пролетевшие над бушующей песчаной бурей. Прошли дальше, и несколько десятков рук вцепились в рукояти управления огнем. Но приказ выполнили все, и ни одна из башен даже не дрогнула. А через минуту кляксы промчались мимо, на высоте в несколько километров.

— Они что, совсем слепые? — удивленно проговорила Ольга, когда корветы-перехватчики разошлись в стороны и начали прочесывать местность.

— Тяжело искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет, — усмехнулся я, довольный выполнением собственной задумки. Держать щит, превосходящий по площади даже «Гнев империи» в несколько раз, было непросто, но я справлялся. Благо сейчас я пользовался как заемной силой всех в машинном отделении, так и самих резонансных реакторов.

— Уходят? — не веря, проговорил Жеглов, когда объединившаяся почти над нами флотилия стремительно взмыла вверх.

— Подождем, — решил я. — Меня хватит еще минут на двадцать. Если это просто обманный маневр, то они вернутся.

Как ни странно, я оказался прав. Перехватчики вернулись и снова разлетелись в стороны. А затем вернулись еще раз и снова ушли единым строем. Но на сей раз не строго вверх, а на юго-запад. В направлении Ашхабада. Но даже после этого я не решился снять маскировку, а держал ее больше получаса, пока не стало окончательно понятно, что враги вернулись к основной группировке.

— Они могли оставить наземную группу наблюдателей? — поинтересовался я у более опытных товарищей.

— Нет, вряд ли. Для этого пришлось бы в этой пустыне ставить станцию дальней радиосвязи, а такое тяжело не заметить. Все же до Ашхабада больше трехсот пятидесяти километров, — заметил Николай. — Даже продвинутые ранцевые рации такое расстояние не возьмут, а резонансные передатчики не станут разбрасывать.

— И все же лучше перестраховаться, — немного подумав, решил я. — Самый малый вверх, меняем дислокацию. Держитесь на высоте не больше пятидесяти метров.

Возможно, предосторожность оказалась излишней, но, когда мы отлетели еще на пару километров в пустыню и сели между барханами, мне стало легче на душе. Следующим шагом стала уже привычная маскировка. Надеть чехлы на двигатели и засыпать сверху все песком. Предварительно расчистив площадку.

— Отлично, теперь нас даже наземная поисковая группа не найдет, — удовлетворенно кивнул я. — Начать осмотр всех узлов. Штатный полевой ремонт, замена лопаток турбин, профилактика… всем не занятым техническими работами — собраться в трюме для прохождения осмотра и тренировки.

Терять время, просто сидя в песке по ноздри и наблюдая за всем через перископ, я не собирался. Догадка об усталости металла оказалась верной, целых три двигателя из двенадцати требовали профилактики. Часть проводки пришлось заменить из-за скачков напряжения, да и ребятам давать отдыхать не имело никакого смысла. И так почти отпуск себе в Ашхабаде в последнее время устроили.

К слову, маскировка оказалась не лишней. На следующий день над нами пролетела целая эскадра. Правда, не прямо над нами, а километрах в десяти, но учитывая, как они не спеша прочесывали местность, можно с уверенностью сказать, что это по нашу душу. А уже через два дня, убедившись, что нам ничего не угрожает, мы отправились дальше.

Хотя вернее было бы сказать — назад. Строго на запад. При этом двигались мы довольно медленно, не выше ста километров в час, и держались у самой земли, так чтобы радары, рассчитанные на отслеживание воздушного пространства, если и могли нас засечь, то только чудом… или с помощью судов дальнего обнаружения, одно из которых ждало нас на точке рандеву.

— «Черепаха», прием, — проговорил я, переключившись на связь ближнего радиуса действия. Маскировка оказалась так хороша, что даже мы, зная, где находится спрятанная флотилия, не могли ее найти без посторонней помощи.

— Говорит корвет «Впередсмотрящий», назовитесь, — донеслось из динамиков.

— Это княжна Вяземская, код подтверждения Ольга-Борис-полста-три-Александр, — проговорила девушка, взяв у меня микрофон.

— Принято. Добро пожаловать домой, госпожа. Видим вас четко, держитесь на две угловых минуты северней. Расстояние до точки стыковки — два километра, — подсказал наблюдатель. Руководствуясь его указаниями, мы вышли на песчаную площадь, с высоты совершенно не отличимую от окружающего. Но стоило сесть, как стали видны навесы, под которыми люди готовили еду и готовились к ночной смене.

— Выпускаю шасси, — отчитался Николай. — Всем занять свои места и приготовиться. До контакта с поверхностью пятьдесят. Тридцать пять… десять… Есть контакт с поверхностью. Двигатели, стоп.

— Есть двигатели стоп! — тут же отчеканил Петр, щелкая переключателями, и почти двухсотметровая махина замерла, на полметра погрузившись в песок манипуляторами. Гудение затихло, а затем прекратилось вовсе. Правда, покой нам только снился, и пришлось сразу заниматься маскировкой.

— Капитан! — радостно поприветствовал нас Таран, стоило спуститься с трапа. — Такое чувство, что мы вечность не виделись!

— Да ладно, брось ты, вечность, — усмехнулся я, не став избегать медвежьих объятий своего боевого заместителя. — Как у вас тут дела? Где Максим?

— Отсыпается, — улыбаясь, отмахнулся бурят. — Мы стараемся основные работы выполнять в первой половине дня, но ему уже не терпится. Вот и работает до поздней ночи. Благо внутренний ремонт можно проводить даже ночью, снаружи не видно.

— И как продвигаются дела? — решил поинтересоваться я.

— Сложно сказать. План слишком глобальный, — ответил, немного подумав, Таран. — Лучше это у Краснова выяснить. Но мы продвинулись достаточно далеко за прошедшее время. Раз вы здесь, значит, следующего каравана не будет?

— Не в ближайшее время, — ответил я. — Но, уверен, нам найдется, что делать, и без него. Пойдем, посмотрим своими глазами.

На протяжении последних недель после разгрома торговой компании Ордена Асклепия мы обеспечили закаспийскую губернию почти всем необходимым. Большая часть пошла со складов самих швейцарцев, но без поставок из запасов захваченного грузовика все равно не обошлось. Так что комбайны и другую сельхозтехнику мы доставляли небольшими партиями по ночам.

В операциях участвовали только самые доверенные лица, включая пилотов. Полеты производились на сверхмалых высотах, и всегда при прикрытии нашего фрегата, висящего существенно в стороне и подавлявшего как дальнюю связь, так и забивавшего радары возможных наблюдателей.

Это не гарантировало нам полной анонимности, но давало поле для маневра. Тем более что вскоре после формальной смены власти и возврата региона под крыло Российской империи большая часть вольных торговцев и представителей ордена, не относящихся к клинике, приняла решение покинуть страну и направиться в Персию.

Амин предупредил меня, что, скорее всего, это просто уловка, а ушедшие противники сто процентов оставили наблюдателей, но что-то мне подсказывало, что больше швейцарская компания со мной в жизни контракт не подпишет, так что ее расположение меня мало волновало.

А вот сторонники ордена, занимающиеся врачеванием, вызывали у меня смешанные чувства. С одной стороны, я прекрасно понимал, что все их руководство преследует исключительно свои корыстные цели, не совпадающие с целями или хотя бы интересами России. С другой — они лечили простых людей. Всех, без исключения. Правда, с богатых денег брали куда больше, а с дарников снимали три шкуры, но даже последний нищий мог обратиться за помощью.

И это меня нисколько… не расстраивало, нет. Но вводило в смятение. Я не мог до конца воспринимать их как инфернальное зло, с которым надо бороться во что бы то ни стало. Но и оставить ситуацию в текущем состоянии я не мог. Орден должен лишиться своей власти и исчезнуть… по крайней мере, на территории России.

Как этого добиться, я пока представлял слабо. Зато прекрасно понимал, что мне не хватает нескольких принципиальных вещей для решения этого вопроса — силы, влияния и денег. И если с деньгами в последнее время стало все вполне приемлемо, швейцарцы меня ими обеспечили помимо своей воли, то вот с влиянием все было несколько хуже.

Наши ролики распространялись и даже получали поддержку. Единственная проблема — я не мог с уверенностью сказать, насколько все хорошо или плохо. Децентрализованная сеть, заменяющая этому варианту реальности интернет, не имела своего аналога ютуба, и посмотреть, сколько просмотров было на всех сайтах и форумах… ну, скажем так, это мало реально.

А вот Сила. Тут все оказалось куда проще, по крайней мере, на данном этапе. И я, конечно, говорю не про личную силу или конструкты. Я не просто так оставил почти всю команду Краснова, а после еще и докидывал сюда техников. Но, вместо того чтобы осматривать старое поле боя самому, решил встретиться с нашим безумным инженером.

— Доброе утро, спящая красавица, — усмехнулся я, глядя на заспанного и взъерошенного Краснова, который, зевая, выбрался из своей каюты. — Расскажешь, какие у тебя результаты?

— Никаких, — хмуро ответил инженер. — Мы тут просто с утра до вечера зарываемся в песок, и если у тебя и сегодня нет с собой новых реакторов…

— Похоже, кому-то пришлось встать не с той ноги, — покачал я головой. — К слову, у меня и в самом деле для тебя гостинцы. Думал вчера привезти, но как уж получилось. Полный трюм запчастей. Большая часть — то, что ты заказывал, прямиком со складов швейцарцев.

— О! Ну тогда дела пойдут куда веселей, — просиял Краснов, потерев руки. — Вообще, если бы не краны для внутренней разгрузки и стандартная блочная компоновка кораблей, мы бы здесь застряли на несколько лет. Но нам, можно сказать, повезло. Такого количества запчастей даже в Петрограде не достать. Особенно бесплатно.

— По цене патронов и наших нервов, — поправил я товарища. — Все же нам пришлось за них заплатить, а если бы еще немного, то и валялись бы вместо них в песке.

— Ну уж не до такой степени все плохо, — ответил Краснов, еще раз зевнув и почесав затылок. Кажется, машинное масло и копоть въелись в кожу, потому как грязным он не выглядел, как и высунувшая на мгновение из его каюты смутно знакомая девчушка. Вроде это была та девочка из вольных казаков, которые пытались нас обобрать. Так что у парня наладилась личная жизнь.

— Не тяни кота за яйца. Рассказывай, что получилось, а что нет, — потребовал я.

— Ну, если реакторы подойдут и проводка выдержит… ладно. В общем, «Черепаха» может взлететь, — не слишком убежденно проговорил Краснов. — Вообще, корабли такого класса совершенно не рассчитаны на предполагаемые задачи, но после разгрузки и переоборудования. Да что я объясняю, пойдем лучше так покажу.

Выйдя за ним из-под навеса, мы почти сразу нырнули в другой, располагающийся рядом. Даже клонясь к закату, солнце жарило нещадно, но я уже начинал потихоньку привыкать к стоящей в пустыне температуре, благо полтора месяца не прошли даром.

— Эти двигатели мы сняли с левого борта английского легкого крейсера. Так же с него получили четыре маршевых, — объяснял Максим на ходу, показывая монструозные сооружения. — Вот там, чуть дальше, стоят колонны турбин вертикального взлета. Пришлось пожертвовать большей частью внутреннего объема грузовика, чтобы установить дополнительные системы, но, как я уже говорил, нам повезло. Общая компоновка у него блочная. Балки и отсеки хоть и были максимально удешевлены, но при этом стандартные и достаточно крепкие.

