Глава 1

— Викуся, и зачем ты это выступление перед канцелярскими устроила? — я убрал с лица медные волосы девушки, голова которой лежала у меня на груди.

— Забей, Романов, — хмыкнула она. — Обычные межведомственные тёрки, к которым все давно привыкли. Мы стебёмся над полицией и армией, полиция с армией стебутся над нами, а канцелярия так вообще на всех смотрит свысока. Уж ситуация слишком подходящая была. Каюсь, не удержалась…

— Да ещё и я рядом был…

— Ага, — опять хмыкнула девушка. — Кто мне чего мог ответить? В твоём-то присутствии? Да и понимают канцелярские всё, уж они-то от полицейских дуболомов всегда в лучшую сторону отличались. Хотя… в жестокости перещеголять могут кого угодно, если им действительно что-то оскорбительное сказать… — Вика отвала голову от моей груди и посмотрела в глаза. — Романов, я начинаю тебя ревновать. И поэтому мне очень сильно хочется тебя побить.

— О господи! — вздохнул я. — Где я опять провинился, Викуся?

— Ты вообще в Ясенево собираешься появляться? Или окончательно в канцелярские решил податься? — Хмурый взгляд Вяземской не обещал мне ничего хорошего.

— Собираюсь, Викуся, — пришлось пообещать мне. — Только из Афганистана вернусь, и сразу в Ясенево. Зуб даю!

— Смотри, Романов. — Она продолжала хмуриться. — Я так Орлову со Смоловым и передам. А то они тут этим вопросом интересовались. Да и остальные тоже. Соскучились, говорят, по Камню. Особенно по тренировкам с тобой.

— Врут, поди… — ухмыльнулся я.

— Неа… — Вика опять положила голову мне на грудь. — Они ведь уже друг друга наизусть знают, все повадки выучили, а ты их как котят носами по зассанкам возил. — Я кое-как удержался от того, чтобы не потрогать уже свой нос. — Подобный опыт дорогого стоит, Лёшка, чем его больше, тем больше шансов поставленную задачу выполнить в боевых условиях и в живых остаться. И вообще, ты бы мог иногда просто в Ясенево приезжать на пару часов, чисто поразмяться. Заодно и подразделение бы в тонус привёл…

— После Афганистана, Викуся. Торжественно клянусь! — погладил я её по голове. — Давай уже спать, сегодня был трудный день. Спокойной ночи.

— Спокойной…

Утро четверга нам всем «сделал» Сашка Петров, заявившийся на завтрак с двумя чемоданами.

— Шурка, ты нас бросаешь? — Вика в притворной печали прижала руки к груди. — Я этого не перенесу!

— А ты не в курсе? — Я в недоумении посмотрел на девушку. — К Сашке же родители с братом сегодня приезжают, а остановятся в особняке Пожарских. Вот Михаил Николаевич и пригласил Александра у него пожить.

— Опять я узнаю всё последней! — делано возмутилась Вика. — Надо срочно с этим что-то делать!

— Не надо с этим ничего делать, — хмыкнул мой воспитатель. — Я спать спокойно хочу.

— Да ну тебя, Прохор! — отмахнулась от него Вика и вновь посмотрела на Петрова. — А куда столько вещей? Ты к Пожарским надолго, что ли?

— Михаил Николаевич пока настоял, чтобы мы у него до конца выходных погостили, а потом посмотрим… — пожал плечами Петров.

— Понятно, — кивнула Вика. — Как там твоя принцесса поживает, это которая Кристинка? Давно её что-то не видно.

Сашка покраснел:

— Мы с ней в Суриковке видимся… По вечерам не получалось, я портрет Михаила Николаевича писал… Ты же сама мне говорила…

— Всё правильно ты делаешь, — улыбалась девушка. — Как я поняла, — она покосилась на меня, — хотелки начинают сбываться?

— Да, Вика, — кивнул он. — Будем надеяться… А с Кристиной мы как раз сегодня вечером к Алексею в «Русскую избу» приглашены.

Я после этих слов напрягся — со всеми этими советами рода и операциями канцелярии совершенно забыл рассказать Вяземской про «взятые на себя обязательства» перед малым светом.

— Да я помню, что вы там в четверг постоянно собираетесь, — улыбалась Вика. — Думала, что опять здесь… Ну ладно. Алексей, значит, тебя опять поздно ждать?

— Да, — кивнул я.

— Ты помнишь, что Леська сегодня прилетает? — Я опять кивнул. — Вот и не задерживайся. Всем приятного аппетита. Мне пора. — Она встала из-за стола, чмокнула меня в щёку и вышла.

Прохор же смотрел на меня с плохо скрываемой усмешкой.

— Что? — не выдержал я.

— Забыл Вике рассказать о своём новом великосветском начинании? — ухмыльнулся он.

— Забыл.

— Вечером не забудь упомянуть. Иначе она опять тебя побьёт, если от кого другого узнает. — Прохор посерьёзнел. — Вопрос элементарного доверия. Уж такой информацией с ней ты делиться просто обязан. — Я согласно кивнул.

Тут влез Петров:

— Я что-то не то сказал?

Пришлось его успокаивать:

— Сашка, всё ты правильно сказал. Я просто забыл Вике про новую концепцию сегодняшних посиделок рассказать. Правильно Прохор говорит, она обидеться может. И вообще, Сашка, давай поступим сегодня следующим образом. Ты так же, как и я, не будешь задерживаться на учёбе, а сразу поедешь к Пожарским и там повидаешься с родными. А я после учёбы заскочу домой, переоденусь и заеду за тобой. В «Избу» вместе добираться будем, заодно и твоих поприветствую. И чемоданы оставь, мы уж их как-нибудь Пожарским доставим. Правда, Прохор? — На что мой воспитатель кивнул.

— Хорошо, Лёшка, — согласился Петров. — Тогда я тебя буду у Михаила Николаевича ждать. — Он встал. — И мне пора. Приятного аппетита. Увидимся.

Прохор проводил его задумчивым взглядом.

— Помнишь, мы хотели каким-то образом на Сашкиных родителей надавить, чтобы они не всё заработанное у него не забирали? Вернее, чтоб мамаша евойная всё к рукам не прибрала? — спросил воспитатель у меня. — А хотели это мы сделать через Михаила Николаевича…

— Помню, Прохор, — кивнул я. — А ты обратил внимание, как он рад приезду родителей? А ведь с его отъезда со Смоленщины меньше двух недель прошло. Как бы он теперь сам им всё до копейки не отдал…

— Вот и я про это… — протянул воспитатель. — У Сашки после тех событий, — он многозначительно посмотрел на меня, — полное понимание пришло, что ближе своего рода у него никого нет и никогда будет. Ну, ты ещё… Только ведь он не знает, что тебе пришлось… пережить из-за него.

— Не из-за него, а в первую очередь из-за себя, — поморщился я. — Не путай божий дар с яичницей, Прохор. — И, отставив в сторону тарелку как раз с яичницей, встал. — Проводишь до машины?

— Пошли. — он тоже поднялся.

И уже у машины воспитатель мне сказал:

— Я переговорю с Михаилом Николаевичем, может, он чего и придумает путного…

— Спасибо, Прохор. Дед уж точно чего-нибудь придумает.

— Ты про отчёт не забыл по вчерашней операции?

— Не забыл, — вздохнул я, садясь в «Волгу». — Сегодня некогда, завтра тоже день расписан по минутам, а в субботу новоселье. Вот в воскресенье и напишу, заодно и с Лебедевым пообщаюсь.

— Сегодня, Алексей. Сегодня отчёт напишешь. — Воспитатель смотрел на меня серьёзно. — Ты ещё к ночи должен был его приготовить. Так что вернёшься с учёбы и сядешь за эпистолярное творчество. И без возражений, — добавил Прохор, видя, что я уже собрался что-то сказать. — Можешь по дороге накидать черновик, потом легче будет на чистовую переписывать. И ещё. Совсем забыл сказать. Вчера вечером звонил твой отец, сказал, что они с дедом людей пришлют, которые к новоселью тут всё и подготовят, чтобы ты не беспокоился. Пока. — Он захлопнул дверь.

Отец с дедом решили взять все заботы по новоселью на себя? Спасибо им за это огромное! А у меня и так эти дни чуть ли не по минутам расписаны. Отчёт ещё этот!

Именно написанием черновика отчёта я и занялся по дороге, а зайдя на территорию университета и встав на краю дорожки, поджидая друзей и кивая на приветствия проходящих мимо студентов, поймал себя на том, что даже сейчас на автомате находился в состоянии лёгкого боевого транса и постоянносканировал окружающее пространство на предмет угрозы. Причём получалось это у моего подсознания хоть и с некоторым напряжением, но не сказать, чтобы уж с очень большим. Это я что, так Ивана-колдуна стал опасаться? Или начали проявляться навыки, вбитые в меня Прохором в детстве, когда он заставлял на постоянной основе таскать доспех? Или это признаки развивающейся паранойи? А ведь Прохор всегда учил, что от боевого режима тоже надо уметь выключаться, иначе крыша может поехать. Да и отец тогда говорил о нормальности именно мирной жизни, а не всех этих войнушек… Может, виной всему отчёт? И я просто заново переживаю вчерашнюю операцию? Скорей всего так и обстоят дела…

— Лёха, доброе утро! — протянул мне руку Андрей Долгорукий.

«Боевой транс, боевой транс! — усмехнулся я про себя. — А как дружочки ко мне подошли, и не заметил! Или я просто с их стороны не чувствую угрозы?»

— Ты чего такой задумчивый? — продолжил Андрей, после того как я пожал его руку.

— Да у меня же в субботу новоселье для родичей будет. Вот и думаю, чем их удивить, — улыбнулся я.

— Сочувствую, — хмыкнул Долгорукий. — Это действительно будет очень сложно сделать. — Мы пошли в сторону учебного корпуса. — Как там музыкальное оборудование, смонтировали?

— Вроде да, — кивнул я. — Сам не проверял, некогда было, но что-то такое там с ним делали.

Потом разговор плавно перешёл на тему сегодняшнего вечера, и девушки настойчиво попросили меня явиться в «Избу» в том, в чём я был сейчас — в джинсах и светло-синем пиджаке. Якобы, раз уж я им доверил роль хозяек, они должны мне соответствовать.

— А рубашку-то можно сменить? — не удержался я.

— Или на такую же белую, или на голубенькую, — вынесла свой вердикт Инга Юсупова.

— Андрей, — повернулся я к Долгорукому, — я вот что подумал. В следующий раз, когда наши девушки снова начнут этот цирк с нарядами устраивать, я попрошу их заранее присылать мне фото нескольких их образов и буду тщательно между ними выбирать. Мня может не устроить причёска, яркий макияж, фасон платья, туфли, — я вспомнил Вику, — ещё что-нибудь. Как думаешь, нашим красавицам это понравится?

— Я просто уверен в этом. — Андрей насмешливо смотрел на недовольных подружек. — А лучше пусть видео присылают. Ты должен видеть их образ, если можно так сказать, в движении. — Тут уж девушки совсем напряглись.

— Намёк понятен? — спросил я, глядя на них с улыбкой. Подружки кивнули. — Сегодня, так и быть, приду в том, в чём вы хотите.

Аня Шереметьева шагнула вперёд, загородила собой Ингу и Наталью, изобразила на лице милую улыбку и сделала книксен:

— Премного благодарны, твоё императорское высочество, — сказала она, чем разрядила несколько напряжённую атмосферу.

Юсупова с Долгорукой за подружкой повторили книксен.

— И вообще, Алексей, — продолжила Аня, — если так хочешь заиметь мои фотографии, я буду тебе их присылать с огромным удовольствием. Так как? — Инга с Наташей начали принимать завлекательные позы, видимо, демонстрируя мне предполагаемое содержание фотографий.

Перспективы, конечно, вырисовывались фееричные, но…

— Да ну вас! — как можно равнодушнее отмахнулся я. — Пошли на семинар, и так опаздываем.

В кафе мы после занятий, понятно, не пошли, а разъехались по домам, договорившись встретиться в «Избе» в половине шестого, за полчаса до официально назначенного времени начала мероприятия. Мои сёстры, со слов общавшихся с ними девушек, должны были подъехать в седьмом часу, а вот Голицыным и Гримальди написал уже я и получил ответы, что они будут в пять тридцать.

— Так, посмотрим… — мы с Прохором расположились в гостиной моих покоев. — В общем и целом нормально, — резюмировал он после прочтения черновика отчёта. — Сейчас оформим «шапку» и будем переписывать начисто. Добавим необходимой канцелярщины, а ко всем этим «эгрегорам», «кругам» и «фантомам» прицепим фразу «со слов Лебедева В. М.» И перед «монстром-пылесосом» и «светящимся демоном» не забудем вставить «по моим субъективным впечатлениям».

— Прохор, а не проще отчёт на компьютере напечатать, а потом отредактировать?

— Никаких компьютеров, Лёшка. — Он смотрел на меня серьёзно. — В этих делах только бумага, никакой машинерии. Во избежание, так сказать. Пиши уже, быстрее к Пожарским поедешь. И схему давай нарисуем, где ты Ваню примернопочуял , а Борисыч людишек своих на том направлении более тщательно проверит.

Через полчаса отчёт в единственном экземпляре был готов, схема с указанием улиц и места, где примерно находился Иван, приложена, черновики уничтожены, а я отпущен к Пожарским со следующей информацией, которую мне сообщил воспитатель:

— Я с Михаилом Николаевичем переговорил по поводу нашего Рембрандта Смоленского. Он обещал что-нибудь придумать и с Владимиром Александровичем переговорить. С тобой в «Избу» едет Михеев, возьмёт на себя командование охраной мероприятия. Заодно дворцовых и валькирий твоих сестёр к делу пристроит…

Общение с Петровыми после взаимных приветствий в гостиной особняка Пожарских для меня началось с вопроса Димки, младшего Сашкиного брата:

— Лёшка, а ты меня в Кремль на экскурсию сводишь?

— Дмитрий! — строго сказала ему Ангелина Ивановна. — У Алексея и без тебя забот хватает!

— Ничего страшного, тётя Геля, — отмахнулся я с улыбкой. — Димка, а брата с отцом и мамой в Кремль с собой возьмёшь?

— Возьму, — важно кивнул он. — И мне ещё фотография с тобой нужна, а то в лицее не верят, что ты мой друг!

Так, похоже, единственный свободный день — воскресенье — придётся полностью уделить Петровым. Я сам-то в Кремле был несколько раз, толком там ничего не знаю, значит, придётся обращаться за помощью к Романовым.

— Дмитрий, не наглей! — нахмурился глава рода Петровых, Владимир Александрович. — Алексей, не обращай внимания на подростка, весь мозг нам с матерью выел с этой Москвой и Кремлём, мол, когда в гости к тебе поедем?

— А вы почаще и приезжайте, дядя Володя, — улыбался я. — Места много, можете у Александра спросить. На Новый год и Рождество, считайте, покои за вами забронированы.

— Спасибо, Алексей, — кивнул Петров-старший. — Будем иметь в виду.

— А насчёт Кремля, — продолжил я. — Давайте сегодня всё узнаю и через Сашку передам. Договорились, Дмитрий?

— Договорились, — серьёзно заявил Петров-младший. — И фотография! Они старым не верят!

— И не одна, — пообещал я. — Твои одноклассники, Димка, помрут от зависти!

— Вот же пройдоха! — с улыбкой глядя на младшего сына, сказала Ангелина Ивановна. — Добился-таки своего!

— Молодой человек, определённо, многого добьётся в жизни, — прокомментировал мой дед, князь Пожарский, наблюдавший за этой сценой со стороны. — Ложная скромность ещё никого не украшала. Вы не опаздываете? — он посмотрел на нас с Сашкой.

— Уже да, — кивнул я. — Владимир Александрович, Ангелина Ивановна, Дмитрий Владимирович, до завтра!

А в машине Сашка высказал мне всё, что думал по поводу хотелок своего младшего брата, и спросил:

— Лёшка, он у тебя в следующий раз ещё что-нибудь попросит, и ты ему это тоже дашь?

— Если будет в моих силах, безусловно, — улыбнулся я.

— Ты понимаешь, что это непедагогично? — возмутился мой друг.

— Понимаю. Но я твоему роду должен, Сашка, и даже извинения перед вами императора и князя Пожарского мой личный долг не перекроют, — продолжал я. — Так что терпи, дружище.

Петров вздохнул:

— Ладно. Димку только не сильно балуй, я тебя очень прошу. Обещаешь?

— Обещаю. Он у вас так и продолжает лягушек препарировать? — решил я перевести разговор на другую тему.

— Всё стало гораздо серьёзнее, — хмыкнул Сашка. — Этой весной и летом братец перешел на кошек, собак и домашний скот. Ты не подумай, Лёшка, никаких вскрытий! Просто начал на полном серьёзе заниматься ветеринарией, тем более что в паутине полно соответствующего материала и картинок. Из фермы не вылезал! Коровы с овцами и козами ещё как-то терпели Димкины пальпирования, но вот кошки с собаками от него уже просто шарахаться стали! А тут он родителям заявил, что хочет пойти учиться на доктора! Человеческого! И не простого, Лёшка, а военного. У Димкиземля хорошо идёт, в отца уродился. Так что у нас в имении все под пристальным вниманием, не дай бог кто-то кашлянет или на спину пожалуется, сразу на приём к молодому барину попадают. — Мы с Сашкой посмеялись. — Он уже и истории болезни ведёт, записи какие-то делает, даже пытался рецепты выписывать «пациентам», но отец ему быстро объяснил суровые реалии жизни и порекомендовал обратить весь нерастраченный юношеский пыл в сторону народной медицины, чем Димка, на удивление, и занялся. Теперь он у нас ботанику ко всему прочему изучает, а дома чая и кофе не осталось — все пьют только настои на травах.

— Главное, Сашка, чтоб он у вас на изучение грибов особо не упирал! — не выдержал я. — Особенно псилоцибиновых! Иначе беды не миновать!

— Вот-вот! — ухмыльнулся мой друг. — Отец нам с мамой то же самое сказал, когда обнаружил, что Димка в паутине от изучения настоек на прополисе перешёл к настойкам на мухоморах. Как же он братца-то назвал? А!.. «Натуралист хренов»! Вот!

Так что мы с Сашкой приехали в «Избу» в весёлом настроении и раньше всех приглашённых — дворцовые гнали по выделенным полосам, совершенно не обращая внимания на ПДД. И опять знакомый метрдотель поприветствовал нас на входе, так же, как и персонал внутри, и опять эта уютная, домашняя атмосфера «родного» ресторана.

— Скучаешь? — спросил меня Сашка, когда мы в сопровождении администратора осматривали два длинных накрытых стола для фуршета в начале зала и оставшиеся нетронутыми места в конце, где уже стояли холодные закуски и корзины с фруктами. На этих столах поблескивали таблички «Бронь», они предназначались для моих сестёр и всей нашей компании.

— Скучаю, — кивнул я. — А ты?

— И я, — вздохнул друг. — Казалось бы, только вчера здесь собирались… А столько всего уже успело случиться…

— Будем захаживать, — отмахнулся я. — Место действительно успело стать родным. Пойдём, сейчас наша компания начнёт собираться. И, Саша, сегодня фактически состоится твоё первое официальное знакомство с малым светом. Ты же меня не подведёшь?

— Не подведу, — вздохнул он. — Деваться всё равно некуда. Сам на эту авантюру согласился.

Первой, к вящей радости Сашки, прибыла Кристина Гримальди, охрана которой даже и не пыталась больше спорить с дворцовыми. Затем Голицыны с Шаховской, а за ними и Долгорукие, Юсупова и Шереметьева.

— Миленько, — выразила общее мнение Инга после беглого осмотра ресторана. — И столы грамотно поставлены, сразу как-то места добавилось, — администратор и присутствующие официанты кивнули, принимая заслуженный комплимент. — Ну, Алексей, пойдём на вход гостей встречать? Сейчас уже должны начать собираться.

— Государь, Никпаи замечены в парке недалеко от ресторана «Русская изба», где Алексей Александрович устраивает эту великосветскую тусовку, — отчитался Пафнутьев. — Как вы и приказывали, докладываю сразу вам.

На видеосвязи с императором находились ещё двое: его сын, Александр Николаевич, и брат, Владимир Николаевич.

— Откуда именно они узнали об этом мероприятии, пока установить не удалось, но вся светская Москва уже обсуждает приём Алексея Александровича. Секрета никто из этого не делал, как и из присутствия на мероприятии великих княжон, — продолжил Пафнутьев. — К Никпаям присоединился третий, чью личность нам пока установить не удалось. Но Лебедев, привлеченный мной к операции, однозначно заявляет, что третий — колдун, причем не из самых умелых. По крайней мере, Лебедева он не учуял, хотя сам и пытается скрыть своё присутствие. Судя по манёврам этой троицы, они готовят нападение на Марию Александровну и Варвару Александровну — самый молодой из Никпаев на одной из возвышенностей в парке отслеживает наиболее вероятный маршрут из Кремля, никак не реагируя на автомобили, на которых нет гербов Романовых. Государь, если мне будет позволено высказать своё мнение, они точно смертники. Со всеми вытекающими… Лебедеву я верю, но и он может ошибаться в оценке потенциала колдуна. Может, пока не поздно, отозвать машины великих княжон и по-тихому взять злодеев? Лебедевтишину гарантирует.

— Я услышал тебя, Виталий, — кивнул император. — Саша?

— Полностью поддерживаю предложение Виталия. Машины дочерей придержать, аэтих взятьтихо .

— Володя?

— Присоединяюсь.

— Михеев в курсе? — спросил император.

— Нет, государь, — ответил Пафнутьев. — Сразу докладываю вам.

— Алексей в ресторане?

— Да. Уже встречает гостей.

— Отлично. А теперь послушайте меня, — сказал императорвеско . — Машка с Варькой не рафинированные барышни, постоять за себя смогут даже перед лицом колдуна. Дворцовые с валькириями тоже. Приказываю ни во что не вмешиваться, пусть Никпаи нападут.

— Отец, это же твои внучки и мои дочки! — Император с братом и Пафнутьевым заметили, что цесаревич вскочил со стула. — Как ты можешь отдавать такие приказы?

— Они Романовы! — рявкнул император. — Сядь и успокойся. — Он дождался, пока сын вновь не устроится перед камерой на стуле. — Эти Никпаи не профессиональные военные, а дипломаты. Решили бездарно сдохнуть, не будем им мешать. Виталий, что там с предполагаемыми рангами этих упырей? Ты, если мне память не изменяет, говорил, что один, предположительно, воевода, а второй витязь?

— Да, государь.

— Вот они и делают ставку на своего колдуна и эффект неожиданности. Так, Виталий, дашь команду Лебедеву и своим — вмешиваться только в крайнем случае. Тогда уж можете не стесняться. Дальше. Пусть нападение снимает как можно больше камер, потом смонтируете как надо. Пострашнее, короче, чтоб подданные прониклись подлостью Никпаев. — Пафнутьев кивнул. — Уже сейчас начинаешь готовить беспорядки рядом с посольством Королевства Афганистан и нужные вбросы в СМИ. Ну, ты сам знаешь, не мне тебя учить. — Пафнутьев снова подтвердил, что понял.

— Отец, ты решил напасть на Афганистан? — Цесаревич сидел с круглыми глазами.

Судя по виду, Владимир Николаевич поразился не меньше племянника.

— Зачем? — хмыкнул император. — Ты же сам, сынок, хотел, чтобы мы на границу Афганистана послали как можно больше гвардейцев. Чем тебе не повод поддержать патриотический порыв нашего дворянства? Королёк Афганский теперь и слова не скажет, знай только от этих нот дипломатических отписывайся. Заодно и весь этот регион почистим, в том числе и с нашей стороны. Давно у меня руки чесались там военное положение ввести. Назначим кого-нибудь из родичей комендантом, дадим в помощники команду проверенных сотрудников канцелярии и пару военных трибуналов. Смотришь, и наркотрафик пожиже станет… И вообще… — он задумался на секунду. — Есть у меня стойкое ощущение, что Никпаи таким образом и корольку своему, и другим афганским родам решили отомстить за то, что те ихкинули … Красиво, ничего не скажешь…

— Государь, — прервал императора Пафнутьев, — великие княжны подъезжают, Никпаи задвигались. Сейчас будет картинка.

— Отец! — буквально простонал цесаревич.

— Если я всё правильно просчитал с твоим сыном, Саша, — заметно нервничая, пробормотал император, — кино будет очень занимательным…

Глава 2

Великосветская молодёжь начала собираться, как и было уговорено, к шести часам вечера. Пользуясь случаем, я поставил Сашку Петрова рядом с собой и Андреем Долгоруким, который, войдя в моё положение, и взял на себя тяжкий труд по представлению моего друга, как выразился ранее Прохор, мажорам и мажоркам, которых я сам ещё до конца не запомнил и с определённого момента начал путать, отделываясь общей фразой: «Добро пожаловать в „Русскую избу“! Чувствуйте себя как дома». Свою долю «славы» получили и остальные мои друзья — Долгорукая, Юсупова и Шереметьева, Голицыны и Шаховская с Гримальди развлекали молодёжь сразу на входе, при этом они следили за тем, чтобы мы с Андреем и Сашкой успевали освободиться. «Конвейер» двигался достаточно быстро, к половине седьмого основной поток молодых аристократов схлынул, и я смог наконец-то немножко расслабиться и прислушаться к себе —чуйка , о чём-то предупреждавшая сначала еле слышно, с каждой минутойпищала всё громче и громче, указывая на некуюопасность , находившуюся где-то на улице, а не внутри ресторана.

— Андрей, Александр, я отойду на секундочку.

Сделав пару шагов в сторону окна, янырнул втемп .Чуйка сразу же указала точное направление на источник беспокойства, и он, бл@дь, СВЕТИЛСЯ!

Твою же!.. Это Иван!

Ресторан ощутимо тряхнуло!

Глубже втемп !

Окно разлетелось тысячью осколков…

Машка же с Варькой должны сейчас подъехать!

Асфальт проминается под ногами… Машина на пути — оттолкнуть в сторону…

Ещё глубже втемп !

Это Иван за вчерашнее решил отмстить! Почему не мне, а моим сёстрам?

Встречный поток воздуха сопротивляется всё сильнее.

Ещё!

К чёрту мысли, думать буду потом! Единственный шанс —темп и физическое воздействие на проклятого колдуна!

Сознание почувствовало чужое противное прикосновение…

Глубже!

ЕЩЁ!!!

И наконец такая долгожданная темнота с безмыслием…

Великие княжны Мария Александровна и Варвара Александровна, как и просили их подружки, в «Русскую избу» не особо торопились.

— Опять эта проклятая Гримальди заявится! — жаловалась Варвара старшей сестре, сидящей на соседнем пассажирском сиденье «Волги». — Она меня бесит! Надо будет Алексея попросить, чтоб он её больше не звал.

— Ты этого не сделаешь, — спокойно ответила Мария.

— Конечно не сделаю, — вздохнула Варвара. — Но помечтать-то я могу?

— Можешь, — кивнула старшая сестра. — Про себя.

— Тебе-то легко говорить, Машка! У тебя Долгорукий есть! А Петров такой милашка! А как рисует! — Варвара демонстративно закатила глаза, на что Мария только улыбнулась. — И эта проклятая Гримальди к нам на бал с ним пойдёт, а мне достанется какой-нибудь малолетка из родовитых! Ненавижу свою жизнь!

Внезапно у великих княжонпоплыло сознание, а «Волга» вильнула в сторону и во что-то врезалась.

— Колдун, — прошептала бледная валькирия с переднего сиденья обмершим девушкам, повернулась к ним всем телом, выламывая «с мясом» не только своё кресло, но и пассажирскую дверь, ударив левой рукой по центральной стойке машины. — Доспех! Уходим. — Она схватила Марию за руку и бесцеремонно дёрнула ту в сторону тротуара. С Варварой ей помог водитель, двигавшийся очень вяло.

Сама валькирия, как и шофёр, из машины выйти не успела — на «Волгу» обрушился удар огромной силы вздыбившимся асфальтом. Окружающее сразу заволокло пылью, мелкой шрапнелью полетела во все стороны щебёнка. Мария, успевшая сунуть сестру себе за спину, выставленными руками защитилась от груды железа, в которую превратилась машина, и начала приходить в себя, всё глубже на автомате проваливаясь в бызмыслие. Анна Петровна с водителем Вадимом со звуком рвущегося металла кое-как вырвались из остатков машины, а Варвара сжала кулачки и встала рядом с сестрой. Тут колдун, временно ослабивший своё давление,ударил снова. Так что вторую земляную волну великие княжны с валькирией и водителем встретили на инстинктах. Третья волна неожиданно опала, так их и не достигнув, пропало и ощущениедавления колдуна. Пыли стало ещё больше, что-либо рассмотреть не представлялось возможным, но яркая вспышкаогня пробилась даже через эту завесу. Больше не раздумывая, как её и учили, Мария отодвинула в сторону Анну Петровну иударила в сторону нападавшихвоздухом …

Владимир Иванович Михеев как раз получил сообщение о том, что великие княжны прибудут через минуту, и вышел из машины, чтобы проконтролировать работу своих подчинённых. Показавшиеся из-за поворота четыре «Волги» сначала двигались штатно, но потом как будто потеряли управление и начали врезаться друг в друга и в машины других аристократов, запаркованных вдоль дороги.

— Тревога! — заорал ротмистр.

Одновременно с его криком из парка к остановившимся «Волгам» устремилась здоровенная земляная волна, которую кое-как сумелиразрезать дворцовые, выскочившие из крайних машин кортежа великих княжон.

Продолжая орать в рацию, Михеев уже собрался было ударитьводой в место предполагаемого нахождения нападавших, как его сознание поплыло. А когда он через считанные мгновения всё-таки пришёл в себя, то увидел, как из окна «Русской избы» в осколках стекла вылетает великий князь Алексей Александрович и, размазываясь от скорости, двигается в направлении парка. Ротмистр рванул натемпе за охраняемой персоной, заметив, как на пути великого князя взлетает в воздух одна из машин…

Худайназар Аббаб, потомственный колдун рода Никпай прекрасно понимал, что сегодня умрёт. Он понял это ещё пять дней назад, когда глава рода со всеми предосторожностями отправил его в Москву обходными путями. Единственное, чего хотел Худайназар, — это умереть красиво. И, казалось бы, нападение случилось, самого этого факта роду Никпай было вполне достаточно, чтобы отомстить и королю, и другим афганским родам, но хотелось колдунудержать подготовленную охрану Романовых как можно дольше, показав тем самым напоследок все свои уникальные таланты. Поначалу Худайназару это с успехом удавалось: машины были остановлены, и два Никпая нанесли первый удар. Потом колдун обратил внимание на остальную охрану ипридержал уже их, успев заметить в районе ресторана другого колдуна. К немалому удивлению Худайназара, он не пожелал вступать в ментальное противостояние, а стал стремительно приближаться итеряться —свечениеугасало . Пересилив себя, Худайназар отвлёкся на решение основной задачи и сноваударил по кортежу Романовых, а когда вновь вернулся к тому колдуну, засечь его уже не смог —свечение полностью пропало!

— Шайтан! — пробормотал он и отрыл глаза, повернувшись в ту сторону, откуда должен был появиться колдун.

Мелькнуло светлое пятно, боль в груди и понимание, что за тобой пришла смерть…

Все четверо: император, его брат с сыном и Пафнутьев, — наблюдали онлайн-трансляцию с места событий. Удостоверившись, что Мария с Варварой благополучно выбрались из машины и с успехом справились со второй волнойземли , они все дружно выдохнули, одновременно следя за изображением с другой камеры, где Алексей в бешеном темпе двигался в сторону парка. Скорость происходящего была настолько велика, что «зрителям» и самим пришлось нырнуть в боевой транс, чтобы не упустить важных деталей.

— Пошёл, красавец… — пробормотал император.

Приблизившись к Никпаям, Алексей сходу ударил предполагаемого колдуна в грудь, пробив её насквозь, и тут же получил от оставшихся двух противников земляным кулаком. Чуть пошатнувшись, Алексей рванул к ним и двумя ударами проделал то же самое, что до этого с колдуном. Остановившись на мгновение, молодой человек обвёл взглядом окружающее пространство, как будто что-то ища, замер на пару секунд, потом удовлетворённо кивнул, развёл руки в стороны — и окружающее его пространство охватилогонь .

— И чего мы корольку афганскому предъявлять будем? — бросил Владимир Николаевич.

— Черепа с костями, — криво улыбнулся император. — И видеозапись. Там рожи этих ещё живых упырей хорошо видны.

— А вот и «дружественный» огонь, государь, — сказал Пафнутьев. На экране мониторов вокруг Алексея заплясали мощные воздушные смерчи, а через них пытались пробиться водяные и огненные плети. — Прекратить атаку! — заорал он куда-то в сторону от монитора. — Прекратить! Это великий князь Алексей Александрович!

Как интересно… Какие забавные завихрения… А если я вас рукой потрогаю?..

Острая боль в пальцах рывком вернула сознание. Пляшущие вокруг меня воздушные смерчи пытались больноукусить , но доспех пока справлялся. Всё тело ломило и тянуло.

Где я? Последнее, что помнил, — это мой бег в сторону парка.

Иван-колдун!

В груди похолодело…

Темп !

Поиск!

Расширить поиск!

От напряжения мне стало совсем плохо, но колдуна обнаружить так и не удалось. Эта хитрая тварь опять фантом вместо себя отправил? И опять надо мной смеётся? А кто тогда с воздушными смерчами забавляется?

Однако, когда я с большим трудом открыл глаза, никаких стихий рядом уже не было, да ичуйка молчала. И это был всё-таки парк, до которого я не помню как, но добрался. Хотя парком это теперь назвать было уже нельзя — я стоял посреди огромного выжженного пятна голой, дымящейся земли, по краям которого горели деревья.

И кто это у нас там крадётся?

— Алексей Александрович! — Я узнал Михеева. — С вами всё в порядке?

— Пить хочу, Владимир Иванович, — пожал плечами я и поморщился, тело продолжало тянуть. — А что случилось-то? И где колдун?

Ответить он не успел — у меня зазвонил телефон.

— Лёшка, ты как? — Это был император.

— Живой, — ответил я.

А вот следующий вопрос деда поставил меня в тупик:

— Ты зачем Никпаев вместе с их колдуном сжёг? Канцелярия чуть-чуть этих злодеев не успела взять. Что мы теперь королю Афганистана предъявлять будем?

Так это были Никпаи! У меня отлегло.

— Деда, я честно думал, что это Иван-колдун напал…

— Слава богу, нет. Теперь слушай меня внимательно, Алексей, — в голосе императора отчётливо послышался металл. — Расслабляться пока рано, сейчас ты быстро пойдёшь к Машке с Варькой, с ними как раз общается ваш отец. Дальше вы вместе направляетесь к «Избе» и успокаиваете остальную молодёжь, демонстрируя, что произошедшее для рода Романовых сущая ерунда. В общем, разряди как-нибудь обстановку. Справишься?

— Хорошо.

— Там, как мне уже успели доложить, машин куча покорёженных, пообещай, что мы родам всё компенсируем. Всё, шагай к сёстрам, а Михеев твой за главного побудет. Канцелярия скоро подъедет. Машка с Варькой получат такие же инструкции. Удачи. — Дед положил трубку.

Михеев уже активно общался одновременно по рации и телефону, успевая при этом указывать мне направление на дома. А вот и дворцовые появились, охватывая редкой цепью выжженную проплешину и одновременно гася пламя.

— Варюша, ты как? — спросила сестру Мария, после того как валькирии получили по рации приказ оставаться на месте.

— Нормально я. — Однако глаза бледной Варвары были на мокром месте.

— Всё уже закончилось, сестрёнка. Да ведь, Анна Петровна? — Она посмотрела на валькирию.

— Да, Машенька, — кивнула та, но оглядывать окружающее рассеянным взглядом не перестала, как и прислушиваться к своим ощущениям. — Как я поняла, ваш с Варей брат, Алексей Александрович, с нападавшими… разобрался. Именно он и применилогонь .

Вторая Валькирия находилась на другой стороне дороги, рядом с вывороченной оградой парка, и следила за ситуацией оттуда. Полукруг дворцовых не давал пройти через оцепление столпившимся молодым аристократам, в полном составе покинувшим «Избу».

— А я на него ещё ивоздухом напала… — нахмурилась Мария.

— Ты всё правильно сделала, — бросила валькирия. — Не смей себя винить. Никто от такого не застрахован. Я тоже, если ты заметила, плетью поучаствовала…

Ответить Мария не успела, у неё зазвонил телефон.

— Слушаю, пап… Нормально мы… И Варя… — она протянула трубку сестре.

— Да, папочка… Нет, ты что! Страшно не было ни капельки… Да, как на тренировках… Ты за нами приедешь?.. Это хорошо… Во всём слушаться Алексея и Машку? Буду… — Варвара вернула аппарат.

— Да, пап… Ждём Алексея… Поняла, пап… Да, будем соответствовать и род не подведём… А когда ты приедешь?.. Ждём. — Она положила трубку и обратилась к сестре: — Варюша, сейчас подойдёт Алексей, и мы сделаем вот что…

«И почему Никпаи не подошли ближе?» — этот вопрос я задал себе, когда выбрался на дорогу и увидел сестёр. Ответ был очевиден — просто боялись, что их раньше времени засекут дворцовые и поднимут тревогу. А дальше наверняка тактика была проста и незатейлива: колдун всехдавит , а эти два Никпая под его прикрытием сначала останавливают кортеж, а потом максимально приближаются и добивают моих сестёр. Надо будет потом у Прохора поинтересоваться тактикой их совместных операций с Ваней-колдуном. Теперь становилось понятно поведение Никпаев там, в спортзале школы, когда они с этими гранатами детей в заложники брали, о колдунах эти твари знали не понаслышке!

А как Никпаи собирались отходить? Твою же!.. Одни вопросы и никаких ответов! И вообще, предстоящий разговор с Лебедевым обещал быть крайне занимательным — Прохор никогда не упоминал о таких состояниях в боевом трансе, когда ты не помнишь сам себя. А ведь я, несмотря ни на что, всё же выполнил поставленную перед собой задачу — уничтожил не только колдуна, но и остальных двух, да ещё и сжёг их для гарантии! Или не для гарантии? И контроль я всё же потерял, дав вырваться наружу излишней жестокости? А если это произойдёт ещё раз, как было сгневом ?

И вот тут мне стало очень страшно…

Так, Алексей, соберись! Ты же знаешь, что тебя сейчас захлёстывают эмоции. Подыши, подумай о чём-нибудь другом, через пару минут сознание адаптируется к новой информации, и ты снова сможешь соображать нормально. Дыши, попытайся сосредоточиться на чём-нибудь другом, отпусти поганые мысли. Короче, делай всё так, как учил воспитатель!

К сёстрам я подошёл уже в нормальном состоянии и даже успел оценить масштабы разрушений. Были они не так и велики по сравнению с тем, что оставили после себя двое воевод, присланных Гагариными, дома остались целыми, судя по всему, дворцовые приняли на себя основную силу ударов, дорогу предстояло опять ремонтировать, а парк восстанавливать. Машины пострадали серьёзно: четыре «Волги» моих сестёр точно не подлежали восстановлению, ещё три авто тоже, в том числе и то, которое я «толкнул», ещё с десяток, стоявших ближе ко входу в «Избу», требовали серьёзного кузовного ремонта.

— Алексей, у тебя рукав оторвался, — улыбнулась Мария, когда я к ним приблизился, и указала на правую сторону моего пиджака. — Как ты сейчас перед светом в таком виде покажешься? — Варя хихикнула, а валькирия, стоявшая рядом с сёстрами, посмотрела на них укоризненно.

И правда, шов разошёлся. Пиджак можно было смело выбрасывать. Жаль, я успел к нему привыкнуть…

— Вы как? — я натянул на лицо улыбку.

— В порядке, — кивнула Мария и приобняла Варвару. — Отец звонил, предупредил, что тебе поручено тут всё улаживать. А нам с Варькой надо изо всех сил тебе в этом помогать. Отец обещался скоро быть. И, Лёшка, спасибо! — она глазами показала в сторону парка. — Пойдём? — сестра повернулась в сторону оцепления из дворцовых, за которым толпилась родовитая молодёжь.

При нашем приближении разговоры, перешёптывания и общение по телефону прекратились, и установилась тишина.

— Уважаемые друзья! — начал я. — Род Романовых приносит свои искренние извинения за ваш испорченный отдых. Инцидент… удалось локализовать, никакой опасности больше нет. Мы возместим все ваши потери, — я рукой указал на побитые и покорёженные машины. — И ещё раз прошу принять извинения.

Молодые люди заулыбались, закивали и немного расслабились, а я посмотрел на сестёр, показал им глазами на ресторан и прямо через толпу направился ко входу в «Русскую избу».

Понятно, что всех интересовало, что же вообще случилось — не каждый день на улицах Москвы чуть ли не боевые действия ведутся, а тут всё развернулось ещё и на их глазах. Но спрашивать никто ничего не будет, не такое воспитание в родах — если понадобится, информацию до твоего сведенья доведут. Что же касается того, что я сознательно не стал никого приглашать обратно в ресторан, такое действие с моей стороны выглядело бы глупо и показушно — мол, всё ерунда, пойдёмте пить и веселиться дальше. А вот когда хозяин мероприятия заявляет, что никакой опасности больше нет, и спокойно возвращается к столу, он таким образом перекладывает ответственность за принятие дальнейших решений на гостей: хочешь — уезжай, но о тебе точно подумают не очень хорошо, или вернись вслед за хозяином, прояви к нему уважение и докажи свою смелость. И это всё на фоне двух «пострадавших» девчонок, Марии и Варвары, которые и не подумали никуда уезжать, а спокойно зашли за мной в «Избу».

— Выше нос! — сказал я столпившемуся в дверях персоналу ресторана. — Всё нормально, соответствующая компенсация за беспокойство последует! Вечер продолжается!

Мы с сёстрами прошли через весь зал и уселись за наш стол. Как я и предполагал, свет заявился вслед за нами, делая вид, что ничего, собственно, и не произошло. Но наша компания чувств скрывать не собиралась: грустный Андрей Долгорукий уселся рядом с Марией, взял её за руку и принялся тяжело вздыхать, Сашка Петров, подталкиваемый Кристиной Гримальди, устроился рядом с Варварой и тоже многозначительно молчал, Голицыны с Шаховской что-то тихонько обсуждали с нарочито весёлыми лицами, только Юсупова, Долгорукая и Шереметьева без дела сидеть не стали и занялись мной:

— Лёшка, снимай пиджак, — потребовала Анна. — У тебя рукав оторвался.

— Знаю, Анечка, — улыбнулся я. — Ничего страшного.

— Как это ничего страшного? — возмутилась она. — Сейчас найдём нитки с иголкой, и хоть так болтаться не будет. Наташка, маякни официанту, пусть шовный набор тащит. Инга, видишь, наш Алексей сопротивляется, давай поможем ему разоблачиться.

Пиджак я всё же снял самостоятельно. И тут оказалось, что рубашка тоже пострадала, причём у неё оторвались оба рукава. Не знаю почему, но нашу компанию это всё невероятно развеселило, что можно было отнести только на пережитое нервное напряжение.

— Рубашку не сниму! — тоже хохотал я. — На стриптиз можете даже не рассчитывать!

Видя, что за нашим столом все веселятся, молодёжь тоже немного расслабилась и заулыбалась, а появление цесаревича встретила уже не так насторожено. Понятно, что все, кто сидел, повскакивали со своих мест, поклонились и получили его ответные кивки.

— Хоть из дома вас не выпускай! — вместо приветствия заворчал отец, добравшись до наших двух столов. — Обязательно во что-нибудь да вляпаетесь! Всем доброго вечера! — он за руку поздоровался с молодыми людьми. — Алексей, а почему такой неряшливый внешний вид?

