Эбигейл Фрост приехала в Кортину, чтобы наконец отдохнуть от больничных смен и материнского контроля. Но одна лыжная трасса, один сноубордист, одна снежная буря — и она заперта в заброшенном прокатном домике с мужчиной, который чуть не сбил её насмерть. Марсель груб, высокомерен и отказывается объяснять, чем занимается на самом деле. А Эбигейл отказывается признавать, что за его колкостями и таинственными улыбками прячется ровно тот хаос, которого она избегала всю жизнь. Между ними — семь дней отпуска, граница которых совпадает с границей страны. Она уедет в Нью-Джерси, он исчезнет в своих постоянных разъездах. Никаких обещаний, никакого будущего. Только вопрос, хватит ли этой недели, чтобы решить: стоит ли нарушить правила ради того, кто сам является правилом, которое невозможно запомнить.
Пролог
– Поздравляю! У вас замечательная девочка!
Раньше я и вообразить не могла, как удивителен этот миг – долгожданная встреча после долгих часов физических мук! Подумать только, из какой-то клеточки на свет появился целый человек и вот его уже прикладывают к твоей груди.
Вообще-то я и сейчас не до конца представляю, потому как своих детей у меня нет, но каждый день я наблюдаю рождение человеческой жизни десятки раз, а порой принимаю в нем непосредственное участие.
Меня зовут Эбигейл Фрост. Родилась и выросла в Нью-Джерси, здесь же получила образование, а сейчас работаю интерном под руководством одного из ведущих врачей-гинекологов страны – великой Магдалены Фрост. Как вы, должно быть, догадались – мы носим одну фамилию неспроста. И если кому-то покажется, что это настоящий трамплин в беззаботную жизнь, то все скорее наоборот. Вы просто не знаете моей матери.
В Японии существует специальный термин «кароси», обозначающий смерть от переутомления на рабочем месте. Так вот, с моей матерью «кароси» вполне вероятна. Но смена на сегодня закончена. И даже больше, в больнице я не появлюсь целую, принадлежащую только мне, неделю.
Мне нужен отпуск!
– Эбигейл, я не думаю, что катание на горных лыжах безопасно, – заявляет мама за ужином.
Вечером мы собираемся в полном составе за одним столом. Не то чтобы всем нравилось – в каждой семье есть чудаковатые традиции и человек, который эти традиции изобретает. Как вы поняли, это снова моя мать.
А еще она наперекор всей семьей, то есть нам с папой, сделала ремонт в столовой в идеально белых тонах. Каждый раз чувствую себя, как в операционной. Аппетит отбивает напрочь! Возможно, это издержки профессии и касается только замкнутых пространств. Вот, например, снег я люблю, поэтому назначила ему свидание длиною в неделю.
– Эбигейл, ты меня слышишь?
– Мама, билеты куплены. Я еду.
У всех женщин в нашей семье сложные характеры, как будто кто-то из прародительниц нагрешил, а испорченными генами отдуваются последующие поколения. Но, как ни крути, мама – эталон невыносимости. Единственный человек, который может за считанные секунды превратить несокрушимую Магдалену Фрост в непослушную девчонку – бабуля. Бабуля знает коронный прием – называет маму Маг, а когда вопрос серьезный – строго Магда. Маму это парализует, а остальных здорово веселит.
– Ты – моя дочь. Естественно, что я волнуюсь.
– Я знаю, к чему приведет разговор, поэтому пойду собирать вещи.
Я встаю из-за стола, целую в щеку отца, тактично скрывавшегося за просроченной и перечитанной на пару раз газетой, и поднимаюсь к себе.
– Дэвид, выбрось уже это старье! – доносится до меня голос матери, и я искренне сочувствую отцу – теперь все внимание достанется ему.
Я укладываю вещи в старенький чемодан, отсылаю его фотографию подругам и принимаюсь листать фотографии нашего дома на ближайшую неделю.
Кортина–д’Ампеццо…
– Аж дух захватывает... Италия, я лечу к тебе!
Глава 1. Буря
Не верится, что мы сделали это – восемь с половиной часов в самолете, ночной перелет, а за ним еще два часа езды в душном микроавтобусе – и вот затекшие, изрядно помятые стоим перед чудесным трехэтажным домиком в стиле шале. Пока водитель петлял по улицам, я заметила, что весь город усыпан такими домиками, будто первый архитектор решил затерять его среди величия горных вершин, замаскировав их под снежный склон с лесным массивом.
Привыкшие к жизни в мегаполисе, мы замерли, ослепленные красотой белоснежных стен и плененные уютом деревянных рам со ставнями на каждом окне.
– А-а-а! – в восторге закричала Бри. – Вы только взгляните! Ева, – она вцепилась в руку подруги, – ты обязана уговорить их сдать нам номер с балконом. О, какие там будут селфи! А завтраки!
Ева широко улыбнулась, наведя на себя камеру, чтобы запечатлеть приезд.
Я смотрю на подруг и поражаюсь, как судьба свела нас: Ева – директор по маркетингу в крупной промышленной компании, Бри – звездный визажист и мейкап-гуру по работе с медийными личностями, а я – та-дам! – будущий акушер-гинеколог!
Вот умора!
И в эту минуту две реализованные молодые женщины выглядят, как бесноватые девицы, за что я их очень люблю. Сложно сохранить себя, когда достигаешь больших высот.
– Эби, ну скажи хоть что-нибудь! – требует Бри.
– Мне не терпится войти в номер и снять ботинки, – я виновато улыбаюсь, демонстрируя новенькие «тимберленды», приобретенные по случаю. Я мечтала об этом еще в самолете, но решила, что соседи сей жест вряд ли оценят – пришлось терпеть. Потому теплая ванна – предел моих мечтаний.
Девчонки смешливо фыркают и торопятся к главному входу шале, фотографируя по пути все вокруг.
Оставшись наедине с ветром, я делаю глубокий вдох и наслаждаюсь морозным воздухом, чувствуя, как его прохлада проникает в легкие. Свежевыпавший снег переливается на солнце, слепит глаза. Я щурюсь и вдыхаю обретенную свободу. Что ж, надо не отставать от своих.
Щелк!
На первой фотографии из отпуска я устало улыбаюсь на фоне заснеженного отеля. Начало положено.
На стойке регистрации забираю ключи от одиночного номера. Ева и Бри взяли номер на двоих, я от компании отказалась – бессонных ночей хватает и на работе. В комнате уютно – есть дамский столик и телевизор, большой шкаф с двумя секциями и кровать с покрывалом в мелкий цветочек. На окнах легкие занавески, а стены обшиты деревянными панелями, и вся комната наполнена древесным ароматом.
К счастью, мы успели на завтрак. Приведя себя в порядок, я спускаюсь в фойе. Чуть позже ко мне присоединяются Ева и Бри, и мы идем в ресторан при шале, больше напоминающий столовую – чтобы вы понимали, такие местечки всегда наполнены атмосферой тепла, комфорта и непринужденного смеха, вызывают в душе приятное благоговение. Еще в самолете мы договорились, что не будем планировать дни. Наш девиз – импровизация! А импровизировать лучше на сытый желудок.
– Никто не худеет? – взволнованно произносит Ева над шоколадным пудингом и творожным штруделем.
Я с улыбкой наблюдаю, как они суетятся возле шведского стола, беру немного мясной нарезки и иду за кофе. Мне нужны силы на лыжне.
Надо признаться, на лыжах я езжу скромно, а на горные встану впервые. Вообще идея поездки целиком и полностью не моя. Зачинщик всех приключений в нашей компании – Бри.
Так случилось и в этот раз. Однажды утром она позвонила по видеосвязи и сказала, что надо ехать в отпуск. Мы с Евой не особенно возражали. Но как мы оказались в Италии вместо тропического острова? На одном мероприятии, где работала Бри, клиенты бурно обсуждали популярный в их кругу курорт. Она быстро проверила информацию и узнала, что в Кортине без обмана можно встретить настоящих звезд. На рождественские праздники все места давно были забронированы, а на первую декаду декабря, считающуюся началом сезона, когда цены еще не в зените, отели предлагали заманчивые предложения.
И вот мы здесь – маркетолог, визажист и акушер в поиске своих суперзвезд!
– Нам нужен инструктор! И лучше бы ему оказаться таким же горячим, как этот кофе! – мечтательно визуализирует Бри.
– Я думала, ты ищешь кого-то вроде братьев Хемсворт.
Мы с Евой смеемся, а вот Бри задумалась.
– От них я бы тоже не отказалась, иди они в комплекте!
Кажется, мы смеемся ее решительности на весь ресторан.
– Один из них женат и у него есть дети. А второй… В общем, забудь, Бри! – деловито заключает Ева со свойственным всем начальникам тоном.
Боже, как мне хорошо!
Эти девицы возвращают меня к жизни. Каждый раз, когда рутина тянет ко дну, они вытаскивают меня за лямки лифчика вверх. Это настоящая дружба, мне повезло. Хотя, возвращаясь к нашей полярности, все чаще прихожу к мысли, что со мной они дружат исключительно из корыстных целей. На будущее, так сказать.
Ха–ха!
– Девочки, вы взяли с собой бикини?
Мы с Евой переглядываемся.
– Бри, ты ничего не перепутала? Мы приехали кататься на лыжах.
Бри картинно вздыхает.
– Все с вами ясно!
Из ее уст это звучит так, словно мы с Евой две бесперспективные старушонки.
– Ладно! На вашу удачу на центральной улице полно бутиков. Вечером сходим туда и что-нибудь подберем. Я не уеду отсюда без фотографии в купальнике на снегу!
В этом вся Бри.
Выяснилось, что я далека от мира высокогорного отдыха, и вот уже который раз возношу хвалу небесам за то, что у нас есть Ева, которая обладает исключительными организаторскими способностями: она оформила всем троим региональные ски-пассы – мы сошлись на том, что их нам вполне хватит, устроила небольшую экскурсию по курорту и нашла горнолыжную школу. Они с Евой решили нанять инструктора по катанию на сноуборде, чтобы попробовать что-то новенькое, а я записалась в мини-группу по горным лыжам.
В пункте проката у подножия вершины Тофана мы арендовали ботинки и необходимый инвентарь, а так же купили билет на подъемники сразу на семь дней. Я выдохнула с облегчением, когда узнала, что подъемник кресельный, а не бугельный – перед поездкой я насмотрелась видео о том, как нерадивые спортсмены срываются с пилона и несутся по отвесному склону, сбивая с ног других сноурайдеров. Все это смешно, пока ты по ту сторону экрана. А когда перед тобой сам механизм и ты должен не просто на него запрыгнуть, а еще и добраться до точки назначения, внутренности холодеют от ужаса.
Что до меня, то тошнотворное волнение не отступило до тех пор, пока кресло не подхватило и не понесло нас вверх. Ева и Бри умудряются фотографироваться на высоте, я же стараюсь запомнить все до мелочей – неприступные вершины, заснеженные верхушки гигантских сосен и лиственниц, защитные полипропиленовые сетки то ли оранжевого, то ли красного цвета на крутых поворотах трассы
Я плечом чувствую, как напряглась и вытянулась Ева – перед нами с подъемника спустилась последняя группа туристов. Я собираюсь с мыслями, чтобы сделать все правильно и не стать посмешищем на весь мир. Чудом мне удается плавно заскользить по снегу и остановиться в нескольких метрах, дабы дождаться подруг. Однако их встречает инструктор и вместе с остальной группой увлекает за собой. Мне же предстоит найти своего.
Дельце проще простого – его костюм кислотно-желтого цвета видно, откуда ни посмотри, но он меня не дождался и начал урок с какой-то красоткой. Если бы ее видела Бри, то наверняка сказала бы, что та вовсе не случайно напялила бюстгальтер-пулю, символ сексуальной революции сороковых, и распахнула парку. Так за что винить беднягу, попавшего на коварный крючок?
Я осматриваю себя в зеркальные панели небольшого павильона, где продают горячий шоколад и свежую выпечку, и лишний раз убеждаюсь, что лыжный комбинезон и на мне сидит недурственно, хотя и не так впечатляюще.
– Привет! – я машу рукой, но, видимо, инструктор не сильно заинтересован в уроке со мной. Что ж, его проблемы. Занятие оплачено.
– Ногу ставим вот так… Вторую вот так, – говорит он выдающейся местами ученице. Я наблюдаю, как он обнимает ее сзади, а она явно не возражает. Меня никто не обнимает, поэтому мне ничего не остается, как просто повторять за ними.
– Палки берем вот так. Толкаемся… Да! И тихонечко едем…
Повторяю за ним и…
– А-а-а!
Кажется, я слишком сильно оттолкнулась и теперь лыжи сами несут меня с горы.
– Как тормозить? Эй?! – кричу, не оборачиваясь. Я помню из какой-то статьи, что это чревато падениями, а в моем случае почти со сто процентной вероятностью равно травмам.
Меня переполняет отчаяние. Передо мной проносятся цветные точки. Догадываюсь, что это другие лыжники или дети.
«Права была мама! Господи, прошу, помоги мне затормозить! Если я выживу, то всегда буду ее слушаться!»
Лыжи, как по щелчку, развернулись. Я затормозила и упала на четвереньки. Медленно ощупываю себя, все на месте, я цела.
– Ну это ты пошутил, Господи!
Опираясь на палки, медленно встаю и слышу:
– Эй! Берегись! Bada!1
Прямо на меня на всей скорости летит сноубордист. Не знаю как, но делаю несколько шагов в сторону. Внутри закипает злость, я срываю маску, чтобы высказать ему все, что думаю. Тем временем сноубордист резко тормозит, я вижу, как из-под его доски поднимается плотное облако снега, словно разбившаяся волна об волнорез, и мое лицо обжигает ледяной шрапнелью. Меня накрывает с головой, и под белесым куполом я только и думаю, что попала в дурацкое шоу на выживание. Снег залепил мне глаза и попал за шиворот, я стягиваю перчатки и энергично смахиваю с окоченевшего лица прилипшую «маску». Бри клялась своими кисточками, что ни с одной реснички ее брендовая тушь не потечет, но как это проверить?
Вижу, что виновник моих бедствий также снимает очки и катится ко мне.
– Да вы хоть видите, куда вы…
У меня не хватает сил закончить. Из-под густых черных ресниц на меня смотрит пара глубоких зеленых глаз. Их владелец что-то говорит, но я как завороженная не могу отвести взгляд. Я разглядываю его губы и ямочку на подбородке…
– Вы в порядке? Слышите меня?
«Эби! Хватит таращиться! Ответь что-нибудь!»
Мы смотрим друг на друга, как кобра и заклинатель змей – одна готовится больно ужалить, другой изловчиться ее приручить.
– Так, иди-ка сюда! – первым заговаривает незнакомец, незаметно перейдя на «ты», отстегивает доску и подходит ко мне ближе. Осторожно дотрагивается до плеча, пытаясь привлечь внимание, а я все…
«Какие глаза!»
Он немного медлит, затем снимает перчатку и касается моей щеки горячей рукой.
– Прости, ты появилась из ниоткуда. Я не хотел тебя окатить. – Он все говорит, говорит. – Ты вся замерзла, разреши я… – В следующую секунду он берет мое лицо в свои ладони, и волнующее тепло проникает под кожу.
«Эби, тебя лапает мужик! Хоть и донельзя красивый…»
Сознание возвращается ко мне, и я отталкиваю его.
– Прекратите немедленно! Мало того, что чуть не сбили, так еще и руки распускаете!
Я собираюсь уехать, сохранив последние капли достоинства, но попытка оборачивается крахом: лыжи предательски не слушаются и катятся вниз по склону, увлекая меня за собой.
– О-ох…
Реакция незнакомца незамедлительна, он хватает меня за руку и с улыбкой заявляет:
– Кажется, тебе нужен хороший учитель.
– Был у меня один учитель, и вот я здесь!
– Если хочешь, я могу…
– Как-нибудь обойдусь! – Я сама удивляюсь той резкости, которой наполнен мой голос, и пусть Ева мной гордилась бы, сама я себя отругала. Чтобы быть последовательной, я снимаю лыжи и бреду прочь, вверх по склону, уворачиваясь от новых столкновений.
Отличное начало отдыха.
Спустя несколько часов мы встречаемся с Евой и Бри на склоне: они как всегда оживленно обсуждают какие-то новости, я же еле волочу ноги. Не смирившись с поражением, я поступила так, как поступила бы Магдалена Фрост – потребовала выделить нового инструктора, заинтересованного в работе. Вместо молодого подтянутого парня ко мне приставили возрастного тренера с большим опытом, и он оттренировал меня так, что я пожалела о своем упрямстве.
– Эй, детка, как твой урок? – вдохновенно интересуется Бри, но я не разделяю ее радости.
– Никак! – буркнув в ответ, я вспоминаю свое унижение.
– Что-то пошло не так? Идем, перекусим.
Мы выпили чая в местном кафе и растянулись на деревянных лежаках, подставляя намазанные защитным кремом лица зимнему солнцу. Вокруг веселятся туристы, со всех сторон звучит незнакомая речь. Почувствовав себя в безопасности, я рассказываю о том, что со мной произошло, и, наверное, зря – с этой минуты сноубордист значится главным героем навязчивых фантазий Бри.
– Он хоть красивый? – не унимается она.
Глаза… Губы… Ямочка…
– Да ну тебя!
Ни у одной из нас больше нет желания кататься, и общим собранием мы решаем отправиться в центр города, чтобы поужинать.
– Заодно подберем вам купальники!
Вечер. Расцветает ночная жизнь на главной пешеходной улице Корсо Италия: модные бутики зазывают за зимними коллекциями, ювелирные лавки выставляют лучшие украшения для щедрых мужчин, сувенирные отделы живут особой, беззаботной жизнью, потому что каждый турист, даже если не собирается, обязательно привозит из путешествия какую-нибудь безделушку.
Бри отыскала магазин нижнего белья премиального итальянского бренда и буквально затащила нас с Евой внутрь. К нашему удивлению, стенд с бикини оказался внушающих размеров. Выбрав себе по несколько моделей, мы расходимся по примерочным.
Первой справляюсь я, чем заметно радую уставшую продавщицу. Рассчитавшись на кассе, я кричу подругам, что прогуляюсь до базилики. Услышав дружное угуканье и пыхтение в кабинках, я выхожу на улицу. Над головой теплым светом мерцают гирлянды в виде звезд. С неба безмятежно падают редкие снежинки.
Зима вдохновляет, хотя многие ее не жалуют и по возможности перебираются в местечки потеплее. Я зиму люблю. Говорят, природа в это время засыпает, а я сравнила бы ее со взрослой женщиной, которая знает, когда нужно что-то сказать.
Не спеша бреду к Миноре-дей-Санти-Филиппо-э-Джакомо, как считалочку проговаривая про себя ее длинное название. В пакете с недавней покупкой шуршит упаковочная бумага. Улыбаюсь затее Бри, пускай и не горю ею.
«Неужели она и впрямь заставит нас это сделать?»
На домах встречаются новогодние украшения – венки и фонарики. Людей не так много, все заняты делами. Еще пара дней и все круто изменится.
«Интересно, каково это жить в городке с населением в 6 тысяч человек? Я не могу найти себе мужчину в Нью-Джерси, а мужчин там больше 4 миллионов!»
Свернув за угол, я наконец вижу колокольню. С детства у меня захватывает дух от церковного пения или звона колоколов. И первым делом по приезде мне хотелось прийти именно сюда.
Я стою у подножия храма и, закрыв глаза, произношу про себя единственную молитву, которую знаю.
Я молю о гармонии.
Мне не на что жаловаться – за исключением бешеного ритма жизни, у меня все хорошо, но именно гармонии сейчас просит сердце.
– Ну здравствуй, женщина-катастрофа! – раздается позади меня низкий мужской голос с легкой хрипотцой. Я оборачиваюсь и вижу…
Глаза… Губы… Ямочку…
Передо мной стоит высокий привлекательный мужчина лет тридцати или чуть старше. У него темно-русые волосы и короткая стильная стрижка. Под удлиненным теплым пальто у него белая рубашка, оттеняющая загорелую кожу. Он прячет руки в карманах.
– Что? – я свожу брови на его необоснованное приветствие.
Но он лишь улыбается
– Как шопинг, удался? – спрашивает сноубордист с легким акцентом, которого я раньше не заметила, и заглядывает в пакет, раздвигая края пальцем. Его глаза блестят, и он хитро прищуривается. – Только не говори, что ты одна из тех моделек, что фотографируются полуголыми на снегу?
«Я убью тебя, Бри!»
– Ты никогда этого не узнаешь!
Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу прочь, возвращаясь к магазину, где оставила подруг. На улице стоит Ева и, размахивая красным бикини, как флагом, весело хохочет.
– Она заставила меня это купить, представляешь?
– Да, но тебе не кажется, что трясти этим, – я указываю пальцем на яркую материю, – на улице не лучшая идея.
– И то верно! Ты нашла церковь? – Ева убирает бикини и смотрит на меня.
Я вспоминаю незнакомца, который бесцеремонно разглядывал мой купальник, и едва киваю. Ева продолжает представлять, как будет красоваться на снежном склоне, а я так и вижу колокольню и…
Глаза… Губы… Ямочку…
– Эби, ты в порядке?
Я не успеваю ответить Еве, как к нам подлетает ураган по имени Бри и уносит в направлении небольшого ресторанчика, где мы отмечаем нашу поездку, поедая пасту и запивая ее вином.
Бри без стеснений флиртует с официантом, который ей то и дело наполняет бокал. Ева пытается ее образумить, мне смешно. Затем Ева делает ход конем и присоединяется к Бри. Теперь не до шуток уже мне.
К концу вечера, с трудом объяснившись с официантом, тем самым, с которым несколько часов, не зная языка, болтала Бри, я договариваюсь о такси. Он помогает мне загрузить подруг на заднее сидение, они укладываются домиком, переплетясь руками, и всю дорогу спят. Я сажусь рядом с водителем и любуюсь красотой ночной Кортины. Она поистине жемчужина Доломитовых Альп.
Раннее утро. Будильник наполняет номер противной мелодией – иначе это не работает, и я протягиваю руку к тумбочке, чтобы его отключить. Перед поездкой я вычитала, что особой прелестью курорта считают отсутствие туристов на спуске по утрам. Вспомнив Еву и Бри, ясно понимаю, как такое случается.
Я сладко потягиваюсь и упиваюсь безнаказанным ничегонеделанием. Решать идти куда-либо или нет, не вставая с постели, опьяняюще соблазнительно. В обычной жизни у меня, как у большинства, такой возможности нет. Но все же я выбираю идти, так же, как поступает большинство в отпуске.
Через четверть часа я стучу к подругам и, скрипнув дверью, захожу. Из кровати Бри в меня летит подушка. Ева жалобно стонет «Господи, зачем так громко?».
Мне снова смешно.
Конечно, я могла бы стянуть их обеих с кроватей, но вовремя вспоминаю про дружбу.
– Отсыпайтесь, пьянчужки.
В столовой тихо и пусто. Я выбираю столик напротив окна и за теплым омлетом наблюдаю, как солнце целует первыми лучами пики горных вершин и прячется в седых облаках.
Протянув заранее приготовленную карточку с изображением вершины Тофана, я прошу метрдотеля вызвать мне такси – в одиночку лучше действовать проверенным способом и ездить изученными трассами. К моему ужасу, он начинает тараторить на итальянском, и это мгновенно рушит безмятежность моего утра.
С минуту я стараюсь следить за его жестами, чтобы хоть как-то уловить смысл, но бросаю это дело, потому что ничего не понятно. Не знаю, на что я рассчитывала. Когда он уставился на меня в упор, мне ничего не оставалось, как кивнуть несколько раз в ответ для убедительности и, улыбнувшись, произнести:
– Si! Si!2
Он смотрит с подозрением, но все-таки выполняет мою просьбу.
Еду. Город еще не стряхнул с себя покрывало сна и выглядит волшебно. Мама сошла бы с ума от восторга! Здорово бы вытащить их с папой отдохнуть, но, подписав контракт с «Гарден Стейт», они фактически обрекли себя на каторжный труд. Это самая дорогая клиника, которую Нью-Джерси может предложить для родов по контракту, но даже баснословный «гонорар» не уменьшает число желающих рожать в ней. И многие хотят видеть именно Магдалену Фрост своим врачом, если только роды не запланированы операционным путем. Но тут в игру вступает отец.
Я скучаю по ним. Вдали от дома становится очевидным, что все наши семейные дрязги – некая привычка общения, устоявшаяся за годы. В действительности мы очень близки.
Итак, я на месте. Подъемник покорился мне без труда, вот только сошла я не там, где мы были вчера: по глупости или невнимательности перепутала станции и добралась аж до самой Ра-Валлес! Это мне буквально жестами подтверждают в ресторане с панорамной террасой.
Волоча в руках лыжи и палки, я выбираюсь на склон. Небо затянулось тугими облаками, напоминая о том, как быстро в горах меняется погода. Отсутствие солнца успокаивает – оно не будет слепить глаза, пока я покоряю вершину. Или покоряюсь ей, что более вероятно, но я не отчаиваюсь.
На террасе веселится мужская компания, наверняка продолжая гудеть после ночной вечеринки. В один миг даже кажется, что смеются они надо мной, но мне плевать.
Я сажусь на снег. Уложив лыжи рядом с собой, перевожу дух и оцениваю трассу. Высоко.
«С другой стороны, не придется мотаться туда-сюда. Хватит всего одного спуска!»
Рассуждаю я опрометчиво, но всему виной раздражающий хохот у меня за спиной. Чтобы избавиться от него, надеваю амуницию – проверяю крепления, шлем. Опускаю маску на глаза.
Припускает мелкий снег, наполняя разреженный воздух вальсирующими вокруг меня снежинками. Я выравниваю дыхание и вспоминаю напутствия инструктора.
– Одна нога так, другая вот так, – шепотом проговариваю себе под нос. – Ставим палки. Толчок…
Я не спешу, старательно выполняю движения и, сконцентрировавшись, контролирую свое тело – мышцы еще немного побаливают, но я знаю, что самый трудный день будет завтра. Лыжи слушаются, и я медленно начинаю спуск.
Ночью, после того, как уложила подруг спать, я еще какое-то время листала в сети видео с уроками опытных лыжников. Самое время вспомнить, как тормозить.
– Сводим концы лыж вместе, выворачиваем стопы внутрь, образуя своеобразный плуг…
«Получилось! У меня получилось!»
Я так горда своими успехами, но, к сожалению, мне не с кем их разделить. Я одна.
Повторяю упражнение несколько раз, закрепляя навык. Затем расслабляюсь и просто скольжу вниз.
Тем временем снег начинает падать хлопьями. Он оседает на маске, мешая обзору. Приходится остановиться, чтобы очистить ее. И пока я совершаю эти нехитрые манипуляции, с собственным дыханием слышу звук, схожий с резкой картона. Сердце бьется быстрее. Вернув маску на место, я вновь отталкиваюсь палками.
Спиной чувствую, что меня нагоняют, но даже если целью гонки являюсь не я, мне не по себе. Это как сидеть в переполненном зале и, слыша шепотки на задних рядах, с уверенностью распознавать, что предметом обсуждения являешься ты. Мерзкое чувство.
Я не могу рисковать и набирать большую скорость, чтобы оторваться, поэтому, стиснув зубы, также крепко сжимаю палки. Все мои усилия оказываются тщетными.
– Женщина-катастрофа, тормози! – перекрикивает вой ветра сноубордист, поравнявшись со мной.
«Да чтоб тебя!»
Мой презрительный взгляд прячет защитная маска. Мы оба продолжаем бессмысленную гонку. Он не может меня остановить, иначе мы оба покалечимся, превратимся в клубок костей, мембран и флиса. Но вот ведь напасть, он и не отстает.
Мы не сговариваясь находим общий ритм, выписывая дуги то вправо, то влево. И я понимаю, что в компании рассекать девственное горное полотно куда приятнее. Так проходит пара минут, пока в глазах не темнеет. Я торможу. Снимаю маску и сильно жмурюсь, но дело не во мне.
Налитое свинцом небо опускается на нас. Краем глаза улавливаю нечто странное – подъемник, который доставил меня на вершину, замер. Мой напарник остановился чуть ниже по склону и проследил за моим взглядом. Убедившись, что я не начну удирать, он делает несколько прыжков в мою сторону, снимает маску и обрушивается с негодованием:
– Mamma mia! Ты ненормальная?
– Я…
– Соображаешь, что делаешь?
Брошенные незнакомцем слова больно уязвляют. Я хватаю ртом жгучий воздух, в панике поворачиваюсь к подъемнику.
– Про это забудь. Его не включат, пока погода не наладится! – Он снова сердится. – Ладно, допускаю, что ты не видела прогноз погоды, но неужели ты действительно думаешь, что парни вот так подкатывают на трассе?
Внутри растет паника. Я среди снежной пустыни с незнакомым мужчиной, который того и гляди вцепится в меня, как разъяренный ротвейлер.
«Что делать, если подъемник не заработает? Как добраться до следующей станции?»
Я смахиваю перчаткой хлопья снега с ресниц и вглядываюсь вдаль.
– Проще подцепить кого-то в баре, когда видишь хотя бы лицо человека! – не унимается сноубордист, и я теряю терпение.
– Смотрю, у вас в этом много опыта!
Он сердито хмурится и отворачивается от меня. Но как бы мы не раздражали друг друга, сейчас нам нужно отринуть эмоции и придумать, где найти пристанище и поскорее!
«Что делают Ева и Бри? Просыпаются за завтраком, потягивая горячий кофе с бискотти? Терзаемые похмельем, сообразили ли они, что кого-то не хватает в то время, как на Кортину надвигается снежная буря?»
– Давайте вернемся обратно? – предлагаю я.
– Если бы ты остановилась, когда я просил, мы могли бы это сделать. – Он посмотрел на вершину сквозь рваную пелену снега и покачал головой. – Мы не сможем подняться, особенно ты.
– Это еще почему?!
– Тебе не хватит сил. Идти в гору намного сложнее. Во-вторых, мы попадем в эпицентр пурги.
Я с ужасом смотрю на темное небо, которое вот-вот низвергнется на нас. Резкий порыв ветра подхватывает облако сухого снега и швыряет нам в лица. Я стону от неожиданной боли.
– Спустимся вниз! Там должен быть прокатный домик. В нем переждем!
Горы сыграли со мной злую шутку: столкнули лицом к лицу с человеком, которого я избегала, заперли в стылой тюрьме и сделали его моим надсмотрщиком.
Видимость ухудшается. Я соглашаюсь.
– Езжай за мной и постарайся не отставать.
Я сглатываю подступивший к горлу ком. Страх пленяет каждую клеточку моего тела, но я не подаю виду. Мой напарник отталкивается, следую его примеру. Ноги трясутся то ли от холода, то ли от волнения. Он движется быстро, насколько это возможно. Я стараюсь не потерять из вида его силуэт.
«Представляю, что сказала бы мама. Так и вижу ее лицо!»
Становится так обидно, что хочется плакать. Но нельзя. Метров через триста виднеется крыша прокатного домика. Мы замечаем ее одновременно и переглядываемся.
– Давай немного ускоримся. Можешь?
Киваю. Сам Мартен Фуркад меня сейчас не обгонит.
Чуть позже я узнаю, что где-то в теплом шале в это самое время возникли первые подозрения о моем исчезновении. А пока мне кажется, что мы отрезаны от мира, и спасение подобно огоньку спички, оставленному на волю ветра.
Когда до домика остаются считанные метры, мы отстегиваем сноуборд и лыжи и бежим к нему. От холода я не чувствую лица, а у нас на пути очередное препятствие.
Мой спутник швыряет доску и изо всех сил дергает дверь, та не поддается. Липкий ужас опоясывает мне грудь, дышать становится тяжелее с каждым вдохом.
«А что, если мы не сможем открыть дверь?»
– Открывайся же! – Бросив ручку, он пинает дверь ногой. – Merda!
Не знаю, что значит это слово, но явно что-то очень плохое.
– Ее занесло? – в надежде спрашиваю я, ведь сделать подкоп намного проще, чем латать дыры.
– Закрыта, – рыкнул он на меня. – Отойди!
Я не спорю. Еще не хватало попасть под горячую руку. Он несколько раз примеряется и… БАМ! Со второй попытки раздается характерный треск, и дверное полотнище, заскрежетав, впускает нас в дом.
Мы попадаем в небольшую комнату, снаружи дом казался вместительнее. Я щелкаю выключателем, и над нашими головами загорается одинокая лампочка без плафона. Ее тусклый свет освещает на стене справа инвентарь, предназначенный для проката, небольшой письменный стол с приставной тумбой по центру и узкий диванчик для ожидания слева.
– Что-то не густо, – заключаю я и слышу смешок.
– Это же не основной прокат. На спуске случается всякое. Перчатку потерял, маска треснула или палка.
Я наблюдаю, как человек, только что спасший нас, запирает покрепче дверь, пересекает комнату и садится за стол. Он снимает шлем, стягивает балаклаву. Его вспотевшие волосы забавно топорщатся в разные стороны, и он еще больше взъерошивает их рукой. Затем внимательно смотрит на меня. Под его взглядом мне хочется присесть, благо позади оказывается диван.
– Раз уж мы застряли здесь на какое-то время, не разумным ли было бы представиться? – задаю я превентивный вопрос.
– Меня зовут Марсель, – без обиняков отвечает он.
– Марсель? – «Боже, что за странное имя!»
Он лишь ухмыляется, словно прочитал мои мысли.
– Друзья зовут меня Марс.
«Да это меняет дело, приятель!»
Он смеется.
– У тебя все написано на лице.
Я чувствую, как к моим щекам приливает кровь.
– Прости, ты первый человек с таким именем в моей жизни.
– Не находишь, что теперь мы в неравных условиях? – Его зеленые глаза без стеснения блуждают по моему лицу.
– Что?
– Имя, – он качает головой, посмеиваясь.
– О, это… Эбигейл Фрост.
– Что ж, Эбигейл Фрост, было бы приятно познакомиться с тобой при других обстоятельствах.
Комната, освещаемая одной подвесной лампочкой, вдруг погружается в полумрак. Нам в услужение остается окно, которое снег занес выше середины.
– Только этого нам не хватало, – удрученно произносит Марсель и поднимается на поиски других источников света.
– Что бы мы делали, если бы не нашли прокатный пункт? – спрашиваю я для поддержания беседы, вернее, желая, чтобы так думал Марсель. На самом деле так легче не бояться пугающей мерзлоты за раскуроченной дверью.
– Вырыли бы яму и укрылись в ней, – бесстрастно отвечает он, исследуя комнату.
– Она стала бы для нас могилой!
– Тогда порадуйся, что нам повезло.
– И сколько нам здесь сидеть? – кажется, этот вопрос выдает меня с потрохами.
Марсель оборачивается, но в его глазах я не вижу издевки.
– Зависит от нескольких факторов. Буря в горах может длиться от пары часов до нескольких дней.
– Что же нам делать?! – мой голос срывается от волнения.
– Это же очевидно – ждать. Не хочешь, пока не поздно, освежиться? Если нас заметет, то в ближайшее время уборная с удобствами тебе не светит. Придется искать какую-нибудь банку или ведро…
Я смотрю на него во все глаза.
– Ладно, пошутил. Я нащупал проем. Смотри! – Марсель толкает потайную дверь, за которой скрывается узкий коридор: сразу слева висит табличка с изображением писающего мальчика, возвещающая о назначении помещения. Дальше коридор расширяется, выводя в склад или, точнее, хранилище всякой всячины: лыжных палок, шлемов, носков, перчаток и невесть чего еще. Но и это не так впечатляет, как кухонный шкаф с початой банкой кофе, заварочными пирамидками чая, пачкой сухих сливок и чем-то съестным в пакете.
Без стыда разворачиваю пакет, Марсель наблюдает из-за моего плеча.
– Взгляни! Да это же круассан! – ликую я нашей находке.
– Это в Париже он круассан, а в Италии – корнетто! – Марсель театрально целует кончики пальцев, сложенные в щепоть, а затем распускает их как бутон, закатывая глаза.
– Ты ведешь себя, как итальянец! – смеюсь я, отщипывая хрустящую мякоть.
Марсель возвращается в главный зал и обыскивает тумбу – из нижнего ящика он выуживает шерстяное одеяло, а из внутреннего отсека стола – керосиновую лампу и пачку походных спичек. Через несколько минут наши лица озаряет желтоватый свет.
Съев половину круассана, я протягиваю другую половину Марселю.
– Как думаешь, быстро нас найдут? – спрашиваю я.
– Не знаю, – признается он.
– Ты говорил, что это зависит от нескольких факторов. Про метель я поняла. Что еще?
Марсель потер лоб и шею, он выглядит, словно в чем-то провинился передо мной.
– Зависит от того, как быстро о нашей пропаже узнают.
– Твои друзья наверняка уже ищут тебя. Значит, нас скоро найдут!
– С этим есть небольшая проблема.
– Какая?
– Мы собирались уходить, когда появилась ты. Все были уверены, что я смогу остановить тебя в начале склона. Кто же знал, что ты такая упрямица.
– То есть… Никто тебя не хватится?
– Прости. Что насчет тебя? Муж? Бойфренд?
Я помотала головой.
«Ева… Бри…»
– То есть две «слегка чокнутые девицы с похмелья» – это наша надежда? – смеется Марсель, будто я рассказала ему анекдот. Никак не могу взять в толк, почему он остается спокойным. В доме нет отопления. Электричество тоже пропало, мы даже не можем вскипятить воды!
– Ты совсем не переживаешь? Я бы даже сказала, выглядишь неоправданно… счастливым, что ли.
– Может и так.
Не отвожу взгляда в ожидании пояснений.
– У меня есть своя теория о том, как быть счастливым. Если выберемся – расскажу.
– Что за «если»?! Конечно мы выберемся!
Марсель улыбается.
– Счастье состоит из мелочей.
– И?
– Ну вот этим мелочам я и рад.
Я еще раз обвожу комнату взглядом, задержавшись на запорошенном окне, и тяжело вздыхаю.
…Так мы проводим несколько часов. Большую часть времени молчим, изредка перебрасываясь односложными фразами. Делаем небольшие разминки, чтобы как можно дольше сохранить тепло. И все же я начинаю замерзать. Вскоре мои зубы стучат, и я держу челюсть руками.
– Эй, – Марсель подходит ко мне с одеялом. – Вставай.
Я поднимаюсь с дивана, ожидая, что он завернет меня в одеяло и согреет, как маленького ребенка. Но вместо этого он стелит одеяло на диван, раскладывая его на сидении и спинке, и сам садится на него.
– Иди сюда!
Снова командный тон. Я все еще смотрю с уничижением, не сделав и шага. Марсель тут же хватает меня за руку и притягивает к себе.
– Садись давай или дальше собираешься мерзнуть?
– Я…
– Эбигейл, садись ко мне на колени. Живо!
Он практически поднимает меня в воздухе, и вот я уже сижу на нем сверху в позе наездницы. Он ловко расстегивает куртку и тянется к моей.
– Ты с ума сошел? – Последние силы я безнадежно трачу на сопротивление, но Марсель быстро справляется с заклепками, а затем и с замком. Я наблюдаю за его движениями, словно это происходит не со мной.
– Эби, твоя глупость уже завела нас сюда. Просто делай, что говорю. Обними меня.
Марсель пропускает мои руки под своими и крепко прижимает к себе, обхватывая по бокам полами еще не остывшей мужской парки. До меня наконец доходит, чего он от меня хотел. Тепло его тела разливается по моему, и я уже сама прижимаюсь к нему, забыв о приличиях. Зарывшись носом в шею Марселя, у меня только и хватает сил, чтобы смущенно прошептать «Спасибо» – я засыпаю.
К вечеру буря начинает стихать. Я сплю и не знаю, что Ева организовала спасательную операцию; не знаю, что к домику, прочесывая трассу, движется два снегохода; не знаю, что один из спасателей заметил его, как и мы ранним утром.
Я вырываюсь из мертвецкого сна, когда на пороге появляется крепкий мужчина в черно-красной форме. Мне кажется, что разум терзает меня, оживляя воображаемые картины. Но почувствовав под собой шевеление, понимаю, что это не бред и не фантазия. Нас нашли!
Я не помню, как нас подняли на гору. Помню, как кричали и плакали Бри и Ева. Как осмотрели медики и какие-то ответы на их вопросы. Помню, как мимо проходил Марсель и впервые улыбнулся по-доброму. А затем долгую дорогу домой: я ехала на заднем сидении, зажатая двумя причитающими подругами и мечтала о тишине. Мечтала вновь услышать ровное, глубокое дыхание и увидеть…
Глаза… Губы… Ямочку…
Глава 2. Мой кислород
Мама звонила третий раз, и я знаю, что ответить придется, но никак не могу собраться с духом. Предстоящим разговором я обязана Бри, додумавшейся сообщить родителям посреди ночи, что их дочь исчезла в горах во время снежной бури. Удивительно, что мама еще не здесь!
– Ну спасибо, – произношу я, когда экран телефона гаснет.
– Эби, прости! Мы тебя потеряли, и я подумала, что ты могла позвонить домой и рассказать о планах на день…
– Не злись на нее, – деловито вступает в разговор Ева. – Изначально мы решили, что ты отправилась по магазинам.
Я корчу гримасу.
– Вот и я сказала, что это вряд ли, когда посмотрела в окно и увидела идущий стеной снег, сквозь который даже соседний корпус не различить. Мы спустились к администратору и потребовали…
– Ева потребовала!
– Да, я потребовала, чтобы они проверили данные о постоялице Эбигейл Фрост.
– Ева нависла над бедолагой, словно фурия, испепеляя взглядом! – вносит красок Бри.
Ева качает головой.
– Он сказал, ты сдала ключ, что усложняло нам поиски, ведь это означало, что ты в самом деле покинула гостиницу. Опыт в переговорах меня научил брать паузу, оставаясь внешне напористой – пока обдумываешь следующий ход, оппонент все еще ищет решение. И оно нашлось!
– Когда Ева включает начальника, ее слушаются все, даже администраторы за границей! – хохочет Бри. – Я боялась, что тот парнишка засунет трубку себе в ухо, лишь бы она от него отстала. Но отдам ему должное, он разыскал человека, который вызвал тебе такси и рассказал, где тебя искать.
– Мы были в ужасе, – говорит Ева и тяжело вздыхает. – У меня никогда так не дрожали руки.
Я лежу под теплым одеялом и смотрю на усевшихся в изножье кровати уставших подруг. Они в который раз меня спасли, но есть кое-что, от чего ни они и никто другой не в силах меня избавить. Я обмениваюсь с ними взглядами и принимаю звонок.
– Привет, ма…
– Так могла только ты, Эбигейл! – перебивает мама. – Я же говорила, что тебе не нужно ехать!
Бри усмехнулась, но улыбка тут же слетает с ее губ.
– И вообще, куда смотрели твои подруги?
– Может, сама у них спросишь? – Я протягиваю трубку Бри, но та бледнеет и открещивается руками. – Мама, я жива и цела. Что еще нужно?
Я чувствую, что совершила ошибку, ввязавшись в спор, приходится действовать на опережение:
– Передавай привет папе. Целую вас! – прижавшись к динамику губами, быстро отключаюсь.
Мы втроем переглядываемся в полной тишине: я – раздумывая над тем, что пришлось пережить родным этой ночью, Ева и Бри – ожидая приговора.