— Выходит, тебе пришлось убрать часть грузового отсека, чтобы заполнить его двигателями? — переспросил я. — И какая у нас теперь максимальная скорость?

— Около двухсот километров в час, на форсаже. Но надо тестировать. Основная проблема — большие энергопотери, — заметил Максим. — Большая часть оборудования английская, и это хорошо, но есть и немецкие турбины, и… даже не знаю, кто их производил, если честно. Может, и африканцы сами. В общем, сделано по той же технологии, но куда хуже.

— То есть наша «Черепаха» уже не такая уж и черепаха? — уточнил я.

— Ну, медленней она точно не стала, — усмехнулся товарищ. — Хотя от первоначальной задачи у нее уже мало что осталось. Мы замаскировали внутренние помещения, использовав части грузовых контейнеров. Для непосвященного это все так же рузовое судно. Но во внутренние отсеки и за обшивку мы спрятали снятые с поверженных кораблей и наиболее уцелевшие артиллерийские орудия и башни ПСО.

— Звучит вполне вдохновляюще. Но, судя по выражению твоего лица, все не так радужно0 — заметил я промелькнувшую у него по лице тень. — Рассказывай.

— Ну… энергопотребление… — нахмурился Максим, несколько секунд он переминался с ноги на ногу, но в конце просто отмахнулся. — Броня. Учитывая текущие мощности двигателей и вес судна, мы просто не можем себе позволить еще и браню на него поместить. Либо броня, либо ангары для корветов и катеров.

— Плохо, — поморщился я, понимая, что хорошая задумка, по сути, провалилась. Использовать корабль в бою без бронирования можно. Только недолго и не слишком результативно. Мы так уже потеряли один корвет, «Безотказный», который противники из-за отсутствия бронирования просто изрешетили. А в такое гигантское судно просто невозможно промахнуться.

— Основная задача любого авианосца — долететь до противника с меньшими тратами ресурсов, чем это было бы при использовании самих кораблей, — заметил Василий, чуть приободрив меня. — Если удастся починить и отрегулировать систему энергоснабжения и довести ее до внятных потерь, может выйти не самый плохой вариант.

— Хм… если смотреть с такого угла, то еще не все потеряно, — решил я. — Учитывая, что корабли в трюмах сами бронированные, стоит озаботиться только защитой для внутренних помещений, двигателя, реакторного отсека и мостика. По сравнению с общим объемом это незначительная величина.

— Ну, если так. — Краснов снова почесал пятерней в затылке. — Можно попробовать. Но мы тут не на адмиралтейской верфи. Быстро все рано не получится, даже с учетом всех наших ухищрений.

— Не торопись, — похлопал я товарища по плечу. — Лучше скажи, чем помочь. Чем быстрее мы закончим, тем быстрее сможем убраться отсюда подальше.

Говорить товарищу, что мы находимся в ситуации, когда лететь просто некуда, я не спешил. Тут ведь какая ситуация. В Ашхабаде две вражеских эскадры, которые просто так нас не отпустят. На Кавказе весь северный флот под командованием адмирала Нарышкина, что мечтает отправить меня к императору в кандалах. А на севере не слишком доброжелательный президент Уральской республики. Ну а, чтобы далеко не ходить, где-то совсем неподалеку остатки пиратского флота.

Держа все эти факты в уме, мы на протяжении двух недель занимались конструированием своего нового корабля поддержки и снабжения. Но чем дольше мы возились, тем меньше у меня было поводов для того, чтобы сидеть в пустыне, и больше раздумий — куда именно отправиться.

К счастью, все рано или поздно заканчивается. Так и наше время на переоборудование подошло к концу. Не оставляя иного выбора, кроме как перейти от стендовых и наземных испытаний к полноценным воздушным. Титаническая туша «Черепахи», поднялась из песка, гудя двумя десятками маршевых двигателей.

Время мы выбрали довольно подходящее. Песчаная буря только прошла со стороны Каспия к Хиве, и сейчас там клубились темные облака, а значит, посторонних будет меньше. Пока судно шло без дополнительной нагрузки, но уверенно и без перекосов, что внушало уверенность.

— Внимание! Говорит «Впередсмотрящий»! Вижу на радаре группу быстро приближающихся целей! Они вышли из песчаной бури и идут прямым курсом к нам, — донесся в рубке «Черепахи» обеспокоенный голос. — Три… нет, семь… черт, нет! Два десятка мелких и средних целей, расстояние менее ста километров!

Глава 18

— Точнее! Время до контакта? — спросил я, чтобы понять, какие у нас варианты.

— Десять, нет, пять минут. На острие атаки быстроходные яхты, — почти мгновенно ответил капитан Впередсмотрящего, и я на мгновение зажмурился. Не успеваем. Если бы хоть двадцать минут — можно было бы попробовать укрыться, спрятаться под песком, но после старта «Черепахи» большая часть кораблей оказалась без маскировки, ее просто сдуло.

— Я прикрою! Лидер-один стае, подъем! — крикнула Ольга, оставшаяся во время рутинной проверки на земле.

— На земле нас просто расплющат, — глухо проговорил Перт, в этой миссии выполнявший роль первого пилота. Его страховала Ангелина, хотя изначально это было просто формальностью. Взлететь и сесть обратно мог даже я, со своими не слишком большими талантами к пилотированию. А вот то, что «Гнев» остался без моего прикрытия — немного напрягало.

— Общая боевая тревога, — принял решение я, активировав локальный канал передачи данных. — Всем боевым постам, занять свои места. Все корабли, полная огневая готовность. Противник приближается с Севера. Примерное время до столкновения четыре минуты. Доложить по готовности.

На борту бывшего транспортника взвыла сирена, но я воспринимал ее фоном. «Черепаха» изначально не была боевым кораблем. Совершенно другие задачи и заточенные под них инженерные решения. И каким бы ни был Краснов гениальным до безумия инженером и взрывотехником, у него не получилось за столь короткий срок сделать из утки ястреба. Но выхода все равно не было.

— Три минуты до контакта. Лидер-один, встречайте противника на огневом рубеже и отступайте под защиту «Гнева империи», — приказал я, стараясь просчитать все варианты. — «Гнев», доложить обстановку.

— «Гнев империи» на связи. У нас проблемы с энергопитанием, мощность двигателей — пятьдесят процентов от номинальной, — мгновенно отозвался Николай. — Как мы могли до этого держать судно на плаву — непонятно.

— Таран, кто у нас на гневе? — прикрыв на мгновение глаза, спросил я по рации.

— Первый и третий штурмовой взвод, — ответил бурят. — Я уже приказал ребятам перейти в реакторный отсек, но не уверен, что мы сможем полностью компенсировать резерв, который давали вы, капитан.

— В любом случае попытайтесь, — оставлять свой флагман без прикрытия я не собирался, но сейчас почти половина офицерского состава оказалась на борту «Черепахи». Не лучший вариант, но работать приходилось с тем, что есть. — Что у нас по орудиям?

— «Черепаха» — транспортник и эскадренный авианосец, а не артиллерийский корабль, — недовольно ответил Краснов. — Основное вооружение — восемь башен ПСО, максимальный калибр — спаренные семидесятипятимиллиметровые пушки. Но, если нас достанут в прямом боестолкновении, изрешетят как консервную банку.

— Значит, засунем банку в прозрачную колбу, — ответил я, понимая, что ситуация аховая. — Всем 75-мм орудиям, подать в автомат заряжания бронебойные снаряды. Работать залпами. Остальные орудия — огонь по пеленгу, сбивайте все, до чего дотянетесь, и не беспокойтесь о последствиях. Разворот, малый вперед. Нужно выиграть немного времени, чтобы фрегат занял промежуточное положение и отрезал нас от врагов.

— Принято! «Гнев империи», выдвигаюсь на передний фланг, — отчеканил Николай. — Держитесь.

— Говорит «Впередсмотрящий», до контакта с противником — минута. Передаю сигнал с радаров и схему расположения кораблей, — прозвучал голос капитана корвета дальнего обнаружения, и вскоре на одном из второстепенных экранов у меня появилось изображение десятков быстро приближающихся точек. Вот только их траектория движения и расположение даже с первого взгляда казались неправильными.

— Вяземские, вперед! — донесся до меня голос Ольги, и пятерка корветов сорвалась с места, идя наперерез флоту противника. Раздался далекий грохот орудий, вспышки взрывов, а затем сбитое судно, оставляя за собой жирный дымный след, ушло в безнадежное пике.

Вот только за время, пока они расправлялись с одним врагом, к их позициям уже добралось пять, и корветы разлетелись в стороны, связывая противника маневренным боем. Снаряды яркими искрами проносились в воздухе, маневровые двигатели ревели, выворачивая воздух горячими струями, и в ожесточенной схватке враги один за другим сыпались вниз. Вот только с каждой секундой их становилось все больше. Как и новых точек на радаре. Если десять минут назад их насчитывалось около двадцати, то сейчас количество перевалило за пятьдесят, и фрегаты просто не справлялись.

— Мы на позиции! — донесся голос Николая до всех союзников. — Отступайте и расчистите небо! Залп!

Стоило фрегату занять нужную высоту, как единый поток снарядов разом смел несколько неудачно выстроившихся катеров и сильно повредил один из корветов противника. Враги попробовали отойти, сменить траекторию, но дождь снарядов из пушек ПСО просто смел легкобронированные суденышки, переделанные из гражданских.

И опять можно было говорить о частичной победе, да только уничтожив пять противников, они пропустили мимо еще десяток. Катера и корветы, отстреливаясь на ходу, стремительно приближались к нашим позициям, и теперь можно было с уверенностью говорить, что «Черепаха» не уйдет без боевого крещения.

— ПСО, огонь по готовности. Артиллерия, обозначаю цель, — скомандовал я, обводя на капитанском планшете один из прорвавшихся корветов. — Захват цели. Огонь!

Да, по огневой мощи «Черепахе» с «Гневом» было не сравниться даже в мечтах. Четыре оранжевые вспышки ушло к приближающемуся корвету, и в тот же миг на нас обрушился целый град из снарядов от двадцати до пятидесяти миллиметров. В первую секунду мне даже показалось, что выставленные мною щиты не сработают, но десятки вспышек над конструктами позволили выдохнуть.

Пролетевший в паре сотен метров катер получил короткую очередь в борт и был практически выведен из строя. Еще пара вильнула, уходя с линии прицеливания, но стрелки их достали на излете, сильно повредив, но главное — прорвавшийся к нам корвет хоть и держался в воздухе, то и дело вспыхивал яркими огнями разрывов где-то на уровне первой палубы и машинного отделения.

— Цель, приготовиться, залп! — приказал я, на мгновение снимая щиты. С расстояния меньше пятисот метров промахнуться из орудия с артиллерийским вычислителем и прицелом проблематично даже откровенно косому, но среди моих соратников таких не оказалось, и все снаряды легли ровно в цель.

— Да! Первая добыча «Черепахи»! — радостно крикнула Ангелина, подняв сжатый кулак над головой. И я даже позволил себе улыбнуться, поддержав девушку. Вот только следом за одним корветом к нам неслось еще два, а на переднем фланге ожесточенный бой уже завязался между «Гневом» и парой быстроходных мастодонтов, размером ничем не уступающих нашему фрегату.