— Дверь с окном перепутал, — хмыкнул я, а наша компания еле сдержала смешки.

— Бывает… — кивнул он. — Надо, сынок, быть внимательнее. Как вообще атмосфера? — отец покрутил пальцем. — А то на улице сущее безобразие творится…

— Нормально всё с атмосферой, — пожал плечами я. — Публичные извинения за испорченный вечер и поломанное имущество от лица рода я принёс. Обещал всё компенсировать.

— Это справедливо… — протянул отец, наблюдая, как официант вернул мне заштопанный на скорую руку пиджак, починку которого мы всё-таки решили доверить персоналу ресторана. — Нальёте? — он дождался, пока я плесну ему коньяка. — Алексей, Мария, Варвара, надо бы по залу пройти, со светом пообщаться. Молодые люди, вы не против, если я у вас своих детей украду?

Естественно, никто против не был, и мы вчетвером отправились по ресторану. Вот тут я и обалдел! Отец знал всех отпрысков знатных родов чуть ли не поимённо! Да ещё и имена их родичей, здоровьем которых он невзначай интересовался, что очень льстило молодым аристократам! А эти завуалированные извинения за покорёженные автомобили, гербы на которых я даже не удосужился рассмотреть! К моему немалому удивлению, от всяких там компенсаций молодые люди начали дружно отказываться, заявляя, что всё понимают и этот вопрос уже согласован с их родичами. Отец вежливо благодарил. Мои сёстры были тоже на высоте: расточали улыбки, смеялись в нужных местах, в нужных местах отходили за мою спину! А уж когда они с подачи отца начали рассказывать про планируемый в начале декабря бал в Кремле и всех приглашать, вокруг них собрался буквально весь свет, а Долгорукая, Юсупова и Шереметьева выглядели раздосадованными — похоже, они об этом бале сами только узнали. К девяти вечера «Русская изба» напоминала обычную пати малого света: молодые люди спокойно общались, садились, вставали и перемещались по ресторану. Отец уселся за наш столик и начал подтрунивать над подружками Марии:

— Уж рукав-то могли и сами пришить, красавицы! Лёшке было бы приятно.

— Нам не дали, дядя Саша! — вяло отбрёхивалась Юсупова. — А ещё тут кое-кто говорил, что мы пальцы себе исколем с непривычки!

— Кто вам такое посмел сказать, Инга? — картинно нахмурился отец. — Я вызову его на дуэль!

— Это он, дядя Саша! — Юсупова без промедления указала на Андрея Долгорукого. — Андрей давно нас с Наташкой и Анькой изводит своими придирками!

— Э-э-э… — потерялась Наталья Долгорукая.

— Вызов принимаю! — Андрей с серьёзным видом поднялся со стула. — Молю лишь об одном! Последнее свидание с дамой сердца! — он с улыбкой смотрел на Марию.

— Да ну вас, молодёжь! — отмахнулся отец. — Повод пустячный, а пафоса на десятерых.

Тут все начали прислушиваться к разговору Кристины Гримальди по телефону, ведущемуся на повышенных тонах. Причём разговор проходил по-французски:

— Да, деда… Нет, деда… Я не знаю, почему тебе охрана так доложила… Нет, ничего страшного не случилось… Да, я тебя уверяю…

— Кристина, это принц? — совершенно беспардонно влез в разговор отец тоже на французском.

— Да, — на автомате кивнула она.

— Дай мне трубочку, — в голосе отца прорезался металл. Гримальди безропотно протянула телефон. — Приветствую, ваше величество! — он явно польстил князю Монако. — Это великий принц Александр Николаевич Романов вас беспокоит… — отец направился в сторону выхода, не желая, чтобы содержание беседы стало известно кому-либо ещё.

Кристина беспомощно уставилась на меня, на что я успокаивающе кивнул. А Юсупова, Долгорукая и Шереметьева не стали терять времени даром и учинили Марии с Варварой самый настоящий допрос по поводу предстоящего бала и стали набиваться в организаторы, чему, по моим ощущениям, сёстры были только рады. Вскоре вернулся и отец и отдал ей телефон:

— Всё улажено, Кристина. Не переживай, — заверил он принцессу Монако. — Твой дед обещал нам нанести неофициальный визит, заодно и внучку проведать. Но поставил условие — сначала обещанный тобой визит великого князя Алексея Александровича к нему, а уж потом и он сподобится.

— Сподобится? — не поняла Кристина.

— Пообещал быть, — пояснил отец. — Идиома.

— Ясно, — заулыбалась она. — Спасибо, Александр Николаевич!

— Обращайтесь, принцесса, — кивнул он.

А вот вскоре в ресторане началось уж совсем что-то непонятное — молодые люди массово уставились в телефоны.

— Глянь, Алексей, — протянул мне отец свой телефон.

Видео называлось просто и незатейливо: «Великий князь Алексей Александрович против рода Нипаев».

Так… Ролик начинался с теряющих управление и бьющихся «Волг» с гербами Романовых, вот идёт первая земляная волна в машины кортежа, сосредоточенное лицо Марии и общий план улицы с дворцовыми. Дальше кадр сменяется на двери «Русской избы» с красивым, замедленным при монтаже моим «вылетом» из окна в сверкающих от света фонарей осколках стекла. Вот я ускоряюсь, походя «отбрасываю» в сторону мешающий автомобиль, отчего тот просто взлетает в воздух, размазываюсь от скорости, пересекаю дорогу и, проламывая ограду, исчезаю в парке. Дальше я себя смотреть буквально заставлял, ведь незнание — лучшая защита…

Надо было отдать должное спецам канцелярии, а в том, что это были они, я даже не сомневался, но вот это «замазывание» квадратиками последствий моего буйства производило гораздо более жуткое впечатление, чем исходное видео. По крайней мере, моя фантазия дорисовывала совсем уж жуткие последствия. Да и это оглядывание по сторонам с довольной ухмылкой и кивком выставляло меня не в лучшем свете! Аогонь ? С последующим глупым прикосновением к одному из воздушных смерчей?

Свои чувства от просмотренного ролика я мысленно выразил одной фразой: «Твою же бога душу мать!!!» А потом мне захотелось воспользоваться ещё чем-нибудь из богатого культурного наследия Прохора!

— Лихо! — довольно заметил отец. — В лучших традициях рода Романовых. Но вот с этим торжественным сожжением ты переборщил, сынок. Нам бы их свеженькие трупы очень пригодились. Теперь по костям придётся опознавать, если они остались, и Афганистану предъявлять.

За нашими столами установилась тишина, все замерли, а отец аккуратно пихнул меня ногой.

— Каюсь, переборщил… — как можно равнодушнее ответил я. — Сестёр защищал, ни о чём другом больше не думал. А так, собакам собачья смерть.

Тишина стала звенящей…

— Так-то оно так, но в следующий раз думай, Алексей, — проворчал цесаревич. — Эмоции тоже иногда полезно отключать.

— Постараюсь, пап… — вздохнул я, чувствуя спиной взгляды остального малого света.

Отец пробыл с нами ещё примерно полчаса, пока не засобирался вместе с Машей и Варей домой в Кремль. Разговор у нас за столом всё это время не ладился — все находились под впечатлением от видеозаписи и наших с цесаревичем последующих к ней «жутких» комментариев. Уже на улице, когда я пошёл провожать своих родичей, Маша с Варей меня по очереди обняли, поцеловали, ещё раз поблагодарили «за спасение» и сели в машину, а отец отвёл меня в сторонку:

— Лёшка, во-первых, ты молодец! — хлопнул он меня по плечу. — Во-вторых, спасибо за Машку с Варькой. Они хоть и могут за себя постоять, но, сам понимаешь, всякое могло случиться, а ты вмешался очень вовремя. В-третьих, мне государь сказал, что ты афганского колдуна за Ивана принял. Этим твоя излишняя жестокость была вызвана?

— Да. Я как колдунапочувствовал , подумал, что это точно Иван. Ну инырнул втемп очень глубоко, настроив себя на применение только грубой физической силы. Сам понимаешь, мне в ментализме с Иваном не тягаться, аогонь я освоил пока недостаточно, боялся мимо дать… Отец, я же ничего не помню! Вообще ничего! Очухался уже посреди пепелища, когда Машкавоздухом ударила… Это вообще нормально? — я смотрел на него с надеждой.

— Не знаю, — медленно сказал он. — По крайней мере, мне так глубоко втемп никогда заныривать не удавалось. Ты скорость свою на записи оценил?

— Нет, — помотал я головой.

— Ты же там чуть ли не размазался по экрану. Это явно быстрее, чем могу даже я, — он усмехнулся. — Как ты умудрился только пиджак с рубашкой порвать, а не мышцы с сухожилиями? И ещё, Лёшка, к твоему сведению. Там канцелярские с Лебедевым на подходе были, совсем немного не успели. Так вот, ты, когда с Никпаями разобрался, видимо, нашего Лебедевапочуял . — Я напрягся. — Ну ипогасил его по полной программе, еле откачали старика.

— И что с Владиславом Михайловичем?

— В Кремлёвскую больницу на скорой увезли, вроде отошёл. Не переживай, с ним всё будет в порядке, — успокоил меня отец. — Давай поступим так. Ты спокойно здесь свою повинность в качестве хозяина отбываешь, а потом едешь домой. А я Машку с Варькой до Кремля доброшу, там с ними немного побуду, прослежу, чтобы они окончательно в себя пришли, и приеду к тебе в особняк. Там всё спокойно и обсудим. Договорились?

— Договорились.

Ну, хоть отцу всё рассказал, сразу полегчало.

Буквально сразу же после моего возвращения в ресторан засобирался и свет, даже и не думавший покидать «Избу» раньше следующего императора. Прощались со мной молодые люди и девушки не то чтобы со страхом, но опасение явно присутствовало. Смешанное с плохо скрываемым восхищением. Особенно явно это читалось на лицах девушек. Последней ресторан покидала наша компания, причём испытываемое нами не сильно отличалось от эмоций остального света. Естественно, я был удостоен долгих «дружеских» поцелуев в щёку со стороны девушек, а Андрей Долгорукий с Виктором Голицыным подошли последними.

— Лёха, — потряс мою руку Андрей, — спасибо, что Машку защитил… И Варьку.

— Не хотел бы я оказаться там на твоём месте, — кивнул Виктор. — Но поступил бы так же! Увидимся.

Когда мы с Сашкой Петровым вышли из ресторана, я оглядел улицу. Места повреждения на дороге были уже перекрыты бетонными блоками с красными предупреждающими фонарями, разбитые машины убраны, а мои дворцовые выстроились в цепь.

— Владимир Иванович, к чему всё это? — устало спросил я у начальника охраны, стоящего у ведущей «Волги».

Напряжение последних часов всё-таки сказывалось, да и тело продолжало тянуть.

— Приказ Александра Николаевича, — улыбнулся ротмистр. — Сказано охранять вас от ещё каких-нибудь великих подвигов.

— Ясно, — махнул я рукой. — До Пожарских подбросите?

— Присаживайтесь, Алексей Александрович. Александр Владимирович, — он кивнул Петрову. — Не извольте беспокоиться. Вмиг домчим.

Уже в машине спросил друга:

— Ты как?

— Лёшка, ты, конечно, сегодня дал! — Однако никакого восторга в голосе Петрова я не услышал. — Это вот так всё обыденно происходит? — посмотрел он на меня.

— Саша, сформулируй, пожалуйста, свой вопрос более понятно, — попросил я.

— Ты, не задумываясь, убил троих человек, а потом их сжёг… Понятно, что самооборона, но что ты чувствуешь сейчас?

— Усталость, Саша, просто усталость. Я пока до этих троих добрался, кучу нервов потратил. — Парень продолжал смотреть на меня, не удовлетворившись ответом. — Хорошо, Саша, я ничего не чувствую. Ни раскаянья, ни жалости, ни сожаления. Они враги, Саша. И если не я их, то они меня. Всё просто, так меня Прохор учил, и теперь я в этом с ним полностью согласен. Не я первый начал, если тебе угодно. И давай не будем тут на ровном месте глубокие философские мысли разводить, типа тварь я дрожащая или право имею. Схожу в церковь, свечки поставлю самые дорогие за упокой души рабов божьих Никпаев. А все эти рассуждения оставь псевдоинтеллектуалам и салонным бездельникам из света.

— Лёшка, когда ты успел так измениться? — он смотрел на меня осуждающе.

— Было время, — усмехнулся я. — Слушай, а с теми двумя валькириями хочешь поквитаться? Могу устроить.

Петров прерывисто задышал и сжал кулаки.

— Что и требовалось доказать, — улыбался я. — Ты же сам меня как-то просил показатьтакую жизнь. Сегодня ты её увидел. Понравилось?

— Нет, — буркнул он. — Но ты-то когда успел к такой жизни привыкнуть?

— После того, Сашка, как несколько раз чуть не сдох от этой самой жизни. Я, кстати, и сегодня готовился умереть, но не сложилось.

Петров смотрел на меня круглыми глазами:

— Ты же шутишь, Лёшка!

— Конечно шучу, — кивнул я.

— Да ну тебя! — помотал он головой. — Наговорил тут мне! И напугал. Ты же меня пугал, да?

— Точно.

— Больше так не делай, Лёшка! Подожди, отец звонит. Да… Скоро будем… С Лёшкой всё в порядке… Хорошо, я его попрошу, и он зайдёт… — он положил трубку и посмотрел на меня. — Родители за тебя беспокоятся, просят зайти.

— Зайду. — Меня прямо умилила эта трогательная забота Петровых, шедшая из детства.

Теперь телефон звонил уже у меня:

— Лёха! — Это был Николай Романов. — Ты как?

— Нормально. — Этот вопрос меня уже начал бесить.

— Как ты эпично этих Никпаев кончил! — Николай не скрывал своего восторга. — А у нас в училище чуть ли не бунт курсанты подняли! Собирались афганское посольство идти громить! Дежурные офицеры кое-как толпу остановили. Зачинщиков на губу сунули, с ними начальник училища завтра будет разбираться.

— Вы тоже на губе? — хмыкнул я.

— Не-е… — протянул Николай грустно. — Нам родичи ещё до появления в паутине записи позвонили и приказали затихариться и не во что не вмешиваться. Пообещали, что, если мы с Сашкой хоть в чём-нибудь поучаствуем или что-нибудь устроим, наказание будем отбывать не на родной и такой уютной губе, а в Бутырке и в браслетах… Вот мы и наблюдали за этим праздником жизни со стороны… Нам даже некоторые курсанты начали претензии аккуратно высказывать, мол, чего сидите, вы должны в первых рядах за забор рваться. Пришлось про Бутырку им рассказать. Желающих давать советы больше не нашлось…

— Жалко вас, — усмехнулся я. — Бедные мои братики!

— Лёшка! Переговори с отцом и дедом! — заканючил Николай. — Возьмите нас с Сашкой на границу хоть на денёк! Хоть на полденька! Мы на что угодно согласные!

— Хорошо, переговорю, — вздохнул я. — Вы хоть Марии-то с Варварой позвонили, узнали, как они там?

— Прямо перед тобой пообщались. Нормально всё с ними, уже дома. Я так понял, они от этой видяшки обалдели больше, чем от самого нападения. Но ты, конечно, дал, братец!

Не успел я убрать трубку, как пришло сообщение от генерала Орлова: «Курсант, итоги операции оцениваю как неудовлетворительные. Основная причина — большое количество трупов. С и П с моим мнением полностью согласны. А если серьёзно, уверен, что ты действовал по обстановке. Ждём в Я на тренировки». Улыбнулся — Иван Васильевич выбрал весьма оригинальный способ напомнить о себе. А почему мне Вяземская, интересно, не звонит? Хотя к первому, к кому она побежит, это к Прохору. А он-то точно в курсе всего происходящего…

— Вы хорошо всё рассмотрели? — князь Дашков потряс планшетом чуть ли не перед носом у жены и наследника. — Вижу, что хорошо. Но каков родственничек! Голыми руками! Без применения стихий! А потом просто сжёг тела этих дурных Никпаев! Нашли, идиоты, на кого покушаться… — князь сел обратно в кресло. — Слушайте меня внимательно, дорогие мои и любимые. Великий князь Алексей Александрович к нам с вами тогда просто заглянул в гости, по-родственному. И вообще, этот во всех отношениях милейший юноша когда-нибудь станет императором. Дай бог здоровья всем членам рода Романовых и ему в особенности! И чтобы в этом доме разговоры на эту тему проходили именно в этом русле и никак иначе. Вы меня поняли? — Княгиня с наследником кивнули. — И у себя в салоне за этим проследи, — князь смотрел на жену. — Не вздумай влезть в интриги, связанные с браком великого князя. Иначе я тебя сам… без этого… — он снова потряс планшетом.

Внимательно выслушав рассказ внуков, князь Голицын отпустил их готовиться ко сну и остался у себя в кабинете наедине с наследником.

— Что думаешь, Глеб?

— Парнишка не в отца пошёл, а в деда-императора. У такого точно не забалуешь. Сашка помягче и подипломатичнее будет. А на психа Алексей точно не тянет, я к нему всё это время приглядывался. Может, его Михаил Николаевич слишком жёстко воспитывал и тренировал? Вон он что с этими Никпаями сделал. А потом спокойно вернулся в ресторан, перед всеми извинился и продолжил нормально общаться. Нервы у парнишки, как стальные канаты, троих человек положил голыми руками, и хоть бы хны!

— Ну, по слухам, они у него не первые… — усмехнулся князь.

— Похоже, отец, это совсем не слухи. А ты заметил, в каком свете Витька с Ксюшкой нам все эти события расписывали?

— Заметил, — кивнул князь. — Он для них теперь самый настоящий герой. И сестёр защитил и обидчиков тут же на месте по справедливости покарал. А ты ждал другой реакции, Глеб?

— Не ждал, — вздохнул наследник. — Сами же так воспитывались и сами так воспитываем. Ксюшка ещё больше теперь в Романова влюбится, а для Витьки он непререкаемый авторитет и пример для подражания. Я тебе даже больше скажу, отец, твоими внуками всё не ограничится. Алексей после последних событий вообще для всей дворянской молодёжи Империи станет непререкаемым авторитетом и примером для подражания. И это в какие-то семнадцать годков! И, заметь, не благодаря своей фамилии, а скорее вопреки. Такой талант попадать в различные неприятности, а потом с блеском да с выгодой для себя из них выходить, ещё поискать надо.

— Это да… — хмыкнул князь. — Авторитета сейчас в среде дворянской молодёжи у великого князя будет предостаточно и без фамилии, тут ты совершенно прав. Ты мне вот что скажи, Глеб. Если нам всё-таки удастся «пробить» кандидатуру Ксюшки ему в невесты, не страшно тебе жить-то будет с таким вот резким зятьком? — Глава рода Голицыных вовсю ухмылялся.

— Ради рода я готов рискнуть, — улыбнулся наследник.

— Да… Великий князь Алексей Александрович себе не изменяет, — усмехнулся князь Долгорукий, глядя на Наследника и его жену. — Как начал калечить у нас в клубе измаловцев, так и продолжает… совершенствовать своё мастерство. И эти туда же! — он мотнул головой в сторону двери, которую пару минут назад закрыли за собой Андрей с Натальей, и начал их передразнивать: — Сестёр защитил! Никпаев покарал! Пиджак с рубашкой в бою порвал! Вёл себя достойно! — князь плюнул. — И не понимают ещё, глупые, хоть и говорено было не раз, что вести себя с этим Алексеем надо крайне корректно. И даже восторгаться им очень осторожно. Не дай бог что, и… повтор видеозаписи!

— Не любишь ты, отец, великого князя, — хмыкнул наследник.

— Он не баба, чтоб его любить! — рявкнул князь. — Но Наташку постараюсь за него выдать! А Машку за Андрюшку! Вот и переживаю, как бы внуки мне всю задумку не обговнили своими восторгами!

— Красавец твой Романов, Инга! — князь Юсупов дослушал рассказ внучки. — Я бы так же на его месте с этими тварями поступил. Достойный растёт молодой человек, и будущий император достойный. Ты сама там как, не испугалась?

— Если только чуть-чуть, деда, — заскромничала Инга. — Сначала грохот этот был, земля затряслась, а Лёшка как рванул через окно… Мы все и испугаться-то не успели. И на улицу высыпали, а там уже дворцовые всё перекрывают. Быстро всё закончилось.

— Понятно. А потом Алексей вернулся?

— Да, вместе с Машкой и Варькой. Мы, понятно, ничего спрашивать не стали, да и выглядел он вполне обычно, только пиджак был порван… И Машка с Варькой делали вид, что ничего страшного не случилось. А видеозапись эта только потом появилась, вот мы все и обалдели…

— Не боишься теперь Алексея? — хмыкнул князь. — После такой-то записи?

— А чего мне его бояться, деда? — пожала плечами Инга. — Он поступил как настоящий мужчина и дворянин — сестёр спас и обидчиков наказал. За таким как за каменной стеной.

— За таким да… — покивал князь. — Ты вот что сделай, внучка. При удобном случае напомни-ка Алексею о моём приглашении на ужин. А то великий князь поди запамятовал о приглашении… Хорошо?

— Напомню, деда, — кивнула Инга.

— Не нравится мне всё это… — князь Шереметьев смотрел на наследника. — И я не имею в виду восторги Аньки по поводу Алексея, с этим-то как раз всё понятно.

— Я понял, о чем ты, пап, — кивнул тот. — Думаешь, Романовы способны были подставить Марию с Варварой под этих Никпаев? А Алексей, получается, заранее знал о нападении и красиво выступил на камеры?

— А почему ты думаешь, что Алексей знал? — хмыкнул князь. — Его тоже могли под этих Никпаев подставить, заранее рассчитав его реакцию и потенциал. Да и приказать семнадцатилетнему пацану хладнокровно убить троих человек голыми руками? Если он не конченый отморозок? А он не конченый отморозок, судя по рассказам Аньки. А я внучке верю, что характерно, она уже сейчас в людях неплохо разбирается. — Князь вздохнул. — Всё одно к одному — сначала появляется канцелярия с уже практически готовыми текстами статей и новостей, непонятно откуда всплывают соответствующие статьи на других новостных каналах, заливается в паутину этот прекрасно смонтированный ролик, который делали явно не в дикой спешке, эти волнения у Афганского посольства… И заешь, что самое хреновое, сынок? То, что там, в этой «Русской избе», могла пострадать твоя дочка и моя внучка. И ещё кто-нибудь. Что ещё больше возмутило бы подданных Российской Империи. — Князь опять вздохнул и замолчал.

Наследник долго не отвечал.

— Отец, может, ты как-нибудь намекнёшь государю на свои догадки? Чтобы нам Аньку за Алексея гарантированно выдать…

— Тебе жить надоело? — усмехнулся князь. — За всем случившимся я чую цепкую руку Николая. Он внучек своих подставить не пожалел ради каких-то далеко идущих планов, а тут я такой красивый нарисуюсь со своими намёками. Будь уверен, несчастный случай нам с тобой гарантирован или, что хуже, Бутырка с последующим приёмом в ней для остальных родов. Пойми, сынок, я с тобой всё это обсуждаю только для того, чтобы ты потом не делал вот таких вот ошибок и не принимал скоропалительных решений, — улыбался князь. — Понял меня?

— Понял.

— И давай забудем, о чём мы с тобой только что говорили, здоровее будем.

— Уже забыл, отец.

— Смотри, отец, — Дмитрий Владимирович Воронцов вышагивал по кабинету военного министра Российской Империи, — Никпаи напали втроём, а вот здесь, — генерал подошёл к отцовскому столу и на его компьютере нашёл нужный момент на записи, — Алексей Александрович гасит первого, который и не думает применять стихию, хотя на приближение великого князя реагирует заблаговременно и поворачивается в его сторону.

— И что, Дима? — ничего не понимал князь.

— А то, что обычную дурилку картонную Никпаи с собой для массовки на такое ответственное дело брать бы не стали.

— Э-э-э, Дима! — строго посмотрел на сына министр. — Ты за языком-то следи! Нашёл, тоже мне, ответственное дело! Это покушение на Романовых, на секундочку! Совсем ты в этой своей разведке профессионально деформировался!

— Брось, отец! — поморщился генерал. — Морали своим лизоблюдам в лампасах читать будешь. Ты понял, о чём я говорил?

— О дурилке картонной, — кивнул министр. — У меня к вечеру совсем голова перестаёт соображать. Можешь проще объяснить?

— Это однозначно колдун, отец! И Алексей Александрович его не случайно первым загасил. И, как ты понимаешь, Никпаи и решились-то на эту акцию только при поддержке колдуна.

— Ну-ка, ну-ка… — князь потянулся за очками. — Включи запись с самого начала… Точно! Это был колдун, Димка. Ты обратил внимание, какие дворцовые в самом начале вялые были, хоть их и показали мельком?

— А я тебе про что говорю? — генерал был доволен.

— И Алексей Александрович был нацелен именно на него… — протянул князь. — И колдун не смог его остановить и даже замедлить… Ладно, принял информацию к сведенью. У тебя всё, Дима, или ты ещё от меня что-то хотел? Дел просто много…

— Я хочу к себе Алексея Александровича, — ответил генерал.

Князь аж крякнул от неожиданности.

— А рожа у тебя не треснет, сынок, такое просить?

— Он же у Орлова служит, пусть государь его к нам переведёт. Ты, отец, переговори аккуратно с его величеством, от тебя не убудет. Можешь и через дружка своего, князя Пожарского, удочку закинуть…

— А ты не думал, что цесаревич его для своей Тайной канцелярии готовит? — хмыкнул князь. — С такими-то задатками Алексею Александровичу там самое место. Так что и не мечтай, Димка, о великом князе.

— Переговоришь или нет?

— Вот ведь прицепился… — вздохнул князь, прекрасно зная настырный характер сына. — Переговорю. Сначала с Мишкой Пожарским, потом с государем. Ты доволен?

— Более чем, — кивнул тот. — Спасибо, папа…

Понятно, что первым на крыльце особняка Пожарских осмотрели и ощупали Сашку. Потом очередь дошла и до меня.

— Пиджак порвал! — всплеснула руками Ангелина Ивановна и начала бесцеремонно вертеть меня из стороны в сторону. — Сам вроде цел, — резюмировала наконец она. — Но какой ужас тут у вас в Москве творится! Средь бела дня безобразия нарушают! Лёшенька, ты не ушибся? А с великими княжнами всё хорошо?

— Да нормально всё со мной, тётя Геля, — отмахнулся я. — И с сёстрами всё в порядке.

— Геля, не лезь, — строго сказал Владимир Александрович. — Не нашего с тобой ума дело. Лёшка, не обращай внимания на тётку. Главное, что всё обошлось.

— Лёха, круто ты их! — влез Димка. — Научишь меня также драться?

— Не доглядел… — развёл руками Владимир Александрович, глядя на меня виновато. — Ролик по паутине гуляет.

Тут вмешался мой дед:

— Дима, вот немного подрастёшь, и Алексей тебя обязательно всему научит. А сейчас Алексею надо ехать домой и отдыхать.

Петровы намёк поняли, попрощались со мной и зашли в дом, а дед сказал:

— Мне твой отец звонил, просил к тебе зайти. Всё настолько серьёзно?

— Да, деда, — кивнул я. — Сам твоего совета хотел просить. Может, до меня прогуляемся, я по дороге и расскажу.

— Жди. Надо Петровых предупредить.

Но рассказать не получилось, дед сразу заявил, что лучше это сделать в присутствии Прохора, чтоб два раза не повторяться. Так что мы просто прогулялись до моего особняка, обсуждая реакцию малого света на все эти события.

— Смотри, Алексей, — улыбался дед, — как бы тебе тут под ворота не начали письма любовные от тайных поклонниц просовывать. Романтический герой из тебя получился хоть куда, специально не придумаешь.

— Деда, какие письма под ворота? — усмехнулся я. — Сейчас модно электронки слать и сообщения. Да и вообще, как бы дело сразу до фотографий интимного свойства не дошло. Мне уже чем-то подобным сегодня грозили.

— Вот-вот! — захохотал он. — Тут-то тебе Леська с Викой холодными ножницами тёмной ноченькой обрезание и сделают! Ты телефон-то без присмотра лучше не оставляй, внучок, я правнуков ещё понянчить планирую!

Вышеупомянутые Алексия с Викторией, как оказалось, ожидали моего появления в гостиной особняка в компании моего воспитателя.

— Красавицы, добрый вечер! — кивнул им дед. — Прохор, пойдём, дадим молодым людям минутку на пообщаться.

Дождавшись, когда дед с воспитателем выйдут, я сказал девушкам:

— Заявляю сразу, со мной всё в порядке, травмы, в том числе и душевные, отсутствуют, пиджак просто разошёлся по шву.

Если «военнослужащая Ведьма» на мой спич прореагировала довольно-таки спокойно, то вот у «человека творческой профессии» Алексии на глаза навернулись слёзы, она буквально бросилась мне на шею и разрыдалась.

— Лесенька, успокойся, — забормотал я ей на ухо, обнимая. — Ничего страшного же не случилось. Или ты так меня рада видеть?

— Ра-да ви-деть, — всхлипнула она. — Сейчас всё пройдё-от…

Через минуту Леся действительно успокоилась, и мы втроём уселись на диван.

— Ты новости видел, Романов? — спросила Вика.

— Некогда было, — помотал я головой.

— Афганское посольство чуть ли не штурмом опять брали. В гвардейских полках волнения, слава богу, основной личный состав уже по домам успел разъехался… Погромы по всей Империи выходцам из Афганистана устроили. Машка-то с Варькой как? А то от Романовых пока никакого официального заявления не было…

— Нормально всё с ними, Вика. Наверное, только поначалу испугались… Но потом, когда всё закончилось, перед светом вели себя очень достойно. Да ещё и отец в «Избу» приезжал, нас поддержал и сестёр домой отвёз. Скоро должен сюда приехать.

— Ладно… — кивнула она. — Если захочешь, подробностями самого… происшествия с нами позже поделишься. Я так понимаю, Михаил Николаевич не просто так зашёл?

— Да.

— Мы тебя наверху будем ждать, — это была уже Леся.

Девушки встали.

— Постараюсь не задерживаться, — пообещал я.

— И что наш… эксперт на это всё тебе сказал? — поинтересовался император, выслушав рассказ сына.

Цесаревич отчётливо хмыкнул в трубку.

— Сказал, что с молодым человеком всё в порядке, просто психика таким образом на перегрузки реагирует. С его слов… эксперта то бишь, у него тоже так пару раз было в самом начале боевых действий, но потом больше не повторялось, говорит, привык. Объясняет это крайней степенью концентрации на решении поставленной задачи и отмечает, что это в большей степени хорошо, чем плохо. Добавил ещё, что ему льстит такое серьёзное отношение Алексея к его скромной персоне, и предлагает и дальше придерживаться выработанного плана.

— Сегодня? — в голосе императора отчётливо слышалось сомнение.

— Да, отец, — подтвердил цесаревич.

— А не передавим?

— Я задал тот же вопрос. Эксперт заверил меня, что Алексея он вчерапосмотрел и отвечает за последствия. А постоянная стрессовая ситуация только пойдёт на пользу процессу обучения.

— Хорошо, Саша, пусть начинает сегодня. И напомни ещё раз нашему эксперту про ответственность вместе со взятыми на себя обязательствами.

— Уже, отец.

— И когда с Алексеем будешь разговаривать, скажи, что у меня подобное пару раз было по молодости. Ну… когда я ничего не помнил. Потом прошло. Если что, я подтвержу. Договорились?

— Да.

— И пусть эксперт наш сегодня, после оговорённого визита, тебе сразу же отчитается. И запись пусть ведёт!

— Сделает, отец.

— Всё, жду звонка. — Император положил трубку.

Подробное изложение деду и Прохору событий сегодняшнего вечера не заняло много времени, там и рассказывать-то было… Грохот,чуйка , Иван-колдун,темп ,темп ,темп … Первым отреагировал воспитатель:

— И не сказать, что это было потерей контроля… Скорее даже наоборот… Я, по крайней мере, не умею так глубоко втемпнырять и очень, Лёшка, испугался за тебя, когда эту запись увидел. Думал, всё… У тебя крыша поехала…

— И у меня были схожие ощущения, — добавил дед. — И я тоже никогда до беспамятства втемп непроваливался , хотя, находясь в нём, в боевых условиях чего только не творил… Но потом, к сожалению, всё отчётливо помнил, — он поморщился. — А раньше с тобой ничего подобного не случалось?

— У того спортзала, — немного подумав, ответил я. — Но там всехдержать надо было до упора, а потом темнота накрыла…

— Ты в этойтемноте там со стихиями начал забавляться, — заметно расслабился Прохор. — У отца и Михалыча можешь поинтересоваться. Слава богу, в этот раз в кому от перенапряжения не впал.

Дед, услышав эти пояснения от моего воспитателя, тоже выдохнул с облегчением. Тут дверь кабинета открылась, и зашёл отец.

— Рассказал? — спросил он меня, после того как поздоровался с дедом и Прохором.

— Да, — пожал плечами я и передал содержание беседы.

— Понятно, — кивнул он. — Ты тогда у спортзала действительно успел нас со своим воспитателем и Лебедевым напугать. Ладно, слушайте, чего я тут ещё узнал от государя, с которым успел за это время пообщаться. Он говорит, что у него по молодости такое пару раз тоже бывало, но потом он памяти наглубоком темпе уже не терял. — После этих слов меняотпустило окончательно. — Ничего, Лёшка, всё приходит с опытом, — он улыбался, — а учитывая юный возраст и то, что твой организм растёт и развивается, у тебя ещё всё впереди. А теперь, — он посерьёзнел, — бери ручку и бумагу, будем отчёт писать по сегодняшнему происшествию. Подробный. Со всеми чувствами, ощущениями и эмоциями. И схему нарисуем.

«Твою же!..» — мысленно чертыхнулся я…

— И пока не забыл, — продолжил отец. — Михаил Николаевич, Алексей, — он глянул на деда, а потом на меня, — государь завтра ждёт вас и Петровых в Жуковке к половине пятого для извинений…

Чуйка не просто орала, она верещала! А воттемп ускользал от меня снова и снова… Сознание плыло, голова кружилась, сосредоточиться на чём-то надолго было совершенно невозможно… Кое-как нащупав ногой пол, я с огромным трудом слез с кровати, утвердился на ногах и, шатаясь, двинулся в сторону источникаопасности . Дверь в гостиную открылась только с третьей попытки.

— Доброй ночи, царевич! — услышал я.

Повернувшись на голос, увидел в своей гостиной мужика в плаще и кепке, занятого приготовлением кофе.

— Присаживайся, царевич, в ногах правды нет. Впрочем, и в другом месте тоже…

Глава 3

Очередная попытканырнуть втемп не увенчалась успехом, меня лишь ещё больше качнуло в сторону от дурноты.

— Даже не пытайся, царевич, — в голосе моего ночного визитёра даже сквозь свист в ушах отчётливо слышался сарказм. — Молод ты ещё и юн, чтобы со мной тягаться. Ты присаживайся, я просто поговорить пришёл.

Кое-как разместившись в кресле, я попытался сфокусировать взгляд на госте, но, как ни пытался, лицо разглядеть так и не смог — внимание постоянно соскальзывало на плащ и кепку, да ещё этот звук бренчания ложечки о стенки чашки болью отдавался в голове.

— А ты неплохо устроился, скажу я тебе, царевич, — хмыкнул Иван, а то, что это он, моим затуманенным мозгам хватило сообразительности понять. — Я слежу за твоей стремительной карьерой. С детства. Когда дружка своего, Прошку Белобородова, в Смоленске нашёл. Люблю, знаешь ли, в курсе дел моихблизких быть. А уж когда выяснилось, что Прошка каким-то неведомым образом в роду Пожарских оказался, являясь на тот момент уже дворянином… Да ещё и строил из себя скромного ветерана-воспитателя при малолетнемкнязе Пожарском… А в гости к внезапно поскромневшему Прошке периодически наведывается не абы кто, а Сашка Романов, цельный наследник престола Российской Империи! Кстати, другой мой дружок и боевой товарищ… — Иван хмыкнул. — Тут уж сложить два и два мне не составило большого труда. Вот и отслеживал я твоё взросление, царевич. Да ещё и у батьки твоего родного одни царевны родились. — Звук поставленной на блюдечко чашки опять с болью отозвался в висках. — Но все свои таланты ты начал демонстрировать только в Москве. Сначала этих, прости господи, идиотов в банке взял, к Орлову в спецуру попал, к вящей радости папаши, потом дурачки Гагарины об тебя зубки обломали… Ты и мне чуть всю малину в «Плакучей иве» не испортил. Честно скажу, царевич, — Иван хохотнул, — ты меня тогда здорово напугал, когдазасветился иощупывать начал. Я же подумал, что это Лебедев, тварина, по мою душу явился. Ну и психанул чутка… А то, что этот старикан со своими недоучками сделать может, ты вчера наблюдал. Наблюдал же?

— Да… — губы еле шевелились.

— Ты только не думай, царевич, что я этогокруга боюсь. Так, опасаюсь. Михалыч-то тебя в ученики звал?

— Да…

— Соглашайся, — хмыкнул Иван. — Базовые знания старик даст. Да и с практикой, я слышал, у тебя всё в порядке. В полиции уже вовсю болтают про некоего Злобыря из Тайной канцелярии, который помогает им преступный элемент тепленькими брать. Тобой, кстати, этот самый преступный элемент и пугать уже начали… — он хохотнул. — Молодец, по моим стопам даже не идёшь, а уверенно шагаешь! Получится из тебя человек, царевич, я даже не сомневаюсь. Если шею себе раньше времени где-нибудь не свернёшь. Вот скажи, зачем ты сегодня этих бедняг афганских таким изуверским способом кончил? Кровища хлещет, внутренности вываливаются, кости торчат… Неэстетично же!

— Я думал… это… ты… Там… колдун… был… — прошептал я.

— Польщён, царевич! — опять Иван не стал скрывать сарказма. — Но с другой стороны получается, что эдак ты со мной поступить хотел? Кровища, внутренности и кости? — наигранно удивился он, а я кивнул. — Что я тебе такого сделал-то? Тут явно без тлетворного влияния моих дружков не обошлось. Наговорили, поди, всякого, а я мухи в жизни не обидел! Ладно, царевич, все мы не без недостатков — ну, хотел убить, и что? Дело-то, в конце концов, житейское… Ты мне другое скажи, вы чего с государыней не поделили? А то я слышал, тебе аж визит вежливости Дашковым пришлось наносить…

Я молчал.

— Ладно, ладно, не настаиваю! Все эти условности мне прекрасно известны. Скажу даже больше, царевич. Я тобой восхищаюсь! Ты мне своим примером подал прекрасную идею. Я уверен, ты её оценишь по достоинству. Смотри, у тебя есть Прохор с его Решетовой, — начал он медленно перечислять, — есть друг, Петров который, есть полюбовница Виктория Вяземская, есть дед, глубоко мной уважаемый князь Михаил Николаевич Пожарский…

Было ещё не совсем понятно, что колдун имеет в виду, но сомнений в том, что это будет не очень хорошо для моих близких, уже не оставалось никаких.

— Сука! — дёрнулся я и вывалился из кресла — в голове как граната разорвалась.

Сколько провалялся в беспамятстве, не знаю, но очухался от льющейся на лицо воды.

— Что ж ты из кресла-то выпадаешь, царевич? Как птенец из гнезда? — голос колдуна слышался сквозь усилившийся свист в ушах. — Аккуратней надо быть. Ты пока полежи, а я, с твоего молчаливого согласия, продолжу. Так вот, мне стало скучно в последнее время, а тут ты, молодой да ранний. И решил я развлечься, а то кровь в жилах начала густеть. Драйва, понимаешь, не хватает, а все эти игры в догонялки с коллегами бывшими уже давно приелись и мне, и им. Залогом того, что ты будешь меня развлекать, станут названные мной твои близкие люди. Сам понимаешь,достать их для меня не составит никакого труда. — Он хмыкнул. — И никакая охрана твоих близких не убережёт. Сообщишь о моём визите Романовым, мой дружок Прохор лишится своей очень симпатичной молодой пассии. И, поверь мне, я доведу до его сведенья, кто явился тому причиной. Ты меня услышал, царевич? Дёрни там головой или рукой…

Я в отчаянье, мучимый бессильной злобой, дёрнул подбородком.

— Отлично. А теперь слушай меня внимательно, царевич. Первым твоим заданием будет Алексия. Не знаю, что тебе там наговорили, но она моя родная дочь. И я никогда не терял её из вида. Учти, в детстве я поставил ей ментальный блок, чтобы она не повторила судьбу… мою судьбу в этой еб@ной Тайной канцелярии. Сейчас я этот сниму, и ты начнёшь о ней заботиться со всем пылом нерастраченной молодости. Смотри, царевич, — в голосе Ивана послышалась угроза, — она к Лебедеву в эту еб@ную «Тайгу» попасть не должна. Витальке Пафнутьеву в этом вопросе можешь доверять полностью, он в курсе способностей приёмной дочки. Клещ её как родную любит и до сих пор молчит. Ладно, царевич, рад был с тобой повидаться. Скоро увидимся. Спокойной ночи!

Взрыв в голове, и снова темнота…

Как вернулся обратно в спальню, не помню, но проснулся в своей кровати с гудящей головой. Судя по тому, что девушки спокойно сопели рядом, для них ночной визит Ивана остался незамеченным, как и для всех остальных — тревогу в особняке так никто и не поднял.

Темп …Поиск … Который тут же указал на безопасное слабоесвечение рядом —чуйка молчала. Это могла быть только Леся. Расширитьпоиск … Всё чисто…

Вынырнув изтемпа , я начал вспоминать ночной разговор, вернее, монолог Колдуна. Несмотря на моё не самое лучшее состояние в тот момент, я отчётливо помнил каждое слово, произнесённое Иваном. Всё, как тогда, у «Плакучей ивы». Какой-то гипноз или ещё какая ерунда? Ладно, когда я эту тварь поймаю, получу все ответы на интересующие меня вопросы! А сейчас надо решать текущие проблемы.

И снова нырок втемп , головную боль побоку… Аккуратнонастроиться на Лесю…

Слабоесвечение , которое я видел,исходило не от самого доспеха девушки, а от его внутренней решётки. Что имел в виду Колдун, когда говорил о снятии поставленного им блока у Леси, я так и не понял, но решётка была явно далека от правильной геометрической формы, в моём понимании, конечно же. Что должно произойти с доспехом девушки и должно ли произойти вообще, я не знал, а поэтому решил не вмешиваться ипосмотреть Лесю в течение какого-то времени. Будут ли это часы, дни или недели — не знал тоже. И это сомнение, касающееся моего близкого человека, бесило, бл@дь, больше всего!

Вынырнув изтемпа , удобней устроился на кровати, постарался успокоиться и подумать об отвлечённых вещах, но мысли каждый раз возвращались к клятому Ивану. Как эта сука сумела обойти дворцовых? А учитывая тот простой факт, что количество моей охраны в последние дни только возросло, колдуна это обстоятельство просто-напросто не остановило! Значит, мне тогда отец с Прохором и Виталием Борисовичем правду про Ивана говорили, что он именно проникновения на охраняемые объекты особо тренировал, да и с Прохором они на китайской территории во время войны этим успешно занимались. Мне, конечно, до такого уровня владения менталистикой как до Китая… на корячках. Но какая же он всё-таки сука!

А если Леська с Викойпочувствовали его визит? Ведь на меня-то ондавил совсем не слабо! И что я им скажу? Лесенька, твой папаша заходил, велел кланяться? А ты, Викуся, не переживай, он сначала Катьку Решетову обещался кончить, а потом всеми остальными заняться?.. Твою же мать!.. Везде засада!