– Эби, я зря позвонила твоей матери. Позволь мне немного загладить вину? Хочешь, я закажу тебе вкусный обед?
Ева косится на Бри и приподнимает бровь.
– Ладно! С меня ужин в лучшем ресторане курорта!
Я с трудом удерживаю смех, а Ева продолжает подначивать провинившуюся подругу:
– Я бы на твоем месте предложила сутки в спа-центре. Массаж, обертывания – красота!
– У ресторана звезда «Мишлен»!
– Что скажешь? – Ева обращается ко мне.
– Думаю, что на этом и закончим торги. А сейчас извините меня, я с трудом удерживаю веки и хочу поспать.
Моя просьба находит безоговорочный отклик, отдых нужен не только мне.
– Сумасшедший выдался денек, – согласно кивает Ева и встает, делая жест Бри следовать за ней. – Отоспись хорошенько. Завтра в полдень у нас обзорная экскурсия. Никаких склонов и бурь.
– И поездок в одиночестве! – доносится голос Бри уже из-за двери.
Ева выключает свет и выходит, а я крепче прижимаю подушку к груди, пытаясь вспомнить, каково это обнимать Марселя. Он казался грубым поначалу, его самодовольная улыбка порядком раздражала. Но там, на склоне, его характер вызволил нас из беды. Начни он миндальничать со мной, и я замерзла бы в ручьях своих слез.
Я закрываю глаза, чувствуя, как тело медленно согревается, и даю волю фантазии. В ушах словно звучит стук его сердца.
Тук… Тук… Тук…
Так спокойно.
Тук… Тук… Тук…
Я в безопасности.
Тук… Тук… Тук…
Какой же странный звук! Совсем не похожий на…
Кто-то упрямо стучит в мою дверь. Должно быть, Бри не все сказала, это на нее похоже. Еле сползаю с кровати и, поправив халат, открываю дверь. Передо мной стоит работник отеля с отполированной до блеска золотистой сервировочной тележкой, виновато улыбается и переводит взгляд с тележки на меня и обратно.
– Buonasera, signora! Ваш ужин, – с акцентом произносит он.
«Ох уж эта Бри!»
Я пропускаю его в номер и наблюдаю, как он устанавливает на стол корзину мелких нежно-сиреневых цветов с ярко-желтыми серединками. Такие я встречаю впервые, они похожи на те, что растут в полях.
– Эти цветы сейчас сложно отыскать, их сезон заканчивается в ноябре, – поясняет официант. – Aster amellus, итальянская астра.
– Очень красивые.
– Si, signora! Чуть позже я вернусь за посудой. Если вам что-то понадобится, вызовите меня по телефону.
Оставшись одна, я провожу рукой по непослушным головкам цветов и обнаруживаю внутри букета записку.
«Счастье в мелочах, правда? Выпей бульон, пока он горячий. М.»
Со счастливой улыбкой я хватаю цветы и прижимаю к груди.
– Правда!
Утро пришло с ослепительным солнцем, принеся с собой иллюзорность чудовищной бури, столкнувшей нас с Марселем в полузаброшенном доме на склоне горы. По старенькому телевизору идет фильм с Адриано Челентано, я вслушиваюсь в итальянскую речь и влюбляюсь в нее: сколько же в ней необузданной страсти!
Маленькой девочкой с бабулей мы слушали Бочелли, Корелли и Паваротти, но могла ли я тогда представить, что окажусь на их родине?
Чары моего итальянского наваждения развеивает звонок телефона на столе. Должно быть, мои неутомимые путешественницы решили проверить на месте ли я, а может, захотели позвать на завтрак, который я намеренно пропустила. Но ответив, с первых же секунд понимаю, что вновь заблуждалась.
Знакомый голос с легкой хрипотцой произносит:
– Как себя чувствуешь, женщина-катастрофа?
Я держу телефонную трубку перед собой и разглядываю, словно впервые увиденный предмет.
– Эбигейл? – зовет Марсель, и я прижимаюсь к динамику ухом, точно ждала этот звонок долгие годы. Хотя кого я обманываю? Это то, о чем я мечтала: его имя было последним, что я произнесла перед сном, а лицо – первым, о чем подумала с пробуждением.
– Ты что, в отеле?
Мы перешли на «ты» в экстремальных условиях, и сейчас это обращение кажется мне немного странным. Впрочем, его «женщина-катастрофа» больше не выводит меня из себя.
– А ты сильно замерзла вчера, – смеется он, а у меня в животе колонию разворачивают бабочки. – Я приглашаю тебя на прогулку в город. Если пообещаешь не вовлекать нас в неприятности.
Я, грезившая о еще одной встрече, кричу про себя так громко, что вживую Марсель лишился бы слуха. Сердце пружинит от пяток до горла.
– Если хочешь, конечно.
«Он! Приехал! За мной!»
– Si! – Короткое, быстрое «Да!», которое я произнесла бы без раздумий еще тысячу раз.
– Жду тебя в холле.
Я выбираю в шкафу длинное терракотовое платье из шерсти. Быстро причесываюсь, подкрашиваю ресницы и делаю пару взмахов кисточкой с румянами – лицо свежеет, а большего я и не ожидала.
Прихватив пальто, я спускаюсь вниз, ища глазами мужчину, спасшего мою жизнь. Он сидит в широком кресле, обитом кожей, и увлеченно рассматривает отельный журнал. В черном пальто и водолазке с высоким воротом он выглядит привлекательнее обычного. Я стараюсь разглядеть каждую деталь его лица, но у меня давно появились фавориты…
Глаза… Губы… Ямочка…
– Здравствуй, Эбигейл.
Голос Марселя выводит меня из размышлений, и я невольно вздрагиваю.
– Ты чудесно выглядишь. Платье идет тебе больше, чем горнолыжный костюм. – Его взгляд скользит по моему телу, отчего воздух в помещении нагревается.
– Ты тоже ничего. – Мой ответ звучит по-девчачьи неуверенно, ведь есть в нем что-то, что заставляет меня робеть.
– Давай сегодняшним днем сотрем все дурные воспоминания о вчерашнем!
Несмотря на то, что мнение мое противоположно, будто у искательницы острых ощущений, будто у авантюристки, вышедшей на склон, как на опасное дело, я принимаю его предложение.
– Куда ты меня ведешь?
Взгляд Марселя блуждает по моему лицу, а губы расплываются в смущенной улыбке.
– Было на примете пару мест, но я вдруг захотел изменить маршрут.
Он помогает мне с пальто, предлагает локоть, как викторианский джентльмен, и я радуюсь пешей прогулке, словно возможности щегольнуть новым платьем. Конечно, Марсель не платье. Но есть мужчины, общество которых красит женщину больше, чем самый изысканный наряд.
От гостиницы мы идем до самого сердца Кортины, любуясь городом на фоне горбатых гор.
– Значит, «пьяцца» – это площадь, – резюмирую я увлекательный рассказ Марселя, останавливаясь у бронзового бюста мужчины, в честь которого названа эта самая площадь. – Анджело Дибона…
– Итальянский гид, первооткрыватель многих маршрутов. Предпочитал восхождения, где можно обойтись без вспомогательного снаряжения.
– Не понимаю твоих восторгов. По мне это безрассудство!
Марсель становится рядом и смотрит на истертый временем и тысячами людских рук памятник альпинисту.
– Когда представляю себе отвесные скалы и человека, взбирающегося по ним без страховки и искусственных точек опоры, у меня захватывает дух. Для этого нужно быть не только физически подготовленным, но и непоколебимым сердцем и душой. Говорят, горы не прощают ошибок. Но я скажу тебе, что горы вообще много чего не прощают. Нужно иметь несгибаемую веру и цель, чтобы добраться до пика, не растеряв себя.
– Зачем вообще рисковать жизнью и карабкаться черт знает куда? Разве мало пало безумцев, что бросали вызов горам?
Марсель пожимает плечами и с плутоватым видом поворачивается ко мне лицом.
– Для одних восхождение на вершины кажется безумием, для других является откровением. Наверное, только там, на самом верху – между небом и краем земли, можно познать истину.
Возможно, он прав, но я никогда не пойму философию альпинистов. Взять только холод! На улице чуть выше ноля градусов, а у меня замерзли уши и руки. А дыхание… Чем выше взбираешься, тем труднее дышать из-за нехватки кислорода. Я смотрю в горящие зеленым огнем глаза и задаюсь вопросом: зачем искать смерть, когда она сама неизбежно отыщет тебя в положенный срок? Зачем заряжать пистолет, чтобы сыграть с ней в рулетку? Нет... Все-таки некие истины не зря спрятаны от человека.
– Ты замерзла, – говорит Марсель, взяв меня за руку. Его прикосновение обжигает, но мне хочется еще и еще. – Не волнуйся! Мы позаботимся об этом.
Он прячет мою ладонь в своей, и мы сворачиваем с Корсо Италия на узенькую улочку, по которой разлетается аромат дрожжевого теста. А еще – базилика, тимьяна и пармезана. Я с надеждой смотрю на вывеску пиццерии, на открытую красную дверь, манящую войти в нее, но Марсель ведет нас дальше. Мы перебегаем дорогу и останавливаемся перед иллюминированной, сверкающей рождественскими огнями, витриной. Мне кажется, что мы стоим на пороге магазина сказок.
Марсель жестом приглашает войти. Перед нами открывается амфитеатр полукруглых ниш, подсвеченных мягким светом ламп и заполненных безликими гипсовыми головами, оттеняющих великолепие головных уборов на них.
Эфемерная девушка-консультант словно облако подплывает к нам и приветствует на итальянском. Марсель отвечает ей, а затем с видом человека, выигравшего в лотерею, обращается ко мне:
– Она зовет тебя. Ступай!
– Но я не понимаю, что она говорит, – шепчу я ему, сгорая от стыда. – И вообще, зачем мы здесь?
– Тебе не нужно говорить, займись примеркой.
Я чувствую на пояснице ладонь Марселя, и он бережно подталкивает меня к продавщице с меховым беретом в руках. Не замечаю, как примеряю с десяток шапок и котелков.
– Мне понравился черный, а тебе?
– И мне, – с удовольствием подмечаю совпадение наших вкусов, а дальше он делает мне подарок.
– Signorina, voglio comprare questo berretto. Ed ecco questi guanti. Confezione per favore.
Из всех слов я понимаю, что речь идет о берете и какой-то галантерее, которую он разглядывал все это время на центральной витрине.
– Марсель, давай я…
Он оборачивается и чуть склоняет голову набок. Его глаза блестят, как у нашкодившего мальчишки.
– Надеюсь, ты сейчас не собиралась меня опозорить? Иди-ка сюда. – Он протягивает руку, пока консультантша возится с кассовым аппаратом, и водружает точно корону меховой берет, пришедшийся по душе нам обоим. К нему в тон он подобрал перчатки с меховой опушкой.
– Женщина должна хранить руки в тепле, – нежно произносит он, а я задумываюсь о том, как быстро мы перешагнули грань взаимной неприязни и ступили на путь… а в чем заключается этот путь?
Марсель ухаживает за мной, а я, пленяясь его красотой, принимаю знаки внимания, не взвешивая, насколько это правильно. Наверное, когда влюбляешься, вообще редко отдаешь себе отчет своим действиям. И кажется, я только что призналась себе.
– Даже не знаю, что сказать…
– В Италии говорят «Grazie di cuore!», что означает «Благодарю от всего сердца!», но ты американка, можешь просто поцеловать меня, – улыбается он, а я вспыхиваю, как инквизиторский факел – ярким, пылающим пламенем рдеют мои щеки.
– Знаешь, в душе я та еще итальянка! Grazie di cuore!
Марсель смеется и картинно вздыхает, всем видом демонстрируя горькое разочарование.
Мы покидаем укромный уголок царства меха и роскоши заметно сблизившись. Обедаем в местной траттории, где за домашней едой пролетает половина дня. Согревшиеся и сытые мы возвращаемся на улицы Кортины в сумерках.
– Ты хорошо говоришь по-итальянски и ориентируешься в городе. Часто возишь сюда девушек?
Марсель смотрит на меня сверху вниз, заглядывая в глаза.
– Женщины всегда додумывают там, где не хватает информации, да? – Он качает головой, пробуждая во мне совесть, но все же отвечает: – Я регулярно сюда приезжаю, поэтому знаю город.
– Зачем приезжать в одно и то же место, когда мир такой большой?
– По работе.
Общение с Марселем похоже на серфинг – как только мерещится, что оседлал волну, так она тут же сбивает с доски. В одно мгновение он теплый и душевный, а через секунду становится отчужденным и резким.
Я не скрываю растерянности, а он читает меня, как книгу.
– Не думаю, что тебе интересно слушать о моей работе, поэтому не мучаю напрасной болтовней.
А я хочу возразить, сказать, что он заблуждается, высказать ему заинтересованность, но вместо этого с моих губ срывается чудовищный до невозможности вопрос:
– Ты решил со мной поразвеяться?
«Эби, что ты мелешь?»
– Боже! Я имела в виду…
Но он уже хохочет, запрокинув голову.
– Ты мне нравишься, Эбигейл Фрост. Твоя прямота бывает и глупой и милой одновременно.
– Совсем как твои комплименты – приятными и грубыми.
Марсель снова хохочет.
Мы возвращаемся на Корсо Италия, а его смех эхом летит по всей улице. Ох, мама бы сейчас сказала, что он привлекает к себе внимание. Может, мужчины тоже любят покрасоваться? Интересно было бы посмотреть, как эти двое столкнутся в одном месте!
– О чем ты просила в прошлый раз, стоя у базилики?
Мы, не сговариваясь, смотрим на возвышающуюся башню, подсвеченную огнями.
– С чего ты взял, что я о чем-то просила?
– Мне так показалось.
Я медлю с ответом – сложно объяснить в двух словах зревшее годами неудовлетворение.
– Если расскажу, то вряд ли сбудется.
Марсель закатывает глаза, имея иное мнение на сей счет.
– Все зависит от того, как сильно ты в это веришь и как много в этом направлении работаешь.
– Не слишком ли прагматично для обычной молитвы?
– Давай проверим?
Марсель широко шагает к базилике, и догнать его удается лишь перебежками. То, что мне видится сложным или невозможным, для него – пустяковое дело, будь то дорогая покупка или проникновение в церковь. Но я следую за ним вдоль украшенных барельефами и волютами серо-голубых стен с утопленными колоннами. В лампадах и подсвечниках дрожат свечи. Со свода купола меж распалубок на нас взирают потускневшие фрески. Мы минуем десяток рядов деревянных скамей на пути к алтарю и замираем перед изображением Мадонны.
– Думаю, здесь твою молитву услышат быстрее, – говорит Марсель, разглядывая церковное убранство. И я, как американка, от всего сердца его обнимаю.
– Как будет «Извини» по-итальянски? – спрашиваю я, отстраняясь.
– Неважно, – торжественным шепотом произносит он. – Мне понравилось.
Мы оба беззвучно смеемся, занимая места в первом ряду. Я закрываю глаза и погружаюсь в молитву. И пусть прошу я о том же, мое естество уже пребывает в блаженстве, отринув смятение.
После базилики мы забредаем в небольшой бар и выпиваем по бокалу вина. Вино выбирает Марсель и, надо признать, вкус у него отменный.
– Такое легкое и приятное, как виноградный сок.
Мой спутник загадочно играет бокалом в руке.
– У тебя есть планы на завтра?
– Мы с Евой и Бри договорились не строить планов.
– М, наши спасительницы! – улыбается Марсель. – Они не расстроятся, если я лишу их твоего общества?
Я еще не знаю, как загладить вину перед подругами за сегодняшнее внезапное исчезновение – возможно, придется самой раскошелиться на ужин в ресторане со звездою «Мишлен», но разве оно того не стоит?
– Можем рискнуть.
– А вот это уже похоже на тост!
Марсель провожает меня до гостиницы, и я машу рукой отъезжающему такси на прощание, надеясь, что сквозь окно ему не разглядеть грусть в моих глазах.
Этот странный мужчина разжег костер в моей душе. Мои чувства бурлят, как в огромном котле. С ним невыносимо и легко, смешно и страшно. И каждый раз, когда мы удаляемся друг от друга, мне с трудом дается новый вдох.
Глядя ему вслед, я думаю лишь об одном…
«Ты как мой кислород на вершине горы. Но что же станет со мной, если ты навсегда исчезнешь?»
Глава 3. Беллуно
– Эбигейл Фрост, решительно заявляю, это наша последняя совместная поездка! – Сердитая Ева смотрит на меня пронзительным взглядом синих глаз, а Бри морщит нос и поправляет ее:
– Кажется, слово «последний» в горах лучше не использовать.
Ева стискивает зубы, чтобы не выплеснуть гнев на нее – на орехи должно достаться мне, и я не виню подругу в желании привести наказание в действие, но как любой осужденный перед казнью все же рассчитываю на посмертную уступку.
– Я не планировала никуда уходить – по телевизору показывали хороший фильм, а потом…
– Тебя выкрал сноубордист? – Бри с ходу обрывает никчемное объяснение и попадает в десятку. Возникшая пауза производит фурор. – Святой Юпитер, так это правда?!
– Когда ты стала язычницей?
– Не меняй тему, Эби! Я права? А эти цветы – тоже от него?
Ева в изумлении смотрит на ликующую Бри, как на обезумевшую провидицу.
– Что-то я перестала улавливать смысл разговора…
– Ох, Ева! Наша подружка закрутила роман! – хохочет Бри. – И чем же вы занимались, пока мы помирали со скуки в палеонтологическом музее?
– Да ничем особенным: гуляли по городу, обедали в траттории.
– Ой ли? – не верит Бри, но я молчу, лелея у сердца счастливые мгновения, что провела рядом с Марселем. У волшебства есть причуда рушиться от болтовни. – Надо же! Ты ухватила суперзвезду первой!
– Не поведайте вы ему адрес нашей гостиницы, все закончилось бы вместе с бурей.
– Но мы ничего ему не говорили, – возражает Ева.
– Верно, да и когда? Мы видели его лишь однажды, когда вызволяли вас. В той суматохе было не до знакомств, – размышляет Бри. – Должно быть, узнал у кого-то из спасателей. Впрочем, какая разница? Если он еще и находчив, то это добавляет ему очков. Вы договорились о новой встрече?
– Марсель хочет выкрасть меня завтра, если вы позволите.
– Позволим? Позволим?! Мы тебя выгоним на это свидание! Уже придумала, в чем пойдешь?
Ева глубоко вздыхает и касается руки Бри:
– Придержи коней, дорогая. Эбигейл в состоянии одеться сама.
Бри капитулирует, но заговорщически подмигивает мне: когда дело кается любви, она готова простить любые обиды.
– Вы больше не сердитесь?
– Что сделано, то сделано, – устало произносит Ева. – Но будь добра, не заставляй опять за себя переживать.
Бри хлопает в ладоши, встает и решительно идет к двери.
– Теперь мы можем нормально поужинать? То, чем нас кормили на экскурсии, просится у меня наружу. Еще минуту и Эби тоже это увидит.
– Ни слова больше! – Ева грозит ей пальцем и, к моему удивлению, сильно бледнеет. – Черт подери этих итальянцев!
Я помогаю ей встать, вместе мы идем к выходу, но любопытство разбирает меня изнутри.
– Вам не понравилась паста или в пиццу положили голубой сыр?
– Хуже! Нас накормили блинами, замешанными на свиной крови! – переходит на шепот Ева, удерживая подкативший к горлу ком. – Не будем об этом.
Она крепко держится за мою руку, переводя дух, а затем между делом произносит слова, которые останавливают мое дыхание:
– В коем-то веке ты выглядишь счастливой. Жаль, что ваша сказка скоро закончится.
Всю ночь волнение распирало мне грудь и, так и не уснув, я меряю комнату шагами, будто от их количества зависит судьба человечества. Воображаю наши разговоры с Марселем – как жалуюсь ему на боль, которая наконец настигла мышцы; как рассказываю о гастрономических приключениях подруг. Но сколько бы ни гнала мысли о возвращении домой, я вновь и вновь натыкаюсь на них, как на клинок, вспарывающий сердце. Прелесть курортного романа в мимолетности, он остается ярким воспоминанием у тех, кто добровольно подписал незримый любовный контракт. И пускай наша сделка еще не подписана, я уже думаю о том, как продлить ее срок.
Чтобы хоть как-то прийти в себя, я умываюсь холодной водой и размышляю над предстоящей поездкой. Все, что мне известно – нас не будет весь день, а может и вечер. На всякий случай собираю дорожную сумку: закидываю в нее сменные джинсы и свитер – черт его знает зачем, одно платье и кое-что из белья – если быть готовой, то ко всему.
Мы встречаемся с Марселем у арендованного им золотистого «SEAT Leon», и он с любопытством разглядывает мой наряд, придерживая дверь машины открытой.
– У тебя необычный вкус на сумочки, – посмеивается он. – Или это косметичка?
– Чтобы женщина выбрала уместный костюм на свидание, ее нужно заранее предупредить о том, где оно состоится. В прошлый раз ты устроил экскурсию по городу – насыщенную и познавательную, но длительную настолько, что поплатился в прямом смысле слова. Имей в виду, так можно и разориться.
– Так у нас свидание? – Марсель нависает надо мной с лукавой улыбкой, сулящей очередные сети, в которых мне суждено увязнуть. Я сбита с толку его вопросом.
– А напомни-ка, ради чего я встала в такую рань, бросила подруг и позорюсь, выслушивая твои шуточки?
– И все эти подвиги ради меня, я польщен! В свое оправдание скажу, что ради тебя я поборол снежную бурю.
– Хвастунишка! Если продолжишь стоять на улице, то сляжешь с ангиной.
Марсель закрывает дверь, обходит машину и занимает водительское место, растирая руки. У него хорошее настроение, отчего салон хэтчбека наполняется флюидами уюта и веселья.
Через четверть часа город остается позади, взору открываются молочные равнины, играющие под утренним солнцем серебром. Они сменяются пушистыми холмами, которые в снежном одеянии напоминают бредущих путников, чьи пенулы усыпаны звездной пылью.
– Надеюсь, мы не едем кататься на лыжах? Признаться, после тренировки с инструктором у меня болят все мышцы.
– Это тот, что бросил тебя на горе одну?
– После того досадного происшествия я сменила учителя. И все же?
– Мы едем в городок Беллуно.
– Надеюсь, там так же красиво, как и его название. А что там?
– Вообще-то мне нужно туда по работе, но я не хотел терять целый день, поэтому решил, что мы можем провести его вместе.
– По работе?
– Обещаю, это не займет много времени. Мы вдоволь нагуляемся и где-нибудь пообедаем. А если захочешь, проберемся в какой-нибудь из соборов, чтобы загадать новое желание.
Пока Марсель следит за дорогой, крепко удерживая руль, я тайком любуюсь его профилем: сегодня он гладко выбрит, что подчеркивает линию волевого подбородка; уголки губ слегка приподняты, а в зеленых глазах лучится свет. Впору бы возмутиться, что он все решил за меня – так извечно поступает моя мать, но вместо этого я тешусь мыслью о его нежелании быть вдали от меня.
– Вчера ты рассказал все возможное и невозможное о городе и его традициях, но не обмолвился и словом о том, чем занимаешься, где живешь…
Я отворачиваюсь к окну, чтобы мои слова звучали отстраненно, и делаю вид, что любуюсь уже приевшимся пейзажем.
– Тебе всерьез интересно?
– Я бы не села в машину, будь это иначе. – Что ж, в моем возрасте можно говорить откровенно.
– Хороший ответ. Так, с чего бы начать… – Он потирает ямочку на подбородке и разводит руками, на секунду отпуская руль. – Откуда я? Сложный вопрос, ведь у меня нет страны, города или дома, где бы я жил постоянно.
– Как такое возможно?
– У моих родителей межэтнический брак: мама – коренная флорентийка, отец – уроженец Канады. И все бы ничего, но ни один из них не смог изменить родине, поэтому с детства я жил на две страны. С возрастом открываешь для себя преимущества такой жизни, но будучи маленьким ребенком, ненавидишь мотыляться с одного конца света на другой.
В груди свинцом разливается печаль: да и на что я рассчитывала – что мы окажемся соседями?
– Так вот откуда ты знаешь итальянский.
– Si, signorina! Лето я проводил с матерью в Италии, а осенью отец увозил меня в Торонто, к началу хоккейного сезона.
– Заядлый болельщик?
– Скорее несостоявшийся чемпион. У таких с рождением детей появляется миссия – воплотить свои несбыточные мечты через них.
– Так ты хоккеист? Вот уж не сказала бы.
– Ты права. Я – горькое разочарование своего отца, но я не ропщу. Да и он, кажется, уже смирился с тем, что я выбрал свой путь. Ты голодна? – вдруг спрашивает Марсель.
– Безумно!
– Тогда сделаем остановку! – Он кивает в сторону домика с яркой неоновой вывеской. – Здесь готовят потрясающую пиццу, пальчики оближешь.
В пиццерии несмотря на утро полно народу. Нам достается последний столик не с самым удачным расположением, но я так голодна, что ела бы и стоя на улице.
– Я бы заказала кусочек фирменной пиццы и выпила колы, – произношу я, безнадежно рассматривая меню на итальянском языке.
Марсель неодобрительно цокает языком.
– В Италии не принято заказывать пиццу порционно. У каждого за столом должна быть своя пицца.
– Какой вздор! А если я хочу попробовать несколько видов? Лопнуть от обжорства или притащить друзей, чтобы обменяться кусочками под столом? – смеюсь я.
– Что поделать? Каждая нация непримирима в каких-то вопросах. У нас это кулинария: итальянцы чтут традиции и ревностно относятся к рецептуре. Вот, например, придуманную одним канадцем пиццу с ананасами ты не встретишь ни в одном приличном итальянском заведении.
– Почему?
– Из-за кисло-сладкого вкуса, который не сочетается с классическими ингредиентами вроде оливок, грибов и зелени. Табу распространяется также на кетчуп и майонез, но тут все очевидно.
– Забавный вы народ! Так что же мне заказать?
– Если ищешь совет, то бери «Неаполитанскую»! Здешний пиццайоло формирует лепешку руками, а не скалкой. Выходит изумительно тонкое тесто с хрустящим краем. А соус из помидоров «Сан-Марцано» не оставит тебя равнодушной. Giuro!
Я откладываю меню за ненадобностью.
– Кола, как понимаю, тоже отменяется?
– Попробуй кинотто. Та же газировка, только на основе апельсинов и мирта. Горьковато, но необычно.
Мы делаем заказ, и пока пиццайоло крутит нам пиццы и запекает их в печи, болтаем обо всем подряд.
– Как твои родители справляются с разлукой?
Марсель, мечтательно расслабленный всю дорогу, вдруг настораживается. Его цепкий проницательный взгляд пробирает до костей.
– Никогда не интересовался их формулой счастья. Они по-прежнему любят друг друга. Вот уже 40 лет.
– Невероятно!
– У моей матери пылкий темперамент. Она обожает жару, вино и ненавидит Канаду. Отец не жалует алкоголь, не переносит сиесту и восхищается матерью. Возможно, в их случае сработал закон противоположностей. Они разные, как лед и пламень, но как-то притянулись друг к другу.
«Интересно, на кого он похож больше?»
– Все хорошо? Ты выглядишь расстроенной.
– Твоим родителям можно позавидовать, раз им удалось сохранить чувства.
– Твоим повезло меньше?
– Моих объединяет иная страсть.
– И какая же?
– У нас, можно сказать, целая династия акушеров. Живи ты Нью-Джерси, то хоть раз слышал бы о Магдалене и Дэвиде Фростах.
– Вряд ли я воспользовался бы их услугами, – смеется Марсель. – Какие они?
– О! Если Маргарет Тэтчер прозвали «железной леди», то мама получила бы звание стальной.
– А отец?
– Моя отдушина.
Нам приносят заказ, и какое-то время мы оба предаемся грехопадению, ублажая изголодавшиеся чрева.
– У тебя очень важная профессия, – произносит Марсель, покончив с трапезой. – Помогать жизни явиться на свет – это божье благословение вроде художественному или музыкальному дару.
– Наверное, ты прав.
– Должно гордиться своим ремеслом, но ты как будто ему не рада.
– Я иду проторенной дорожкой. Если ты в детстве мучился, оттого что не знал, где твое место, то я – оттого что за меня это место выбрали.
– Но…
– Не всем хватает смелости пойти против семьи, – я с грустью улыбаюсь Марселю, ведь признавать слабость и нерешительность стыдно и неприятно. – Даже вы не принимаете экспериментов в рецептах, чтя вековые традиции национальной кухни. А моя мать может быть чересчур убедительной, если считает то или иное решение лучшим. Мои идеи для нее как тот ананас. Должно быть, я сотворена из меди, раз не смогла отстоять право выбора.
Слова вылетают сами собой. Я чувствую, что мне нет смысла скрывать от Марселя правду, ведь он видит меня насквозь. А он вдруг придвигает свой стул к моему и, оказавшись совсем близко, берет меня за руку.
– Ты забываешь, что сам по себе ананас вкусный, его не обязательно добавлять в пиццу. А еще есть куча других блюд, где он будет к месту. И сравнив себя с медью, ты не учла, что к мягким металлам относится и золото. Возможно, ты себя просто недооцениваешь.
В жизни бывают мгновения, которые хочется, как любимую песню, поставить на повтор. Если меня однажды спросят о том, что из моей жизни я хотела бы повторить, то я без раздумий отвечу – это утро в провинции Беллуно.
Плотно позавтракав, мы возвращаемся в машину. Но наш разговор, по всей видимости, не выходит у Марселя из головы. Он заводит мотор и, выехав на дорогу, обращается ко мне с внезапным воодушевлением:
– Я нашел один плюс в твоей профессии!
– Надо же, один таки отыскался!
– Не сомневаюсь, что ты перечислишь с десяток, но все они будут из разряда «хорошо оплачивается», «престижно» и, возможно, «сакрально».
– Другими словами, перечислю с десяток банальностей? – посмеиваюсь я.
– Mamma mia! Все же ты перевернешь! Я имел в виду примеры, лежащие на поверхности. То, что первым приходит в голову. Но представив тебя принимающей младенца и передающей его матери, я вдруг подумал, что ты вполне себе можешь шутить на рабочем месте, чего не сказать о других врачах. Вообрази хирурга, который веселится над разрезанным пациентом!
Я закатываю глаза. Знал бы он, что творится в операционных!
– Представь себе, хирурги тоже люди. Только времени на рабочем месте они проводят больше, чем за пределами больничных стен. Друзьями чаще становятся коллеги. И где же им еще болтать и шутить? Что касается моей работы… Принято считать, что день родов – большой праздник: отцы получают долгожданных наследников или любимых принцесс, однако никто не говорит о потерях и ужасах, сквозь которые проходят некоторые женщины. И тогда врач уже не божий посланник, а проводник в ад. Ты бы видел глаза матери, потерявшей ребенка в первые часы его жизни, или той, которой приходится рожать мертвое дитя. Как видишь, минусов не меньше, и шутки в операционной не самое страшное, что может произойти.
– А ты говоришь «из меди». Я бы не выдержал.
– Со временем почти ко всему привыкаешь.
– Почти ко всему?
– Да. Мне до сих пор не удалось свыкнуться с мыслью, что я не в силах помочь всем, даже если приложу все свои силы. Сначала мне казалось, что все дело в опыте, ведь я еще не получила лицензию врача. Но потом я стала наблюдать за мамой и заметила, как она уходит в себя после таких смен. Дома она часами ни с кем не разговаривает, чтобы на следующий день как ни в чем не бывало заступить на пост. Я вижу ее улыбку и знаю, что она ненастоящая. Иначе нельзя, ведь на нее смотрит весь персонал, ученики и роженицы. Но я так не могу – меня выворачивает наизнанку от боли, которая порождает лишь боль. И приближаясь к заветной цели будущих врачей, к получению лицензии, я все чаще задаюсь вопросом – смогу ли я посвятить всю жизнь акушерству и улыбаться, как мама, в то время, пока душа разрывается на части?
Наш разговор приобретает серьезный оборот, я совсем не намеревалась вываливать на него гнетущие меня долгое время мысли. Но, как ни странно, Марсель не пугается их, обращаясь в терпеливого, понимающего слушателя. Даже если наши пути разминутся с окончанием отпуска, я навеки останусь благодарна ему за то, что он выслушал меня.
– Но если бросить медицину, – произношу я, подводя итог монологу, – ума не приложу, чем хочу заниматься еще. Многие детьми находят призвание – талантливо рисуют, поют, разбирают анатомические модели, играют в компьютерные игры или плавают. А мне за треть жизни так и не удалось найти себя.
– Для тридцати пяти ты отлично выглядишь! – восклицает Марсель, я улыбаюсь его шутке.
– Иногда ты бываешь вполне сносным.
– Хорошо, что моя матушка не слышала этого замечания. Она бы расстроилась, узнав, что вырастила недостойного сына.
– Вот же кто все переворачивает! – возмущаюсь я. – Странное чувство, будто мы с ней уже знакомы, а ты собираешься на меня наябедничать и выставить в некрасивом свете!
– Поверь, ты в любом свете хороша! Да и бояться тебе нечего: мама никогда не встанет на мою сторону, если мне взбредет обидеть девушку. Она – такая, знаешь, всем мама. И ребенку, и чужому котенку. Ее все обожают! Душевнее человека, пожалуй, я не встречал. А если тебе доведется однажды провести новый год в ее доме, то наутро после праздника на подоконнике ты обнаружишь кучу денег.
– Еще одна итальянская традиция?
Марсель широко улыбается, выворачивая руль.
– Она самая! Считается, что это привлекает финансовое благополучие.
– Как попасть к твоей матери на новый год? – хохочу я, позабыв о дурных мыслях, и не замечаю, как бессознательно раскрываю сокровенные желания.
Как назло первый попавшийся светофор останавливает нас красным светом, и Марсель обращает все внимание на меня.
– А ты бы хотела?
Я отмахиваюсь, невнятно бормочу что-то в ответ, понимая, что выгляжу так же фальшиво, как мать.
Беллуно укрылся за спинами Доломитовых Альп в сердце живописной долины Вальбеллуна. По дороге к городу Марсель тычет пальцем в окно.
– Гляди! Видишь впереди вершину в виде шпиля?
Я наклоняюсь, чтобы разглядеть каменное чудо природы, напоминающее предмет мужской гордости.
– Выглядит, как что-то совсем другое. Неприличное.
Марсель забавляется от души.
– Совершенно верно! Прости, не мог удержаться, чтобы не узнать твоего мнения. Дело в том, что вокруг Гуселы – вершина называется Гусела дель Вескова – ходит пошленькая легенда. Некогда один епископ вдруг озаботился внешним видом монолита. По всей видимости, заботило это только его, но он сослался на беспокойство за непорочных девиц в его епархии, которые под влиянием дьявола могли соблазниться, сойти с пути истинного и поддаться плотским утехам. Он сочинил историю, будто это не что иное, как игла, принесенная ангелами с небес для вышивания.
– Да ты кладезь местных баек! Откуда что берется?
– Их по сей день травят туристам. Слышу то там, то здесь. Пересказывать особо некому. Сегодня решил воспользоваться случаем и узнать женское мнение.
– Но я же не монашка!
– Ну, мало ли. Кто знает, как оно работает. Чувствуешь что-нибудь?
– Эй!
– Американцы! Вы знаете, что невежливо так обращаться к другим людям?
Я еле удерживаюсь, чтобы не выпалить это слово еще раз и не стукнуть его по плечу.
– Беру свои слова обратно! Ты просто невыносим!
Марсель от души хохочет, притормаживая на въезде в город.
– Знаю. Наверное, передалось от отца.
– Прекращай винить окружающих в своем отвратительном характере!
– Да кто бы говорил!
Тут я не удержалась и грожу ему кулаком с таким видом, будто готова надавать ему тумаков.
– Эй! – Марсель вжимается в дверцу, продолжая хохотать.
– Вы посмотрите, кто учит меня вежливости!
Время в пути летит незаметно.
У Марселя назначена встреча, на которой я буду, как пятое колесо. Поэтому я предпочитаю заказать кофе на вынос и прогуляться вдоль Пьяве, раскроившей город на два берега.
На улочках, где в невероятном гротеске сошлись барокко, нордический классицизм и неоготика, царят тишина и безмятежность. Я бреду, улыбаясь редким прохожим, и даже несколько раз отвечаю взаимностью на теплое «Buongiorno».
Час спустя Марсель находит меня неподалеку от того места, где мы простились. Его глаза загадочно блестят. Он не говорит ни слова, берет меня за руку, и мы теряемся в царстве средневековья и старинных легенд.
Ближе к обеду я признаюсь, что хочу попробовать настоящее прошутто. А еще тирамису, запив его большим капучино. Мы обедаем в тихом ресторанчике с видом на городскую площадь, и хотя еда здесь никуда не годится, оба сходимся во мнении, что компания намного важнее.
– Ты счастлива? – вдруг спрашивает Марсель.
– Да, чудесный день.
– Мне радостно это слышать, но я говорю в общем. Ты счастлива, Эби?
Мне трудно ответить однозначно на этот вопрос. В голову пришли обрывки воспоминаний: утренний стадион, прохлада и никого вокруг – я бегала, чувствуя за спиной крылья, и была счастлива. Затем на ум приходит кемпинг с друзьями на озере Ацион в лесу Уортон, где мы пели песни и боялись спать в палатках, тогда я тоже была счастлива. А еще то же самое со мной происходит, когда я вижу улыбку Марселя, а от его смеха у меня особый сорт мурашек. Но все это считанные минуты, да и возможно ли быть счастливым перманентно?
Однако Марсель, не дожидаясь моего ответа, выносит вердикт:
– Можешь не отвечать.
– Почему? – удивляюсь я.
– Была бы счастлива, я бы не наблюдал такого выражения лица. Скажи, если бы не Италия, то куда бы ты поехала?
– Во Францию.
– К лягушатникам? Почему?
– Хочу попасть на концерт Гару.
– Ты знала, что он не француз, а канадец?
– Боже! Мне просто нравится его голос! – «Впрочем, как и твой!»
Марсель подается вперед, подпирая голову кулаком.
– Звучит, как мечта. А мечты делают нас счастливыми. Временами, даже не сами мечты, а предвкушение их осуществимости.
Он выглядит по-мальчишески романтичным. Мне хочется коснуться его щеки, но я сдерживаю внезапный порыв.
– Это из твоей теории, как быть вечно счастливым? Кстати, там, в домике, во время бури, ты сказал, что есть вещи, которым ты рад. Что это было?
В глазах Марселя блестят зеленые искры, и я на секунду сомневаюсь, не зря ли спрашиваю.
– Хочешь, чтобы я рассказал о своей теории?
– Мне любопытно.
Он не заставляет себя упрашивать. Но предлагает продолжить разговор на улице.
– Один мой товарищ родом из Японии, – начинает рассказ Марсель, как только мы покидаем наше мирное укрытие. – Так вот у них на родине есть такое понятие, как «икигай». Если кратко, то «причина жить» или «смысл жизни».
Мне мгновенно представляется воздушный десерт, который мы разделили не более получаса назад на двоих.
– «Икигай» – это то, ради чего ты счастлив просыпаться по утрам, что заставляет жизнь играть красками. То, что придает сил и поднимает настроение.
– Как думаешь, тирамису сойдет за «икигай»?
– Это мелкое наслаждение.
– Это мелкое наслаждение, как ты выразился, полностью захватило мой разум!
Марсель останавливается посреди мощеной улочки и привлекает меня к себе. Он разглядывает мое лицо, останавливаясь то на губах, то встречаясь со мной взглядом – из тех, что не дарят чужим, – до дрожи интимным, словно кроме нас вокруг никого нет. Я вовлекаюсь в игру, исследуя его…
Глаза… Губы… Ямочку…
– Вы забыли перчатки, signorina! – окликает нас официант, и я слышу над ухом прерывистый вздох.
Солнце село, когда не было и пяти часов, погрузив город в сумерки. Марсель предложил остаться в городе до утра, сходить в паб и с рассветом отправиться домой. Я согласилась не раздумывая.
Мы заселяемся в гостиницу – Марсель любезно выкупает отдельные номера, где мы приводим себя в порядок. Я переодеваюсь в единственное платье – простое, бежевое, на одно плечо и спускаюсь вниз.
Под руку мы бредем до паба целый квартал. На входе к Марселю подбегает один из сотрудников и, крепко сжав, трясет ему руку и возбужденно тараторит.
– Сдай пальто в гардероб и подожди меня у стойки, хорошо? – обращается ко мне Марсель. – Я постараюсь решить вопрос как можно скорее.
Я киваю в ответ и наблюдаю, как он исчезает в подсобном помещении вслед за мужчиной.
За стойкой работает симпатичный бармен, который жонглирует шейкерами, словно циркач булавами. Он не говорит по-английски, приходится буквально на пальцах объяснять, что мне нужен безалкогольный коктейль.
Марселя все нет. Мне становится не по себе. Я в задумчивости верчу бокал с напитком, обдумывая плачевность своего положения, когда на мою талию уверенно ложится большая рука. Кто-то склоняется надо мной и сквозь музыку произносит:
– Потанцуем?
Мужское дыхание обжигает мне шею, отзываясь легким спазмом в позвоночнике. Инстинктивно я откидываю голову и касаюсь виском теплой щеки.
– Мое предложение все еще в силе, – голос Марселя звучит тише, но уже не так уверенно.
Я оставляю нетронутый бокал на стойке, медленно разворачиваюсь и подаю руку. Мы выходим на небольшую площадку между столами, и мои руки скользят по его предплечьям, пока он свойски притягивает меня к себе.
Закрыв глаза, я отдаюсь плавным ритмам итальянской музыки. Марсель предпочитает вести и в танце, что будоражит кровь и сознание. Он мужчина на двести процентов из ста.
Я с жадностью пью каждый миг нашего танца. Мы не можем пообещать друг другу вечность. Только несколько дней, которые навсегда останутся в памяти. Возможно, Марсель забудет их быстрее, чем я. Ведь я буду помнить их очень долго.
Он крепко сжимает меня в горячих объятиях, живот сладко ноет.
– Mi piaci molto.
– Что?
– Ты мне очень нравишься, Эбигейл.
Я поднимаю глаза и впервые тону в нежности его взгляда. Сердце пропускает удар.
Напряжение между нами становится столь сильным, что продлись танец еще секунду, то взрыва не миновать. Не сговариваясь, мы решаем сбежать от всех.
Улица ожила: повсюду смех и воскресший дух праздника. Усилившийся к вечеру снег покрыл тротуары тонкой вуалью – морозный воздух обдувает мне лицо.
Сердце бьется в ключице.
Вдох-выдох.
Я воздеваю взор к небу и любуюсь вершинами гор – невозмутимыми и свободными. Вот бы стать как эти горы, чтобы целовать свое небо!
Но часы неумолимо ведут обратный отсчет. Еще немного и я вернусь домой, где бесконечный простор заменит монотонность больничных стен, а колкую прохладу – запах антисептика и стирального порошка.
– Ciao, a presto! – кричит Марсель кому-то в дверях на прощание. Он широко улыбается, и от этой улыбки мне становится невыносимо больно, ведь вскоре я больше не увижу ни ее, ни ее обладателя.