— Новая цель. Огонь по моей команде! — приказал я, выделяя один из корветов. Они вели себя совершенно непонятно. На кой черт прорываться к кораблю поддержки, которым, без всяких сомнений, была «Черепаха», не разделавшись вначале с конвоем и флагманом эскадры? Да еще и получая по пути десятки брешей в борта.

— Пли! — приказал я, вместо двух конструктов поставив один пресс. Попавший в радиус действия резонанса корабль противника, явно шедший слишком близко и, возможно, планировавший абордаж, в мгновение ока лишился пары маневровых двигателей по левому борту, опасно накренился и, войдя в неуправляемый штопор, рухнул вниз. Только для того, чтобы выиграть своему союзнику долю секунды.

Спаренные 75 мм пушки ударили по вражескому корвету прямой наводкой. При этом часть снарядов взорвалась прямо на обшивке, раскрывшись красивыми огненными цветами, но почти не нанеся никакого урона. Другая же часть вошла глубже, пробила легкую навесную броню и взорвалась уже внутри корпуса. Корвет сделал свой последний маневр, в отчаянной попытке рухнуть нам на палубу, но три из восьми башен залили их свинцовым дождем, а я притормозил судно щитом.

Многотонная туша, сумевшая в последнее мгновение продавить конструкт, коснулась нас бортом, после чего в корму впились сотни небольших крюков. Вот только выпрыгнувшие на палубу штурмовики лишились жизни раньше, чем успели сообразить, в чем дело. Их просто срезало длинной очередью 20 мм снарядов.

— Внимание, приближаются новые противники! — предупредил я, глядя на командный экран. Ситуация по всем показателям была аховая. За ничтожно короткое время мы сумели уничтожить порядка восьми корветов и трех судов по размеру, не уступающих фрегатам, но в тот же момент оказались в плотном окружении. И если минутой раньше мне казалось, что врагов около полусотни, то теперь, после того как из песчаной бури, в которой сверкали молнии, выпрыгивали все новые и новые суда…

Сотня? Две? Я уже просто затруднялся ответить. Но одно было однозначно — нам с ними не справиться. Даже если все возможные богини удачи окажутся сегодня на нашей стороне. Нужно было срочно придумать, что с этим делать, но я не мог отвлекаться от приборов, помечая новых врагов и постоянно обновляя сбитые щиты.

— Тишина! — едва успел выкрикнуть я, активируя прямо перед судном пресс максимальной возможной емкости, и союзники меня не подвели, почти мгновенно прекратив огонь. А в следующую секунду в прессе зависла стальная болванка снаряда, почти ничем не уступающая главному орудию «Гнева».

Взрыв сотряс небеса, раскидав оказавшиеся рядом катера и окутав нос «Черепахи» огненным шаром, но ударная волна разошлась в стороны, лишь лизнув ложную верхнюю палубу, под которой прятались почти пустые ангары.

— Радар на обнаружение снарядов! Передняя полусфера! — приказал я, переводя оборудование в миллиметровый диапазон и активируя оптические увеличители, выдавшие мне картинку на отдельном приборе. Черная точка в девяти километрах от нас, почти висевшая на месте за счет того, что мы отступали, приблизилась и оказалась гигантом с монструозной башней, наводящей на нас единственный ствол.

— Корректировка огня, возвышение — пятнадцать, дальность — восемь тысяч триста. Даю пеленг! ПСО, контроль! — скомандовал я, сконцентрировав все внимание на этом противнике. — Вспышка!

Услышать выстрел на таком расстоянии мы не могли, да и снаряд долетел бы быстрее звука, а вот свет был нашим верным союзником. А потому противоснарядные орудия обороны начали огонь еще в тот момент, как я отдал приказ, а спустя почти три секунды в воздухе расцвел огненный цветок гигантского взрыва.

— Сбили! Отличная работа! — прокомментировал я, продолжая удерживать снаряды противника. Стоило отвлечься на вражеский флагман, как по нам тут же ударили несколько корветов. К счастью, их основным калибром были сотки и меньше, так что они лишь красиво взрывались, не достигнув борта. Но оставлять их совсем без внимания было невозможно. С каждым снарядом мой запас праны существенно проседал.

— Даю пеленг. Вспышка! — предупредил я. И шестиствольные орудия взревели, извергая потоки свинца и пламени. В этот раз снаряд взорвался еще на подлете, но тенденция намечалась отвратительная. Нас зажимали, не давая даже секунды продыху. И еще повезло, что орудие главного калибра у врага не является скорострельным, а то два выстрела подряд мы могли и не поймать.

— СОС! Меня подбили! Подбили! — раздался полный ужаса крик в динамиках, и, мельком взглянув на одну из боковых панелей, я понял, что наши союзники начали нести потери. Один из корветов Вяземской, лишившись большей части маневровых двигателей, шел на вынужденную посадку. А черный дымный след лишь подтверждал мои самые худшие догадки.

— Гнев, даю пеленг на основного противника, снимите его главным калибром! — приказал я, отмечая стрелявший по нам крейсер.

— Никак невозможно, щиты не выдерживают, мы ведем бой с превосходящими силами противника! — ответил Николай, и я невольно перевел увеличитель на их позицию. Фрегат, выписывающий в воздухе фигуры высшего пилотажа, метался из стороны в сторону, уходя от выстрелов сразу нескольких вражеских судов. ПСО с трудом справлялась с атаками противника, и на борту флагмана не было никого, кто мог бы выставить щит, подобный моему. Если они замрут или попробуют контратаковать — умрут.

— Макс, что у нас с дымовыми завесами? — спросил я, когда корабль в очередной раз содрогнулся от близкого взрыва. Я не успел предупредить башни о приближающемся снаряде, но заранее выставленный пресс справился.

— Есть, по обоим бортам, но надолго их не хватит, — быстро ответил техник.

— Нам долго и не нужно, — решил я. — Слушай мою команду. Выпускайте дымы, по штуке в сто метров, экстренное приземление!

— Но на земле мы будем еще уязвимей, чем в воздухе, и пока держимся! — запротестовал Краснов. — Я этот корабль весь собственными руками по винтику перебрал! Нельзя его терять!

— Лучше корабль, чем жизни, — твердо сказал я, пресекая любые попытки сопротивления. — Петр, сажай судно. Как только коснетесь песка — немедленно уходите в стороны. Не стоит жертвовать жизнями за металл.

— А ты? — удивленно спросила Ангелина.

— Я отвлеку их внимание, — сказал я, помечая ближайший корвет для совместного залпа. Стоило судну рухнуть вниз, и снаряд флагмана противника промчался выше, не оставив на корабле даже царапины. — Залп!

Корветы, решившие что наш маневр свидетельствует о пробоине, набросились словно стервятники, совершенно забыв о маневрировании, за что мгновенно и поплатились. Первый окутался огненными вспышками от радиоуправляемых фугасов и рухнул чуть ли не быстрее нас, второй пронесся прямо над палубой, поймав брюхом и маршевыми двигателями три полных очереди из 20 мм пушек, а последний слишком приблизился, намереваясь взять нас на таран, но лишился всех маневровых по правому борту и закружился в пике.

— Гнев! По возможности отходите! Вы должны сохранить корабль, — приказал я, вглядываясь в стремительно приближающуюся землю. Меньше километра… и сильных противников рядом нет. — Как только сядете — начинайте эвакуацию.

— Ты же на шлюп? Он двухместный, я помогу! — сказала Ангелина таким тоном, что я понял — спорить с девушкой совершенно невозможно.

— Ладно, идем. Макс, смени меня! — крикнул я, выдергивая «Шах» из управляющего паза. Лампочки и экраны на мостике мигнули от перепада напряжения, но корабль не слишком потерял в мощности двигателей, и это радовало. Правда, стоило покинуть рубку, как на душе стало неспокойно.

Грохот скорострельных пушек, сливающийся в сплошной гул, и раскаты спаренных орудий пробивались сквозь тонкий стальной корпус и отдавались по всему кораблю. Близкие разрывы заставляли перекрытия ходить волнами, но нам не было до этого дела. Вместе с Ангелиной я бежал по узким коридорам, все дальше удаляясь от командной рубки.

В переделанных узких коридорах мигало освещение. Вой двигателей сопровождал нас на каждом шагу, но, когда очередной взрыв сотряс корабль, мы уже были в трюме, перед сверкающим остроносым корабликом. Не сговариваясь, мы забрались в кабину, и, усевшись в кресло пилота, я вставил «Шах» в управляющую панель перехватчика.

— Открыть первый шлюз! — приказал я по внутренней связи.

— Есть открыть шлюз, — отозвался Петр. — Готовность — пять секунд. Выпускаю ложные цели. Старт!

Меня вдавило в кресло от перегрузки при запуске перехватчика, и катапульта выплюнула суденышко из чрева «Черепахи». Мимо десятков покрытых фольгой воздушных шаров, изображающих наше судно. Большая их часть тут же лопалась, осыпаясь вниз лохмотьями, но нас уже было не достать.

— Маневровые в штатном режиме, — отчиталась Ангелина, контролирующая внутренние системы и единственную нашу башню ПСО, полностью аналогичную таким на «Гневе» и «Черепахе». У меня же под рукой оказалось курсовое стотридцатимиллиметровое орудие, но что куда важнее — мои конструкты.

— Противник в верхней полусфере, атакует транспорт! — предупредила девушка, и я потянул рукоять на себя, заставляя суденышко буквально перекувырнуться на месте, сделав бочку. Кровь прилила к голове, но мы тут же выровнялись только для того, чтобы орудийный залп сдернул нас с намеченного курса.

— Попадание в двигательный отсек! — подтвердила успех Ангелина, сама девушка тоже не сидела сложа руки, поливая огнем оказавшиеся рядом катера. Хотя рядом — это до полукилометра, а нам нужно было срочно избавиться от преследователей «Черепахи» и выдвигаться на передовую.

— Враг ниже, двести сорок. Слева, — вычленила противника Ангелина. Дернув штурвал, я бросил кораблик в пике, одновременно поворачивая его в воздухе. Нас кинуло в сторону, вжимая в правый борт плечами, словно на безумной карусели. Но я успел поймать в прицел мелькнувшую черную тушу корвета.

Это попадание видел даже я. Снаряд нашего главного орудия вошел через заслонку двигательного отсека и взорвался где-то в корпусе. В следующее мгновение мы уже неслись дальше, но, оглянувшись, я убедился, что противника буквально разорвало в воздухе напополам, двигатели, оказавшиеся направленными в разные стороны, сделали остальное, и на песок падали уже отдельные обломки.

— Все, с прорывом покончили! — уверенно отчиталась Ангелина. — Следующий.

— СОС-СОС-СОС, — раздался охрипший от волнения голос Николая. — У нас пробоина по правому борту, маневровые двигатели заклинило. Все, кто может, спасайтесь! Долго мы их не продержим! Но время выиграем!

— Отставить панику! — рявкнул я, направляя катер наперерез в десятки раз более крупному корвету, обстреливающему «Гнев империи» с поврежденного борта. Из-за потери маневренности у фрегата не осталось выбора, они с трудом сдерживали стрельбу флагмана противника, не в состоянии выделить больше пары орудий ПСО на остальных противников, и если со мной на борту это не представляло большой опасности, то, лишившись основного щита, они были обречены.