А если посмотреть на ситуацию с другой стороны? Колдун явно не заинтересован в огласке своего визита, соответственно, если он так хорош, у моих домочадцев не должно возникнуть даже тени подозрений на этот счёт. Ладно, поглядим-посмотрим на их реакцию, если что, направлю Дворцовых к Решетовой, потом сразу расскажу о визите Ивана своему воспитателю, а затем поставлю в известность отца и царственного деда.

Перебрав все варианты, я немного успокоился и попытался задремать.

Леська с Викой проснулись по будильнику, вместе с ними открыл глаза и я, измученный за последний час всей этой неопределённостью.

— Романов, ты чего всю ночь ворочался и как будто поднимался? — поинтересовалась Вика, поправляя растрепавшиеся волосы. — Не надо по этим троим убиваться, они знали, на кого покушались.

— Лёшка, забудь! — Леся тёрла глаза. — Вика права, ты всё правильно сделал.

Я облегчённо выдохнул — судя по всему, Иван справился со своей задачей на высочайшем уровне. Однако Вика восприняла мой выдох по-другому:

— Лёшенька, не переживай, — она «подползла» ко мне и обняла. — Главное, не зацикливайся на этой ерунде. Если хочешь, я со штатным психологом подразделения поговорю, он прямо сюда приедет.

Так, Алексей, вот сейчас ты вступаешь на тонкий лёд — всё будет трактоваться не в твою пользу. Спал плохо, вертелся и вставал ночью — что-то не то, и за мной необходимо присматривать…

— Викуся, да это всё от переутомления просто… — улыбнулся я. — Вчера кучу нервов сжёг, перед малым светом несгибаемого Романова играя, вот и спал плохо… — Она смотрела на меня подозрительно. — Ладно, пару раз эту ситуацию в голове перед сном проиграл.

— Чего её проигрывать? — пожала плечами она. — Схема давно отработана — сделал, как учили, добился результата, вернулся на место дислокации. Там отчёт написал, если надо, разобрал на общем собрании и задвинул ситуацию в мозгах подальше. Будешь в ней копаться, ничего хорошего не выйдет. Я, Романов, тебя нормальным хочу видеть, а не в апатии и с кучей вновь приобретённых комплексов. Понял меня?

— Понял, — с готовностью кивнул я.

— Всё, мы в душ, а ты тут не раскисай. — Вика слезла с кровати, и они с Леськой отправились в ванную комнату.

Никаких таких странностей за Алексией я не заметил…

Завтрак прошёл без происшествий — Прохор с Владимиром Ивановичем были спокойны и ни о каких ночных происшествиях не упомянули. За них это сделал я:

— Владимир Иванович, вчерашний вечер показал, что ваша охрана… не всесильна, и она дала маху, подпустив Никпаев на дистанцию пусть неуверенного, но поражения. — Ротмистр напрягся. — Я понимаю, что вчера были… некие нюансы, что опять же не умаляет вашей вины.

— Да, Алексей Александрович, — кивнул он.

— На прошлой неделе вы говорили, — продолжил я, — что вашим сотрудникам требуется некая разрядка от рутины службы. — Михеев опять кивнул. — Она у вас будет. Владимир Иванович, вы со своей командой поступаете в распоряжение господина Белобородова, который и проверит готовность вашего подразделения к этим самым нюансам, и укажет на «узкие» места, о которых вы ещё не знали. Приказ понятен?

Михеев переглянулся с Белобородовым и опять кивнул, но при этом уточнил:

— А будет ли возможность привлечь… одного из нюансов для большей натуралистичности и… натренированности, если можно так выразиться, Алексей Александрович?

Я посмотрел на Прохора, который мне подмигнул.

— Господин Белобородов всё решит, — заявил я. — Очень бы не хотелось повторения вчерашних событий. Иначе зачем мне нужны дворцовые? Владимир Иванович, мы друг друга поняли?

Он встал из-за стола и вытянулся.

— Да, ваше императорское высочество.

Вика с Лесей смотрели на это всё круглыми глазами.

— Вот и славно, — улыбнулся я. — Господин Белобородов, надеюсь на вас и уповаю.

— Будет исполнено, ваше императорское высочество, — ответил Прохор ехидно и демонстративно потёр руки. — А то я тут заскучал под арестом-то…

— И что ты опять хотела, Ведьма? — Прохор опять провожал Вику до машины.

— Прохор, Лёшка из-за вчерашнего очень переживает. Сегодня всю ночь ворочался и вставал.

— Да? — удивился воспитатель великого князя. — А мне он вчера вечером показался очень спокойным. Не было никаких истерик, криков, сожалений и прочей ерунды. Даже выпить ему не хотелось.

— Но спал-то он плохо! — возразила Вяземская. — Ты бы последил за Лёшкой… Хуже-то не будет. И Михееву вашему прикажи, пусть его сотрудники приглядят, мало ли что…

— Понял, Ведьма, — кивнул Белобородов. — Команду дам. Только вот сильно я сомневаюсь, что Лёшка по этим трём убиенным убивается, прости за тавтологию. Не так воспитан. За это я отвечаю. Да и не похоже это на него. Может, вы вчера с Леськой чего сказанули, не подумав?

— Не было такого, — заверила Вяземская. — Мы вообще тему вчерашнего происшествия не поднимали. Всё же понимаем… А этот приказ Лёшкин? О тренировках дворцовых? Вроде бы логично после вчерашнего, но…

— Согласен, — кивнул Прохор. — Думаешь, не только на воду дует?

— Ничего я не думаю! — раздражённо кинула Вяземская. — Думать — это ваша забота! Я тебе факты изложила, ситуацию описала, дальше сам соображай! — она села в машину. — До вечера!

— До вечера, — пробормотал Прохор вслед удаляющейся «Гранте» Вяземской. — И вот так всегда, наговорят, наговорят, а тебе загребать… Но Михеевским орлам инструкции выдать всё же стоит… Да и самому надо проследить… Ведьма просто так наговаривать не будет, да и с Леськой надо на эту тему пообщаться… И Николаичу доложить…

Уже когда я уезжал, Леся пошла меня провожать.

— Ты немного бледная, или мне кажется? — спросил я её.

Девушка действительно выглядела несколько болезненно.

— Голова разболелась, — пожаловалась она. — Эта смена часовых поясов меня доконает!

— Ты полежи, отдохни, — обнял я её. — Можешь поспать. Договорились?

— Хорошо, — кивнула она. — Езжай уже, Лёшка, опоздаешь ведь… — Леся поцеловала меня и подтолкнула в сторону машины.

И опять гонка без соблюдения ПДД, перекрытие дороги, строй дворцовых по периметру университетской стоянки, и моё ожидание друзей сразу за забором университета — их машин на стоянке пока не наблюдалось. Зато наблюдались необычно низко кланяющиеся студенты, проходящие мимо меня, привычно устроившегося рядом с аллеей, ведущей от стоянки до здания университета.

Так, вот Шереметьева подъехала, за ней Юсупова, а вот и Долгорукие.

— Ты, Алексей, главное не расстраивайся, — заявил мне сходу Андрей, протягивая руку. — Студенты как могли, так и решили выразить свои чувства.

Девушки же загадочно улыбались.

— Ты о чём? — не понял я.

— Пошли. — Мы двинулись по алее. — Вчера вечером целых три группы создали в мессенджере, которые потом объединили в одну, — хмыкнул он. — Студенты решили тебя поприветствовать, только и всего. — Андрей указал в сторону здания университета, около входа в который толпились люди. — Так что улыбайся и готовься их благодарить.

Инга с Натальей, усмехаясь, кивнули, присоединяясь к словам Андрея, а Анна добавила:

— И вообще, Алексей, я рассчитываю на твоё эксклюзивное интервью. Машка с Варькой своё предварительное согласие вчера уже дали. Если откажешься, твоё императорское высочество, — она хмыкнула, — статья всё равно выйдет, но в ней ты таким героем расписан будешь, вовек не отмоешься!

— Ань, ты серьёзно? — вздохнул я.

— Более чем, — кивнула Шереметьева. — Я такой шанс не упущу. И, если не хочешь, чтобы статья получилась однобокой, только про пиу-пиу и бах-бах, а великий князь Алексей Александрович Романов предстал человеком, а не роботом, ты сам со мной всеми чувствами и эмоциями поделишься, которые там испытал. Это сделает статью более жизненной, правдивой, да и имиджу рода Романовых пойдёт только на пользу, — она хитро улыбнулась.

— И твоему имиджу, Анька, тоже, — хмыкнула Инга. — Нас-то в своей статье упомянешь?

— Не планировала, — отмахнулась Анна от подружки, продолжая смотреть только на меня. — Алексей, соглашайся, тебе нечего опасаться. Всё равно этот материал пойдёт в печать только после согласования с императорской канцелярией…

— Хорошо, Аня, — кивнул я. — Мне этот вопрос надо с отцом обсудить. Думаю, до конца занятий я дам тебе ответ.

— Буду ждать. — Шереметьева с трудом скрывала свою радость.

Тут мы как раз подошли к огромной толпе студентов, сгрудившихся около крыльца. Они мне дружно поклонились и, распрямившись, захлопали. Натянув на лицо самую широкую улыбку, я кивнул:

— Спасибо огромное, друзья! Спасибо! Право, не стоило! Спасибо! Спасибо огромное!

После чего сквозь толпу добрался до крыльца, поднялся по ступенькам и зашёл в холл учебного корпуса.

— Можете выдохнуть, подруженьки! — услышал я сзади голос Шереметьевой. — А то от спеси своей сейчас лопнете!

Обернувшись, увидел то, что и предполагал: Андрей и Анна с улыбками смотрели на Ингу с Натальей, и не думавших выходить из режима «королев».

— Отстань, Шереметьева! — огрызнулась Юсупова. — Лучше статьёй своей займись, а то по срокам можешь не успеть.

Дальнейшую перепалку я не слушал — ничего нового там быть уже не могло, а занялся на ходу написанием сообщения Маше, интересуясь их с Варей настроением. Чуть ли не сразу получил ответ: «Мы с Варькой в лицее теперь звёзды!!! Купаемся в лучах славы и признания!) Но ты в все равно ярче нас!!! Одноклассники требуют твоего визита!!! Особенно девочки!))) Завтра этот вопрос обязательно обсудим, братик!) От Варьки и моих одноклассниц привет!»

Ну, хоть у сестёр всё хорошо, что не может не радовать!

На занятиях я всё время чувствовал спиной взгляды, направленные в мою сторону. Были и те студенты, которые не пытались скрыть свой интерес. Особенно это касалось девушек, смотревших на меня с детским восторгом и обожанием в глазах. Во время обеда в столовой чуть опять не повторилась история с общим поклоном, но очень вовремя вмешался Долгорукий — его активная жестикуляция несколько охладила верноподданнический порыв студентов. Однако без очереди нашу компанию к раздаче всё же пройти заставили.

— Ничего Анька не понимает! — Юсупова с гордым видом ковырялась вилкой в салате. — Нельзя людям давать расслабляться. На голову тебе залезут и ножки свесят. Вот сколько мы с вами времени в этой очереди бы потеряли? А сейчас спокойно сидим и наслаждаемся заслуженным отдыхом.

— Инга, так это, оказывается, тебя без очереди пропустили? — усмехнулся Андрей. — А мне показалось, что все на Алексея при этом смотрели…

— Ты, Долгорукий, лучше молчи! — отмахнулась она. — Всем известно, что ты эти «барские замашки» тоже не жалуешь. Вам с Алексеем только волю дай, так вы сам всю эту толпу вперёд себя пропустите, лишь бы вам никто не кланялся, — хмыкнула Инга. — Да ведь, Алексей?

— Да ведь, Инга, — улыбнулся я. — Ты права, не люблю я эти все… условности.

— А ты, Лёшка, людей не лишай возможности выражать свои чувства, — продолжила девушка. — Они же от души это всё делают. Ничего, — она чуть наклонилась и добавила заговорщицким тоном, — мы с Наташкой за вас с Долгоруким постараемся, от нас не убудет.

Тут Юсупова была абсолютно права — я же не заставлял никого кланяться, тем более на территории университета с его крайне демократичными нравами. Студенты сами так хотят и получают от этого удовольствие. Сразу вспомнился бедняга Лебедев, который мне позавчера примерно то же самое насчёт Прохора говорил, мол, я его лишаю права выбора из-за своего эгоизма. Да… Видимо, не до конца я ещё к реалиям столичной жизни привык, да и к своему новому статусу, похоже, тоже…

— И вообще, Алексей, — Инга выпрямилась, — дед просил напомнить тебе о приглашении на ужин.

— Помню, — вздохнул я. — Но сейчас совсем никак… Передай, пожалуйста, князю, что про ужин я не забыл и обязательно как-нибудь приеду.

— Передам, — удовлетворённо кивнула Юсупова.

В конце обеда от отца пришёл ответ на сообщение, которое я послал ему утром, сразу же после просьбы об интервью от Анны: «С Шереметьевой можешь пообщаться, но без лишних подробностей. Придерживайся следующих рекомендаций: почуял нападавших, рванул к ним, стихии применять побоялся — в парке могли быть посторонние, поэтому и убил их голыми руками. О чём думал? О том, чтобы сестёр защитить и мирных жителей, которые в это время находились в домах прямо напротив нападавших. Машка с Варькой проинструктированы тоже, лишнего Шереметьевой не сболтнут. От них тебе привет. Жду в Жуковке».

Понятно, разрешение на интервью дано, у Анны в любом случае потом весь текст до буковки проверят, можно ей теперь и сообщить радостную новость. Реакция Шереметьевой на моё сообщение была мгновенной: «Спасибки, Лёшка! После занятий встречаемся в кафе. Займу не больше десяти минут твоего драгоценного времени». От кучи смайликов, среди которых преобладали сердечки и поцелуйчики, рябило в глазах.

«Как мало человеку надо для счастья!» — подумал я и показал сообщение Андрею.

— Я бы тоже на её месте сейчас из штанов выпрыгивал, — ухмыльнулся Долгорукий. — За такой материал любой нормальный журналюга левую руку отдал бы, а правой уже вовсю статейку кропал.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — кивнул я. — Порадуем Анну, но конечности ей оставим на месте. Пусть и дальше нас радует своим прекрасно сложенным телом.

Дальше сообщение было показано Инге и Наташе.

— Лёшка, мы с Наташкой просто обязаны присутствовать, — в ультимативной форме заявила Юсупова.

— Андрея с собой возьмём? — кинул я.

— Куда мы без него… — «разрешила» Инга.

До начала следующей пары успел позвонить Лесе, которая успокоила меня тем, что успела немного поспать и сейчас чувствует себя лучше. Пообещал набрать её после занятий. Судя по голосу, которым девушка начала меня уверять, что этот звонок будет лишним и беспокоиться не стоит, такая забота с моей стороны ей очень нравилась.

Закончив с учёбой, мы с Долгорукими и Юсуповой спустились в кафе, где нас ждала Аня.

— Анечка, не больше десяти минут, — предупредил я девушку. — У меня дел полно, которые до малого света закончить надо. Если не успеем, можем вечером договорить.

— Хорошо, — кивнула она. — Тогда просто расскажи мне своими словами о том, что произошло. Если у меня возникнут уточняющие вопросы, я их тебе задам. Договорились?

— Договорились. — И приступил к рассказу.

Для начала просто сухо описал ситуацию без своих эмоций и упоминаний про колдуна, полностью придерживаясь отцовской инструкции: сразу же после сообщения дворцовых о том, что сёстры вот-вот должны подъехать (это я добавил от себя, никто мне ничего на самом деле не докладывал), и почуял угрозу.

— Андрей, помнишь я ещё в сторону от вас с Сашкой Петровым отошёл? — обратился я к Долгорукому.

— Да-да, помню. — подтвердил он.

— Тут грохот… Ну, я и рванул в сторону нападавших… Стихии было применять нельзя, сами понимаете, в парке могли оказаться посторонние люди, мамашки с колясками или с маленькими детьми… — Друзья согласно закивали. — Выход у меня оставался только один, тот, который вы на той записи видели… А потом, когда удостоверился, что в округе никого нет, на адреналине и сжёг этих тварей… — я показательно тяжело вздохнул и опустил голову.

А когда поднял, обратил внимание, что у девушек глаза на мокром месте, а Андрей сидит нахмурившись. Понятно, воспитание в главных родах даёт о себе знать — раскисать никто пока не собирался. И, самое главное, жалеть меня, «бедного и несчастного», тоже.

— Лёш… — продолжила Анна. — А что ты чувствовал?

— Сначала за сестёр испугался, а потом настроил себя наработу , как на тренировках… Когда всё закончилось, и адреналин схлынул, сразу же побежал к Машке с Варькой… Убедившись, что с ними все в порядке, окончательно успокоился.

— А ваш разговор с дядей Сашей в «Избе»?.. Ну, про то, что собакам собачья смерь… — Она замялась. — Лёш, я могу так статью назвать?

— Как? — не сразу понял я.

— «Собакам собачья смерть», — на полном серьёзе ответила Анна.

— Можешь и так назвать, — пожал плечами я. — Это название полностью отражает суть произошедшего. И не забудь в своей статье упомянуть, что именно члены рода Никпаев тогда детей в заложники взяли.

— Сделаю, — кивнула она уже с задумчивым видом, явно мысленно накидывая план статьи у себя в голове.

В десять обещанных минут мы, конечно же, не уложились, зато Шереметьева получила от меня всю интересующую её информацию, и был шанс на то, что если она меня и побеспокоит по этому поводу, то только для того, чтобы уточнить какие-то мелочи.

— Анечка, — обратился я к ней, — мне и правда надо ехать. Уже опаздываю. Если возникнут какие-то вопросы, ты звони, не стесняйся. Если не буду отвечать, обязательно перезвоню.

— Хорошо, Лёша… — кивнула она.

Я встал из-за стола и сказал на прощание:

— До вечера! И помним, друзья, что мы сегодня представляем свету молодого дворянина Александра Петрова.

— Мы помним, — заверили они меня.

В Жуковку я добрался в пятом часу вечера. Мой дед, князь Пожарский, отец и оба Петрова уже были на месте. Как я понял, свои извинения государь планировал принести в том же зале, где проходил совет рода, а пока мы ожидали туда вызова, расположившись в одной из многочисленных гостиных дворца Романовых. К моему приезду отец успел познакомиться с Петровыми, и они с Владимиром Александровичем и Михаилом Николаевичем беседовали на какие-то свои темы. Я же занялся Сашкой.

— Волнуешься? — спросил я друга.

— Волнуюсь, — улыбнулся он. — Как волновался бы любой на моём месте. Но стараюсь отвлечься. — Сашка указал мне на картины, развешанные по стенам гостиной. Понятно, кто про что, а художник про живопись. — Кстати, есть неплохие работы.

— Ты потише говори, дружище, — хмыкнул я. — А то с такими-то речами извинений вашему роду точно не дождаться.

— Не подумал, Лёшка… — напрягся он. — Ты же меня не выдашь?

— Не выдам, — кивнул я. — И когда портрет государя писать будешь, чего-нибудь подобного не ляпни. И это касается не только картин.

— Лёшка, обещаю! Подобного больше не повторится… — громко зашептал Петров. — И вообще, с чего ты взял, что государь всё-таки решит портрет у меня заказать?

— После того как он увидит портрет князя Пожарского, никаких сомнений у него точно не останется, — улыбался я. — Можешь поверить моему тонкому художественному вкусу.

Сашка тяжело вздохнул и сказал:

— Я уже сам не знаю, плохо это или хорошо… А ещё Свет сегодня… Ты-то сам как после вчерашнего?

— Нормально. Спал как убитый… — продолжал я улыбаться.

Наконец нам сообщили, что его императорское величество освободился и готов нас принять.

Сама процедура извинений была точно такой же, как и в моём случае с Куракиными и Юсуповыми — стандартные формулировки и вручение папок. Особенность была только одна — когда извинялся Род Романовых, свидетелем выступал глава рода Пожарских, и наоборот, извинения Рода Пожарских засвидетельствовал император. Для полноты картины не хватало только моего дядьки Георгия Михайловича, наследника рода Пожарских, но, учитывая все особенности сегодняшнего мероприятия, его присутствие было бы точно лишним.

Петровы окончательно расслабились только тогда, когда мы все выпили «мировую». После этого император сделал знак официанту снова наполнить рюмки и произнёс речь, в которой поблагодарил род Петровых за участие в моём воспитании.

— Род Романовых вам благодарен, Владимир Александрович, и никогда этого не забудет, — закончил он.

— Род Пожарских тоже, — присоединился другой мой дед.

— Благодарю, ваше императорское величество, Михаил Николаевич! — с чувством собственного достоинства кивнул Петров-старший. — Мы поступали так, как на нашем месте поступил бы любой дворянский род.

Ещё через пять минут обмена взаимными любезностями в дверях зала появилась пара дворцовых. Петровы намёк поняли и стали прощаться. А когда император попросил нас с другим моим дедом остаться, я отвёл Сашку в сторонку:

— На вечеринку света поедем вместе, я за тобой заскочу. Жди звонка.

— Хорошо, — кивнул он.

— И сейчас ещё попробую договориться о вашей экскурсии по Кремлю. Вчера, сам понимаешь, не до этого было.

— Спасибо, Лёшка, — поблагодарил он меня.

Когда Петровы, сопровождаемые дворцовыми, ушли, император указал нам на стулья:

— Присаживайтесь. — Дождавшись, когда мы устроимся, он продолжил: — Алексей, как себя после вчерашнего чувствуешь?

— Нормально, — кивнул я.

— А почему ты тогда своим дворцовым тренироваться с колдунами приказал?

Я поёжился под взглядом деда и ответил первое, что пришло в голову:

— Так они вчера себя не очень показали… С колдуном-то…

— На воду дуешь? — хмыкнул он, продолжая сверлить меня взглядом. — Это правильно, Алексей. О вопросах личной безопасности надо заботиться в первую очередь, а уж потом всем остальным спокойно заниматься. А почему ты сам с нимипоработать не хочешь?

— Я?..

Казалось бы, простой вопрос, а ставит в тупик…

— Ну… — замялся я. — Мне казалось, что мы как бы пока не рекламируем мои способности…

Император опять хмыкнул и посмотрел на князя Пожарского:

— Миша, расскажи внуку о вчерашнем звонке.

— Мне вчера князь Воронцов ближе к ночи позвонил, — начал глава рода Пожарских, — намёками дал понять, что они с сыном проанализировали видеоролик, который сейчас свободно гуляет по паутине. Вывод нашего военного министра прост — ты легко противостоял афганскому колдуну. В том, что это был колдун, Воронцовы даже не сомневаются. А Воронцов-младший в связи с этим очень хочет тебя к себе в разведку. Помнишь, он тогда тебя в Бутырке к себе сватал?

— Помню, — кивнул я.

Князь дальше ничего говорить не стал, а перевёл взгляд на императора, который и продолжил:

— А эту запись, Алексей, виделивсе . И не только в Империи. — Он сделал многозначительную паузу. — И выводы сделают тожевсе . Понятно, что в большинстве своём они будут далеки от истины. В следующий раз, Алексей, когда подобным образом решишьразвлечься , не забывай про камеры видеонаблюдения. Мы не всегда сможем тебя прикрыть. Договорились?

— Да.

— Теперь по афишированию твоих способностей. Слухи о тебе среди Дворцовых и Валькирий уже ходили, особенно после моего двойногоправи́ла . А уж после вчерашнего, — дед ухмыльнулся, — твой авторитет взлетел просто до небес. Ты действительно сделал за них всю работу. Рано или поздно они всё равно узнают о твоих способностях, так что смело можешь на них тренироваться, ребята все спонятием , только спасибо тебе скажут. И без перегибов, Алексей! — добавил он строго. — Всё под присмотром Белобородова, а потом и Лебедев присоединится, когда до конца очухается. И вообще, Алексей, теперь ты убедился в необходимостиправки дворцовых и валькирий, в том числе и для защиты младшего поколения Романовых?

— Да… — пришлось согласиться мне.

— Рад, что к тебе наконец пришло понимание. Как в университете дела?

— Нормально. — Я несколько опешил от такой резкой смены темы.

— Тебя, говорят, сегодня там торжественно встречали? — оба деда и отец улыбались.

— Было дело, — кивнул я.

— Привыкай, — хмыкнул дед. — Это тоже часть твоей работы на благо рода. Да и род Пожарских в накладе не остался. — Император хохотнул. — Теперь поговаривают, что Михаил Николаевич жестковато тебя воспитывал. Ничем другим они увиденное на записи объяснить не могут. Надеюсь, Алексей, ты не будешь развенчивать этот миф?

— Не буду, — вздохнул я.

— Вот и молодец! — Император откинулся на спинку стула. — И в продолжение этой темы. Ты Шереметьевой интервью дал?

— Да. Всё по инструкции, которую прислал отец.

— Хорошо. Она сейчас в Кремле, с Машкой Варькой общается под присмотром государыни. Очень вовремя эта твоя Анна с нужной инициативой выступила, очень вовремя… — задумчиво протянул дед. — Уж в её-то сторону точно не полетят обвинения в ангажированности. Она, можно сказать, там сама присутствовала. Как тебе, кстати, эта Анна? — прищурился он.

— В каком смысле? — напрягся я.

— Не делай вид, что не понял, о чём я, Алексей! — в голосе императора лязгнул металл.

— Красивая девушка, хороший друг. Умная. — Я как можно равнодушнее пожал плечами. — Не более того.

— Присмотрись к ней получше, Алексей, — эти слова звучали как приказ. — Пока только присмотрись. Ты меня услышал?

— Да, — я решил «не лезть в бутылку», но звоночек в голове уже прозвенел.

— Теперь по твоему завтрашнему новоселью. — Опять резкая смена темы, да и тон деда стал «мягким». — Не переживай, моя служба протокола обо всем позаботится, вернее, уже позаботилась. И вообще, воспринимай этот вечер как обычную встречу родичей, чем она, по сути, и будет являться. Начало же на пять?

— Да.

— Гостей вместе с отцом будешь встречать. Для солидности. Не возражаешь? — Я согласно кивнул. — Вопросы?

— Три. Первый касается Петровых. Они Кремль хотели посмотреть.

Император посмотрел на цесаревича, который мне сказал:

— Решим. Прохор будет в курсе.

— Второй вопрос. Николай с Александром Романовы просили за них словечко замолвить. Очень они на границу с Афганистаном хоть на денёк съездить хотят.

Дед переглянулся с отцом.

— Вот ведь два неугомонных курсанта! — хмыкнул император. — Они уже своих родителей достали этим Афганистаном, те рассказывали! Теперь вот через тебя решили действовать! Саша, что скажешь?

— Я-то не против их на пару дней с собой взять- улыбнулся отец. — Но в воспитательных целях этот вопрос должны всё равно решать Александровичи.

— Согласен, — кивнул дед. — С Александром и Петром я переговорю, дальше пусть сами думают, как им с внуками поступать. Так братьям своим и передай, Алексей, что без согласия родителей они всё равно никуда не поедут. Какой третий вопрос у тебя был?

— Наказание Пафнутьева и Белобородова. Может, уже простишь их?

— Ладно, — махнул рукой он и обратился к сыну: — Саша, передай Виталию и Прохору, что за них очень уж сильно Алексей Александрович хлопотал. Пусть ему спасибо говорят. — Отец кивнул. — У тебя всё, Алексей?

— Теперь всё.

— Тогда до завтра. — Император встал, за ним поднялись и все остальные.

Уже на крыльце дома отец выдал мне последние инструкции:

— Я понимаю, что у тебя сейчас напряжённый график, Алексей, но своих дворцовых тебе действительно лучше потренировать самому, тут государь абсолютно прав. Заодно и сам поработаешь. Договорились?

— Договорились.

— И делай это только под надзором Прохора, а я тебе потом Лебедева пришлю. И ещё, Алексей, отец не стал поднимать эту тему, но он на новоселье приедет вместе с твоей бабушкой. Мы можем надеяться на твоё разумное поведение?

— Можете, — вздохнул я. — Бабушкам мы завсегда рады…

— Очень на это надеюсь, — хмыкнул он. — Все, езжай, тебя Михаил Николаевич уже заждался.

Домой я ехал с дедом, князем Пожарским, в его «Чайке».

— Деда, чего государь ко мне с Анькой Шереметьевой пристал? — решил «пожаловаться» я.

— Так невесту тебе Николай присматривает, — усмехнулся он.

— Это-то я как раз понял. А не рановато ли?

— А чего рановато? — дед улыбался. — Женилка у тебя выросла, вон, с двумя барышнями регулярно сожительствуешь, присягу принял, орденок имеешь, теперь и женить тебя пора.

— Ты серьёзно, деда? — «возмутился» я.

— Вполне, — кивнул он, стёр улыбку с лица и вздохнул. — Я тебе уже не раз говорил, что Николай в первую очередь руководствуется интересами рода, а уже потом всем остальным. Вот и делай выводы, Лёшка. И не вздумай взбрыкнуть, он все равно не отстанет, тем более что тебе просто сказали к этой Шереметьевой приглядеться, а не под венец её завтра тащить. И вообще, Алексей, цени, что Николай твоим мнением интересуется, а не перед фактом ставит. Понял меня?

— Понял, — буркнул я. — Или мне лучше вытянуться и рявкнуть: «Будет исполнено, ваше высокоблагородие⁈»

— Прекращай юродствовать, Алексей, — спокойно ответил он. — Я-то тут точно ни при чем.

— Прости, деда. Сам понимаешь, слишком много за последнее время чего случилось. А тут ещё и такие намёки толстые родичи делают, вот нервы и не выдерживают, — повинился я.

— Молод ты ещё на нервы жаловаться, — заворчал он. — А к Шереметьевой всё же приглядись, девка вроде неплохая. Да и сам род Шереметьевых богат, силен и уважаем в обществе. С этим предварительным выбором Николая я полностью согласен.

Мне же оставалось только простонать:

— И ты, Брут…

— Нашёлся тут мне, Гай Юлий Цезарь, — усмехнулся дед. — Ладно, закрыли тему. Теперь по твоим Петровым. Я аккуратно, как меня и просил Прохор, переговорил с Владимиром Александровичем. Он оказался мужчиной понятливым, а уж когда я ему обрисовал возможные творческие и финансовые перспективы его сына, Владимир Николаевич сдался окончательно и решил, что под твоим крылом, вернее, под крылом рода Романовых, Александр добьётся большего, чем без него. И на эту тему он с тобой и Прохором хотел пообщаться отдельно.

— Деда, огромное тебе спасибо! — поблагодарил я. — Слушай, а что вы с государем в качестве виры Петровым отдали?

— Насколько я знаю, род Романовых отдал большую квартиру в центре Москвы, а род Пожарских банковский чек на сто пятьдесят тысяч рублей.

— Деда, давай я тебе эти деньги отдам? Из-за меня же это все произошло…

— А это были не мои деньги, Лёшка, — усмехнулся он. — Мне Николай дал именно на выплату виры Петровым. Как бы тоже извинился за действия тех двух валькирий. Так что ты мне ничего не должен.

— Ну, ладно тогда, — успокоился я. — Как считаешь, Петровы будут довольны такими извинениями?

— Уверен, — кивнул дед. — Для статуса их рода это более чем хорошо. А учитывая обещанные Александру перспективы, так вообще отлично.

— Слава богу! — выдохнул я. — Хоть этот вопрос закрыли.

И добавил про себя: «Осталось только до Афганистана с этими двумя валькириями побеседовать…»

— Премного благодарен, твоё императорское высочество, что словечко за меня перед большими людьми замолвил! — именно такими «речами» встретил меня улыбающийся Прохор. Отец ему, видимо, уже позвонил. — Вызволил из узилища на свет божий! К жизни вернул! По гроб теперь обязан за заботу твою, твоё императорское высочество!

— Цени! — надменно заявил я, решив ему подыграть. — А теперь слушай приказ, жертва самодержавия. Быстро звони своей Екатерине, и чтоб я тебя до завтра не видел!

— Уже, Лёшка, — хмыкнул он. — В смысле, позвонил. К девяти за ней поеду. Как с Петровыми прошло? — Я отчитался. — Николаич мне всё так кратко и описал. — Дальше я рассказал про разговор князя Пожарского с Петровым-старшим. — Вообще замечательно! — прокомментировал Прохор. — Против воли отца наш Рембрандт Смоленский точно не пойдёт, а уж мне Владимир Александрович присмотр за сыном доверит. Так, Лёшка, что там с этими тренировками с дворцовыми? Мне твой отец сказал, что ты самостоятельно этим вопросом займёшься.

— Да, я их буду тренировать. Ты мне тактику подскажешь, чтобы велосипед заново не изобретать?

— Подскажу, расскажу, где надо поправлю, — кивнул воспитатель. — Соответствующий специфический опыт имеется. Когда планируешь начать?

— В понедельник, сразу же после занятий в университете.

— Добро. Так и порешаем. Кстати, Петровы завтра идут на экскурсию по Кремлю, их я уже предупредил.

— Спасибо, Прохор!

— Отца благодари, он команду дал. Ты сейчас к себе? — воспитатель улыбался.

— Да. А что? — я заподозрил какой-то подвох.

— Ты в покои нашей Ведьмы загляни, — ухмыльнулся он. — Не пожалеешь!

И я действительно не пожалел — аккуратно отворив дверь, увидел, что вся гостиная Викиных покоев была завалена коробками из-под обуви, какими-то пакетами, туфлями, сумками и сумочками. А посреди всех этих модных аксессуаров на диване сидели две мои красавицы и примеряли туфли, одновременно успевая подбирать сумочки в тон. Моё появление, понятно, осталось незамеченным.

— Не помешаю? — громко поинтересовался я.

— Заходи, Романов. — Вика даже не посмотрела в мою сторону, продолжая разглядывать у себя на ногах лодочки ярко-красного цвета. — Как тебе? — она встала и повернулась вокруг своей оси.

— Тебе очень идут. — Я нисколько не врал.

— А мои? — это была уже Леся, тоже вставшая и продемонстрировавшая туфли цвета беж на длиннющей шпильке.

— Великолепно! Как ты на них вообще стоишь?

— Я на них не только стоять могу, но ещё и ходить, — улыбнулась она. — Годы тренировок, Лёшка.

— Как себя чувствуешь?

— К вечеру легче стало. Пройдёт! — махнула рукой она.

«Как бы хуже не стало…» — подумал я, но улыбаться не перестал.

— Так, Романов, — заявила Вика, — посмотрел и хватит, бутик закрыт на технический перерыв на неопределённое время. Нечего подглядывать! А то завтра все наши с Леськой наряды для тебя сюрпризом не будут. А перестанем тебя удивлять, ты нас быстро разлюбишь!

— Полностью поддерживаю, Вика! — Леся кивнула.

— Вот где связь? — делано удивился я. — Это и есть загадочная женская логика, красавицы?

— Именно она. — Вика указала мне на дверь. — Просим!

— Ужин со своим шмотом не пропустите, красавицы! — не удержался я и закрыл дверь «с другой стороны».

Спустя несколько мгновений в неё с глухим стуком что-то прилетело…

Оказавшись в своих покоях, уселся в кресло,нырнул втемп инастроился на Лесю. Доспех девушки никак не изменился, а вот внутренняя решётка сталасветиться чуть ярче, да и её структура, по моим ощущениям, совсем немного уплотнилась, явно стремясь к правильной геометрической форме.

Вернувшись в своё обычное состояние, я задумался. Это что у нас получается? Судя по всему, Иван все же может каким-то образомправить колдунов. Или это касается только близких родственников, то бишь Алексии? Что он имел в виду, говоря о некоем блоке? И что дальше будет с Леськой? Как ей в таком состоянии продолжать гастроли? Сука! Одни вопросы и никаких ответов!

Дверь в мои покои открылась, на пороге стояла Алексия.

— Леш, мне показалось, ты звал. — На лице девушки читалась озабоченность.

«Твою же бога душу мать! Она что, меняпочуяла ?» — промелькнуло в голове.

— Тебе показалось, Лесенька, — как можно спокойнее ответил я.

— Странно, — нахмурилась она. — Вика тоже говорит, что ничего не слышала, а у меня было полное впечатление, будто ты меня зовёшь и… одновременно по голове гладишь. Неужели опять?.. — теперь в глазах девушки отчётливо читался страх. — Лёша, может, с папой на эту тему поговорить?

Я не сразу сообразил, какого именно отца она имела в виду, и поэтому ответил после небольшой паузы:

— Да, Леся, я действительно тебя звал. Только не голосом. Присядь. — Я указал ей на кресло, стоящее напротив.

И внутренне собрался — другого выхода, как просто сказать часть правды, я просто не видел… Иначе очень близкий мне человек может просто сойти с ума.

— Леся, расслабься. — Я посмотрел на напряжённую девушку. — Сейчас ты меня должнапочувствовать .

Темп ,настройка ипосыл с эмоциями нежности и восхищения…

— Ой! — вскрикнула она и заулыбалась. — Лёшка, так ты колдун?

— Как и ты, Лесенька, — кивнул я, сохраняя серьёзное выражение лица.

— Ты же так шутишь, да? — Я отрицательно помотал головой. — Как и я? — глаза девушки стали круглыми. — Так значит, папа тогда говорил правду?

— Да, Лесенька, видимо, папа говорил тебе правду, — опять кивнул я. — И это совсем не шутка. Просто твои способности стали просыпаться. Будь, пожалуйста, первое время очень аккуратной. — И добавил в голос строгости: — Сейчас мы с тобой этот вопрос обсуждать не будем, завтра я приглашу пораньше Виталия Борисовича, и мы вместе с ним поговорим на эту тему. Ты меня услышала, Алексия?

— Да, Лёша. — Она совсем растерялась. — И… что мне сейчас делать?

— Заниматься подготовкой к завтрашнему празднику. — Я улыбнулся. — И ничего не говорить Вике. Не надо пугать нашу с тобой боевую подругу. Хорошо?

— Хорошо, — очень неуверенно протянула девушка. — Леша, а я смогу… как ты… делать? Ну… колдовать?..

— Алексия! — строго сказал я.

— Все, молчу, — девушка встала с кресла и направилась в сторону двери. — Но завтра вы мне с отцом всё расскажите!

— Можешь не сомневаться, — заверил я её.

Перед самым ужином приехали мои братья. В очередной раз выдав им лайт-версию вчерашнего и выслушав их очередные восторги с очередными же «жалобами» на то, что «жизнь проходит мимо», передал сегодняшний разговор с дедом и отцом.

— Леха, спасибо огромное! — хлопнул меня по плечу Александр. — Вовек не забудем! Может, и поедем с тобой на границу, тем более что мы с Колькой в последнее время особо-то и не косячили…

— У нас с тобой и прежних косяков навалом… — хмыкнул не так оптимистично настроенный Николай. — Родичи завсегда могут заявить, мол, не едете по совокупности прегрешений… — он вздохнул. — Но будем всё же надеяться… Ладно, братики, как я понял, основная наша задача на сегодняшний вечер — это представление свету молодого дворянина Александра Петрова?

— Да, — подтвердил я. — Поможете?

— А теперь тебе, Лёха, вообще никакая помощь не нужна, — ухмыльнулся Николай. — После вчерашнего тебе все в рот заглядывать будут. Знаешь, какая самая популярная просьба к нам с Сашкой от курсантов за последние сутки? — Я отрицательно помотал головой. — Представить их великому князю Алексею Александровичу! А самый популярный вопрос? Почему великий князь Алексей Александрович, продемонстрировавший такую великолепную боевую подготовку, не учится в нашем училище? Ведь его традиционно заканчивали все Романовы по мужской линии.

— И как вы выкручивались? — улыбался я.

— Как выкручивались? — братья переглянулись. — Очень просто. Надували щёки и принимали таинственный вид. Срабатывает, Лёшка, в ста процентах случаев! Кто бы ещё дополнительных разъяснений от Романовых посмел потребовать. — Они засмеялись. — А насчёт представить их тебе, пришлось пообещать. При удобном случае… Кстати, Леха, есть у нас в училище одна компания из родовитых курсантов, ну, которые ещё с лицея дружат. Надо будет тебя с ними познакомить.

— А чего они на вечеринки света не ходят? — удивился я.

— Ходят, но редко, — хмыкнул Николай. — Они несколько по-другому увольнительные проводят. Это нам с тобой посещение этих вечеринок чуть ли не в обязаловку вменено… — он тяжело вздохнул, а Александр покивал головой.

— А мне казалось, что вас, братики, все устраивает?.. — усмехнулся я.

— Устраивает… Но иногда хочется новых впечатлений… — Николай опять вздохнул и махнул рукой. — Так что ты насчёт Петрова не переживай, на него тоже частичка твоей славы распространится — как же, лучший друг великого князя Алексея Александровича!

— Будем надеяться, — теперь уже вздыхал я.

За ужином все моё внимание было сосредоточено на Лесе. Понятно, что я это пытался скрыть, но, как мне показалось, она это чувствовала и вела себя подчёркнуто естественно — наравне с Викой подшучивала над Николаем и Александром, адекватно реагировала на их ответные шутки, делилась впечатлениями от гастролей и задавала великим князьям вопросы, касающиеся последних новостей светской жизни столицы. Со стороны Вики, Прохора и Владимира Ивановича косых взглядов в сторону девушки вроде не было, зато моё молчание не осталось незамеченным:

— А что это у нас Алексей Александрович всё молчит и вилкой в тарелке еле ковыряется? — спросила неугомонная Вяземская.

— Наболтался я уже сегодня, Викуся. И болтать мне ещё предстоит — сегодня же мы Сашку Петрова в свете представляем. — Николай с Александром подтверждающе кивнули. — Вот силы и экономлю.

— Понятно, — протянула она, шмыгнула носом и сделала вид, что вытирает слёзы. — Всё! Потерян теперь для меня художник! Не видать мне портрета! Весь талант нашего Александра без остатка достанется этим светским фифочкам!

На эту «провокацию» не повелись даже великие князья, а Прохор с ухмылкой заметил:

— А ничего, Викуся, что ты фактически сама и кинула Петрова в цепкие лапы этих великосветских фифочек?

— Да, сама! — улыбалась она. — Но все равно обидно!

На Тверскую, в ресторан «Три пескаря», мы добирались аж на шести «Волгах» с гербами Романовых на дверях: в одной я с Сашкой Петровым, во второй Николай с Александром, в остальных четырёх моя охрана, возглавляемая ротмистром Михеевым. Перед выездом Владимир Иванович сообщил мне, что «Три пескаря» по приказу моего отца и с разрешения Нарышкиных уже оцепляется дворцовыми. Делалось это для того, чтобы молодые аристократы чувствовали себя спокойно после вчерашних событий. Немного подумав, я мысленно согласился с правильностью подобных мер.

По дороге наслушался благодарностей от друга: и за извинения, и за огромные деньжищи от Пожарских, и за квартиру от императора, которую Петровы планируют осмотреть в ближайшие дни, и за завтрашнюю экскурсию по Кремлю, которую им организовал Прохор. Рассказал мне Сашка и про настроения в Суриковке, студенты которой не остались равнодушными к видео с моим участием и начали не только рисовать самые настоящие комиксы на эту тему, но и выкладывать их в паутину. Понятно, что я там представал в образе этакого былинного богатыря, а три афганца, как и положено, изображались страшными, подлыми и злыми. Сашка даже продемонстрировал мне несколько неплохих работ на своём телефоне. Смеялись мы с ним долго…

К «Трём пескарям» добрались в десятом часу вечера. Поздоровавшись с Евгением и Инной Нарышкиными, мы зашли в холл ресторана, где нас уже дожидались Долгорукие, Голицыны и Юсупова с Гримальди.

— А где наша акула пера? — после взаимных приветствий поинтересовался я у Инги и мысленно добавил: «К которой я всё равно не буду присматриваться назло отцу и деду!»

— Обещалась быть позже, — хмыкнула та. — Дописывает статью под присмотром отца и деда. Сам понимаешь, ошибиться Шереметьевым в этом вопросе никак нельзя…

— Это точно, — кивнул я с важным видом и окинул взглядом остальных. — Ну что, друзья, ждём Нарышкиных и представляем Александра свету?