Я беру его под руку, и мы неторопливо прогуливаемся по городу, петляя по переулкам.
– Ты понравилась ребятам, - с довольным видом сообщает Марсель.
– Странно, ведь мы ни словом не обмолвились.
– Для мужчин это не всегда имеет значение.
– А для женщин сравнение с конфетной оберткой унизительно, не находишь?
– Mamma mia! Ты пристыдила меня за невинный комплимент, извратив его! Что испортило тебе настроение?
– Да так. Выходит, ты их знаешь? Куда ты ходил с тем человеком?
– С Витторио? Ему срочно понадобилась консультация по вину. Скоро праздники, он планирует большую закупку. Серьезные деньги, если вкратце.
– А какое отношение ты имеешь к вину? – спрашиваю я и замечаю, как меняется выражение лица Марселя – всякий раз при упоминании о его делах появляется эта необъяснимая таинственность.
– Я – профессиональный сомелье, – признается он и заглядывает мне в глаза. – Ну вот, ты выглядишь расстроенной.
– Зачастую красивыми словами прикрывают некрасивые вещи. Чем занимается сомелье помимо того, что пробует вина?
– Все ясно! – хохочет Марсель. – Такого ты обо мне мнения? Но эта профессия куда глубже, нежели твое представление о ней. Если мы, конечно, говорим о мэтрах, а не о тех халтурщиках, что живут в твоем воображении.
– Думается, живут они не только в нем.
– Отрицать не стану, – соглашается Марсель. – И все же сомелье – это своего рода гуру виноделия, проводник в мир путешествия от одной ягоды до капли вина. Это не просто официант, который предложит напиток к твоей закуске – что может быть проще заучить рекомендации, как и состав блюд? Сомелье подберет бокал, дабы раскрыть букет напитка и его вкус. Ты же хоть раз замечала, что все они разной формы? С широкой чашей, чтобы позволить вину «дышать», или, наоборот, с узкой – чтобы сохранить свежесть. А еще он позаботится о том, чтобы вино заранее согрели или охладили.
Марсель размахивает руками, вращает невидимый бокал и принюхивается к нему, словно находится в винном погребе перед группой зачарованных туристов, предвкушающих дегустацию.
– Мастера сомелье помогают заведениям с закупкой вина и советами по его хранению, обучают персонал. Я могу говорить об этом до утра!
– Значит, ты из тех мастеров, что консультируют пабы?
– Любой уважающий себя ресторатор привлекает для составления винной карты сомелье, если не разбирается сам.
– Звучит и вправду интереснее, чем я думала, – произношу я сквозь неуместный зевок.
– А я предупреждал, что моя профессия не всем интересна, – с иронией замечает Марсель.
– На меня так действует горный воздух и раннее наступление ночи. Биоритмы запускают биологические процессы без моей воли.
Мы выходим к гостинице и останавливаемся перед каменными чашами, где летом наверняка высаживают прелестные цветы, но сейчас пушистой шапкой улегся снег. Я опускаю ладонь в свежий сугроб, чтобы оставить в нем отпечаток. Марсель становится подле меня и, пряча руки в карманы, спрашивает:
– Что ты делаешь?
– В некоторых странах в фонтаны принято кидать монетку, чтобы вернуться туда, где был счастлив. Но фонтана поблизости нет, а одной монетки слишком мало, чтобы заплатить судьбе. Но я верю, что можно оставить частицу своего тепла: снег однажды растает, впитается в землю, а затем испарится и поднимется к небу, куда мы отправляем свои молитвы. Разве это не лучший способ достучаться до небес?
Марсель долго смотрит мне в глаза, в которых, как в телесуфлере диктора, отображается единственное желание, затем вытаскивает руку из кармана и опускает ее в снег рядом с моей.
Глава 4. Ужин с друзьями
Я просыпаюсь от легких прикосновений: пальцы Марселя ласкают мне кожу, описывая волнующие круги по шее и перемещаясь к губам. Солнце слепит глаза, и я не спешу очнуться от сладостной дремы, в которой пребывала всю обратную дорогу из Беллуно. В отличие от грез ночью мы расстались с Марселем в пустынном коридоре гостиницы, у двери в мой номер, когда его окликнул ночной портье.
– Что ему нужно?
– Они что-то напутали с регистрацией номеров. Не беспокойся, я схожу разберусь.
– Я пойду с тобой.
– Не нужно, Эби, ложись спать. Через пару часов нам предстоит вернуться в Кортину. Я тоже лягу, как только все улажу.
Но я не сомкнула глаз, перебирая осколки разбившихся ожиданий в напрасных надеждах собрать их воедино, пока не оказалась в машине.
– С пробуждением, спящая красавица. Выспалась?
– Есть сны, которых вечно будет мало. Надеюсь, я не храпела?
– Нет, но так страстно звала какого-то Альфи, что я приревновал.
– Это очень польстит брюхастому коту Евы.
Я открываю глаза и с тоскою смотрю на дворик шале, который еще недавно вызывал детский восторг.
– Утром я буду занят работой, нужно закончить кое-какие дела.
– Для паба?
– Для него в том числе. А вечером… Как ты смотришь на то, чтобы поужинать в компании наших друзей? Разумеется, Ева и Бри тоже приглашены.
– Чего? – переспрашиваю я, застигнутая врасплох.
– С радостью выкрал бы тебя у них и сегодня, но понимаю, что вы прилетели вместе. Да и мои друзья оборвали мне телефон. Ужин – эдакий компромисс, что скажешь?
Уверена, Бри взвизжит от такой новости. Ева, возможно, тоже не прочь будет повеселиться. Но от воспоминаний о толпе парней, смеющихся надо мной, в груди ерзает червячок сомнений.
– Ты уверен, что хочешь этого?
– Это лучше, чем не увидеть тебя.
– Хорошо, – соглашаюсь я спустя минуту раздумий, – уговорю их. Только предупреди всех, чтобы не предлагали им местных блинчиков.
– Ты хоть видела его друзей? – Бри, охваченная волнением, в сотый раз накручивает прядь каштановых волос на палец.
– В горнолыжных костюмах считается?
– Конечно нет! Я терпеть не могу свидания вслепую!
– Бри, это ни к чему не обязывающий ужин, а не свидание, – поправляю подругу я, на что та обиженно фыркает. – А ты что думаешь, Ева?
– Думаю, что мне нечего надеть.
Ева озвучила то, о чем я размышляю все утро: два моих платья Марсель уже видел, мне же нужно произвести впечатление. И не только на него.
– У нас есть время пройтись по магазинам, – робко предлагаю я.
– С этого надо было начинать! – восклицает Бри.
– То есть вы меня не бросите?
– В толпе красавчиков? Да если хотя бы один из них так же хорош, как твой Марсель, то я в деле!
Бри как всегда в своем репертуаре. Ева спокойна и сдержана, но что-то в ней изменилось – глаза человека не успевают солгать, пока чувства, рожденные в сердце, не доберутся до разума. И по всему ясно, что она ждет вечера не меньше, чем я.
– Где вы договорились встретиться? – спрашивает она, подходя к зеркалу и поправляя идеально уложенные волосы.
– Он оставит мне сообщение на стойке регистрации с названием ресторана.
Ева замирает с поднятыми руками, а затем вкрадчиво спрашивает, не оборачиваясь:
– Тебе не кажется странным, что вы до сих пор не обменялись телефонами?
Слова подруги обдают меня ледяным душем, и затянувшуюся паузу прерывает Бри:
– Не заморачивай ей голову пустяками. Это ни к чему. Через несколько дней мы окажемся в разных частях света, и номера телефонов станут не только причиной опасных соблазнов, но и корнем немалых переживаний. Собирайтесь! Самое время обновить гардероб.
По возвращении с удачной прогулки по магазинам на Корсо Италия администратор гостиницы вручает мне записку, написанную им от руки.
«С нетерпением жду встречи в ресторанчике «Leone e Anna» в семь. Столик на имя Марселя Конте».
В назначенное время с небольшим опозданием мы входим в ресторан. Атмосфера в зале витает дружеская, семейная. Нас встречают улыбками.
Марсель сидит вполоборота, постукивая ногой. Увидев нас, он быстро встает и идет навстречу.
– Я боялся, что ты передумала. – Его голос звучит тихо и взволнованно и совсем не похоже на него.
– Когда у тебя подруга визажист, выйти вовремя становится проблематично.
– Я все слышу и это неправда! – Бри игриво протягивает ему руку. – Рада познакомиться, меня зовут Бри. А это – Ева.
Ева целует Марселя дважды, как принято у итальянцев, и все вместе мы идем к большому столу в самом дальнем углу, к которому, помимо гостей, мог протиснуться разве что официант. Однако вместо шумной компании нас дожидается один единственный человек.
Я посылаю вопросительный взгляд Марселю, на что он пожимает плечами.
– Теперь и я задумываюсь, нет ли среди моих друзей визажистов.
К моему удивлению, Еву и Бри ничего не смущает: посмеявшись шутке, они облюбовывают диван, дружелюбно улыбаясь незнакомцу, который обескуражен их красотой. Бри купила темно-бордовую шерстяную тунику чуть ниже колен, подчеркнув ее цвет румянами с вишневым оттенком. Еве приглянулось шоколадное платье-водолазка с высоким воротником, облегающим ее изящную шею; белокурые волосы она собрала в идеальную «ракушку», выпустив несколько неряшливых прядей. Они – как инь и ян дополняли друг друга своей совершенной красотой, заставив меня завидовать самой себе.
Я же среди высокогорного прет-а-порте выбрала кашемировое платье терракотового цвета с глубоким треугольным вырезом на спине с кружевной оторочкой, его романтичной изюминкой, но в последний момент решила распустить волосы.
– Познакомьтесь! Рик – мой близкий друг, – представляет Марсель мужчину обычной наружности лет сорока. – Он много лет работает в ресторанном бизнесе и знает о вкусной еде все.
– Здравствуй, Ричард! – в унисон произносят Ева и Бри, словно приветствуют новенького в клубе психологической поддержки.
В ресторан вваливается веселая компания мужчин и устремляется прямо к нам.
– Всем привет! Простите за опоздание. Я – Чед! – говорит черноволосый парень с красивыми ямочками на щеках. Видно, что Чед из тех парней, что чувствуют себя непринужденно в любом месте. Он протискивается за стол и усаживается между Евой и Бри.
Харви, на вид самый старший из всех, удостаивает нас постным приветствием и держится особняком. Уголки его рта опущены, весь он такой недовольный, будто его заставили идти в ресторан пешком после многочасовой фалаки.
Тим, самый молодой и близкий к нам по возрасту, сыплет итальянскими комплиментами с жутким акцентом.
– Тимми, место твоему разговорнику в мусорном ведре! – заявляет Чед. – Тебя не понимают даже коренные итальянцы, не говоря уже о наших гостьях.
Тим пристыженно опускается на стул. Последним представляется Каспер, и когда он слегка сжимает пальцы Евы, я вижу, как вспыхивают ее глаза. Ей всегда западают в душу парни с нестандартной внешностью, она коллекционирует их особенности, словно трофеи. Белые волосы в придачу к ярко-голубым глазам выделяют Каспера среди всех посетителей ресторана, чем не особенность? Однако если обернуться назад, то счастья подруге ни один из уникумов прежде не принес.
За столом гудит оживление, шуршат страницы меню. Марсель сидит рядом со мной, его близость придает мне спокойствия. Ева и Бри переглядываются, немного морща носы. Чед это видит и изредка прыскает, остальные парни уже еле сдерживаются.
– В чем дело, ребята? – спрашивает Марсель.
– А ты не чувствуешь? Тим вылил на себя флакон афродизиака! – Чед многозначительно дергает бровью и косится на девушек. – Воняет как скунс!
– Лучше заткнись! – огрызается Тим.
– Он, конечно, перегнул со скунсом, но ты бы выкинул эту дрянь, – миролюбиво предлагает Рик.
Тим краснеет до ушей. Каспер встает на его защиту:
– Ладно вам, ребята. Со всяким может случиться.
– Не переживай, они скоро выветрятся! – поддерживает Ева.
Нам приносят большие тарелки горячей и холодной антипасти, и все забывают про злоключения Тима.
– Девчонки, почему вы выбрали горы? Надо полагать, вы не совсем профи в горнолыжных спусках? – спрашивает Чед и хитро посматривает на меня, намекая на эпизод со снежной бурей.
Меня бросает в жар, волоски на шее встали дыбом. Я ищу поддержки у подруг, но они обе набили рты и, кажется, не видят моей молчаливой мольбы.
– Она извлекла урок из своей ошибки, в отличие от тебя, надравшегося в стельку и во второй раз лизнувшего подъемник, – отвечает Марсель, наклоняясь вперед и пряча меня за крепкой спиной.
– Да, то еще зрелище, – поддакивает довольный Тим, пользуясь случаем вернуть должок.
– Я бы сказал, те еще звуки! – хохочет Рик, пародируя друга.
– Ну хватит! Марс, это удар ниже пояса! Не по-братски, мужик, – обижается Чед.
Марсель лишь ехидно усмехается, а я смотрю на него с восхищением и благодарностью. Он оборачивается, и наши взгляды встречаются в красноречивом танце.
– Я всегда буду защищать тебя, – шепчет он мне.
«Всегда…»
– Марсель поступил очень храбро, бросившись в одиночку вызволять меня из беды, – неожиданно для всех и для самой себя произношу я. – В то утро погода показалась мне подходящей для спуска из-за отсутствия солнца. Следовало свериться с метеорологической сводкой, но загвоздка в том, что в нашей гостинице только местные каналы, а языка я не знаю. По той же причине меня не смог остановить метрдотель. Доверившись тому, что вижу, и не додумавшись покопаться в интернете, я и отправилась на склон. Мой спаситель! – с чувством произношу я, касаясь руки Марселя под столом. – Я до смерти испугалась.
– Я и сам был напуган, просто виду не подал. До того дня мне не доводилось участвовать в спасательных операциях.
– Лучше бы ты этого не говорил, – вклинивается Рик. – Девушки любят отважных.
– Так и есть? – спрашивает Марсель, обращаясь ко мне, и вся компания замирает в ожидании моего ответа.
– На мой взгляд, искренность дороже безрассудства.
– Резонно, – соглашается Чед.
Но Марсель пожимает плечами и мечтательно улыбается:
– С недавних пор мне кажется, что безрассудства многие недооценивают. – Он переплетается со мной пальцами и крепко сжимает их, поглаживая ладонь большим пальцем. Его ласка как обещание, что «всегда» не закончится через несколько дней. Я отдаюсь ощущениям и выключаюсь из разговоров: из своего обособленного мирка краем глаза наблюдаю за тем, как Каспер подсаживается к Еве, и она увлеченно беседует с ним; как Бри завладевает мужским вниманием, что даже Харви придвинулся ближе. Вместе с Чедом они болтают без умолку:
– А у тебя бывали курьезные случаи на работе? – спрашивает он, отправляя в рот кусочек брускетты с томатами.
Мы с Евой переглядываемся, зная, что сейчас прозвучит коронная байка Бри.
– Сколько угодно! – уверяет она. – Однажды я работала на съемочной площадке, где снимали «Форсаж».
– Да ладно?! – разом охают парни.
– В общем, крашу я Мишель Родригез…
– Это которая сыграла Летти? – уточняет Рик.
– Верно. Так вот крашу ее, а рядом полируют голову Дуэйну – райдер у него такой, – поясняет Бри. – Мне понадобились блестки, открываю баночку и… здорово чихаю! Я в блестках, вся Мишель в блестках и, к моему ужасу, лысина Дуэйна тоже в блестках!
– Странно, что ты еще жива! – поражается Чед.
– Глупости, он душка! – заверяет Бри. – И даже снялся в «блестящем» дубле. В фильм, понятное дело, он не вошел, но вся площадка помирала со смеху.
Марсель недоверчиво смотрит на меня, и я качаю головой.
– Ты закончил свои дела? – невпопад спрашивает Харви, будто болтовня ему надоела. Шутка сходит на нет, и мне думается, что в каждой компании есть человек, похожий на Гринча. Стало быть, среди нас это Харви, только своровал он не Рождество, а веселье.
Марсель делает глоток вина и нехотя отвечает:
– Почти.
Однозначный ответ способен обрубить разговор на корню, вот только Харви раскрутил маховик, и Ева, обнаружив родственную трудоголичную душу, с Каспера переключается на Марселя:
– Ты здесь по работе?
Чтобы как-то спасти положение, я в двух словах объясняю ей:
– Марсель работает сомелье, он консультирует пабы и рестораны.
– Сомелье? – будто не расслышав, уточняет Харви, и я замечаю, что в замешательстве не только он. Рик переглядывается с Чедом.
– Да, я рассказал Эби чем занимаюсь во время поездки в Беллуно.
– Наверное, это увлекательно. Может, ты и нам расскажешь? – не отстает Ева.
– Да, Марс! Валяй! – бубнит Чед с набитым ртом.
Марсель вздыхает от безысходности, и мне становится ясно, отчего он так не любит говорить о работе. Он с секунду размышляет, прежде чем начать рассказ.
– Вы знали, что для хранения вина используют дубовые бочки? Во-первых, мягкость древесины позволяет сгибать ее в любую форму. Во-вторых, из дуба выделяется танин – вещество, придающее вину бархатистый вкус.
Марсель рассказывает о разных винах и блюдах, к которым они подходят, о сортах винограда и регионах, где его выращивают. Харви с трудом выдерживает и эту незапланированную лекцию, но как только выдается возможность, просит Марселя выйти с ним подышать воздухом.
– Я скоро вернусь, никуда не уходи. – Марсель касается моей спины, там, где кокетливая кромка кружева граничит с голой кожей, и уходит.
– Эби? – тихо зовет меня Ева. – Выйдем в дамскую комнату?
В уборной она дает волю чувствам.
– Как думаешь, легкомысленно согласиться на ночную прогулку с Каспером? – выпаливает она.
– Да, но ты выбрала не лучшего советчика, – отвечаю я, разглядывая собственное отражение в зеркале: на меня смотрит совершенно другая Эбигейл – влюбленная, нелогичная и – да, немножечко легкомысленная. – Попробуй найти компромисс между умом и сердцем и действуй!
Ева обрушивается на меня с объятиями. Кто бы мог подумать, улыбка симпатичного парня способна опрокинуть горизонт и превратить уверенную в себе женщину в нерешительную девчонку с трясущимися от смятения руками.
– Спасибо! Мне было важно понять, что меня не осудят.
– Брось, Ева. В моем лице ты всегда найдешь только поддержку.
Я оставляю ее наедине – привести мысли в порядок, но не успеваю далеко уйти, так как слышу за декоративной плетеной перегородкой знакомые голоса.
– И что за выдумки насчет сомелье? Для чего ты ей пудришь мозги?
Земля разверзлась под ногами, и я лечу в пропасть. Паркет превращается в трясину, засасывающую на дно. Я хватаюсь за стену, чтобы устоять на ногах.
– Харви, она нравится мне.
– Ну а дальше-то что? Она улетит и на этом конец!
С выпрыгивающим из груди сердцем я покидаю укрытие незамеченной. Через несколько минут возвращается Ева, ни о чем не подозревающая и беспечно болтающая с Марселем и Харви. Мы становимся свидетелями нового жаркого спора Чеда и Бри.
– Сыр с плесенью – редкостная гадость, пусть и величается благородным!
– Как ты можешь утверждать, если ни разу его не пробовала?
– И пробовать не собираюсь!
– Но это же вкусно!
– Как может быть вкусным то, что испортилось? Особенно если это испортили сознательно? Почему никто не любит сознательно испорченных женщин?
Тим и Каспер давятся со смеху.
– Боже мой, женщина, ты серьезно? Это же не та плесень. Ну-ка, иди сюда! – Чед подхватывает вилкой кусочек сыра и подносит к ее лицу. Бри морщится от отвращения и всем телом вжимается в Харви. Тот смущается и примеряет на себя роль рыцаря в сверкающих доспехах.
– Отстань от девушки! – грозит он другу.
– Да я просто хотел… Ой, ну вас! – Чед бросает сыр себе в рот и с наслаждением пережевывает. – Смотри, – жутким голосом он обращается к Бри, – теперь она во мне!
– Тебя уже ничем не испортишь! – парирует она, вызывая новую волну хохота.
Как бы мне хотелось веселиться со всеми! Но я сижу словно на углях, не находя себе места. Неопределенность сводит с ума сильнее, чем страх посмотреть правде в глаза.
– Все в порядке? – спрашивает Марсель.
– Я устала и хочу домой!
Он смотрит с подозрением, будто за несколько дней смог меня изучить. Будто знает, что именно скрывается за моей грубостью.
– Хорошо. Я тебя провожу.
Марсель вызывает такси, спустя четверть часа мы прощаемся со всеми и выходим из ресторана. Уже на улице он обнимает меня за плечи – спокойно и уверенно, как будто еще недавно не говорил с другом о том, что неизбежно произойдет.
– Что случилось, Эби? Ты так резко изменилась. Тебе не понравились мои друзья? Я могу найти новых, – шутит он.
Но мне не до смеха.
– Я должна тебе кое-что сказать…
Глава 5. Одна ночь
Ах, если бы вместо меня нужные слова мог подобрать ветер, но он затих и спрятался в подворотне. Ах, если бы снег коснулся Марселя так, чтобы он понял каким отчаянием наполнено мое сердце. Вот бы темная ночь обняла его и укрыла от неминуемой разлуки нас обоих. Но мир, казалось, растерял все звуки и силу, доверив мне самой подобрать слова, дотронуться до щеки Марселя и обнять его, возможно, в последний раз.
Он с выжиданием смотрит мне в глаза, а я знаю, что стоит мне признаться, как в ту же секунду сорвусь в бездну, словно альпинист без страховки.
Впрочем, все контракты на курортный роман содержат пункт, прописанный мелким шрифтом, и никто, разумеется, в розовых очках не обращает на него внимания. А если кто и замечает, то не видит подвоха. Вся ответственность за сердечные раны на участниках сделки. Да и кто виноват? С самого сотворения мира повелось, что мимолетное счастье на чаше весов перевешивает неминуемую расплату.
– Будем говорить в такси? – спрашивает Марсель, указывая на остановившийся перед нами серебристый кроссовер.
– Нет. – Таксист не поймет ни слова, но для любви, какой бы она ни была, язык не имеет значения.
– Тогда позволь я покажу тебе место, с которого открывается необыкновенный пейзаж вечерней Кортины? Там и поговорим.
Он обменивается с таксистом парой фраз, помогает мне забраться в машину, и в мучительной тишине мы отправляемся в путь. Дорога изгибается и виляет, плавно вздымаясь к горам. Остановившись на развилке, таксист оборачивается к Марселю и указывает на место у обочины:
– Parcheggerò la macchina qui
– Grazie! Per favore, aspettateci.
Перед нами на покатом холме крохотная гостиница, обнесенная низким деревянным забором. За ней, но чуть поодаль, такие же низкорослые дома на фоне дремлющих гор.
– О чем вы говорили?
– Он указал, где припаркует машину, чтобы не загораживать проезд. Я попросил, чтобы он подождал нас.
– Так ты привез меня в придорожный мотель?!
– Non ho parole! – чертыхается Марсель, и его темные густые брови сходятся на переносице. Он разворачивается и широкими шагами шагает обратно по дороге. Я молча бреду за ним и только тогда замечаю, какое невероятное зрелище открывается нашему взору.
Марсель останавливается у фонаря, не доходя до пересечения основной дороги с прилегающей, и указывает на заснеженную поляну по правую руку от нас.
– Если пойдем дальше, то вся красота исчезнет. Лучше смотреть отсюда.
Он перелезает через хлипкий забор, утопая в пушистом девственном снегу по щиколотку, а я хватаю ртом воздух, обжигающий горло. Что, еслимы пойдем дальше? Что произойдет с нами?
Марсель помогает перебраться к нему. Взявшись за руки, мы любуемся городом, похожим на разлапистую елку, мерцающую в огнях гирлянд.
Я глубоко дышу, и с каждым выдохом изо рта вырывается белое облако пара. Я дышу, но не могу надышаться и вот-вот потеряю сознание. Марсель становится позади и прижимает к себе.
– Я приезжаю сюда, когда нужно привести мысли в порядок. Смотрю на горы, которые в отличие от города и природы всегда неизменны, и черпаю силы. Возможно, ты удивишься, но после нашего знакомства я уже бывал здесь и сегодня, когда увидел смятение в твоем взгляде, решил поделиться этой силой с тобой. Давай поговорим, Эби. Что тебя так тревожит?
– Дело в том, что ты мне тоже нравишься…
– Еще никто не говорил мне подобных слов с таким трагичным выражением лица, – мягко улыбается Марсель, разворачивая меня к себе. – Но я слышу какое-то «но».
– Разумеется! И не одно, разве ты не понимаешь? Мои каникулы послезавтра заканчиваются. Я возвращаюсь домой, а мы ведем себя, как влюбленная пара, делая вид, что…
– Лично я никакой вид не делаю, – поправляет он.
– Разве? Я слышала ваш разговор с Харви, Марсель. Он предельно четко сказал, что ты морочишь мне голову!
– Посмотри на меня, Эби. – Он приподнимает прохладными пальцами мой подбородок, и я подчиняюсь. Я подчинилась бы любой просьбе, если бы та сулила мне его прикосновения.
Глаза… Губы… Ямочка…
«Как же так вышло, что твои черты успели мне полюбиться?»
– Эби, я несу ответственность за все, что говорю или делаю. Я никогда не поступаю опрометчиво. И если сказал, что ты мне нравишься, то это для меня что-то значит. С первой встречи ты показывала характер, чем, наверное, и зацепила. Когда я хотел сделать подарок, ты, сумасшедшая американка, хотела рассчитаться за него сама! Этим ты меня сразила.
– Вот так сразила?
– Именно так. Ты же знаешь, многие женщины едут сюда, чтобы найти себе… как бы это назвать?
– Братьев Хемсворт? – вырывается у меня, но Марсель пропускает шутку мимо ушей.
– В базилике, – продолжает он, – ты радовалась как ребенок. Просто потому, что я привел тебя туда. Забавно? Я привел тебя в церковь, а ты меня – в восторг! А наш танец в Беллуно! Он разбудил во мне такую страсть, что я до сих пор медленно сгораю изнутри, и то обстоятельство, что мы с тобой из разных стран, волнует меня меньше всего.
– Но ведь это проблема!
– Эби, у меня перед глазами пример родителей. Я не боюсь расстояний.
– Но их боюсь я! Я не смогу жить в вечном ожидании встречи!
– Мы что-нибудь придумаем, если оба захотим.
Что можно придумать? Тут только два варианта – либо жить короткими встречами, либо одному из нас кардинально изменить жизнь. Да и…
– Что насчет слов Харви?
– Ты слышала весь наш разговор?
– Возможно не весь, но достаточно, чтобы узнать, что ты соврал мне. Ты же не сомелье?
– Не совсем. Мой дед владел виноградниками. После его смерти они достались мне и моей матери. Это одна из причин, почему она не может покинуть Италию, а я изучил ремесло сомелье.
– Зачем было лгать? Разве я не сумела бы понять?
– Потому что хотел посмотреть, кого ты во мне видишь. Я не хочу потратить жизнь на человека, который видит не меня, а источник благосостояния. Прости, если прозвучит грубо, но американки первым делом при знакомстве спрашивают о состоянии твоего счета. Мы, итальянцы, живем чувствами. Мы готовы потратить последние деньги на цветы и еду. Я должен был знать, что ты выберешь меня.
Поддавшись порыву, я падаю в его объятия и прижимаюсь к груди: альпийский холод овладел моим телом, но душу я отвоевала, пускай и на короткий срок.
– Эби, я не хочу отпускать тебя сегодня.
Марсель отстраняется и заглядывает мне в лицо, ища ответа. Один единственный шаг рушит дистанцию между нами, и, шагая, я молюсь у подножия молчаливых гор, чтобы и впредь все расстояния исчезали так же легко. Наверное, счастье и состоит из таких шагов навстречу друг другу – маленьких, но самоотверженных.
На моих губах расцветает горячий цветок его поцелуя. Марсель запускает пальцы в мои волосы, и берет, подаренный им на днях, скользит по ним и падает в снег.
– Поедем ко мне? – спрашивает он, прижимаясь лбом к моему.
– Если с утра не появлюсь на склоне в бикини, Бри меня прикончит.
– Тогда сначала заедем к тебе в гостиницу и заберем его. Ни за что не пропущу такое зрелище!
Слегка поколебавшись, я соглашаюсь. Возможно, потом я об этом пожалею, но не сейчас. Мы бежим к дожидающемуся нас такси. Водитель, видимо, совсем забыл, зачем стоит на обочине – откинув кресло, он смотрит сериал. Наше появление его будто удивляет, затем он улыбается, откладывает планшет и возвращает кресло в рабочее состояние.
В гостинице я быстро поднимаюсь в номер и собираю вещи. Марсель был прав, безрассудства часто недооценивают. Складывая в сумку купальник, мне чудится, что я сбегаю из родительского дома на первое свидание с мальчиком, который не устраивает мою мать. Интересно, что бы она сказала?
– Нет! Вообще не интересно!
Мой побег, как большой глоток свободы, окрыляющей и пьянящей.
Я стучу в номер Евы и Бри, но, конечно, мне никто не открывает. Спускаясь по лестнице, я отправляю сообщение, что встречусь с ними утром на горе. Отключив мобильник, я выбегаю в холл, где меня ждет мужчина. Мой мужчина. Мой!
Даже если только на эту ночь.
Такси привозит нас в отель «Faloria mountain spa». Его покатая крыша и фасад, обшитый древесиной темных пород, в окружении маленьких пристроек напоминает цепочку горных вершин, только в миниатюре.
«Faloria» дышит умеренной роскошью, хотя номер Марселя весьма аскетичен – во главе стоит большая кровать, а по центру, напротив стены с телевизором, – невысокая софа и кофейный столик. В номере есть балкон, с которого можно любоваться каменистым ландшафтом, не выходя на улицу.
– Давай используем твой купальник по назначению?
– М? – Я отрываюсь от любования Альпами и оборачиваюсь к Марселю.
– В отеле отличный бассейн. А ночью там никто не плавает, кроме меня.
Еще одно безрассудство!
Мы пробираемся к бассейну, стараясь быть незаметными. Всему виной мой маскарадный прикид: в длинном халате Марселя я выгляжу как ребенок, стащивший отцовскую вещь. Приходится придерживать полы, чтобы они не волочились по полу.
В бассейне царит полумрак: тусклый свет льется в окна и рассеивается по дну от подводных прожекторов. На одной стороне под сводом колонн и в зелени декоративных пальм спрятались деревянные шезлонги, на другой, прямо в стене, похожие на ласточкины гнезда, просторные комнаты, где можно передохнуть, закрывшись ото всех шторкой. Там мы оставляем халат и полотенце. Марсель прыгает с разбегу в воду, входя в нее без лишних брызг, словно занимался прыжками всю жизнь – в который раз восхищаюсь им и поражаюсь, как один человек может обладать целой плеядой достоинств. Сама же я не так грациозно спускаюсь по кафельной лестнице. Марсель выплывает передо мной и протягивает руки.
– Давай покатаю?
– Если решишь меня утопить, я буду являться к тебе ночным кошмаром и оставлять мокрые следы по всему дому! Зря улыбаешься, я испорчу твои ковры!
Марсель смеется и поворачивается спиной, немного подпрыгивая и разгоняя вокруг себя круги по воде. Я обнимаю его за крепкие плечи, наслаждаясь каждым сантиметром загорелой кожи, и он отталкивается от дна ногами. Невесомость и доверие наполняют меня. На глубине я расцепляю руки и плавно двигаю ими в такт с ногами, чтобы удерживаться на плаву.
– Почему здесь так пусто?
– Потому что люди приезжают сюда ради гор, еды и вина.
В бассейне, кроме нас, нет никого. За округлыми панорамными окнами темно, падает снег, и мне становится грустно. Это Рождество я буду встречать одна.
– Что опять не так, Эби?
Марсель в несколько рывков оказывается рядом и подталкивает меня к бортику. Ухватившись за край, я убираю прилипшие к лицу волосы и произношу вслух то, о чем думала.
– Ты грустишь оттого, что мы будем далеко друг от друга?
Я не могу взглянуть ему в глаза, ответ очевиден.
– Эби, мы что-нибудь придумаем, я обещаю! – он шепчет так нежно, убирая волосы мне за ухо, что к глазам подступают слезы. Он покрывает мелкими торопливыми поцелуями мои веки и щеки, пока наши губы не встречаются в трепетной мелодии исступленных душ. И когда она переходит в крещендо, я готова уйти под воду, но Марсель удерживает меня, прижимая к борту. Я обвиваю его шею руками, и наши тела переплетаются с жадностью изголодавшихся путешественников. Это самое незабываемое путешествие в моей жизни!
Марсель исследует мое тело свободной рукой, удерживая нас обоих на плаву другой. И когда его пальцы касаются живота, я невольно вздрагиваю. Я всегда стеснялась своих несовершенств.
– Ты очень женственная! Не стесняйся, Эби.
Сложно избавиться от многолетних комплексов в одночасье, но отвечая на новый, более требовательный поцелуй, я забываю обо всем на свете. Возбуждение охватывает нас обоих, и Марсель выносит меня из воды. За нами тянется дорожка воды, и я, вспомнив свои недавние угрозы, кажется, не прочь стать таким кошмаром, от которого он будет просыпаться в нестерпимом жару.
Я падаю на разложенное полотенце на мягком матраце, а Марсель задвигает штору и нависает надо мной. На его рельефной груди красиво играют мышцы. Глаза темнеют. Что ты творишь, вопит рассудок и проигрывает битву, уступая первенство нахлынувшей страсти.
Ласки Марселя становятся настойчивее: он, как опытный укротитель, возобновляет исследование моего тела с яремной ямочки и двигается ниже. От дразнящих прикосновений по позвоночнику проходит мелкий спазм, и я выгибаюсь под его рукой. Его пальцы сменяют губы, заставляя чувствовать себя самой желанной, прогоняя все стеснения прочь. С его волос падают холодные капли, встречаясь с моей распаленной кожей, тишину вспарывает сладкий стон.
– Марсель, я не могу здесь… Сюда могут войти и… Ох! – Он нежно кусает меня над верхней линией бикини, и я забываю, как дышать.
Мы спешим в номер, не беспокоясь о том, кто нас увидит и что подумает. Нас волнует одно – скорее оказаться наедине.
Я первой отправляюсь в душ, пока Марсель пишет парням, чтобы утром они ничего не планировали. И, обернувшись полотенцем, возвращаюсь к нему, столкнувшись в дверях. Он проводит пальцем над махровым узлом у меня на груди и тяжело вздыхает.
– Я быстро! – обещает он, терпко целует в губы, и я на дрожащих ногах добираюсь до кровати.
Обняв подушку, я со счастливой улыбкой закрываю глаза и представляю, какое удовольствие меня ждет впереди.
Глава 6. Один день
Яркий луч солнца облизывает мне щеки, я прячу голову под подушкой, но тут же отбрасываю ее. Солнце? Не может быть! И все же комната купается в теплом море рассвета, свидетельствуя о наступлении утра.
Я уснула! Как же так? С губ срываются сдавленные стенания об утраченном времени. За спиной ворочается Марсель; его рука, покоящаяся на моей обнаженной груди, бессознательно вздрагивает, и я осторожно поворачиваюсь в его объятиях, стараясь до конца не разрушить без того неглубокий сон. Темные ресницы обрамляют опущенные веки, но мне кажется, что я помню каждую черточку радужек колдовского зеленого цвета. Он дышит глубоко и ровно, а мое сердце готово вырваться и разорваться салютным залпом.
Подушечкой пальца глажу его густые брови и дотрагиваюсь до ямочки на подбородке. Не удержавшись, я касаюсь ее губами, и Марсель притягивает меня к себе. Он ворчит и едва целует меня в лоб.
– Buongiorno, – шепчу я, и он улыбается, с трудом разлепив один глаз, будто всю ночь охранял мой покой.
– Значит, я не сплю?
– Нет. – Я прижимаюсь к нему, впитывая кожей тепло его тела. – Ты видел меня во сне?
– То был один из самых чудесных снов, я рисковал не проснуться.
За ночь полотенце сползло к ногам и превратилось в бесформенный ком – я отпихиваю его, вымещая на нем все бессилие.
– Я уснула вчера. Почему ты меня не разбудил?
– Чтобы у тебя был повод вернуться ко мне.
– Но…
– Нам некуда спешить, Эби. – Марсель просыпается и, перевернув меня на спину, любуется белизной моей кожи в рассеянных солнечных лучах. От этого взгляда по телу разливается томительное тепло. – Все еще впереди. Если, конечно, мы не опоздали на склон и твоя подруга не спустит на нас собак.
Пересилив себя, он укрывает меня простыней, и шарит на тумбочке в поисках телефона. Его спина служит мне слабым утешением. Я бы и рада поддаться приятному заблуждению, но не могу. Остался последний день. Следующим утром я сяду в самолет и навсегда улечу в Нью-Джерси.
– Нам надо поторопиться!
Мы спускаемся на завтрак в ресторан отеля. Пока Марсель накладывает себе обжаренный картофель, я замираю возле корзины со свежей выпечкой, втягивая ее аромат. Человек никогда так не спешит жить, как перед разлукой. Он шире открывает глаза, дышит глубже и запоминает детали, чтобы после предаваться мучительным воспоминаниям.
– Говорят, это вкуснее есть, – подтрунивает Марсель и целует меня в плечо.
Я выбираю самую аппетитную булочку – с корицей и сахаром, орехи, фрукты и чай.
– Как вы все познакомились? Харви, Тимоти, Каспер… С первого взгляда не скажешь, что у вас есть что-то общее.
– С Риком и его женой я познакомился много лет назад, когда они приезжали в Италию по делам.
– Рик женат? – я удивленно выгибаю бровь.
– Да, а что?
– Он отдыхает один. Это странно для меня.
– Хелен с дочерью где-то в Азии. Горы привлекают не всех.
– Ясно. Женат кто-нибудь еще?
Марсель отодвигает опустевшую тарелку и бросает на меня вопросительный взгляд.
– Боже, я не то имела в виду. Просто… девочки…
– Не думаю, что твои подруги в опасности. За плечами Харви неудачный брак, он не подпускает к себе никого близко. Тим слишком юн, ему самому следует переживать за свое сердце.
– А Каспер?
– Каспер ищет идеальную женщину. – Марсель качает головой. – И тут он либо ее не найдет, либо найдет ту, что изменит его представление об идеале.
Я инстинктивно касаюсь рукой живота, вспоминая, как Марсель его целовал.
– А как насчет Марселя Конте? – Раскушенная виноградина наполняет рот сладким соком. Таким же сладким, как наш незамысловатый флирт.
– Если ты собираешь информацию для подруг, то передай, что ни у одной нет шансов.
– Вот как? Он все-таки женат? Или у него тоже неудачный брак за спиной, велящий удерживать всех женщин на расстоянии?
– В свои тридцать четыре он понял, чего хочет в жизни. Это касается и женщины, которая будет рядом с ним, – улыбается Марсель, а я не решаюсь на уточнения.
– А что насчет Чеда?
– Чед работает на радио, поэтому так много болтает. Не смотри на его треп, он отличный парень, порядочный. Какое-то время он встречался с потомственной архитекторшей, но раз приехал один, значит…
Марсель пожимает плечами и отпивает чай.
Мне вдруг хочется увидеть Бри и Еву – отпуск шел совсем не по плану, хотя планов мы вовсе не строили. Или почти не строили.
«Чертовы суперзвезды!»
Мы приехали на вершину Ра-Валлес, ту самую, на которой все началось, раньше остальных, и сидя на снегу со смехом вспоминаем застигшую нас врасплох бурю. Порой глупость это первый шаг к счастью.
– Хочешь попробовать сноуборд? – спрашивает Марсель. – Хотя мне немного страшно предлагать себя в роли инструктора.
– Мой первый инструктор был зациклен на женской груди. Он бы не дал уснуть ночью и…
– А ну иди сюда! – Марсель валит меня на снег, и наш хохот разносится по всему склону, привлекая внимание первых туристов.
– На нас смотрят! – вырываюсь я, борясь с приступами смеха.
– А мне какое дело? Пусть смотрят!
В один миг Марсель перехватывает мои руки, и я оказываюсь на спине. Под нами скрипит снег и, переливаясь, отражается блеском в красивых зеленых глазах. Поддев мой нос своим, он целует меня, и этот поцелуй наполнен всей нежностью, что способно вместить только небо.
– Эй! Чем это вы тут занимаетесь? – кричит нам Чед и приглушенно спрашивает у парней: – Как думаете, на снегу такое возможно?
Рик и Тим пожимают плечами.
Марсель помогает мне встать, отряхиваясь после недавней борьбы. Я перевожу взгляд с одного на другого, на вершине собрались не все.
– Где Ева и Бри? – спрашиваю я, буравя Чеда взглядом. Разве не он был ее визави накануне, разве не с ним она провела вечер?
– А я здесь при чем? – взбрыкивает он и, со скрежетом развернувшись на пятках, шагает к террасе, захватив с собой Тима.
– Не волнуйтесь, – спешит успокоить Рик. – Каспер и Ева уже подъезжают, Бри и Харви будут позже.
– Что? – поражаюсь я.
– Харви? – не верит ушам Марсель.
Рик разводит руками: по его словам, он бы и сам не поверил, если бы не стал свидетелем.
– Кажется, ты плохо знаешь своего друга, – бормочу я Марселю, пихая его в бок.
– Могу сказать то же самое о тебе! – Он пихает меня в ответ, и я бросаюсь в шутливый бой, чтобы вновь ему проиграть.
Немногим позже Марсель помогает с амуницией и втолковывает правила катания – мало мне лекции, что я прослушала на ломаном английском в пункте проката! Допускаю, что ученица из меня так себе, но невозможно освоить предмет, по уши влюбившись в учителя.
– Привет, подружка! – Ева обнимает меня со спины как раз тогда, когда он объясняет мне про перенос веса на повороте. – И тебе привет, сноубордист! – обращается она к Марселю, садится рядом и загадочно улыбается.
«Ну и кто ты, Ева? Идеал или та, что сломала стереотипы?»
Марсель вынужден прервать инструктаж, но я выпаливаю, не дожидаясь обмена любезностями между ними:
– Почему Бри оказалась с Харви?
– Сама не знаю. Она весь вечер заигрывала с Чедом, а потом вдруг встала и уехала с этим напыщенным мужланом.
– Вот чем вы занимаетесь, когда встречаетесь? Развешиваете на мужчин ярлыки? – спрашивает Марсель, переключившись на мои ботинки.
– Можно подумать, вы обсуждаете курсы валют и машины! – в голосе Евы звучит вызов, и они начинают препираться, не уступая друг другу. – Или, по-вашему, наш удел это видео с котятами?
– Что за пренебрежительный тон? Чем тебе не угодили котята?
– Терпеть не могу котов!
– А как же несчастный Альфи?
– Удивительно, что ты знаешь о моем бывшем, но несчастным его вряд ли назовешь. Тот еще проныра! Благо, вовремя от него избавилась!
Мои ботинки больше не интересуют Марселя, он склоняет голову на бок и смотрит так, что я без слов понимаю его немое требование объяснений.