И все равно приходилось отдать должное, судя по черным дымным следам и мельком замеченным остовам кораблей, чернеющих на желтом пустынном фоне, они сделали куда больше, чем мог в одиночном бою рассчитывать штурмовой фрегат против нескольких кораблей схожего класса и одного тяжелого крейсера, явно держащего их на мушке главного калибра.

Выжав из двигателей максимум, да так, что кораблик весь затрясло, я заставил его в последнюю секунду поднырнуть под выхлоп маршевых двигателей и, вытянув штурвал до предела, поставил катер на дыбы, прямо носом к брюху противника. Вжав кнопку спуска, я даже зажмурился, когда снаряды вошли вертикально вверх, через раскрытые сопла, прямо в реакторный отсек.

Взрыв отбросил нас вниз, но заранее выставленный щит не позволил осколкам и ударной волне разорвать нас на части, лишь сбив с курса. А в следующий миг, закончив мертвую петлю, мы уже пикировали, направляясь к следующему врагу. Вот только противников было в несколько раз больше, и наш маневр не остался незамеченным.

— Уклонение! — крикнула Ангелина, и я на автомате дернул штурвал в сторону.

Снаряд размером с человека пролетел в паре метров от нас, не причинив никакого вреда, но затем взорвался, раскрывшись огненным шаром, переполненным осколками. Пресс выдержал столь близкое столкновение, но все равно, даже находясь в десятке метров от эпицентра, в практически герметичной кабине, я почувствовал, как ударная волна прошла по обшивке судна.

— Мы на прицеле главного калибра противника. Надо уходить! — выкрикнула Ангелина. — Если они нас хоть краешком заденут…

— Выдержим! Сейчас главное, что мы отвлекли их от «Гнева», — ответил я, переходя на общий канал. — «Гнев», разберитесь с мелочью, мы возьмем на себя жирдяя.

— Не лезьте на рожон! — попробовал возразить Николай, но в тот же миг вся связь пропала, а каналы забило чертовыми помехами, да еще и такой силы, что было просто невозможно пробиться. Теперь вместо внешней связи у нас было только шипение и треск.

— Это флагман. По помехи идут от него, — сверившись с приборами, заметила Ангелина. — Пираты решили не играть в благородство.

— Значит, эта судьба ждет их самих, — решил я, меняя курс и идя навстречу вражескому крейсеру.

Наверное, со стороны это могло показаться забавным. Маленький катер, у которого всего боезапаса к главному калибру было меньше тридцати выстрелов и еще полтысячи к скорострельному орудию, шел на таран на гигантский хорошо бронированный черный корабль, главное орудие которого стреляло снарядами не намного меньше самой цели.

Вот только враги, к сожалению, идиотами не были и, как бы не была мала цель, обрушили на нее огонь всех орудий противоснарядной обороны и всех пушек. Я бросал штурмовик из стороны в сторону, сбивая прицел врагам. Поставленный перед носом сдвоенный щит, сведенный под острым углом, позволял не заботиться о случайном попадании, может, даже двух.

Но снаряды противника шли непрекращающейся рекой. А стоило приблизиться, как огонь башен стал перекрестным. Слишком уж велик был корабль противника.

— Если сунемся к двигателям, нас просто расплющат! — крикнула Ангелина, безуспешно пытаясь сбить все снаряды, несущиеся в нашу сторону. Но как струйка воды из крана не может сопротивляться водопаду, так и огонь нашей новенькой башни не мог сопротивляться встречному огню. И единственное, что нас спасало, — неслаженность вражеских залпов.

Снаряд, выпущенный из курсовой пушки, почти мгновенно сбили. Мне показалось он даже пятидесяти метров не пролетел. Клацнув одним из тумблеров, я выпустил дымовую завесу, на мгновение скрывшись от взгляда противника, и тут же нырнул вниз, до предела наклонив штурвал от себя. Щиты выдержали еще несколько попаданий и пропали, только затем, чтобы я поставил новые, смещенные относительно друг друга.

— Пустая! — выкрикнула Ангелина, и я услышал в голосе девушки плохо скрываемую панику. А через мгновение мы вынырнули из черного дыма, оказавшись почти под брюхом вражеского корабля. Кормовая броня этого монстра составляла не меньше полуметра и было нечего даже и думать пробить его нашими снарядами. Но открывшиеся сопла двигателей было невозможно защитить вблизи.

Вытянув штурвал на себя, я заскрежетал зубами от перегрузки, а судя по тяжелому вздоху, сзади Ангелина чуть не лишилась сознания. Башни ПСО нижней полусферы уже поймали нас в прицел и сейчас заливали патронами, но щиты еще держали. В сведенных под острым углом конструктах я оставил единственную щель — для нашей пушки.

Выстрел ушел вертикально вверх. Сопло одного из гигантских маршевых двигателей крейсера погасло, и в то же мгновение не выдержали щиты, переполненные снарядами врага. Конструкты лопнули, словно прозрачные стенки мыльного пузыря, но скрестившиеся очереди орудий ПСО разорвали лишь пустоту — нас снесло потоками воздуха из двигателей. А наша пушка успела выплюнуть еще один огненный шар, но на этот раз — поддержанный моим ядром.

Расстояние было минимальным, попытка единственной, и у меня не оставалось ни единого сомнения — второго захода при такой плотности огня противника просто не будет. Нам нечем сбивать снаряды, которые попадут между перезарядками щита. Дернув штурвал в сторону, я увел катер от пушек противника и начал метаться из стороны в сторону, сбивая прицел.

В глубине крейсера что-то громыхнуло, вниз вырвался столб пламени, но монструозная туша корабля лишь просела, не собираясь ни падать, ни тем более разваливаться. Главный калибр снова вел нас по пятам, но, когда я уже решил, что все кончено и пора идти в самоубийственную последнюю атаку, башня врага окуталась огненной вспышкой. А через долю мгновения еще и еще одной.

— «Гнев» на связи! У нас получилось! Мы сделали этих ублюдков! — раздался радостный крик Николая, и, в очередной раз уйдя в маневр уклонения, я позволил себе оценить поле боя.

Наш флагман, избавившись от плотного внимания противника, сумел сбить наседающие на него корабли, а затем сам перешел в атаку, одним залпом выведя из строя главное орудие врага и его антенну, подавляющую радиопередачи. Невероятная, невозможная победа оказалась близка как никогда.

Но в этот момент я повернулся назад и увидел, как из песчаной бури выныривает корабль, по сравнению с которым даже обезоруженный крейсер казался просто коротышкой. Авианосный крейсер, флагман всего черного флота, шел прямым курсом к нам. А то, что представлялось вспышками молний, оказалось интенсивным артиллерийским огнем. Ведь вслед за черным китом из пелены песка выныривали десятки других судов, ведущих ожесточенное воздушное сражение.

— Гнев, прикройте нас. Идем на стыковку! — крикнул я, приняв окончательное решение. Если мы и сможем спастись, то не по отдельности.

Глава 19

— Бери управление на себя, — сказал я, едва корабль начал подруливать к стыковочному шлюзу. Орудия врага работали не переставая, но мы сумели укрыться за броней «Гнева», которая вполне выдерживала попадания снарядов до семидесяти миллиметров. Орудия вражеского крейсера нам удалось вывести из строя, и если бы не появившийся на горизонте авианосец…

— Таран, доложить обстановку, — крикнул я, рывком отправляя себя по хорошо знакомым коридорам. Тут главное не промахнуться. Два поворота направо и вверх, к мостику. Весь путь занял меньше тридцати секунд.

— Капитан на мостике, — сказал Таран, с облегчением сползая с командного кресла. В последний миг он вынул свой резонансный кристалл из управляющей панели, и корабль едва заметно просел. А уже в следующую секунду я занял свое место и вставил напитанный энергией «Шах».

Двигатели разом взревели, и судно, дернувшись, пошло вверх, а затем стабилизировалось. Даже экраны и второстепенные панели начали светиться ярче. Приток энергии был заметен не только по приборам, но и по щитам, которые отодвинулись от корабля на добрых десяток метров и замерли, наполняясь вражескими снарядами.

Если бы можно было сравнить корабль с живым существом — он радовался приходу хозяина, словно пес, которого долгое время держали на голодном пайке и наконец накормили вдоволь. Не сдержавшись, я погладил штурвал с единственной кнопкой управления орудием главного калибра.

— Мы потеряли два корвета-перехватчика. Один разбился, второй сумел сесть. «Черепаха» под обстрелом, но каким-то чудом еще держится, — быстро пробежался по ситуации Таран. — На пассивном радаре около тридцати целей.

— Толку прятаться нет, врубай активную антенну. В крайнем случае мы ее отстрелим, — приказал я, прежде чем принимать окончательное решение, надо понимать глобальную обстановку. На секунду радарная сетка притухла, а потом разом стала в четыре раза больше, покрывая расстояние в сотни километров. И результат мне совершенно не понравился.

Перед нами с севера, из облаков пыльной бури, продолжали выходить большие и малые суда. Кроме вражеского флагмана, авианесущего крейсера, шли порядка десяти отметин, определяющихся как тяжелые артиллерийские крейсера. Их скорость была приблизительно одинаковой, а вот более быстроходные фрегаты и корветы уже оторвались от основного флота и приближались к нам.

Будто этого мало, со стороны Ашхабада, зажимая нас в клещи, шли две полновесные ударные эскадры в составе уже знакомых нам крейсеров класса «Александр Невский», при поддержке шести фрегатов и двух десятков корветов перехватчиков и штурмовиков. Даже при сопутствующей нам удаче проскользнуть мимо «Гнев» не мог. Слишком крупная цель.

— Перекличка. Командиры подразделений, на связь, — приказал я.

— Вяземские здесь. «Черепаха» здесь, — через мгновение ответили товарищи, и, выругавшись, я еще раз взглянул на разворачивающуюся картину боя. Легких решений не будет. Увы, не сегодня.

— Ольга, бери все свои корабли, и уходите к Каспию. Это приказ, — сказал я.

— Я… мы вам не подчиняемся, ваше сиятельство, — ответила взбалмошная девчонка. — Род Вяземских никогда от неприятностей не бегал.

— Может, потому и вымер почти весь, — послышался на заднем фоне укоризненный возглас ее наставницы.

— Честь и слава! — рявкнула и на меня, и на своего адъютанта-нянечку Ольга и отключилась. Я передал ей на корабль поступившую информацию, но ответа не последовало.

— Петр, бери всех и уходите. В наземном бою у вас преимущество, главное, укройтесь до окончания воздушного боя, — проговорил я.

— Это мое детище! И я его никому не позволю разрушить! — влез в разговор Краснов. — Можете уходить, но я «Черепаху» буду оборонять до конца!

— Позвольте остаться с командой, капитан, — глухо проговорил Жеглов. — Мы вас прикроем с земли, рубка и башни бронированные и под щитами, мы выдержим. Вся энергия с двигателей перенесена на конструкты.

— Не всегда можно отдать приказ, который другие будут выполнять, — заметил Строганов, оставшийся на вторичном радиоканале. — Позже можешь отдать нас всех под суд, но сейчас бросать людей…

— Твою… — я выдохнул, стараясь сдержаться. — Новый приказ, Вяземская, отходим к «Черепахе», высота — двести. Прикройте группу спасателей. Таран, бери первый штурмовой, Ангелина за пилота. Заберите команды упавших корветов и отведите их к «Черепахе». Мы встретим неприятеля на передовой.