Одобрительный гул обозначил их полное согласие с моим планом.

Евгений с Инной подошли минут через десять, и вся наша большая компания двинулась на «проходку» по ресторану. Фактически с большей частью малого света мы познакомили Петрова ещё вчера, так что сегодняшнее его «представление» молодым аристократам было лишь формальностью. Что характерно, несмотря на вежливые кивки и положенные по этикету приветствия, Александр никого особо не интересовал, чему мой друг, прекрасно это уловивший, был только рад. А вот мне свой интерес свет демонстрировал всеми доступными способами: и более «твёрдыми» рукопожатиями, и большим количеством «нейтральных» вопросов на отвлечённые темы с явным умыслом на более длительное общение именно с этой группой аристо, и тем вниманием, с которым они слушали мои такие же «нейтральные» ответы… А влажные взгляды девушек?.. Приходилось терпеть и улыбаться… Улыбаться и терпеть…

Когда же «проходка» закончилась, и мы устроились только своей компанией, «потеряв» по дороге Нарышкиных, общее мнение выразила Инга Юсупова:

— Алексей, я начинаю тебя ревновать не только к девушкам, но и к молодым людям!

— В кои-то веки я согласна с Юсуповой! — добавила Ксения Голицына.

— Да, братик… — протянул Николай. — Похоже, это надолго…

— Так заслуженно же! — влез Виктор Голицын. — Наверняка и мы со стороны в общении с Алексеем также восторженно сейчас выглядим. И я не вижу в этом ничего зазорного!

— Друзья, спасибо, конечно, за ваши добрые слова в мой адрес, но давайте все-таки выпьем за нового члена малого света Александра Петрова! —решил я прекратить все эти разговоры.

Наша компания намёк поняла, за Александра все выпили, и мы вернулись к нашему обычному трёпу.

Аня Шереметьева так в ресторане и не появилась.

Учитывая моё очередное новоселье, домой мы с братьями и Сашкой Петровым собрались в первом часу ночи.

— Надо завтра перед родичами предстать бодрыми и трезвыми, — прокомментировал мне Николай их с братом решение ехать вместе со мной. — Сам понимаешь, на кону поездка на границу.

— Похвально, — улыбнулся я. — Даже не сомневаюсь, что дворцовые доложат о вашем приличном поведении, а родичи его по достоинству оценят.

— На это и расчёт, Леха! — подмигнул мне Николай. — Мы с Сашкой этим финтом крайне редко пользуемся, и он нас ещё ни разу не подводил.

— Надо взять на заметку, — кивнул я. — Ну, до завтра! А я Петрова ещё к Пожарским заброшу.

Уже в машине Сашка громко выдохнул:

— Слушай, Алексей, это что же получается с этими великосветскими тусовками? Четыре часа, а то и больше, тратятся на пустые разговоры?

— А как же Кристина, с которой вы так мило проболтали больше двух часов, не замечая никого вокруг? — парировал я.

— Я-то да, — кивнул он. — Но я тебя имел в виду. Я же тебя с детства знаю и вижу, что особого интереса у тебя к этим тусовкам нет от слова совсем!

— Это моя работа, дружище, — усмехнулся я. — Вот и привыкаю потихоньку. И тебе тоже придётся. И постарайся, Сашка, не только уделять внимание Кристине, но и участвовать в общих разговорах. Одним словом, ты долженвращаться …

— Да понял я уже… — погрустнел он. — Кристина мне это же сегодня сказала, только другими словами. — Он встрепенулся: — Лёшка, слушай, пока не забыл! Отец мой хотел с тобой и Прохором встретиться до отъезда. Просил назначить ему аудиенцию, твоё императорское высочество.

— Аудиенцию, говоришь?.. — с гордым видом выпрямился я, насколько позволяло сиденье. — Хорошо, Александр Владимирович. Завтра точно никак, да и у вас в Кремле экскурсия, а вот в воскресенье мы с тобой созвонимся, и я официально приглашу твоих родителей и брата в гости. Такой вариант тебя устроит?

— Более чем, — кивнул Сашка.

— Саша, как сын?

— Нормально, как ты и говорил. — Цесаревич откинул голову на подушку рабочего кресла. — Поведение вполне адекватное. Только вот Прохор тревогу поднял…

— Не может такого быть, — в голосе Колдуна не было ни капли сомнений. — Я уверен, что пришёл и ушёлчисто .

— Не совсем, Ваня, не совсем… Девушки сквозь сон слышали, как Алексей вставал, а потом ворочался. Грешат на то, что сын тяжело переживает тройное убийство этих Никпаев. И доложили об этом Прохору. Ты что, не мог девушек сильнеепогасить ? Или дочку пожалел? — в голосе цесаревича прорезался металл.

— Да… Накладка на ровном месте получилась… — протянул Колдун. — Нельзя мне было Леську сильнеегасить , сам понимаешь, а эта валькирия бывшая не так проста оказалась… Я ж последнее время с обычным человеческим материалом дела имею, со спецурой не связываюсь, вот чутка навыки и подрастерял, Саша.

— Ты, Ваня, активней в форму приходи, — металл из голоса цесаревича никуда не делся. — А то отец недоволен твоей… накладкой. Что у нас по следующему мероприятию?

— В процессе. К возвращению Алексея с границы будет всё готово.

Глава 4

Утро субботы у меня началось с пиликнувшего телефона — Анька Шереметьева прислала какую-то ссылку. Кое-как продрав глаза, я ткнул на неё и слегка обалдел — название статьи «Собакам собачья смерть» жирным черным шрифтом вылезло на весь экран! Пролистнув ниже, начал читать…

Так… После небольшого вступления, как я Аньке и говорил, шло краткое упоминание про захват заложников в школе №135 членами рода Никпай. Дальше было интервью с великими княжнами Марией Александровной и Варварой Александровной, которые стали объектами нападения со стороны трёх членов рода Никпай, находящихся на территории Российской Империи под прикрытием дипломатических паспортов.

Тут я мысленно поаплодировал сотрудникам Тайной канцелярии, проводившим редактуру текста статьи — для «сохранения лица» родной конторы они колдуну оперативно «выдали» афганский дипломатический паспорт «задним числом»! Я даже нисколько не удивлюсь, если сейчас в списках афганского посольства в нашем МИДе обнаружится ещё одна лишняя фамилия.

Мои сёстры в статье жертвами нисколько не выглядели — да, напали, да, покорёжили машины, да, бандиты подло прикрылись парком, в котором могли находиться ни в чем не повинные подданные Империи, решившие прогуляться вечером по осенним аллеям этого самого парка. Именно по этой причине дворцовые не ударили по нападавшим в ответ и не дали действовать великим княжнам, решив, что пока обстановка не прояснится, необходимо занять оборону, одновременно попытавшись увести моих сестёр подальше от парка и жилых домов. Но далеко они удалиться не успели — вмешался великий князь Алексей Александрович…

Своё интервью я без улыбки читать уже не мог — Шереметьева практически слово в слово повторяла мои вчерашние слова! Вернее, слова моего отца! И про грохот, на который я среагировал, и про эту заботу о жизнях подданных, и про то, что в первую очередь я подумал о сёстрах, которых и бросился спасать. А вот о том, что я цинично сжёг трупы, в статье тактично умалчивалось. Заканчивалась статья совсем уж пафосно:

Р: — Алексей Александрович, позвольте задать очень непростой вопрос. Скажите, вот сейчас, спустя какое-то время, если подобная ситуация повторится, вы поступите так же?

А. А.: — Безусловно. И даже больше скажу. Защищая своих близких, так должен поступать каждый уважающий себя мужчина! Дворянин он или нет. Так меня воспитывали отец и оба моих деда. А что касается этих Никпаев… Собакам собачья смерть!

Тут уж я расхохотался, окончательно разбудив Лесю и Вику. Так меня воспитывали отец и два деда??? А ничего, что меня растил Прохор? Ладно, князь Пожарский тоже руку приложил. Но в каком месте другой дед вместе с отцом приняли участие в моем геройском воспитании? Правильно император вчера сказал, это моя работа на благо рода. Надо будет ему не забыть спасибо сказать за то, что князя Пожарского в статье оставили!

— Лёшка, чего там? — сонно спросила Вика.

— Ловите, — я отправил девушкам ссылку на статью.

Читали они её около пяти минут. Первой высказалась Вяземская:

— Пропаганда — страшная вещь! Читаешь и прямо плакать от восторга хочется! Я, недостойная, лежу в одной постели с самым настоящим героем! — хмыкнула она. — Зная тебя, Романов, более чем уверена, что все было куда прозаичнее и страшнее —почуял ,рванул , убил, сжёг и спокойно пошёл дальше по своим делам! А накрутили-то…

— Вика! — осуждающе протянула Леся. — Ты совсем из Лешки тут какого-то монстра лепишь!

— Романов, я права? — Вяземская пихнула меня локтем.

— Права, Викуся, — улыбался я. — Всё прошло именно по твоему алгоритму. Особенно ты угадала со «спокойно пошёл дальше по своим делам».

Понятно, что тут начались привычные милые препирательства между мной и девушками, закончившиеся только за завтраком, где солировал уже присоединившийся к нам Прохор:

— А вот и наш герой, воспитанный в лучших традициях двух славных родов, Романовых и Пожарских! Лёшка, я читал и плакал! Ты когда это все сочинить успел? Или сочинили за тебя? — он подмигнул.

— Леся, вот видишь! — восторжествовала Вика. — Я тебе что говорила? А ты не верила!

— Мне вчера отец обозначил, что говорить надо… — не обращая внимания на довольную Вяземскую, сказал я Прохору. — Ты не обижаешься, что вместо тебя в статье другие воспитатели указаны?

— Я привыкший, Лёшка! — отмахнулся он. — Мне широкая популярность ни к чему. Кому надо, знает.

Обсуждение статьи длилось ещё какое-то время, пока все вдоволь не насмеялись.

Выйдя из столовой, я обратил внимание, что особняк напоминал потревоженный улей, все готовились к предстоящему торжеству с участием важных гостей: ещё раз делалась уборка не только в доме, во дворе и перед воротами, но и, как мне доложился Трегубов, на близлежащих улицах и переулках, которые уже были взяты под охрану дворцовой полицией. Зал на втором этаже преобразился тоже. Его под чутким руководством и при непосредственном участии Службы протокола условно разделили на четыре части. Основная — обеденная зона с поставленными буквой «П» столами, на которых наличествовали таблички с именами моих родичей и других приглашённых. Вторая — музыкальное оборудование с выделенным местом для танцулек, третья — стоявшие в углу квадратом несколько диванов и кресел со столиками на тот случай, если гости захотят отвлечься от шумного застолья и отдохнуть за приятной беседой. Четвёртая зона в противоположном углу, подальше от шума, предназначалась для детей — невысокие стулья и столики с игрушками привезли с собой сотрудники Службы протокола. На мою кухню высадился целый десант кремлёвских поваров, а то количество разнообразного алкоголя, которое они выгрузили из «Газели», обещало существенное пополнение коллекции оного в погребке, к вящей радости моего воспитателя, начальника охраны и управляющего.

Пока я вчера «прожигал жизнь» в ресторане Нарышкиных, князь Пожарский выполнил обещание и прислал человечка со своим портретом и портретом Алексии, которые и были установлены в углу гостиной на специальных деревянных подставках со встроенной подсветкой. Как нам пояснил Трегубов, специалист, присланный моим дедом, настоял именно на таком варианте, якобы князь перед ним поставил задачу представить портреты в самом выгодном свете. И это ему удалось в полной мере.

— И откуда у Сашки что взялось? — Прохор рассматривал портрет главы рода Пожарских. — Ведь недавно на моих глазах пацанёнком бегал, штаны на лямках!..

— Михаил Николаевич получился у Сашки лучше, чем я, — высказала своё мнение Леся.

— Здесь должен был стоять и мой портрет, Лёшка! — заявила мне Вика, сделав вид, что обиделась. — Одно радует бедную девушку, — вздохнула она, — что я тоже как бы приняла участие в организации этой импровизированной выставки нашего Рембрандта. Надеюсь, он не забудет меня, когда станет богатым и знаменитым…

— Я более чем уверен, Вика, — хмыкнул Прохор, — что, если Сашка «поймает звезду», именно ты первая и вернёшь его с небес на землю.

— Я такая! — гордо вскинула подбородок она. — Побить не побью, но соответствующие выражения по поводу этого безобразия подберу не стесняясь.

— И почему я в этом нисколько не сомневаюсь? — Прохор смотрел на нас с Лесей.

Мы с ней переглянулись и согласно кивнули, а Вика, заметив всё это, вскинула подбородок ещё выше:

— Обращайтесь, мои дорогие! Вы же знаете, для вас — любой каприз!

За Лесей же я наблюдал с самого утра, не замечая за ней никаких странностей и отклонений в поведении, и даже умудрился еёпосмотреть — если и были в доспехе девушки какие-то существенные изменения по сравнению со вчерашним днём, то я их не увидел. Леся опять почувствовала моё прикосновение, но реакция была уже не такой, как в прошлый раз, она просто подошла и спокойно поинтересовалась:

— Это опять твои фокусы, Лёшка?

— Ага, — улыбнулся я. — Скоро и сама так сможешь. И никто, кроме других колдунов, этогоприкосновения твоимвнутренним взглядом не заметит. — Она поёжилась после этих моих слов. — Не переживай, Лесенька, под началом того самого Лебедева, о котором тебя отец предупреждал, таких колдунов много служит. И ничего, живут себе спокойно и не жалуются, — попытался я её успокоить. — Давай-ка как раз отцу твоему позвоним, пригласим на беседу, о которой мы вчера разговаривали.

— Давай, — вздохнула Леся.

Мой разговор с Пафнутьевым был краток, вопросов типа: «А зачем?», «А почему?» и «Нельзя ли все порешать по телефону?» — от Виталия Борисовича ожидаемо не последовало, и к двум часам дня он обещался быть. Алексия же, стоявшая рядом и всё слышавшая, опять вздохнула:

— Одни проблемы от меня, Лёшка. Раньше только отец со мной возился, а теперь ещё и ты.

— Не выдумывай! — отмахнулся я и ухмыльнулся. — Жить с двумя ведьмами?.. Да любой нормальный мужик о таком только мечтать может!

— Любой нормальный мужик от нас сбежал бы давно! — заулыбалась Леся. — Я-то ещё до вчерашнего дня более или менее нормальной была, а вот Викуся свой ведьмячий характер с самого начала демонстрировала… А ты с нами всё равно продолжаешь возиться, Лёшка.

— Мы в ответе за тех, кого приручили! — гордо расправил плечи я. — И ты нормальная.

— То, что приручил, это точно, — улыбнулась она. — А насчёт того, что в ответе… Очень бы хотелось надеяться…

В свою нормальность девушка, похоже, уже не верила. Значит, придётся её в этом убеждать…

Успел я пообщаться и со своим воспитателем на интересующую меня тему Решетовой.

— Как вечер провёл, Прохор? — именно с этого нейтрального вопроса я начал беседу.

— Нормально, — кивнул он. — Посидели с Екатериной в небольшом рыбном ресторанчике, пообщались, вкусно поужинали. Потом в кино на ночной сеанс сходили и по ночной Москве покатались.

— Как у вас в отношениях, есть прогресс? — я подмигнул воспитателю. — Скоро я на вашей свадьбе погуляю?

— Какая свадьба, Лёшка? — отмахнулся он. — Мы с Катей встречаемся-то совсем недавно. Пока приглядываемся к друг другу, принюхиваемся… Создание семьи — это серьёзное мероприятие, к которому надо подходить со всей ответственностью и без всякой спешки.

— Без спешки? — хмыкнул я. — Смотри, уведут у тебя твою Екатерину!

— Уведут так уведут, — пожал плечами он. — Значит, не судьба. Мы себе лучше купим! — Прохор ухмыльнулся.

— Везёт тебе… — вздохнул я. — У тебя возможность выбора есть. А вот мне, похоже, жену действительно «купят», и мнения моего не спросят. Уже вон на Шереметьеву пальчиком указали и приказали тщательно приглядеться.

— Когда это тебе приказали, Лёшка? — удивился он. — Почему я не в курсе?

— Так вчера и приказали. — Этот мой вздох и опущенная голова просто обрекали Прохора на проявление сочувствия. — После извинений перед Петровыми. Вчера просто не успел тебе рассказать…

— Интересно девки пляшут… — протянул он, но своё сочувствие ко мне проявил совершенно в иной форме, нежели в той, в которой я ожидал. — А что, Лёшка? — воспитатель с улыбкой хлопнул меня по плечу. — Очень даже для тебя неплохой вариант — красивая, умная, из очень знатного рода! А фигурка у этой Шереметьевой какая! Есть за что подержаться! Не то что у её тощих подружек, этих Юсуповой и Долгорукой! Бери, Лёшка, пока предлагают, в следующий раз могут пальчиком указать на вариант поплоше, сам рад не будешь, что от Шереметьевой отказался!

— И ты туда же? — отмахнулся я. — Как сговорились! Деда Миша тоже самое мне сказал…

— А чего ты хотел? — Прохор продолжал улыбаться. — Продолжение рода, все дела… Государь о таких вещах в первую очередь думает, а отец твой ко всему прочему и про простых смертных не забывает. — Он замолчал.

— Кого ты имеешь в виду? — заинтересовался я.

— Себя и имею, — хмыкнул он. — Мне прямым текстом после твоегообъявления было заявлено, что пора бы и семью завести. Пока цесаревич мне дал время на самостоятельный поиск потенциальной невесты, а если не найду, мне так же, как и тебе, укажут пальчиком на какой-нибудь перезрелый неликвид, но с нужными способностями в стихиях. И все это, Лёшка, делается во благо рода Романовых. Так что мы с тобой фактически в одной лодке.

— Ага, в одной лодке! — покривился я. — Тебе время дали на поиск, а мне сразу пальчиком указали!

— Ну ты сравнил! — хохотнул он. — Где я, и где твоё императорское высочество? Привыкай, Лёшка, к своей тяжёлой ноше будущего наследника императорского рода. Тем более что тебя жениться на этой Шереметьевой пока никто заставляет. А там… Жизнь очень интересная штука, такие порой неожиданные повороты выкидывает, что хоть стой, хоть падай. И не вздумай в открытую воле государя нашего сопротивляться! — это было сказано воспитателем уже очень серьёзно. — Будь умнее, Лёшка, дипломатичнее. А жизнь сама все как-нибудь уладит…

После обеда, ровно в два часа дня, прибыл Пафнутьев, а Алексия под предлогом того, что к ней приехал отец, ускользнула от Вики и парикмахеров с визажистами.

— Виталий Борисович, где мы можем поговорить без лишних ушей? — поинтересовался я у него, переглянувшись с Лесей.

— Где угодно, Алексей Александрович. — Пафнутьев обозначил улыбку. — К вам в особняк сегодня ожидается визит августейшей семьи, вся аппаратура уже отключена.

— Только не поймите меня превратно, Виталий Борисович, я уже вас в баню хотел вести, — хмыкнул я.

— Вы будете смеяться, Алексей Александрович, — продолжил он, — но даже в парилке вы не застрахованы… от лишних ушей. Дворцовые мне не подчиняются, и я ничего вам гарантировать не могу. — Пафнутьев развёл руками. — Но сегодня процентов девяносто девять на отсутствие прослушки я дам. Приказ всем службам поступил однозначный, и у разных там слишком ретивых энтузиастов радиодела в случае обнаружения слишком уж большой шанс переехать на длительное проживание в Бутырку.

— Тогда пойдёмте ко мне в покои, — предложил я. — Там нас побеспокоят только в случае крайней необходимости.

— Как скажете, Алексей Александрович, — кивнул он.

После того как мы втроём расположились у меня в гостиной, я не стал делать длинные заходы, а спросил у Пафнутьева прямо:

— Виталий Борисович, вы в курсе того, что Алексия колдунья?

Ни один мускул не дрогнул на лице сотрудника Канцелярии, а что на меня произвело ещё большее впечатление, так это то, что Пафнутьев на Лесю даже не покосился, продолжая смотреть прямо мне в глаза.

— Это какая-то шутка, Алексей Александрович? — спросил наконец он.

— Помните ту ночь, когда мы с вами Дашковым визит вежливости наносили? — Пафнутьев кивнул. — Так вот, когда пьяная Вяземская делилась с нами подробностями беседы с моей бабушкой, она имела неосторожность заявить Лесе, что та на очереди у государыни следующая. Разволновавшаяся Лесязасветилась и на эмоцияхпогасила Вяземскую.

— Вяземская поняла, что произошло? — подобрался Пафнутьев.

— Нет, — помотал я головой. — Слишком была пьяна.

Виталий Борисович перевёл взгляд на дочь:

— Почему мне не доложилась? — ледяным тоном, от которого девушка поёжилась, спросил он.

— Испугалась, пап… — прошептала она.

— Виталий Борисович, — решил вмешаться я, — это был мой приказ, Алексия здесь совершенно ни при чём.

— Кто бы сомневался, — обозначил он улыбку, переведя взгляд на меня. — Кто ещё в курсе?

— Только мы трое. Больше никто. — Похоже, разговор начал переходить в конструктивное русло.

И я не ошибся:

— Я так понимаю, вы мне не просто так только сейчас об этих вещах решили рассказать? — Пафнутьев смотрел на меня вопросительно.

— Вот и именно, Виталий Борисович. — кивнул я. — Дело в том, что способности Леси началипросыпаться . Я этовижу .

— Бл@дь! — Пафнутьев вскочил, растеряв всю свою невозмутимость, и начал мерить шагами гостиную. — Не было печали, да черти накачали!

Алексия, не отрываясь, следила за отцом, а я подумал: «Не черти, а черт!»

— Слушай, Алексей, — он остановился передо мной, — может, это ты Леську как-то нечаянноразбудил ?

— Точно нет, Виталий Борисович, — помотал головой я. — Мне кажется, это после той ночи как раз и началось. Стресс-то у Леси тогда серьёзный случился… — на ходу придумывал я.

— Может… — протянул он и посмотрел на дочь. — И так сколько лет особыхпроявлений не было, боженька миловал… Но когда-то это все же должно было случиться. Лесенька, не переживай, мы с Алексеем что-нибудь обязательно придумаем. — Он повернулся ко мне. — Да ведь, Алексей?

— Да, Виталий Борисович, — кивнул я. — Обязательно.

— Ладно… — он наконец уселся в кресло. — Эмоции оставим в стороне. Теперь подробности, Алексей, — буквально потребовал он.

Понятно, что ни о каком ночном визите Ивана-Колдуна в мой особняк я никому сообщать не планировал, и это в первую очередь касалось Пафнутьева, которого я мог контролировать только через Алексию, но делать этого не собирался ни в коем случае. Мой рассказ был краток — проснувшись вчера,почуял со стороны Алексии слабенькоедавление иглянул девушку, которая светилась. При ближайшем рассмотрении заметил небольшие позитивные изменения в её доспехе, которые к вечеру продолжили по чуть-чуть, но усиливаться. Как и сегодня. Рассказал и про наш вчерашний разговор с Лесей, состоявшийся после того, как она умудриласьпочуять моё к нейвнимание .

Рассказ внимательно слушал не только Виталий Борисович, но и сама Алексия.

— Лесенька, — обратился он к дочери голосом, в котором чувствовалась теплота, — теперь для полноты картины поделись с нами своими ощущениями. — На что она с готовностью кивнула.

Ничего нового я для себя не услышал. Единственное, за что переживал, это за то, что Леся начнёт описывать свои ощущения от вчерашней ночи и невольно натолкнёт Пафнутьева на подозрения об истинной причине пробуждения дремавших способностей. Но, слава богу, ничего такого она не сказала.

Когда Алексия закончила, Виталий Борисович задумался. Мы с девушкой тоже молчали. Я вообще в этой ситуации не собирался проявлять какую-либо инициативу — Пафнутьев опытнейший сотрудник Тайной канцелярии, умудрявшийся столько лет скрывать от своего ведомства способности приёмной дочери, и не мне его учить, как дела делать.

Наконец Виталий Борисович выдохнул, поднял на меня глаза и спросил:

— Алексей, ты сможешь снова сделать Лесю…обычной ?

— Боюсь, что нет, — я развёл руками. — Могу только наоборот… И то не сильно в этом уверен. Сами понимаете, особая специфика.

— Вы сейчас вообще про что? — срывающимся голосом спросила Леся, сидевшая совсем уж с несчастным видом. — Какая специфика? Почему наоборот? Лёшка, ты что, можешь мне как-то помочь, или я не так вас двоих поняла? Я хочу обратно стать нормальной!

За меня ответил её отец:

— Лесенька, успокойся! Это были просто мысли вслух. Алексей лучше меня разбирается в данной проблематике, вот я и уточнял у него разные варианты, которые мы обязаны рассмотреть. Сама понимаешь, у Лебедева я проконсультироваться не могу… Вообще ни у кого не могу…

— Поняла, пап… — Леся чуть не плакала. — Мне хоть из дома-то позволено будет выходить? А как теперь с гастролями быть? И с карьерой? — она закрыла лицо руками и всхлипнула.

Пафнутьев ничего не ответил, а в ожидании уставился на меня глазами, в которых без труда читалась надежда. Я же кивнул ему, пересел к Лесе поближе и приобнял.

— Лесенька, все будет хорошо, вот увидишь! — начал я успокаивать. — А сейчас нам с Виталием Борисовичем надо переговорить с глазу на глаз. Побудь, пожалуйста, пока в спальне.

— Нет! — дёрнулась она. — Говорите при мне! Меня это всё в первую очередь касается!

Я посмотрел на Пафнутьева, который кивнул, давая понять, что не против присутствия дочери.

— Хорошо, Леся, оставайся. — Я погладил девушку по голове. — Времени у нас не так много, так что сиди тихо и просто слушай. Вопросы нам потом будешь задавать. Договорились?

— Да.

— Вот и славно, — я снова отсел, чтобы Леся отнеслась к услышанному более серьёзно. — Виталий Борисович, давайте я опишу вам ситуацию, как я её вижу, а вы посоветуете, как нам дальше с этим жить? Вы не возражаете?

— Не возражаю и очень внимательно слушаю, — кивнул он.

— В первую очередь хочу отметить, что ничего страшного не случилось, Лесенька, и ты вполне нормальная, — с улыбкой начал я. — Кроме того, уверен, что твои просыпающиеся способности на твоём душевном здоровье никак не скажутся, а даже наоборот, откроют для тебя новую реальность и добавят жизни новый вкус. — Я не боялся переборщить с пафосом, тем более что это была чистая правда. — Да ведь, Виталий Борисович?

— Да, Алексей, — кивнул он и посмотрел на дочь. — Лесенька, я на службе уже давно общаюсь с колдунами. Уверяю тебя, если не брать в расчёт их уникальные способности, это вполне нормальные люди, в обычной жизни ничем таким от других не отличающиеся. Так что ты у меня просто уникальная, вот и все. — Он обозначил улыбку.

Алексия же на эти слова Пафнутьева прореагировала тем, что убрала руки от лица, но глаз так и не подняла. А я продолжил:

— Единственное, Леся, из-за чего я действительно переживаю, как, впрочем, и твой отец, так это из-за того, что ты можешь попасть к Лебедеву. Остальное на самом деле полная ерунда! — махнул рукой я. — Теперь перейдём непосредственно к твоим новым способностям. Я не могу точно сказать, как и сколько по времени они будут развиваться, Леся. И что ты при этом будешь чувствовать. Мне тоже не у кого проконсультироваться, не вызвав при этом вполне обоснованных подозрений. Но, как я отмечал ранее, процесс этот хоть и идёт медленно, но все же идёт. Думаю, какое-то время у нас с тобой на приспособиться есть. Даже учитывая твой плотный гастрольный график. И ещё, Леся… Сама понимаешь, постоянно находиться рядом с тобой и отслеживать все изменения я возможности не имею. Значит, тебе придётся какое-то время быть очень аккуратной, не волноваться, не переживать по пустякам и, кроме концертов, постараться поменьше бывать на людях. Пока могу дать только такие рекомендации. — Я перевёл взгляд с девушки на её отца.

Пафнутьев мне с благодарностью кивнул и, обратившись к дочери, продолжил мою мысль:

— Леся, Алексей прав. Если хорошенько подумать, ничего страшного не случилось, кроме нас троих, о твоих просыпающихся способностях никто не знает, странности в твоём поведении окружающие спишут на очередной закидон тонкой душевной организации творческой натуры. А если ты, доченька, как-то нечаянно проявишь эти свои способности, люди, скорее всего, ничего не поймут, ведь у подавляющего большинства из них опыта общения с колдунами просто-напросто нет. — Он с довольным видом откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, демонстрируя уверенность, а Леся как будто немного расслабилась. — Дальше, — продолжил Пафнутьев, — тебе действительно надо максимально ограничить общение. Даже с членами своей труппы. Всегда можешь сослаться на общее недомогание и усталость от напряжённых гастролей. С начальником твоей охраны я переговорю, сославшись на те же обстоятельства, он проследит. — Леся кивнула. — Следующее. Используй самолёт, выделенный тебе Алексеем, по полной программе и постоянно возвращайся в Москву, здесь мы тебя с великим князем прикроем на все сто процентов. — Девушка опять кивнула. — Мы с Алексеем будем постоянно на телефоне, если что — звони в любое время дня и ночи. А так нам с ним хватит обычного сообщения, что с тобой все в порядке. И ни с кем, Лесенька, даже с самыми близкими, не вздумай ничем из этого всего делиться. Ты меня хорошо поняла?

— Поняла, пап, — заверила она.

А Виталий Борисович продолжил:

— Про уникальные возможности колдунов тебе лучше расскажет Алексей. Но не сейчас. Сама понимаешь, времени сегодня в обрез. — Леся согласно кивнула. — А теперь, когда мы это все обсудили, предлагаю выдохнуть и расслабиться. — Он обозначил улыбку. — Ничего страшного не случилось и, надеюсь, не случится. Жизнь продолжается! — он с теплотой посмотрел на дочь. — А у кого-то она ещё и новыми ощущениями и красками играть начала…

— Это точно! — заулыбалась Леся. — Одни только ощущения от Лешкиныхприкосновений чего стоят!

— Вот видишь, — улыбка Пафнутьева стала чуть шире, — а я вот подобных радостей лишён, доченька. Ладно, иди уже, готовься к новоселью, а мы с Алексеем тут ещё пару технических моментов обсудим.

— Хорошо, пап.

Алексия встала и вышла из гостиной.

С минуту мы с Пафнутьевым молчали, пока он не сказал:

— Вообще-то, колдунов-женщин называют ведьмами. Не знаю, почему так. Могу лишь предположить, основываясь на неподтверждённых слухах как в самой канцелярии, так и в роду Романовых, что когда колдуньи входят в полнуюсилу , они становятся именно ведьмами… — он серьёзно смотрел на меня. — В самом плохом смысле этого слова. Судя по всему, начинаются проблемы с психикой. Но это, повторюсь, только слухи.

Я от этих его слов напрягся и спросил:

— Виталий Борисович, а Леськина мама тоже была… ведьмой?

— Нет, Алексей, она была не очень обычной женщиной, но ведьмой точно не была. И вообще, они очень редки, несмотря на все эти сказки для детишек. Я имею в виду настоящих ведьм. А все эти бабки и знахарки со старцами и знахарями… — он покривился. — Так, ерунда… Пыль под ногами настоящей ведьмы! И все у нас на контроле. Как и их родственники. Кстати, — Пафнутьев опять обозначил свою фирменную улыбку, — у твоего Прохора богатый опыт общения с колдуньей. Они даже пожениться хотели… — Виталий Борисович внезапно замолчал, а через пару секунд продолжил: — Погибла она на той войне, не успела в полнуюсилу войти… А эта его Решетова очень на неё похожа. Вот у твоего воспитателя крыша чуть и едет от Екатерины. — Он вздохнул, улыбка пропала с его лица. — К чему я это тебе говорю, Алексей… А к тому, что надо будет за Прохором понаблюдать, он может обратить внимание на странности в поведении Алексии и сделать соответствующие выводы. Тем более… — он осёкся, но тут же продолжил: — Приглядишь за ним? — Я кивнул. — Все, тогда на связи. Новостями будем обмениваться по мере их поступления. А я пойду проведаю старого друга, долго нам тут с тобой сидеть тоже ни к чему, могут возникнуть ненужные вопросы…

Когда Виталий Борисович покинул гостиную, я задумался: как же мы с ним технично обошли тему биологического отца Алексии! «Влететь» на этом я не боялся: что настоящим отцом девушки является Иван-Колдун, догадаться было несложно и без его «визита». Пугало другое — слова Пафнутьева о том, что Леся может превратиться в ведьму! Но с другой стороны Иван-Колдун явно дочери желает только добра и, следовательно, снимая с девушки установленный им же блок, не боится подобных последствий. Может, он знает что-то, чего не знает Пафнутьев? Скорее всего…

— Маша, ты подумала насчёт нашего вчерашнего разговора? — Император пристально смотрел на жену.

— Да, Коля, — ответила императрица, занятая выбором украшений, в которых ей предстояло явиться на новоселье к внуку. — Учитывая то, что Алексей защитил Машку с Варькой от этих трёх выродков, среди которых был колдун, который мог натворить бог знает что, да ещё и наказал их самым… показательным образом… — Мария Фёдоровна с довольной улыбкой повернулась к мужу. — Я решила простить внуку часть его прегрешений и закопать на время топор войны. Да и Машка отдельно попросила меня отнестись к брату более благосклонно. Хотя бы сегодня. А уж когда я прочитала эту статью Аньки Шереметьевой… — Императрица закатила глаза. — Веришь, Коля, даже слезу пустила… Внук-то у нас с тобой, оказывается, герой! А я, дура старая, этого до сих пор не замечала! — она тяжко вздохнула. — Так что не переживай, дорогой, на новоселье Алексея я буду вести себя как и подобает любящей бабушке. Ты доволен, твоё величество?

— Любящая бабушка, говоришь?.. — Император с подозрением разглядывал жену. — Ты опять какую-нибудь пакость задумала, Маша?

— Коля, тебя не поймёшь! — фыркнула императрица. — Какая пакость? Определись уже со своими желаниями! То тебе образцовую жену и бабушку подавай, то уже и это не нравится.

— Ну, Маша, смотри… — протянул император, не желая вступать в бессмысленную полемику с женой. — Я буду за тобой приглядывать.

— Ой, напугал! — опять фыркнула она. — Одним соглядатаем больше, одним меньше… Всё, дорогой мой, не мешай. Я перед любимым внуком и его бабами должна предстать во всём своём блеске и великолепии!

Император мысленно плюнул и вышел из огромной Кремлёвской гардеробной жены.

— Ну что, вы подумали насчёт Кольки и Сашки? — Николай смотрел на двоюродных братьев.

Старшее поколение рода Романовых, вернее, его мужская половина, расположились в рабочем кабинете императора.

— Бог с ними! — махнул рукой Александр. — Пусть едут внуки. Может, после этой поездки поймут, что учиться лучше надо.

— Ты себя-то вспомни в эти годы, Шурка! — ухмыльнулся родной брат императора, великий князь Владимир Николаевич. — Много ты об учёбе думал, когда в женский корпус по ночам на свиданки бегал и с губы не вылезал?

— Хм… — Александр сделал вид, что откашлялся. — И мне потом так же, как и внукам, родители вместе с начальником училища мозг выносили! Как и вам всем, впрочем! Традиция, понимаешь… Да и репутацию Романовых надо в обществе поддерживать. — Он подмигнул Владимиру. — Но новое поколение нас переплюнуло! По поводу их поведения уже и советы рода собираются. — Александр с ухмылкой смотрел на Николая.

— Ладно, ладно! — заулыбался тот. — Переплюнули! Скажешь тоже, Саша! Так, — посерьёзнел Николай, — а теперь перейдём к частностям. Меня тут князь Воронцов по просьбе своего старшего сына одолевает после просмотра той видеозаписи, где Алексей с этими Никпаями лютует. Так вот что я вам имею предложить. Раз хочет наш военный министр повышения боеготовности вверенных ему отдельных подразделений разведки, мы не будем препятствовать в этом благородном начинании. Заодно и Алексей с братьями разомнутся и проведут боевое сглаживание перед поездкой на границу. Это мне, кстати, сын предложил. — Николай хмыкнул. — Хочет под это дело устроить инспекцию хозяйства младшего Воронцова.

— Дмитрий что, провинился где-то? — заинтересовался Владимир.

— Да нет, все как раз наоборот, — пожал плечами Николай. — Чистая профилактика. Есть ощущение, что Воронцов-младший после удачных акций по Никпаям слишком сильно поверил в свои силы и силы своих головорезов. Надо бы слегка приглушить атакующий порыв молодого генерала, как бы дров не наломал. Ну что, — он посмотрел на Александровичей, — по существу возражения будут?

Александр с Павлом переглянулись, и последний ответил:

— Коля, уж если Сашка внуков пока берёт под своё крыло, так пусть и использует их по полной программе. Без всяких там скидок на родство и возраст. Им это только на пользу пойдёт, быстрее повзрослеют. Вон, как Алексей. — Павел хохотнул. — Главное, чтобы нам потом на совете рода уже поведение внезапно повзрослевших Николая и Александра разбирать не пришлось…

Как и было договорено, отец приехал к четырём часам. Никаких «торжественных выступлений» со стороны дворцовых не последовало — как мне потом объяснил Михеев, по этому поводу цесаревич озвучил отдельные инструкции.

Быстро пробежавшись по особняку, отец высказал своё мнение:

— Вроде все нормально. Трегубов со Службой протокола поработали хорошо. Как тебе статья Шереметьевой, кстати? — улыбался он.

— А вы с пафосом не переборщили? — хмыкнул я.

— Не переборщили, — продолжил он улыбаться. — Пафоса, Алексей, в этой статье в самый раз. И это только начало, поверь мне. Пора тебе становиться публичной фигурой.

— Уж куда публичнее? — насторожился я. — И так моя физия, сжигающая троих недавно убиенных, по всей паутине который день мелькает.

— Ну, Алексей… — протянул отец. — Так-то да… Я и не спорю. Видишь ли, на этой записи ты предстаёшь перед обывателями и светом хоть и очень благородно, но несколько однобоко… Особенно на фоне выяснения отношений с родом Юсуповых…

— Это как? — спросил я, хоть и догадывался, что сейчас услышу.

— Алексей, свет в большей степени должен тебя не бояться, а уважать. А сейчас все, кроме молодёжи, тебя… скажем так, больше опасаются, чем уважают. — Он вздохнул. — Можешь у Пафнутьева мнением старшего поколения главных родов поинтересоваться, да и не только главных. Виталий Борисович тебе очень интересную картину нарисует. — Отец улыбнулся. — Бильярдный турнир, конечно, дело хорошее, но тебе необходимо больше в свете бывать, на приёмах разных, других подобных мероприятиях. Вот, к примеру, тебя князь Юсупов на ужин звал. Ты к нему съездил?

— Нет, — помотал я головой.

— А ты обещал ему, сынок. — Отец укоризненно смотрел на меня. — А с Глебом Голицыным ты почему дома у себя турнирную встречу играл, а не в клуб к Долгоруким поехал?

— Ну… так удобнее… — если с претензиями по поводу Юсупова я ещё мог согласиться, то вот с Голицыным — нет. — Тут-то что не так?

— Что не так? Да все не так, Алексей! — опять вздохнул отец. — Долгорукие этот турнир придумали, взяли на себя обязательства по его организации, предоставили свой клуб в пользование игрокам. Понятно, что в правилах нигде не написано, что ты обязан играть на их территории, но это предполагалось, сынок! Чтобы представители разных родов собирались для игры на бильярде и общения именно в клубе у Долгоруких, а не у себя по особнякам-именьям. А Долгоруким за это уважение и дополнительные бонусы в виде очков статуса в обществе. Даже я к ним в «Метрополию» приезжаю играть. А вот великий князь Алексей Александрович последнее время Долгорукими брезгует. Именно так все это выглядит со стороны, несмотря на твою дружбу с Андреем и Натальей.

— А раньше все это вы мне не могли сказать? — расстроился я. — Да и Голицын мне ни на что такое даже не намекнул. Даже Андрей Долгорукий молчал!

— Важно, Алексей, не кто тебе что сказал, а что подумал, — сказал отец. — Да и не скажут они тебе ничего из-за твоей фамилии… А уж после последней видеозаписи даже намекнуть побоятся, — усмехнулся он. — Ладно, сынок, я пока, слава богу, ещё могу тебе и намекать, и прямо говорить, поэтому слушай внимательно и запоминай. На следующей неделе найди время и обязательно нанеси визит князю Юсупову. Он у нас любитель прихвастнуть, и о вашем ужине уже на следующий день будет знать весь свет. Даже не сомневаюсь, что после этого тебе поступят предложения от других родов. И ты эти предложения с готовностью примешь. — Отец уже не улыбался, а на мою попытку возразить поднял руку. — Дослушай до конца, Алексей. Я не говорю о том, что вечерами ты только должен по особнякам наших аристократов разъезжать, но время для этого придётся выделить. Тебя Голицыны к себе сколько раз звали? — прищурился он.

— Много, — признался я.

— К князю Юсупову наш Алексей сходил, которому он не так давно руки-ноги переломал, а к Голицыным, которые этот конфликт помогали улаживать, так и не соизволил. И как это будет выглядеть, сынок? А я тебе озвучу однозначное мнение света и самих Голицыных — Юсуповых мы любим, а Голицыных нет!

Действительно, после слов отца я посмотрел на всю эту ситуацию с другой стороны и расстроился ещё больше —работы для меня как для Романова становилось все больше и больше, а профита все меньше… Зато рос профит у рода Романовых.

— Молчишь? — продолжил отец. — Вот и я про это. Запомни, Алексей, ты не сам по себе, а в первую очередь представляешь род Романовых. И все твои действия обществом будут рассматриваться прежде всего именно через эту призму. Все твоё поведение, твои слова, жесты, интонации проанализируют и сделают соответствующие выводы. — Он хмыкнул. — Попробуй только больше внимания уделить одним, а от других отдалиться, сразу же на ровном месте возникнут теории заговора, мол, этот род в фаворе у Романовых, а этот — наоборот. И понеслась! — отец махнул рукой. — А деду твоему потом это все приходится разгребать, да и я как цесаревич в стороне точно не остаюсь. Понял, о чём толкую, Лёшка?

— Понял, — кивнул я. — Всем улыбаться, никому не отказывать, со всеми дружить и ни с кем не конфликтовать. С кем можно и нужно конфликтовать, вы мне с дедом укажите отдельно.

— Вот что за характер у тебя, Лёшка? — вздохнул он. — Упёртый, как твой дед! Даже хуже!.. Но общее направление мысли ты уловил верно. Ладно, скоро Машка с Варькой подъедут, помогут нам гостей встречать. Ты Николая с Александром предупредил, что они тоже участвуют?

— Предупредил. В 4:50 должны спуститься. Наряжаются твои плямяши.

— Хорошо. А где эти оба-двое обретаются, Белобородов с Пафнутьевым которые?

— У Прохора должны быть, — пожал плечами я. — Пойдём провожу…

Род Романовых начал собираться в шестом часу вечера. На улице и во дворе особняка образовалась самая настоящая пробка из «Волг» и «Чаек», в которых пожаловали Романовы. А ведь были ещё машины сопровождения, которые тоже предстояло куда-то девать. Ладно, думаю, многоопытные дворцовые под командованием моего Михеева разберутся, не первый раз замужем.