– Ты ведь тоже тогда пошутил. В моем сне был совсем не Альфи!
Марсель переплетается со мной пальцами, а Ева обрушивается на него с новой волной упреков, так что он вынужден обороняться.
Глядя на этих двух, я вдруг ощущаю невероятную тоску, ведь уже завтра один из них останется жить только в моей памяти.
«Как же я буду без тебя?»
– Если женщина неотступно спорит с мужчиной, то сомнений нет, это Ева. Что за шум вы затеяли без меня?
Мы с Евой оборачиваемся на голос Бри, а Марсель вскидывает руки в знак капитуляции.
– Против вас троих я не справлюсь, – уступает он, и Ева самодовольно задирает нос.
Марсель оставляет нас, и Ева вкратце пересказывает все, что произошло за утро. Я наблюдаю за Бри – она может одурачить всех, но мне очевидно, что приклеить улыбку так же непросто, как и ресницы.
– Ты в порядке?
По неведомой причине вечно распахнутые двери в душе подруги оказываются заперты.
– Да! Вы взяли бикини? Если нет, то я спущу вас с горы! И это будет худший спуск в вашей жизни!
Я тяжело вздыхаю, ведь до последнего надеялась, что она забудет о своей нелепой затее, и расстегиваю комбинезон. Ева вдруг вскакивает и делает то же самое, но в отличие от меня – с неудержимым восторгом.
– Я готова! – заявляет она, а мы с Бри удивленно переглядываемся.
Кажется, эта ночь что-то изменила во всех нас.
По настоянию Бри первым делом мы готовимся сделать заключительные кадры нашего незабываемого отпуска. Все труды Марселя идут насмарку, я расшнуровываю ботинки и снимаю комбинезон. Бри нацепила яркую шапку и выглядит, как девушка из спортивного журнала для мужчин. Рядом с ней мы с Евой как заурядные кузины, приехавшие погостить к светской моднице. Но если Ева пребывает в необъяснимой эйфории, то я не нахожу себе места.
– Пока вы настраиваетесь, можно я сфотографируюсь с моей Эби?
Моей…
Не дожидаясь разрешения, Марсель становится позади и кладет руку на мой живот.
– Чед, ну-ка шевелись!
– Имей же терпение! Дай снять перчатки! – ворчит Чед.
Пока тот возится с перчатками, Марсель окутывает успокаивающими объятиями и, убаюкивая, шепчет мне в волосы:
– Ты здесь самая сексуальная женщина, Эбигей Фрост.
На черном квадратике в белой картонной рамке мы навсегда остаемся вдвоем – я в ярко-желтом бикини на фоне заснеженных Альп и его…
Глаза… Губы… Ямочка…
Из Чеда выходит отличный фотограф: он балагурит и кувыркается на снегу, пока ему не наскучивает. Тогда он раздевается и присоединяется к нам. Я смотрю на него другими глазами: вчера он казался неисправимым повесой, а сегодня я вижу в нем простодушного компанейского парня, как и говорил Марсель. Это открытие еще больше заставляет меня гадать о том, что произошло между ним и Бри.
После съемкки Марсель помогает мне покорить одну из трасс для новичков, и приятно удивляется моим скромным успехам. Выдохшись, я отпускаю его повеселиться и в компании Рика бреду к террасе, чтобы выпить горячего чая.
– Он хороший парень, Эби! – доверительно сообщает Рик, и я улыбаюсь, словно он приходится другом не только Марселю, но и мне. – Мы, конечно, сперва удивились. Признаться, он так редко отдыхает, что даже в поездках умудряется большую часть времени проводить за работой. Но тут… Его как подменили! Я очень рад за него. И если ваши мечты окажутся созвучны, уверен, что расстояния будут вам нипочем.
За эти несколько дней мы не говорили о мечтах. Мы проживали каждую минуту вдвоем, отдаваясь на волю судьбы.
Я закрываюсь рукой от слепящего солнца и ищу взглядом Марселя.
– И о чем же он мечтает?
– В последнее время он грезит Джомолунгмой, – отвечает Рик и быстро добавляет: – Эверестом. Насколько я знаю, он собирает команду, трое первоклассных шерпов уже согласились сопровождать их.
– Это шутка?
– Почему? Нет.
Мое сердце сжимается. Не то чтобы я трусиха, ладно, к черту, трусиха и есть. Перед глазами всплывают страшные кадры: замерзшие насмерть люди, растерзанные ветром останки. Ветер… Сколько смертей он повидал! Джомолунгму называют «божественной матерью жизни», но разве может мать так беспощадно этой жизни лишать?
Я с ужасом смотрю на мужчину, которого боюсь потерять. Даже если нам не суждено быть вместе, меня греет мысль, что он ходит по земле. Но если его не станет…
Марсель болтает с Каспером, готовясь к спуску. Он оборачивается на неуловимое мгновение, но его хватает, чтобы заметить мое смятение. Он дает Касперу отмашку, изображая руками крест, отстегивает доску и идет к нам. Я бросаюсь ему навстречу, вырываясь из пут удушающего страха.
– Надо было сразу сказать, что не хочешь оставаться в компании этих балбесов, – с нежностью произносит Марсель, с укором поглядывая на смущенного Рика.
– Нет, все не так. Просто я решила, что хочу еще раз проехаться с тобой.
Жалкие оправдания плохо скрывают ложь, но Марсель не настаивает.
– Раз ты говоришь…
К этому разговору мы однажды вернемся. Однажды, но не сейчас.
Вечером мы собираемся в «Leone e Anna». За столом царит угрюмое настроение: Чед не юморит, Бри выглядит отрешенной, а Ева грустно смотрит на Каспера, держа его за руку.
– Твои навыки сомелье сейчас очень пригодились бы, – с надеждой произношу я, поглаживая Марселя по бедру, но замечаю, что он не притронулся к равиоли и ни разу не пригубил вина – что-то происходит и с ним.
– Эби, давай потанцуем? – невпопад отвечает он и встает.
В ресторане играет тихая лиричная музыка, но танцующих пар нет, как и места для танцев. В зеленых глазах плещется тоска, и я вспоминаю, как Бри сказала, что в горах лучше не использовать слово «последний». Но именно последним является все происходящее между нами – последний ужин, последний танец и каждое мгновение, что пока что связывает нас. И я соглашаюсь, пробираясь вслед за Марселем к единственному свободному пятачку между тесными столиками, и уповаю на то, что не всем приметам суждено сбываться.
Хозяин ресторана просит помощника прибавить громкости. На нас устремлены любопытные взгляды. Марсель прижимает меня к себе, но в этот раз одну руку я кладу ему на грудь, оставляя себе немного пространства. Под тонкой рубашкой в унисон с моим бьется его неспокойное сердце. И если бы существовал такой прибор, который мог бы распознать и преобразовать в человеческую речь сердечный ритм, то все бы тот час узнали, что наши сердца ведут неразрешимый спор.
– Не уверена, что здесь вообще танцуют.
– Значит, мы будем первыми.
Мне не следовало бы так опрометчиво отдаваться чувствам, окунаться в них с головой, но в эту самую секунду я принадлежу Марселю, а он принадлежит мне. Меня вовсе не пугает его внезапная холодность, ведь человеку свойственно прикладывать холод к обожженному месту. Правда, если он еще лелеет надежду заврачевать ожоги, то я предпочитаю сгореть дотла, чтобы нечему было тлеть.
Я останавливаюсь в танце и, привстав на цыпочки, обвиваю его шею. Он вздыхает, но не отстраняется и не отталкивает от себя. Его руки дарят мне ласку, чувственную и все же осторожную.
– Что случилось на склоне, Эби? – спрашивает Марсель и предупреждает: – Я почувствую, если ты мне опять солжешь.
Вопросы без ответов тревожат не только женщин, мужчин они изводят куда сильней, ведь они не придумывают ответов, в которые поверят ради облегчения.
– Рик рассказал про Эверест, и я испугалась за тебя. Мое мнение о восхождениях ты узнал в Беллуно, оно не изменилось. Однако кое-что стало другим.
– Что?
– Мои чувства. – Я не хочу признаваться в том, что безропотно вручаю ему свое сердце, возможно, он и сам видит все без слов. Однако бывают такие слова, что рвутся наружу, и ты не можешь спокойно есть или спать, пока не произнесешь их или не напишешь. Я хочу, чтобы Марсель знал, что он проник и похитил мои мысли, что на их месте взошли семена большой и, вероятно, несбыточной мечты. А вместе с ними взошли черные семена страха. – Ты дорог мне, Марсель Конте. И я очень боюсь тебя потерять.
Сентиментальная мелодия резко сменяется энергичными ритмами зажигательной песни, мы возвращаемся к друзьям. Марсель не заговаривает со мной, и остаток вечера мы оба чувствуем себя неуютно. То, что любовь делает нас сильнее, – самая большая в мире ложь.
Мы расстаемся у ресторана, решив, что так будет лучше. Скорое прощание отнимает у памяти лишние причины для грусти. Чед ловит такси. Бри коротко обнимает парней и первой скрывается в машине. Ева обращается сразу ко всем, чтобы уединиться с Каспером в сторонке.
– Была рада узнать каждого из вас. Если решите променять горы на суету мегаполиса, приезжайте в Нью-Джерси.
Чед, словно старший брат, сгребает меня в медвежьи объятия и приподнимает от земли.
– Береги себя и не забывай проверять прогноз погоды на день. – Бросив последний взгляд на машину, он, понурившись, идет обратно в ресторан.
– Эби, я до сих пор чувствую, что сказал утром что-то не то. Прости меня! – извиняется Рик.
– Ты не сделал ничего, за что стоит просить прощения. – Обняв и его, я тихо прошу, чтобы никто другой не услышал: – Приглядывай за ним, когда я уеду.
Рик поджимает губы и дает молчаливое обещание.
Один лишь Тим не испытывает сожалений, столь юный возраст позволяет ему видеть в конце новое начало.
– Обязательно найдите время, чтобы посетить Ванкувер. Я устрою для вас незабываемую экскурсию! – взбудораженно тараторит он, и Рик подталкивает его к дверям.
– Удачно добраться! Был рад знакомству! – Харви протягивает руку, словно перед ним деловой партнер, с которым он провел переговоры. Без особого желания пожимаю ее в ответ, надеясь, что он последует примеру друзей и поскорее исчезнет, подобно церберу, охраняющему границу между двумя мирами.
Ева целует Каспера. В моей груди ноет.
Я иду к Марселю. Сунув руки в карманы, он стоит поодаль от ресторана и высматривает белеющие флаги горных маковок. Интересно, будет ли он вспоминать обо мне, гуляя по тем же улочкам, где мы бывали вместе? Будет ли ему хоть капельку грустно?
Я обвиваю его талию руками и прижимаюсь щекой к спине. К глазам подступают слезы.
– Пожалуйста, посмотри на меня.
Его плечи вздымаются от тяжелого вздоха. Он оборачивается и впивается в мое лицо потемневшим зеленым взглядом.
– Я благодарна тебе за каждый проведенный вместе день. Все было замечательно.
Марсель кивает, а я сглатываю подступивший к горлу ком, сохраняя остатки задетой гордости.
– Завтра утром нас заберет автобус. Захочешь проститься – приезжай. Не захочешь – приму и это.
– Я приеду.
– Тогда в десять.
Мне холодно в его бесстрастных объятиях и больно от формального прикосновения холодных губ к щеке – даже отеческое благословение порождает больше трепета.
Я забираюсь на заднее сидение и оборачиваюсь, чтобы запомнить…
Глаза… Губы… Ямочку…
Запомнить, потому что мы уже не увидимся.
Глава 7. Не горы
Передо мной на кровати лежит пустой чемодан. Вот уже больше часа я сижу в кресле напротив него и не могу собраться с духом, чтобы уложить вещи. Мне кажется, как только я это сделаю, так сразу подведу невидимую черту под нашей поездкой. И под отношениями с Марселем.
Марсель…
«Что же такого я сказала, что он закрылся и стал холоден? Почему взгляд его красивых глаз был таким тревожным?»
В дверь стучат. На пороге стоит растерянная Ева.
– Не возражаешь, если я посижу у тебя?
– Проходи.
Она устраивается на кровати рядом с чемоданом и попадает в плен тишины так же, как и я. Но в отличие от меня она никогда покорно не принимает обстоятельства, вот и сейчас теребит железный замок, который противно лязгает и раздражает слух.
– Давай уже, говори! – не выдерживаю я. – Вижу, ты места себе не находишь.
– Мне плохо, Эби! – признание Евы ошарашивает. – Между тобой и Марселем пробежала кошка. Бри превратилась в безмолвное привидение. И только я по нелепому стечению обстоятельств вытянула счастливый билет и выиграла в лотерею. Но почему у меня чувство, что я обокрала лучших подруг?! Мне так стыдно! – всхлипывает она.
Я спускаю чемодан на пол и усаживаюсь рядом с ней.
– Глупо стыдиться счастья. Насладись им сполна. Ты как никто этого заслуживаешь.
– Но вы тоже заслуживаете быть счастливыми.
– И мы будем! Будем…
Я глажу ее по спине и, нашептывая слова утешения, успокаиваюсь сама. Ева утирает нос и кивает на чемодан.
– Никак не получается?
– Никак. Мне не хочется уезжать.
– И мне, – на выдохе произносит она и хлопает слипшимися от слез ресницами.
– Ты могла бы вести дела отсюда.
Ева хохочет, заливаясь румянцем, и ее смех латает раны в моем измученном сердце.
– Мы обе знаем, что я не смогу надолго залечь на дно. Я как кит, который использует путешествия в качестве отдушины. Подышала и опять окунаюсь в работу.
– Просто раньше ты плавала в одиночку. Сейчас у тебя появилась симпатичная компания. Впору задуматься. – Я и сама задумываюсь над тем, как легко раздавать советы. – Что делает Бри?
Улыбка Евы медленно сползает с губ.
– Она тотчас легла спать, когда мы вернулись.
– Ей нужно время. Давай не будем ее торопить.
– Хорошо. Но… Что же будет с вами, Эби? Я заметила, что вечером Марсель вел себя не так как поначалу.
– У всех бывает плохое настроение. Ты же слышала, он завтра приедет. Утром все будет хорошо.
Кажется, этот ответ ее устраивает, и через некоторое время Ева возвращается в номер к спящей Бри, так и не спросив, верю ли я в то, что утром все действительно будет хорошо. А я, оставшись один на один со своими мыслями и растущей тревогой, так и не ответила, что неистово надеюсь на это. Надеюсь, но не верю.
Будильник звенит в семь, и его звук еще долго трещит в ушах. Когда же я отрываю голову от подушки, головная боль острой спицей пронзает виски. Так и знала, что бессонница аукнется поутру. Но взглянув на себя в зеркало, обнаруживаю, что выгляжу я куда хуже, чем себя чувствую.
Бри и Ева вваливаются ко мне немногим позже, заявляя, что готовы лететь домой. Единственное место, куда лечу я – пугающая пучина неизвестности.
Я прошу Бри достать волшебный чемоданчик и скрыть факт, что стала новоиспеченной обладательницей отвратительных синяков, пролегших серой тенью под глазами.
Бри неотразима, когда вооружается кистью и бьютиблендером. Женщины в ее кресле открывают себя заново, даже не подозревая, насколько красивы они были всегда.
– Я не рисую новые лица, а лишь подчеркиваю данное природой! – говорит Бри, поворачивая клиентку к зеркалу.
Ее часто не воспринимают всерьез с первого взгляда из-за широкой улыбки и легкого характера, но мало кто знает, что как и в работе, так и к себе она очень требовательна и строга. Как творческий человек, она тяжело переживает неудачи, но всегда умудряется быть выше мирских несовершенств. Бри не тратит время на выяснение отношений и упреки. Выкарабкиваясь из свирепых штормов, она неизменно продолжает двигаться дальше. Я всегда завидовала ее умению устремляться вперед, становясь прекраснее и телом и душой. Но сейчас внутри нее что-то отмирает. И покуда она хранит молчание, нам с Евой остается просто быть рядом.
– Как я люблю работать с твоим лицом, Эби! Если бы ты не подавала надежды в акушерстве, я отправила бы тебя в какое-нибудь шоу красоты! – произносит она, заканчивая колдовать.
Я поправляю волосы и разглядываю себя в зеркале.
– Хотя шоу нам и в жизни хватает. – Она дует в баночку, чтобы убрать остатки пудры: в воздухе повисает белое облачко, и мы смотрим, как оно медленно оседает на пол.
Я бережно обнимаю ее, поглаживая по спине: Бри знает, что это не благодарность, это намек на готовность выслушать в любое время.
Бри прерывисто вздыхает, вместе с плечами опускается ее броня, и она еле слышно произносит:
– Спасибо, Эби.
Пока все гости спят или только просыпаются в своих постелях, мы плотно завтракаем, стараясь наполнить себя калориями. В самолете уж точно не предложат ничего вкуснее свежей выпечки или ароматного домашнего сыра.
– Как я буду скачать по еде! – Бри похлопывает плоский живот, откинувшись на стуле.
– Это вам не уличная стряпня, – вторит ей Ева, делая глоток свежего молока: над ее верхней губой остается тонкая белая полоска, и мы с Бри громко смеемся, не беспокоясь о приличиях. Это наш маленький протест против следования правилам.
– Не важно, траттория то будет, остерия или пиццерия – итальянцы ненавидят систему быстрого питания, поэтому даже в придорожной харчевне еду приготовят с чувством. Я хочу показать тебе одно место…
– Пора! – Бри касается моей руки, видения меркнут, и я отрываю взгляд от окна, за которым солнечные лучи окрашивают белый снег в розовый цвет.
Мы ждем в холле, пока горничная проверяет номера. Автобус за нами прибыл немного раньше, Ева позвонила Касперу и теперь караулит его у окна.
«У меня даже телефона его нет…»
Кто бы мог подумать, что номер телефона, сущая мелочь, может стать ядовитой занозой в подреберье. Но нам не нужны были телефоны! Мы практически не разлучались…
– Успел! – с радостным возгласом в шале врывается Каспер. Запыхавшись, он приглаживает всклокоченные волосы и счастливо улыбается Еве: – Я уж думал, придется бежать за автобусом.
Он машет нам рукой и уводит Еву на улицу. Мы остаемся с Бри, и мне все сложнее не смотреть на дверь. Я задаюсь вопросом: если Марсель не успеет, как Каспер, помчится ли он за мной? Или скажет «Так тому и быть»?
Я начинаю злиться, на удивление, делать это куда легче, чем бояться. Вскоре появляется горничная – с номерами все в порядке, нам возвращают документы и депозиты, а это значит, что больше нас ничего не держит.
Мы ни о чем не переговариваемся с Бри, молча вытаскиваем ручки у чемоданов и идем к автобусу.
Помимо нас выезжает еще одна пара, и пока они заканчивают выселение, я отхожу к дороге и вглядываюсь в даль. Никого.
– Давай позвоним ему? Он должен приехать, – предлагает Каспер, но я отказываюсь.
– Не нужно. Он бы приехал, если бы хотел.
– Но…
– Каспер, иди к Еве. У вас мало времени.
Я быстро шагаю к автобусу, чтобы не видеть сочувствия в его взгляде. Больно, обидно, непонятно.
«Ничего не делаешь просто так… Как же!»
Но как бы ни злилась, я все равно продолжаю ждать до тех пор, пока водитель тройным гудком не обозначает отправление.
Каспер нежно целует Еву, а я испытываю странный укол ревности. Больше всего на свете я хочу, чтобы сейчас меня целовал Марсель.
Водитель заводит мотор, Ева запрыгивает на ступеньку и кричит Касперу:
– Позвоню, как долетим!
Я отворачиваюсь к окну и закрываю глаза. Передо мной мгновенно всплывает образ мужчины, которым я так любовалась с первой встречи.
Глаза… Губы… Ямочка…
Автобус медленно сдает назад. Каспер идет рядом, посылая Еве воздушные поцелуи. Она прижимается к холодному стеклу лбом и улыбается ему сквозь слезы.
Каспер смотрит и на меня, и я читаю по его губам «Мне очень жаль».
Бри гладит меня по руке и с необычайной твердостью заявляет:
– Ты справишься!
Глава 8.
Аэропорт. Ненавижу аэропорты! Они нагоняют тоску и отбивают аппетит.
Мы ожидаем посадку. Ева витает в облаках. Бри от скуки играет в игру «найди три чемоданчика за минуту»: сначала она отбирала поклажу исключительно по цветам, затем переключилась на формы и владельцев, а теперь – выискивает багажные наклейки или вроде того.
– Чем займешься, когда вернешься домой? – спрашивает она, вытягивая шею.
Представляю, как мама пеняет мне, что пора бы уже повзрослеть. Фантазия дорисовывает сюжеты, и я содрогаюсь.
– Наверное, поиском квартиры.
– Я давно этого ждала, – признается Бри, оставив надоевшую игру. – Отчий дом, как гнездо, в котором выросшим птенцам делается тесно. Или ты полетишь, или тебя заклюют.
По громкой связи объявляют о начале посадки. Вот он, последний рубеж. Наша точка невозврата.
Медленно двигаясь в очереди, я все еще оглядываюсь по сторонам, выискивая знакомый силуэт в толпе. Мне кажется, страсть Марселя не могла быть поддельной. Взгляды, прикосновения, поцелуи… Мы оба это проживали!
Когда инспектор таможни заносит печать над паспортом, внутри меня все обрывается.
Не пришел.
Самолет приземляется в 17.46 местного времени, а где-то за спиной осталась Атлантика и мое сердце.
Почти весь полет я проспала, и пропущенный ужин дает о себе знать – от голода желудок стягивается в узел. Мы получаем багаж и спешим к выходу, зевая и потягиваясь на ходу. Меня встречают отец и…
– Бабуля?
– О-о, моя девочка! Иди скорее, я тебя обниму!
Я с удовольствием падаю в ее объятия и ощущаю легкий аромат цветов – бабуля всегда пахнет летним днем.
– Прости, что без предупреждения. Но мы с твоим отцом решили, что с дороги тебе будет лучше отдохнуть у меня.
Значит, мама в самом деле заготовила речь!
– Но не будем стоять, как изваяния. Иначе Дэвид перепутает с недосыпу рожениц!
Отец прыскает и забирает у меня чемодан.
– Мама этого не простит, – беспокоюсь я, но Ба невозмутимо возражает:
– Чего матери только не прощают. Вот увидишь, через пару дней она успокоится.
Очень в этом сомневаюсь, но в глубине души все же радуюсь передышке перед боем. Вместе мы идем до машины Евы, которую неделю назад она оставила на парковке, и прощаемся, как исследователи древних гробниц, прибравшие к рукам сокровища экспедиции и поклявшиеся хранить это в тайне.
Бабушкин дом всегда был особенным. В отличие от мамы, Ба обожает яркие цвета и умело ими играет. Например, кухня у нее огненно-желтая – почти такая же, как мой купальник. Всякий раз, заходя на ее кухню, у меня появляется желание жить. А еще у нее всегда стоят живые цветы: летом – охапки роз из сада, разбитого за домом; зимой – букеты из цветочных лавок и питомников.
– Спускайся вниз, как будешь готова. Тебя ждет какао! – кричит она снизу из кухни, пока я смываю под душем усталость от перелета.
Она хорошо подготовилась – у меня текут слюнки от вида брускетт с оливковым маслом, чесноком и томатами.
– Подумала, ты соскучишься по вкусу Италии, пока летишь. А еще, – она прищуривается и, поставив передо мной кружку с какао, садится рядом. – Я вижу по твоим глазам, что, кроме еды, ты распробовала что-то еще. Или кого-то.
– От тебя ничего не скроешь, – вздыхаю я, заедая печаль хрустящим багетом, и с трудом проглатываю вставший поперек горла кусок.
– Итальянец?
– Наполовину.
Бабушка подпирает рукой подбородок, приглашая на исповедь.
– Ну ба…
– Расскажи мне сейчас, чтобы начать новый день с легкостью.
– Если бы разговоры помогали…
Но я рассказываю о Марселе. О нашей первой встрече. О том, как он спас меня. О поездке в Беллуно. И о том, как резко изменилось его отношение. Душу снова грызут обида и непонимание.
– Чужие поступки как айсберг – нашему взгляду доступна лишь его вершина.
– Мне не стоило переступать черту. Эти отношения изначально были обречены.
– Что за глупости ты говоришь?
– Мы живем на три страны!
– И что?
Бабушка не понимает, а я не хочу объяснять.
– Эби, мы не горы и всегда можем сменить свое положение.
Я открываю рот, но тут же его закрываю, не желая продолжать спор.
Телефон издает сигнал. От Бри приходит сообщение с вложенным файлом. Открыв его, я замираю.
Вместе мы разглядываем фотографию счастливой пары на фоне величественных вершин. Бабуля обнимает меня за плечи и повторяет:
– Эби, мы точно не горы!
Глава 9. Когда не ждешь
– Живо надевай колпак! – не терпящим возражений тоном требует Бри и буравит меня взглядом.
– И не подумаю! Следи лучше за дорогой!
Мы уже добрую четверть часа препираемся, и мое терпение начинает заканчиваться. Зря я рассказала ей про теорию Марселя о счастье – теперь она считает, что, если пожелает, то может осчастливить не только себя, но и всех вокруг.
– Надевай, а то высажу посреди улицы!
– Не-ет, не посмеешь! – возражаю я, хотя что-то подсказывает, что Бри на такое способна.
– Еще как посмею! – заявляет она и достает козырь: – И оставлю тебя без макияжа!
Я рывком забираю колпак и натягиваю на голову.
– Довольна?!
– Еще нет. А теперь – подпевай!
Она жмет на кнопки и боковые стекла ползут вниз. Я не успеваю опомниться от порыва ледяного ветра, ворвавшегося в салон, как она врубает на всю громкость песню Spice Girls «Christmas Wrapping». Жмущийся к обочине в ожидании автобуса старичок с полным пакетом продуктов едва не выпускает его из рук.
– Бри, мы пугаем людей!
– Мы несем им радость! И хорошее настроение! Гляди, как он машет нам вслед!
– Это закончится тем, что нас остановит полиция! И тогда вместо мюзикла я буду смотреть на сокамерников!
Я сползаю с сидения настолько, чтобы меня не было видно из окна, в то время как моя бесноватая подруга устраивает для прохожих и других водителей шоу «Lip Sync Battle».
– Бриттани Роуз Бейкер! – Бабуля вскидывает руки в приветственном жесте и тут же хмурится, оглядывая ее с головы до ног. – Девочка, пора начинать есть! Хотя чему удивляться, после Италии Эбигейл тоже не жалует родную кухню.
Мы как школьницы наливаемся пунцом, зная истинную причину происходящего.
– Проходите в дом! – воркует бабуля. – На кухне есть инжирные кексы, какао и чай. Я к вам скоро присоединюсь!
Она скрывается за дверью, где, судя по звукам, стиральная машина устроила бойню с какой-то железной утварью.
На обеденном столе стоит большой горшок с пуансеттией, и я склоняюсь над ней, чтобы вдохнуть приятный ненавязчивый аромат.
– Гляди-ка! Наша бабуля – та еще штучка! – Бри держит в руках книгу, и бегло просматривает страницу за страницей; затем она подносит сжатый кулак ко рту и беззвучно посмеивается в него. Откашлявшись, она начинает читать: – Его разгоряченное тело блестело от капелек пота…
– Бриттани Роуз! – с укором одергивает ее Ба, вошедшая в кухню и заставшая нас за находкой. – Гретта, старая извращенка, опять подсунула мне похабную книжку. – Она ловким движением перехватывает книгу и отправляет ее в мусорное ведро.
– Ну вот, на самом интересном… – деланно расстраивается Бри.
– В вашем возрасте пора знать, что любовью надо заниматься, а не читать о ней!
Бри вновь заливается краской. У меня вырывается смешок. Бабуля за словом в карман не лезет. Она устраивается в невысоком кресле и с любопытством смотрит на рабочий кейс моей подруги.
– Что за повод? – спрашивает она.
Бри щелкает замками, вынимает футляр с кистями и раскладывает его на столе.
– Эби идет на Бродвей! – с помпой объявляет она.
– Правда? С тем жгучим красавцем на фото? – Вопрос приходится тяжелым ударом под дых. Прошла всего неделя, я с головой ушла в работу, стараясь поскорее забыть эти…
Глаза… Губы… Ямочку…
– Нет, ба. Я же тебе рассказывала, – надтреснутым голосом отвечаю я, и Бри приходит на выручку.
– Эби позвал парень с работы, – объясняет она.
– Ну и как он? – продолжает расспрос бабуля, словно не замечая моего смятения.
За эту неделю Коби подарил букет цветов, коробку конфет и два раза оплатил обед в больничном кафетерии. Он действительно отличный парень и чья-то мечта, но Марсель так высоко задрал планку, что мне все время чего-то не хватает.
– Ну… Он хороший.
– Боже, такого скучного описания я еще не слышала! – цокает языком Ба, но я не могу встать на его защиту и доказать, что достоинств в нем куда больше, – мне нет до них никакого дела. Я держу Коди возле себя лишь потому, что так мне легче справиться с неуемной тоской. Пока ему хватает той малости, что я могу предложить взамен, меня все устраивает.
Бри собирает мне волосы на затылке, и я облачаюсь в облегающее блестящее платье изумрудного цвета с открытой спиной. Интересно, что подумал бы Марсель, если вместо тех – объемных шерстяных – увидел бы меня в этом?
– Чувствую себя елкой! – сомневаюсь я – не хочу, чтобы Коди решил, что наряжаюсь я для него. К нашему общему сожалению, в моих мыслях живет другой человек.
– А меня волнует другое, – задумчиво произносит бабуля. – Достоин ли этот мальчик моей внучки?
Бри опускает занавеску и идет к двери, бросая нам на ходу:
– Сейчас и узнаем!
Она встречает Коди, разодетого в дорогой однобортный смокинг черного цвета, и провожает его в гостиную.
– Ты слукавила, сказав, что он просто «хороший», – Бри оповещает меня и бабулю об ожидающем госте. – Там настоящий потомственный принц!
Подхватив юбку, я спускаюсь вниз, не испытывая ровным счетом ничего. Не стараюсь держать осанку или произвести впечатление, не жду похвалы. В отличие от Коди, для меня это обычный вечер. Еще один вечер, чтобы научиться не думать о Марселе. Еще одна провальная попытка.
Видя, как Коди переминается с ноги на ногу, я с горечью отмечаю, что даже в этом Марсель его переплюнул: он не замирал от восторженного исступления, а упивался моей красотой и смаковал ее, как дорогое вино. Что ж, Коди не виноват. Просто мы непримиримы к тем, кто любит нас не так, как мы того желаем.
– У меня для тебя кое-что есть! – Коди вынимает из кармана маленькую коробочку, и я не на шутку пугаюсь.
«Будь ты неладна, Бриттани Роуз! Неужели накликала?!»
Он поднимает крышку, и я облегченно вздыхаю: на бархатистой подушечке лежит колье-невидимка с черной жемчужиной.
– Спасибо, оно чудесно!
Но колье не подходит к платью, а посему надеждам Коди под невинным предлогом проникнуть в мое пространство не суждено сбыться.
Этим вечером на сцене «Амбассадора» гремит мюзикл «Чикаго», который избалованная публика восторженно принимает из раза в раз. Мне уже доводилось видеть эту постановку, потому сегодня я не проникаюсь историей Рокси, а наблюдаю за остальными актерами и за тем, как они вживаются в роли. Чего им стоят эти перевоплощения? Теряют ли они крупицу себя, изображая кого-то другого? Можно ли сыграть того, в ком тебя нет? Парадокс, но талант – старший брат лицедейства!
Я чувствую на себе зачарованный взгляд Коди и насилу подавляю желание вцепиться ему в лицо, чтобы развернуть его к сцене.
«Может, я перегибаю палку? Он и впрямь ничего».
Украдкой смотрю на него из-под опущенных ресниц и отворачиваюсь.
Не могу.
После мюзикла Коди отвозит меня домой. Мы стоим на крыльце, как делают все влюбленные парочки после свиданий, вот только мы не парочка, и я не влюблена. Я обращаюсь в слух, чтобы предупредить появление матери и в случае чего улизнуть до того, как она все испортит. Я держусь на безопасном расстоянии, чтобы Коди не осмелился на поцелуй. Его весь вечер переполняют эмоции, кто знает, на что он отважится под действием дофамина.
– Жаль, что утром твоя смена. Вечер такой, что хочется его продлить.
Не знаю, о каком продолжении речь, знаю одно – будь на его месте другой мужчина, я бы сама не захотела расставаться. А пока я бы дежурила всю неделю без отдыха, если бы Магдалена Фрост поставила на графике свою подпись.
– Спокойной ночи! – бесстрастно произношу я, желая скорее войти в дом. – Езжай аккуратно.
– Хорошо, Эби. Я напишу, как доберусь! – Губы Коди все же касаются моей щеки, и я закрываю глаза. А когда открываю, сильно сжимаю кулаки и вижу, каким окрыленным идет к машине Коди.
Вот уже полторы недели после возвращения мы ни разу не встречались и не созванивались с Евой. Возможно, мы обе по уши погрязли в работе, но минута разговора – доступная в нынешнее время роскошь.
Воспользовавшись небольшой паузой после летучки, я набираю номер подруги.
– Так рада тебя слышать! – восклицает Ева, но ее голос звучит притворно.Лицедейски.
– Ты могла позвонить в любое время, как делаю я.
– Прости, Эби. Я закрутилась и… Да, черт возьми, я должна была позвонить!
Мы смеемся, стирая смехом все опасения.
– У меня впереди смена, а завтра отсыпной. Съездим за подарками?
Так мы поступали каждый год: чтобы не дарить ненужный хлам, вместе выбирали друг другу приятную мелочь.
– М… Да, да… Можно попробовать…
Меня расстраивает ее ответ, воскрешая подозрения, но времени выяснять уже нет – начинается смена.
День тянется, как жвачка, которую Венди весь обед нанизывает на язык и выдувает из нее пузыри. Я так устала, что не чувствую ни раздражения, ни вкуса еды. Я кручусь по спирали, словно детский волчок: как только кажется, что можно присесть, так система громкой связи оживает, сообщая зашифрованный код. Роженицы поступают и поступают. К ночи мы задумываемся, а хватит ли мест на всех желающих и куда в случае чего направлять машины скорой помощи.
– Похоже, их всех обдурили, сказав, что ребенок к Рождеству – лучший подарок мужу, – ворчит мама, тасуя карты пациенток у себя на столе.
Моя пятиминутный перерыв подошел к концу, я с тяжестью поднимаюсь на ноги и ободрительно сжимаю ее плечо.
– Пойду проверю своих, – говорю я и выхожу из кабинета.
Навстречу мне с другого конца коридора пружинистой походкой и в приподнятом настроении идет Коди, как будто ему сообщили радостную весть, и бремя работы его теперь не касается. Меня не устраивает в нем буквально все, и я не раз, поддаваясь общему недоумению, задавалась вопросом – почему? И пока ответ остается загадкой, мне приходится мириться с его обществом.
Мама, возникшая за спиной, тоже замечает Коди и медлит несколько мгновений.
– Мам, ты шла к пациентам, – напоминаю я до того, как Коди останавливается перед нами.
– Да-да, сейчас иду. Здравствуй, Коди! – улыбается она моему нерадивому ухажеру. – Как поживаешь?
– Доброй ночи, доктор Фрост! Эби! – Он касается моей щеки губами, я задерживаю дыхание, а мама трижды нас мысленно женит. – Работы невпроворот, но много смешных пациенток. Чего они только не болтают от лекарств!
– Какие планы на Рождество?
– Я…
– Мам! – возмущаюсь я, но она в свойственной ей манере прет, как танк.
– Приходи к нам? Проведем вечер в кругу семьи. Заодно поделишься своими веселыми историями!
Я разворачиваюсь и ухожу, не дожидаясь ответа Коди. Любая просьба матери звучит как приказ, которого нельзя ослушаться. Ее не волнует, чего хотят окружающие. Ее не волнует, чего хочу я.
«А чего я хочу?»
Задержавшись перед родовой палатой, я вспоминаю зеленые глаза…
«Я хочу взять билет на первый же рейс и ворваться к тебе в номер! Я хочу снова увидеть тебя, черт возьми!»
Тряхнув головой, я прогоняю образ Марселя из головы и вхожу в палату, включаясь в процесс.
Молоденькая девочка старается изо всех сил, но у нее никак не получается родить. Она извивается от боли и ищет помощи у снующих туда-сюда медсестер.
– Давай еще раз! – Я показываю твердость духа, на которую она может опереться и закончить начатое. – Проталкивай его, а не рычи!
На вторые потуги на свет появляется увесистый малыш, и я прикладываю его к матери:
– Поздравляю, у вас мальчик!
Ночью я работаю с доктором Рэдиссоном, ему достался сложный случай – многоплодная беременность, тройня, срок 34 недели. Измученная схватками женщина отказывается от операции, чем выводит его из себя.
– Вы с ума сошли? Вам необходимо хирургическое вмешательство! – прикрикивает он.
Так себе подход, думаю я. Бедняжка почти теряет сознание. Отец бы нашел нужные слова.
– Доктор Рэдиссон, позвольте, я поговорю с пациенткой? Оставьте нас на минуту.
Чертыхаясь, он все же дает мне шанс себя проявить и выходит за дверь.
Чувства включать нельзя, но они так нужны будущей матери, что я не могу пройти мимо. Я глажу ее по голове и сжимаю руку, чтобы завладеть ее вниманием.
– Послушайте. У меня нет времени долго объяснять, мы с вами уже в родах. Поэтому ответьте на один вопрос – вы беспокоитесь о здоровье своих детей?
Разумеется, женщина кивает.
– Вам по всем показателям нужна операция и чем скорее, тем лучше. Отказавшись, вы рискуете не только своей жизнью, но и жизнями своих славных малышей. В ином случае я взялась бы принять роды сама.
Женщина слушает и успокаивается.
– Доктор Рэдиссон один из лучших оперирующих гинекологов, но разговоры с женщинами не его конек.
Мы тихонько смеемся, чтобы нас не услышали.
– Вы в надежных руках. Требуется только ваше согласие. Поедем на встречу с малышами?
– Да, пожалуйста!
Во время всей операции я остаюсь при ней и сама подношу первенца. Женщина плачет, целуя мокрую головку новорожденной девочки.
– Доктор, скажите, как вас зовут? Я назову мою девочку в вашу честь!
Я сижу в коридоре, переваривая случившееся – впервые чувствую себя нужной, важной, к месту – и молюсь, чтобы малышка Эбигейл наряду с братьями росла счастливой и здоровой. Глаза закрываются от усталости и единственное, чего мне сейчас хочется, это оказаться в своей кровати.
Я присутствую еще на одних родах, их ведет мама. Сейчас я смотрю на нее не как дочь, а как врач. И запоминаю все ее действия. Впитываю, как губка.
Еще один мальчик! Они сегодня лидируют.
– Твоя смена закончилась около часа назад, – устало произносит она, снимая маску.
– Как и твоя.
Мы молча моем руки, пока она не заговаривает.
– Эби, послушай. Насчет Коди…
В этот миг дверь в родовой зал открывается и вбегает дежурная сестра.
– Эби, в приемную привезли твою роженицу! Поспеши!
Я понимаю, что придется задержаться, и обращаюсь к матери со всей решительностью, которая у меня осталась к утру:
– Поговорим позже, доктор Фрост.
По дороге в приемное отделение я пытаюсь сложить два плюс два. Если случай срочный, то почему меня не вызвали, как положено. Почему Венди примчалась лично?
– Эби, постой! – За мной следом спешит Коди, но я не останавливаюсь и ускоряю шаг. – Погоди!
– Не сейчас. Я работаю.
– Я лишь хотел узнать насчет праздничного ужина. Ты не возражаешь? – Он следует по пятам, не отставая ни на шаг, и действует мне на нервы. Я злюсь, ведь мне нужно копить силы – кто знает, что за случай у пациентки.
Я распахиваю дверь, снимая на ходу маску.
– Эби?
Но я уже не слышу, что говорит Коди. Я задавалась вопросом, почему меня все в нем не устраивает. Да потому что он не Марсель. У стойки регистрации стоит ответ на мой вопрос, и я не могу поверить, что вновь вижу эти…
Глаза… Губы… Ямочку…
Глава 10. Выбор
– Ущипните меня, – шепотом произношу я, завороженная настолько, что не могу сделать ни единого шага. – Ай!
Я хватаюсь за плечо и гневно взираю на взаправду ущипнувшего меня Коди.
– Ты в своем уме?
– Но ты ведь сама просила! Эби, поговори со мной.
Марсель с неподдельным интересом наблюдает за перебранкой, развернувшейся в самом центре приемного отделения. Он будто ждет моего знака, чтобы приступить к действиям.
«Такое могло случиться только с Эби!»
В голове звучат слова матери, но вместо досады, вызывают ироничную усмешку – пролетев четыре тысячи миль, Марсель застал меня с другим. Что ж, пусть видит, что я не убиваюсь по нему!
– Коди, езжай домой. Я занята.
– Хорошо, детка! – отступает мой воздыхатель. – Позвони мне, как выспишься. Может, тогда мы все спокойно обсудим.
Я впервые уворачиваюсь от зелени испытующих глаз и смотрю на растерянного Коди. Он протягивает ко мне руки, чтобы проделать то, к чему быстро пристрастился, но я уже знаю, что больше он меня ни разу не поцелует. Я отступаю на шаг, но этот шаг равен пропасти, разделяющей нас навсегда.
– Ты не понял, я действительно занята.
Первая больничная сплетница, Венди, разыгрывает за спиной Марселя пантомиму, будто я не способна сообразить, что за срочную «роженицу» мне доставили. А он тактично делает вид, что не замечает ее подпрыгиваний и ужимок. Он ждет меня, и я иду.
С каждым шагом возведенный мной щит дрожит, трещит и наконец ломается, оголяя, как нервы, чувства. Я не могу на него злиться. Не могу. Не теперь, когда он стоит здесь, проделав такой путь.
Сердце бешеной канарейкой бьется в груди, мешая легким ровно дышать. На губах, как помадой, отпечатывается полуулыбка. Этот мужчина творит с моим сознанием что-то невероятное – люди перестают если не существовать, то производить звуки.
Марсель не выпускает из вида Коди, которого я без раздумий оставила позади. А когда наши взгляды встречаются, меня обжигает той чувственностью, что однажды вспыхнула между нами и продолжала тлеть на задворках души.
Остатки поверженного разума требуют не облегчать ему задачу – пусть скажет сам, зачем явился, – но я даю ему щедрый аванс.
– Кажется, ты говорил, что не нуждаешься в наших услугах.
Марсель отстраняется от стойки и подходит ко мне совсем близко. Он берет мое лицо в свою ладонь, и я из последних сил сопротивляюсь, чтобы не прильнуть к ней щекой.
– Здравствуй, Эби! – Он произносит мое имя, как тайное заклинание, способное отворить райские врата без проверки на праведность, и добавляет: – Ты исхудала.
Я слышу шаги и по глазам Венди понимаю, что сейчас разразится скандал.
– Прошу прощения!
– Да? – Марсель с невозмутимым видом переводит взгляд на покрасневшего до ушей Коди.
– Уберите от нее руки! – требует тот и оборачивается ко мне: – Эби, что происходит? Кто этот тип?