— Принято! — тут же ответила Ольга, и остатки ее эскадры пошли на снижение, выстраиваясь за нами Х-образным клином. Первый из вражеских фрегатов поддержки был уже совсем рядом, когда я заметил голубую вспышку в песчаной буре, и в тот же миг авианесущий крейсер вспыхнул.

Двумя месяцами ранее, Петроград, Летний дворец.

— … таким образом, более двух третей новых кораблей уже спустя два года окажутся без руководящих офицеров, — закончил доклад граф Юсупов, оставляя на экране последний слайд, на котором отображался стремящийся к нулю график.

— Британская корона уже предложила нам продать новые корабли с орудиями «Перун», с возможностью инициации наших одаренных, — заметил князь Куракин. — Но, учитывая их условия, это предложение равносильно смерти. Они готовы брать подростков с двенадцати до четырнадцати лет и возвращать после инициации в двадцать лет… тех, кто захочет вернуться в Россию.

— А самых сильных и способных будут оставлять себе, — кивнул Юсупов. — Как уже делают с Османами и Персами.

— После потери ее величества… — начал было Куракин, но император поднял на него тяжелый взгляд, и князь замолк на полуслове.

— Все свободны, — мрачно сказал Петр, не дожидаясь, пока министры окончательно выведут его из себя. Вызванные на доклад князья и министры, поклонившись, начали выходить, и через несколько минут император остался в кабинете в гордом одиночестве.

Ситуация ухудшалась с каждым днем, и, хотя выходы были, каждый оказывался хуже предыдущего. Ставил Россию в еще большую зависимость от соседей и конкурентов, чем было даже при Екатерине. И ни возрожденный им флот, ни поднявшая наконец голову армия и дворянство не могли исправить ситуацию.

Насколько же было проще, когда он был не императором, а военачальником, ведущим за собой верных людей и встречающим врага грудью и конструктами. А сейчас… сколько из них осталось, из верных? Суворовы — верны короне, а не ее носителю. Багратионы — приспособленцы и шпионы, заигрывающиеся так, что не видно конца. Даже родня, Долгорукие, и те оставались верны только из страха. А еще Машка…

Бросить все это и вернуться во флот? Да что толку, если страна находится на грани краха. Сколько времени он сможет выиграть? Год-полтора? Может, это много для обычного человека, но для империи — меньше мгновения. Но не делать совершенно нечего — тоже не в его власти. Хватит полумер.

Начало июля. Пермь. Линия боевого соприкосновения между войсками его императорского величества и армией Уральской республики.

Простая полковая палатка стояла по центру голого поля, которое в этом году даже не стали засеивать. Над лесом с обеих сторон засело по полторы сотни больших и малых судов, главные силы враждующих сторон. В то время как судьба еще не начавшегося сражения решалась внизу, в крохотном помещении, в котором собрался почти весь командный состав.

— Хватит громких слов! — морщась, отмахнулся Мирослав. — Даже если мы идем за самозванцем, вы вообще идете за предателем. Президент вашей республики уже назвал себя царем-регентом, а единственная достойная наследница — находится в коме больше месяца. Вы воюете не на той стороне!

— Мы предпочли бы вообще не воевать, — ответил князь Лугуй, нахмурив седые брови. — Однако мы все приносили присягу. И вы, и я. И пока императрица жива — будем бороться на ее стороне до конца.

— Мы приносили присягу не императору, а родине, — ответил уставший от этого спора Роман. — Вы не хуже нас знаете, через две недели его императорское величество будет здесь лично. И тогда ваше сопротивление окажется бесполезно. Вот только Петр не оставляет пленных, не может.

В палатке надолго нависла давящая тишина. Все знали Петра Николаевича, нынешнего императора всероссийского, как очень жесткого и могучего дарника, способного одним своим присутствием изменить ход любой битвы. Но Роман был прав, способности государя живых почти не оставляли. Не на стороне врага. И тем хуже была ситуация, в которой сражаться приходилось пусть с дальними, но родственниками.

— Если бы императрица очнулась и сдалась на милость победителя, жертв можно было бы избежать, — проговорил князь Лугуй. — После появления при дворе дочери Петра Николаевича, Марии Морозовой, настроения в уральской столице сильно переменились. Сформировалась устойчивая оппозиция. Но против царя они не пойдут.

— Они или МЫ? — на всякий случай уточнил Роман.

— Никто не пойдет, — снова нахмурившись, проговорил генерал.

— В таком случае, возможно, у нас есть решение этой проблемы, — задумчиво проговорил Мирослав. — Главное, успеть до прибытия императора.

Три дня назад. Флагман императора, линкор Петр Великий. Мостик.

— Ваше императорское величество, разрешите доложить, — сказал вытянувшийся по струнке офицер. Петр, контролировавший подачу энергии на системы линкора, лишь кивнул, не отрываясь от дел.

— Радисты перехватили переговоры эскадр Суворова и Ляпинского. Их предположительное местоположение — Ашхабад, — сообщил офицер и замер под тяжелым взором императора.

Петр на мгновение задумался. Никто не любит предателей, и при других обстоятельствах брошенный в тюрьму Роман давно заслуживал бы казни. Но ситуация на фронте оказалась… странной. Противник ни разу не оказал сопротивления. Флот бунтовщиков, по умолчанию считавшийся вражеским, вступал в бой, только когда его вынуждали, отбивался от перехватчиков и продолжал стягиваться к столице. При этом ни о какой капитуляции речи быть не могло.

В руках мятежников все еще находилось более пятнадцати городов и один мегаполис — Екатеринбург, где на причале стоял линкор-близнец, бывший флагман флота «Екатерина Великая». А собранного флота хватило бы для обороны на долгие месяцы. Но хуже всего, при начале активного столкновения все грозило рухнуть окончательно.

Больше полутора миллионов жизней, взятых в заложники. Те, кто побогаче и менее стеснен в средствах, уже сбежали, но, по докладам шпионов и разведчиков, в городе царила атмосфера мрачной решимости. Даже дети учились использовать орудия ПВО и подносить снаряды. Они были готовы сражаться до последней капли крови.

А готов ли он? Обречь их всех на смерть? В собственной силе Петр не сомневался ни секунды. С ним могли поспорить разве что король Англии да император Германии. Может, еще пара заокеанских «друзей», но никто из них не посмеет самолично напасть на Россию. Так что прямых соперников у него сейчас не осталось.

— Идем на юг, — наконец решил император. Если перехватить бывшего адмирала Ляпинского и Мирослава, у него на руках окажется достаточно козырей, чтобы провести агрессивные переговоры. И тогда, возможно, город удастся взять без боя.

Восемь часов назад. Хива.

— Вы поклялись жизнью своего сына, что не уйдете с этой земли, пока не достигнете Тунгуской зоны! — брызжа слюной, орал «белый человек». — Если вы сейчас отступите, он умрет! Вы не получите более ни одного корабля!

— Так ты разговариваешь с императором? — усмехнулся Зера Якоб Второй, и улыбка его оказалась столь кровожадной и выразительной, что англичанин невольно отшатнулся. Развернувшись, он обнаружил, что выход из дворца перекрыли стражи.

— Вы не посмеете… я старший брат в ордене! Если вы меня тронете — вас никто и никогда не станет лечить! — испуганно пролепетал мужчина. — Никог…

— Трагическая случайность, — вздохнул император Эфиопи, глядя на кровавое пятно на полу, оставшееся после так надоевшего всем посла и контролера, присланного после смерти прошлого «белого господина». — Поднимайте флот. Нам больше нечего тут делать… песка хватает и на нашей родине.

Пустыня Кара-Кум. Воздушное пространство Закаспийской губернии.

Авианесущий крейсер, титан, затмевающий своими размерами прочие суда, взорвался, разом просев на сотню метров. Огонь перекинулся с одного из технических отсеков на вторую палубу и стремительно распространялся. А крейсера поддержки ничего не могли с этим сделать, яростно отстреливаясь от преследователей.

Из темной песчаной тучи, соблюдая порядки маневрового боя, выходили суда Русского императорского флота во главе с флагманом, передовым кораблем и настоящим технологическим чудом, линкором «Петр Великий». Чьи щиты мерцали в облаке песка и пыли, видимые даже обычным смертным.

Главное курсовое орудие «Перун», также прозванное «Громовержец», исторгло из себя очередной снаряд, с легкостью пробивший метровую броню авианосца и прошивший почти семисотметровый корабль насквозь. Новые взрывы прошли по палубам, и флагман противника опасно накренился, быстро теряя высоту.

— Это конец, — пробормотал Николай, глядя на все новые и новые суда императорского флота, выныривающие из песчаной пелены.

— Без паники! — рявкнул я, и сам понимая, что с таким противником мы справиться тем более не в состоянии. Ни победить, ни убежать. В этот раз крейсера имперского флота шли ровным строем, маневрируя и меняя направление в плоскости, но соблюдая общую дистанцию. Но за ними шли целые эскадры перехватчиков и легких корветов-штурмовиков. И если маршевая скорость крейсеров редко превышала сотню километров в час, то легкие суда возьмут нас в клещи.

— По российским судам мы стрелять не станем! — донесся до меня крик Ольги.

— Как будто я этого требую, — поморщился я, понимая всю безвыходность своего положения. — Слушайте мой приказ. Уходим в глухую оборону. Стрелять только по судам черного флота или по тем, кто откроет по нам огонь первым. Николай, открой канал для общего вещания.

— Канал для открытого вещания установлен, — почти сразу отчитался первый пилот. Я взял в руки микрофон и несколько секунд собирался с мыслями.

— Говорит фрегат «Гнев империи», флагман эскадры князей Суворовых и Вяземских. Всем приближающимся судам. Мы, верноподданные государства Российского, принесшие ему и лишь ему присягу верности, требуем соблюдения военно-воздушного устава и всех сопутствующих соглашений. Не нападайте, и мы не станем стрелять первыми, — закончил я, отпустив кнопку на микрофоне.

— Получаю входящий сигнал. Один, два, три сигнала! — не отвлекаясь от приборов крикнул Николай.

— Выводи на боковые экраны, — кивнул я.

— Говорит флагман российского императорского флота, линкор «Перт Великий», — на одном из экранов появилось изображение адъютанта в черной с золотом форме, а за ним легко угадывался мостик, по центру которого, словно на троне, восседал сам император. — Немедленно сложите оружие, и мы обещаем, что вас будет ждать справедливый и милосердный суд.

— Для суда, надо вначале его взять, — донеслось со второго экрана. Канал был открытый и присоединиться к нему могли все. — Говорит адмирал объединенной флотилии Уральской республики, князь Ляпинский. Фрегат «Гнев империи» и весь его экипаж, включая его капитана, княжича Александра Суворова, находится под нашей защитой.

— Подтверждаю. Покуда иное не сказано и не сделано, Суворовы служат в первую очередь в интересах всей Российской империи, — сказал второй присоединившийся, в котором я с облегчением узнал Мирослава. — Кроме того, хочу заметить, что с приходом в азиатский регион флотилии Александра, Закаспийская губерния почти бескровно вернулась в состав империи. О чем у меня есть верительные грамоты. Империя превыше всего!

— Хватит болтовни! — рявкнул император. — Сдавайтесь, и ваши подчиненные получат прощение, а вас, справедливый и скорый суд.

— Боюсь вас прерывать, господа. Но мы еще не закончили, — заметил я, до прибытия эскадры Ляпицого было чуть больше пяти минут. До подхода кораблей императора — десять, а фрегаты черного флота уже приближались.