Вот наконец мне и довелось познакомиться со всеми своими остальными родичами из Романовых, за исключением совсем уж дальних…

Первыми дружно прибыли Александровичи. Если их старшее поколение, Александр и Павел, оставили своих жён, соответственно, во Владивостоке и Киеве, то вот мои троюродные дядья явились семьями: Александр Александрович с супругой Екатериной Васильевной, сыном Владимиром лет пятнадцати и дочерью Натальей тринадцати лет. Как я понял, в этой ветви Романовых была традиция называть старших сыновей Александрами — третий, самый младший из Сан Санычей, поселившийся недавно у меня в особняке, сейчас вместе со мной встречал гостей. Младший сын деда Александра, Владимир, приехал в сопровождении жены Виктории Дмитриевны, сына Николая лет четырнадцати-пятнадцати и дочерей-погодок Марии и Евгении, которые были чуть помладше старшего брата.

Сыновья деда Павла, Виктор и Дмитрий, от родичей не отставали: Наталья Николаевна, жена Виктора Павловича, держала за руки сына Павла и дочь Ирину, которым было максимум лет по девять. Дети сразу же попытались подбежать к своему старшему брату, Николаю, тоже проживающему у меня. Дмитрий Александрович приехал с женой Златой Евгеньевной, сыновьями Петром и Александром пятнадцати и четырнадцати лет соответственно и дочерью Татьяной лет двенадцати.

После представления мне незнакомых родичей отец на правах неформального распорядителя поручил Александровичей заботам Николая с Александром, которые и повели их внутрь особняка, прямо в зал на втором этаже. А я себе мысленно поставил крестик: надо будет потом выяснить, из каких родов происходят жены моих дядьёв, может, в жизни пригодится.

Следующими прибыли Владимировичи.

Первой, кого мне представили, была жена деда Владимира, Валентина Анатольевна. Надо было отдать должное моей двоюродной бабушке, на свои годы она точно не выглядела.

А дальше уже пошли семьи моих двоюродных дядьёв: Николая, Александра и Константина. В один прекрасный момент я просто перестал запоминать младших родичей, пообещав себе в скором времени обязательно всех выучить, тем более что плотное общение с троюродными братьями и сёстрами мне в ближайшем будущем не грозило — были все они меня младше минимум на пару лет. Владимировичами после знака отца занялись Мария с Варварой.

Дядька Николай с семьёй в очереди из Романовых шёл предпоследним. Тут уж я заставил себя поднапрячься (дядька все-таки родной!) и освободил у себя в памяти соответствующее место. Оксана Валерьевна, моя тётка, красивая, улыбчивая миниатюрная брюнетка за тридцать, производила впечатление очень спокойной и уравновешенной женщины. В этот образ укладывался и её голос — приятный и негромкий. А вот мои двоюродные братья и сестры впечатление производили несколько иное — улыбчивость они явно унаследовали от матери, а вот общей живостью характера точно пошли в отца. Старшему, Александру, было шестнадцать лет, Владимиру — пятнадцать, Марине — четырнадцать, а самой младшей, Клавдии, двенадцать. Их в дом повёл мой отец. Вернулся он быстро, как раз к тому моменту, когда во двор заехала «Чайка» императора Российской Империи.

Дед с бабкой, как оказалось, прихватили с собой мою младшую сестру Елизавету, которая сразу поломала весь официоз и торжественность момента — она ловко вывернула ладошку из руки бабки и бросилась ко мне.

— Братик, ты почему меня не навещаешь? — повисла девочка у меня на шее, совершенно забыв при этом, что может помять своё светлое платьишко, видневшееся из-под пальто.

— А я тебя, Лизонька, у себя в гостях постоянно жду, а ты все не едешь. — Я погладил сестрёнку по светлым волосам.

— Да?.. — удивилась она и нахмурилась. — А почему мне об этом никто ничего не говорил? Я знаю, что Машка с Варькой к тебе постоянно ездят, но сколько я ни просила, они меня с собой брать отказываются!

— А ты одна ко мне приезжай, Лизонька, без сестёр. Пусть они тебе потом завидуют. Договорились?

— Папа с бабушкой не отпустят! — громко «пожаловалась» мне сестрёнка на старших родственников. — Они строгие. — И стала ждать реакции на свой «демарш» со стороны вышеупомянутых душителей детских свобод.

И эта реакция ожидаемо воспоследовала со стороны императрицы:

— Я думаю, мы сможем иногда отпускать Елизавету к Алексею. — Бабка смотрела на мужа. — Но при условии её примерного поведения.

Что это? Намёк на примирение? Вернее, объявление вооружённого нейтралитета? На примирение с бабкой я точно не рассчитывал, уж слишком много меж нами случилось, чтобы это забыть вот так сразу. Не забуду ни я, ни она…

А Лиза вывернулась теперь уже из моих объятий, соскочила на землю, подбежала к императрице и преданно уставилась той в глаза:

— Бабушка, я буду себя хорошо вести! Не буду шалить и уберу за собой все игрушки! Обещаю, бабуля!

— Я очень надеюсь на это, Елизавета Александровна, — с лёгкой улыбкой ответила Мария Фёдоровна.

— Лиза, — строго начал дед, — твой брат гостей встречает! А ты тут под шумок решила свои дела поделать, хитрюга маленькая, и совсем забыла про этикет! Тебе не стыдно перед братом?

Девочка покорно взяла императрицу за руку и повернулась ко мне с серьёзным лицом:

— Алексей, я не специально.

— Знаю, Лизонька, — улыбнулся я. — Добро пожаловать на праздник!

Отец сделал знак Михееву, указывая на появившиеся в воротах «Чайку» и две «Волги» с гербами Пожарских, и мы с ним повели императорскую чету и Елизавету в дом. Думаю, деда Миша на нас с отцом не обидится за ожидание — выезд из ворот «Чайки» другого моего деда он должен был видеть.

Так и оказалось. Проводив императорскую чету с внучкой на второй этаж, мы с отцом вернулись на крыльцо. Знакомиться с Пожарскими мне, понятно, было не нужно, вернее, это их, кроме дядьёв, дед Миша представил мне в моем новом статусе. К своему большому удовольствию, поклоны, вежливые «ваше императорское высочество» и поздравления с новосельем от противных тёток я получил! Мелочно? Быть может. Но ещё большее удовольствие мне доставил взгляд деда, которым он следил за невестками. Старик явно заранее провёл с ними разъяснительную беседу по поводу того поведения, которого он от них ждёт. Дав себе пару секунд насладиться, я с довольной улыбкой и в прекрасном настроении проводил Пожарских в дом, проследил, чтобы у них приняли верхнюю одежду, поднялся на второй этаж и вернулся на крыльцо.

Последними на «Волге» без гербов прибыла семья Пафнутьева. Их мы встречали вчетвером — к нам с отцом присоединились вызванные Михеевым Алексия и Виталий Борисович. Девушка накинула на плечи пальто, из-под которого виднелось платье молочного цвета, причёска и макияж тоже были на уровне. Я улыбнулся, мимикой показав, что оценил её внешний вид, и получил удовлетворённую улыбку в ответ. А глава семьи Пафнутьевых начал представлять мне жену и родных детей.

Елизавета Прокопьевна, жена Виталия Борисовича, больше всего мне напоминала тех простых и милых женщин, которые водятся только за пределами столицы, на которых я насмотрелся на Смоленщине и не встречал в Москве — простое русское лицо с открытой улыбкой, ясными глазами, которые доверчиво смотрят на этот мир и не ждут от него ничего плохого. Глядя на эту женщину, хотелось радоваться жизни вместе с ней, забыв про все свои проблемы и невзгоды.

Старший сын Пафнутьева, Борис, оказался точной копией отца — помимо внешнего сходства, молодой человек, которому явно было двадцать с чем-то лет, отличался внешней невозмутимостью, скупостью движений и колючими глазами. И опять это «фирменное» обозначение вежливой улыбки, которая исчезла через несколько секунд после того, как на место молодого человека встали его сестры. Чтобы уж совсем не теряться на фоне отца, Борис надел костюм не чёрного, а светло-серого цвета.

Жгучие брюнетки Наталья и Ангелина по возрасту были чуть старше меня и явно больше пошли в мать, переняв кое-что и от отца — черты их лиц были настолько необычны в этом смешении строгости и открытости, что я невольно залюбовался сёстрами. Хищная красота — вот было самое точное определение их нестандартной внешности, да и взгляды совсем не отличались христианским смирением и наивностью, но подкупали открытостью и тем, что называется обаянием. Я даже обернулся и посмотрел на Алексию — вот у неё была классическая женская красота, да и моторика отличалась большей женственностью. А ведь воспитывались они все вместе и вилку с ложкой их учили в руках держать одни и те же папа с мамой. Да… Лишний раз убеждаюсь, что воспитание только слегка сглаживает заложенное рриродой. Или Господом, если кому будет так угодно… И вообще, я буду не я, если детишки нашего Виталия Борисовича не пошли по стопам грозного папаши, а вот насчёт Ларисы Прокопьевны я даже нисколько не сомневался — с этой бездной обаяния и кажущейся простотой ей точно была самая дорога в Тайную канцелярию.

Именно с Пафнутьевыми ближе к шести вечера мы и поднялись в зал на второй этаж. Увиденное мне очень напомнило приёмы в особняке Пожарских: степенно прохаживающиеся и беседующие меж собой мужчины, разбившиеся на компании по возрасту и интересам; женщины, разглядывающие и обсуждающие наряды и украшения друг друга; молодёжь, не скрывающая эмоций от встречи; и дети, в силу своей непосредственности бегающие по залу и совершенно при этом не обращающие внимания на каких-то там скучных и вечно занятых взрослых. Но этот приём все же отличался от того, что я видел раньше, как по количеству гостей, так и по разнообразию женских туалетов — если мужчины были одеты более или менее одинаково в строгие деловые костюмы в одной темной гамме, то вот женщины использовали разные цвета, от спокойных до очень ярких, разный покрой, а от сверкающих начищенных драгоценностей у меня рябило в глазах! Не отставали от мам и бабушек и девочки-подростки, явившиеся ко мне в разных красивых платьях, только вот драгоценностей на них было по минимуму, однако всякие там серёжки, цепочки, колечки и браслетики сверкали не менее ярко.

Как меня заранее предупредил отец, а ещё раньше Прохор, Пафнутьевы быливхожи к Романовым, и представлять их присутствующим нужды не имелось. Семья Виталия Борисовича просто поклонилась при в ходе в зал, и на этом все требования этикета были ими соблюдены. Вику с Прохором я заметил не сразу, они скромно стояли с бокалами шампанского в самом дальнем углу зала, буквально спрятавшись за одной из музыкальных колонок. К ним-то я направился, оставив Алексию со своими родичами, отец уже извинился и пошёл к императорской чете.

На Вике было роскошное зелёное платье и такого же цвета туфли на шпильках, да и затейливая причёска дополняла образ. Прохор щеголял в бежевом костюме.

— Отмучился, Лёшка? — именно такими словами встретил меня воспитатель. Я кивнул и выдохнул. — Ничего, сейчас общее руководство праздником перешло в опытные руки государя, а он умеет такими мероприятиями рулить, поверь мне. Так что расслабься и получай удовольствие! И не забывай подглядывать и подслушивать за дедом, в светской жизни пригодится, Лёшка. Да и в компании друзей тоже.

— Слушай Прохора, Лёшка, — с важным видом добавила Вика, — государь действительно с подобными мероприятиями управляется на раз. Есть чему поучиться.

— Викуся, выглядишь просто потрясающе! — заулыбался я.

Разговоры разговорами, а о комплиментах девушке забывать не следовало: во-первых, было за что, а во-вторых, не скажи я подобного, и все… Развод и девичья фамилия…

— Для тебя старалась, Романов. — Вика сделала вид, что смущена. — А теперь иди к своим родичам. Сам пригласил, сам и развлекай! А с нами ещё успеешь наговориться.

— Не теряйтесь, — кивнул я.

Только успел сделать несколько шагов, как ко мне подскочил один из прикомандированных Службой протокола на время праздника официантов:

— Прошу прощения, ваше императорское высочество! — чуть поклонился он. — Вас просит подойти его императорское величество.

— Спасибо, — поблагодарил я.

Найдя глазами царственного деда, направился к нему.

— Ну что, Алексей, пора начинать? — Император щёлкнул пальцами, и один из официантов подошёл к нам с подносом, на котором лежал столовый нож. — Бери, Алексей, стучи и приглашай всех к столу. Бокал только не разбей от избытка чувств… — хмыкнул он.

После моего приглашения гости спокойно заняли свои места за столом согласно расставленным табличкам, единственная задержка случилась с маленькими детьми, которые игнорировали все попытки усадить их на стулья. Но в конце концов после шипения мамаш присмирели и они. Я оказался между дедом и отцом. Последний и взял слово для поздравлений.

Чего только в своих поздравительных речах мне не наговорили родичи! И здоровья желали, и успехов в учёбе и на службе, даже жену хорошую вызвались помочь найти! А я все это время, по совету Прохора и Вики, наблюдал за дедом, который одним только взглядом «дирижировал» происходящим за столом: тосты не затягивались, и у них была строгая очерёдность — чем дальше от нас, тем позднее и короче. От лица Пожарских меня поздравил дед Миша, Прохор — за себя и за Вику, за Пафнутьевых — Виталий Борисович. Были и обязательные паузы на выпить и закусить. Официоз закончился поздравлением от императорской четы. Дед с бабкой встали, за ними поднялся и я.

— Алексей, — начал император, — очень символично то, что новоселье ты отмечаешь в этом доме, который тобою был фактически добыт в бою. — Дед сделал паузу и обвёл глазами присутствующих, дабы они прониклись сказанным. — Это очень много значит не только для родов Романовых и Пожарских, — он посмотрел на другого моего деда, который согласно покивал, — но и для всех остальных родов Российской Империи, да и не только Российских. — Император опять на несколько секунд замолчал. — И ты, к нашему большому удовлетворению, продолжаешь демонстрировать приверженность славным традициям Романовых и Пожарских. А недавнее происшествие, запись которого попала в паутину, тому самое яркое подтверждение. За традиции! — дед поднял повыше бокал с коньяком.

Все встали и выпили, после чего сели обратно, император с императрицей остались стоять. Как и я.

— Теперь перейдём к подарку на новоселье, — улыбнулся мне дед. — Алексей, сёстрам потом спасибо скажешь, — он мотнул головой в сторону Марии и Варвары. — Именно они подсказали нам, что тебе подарить. Для тех, кто не в курсе, — дед посмотрел в конец стола, где сидели Пафнутьевы, — малый свет буквально настоял на проведении нашим Алексеем Александровичем отдельных вечеринок под его патронажем и патронажем рода Романовых. Мы все, — он жестом руки указал на улыбающихся родичей, в том числе и Пожарских, — решили не оставаться в стороне, зная, что ты ищешь достойное помещение для этих вечеринок, и дарим тебе ресторан «Царская охота»! А род Пожарских взял на себя обязательство сделать лёгкий косметический ремонт. С новосельем, внук!

И опять все встали и выпили. Теперь настала очередь моего ответного слова, о подарке думать буду потом.

— Спасибо, государь! — начал я. — Спасибо, родичи, за такой отличный подарок! Спасибо, сестрёнки! — улыбнулся я им. — А вообще, самый лучший для меня подарок — это то, что все вы откликнулись на моё приглашение и пришли в мой дом, двери которого для вас всегда открыты! Спасибо за ваши тёплые слова и пожелания!

Всё! Гости отсалютовали мне бокалами и рюмками и окончательно расслабились — обязательная часть программы была выполнена. А я с облегчением сел и подумал о подарке. Слова «императорский» и «царский», а также производные от них в официальных названиях чего-либо имели право использовать только Романовы, которые за этим строго следили. Но уж если такие слова появлялись, обозначали они товары, работы или услуги высочайшего качества. Вот и про этот ресторан, который был расположен недалеко от Кремля, я от кого-то слышал, что кормят там отменно, блюда подают чуть ли не на золотой посуде и с золотыми же столовыми приборами, обслуживающий персонал и повара проходили обучение в Кремле, а цены были такими запредельными, что в дворянской среде этот ресторан называли просто и незатейливо — «Капкан». Но они все равно туда шли, а потом в какой-нибудь беседе кидали: «Был тут недавно в „Капкане“…» И это значило, что с финансами у тебя все в порядке.

Думаю, что дед не зря мне подарил этот ресторан, судя по репутации заведения, на родовитую молодёжь он точно должно произвести впечатление. Особенно после «Русской избы»… Да и места там должно быть достаточно, чтобы разместился весь свет. И с обслуживанием я в грязь лицом вряд ли ударю. Короче, отличный подарок! А Машка с Варькой какие хитрюги! Им из Кремля вообще пешком ходить можно. Заодно, я уверен, именно они и будут там хозяйничать.

А гости тем временем вовсю выходили из-за стола. Музыка заиграла громче, кто-то потянулся на танцпол, а ко мне приближалась смешанная делегация из молодёжи Романовых и Пожарских, в которой не было только моих самых маленьких родичей. Делегацию возглавляли Николай и Александр.

— Алексей, все хотят увидеть твоего «Георгия», — развёл руками Коля. — И рассказать, как ты с этими Никпаями бился.

Я в некотором недоумении обернулся к стоящим неподалёку деду и отцу, которые наблюдали за происходящим со стороны. Император усмехнулся:

— Надо поддерживать традиции, Алексей. Но постарайся обойтись без… лишних подробностей, иначе дети сегодня не заснут.

Я кивнул, вздохнул и сказал, обращаясь к «делегации»:

— Пойдёмте, все покажу и расскажу…

Уже в своих покоях достал из гардероба китель с «Георгием», вернулся в переполненную гостиную и отдал его детям «на растерзание». Мои братья и сестры со стороны Пожарских сразу же стали интересоваться, за что именно меня наградили орденом, а братья и сестры со стороны Романовых заметно напряглись. Отделался общими фразами, «забыв» упомянуть про школьный спортзал (если будет надо, деда Миша с ними этой информацией поделится), и плавно перешёл к событиям этого четверга. Упор сделал на защиту родичей, особенно прекрасной их половины, чем вызвал советующую реакцию у мальчиков, которые выпрямили спины, расправили плечи и сжали кулаки, и у девочек — они кулачки тоже изобразили, но интуитивно спрятались за братьев, как бы ища у них защиты.

— Лёшка, — Лиза не выдержала, подбежала ко мне и обняла, уткнувшись лицом в грудь, — ты у меня такой смелый! Но Машка с Варькой тоже не испугались! — она мельком глянула на улыбающихся сестёр. — А меня ты будешь защищать?

— Обязательно, Лизонька! — погладил я её по голове.

— А комнату в доме дашь?

— Лизка! — протянула Маша. — У тебя и так по всей Москве этих комнат! И не только в Москве!

— Хочу у братика! — топнула ножкой Лиза. — Мне бабушка к Лёшке ездить разрешила! Без вас с Варькой! Братик будет только мой!

— Лиза!.. Прекрати сейчас же! Веди себя прилично!

Ничего лучше, чем эти препирательства между Машей и Лизой, в этой ситуации случиться не могло — все сразу же забыли про вопросы ко мне и с интересом стали наблюдать, чем же закончится противостояние между сёстрами.

— Лиза, — решил наконец вмешаться я, — твоя старшая сестра права, вопрос с комнатой можно решить чуть позже. А сейчас нам всем надо вернуться к гостям. Пойдём, Лизонька.

— Хорошо, Алексей. — Она схватила меня за руку. — А когда ты мне комнату покажешь?

— В конце вечера. Обещаю.

— Договорились, — важно кивнула Лиза и показала Маше язык.

Та только вздохнула и махнула рукой.

В зале веселье продолжалось — кто танцевал, кто просто общался. Скучающих лиц я не заметил. Да и вообще, у меня сложилось впечатление, что наше возвращение старшее поколение Романовых и Пожарских не особо обрадовало. Особенно это было заметно по мамам, к которым сразу побежали дети, которые явно вознамерились поделиться с ними подробностями моего рассказа. Не укрылось от меня и поведение отца и дядьки Николая, которые собрали вокруг себя компанию из Григория и Константина Пожарских, Прохора с Викой и Пафнутьевых в полном составе. Судя по улыбкам и оживлённому общению, за своихблизких я мог не переживать, чужими они себя на этом празднике жизни не чувствуют точно.

Императорская чета собрала вокруг себя братьев и князя Пожарского. Именно он, заметив, что я смотрю в их сторону, жестом показал подойти.

— Алексей, — сходу начал дед Михаил, — помнишь наш разговор по поводу моего портрета? — я кивнул. — Покажешь нам?

— С удовольствием, — обрадовался я. — Прошу!

Мы вышли из зала и спустились в гостиную на первом этаже. Там я ничего говорить не стал, а просто молча указал на портреты деда Михаила и Алексии.

Пару минут стояла тишина, пока Сан Саныч, к манере разговора которого я уже начал привыкать, не выдал:

— Миша, ты мне адресок этого художника подскажи, будь другом. А я уж его к себе во Владик отвезу и на цепь к мольберту прикую… Пока он меня с супругой так же авантажно не намалюет.

— Экий ты сатрап, Саша, — усмехнулся князь Пожарский. — Совсем ты там у себя во Владике озверел с этими китайцами! Коля у нас первый в очереди на авантажность.

— Да, Саша, — подтвердил император. — У Лешки спроси, он подтвердит.

— И вот так всегда! — делано возмутился Сан Саныч. — Сидят Николаевичи у себя в столице и все сливки собирают! А Пожарские им в этом помогают! Где тут очередь на творчество занимают?

— После меня будешь, Саша, — неожиданно заявила императрица, которая, не отрываясь, разглядывала портрет Алексии.

— Без вопросов, Машенька, — кивнул он. — И почему мне кажется, что очередь передо мной будет только расти?

Наконец, император отвлёкся от портрета князя Пожарского и повернулся ко мне:

— Да, вы с Мишей были правы, твой друг настоящий талант. Поступим следующим образом. Моя канцелярия с ним свяжется и договорится о встрече. По деньгам Александра я не обижу, не переживай. А уж дальше… — он обернулся к жене и братьям, — посмотрим.

— Деда, спасибо тебе огромное! — поблагодарил я его. — Но очень прошу, не забывай, что Александр ещё и учится.

— Разберёмся, — кивнул он, опять посмотрел на портрет князя Пожарского и задумчиво спросил, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как думаете, мне себя для вечности в цивильном запечатлеть или в кителе и при всех наградах?

— Если для вечности, — усмехнулась императрица, — то обязательно в кителе. Сам же нам сегодня про традиции за столом подробно вещал. Вот сам их и соблюдай. И вообще, в форме ты мне всегда больше нравился.

Как мне было относиться к заявлению бабки, что она следующая в очереди на портрет, я не понимал и поэтому решил на эту тему переговорить с отцом отдельно, но вот подстраховать Петрова с помощью сестёр уже сейчас казалось вполне реальным. Этим я и занялся, когда вернулся в зал.

— Красавицы, Сашка Петров дописал наконец-то портрет князя Пожарского. — Я отвёл сестёр подальше от колонок. — Он вместе с портретом Алексии сейчас стоит в углу гостиной на первом этаже. Дед Николай очень впечатлился, как и бабушка Мария. Так что Сашка теперь будет писать и их.

Маша с Варей переглянулись и, ничего мне не сказав, быстрым шагом направились на выход из зала, а я мысленно улыбнулся — вот теперь точно бабка моему другу ничего не сделает, пока он портреты её внучек не напишет! Иначе они в Кремле такое устроят!..

А ко мне подошли возбуждённые Николай с Александром:

— Леха, мы едем на границу вместе с тобой! — братья просто сияли. — Спасибо, что с дедом Колей переговорил!

— Не за что! — махнул рукой я. — Вместе будет только веселее.

— Леха, это ещё не все! — заговорщицким тоном продолжил Александр. — Родители нам намекнули, что у нас с тобой перед поездкой планируются совместные учения. И не с надоевшими дворцовыми… — он сделал паузу. — А с реальными бойцами из военной разведки!

— А чем тебя дворцовые-то не устраивают? — не понял я. — Он ж все профессионалы! Других там просто не держат.

— Так скучно с ними, с этими профессионалами, — поморщился Александр, а Николай кивнул. — А с разведкой ипоиграться можно, — довольно протянул он.

Значит, родичи решили нас перед границей чуть натаскать? Замечательно! И тут я вспомнил свои тренировки с «волкодавами» и понял, что имели в виду братья: все одно и то же, все те же, и практически ничего не меняется от тренировки к тренировке… Может, Николая с Александром к тренировкам в Ясенево привлечь? Подобного опыта у подразделения «Волкодав» точно не было, тем более что братья со всеми сотрудниками знакомы. Надо подумать, посоветоваться с Прохором, отцом и обязательно с генералом Орловым. Мало ли какие могут быть подводные камни у этой затеи… А учения с военной разведкой могут действительно обернутся для меня очень интересным опытом, вот и пригодятся мне навыки, заложенные Прохором в Смоленских лесах.

— Ладно, братовья, как говорится, будем посмотреть на эту военную разведку, — кивнул я. — В любом случае хуже нам от этого не станет.

— Вот и мы так думаем, — заявил Николай. — А то дворцовые уже реально надоели. Они ж, Лёшка, прежде всего на защиту заточены, а в нападении не шибко сильны. Вот и получается, что это мы с Сашкой их больше тренируем, а не они нас.

— Надо будет и мне дворцовыхпотренировать … — хмыкнул я. — Думаю, они будут в восторге.

— Это ты свои колдунские штучки собираешься применять? — быстро сообразил Николай. Я кивнул. — Леха, мы должны при этом присутствовать! — оглядевшись по сторонам, громко зашептал он. — Может, и у нас когда-нибудь получится?

— Договаривайтесь с родителями, — пожал плечами я. — У меня никаких возражений нет.

Николай с Александром кивнули и пошли «ковать железо, пока оно горячо». А я начал следить глазами за Машей с Варей, которые с недовольным видом появились в дверях зала и сразу же направились к императорской чете.

— Братик, ты мне комнату обещал!

Я и не заметил, как ко мне подошла младшая сестра в сопровождении нашего отца.

— Лизонька, сейчас пойдём. Дай мне пять минут, — пообещал я.

— Да, Лизонька, — усмехнулся отец, — братик твой интригами очень занят.

— Итригами? — не поняла девочка.

Впрочем, я для вида хотел спросить у него то же самое.

— Интригами, Лизонька, — поправил её отец. — Это когда хитрят и самую малость лукавят. Ты тоже это иногда делаешь, доча, когда надоевшим куклам головы с руками и ногами отрываешь, чтобы мы тебе новые подарили.

Сестрёнка не смутилась ни на секунду, а просто спросила:

— Лёша тоже куклам головы отрывает?

— Нет, Лизонька, твой братик поступает ещё хитрее. Он делает так, чтобы за него это делали другие, а братика при этом за испорченные куклы не ругали и новые все равно дарили только ему.

— Здорово! — засияла сестрёнка. — Надо будет попробовать… — она задумалась. — И ругать не будут…

— И не стыдно тебе, папа, дочку плохому учить? — улыбался я.

Очень уж забавной и непосредственной была Лиза.

— Пусть с детства соображать привыкает, — отмахнулся он. — Бабушка её и не такому научит. А ты молодец, здорово с сёстрами придумал. Растёшь над собой. Только готовься теперь друга своего от наших женщин защищать. Порвут они твоего Петрова в ожидании портрета. И тебя заодно. Не государыне же им претензии предъявлять? — отец ухмыльнулся. — А теперь бери сестру и иди выбирать ребёнку обещанные покои. Потом вернёшься и потанцуешь с нашими дамами. Ты хозяин праздника, или где?

— Будет исполнено, ваше императорское высочество, — кивнул я. — Скоро буду.

Гости разъехались к двенадцати часам ночи, сразу же после роскошного салюта, устроенного дворцовыми.

Как мне показалось, все остались праздником довольны. После девяти вечера родичи начали организованно разбредаться по дому: кто пошёл играть на бильярде, кто искать место, в котором музыка будет играть не так громко, мамы отправились присматривать за своими детьми, затеявшими большой компанией игру в прятки. Я же заставил себя и после недолгого поиска покоев для Лизы вернулся в зал и начал на правах хозяина перемещаться от одной компании к другой. Несколько раз потанцевал, в том числе и с сёстрами Пафнутьевыми.

Маша с Варей, как я и рассчитывал, вымотали бабке все нервы и теперь дулись на неё, а она их в ответ демонстративно не замечала. По намёкам деда Николая становилось понятно, что он мою «итригу» просек на раз, но ничего против неё не имеет. Бабуля же таким образом была «обложена» со всех сторон — Маша с Варей, супруг и на совсем уж крайний случай Дашковы.

Пообщался и с Пожарскими, опять наслаждаясь крайне корректным поведением тётушек. Был подчёркнуто вежлив в ответ. Кроме того, наполучал приглашений в гости от всех подряд, одни только Маша с Варей напрашивались в начале следующей недели в гости уже ко мне и требовали во время своего визита обязательного присутствия Петрова. Прав был отец, обиду сестры пересилили и решили перейти к уговорам. Отделался от них заверением, что Сашка обязательно будет, а мой дом — их дом, и они могут появляться здесь в любое удобное для них время, чем поднял девушкам настроение и «вдохнул» в них «надежду» — пусть перегорят, перестанут себя накручивать, а там, глядишь, и не приедут с требованием к Сашке бросать все и срочно заниматься только их портретами.

Проводив гостей, Прохор, Алексия, Виктория, замученный Владимир Иванович и я устроились в гостиной, Николай с Александром, игравшие роль благовоспитанных детей и братьев, поехали провожать родных до дома, пообещав нам вернуться позже.

— Володя, расслабься! — хлопнул по плечу ротмистра мой воспитатель. — Твои нормально отработали, претензий быть не должно.

— Думаешь? — нахмурился Михеев. — Мои по мелочам много где накосячили. Завтра сразу же после благодарностей устрою им разнос.

— Да ты суров, как я погляжу! — усмехнулся Прохор. — Все правильно, бойцы должны быть постоянно в тонусе. Вон, как наш великий князь, — он мотнул головой в мою сторону. — Не лучше тебя выглядит после всех этих светских разговоров. Алексей, все прошло нормально, всем понравилось. Вот увидишь, после сегодняшнего твоего гостеприимства родичи сюда точно с визитами зачастят.

— Боже упаси! — перекрестился я, а все присутствующие засмеялись.

Наконец, своё веское слово решила вставить многоопытная Вяземская:

— Романов, это был один из самых спокойных вечеров с подобным составом, на которых я бывала. А я, поверь мне, насмотрелась на всякое! — усмехнулась она. — Ты у нас и детям внимание уделил, и молодёжи, и про старших родичей не забыл. Так и должен себя вести настоящий хозяин. Если думаешь, что Романовы с Пожарскими этого не заметили и не оценили, то позволь тебя в этом разубедить. — Она опять усмехнулась. — У высшей аристократии и глаза на затылке запасные есть, и обоняние очень развито, а уж как они всякие сквозняки с тишайшими дуновениями ветра чуют… Ну, ты понял меня.

— Все ты наговариваешь на моих родичей, Вика! — отмахнулся я. — Они такие же люди, как и все остальные.

— Не забывай, Романов, — улыбалась она, — я сама из высшей аристократии и знаю, о чем говорю.

— Лёшка, Ведьма права, — влез Прохор. — Без глаз на затылке и чуйки трудно тебе придётся. Слава богу, они у тебя есть! А так, да, с ролью хозяина ты справился хорошо. За государем подсматривал? — Михеев после этих слов моего воспитателя заметно напрягся, а Прохор хмыкнул. — Расслабься, служивый, речь идёт о том, как государь наш, да продлит Господь его лета, праздником рулил.

— В следующий раз поточнее выражайся, Прохор, — заворчал ротмистр и откинулся на спинку дивана. — Во избежание, так сказать…

— Не учи отца… — заворчал воспитатель в ответ.

— Ладно вам! — вздохнул я. — Вы ещё поругайтесь. А за дедом я весь вечер подсматривал. И знаете, на что обратил внимание? На то, что у деда это все так хорошо получается с помощью его огромного авторитета. Казалось бы, все просто, но попробуй такой авторитет заработай… У меня точно не получится.

— Получится, даже не сомневайся, Лёшка! — сказала улыбающаяся Леся. — Все данные у тебя для этого есть. И не забывай, государю тоже потребовалось время и совсем не малое. Так что у тебя все впереди!

— Вот тут ты, подруга, в самую точку сказала! — поддержала Лесю Вика.

— Завидую я тебе, Лёшка… — это был уже Прохор. — Какие девки рядом с тобой… — он картинно закатил глаза. — И утешат, и поддержат, и спать уложат…

— Какие мы тебе девки, Прохор? — возмутилась Вяземская.

— Ну… Я же любя… — заулыбался он.

— Тогда, ладно, — успокоилась Вика.

— Маша, ты обратила внимание, как Алексей относится к сёстрам? — Император смотрел на супругу, сидящую рядом.

Роскошный салон «Чайки» позволял даже Николаю, с его немаленькими габаритами, комфортно развалиться на заднем пассажирском кресле.

— К этим паршивкам? — пробурчала Мария Фёдоровна. — Все я заметила, Коля. А чего ты от него хотел-то, от сироты казанской? Всё как психологи и отмечали: молодой человек в сёстрах подсознательно видит подобие полноценной семьи, которой он был лишён все это время, вот и тянется к ним. А они к нему, потому что всегда хотели братика, будущего императора Российской Империи. А тут ещё эти афганцы, будь они неладны! — Мария Фёдоровна прищурила глаза и уставилась на мужа. — Коля, что ты опять от меня хочешь? Я и так уже несколько раз через себя переступила!

— Не заводись, Маша! — нахмурился Николай. — Почему ты всегда и во всем ищешь подвох и скрытый смысл? Я просто так спросил насчёт внучек, хотел убедиться, что наши с тобой мнения совпадают. А ты знаешь, как я ценю твоё мнение, Маша!

— Ценит он! — усмехнулась императрица. — С каких это пор, Коленька? Ладно хоть сегодня с этими паршивками малолетними на мою сторону встал… А я уж думала, и тут меня на задний план задвинут…

— Машенька, — император положил свою ладонь на руку жены, — как ты только подумать такое могла? Чтобы я, да не поддержал горячо любимую супругу?

— Ой, змей! — она не сильно-то и резко вырвала руку. — Ой, змей ты, Коленька! Ладно, мы оба хороши и друг друга стоим. И знаешь что, дорогой мой и любимый… Я свой портрет, когда он будет готов, Алексею подарю, — усмехнулась она. — Пусть внучок бабушкой на досуге любуется…

— Ну, мать, ты и ведьма!.. — Император не сумел скрыть своего восхищения женой.

Глава 5

Первым делом, которым я занялся сразу после пробуждения, былоосмотр Леси. Как и предполагал, ничего нового я практически и не увидел: внутренняя решётка девушки продолжала стремиться к идеалу черепашьими шажками.

— Лёшка, ты чего опять?.. — Леся даже спросоньяпочуяла моёприкосновение .

— Вставайте уже, красавицы! — потянулся я. — Труба зовёт!

— Какая труба, Романов? — Вика интеллигентно прикрыла зевок ладошкой. — Окстись! Воскресенье же! Все нормальные люди сегодня по нагретым постелькам за всю неделю отсыпаются! Может… пошалим?

— Тебе ночных шалостей не хватило, Викуся? — потянулась Леся. — Вот меня сегодня вечером проводите и шалите на здоровье. А то только к обеду из спальни и выползем.

— Ещё одна! — заворчала Вяземская. — Я же о вас в первую очередь забочусь. Не хотите, как хотите. Я в душ.

Когда Вика ушла, Леся спросила:

— Лёш, а когда ты мне расскажешь про… интересующую меня тему?

— До твоего отъезда расскажу, Лесенька, — пообещал я. — Найдём время и пообщаемся.

— Хорошо, — кивнула она и направилась вслед за Викой в ванную.

После позднего завтрака я набрал Сашку Петрова, который сходу начал делиться со мной впечатлениями от вчерашней экскурсии по Кремлю: и от Грановитой с Оружейной палат, и от Алмазного фонда, и от Колокольни Ивана Великого. От Успенского, Архангельского и Благовещенского соборов с Соборной площадью Сашка вообще был в полном восторге, а уж про Большой кремлёвский дворец с его знаменитыми залами рассказывал просто с придыханием.

— Лёшка, представляешь, нас там даже везде пофотографировали! И в конце экскурсии снимки распечатали! Родители с братом в полном восторге, как и я, впрочем! Одно плохо, Лёшка… — он сделал паузу. — Очень уж быстро все происходило, галопом по Европам… Вроде и посмотрели практически все, и рассказывали нам отлично, но толком и постоять нигде не получилось, получше поразглядывать… И так с самого утра до девяти вечера в Кремле пробыли… Димка в конце чуть не уснул.

— Вас хоть кормили? — хмыкнул я.

— И обедом, и ужином, — заверил меня друг. — Специально так экскурсия была построена, чтобы нам времени не терять.

— Ладно, Сашка, я твой намёк понял, — опять хмыкнул я. — Как-нибудь устрою тебе по Кремлю отдельную экскурсию. С учётом твоих особых пожеланий и хотелок. Такой вариант тебя удовлетворит?

— Леха, спасибо огромное! — судя по голосу, мой друг был очень доволен. — А с Зимним дворцом в Питере то же самое можешь сделать?

Понятно. Кому что, а художнику подавай живопись. В огромных количествах. Если в Третьяковскую галерею он и сам в свободное время сможет сходить, то вот чтобы обойти Зимний в нужном Сашке режиме, ему точно понадобится не один день. А уж если это будет экскурсия с грамотным искусствоведом, с которым они смогут общаться «на одном языке»…

— И когда ты в Питер собираешься? — спросил я, вздохнув.

— После Нового года… Мне Кристина предложила. Она этим летом туда всего на неделю ездила. Говорит, мало что успела посмотреть.

— Понятно. — Два влюблённых голубка решили совместить приятное с полезным. — Все решим, Саша. Будут у вас индивидуальные экскурсии. Теперь давай, дружище, займёмся текущими делами. Передай отцу, что я вас сегодня приглашаю к себе на обед. Переговори с ним и перезвони мне. Договорились?

— Жди звонка, Лёшка.

Сашка перезвонил через пару минут и сообщил, что к обеду они будут.

Ближе к полудню цесаревич позвонил воспитателю сына. Пообщавшись с Белобородовым на общие темы, великий князь Александр Николаевич перешёл к тому, ради чего звонил:

— Прохор, поступим следующим образом. Продолжайте с Вяземской присматривать за Алексеем, но аккуратно. Я, по крайней мере, вчера ничего необычного за ним не заметил. А вы?

— Тоже ничего, Саша, — ответил тот. — Как и в четверг с пятницей. Может, Ведьма на воду дует?

— Все может быть. — Цесаревич не стал убеждать друга в обратном, слишком уж это выглядело бы подозрительно. — Ты тоже там не расслабляйся, бди за беспокойным отроком. Особенно за его тренировками. Когда они у вас запланированы?

— Лёшка говорил, что в понедельник с Дворцовыми начнёт.

— Вот что, Прохор, — задумчиво протянул цесаревич. — У Лешки же вторник свободен? Вытащи его к «волкодавам». Они же у нас эту противоколдунскую подготовку прошли? Так пусть Лёшка их на эту специфику погоняет тоже. Подумай, как это все лучше организовать. Мне на Орлова выходить, или сам с ним договоришься?

— Сам. Особые пожелания будут? — поинтересовался Белобородов.

— Одно, Прохор, — усмехнулся цесаревич. — Надо, чтобы Лёшка не особо там «волкодавам» свои умения демонстрировал. Так… Некий лайтовый вариант. Это же касается и дворцовых. А топогасит их всех подряд, и разовьются у бойцов всякие ненужные комплексы. Короче, ты понимаешь, о чём я.

— Понял тебя, — хмыкнул Прохор. — С Лешкой на эту тему сегодня переговорю. Кстати, Саша, у меня вопрос будет, как раз на эту тематику. В последней статейке, в которой речь шла об истреблении Никпаев, было упоминание про некое странное коматозное состояние, в котором находилась охрана этих афганцев. Я так понимаю, разведка специально их в живых оставила, именно для того, чтобы у заинтересованных лиц вышеупомянутые тобой комплексы и развивались?

— Прохор, как приятно общаться с понимающим человеком! — ухмыльнулся цесаревич. — И раз уж у нас с тобой пошёл разговор про доблестных вояк, то ставлю тебя в известность о том, что ближе к концу недели ты со мной едешь инспектировать боевиков Воронцова-младшего. И едешь не просто так, а в качестве моего личного эксперта по диверсионно-разведывательной деятельности.

— А поподробнее?.. — Белобородов не сумел скрыть своей радости от услышанного.

— Устроим учения. С привлечением всех троих твоих подопечных. Я имею в виду Алексея и Николая с Александром. Племянники с нами на границу едут, вот и убьём сразу двух зайцев. Подробности сообщу отдельно. Все, мне уже некогда. Пока! — Цесаревич положил трубку.

А Белобородов заулыбался — старый друг не забывал его и подкинул очередную интересную работёнку с вояками. А уж поездка на границу вообще обещала стать хоть и ненадолго, но возвращением в бурную и яркую молодость. А эти новые тренировки с воспитанником? Уж эту-то специфику взаимодействия с колдунами он знал от и до… Главное, чтоб Лёшка несам все всегда делал, а хоть иногда брал его к себе вторым номером. Именно на таком варианте Прохор собирался настаивать перед поездкой в Ясенево и тренировками с дворцовыми…

Петровы приехали, вернее, пришли немного раньше назначенного срока, так что перед самым обедом после благодарностей за экскурсию по Кремлю мы с Прохором успели показать им дом. Отдельно задержались в Сашкиных покоях.

— Сынок, так тебе с этой гостиной и отдельная мастерская не нужна, — как бы между делом кинул Владимир Александрович. — Лучше, чем в тех апартаментах, которые мы тебе в конце лета сняли. Да, Алексей, — повернулся ко мне Петров-старший, — ты Александра с комфортом разместил, спасибо огромное!

— Площади позволяют, Владимир Александрович, — отмахнулся я. — Места свободного даже слишком много. Пойдёмте на второй этаж, вам тоже выберем. В новогодние каникулы в гости приедете, Дмитрию ещё что-нибудь в столице покажете.

— Папа, пошли выберем! — Петров-младший умоляюще смотрел на отца. — Ну пойдём!..

— Цыц, Димка! — Владимир Александрович отмахнулся от сына. — До Нового года ещё дожить надо, а там будет видно. Алексей, давай мы этот вопрос ближе к новогодним праздникам решим?

— Как скажете, — кивнул я.

За столом Дмитрий растерял всю свою детскую непосредственность и за обедом сидел, максимально соблюдая этикет, если меня с Прохором он знал очень хорошо, то вот при виде Леси, Вики и Владимира Ивановича заробел. А уж когда его представили Николаю с Александром Романовым…

После обеда Петров-младший отвёл меня в сторонку:

— Лёша, помнишь ты мне фотографию обещал?

— Помню, — кивнул я.

— А можно мне сфотографироваться ещё и с их императорскими высочествами? И с Алексией. Одноклассники сдохнут от зависти! — Димины глаза горели.

— Так попроси их, — улыбался я. — Они не кусаются.

— Ты что! — потерялся он. — Давай лучше ты их всех попросишь.

В результате недолгих переговоров Дмитрий, под возмущённое ворчание родителей, получил на свой телефон снимки со мной и моими братьями, а также с Алексией, после чего мы втроём: Прохор, Владимир Александрович и я, — извинились и удалились в бильярдную, где и устроились за одним из столиков.

— Алексей, Михаил Николаевич передал мне ваши с Прохором планы в отношении Александра, — начал Петров-старший. — Князь их полностью поддержал и пообещал мне лично проследить за реализацией. Кроме того, сегодня утром Михаил Николаевич сообщил мне о желании наших государя и государыни заказать у Александра портреты. Не скрою, я был несколько ошарашен таким стремительным развитием карьеры моего сына как художника и ничем иным, как твоей протекцией, Алексей, и протекцией Михаила Ивановича это все объяснить не могу. — Петров смотрел на меня вопросительно, ожидая ответа.