Я сама хочу знать, кто он: мошенник, укравший покой, или спаситель его вернувший.
– Ты закончила? – спрашивает Марсель, а я лишь киваю в ответ – любое слово может спровоцировать бурю, и пусть мы оба однажды выстояли против стихии, проблемы мне, так или иначе, не нужны.
Коди стреляет глазами. Венди изводится за стойкой, пытаясь оформить пациентку и не упустить ничего интересного, чтобы потом, на следующей летучке, разболтать свежие новости. Да еще какие!
– Переодевайся, а мы пока побеседуем! – успокаивает Марсель и заверяет меня: – Не волнуйся. Просто поговорим.
От его теплой улыбки моя усталость становится невесомой, и я спешу в раздевалку, чтобы избавиться от формы и наскоро принять душ.
Вернувшись в холл, я застаю Марселя как ни в чем не бывало болтающего с Венди, бросающей томные взгляды из-под густо накрашенных ресниц. Он леггко прощается с ней и предстает передо мной.
– Как себя чувствуешь? – спрашивает он, чуть склонив голову на бок.
– Не поверю, что ты приехал в Нью-Джерси узнать, как у меня дела.
– Верно. У меня планы куда масштабнее.
– Что ж, рада за тебя, – хмыкаю я.
– Эби, нам надо объясниться, но не думаю, что приемное отделение подходящее для этого место.
До праздника остаются считанные дни, и я обещала бабуле, что после смены съезжу на елочную ферму. Затратно во всех смыслах, но выбора особо нет – базары давно пусты либо торгуют деревцами, на которые без слез не взглянешь. Сегодня последний день, когда ферма открывает двери для продажи.
– Но перед тем, как поехать туда, мне нужно выпить кофе. В лучшем случае у тебя полчаса, чтобы сказать то, что хотел.
Марсель ведет нас к очередной взятой на прокат машине и открывает дверь.
– Ты не признаешь общественный транспорт? – я нарочно подначиваю его, чтобы он не вел себя при мне, как с Коди: мне нужно знать, что он чувствует, видеть в его глазах искренность, что бы они ни выражали.
Он обдает меня долгим многозначительным взглядом, который я по-прежнему не могу расшифровать, и заставляет пожалеть о брошенном вызове.
– Не люблю тратить свое время.
Он садится в машину, включает навигатор и вбивает адрес кофейни, которую я назвала, не произнося ни слова. В этом молчании мы проводим всю дорогу, и я отчаиваюсь вздохнуть полной грудью. Но аромат кофе и свежей сдобы возвращает мне чуточку надежды.
У стеклянной витрины, обрамленной гирляндой в виде снеговиков, я чувствую, как сильно сжимается сердце. Ночью в бассейне я обмолвилась о нежелании встречать Рождество в одиночестве, и Марсель обещал найти выход. Ту клятву мы скрепили поцелуем. И вот он со мной.
Однако он будто не здесь, и я терзаюсь мыслью: а вдруг он приехал не для того, чтобы сдержать слово? И коли так, то это будет самый жестокий поступок.
Я заказываю двойной эспрессо, чтобы оставаться в сознании после суток на ногах. Мы сидим друг против друга. Я поглаживаю уголок белой хлопковой салфетки. Марсель принимает свой заказ и ждет, когда нас оставят наедине.
– Эби?
Я встречаюсь с ним взглядом и киваю в знак того, что он может начинать, а сама думаю, как же странно он выглядит здесь, в Джерси, мой итальянец.
– Я скучал по тебе, – с чувством произносит он, и я верю его словам, его затаенной страсти в голосе, но мне нужно услышать другое.
Марсель это понимает и не прячется от объяснений.
– Я собирался приехать в то утро.
Делаю глоток кофе, стараясь его горечью перебить ту, что живет в воспоминаниях о последнем дне в Италии, но у меня не выходит, и с языка слетает сардоническая издевка.
– Что же тебя остановило?
Марсель хмурится, стучит пальцами по столу, но продолжает, обдумывая каждое слово. Я еще не встречала мужчин, которые бы так много думали, и пока не пойму, нравится мне это или нет.
– Наша встреча стала для меня поводом многое переосмыслить. Одно дело жить во власти собственных желаний, другое – поставить выше себя благо любимого человека. В наш последний вечер я много думал об этом – буду честен, Эби, отказываться от части себя не так-то просто.
Я прижимаю чашку к губам и не решаюсь отпить, зная, что меня ждет, – мне совсем не понравится вкус. Вот и Марсель не уверен в том, что ему понравится вкус иной жизни.
– А потом я понял, что нет нужды насильно перекраивать себя. Все это происходит произвольно, потому что меняются все «зачем» и «ради чего». Эби, ты в одночасье стала моим всем, и это сбило меня с толку. Но утром я испугался, что теряю тебя, и помчался за одной вещицей, которая должна была напоминать обо мне и о том, что, в конечном счете, единственно имеет значение. Уже на пути к тебе у машины спустило колесо.
Марсель качает головой и закрывает глаза. А во мне бушует пожар, сжигающий страхи, и я касаюсь его предплечья.
– Я упустил тебя, но снова нашел. – Он горько усмехается и поднимает усталые глаза: – Должен признаться, что меня не остановил бы тот факт, что парень в больнице мог оказаться твоим мужем.
«Коди! Как же нехорошо получилось!»
– Как ты меня нашел? Сговорился с Евой? Поэтому она такая странная?
– Я не говорил с Евой, – отрицает Марсель. – Ты рассказывала о своей знаменитой матери. Мне оставалось лишь поискать в интернете, позвонить в больницу, чтобы узнать твою смену, и забронировать рейс.
Я залпом допиваю кофе, не поморщившись.
– Что за вещь не дала нам проститься?
Марсель улыбается и, сунув руку во внутренний карман, вынимает из него темно-синюю коробочку. Он вкладывает ее в мою ладонь и кивает подбородком, приглашая открыть.
Внутри коробочки незамысловатый браслет, тонкая пластинка, на внутренней стороне которой бережно скрыта надпись.
– Счастье – это выбор, – произносит наизусть Марсель и берет меня за руку. – Я свой сделал. А ты?
Я ничего ему не ответила, но надела браслет. Металл принял тепло моей кожи, и я перестала его чувствовать, словно он стал частью меня. Как символично. Если выбор верен, то мы растворяемся в нем. Нам ничего не мешает двигаться дальше.
Мы собираемся на елочную ферму – Марсель вызывается помочь с елью, а я не возражаю и намереваюсь проспать все 80 миль пути.
– Когда ты прилетел? – спрашиваю я сквозь затянувшийся зевок, убаюканная ароматом его парфюма.
– Мы прилетели вчера вечером. Давай откину кресло. – Когда он наклоняется ко мне, чтобы нажать кнопку сиденья, я нежно притягиваю его лицо.
– Мы? – сонно бормочу я, обводя пальцем любимую ямочку.
– Кажется, я только что проболтался. – С этими словами звучит щелчок, и я падаю назад. – Прости, – с виноватой улыбкой выдавливает Марсель, – я не до конца в ней разобрался.
– Кто это «мы»? О! Неужели? Каспер! Черт возьми, Ева сойдет с ума!
– Не Каспер. Чед.
Я дергаюсь, пытаясь встать, но в ребра врезается ремень, удерживая меня на месте.
– Он прилетел… – начинаю так, чтобы Марсель закончил предложение.
– Увидеться с Бри, вероятно. Едем?
Я закрываю рот руками, выпучив глаза.
– Я точно не сплю? Это будет самый бесщадный сон, если я проснусь.
Марсель смеется и трогается с места. А я придумываю новую молитву.
«Пожалуйста, пусть это будет не сон!»
Глава 11. Всегда
Елочная ферма Уиккофа раскинулась на 30 акров в Белвидере и неискушенному глазу кажется бесконечной плантацией с чудаковатыми деревьями. Пару лет назад я впервые увидела цветные ели, окрашенные специальной краской, и так же была поражена, как Марсель, который битые полчаса гуляет с изумленным видом между стройными рядами.
Я следую тенью, не веря, что вижу его наяву. В груди тулится странное, щемящее чувство: рядом с ним я могу дышать, все в мире мнится правильным и простым, но мне кажется, что снова его теряю. Марсель не сказал, как долго пробудет со мной, и зловещая неизвестность мечом висит над нашими головами.
Пока Марсель осматривает пушистую ель, выкрашенную в разные цвета, я подбираюсь сзади и обнимаю его, сцепляя руки на груди. Большая теплая ладонь ложится на мои озябшие пальцы. Щекою я чувствую вибрацию его голоса и вслушиваюсь в слова.
– Ты опять без перчаток, – вздыхает Марсель, и я заливаюсь краской, как одно из деревьев.
– Забыла их у Ба. Сегодня же заберу.
– Расскажи мне о ней? Что я должен знать, чтобы не ударить в грязь лицом?
Марсель наверняка понравится бабуле. Внешностью он уже покорил мою старушку, того и гляди, придется с ней конкурировать за его внимание. Но невольное беспокойство, спрятанное за внешней невозмутимостью, трогает меня до глубины души, и я сильнее прижимаюсь к нему, уткнувшись носом между лопаток.
– Этого не случится. Ее тепла и заботы хватит на всех детей одной большой страны. Но лучше один раз увидеть.
– Союзник?
– Всегда.
– Тогда нам надо выбрать самую лучшую елку. Что скажешь?
– Согласна! Но давай поищем что-то классическое?
Мы разбредаемся в разные стороны, и я теряю Марселя из виду, пока он не возвращается в компании пожилого круглолицего мужчины. Они живо переговариваются, размахивают руками и добродушно смеются. В высокорослом мужчине с седеющей бородой, с очками на большом приплюснутом носу я угадываю владельца фермы, которого, в отличие от Марселя, видела лишь на фотографии, размещенной на сайте.
Джон Уиккоф останавливается у разлапистой ели, дает советы по технике безопасности, чтобы не повредить корни соседних деревьев, и вручает Марселю ручную пилу. Марсель засучивает рукава пальто и без промедления начинает пилить ствол. Он справляется с задачей так быстро, будто работал на ферме всю жизнь, но потом я задумываюсь о том, что винодельня наверняка научила его многим вещам, в том числе уходу за деревьями.
Хозяин помогает водрузить ель на крышу машины и закрепить веревками так, чтобы не повредить во время езды. Они обмениваются сердечным рукопожатием с некоторым сожалением, будто каждому приходится разлучаться с только что обретенным другом.
– Благодарю за помощь, Джон. С меня – лучшее вино моей винодельни!
Джон шагает к рождественскому сараю, в котором бойко идет торговля венками и украшениями, но на полпути оборачивается, снимает шапку и машет Марселю.
– Взяточник! – подтруниваю я, сунув руки в карманы и покачиваясь взад-вперед.
– Кто? Я?!
– Ты подкупил вином хозяина фермы. Не отнекивайся, я все слышала.
– Ничего подобного. Мы поговорили с ним, как два человека, увлекающиеся своим делом. Я рассказал о винодельне уже после того, как попросил выбрать дерево. Как бы то ни было, теперь у твоей бабушки каждый год будут лучшие елки в городе!
Марсель выглядит умиротворенным, и мне хочется его расцеловать. Мы так давно этого не делали…
Сердце противно екает, но я набираюсь храбрости и притягиваю его за ворот пальто. Он мешкает, а потому я завладеваю его губами, не встречая отпора. Не осталось той Эби, потерявшейся в буре, я и есть сама буря. В моем поцелуе нет нежности, он не похож на танец – это схватка. За право быть вместе, смотреть в одном направлении и карабкаться к вершинам на общем тросе, в связке.
– Ты упадешь, и я упаду, – вырывается у меня, и Марсель замирает. Но я возвращаю то, что присвоила. Его губы – мои губы. Он мое начало, я его продолжение. Мой поцелуй полон неизбывной тоски и, когда грозит иссякнуть, Марсель делает его глубже, запуская пальцы в мои волосы.
Я долго плутала, но наконец-то нашлась.
На обратном пути он держит меня за колено, глупый, как будто я могу от него сбежать.
– Мне нужно кое-что сделать, перед тем как ехать к твоей бабушке, – говорит Марсель. Сквозь дрему я бормочу нечто вроде «вези меня куда хочешь, только дай поспать» и отключаюсь.
Марсель осторожно будит меня и спрашивает, хочу ли я присоединиться к нему. Первое, что приходит на ум – отказаться, но увидев, куда мы приехали, я выскакиваю из машины прежде, чем он успевает повторить вопрос.
– Я думал, ты предпочтешь сон, – хмыкает он, захлопывая дверцу.
– Магазину елочных игрушек? Ни за что! Но зачем ты меня сюда привез?
– Не тебя, а себя. – Марсель принимает деловой вид, а я от обиды пихаю его в плечо.
– Эй, разве так можно?
Он поворачивается и обхватывает мое лицо руками. Его дыхание скользит по моей коже, но заветного поцелуя не наступает, он дразнит меня.
– Когда-нибудь я научу тебя вежливости, дерзкая американка! – Марсель выговаривает каждое слово с тягучим акцентом и напоследок касается языком моей мочки. На этом моя несвобода стремительно обрывается – Марсель заходит в магазин, а я остаюсь считать разлетевшиеся по телу мурашки.
«Научи уже, черт возьми!»
На ватных ногах я плетусь за ним, постепенно увлекаясь разнообразием стеклянного волшебства.
Каждый миг, проведенный вместе, открывает мне новые грани его натуры. Они как сорта винограда в винном купаже, усиливают вкус напитка, который я вкушаю с жадностью.
Пока продавец пакует шары и атласные банты им в тон, я блуждаю среди плетеных корзин с игрушками и витрин с сувенирами. На одной из витрин мой взгляд останавливается и теплеет. Я подзываю свободную продавщицу и прошу провести покупку так, чтобы симпатичный мистер у кассы ни о чем не догадался.
Я замечаю бабулю в окне еще до того, как мотор глохнет. Она стоит, подперев щеку рукой, но при виде машины ее силуэт исчезает, а я улыбаюсь, предвкушая встречу двух дорогих мне людей.
Марсель развязывает веревки, как наказывал ему Джон Уиккоф, спускает зеленую красавицу на землю, немного встряхивает и несет на крыльцо. Я чувствую себя рождественским эльфом, исполняющим чье-то желание, нажимая на кнопку звонка.
Бабуля открывает дверь, и платок-паутинка ползет с покатых плеч, она еле успевает его подхватить. Понимаю ее замешательство, ведь еще недавно она утешала меня, стараясь спасти от изнуряющей разлуки.
– Бабуля, поздоровайся, а то Марсель и тебе прочтет лекцию о вежливости! – усмехаюсь я, и Марсель выглядывает из-за елки, посылая мне отчетливый сигнал «Точно научу!».
Я показываю ему язык, обнимаю Ба и, придерживая ее за плечи, представляю Марселя.
– Знакомься, единственный в своем роде помощник Санты по доставке рождественских деревьев. Поговаривают, у него итальянские корни…
Марсель с почтением целует бабушке руку, что отбивает всякую охоту проказничать – в этом жесте что-то старомодное и уютное, отчего бабуля расцветает.
– Добро пожаловать домой! – щебечет она, словно птичка, вспомнившая, как летать.
Под шутки и горячее какао мы устанавливаем ель на подставку. Бабушка показывает Марселю, где хранятся ящики с игрушками, и меня уносит в детство – малышкой я открывала эти ящики с замиранием сердца, словно в них хранились все сокровища мира. Возможно, в какой-то степени так оно и было.
Меня клонит в сон, но боюсь, что проснувшись, не обнаружу Марселя и потому бодрюсь. Я лежу на диване и любуюсь, как ловко он распутывает проводки гирлянд. Обмотав ими ель, он присаживается передо мной на корточки – гладит меня по голове и убирает непослушные прядки с лица.
– Я поеду в отель, а ты поспи.
– Не хочу тебя отпускать, – шепчу я, хватаясь за его запястье, на котором точно такая же пластинка браслета, как и у меня, только чуть толще. Если бы я выбирала, то выбрала бы не спать, а быть каждый миг рядом с ним.
– Мы с тобой скоро увидимся. А пока… – он отклоняется и заглядывает через плечо, где на кухне суетится Ба. – Я схожу до машины и принесу наш подарок.
Бабуля любит шары. Больше, чем фигурки. И таких, какие купил ей Марсель, у нее не водилось.
– Возвращайся скорее! – прошу я, но когда Марсель выходит из дома, поднимаюсь с дивана и тороплюсь на кухню.
– Где же наш гость?
Я выглядываю в окно и мечтательно наблюдаю за тем, как Марсель открывает машину.
– Продолжает творить чудеса.
Бабуля вытирает руки о фартук и присоединяется ко мне, но я предупреждаю:
– Ты не должна смотреть. Вообще-то это сюрприз.
– Не волнуйся, я удивлюсь! – Она изучает мужчину, вернувшего мне дыхание, с нескрываемым очарованием и одобрительно произносит:
– В следующий раз, когда соберешься в Италию, позвони мне!
Мы смеемся, и я признаюсь:
– Не могу надышаться им. Словно мне дают кислород, и я вдыхаю так много, чтобы хватило наперед.
Бабуля хлопает меня по руке и со знанием поучает:
– Некоторые мужчины, как хороший роман. Не торопись. Наслаждайся чтением.
Я прижимаюсь к ее плечу, преисполненная благодарности. А тем временем в гостиной слышатся шаги. Марсель возвращается с коробками и смотрит на бабулю с озадаченным видом.
– Эби не сказала, как я могу к вам обращаться.
– О, зови меня бабуля! – с легкостью отвечает Ба, но мы обе знаем, что такое она позволяет не всем. И оттого, что она приняла Марселя, мне кажется, что я начинаю парить над землей, погружаясь в эйфорию.
– Мы с Эби…
– Нет! Не приплетай меня! Честное слово, ба, это только его идея!
Брови бабули изгибаются, а Марсель трижды цокает языком, но улыбается.
– Ладно. Разоблачили! – По кухне разливается женский смех. – Мне хотелось произвести впечатление и оставить приятные воспоминания о нашем знакомстве.
Он протягивает бабуле коробки, и я вижу, как дрожат ее руки, – наверное, мои дрожали не меньше, когда он вручил мне футляр с браслетом, – Марселю удается задеть струны ее разборчивой души.
Расправившись с упаковкой, она поднимает крышку и без притворства задерживает дыхание. Перламутровое стекло сияет переливчатым блеском, отражаясь в ее глазах.
– Мальчик мой! – Она подзывает Марселя к себе и обнимает точно внука, которого у нее никогда не было. Я испытываю укол детской ревности, но, пожурив себя за это, улыбаюсь, готовая разделить бабушкину любовь. Марсель того стоит. И стоит даже больше того, что я могу ему дать.
Он выпускает бабулю из объятий и подходит ко мне. Я обвиваю его шею руками и шепотом произношу на ухо:
– Взя-точ–ник!
Его грудь вибрирует от смеха, и я нахожу на ней сладостное успокоение.
– Мне пора, Эби, – произносит Марсель со вздохом, полным нежелания расставаться. – Хорошенько выспись.
– Останься хотя бы на обед, – прошу я, но он качает головой.
– Я обещал Чеду, что приеду. Нам надо кое-что обдумать, зато вечером я твой. Поужинаем вместе?
– Но мама собирает сегодня семейный ужин, – рассеянно бормочу я.
– Вот именно! – с выражением говорит бабуля и одаривает меня порицающим взглядом, который тут же смягчается, когда она обращается к Марселю: – И ты тоже приглашен!
Мне страшно на него взглянуть: вдруг предложение Ба станет рисинкой, перевесившей чашу весов. Больше всего на свете я хочу, чтобы Марсель выбирал меня не из чувства долга, не из-за данного слова милой пожилой старушке, которой невозможно отказать. Я хочу, чтобы он выбирал меня умом и сердцем, потому что без меня, как и мне без него, все кажется незавершенным.
– Я обязательно приду! – Его слова звучат тихо, спокойно, но для меня подобны раскату грома. Однако в этот раз я знаю, что он сделает все возможное и невозможное, чтобы сдержать обещание.
Попрощавшись с Марселем, бабуля забирает коробки и поднимается к себе в спальню. Моя родная, мудрая женщина понимает, как нужны нам эти мгновенья.
Мы остаемся одни и более не сдерживаем чувств. Наши губы воссоединяются, закружив в потоке страсти. Марсель подхватывает меня, как пушинку, и усаживает на кухонный остров; я прижимаюсь к нему всем телом, чтобы так он мог унести частичку меня с собой.
Он отстраняется первым, прижимаясь лбом к моему.
– Не останавливайся, – хриплым до неузнаваемости голосом молю я, и он страдальчески улыбается.
– Нужно уважать бабушкин дом. – Он целует меня в нос и, ненадолго прижавшись к моей щеке, помогает мне слезть.
«Не торопись. Наслаждайся чтением».
Перед тем, как уехать, он сохраняет свой номер в моем телефоне и совершает демонстративный звонок.
– Теперь ты всегда будешь со мной! – говорит он.
Я прижимаюсь к двери, провожая его удаляющуюся фигуру, а затем и машину, и, задирая голову к небу, произношу:
– Всегда!
Глава 12. Суждено
Чьи-то ласковые руки гладят меня по голове и, разлепив одно веком, я вижу склонившуюся надо мной Ба.
– Просыпайся, милая! Занимается вечер.
– Который час?
– Начало седьмого. Пора собираться, иначе твоя мать сравняет мой дом с землей, – смеется она.
– Стоит ли упоминать, что она твоя дочь?
Бабуля присаживается на край дивана и пожимает плечами.
– Однажды дети вырастают, и ты не можешь на них повлиять. Или не хочешь. Настает их черед набивать собственные шишки.
Потирая глаза, мне чудится, что говорит она не о маме, а обо мне. А еще аромат цитрусового пирога, который раздается по всему дому.
– Зачем ты так поступаешь со мной? – жалуюсь я. – Ты же знаешь, нельзя приходить к маме сытой!
Бабушка лишь смеется над моими стенаниями и хлопает в ладоши – знак, что больше будить не будет. Я сползаю с дивана и все так же с одним открытым глазом шлепаю на кухню.
Мы один на один – я и пирог. Вблизи он пахнет еще вкуснее и выглядит аппетитнее. Я и опомниться не успеваю, как мой рот набит нежным бисквитом, пропитанным сочным апельсиновым курдом. Я вся в сахарной пудре, словно торопливый ночной воришка, что крадет еду из холодильника, пока все спят.
– Кто же приступает к десерту до основного блюда? – раздается за моей спиной, и я зажмуриваю глаза так сильно, что в них пляшут голубые пятна.
Марсель стоит в проходе и улыбается той своей улыбочкой, которая выводит из себя за пару секунд. Вообще-то я могу назвать десерт, который не нуждается в основном блюде, но тогда мы точно никуда не поедем.
– Эби, Марсель…О! – восклицает бабуля.
– О! – передразниваю я с набитым ртом.
– Кто-то добрался до пирога раньше времени! – смеется она, а я не верю ее предательству. Потом смотрю на Марселя и прощаю ее.
Я отряхиваю руки над мойкой и юркаю между ними, не забыв проворчать:
– Могла бы предупредить!
Пока Марсель и Ба бурно обсуждают итальянские курорты, я не нахожу себе места от волнения.
«Как мне его представить? Как отреагирует мама? А папа? А если он им не понравится? А если они не понравятся ему?»
И еще тысяча терзающих вопросов, которые назавтра потеряют значение.
Я безотчетно проворачиваю браслет, понимая, что за каждым выбором следует испытание.
– Не бойся ничего. Ты всегда можешь спрятаться у меня за спиной. Помнишь?
Я фыркаю от смеха и одариваю его благодарной улыбкой. С заднего сидения за нами наблюдает Ба, которая ни капли не переживает, ведь в ее арсенале есть оружие, которым я по статусу воспользоваться не могу. Магда.
– Эби, мне нужна твоя помощь, – неожиданно говорит Марсель, останавливаясь на светофоре. – Давай побудем рождественскими эльфами еще раз?
– Боюсь, мы уже опоздали, ферма закрылась. Если только ты не съездил за деревом, пока я спала.
Марсель качает головой, и я вижу, что он не знает, как озвучить просьбу.
– Чего ты не решаешься сказать?
– Я обещал Чеду, что помогу ему с Бри. Он не давал мне проходу хуже футбольного фаната. Пришлось согласиться, но сам я не имею привычки лезть в чужие дела. У него куча идей, но по мне одна бредовей другой.
Он плавно трогается с места и выворачивает руль.
– Он хотел позвонить ей вчера, но я предложил сперва посоветоваться с тобой.
– Почему бы вам завтра не собраться у меня дома? – вклинивается бабуля – все, что касается сердечных дел, ее невероятно воодушевляет. Эдакий борец за любовь в юбке. – Позвони-ка ей и передай мне трубку.
Мы переглядываемся с Марселем, но я делаю так, как она просит. Бри отвечает сразу. Мы слышим радостно-удивленный возглас, раздающийся из динамика:
– Откуда ты знаешь, что я собиралась тебе звонить?
– Старость, милая, отбирает все, кроме интуиции, – парирует Ба.
Бри хохочет, узнав голос, однако бабуля настроена решительно и действует по одному ей известному плану:
– Эби приготовила тебе подарок, но он слишком велик, чтобы пролежать у меня все Рождество. Я буду ждать тебя завтра, чтобы его передать.
– Я думала, мы встретимся с Эби…
– Бриттани Роуз! – обрывает ее бабуля. – Завтра в полдень. Иначе он испортится и потеряет все свои лучшие качества.
– Хорошо, хорошо! Я приеду! Но что насчет Эби?
– Она как раз занята упаковкой подарков. Не будем ее отвлекать. Увидимся, милая! – прощается бабуля и обрывает звонок.
Мы с Марселем разинули рты и с восхищением смотрим на фею-крестную – он в зеркало заднего вида, я обернувшись через плечо.
– Всему вас учить! – бормочет бабуля, отворачиваясь к окну, но по ее довольному виду ясно, что она и сама не прочь поучаствовать в воссоединении сердец.
Мы трое переносимся в завтрашний день, и я забываю о предстоящем ужине.
Легкий мороз кусает лицо, пока мы идем от машины к дому. В окнах горит свет, крыша светится от рождественской иллюминации.
Дверь открывает отец и приветливо улыбается. Из-за его спины доносится музыка, и он пританцовывает ей в такт.
Я представляю мужчин, не принуждая себя выбирать определение – мы с Марселем еще сами не решили, кто мы друг другу. Они обмениваются крепким рукопожатием, и Марсель вручает холщовый мешок с бутылкой вина, сыром и домашними макаронами в виде птичьих гнезд в стеклянной банке – как объяснил Марсель, так их легче хранить после сушки.
Когда отец достает бутылку с фирменной этикеткой винодельни Конте, в холл выходит мама и ее благостное настроение стирается, словно грифельный след.
– Познакомься, дочка. Эбигейл привела в дом мужчину. Я уже имела удовольствие узнать его поближе! – бабуля заговорщически подмигивает мне, позволяя папе помочь ей с верхней одеждой.
– Рад познакомиться, миссис Фрост. Меня зовут Марсель Конте.
– Погодите, а вино… это что же… – к папе приходит озарение, и я мягко его останавливаю.
– Не с порога, пап.
Мама обретает голос и с натянутой улыбкой приветствует нежданного гостя.
– Располагайтесь в гостиной. Дэвид, позаботься обо всем. А ты, Эби, помоги мне на кухне. – Раздав указания, она удаляется спешным шагом, бабуля уводит отца, и мы остаемся одни.
– Это будет непросто, – выдыхаю я.
– Не поддавайся тревоге. Когда ты взволнована, то хмуришься и вот здесь, – Марсель ласково выводит пальцем точку между моих бровей, – у тебя появляются морщинки. А теперь ступай, не заставляй маму ждать.
А я про себя добавила:«Не зли дракона».
– С чем тебе помочь, мама? – спрашиваю я, заходя в кухню. Она взволнована и, кажется, сердита.
– Для начала объясни, кто этот мужчина? – требует она.
– Мы познакомились в Италии. Марсель прилетел ко мне.
– С какой целью? Не понимаю, Эби, где Коди?
Я вспоминаю утро, приемное отделение больницы и мне становится стыдно, ведь я настолько отдалась счастью, что даже не спросила Марселя, что между ними произошло. Я была рада своему избавлению и рада по сей миг, но еще мне важно, чтобы женщина, подарившая мне жизнь, смогла понять мои чувства.
Я обнимаю маму и со всей искренностью, на которую способен птенец, сообщаю, что готова вылететь из гнезда, то есть влюбилась.
– И это не Коди, мама.
Или полетишь, или тебя заклюют.
Я чувствую, как напрягается ее тело, плечи расправляются в решительной попытке скинуть мои руки.
– Ты всерьез считаешь, что курортный роман может перерасти в нечто большее? – вскипает она и бросает полотенце на стол. – Тебе уже двадцать семь! Коди – прекрасная партия для построения семьи и карьеры.
Я отступаю, но твердо смотрю ей в глаза.
– Ты права, мама. Мне уже двадцать семь. Пора перестать вмешиваться в мои дела.
– Эбигейл! – окрикивает она меня, но я не оборачиваюсь.
– Моя помощь тебе не нужна.
Я появляюсь в гостиной, улыбаясь как можно беззаботнее, но Ба и Марсель понимают без слов.
– Все прошло хуже, чем ты ожидала? – спрашивает Марсель, но я продолжаю молчать, потому что если начну говорить, то непременно сорвусь на крик. Кричать и швырять посуду – вот чего я хочу, выплеснуть разрушительную энергию, чтобы она не уничтожила меня изнутри. Но я дышу.
Ба увлекает отца разговором, а Марсель берет меня за руку и рисует на ней витиеватые узоры, как священные янтры, способные меня защитить.
– Ничего, Эби. Ты же помнишь, все зависит от того, как сильно ты во что-то веришь. Я рядом с тобой, и единственное, что мне нужно, это чтобы ты верила в меня.
Я сжимаю его руку в ответ и делаю вид, что внимательно слушаю развернувшуюся беседу, но продолжаю думать о матери и тех жертвах, на которые нас обречет противостояние ей. Она упертее меня и всегда одерживает верх, но рука, сжимающая мою руку, дает надежду на то, что я справлюсь. Ведь теперь я не одна, и бороться мы будем вместе.
– Расскажите о себе, Марсель. Так вышло, что моя дочь ничего о вас не рассказывала до сегодняшнего вечера, – произносит мама, бросаясь колкостями.
Отец не замечает ее язвительности, как будто за тридцать совместно прожитых лет выработал иммунитет, но бабуля знает ее куда дольше и все равно испепеляет дочь укоризненным взглядом.
– Что именно вас интересует? – уточняет Марсель.
– Честно сказать, все! Сколько вам лет? Где живете? Чем зарабатывает на жизнь?
От надменности матери мои внутренности холодеют, но Марсель не уступает партию. Он как «бешеная ладья» раз за разом становится под удар, вынуждая ее отступить. Отложив приборы, он поднимает бокал, разбалтывает красную жижу и подносит к носу.
– Мой отец – канадец, мама – уроженка небольшого городка в Италии. Так вышло, что дом у меня есть в каждой из этих стран.
Неодобрительно причмокнув, мама сжимает губы в тонкую линию.
– Я хорошо разбираюсь в напитках и как профессиональный сомелье не рекомендую покупать это вино.
– Правда? – удивляется отец.
– Да, сэр. Обратите внимание на пробку, она не должна крошиться. А на стенках, – Марсель кружит бокал в воздухе, – должны оставаться дорожки.
– Мне точно нужно побывать в Италии! – смеется бабуля, подкладывая себе салат.
Марсель ставит бокал на стол и смотрит моей матери глаза, словно охотник разъяренной львице, защищающей потомство.
– Мне тридцать четыре года, мэм. Так что вам не стоит переживать о серьезности моих намерений.
Я вспыхиваю, но мама такого повидала, что давно не обращает внимания на слова.
– Тридцать четыре? Вы считаете, что подходите по возрасту такой молоденькой девочке? – хмурится она, кивая в мою сторону, хотя не более часа назад утверждала, что мне пора в старые девы.
– Вы так говорите, будто я ваш ровесник! – Марсель ставит мат, мама хватает ртом воздух, папа откашливает смешок, а бабуля и вовсе не сдерживается.
– Ха! – Она громко хлопает в ладоши и подается вперед. – Магда, по-моему, мальчик прекрасно владеет ситуацией.
Маму парализует, а я залпом осушаю свой бокал. Голова кружится, в груди теплеет, и я безвольно обмякаю на стуле.
– Марсель, вы же знаете, что Эби работает в больнице? – мама начинает новую партию, желая взять реванш. – Знаете, что ей нужно закончить учебу, чтобы вести практику?
– Да, если Эби этого захочет.
– Разумеется, она хочет! О чем вообще речь? Так вот, какую составляющую жизни вы выбрали бы на ее месте – карьеру или любовь?
– Обе. Не в моих принципах отказываться от того, что мне дорого.
Папа с бабушкой одобрительно кивают, сильнее раздражая мать.
– Ну и как же вы планируете жить? – злопыхает она, сжимая вилку до побелевших костяшек. – Послезавтра Рождество. Где вы думаете его отмечать?
Марсель, как наковальня, выдерживает каждый удар и неколебимо отвечает:
– Собираюсь вернуться в Италию.
Мама ликует, в то время как мой мир рушится, попав под громадный молот.
Я смотрю в зеленые глаза и не могу поверить, что Марсель вернулся лишь для того, чтобы снова меня оставить. Зачем? Он ведь знал, как мне будет больно. Я с выдохом закрываю глаза и слышу:
– Эби, ты полетишь со мной?
За столом повисает молчание, только из старенького приемника Элвис Пресли поет о том, что некоторым вещам суждено быть.
Мое сердце дважды останавливалось за эту минуту, моя кровь застывала, но я все еще жива и, держась за браслет на руке, вспоминаю выгравированную внутри фразу.
Счастье – это выбор.
Глава 13. Воссоединяя сердца
– Почему бы мужчинам не пригласить дам на танец? – предлагает бабуля, спасая затянувшуюся тишину. – Я сделаю погромче.
Папа, очнувшись от забытья, увлекает маму в центр гостиной. Марсель предлагает руку и выжидательно смотрит мне в глаза. Все как тогда, в Беллуно. И я протягиваю ладонь, будто соглашаюсь не просто на танец.
Марсель ведет так, словно итальянцев этому учат сразу после рождения. Щекой касаюсь его плеча – надежного, сильного – и вижу, как бабуля показывает мне большой палец, задранный вверх.
Мама с папой куда-то делись, а может со мной играет воображение.
– Эби, – произносит Марсель, и в его голосе я слышу горестное сожаление. – Прости, я был груб с твоей матерью и вовсе этим не горжусь. Иногда я думаю, что готов бороться за тебя с кем угодно, даже если это родители, друзья или целый мир.
Я знаю свою мать, как никто: она не боится власти и без стеснения пользуется ее инструментами. Ей нравится, что люди беспрекословно подчиняются, прислушиваются к мнению и ставят выше любых других авторитетов. Но беда в том, что со временем ей стало мало больничных стен, и она переключилась на нас с папой. Порой мне кажется, что она видит во мне не просто дочь, а рабочий проект, который нужно довести до ума. Великая Магдалена Фрост не может опозориться, вот и выворачивает меня наизнанку. Она выбрала Коди, удобного и послушного. Марсель, слава Богу, не Коди. Но даже его она сумела задеть.
– С мамой сложно оставаться деликатным, – задумчиво отзываюсь я. Марсель открыт передо мной, как книга, и если я брошу его в кузнечный горн материнской воли, то мы оба сгорим. Я стану верить, как он просил, стану опорой его щиту, ведь если нам предстоит воевать против целого мира, кто-то должен отражать удары. Осуждаю ли я его неучтивость? Нет. И все же мне грустно. – Прости, что все так…
– Если бы я останавливался каждый раз, когда мне что-то запрещали или говорили «это не твое», то я не стал бы тем, кто я есть, и не имел бы то, что имею. Эби! – он сжимает меня так сильно, что мне становится тяжело дышать. – Я не остановлюсь, если только ты этого не попросишь.
Марсель задал вопрос, я намерена согласиться, и тогда нам всем придется найти соломоново решение.
Музыка замолкает. Бабуля спешит к проигрывателю. Я решаюсь.
– Сколько бы ты ни спрашивал, ответ будет один – я пойду за тобой, куда бы ты ни позвал. Потому что если потеряю тебя из виду, то заблужусь и пропаду.
– Эби?
– Я поеду с тобой в Италию и даже к черту, коли попросишь. Но все же лучше в Италию, если не возражаешь.
– О, Эби! – Марсель прижимает меня к груди, его сердце рвется ко мне в руки, и я плачу – слезы приносят мне исцеление.
Нет ничего важнее выбранной цели. Ошибаться в пути можно сколько угодно, но это не так страшно, как прийти не туда.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем родители возвращаются, но к моему облегчению они приводят соседей, милую чету Локвудов, и мама переносит все внимание на них.
Мужчины быстро ладят, находят общие темы, и начало вечера кажется мне дурным сном. Марсель влюбляет в себя миссис Локвуд – она без конца смеется над его шутками и просит произнести разные словечки, которые он выговаривает с «забавным» акцентом. Прощаясь, они договариваются о поездке в Италию – мистер Локвуд не может сдержать воодушевления от приглашения пожить на винодельне.
Бабуля пользуется случаем, чтобы отправиться спать. Она долго обнимает Марселя и, я почти уверена, что-то шепчет ему на ухо, потому что в ту же секунду он бросает на меня горящий взгляд.
Папа энергично жмет ему руку, словно прежде смазал ладонь клеем и никак не может оторваться. Кажется, его совсем не смущает желание Марселя увезти его единственное дитя далеко-далеко. Быть может, так он выказывает одобрение, чтобы открыто не спорить с мамой?
– Был рад знакомству, Марсель. Столько всего интересного мне уже давно никто не рассказывал!
– Спасибо, сэр. Я получил огромное удовольствие от вашего общества.
Папа в сердцах хлопает его по плечу, и очередь доходит до мамы. Нервы натягиваются, как канат. Неужели она и сейчас примется его допекать?
– Мэм, ужин был на высоте. Надеюсь, мне еще выпадет шанс изменить ваше мнение о себе.
Мама как-то криво улыбается и неразборчиво бормочет слова благодарности. То ли те костью застряли у нее в горле, то ли вино и впрямь оказалось подделкой. Папа извиняется и уводит ее в дом, махнув нам на прощание.
Марсель отказывается от предложения переночевать в гостевой спальне, и мы неловко стоим в холле, вслушиваясь в стихающие шорохи.
– Ты приглашаешь в свой дом всех подряд, – замечаю я, и Марсель привлекает меня к себе.
– Дом у меня большой, места хватит всем. Но дальше разговоров практически никогда не заходит. Мало кто хочет жить посреди виноградников и мотаться в город, тратя на дорогу по несколько часов и глотая пыль.
– Что касается меня, то меня этим не запугать. Ты же видел мою маму.
– Эби? – зовет меня Марсель. Он еще храбрится, но в его чертах читается усталость: перелет и не слишком радушный прием сильно его изнурили.
– Да?
– Твое решение – это серьезно?
– Серьезнее не бывает, – отвечаю я как можно мягче, чтобы в моих словах он нашел покой и мог как следует выспаться ночью, ласково касаюсь осунувшейся щеки. – Я хочу не просто поехать с тобой в Италию, я хочу узнатьтвою Италию. Хочу украсть частичку тех мест, где ты вырос, был счастлив и наоборот – разбит. Хочу дышать твоим воздухом и подставлять лицо ветру, который запомнит нас такими, какие мы есть. Учти, это не все. Потому что я жадина и, скорее всего, захочу намного больше, когда окажусь там.
Марсель перехватывает мою руку и прижимается губами к центру ладони.
– Собери вещи, я поеду в отель и займусь билетами.
– Не забудь, что завтра у нас важная миссия.
– Я так счастлив, что готов их даже поженить! – смеется Марсель, прежде чем оставить меня до утра.
Я встаю, едва занимается заря. С особым тщанием собираюсь в дорогу и проверяю несколько раз документы. Родители еще спят, и я пишу им записку, больше обращаясь к отцу.
Марсель приезжает к назначенному времени, и я крадусь, как мышь, чтобы открыть ему дверь, никого не разбудив. Однако наивно с моей стороны было полагать, что бабуля отпустит нас без благословения.
– В холодильнике остался пирог. И мясная запеканка! – хлопочет она в смешном домашнем халатике. – Но вот не знаю, предлагать ли свой винный шкаф!
Марсель одаривает ее теплой улыбкой, обнимает на прощание как родную и уносит мои вещи в машину.
– Ни о чем не волнуйся, девочка. Позволь себе пожить так, как тебе хочется, – напутствует она, целует мои щеки и выталкивает за дверь.
Я делаю шаг и слышу, как из-за двери она кричит:
– Передавай Бри привет!
Через минуту на крыльце будет стоять мама, потому я бегу со всех ног к Марселю и, впиваясь в его губы, требую:
– Едем немедленно!
Бабушкин дом наполнен светом и еловым ароматом – дерево ожило, распушилось и требует лишь украшения. Я не наряжаю его, дожидаясь Бри. Честно говоря, я ничего не могу делать, кроме как расхаживать вдоль окна, беспокоясь о том, что подруга столкнется с «сюрпризом» на пороге.
Бри врывается, как ураган, с громким воплем:
– Счастливого Рождества!
Мы обнимаемся и смеемся, раскачиваясь из стороны в сторону, пока из кухни не выходит прятавшийся все это время Марсель.
– Мать твою, ущипни меня! – выдавливает ошеломленная Бри, и я с радостью щипаю ее за бок.
– Вот черт! Я не сплю! – корчится она, не переставая таращиться на Марселя, как на ожившее привидение. Хотя, может, тому виной его нелепый прикид – не знаю, где он откопал этот красный свитер с оленями, но не могу заставить его снять.
– У меня была такая же реакция!
От меня не ускользает мимолетная тоска в ее взгляде, и мысленно прошу:
«Дождись! Еще немного!»
– Я проверил бабушкины запасы, – сообщает Марсель и торжественно выносит вердикт: – У нее есть вкус!
Он предлагает отпраздновать встречу, и Бри кивает ему, стягивая шарф.
– Не забывай иногда моргать, – подтруниваю я, увлекая ее в гостиную, где нас ждут игрушки.
– Когда он приехал, Эби? Почему ты мне ничего не сказала?!
– Решила сразу показать, – уклоняюсь я от ответа, старясь не смотреть ей в глаза. Мне кажется, что в них бегущей строкой высвечивается фраза «Чед тоже здесь!»
– Эби! – она заключает меня в объятия и шепчет: – Я так за тебя рада!
Вскоре мы развешиваем шары и танцуем под «Jingle Bells» собственного исполнения, Марсель занимается продовольствием на кухне. Изредка мы слышим, что он подпевает, и принимаемся петь с большей отдачей.
В один миг я замечаю, как Марсель откладывает в сторону нож и сосредоточенно смотрит на телефон, затем поднимает глаза и коротко кивает.
Чед здесь.
Мое сердце учащенно бьется.