— Верно. Вначале покончить с врагами, — удовлетворенно кивнул Мирослав. — Передать пакет шифрования. Перехватчики, полный вперед! Врубить форсаж.

— Поддерживаю, — кивнул князь Лугуй, и в следующую секунду экраны генералов погасли. Остался адъютант императора, но тут уже я отдал приказ прервать связь, переключившись на шифрованный канал.

— Наша тактика не изменилась, держимся перед «Черепахой», — сказал я, меняя конструкты. — Батареи, стрельба только залпами. По моей команде. Бронебойный, товсь! Принять целеуказание! Пли!

Щиты на мгновение исчезли, и десятки снарядов, застрявших в конструкте, посыпались вниз стальным градом. А в следующую секунду все орудия окутались дымом и пламенем. Подошедший слишком близко фрегат противника попытался вильнуть, уходя от огня, но его буквально снесло шквалом.

Корветы княжны Вяземской вцепились во второго противника, словно стая волков в разбушевавшегося медведя-шатуна, и вскоре повреждения бежавшего с поля боя судна оказались критическими. Оставляя за собой черный след корабль противника рухнул вниз, закручиваясь в смертельной спирали.

Ожесточенный бой, в котором у нас изначально не было ни единого шанса, превращался в избиение противника. Стоило штурмовым корветам объединенной эскадры достигнуть нашей позиции, как у врагов не осталось и шанса, а прибывшие чуть позже крейсера и тяжелые артиллерийские фрегаты лишь закончили очевидный разгром.

Сотни обугленных остовов кораблей чернели посреди пустыни, а от пожарищ небо заволокло непроглядной тучей, из которой шел дождь из сгоревших хлопьев и пепла. Но ничего еще было не кончено. Друг напротив друга замерли две флотилии. Три десятка кораблей объединенного флота Суворовых-Лугуй, с двумя тяжелыми крейсерами и десятком фрегатов, с одной стороны. И армия его императорского величества с другой.

Линкор «Петр Великий» навел свое орудие, способное пробить любые щиты и броню, на флагман, крейсер Мирослава Суворова, но так и замер за секунду до выстрела. А судьба многих тысяч людей решалась в центре, где два практически безоружных шлюпа зависли, соединившись бортами.

— Сдавайтесь. У вас нет ни шанса, — сказал Петр, в чьих силах не сомневался ни один из присутствующих. Пусть у нас не было возможности обсудить произошедшее, но сейчас на платформе стояло два старших князя, государь и я. Понимающий, что влезать в этот диалог со стороны силы, у меня нет права и возможности.

— Государь, мы служим отечеству и лишь ему. И пусть наши действия могут выглядеть сомнительно с вашей точки зрения, но каждое из них было на благо империи, — держа спину идеально прямой и не опуская взгляда, сказал Мирослав.

— А ты, предатель, тоже будешь говорить о том, что выполняешь свой долг? — насмешливо спросил Петр, повернувшись к князю Ляпинскому.

— Я приносил присягу и исполняю ее до конца, — просто ответил Лугуй. — Решение столичных дворянских собраний и прочей шушеры нас не касаются.

— Вот, значит, как? Учить меня вздумали, что по чести, а что нет? — рявкнул Петр. — Если бы не ваши игры, сколько жизней бы удалось сохранить? Сколько ваших товарищей не сгинули бы напрасно? Об этом вы подумали? У империи может быть лишь один государь, иначе она ослабнет и распадется! И расплачиваться за это будете не вы и даже не я. А ваши внуки и правнуки, которых сделают такими же рабами, как посланных на другой конец света африканцев.

— Государь, мы все понимаем. Но не станешь же ты отнимать у боевых офицеров то, что для них является важнее жизни — их честь и достоинство, — покачав головой, сказал Мирослав. — Вы и без нас, ваше величество, знаете, чем это обернется.

— Я не требую от вас нарушить присягу, — спустя несколько тяжелых секунд молчания сказал император. — Наоборот, я требую ее выполнить. Екатерина — в коме. Ее муж, самозванец, решил отвести войска к столице и взять в заложники больше полутора миллионов человек. Сдавайтесь, и вас ждет справедливый и милосердный суд. А после я покончу с восстанием, и страна наконец вздохнет спокойно.

— Царь Гавриил Демидов-Романов не откажется от своего города и от своей короны, — мрачно проговорил князь Ляпинский. — А его люди останутся верны ему до конца. Это будет бойня.

— Значит, так тому и быть. Если для того, чтобы спасти страну, нужно сжать ее горло в стальных рукавицах, я сделаю это без всяких угрызений совести, — жестко произнес Петр.

— А что, если есть иное решение? — выступив чуть вперед, спросил Мирослав. — Если ваша сестра признает свое поражение и откажется от престола в пользу иного наследника.

— Ты имеешь в виду прячущегося за вашими спинами щенка? — усмехнулся Петр, взглянув прямо на меня.

— Этот щенок отбил первую атаку османов на Грузинской границе, пленил персидского принца и предотвратил захват Тифлиса. А после, раскрыв заговор против империи, добился того, что Амин-бей отказался от своих притязаний на престол и передал Закаспийскую губернию обратно в состав Российской империи, — сообщил князь Лугуй. — Его прозвали Искандер-паша, и даже враги произносят его имя с уважением.

— Народный герой, лже-царевич, — скривился Петр. — И что с того? Екатерина в коме, а он не в состоянии управиться и одной эскадрой, о империи и говорить нечего.

— Я не собираюсь претендовать на трон, — сказал я, выступив вперед.

— О да. Никто не собирается. Пока. В данный момент. Может быть. Но найдутся идиоты, которые попробуют тебя на него возвести, — жестко ответил Петр. — Мои враги и враги империи. Может, даже кто-то из моих верноподданных поверит в эту сказочку, и тогда в столице развернется кровавая бойня. А знаешь, что будет дальше? После того как ты займешь мое место? Страна лишится сильнейшего ее защитника, лишится экономики и промышленности, тех остатков, что нам удалось собрать и активизировать. А после, в течение нескольких лет, и самой империи не станет. Нет. Я этого не допущу!

— У вас есть дочь, — едва заметно поморщившись, сказал я. — Но нет сына.

— О господи. Еще один… — закатив глаза, проговорил Петр.

— Они двоюродные, законы империи это позволяют, а девочка, насколько мне известно, страстно этого желает, — заметил князь Лугуй. — Кроме того, возможно, нам удастся прийти к общему решению. Если ваша сестра очнется.

— Это будет вторым чудом за год. Так часто они не происходят, — покачал головой император.

— Шанс есть, — сказал Мирослав, выйдя вперед и расстегивая китель. — Прости, Александр, но не время хранить такие тайны. Видите этот шрам, ваше величество? Если бы не мой приемный внук, я был бы мертв. Но он поднял меня за полтора месяца, почти полностью исцелив.

— Если ему удастся проникнуть во дворец и пробудить вашу сестру, то она сможет признать поражение, — кивнул князь Ляпинский. — Сила на вашей стороне, осталось, чтобы на ней оказалась и правда.

Глава 20

Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А когда тебя окружают многотысячные войска, единственный шанс на выживание — возглавить их. Или, по крайней мере, доказать свою полезность всем заинтересованным сторонам. И хотя никакой любви я к Машке не испытывал, участвовать в глупой братоубийственной войне не собирался. Тем более быть ее причиной.

К тому же. Пусть происходящее меня устраивало не в полной мере, но я вполне мог обратить чужие планы на пользу собственным. Сделать что-то серьезное без власти и влияния — невозможно. А после встречи с Амин-беем я твердо усвоил простое правило — никто не правит в одиночку, но курс задавать можно.

Прежде чем отправиться на север, в Уральскую республику, мы занялись сбором павших и раненых. Некоторые отряды африканцев еще сопротивлялись, один даже умудрился починить яхту и сбежать, но преследовать их не стали. Кто бы там ни оказался, в ближайшее время черный континент в политических и военных играх участвовать не будет. Просто не сможет.

Когда пришло время идти дальше, я с удивлением понял, что император решил отправить в Ашхабад только одну роту солдат, да и то с неохотой. Тяжелая и неповоротливая канонерка, едва держащаяся у земли, но при этом вооруженная до зубов, бронированная по самые ноздри и довольно компактная. Летающая батарея.

Самое же неприятное началось позже. Имперский флот даже на подлете казался слишком сильным для прямого боестолкновения, а уж после того, как подтянулись все корабли и окружили нас, не осталось совсем никакого шанса. В результате мы предпочли почетную сдачу ради безопасности экипажей.

— Ваши корабли и команды останутся под конвоем, — обозначил адъютант его императорского величества. Сам государь нами заниматься не захотел, хотя я так и слышал «иначе зашибу дебилов». Правда, я бы тут еще поспорил кто есть кто. Не я же довел страну до такой ситуации.

— В случае вашего демарша или предательства, весь экипаж будет казнен, — продолжил адъютант. — Пусть это и не решит проблему в корне, но будет гарантией и напоминанием о вашем неопределенном статусе. Надеюсь, с этим ни у кого проблем не возникнет?

— Мы не станем оказывать сопротивления, — спокойно ответил Мирослав. — Нам понятны меры предосторожности со стороны государя, и мы не против.

— А те, кто против, потерпят, — кивнул адъютант, посмотрев на меня. — В другой ситуации вам всем грозил бы полевой трибунал. И по правилам военного времени — расстрел. Однако государь четко обозначил границы своего милосердия. Исполните свой долг, добейтесь сдачи Уральской республики, и вас не просто простят, но и наградят.

— Лишь для того, чтобы сохранить жизнь нашим людям, — поджав губы, ответил генерал Лугуй. — И никак иначе.

— Благородно, — едва заметно поморщившись, заметил адъютант. — Вероятно, в Республике давно в курсе вашего предательства и сотрудничества с Суворовыми, и сомневаюсь, что князь Демидов в восторге от происходящего.

— Мои сторонники передали, что в республике давно выдан ордер на мой арест, и это не стало неожиданностью, — пожал плечами князь Ляпинский. — Однако, как я уже сказал, у меня есть сторонники, и в городе их немало.

— Думаете, сможете официально воспользоваться портом? — уточнил адъютант.

— Да, но нет. Для того чтобы план сработал, вам придется вернуть мне корабль. Флагман. Если угодно, вы можете поставить на него своих людей и штурмовую команду. Более того, это было бы желательно, — сказал, выпрямившись и заложив руки за спину, генерал.

— И в чем же состоит план? — снова поинтересовался адъютант.

— Увы, я точно знаю, что в окружении его императорского величества есть шпионы Гавриила, а потому не собираюсь так рисковать. У вас в руках окажется множество заложников. Моих верных людей и братьев по оружию, — непреклонно ответил князь Ляпинский. — Этого должно хватить.

— Императору это не понравится. Отдавать вам корабль, даже с нашим экипажем — слишком большой риск, — нахмурившись, сказал адъютант.

— Если вам так угодно, можете установить взрывчатку в орудиях и двигателях, — не раздумывая, сказал князь Ляпинский. — Если я прибуду в город как беглец, без судна, это создаст совсем не тот эффект и лишит меня части сторонников. В этом случае я просто не могу выполнить поставленные вами условия.