— Протекция была, Владимир Александрович, скрывать не буду, — кивнул я. — Но, если бы у вашего сына не было такого таланта, никакая протекция ему бы не помогла.

— Подтверждаю слова Алексея, — поддержал меня воспитатель. — Просто мы показывали работы Александра нужным людям, а дальше уж они сами решали… Можете у Михаила Николаевича на эту тему поинтересоваться.

— Как я понял со слов князя, — вздохнул Петров, — там уже и очередь на портреты среди девушек из аристократии сформирована?

— Есть такое дело, — кивнул я, и не подумав улыбаться. — Но мы все контролируем.

— Очень на это надеюсь, Алексей. — Владимир Александрович пристально посмотрел на меня. — Сашке ещё учиться четыре года, у него хоть время на Суриковку оставаться будет?

За меня ответил Прохор:

— Лично прослежу, чтобы он учёбу не пропускал и не переутомлялся от всех этих заказов.

— Хорошо, — кивнул Петров и хмыкнул: — Тебе, Прохор, в этом вопросе можно довериться, очень хорошо помню, как ты Алексея с Александром ещё полгода назад перед экзаменами за буквари чуть ли не силой заставлял садиться. — Мой воспитатель заулыбался. — Ландо, — продолжил Владимир Александрович, — теперь переходим к следующему вопросу, плавно вытекающему из предыдущего. Вы точно хотите, чтобы Сашка жил здесь?

— Да, — в один голос подтвердили мы.

— Честно признаюсь, — хмыкнул Петров, — я как отец буду только рад, что сын, учась в большом городе, находится под присмотром, имеет очень хорошую крышу над головой, — он демонстративно осмотрелся, — накормлен и даже умудряется зарабатывать деньги своим трудом. Да ещё ивращается в тех кругах, связи в которых ему в жизни всяко пригодятся. Волнует меня только один аспект такой жизни Александра… — он смотрел на Прохора. — Это самые огромные деньги, которые в молодом возрасте очень многим юношам и девушкам жизни поломали… И, говоря это, я совершенно не имею в виду Алексея.

— Я вас понял, Владимир Александрович, — кивнул мой воспитатель.

Петрова прекрасно понял и я. Князь Пожарский, вот кем я был все это время, и род Пожарских в лице моего официального опекуна деда Михаила этот статус тщательно поддерживал не только за счёт наследства моей покойной матушки, но и собственными средствами. Уж в чем-чем, а в деньгах я никогда стеснён не был. Правда, все мои «хотелки» оплачивал Прохор, а я даже порядок цен до определённого возраста не знал. Это потом он мне стал говорить, что слишком дорого, а что нет. Жил я в своём личном имении, одевался только в Москве, во время поездок в гости к деду. Как я понял, повзрослев, весь лицей прекрасно знал о моем статусе и о том, какой именно род стоит за моей спиной, так что они меня и не «доставали» по поводу невзрачной Прохоровской «Нивки», на которой он возил своего ученика. А может, и меня боялись, зная, что разговор будет коротким… Если подвести итог, у меня всегда было столько денег, сколько я физически не мог потратить. За исключением совсем уж крайних случаев.

А вот с Сашкой другая история. Род Петров не сказать, что был беден, нет. Но и к зажиточным его нельзя было отнести. Деньги они не экономили, но при этом считали. А тут на голову моему другу падают такие тыщи! Недаром он сразу же после получения гонорара за портрет моего деда к нам с Прохором примчался, мотивируя свой поступок боязнью, что про деньги узнает его мама и срочно приедет в Москву. Но, как я подозревал, Сашка просто элементарно не знал, что ему с ними делать. А если придумает? И совсем не то, что положено придумывать молодым людям в его возрасте, особенно учитывая Сашкино «творческое начало» и впечатлительность? И «покатится по наклонной»?..

— Собственно, я уже занимаюсь финансами Александра, — продолжил Прохор. — Михаил Николаевич должен был про это упомянуть.

— Князь мне говорил, — кивнул Петров. — Как и сам Александр. Сын, когда… гостил дома после… известных событий, хотел все деньги, за исключением небольшой части, отдавать нам. Но тут он внезапно передумал, а причину называть отказался. Просит поступать наоборот, часть нам, а основные суммы оставлять себе. Я, в принципе, совсем не против, он мой наследник, но мне очень хочется знать причину такого поведения сына, всегда относившегося к деньгам крайне равнодушно. — Владимир Александрович вопросительно изогнул бровь.

— У молодого человека появилась чёткая цель в жизни, — улыбнулся Прохор. — И, как это нередко бывает с юношами такого возраста, да и с мужчинами постарше, во всем виноваты дела сердечные.

Мой воспитатель коротенько довёл до Петрова ситуацию с этими самими сердечными делами его сына, после чего Владимир Александрович натурально схватился за голову:

— Гримальди? Этого нам ещё не хватало! Нас же в случае чего просто всех вырежут и фамилии не спросят! Алексей! — он смотрел на меня. — Твой дед и отдаст этот приказ по настоятельной просьбе князя Монако!

— Александр предупреждён, — за меня ответил Прохор. — И понимает все последствия своих необдуманных поступков. Можете и сами с сыном ещё раз поговорить на эту тему.

— Обязательно поговорю, — уже спокойней сказал Владимир Александрович. — Обязательно. Главное, чтоб жена ничего не узнала, иначе покой мне будет только сниться. Может, у Сашки скоро пройдёт эта блажь с Гримальди? Будем надеяться… — он замолчал и на некоторое время задумался. — Прохор, а что Сашка собрался с деньгами делать, он не говорил? Надо же их куда-то вкладывать, не лежать же им мёртвым грузом на счёте? А то сын в этих финансовых вопросах совершеннейший профан и в силу возраста, и в силу своей большей творческой направленности…

Это что, Владимир Александрович нас тактично о помощи просит? И мой воспитатель не подвёл:

— Государь выделил Алексею одного из самых грамотных своих управляющих. Уверен, что, если вы, Владимир Александрович, будете не против, он найдёт время и на решение финансовых вопросов Александра. Естественно, все крупные сделки будут проходить только после согласования с вами, а отчёты предоставляться ежеквартально.

— Удобно ли будет все это? — с облегчением поинтересовался Петров.

— К моему большому сожалению, — Прохор покосился в мою сторону, — Алексей Александрович не сильно загружает своего управляющего работой. Так что да, Владимир Александрович, это будет удобно, не переживайте.

— Тогда я не буду возражать против кандидатуры вашего управляющего. — кивнул тот и посмотрел не меня. — Алексей, у меня к тебе будет огромная просьба. Скажи Александру сам, что в скором времени он будет писать портреты Императорской четы.

— Скажу, — согласился я.

Следующие полчаса Владимир Александрович с Прохором потратили на обсуждение разных мелочей и нюансов, касающихся дальнейшего проживания Александра в нашем особняке. Выяснилось, что мой друг уже успел в самых превосходных выражениях расписал отцу Лесю с Викой. Прохор же в ответ заверил Петрова-старшего, что с постельными делами Александра вопрос тоже решён, чем его очень обрадовал. Закончился разговор обещаниями быть на связи и взаимными приглашениями в гости, после чего мы вернулись в гостиную.

— Саша, вчера император оценил портрет князя Пожарского. — Я забрал своего друга из гостиной и отвёл в бильярдную. — И он тоже хочет портрет твоей работы. Как и императрица.

— Императрица? — он слегка побледнел. — А отказаться от всей этой затеи можно? Или уже все?..

— Саша, — вздохнул я, прекрасно понимая все те чувства, которые сейчас овладели моим другом, — ты можешь отказаться. И никто тебя не вправе принуждать. Однако я бы на твоём месте очень хорошо подумал — такой шанс редко выпадает больше одного раза в жизни. Тем более император с князем Пожарским мне однозначно дали понять, что вашему роду со стороны моей бабки ничего не угрожает. — Я улыбнулся и попытался закончить на позитивной ноте. — Судя по тому виду, с которым императрица при мне разглядывала портрет Алексии, впечатлилась даже она. Так что отнесись к ней как к обычному заказчику, который хочет иметь свой собственный портрет работы некоего мастера Петрова.

Ни о каких жизненных целях своего друга я упоминать не стал специально, о Кристине тоже. Он сам должен был решить, что для него важнее.

Сашка напряжённо думал больше минуты, после чего не очень уверенно кивнул:

— Хорошо, Лёша, именно так я и буду к этому всему относиться. Вернее, постараюсь. Пойми только одно… — он замялся. — Как бы это объяснить? Я всю свою работу пропускаю через себя, а не механически копирую окружающую действительность… Понимаешь, о чём я? Так вот, Леха… Я хочу сразу предупредить, портрет твоей бабушке может не понравиться…

— Если ты думаешь, Сашка, что моя бабушка ждёт от тебя аналога портрета доброй и светлой Алексии, — усмехнулся я, — то очень сильно ошибаешься! — Петров после этих слов уставился на меня в полном недоумении. — Она императрица, дружище! И этим все сказано! Вот на что ты должен обращать внимание в первую очередь. Именно императрицу художник Петров и должен изобразить, а не милую старушку. То же самое касается и портрета императора. Если ты понимаешь, о чём я.

— Догадываюсь, — теперь улыбался и он.

— Вот и не накручивай себя по всякой ерунде, Сашка, — опять усмехнулся я. — Ты точно справишься. Так что жди на следующей неделе звонка из императорской канцелярии, они тебя на приём к моему деду должны пригласить. И не забывай про тот наш разговор в Жуковке, перед самыми извинениями, когда я тебе про скромность в отношении характеристик объектов искусства напомнил.

— Я помню, Лёшка, — кивнул он.

— Вот и следи за своими словами в кругу моих родичей, если они попросят высказать экспертное мнение. Короче, если что, отделывайся общими фразами. И ещё, Сашка… — тут уж я не удержался от смеха. — Мария с Варварой очень хотят с тобой пообщаться… Догадываешься, на предмет чего?

— Догадываюсь… — поморщился он. — Лёшка, хватит ржать! Имей совесть! И что мне теперь делать? Они ведь не отстанут!

— У Пожарских ещё пару-тройку дней поживёшь, — сквозь смех сказал я. — Не переживай, с дедом договорюсь. И не забывай, дружище, что Юсупова, Долгорукая и Шереметьева тоже скоро обо всем узнают, если уже не узнали. А им у папы отпрашиваться не надо, чтобы сюда неожиданно заявиться. — Сашка после этих моих слов совсем поник. — Привыкайте к славе, Александр Владимирович! И постоянному вниманию со стороны поклонниц вашего таланта!

— Делать-то что, Лёшка? — буквально простонал он. — Не думаю, что парой-тройкой дней все ограничится!

— Ну… Ссылаться на императора тебе пока не по рангу… — я уже немного успокоился. — Смело посылай всех ко мне. А уж я их к деду и отправлю. И вообще, Александр Владимирович, настоятельно хочу тебе порекомендовать дальнейшее проживание в моем особняке. Сразу говорю, твой отец не против.

— Да я уж понял по его намёкам, что вы между собой обо всем договорились, — вздохнул он. — А приживалом я не буду выглядеть?

— Приживалом? Это после получения гонорара за написание портрета князя Пожарского? И планируемого написания портрета императорской четы с ещё большим гонораром? Ты это серьёзно, Саша? — усмехнулся я.

— Лёшка, спасибо тебе огромное! — кивнул он. — Конечно же, я согласен. Но у меня будет одно условие. Вернее, просьба…

— Слушаю.

— Мне мебель в гостиной организации полноценной студии мешает… — опустил глаза он. — Можно от неё как-то избавиться?

— А чего ты раньше-то молчал? — хмыкнул я. — Когда от Пожарских вернёшься, сам этим вопросом и озаботишься. Договорились?

— Договорились, — выдохнул он.

Петровы пробыли у нас до четырёх часов дня. К этому времени Дмитрий успел освоиться в компании моих домочадцев, сделать с ними ещё несколько фотографий для «школьной коллекции» и поразить их познаниями в биологии и ботанике, чем вызвал законную гордость у своих родителей и брата. Владимир Александрович на прощание заверил меня, что с Александром он на нужные темы сегодня ещё раз переговорит, а сам друг напомнил мне о том, чтобы я его местоположение сёстрам и их подружкам не выдавал ни под каким предлогом, а сам он на их звонки, если таковые последуют, отвечать не будет.

Николай с Александром после ухода Петровых заявили, что собираются релаксировать до вечера, и удалились в баню. Прохор пообещал присоединиться к ним позже. Вика собралась по каким-то там своим делам, прямо заявив, что уезжает она специально, давая тем самым нам с Лесей возможность пообщаться. Этим мы с нашей звездой и занялись, решив прогуляться по аллеям маленького леса, расположенного на заднем дворе особняка.

Во время прогулки как мог, так и описал Алексии, что из себя представляют колдуны. Ответив на уточняющие вопросы девушки, решил спросить ее сам:

— Леся, а как у тебя вообще дела с доспехом и стихиями?

— Со стихиями вообще никак, а с самим доспехом все в полном порядке. Отец пару лет назад говорил, что если его развитие будет продолжаться такими же темпами, то до слабенького доспеха воеводы к моим тридцати он дотянет.

— А Виталий Борисович с тобой чем-нибудь занимался? — поинтересовался я. — Ну, рукопашкой там, по полигону не гонял?

— Лёшка, — усмехнулась она, — и когда бы он успевал? С его-то графиком работы? Когда у папы выдавался свободный вечерок или редкий выходной, он с нами не рукомашеством занимался, а домашние задания проверял и гулял, участвуя во всех наших играх. А боевки нам и лицее хватало. И я, Лёшка, имею в виду специальный лицей, который при Тайной канцелярии существует. Его и отец закончил, и Прохор, и много кто ещё. Вот там да, с нами рукомашеством и стихиями, с которыми я не дружу, очень плотненько занимались. И ты не смотри, Лёшка, что я вся из себя такая… томная и противоречивая! — девушка хихикнула. — Это необходимая часть образа гламурной певицы. Видел бы ты меня лет в четырнадцать-пятнадцать! Тогда я была самая натуральная дворовая пацанка-бандитка с московской окраины, со всеми вытекающими подростковыми проблемами в лицее и дома. Не веришь? — в глазах Алексии плясали весёлые чертенята.

— Не верю, — мотнул головой я и спросил, добавив в голос характерного каторжного прононса: — Чем докажешь, подруга?

Алексия хмыкнула, вытерла кулачком нос, чуть сгорбилась, цыкнула и заявила с таким же прононсом:

— Ну, держись, пацанчик!

Не соврала Леська насчёт того, что в этом канцелярском лицее рукомашеством с ними занимались довольно-таки плотненько, но даже до уровня Вики подготовка «гламурной певицы» очень сильно не дотягивала — удары были недостаточно акцентированы, связки из приёмов не отработаны, сами приёмы не поражали разнообразием, да искорость Лесиноготемпа не была какой-то выдающейся. Когда же девушка вошла в раж, решил ответить и нанёс несколько слабеньких ударов ей в корпус, которые она с успехом выдержала. Потом поддался и «попался» на простенький удушающий, завершившийся нашим падением на землю, звонким поцелуем моей макушки и словами запыхавшейся Алексии:

— Ну что, Лёшка, могу я за себя постоять?

— Уговорила, Лесенька! Так и быть, отпущу я тебя на твои гастроли! Но вот по возвращении надо будет обратить особое внимание на контроль при работе в партере.

— Постель для тренировок подойдёт? — усмехнулась она.

— Более чем. Именно там я и планировал проводить тренировки.

— Заинтриговал. Примчусь сразу же, как подвернётся возможность.

Вывод из очередного «избиения великого князя Алексея Александровича» можно было сделать такой — Леська пока(!) может вполне самостоятельно защититься от всех, кроме профессиональных военных и представителей сильных родов. А что будет дальше… Поглядим-посмотрим. Кроме того, я очень надеялся, что Колдун все-таки опекает свою родную дочь и в случае чего не допустит всяких разных неожиданностей. Как и мы с Пафнутьевым.

После ужина, как только мы успели проводить великих князей в училище и расположиться в гостиной, от моего отца явился фельдъегерь с небольшим пакетом и запиской: «Алексей, это подарок для А. Шереметьевой за статью. Романовы ценят хорошие отношения. Подари от своего имени. А.»

Расписавшись в получении, я под любопытными взглядами девушек и Прохора развернул обёртку и выложил на столик красный бархатный футляр с логотипом «Фаберже». Внутри оказались золотые серёжки с россыпью маленьких бриллиантов и колье с камнями покрупнее.

— Какая прелесть! — воскликнула Вика.

— Просто чудо! — поддержала её Леся.

Один только Прохор остался равнодушен к произведению ювелирного искусства и смотрел на меня вопросительно.

— Отец для Шереметьевой прислал, за статью отблагодарить, — пояснил я больше для девушек, чем для воспитателя. — Завтра Анне буду торжественно вручать.

Леся с Викой прореагировали на мои слова предсказуемо — их тяжёлый, горестный вздох был способен растопить и каменное сердце! И моё не стало исключением:

— Просите чего хотите, красавицы!

Девушки с хитрым видом переглянулись, и Вика ответила:

— Романов, а ты не забыл, что сам нам с Леськой подарил банковские карточки? Вот мы и устроим великий поход по магазинам, когда Леська на следующей неделе в Москву прилетит. И это будут самые дорогие магазины, Романов! — она важно подняла вверх указательный пальчик. — В том числе и ювелирные!

Леся кивнула, а Прохор ухмыльнулся:

— Лёшка, ты ещё дёшево отделался, поверь моему богатому жизненному опыту. А ведь наши красавицы могли тебе сначала глазёнки повыцарапывать и только потом по магазинам пойти.

— Да, Романов. — Вяземская продолжала важничать. — Цени нашу с Леськой доброту!

А Прохор продолжил:

— А вообще, девушки, хочу вам историю одну рассказать. Поучительную. Дело было в одном роду, который я по понятным причинам называть не буду. Так вот, жена наследника этого самого рода очень любила все эти побрякушки, — воспитатель презрительно указал на футляр. — И за малейший косяк мужа требовала от него… компенсацию в виде именно такого дорогого подарка. В конце концов, наследник плюнул и полностью включился в эти товарно-денежные отношения с супругой, а знающие про ситуацию в этой семье люди по новому дорогущему украшению жены легко догадывались о появлении у её мужа очередной любовницы. — Прохор хмыкнул. — Поучительная история, не правда ли?

— Да знаю я этого любителя молоденьких девушек, Прохор! — отмахнулась Вика. — Про него и его супругу, помешанную на брюликах, давно в Свете все эти слухи ходят! Он же конченая кобелина, и его жена там совсем ни при чём! Этот старый хрыч на одном из давнишних приёмов и мне глазки вовсю строил! — её передёрнуло. — Ладно, Прохор, мы с Леськой намёк поняли, но поход по магазинам все же состоится. И будет он не таким великим, каким планировался изначально. Ты доволен?

— Более чем, — улыбался он.

А я задумался над подтекстом действий отца — хоть и выглядело это все со стороны как самая обычная благодарность, но вот в свете указаний деда присмотреться к Шереметьевой появлялась в этой благодарности некая вполне очевидная двусмысленность… И не только с моей стороны — Анька явно воспримет этот подарок не только как благодарность от Романовых вообще, а как что-то личное от меня.

Сука! И отказаться нельзя! Я даже себе насупившееся лицо деда представил и интонацию, с которой он мне в очередной раз выговаривать будет: «Ты чего себе напридумывал, внучок? Девка тебя героем в статье изобразила, а ты отблагодарить её не хочешь?» Бл@дь, а вы не могли просто цацки князю Шереметьеву так же фельдъегерем отправить? С писулькой посолидней на гербовой бумаге и здоровенной синей печатью, которую Анька бы себе над столом в покоях с великой радостью пришпандорила? Обложили со всех сторон родственнички! И загоняют!

Ладно, с отцом и дедом разберёмся, а Анька Шереметьева здесь точно ни при чём. И как мне прикажите ей подарок вручать? Один на один не вариант, у ни в чем не виноватой девчонки точно крышу сорвёт от переизбытка чувств! Ещё напридумывает себе всякого. В универе? Точно будет выглядеть как «на, подавись»! Остаётся только одно — приглашать куда-то всю нашу компанию и в присутствии Юсуповой и Долгоруких торжественно дарить Шереметьевой цацки с соответствующими моменту словами благодарности. Да, так будет правильно. В бедовую «Русскую избу» не поведёшь, там территория вокруг точно ещё толком не восстановлена, да и лишний раз не хочется друзьям напоминать о своём «подвиге». Куда можно пойти ещё? Не домой же их к себе опять приглашать? Так… Подаренный мне «Капкан» на ремонте… Стоп! «Приют студиозуса»! Чем не вариант? Вполне в духе студенческой молодёжи. Прости, Анечка, при других обстоятельствах я бы с огромным удовольствием полностью выкупил для тебя роскошный ресторан и устроил ужин при свечах и с живой музыкой, но ради твоего душевного спокойствия будет именно демократичная студенческая забегаловка!

Я достал телефон и с чистой совестью отправил всем своим университетским друзьям сообщение с предложением посидеть завтра после учёбы не в кафе, а в «Приюте». Ответные сообщения с согласием не заставили себя долго ждать.

Лесю в аэропорт мы проводили в десятом часу вечера. Вика ушла наверх, в наши покои, а меня в гостиной попросил задержаться Прохор.

— Лёшка, у нас с завтрашнего дня начинается усиленная подготовка к поездке на границу с Афганистаном, — начал он. — Ты с дворцовыми когда тренироваться собираешься?

— Собирался завтра, — вздохнул я и указал на футляр с эмблемой «Фаберже». — Но планы придётся скорректировать, если ты мне не поможешь.

— Внимательно слушаю.

— Надо Шереметьевой презент вручить, а на перемене, стоянке или в университетском кафе это будет выглядеть как самое натуральное оскорбление…

— Понял, — кивнул он. — Что от меня требуется?

— Помнишь то заведение, «Приют студиозуса»? Надо нам с моими университетскими друзьями в этом кафе организовать отдельную зону в уютном тупичке, чтоб было поменьше лишних глаз. Но без мордоворотов Михеева на подступах, — усмехнулся я.

— Сделаю, — пообещал Прохор и с улыбкой мотнул головой в сторону футляра. — Красивый ход со стороны государя и цесаревича. Твоя Шереметьева будет в полном восторге.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. И она не моя, — нахмурился я.

— Ладно, Лёшка, это ваши дела, — отмахнулся воспитатель. — И как это всё связано с тренировками?

— Я постараюсь приехать пораньше, и мы с тобой устроимнападение на особняк.

— Пойдёт, — оскалился Прохор. — Нападать я люблю больше, чем обороняться. Теперь по твоему свободному вторнику. Не желает ли ваше императорское высочествонапасть на базу корпуса в Ясенево? Заодно и эту их противоколдунскую защиту можно будет проверить.

— С превеликим нашим удовольствием, господин Белобородов, — улыбнулся я. — Сам о чем-то подобном думал. А генерал Орлов будет поставлен онападении в известность?

— Будет, — кивнул воспитатель. — А ещё я в Ясенево отправлю мяска для шашлыка и вина из нашего погребка. Будет чем «волкодавов» после этого нападения отпаивать.

— И «волкодавих», — я ухмыльнулся. — Я хоть правильно нашу Ведьму с её женским батальоном назвал? И Екатерину твою заодно.

— Пусть будет так! — хмыкнул Прохор. — И главной нашей «волкодавихе» ни слова, Лёшка, не испорти сюрприз.

— Договорись,— пообещал я.

На стоянке универа меня уже ждали Юсупова, Долгорукие и Шереметьева.

— Алексей, а по какому поводу ты нас сегодня решил позвать в «Приют»? — сходу, без всякого «Привет!» спросила Инга. — Обычно ты у нас такие мероприятия стараешься игнорировать и от них увиливаешь. А тут сам предлагаешь…

Мы дружно направились по аллее в сторону учебного корпуса, и я стал бороться с желанием громко сказать Юсуповой «спасибо», так вовремя она подняла нужную тему!

— Буду Анну за статью благодарить, — улыбнулся я. — И дарить ценный подарок.

Шереметьева после моих слов сделала вид, что смущена, Юсупова же, наоборот, «возбудилась» ещё больше:

— Алексей, а будет ли мне позволено узнать, что именно собой представляет Анькин подарок? Иначе я сегодня нормально учиться не смогу…

— Нет, Инга, позволено не будет, — продолжал я улыбаться. — Уверен, с учёбой ты справишься. — И вспомнил про разговор с отцом. — А чтобы ты с учёбой справилась ещё лучше, для тебя у меня тоже будет… нет, не подарок, а предложение. Если я к князю Юсупову в среду на ужин напрошусь, это не нарушит никаких его планов?

На лице Инги непроизвольно появилось выражение радости, но девушка очень быстро взяла себя в руки и с достоинством ответила:

— Я узнаю у деда, Алексей, не занят ли у него вечер среды. Думаю, сегодня, до конца учёбы, дам ответ.

— Спасибо, Инга. Буду ждать ответа с нетерпением, — кивнул я, заметив краем глаза, с какой досадой Наталья Долгорукая смотрит на брата.

Да и Аня Шереметьева не выглядела довольной. Правильно отец сказал, этих мы любим, а этих нет, и меня точно ждут долгие и скучные вечера в обществе пока только главных родов. А там и рода помельче калибром подтянутся, которых я и буду к папаше с их приглашениями отправлять…

Но Инга успокаиваться не собиралась:

— Алексей, до нас тут дошли тревожные слухи, что в ближайшее время некий художник Петров будет очень занят. Занят настолько, — она состроила печальную гримасу, — что даже их императорские высочества Мария и Варвара Александровны не получат таких вожделенных портретов. А уж про скромных нас и говорить не стоит… — Аня с Наташей грустно покивали, поддерживая подружку. — Лёшенька, этим слухам стоит доверять, или у милых и добрых нас, в том числе и у великих княжон, есть хоть какой-то шанс прикоснуться к великому искусству?

— Мне нечем вас обрадовать, красавицы… — громко вздохнул я и развёл руками. — Сами понимаете, художник Петров сейчас себе не принадлежит… А уж если великие княжны ничего поделать с этим не могут… Ну, вы меня поняли…

Девушки явно расстроились, а меня поддержал Андрей Долгорукий:

— Вам об этом ещё Михаил Николаевич Пожарский говорил, — усмехнулся он. — И намекал, что деньги на портрет надо будет копить. А уж сейчас, красавицы, вам точно придётся к родителям за необходимой суммой обращаться. Но чего не сделаешь, чтобы прикоснуться к великому искусству! — Андрей подмигнул мне и с довольным видом посмотрел на сестру и ее подружек. — Я прав?

К моему удивлению, за девушек ответила Шереметьева:

— А ещё мы помогали Петрова в свет вводить… — она улыбалась. — И сейчас продолжим его в свете поддерживать. Несмотря на возникшие… обстоятельства. Так что, Лёшка, за тобой должок…

— Девушки, отработаю, — серьёзно кивнул я, признавая этот вполне справедливый упрёк. — Но в рамках разумного!

— Не переживай, Алексей, — хмыкнула Инга, — мы с девочками обязательно что-нибудь подходящее придумаем.

Во время учёбы со стороны Юсуповой и Долгорукой несколько раз были отмечены попытки узнать, что же именно собой представляет подарок для Шереметьевой. Устав от «заходов» любопыствующих девушек, я демонстративно открыл портфель, загородившись им от Инги и Натальи, и показал Андрею презент. Долгорукий меня не подвёл: округлившиеся глаза и поднятый вверх большой палец показали его отношение к увиденному. Я же закрыл футляр, затем портфель и спокойно убрал его со стола, а Инга с Натальей с обиженным видом переглянулись, надули губки и отвернулись, на что и был расчёт. Последнюю пару они меня демонстративно не замечали, а когда мы все вместе собрались на крыльце, уже ждавшая нас там Анна, заметив нахмуренных подружек и довольных нас с Андреем, усмехнулась:

— Алексей, зачем ты Ингу с Наташкой так мучаешь? Мог бы и показать им подарок.

— Уже пожаловались? — хмыкнул я.

— Ага, — кивнула она. — Я тоже сгораю от любопытства и девчонок прекрасно понимаю. Поехали уже скорее в «Приют». А вы, — она, продолжая улыбаться, посмотрела на подружек, — прекращайте дуться. Знаете ведь, что с его императорским высочеством это не прокатывает. Или вам прошлого раза не хватило?

— Мы уж так… По привычке… — буркнула Юсупова. — Совсем скоро в присутствии его императорского высочества чувства свои перестанем нормально выражать… Общаться будем только в строгом соответствии с этикетом… Если по-дружески не получается…

— Я согласна с Ингой! — влезла возмущённая Долгорукая. — Это было очень обидно, показать подарок Андрюшке и не показать нам! Очень обидно, ваше императорское высочество! — она посмотрела на меня с вызовом. — А теперь мне просто неинтересно, собой представляетваш подарок Шереметьевой, Алексей Александрович! И ни в какой «Приют» я не поеду! — Наталья глянула на Ингу, ища поддержки.

И она ее получила:

— Я тоже не поеду в «Приют», — кивнула та. — У меня тоже есть гордость!

Я же смотрел на Долгорукую и Юсупову со все возрастающим раздражением и в конце концов не удержался:

— У меня тоже есть гордость, княжны. Не смею больше вас задерживать.

Девушки опять переглянулись и с гордым, несломленным видом сошли по ступенькам крыльца, направившись по аллее в сторону стоянки.

— Не обижайся на них, Алексей, — вздохнул Андрей. — Сами себе чего-то там напридумывали, сами себя завели, а все вокруг должны под их дудку плясать, как в лицее было… К завтрашнему отойдут, — махнул рукой он.

— Андрей прав, — кивнула Анна. — К завтрашнему девочки точно успокоятся и будет все как раньше. Может, по домам? А то настроение все пропало…

— Тогда хоть давайте в кафе заглянем минут на пятнадцать… — натянуто улыбнулся я. — Вручение подарка-то никто не отменял…

— Леш, ты меня только правильно пойми… — с грустной улыбкой ответила Аня. — И не вздумай обижаться! Вот с какими чувствами я твой подарок теперь должна принять? Может, потом как-нибудь?

Кое-как успокоившись, я кивнул:

— Ты права, Анечка. Давай все на потом перенесём. А сейчас действительно лучше по домам разъехаться. Пойдёмте.

Всю дорогу до стоянки мы молчали, а когда прощались, Аня спросила:

— Леш, я надеюсь, ты не будешь сильно обижаться на этих двух дурёх?

— Обещаю — улыбнулся я и обратился к Андрею. — Родителям не вздумай ничего рассказывать, не подставляй сестру. И поговори с Натальей, пусть тоже молчит.

— Сделаю, — с заметным облегчением кивнул Долгорукий.

— Тогда у меня к вам двоим будет ещё одна просьба, — продолжил я. — Наш разговор с Ингой по поводу ужина у ее деда слышали? — Аня с Андреем кивнули. — Пожалуйста, сделайте так, чтобы я наконец получил ответ. А то эта гордячка так и не соизволит сообщить мне о согласии князя Юсупова отужинать. Я-то переживу, а вот Ингу опять могут под домашний арест поместить. Договорились?

— Договорились, — пообещали они.

— Андрей, чего Наташка с Ингой взбеленились? — спросила Анна, дождавшись, когда Алексей сядет в свою машину.

— Сестра мне ещё вчера на Алексея жаловалась с подачи Марии. Мол, Сашку Петрова в свет ввели, а портреты он императорской чете писать будет. Да и ты сама утром Алексея в этом вопросе должником сделала…

— Да… — протянула Шереметьева. — Тут я, не подумав, ляпнула, Алексей из вежливости согласился, а Наташка с Ингой восприняли все в серьез… Но я же не придавала этому всему особого значения — Алексей и без нас мог спокойно свету Александра представить, и никто бы слова против не посмел сказать. Слушай, а Алексей точно никак Наташку с Ингой не обидел?

— Да они сами его на парах доставали с этим подарком! — отмахнулся Андрей. — Только после того, как он мне подарок показал, девушки обиделись и отстали.

— Я так и подумала, — кивнула Шереметьева. — Ладно, надо из этой ситуации с наименьшими потерями выходить. Звони сестре, пусть язык за зубами держит, а я Юсуповой звонить буду с тем же предложением. И вообще, Андрюшка, как мне показалось, наши девушки в очередной раз доигрались… Поздно Алексея методами, работавшими в лицее, воспитывать… Ещё и обижаться потом.

— Мне тоже так кажется, Аня, — кивнул Долгорукий и достал из кармана телефон.

Усевшись в машину, я дал команду дворцовым на выдвижение домой и отмену мероприятия в «Приюте», после чего, не сдерживая раздражения, шумно выдохнул — Долгорукая с Юсуповой с их завихреньями в мозгах опять на меня обиделись и сделали во всем виноватым! А потом ещё и за дружбу предъявили! Да мне такие друзья вообще никуда не уперлись! И ведь куда подальше их не пошлёшь, что самое обидное, Андрей с Анной не поймут… Один за сестру обидится, а Шереметьева с ними со всеми с детства дружит, а со мной чуть больше двух месяцев… Как поступить в этой ситуации? Сжать зубы и терпеть, приняв предложенные Юсуповой и Долгорукой условия — общаться строго в рамках этикета. Другого ничего не остаётся… А ещё и подарок этот невручённым так и остался, а отец явно у меня отчёта потребует. Придётся все как есть рассказывать, а то может очень некрасиво получиться, если он подробности от кого-нибудь другого узнает…

Уже когда подъезжал к особняку, позвонила Аня Шереметьева и сообщила, что с Ингой она переговорила, та уже успокоилась и пообещала молчать о сегодняшнемнедоразумении , а князь Юсупов ждёт меня в семь вечера среды. Только я положил трубку, как пришло сообщение от Андрея Долгорукого, в котором он обещал молчание со стороны своей сестры и ее предварительные извинения. Так что в дом я заходил уже несколько успокоившись — худой мир был всяко лучше хорошей ссоры.

— Чего так рано? — встретил меня в гостиной Прохор. — И почему у вас там с этим «Приютом» все отменилось? Мне ротмистр сказал, — пояснил он.

Я рассказал обо всем воспитателю, который, слушая меня, улыбался и хмыкал.

— Да, Лёшка, — еле сдерживая смех, начал он, — несладко тебе в этом высшем свете придётся, если там бабы через одну с такими тараканами в голове будут! То не скажи, то не сделай, эдак не посмотри! Но ты молодец! — он сделал паузу. — А ведь раньше-то ты бы терпеть этакие закидоны не стал,гневом бы их там сразу напугал или вообщепогасил бедняжек, и все дела! А потом к родичам ихним за вирой махнул!

— Прохор, не паясничай! — отмахнулся я. — Чего мне теперь с ними делать?

— Забей, Лёшка, на этих двух идиоток! — посерьёзнел он. — Они тебе этот цирк уже в который раз устраивают? Третий или четвёртый? Ничему их жизнь не учит, зато ты на их примере хорошо должен усвоить одну простую вещь — зарвавшихся людей, в том числе и близких друзей, полезно иногда на место ставить. И ничего в этом, Лёшка, предосудительного нет. Вовремя не одёрнешь, дальше только хуже будет. А тебе как будущему императору подобные полезные навыки вырабатывать уже сейчас необходимо. И дистанцию с подданными держать тоже. — Он посерьёзнел ещё больше. — А настоящий друг, которому и не такое можно простить, у тебя пока один — Сашка Петров, а все эти Долгорукие, Юсуповы и Шереметьевы максимум близкие приятели по общим интересам и весёлому времяпрепровождению. Это им с тобой дружить выгодно, а тебе… Как старшие родичи решат. Вот и не расслабляйся особо со своими университетскими приятелями. Понял меня?

— Понял, — кивнул я, признавая правоту воспитателя.

— А на Шереметьеву все же обрати самое пристальное внимание, — улыбнулся он. — Явно баба с головой дружит, в отличие от этих двух, и за подружек попросила, и от подарка вежливо отказалась. Чувствуешь перед ней вину за все случившееся?

— Чувствую, — вздохнул я.

— Молодец эта твоя Анна! — хмыкнул воспитатель. — А теперь представь, с какими чувствами ты чуть позже ей этот подарок дарить будешь. Вина-то никуда не денется. Вот так, Лёшка, понемножку, по чуть-чуть, небыстро, но уверенно эта твоя Шереметьева и займёт своё заслуженное место в твоей жизни. А там и до свадебки недалеко! — он вовсю ухмылялся.

— Все! Хватит! — нахмурился я. — Зачем ты мне все это рассказываешь, Прохор?

— Чтоб у тебя, Лёшка, в мыслительном процессе не эмоции преобладали, а логика. — Воспитатель опять стал серьёзен. — И чтобы ты вот такие манипуляции в отношении себя враз просекал, а не вёлся на них, как телок молодой. И постоянно задавал себе один простой вопрос, о котором я тебе и раньше говорил: «Зачем он или она так поступили?»

— Так же свихнуться можно! — вздохнул я.

— Привыкнешь со временем, — отмахнулся Прохор. — На автомате будет все работать. Спасибо, потом мне про науку скажешь. — И без всякого перехода добавил: — Что у нас сегодня с дворцовыми? Штурм особняка планируется? — он подмигнул мне.

— А лекция по тактике? — напомнил я ему.

— Иди переоденься, и будет тебе лекция, Лёшка.

Через пятнадцать минут я вернулся к ожидавшему меня в гостиной Прохору.

— Так, Алексей, — начал воспитатель, — у нас с тобой два варианта действий. Первый: ты идёшь во главе некого подразделения, основная функция которого — подбор за тобой. Как на тренировках у Волкодавов и в вашем с Борисычем походе к Дашковым. Тут тебе боевой опыт нарабатывать придётся самостоятельно, исходя из собственного ощущениясилы и ее возможностей, а я могу только подсказывать кое-какие моменты и участвовать в разборе операций. Сейчас же хочу заострить внимание на варианте номер два, который на сегодняшний день мне кажется более правильным и эффективным, это тот вариант, по которому мыработали с Иваном. Да и ты уже успел. — Прохор усмехнулся. — Я имею в виду школьный спортзал и совместные операции с полицией. Понял, о чём идёт речь, Лёшка?

— Понял, — протянул я. — Фактически ударной силой подразделения буду не я, а остальные бойцы. Моя же роль сведётся к тотальному ментальному контролю за бойцами противника и выведению их из строя на этом самом ментальном уровне?

— Именно, — кивнул воспитатель. — Вплоть до полного уничтожения. На ментальном уровне. Мы с Иваном так иработали , дополняя и прикрывая друг друга, но я всегда во время операции был в авангарде, а при отходе — в арьергарде. В твоей же ситуации, Лёшка, — Прохор улыбался, — роль арьергарда подразделения при завершении операции, скорей всего, придётся исполнять тебе. Да и эти термины, авангард с арьергардом, в ситуации с этой колдунской спецификой не очень применимы.

— И буду я постоянно в тылу сидеть? — расстроился я. — И только при отходе прикрывать?

— Пока в свою полнуюсилу не войдёшь, — кивнул Прохор. — Лёшка, никто не собирается умалять твоих заслуг, главное, как всегда, результат. А эта тактика доказала свою эффективность и на войне, и в школьном спортзале, и с полицией! А лично морды набить злодеям у тебя ещё не раз случай представится, с твоим-то счастьем! Кстати, — он опять усмехнулся, — с генералом Орловым я на завтра онападении на базу корпуса договорился, Василич ждёт не дождётся. Он уже там начал кумекать, к завтрашнему обещался готовый план разработать.

— Чего там разрабатывать-то? — улыбнулся я. — Пришли из леса,погасили всех, стаскали в одну кучу, вот и вся операция.

— А шанс Волкодавам дать? — хмыкнул Прохор. — А создать иллюзию того, что не зря они с инструктором из канцелярии занимались?Поиграться с ними наконец? Да и мне никакого удовольствия не доставит полудохлые тела Волкодавов кучкой складывать… А о Ведьме ты подумал, Лёшка? Она же тебе после подобного выступления первая жизни не даст! И от тела отлучит как пить дать! Да и мне от Екатерины достанется… Это же самое касается и дворцовых. Так что, Лёшка, давай без фанатизма! Больше работай накласс итонкость воздействия. Иван всегда так говорил и делал, когда мы тренировались.

— Ладно, — вздохнул я. — Если уж Иван так говорил и делал…

— Все, зову Михеева, и начинаем. — Прохор встал.

— Напомни ему, пожалуйста, чтоб дворцовые ворота и двери везде пооткрывали, а то задолбаемся менять.

— Не учи отца!.. — хмыкнул воспитатель. — Не первый раз замужем…

Убедившись, что Дворцовые приведены в полную боевую готовность и получили приказ не пользоваться стихиями, а ворота открыты настежь, мы с Прохором отошли от особняка метров на сто дальше по улице и остановились.

— Сможешь отсюдаработать ? — поинтересовался воспитатель.

— Сейчас скажу.

Я перешёл натемп ипотянулся к особняку. Перед моим внутренним взором по всему периметру дома появились фигуры дворцовых, в которыхчувствовалось напряжение.Настроиться на всех сразу с первого раза не получилось — вместе с ротмистром их численность составляла восемнадцать человек. Да ещё и эта их противоколдунская защита ощутимо мешала —вниманиесоскальзывало с доспеха дворцовых. А ребята, в свою очередь, явнопочуяли моёприкосновение и напряглись ещё больше, судя по увеличившейся плотности доспехов, практически всех ихвыбросило втемп .

Да, Иван был прав, когда говорил Прохору про класс и тонкость тренируемого воздействия! Очень мне хотелось разомпогасить всех, и ячуял , что смогу это сделать на пределе своих возможностей, но вот задача передо мной стояла намного сложнее — точно рассчитать дозировку своего воздействия.

Нырнув втемп ещё глубже, все-такиобъединил дворцовых и чутьпригасил им сознание.

— Прохор, можешь работать.

— Понял.

Продолжая контролировать ребят, я тем не менееотслеживал и своего воспитателя, который, двигаясь на хорошей скорости, за несколько секунд добрался до открытых ворот, ворвался на территорию особняка и заметался среди слегка вялых дворцовых. Не знаю, насколько эпичнонападение Прохора выглядело в натуре, но для моего внутреннего зрения картина была не очень-то и зрелищная — парни просто отлетали от воспитателя и переставали двигаться, плотность их доспехов резко падала, а в эмоциональной сфере стали преобладать чувства удивления, злости, досады и физического страдания. От одного только Прохорафонило радостным удовлетворением и желанием двигаться ещё и ещё. Наконец все мишени, как стало понятно, оказалисьповержены , и я, все же продолжая их контролировать, но уже в меньшей степени, спокойным шагом направился к воротам.

Оказавшись во дворе, не сумел удержаться от улыбки — подчинённые Михеева с ним во главе медленно собирались у крыльца дома, на котором с довольным видом победителя стоял мой воспитатель. Встав рядом, я принялся наблюдать за последствиями тренировки: кто-то хромал, кто-то держался за бок, кто-то за грудь. Сам ротмистр нет-нет, да и трогал затылок. Дождавшись остальных, Владимир Иванович скомандовал:

— Построились! — и с потерянным видом уставился на нас с Прохором.

Мой воспитатель не спешил начинать «разбор полётов». Он спустился с крыльца и начал медленно прохаживаться вдоль строя. Наконец, Прохор остановился:

— М-да… — Последовала долгая пауза.

А мне стало искренне жаль побледневшего Михеева.