Марсель выносит бокалы и ставит их перед нами на стол.
– Почему четыре? Ева все-таки придет? – удивляется Бри, не подозревая, что ее ждет.
– Передают, что в этом районе видели Санту, – поясняет Марсель, забирая лишний бокал из ее рук. – Иди открой дверь.
Она скептически смотрит на нас обоих, будто от происходящего мы повредились в уме.
– Я же не ребенок, чтобы верить в старого деда, – вкрадчиво, будто признавая новую реальность, говорит она.
– А зря, между прочим, – пожимает плечами Марсель, и мне приходится вмешаться.
– Ба вчера сообщила о подарке, и он действительно большой. Он не поместился под елкой, но дожидается тебя за дверью.
Все еще сомневаясь, Бри следует нашим указаниям.
– Как думаешь, обрадуется? – спрашивает Марсель, обнимая меня за плечи, словно ища поддержки.
– Думаю, сильно удивится! – с тем же предвкушением отвечаю я и замолкаю.
Бри открывает дверь. На нее во все глаза пялится Чед. Она вскрикивает и захлопывает дверь у него перед носом. Мы хохочем, хватаясь за животы.
– Что, черт возьми, происходит? – восклицает она и вздрагивает, когда в дверь снова звонят.
– Открывай! – хором кричим мы, и Бри открывает.
– Вот это прием! – смущенно улыбается Чед, перешагивая порог, и долго-долго смотрит ей в глаза.
Мы чувствуем себя лишними, и я увлекаю Марселя на кухню, чтобы одинокие сердца наконец воссоединились.
– Ты тоже это почувствовал? – спрашиваю я, прижимаясь к нему. – Оказывается, для чудес не нужны ни чулки над камином, ни седой старичок. Достаточно всего двух людей.
– Насчет чулок я не буду столь категоричен, – с дерзкой улыбочкой заявляет Марсель. – Но абсолютно согласен, что двух людей достаточно. А думаю я только об одном…
– О чем же?
Марсель отстраняется и берет мое лицо в ладони. Его дыхание щекочет мне кожу.
– Как счастлив я… – Наши губы встречаются, и его язык отыскивает мой. – Я счастлив, что по глупости ты забралась на тот склон.
– Ты по-прежнему не научился делать комплименты, – прерывисто отвечаю я. – Но я тебя научу.
– Уверен? В ближайшую неделю ты вряд ли сможешь вернуться домой. Сам видел, что творится вокруг.
– В ближайшую неделю мне это не понадобится, – говорит Чед, вручая Марселю свой билет, чтобы мы улетели вместе. – Но вам придется доплатить за смену пассажира. Извините, здесь я уже бессилен.
Терминал аэропорта «Ньарк Либерти» забит под завязку. Повсюду снуют нервные пассажиры, на фоне которых мы выглядим, как влюбленные глупцы, потерявшие счет времени. Но времени у нас остается в обрез.
– Не верю, что ты на такое решилась! – лепечет взволнованная Бри. – Как отреагировала твоя мать?
– И не спрашивай! – я мотаю головой, чтобы развеять воспоминания о минувшем вечере. – Ясно одно, по возвращении мне понадобится другое жилье. Временно поживу у Ба, а там подыщу что-нибудь подходящее.
Про больницу я предпочитаю не думать.
– Считаешь, у нас получится? – спрашивает она, глядя на двух друзей.
– Кто знает? Но попробовать определенно стоит.
Марсель обнимает Бри на прощание, берет меня за руку, и мы оставляем Нью-Джерси, чтобы шагнуть в неизведанное. Раньше мне казалось, что шаг этот настолько гигантский, что совершить его невозможно, но теперь, держа Марселя за руку, я готова перешагнуть через любую бездну.
Необдуманно, безрассудно, скажете вы.
Возможно.
Но… это – мой выбор.
Глава 14. Мой космос
– Принесите, пожалуйста, холодной воды без газа? – прошу я стюарда, который тотчас скрывается в глубине самолета. Полет предстоит долгий, но в этот раз я могу держать за руку мужчину, в которого влюблена.
Я волнуюсь, ведь побывать на родине человека – это все равно что заглянуть ему в душу, хотя за такой короткий срок мы вряд ли успеем многое осмотреть. По щекам разливается жар – мы проведем эти дни вдвоем. Я и он. Он и я.Почему самолет не летит?
– Флоренция прекрасна. Единственный минус – там нет снега.
Есть ли мне дело до снега? Ха!
Пусть это будет первое бесснежное Рождество в моей жизни, но я буду с ним. А не с подлизой Коди.
– Елка-то у тебя есть? – спрашиваю я, прижимаясь к его плечу, но Марсель собирает губы в узелок и мотает головой.
– Как такое возможно? – я подскакиваю на месте и поражаюсь так громко, что несколько пассажиров и стюардесса оборачиваются на виновницу беспорядка; я продолжаю чуть тише: – Ты украл меня на праздник, а у самого-то и елки нет!
– Я уже много лет не встречаю его дома. Обычно к середине декабря я заканчиваю дела, за хорошую премию оставляю кого-то вместо себя и уезжаю в путешествие. У меня не было человека, с кем хотелось бы отсчитать последние секунды года и…
– Подхалим! – я обрываю его объяснения, растроганная признанием, но Марсель вдруг спрашивает:
– Искусственная сойдет?
Из-за разницы во временных поясах мы теряем целых 6 часов жизни.
– Ты никогда не задумывался, что мы с тобой из разных миров?
Марсель снимает чемоданы с багажной ленты и недоумевает:
– Ты акушер, я винодел?
– Нет, я говорю про время. Если мы будем встречать новый год каждый в своем доме, то окажемся в разных годах.
«И ты вновь ускользнешь от меня…»
– Но это же не навсегда! Только догонять придется уже тебе.
Он открывает передо мной дверь такси, которое везет нас «домой» – именно так он сказал водителю, словно тот уже знал адрес.
Когда Марсель говорил о доме, я представляла квартиру недалеко от центра над какой-нибудь тратторией, но таксист привозит нас к настоящему дому с прилегающим садом и подъездной дорожкой.
– Benvenuto! – приветствует Марсель и переводит: – Добро пожаловать! – Он заносит чемоданы и снимает пальто.
Я переступаю порог, затаив дыхание, чтобы разглядеть каждую деталь и запомнить эти ощущения.
– На первом этаже столовая, гостиная и библиотека. На втором – две спальни, санузел и моя мастерская.
– Мастерская?
– Мне нравится так ее называть, – уклончиво отвечает Марсель, привлекая меня к себе.
– И что ты в ней делаешь? Создаешь дизайны этикеток? Вырезаешь фигурки? Или собираешь модели самолетиков?
– Я все тебе покажу, но сперва передохнем.
Поспать за десять часов лету нам и впрямь не удалось: по левую руку от Марселя храпел тучный сосед, все попытки его разбудить давали перерыв на пару минут, а дальше все начиналось с новыми переливами.
Пока Марсель варит шоколад, я гуляю по первому этажу. Дом полон предметов искусства: статуэтки украшают полки шкафов, на столах красуются античные бюсты, со стен смотрят полотна неизвестных художников. Сложно поверить, что все это собирает Марсель, чувствуется женская рука. Думаю ли я о его женщинах? Не без этого. Я отдаю себе отчет в том, что в его жизни кто-то был до меня, и надеюсь, что все это в прошлом.
Марсель протягивает мне кружку с шоколадом и устало трет глаза.
– Ты пока осмотрись, а я приму душ. Если захочешь присоединиться ко мне – иди на шум воды. – Он коротко целует меня, не дав опомниться, и на его губах остается шоколадный отпечаток.
Еще немного я гуляю по библиотеке, рассматриваю ветхие корешки старинных томиков, которые наверняка собирались еще дедом Марселя, а может и кем-то раньше него. Когда я выхожу на кухню, то слышу, что шум воды уже стих. Оставляю кружку, поднимаюсь по ступеням на второй этаж. Отыскиваю спальню и с гулко бьющимся сердцем открываю дверь. Я застаю Марселя распластавшимся на кровати и не решаюсь разбудить.
У нас все еще впереди.
Я быстро принимаю душ. Устраиваюсь у него за спиной и, засопев, засыпаю.
Сон развеивается, как тосканский туман, когда за окном начинает смеркаться. Из ванной до меня долетают обрывки разговора:
– Да, мы дома… Да, вместе… Мама, не волнуйся, у нас все хорошо…. Еда есть, я обо всем позаботился… Красивая! Очень!.. Скоро, да… И я люблю тебя! Ciao!
Когда он возвращается ко мне, я сладко потягиваюсь.
– Мы не проспали?
– Нет, но если хочешь елку, то самое время вставать! – Он исчезает за дверью, и я со стоном сползаю с кровати, стараясь его догнать. Ноги еще плохо слушаются, но Марсель, услышав погоню, затевает игру и удирает по- настоящему. Мы бегаем, как дети, оставшиеся без присмотра. Он ловко уворачивается и показывает мне язык, и я бросаю в него диванной подушкой.
Возле чулана он выставляет руку и, запыхавшись, произносит:
– Должен предупредить… В общем, сейчас сама увидишь.
Он копается в глубине кладовки и вытаскивает смятую, перевязанную веревкой….белую ель.
– Это Рождество само по себе необычное, так почему бы и дереву ему не соответствовать? – улыбаюсь я.
– Тогда бери коробку с игрушками и спускайся вниз.
Мы заканчиваем намного быстрее, чем думали: елка оказалась не слишком высокой и раскидистой; мы распушили ветви, развесили огоньки и игрушки – получилось здорово. И выдвигаемся на прогулку.
Мы ужинаем в траттории, гуляем по городу, ныряя с исторических улиц в торговые и выныривая на культурных. Каждый кирпич и булыжник здесь дышит прошлым. Мы тоже однажды станем его частью – коротким мгновением, что пронеслось как вихрь, яркой вспышкой разряда молнии.
Я часто останавливаюсь то тут, то там. Меня влекут сохранившиеся гончарные мастерские, и я подолгу разглядываю стеллажи с амфорами из красной и белой глины и восхищаюсь джезвами из шамотной.
В кожевенных мастерских я обхожу отпариватели и прессы, рулоны дубленой кожи и гильотины, представляя, как древние мастера оттачивали свое искусство из поколения в поколение. Марсель покупает мне подарок – пару декоративных туфелек, похожих на коровьи копыта.
– Чопины для моей Золушки! – объявляет он на всю мастерскую и только для меня добавляет: – Чтобы далеко не убежала.
Мы идем по Пьяцца Строццци, когда Марсель вдруг говорит:
– Когда ты разглядывала черепки и скорняжные ножи, мне хотелось перенести тебя в свою винодельню, показать винный погреб и сорта лиан, которые я высадил сам. А Флоренция… ее лучше смотреть весной. На улицах малолюдно, повсюду цветут ирисы. Можно часами глазеть на голых мужчин эпохи Возрождения.
– Меня привлекают живые мужчины, – усмехаюсь я. – Но если бы не работа…
– Когда заканчивается твоя резидентура?
– Через полтора года.
Марсель задумчиво смотрит себе под ноги, но потом воодушевляется:
– Что ж, это не такой большой срок. Мы с Давидом дождемся!
Потом он клятвенно обещает познакомить меня с флорентийской кухней. Из названий, слетающих с его губ, я мало что понимаю. И даже на слух не могу определить вкусно ли это и опасаюсь нарваться на нечто вроде блинов на свиной крови.
– На завтрак я приготовлю кростини – хрустящие белые хлебцы с нежнейшим печеночным паштетом, томатами и грибами.
– Хорошо, что я уже поела, – рассеянно замечаю я, когда мы выходим на Пьяцца дела Репубблика к большой детской карусели с лошадьми.
– Эби, ты же взрослая девочка! – отнекивается Марсель, но я не слушаю его.
– Аргумент не засчитывается!
В поздний предпраздничный час детей на улице мало. Я уговариваю Марселя поговорить с карусельщицей, и она пропускает нас.
– Что ты творишь?! – сокрушенно качает головой Марсель, обнимаясь со мной у расписного лошадиного крупа. И перед тем, как смутить сотрудницу аттракциона поцелуем, отвечаю ему:
– Выбираю быть счастливой!
Очутившись дома, я переодеваюсь в свободные шорты и рубашку, а Марсель – в хлопковую футболку и домашние штаны. Мы зажигаем огни, открываем вино и устраиваемся в гостиной.
Марсель рассказывает о том, что дом достался ему от деда, как и виноградники в Монтальчино, за которыми приглядывает его мать.
– Твой отец не касается винодельни?
– Нет, он никогда не чувствовал к этому страсти, в отличие от меня.
– И мамы?
– Она там выросла. Вместо крови по ее венам бежит виноградный сок, как она сама говорит. Думаю, ее чувства намного глубже, чем просто страсть. Ты ведь слышала, что мы с ней говорили сегодня?
– Да, поняла по разговору.
– Она спрашивала о тебе. Хочет с тобой познакомиться.
– Что же ты ей рассказал? Что одна сумасшедшая бросилась со склона в снежный буран?
Марсель смотрит на елку и поджимает губы.
– А ты бы хотела с ней познакомиться? – спрашивает он погодя.
Я знаю, что в Италии мужчины трепетно относятся к матерям, и вопрос о знакомстве с женщиной, подарившей ему жизнь, берет мажорный аккорд моей души.
– Да, – не лукавлю я.
– Вы поладите, – с облегчением выдыхает Марсель. – Она тоже ценитель искусства. Радуется любому куску глины. – Он кивает куда-то на полку и до меня доходит, чья рука чувствуется в доме.
– Вы часто видитесь?
– Нет, я постоянно в разъездах. Мы встречаемся только тогда, когда оба в Тоскане.
– А что за мастерская у тебя наверху? – вспоминаю я. – Ты так и не рассказал.
– Я обещал показать. Ты хочешь взглянуть сейчас?
До Рождества остаются считанные часы, но гостей мы не ждем и торопиться нам некуда.
Мы поднимаемся на второй этаж и входим в просторную студию с высокими потолками и панорамными окнами в пол. В дальней стороне стоит рабочий стол и шкаф с книгами, банками и бумагой. К стене прислонен сложенный мольберт, рулон брезента и пустой подрамник.
– Ты пишешь картины? – спрашиваю я, рассматривая кисти и мастихины.
– Это громко сказано. Максимум, что я могу – наваять копию, отдаленно напоминающую оригинал. – Марсель расстилает на полу брезент и устанавливает на него мольберт. Пока он ищет чистый грунтованный холст, я выбираю краски.
– В живописи я позволяю себе не стремиться к идеальному результату, а просто наслаждаться процессом, – продолжает он, водрузив холст на мольберт. Я передаю ему поднос с бутыльками краски, он долго смотрит на них, а затем обращается ко мне: – Мне нравится смешивать одну краску с другой, всегда интересно, что получится в итоге. И всегда получается… что-то новое.
Он задерживается взглядом на моих губах. Его голос звучит тише и ниже, будто говорит он не о простой гуаши. В этот миг хочется стать полотном, принимать каждый мазок кисти и выйти совершенством из его рук. Мы оба не можем больше терпеть.
Я ринулась к Марселю с такой пылкостью, что поднос с бутыльками падает к нашим ногам – с некоторых слетают крышки и цветные брызги разлетаются во все стороны. Марсель запускает пальцы в мои распущенные волосы и чуть запрокидывает голову, покрывая шею дразнящими поцелуями. Колени подгибаются, и мы оседаем на брезент. Я стягиваю с Марселя футболку и глажу его загорелый рельефный торс, пока он расправляется с пуговицами на моей рубашке. От его прикосновений приятно тянет внизу живота. Штаны и шорты летят прочь, куда-то в сторону стола, а налившаяся от желания грудь освобождается из кружевного плена. Я судорожно охаю, когда Марсель набирает краску на широкую кисть и обводит ею розовый ореол. Тот отвечает ему призывной твердостью, и Марсель довольно улыбается. Он усаживает меня к себе на колени, и я впускаю его, не оттягивая блаженства. Я отдаюсь во власть скорости, а он, придерживая меня за талию, продолжает свободной рукой рисовать на груди. А когда выдыхаюсь, Марсель свергает меня на спину и входит так глубоко, что я чувствую себя краской на его палитре. От жестких быстрых движений мы задыхаемся в исступлении. Мои пальцы скользят по разлившейся на брезент краске и впиваются в разгоряченную плоть. Я близка к звездам! И Марсель дарит мне весь небосвод…
Я готова расплакаться от счастья, накрывшего меня с головой. Этот мужчина не только мой кислород.
Он – мой космос.
Глава 15. Материнское сердце
Мы сидим в ванной, задернувшись занавеской. Я обвиваю колени руками, сложив на них голову, пока Марсель гладит меня по спине и смывает разноцветные свидетельства нашей страсти. К счастью, краска хорошо сходит, иначе трудно было бы объяснить, что со мной произошло.
– Это самое счастливое Рождество в моей жизни! – признаюсь я и прижимаюсь спиной к груди Марселя.
– Еще немного и будешь рассказывать подругам, что провела его в ванной, – усмехается он.
– Мне никуда не хочется спешить, словно все встало на свои места. Словно и я нашла свое место.
– Это может стать твоим местом, если захочешь, – без обиняков заявляет Марсель, и я оборачиваюсь, чтобы наградить его поцелуем.
Оторвавшись наконец от его губ, я произношу:
– Любое сойдет, лишь бы там был ты.
– Пятнадцать минут! – голос Марселя раздается с первого этажа, пока я кручусь у зеркала, прикладывая к себе то изящное платье с пайетками, то простое вязаное с крупным узором.
«Эби, ты уже покорила его час назад!»
Я улыбаюсь самой себе, баюкая в груди нежность. Мой Марсель. Мой космос. Мне хочется закрыть глаза и касаться себя там, где побывали его губы.
– Сумасшествие! – смеюсь над собой, когда Марсель беззвучно входит в комнату.
– Если бы знал, что у тебя так весело, то остался бы с тобой! – Он окидывает меня, стоящую в одном белье, испепеляющим взглядом, и я демонстрирую ему причину своего замешательства.
– Что скажешь?
– Выбери то, что легче будет снять.
Я вспыхиваю, и сердце разлетается лепестками.
В белых махровых гольфах в тон к вязаному платью я спускаюсь по лестнице, захватив из чемодана секретную коробочку. Остаются минуты.
Гостиная утопает во тьме, и только небольшой участок у ели окутан ореолом золотистых брызг, отбрасываемых огоньками. На плазме большие часы ведут отсчет году, познакомившему нас. Масрсель напевает незнакомую песню и раскладывает на столе салфетки.
Заметив меня, он протягивает руки навстречу и обольстительно улыбается. Тают секунды. Я иду к нему и благодарю Провидение за дарованную любовь.
Десять!
Какое же счастье видеть блеск твоих глаз…
Девять!
И чувствовать тепло твоих требовательных губ…
Восемь!
И целовать твою красивую ямочку...
Семь!
Замирать от твоего голоса…
Шесть!
Вдыхать тебя, как кислород…
Пять!
И быть твоим космосом!
Четыре!
Просыпаться с тобой по утрам!
Три!
Чтобы не было пространства и времени между нами!
Два!
Стать единым целым…
Один!
– Buon Natale, tesoro mio!
– С рождеством! – Привстав на цыпочки, я легко целую Марселя и вручаю подарок – крохотную коробочку, перевязанную тонкой лентой.
– Я хотела купить тебе милую безделушку. Честно говоря, никогда не понимала таких вещей, пока не… –«Пока не влюбилась» . – В общем, в магазине елочных игрушек я увидела эту вещицу и поняла, что не могу пройти мимо, она обязательно должна быть у тебя. Ты подарил мне браслет, который напоминает о том, что счастье – это каждодневный выбор. Я же хочу, чтобы ты помнил о первом своем решении, когда встретил меня.
– Боже мой, Эбигейл! – смеется Марсель и вынимает из коробочки грецкий орех: две половинки соединены, как кулон – в одной скорлупе миниатюрная церквушка, в другой – остроконечная гора. – Мне самому сложно сказать, каким оно было.
– Ты решил меня не бросать! – подсказываю я. – Там, на склоне, ты решил догнать меня и спасти. Пусть так и будет впредь, даже если однажды я захочу убежать.
– Никуда ты от меня не убежишь! – Марсель подхватывает меня на руки и несет в спальню, где мы догоняем друг друга всю ночь, пока на крышу дома падает снег.
Я возвращаюсь домой спустя несколько дней, и Нью-Джерси кажется мне чужим. Я полна тоски и отчаяния, а сердце мое покоится брошенным якорем на итальянской земле.
Мама встречает с подкупающим спокойствием. Сомневаюсь, что ее мнение насчет Марселя изменилось, но о переменах я не спрашиваю, боясь разрушить хрупкий мир. Меня ждет работа и десятки жизней, которым я должна помочь появиться на свет.
В изнурительных сменах я нахожу спасение, а когда и им приходит конец, подолгу разговариваю с Марселем по видеочату или перечитываю его сообщения.
«Скучаю».
«Не могу дождаться встречи!»
«Я купил краски и новый брезент».
Меня поддерживает бабуля, мой извечный союзник. Она ведет со мной непринужденные беседы, хотя они неизменно приводят к тому, от чего мы пытаемся отвлечься.
– Два года слишком большой срок для такого, как он. Но ничего не поделаешь, Ба. Я связана по рукам и ногам резидентурой, без лицензии мне не видать частной практики.
– Не решай за него, детка. Мне почему-то кажется, что он тебя не подведет.
Я беру больше рабочих смен, ведь одиночество устроило настоящую гонку преследования. Просыпаться вновь и вновь в пустой постели куда тяжелее, чем перебиваться обрывками сна на неудобной софе в ординаторской.
Доктор Рэдиссон чаще зовет меня на операции, и я провожу бессчетные часы, наблюдая за его виртуозной работой. Все в больнице считают, что я вздумала пойти по стопам матери и всерьез взялась за ум. Порой меня это злит – как будто прежде моих усилий было недостаточно, но чаще всего мне не хватает сил на это реагировать. Однажды мне доводится слышать в свой адрес «хладнокровная стерва», но вместо того, чтобы дать обидчице отпор, соответствующий прозвищу, я рыдаю на заднем дворике.
– Они тебя просто не знают, – произносит Коди, присаживаясь передо мной на корточки.
Коди, с которым я так безжалостно обошлась, даже не объяснившись. Коди, с которым избегала встреч. Нет, я не заслуживаю его поддержки, отчего пуще заливаюсь слезами.
– Прости меня, – бормочу я сквозь всхлипывания. – Ты слишком добр ко мне после всего…
– Чш–ш! – останавливает меня Коди, а затем садится рядом на скамейку и берет за руку. – Эби, я все понимаю и признаюсь – я чувствовал с самого начала, что вторгаюсь на чужую территорию. Но то был мой единственный шанс, и я его использовал.
По моим щекам продолжают бежать слезы, но груз, висевший на душе, только что скатился с нее.
– Хочешь, я пойду и закрою всем рты? Ведь ты была весьма любезна, что не сразу дала мне пинка под зад и терпела мои ухаживания добрую неделю.
– Вообще-то две. И все же это не лучшая идея, – возражаю я.
Я поднимаю заплаканные глаза на Коди, но вижу его широкую улыбку и кривовато улыбаюсь в ответ.
– Я и сам не из таких, – посмеивается он. – Будь я лучшим, то ни за что бы тебя не отпустил. И он будет круглым дураком, если позволит этому случиться.
Как-то на пересменке звонок Марселя застает меня в раздевалке.
– Прости, я была на ногах двенадцать часов без перерыва и готова их тотчас лишиться.
– А я только закончил ремонт в мастерской, выкинул старый хлам и освободил больше места. Не чувствую спины и рук, но все равно не отказался бы провести урок изобразительного искусства вместе с тобой.
Пока Марсель говорит, я вжимаюсь в телефон, будто он способен меня перенести через океан. Его голос ласкает мой слух.
– Скучаю до невозможности, – выдыхаю я, опираясь спиной о личный шкафчик.
– Как раз об этом я хотел поговорить. Эби, что скажешь насчет поездки в Италию с родителями? Все расходы беру на себя. И да! Бабуля непременно должна поехать с вами!
– Даже не знаю. Не помню, чтобы мама брала отпуск.
– Используй свое очарование! Говорю, как павший от его силы.
Я смеюсь его наглой лжи – очарование в нашей паре целиком досталось не мне, но соглашаюсь.
– Сегодня же поговорю. Посмотрим, что из этого выйдет, – обещаю я. – А пока мне пора. Целую.
Тороплюсь на завтрак с подругами. Впервые после поездки мы собираемся вместе. Однако вместо привычного веселья в воздухе витает неловкость.
– Вам не кажется, что с этим нужно что-то делать? Мы как будто впервые встретились и не знаем, о чем говорить. Но ведь это не так! – возмущаюсь я.
– Я готова напиться, лишь бы забыть этот дурацкий год! – выпаливает Ева. – Точнее нашу поездку!
Бри потрясена.
– Что произошло?
– Каспер? – мрачно догадываюсь я, а Ева вздыхает, будто на ее груди лежит бетонная плита.
– Отношения на расстоянии – это попытка солнца согреть луну, но та слишком быстро остывает. Вы себе не представляете, как я устала.
У разлуки горькие плоды, мне ли не знать. Хуже всех – сорняки сомнений: их нужно выкорчевывать без промедления, чтобы не заполонили разум.
– Бабуля недавно сказала, что мы не горы и всегда можем сменить свое место, – вспоминаю я и вижу, как в глазах подруг светится понимание ее слов.
Наверняка каждая из нас задумывается об этом, хоть и боится признаться. Страхи не имеют власти, пока о них молчишь. Мы глубже глотаем их и пока морим голодом, они не смеют поднять головы. Стоит только дать им пищу, и они прорастают теми самыми сорняками.
Нам страшно ступить на неизведанный путь, ведь проще всего идти по протоптанной дороге. А любить на расстоянии это все равно что идти по подвесному мосту без поручней. Один неправильный шаг, одно дуновение ветра и можно сорваться, но одолев всю дистанцию можно обрести самое дорогое сокровище.
Мы все в начале пути, однако уже сейчас ясно, что никому из нас не избежать жертв.
Я прогуливаюсь по улицам города, размышляя над разговором в кафе. Складываю на весы аргументы в пользу счастья и не могу отделаться от мысли, что Марсель никогда не бросит виноградники. От семейного наследия, передающегося из поколения в поколение, отказаться куда сложнее, чем от работы радиоведущего. Стало быть, жертва должна быть моей?
Задача не из простых. Если в любовь вмешивается расстояние, она превращается в уравнение с несколькими неизвестными. А в вычислениях я не сильна.
Марсель звонит, будто чувствуя мое настроение.
– Почему ты не спишь? Я думал, ты уже дома.
– Решила изменить привычный маршрут и погулять после работы. – Мне надоело жаловаться на разлуку, как и делать вид, что я с ней справляюсь. Не справляюсь.
– Значит, с родителями ты еще не говорила, – разочарованно произносит Марсель. – Что ж, придется набраться терпения. – Я слышу, как он старается улыбнуться, и думаю, что мы оба слишком стараемся. Некоторые говорят, что любить должно быть так же легко, как дышать. Насколько это верно? Ведь порою приходится бороться за каждый вдох.
Перед тем, как положить трубку, я снова даю обещание, хотя сердце мое предчувствует беду.
Дома вкусно пахнет пряностями и выпечкой, это значит, что в гости приехала Ба. Не зря мы прозвали ее феей-крестной, ведь она появляется в самый нужный момент. Бабуля с порога понимает, что со мной что-то не так, и я без утайки рассказываю обо всем.
Внимательно выслушав, она заявляет:
– Я давно хотела побывать в Италии!
В столовую входит отец. Он прижимает мою голову к себе и, поцеловав в макушку, гладит меня по волосам.
– Что тут у вас происходит?
Папа и Ба никогда не ругаются, не выясняют отношений и не бьются за внимание мамы. Насколько я помню, так повелось испокон веков. Благодаря житейской мудрости бабушка обзавелась сыном, а не врагом.
– Слушай, Дэвид, парень Эби зовет нас в Италию, чтобы познакомить с семьей. Я сказала, что не поеду, пока не обновлю гардероб!
Папа смотрит на меня и удивляется:
– Детка, но почему ты расстроена? – Он усаживается рядом и чешет лоб. – Это несколько неожиданно, поэтому в ближайшие месяцы поехать точно не получится, у меня много плановых клиенток. Но летом я могу взять недельку, почему бы нам не отправиться в небольшое путешествие?
– Потому что даже если вы оба соберетесь, мама не позволит этому произойти! Она же как крадник, лишает самого желанного!
Папа и Ба неестественно умолкают и напрягаются.
– Она за моей спиной, да? – спрашиваю я и оборачиваюсь. Мама замирает, как и выражение боли в ее глазах.
– Идем-ка, Дэвид, – произносит бабуля. – Девочкам надо поговорить.
Мама оседает на стул, словно туманная дымка. Вот бы мне провалиться сквозь землю!
– Эбигейл, когда мы стали чужими? – спрашивает она, и ее слова, словно соль, сыплются на открытую рану. – Я всегда желала тебе лучшего. Неужели это так плохо?
Мне хочется усмехнуться, они с Коди отлично поладили бы, но вместо этого я отвечаю:
– Нет, но твои методы переходят границы.
Мама молчит и почти не моргает.
– Прости! – я сдаюсь, как сдавалась тысячи раз. – Давай просто забудем этот разговор. Скажу Марселю, что вы слишком заняты, он поймет. Я даже не надеялась, что вы согласитесь.
– Ты любишь его? – внезапно спрашивает мама.
– Что?
– Если ты мотаешься на край света ради пары дней в объятиях мужчины, разве это не любовь? Если ставишь под угрозу карьеру, разве это не любовь? В противном случае это либо глупость, либо инфантильность. Такого я никогда не поддержу, но все это на тебя не похоже. Так что это?
– Да, он мне дорог! – выкрикиваю я, и от подступающих рыданий перехватывает горло. Я слишком долго терпела, и моя боль неудержимо рвется наружу. – Ты настолько идеальная, настолько одержима видимостью безупречной жизни, что вряд ли это поймешь. Но я не такая, как ты!
Я вижу, как мама поднимается. Знаю, она пройдет мимо – так она поступает с теми, кто перестает ее интересовать. Но мама подходит и обнимает меня. Так, как всегда хотелось мне. Так, как обнимают своих детей, если им страшно или горестно. Уткнувшись в ее плечо, я с воем изливаю все накопившееся напряжение.
Да, черт возьми, я люблю его!
Но как врач могу вам сказать, любовь нельзя вырезать или вылечить.
Она не лечится!
И когда я обмякла в маминых руках, она ласково произносит мне на ухо:
– Раз он тебе действительно так дорог, то я поеду с тобой.
Глава 16. Ко дну
В комнате стоит прохлада, отчего спится настолько крепко, что невозможно услышать будильник. И когда я приоткрываю один глаз, то вижу, что случилось то, чего я больше всего боюсь. Я проспала!
Скидываю с себя одеяло, бегу в ванную и умываюсь ледяной водой. Накануне мы проговорили с мамой весь день, а потом еще долго сидели в гостиной, возможно, впервые наслаждаясь компанией друг друга. Несмотря на то, что по всем показателям меня можно считать взрослой женщиной, мне все так же хочется прижаться к маме, когда болит душа.
Вчера подарило мне ключик к ее сердцу, но сегодня выставило за это счет.
– Почему они не разбудили меня?
Я запрыгиваю в брюки, застегиваю блузку на первые две пуговицы и спешу вниз. Выскочив в коридор, я слышу возню в спальне родителей. А когда дверь распахивается, навстречу мне выбегает мама в таком же состоянии, что и я. Она не накрашена, а ее идеальная стрижка торчит в разные стороны.
– Быстро в машину! – командует она, расчесывая волосы пальцами.
От этой сцены мне становится так смешно, что я не могу сдвинуться с места.
– Эби, я ни разу в жизни не опаздывала! Ты на меня плохо влияешь! – пеняет она и тащит меня вниз.
Папа сидит в машине и постукивает по рулю в такт любимой песне. Он не смотрит на время, как все мужчины, и при виде нас на его лице расползается ехидная усмешка.
– Скажешь хоть слово – убью! – грозит мама, и он вскидывает руки в знак капитуляции.
Всю дорогу мы смеемся, как ненормальные: мама тому, что сама от себя такого не ожидала; папа, что зря всю жизнь доверял маминому будильнику; я оттого, что избавилась от многолетнего гнета. Когда ты знаешь, что за спиной есть тыл, ты можешь покорить мир. И даже сдвинуть горы.
Сутки летят быстро. Мама много шутит с пациентками, улыбается новорожденным малышам и подмигивает мне при любом удобном случае.
На перерыве я вспоминаю, что так и не написала Марселю. Шарю по шкафчику, ощупываю карманы одежды, но не могу найти телефон. Меня вызывают в палату, я возвращаюсь к работе и забываю об этом до утра.
В конце смены мы с мамой идем к раздевалкам.
– Я только что виделась с доктором Рэдиссоном. Он лестно отзывается о тебе, – не без гордости сообщает она.
– Не думала, что он может быть высокого мнения о женщинах.
– Он – высококлассный врач, в больнице только это имеет значение.
– Возможно, но я слишком устала, даже чтобы радоваться.
– Эби, а что у вас с Коди? – вдруг спрашивает мама, и я останавливаюсь так резко, что уборщица врезается в меня тележкой со шваброй. Мама окидывает ее сердитым взглядом, женщина сереет, а я извиняюсь и спешу прочь. Мама не отстает.
– У нас с Коди ничего нет, – отвечаю я на повисший вопрос. – Мы объяснились, и он все понял.
– Жаль мальчика. Он так на тебя смотрит!
– Ты опять за свое? – хмурюсь я, но мама миролюбиво улыбается.
– Нет, просто мысли вслух. Езжай домой и хорошенько выспись. А я дождусь отца с операции, и мы приедем позже.
Я вхожу в раздевалку и снова обыскиваю шкаф. Проверяю одежду и сумку.
– Куда же он запропастился?
Телефона нигде нет. Неужто забыла его в суматохе?
Вопреки совету матери, я еду к бабуле, мечтая поесть домашней еды и поспать.
Ба куда-то ушла, а я, наевшись от живота, засыпаю прямо на диване. Мне снится, что я провалилась в болото и никак не могу выбраться. И чем больше прикладываю усилий, тем сильнее меня засасывает. Рядом с собой вижу человека. Он, как и я, весь в грязи. Он ничего не говорит, но я знаю его. Я узнаю…
Глаза… Губы… Ямочку…
Он протягивает руку, и я хватаюсь за нее, перестав сопротивляться. Какое-то мгновение мы остаемся на поверхности, но в конечном счете уходим под толщу трясины.
Я жду, что легкие вот-вот порвутся от жижи и мха, жадно глотаю воздух и просыпаюсь. На улице успело стемнеть – я проспала дольше, чем планировала. Чертыхаюсь и, так и не дождавшись Ба, собираюсь домой.
На крыльце на меня налетает ветер, я ежусь от холода и решаю, что, как только найду телефон, займусь поиском квартиры рядом с работой.
В автобусе я несколько раз порываюсь позвонить Бри – привычки делают нас своими заложниками – и не преставая думаю о Марселе. Должно быть, он обиделся. Сердце ломит в груди, и чтобы не пристать к водителю с требованием нажать на газ, я заставляю себя отвернуться к окну.
В этом году снег впервые улегся и не растаял, как обычно. Бри шутит, что это мы привезли его с гор. Мне становится грустно, и я закрываю глаза.
Я открываю дверь, бросаю ключи в железное блюдо на тумбе в прихожей и громко кричу:
– Я дома:
В гостиной горит свет. Вероятно, родители уже встали. Папа уж точно! Сидит и читает газету, чтобы не разбудить маму.
– Ау? – зову их. – Я что, опять нака… – войдя в гостиную, я замираю на полуслове. – Марсель?
– Здравствуй, Эби! – здоровается он с выражением лица, будто кто-то умер.
Мама с папой сидят, сомкнув рты, точно заложники, взятые в плен. С моим приходом они воодушевляются. Мама извиняется перед Марселем.
– Нам пора. Мы обещали Локвудам, что заглянем, и уже опаздываем.
Она мельком целует меня в щеку. Папа помогает ей с пальто. И за ними закрывается дверь.
Я стою, словно выжившая после урагана, и хлопаю глазами.
– Поверить не могу, что ты приехал! – произношу я, не двигаясь с места.
– Ты разочарована?
Я смотрю в любимые глаза и не узнаю их. Марсель вообще выглядит как-то иначе. Как будто из него высосали жизнь. Я вспоминаю свой сон, и меня передергивает.
– Конечно нет! О чем ты?
– Нам надо поговорить, Эби! – с пугающим тоном заявляет Марсель и вздыхает так глубоко, что мне становится страшно.
– Да, ты прав! – дрожащим голосом произношу я, и вижу, как он стискивает челюсть. Подавив тревогу, я сажусь рядом с ним и складываю руки на коленях.
– Почему ты здесь? – неловко начинаю разговор, но Марсель не выдерживает.
– Эби, что происходит? Почему ты так странно себя ведешь? Почему не отвечаешь на мои звонки?
– Ты что, прилетел, чтобы это выяснить? – ахаю я. Зеленые глаза недобро темнеют, я спешу объясниться: – Телефон разрядился. Он где-то дома, а я, как ты заметил, только что вернулась.
– Ты забыла дома телефон? – с недоверием уточняет Марсель, а мое сердце заходится в бешеной скачке от того, что я собираюсь ему сказать.
Марсель тянется ко мне, но я поднимаю руку и останавливаю его, мысленно прося прощения за этот жест.
– Мне тоже есть, что сказать, – сглатываю я. – Не знаю, как так получилось, но после поездки я не могу выбросить тебя из головы. Ты заставил меня чувствовать себя красивой и желанной, подарил чудесный праздник, который я никогда не забуду. Но…
– Эби, ты пытаешься расстаться со мной? – сухо спрашивает Марсель, и я не выдерживаю, беру его за руку.
– Не перебивай меня. – Я вкладываю в просьбу больше твердости. – Вернувшись, я испытала бесконечное одиночество. Мне везде мерещится твой голос. Я ищу тебя взглядом и не нахожу. И я не могу так больше!
Марсель закрывает глаза. На его красивом и без моих признаний уставшем лице появляется тень отчаяния.
– Не могу без тебя! – провозглашаю так громко, что он вздрагивает. – И я хочу познакомиться с твоей мамой. Хочу приезжать к ней на праздники, находить горсти монет на подоконнике и следовать всем традициям, но только смешным. И чтобы наши отцы спорили о какой-нибудь ерунде. – Я делаю небольшую паузу, понимая, что надо заканчивать. – Поэтому если твое приглашение все еще в силе, то я и мои родителя прилетим летом в Тоскану.
Марсель с минуту молчит, всматриваясь в мое лицо. В его глазах я вижу полный сборник итальянских ругательств.
– Иди-ка сюда, Эбигейл! – медленно и угрожающе требует он, но прежде чем его руки успевают меня схватить, я бросаюсь наутек. Весело хохоча я бегу по лестнице на второй этаж, надеясь, что успею выиграть фору, но Марсель ловит меня за руку перед кроватью. Я разворачиваюсь и резко дергаю его на себя, и мы падаем на мягкое одеяло. Переиграв соперника, я пользуюсь его секундным замешательством и забираюсь сверху. Я прижимаюсь к нему всем телом, тяжело дыша.
– Как же я скучала!
Наши губы сливаются в жадном поцелуе. Мои руки скользят по его животу и тянутся к ремню, но он перехватывает их.
– Эби, мы не можем здесь!
Эта сцена напоминает мне ночь у бассейна, но с тех пор многое изменилось.
– Если думаешь, что я выпущу тебя просто так, то сильно ошибаешься! – Так я выигрываю эту войну.
Спустя некоторое время мы лежим, обнявшись, и наслаждаемся неспешным течением времени.
– Ты приехал по делам?
Марсель хмыкает и отодвигается, чтобы взглянуть на меня.
– Я почувствовал, что что-то происходит, когда мы с тобой говорили. Я ждал, что ты позвонишь или хотя бы напишешь, но ты пропала. – Он молчит и перебирает мои спутавшиеся волосы. – Не поступай так больше со мной. Я не знал, что думать и куда деваться.
Я прижимаюсь к его груди и тихо шепчу:
– Хорошо.
– А еще надо найти тебе квартиру. Заниматься любовью в доме твоих родителей… – Он весь содрогается, а я хихикаю и целую его в область сердца.
– Я хотела заняться этим, но не могла найти телефон. Поищу что-нибудь поближе к больнице.
– Я останусь, чтобы помочь. А потом улечу в Канаду к отцу.
– Что-то случилось? – беспокоюсь я.
– Нет, – успокаивает Марсель. – Это мой обычный образ жизни.
Он целует меня в лоб, а я вдруг осознаю, что этот образ жизни станет и моим, если решусь. Но все равно хватаюсь за протянутую Марселем руку, ведь если и идти ко дну, то вместе с ним.
Январь подходит к концу. А это значит, что наше лето становится на месяц ближе.
Глава 17. Камея Арабеллы
Марсель остается в городе, чтобы исполнить обещание найти квартиру. По счастливой случайности мне подворачиваются апартаменты рядом с работой и недалеко от дома Ба. Мы перевозим в них часть вещей, самое необходимое на первое время, а остальное папа обещает перевезти со временем. Конечно, это не собственный дом, а неплохое съемное жилье, и все же я воспринимаю его, как полноценный глоток свободы и еще один шаг навстречу к любимому человеку. Теперь у нас есть личное гнездышко.
Когда он улетает в Канаду, мне снова требуются спасатели. Ева и Бри спешат на помощь, как бурундуки в детском мультфильме.
Их жизнь тоже сильно изменилась.
Бри остепенилась в своих попытках найти горячую суперзвезду. В некотором роде она уже ее нашла: Чед – симпатяга, и они прекрасно сморятся вместе.
В отличие от меня, Бри не боится жизни в разъездах. Она часто уезжает на свадьбы, недели мод или по контракту с кем-то из актрис. А теперь она всерьез подумывает о работе в Италии и, как мне показалось, о семейной жизни.
Бри записалась на курсы итальянской кухни, завела кулинарный блог и иногда балует нас своими шедеврами. Получается у нее превосходно, так что если не сложится с карьерой визажиста, то наверняка ее примут в любую тратторию.
Ева сворачивает горы на профессиональном поприще, а те крылья, с которыми она вернулась и Кортины, пылятся на дне сундука. С Каспером они по-прежнему общаются, вот только в глазах уже нет былого огонька.
После всех разговоров наедине с ней мне кажется, что им нужна встреча с глазу на глаз, и тогда, нет сомнений, чувства вспыхнут с новой силой. Но никто, кроме них самих, не может решить, когда этой встрече быть и, главное, нужна ли она им вообще.
– Надеюсь, ты подготовилась и выучила хотя бы пару фраз на итальянском? – Бри хлопочет рядом, помогая вытаскивать чемоданы из багажника машины.
– Зачем ей учить итальянский, если все они говорят на английском? – перечит ей Ева, вставшая не с той ноги.
– Как это? Это ее будущая семья, и она хотя бы из вежливости должна попытаться.