— Хорошо. Мы подумаем, что можно сделать в данной ситуации, — сказал адъютант, отходя от нашей группы. Нас, троих князей, разместили отдельно, в довольно комфортабельной каюте.

— А если они не надумают и решат брать Екатериноград штурмом? — спросил я, убедившись, что лишних ушей рядом нет.

— Тогда он просто не удержит власть, — уверенно ответил Мирослав. — Одно дело — быть героем, вернувшим единство стране, и совсем другое — кровавым тираном, обрекшим на смерть более миллиона подданных. В наш просвещенный век скрыть подобное будет просто невозможно.

— Разве что он убьет сестру, дочь, тебя, а затем еще половину боярского круга, — хмыкнул князь Лугуй. — Чтобы претендентов на трон не осталось в принципе. Но власть его императорское величество не отдаст. Об этом можешь даже не мечтать.

— После своих недавних приключений я понял, что у меня элементарно навыков и знаний не хватит, чтобы даже взяв эту власть удержать ее в руках долго, — нехотя признался я. — К тому же я и сам действовал не сильно лучше Петра. И в основном — силой. Как собственной, так и флота.

— А еще вовремя сменил наследника рода и взял заложников, — едва заметно усмехнулся Мирослав. — Да, мы в курсе, были в Ашхабаде. К слову, как тебе удалось спрятать корабль от нашей эскадры перехватчиков?

— От вашей? — я с досады чуть лоб себе не расшиб ладонью. — Я думал, это с Кавказа армия Нарышкина идет.

— Маловата армия, — хмыкнул Суворов. — В первые минуты мы не стали афишировать свое положение, а после лейтенанты докладывали, что твой корабль словно растворился в песках. Хотя сообщения они передавали по всем частотам.

— Когда тебя преследует десятикратно превосходящая по силе эскадра, в ее дружественные намерения как-то особо не веришь, — улыбнулся я, понимая, что всю эту ситуацию можно было избежать, если бы не случай. — К тому же сообщений мы не получали. Я накрыл фрегат тройным размывающим щитом, так что он стал неотличим от одной из скал, на которой мы и сели.

— А резонансные конструкты радиоволны искажают, — мгновенно сообразил Мирослав. — Значит, судьба так распорядилась.

— Господа, решение принято, — громко объявил адъютант, вернувшись. — Ваше сиятельство, государь разрешил вам взять крейсер с тремя членами команды на ваш выбор и старпомом. Княжич Александр отправится с вами. Через пять часов начнется полная воздушная и наземная блокада Екатеринограда, больше времени мы вам выделить не сможем.

— И как вы предполагаете устроить государственный переворот за пять часов? — нахмурился князь Ляпинский. — Это же попросту невозможно! Одни проверки займут не меньше дня.

— Именно поэтому мы и не станем от вас требовать ничего подобного. Государь вызовет вашего самозваного королька на поединок, — усмехнулся адъютант. — Понятно, что Гавриил откажется, но это покажет всем его силу и заинтересованность.

— А если он согласится? — уточнил я. — Гордость же у него есть.

— Он достаточно умен, чтобы выкрутиться из подобной западни, — отмахнулся Лугуй. — Вот только этот шаг и в самом деле заставит многих от него отвернуться. Флот и так ропщет, а если их командующий покажет свою слабость… тем более присягу ему лично давали только гвардейцы рода Демидовых, остальные на стороне Екатерины.

— Ясно. В таком случае пора действовать, — сказал я, поднимаясь. — Если я все верно понял, мы должны прибыть в Уральскую республику в ближайшие часы?

— Мы уже на подлете, — кивнул адъютант. — Все готовы?

— Перед смертью не надышишься, так что — идемте, — решительно сказал князь Ляпинский, поднимаясь. Мощный старик хоть и действовал не спеша, но не колебался и не показывал раздражения, даже когда на борт его корабля поднялась чужая штурмовая команда. Из прошлого верного князю экипажа осталось четыре человека. Даже всех техников сменили. Не зная, куда себя деть, я пришел на мостик.

— Стыковочные шасси убрать, — приказал князь, усаживаясь в капитанское кресло. — Всем пристегнуться, малый вперед. Тягу маршевых двигателей поднять! Мы должны быть на месте через три часа, не отлынивайте, дамы и господа.

Странное ощущение, однако я с удивлением понял, что никакого неподчинения нет. Команда, хоть и чужая, выполняла все приказы беспрекословно, и уже через два часа мы начали снижаться, пролетая над колышущимися зелеными полями и казавшимися бескрайними лесами.

— До прибытия в столицу менее двухсот километров. Открыть канал связи, — приказал князь и, вспомнив обо мне, чуть повернул камеру на терминале, так чтобы меня было не видно. — Порт Екатеринограда, прием. Говорит крейсер «Североуральск», командующий западной военной группировкой генерал Ляпинский.

— Бывший, командующий, — поправили его даже раньше, чем на экране появилось изображение. — Ни флота, ни фронта больше нет. Вы летите сдаваться, князь?

— Возможно, если вам не нужен мой корабль и мой опыт, — ответил Ляпинский, глядя прямо в глаза самозваному королю-президенту. — Я готов к ментальному допросу и всем сопутствующим проверкам.

— Они непременно последуют, — спокойно проговорил Гавриил. — Снижайтесь и держитесь в зоне действия нашего ПВО. Если с вашей стороны будут замечены враждебные действия — вас без промедления собьют.

— Как прикажете. Мы не для того вырывались из окружения, чтобы оказаться сбитыми у самого дома, — пожал плечами Лугуй.

— Ждем вас. Конец связи, — усмехнувшись, произнес Гавриил, и изображение погасло, сменившись панорамным видом на лес.

— Связь прервана, микрофоны и видео отключены, — отчитался второй пилот.

— Вот и славно, — кивнул князь Ляпинский. — Что ж, Александр, идем. Нам стоит поговорить наедине.

Отвечать я не стал, да и не требовалось это, но вместо ожидаемых кают для командного состава мы прошли почти через весь корабль, оказавшись в грузовом шлюзе, где у стен стояли штурмовые доспехи и сидели несколько облаченных в них бойцов. Странное зрелище, учитывая, что на абордаж мы не шли, но, вероятно, такие были приказы.

— Так. Смотри, — присев на лавку, закрепленную вдоль борта, сказал князь. — Мы идем на высоте километр, вдоль трассы Челябинск-Екатериноград. Вот здесь, в районе Сысерти, тебе нужно будет выпрыгнуть. Возьмешь любой костюм, который тебе приглянется, один из бойцов тебя подстрахует, но оставь его в лесу.

— Не нужно, я и там могу прыгнуть, щитов и пресса хватит, — чуть подумав, решил я. — Хотя высота великовата.

— Без костюма? Ты настолько в себе уверен? — чуть усмехнулся князь.

— Ну, шлем пригодится, чтобы ориентироваться. Да и одежда вряд ли, если я выйду из леса в таком виде, останусь незамеченным, — уточнил я, показав на мундир.

— Подходящую одежду тебе выдаст связной. Он тебя узнает, да и ты его тоже, — открыто улыбнулся Лугуй. — К слову, как твои отношения с моей внучкой?

— Не думаю, что это самый удачный момент для разговора о таких вещах, — нахмурившись, сказал я. — Через час, возможно, уже ни меня, ни вас не будет, так что смысл это обсуждать?

— Именно в такие моменты и стоит. Если ты выживешь, а я нет, то кому еще обсуждать с тобой такие вещи, — выпрямившись, проговорил князь. — Обещай, что, если со мной что-то случится, а ты будешь в порядке, то не оставишь Ингу одну.

— Вы ставите меня в крайне неудобное положение, — вздохнул я. — Обещать, что я ее возьму в жены, точно не стану. Но если будет такая возможность, то присмотрю.

— Этого будет достаточно, — кивнул князь Ляпинский. — Все. Время. Выйдешь к трассе и иди на север. Тебя найдут.

— Понял, — кивнул я, закрепляя лямки шлема. Летный костюм, надетый поверх кителя, должен был спасти от ветра, но остальное оставалось на совести моего владения конструктами. Вдохнув полной грудью, я шагнул в десантный люк, и меня выплюнуло в нескольких сотнях метров над непроглядным лесом. Ветер подхватил, стараясь закружить, перевернуть вверх тормашками, но я уже много раз тренировал прыжки без парашюта, так что легко скомпенсировал давление щитом и перешел в пикирование.

Щит, словно крылья параплана, нес меня на себе, позволяя не только снизить скорость падения, но и выбрать место приземления. Так что всего через несколько минут я уже затормозил над верхушками елок с помощью пресса и приземлился на небольшую полянку, до трассы оставалось всего метров сто, так что я не стал торопиться.

Летный костюм — снять и диском, сковырнув землю, спрятать среди корней. Пиджак на плечо, благо день стоял достаточно теплый. Июль, середина лета. Короткого, уральского и малоснежного, но все же. Выбравшись на трассу, я сориентировался по быстро отдаляющемуся кораблю, где север, и пошел вдоль дороги. А всего через несколько минут идущий навстречу автомобиль развернулся через двойную сплошную, и возле меня затормозила машина довольно потертого вида.

— Александр, залезайте, — выглянув из окна заднего сиденья, сказала Инга.

— Ну да, и как я мог не догадаться, — усмехнулся я, садясь рядом с девушкой. — Какими судьбами, ваше сиятельство?

— Вашими стараниями, — вежливо улыбнулась княжна. — Князь Багратион сказал, что именно вашей просьбе я обязана своим спасением. Так что я просто отдаю долг. И зарабатываю новый, если у вас все выйдет. Вот, пакет с вещами, вы, конечно, вытянулись за то время, пока мы не виделись, но должно подойти.

— Благодарю. А не слишком вызывающе? — спросил я, заглянув в сумку. Белые, хоть и не новые, брюки. Рубашка с длинным рукавом и… халат?

— Нам придется пройти через охрану. Я уже договорилась с Меньшиковыми, пропуск вам выпишут, но вы должны выглядеть соответствующе, — ответила Инга.

— Соответствующе чему? Медбрату? — на всякий случай уточнил я.

— Лаборанту. На сегодня мы с вами практиканты в лаборатории Уральского университета. Доставляем из Челябинска прототипы новых детонаторов для доклада, который должен был состояться через пару дней, — сказала Инга. — С докладом нам повезло, да и детонаторы вполне реальны, но старайтесь не привлекать к себе лишнего внимания. Федя, едем.

— Да, госпожа, — кивнул водитель, не оборачиваясь. Хмыкнув, я начал переодеваться и, стоило сменить рубашку, как заметил, что Инга покраснела. Отражение в зеркале или просто девичьи фантазии? Так или иначе я был готов куда раньше, чем мы доехали до первых постов. Впрочем, остановили нас только один раз, проверив документы на въезде в город и заглянув в багажник.

— Это… производит впечатление, — невольно проговорил я, разглядывая готовящийся к обороне Екатериноград. Стоящие в парках пушки смотрели своими гигантскими дулами в небеса. На крышах многоэтажек суетились люди, и даже подростки возили снаряды на небольших тележках.

— Урал кормит всю империю, — гордо произнесла Инга. — Фигурально выражаясь. Не зерном, а сталью, керамикой, асбестом, золотом и нефтью. Все пластмассовые передовые производства — у нас. Все заводы, кроме судостроительных, тоже. Снаряды, броня, двигатели… Императрица пообещала людям достойную жизнь за верную службу, и многие обещания уже начали выполняться. Люди не отдадут их без боя.