— Ну, орлы, — продолжил Прохор, — что вам сказать?.. Хреновенько наши дела, хреновенько… Но не совсем уж хреново, как могло бы показаться на первый взгляд. Честно вам скажу, думал будет хуже. — После этих слов строй заметно расслабился. — Будем работать над повышением уровня вашей боевой подготовки. Короче, орлы, сладкой службы не ждите, мы с Алексеем Александровичем с вас семь шкур спустим, но сделаем из вас людей. Разойтись!

Дворцовым второй раз повторять было не надо, и очень скоро мы остались втроём. Михеев вздохнул и осторожно спросил у Прохора:

— Неужели все настолько грустно?

— Нормально все, Иваныч, — отмахнулся тот. — У твоих бойцов не было никаких шансов. Особенно под воздействием Алексея Александровича и при отсутствии возможности применения стихий.

Михеева, однако, слова моего воспитателя не сильно-то и успокоили:

— Но один против восемнадцати… — он вытянулся и уставился на меня. — Алексей Александрович, ставлю вас в известность о том, что буду вынужден доложить о неутешительных результатах сегодняшней тренировки начальнику дворцовой полиции. Одновременно с этим я подам рапорт о переводе на должность, более соответствующую моей квалификации.

Ответить на эту эскападу ротмистра я ничего не успел, за меня это сделал Прохор:

— Равняйсь! Смирно! — рявкнул он, а Михеев деревянной куклой выполнил команды. — Отставить истерику, ротмистр! А теперь слушай меня, Вова. Никому ты ничего докладывать не будешь, как и рапортину о переводе писать. Ты и без меня прекрасно знаешь, что фактически подчиняешься напрямую Алексею Александровичу и мне, а значит, информация за границы особняка уходить не должна. Следующее, Вова. Я абсолют, а не воевода, как тебе меня представляли. — Михеев дёрнулся. — И у вас действительно было не очень много шансов. А учитывая мой богатый жизненный опыт, заточенный именно на проведение подобных операций, и того меньше. Что надо дяде Прохору на это ответить, Вова?

— Есть никому не докладывать и рапорт не писать! — ротмистр вытянулся ещё резче.

— Рад, что ты начал приходить в себя, Владимир Иванович, — кивнул Прохор, ухмыльнулся и подмигнул мне. — А теперь предлагаю предоставить слово для поздравлений Алексею Александровичу.

— Пойдёмте в гостиную, — хмыкнул я. — Там и продолжим.

Когда мы расположились на диванах, я попросил начальника охраны:

— Владимир Иванович, для начала опишите свои ощущения от моего воздействия. Желательно в сравнении с вашим предыдущим опытом… общения с колдунами.

— Хорошо, Алексей Александрович, — кивнул он и задумался на пару мгновений. — Сразу хочу отметить, и это совсем не лесть, что ваше воздействие было… болеемягким , что ли… — он пытался подобрать слова, — чем в случаях с другими колдунами. Как бы вам это описать?.. Сегодня яотъехал , как от выпитой залпом доброй бутылки водки,мягонько , нонадежно … А другие колдуны как обухом по голове бьют…Грубо, жёстко… И не менеенадёжно … — он вздохнул и развёл руками. — Именно такие у меня были ощущения, точнее не опишу, Алексей Александрович.

— Иваныч прав, Алексей, — добавил Прохор. — Теперь и я для себя сформулировал те ощущения, которые у меня были, когда ты меня в этой самой гостинойпогасил , мерзавец! Не было удара обухом по голове, просто яркая вспышка в сознании, а потом темнота… И голова, когда в себя пришёл, практически не болела…

Мне, конечно, было приятно слышать, что моё воздействие качественно отличается от работы других колдунов, но…

— И что это значит? — спросил я у них. — Хорошо это или плохо?

Прохор с Владимиром Ивановичем одновременно пожали плечами.

— Эти вопросы тебе Лебедеву задавать надо… — протянул воспитатель. — Тут мы с ротмистром тебе точно не советчики.

— Хорошо, «не советчики», — улыбнулся я мыслишке, которая неожиданно пришла в мою голову, — готовы ещё раз испытать на себе всю ту непередаваемую гамму очучений от моего воздействия, которая вам так понравилась? Прямо здесь и сейчас? Надо одну теорию проверить.

Они переглянулись и кивнули.

— Тогда дружно встаём с диванов, — я поднялся и усмехнулся. — Мало ли что вы тут в состоянии изменённого сознания удумаете… И придётся мне вас тогда конкретногасить …

— Э-э-э, Лёшка… — теперь вставший Прохор, как и Владимир Иванович, смотрели на меня с опаской. — Ты чего удумал?

— Ничего такого, — я продолжал улыбаться. — Просто стойте и получайте удовольствие.

Первым, кто «получил удовольствие», был мой воспитатель, а уж потом очередь дошла и до ротмистра. Никаких эксцессов не случилось, и Михеев без всяких объяснений был отпущен к своим подчинённым.

— И что ты выяснил? — Прохор и не подумал скрывать своего любопытства.

— То, что ты послеправи́ла гораздо успешнее сопротивляешься моему воздействию, нежели тот же самый ротмистр. — улыбался я.

— Успешнее, говоришь?.. — прищурился воспитатель. — Что совсем не помешало тебе меня тогдапогасить . Да и сейчас я, как правильно выразился Иваныч,отъехал вполне успешно. И что?

— И то, Прохор, — я опять вспомнил незабвенного Ивана-Колдуна. — Правильно царственный дед говорил, надо после Волкодавов и родичей сразу же дворцовыхправить . Против дружка твоего клятого они явно не тянут.

— Они и послеправи́ла супротив Ванюши не потянут, — хмыкнул он. — Это же касается и меня. Но я понял, что ты хочешь сказать, Лёшка. И насколько в этом аспекте я лучше Михеева?

— Лучше, Прохор, — вздохнул я. — Но до моего отца не дотягиваешь.

— Нашёл, с кем сравнивать, — заворчал воспитатель. — И какие у нас у всех перспективы? Ну, ты меня понял.

— Не знаю, — честно ответил я. — Стаж-то у меня колдунский совсем маленький, буду думать и тренироваться. Тренироваться и пробовать. В том числе и на тебе.

Прохора слегка перекосило:

— Кто бы сомневался… Лишь бы толк был. И про Лебедева не забывай, не стесняйся у него спрашивать, он плохого не посоветует.

— Обязательно, — пообещал я. — А теперь мне бы хотелось услышать твои впечатления о нашей сегодняшней совместнойработе .

— Одно удовольствие, Лёшка,работать в таких райских условиях! Как детей этих дворцовых раскидал, — ухмыльнулся Прохор. — Они, конечно, посопротивлялись чутка, но вяловато, ты их здоровопригасил . Сам же реакцию Михеева видел. Я бы тоже на его месте рапорт после подведения итогов мероприятия кинулся писать. Слушай, а ты дворцовых мог… полностьюпогасить ? — прищурился воспитатель.

— Думаю, да, — я кивнул.

— А… совсемпогасить ?Навсегда ?

— Иван мог? — задал я встречный вопрос.

— Мог, — кивнул Прохор.

— Значит, и я смогу. Вы же мне сами с отцом говорили, что я чуть тогда Лебедева не кончил, когда с Никпаями закончил разбираться. Помнишь?

— Да-да… — задумался он. — Помню…

— Но пробовать кого-тогасить совсем мне что-то не очень хочется, — выдавил я улыбку. — Хотя… была тут, Прохор, однанужная кандидатура… Бабуля любимая. Вот для неё я бы с огромным удовольствием сделал исключение. Но старушка вовремя осознала свои ошибки и встала на путь деятельного раскаяния. Будем посмотреть на ее дальнейшее поведение.

Прохор аж подпрыгнул:

— Ты чего несёшь, Лёшка? Совсем уже берегов не видишь? И думать о таком забудь! И вообще, я сейчас ничего не слышал! — он вскочил и забегал по гостиной, громко бормоча: — Ой, дурной! Ой, дурной! Вот за что мне такое? За что меня боженька так жестоко наказывает? Где я так нагрешил? Любимый воспитанник то отца родного изобьёт, то деда на тот свет в гневе наладит, а сейчас грозится и с бабкой то же самое проделать! За что, боженька?

Зря я, конечно, Прохору про бабку сказанул. Язык мой — враг мой. Но сказал, и сразу как-то на душе легче стало…

— Прохор, прекращай истерику, — хмыкнул я. — Будем считать, что ты действительно ничего не слышал.

Он остановился и уставился на меня:

— Лёшка, бл@дь, я очень хочу это забыть! В следующий раз точно тебя отцу вложу! Можешь даже не сомневаться!

— Хорошо, пусть будет так, — кивнул я и снова хмыкнул. — Ты с Орловым завтра во сколько договорился?

Прохор плюнул в сердцах, продолжая сверлить меня взглядом, и наконец буркнул:

— Нам с тобой приказано явиться на базу корпуса к одиннадцати утра. Как я уже говорил, генерал сам решит, как именно мы будем развлекаться. — И уже спокойней продолжил: — А теперь, Лёшка, брысь отцу звонить. За сегодняшнее мероприятие отчитаешься, заодно и про свои университетские приключения расскажешь. И постарайся сделать так, чтоб глаза мои тебя до завтрашнего утра не видели! — воспитатель вышел из гостиной.

Этому желанию Прохора так и не суждено было исполнится — отец не стал общаться со мной по телефону, заявив, что заедет ко мне к девяти вечера, и попросил предупредить о своём визите воспитателя. Что мне и пришлось делать.

Я аккуратно поскрёбся в двери Прохоровских покоев. Изнутри послышалось недовольное:

— Кого там ещё нелёгкая принесла?

— Господин Белобородов! Разрешите нарушить ваш покой? — поинтересовался я.

— Разрешаю. Чего надо?

Так же аккуратно открыв двери, я вытянулся на пороге:

— Господин Белобородов, его императорское высочество цесаревич просил сообщить вам о своём визите, который состоится сегодня, около девяти часов вечера.

— И это все? — нахмурился Прохор.

— Да.

Воспитатель уткнулся в телефон и забурчал:

— И зачем надо было лично приходить? Мог бы и сообщение отправить. Свободен. — Он барственно сопроводил это «свободен» вялым жестом свободной руки в сторону выхода.

Я поклонился, развернулся и вышел из Прохоровских покоев, аккуратно притворив за собой дверь. А в коридоре не удержался и захохотал.

На ужин Прохор не явился, не было и Владимира Ивановича, так что мы с Викой трапезничали вдвоём, болтая при этом на разные темы. Не забыл я отправить сообщение и Лесе, получив краткое ответное: «У меня все хорошо. Целую».

После ужина позвонил Сашка Петров, начавший делиться со мной восторженными отзывами о той квартире, которая досталась Петровым в качестве виры от Романовых. Оказалось, что мой друг с родителями и братом только вернулись из этих апартаментов обратно в особняк Пожарских.

— Леха, это ж настоящие хоромы! — Сашка и не пытался скрывать своих эмоций. — Да ещё и полностью меблированные! Красотища! Мама чуть в обморок не упала от переизбытка чувств, а Димка заявил, что останется там жить! А сам дом под охраной полиции, Лёшка!

Из дальнейшей беседы удалось выяснить, что моему деду Михаилу удалось уговорить Петровых погостить у него ещё пару дней, а сам Сашка проводит родителей с братом и окончательно переедет ко мне в среду вечером. Поинтересовался он и развитием ситуации с моими сёстрами. Я успокоил его, сказав, что пока все тихо, а про мой конфликт с Долгорукой и Юсуповой умолчал — пусть творческая натура пока спит спокойно, дальше будет видно.

Отец приехал не один, а в сопровождении таких вожделенных мною тех двух валькирий, которые устроили геноцид роду Петровых. Глазами они со мной встречаться не пожелали, а просто глубоко поклонились и с потерянным видом встали метрах в пяти до крыльца. Отцу даже пришлось за ними возвращаться:

— Прошу за мной, дамы. Это будет просто разговор.

— Я бы не был в этом так уверен, папа. — Моё лицо непроизвольно перекосилось. — Как пойдёт…

«Дамы» дёрнулись и преданно уставились на «папу».

— Алексей Александрович так шутит, дамы, — усмехнулся отец и повернулся всем телом ко мне. — Он у нас вообще шутник известный, особенно старшим родичам его шутки нравятся. Они потом отдельно собираются, вспоминают особенно удавшиеся розыгрыши Алексея Александровича и долго хохочут. А Алексею Александровичу при этом сильно икается…

Намёк был более чем прозрачный, да и слова стоявшего рядом Прохора о том, что в роду меня точно не поймут, я помнил очень хорошо. Сука! И как мне теперь прикажите глумиться над этими двумя тварями? Ладно, по ходу что-нибудь придумаю, но из особняка эти сучки у меня в любом случае уйдут с мокрыми портками! Заодно и бабуле этакий пламенный привет передам.

— Дамы! — начал я, и не подумав менять выражение лица. — Вы не бойтесь, я действительно шуткую. Проходите в дом, я давно вашего визита жду.

Валькирии же не сдвинулись с места, продолжая пялиться на моего отца, который вздохнул и показал им жестом, чтобы они шли впереди него. Дорогу «дамам» показывал Прохор, в чьих покоях мы и разместились для «разговора».

Отец затягивать не стал и сходу начал задавать валькириям интересующие меня вопросы:

— С Петровыми вы действовали по собственной инициативе или выполняли чей-то приказ? — его тон был достаточно жёстким.

— Выполняли приказ, — ответила одна из них, та, что постарше.

— Чей это был приказ?

— Государыни.

— Что конкретно она вам велела?

— Александр Николаевич, — всхлипнула та, — вы сами прекрасно знаете, в какой форме государыня отдаёт подобные приказы! Не было никакой конкретики, одни полунамёки! Которые двусмысленно ну никак не истолкуешь!

— Издеваться над Петровым, провоцируя его на применение стихий, тоже государыня вам приказала? — Валькирии молчали. — Повторяю вопрос, — в голосе отца отчётливо послышался металл. — Издеваться над Петровым, провоцируя его на применение стихий, тоже государыня вам приказала?

Валькирии совсем потерялись — если до этого они понуро сидели на краешках стульев, то теперь было такое ощущение, что им захотелось сжаться в комочек, так низко они опустили головы и ссутулились.

Молчание затянулось, отец встал с кресла и сжал кулаки, а я подумал: «Государыню эти две твари явно боятся больше, чем цесаревича. Вот и повод мне вмешаться…»

— Александр Николаевич задал вам конкретный вопрос. — Я начал добавлятьгнев . — Потрудитесь на него ответить. — И ещё немногогнева .

Валькирии распрямились, побледнели, уставились теперь уже на меня, а на их лицах все отчётливее стало проступать выражение ужаса. Вот они вскочили, с дивана поднялся Прохор, явно контролируя «дам», этим же самым занимался и отец, который на меня даже не взглянул. Один я продолжал сидеть.

Ещё чуть-чутьгнева , и Валькириисломались :

— Да! Да! Это государыня нам приказала! — заорали они одновременно, продолжая смотреть только на меня. — Мы бы сами никогда такое себе не позволили в отношении вашего друга! Не убивайте, Алексей Александрович!

— Алексей… — глянул на меня отец. — Думаю, достаточно. Мы выяснили, что ты хотел?

— Да. — Кивнул я иубрал гнев .

Он повернулся к валькириям и презрительно кинул:

— Свободны.

— До новых встреч, красавицы, — не удержался я.

Те судорожно поклонились и, крадучись по максимально удалённой от меня траектории, задевая шкафы и стулья, вышли из Прохоровской гостиной. Одно меня опечалило — на брюках Валькирий не было темных пятен, да и запашка характерного я так и не учуял.

С минуту мы молчали, пока мой воспитатель не хмыкнул:

— И зачем я вас к себе повёл? Надо будет Трегубову задание дать, пусть в доме сразу нормальную пыточную оборудует, как в Бутырке. Будет куданужных гостей приглашать… А то кобениться начинают, запираются, врут как дышат…

— Вон тебе пыточная, — отец мотнул головой в мою сторону. — И он же палач. И, что самое характерное, Прохор, твоему воспитаннику и моему сыну, похоже, вообще плевать на то, с кого и чтоспрашивать !

Опять начинаются этидушные разговоры про мой моральный облик! Бесят!

— Папенька, так воспитывать надо было сынку в перерывах между серьёзными государственными делами, — зевнул я. — Сейчас-то уже поздно, личность фактически сформировалась… Со всеми этими отклонениями от нормы, которые характерны для безотцовщины. Так что давайте лучше общаться по делу.

— Хорошо, личность, давай по делу. — Он улыбался, как и Прохор. — Как тренировка с дворцовыми прошла?

Отчитался, после меня все изложил и воспитатель.

— Понял. Что с волкодавами?

Тут уж говорил только Прохор.

— Что мне ещё нужно знать?

Рассказал отцу про события в университете, сразу отметив, что просто ставлю его в известность, а ситуацию буду разруливать самостоятельно.

— Держи меня в курсе, — попросил он. — Сам понимаешь, это не рядовые рода, а Юсуповы и Долгорукие.

— Именно по этой причине я вообще тебе про все это рассказал.

— Молодец, — кивнул он и задумался на пару мгновений. — Слушай, Алексей, а как тебе Инга Юсупова? Мы с твоим дедом ее в качестве твоей потенциальной супруги тоже рассматривали. Да и бабушка твоя, насколько я в курсе, склоняется именно к кандидатуре Инги… — отец мне ослепительно улыбался.

Я глянул на Прохора, который старательно делал вид, что его тут вообще нет, и в беседе он никакого участия не принимает, и снова посмотрел на улыбающегося отца.

— Очень смешно, папа. Ха-ха. Может, мне в среду на ужине у Юсуповых что-нибудь очередное вытворить? Ну, очень страшное? Это же вполне в моем духе, папа, а геройский имидж, который вы мне создали, не сильно-то при этом и пострадает. — Я тоже заулыбался. — И кандидатура Инги отпадёт сама собой, да и другие Рода задумаются о том, нужен ли им вообще такой родственничек? И вообще, папа, будете доставать меня с вашими невестами… Вспомни Дашковых.

— Сынок, — он продолжал улыбаться, — меня пугать бесполезно. Своими выходками ты себе же хуже делаешь. Я прежде всего о твоём будущем переживаю и о своих внуках. Так что ты подумай, привыкни к этим мыслям, никто тебя никуда не гонит. А Анна Шереметьева пусть пока у тебя будет в приоритете. Ингу же Юсупову рассматривай как запасной вариант. — Он поднялся. — Пора мне уже важные государственные дела надо доделывать. Пойдёмте, проводите меня.

Когда отец уехал, подлый Прохор не удержался и заявил мне:

— Я б тебя лично на Юсуповой женил, Лёшка! Вот уж точно тогда отлились бы кошке мышкины слёзки! Без вариантов!

Отвечать я ничего не стал, но с воспитателем мысленно согласился — Инга, с ее характером, мне такую семейную жизнь способна устроить, от которой я не только плакать, в голос рыдать буду!

— Ну, как прошло? — поинтересовался император у вошедшего в кабинет сына.

— Нормально прошло. — Цесаревич сел в кресло и потянулся к графину с водой. — Эти две дуры, как ты меня и предупреждал, до последнего молчали. Вот они как маму боятся! Я уже к угрозам собрался переходить, да Лёшка вмешался со своимгневом .

— Вот как? — хмыкнул император, наблюдая за тем, как сын жадно глотает воду из стакана. — Подействовало?

— Еще как. — Цесаревич поставил пустой стакан на столик. — Даже меняпроняло . А уж про этих я вообще молчу. Думал, все, абзац котятам. Мне тут доложили, что эти две дамочки из особняка сразу к маме рванули, явно с жалобой на злобного великого князя Алексея Александровича.

— А куда им еще бежать? — пожал плечами император. — Если даже тебяпроняло . Ладно, за действиями твоей матери я понаблюдаю, чтоб она очередных глупостей не натворила. Слушай, Саша, а Алексей сильно злился во время вашего разговора с этими двумя валькириями?

— Не сильно, — помотал головой цесаревич. — В руках себя держал. Больше для вида дёргался, чтоб этих двух напугать. И знаешь что? — он усмехнулся. — Я прям молодую копию тебя видел. Только пострашнее.

— В каком смысле? — Император сделал вид, что ничего не понял.

— В том смысле, что Алексей умеет создать нужную для беседы атмосферу. А уже эта атмосфера позволяет ему очень быстро достичь требуемого от собеседника результата. Никакого крика, топанья ногами и прочих звуковых и визуальных эффектов, просто всем сразу становится понятно, что будет так, и никак иначе. А уже потом собеседники успокаивают себя всеми этими отговорками в виде фамилии Алексея, егогнева и соответствующей репутации.

— Уверенность в правильности своих действий и вера в себя, Саша, способны горы свернуть! — пафосно огласил император рецепт успеха.

— Ага… — кивнул цесаревич. — Главное, чтоб эта вера в себя не превратилась у Алексея в веру в собственную непогрешимость.

— Ну, Саша, мы же с тобой этого не допустим, ведь так?

— Так.

— Да и Белобородов с Пожарским за внуком присмотрят. Плюсом Пафнутьевы идут с их тайнами Мадридского двора. Виталий, кстати, от тебя продолжает шифроваться?

— Да. Как и от Прохора.

— Вот и пусть шифруется дальше со своей Леськой, — хмыкнул император. — А Алексей продолжает о ней заботиться. Ему полезно, пусть к ответственности за других привыкает. Мы внучку попозже еще что-нибудь подкинем, чтоб не заскучал. Ты ему про Юсупову сказал?

— Сказал, — кивнул цесаревич. — Реакция была точно такой, какую мы и ждали. Уверен, он теперь на контрасте к Шереметьевой будет настроен более благожелательно. Тем более что Алексей опять с Юсуповой и Долгорукой поругался. Вернее, они с ним.

— Да?.. И что?

Цесаревич рассказал.

— Растёт внучок. — Император довольно откинулся на спинку кресла. — Не стал из мухи слона делать, да ещё и на собственную гордость наступил, когда на ужине у Юсуповых через Шереметьеву настоял, да и с Долгоруким о молчании его сестры договаривался. Ладно, Саша, ты продолжай отслеживать развитие ситуации, но не вмешивайся ни в коем случае. А последние новости узнавай через Белобородова и свою агентуру в родах, к Лешке не суйся. Договорились?

— Сделаю, — кивнул тот.

— Чего вы ревёте? Можете мне нормально сказать, что случилось? — прикрикнула императрица на двух доверенных валькирий, которые срочно испросили её аудиенции. — Ночь на дворе, а вы воете! Сейчас весь Кремль перебудите!

Спустя некоторое время императрица все же добилась от женщин внятного рассказа.

— Матушка государыня, он нам скорую встречу пообещал! — размазывая по лицу не перестающие бежать слезы, всхлипывала старшая из пары. — А Александр Николаевич все это слышал и ничего Алексею Александровичу не возразил!

— Хватит ныть! — опять прикрикнула императрица. — Дайте подумать!

Ситуация была хуже не придумаешь! Внучок действительномог довести в этом плане свою месть до конца. А она не могла ему этого позволить — в этом случае урон её репутации будет нанесён непоправимый. На Валькирий ей было плевать — сами виноваты, надо было доводить дело до конца и арестовывать Петрова за применение стихий, там бы кривая куда-нибудь вырулила… Да и таких исполнителей у императрицы было немало. Но вот кто с ней после подобного согласится добровольноработать , если она элементарно не может обеспечить защиту своим исполнителям? Беда… Остаётся одно —вытаскивать этих… А уж они после этого будут преданы ей до гробовой доски. Но каквытаскивать ? К мужу идти бесполезно, к старшему сыну тоже, ведь именно Александр, явно согласовав все с Николаем, и вытащил этих двух клуш с дежурства и запретил им пользоваться телефонами. Остаётся только одно…

Императрица взяла со стола телефон и натянула дежурную улыбку:

— Коленька, сынок, я тебя не разбудила?.. Детей укладывал?.. Вот ты у меня какой примерный отец семейства! Не то что некоторые. Коленька, сынок, мне тебя надо срочно увидеть… Да, дело безотлагательное… Скоро будешь? Жду, мой дорогой.

Улыбка медленно сползла с лица императрицы, и она, отложив телефон, повернулась к валькириям:

— Сейчас придёт Николай Николаевич. Надо будет так же талантливо и с ещё большим душевным надрывом повторить ему историю ваших сегодняшних злоключений. Упор сделаете на страшном и ужасном Алексее Александровиче и на его обещании скорой с вами встречи. Справитесь? — Валькирии активно закивали. — Быстро достали тушь и размазали ее по мордашкам. И смотрите мне, с подвываниями не перестарайтесь, артистки…

Глава 6

Во вторник утром, спустившись в столовую, мы с Викой несколько обалдели — за столом вместе с Прохором и Владимиром Ивановичем в костюме-тройке и при ярко-жёлтом галстуке сидел мой дядька, великий князь Николай Николаевич, и с аппетитом насыщался яичницей с кусочками домашней колбасы. Заметив наше появление, сидящие встали, а дядька Николай ещё и подошёл к тому стулу, на котором обычно сидела Вика.

— Племянник! Виктория Львовна! — он кивнул и улыбнулся Вяземской. — Разрешите за вами поухаживать?

— Благодарю, Николай Николаевич. — И Вика при «помощи» моего дядьки заняла своё место за столом.

Вслед за ней уселись и все остальные. А после того как нам с девушкой принесли завтрак, за столом началась «светская» беседа, которой умело дирижировал Николай Николаевич, и в которую были вовлечены все присутствующие. Обсуждали в основном новоселье и наши общие от него впечатления. Много тёплых слов в свой адрес услышал Михеев: и за общее руководство охраной, и особенно за устроенный салют, — как оказалось, младшее поколение Романовых было от фейерверков в полном восторге. Ротмистр скромно улыбался и благодарил за похвалы. Прямыми и завуалированными комплиментами была осыпана и Вяземская, а касались они ее роскошного туалета на новоселье и создания общей домашней атмосферы. «Досталось» и Прохору, а через него и мне — мол, воспитатель меня вырастил настоящим мужчиной и радушным хозяином.

И все это за какие-то полчаса! Я даже поймал себя на том, что постоянно контролирую собственную челюсть, которая стремилась отвиснуть! Вот это класс продемонстрировал Николай Николаевич! А ещё мне показалось, что Вяземская с Михеевым во время этой беседы чувствовали себя как рыбы в воде, а вот мы с Прохором явно подтормаживали, не успевая за всеми хитрыми словесными кружевами и плетениями моего дядьки! Да… И когда, интересно, я всем этим необходимым светским лоском обзаведусь, чтоб так же красиво собеседникам по ушам ездить? А если вспомнить тот мастер-класс от папани, когда он малый свет в «Избе» после нападения Никпаев успокаивал? Занятия по риторике в лицее были, конечно, очень полезны, но учитель нам правильно, балбесам малолетним, тогда говорил — чтобы уметь выступать, надо выступать. И как можно больше! Вот и с этими светскими разговорами то же самое — общение, общение и ещё раз общение! Желательно — с разными людьми…

О причинах столь раннего и неожиданного появления дядьки у меня в гостях я, понятно, спрашивать его при всех не стал, после завтрака проводил Вику до машины и вернулся в дом. Дядька ждал меня, сидя на диване в гостиной, на столике стояли две чашечки с дымящимся кофе, а понятливых Прохора и Владимира Ивановича в пределах видимости уже не наблюдалось.

— Как дела, Алексей? — дядька указал на место напротив себя и усмехнулся. — Слышал, твой начальник охраны вчера чуть рапорт о переводе не написал?

— Было дело, — кивнул я. — Еле отговорили.

— Ты, племянник, Михеева цени. — Николай Николаевич взял чашку со стола. — Твой дед не зря его к тебе приставил в этой должности. Он у нас пока в резерве стоит на должность заместителя начальника дворцовой полиции, а потом… Кто знает… И гонять Владимира не стесняйся, только лучше для него сделаешь.

— А начальником дворцовых, случайно, не отец Владимира Ивановича трудится?

— Отец, — дядька поставил кофе обратно на столик. — И это, Алексей, совсем не случайно. Династия у них, которая уже больше двух веков нас охраняет. Деду покойному твоего начальника охраны, тогда главе рода Михеевых, за большие заслуги даже предлагали выйти из рода Романовых и стать независимым родом, но Михеевы отказались и предпочли остаться с нами. Вот так-то…

— А почему мне отец об этом не рассказывал? — не понял я.

Он усмехнулся:

— Лёшка, вот ответь мне честно, ты хоть чуть-чуть ощущаешь себя Романовым?

Чуйка молчала — не было в вопросе дядьки никакой провокации.

— Если честно, то не особо, — вздохнул я. — Вернее, ещё не до конца… привык.

— Вот видишь. — Он улыбался. — Ты только начинаешь привыкать. А значит, и ценности Рода еще до конца не принимаешь. А сказал бы тебе Александр про Михеева раньше, и что? Произвела бы на тебя эта информация нужное впечатление?

— Нет, — помотал я головой.

— Так что давай, племянник, привыкай к своей фамилии и роду быстрее. — Он потянулся и хлопнул меня по колену. — Деваться тебе, горемыке, все равно некуда.

Николай Николаевич с вальяжным видом развалился на диване, расстегнул пуговицы пиджака, закинул ногу на ногу и продолжил:

— Слушай, Алексей, я вчера с братом и отцом уже ночью пообщался, они мне про твои колдунские тренировки рассказали. Подробностями поделишься?

— Без вопросов, дядя Коля, — кивнул я, находясь при этом в некоторой растерянности.

Вот как у него получается так просто общаться на такие… сложные темы? И ведь никакой натужности не чувствуется! Как по голове погладил и посочувствовал, мол, я тебя прекрасно понимаю, но делать все равно нечего, крепись, племянничек! Вот как?

Рассказал дядьке про вчерашнюю тренировку с дворцовыми, потом по его просьбе описал события у «Русской избы» и сообщил о том, что сегодня намечается тренировка с Волкодавами в Ясенево.

— Да, мне Саша вчера говорил, — кивнул Николай Николаевич и задумался на несколько мгновений. — Слушай, Алексей, — заулыбался он, — а меня с собой в Ясенево возьмёшь?

— Конечно, — согласился я.

Понятно, что дядька этот вопрос задал не для того, чтобы получить отрицательный ответ.

— А тебе там скучно не будет? — осторожно поинтересовался я.

— Не переживай, я найду, чем себя развлечь, — усмехнулся он. — И ещё, Алексей, я чего к тебе с утра пораньше заявился… — его лицо очень быстро стало серьёзным. — Вчера поздно вечером меня попросила зайти государыня. — Я насторожился. — У неё сидели те две валькирии, которые… набедокурили с Петровыми. Передо мной был разыгран самый настоящий спектакль, — дядька заулыбался, — с горькими слезами, с заламыванием рук, с писками, визгами и подвываниями. Одна от переизбытка чувств, как водится, даже в обморок упала. Не поверишь, лично ей на лицо водой брызгал! — он ухмыльнулся. — Мне надо тебе озвучивать, на кого именно эти две дамы жаловались?

— Не надо. — Я еле сдерживал смех. — А бабушка на меня… жаловалась?

— Алексей… — осуждающе протянул дядька. — Ты недооцениваешь свою бабушку. Она повела себяправильно , — он опять ухмыльнулся, — предоставила мне право самостоятельно делать выводы из услышанного. Про тебя ни слова не сказала, но было видно, что твоя бабушка искренне переживает по поводу произошедшего.

Дядька Николай тяжело вздохнул и состроил такое печальное лицо, что я не выдержал и захохотал!

— Алексей, — не очень-то и строго произнёс он, — это, на секундочку, твоя родная бабушка и моя мама. Начни наконец относиться к старшим с уважением!

— Все-все… — я перестал смеяться и принялся вытирать выступившие слезы. — Обязательно буду относиться с уважением. Обещаю.

— Обещает он… Ладно, слушай дальше. После мамы я пошёл к брату, который заверил меня, что беседа с тобой на тему дальнейшей судьбы валькирий проведена и уже давно. Это же мне сегодня подтвердил и Белобородов. — Дядька сделал паузу. — Алексей, я маму очень люблю и не хочу, чтобы она волновалась по пустякам. А поэтому очень хочу сегодня вечером к ней зайти, пожелать спокойной ночи, поцеловать и заверить, что с Валькириями будет все в порядке. Будет у меня такая возможность, племянник?

Вот теперь во взгляде Николая Николаевича не было и намёка на весёлость.

— Конечно, дядя, — кивнул я. — Беседы со мной действительно проведены, общую ситуацию я понимаю и претензий к этим двум валькириям больше не имею.

— Рад это слышать, Алексей, — улыбнулся он. — Думаю, твоя бабушка по достоинству оценит этот благородный жест в сторону своих любимиц. Да и остальные валькирии с дворцовыми тоже. — Николай Николаевич посмотрел на часы. — Вы с Прохором во сколько в Ясенево собирались выезжать?

— В десять.

— С вами на одной машине поеду. Нечего туда кортежи гонять. Может, до десяти на бильярде шары погоняем? Или у тебя ещё какие-то планы на утро были?

— Планов не было, — пожал плечами я. — А шары погонять можно…

Ворота в Ясенево перед Прохоровской «Нивкой» открылись без всякой проверки документов, а генерал Орлов нас встретил на стоянке — мой воспитатель позвонил ему ещё по дороге и сообщил, что курсант Романов прибудет не один, а в сопровождении дяди, великого князя Николая Николаевича.

После кратких взаимных приветствий мы прошли в рабочий кабинет Орлова, где дядька сразу заявил:

— Иван Васильевич, на меня не обращайте внимания. Я тут так, чисто в качестве наблюдателя.

— А поучаствовать что, совсем у тебя желания нет, Николай Николаевич? — хмыкнул генерал.

— А разрешите? — заулыбался тот.

— Камуфляж тебе подберём позже, а сейчас сиди и вникай, — кивнул генерал. — Тогда сразу к делу, бойцы. Учитывая наш с Прохором вчерашний разговор, предлагаю следующее. Для начала, мы втроём… прошу прощения, вчетвером занимаем наше здание, а подразделение в полном составе начинает штурм. Потом делаем все наоборот, подразделение занимает здание, а мы его штурмуем. Естественно, оба варианта проходят под лёгким ментальным контролем Алексея. В конце подводим итоги. Вопросы, предложения?

Прохор пожал плечами, давая понять, что вопросов у него нет, однако таковые были у меня:

— Иван Васильевич, разрешите?

— Спрашивай, — кивнул он.

— Хотелось бы все-таки более конкретно понять свою роль. Я участвую только в качестве колдуна?

— Да, — опять кивнул он. — Алексей, мне необходимо, чтобы ты плотно поработал с подразделением в ментальном плане, чтобы они на собственной шкуре испытали все эти ощущения и их последствия. А то канцелярия нам ещё раз навстречу с колдунами вряд ли пойдёт… — генерал глянул на Прохора, который только развёл руками.

— Понял, Иван Васильевич, — расстроился я. — Давайте тогда и третий штурм устроим, где я буду выступать в качестве свободного охотника, а вы у меня на подборе поработаете. Ментальное воздействие тоже буду применять.

Орлов опять глянул на моего воспитателя, который согласно кивнул.

— Уговорил, — вздохнул генерал. — Но первые два задания ты должен отработать на все сто.

— Отработаю, — пообещал я.

— Ладно, я и сам сегодняшний день собирался по максимуму использовать. Если мои бойцы после всего задуманного ещё на ногах держаться будут, то… Есть одна задумка… — Орлов повернулся к моему дядьке. — Есть что добавить, Николай? — Тот отрицательно помотал головой. — Отлично! Тогда пошли в раздевалку, каптер предупреждён и с нетерпением ожидает визита его императорского высочества Николая Николаевича. — Генерал подмигнул дядьке. — Я даже распорядился приготовить для тебя отдельный шкафчик. Тешу себя надеждой…

— Иван Васильевич, — развёл руками дядька, — когда мне? Вон, у вас Алексей есть.

— Один Романов хорошо, два ещё лучше, — улыбался тот. — Пойдёмте.

Минут через сорок мы были уже на полигоне, на котором шла обычная рутинная работа подразделения. Орлов сразу же начал рассказывать Николаю Николаевичу про основные составляющие методики подготовки бойцов подразделения «Волкодав», а на меня накатила лёгкая грусть — даже и не предполагал, что так соскучился по Ясенево. Из этого приятного состояния меня вырвал резкий звук — если я не ошибался, это Смолов с помощью свистка объявлял об общем сборе. Волкодавы прекратили тренировку и стали собираться рядом с подполковником, так что, когда мы направились в сторонугорода , подразделение уже было построено и дружно двинулось за нами.

Когда волкодавы вновь построились, но уже перед нами, в их глазах читалось удивление — ладно наше с Прохором неожиданное появление, но вот младшего сына императора они на полигоне увидеть никак не ожидали. Да ещё и в камуфляже.

Попытка Смолова доложить о построении была Орловым пресечена жестом руки, ещё одним взмахом указал на великого князя. Волкодавы Орлова поняли правильно:

— Здрав… жел… ваш… император… высочеств!.. — рявкнул строй.

— Здравия желаю, волкодавы! — громко, с улыбкой поприветствовал он их и посмотрел на Орлова. — Господин генерал, начинайте.

Тот кивнул и обратился к строю:

— Ставлю задачу, бойцы. Мы сейчас вчетвером занимаем дом, а вы его берете штурмом и проводите зачистку. Все просто. Приказ отдаст подполковник Смолов. Разойтись!

Строй рассыпался, мы вчетвером направились в дом, а Орлов выдавал нам последние инструкции:

— Я возьму дальний от центрального входа тупик первого этажа, Николай — правую от лестницы половину второго этажа, Прохор — левую, Алексей — тупик второго этажа. — Он хмыкнул. — И, господа, не надо калечить моих бойцов, будьте с ними нежными, особенно с дамами. Все, по местам. Связь в шлемах настроена, мой сигнал Смолову услышите. Понеслась!

Заняв указанное место в дальней комнате без окон, в ожидании сигнала я расслабился и уселся на бетонный пол. А чего мне переживать? На пути волкодавов три самых настоящих монстра, а если бойцы все же до меня доберутся, что очень вряд ли, время на «подняться с колен» у меня точно будет. Да и это расслабление быстро принесло свои результаты — не переходя натемп , я вошёл в лёгкий транс иувидел окружающую действительность внутренним взором. Натемп не переходил специально — времянастройки на противника в боевых условиях являлось одним из ключевых факторов выживания и не только моего, так что на этот важный элемент менталистики я собирался обратить особое внимание. Впрочем, на другие элементы тоже.

Так, поглядим, что происходит вокруг?

Больше всех из насповезло, конечно же, Орлову, вернее, он сам себе создал идеальные условия: первый этаж, такой же большой и удобный тупичок, как и у меня, да и Смолов точно сделает все по науке, сначала бросив основные силы на зачистку нижнего этажа. Явидел , как волкодавы сосредотачиваются не только около центрального входа, но и у окон первого этажа, так что генерал точно оторвётся по полной, заодно и выяснит потенциал и возможности своих слегкаотъехавших бойцов. А Прохору с Николаем Николаевичем на этом этапе тренировки роли достались по принципу: на тебе, Боже, что нам негоже.

Сигнал!Темп ! Быстрый анализ ситуации.Сосредоточенные инапряжённые волкодавы ломятся на первый этаж. Попытканастроиться срывается — их тридцать с лишним человек! Слишком много для неумелого меня! Да и инструктор из канцелярии постарался на славу — моевниманиесоскальзывало с доспехов. Подлую мыслишку о том, что у меня не получится, в сторону! Как и идеюнастроиться только на тех, кто уже ворвался на первый этаж!Темп , Алексей,темп ! Асобрать волкодавов в одно целое все не получается! Вот и круги перед глазами! А парни уже практически в полном составе на первом этаже! Бл@дь, Алексей, соберись! Глубже втемп ! Успокоиться! Вот… Ещё чуть… Есть контакт!

Я наконец сумелнастроиться навсех волкодавов и чуть ихпридавил , краешком сознания отметив одну существенную деталь, о которой решил подумать позже…

Парни ощутимозамедлились , но, к моему немалому удивлению, очень многие из них практически сразу же началивзбрыкивать , пытаясь освободиться из-под моего контроля. Для меня это выглядело как некиевсполохи на зеркальной глади воды, чужеродное отклонение от нормы. И эти отклонения в определённый момент стали очень сильнораскачивать то общее целое, в которое ясобрал нападающих. Сосредоточившись ещё больше, япридавил Волкодавов сильнее, пытаясьсгладить все этинеровности , причём делал я это со всеми волкодавами сразу,гасить отдельно тех, которые сопротивлялись, не рискнул — опыта и класса мне явно не хватало.Всполохи постепенно пропали, и на «вверенной» мне территории, состоящей из двух этажей дома, установилась «тишь, гладь и божья благодать»…

А дела у волкодавов сразу стали не очень — Орлов на первом этаже после установления полного контроля над нападавшими сразу перешёл в контратаку, этим же занимались на втором и Прохор с дядькой Николаем. А двигались все трое очень бодро! Спустя какую-то пару-тройку минут после начала штурм волкодавов захлебнулся, и все они, в моемвидении , перестали двигаться. А вотобраз дядьки Николая двигался очень быстро, и двигался он ко мне.

— Алексей. — Великий князь появился в дверном проёме, шлем он держал в руках. — Мне показалось, или что-то у тебя пошло не так? Уж слишком активными были волкодавы в начальной фазе штурма. Да и потом, до определённого момента…

Надо было отдать должное близкому родичу — ситуацию он просек на раз!

— Есть нюансы, дядя… — я прислонился спиной к стене.

— Сначала отчёт нам с Прохором, — жёстко потребовал он, — потом Орлову.

— Договорились, — я поднялся на ноги.

По дороге на первый этаж помог паре волкодавов подняться с пола, этим же озаботился и дядька, как и Прохор, вообще вытаскивающий «тушки» из своей зоны ответственность. За бойцов Орлова, впрочем, я не переживал — мне попались одни мужики, а вот «женский батальон» Смолов явно должен был запустить на штурм в самых последних рядах. Подтверждение этому я и увидел в «холле» первого этажа, где лютовала моя Ведьма:

— А ну-ка встали! — орала она, сама при этом держась за левый бок. — Это же была простая тренировка! А что вы делать на боевых операциях будете? Я лично вас на хребтине таскать не собираюсь! Встать, я сказала!

Со стонами и глухими матерками «женский батальон» все же поднялся с пола и поковылял на выход, а меня сзади пихнул дядька:

— Как я тебе завидую, Лёшка! Рыжая-то огонь!

— Дядя, она меня постоянно бьёт! — «пожаловался» я.

— Бьёт — значит любит, — глубокомысленно заметил он. — А эта длинная, которая первая поднялась… Хороша, чертовка! Какая фигурка! Я так понимаю, это пассия твоего воспитателя?

— Именно, дядька, — окрысился я. — Если что, я за него впрягусь. И не посмотрю на наше родство.

— Понял, не дурак, — хмыкнул он. — Завидная преданность воспитателю. Молодец, племянник! Иди уже, чего замер…

Мы спустились по лестнице и вышли на улицу. Орлов сразу кинулся к нам, но был остановлен дядькой:

— Иван Васильевич, пара минут. С Белобородовым переговорим, и мы в вашем полном распоряжении. А ваши бойцы пусть отдыхают. — Генерал покорно отошёл в сторону.

А пока мы ждали так и не вышедшего из дома Прохора, я успел насладиться зрелищем побитых волкодавов. Что самое характерное и очень меня радующее, выглядели они гораздо бодрее, чем мои дворцовые, не было у них такого отходняка, который я наблюдал вчера. Не было и этой хромоты, и хватаний за ребра! Да и вообще, волкодавы смотрелись после штурма вполне сносно для дальнейшего употребления! Подумаешь, пару минут на полу отдохнули…

Наконец, вытолкав на улицу последних вояк, к нам присоединился Прохор.