– Да, если бы она жила в Италии. Но она американка! – стоит на своем Ева, возглавляя нашу процессию в терминал аэропорта. – На кой черт ей это сдалось?
– Хватит выражаться! – одергивает ее Бри и обращается ко мне: – И, Эби! Пока летишь, серьезно, полистай разговорник.
Я уже выучила некоторые фразы: во время разговоров Марсель часто переключается на итальянский, и мне приходится переспрашивать.
– Я хорошо запомнила ругательства. Если все пойдет плохо, то я смогу за себя постоять!
Ева сжимает челюсти и в боевом жесте поднимает кулак, а Бри сокрушенно качает головой.
– Ты же хочешь произвести впечатление. Покажи, что готовилась к встрече.
– Бри, это прошлый век!
– Ева, когда выходишь замуж за мужчину, считай, что выходишь за всю его семью!
Мне приходится вмешаться.
– Не хочу вас расстраивать, но я не выхожу замуж. Я просто еду в отпуск.
– Ага, туда, где зарождались их семейные традиции! – щебечет Бри, и Ева грозит ей пальцем.
– Прекрати ее пугать!
Мы протискиваемся между толпящимися людьми и тележками с багажом, стараясь держаться вместе. И когда находим свободный островок пространства неподалеку от табло вылета, Бри продолжает допрос.
– Ты купила какой-нибудь подарок его маме? – спрашивает она, на что Ева пыхтит как паровоз и чеканит каждое слово:
– Слышала? Она летит в отпуск!
Напряжение их перепалки передается мне, и я вскрикиваю:
– Я подготовилась к поездке!
Ева закатывает глаза, утомленная противостоянием, а Бри, ничего не замечая, облегченно вздыхает.
– А почему ты не летишь вместе с родителями?
– Они прилетят через сутки. Мы с Марселем решили, что я познакомлюсь с его мамой в спокойной обстановке.
– Это так трогательно! Две главные женщины в его жизни наконец познакомятся.
Слова Бри находят отклик в моем сердце, а запас терпения Евы иссякает.
– Я схожу в газетный ларек и куплю тебе нормальный женский журнал в дорогу, а не вот это вот все! – Пальцем она описывает в воздухе круг и теряется в толпе.
– Молись, чтобы она не купила инвестиционную сводку за прошедший квартал! – хохочет Бри и добавляет: – Я очень рада! Глядя на вас с Марселем, я верю, что мы с Чедом тоже справимся. Смотрите, не подведите нас! – наставляет она. – И учи итальянский, честное слово!
Немногим позже Ева возвращается с кипой женских журналов, едва умещающихся у нее в руках.
– Ты с ума сошла? – набрасывается на нее Бри. – Да эти журналы весят больше, чем ее багаж!
– Тебе кто-нибудь уже говорил сегодня, что ты зануда? – с хладнокровием парирует Ева.
– Чего?
– Отлично! Значит, буду первой!
Мнимая ссора рискует перерасти в настоящую, и я обнимаю их за шеи, привлекая в кружок. Поездка станет неким рубежом не только для нас с Марселем, но и для нашей женской дружбы. Мы всегда были рядом. На расстоянии звонка и одной поездки на такси. В любое время дня и ночи. А теперь все могло круто измениться. Никто из нас не знает, каково это, когда подруга живет в другом городе и тем более стране. Мы волнуемся не меньше, чем первый человек, ступивший на поверхность Луны.
– Сразу позвони, как долетишь!
– Мне первой, – уточняет Ева.
– Это я еще зануда?
– Я позвоню вам обеим! Замолчите на минуту!
Внутри нашего маленького мирка повисает тишина.
– Такое чувство, что я уезжаю навсегда… И вы со мной прощаетесь.
Ева напрягается, а Бри нервно вздыхает, готовая разрыдаться в любую секунду.
– Что бы ни происходило дальше, вы должны знать, что я вас очень люблю. А теперь, – я выпускаю их из объятий и забираю журналы у Евы, – давай сюда и уходите. Мне нельзя реветь! Если я прилечу опухшая, Марсель меня не узнает и пройдет мимо!
Бри вытирает слезы, Ева стойко держится. Моя железная леди! Как же хочется, чтобы кто-то позволил ей хотя бы изредка бывать слабой.
– Береги себя, Эби! – она дает последнее напутствие, обнимает Бри за плечи и ведет ее к выходу.
Над толпой пролетает их душещипательное «Мы любим тебя!».
Пару минут я смотрю в потолок, а потом иду на регистрацию.
Посадка проходит в штатном режиме. Я занимаю место у иллюминатора и раскладываю перед собой стопку журналов – между ярких глянцевых обложек спрятан карманный англо-итальянский разговорник. Прижав его к груди, я уже не сдерживаю слез.
В полдень самолет приземляется во Флоренции. Я притопываю ногой у багажной ленты, по которой лениво ползут чужие чемоданы. Марсель присылает фотографию себя у терминала, и я успокаиваюсь.
На фоне встречающих, движущихся в хаотичном потоке, он, словно безмятежная вершина, ожидающая ласкового солнца, не сводит глаз с дверей. На нем белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и светлые льняные брюки, подчеркивающие красивый золотистый оттенок кожи.
На полпути я бросаю чемоданы и бегу со всех ног, падая в его объятия. Он обхватывает мое лицо руками и пылко шепчет мне в губы:
– Tesoro mio!
От того, как Марсель называет меня своим сокровищем, у меня подкашиваются колени.
– Это запрещенный прием!
– Ты не представляешь, как я скучал!
Из Флоренции мы отправляемся в Монтальчино. В дом его деда, построенный посреди виноградников. В дом, где нас ждет его мать.
Воздух прогрет до тридцати градусов, стоит сухая жара, а вокруг простираются бескрайние холмы, утопающие в сочной зелени плантаций. Марсель ведет старый дедушкин «Фиат» и с упоением рассказывает про сорт «Санджовезе», из которого делают самое дорогое вино «Брунелло». Я высовываю из окна голову, а затем вылезаю по плечи, подставляя лицо тосканскому солнцу. Оно подпекает мне щеки, на которых уже к вечеру проявится несмываемый румянец. Погода стоит безветренная, но от скорости мои волосы дыбятся и колышутся, как клубок небольших светлых змеек.
Я наслаждаюсь природой. Монтальчино окружают оливковые рощи: олива уже отцвела, на ветвях из плодолистиков завязались плоды, но земля напоилась мягким приятным ароматом, сохранив его специально для меня.
Дорога в Монтальчино напоминает бесконечную изумрудную галерею из-за высаженных вдоль нее кипарисов, упирающихся величественными пиками прямо в небо.
– Едь помедленне, я хочу запомнить это! – прошу я Марселя, касаясь его руки.
– Ты можешь приехать сюда в любое время и любоваться, сколько пожелаешь.
– Да, но это мой первый раз. Он особенный и уже не повторится.
«Фиат» останавливается у высокого забора, и Марсель выходит из машины, чтобы открыть ворота. Я следую за ним, не в силах усидеть на месте.
– Добро пожаловать! – говорит Марсель и указывает на большой двухэтажный дом из серого туфа с похожей на ракушки черепицей, с узкими окнами, но просторными террасами, который я назвала бы средневековым дворцом или крепостью.
Во дворике растет олива с искривленным дуплистым стволом и продолговатыми серебристо-зелеными листьями, наверняка высаженная много лет назад. Мое сердце сжимается при мысли о том, что маленькая девочка сидела под его ветвями вместе с отцом и читала книжки о путешествиях или просто смотрела на звезды, а потом выросла вместе с деревом, ставшим свидетелем ее жизни и ухода из нее близких людей.
Перед домом разбиты клумбы, а на заднем дворе – уютная площадка для гриля, бассейн и курятник с живыми курами, из которого раздается довольное квохтанье и бормотание.
– Идем, я познакомлю тебя с мамой, а вещи заберем позже.
Вместо взрослого уверенного во всем мужчины я вижу перед собой до чертиков взволнованного мальчишку, сгорающего от нетерпения. По дороге в дом он крепко сжимает мою руку, и, клянусь, была бы его воля, он уже вприпрыжку побежал бы вперед.
Мы входим через террасу на первом этаже и идем по длинному коридору. Я касаюсь шершавых стен пальцами, запоминая каждую неровность, словно морщинки в уголках любимых глаз. Меня обдает живительной прохладой, наконец-то можно дышать!
Мы проходим гостиную, наполненную разномастными предметами искусства – миниатюрами, масками и скульптурами. Все это лежит, стоит и висит без особого порядка, выдавая стихийную творческую натуру хозяйки.
– Мама должна быть на кухне, – говорит Марсель и оказывается прав. Чем ближе мы подходим, тем явственнее слышатся ароматы базилика и орегано.
Мы бесшумно ступаем по терракотовым полам, исподтишка наблюдая за красивейшей женщиной в белом фартуке, накинутом поверх платья с крупными цветами. Она грациозно подхватывает воздушную горсть натертого сыра и рассыпает золотистую стружку на пиццу, от которой тонкой дымкой струится пар.
– Мама, мы приехали!
Женщина поднимает взгляд своих темных глаз и улыбается.
– Quanto e’bella! Иди я тебя обниму, девочка!
Я не успеваю опомниться, как, скинув фартук, она обнимает меня, словно дочь.
– Познакомься, мама, это Эбигейл. Эби, это моя мама Арабелла.
– Рада с вами познакомиться, синьора.
Позже мы болтаем о жизни на винодельне и о детстве Марселя.
– Он был настоящим сорванцом! – смеется Арабелла, и волнистые пряди каштановых волос подпрыгивают на ее хрупких плечах.
– О, нет! Увольте! Я не собираюсь слушать постыдные истории о себе! Пойду поплаваю. – С этими словами Марсель поднимается и, поцеловав нас по очереди, выходит на задний двор.
Мы остаемся одни и секретничаем, как старые приятельницы, усевшись ближе друг к другу за массивным круглым столом.
– Сколько мы натерпелись! – с улыбкой вспоминает Арабелла. – Наша dolce vita началась с пеленок! Так бы и продолжалось, если бы не мой отец. Одним чудесным утром он взял Марселя за руку и отвел на винодельню. Они провели там целый день, а вечером вернулись лучшими друзьями. Они создали мир, в котором не было места никому, кроме них двоих.
– Марсель часто вспоминает о дедушке.
– Мой отец души в нем не чаял. Последние годы он сильно болел, и его все больше тянуло к земле. Он выходил в виноградники, едва рассветало, а возвращался далеко за полночь. А иногда он вовсе оставался ночевать на плантации – земля так нагревалась за день, что была теплее любой постели. Марсель не отлипал от него ни на миг. Удивительно, но папа ушел в ту ночь, когда мой муж забрал Марселя с собой во Флоренцию на парад фонарей. Они никак не могли запустить свой фонарик, потому что свеча постоянно гасла.
– Мне очень жаль, синьора.
– Mia cara! – воскликнула Арабелла и снова меня обняла. – Мы все когда-нибудь уйдем. Остается надеяться, что вместе с нами не потухнет свет, который мы зажигаем в сердцах близких людей. Марсель трудно переживал потерю и будто за ночь повзрослел. Хорошо или плохо, но с тех пор он следит за виноградниками точно так, как делал его дед Армандо.
С улицы доносится плеск воды. Мы обе смотрим на открытую дверь, ожидая, что в нее вот-вот кто-то войдет. Но если я жду Марселя, то Арабелле кажется, что это будет другой мужчина.
– Спустя время боль улеглась. По соседству поселилась семья с озорными мальчуганами того же возраста, что и Марсель. Они сдружились, и у них появилась новая страсть – решили, что однажды втроем покорят Эверест. Болтали об этом на каждом шагу, словно речь шла не об опаснейшей горе, а о земляной насыпи. Дошло до того, что Марсель однажды заявил нам с отцом, что женится только на той, что пойдет в экспедицию вместе с ним. И знаешь, до сих пор он держал обещание, так что мы начали волноваться.
От воспоминания о последнем вечере в Кортине меня пробирает дрожь.
– Сама я никогда на подобное не решусь и не хочу, чтобы Марсель рисковал своей жизнью, – откровенничаю я.
Арабелла гладит меня по руке и улыбается.
– Пока я не встречала человека, который мог бы его отговорить.
Я не желаю продолжать эту тему и вспоминаю о приготовленном подарке. Весь полет я держала его при себе, боясь потерять или сломать.
– У меня для вас кое-что есть.
Весной я забрела в старый антикварный магазин и наткнулась в нем на шкатулку с ручной росписью. На верхней крышке художник изобразил венецианские каналы и гондолы, а бока украсил бронзовым орнаментом. Шкатулку потрепало временем, кое-где были потертости. Но мысль о том, какая история у нее могла быть, моментально взбудоражила мое воображение. Я сразу подумала о матери Марселя и обо всех штучках, собранных ею во флорентийском доме. Сама не заметила, как шкатулка оказалась у меня.
– Mia cara! Она прелестна! – благодарит Арабелла, мы обнимаемся, разглядываем шкатулку, а потом она говорит: – А у меня тоже для тебя кое-что есть. Хотела подарить завтра, но думаю, сейчас самое время.
Она выходит из кухни и возвращается с красным бархатным мешочком.
– Эта брошь принадлежала моей матери. Мы передаем ее по женской линии, а вместе с ней наше благословение и мудрость. Теперь она твоя.
– Но синьора…
– Знаю, о чем ты сейчас думаешь. Однажды и я была на твоем месте и сомневалась даже в собственном «сегодня».
В глазах Арабеллы я нахожу понимание. Конечно! Она как никто понимает, в каком положении я нахожусь. Что разрываюсь между любовью и своей устроенной жизнью. Когда-то давно и она сделала свой выбор.
– Однажды в твоем сердце воцарит гармония. А пока пусть его согревает память о нашем знакомстве.
Я поражена ее словами. Ведь она не может знать, чего мне так не хватает. Арабелла оставляет меня одну, выйдя к сыну на улицу, а я опрокидываю мешочек себе на ладонь. Из него вываливается старинная брошь-камея, с которой на меня смотрит девушка с виноградной лозой.
Глава 18. Препятствие
Утром Марсель уезжает в аэропорт, а мы с его матерью остаемся, чтобы позаботиться об угощениях. Итальянская кухня для меня как учебник анатомии для Арабеллы, поэтому трех часов, что у нас в запасе, мне кажется недостаточно.
– На обед мы подадим пасту и салат, а уж вечером! – восклицает Арабелла, раскладывая на столе продукты, которые все никак не заканчиваются, а я про себя приговариваю:
«Паста! На завтрак, обед и ужин пусть будет паста!»
Но когда она сообщает, что паста будет домашней, то есть приготовленной от начала и до конца, решаю, что назад можно брать не только слова, но и мысли.
Арабелла оказывается терпеливым учителем: под ее наблюдением я замешиваю тесто, и оно выходит гладким и упругим.
– Часть теста мы оставим на равиоли и слепим их вечером, а часть давай нарежем и подсушим к обеду. Что скажешь насчет начинки?
И мы отбираем овощи, сыр и мясо.
В приемнике играет живая итальянская музыка, мы заняты нарезкой пасты. Сначала Арабелла раскатывает тесто в тонкий пласт, я его скручиваю в рулет и нарезаю ломтиками не шире ногтевой пластины на мизинце.
– Теперь ты умеешь делать фетучини! – с гордостью произносит моя наставница и демонстрирует идеальную «ленточку».
– Как поживает… синьор Конте? – спрашиваю я, продолжая нарезать тесто, пока Арабелла избавляется от беспорядка.
– Ну какой из Рэя синьор? – смеется она, отряхивая руки. – Мистер Марлоу, так у вас говорят? Он же не итальянец.
«Марлоу?»
– Я не стала менять фамилию по просьбе отца, из-за винодельни. А Рэй был так влюблен, что согласился бы на что угодно, лишь бы скорее пойти под венец.
– А как вы познакомились?
Арабелла присаживается на краешек стула и подпирает щеку, так что мука, оставшаяся на ее пальцах, попадает на ее загорелую кожу, но это ничуть ее не портит. Память творит чудеса, перенося ее на годы назад.
– Я налетела на него с рожком мороженого! – улыбается Арабелла, а первое, о чем думаю я, что это у них семейное. – Мы с подругой проводили каникулы в Риме и в тот день прогуливались по площади Испании. Рэй с другом шел по Испанским ступеням, ведущим к церкви Тринита-деи-Монти, а мы с Адель, моей близкой подругой, уже спускались вниз. Ну и лекцию он мне тогда прочитал! – смеется она. – Правда потом извинился и пригласил на свидание.
– И вы согласились?
– Мы были молоды и импульсивны. Я хотела послать его ко всем итальянским чертям, но… – Она застенчиво поправляет прическу и признается: – Он был слишком хорош собой. Высокий, красивый. А его глаза!
«Прекрасно вас понимаю!»
– Я согласилась. Так мы провели мои каникулы вместе, гуляя по Риму, целуясь на тесных улочках. А когда пришло время расставаться, он сказал, что заберет меня к себе.
– Как видно, ему не удалось.
– Если бы Рэй жил в более теплом месте, кто знает. Может и забрал бы.
– Марсель совсем иначе описывал своего отца.
– О, дорогая, не сомневаюсь! Но людей меняют время и ситуации. Мой муж не исключение.
– Так каков мистер Малроу?
Сегодня вечером мы впервые встретимся, и от предстоящего знакомства мне отчего-то не по себе.
– Рэй откровенный и прямолинейный, он никогда ничего не делает и не говорит что-то в угоду другим. Многих это отталкивает, но те, кого это обстоятельство не пугает, чаще всего со временем проникаются им. И даже любят.
Арабелла оценивает результат моих трудов и остается довольна.
– У нас все готово. Можешь погулять по виноградникам или искупаться в бассейне. Других развлечений поблизости нет.
– Если могу еще чем-то помочь, то мне это только в радость.
– Нет-нет, моя дорогая. Мы закончили. Сама я до приезда твоих близких прилягу и, может быть, почитаю.
Мы на время прощаемся, но идти на прогулку одной или плавать в бассейне мне совсем не хочется. Я выхожу на задний двор и устраиваюсь на шезлонге в тени благородных лавров. Я закрываю глаза и уплываю на волнах тосканской симфонии. Первым вступает хор разноголосых птиц – они протяжно свистят, пищат и щебечут, сопровождая рулады хлопаньем крыльев. В разных тональностях им вторят самцы цикад. В бассейне плещется вода. Где-то вдалеке за забором тихо тарахтит трактор, и звенят церковные колокола.
Удивительный и незнакомый мир, в котором я затерялась бы навсегда, но бесконечностью обладает только Бог, нам уготовано лишь время.
Сквозь дрему я слышу знакомые голоса, и безупречность мгновения исчезает, как наваждение. Теплая ладонь касается моей щеки.
– Уверен, ты захочешь увидеть того, кого я привез.
Я открываю глаза и морщусь от солнца, которое, играя в прятки, не успело добежать до места и замерло ровно над головой Марселя, надеясь укрыться за ним.
– Привет! – одними губами произношу я, нежась в его лучах.
Где-то неподалеку Арабелла принимает комплименты бабули, которая так впечатлилась видами, что не может перестать говорить про виноградники и великолепие дома.
– Как вы тут без меня? – спрашивает Марсель, поправляя мои спутавшиеся волосы, и садится рядом.
– Первая разлука с тобой, когда я чувствовала себя хорошо.
– Значит, вы здорово провели время?
– Я научилась готовить пасту, – шепчу я, прижимаясь к его плечу.
– Не терпится попробовать!
– Не ожидай слишком много. А где твой отец?
– Уже выехал из Флоренции, но по дороге заедет еще на рынок.
Мы наслаждаемся друг другом, и не замечаем негромкого, едва уловимого шелеста юбок.
– Эби, ты даже не встретишь собственную мать?
Я поднимаю голову, выглядываю из-за плеча Марселя и никак не могу опознать женщину в пышном сливовом платье и элегантной плетеной шляпке с шелковой лентой. От суровой и деловой Магдалены Фрост не осталось следа, я и не помню, видела ли маму в таком виде хотя бы однажды.
– Мама! Тебе очень идет!
– Твоя бабуля протащила меня по магазинам! – кокетничает мама, довольная воспроизведенным эффектом. – Можно сказать, она и собрала мой чемодан.
– Слышу, что говорят обо мне!
Мы оборачиваемся на голос Ба, идущей под руку с Арабеллой.
– Мой мальчик, это замечательное место! Спасибо, что пригласил нас всех.
– Я рад, что вам здесь понравилось. Вы можете приезжать в любое время, мама будет рада компании.
– Абсолютная правда! – подтверждает Арабелла. – Иногда со скуки мне приходится разговаривать с курами!
– Куры? – недоверчиво прыскает мама.
– Да вон же курятник. Идемте, я вам покажу! – и Арабелла увлекает маму к своим никудышным собеседницам.
Папа стеснительно переминается с ноги на ногу и напоминает пещерного человека, которого вытащили в дикое поле.
– А можно посмотреть виноградники поближе? Никогда до этого не доводилось.
– С удовольствием устрою вам экскурсию!
Марсель ведет нас по виноградным полям, рассказывая о технологиях выращивания, сбора и обработки винограда, попутно потчуя гостей историями.
– Вы знали, что выражение «пить за здоровье» появилось еще в Древней Греции?
– Правда? – откликается бабуля, возглавляющая процессию вместе с Марселем.
– Да! В то время хозяину приходилось первым пить свое вино, чтобы показать гостям, что оно не отравлено.
– Не сомневаюсь, что вино у вас бесподобное, но после перелета я не отказалась бы от чашечки крепкого кофе.
– Мама варит отменный ристретто. Когда вернемся, попрошу ее приготовить для вас.
Как-то Марсель решил взбодрить меня после работы и приготовил эту гадость. Тот же эспрессо, только с меньшим количеством воды. Надо ли говорить, что мои внутренности чуть не сбежали? Но отдам ристретто должное, я два часа энергично ругала горе-бариста.
Папа с бабулей с интересом изучают взрослые лианы, возвышающиеся над их головами, и решают, что им непременно нужно побывать на винодельне и осмотреть погреб.
Я немного отстаю и наблюдаю за ними так, будто провела в Монтальчино не день, а живу здесь всю жизнь. Сладкий аромат солнца, которым пропитано все вокруг – ягоды, земля, листья, – кружит голову. Марсель оборачивается, не прекращая рассказа о жизни небольшого городка, и в его глазах я вижу такую любовь, о которой мы еще ни разу не говорили друг другу. Мириады нежных посланий и ни одного слова на «Л».
Но мама была права. Если не любовь, то что это?
Когда первое любопытство утолено, все бредут обратно в дом. Марсель останавливает меня и крепко прижимает к себе, так что я чувствую, как под рубашкой бьется его сердце.
– Я сегодня очень счастлив, – бормочет он в мои волосы и зарывается в них. А я чувствую, как под ногами шевелится земля. Так, будто я только что пустила корни.
Перед ужином мы суетимся на кухне вместе с Арабеллой: фаршируем равиоли и варим соус. Она говорит, что я превзошла саму себя, хотя сделать это проще простого, когда ничего не умеешь.
Мистер Марлоу привозит ягненка, но к нам он не заходит, и Арабелла бранится на него, предусмотрительно перейдя на итальянский.
– Отец сказал, что устал с дороги и спустится к ужину, – пожимает плечами Марсель, чем еще больше расстраивает мать.
– Не переживайте, – успокаиваю я. – Ему нужно отдохнуть после долгой поездки.
Арабелла глубоко вздыхает, разочарованная поведением мужа, но принимает мои утешения.
– Марсель, ты нашел настоящее сокровище!
– Я и сам ей об этом постоянно говорю! – Пока я отправляю порцию равиоли в кастрюлю, он обнимает меня со спины и шепчет на ухо: – Tesoro mio!
Мысленно я обещаю ему припомнить все свои подгибающиеся коленки и возвращаюсь к готовке.
К моему удивлению, главный стол решили накрыть на лужайке перед домом у старой оливы. Мы застилаем его белой хлопковой скатертью в бежевую клетку, раскладываем приборы и тарелки. Подаем пряные овощи и блюда с сырами, названия которых я впервые услышала от Арабеллы – пекорино и проволоне. А когда она снимает с плиты сливочный суп из кукурузы с жареным красным перцем, я сознаю, что скоро захлебнусь слюной.
Папа приходит раньше всех и помогает Марселю с ягненком, мама и бабушка проснулись позже и спускаются, когда все уже готово. Последним к нам присоединяется отец Марселя.
Высокий, статный, с такими же зелеными глазами и ямочкой на подбородке.
– Дорогие гости, познакомьтесь. Это – Рэй, мой супруг и отец Марселя.
Лицо мужчины не выражает эмоций. Он вежливо пожимает руку отцу и приветствует маму и Ба. Когда мы встречаемся взглядом, я еще раз подмечаю какое сильное впечатление он производит одним только видом.
В отличие от Арабеллы, Рэй не бросается ко мне с объятиями и поцелуями.
«Он же не итальянец!» – вспоминаются слова его жены.
– Здравствуйте, мистер Малроу. Рада знакомству с вами.
Я неуверенно протягиваю руку, и он крепко ее пожимает. Мне не нравится его рукопожатие. Оно сухое и отстраненное. Но я оправдываю это его характером.
– Добро пожаловать, – холодно произносит он, но его приветствие тонет в радостных возгласах Арабеллы.
– Давайте усаживаться! Дорогой, ты захватил вино?
Марсель грациозно демонстрирует бутылку «Брунелло» с семейной винодельни и со знанием дела разливает рубиновое вино по широким бокалам.
– Это – моя гордость! – произносит он. – Попробуйте, у него богатый букет.
– Сладкий табак и кислая вишня! – изрекает бабушка, отпив глоток.
– Сушеные финики и орегано, – спорит с ней мама.
– А мне отдает красным перцем, – изумляется отец.
А Марсель улыбается, как Чеширский кот.
– И все вы правы! Я же говорил, богатый букет.
Все принимаются за ужин. Арабелла рассказывает об итальянских приметах, а мама и бабушка по очереди округляют глаза.
– В новый год мы не сжигаем бумажки с желанием и не запиваем пепел шампанским. Мы съедаем 12 счастливых виноградинок. Причем последнюю в первую секунду нового года.
Не успевает прозвучать новый тост, как рождается еще одна примета:
– Самый популярный подарок – это красное нижнее белье. Вы не найдете ни одного итальянца, у которого бы не было красных трусов!
Марсель ловит мой взгляд и многозначительно приподнимает бровь, родители смеются, а Рэй закрывает глаза и качает головой. Болтовня Арабеллы его не забавляет.
– Лучше расскажите, как вы познакомились, – гремит его голос над столом и прерывает веселье.
В ожидании ответа, он забрасывает в рот кусок жареного ягненка и медленно его пережевывает. До его вопроса мы походили на настоящую итальянскую семью: вместе готовили, ели, смеялись. А теперь я чувствую себя изгоем, бродягой, забредшим на чужой праздник.
– Я не умею красиво рассказывать. Пусть это сделает Эбигейл, – отзывается Марсель и посылает мне воздушный поцелуй.
«Это я тебе тоже припомню!»
– Обожаю слушать истории любви! – вздыхает Арабелла. Рэй метает в жену хмурый взгляд, но она отбивает подачу, сделав вид, что не замечает его.
Мама с папой откладывают приборы и замирают.
Прожевав кусочек сыра, я тянусь к бокалу, но случайно опрокидываю его.
– Per fortuna! – торжествует Арабелла, обмакивает палец в пролитое вино и касается им мочки уха. – Это еще одна хорошая примета!
К моему облегчению, последствия легко и быстро устраняются салфетками.
– На счастье! – приговаривает бабуля.
– Да, пусть ваш путь будет счастливым, дети! – поднимает бокал Арабелла, но Рэй перебивает ее.
– Не понимаю, чему все радуются.
Мое сердце сжимает когтистая лапа страха. Рэй смотрит прямо на меня.
– Что ты такое говоришь, дорогой? Неужели ты против?
Он вытирает губы салфеткой и бросает ее на стол.
– Если кого-то интересует мое мнение, то да. Я против.
Глава 19. Диалоги
– Простите! – я извиняюсь перед Арабеллой и выбегаю из-за стола. С моих колен слетает хлопковая салфетка, но даже если и на сей счет существует дурная примета, я не останавливаюсь, чтобы ее поднять.
Я бегу по длинному коридору и палевые стены, словно карты в колоде, сжимаются, пытаясь меня раздавить. Но поздно, меня уже раздавили слова Рэя.
Все это время я боролась с мыслями, правдами и расстояниями. Столько всего было против наших чувств, но нам удавалось справляться и преодолевать. На короткий миг показалось, что борьба закончена. Как жестоко я заблуждалась! Против нас не случайный человек, а отец! Человек, который дарит благословение. Как бороться против него?
У меня нет ответа.
Я выбегаю на улицу, и мое лицо обдает сухим жаром. Я задыхаюсь! Тоскана решила испепелить меня.
Солнце клонится к горизонту, окрашивая небо в розовый цвет. Ленивые лучи подсвечивают виноградные лозы, словно целуя их до будущего дня. На тысячи акров вокруг простираются виноградники, мне негде затеряться.
Я бегу до первых опор с подвязанными к ним лианами, спотыкаюсь и падаю, ладони и колени впиваются в рыхлую землю. Я хочу рассыпаться по ней пылью, но встаю, прохожу несколько рядов и сворачиваю, чтобы никто меня не мог найти.
Я успеваю уйти далеко, но слышу шаги и, оборачиваясь, вижу Марселя. Он кажется таким далеким, таким невозможным. Его грудь тяжело вздымается, брови сведены в линию на переносице. Я ищу следы тех же чувств, что наполняют мою душу, в его лице. Но он выглядит серьезным, категоричным. Ни тени сожаления, ни толики переживаний.
– Эби, не убегай от меня! – кричит Марсель.
«Мне некуда бежать. Об этом ты позаботился».
Я стою и слушаю сердце, которое горит, как листок бумаги, прожженный насквозь в самом центре.
– Эби!
Марсель широко шагает ко мне, расстояние снова тает, и он сгребает меня, сжимая до боли в костях. Гладит по голове, по спине, нашептывает что-то на итальянском. А потом заглядывает в глаза.
– Мы с тобой со всем справимся, слышишь? Ты не одна. Мы вместе!
Я тону в его взгляде и верю. Верю этому мужчине, как не верю самой себе. Он берет мое лицо в свои ладони, чтобы я не могла отвести взгляд. По моим щекам катятся слезы, но я выдавливаю улыбку.
– Ti amo, tesoro mio! Слышишь?! Люблю! И никуда не отпущу!
Он целует меня – бережно, искренне. Мы падаем на колени, не размыкая губ, и обнимаемся.
Люблю…
Мы гуляем по винограднику, провожая солнце в закат. Марсель обнимает меня за плечи, а моя рука обхватывает его крепкий торс. Нам не нужно слов, мы чувствуем друг друга. Но пора вернуться и взглянуть в глаза действительности по имени Рэй.
– Эби, прежде чем мы вернемся, дай мне обещание. Самое важное – то, что происходит между нами. Обещай не давать обстоятельствам на это влиять.
– Но это не просто обстоятельство, это твой отец!
– Жизнь наша и решения принимать нам.
– Я понимаю, но…
– Положись на меня. Я буду рядом, подставлю спину и не дам тебя в обиду. Ладно? Идем!
Я знаю, что в доме моя семья. Мой тыл и укрытие. Мама наверняка сходит с ума, если еще не устроила приличную взбучку Рэю. Но Марсель прав. Не могу же я вечно прятаться. Да. Я готова вернуться и защищать то, что мне дорого!
Мы бредем к дому, шутливо пихая друг друга в бока. Но когда я замечаю фигуру впереди, мое настроение падает, как градус в выдохшемся вине. Марсель сильнее сжимает мою руку, а я натягиваю внутреннюю броню.
На вершине холма, с которой видны все близлежащие виноградники, стоит скамья, а на ней сидит Рэй. Он подзывает нас.
– Идите сюда. Эбигейл, присядь. – Его голос звучит низко, но спокойно.
– Вы не договорили в прошлый раз?
– Американка! – улыбается он и кивает головой. – К сожалению, да. Твой побег не дал мне возможности.
– Отец, – вмешивается Марсель. – Что бы ты ни хотел сказать, пожалуйста, выбирай выражения.
Он стоит рядом, как могучая скала. Его рука лежит на моем плече.Мы вместе.
Но Рэй не обращает внимания на предостережения. Он вытягивает ноги, складывает одну на другую, и откидывается на спинку.
– Ты подумала, что я – редкая сволочь? Так многие думают, их не за что винить. И если задашь мне тот же вопрос, что и Арабелла, то ответ будет прежним. И дело не в том, что ты – плохая девочка, а я не одобряю выбор сына. Отнюдь, я уверен, что он выбрал достойнейшую из женщин.
Мы переглядываемся с Марселем.
– Я вижу, как вы держитесь друг за друга. Как блестят ваши глаза. И я был бы счастлив за вас, живи вы в одном городе.
– Папа!
– Именно! Папа. Вам кажется непростым настоящее – разлуки, ожидание и сомнения. Каждый день вы живете в надежде, что услышите голос любимого человека, что в скором времени обнимите его. Вам помогает вера, ведь вы же верите, да, что потом станет легче?
Мы нерешительно киваем.
– Не станет.
И тут я вижу в его глазах боль пережитого и все понимаю. Сорок лет брака с Арабеллой были наполнены не только счастливыми мгновениями.
– Вам тяжело сейчас, когда вас двое. А вы думали, что будет, когда станете семьей? Как будут расти ваши дети? Прости, сынок, это не то детство, которое я мечтал дать тебе, и тем более не такого желаю своим внукам. Это ваша жизнь, я не собираюсь вставать на этом пути, если вы его выбрали. Но я слицемерю, если скажу, что поддерживаю его.
Тосканский воздух сгущается и наполняет легкие свинцом.
– Если вам нужно мое благословение, то считайте, оно у вас есть. – Он хлопает меня по руке и встает. – Простите, если задел ваши чувства. Порой приходится ранить самых дорогих сердцу людей, чтобы их уберечь.
Он разворачивается и медленно идет к дому. Я провожаю его высокую фигуру взглядом и испытываю двоякое чувство.
– Лед тронулся! – радостно вздыхает Марсель.
Но если ему это кажется началом, то мне – началом конца.
Мы получили добро на явно гиблое дело.
В доме мы появляемся поздно. Столовая давно опустела. Арабелла оставила нам ужин, и мы молча едим остывшую еду. Марсель заканчивает первым.
– Не возражаешь, если я проведаю маму? Уверен, она очень переживает.
– Иди.
Я доедаю ужин без аппетита и запиваю его изумительным вином, словно праздную свое поражение. Затем собираю посуду и несу в мойку, чтобы чем-то занять руки. Включаю воду и принимаюсь тереть до скрипа, пока кто-то не касается моей спины.
– Черт! Ты меня напугала!
– Гуляла по округе, – говорит бабуля, рассматривая блестящий половник, который я ополаскиваю в который раз. – Виды – загляденье!
– Да, – рассеянно бормочу я.
Она отнимает половник, бросает его в раковину и выключает воду. Ведет меня к столу и усаживает на стул. Сама садится рядом и спрашивает:
– Вы поговорили?
– Смотря кого ты имеешь в виду.
– Вас троих.
– Да. Рэй объяснил свою позицию предельно ясно. Мама, наверное, в ужасе?
– Уже нет. Когда ты убежала, у нас было время все обсудить. И знаешь…
– Что?
– Он очень переживает за вас. Поймите его, Эби. Родители не молодеют. Им хочется нянчить внуков. А если внук живет на другом конце света? Ты и представить не можешь, каково это.
– То есть ты тоже не одобряешь наш союз?
– Нет, ну на взрослых внуков это не распространяется! – хохочет она, и я смеюсь вместе с ней против воли. – Ступай отдыхать, Эби. А с Магдой я все улажу.
Я вхожу в пустую спальню и, не включая свет, задергиваю шторы. В кромешной тьме добираюсь до кровати, снимаю одежду и бросаю ее на пол, как пробитую пулей кирасу. В одном белье залезаю в холодную постель, утопаю в шелковистых подушках и укрываюсь с головой.
Дом напоен доселе незнакомыми ему звуками – голосами и вздохами, но он живет своей прежней жизнью, несмотря ни на что. Я ему завидую.
Не знаю, как быстро идет время – летит оно или замирает под окнами, я словно парю в невесомости, застряв между завтра и вчера. Мысли путаются, ни одна из них не пульсирует больше яркой вспышкой в моей голове.
Я почти проваливаюсь в сон, когда дверь дважды издает протестующий скрип. Шаги, шорохи. Тишина. Кровать проседает под весом своего владельца, и большие сильные руки обвивают мое сгорбленное от тягот прошедшего дня тело. Мне так и не удалось согреться, оттого кожа Марселя кажется мне неестественно горячей. Мы лежим в тишине, пока из моей груди не вырывается неровный вздох.
– Не так я представляла себе поездку, – произношу я, не оборачиваясь, и мои слова тонут в тишине.
– И я, – невесело отзывается Марсель, по всей видимости, сравнив свои ожидания с тем, что мы получили в сухом остатке. – Но у нас еще есть время, чтобы исправить впечатление. Скажем, подтереть ластиком некоторые штрихи и дописать новые – ровные и красивые.
Я представляю Марселя, крадущегося в ночи по школьному коридору к кабинету директора, чтобы подменить итоговый годовой тест, и мне становится смешно. Напряжение медленно отступает.
– Скажи, ты и в школе так жульничал?
– Ради тебя я бы сжульничал даже с чертом, но я всего лишь предлагаю делать то, что приносит нам удовольствие. Можем проснуться раньше всех и сбежать во Флоренцию гулять по старым улочкам, разглядывать фрески Дуомо или загадывать сотни желаний перед Санта-Кроче. А хочешь, можем сходить в галерею Уффици и затеряться среди Ботичелли, Рафаэля и Караваджо. А вечером пойдем в ресторан на набережной реки Арно, и я покажу тебе, как зажигают фонари. Вообще-то именно там я хотел оказаться завтра, чтобы сделать это…
Марсель отстраняется, и моя оголившаяся спина вмиг замерзает. Я переворачиваюсь на другой бок, и его дыхание мягкими волнами накатывает на мое лицо. Он берет мою руку, подносит к губам и поочередно целует мои пальцы. Я не вижу его, но глупо улыбаюсь на внезапную нежность. А потом он надевает на мой палец металлический ободок…
– Я сказал, что предлагаю делать то, что приносит нам удовольствие. А быть с тобой, спорить, убегать от бурь, выбирать квартиры, наряжать елки и рисовать – это высшая степень наслаждения, которую я познал. Я хочу, чтобы ты была моей женой, Эби. Ты выйдешь за меня замуж?
Я как будто ныряю под воду и задерживаю дыхание. До боли кусаю губы, которые жаждут ответить «да», но не могу раскрыть рта. Марсель шумно выдыхает, будто ожидал чего-то подобного и заранее заготовил ответ.
– Я хочу разделить с тобой мир, Эби. Знаю, нам предстоит многое решить, поэтому с ответом не тороплю. Но кольцо… пожалуйста, не снимай. Даже если твой ответ разобьет меня на куски, оно твое.
К глазам подступают слезы, и я позволяю им свободно катиться. Отыскиваю лицо Марселя, покрытое легкой щетиной, и приникаю к алчущим губам. Он растерян не меньше, чем я, оттого не сразу отвечает на поцелуй. Но я прижимаюсь к нему и ласкаю его точеное тело, пока оно не отвечает мне возбуждающей величиной.
Нам обоим нужно высказаться, выговориться до последней капли, и самым красноречивым оказывается язык любви. Каждое проникновение – глубокий аргумент в его пользу, каждый стон – отыгранный мною кон. Мы долго ведем диалог – медленно, с чувством, выслушивая и внимая, пока не сказано последнее яркое, пронзительное слово.
Марсель засыпает, а я еще долго лежу без сна, прокручивая кольцо на пальце. Слушаю его выровнявшееся дыхание, мечтаю, чтобы так было всегда, и только под утро засыпаю беспокойным сном.
Глава 20. Решение
Я принимаю предложение Марселя, и мы сообщаем об этом семье за столом. Арабелла требует у Рэя открыть самое лучшее вино и позвонить всем родственникам. Рэй пожимает Марселю руку и хлопает по плечу, будто накануне не выступал против. Мама слишком истощена пережитыми эмоциями, она держится за папину руку и натужно улыбается. А папа, кажется, рад, как и Ба. Мне не терпится сообщить обо всем Еве и Бри, но я терплю до возвращения в Джерси.
В японской киссатэн я заказываю особые печенья с предсказаниями и приглашаю подруг к себе.
– Прежде чем приступишь к красочному описанию ваших каникул, налей мне вина, о котором писала. Без анестезии я не выдержу чужого счастья, – шутливо требует Ева.
К вину, что из личного погреба передал Марсель в честь нашей помолвки, я подаю фрукты и сыр – гостинец моей будущей свекрови.
– Вы знали, что традиция чокаться зародилась в Древнем Риме? – спрашиваю я, дзынькая бокалами в воздухе. – От удара вино расплескивалось по чашам, так что в него никто не стал бы подмешать яд.
– Эби, что будет с тобой через год? – черство интересуется Ева. – Променяешь халат на микрофон, а родильный зал на двухэтажный автобус?
– Я просто по вам соскучилась. Отметим мое возвращение?
– Было бы что праздновать, – продолжает ворчать Ева, разглядывая этикетку с названием вина. – Вы по-прежнему живете на разных материках.
Я ставлю прозрачную банку с печеньем на стол, и Бри оживляется.
– Что это? – спрашивает она, запустив в нее руку.
– В них всегда попадается всякая ерунда! – с уверенностью заявляет Ева. – Вот, глядите! – Она вытягивает печенье и, разломив его пополам, читает предсказание: – Вас ждет приятный сюрприз!
Мы забавляемся над устроенным соревнованием.
– Перестань! – велит Бри. – Как минимум, они вкусные!
– Давай, сама попробуй! – ухмыляется Ева.
Я не могла предугадать, в какой последовательности будут вскрыты предсказания, поэтому главную новость приберегла на конец.
– Убедитесь, что вам идут пышные фатиновые юбки и лавандовый цвет, – растерянно бормочет Бри и поднимает глаза. – Лавандовый совершенно не мой цвет, а фатиновые юбки – прошлый век!
Ева давится смехом, а я тяну печенье для интриги.
– Вам предстоит много танцевать и улыбаться! Что скажете? Вроде ничего.
– Ничего, если умеешь танцевать самбу, но там нужно крутить бедрами, как ненормальной! Нет, им впору найти другого человека, чтобы сочинять тексты. – Ева разбирается в этом, как никто. – Что там у тебя, Бри?
– Пойду на дегустацию сладостей! И не смей отпустить какую-нибудь гадость на сей счет. Я люблю сладкое!
Я трясу банку и протягиваю заскучавшей Еве.
– Ну же! Вдруг сейчас повезет.
С видом, будто делает мне одолжение, она вытаскивает предсказание и, очистив от рисовой оболочки, читает и хмурится. Она бросает на меня озадаченный взгляд, сгребает вскрытые бумажки в кучу и переводит его на Бри.