— Император стянул к Уралу такой флот, что в случае прямой стычки просто некому будет работать на этих заводах, — мрачно ответил я.

— Возможно. А может, он пообломает зубы и останется ни с чем, — гордо вскинув голову, сказала княжна Ляпинская.

— Если мы лишимся всего флота, то империю порвут на куски, — заметил я.

— Мы выдержим. Петроград, Москва — все эти иждивенцы, может, и останутся без защиты, но мы, уральцы, справимся, — ответила Инга, глядя на установленную прямо на главной площади гаубицу, дуло которой было видно даже за крышами пятиэтажек. Я мог многое ей на это сказать. Например, что экономические и торговые центры не менее важны. Или что без зерна, выращиваемого на юге страны, их просто могут заморить голодом. Но не стал. Не время.

— Готовься, сейчас будет досмотр, — сказала княжна, протянув мне документы. — Фото старое, но ты похож. Имя то же, фамилия Медведев. Запомнишь?

— Без проблем. Вот только в детонаторах я мало чего понимаю, — ответил я, нацепив бейдж прямо на халат и спрятав за ним амулет. Машина подрулила с главной улицы в один из проулков, почти полностью забитых военными. Орудия ПВО, машины с солдатиками. Все это не слишком впечатляло. А вот дальше, у самого забора, стоял почетный караул. И, в отличие от «золотых» гвардейцев Амин-бея, эти ребята реально внушали уважение и страх.

Я видел подобные костюмы только один раз — на княжиче Долгоруком, в финале турнира. Секторное резонансное перекрытие, проводящие пластины, дополнительное бронирование и встроенное в конечности дополнительное вооружение. Проводящий клинок на каждом запястье и крупнокалиберный ствол.

— Ну, с богом, — глубоко вздохнула Инга. — Подъезжай.

— Понял, — сказал водитель, подобравшись, и машина медленно, объезжая укрепления, подкатила к посту. Вот только стража никак не отреагировала. — Господа, пропустите тружеников науки, пока не началось.

— Погоди, не до тебя сейчас, — отмахнулся охранник, стоя прямо, словно глядя перед собой. Я на всякий случай посмотрел в ту же точку, но там были просто укрепления. Оглянувшись, я понял, что все воины в доспехах стоят примерно в одной позе, замерев как истуканы.

— Что смотрите? — опустив окно, спросил я. Охранник нехотя повернул голову, и я улыбнулся, показывая табличку с именем и фото.

— Седьмой канал. В порт прибыл князь Ляпинский, — нехотя ответил охранник и уже начал поворачиваться, когда, вздрогнув резко обратился к остальным. — Да ну нафиг! Это что было?

— Планшет есть? — повернулся я к Инге. — Врубай.

Девушка достала коммуникатор и в несколько нажатий настроила изображение. Судя по всему, вещание шло из местного порта, где вооруженная группа во главе с Гавриилом встречала в большом светлом зале князя Ляпинского. Старик появился тоже не в одиночестве, старпом и адъютант шли по бокам, а двое бойцов в резонансной броне замыкали шествие. Однако стоило им оказаться в одном зале, и один из штурмовиков подался вперед, оттолкнув даже Ляпинского.

— Что-то происходит, это явно не по плану, — произнесла Инга, увеличивая громкость. Среди встречающих началось движение, дорогу штурмовику преградили сразу несколько бойцов в резонансных доспехах, но, не дойдя пары метров, они замерли, а броня начала покрываться льдом.

— Нет… не может быть, — прошептала Инга.

— Я, император всероссийский Петр Николаевич Романов, вызываю тебя, самозванец, на честный бой! — выкрикнул штурмовик, указывая на стоящего позади стражи Гавриила. По толпе прошли крики, камера дернулась, и в этот момент из-под пола вырвались каменные глыбы, столкнувшиеся с ледяными клинками. Камера упала на пол, и в ее объективе появилась быстро натекающая кровавая лужа. А затем изображение погасло, сменившись заглушкой.

— Общая воздушная тревога! — взревел один из охранников. — Чего встали⁈ С дороги, быстро!

— Куда нам податься? Мы из института привезли детонаторы для представления министрам и царю! — выкрикнул я, выскочив из машины. — Если вы нас сейчас прогоните, нас же тут прибьют!

— А мне какое дело? — рявкнул охранник. — В сторону!

— Да погоди ты, — подошел другой. — Документы проверим, если все в порядке — троих и пустить можно. Видишь, совсем дети еще, перепуганные. Не убудет в убежище места от того, что они придут. Давайте сюда сопроводиловку и документы.

— Вот, пожалуйста, — тут же сказала Инга, протянув папку. — Саша, достань детонаторы, надо их отнести…

— Не надо, — отмахнулся охранник. — Если налета не будет — потом заберете из машины, а если будет… в общем, уже все равно. Так что идите по указателям, в убежище. Дорогу надо показать?

— Нет, я тут уже не в первый раз, инструктаж проходила, — ответила Инга. — Сашка, побежали скорей.

Вой сирен наполнял город. Вслед за кораблями в небо начали подниматься воздушные шары серо-стального цвета. Люди, хоть и знали, что должны делать, суетились. Бегали, пытаясь укрыться или занять свой боевой пост. Вместе с нами торопливо, оглядываясь, шли несколько гражданских, то и дело посматривающих на небо. Но, оказавшись во дворе губернаторской усадьбы, Инга дернула меня в сторону.

Служебный вход оказался заперт, но карта княжны сработала, и мы вбежали в просторный коридор, отделанный малахитом. Казалось, второстепенное помещение, но строители явно старались показать его богатство и доказать, что они могут не хуже, чем в Петрограде. К счастью, княжна и в самом деле неплохо ориентировалась в хитросплетениях коридоров.

— Если он его убил… — на ходу сжав губы в тонкую линию, произнесла Инга. — Это катастрофа. Мы не так договаривались.

— У каждого свое представление о том, как должно быть лучше, — ответил я. — Надеюсь, твой дед не пострадал.

— Если он погиб, — девушка до крови прикусила губу. — Я ему этого никогда не прощу. Никогда.

— Императору? Для этого вначале придется стать достаточно сильной, — заметил я, когда мы остановились на перекрестке. — Иначе он просто убьет тебя так же, как стражников, которые хотели преградить ему путь. Куда дальше?

— Кажется, сюда, — помотав головой, сказала Инга. — Это закрытая часть, даже странно что тут нет стражи.

— Есть, только она нам уже ничего не скажет, — мрачно сказал я, указав на ноги, торчащие из прикрытой двери. Решение пришло мгновенно, влить прану в третий глаз, напитать зрачки. — Вон там, несколько людей, судя по позам, возле лежачего. За мной.

— Да! — ответила девушка, и, отпустив ее ладонь, я прыгнул вперед, ускоряя себя прессом. Конструкт кинул меня к открытым дверям, за которыми стояли несколько человек в халатах, но с автоматами. Между ними и лежащей на кровати пациенткой замерла Машка, выставившая перед собой проводящий кортик.

— В сторону! — крикнул я, заставляя людей с оружием обернуться. Пресс вбил трех из них в стены, но один из мужчин успел вскинуть руку и отбить мой конструкт. Смутно знакомое лицо, будто я его уже где-то видел, но вспоминать было некогда.

— Ты⁈ — удивление мужчины мгновенно сменилось яростью, и ко мне помчались два резонансных ядра. Кинжал и гранатомет пришлось оставить в тайнике, как и форму, но я не остался безоружным. Пробойник на правой руке увеличился, превратившись в полноценное лезвие, которым я разрубил вражеские конструкты и бросился вперед, на врага.

— Берегись! Он князь! — крикнула Мария, послав в противника диск, но конструкт разбился, напоровшись на вогнутый, объемный щит. И все же это отвлекло противника, хоть на долю секунды, но заставив повернуться к принцессе. А в следующий миг он уже поймал мой клинок на собственное проводящее лезвие. Пробойник не выдержал, исчезая, но и сабля врага лишилась резонансной составляющей разом, став короче на полметра.

Металлическое лезвие пролетело в нескольких миллиметрах от моего лица, и я почувствовал ветер, а затем контратаковал, входя в ближний бой. Грязно и жестко, как учил Коловрат, зато эффективно. Когти урагана вспороли врага, почти разрубив его на части, а в следующую секунду я закончил бой, прихлопнув его Ладонью Шивы.

— Ты прилетел спасти меня из плена⁈ — радостно крикнула Машка, бросаясь мне на шею. Учитывая, что у меня на руках были конструкты — я едва успел отдернуть их в стороны и развеять. — Ты мой герой! Я так и знала, что ты одумаешься!

— Давай обсудим это позже, — сказал я, аккуратно убирая ее руки с шеи. — Что с императрицей?

— Твоя мать в коме с самых родов, — грустно ответила Мария, отстранившись. — А эти уроды, Меньшиковы, хотели передать ее ордену, чтобы заслужить прощения и сбежать. Говорили, что ей уже все равно.

— То-то я смотрю, морда знакомая. Это, получается, брат бывшего директора Суворовского училища? — посмотрел я на окровавленное пятно на стене. — Ладно, все потом. Заприте дверь, я должен посмотреть, что с ней.

— Когда это ты стал врачом? — нахмурившись, поинтересовалась Мария.

— В смысле, мать? — спросила ошарашенно Инга, подбирая автомат из рук погибшего мужчины в халате.

— Тихо, не отвлекайте меня и смотрите, чтобы никто нам не помешал, — сказал я, подходя к женщине, лежащей на койке. Совсем еще не старая, лет тридцати пяти, может, чуть больше, прекрасно ухоженная и при этом едва знакомая. Я не раз видел Екатерину на фотографиях и видео, но сейчас она растеряла большую часть своей властности. И все же даже во сне она не могла расслабиться, хмурясь.

Часть ее меридиан оказалась разорвана, явно последствия осложненных родов. Но даже они почти восстановились. Никаких иных причин такого состояния я не наблюдал. Разве что… выдернув капельницу из руки императрицы, я активировал принудительное очищение организма. Пусть сейчас это может не слишком положительно сказаться на ее самочувствии, но в будущем я избавлю ее от последствий. А сейчас нам нужна бодрствующая императрица.

Женщина застонала, ворочая головой, сжала пальцы, вцепившись в покрывало, с каждой секундой хмурясь и морщась все сильней. А затем ее стоны перешли в крик.

— Тихо, тихо. — проговорил я, когда она резко открыла глаза, поднимаясь на подушке. — Все в порядке…

— Сынок⁈ — ошарашенно проговорила Екатерина. — Ты… Ты не мой сын!

КОНЕЦ КНИГИ

23.02.2023

Дорогие друзья, спасибо вам большое за вашу поддержку, за лайки, комментарии и награды! Именно ваше участие мотивирует выкладывать главы как можно чаще и продолжать это произведение. Уверен, дальше будет только интереснее!

Особая благодарность постоянным читателям: Alex, Sergpu, КОА, Александр Медведев, Шалагин Б В, Иван Лавров, Андрей Прохоров, Юрий, Алексей Дубилин, Монах Шаолень, Serge Ignatieff, Павел, Zos, Нест Ривал, Сергей Введенский,super2puper@ya.ru , Гена Кевежди, Станислав Удалов, Василий, Ян Дождь

https://author.today/work/255715 — седьмой том.