– В чем дело? – удивляется та.
– Мне одной кажется, что это не совпадение? Ну-ка, дай сюда банку! – Не обращая внимания на протесты Бри, Ева ломает одно печенье за другим: – Придется побороться за букет! Тебя ждет новое платье и красивые туфли! Путешествие с подругами в жаркие страны! Черт подери, Фрост, ты выходишь замуж?!
Я поднимаю руку, на безымянном пальце в кольце переливается бриллиант.
– Думала, вы заметите раньше! Но, черт тебя подери, да! Я выхожу замуж!
На подготовку к свадьбе у нас целый год. И первым делом предстоит выбрать место проведения церемонии. Мама настаивает на Джерси, чтобы все врачебное сообщество почтило нас своим присутствием. Папа считает это пустой тратой денег и предлагает скромную церемонию в кругу семьи и покупку, пусть небольшого, но своего дома. Правда, он не говорит, где именно купить этот дом. Ба и Марсель держат нейтралитет, считая, что я должна решить сама.
Когда я закрываю глаза, то вижу себя, идущей вдоль виноградных кустов к мужчине, о котором мечтала всю жизнь.
Так выбор падает на Италию, и если кто-то расстроен, то виду не подает.
Марсель занимается бумажной волокитой, и когда возникают первые проблемы с получением справки об отсутствии препятствий для вступления в брак, в отличие от меня сохраняет спокойствие и уверенность, что ему удастся договориться. Мне он поручает заниматься приятными хлопотами, такими, как выбор платья.
Ева, воспользовавшись знакомствами, достает билет на закрытый свадебный показ одного сербского дизайнера с индивидуальной презентацией.
– Ух, я бы все отдала, чтобы с ним познакомиться! – трепещет от нетерпения она, а я подначиваю ее:
– Все-все?
– Когда увидишь его платья, то поймешь, о чем я!
Перед нами распахивают двери в выставочную галерею, и в тот же миг слово «красота» теряет свою ценность.
– Эби, ему всего тридцать три! – восхищается Ева возле безголового манекена. – Представляешь?
– Платью?
– Глупая! Дизайнеру, конечно!
Она проходит вперед, разглагольствуя о пуговицах и стразах, а я уже далеко на тосканских холмах – поправляю фату.
– Ты будешь чудесной невестой, какое бы платье ни выбрала! – заверяет вернувшаяся Ева, но я уже знаю, какое из них мое.
Мы прилетаем в Италию за неделю до торжества. Арабелла проделала большую работу по подготовке ricevimento и banchetto nuziale. Я еще не освоила язык и постоянно путаю, что из этих слов обозначает приветственный фуршет, а что банкет. Но проведя долгие часы с Арабеллой на видеосвязи, мы очень сблизились, я чувствую, что меня приняли в семью.
– Mia cara! Я так рада, что вы прилетели! – Арабелла встречает нас со всей широтой итальянской души; Бри влюбляется в нее с первой секунды и болтает с ней без умолку.
Ева не находит места от предстоящей встречи с Каспером. С нашего путешествия они так и не увиделись, решив остаться добрыми друзьями. Вернее, так решила Ева, но они и по сей день продолжают созваниваться и отправлять друг другу милые сообщения.
Мы с Марселем даже поспорили: ему кажется, что Ева ищет другого человека, а я уверена, что наша свадьба сдвинет их с мертвой точки. И чтобы спор состоялся – мы назначили Еву главной подружкой невесты, а Каспера – шафером. Она еще не знает об этом и считает, что роль шафера досталась Рику.
Гости собираются с разных уголков мира, потому мальчишник и девичник мы планируем совместный. Родители уезжают в дом во Флоренции, Арабелла обещает маме прогуляться по магазинам, Рэй – провести экскурсию для остальных. А мы накрываем пикник на заднем дворике усадьбы.
– У нас все готово, где твои друзья?
Марсель колеблется с ответом, но поддается предвкушению:
– Обещали устроить мальчишник с итальянскими традициями!
Я воздеваю глаза к небу со словами:
– Santo cielo! Надеюсь, обойдемся без красных трусов!
А затем иду к столу, за которым весело щебечет Бри, а Ева в который раз перекладывает салфетки. Одновременно мы слышим цокот автомобильных шин, громкие щелчки и заливистый мужской смех. Марсель говорит, что Рик остался с женой в городе, а Харви прилетит к церемонии, так что мы ждем Чеда, Каспера и Тима.
Бри бежит к Чеду, запрыгивает к нему на руки и, пока он кружит ее, покрывает его лицо частыми поцелуями. Тима стало не узнать, с нашей последней встречи он возмужал. А в Каспере мало что изменилось, разве что взгляд стал острым, цепким – им он сразу отыскивает ту, что боится его сильнее огня. Я так жадно за ними наблюдаю, что не слышу, как Чед обращается ко мне.
– Эби, все хорошо? – волнуется Марсель.
– А? Что такое?
– Мы приехали не с пустыми руками! – Тим достает из-за спины струнный инструмент с каплевидным деревянным корпусом и короткой шейкой. Он виновато извиняется: – Нашли только мандолину.
Я ничего не понимаю, и Чед берется объяснить:
– Одной из форм итальянского брака считается похищение, – прокашливается он, а мое тело напрягается, как струны на мандолине.
– Нет-нет, не бойся. Есть еще одна традиция. Мужчина должен спеть серенаду возлюбленной.
– Ты где-нибудь видишь балкон? – смеется Марсель, но Тим и к этому подготовился.
– Мы поставим Эби на стул!
– Еще чего! – предостерегает его Марсель.
– Нет, приятель! Раз уж ты лишил нас девушки в торте, придется за это расплачиваться! – валяют дурака парни. Чед ловко проскакивает мимо Марселя, подхватывает меня за талию и водружает на табурет, который держит Бри.
– Ты знала! Нет! Мало того, помогала! – тычу я в подругу пальцем. – Шпион в тылу!
– Я не смогла удержаться, – объявляет Бри и прижимается к Чеду.
Мы снова все вместе.
Я смотрю на будущего мужа с высоты табурета и пожимаю плечами. Деваться некуда.
– Пой!
Марсель покачивает головой, не веря, что все это происходит с ним, и становится на одно колено, вызывая бурную реакцию друзей. Бри достает телефон и начинает видеосъемку.
Марсель запел. Я слышала, как он напевает в душе или на кухне, но чтобы так… Он поет красивую серенаду о том, как пахнет ветер: странникам – надеждой, влюбленным – счастьем, а ему – нежным ароматом любимой женщины.
Закончив петь, он подходит ко мне, и я кладу руки ему на плечи. Мы тонем во взглядах, и я понимаю, что готова крикнуть «Да!» миллион раз.
За столом изголодавшиеся с самолета парни накидываются на жареное мясо, а Бри не упускает возможности пошутить.
– Вы знали, что по тому, как мужчина ест, можно определить, каков он в постели?
Все смеются, но парни принимаются прожевывать каждый кусок, смакуя его на вкус.
Я прошу Еву передать корзинку с кукурузным хлебом и замечаю, что ни ее, ни Каспера за столом нет.
Марсель берет меня за руку и шепчет на ухо:
– Я проиграл наш спор.
На следующий день во время сиесты Бри заканчивает колдовать над моими волосами. Вместе с Евой они облачаются в кремовые платья и передают меня отцу.
Папа ведет меня по винограднику к удивительной красоты арке, увитой виноградными лианами со свисающими гроздями ягод. По обеим ее сторонам стоят дубовые винные бочки, на которых Арабелла зажгла свечи и разлила по бокалам вино. У бочек, сгорая от нетерпения, дожидается Марсель.
Гости с замиранием сердца следят за каждым моим шагом, а я не могу отвести взгляд от моих...
Глаз… Губ… Ямочки…
Одними губами Марсель шепчет:
– Иди ко мне!
И когда папа соединяет наши руки, мое сердце вырывается наружу, а где-то издалека доносится голос священника:
– Время произнести ваши клятвы!
Глава 21. Калимнос
Спустя три недели свадьба вспоминается яркими вспышками. Вот например…
Марсель поворачивается ко мне лицом и предлагает:
– Давай я начну?
Он гладит большим пальцем мое помолвочное кольцо и говорит, чтобы его услышали даже на последнем ряду.
– Почти два года назад мне довелось встретить женщину-катастрофу.
Среди гостей разлетается приглушенный смех.
– Она была так самонадеянна, что бросила вызов природе, и из-за нее мы попали в снежную бурю.
Я качаю головой. Что это за клятва вообще?
– Именно в тот день я понял, что она без меня не справится.
Смех становится громче и порождает новые очаги то там, то тут.
– Но теперь понимаю, что и я без нее не справлюсь. Ведь она – самое лучшее, что со мной случилось.
Арабелла достает платок и промакивает глаза.
– В тот день ты доверила мне свою жизнь, Эби Фрост. Сегодня я вверяю тебе мою.
Я часто моргаю, чтобы не последовать примеру свекрови.
– Il mio vento odora di amore. Мой ветер пахнет любовью, – говорит Марсель и целует так горячо, что я забываю слова своей клятвы, а священник причитает «Сын мой, ты торопишься!»
Я глубоко вдыхаю, чтобы собраться с духом.
– Почти два года назад я встретила человека, – с лукавой улыбкой начинаю я. Кто-то из гостей громко гогочет, и на него шикают остальные.
– И он чуть не убил меня!
Женщины охают, а мужчины недоуменно переглядываются.
– А потом стал преследовать, появляясь в тех же местах, что и я. Мне пришлось спасаться бегством в снежной буре, однако даже на горном склоне он меня догнал.
Мама с ужасом смотрит на бабулю, а та лишь с улыбкой хлопает ее по руке.
– Говорят, нет худа без добра. Так вот благодаря этому я сейчас жива и в непогоду никогда не забываю дома перчатки и шапку.
Марсель еле слышно цокает языком и сверкает глазами.
– Ты стал моим воздухом, которым дышу. Моим космосом с яркими звездами. Я люблю тебя целиком, а ты даже не подозреваешь, что все началось с глаз… губ… ямочки!
Я возвращаю поцелуй мужу, и по поляне катится мелодичный звон колокольчиков. Еще одна итальянская традиция!
Арабелле с трудом удается усадить всех гостей за стол. Марсель останавливает меня у импровизированного алтаря и привлекает к себе.
– Как моя супруга смотрит на то, чтобы отпраздновать нашу свадьбу только вдвоем?
– Неужели ты хочешь улизнуть? – поражаюсь я.
– Поверь, мы им там не нужны.
Мы оба смотрим на гостей, которые, не дожидаясь нас, уже подняли бокалы в первом тосте и принялись за закуски.
– Возможно, это не такая плохая идея.
Я подбираю подол струящегося в пол платья и бегу, держа за руку любимого мужчину. И если мне всю жизнь придется его догонять, я готова бежать.
Марсель будит водителя свадебного кортежа, уснувшего под кепкой-восьмиклинкой, и просит увезти нас подальше. В пустующий дом во Флоренции.
Едва переступив порог, мы отбрасываем вежливость и приличия. Мы пленники страсти! Я поворачиваюсь к Марселю спиной, чтобы ему было легче справиться с крючками-застежками.
– Кто же их придумал? – возмущенно ворчит он, а его дыхание обжигает мне шею.
Последний крючок поддается, и платье медленно скользит с плеч вместе с его руками. Я расстаюсь с ним без сожаления, чувствуя себя античной скульптурой, которую высекают из камня. Я рассталась бы и с кожей, если бы он попросил.
Марсель подхватывает меня на руки, отталкивая зефирные комья с пути, и несет наверх. Остаток дня и всю ночь мы пробуем на вкус наши новые роли.
А вот…
Марсель устраивает экскурсию на винодельню.
Он рассказывает, как в сентябре начинается сбор урожая – жизнь бурлит и напоминает муравейник. Везде снуют грузовики, которые собирают ящики со срезанным виноградом и доставляют их к гребнеотделителю, похожему на огромную мясорубку. В горловину сваливают виноград, а машина очищает ягоды от гребней.
Он рассказывает про дробление и прессование ягод, ферментацию и выдержку, а затем показывает огромные, до потолка, цистерны, в которых происходят эти процессы.
Главной гордостью Марсель считает погреб. И когда он бредет вдоль больших дубовых фудр, я ревную к ним, как к тайной любовнице. А когда все отправляются в дегустационный зал, я увлекаю его подальше от глаз и показываю всем фудрам, кто такая его жена.
В Нью-Джерси я возвращаюсь, чтобы решить все вопросы с лицензией. Но помимо этого у меня появилось дело, которое может изменить всю мою жизнь. Нашу жизнь. У меня началась задержка. И если другая женщина могла бы еще сомневаться, то я почти на сто процентов уверена, что в течение года стану матерью.
Я сдаю анализы и записываюсь на УЗИ. Подговариваю врачей хранить врачебную тайну и кое с кем опускаюсь до прямых угроз адвокатскими исками. Тяжело держать язык за зубами, когда дочь твоего шефа готовится родить человека.
Несмотря на то, что я предвидела результат, мои руки мелко дрожат, когда я получаю письмо с результатами. К глазам подступают слезы.
Беременна.
Я интуитивно глажу живот, который изменился в размерах пока что за счет выпитой кружки чая и круассана на завтрак.
– Ну привет! – нежно шепчу я, щекоча живот пальцами и пытаясь осознать новую действительность.
События кружили меня весь последний год. А теперь это станет моим постоянным состоянием. Но я счастлива!
Мне хочется позвонить мужу, но я решаю дождаться его приезда.
Марсель прилетает через неделю, я встречаю его дома с ужином из итальянских блюд и в красном платье. На счастье!
– У меня несколько новостей, – начинаю я издалека.
– Хороших? – спрашивает он, поднимая на меня усталые глаза.
– Разных.
Он откладывает приборы.
– Что случилось, Эби? Какие-то проблемы с лицензией?
– Нет, но я скоро потеряю работу. И тебе придется полностью содержать нашу семью.
Плечи Марселя расслабленно опускаются.
– С этим мы как-нибудь разберемся. Что еще?
Я не знала, как сообщить ему о предстоявшем отцовстве, и чуть не взвыла от статей в интернете. В итоге первоначальное желание соригинальничать уступило место здравому смыслу. К чему интриги?
Я беру его за руку и вкладываю в нее маленький черно-белый снимок. На нем еще не видно малыша, но он там уже есть.
Марсель смотрит на снимок и не моргает, я начинаю нервничать. А потом он протирает лицо рукой, поднимает осоловелые глаза и спрашивает:
– Надеюсь, ты не считаешь нашего ребенка плохой новостью? Потому что это, – он трясет распечаткой в воздухе, – лучшее, что случилось со мной после женитьбы.
Он садится передо мной и берет мои руки в свои.
– Теперь мы сможем быть вместе всегда!
Беременность протекает хорошо, но врач запрещает мне перелеты. Не сомневаюсь, что к этому приложила руку мама, но рисковать я не могу и не хочу.
Марсель скупил кучу литературы для будущих родителей, и каждый вечер рассказывает животу «свежие новости».
Мы несколько раз ездим на УЗИ, но малыш поворачивается так, что мы не можем определить пол. Это огорчает нас лишь потому, что мы хотим придумать имя. Мы не знаем наверняка, но я чувствую, что ношу под сердцем будущего наследника – такого же дерзкого и своенравного, как все мужчины семейства Конте.
На тридцать девятой неделе на свет появляется здоровый мальчик, и мы называем его Маттео.
В больницу приезжают друзья, чтобы познакомиться с новым членом нашей компании.
– Какой же он большой! – поражается Бри. – Как ты… ну… протолкнула его? Больно было?
– Боль забывается со временем.
– А можно мне подержать? – просит Ева.
Харви возится с большой коробкой, повязанной синим бантом, и обнимает меня. Пока я слежу за тем, чтобы подруги не разорвали Маттео на части, он отводит Марселя в сторону, но их разговор долетает до моих ушей.
– Если ты все еще планируешь восхождение, то сейчас самое время начать подготовку. Тайлер про тебя уже спрашивал.
– Хорошо, я ему позвоню, – отвечает Марсель, а у меня все внутри сжимается – я надеялась, что с появлением семьи, рождением сына он оставит мысли о горах.
Я не заговариваю с мужем об этом ни вечером, ни на следующий день, ни через неделю. Проходят месяцы, и этот разговор стирается из памяти, будто его и не было.
Марсель предлагает отправиться всей семьей на побережье, когда Маттео чуть больше двух лет, а я готовлюсь вернуться на работу. Он бронирует билеты на четверых, вместе с нами на остров Калимнос отправляется мама. Новоиспеченная бабушка так обрадовалась поездке с внуком, что взяла отпуск за свой счет, шокировав весь совет директоров клиники.
– Странный выбор места для отдыха. Везде такие крутые подъемы и лестницы! И посмотреть нечего! – ворчит мама, играя с Маттео. – Эвкалипты и море восхитительны, но приелись за пару дней.
Мы обе не высыпаемся. Маттео просыпается раньше всех, заставляет проглатывать еду, не разжевывая, и буквально бежать за ним на пляж, где он забирается в воду и не вылезает из нее, пока не посинеют губы. Хотя он и тогда не вылезает, но мою маму лучше не злить, и он уже об этом знает.
Одним вечером Маттео так выматывается на воде, что засыпает у меня на руках, пока мы идем в полюбившуюся таверну. Посетителей к тому времени набралось прилично, но места еще остаются, и мы занимаем свободный столик.
Марсель с придирчивостью винодела изучает винную карту, мама выбирает моллюсков, а я обнимаю сына и наслаждаюсь его теплом. Вечер течет неспешно, как и наша беседа.
Мы заканчиваем ужин и собираемся домой, когда у нашего столика появляется высокий поджарый мужчина. Его волосы собраны на затылке в небольшой хвост. На руках болтается с десяток браслетов из цветного бисера и бусин. А из одежды на нем открытая майка, короткие шорты и полосатые коралки.
Мама делает вид, что ей все равно и пытается сунуть внуку очередного слизняка. Я же теряю дар речи, когда Марсель поднимается и радостно приветствует незнакомца.
– Давай я представлю тебя семье! Познакомься с моей женой Эбигейл.
Мужчина широко улыбается и протягивает руку. Я не могу оторвать взгляда от его бренчащих браслетов, как от погремушки гремучей змеи.
– Приятно познакомиться. Я – Тайлер.
Мое сердце громко бухает. Я уже слышала это имя, и внезапное появление его обладателя меня необычайно тревожит.
Домой мы возвращаемся в тишине, чтобы не разбудить Маттео. Его тонкие ручки и ножки безвольно болтаются во сне, и мне отчего-то хочется защищать его от всего мира. Но в первую очередь от родного отца.
– Можно Маттео переночует у тебя? – спрашиваю я у мамы.
– Конечно! Мне только за счастье! А у вас все в порядке?
– Да, просто нужно кое-что обсудить.
Мы оставляем сына в соседнем номере, и я целую его в мягкую щечку перед сном.
Марсель ждет меня в коридоре и мечтательно спрашивает, глядя сквозь закрытую дверь:
– Ты когда-нибудь задумывалась о втором ребенке?
– А зачем, если у него не будет отца? – ядовито кусаюсь я и иду мимо него.
– Эби?
Марсель догоняет меня в номере. Я разворачиваюсь к нему и от ярости сжимаю кулаки, готовая наброситься с ними на мужа.
– Тайлер – альпинист?
– Да, – отвечает Марсель, не понимая, каким образом его знакомый связан с моим негодованием.
– Ваша встреча – случайность или…
– Ах вот что! Эби, он профессионал и…
– Я думала, ты оставил эту затею!
Марсель выдерживает паузу, чтобы я успокоилась. Он хорошо меня знает, но не учитывает одного – мать превращается в хищную львицу, когда ее ребенку угрожает опасность. Именно опасность я вижу в Тайлере.
– Эби, я отказался от мечты покорить Эверест. Не лишай меня хотя бы этого! – Его тон становится жестче, словно он говорит с подчиненным, а не с женой.
– То есть я должна спокойно смотреть на то, как ты играешь с судьбою в рулетку? Ты не думал, что будет с нами, если ты проиграешь?
– Не говори ерунды! Это безопасно! Я уже все решил, Эби. Завтра я еду с Тайлером!
Теперь я понимаю, зачем нужна эта поездка. Он все спланировал. Обида глубоко пронзает мое сердце, я отказываюсь верить в то, что мой муж способен так со мной поступить.
– Никогда не прибегала к таким мерам, но сейчас тебе придется выбрать…
Я делаю шаг к выходу из номера и замираю, ожидая, что Марсель меня остановит. Передумает. Откажется от бредовой затеи. Выберет меня, как я выбрала его. Но он сжимает челюсти и отступает назад.
Я выскакиваю как фурия и долго бегу к пляжу, а затем по берегу, вдоль кромки воды, пока адреналин не приходит в норму. Мне не становится легче, и к Марселю я ночью не возвращаюсь. Несмотря на все возражения, я остаюсь до утра у мамы, крепко сжимая в объятиях сына и вдыхая запах его волос.
Утром мы собираемся на завтрак. В душе саднит, но я улыбаюсь Маттео, не выдавая переживаний. Мы встречаемся с Марселем в коридоре. Если ночью я мечтала об еще одном разговоре, об еще одной попытке достучаться до него, то при виде его спортивной формы, прохожу мимо, наказывая демонстративным равнодушием. Мама хлопает его по плечу и семенит за мной вслед, волоча Маттео за руку.
Это наша первая размолвка, и я не знаю, как себя вести. Хуже, я не знаю, как поведет себя он.
– Милая, вам надо остыть и поговорить без эмоций.
– Ты права, мама. Но как только я думаю об этом, мой разум закипает.
После дня на воде мы возвращаемся в отель изрядно проголодавшиеся. Я вхожу в наш с мужем номер. В нем пусто и темно. Я принимаю душ, мысленно прокручивая речь, которую собираюсь произнести при встрече. Я думала весь день и решила, что мне нужно больше узнать об этом виде спорта, чтобы его принять.
Я переодеваюсь в легкое красивое платье, достаю из чемодана босоножки, которые нравятся Марселю, ведь я хочу его подкупить. Ищу на тумбочке заколку, чтобы собрать волосы и открыть шею, и вздрагиваю от стука в дверь, так что заколка вываливается из рук, а волосы рассыпаются по плечам.
Стук повторяется. Кто-то со всей силы тарабанит, пытаясь войти в номер. Это не мама и не Маттео.
С неприятным предчувствием открываю дверь и вижу Тайлера. Он всклокочен, глаза бегают.
– Тайлер? Что ты здесь делаешь?
Он сглатывает так громко, что меня начинает мутить.
– Марсель, Эби… Мне очень жаль…
Теперь я знаю, что мир может рухнуть за одно мгновение.
Глава 22. Любовь моя
Перед глазами мелькают улицы, лица. Тайлер сидит на заднем сидении и без конца причитает, но его голос доносится до меня гулким эхом, прокатившимся по пустынной равнине.
– Мы договорились с Марсом отправиться в скалолазный сектор недалеко от деревушек Массури и Армеос. Но незадолго до назначенного времени мне пришлось все отменить. Поступило новое оборудование, я должен был его проверить… Не знаю, как он вышел на моего напарника! О, Эби! Я не могу подобрать слов, чтобы выразить сожаление! Страховочный трос… он лопнул.
Когда он переходит к части о травмах, я перестаю слышать.
Я не верю, что это произошло с Марселем. Произошло с нами. Я предпочитаю считать, что это розыгрыш. Я молюсь, чтобы это был жестокий, бесчеловечный розыгрыш с целью меня проучить.
В больнице нас встречает человек в голубом хирургическом костюме и просит следовать за ним. Мы идем по длинному коридору, спускаемся по лестнице в подвал и идем еще, пока нас не останавливают перед дверью с табличкой «Танатологическое отделение».
Морг.
От этого места веет холодом.
Нас просят дождаться кого-то еще, чтобы пройти «стандартные процедуры» – до сегодняшнего дня к таким я относила завтрак с любимым мужем, объятия с ним перед сном и тихие ласковые признания при каждом удобном случае. Но в царстве боли и смерти другие устои, хотя даже в нем от тебя требуются бумажки.
Тайлер принимается звонить, тараторить так же, как в машине, но когда встречается со мной взглядом, переходит на греческий и отходит в сторону. Он говорит о Марселе. Его имя я узнаю, на каком бы языке его ни произнесли.
Мне невыносимо стоять на месте, я открываю дверь, и ноги сами несут меня вперед. И чем ближе я к секционной, тем тяжелее мне дается каждый шаг. Я борюсь со свинцом, коим наливаются руки, и вхожу внутрь.
Обычная комната средних размеров отделана белым кафелем. В центре секционный стол. На нем лежит человек, покрытый белой простыней, но душа его уже не здесь. У меня язык не поворачивается сказать «тело», хотя не знаю, может ли тело без души считаться человеком.
Я сглатываю подступивший к горлу ком и подхожу к столу. Тянусь дрожащими пальцами к краю полотна и осторожно отдергиваю.
Для опознания мне не нужны особые приметы. Я и так их вижу.
Глаза… Губы… Ямочка…
В комнату вбегают санитары или патологоанатомы. Я не сразу понимаю, что истошно кричу, пока один из них не угрожает, что введет мне какой-то препарат. Не введет, я знаю закон. А лучше бы он ввел мне яд!
Я вырываюсь и царапаюсь, как раненый кугуар. Цепляюсь за край стола, пытаясь дотянуться доего руки. Мне не хочется жить. Все стало бессмысленным, и я умоляюего забрать меня с собой. Но он молчит.
Меня сжимают в тиски, выволакивают из зала и вручают Тайлеру. Я ненавижу Тайлера каждой клеточкой мозга. Каждым ударом моего разбитого сердца!
А он продолжает болтать, и последнее, что я слышу, перед тем как упасть в забытье:
– Эби, ты должна жить! У тебя сын!
Я обещаю Арабелле, что привезу ее сына на родину. И мы возвращаемся домой вместе, но я бизнес-классом, а он – в деревянном гробу с цинковым вкладышем.
Я не узнаю Арабеллу, она постарела на столетие. На ее красивых каштановых волосах лежит седина. Рэй держится лучше всех нас, он старается быть скалой, защищающей деревушку от бурь и ветров, но его выдают глаза.
Мы предаем Марселя земле на фамильном кладбище, рядом с его дедом. Говорят, церемония получилась красивой и трогательной, но я ничего не помню. После похорон Рэй отвозит нас домой и просит меня зайти в рабочий кабинет. Я делаю все машинально – умываюсь, одеваюсь в траурную одежду, будто кому-то есть дело до моего горя, и делаю, что мне говорят. Я прихожу в рабочий кабинет Марселя – так его называет только Рэй, на самом деле это домашняя библиотека, где Марсель любил читать и строить планы.
– Эбигейл, я понимаю, через что ты сейчас проходишь, но жизнь, какой бы она ни стала, продолжается. Мне звонил нотариус и интересовался, почему ты не отвечаешь на его звонки.
– И что ему нужно?
– Он должен озвучить последнюю волю усопшего. Тебе полагается присутствовать на зачтении завещания.
– Делайте то, что считаете нужным. Без Марселя мне нет нужды ни в чем.
Рэй сердито смотрит мне в глаза и качает головой.
– Не глупи, девочка! У тебя сын!
Я подчиняюсь и этой воле. Белесой тенью сижу в кабинете нотариуса, пока он вскрывает конверт и зачитывает бумаги. И с ужасом узнаю, что Марсель завещает свой бизнес – все пабы и винные – мне. Винодельня переходит, согласно традициям, по мужской линии его прямому потомку, единственному сыну – Маттео. Но до совершеннолетия управлять ею должен законный опекун, то есть я.
– Merda! – ругательство срывается с языка само собой, но нотариус повидал немало драм, посему не ведет и ухом. – Какого черта он сделал? – обращаюсь я к Рэю и требую проверить, нет ли ошибки.
– Он позаботился о семье, Эби. Ты и Маттео были самыми дорогими людьми в его жизни.
– Но я ничего в этом не смыслю! С тем же успехом их можно сразу закрыть.
Рэй кладет руку на мое плечо и успокаивает меня:
– Закрывать мы ничего не будем. Я тебе помогу.
Из-за постоянного отсутствия в стране, мне приходится отказаться от частной практики в Джерси, теперь мои будни занимают дела винодельни. Я наняла переводчика и целыми днями говорю то с виноделами, но с агрономами и технологами, то принимаю жалобы простых рабочих. Иногда мне кажется, что я схожу с ума. Прежде мне не приходилось согласовывать сорта винограда, контролировать результаты лабораторных анализов, планировать посадки, урожайность и предупреждать неизвестные заболевания. И это малая часть того, что легло мне на плечи.
Когда Рэй узнает про переводчика, то тут же его прогоняет, сказав «Так ты никогда не заговоришь!». Он заставляет Арабеллу общаться со мной и Маттео только на итальянском. Маттео принимает это за игру, в которой он хорошо осваивается, а меня это порядком раздражает. Но жалобы американки никому не интересны, посему мы всегда ходим втроем – Арабелла, я и мой карманный словарь.
Но кое-что Рэй сделал и для меня. Он разузнал все о нострификации моего медицинского диплома, и когда его не признали, настоял на дополнительных курсах. Еще один год на учебу. Но я ему благодарна, ведь постоянная занятость держит меня на плаву.
Моя боль не ушла. Маттео часто спрашивает об отце, и я рассказываю ему все до последней мелочи, которую вынесла из жизни с Марселем. Мне часто хочется сдаться, но я напоминаю себе:
– Эби, у тебя сын!
Бабули не стало пару лет назад. Уверена, она отправилась на тот свет лишь для того, чтобы хорошенько наподдать Марселю за то, что он бросил меня. Кто бы мог подумать, отныне моя лучшая подруга – мама. После трагедии она единственный человек, с кем я говорю о незаживающей ране.
– Не могу без него. Разве это справедливо?
– В смерти нет справедливости, детка.
– Я не успела объясниться с ним. Я должна была…
– Вы оба наболтали сгоряча. Сейчас нужно думать о другом.
– Только не говори, что у меня есть сын! Я не забываю об этом ни на минуту.
– Хотела сказать о твоей работе. Подумай, может быть, ты вернешься в Джерси? Я помогу.
– Не могу, мама. Знаешь, что самое странное во всем этом?
– Что?
– После того, как я подтвердила диплом и устроилась в частную клинику, я беру столько беременных, сколько не помешает работе с винодельней.
– Эби, но ты же врач!
– Да, врач. Но мне нравится смотреть, как растет виноград. Как его собирают в корзины и отправляют на производство. Мне нравится смотреть, как делают вино. Наше вино! Теперь я понимаю, почему Марсель так проникся делом своего деда. А еще… Когда я представляю, что выросшая на моих глазах лоза завтра окажется у кого-то на столе, то ощущаю неописуемый трепет.
Мама фыркает, как истинная Магдалена Фрост.
– Я тоже сначала не понимала, пока мне не полюбилось гулять по погребу, вдыхать запах дубовых бочек. Помогать людям приятно. Ты знаешь, что винодельня и пабы дают много рабочих мест? Столько семей имеют возможность есть свою пасту благодаря мне! Мам?
– Что?
– Впервые у меня есть чувство, что я на своем месте.
Маттео растет прекрасным смышленым мальчиком. Его дед заменяет ему отца, стараясь передать все свои незамысловатые знания и привить любовь к виноделию, как сделал бы Марсель. Однако как бы ни силился Рэй, я вижу, что сын не интересуется вином. Со страстью отца он изучает языки, и когда, будучи уже юношей, он оказывается на распутье, я его отпускаю.
– Мама, ты в самом деле не возражаешь?
Могу ли я встать на пути сына? Мой личный пример не дает мне права влиять на его судьбу.
– Я счастлива, если ты счастлив, дорогой.
– У меня такое чувство, что я подвожу отца.
Я смотрю в зеленые глаза, которые достались ему от Марселя, и с нежностью улыбаюсь.
– Это не так. Он бы гордился твоими успехами, как горжусь сейчас я.
– А ты справишься одна?
– Справлюсь, сынок. –«Я всю жизнь справляюсь».
Проводив сына в Ланкастерский университет, я остаюсь одна в целом доме. Я гуляю из комнаты в комнату, перекладываю подушки и предаюсь воспоминаниям. В библиотеке меня привлекает тот самый снимок с горы в Кортина д’Ампеццо. Мы были так счастливы.
Библиотека – единственное место, не претерпевшее изменений. Мне кажется, что здесь обитает дух Марселя, и я могу побыть с ним наедине. Я часами сижу за его столом и просто рассматриваю картины, книги, канцелярские штучки в подставке. Все это когда-то трогалон .
В этот раз я смотрю альбомы – Арабелла заставила нас распечатать все фотографии и оформить в книги. Я не знаю, кому нужна эта память, причиняющая боль сродни физической.
Наш первый альбом начинается со свадьбы: мы вдвоем стоим у винных бочек и даем друг другу клятвы.
– Ты обещал любить меня всю жизнь, – произношу я, касаясь лица любимого мужчины на снимке. – Ты не сдержал обещание.
Я пересматриваю альбомы и плачу над своей судьбой. А когда складываю на место – в отдельную секцию в книжном шкафу, – замечаю у дальней стенки небольшой ежедневник. В нем Марсель вел записи о восхождениях и оставлял мысли на тот или иной счет.
«Сегодня она опустила руку в снег вместе со своим желанием. Она сказала, что снег однажды растает и вознесется вместе с ним к небу, как наилучшая из молитв. Я последовал ее примеру. И загадал, чтобы эта женщина полюбила меня так же, как, кажется, люблю ее я».
Я забираю ежедневник в спальню и перечитываю до утра. А утром, не сменив ночной сорочки, покрывающей мое стареющее тело, звоню по телефону, записанному на последней странице, и прошу незнакомого мужчину проконсультировать меня.
Он удивлен и несколько мешкает, но не отказывается выслушать историю с самого начала. И когда я подхожу к концу, то чувствую, что обрела нового союзника.
С этого начинается моя подготовка к покорению самой высокой вершины в мире.
Мистер Флемминг рассказывает, что необходимы три вещи – время, деньги и здоровье. Денег у меня полно, времени тоже с достатком, да и на здоровье не жалуюсь.
Мне не хватает высотного опыта. Перед тем, как пойти на двести девяносто тысяч футов, Флемминг рекомендует начать с вершин пониже.
Я упорно тренируюсь и спустя полгода поднимаюсь на Эльбрус, следующей покоренной вершиной становится Аконкагуа. Я с нетерпением жду лета, чтобы отправиться в главный поход.
В экспедицию собирается группа из девяти человек – двое туристов, альпинисты, шерпы и местный гид. Мы собираемся в базовом лагере, где разбиваемся на связки, в которых последовательно преодолеваем ледопад Кхумбу, Западный Цирк и стену Лхоцзе. После Южное седло и вот начинаем штурм вершины.
Спустя практически два месяца, затраченных на акклиматизацию, переходы, перевалочные лагеря и на сам штурмовой бросок, Эверест покоряется нам.
Не знаю, что испытывают остальные, стоя на вершине мира. Я ощущаю дикую пустоту.
Я вернула долг мужу. Исполнила его мечту.
Глядя в небо, я шепчу ему:
– Мой ветер пахнет одиночеством…
Шерпы готовятся к спуску, а я внезапно начинаю задыхаться. Из легких разом исчезает весь кислород, голова раскалывается надвое или натрое. Тело перестает подчиняться.
Мой отряд изможден, и я не жду помощи. Мне хватает сил уйти в сторону, чтобы последний раз взглянуть в небо и вспомнить родные…
Глаза… Губы… Ямочку…
– Скоро встретимся, любовь моя!
Глава 23. Клятвы
Я пытаюсь вдохнуть, но ничего не выходит. Часто моргаю, но перед глазами одна темнота. Душу медленно сковывает ужас. Рефлекторно хватаю ртом воздух, мотая головой из стороны в сторону. И в один миг долгожданный кислород обжигает лёгкие.
Яркий свет ослепляет, и я щурюсь, стараясь уберечь глаза.
Я умерла.
Но вместо того, чтобы бродить неупокоенной душой по склону величественнейшей из вершин, я оказываюсь в домике во Флоренции, где провела счастливейшие мгновения жизни. Я оборачиваюсь и не верю, что вижуего , мирно спящего на соседней подушке.
Господь смилостивился, сочтя, что наша разлука затянулась. Он принял мою жертву, как искупление старой ошибки. И я благодарю Его!
Я с нежностью глажу Марселя по руке и ощущаю его тепло. Возможно ли, что душа может обладать плотью? Плоть достается смерти! И я отбрасываю одеяло в сторону! Сжимаю руки, ноги, спину! От моих пальцев остаются белые дорожки следов, которые тотчас розовеют. Я вскрикиваю.
Живой!
Я закрываю рот руками, когда Марсель переворачивается на спину, и его веки подрагивают от света, точно как и мои. Дрожащей рукой я на всякий случай тыкаю в грудь, а затем приникаю к ней и слышу ритмичное…
Тук… Тук… Тук…
– Эби?
Мое тело бьет током, я вздрагиваю и медленно отстраняюсь, словно кошка, лизнувшая чужих сливок.
– Что случилось? – тревожится перепуганный до чертиков Марсель.
Слова застревают в горле, меня сбивает волной облегчения, и вместо объяснений я начинаю рыдать. Самый жуткий ночной кошмар в моей жизни! Один из тех, что оставляет после себя противный привкус реальности! Но человек, которого я до беспамятства люблю, жив! И у нас целая жизнь впереди.
Марсель резко садится и притягивает меня к себе. Я смотрю в обеспокоенные глаза, пытаюсь улыбнуться, улыбаюсь и снова плачу. Когда сил не остается, я зеваю и нервно хихикаю. А подумав, что после такой сцены он передумает на мне жениться, то и вовсе начинаю хохотать.
– Воды принести? – спокойно спрашивает Марсель, завладев ситуацией, но, получив утвердительный кивок, не решается оставить меня одну.
– Я в порядке, ты можешь идти. Только обещай вернуться!
Он так же нерешительно встает с постели и идет к двери, а я падаю в душившие меня подушки, на которых еще свежи следы моих рыданий.
«Вас я точно сменю!» – зарекаюсь я.
Марсель возвращается со стаканом холодной воды и устраивается подле меня.
– Ну? – спрашивает он. – Теперь-то расскажешь?
И я пересказываю ему мой сон, хотя многие детали уже стерлись из памяти. Он молча выслушивает, оставаясь серьезным, а когда я заканчиваю, берет меня за руку.
– Помнишь последнее утро на горе? Тогда ты узнала от Рика про Эверест.
Как такое забудешь?
– Ужас в твоих глазах заставил меня задуматься. У нас еще не было обязательств друг перед другом, но я понял, что самое страшное в жизни – дать человеку надежду, заранее зная, что никогда ее не оправдаешь.
После кошмарной ночи я могу спорить до хрипоты, что самое страшное в жизни не это.
– Я долго думал тогда.
– И к чему же пришел?
Марсель укутывает меня объятиями и целует в макушку. Я чувствую на волосах его дыхание и улыбку перед тем, как он отвечает:
– В моей жизни появились другие вершины, которые я хочу покорить.
В моей груди расцветает горячий цветок любви. И я собираюсь размножить его семена.
– И как тебе? – вдруг спрашивает Марсель.
– Что именно? – не понимаю я.
– Ну… Быть моей женой?
Мои щеки вспыхивают, сердце танцует чечетку, но я выдерживаю паузу, чтобы он мог взглянуть на вершину, которую давно уже покорил.
– Плохо помню, – кокетничаю я. – Придется повторить!
Я слышу счастливый выдох у себя над ухом и крепче прижимаюсь к будущему мужу.
Три года спустя
В старинном зеркале я вижу красивейшую из женщин. Ее глаза лучатся светом и любовью. Сердце наполнено гармонией. Эта женщина – я, и порой мне приходится тайно себя щипать, напоминая, что все это не сон.
Белое платье, расшитое блестками и красивыми бусинами, с брошью-камеей на груди идеально сидит на моей слегка округлившейся фигуре и шифоновыми волнами струится в пол. Я поглаживаю живот, который отныне является моей главной гордостью.
– Ты выглядишь изумительно, внучка! – с трепетом произносит бабуля, и я улыбаюсь своему отражению.
– Я так счастлива, что страшно сказать!
– Тогда не говори и держи это вот здесь! – Она берет мою руку и прижимает к груди.
В комнату с бокалом шампанского входит Ева и подозрительно прищуривается, придерживая подол серебристого платья.
– Вы же не секретничаете без главной подружки невесты?
– Кто-то выпил лишнего и начал зазнаваться! – поясняет Бри, идущая следом. – Эби! Ты сияешь ярче любой звезды!
– Чувствую себя очень красивой! Спасибо!
– Ты и без моих кисточек красавица, особенно теперь! – Она ласково гладит мой живот, замечает какой-то огрех в прическе, и я уступаю ей место перед зеркалом.
– Ты уже виделась с Каспером? – спрашиваю я.
– Издалека, – неопределенно пожимает плечами Ева.
– Видишь, храбрости набирается? – хохочет Бри.
– Ну тебя, Бриттани Роуз! – отмахивается та.
Комната оживает еще больше с появлением мамы.
– Девочки, почему вы еще здесь? Пора на позиции! Внизу уже все готово! Я видела жениха и захотела еще раз выйти замуж!
От такой откровенности Магдалены Фрост мы раскрываем рты.
– Я тоже пойду! Вдруг и для меня найдется какой-нибудь симпатичный старичок! – Бабуля целует меня в щеку и забирает с собой подруг.
Мы с мамой остаемся наедине. Она поправляет мою фату и любуется, словно ее маленькая куколка нарядилась в платье не по размеру, собираясь выйти замуж за большого плюшевого медведя. Наверное, она тоже еще не верит, что время летит, словно ветер.
– Будь счастлива, доченька! – произносит она, растрогавшись.
От ненужных слез нас спасает папа, появившийся с букетом невесты.
– Странно видеть вас не в халатах, девочки! Но если вы не поторопитесь, вам придется ими воспользоваться. Канадской тетушке Марселя уже стало дурно на жаре.
Он берет нас под руки, и все вместе мы шагаем в новую жизнь.
Папа ведет меня по проходу, улыбаясь гостям. А мне с каждым шагом открываются новые истории.
Ева наконец увиделась с Каспером, и теперь очевидно не только мне, что эти двое созданы друг для друга.
Бри с Чедом вдохновляются нашим примером и решают жить вместе. Легко ли им будет? Кто знает. Но мы с вами не будем, как Рэй. Пусть они сами попробуют. Оно того стоит.
Чтобы обрести счастье, нам с Марселем пришлось от чего-то отказаться – от мечты детства или карьеры, но, несмотря на это, мы оба нашли гармонию и свое место.
Папа подводит меня к Марселю, отечески хлопает его по плечу и соединяет наши руки.
Вокруг спелыми ягодами пестрят виноградники. Знакомую песню выводят птицы и самцы цикад. Зреет вино, горят свечи, и где-то вдали рассеивается призрачный силуэт непокоренной горы.
Мы тонем в нежности взглядов, переплетаясь пальцами. Священник читает молитву и обращается к нам:
– А теперь время произнести ваши клятвы!..
P.S. Ни одного Тайлера на церемонию не позвали