— Алексей, слушаем внимательно! — Николай Николаевич был предельно собран. — И основную информацию попробуй донести до Прохора. Он будет делать соответствующие выводы.

— Так, — начал я. — Если говорить в общем и целом волкодавы лучше, чем дворцовые. Как я понимаю, тут все дело в отборе.

— Поясни, — сразу же кинул дядька.

— Система отбора. Сразу же на первое место ставится способность сопротивляться чужому вредному воздействию. И требования при приёме в подразделение запредельно высокие. Поняли мою мысль? — я смотрел на дядьку и воспитателя.

— Поняли, — за двоих ответил Николай Николаевич. — Дальше, — потребовал он.

— Если говорить в общем и целом, — продолжил я свою мысль, — подразделение «Волкодав» более подготовлено к постороннему ментальному воздействию, чем наши хвалёные дворцовые. Именно в силу своего жесточайшего отбора. Может, привлечённые со стороны валькирии и могут выполнить поставленную перед ними задачу в полном объёме, но вот валькирии рода… Очень сомневаюсь. И я вам прямо заявляю, дворцовые против волкодавов не пляшут!

— Алёша… — дядька смотрел на меня, прищурившись. — Ты за свои слова отвечаешь?

— Мне тебе что, дядька, зубом или ещё чем поклясться? — скривился я.

— Николай Николаевич, — вмешался Прохор, — я понимаю, что слышать это неприятно, но все же следует учитывать специфику подразделения «Волкодав». Здесь действительно собраны лучшие из лучших. Тем более одни офицеры из потомственных дворян.

— Только это меня и успокаивает, — кивнул тот. — Прохор, но волкодавам только недавно эту ментальную защиту поставили, они первый раз сегодня с ней были, и такой результат!

Воспитатель развёл руками, а за него ответил я:

— С Лебедева своего спрашивайте, — хмыкнул. — Он у вас за эту ментальную защиту отвечает.

— У нас, Алексей, у нас! — с видимым раздражением поправил меня дядька. — Так что нам с Прохором ещё знать надо?

— То, что мне гораздо сложнеенастроиться на объекты воздействия, находящиеся в боевом трансе. Реально сложнее из-за уплотнения их доспеха.

— Так, — задумался он, — это что получается… Нападать тебе реально легче, чем обороняться. Я имею в виду, неожиданное нападение. Так, Лёшка?

— Так, — кивнул я.

— Ладно, — выдохнул он. — Скажу честно, ни хрена ты меня сегодня не порадовал, племянничек, но на узкие места охраны нашего рода все же указал. А посему… Продолжаем тренировки. Орлову на разборе опишешь всекак надо . Понял?

— Понял, ваше императорское высочество, — кивнул я.

— Не юродствуй, Лёшка! — покривился Прохор.

А Николай Николаевич не обратил на мои последние слова никакого внимания, он уже повернулся к Орлову и сделал тому знак приблизиться.

— Алексей, что скажешь? — спросил генерал с плохо скрываемым нетерпением.

— Скажу, Иван Васильевич, что канцелярский инструктор с подразделением поработал на отлично, — улыбнулся я, а Орлов чуть расслабился. — Да и сами господа офицеры… с дамами показали себя в борьбе с ментальным воздействием выше всех и всяческих похвал. И я нисколько не кривлю душой, Иван Васильевич. До уровня подготовки дворцовых они пока не дотягивают, но это можно списать на элементарное отсутствие у подразделения соответствующего опыта.

Генерал кивнул:

— Да, а мне так не показалось… Как не мои это бойцы были, а какие-то левые выпускники не самых лучших военных кафедр… — и осторожно у меня поинтересовался. — А чего они такими вялыми-то были? Это вообще… нормально?

Я глянул на Прохора, который понял меня правильно:

— Иван Васильевич, а ты себя около «Плакучей ивы» вспомни. Мы там с тобой не просто вялыми были, мы там пластом валялись, кроме нашего курсанта, — он ухмыльнулся. — Алексей прав, подразделение вполне хорошо справилось с ментальным воздействием. Уж поверь мне. А чтоб у вас у всех не осталось никаких сомнений, прикажи подойти Вяземской.

Через минуту Вика стояла перед нами:

— Ваше…

— Виктория, — оборвал ее Орлов, — доложи нам о своих впечатлениях от штурма. В разрезе всех этих ментальных дел. И давай без чинов.

— При таком плотном уровне продемонстрированного ментального воздействия, — девушка покосилась на меня, — у подразделения практически не было шансов на захват здания, Иван Васильевич. Про потери я умолчу, вы все видели сами.

— Да уж… — хмыкнул генерал. — Скажи-ка мне вот ещё что… А раньше… на тренировках… ты сталкивалась с такимплотным воздействием? Нет, не так! — он нахмурился. — Задам вопрос по-другому. Как ты считаешь, уровень «ментальной подготовки» подразделения соответствует… необходимому?

Вика теперь смотрела не на меня, а на Николая Николаевича, который ей кивнул.

— Считаю, что полностью соответствует, Иван Васильевич, — кивнула она. — У меня есть… с чем сравнивать.

— Спасибо, Виктория, — хмыкнул Орлов. — Возвращайся к остальным и передай Смолову о десятиминутной готовности перед следующим заданием.

Когда Вяземская ушла, генерал нам заулыбался:

— Слава тебе, Господи! Хоть что-то. Про «такое плотное ментальное воздействие» я ничего у тебя, Алексей, спрашивать не буду, а просто попрошу, приезжай к нам сюда в Ясенево почаще.

— Всенепременно, Иван Васильевич. — пообещал я. — Тем более есть у меня на подразделение определённые планы. Поверьте, скучать вам не придётся.

— Очень на это надеюсь, Алексей. — Он был явно доволен. — Вас двоих это тоже касается, — генерал смотрел на дядьку с воспитателем. — А теперь давайте обсудим следующий этап нашей тренировки. Николай, тыознакомился с домом?

— В общем и целом да, — кивнул дядька.

— Хорошо. Тогда поступаем так же, как и в прошлый раз, мой первый этаж, ваш второй. Алексей остаётся на улице. Вопросы, пожелания?

Прохор с Николаем Николаевичем вопросов и пожеланий не имели, однако встрял я:

— Вы там давайте без фанатизма… — я указал им на уже вставших после отдыха Волкодавов. — Я ещё третий раунд хочу провести. — Все трое кивнули. — И, Иван Васильевич, пожалуйста, дайте команду бойцам сразу же после сигнала на штурм натемп переходить, очень надо.

— Хорошо, — кивнул он, но от расспросов воздержался. — Такой приказ они сейчас получат. — И направился к подразделению.

Дождавшись сигнала от Смолова о том, что волкодавы заняли дом, я выдохнул в микрофон: «Штурм», — убедился, что Прохор, Николай Николаевич и Иван Васильевич метнулись к центральному входу в дом, выдержал для гарантии пару секунд и сам перешёл натемп . На этот раз я никуда не спешил иобъединял волкодавов более тщательно. Результат получился не быстрый, но явно лучше, чем в прошлый раз, не было повторного «захода». Да инастроиться получилось легче — усталость бойцов подразделения никто не отменял. Пользуясь этим, ядержал их… нет, не сильнее, а чуть качественнее, и вовремягасил отдельные вспышки ментального сопротивления.

Движение моих трёх «коллег по опасному бизнесу» отслеживал тоже — в этот раз они, видимо, учитывая мои пожелания, действовали не так быстро и жёстко, но зачищали свои зоны не менее тщательно — явидел , как волкодавы надёжноложились и переставалидвигаться . Наконец и последние очаги сопротивления на первом этаже, гдевоевал Орлов, были подавлены, а из центрального входа начали появляться поддерживающие друг друга волкодавы.

Я же уселся на землю, кинул рядом шлем и закрыл глаза —откат после этого сеанса был сильнее, чем от первого… Сколько прошло времени, не знаю, а из состояния лёгкой нирваны меня вырвал голос Прохора:

— Лёшка, ты как?

— В норме. Отдыхаю, — ответил я. — Как прошло?

— Как вчера с дворцовыми, — хмыкнул он. — И ты был прав, волкодавы менее восприимчивы к твоему воздействию. Не сказал бы, что жилы рвал, но напрячься мне пришлось. Особенно в первый раз.

— Рад за тебя.

— Лёшка, и ещё… — Он сделал многозначительную паузу. — Я бы не рекомендовал тебе проводить с подразделением третий раунд. Можно реально кого-нибудь покалечить. Сил у них не так много осталось, особенно у девушек…

Я поднял глаза на своего воспитателя, рядом с которым стоял и мой дядька, который кивнул:

— Согласен с Прохором. Лучше на мне потренируйся. — Он улыбнулся.

— И на мне. — Это подошёл Орлов. — А то бойцы еле живые, а я бодр, свеж и готов к новым подвигам…

— Прохор, третьим против меня будешь? — хмыкнул я.

— А ты не много ли на себя берёшь, курсант? — серьёзно спросил тот.

— Тогда пообещайте быть со мной нежными, — поднялся с земли я. — И не здесь, а на полигоне. Иначе разломаем мы этот дом… Своей нежностью…

Дядька же посмотрел на генерала, который ему кивнул:

— Дерзкий отрок, но меня он уже один развалял … Так что советую отнестись к его предложению крайне серьёзно. Да и бойцам моим будет полезно понаблюдать за тем, к чему надо стремиться. Ты не против, Николай?

— Отрок действительно наглый, — протянул дядька. — И вы, Иван Васильевич, даже себе представить не можете насколько… Я же сам и предложил. Ладно, Алексей, уговорил. Нас трое против тебя. — Он взял меня под локоток и отвёл в сторону. — Надеюсь, ты нас сразу же полностьюгасить не будешь?

— Я буду нежен, дядя.Отъедете только слегка.

— В гробу я видал такие тренировки! — громко, так, чтобы услышали все остальные приходящие в себя волкодавы, заявил Змей. — Жили же нормально, тренировались потихоньку, злодеев регулярно брали, орденки со званиями получали… А тут! Не было печали, просто уходило лето! Не знаю, что у кого, а мне, по ходу, генерал копчик отбил. Я же теперь только на толчке нормально сидеть и смогу!

Подразделение дружно захохотало.

— Чего вы ржёте, кони? — трагически продолжил Змей. — А в первый заход великий князь Николай Николаевич мне правую руку отсушил. Болит теперь, проклятая, и назад вообще не гнётся. А левая у меня только кого в морду бить и заточена, да стрелять ещё… Выводы насчёт толчка делайте сами…

И опять грянул хохот с советами разрабатывать левую половину туловища более гармонично и для всех… потребностей.

— А эти колдунские штучки Камня? — возопил он. — Сознание плывёт, соображалка отключается, ориентация в пространстве теряется… Прошу прощения у наших любимых девушек, но это все мне очень напоминает ситуацию, когда ты, в сиську пьяный, совершенно ничего не понимая, на похоти, прущей из всех щелей, залазишь на первую подвернувшуюся бабу! Мыслей нет! Работают одни инстинкты… И наработанные навыки!

— Навыки у него! — новый взрыв хохота. — Наработанные! Не то тебе великий князь отсушил, а генерал отбил!

— Смейтесь-смейтесь! — заулыбался он. — Ещё пара-тройка таких тренировок, и вы сами первые дополнительную надбавку за вредность у генерала потребуете!

Когда мы дождались, чтобы волкодавы расположились на краю полигона, я уже успел более или менее восстановиться. По дороге обсудили предстоящую схватку: учитывая специфику подразделения, стихии решили не применять, в остальном никаких ограничений не было.

И вот я стою напротив трёх монстров, самый опасный из которых — мой родной дядька, на которого постоянно придётся обращатьособое внимание. Усмехнувшись, скомандовал:

— Понеслась!

И, нырнув втемп , первым делом плотнопогасил Николая Николаевича. Да, это не Прохор, а что-то очень близкое к моему отцу, врождённая защита Романовых сработала отлично — дядька как на преграду налетел, хоть он и не остановился в движении, но в сторону его повело вполне ощутимо.

А Прохор с Иваном Васильевичем были уже рядом. Заранее решив для себя, что в этот раз буду работатьиндивидуально , необъединяя моих противников,потянулся к генералу,настроился на него и чутьпригасил . Прикрывшисьпотерявшимся Орловым, проделал тоже самое с воспитателем, нанес им по удару в корпус и рванул к уже приходящему в себя дядьке…

— Благостно! Благостно мне видеть сие! — Змей продолжал развлекать волкодавов. — Особенно благостно наблюдать за тем, как нашему генералу прилетает, учитывая мой копчик. О-о-о! Гляньте! А вот идяде с ноги аукнулось! Камень, красавчик, мстит за наши с вами унижения по полной программе!

Дядька увернулся только от моего третьего удара и ответил, сука, в полную силу, да так, что проломил прямым справа мой блок, попав в плечо, которым я кое-как сумел самортизировать чудовищную энергию этого удара. Чуть замешкавшись, пропустил удар ногой от Орлова, а тут и Прохор подскочил…

Все, игры закончились. С дядькой я, видимо, в ментальном плане перестарался, раз тотсилу перестал соизмерять. Ладно…

Удачно прикрывшись от Николая Николаевича Прохором, опятьпогасил генерала и своего воспитателя и прыгнул к дядьке.

Твою же мать! Как он успел увернуться от моей ноги? И почему так болит спина? Глубже втемп , и никаких колдунских штучек! Я тебя так достану!

Вика прикусила губу — на полигоне творилось что-то уже совсем непонятное. Двигаясь в непостижимом темпе, иногда даже размазываясь от скорости, сражались только двое: Лёшка и его дядя, великий князь Николай Николаевич. Остальные двое: Орлов и Белобородов, — силились встать чуть в стороне, их Алексей походя уложил секунд тридцать назад ударами в грудь, когда они попытались напасть на него сзади. Да и сам молодой человек уже пару раз поднимался с земли после атак дяди. Вот опять…

На этот раз Алексей поднялся с трудом. Глядя на противника, он сжал кулаки, заорал и кинулся вперёд…

Я тебя все равно достану! Землю буду грызть, но достану! И похер, что руки не поднимаются, ноги не идут, а все тело — сплошной комок боли! Все равно достану!

Твою же мать! Племянник точно бешеный!

И великому князю Николаю Николаевичу стало действительно страшно — если он в ближайшее время надёжно не уложит Алексея, тот его точно грохнет! И фамилии не спросит! Перемкнёт у парня,погасит и грудак пробьёт, как тем троим Никпаям! Сам ведь виноват! Стоило контроль потерять, и все, пишите письма…

Вот ты уже рядом, дядя! Сейчас! А такую хитрую комбинацию ты знаешь? Из Прохоровских заготовок. Знаешь, бл@дь! А эту?..

Затылок взорвался дикой болью, а сознание погасло от яркой вспышки…

— Лёшка! Хватит валяться!

Знакомый голос сопровождался приятной прохладой, которая лилась на мою голову сверху. Или снизу?

Бл@дь, почему голова сзади так болит? Или спереди?

Открыв глаза, увидел своего воспитателя, рядом с которым стоял хмурый Николай Николаевич.

— Подъем, Алексей. — Он протянул мне руку. — Не особо-то и сильно я тебе пробил…

Тут я резко вспомнил, по какой причине в очередной раз оказался на земле, и протянул ему руку:

— Я тебя все равно достану, дядька!

— Мал ты ещё, Лёшка, — усмехнулся он, помогая мне подняться. — Доставалка не выросла. Почему ты меня негасил ? Из-за того, что я в самом начале сорвался?

— Ага, — кивнул я и сморщился от боли в затылке. — Чуть плечо мне не выбил. И вообще, как вам троим не стыдно? Напали на маленького меня и даже не извинились!

Собравшегося уже что-то сказать дядьку опередил и не подумавший «вестись» на мою провокацию Прохор:

— Николай Николаевич, это отрок так шутить изволит. Значит, отрок в адеквате и сейчас пойдёт перед Иваном Васильичем отчитываться. — Он отошёл в сторону и указал на стоявшего неподалёку Орлова, державшегося за грудь.

Я вздохнул и направился к генералу, успевая потягиваться телом и на ходу разминать те места, в которые прилетело от родича. За мной пошли и дядька с воспитателем.

— Что, Алексей, за одного битого двух небитых дают? — усмехнулся Орлов, продолжая держаться за грудь. — Ладно, в этот раз хоть не в голову мне пробил. Как сам?

— Нормально, жить буду, — отмахнулся я. — Выпрочувствовали , что хотели?

— Прочувствовал, — кивнул он. — И эта ерунда, честно тебе скажу, пугает меня до… Сильно, короче. А учитывая наш печальный опыт у «Плакучей ивы», я начинаю переживать ещё больше. Алексей,поработаешь с подразделением? — он смотрел на меня крайне серьёзно.

— Поработаю, Иван Васильевич, — пообещал я, хотя пока, кромеправи́ла , предложить Волкодавам ничего не мог. — Из Афганистана вернусь и поработаю.

— Договорились, — опять кивнул он и посмотрел на Прохора с Николаем Николаевичем. — Как думаете, в подготовке подразделения надо что-то менять?

Те переглянулись, причём дядька всем своим видом демонстрировал, что он в этих делах особо не разбирается и отвечать всяко придётся моему воспитателю.

— Я лично не вижу особого смысла. Бойцы показали себя более чем достойно. Так что, Иван Васильевич, расслабься. — Прохор улыбнулся. — Канцелярией делается все возможное, чтобы остальные службы не сталкивались с несанкционированными проявлениями ментального воздействия.

— Ага… — заворчал генерал. — Делают они. А потом мы пластом валяемся и по два дня отходим от этого несанкционированного проявления. Ладно, всем спасибо, — он потёр грудь, — будем на сегодня закругляться. Николай, ты с нами на пикник останешься? — он указал на дымок, который шёл со стороны спортивного городка.

— Максимум минут на двадцать. Дела, — развёл руками дядька.

— Договорились. Я к своим, — Орлов направился к остальным волкодавам.

А мы втроём не спеша пошли в сторону спортивного городка.

— Алексей, Прохор, сегодня вечером, край завтра, подготовите подробный отчёт по итогам сегодняшних мероприятий. — Дядька мне сейчас очень напоминал интонациями отца. — Особый упор сделаете на выводах, которые были озвучены ранее. Я имею в виду сравнение волкодавов с дворцовыми. Кроме того, в этом же отчёте сформулируйте и ваши предложения по повышению уровня подготовки полиции. Задача понятна?

— Да, — одновременно кивнули мы.

— Ответственным назначается Прохор. Бумага должна быть составлена в единственном экземпляре и передана лично моему старшему брату. Он будет в курсе. И ещё, Алексей. — Николай Николаевич придержал меня. — Как ты посмотришь на то, чтобы взять шефство над моими сыновьями?

— Над Александром и Владимиром? — несколько опешил я.

— Да. Николай с Александром, которые Александровичи, хоть ты этого и не понимаешь, уже находятся под твоим шефством. Двоюродных братьев возьмёшь, племянник?

— Возьму, конечно, — на автомате кивнул я. — А что мне с ними делать-то?

— Уверен, ты что-нибудь придумаешь, Алексей, — хлопнул меня по плечу Николай Николаевич, а я невольно поморщился. — А ещё больше я уверен в твоём воспитателе. Вот с Прохором вместе и решите, что с подрастающим поколением делать. После Афганистана и займётесь. Договорились?

— Да, — кивнули мы.

Пикник на свежем воздухе прошёл на позитивной ноте: волкодавы отошли от тренировки, увечий никто не получил, да и алкоголь из нашего с Прохором погребка пришёлся очень кстати. Дядька, как и говорил, надолго не задержался и, сделав несколько комплиментов подразделению касательно высокого уровня боевой подготовки, удалился в сопровождении Орлова, который пообещал доставить великого князя в Москву.

С уходом генерала и младшего сына императора атмосфера стала ещё более непринуждённой, и мне было высказано дружное «фи» по поводу пропуска тренировок. Не был забыт и Прохор — его, несмотря на принадлежность к канцелярии, волкодавы тоже хотели видеть в Ясенево и как можно чаще — показательное выступление моего воспитателя послеправи́ла они помнили очень хорошо и жаждали реванша. И я их прекрасно понимал, особенно после сегодняшней «стычки» с дядькой. Прохор же только улыбался, разводил руками и многозначительно поглядывал в мою сторону, мол, он сам себе не принадлежит. Не забыл он про Решетову, а она про него — как-то так получилось, что они все время оказывались рядом. Выводы подразделение сделало быстро, но вслух никто ничего не сказал — ограничились лишь улыбками да парой-тройкой ревнивых взглядов. Я тоже не остался без внимания со стороны Вики:

— Мы с тобой вечером дома поговорим, Романов, — пообещала девушка, сверля меня взглядом. — Обсудим твоё внезапное поведение на базе.

— Уже боюсь, — я сделал испуганное лицо.

— Ты, Романов, бойся меня. Я тебе такую жизнь способна устроить!.. — она мечтательно заулыбалась. — Придумала! В койку меня будешь укладывать только через индивидуальные тренировки, вот!

Кому что, а Ведьме подавай повышение уровня профессиональной подготовки! А ведь на мне ещё и Алексия…

— Викуся, будешь борзеть, — хмыкнул я, — придётся с Орловым переговорить о повышении твоей тренировочной нагрузки. Будешь домой приползать и сама в койку валиться.

— Только попробуй, Романов! — она продолжала улыбаться. — Будешь тогда в гостиной на диванчике ночевать, а не у меня под тёплым бочком.

— Ладно, дома поговорим… — отмахнулся я, не собираясь ругаться с девушкой при посторонних, как и идти у ней на поводу. — И вообще, может, тебе сегодня в своих покоях переночевать? Среди платьев, туфель и сумочек? Устал я что-то, выспаться надо…

Вика нахмурилась, фыркнула и демонстративно от меня отошла. И слава богу!

Уже в раздевалке, вернувшись после душа, проверил телефон и обнаружил пять пропущенных вызовов от своей сестры Марии, по одному от отца и Михеева и ожидаемое сообщение от Алексии, в котором она отчитывалась о своём вполне удовлетворительном состоянии. Ответил ей стандартно, не забыв передать привет и от Вики.

Первым, уже в машине, набрал отца.

— Алексей, завтра в университете зайди в деканат и сообщи им, что с четверга ты пока не будешь ходить на учёбу, — сходу заявил он мне. — В четверг мы проводим тактические игры с военной разведкой, а уже в пятницу выдвигаемся на границу с Афганистаном. Понял меня?

— Да.

— Ты сейчас где?

— Только из Ясенево с Прохором выехали.

— Маша тебе звонила?

— Звонила. Пять пропущенных на телефоне. Сейчас ей набрать собирался.

— Хорошо. Слушай меня внимательно. Они с Варей сейчас у тебя в особняке, вместе с Долгорукими, Юсуповой и Шереметьевой. Это я твоих сестёр попросил вас помирить, во избежание, так сказать… Ну, ты меня понял…

— Понял, — вздохнул я. — Не переживай, все пройдёт как надо. По крайней мере, с моей стороны точно. Про этих двух идиоток ничего сказать не могу.

— Вот и не нагнетай, Алексей. Ладно, у меня все. Пока. — Он отключился.

Тут я с улыбкой подумал о «везучем» Сашке Петрове, который до завтрашнего вечера гостил у Пожарских. Уверен, находись он сейчас в моем особняке, уже бы подвергался очередной «психологической обработке» со стороны моих сестёр. И не только их…

Набрав Марию, передал ей разговор с отцом и заверил, что скоро буду дома. Следом позвонил Михееву, который тоже сообщил мне о визите в особняк большого количества гостей.

— Спасибо, Владимир Иванович, — поблагодарил я его, убрал телефон и обратился к Прохору: — Сессию зимнюю сдам и поеду в Смоленск. А телефон отключу. Поедешь со мной?

— Я-то, может, и скатаюсь, а вот тебя вряд ли отпустят, — усмехнулся он. — Учитывая гостей, по выделенной полосе поедем или спокойно добираться будем?

— По выделенной, — кивнул я.

Прохор притормозил на обочине, достал из багажника две магнитные наклейки в виде герба Романовых, прицепил их к передним дверям и резко стартанул с места.

В особняке мы были около шести часов вечера. Гости, как оказалось, поджидали меня в гостиной, коротая время за разговорами, при этом распивая чаи и вкушая разнообразные десерты и фрукты. Со всеми поздоровавшись, в том числе и с невозмутимыми Ингой и Натальей, я уселся в кресло и в ожидании посмотрел на Марию — раз сестре поручили «разруливать» ситуацию, мне не стоило мешать ей это делать. Она мой взгляд поняла правильно и заулыбалась:

— Начнём, пожалуй… В очередной раз мои любимые подружки, Инга и Наталья, восприняли невинную шутку молодого человека слишком близко к сердцу. И, сделав совершенно неправильные выводы, опять обиделись и наговорили молодому человеку лишнего. Да ведь, подружки?

— Да, — нахмурились те.

— Мне очень обидно, что этим молодым человеком был на этот раз мой брат Алексей, — продолжила Мария. — Который тоже пошутил… несколько двусмысленно. Да ведь, Алексей? — она всем своим видом показывала, что я просто обязан сказать: «Да».

— Да, — вздохнул я, совершенно при этом не чувствуя никакого раскаянья.

— Хорошо, — важно кивнула Мария. — На этом предлагаю забыть про это досадное недоразумение, сделать вид, что его никогда не было, и продолжить общаться, как общались до этого. Все согласны?

— Да, — буркнули Инга с Натальей.

— Согласен, — я с улыбкой встал. — Но давайте все-таки не будем забывать о той, кто больше всех пострадал при этом недоразумении. Я имею в виду нашу умницу и красавицу, талантливую журналистку и замечательного друга Анну Шереметьеву! — Девушка засмущалась, а Мария с Варварой захлопали в ладоши. — А я сейчас с вашего позволения схожу за её подарком.

По дороге в свои апартаменты распорядился принести в гостиную бутылку шампанского, так что, когда вернулся, все было готово для торжественного вручения презента, да и Юсупова с Долгорукой выглядели уже не такими буками. Дождавшись, когда один из поварят, выряженный официантом, не без некоторого мастерства разольёт шампанское по бокалам, а недовольной Варваре подаст апельсиновый сок, я достал из пакета футляр, улыбнулся Шереметьевой и сказал:

— Анечка, род Романовых, Мария с Варварой и особенно я благодарим тебя за прекрасно написанную статью! — я открыл футляр и перевернул его так, чтобы девушка видела сверкающее содержимое. — Прими, пожалуйста, этот скромный презент и носи его с удовольствием! — Аня осторожно взяла из моих рук футляр.

Теперь сверкали не только драгоценности, но и глаза всех присутствующих девушек! В том числе и моих сестёр. Подозреваю, отец с дедом им подарок Шереметьевой не показывали и при выборе их мнением не интересовались.

— Это же «Фабер»! — выдохнула Инга. — Какая красота! Анька, дай посмотреть! — она потянулась к футляру.

— Руки! — Шереметьева прижала футляр к груди. — Потом посмотришь. Дайте хоть Алексея поблагодарить за подарок! — она с трудом оторвала взгляд от украшений и посмотрела на меня. — Алексей, спасибо огромное! Можно я тебя поцелую?

— Можно, — я сделал к ней шаг и, к видимому разочарованию Ани, подставил щеку, в которую она меня громко и чмокнула.

От неловкого поворота головы в затылке что-то щёлкнуло, и боль иглой впилась в мозг. Улыбку на лице сумел сохранить лишь с большим трудом, а потом сдерживаться нужды уже не было — футляр пошёл по кругу, а девушки перестали обращать на меня какое-либо внимание.

— А я вот ко всем этим цацкам равнодушен, — подошёл ко мне Андрей. — Наташка же, наоборот, с ума по ним сходит. Слушай, Алексей, я сестру вчера здорово пропесочил… Не обижайся на неё… Да и Инга… Короче, не со зла они все это делают, а по недоумию.

— Андрей, — хмыкнул я, — то, что не со зла, видно сразу. Иначе разговор был бы другой. А на Ингу с Натальей я не обижаюсь, да и бесполезно это с ними. Одно могу сказать, Наталье очень повезло с братом, а моей сестре с молодым человеком. — Долгорукий чуть покраснел и засмущался. — А мне с другом. И давай эту тему закроем, Андрей. Кстати, уважаемый староста курса, ставлю тебя в известность, я с четверга в универ ходить не буду.

— Совсем? — возбудился он.

— Нет, конечно, — хмыкнул я. — Уезжаю. На неделю, может быть, больше.

— А это никак не связано с теми слухами, обсуждаемыми в свете, которые касаются Афганистана? — он прищурился.

Я обозначил кивок.

— Леха, даже не знаю… — протянул он. — Радоваться мне за тебя или переживать?

— Радоваться, — улыбнулся я.

— Блин, ты на самую настоящую войну собираешься! А как же проводы? Может, посидим, или ты не хочешь?

— Можно и посидеть, — кивнул я. — В четверг.

Тут к нам подошла Мария:

— О чём шепчемся, мальчики?

— Мои проводы на войну обсуждаем, — пожал плечами я.

— Так… — она нахмурилась. — Отец мне сказал, что вы уезжаете в пятницу. С вами отправляются Николай с Александром. Вечер четверга у вас свободен?

— Должен был, — я опять пожал плечами.

— Учитывая, что «Русская изба» и «Царская охота» на ремонте, — задумалась Мария, — а другие варианты искать не особо хочется, предлагаю совместить твои проводы, Лёшка, с нашими посиделками и провести это мероприятие в твоём особняке. Малый свет будет доволен, — улыбалась она. — Все организационные вопросы беру на себя! Тебе совершенно ничего не надо будет делать! — заверила она меня.

— Машенька, я же тебе уже говорил, мой дом — твой дом, — вздохнул я. — Если ты возьмёшь на себя все организационные вопросы, то… не вижу никаких препятствий.

— Лёшка, ты самый лучший брат на свете! — засияла она. — А раз ты у меня самый лучший, то позволь сделать намёк. Скоро бал в Кремле состоится… Анька Шереметьева точно явится в новых украшениях, а нас с Варькой отец с дедом и бабушкой держат в чёрном теле… Может, любимый братик подарит младшим сестрёнкам по не очень скромным сверкающим гарнитурам?.. А сестрёнки его за это будут любить ещё больше? — она состроила соответствующую просящую мордашку.

— Во-первых, Мария, — вздохнул я, — очень некрасиво вести подобные разговоры при своём молодом человеке. — Она только сейчас обратила внимание на кусающего губы Долгорукого. — Во-вторых, извинись перед Андреем, который, я точно знаю, хотел бы подарить тебе те же самые подарки, но знает, что ты их принимать не должна и не примешь.

— Дюша, прости меня, глупую! — Маша прижала кулачки к груди. — Не подумала!

— Ничего страшного. — Долгорукий сделал вид, что ничего особенного и не произошло.

Чтоб эта парочка не развела тут сопли, я вмешался:

— В-третьих, Мария, определитесь с Варей, что конкретно вы хотите, а мы с Андреем постараемся вам это подобрать. И про Лизоньку не забудьте. Браслетик там какой или цепку с серёжками малышке тоже надо будет подарить. Договорились?

— Я же говорила, что ты, Лёшка, у меня самый лучший брат на свете! — опять засияла она. — Дюша, а ты самый лучший молодой человек! Все, я к девочкам, а вы тут продолжайте заниматься вашими мужскими делами…

Долгорукий после её ухода совсем смутился:

— Леха, как так-то? Это что получается, моё участие ограничится лишь подбором этих самых цацек?

— Именно, Андрей, — хмыкнул я. — Если тебе все же представится возможность дарить Марии… дорогостоящие подарки, я лично прослежу, чтобы они соответствовали статусу моей сестры. Веришь?

— Верю, — с облегчением кивнул он. — Леха, а может, я и сейчас смогу как-то поучаствовать? Долей малой?

— Обидеть меня хочешь? — насупился я, хотя прекрасно понимал молодого человека.

— Вопрос снимается, — кивнул он. — Если ещё и я тут, как Наташка, начну выступать… Спасибо, Леха!

Когда первый ажиотаж вокруг подарка Шереметьевой спал, а Мария раздала присутствующим задания об оповещении малого света о встрече в четверг в моем особняке, разговор зашёл о некоем молодом художнике:

— Алексей, а где Александр Петров? — как бы между делом поинтересовалась Маша. — Твой начальник охраны, когда мы его спрашивали, отказался общаться на эту тему…

Молодец, Михеев! Не сдал! Запомним…

— К Александру родители приехали, ты же знаешь. Он с ними время проводит.

— А когда он вернётся? — последовал следующий вопрос сестры.

— Машенька, — как можно радушнее заулыбался я. — Ты определись, чего хочешь: или ты живёшь спокойно, или имеешь очередной неприятный разговор с бабушкой.

Понятно, что я никому жаловаться на сестёр не собирался, а самым бессовестным образом блефовал — любимая бабуля, в том числе и для внучек, как я понял, являлась полноценным родовым пугалом…

— Я поняла, Алексей… — Досада на лице Марии читалась невооружённым взглядом, да и Варвару чуть передёрнуло. — Думаю, вопрос с нашими портретами будем решать в текущем режиме.

Все многозначительно покивали, видимо, зная репутацию нашей бабули, но от комментариев воздержались, по той же причине.

Уже провожая всех по домам, я обратился к Юсуповой:

— Инга, наши договорённости с князем насчёт завтрашнего вечера в силе?

— Дедушка тебя очень ждёт, Алексей, — гордо ответила она. — Как и я! — Инга с превосходством глянула на Шереметьеву и Долгорукую.

— Буду, — заверил я её и подумал, что к Юсуповым с пустыми руками заявляться не дело.

Проводив сестёр и друзей, вернулся в дом и направился в столовую, где, как и ожидал, застал своего воспитателя вместе с Викой, которая при моем появлении молча встала из-за стола и с недовольным видом ушла.

— Что, Лёшка, — ухмыльнулся Прохор, — проблемы в семейной жизни?

— Похоже на то. — Я сел за стол напротив воспитателя. — Сегодня наша Ведьма, наказанная за плохое поведение, ночует в своих апартаментах.

— Это ты так решил? — продолжил улыбаться Прохор, а я кивнул. — Смотри, Лёшка, я бы не был в этом так уверен. Вот увидишь, Ведьма с тобой спать уляжется, к гадалке не ходи! Ладно, с Юсуповой и Долгорукой разобрался?

— Да.

— Подарок Шереметьевой, надеюсь, вручил?

— Да.

— Тогда пошли, за отчёт будем браться, который по итогам сегодняшнего дня нам приказали написать.

— Прохор, давай завтра, — взмолился я. — Голова болит после дядьки… Да ещё эти гости…

— Так подлечись, колдун ты наш доморощенный. — заявил он мне, причём на полном серьёзе. — Иван умел. И нас лечил, постоянно повторяя, что мы всем обязаны его развитому воображению.

— Это как? — не понял я.

— Откуда я-то знаю? — воспитатель пожал плечами. — Помнишь, я тебе говорил, что Ванюша мог нам сил добавить?

— Помню. — Я все больше и больше начинал сгорать от любопытства.

— Вот про это я и говорю. Лечил он себя, как на собаке все заживало. Да и на нас тоже. После того как Ванюша нас подлатывал…

— Прохор! Подробности! — не скрывая нетерпения, попросил я.

— Ну… Ваня видел наши проблемные зоны в виде темных пятен, говорил, что сейчас зальёт их светом, а потом ещё и крестил их…

Бл@дь, почему я должен вытягивать такую важную информацию из Прохора клещами?

— И что у вас было потом?

— Что было… Жгло и щипало в тех местах… А потом заживление происходило просто потрясающими темпами. Я же говорю, как на собаках. Ты меня в бане видел, Лёшка?

— Да.

— Уверен, если бы не Ванюша, я выглядел бы не так… фотогенично. Хотя… Шрамы украшают мужчину.

— А раньше нельзя было мне это рассказать? — выдохнул я,чуя , что набрёл на что-то действительно важное.

— Про шрамы? — не понял Прохор.

— Да ну тебя! — я вскочил из-за стола и буквально побежал на третий этаж, в свои покои, надеясь все же, что прогнозы Прохора относительно Вики не сбудутся.

Воспитатель оказался прав — Вяземская не собиралась ночевать у себя, а преспокойно сидела в нашей гостиной и копалась в телефоне.

— Явился? — хмыкнула она. — На секс можешь даже не рассчитывать. Ты наказан, Романов. Надолго.

Не обращая на Вику никакого внимания, я прошёл в спальню и завалился на кровать прямо в одежде.

Темп !

Попытка посмотреть на себя со стороны, как тогда, пару месяцев назад, не удаётся — сосредоточиться мешает проклятая головная боль.

Глубже втемп ! Про головную боль забыть!

Не получается!

Я от злости зарычал, но заставил себя успокоиться.Темп !

Вот…

Привычное восприятие дало сбой — я чувствовал себя как обычно и одновременно наблюдал со стороны. Попытавшись запомнить это странное ощущение, начал к нему осторожно привыкать, боясь снова егопотерять .

Не знаю, сколько прошло времени, но наконец я сумел себя рассмотреть. Как и говорил Прохор, я начал подозревать, что это ни что иное, как самовнушение, тёмные пятна присутствовали именно в местах сегодняшних повреждений: на затылке и в районе левого плеча. На чуйкепотянулся сначала к затылочной области.

Мой доспех в этом месте был повреждён — решётка потеряла свою геометрическую правильность, отдельные детали потемнели, энергия циркулировала с трудом, но, слава богу, не было никаких разрывов, и отдельные жгутики не болтались! Кроме того я отчётливовидел , что процесс восстановления доспеха мой организм благополучно запустил, и протекает он довольно хорошими темпами. Так что имел в виду Прохор, когда говорил про лечение? Может, скорость? Ладно, сейчас попробуем полечить себя светом…

Какое-то время у меня ничего не получалось — откуда должен появиться свет, какого он должен быть качества, плотного или не очень, яркий или не сильно — именно такие вопросы возникли после первых же попыток. Пока я мысленно не плюнул и не начал действовать проверенным способом — просто, действуя начуйке , не дал приказ тёмному пятну на затылке посветлеть. И опять ничего не произошло!

Твою же!.. Как Ваня это делал? Может, действительно воображение подключить? Хорошо…

Вновьпотянувшись к пятну, я представил, что оно начало светлеть. Нет, не так — наливаться светом… Ещё больше светлого… Ещё… И — о чудо! — на физическом плане в затылочной области я реально почувствовал зуд и жжение! Ещё больше светлого! Да и картинка перед внутренним взором стала меняться — если мне не показалось, пятно действительно стало светлеть, а решётка очень быстро восстанавливаться. Отлично, продолжаем представлять, что больная область ещё больше наливается светом.

В какой-то момент внезапно накатила тошнота и отвращение к тому, чем я сейчас занимался. И натемпе находиться сил больше не было. Очухавшись на кровати и привязав себя к действительности, я первым делом прислушался к физическим ощущениям: в затылке действительно зудело и жгло, но боль поутихла и практически не чувствовалась, в отличии от того же самого левого плеча.

Так, что мы имеем? Некую разновидностьправи́ла ? Только в менее глобальном плане? Непонятно… А если вспомнить ощущения? И опять накатывает тошнота и отвращение… Вот! Я вскочил с кровати и забегал по спальне, пытаясь сформулировать недооформившуюся мысль.

Во времяправи́ла я в первую очередьработал с доспехом! А сейчас больше с внутренней энергетикой тела! Понятно, что они собой представляют части одного целого, но все же! Еслиправи́ло приводит в тонус весь организм, как ежедневные тренировки, то вот моё сегодняшнее лечение позволяет обратить внимание на «отдельные группы мышц»… А какие великолепные перспективы у этого лечения в экстремальных условиях! Как военно-полевая медицина! Вместо того, чтобыправи́ть раненного, которому требуется неотложная помощь, можно его полечить именно таким способом, сохранив жизнь или спася от увечий. Чем Ваня, по ходу, и занимался! Особенно учитывая их с Прохором диверсионную направленность и отсутствие в рейдах этой самой военно-полевой медицины…

Теперь что касается развитого Ваниного воображения… Моё точно развито не до такой степени! И этот приступ отвращения точно об этом свидетельствует. Меня на затылок—то толком не хватило, а плечо я даже не трогал! И как мне это воображение прикажете развивать? Опять тренироваться на себе? А потом на других? Вот почему нельзя получить все и сразу? Беда…

Ладно, хватит на сегодня, и так впечатлений было выше крыши, устал. Надо ко сну готовиться.

После душа залез в кровать и расслабился. Затылок чуть ныл, но терпимо, больше неудобств доставляло плечо. Перевернувшись на правый бок, замотался в одеяло и попытался заснуть, но тут в спальню аккуратно просочилась Вика, быстро разделась, залезла ко мне и обняла:

— Спишь, Романов?

— Сплю.

— Тогда спи, — затихла она на какое-то время. — Ты на меня обиделся?

— Нет.

— Обиделся. Ну и обижайся дальше. — Она убрала с меня руку, перевернулась на другой бок и уперлась в меня попой. — Спокойной ночи!

— Спокойной.

Но заснуть мне не удалось — Вика опять перевернулась и обняла меня:

— Не обижайся на меня, Романов. И поцелуй.

Подозревая, что одним поцелуем все не закончится, я мысленно вздохнул и аккуратно перевернулся на спину…

Примирение закончилось через полчаса, и высокие примеряющиеся стороны наконец спокойно заснули…

— Мама, я пообщался с Алексеем. — Великий князь Николай Николаевич с улыбкой наблюдал за тем, как императрица старательно делает вид, что озвученная информация её нисколько не заинтересовала. — Молодой человек пообещал мне, что твои валькирии больше нападкам с его стороны подвергаться не будут.

— Вот как? — подняла бровь она. — И ты ему веришь, Коляшка?

— Да, мама, — кивнул великий князь.

— Ну-ну… — хмыкнула императрица. — Не забывай, сынок, что наивная девушка — это, конечно, мило, а вот наивный мужчина — синоним дурака. Ты пойми, — она демонстративно тяжело вздохнула, — я ведь за нас за всех переживаю… А внучок в любой момент может с катушек слететь. Вон, дядьку своего, князя Дашкова, вспомни… Да что я тут тебе рассказываю, ты и так все прекрасно знаешь… Ладно, как там моинормальные внуки поживают?

— Да хорошо поживают, мама… — пожал плечами Николай Николаевич. — Ты же с ними вчера днём виделась, что могло измениться?

— У детей день за три проходит! — назидательно сказала императрица. — Себя вспомни. Такого порой вы с Сашкой за один день успевали натворить…

— Это да… — заулыбался он.

Великий князь пробыл у матери в покоях ещё минут пятнадцать. А когда вышел, направился к отцу, где его уже должен был ждать старший брат. Так и оказалось, цесаревич был на месте.

— Слушаем тебя внимательно, Коля. — Император поудобнее устроился в рабочем кресле.

Отчитывался Николай Николаевич долго, не забыв упомянуть и про разговор с матерью. Но особое внимание уделил двум вещам: нелестному сравнению Алексея дворцовых и волкодавов и, собственно, своему столкновению с племянником на полигоне:

— Я, конечно, сам испугался, что Лёшка меняпогасит и кончит, — признался он. — Но и виноват в этом только я сам, когда в полную силу на него в этом сумеречном состоянии напал…

— Понятно, — протянул император. — Как там у Алексея с рукопашкой?

— С рукопашкой у него все в порядке, — кивнул Николай. — А вот скороститемпа пока не хватает. Но для его возраста показатель все равно запредельный, у меня такой только годкам к двадцати пяти был.

— В Сашку внучок пошёл, — довольно протянул император. — Помните, нам Белобородов об их поездке в Сочи отчитывался? Так там Алексей братьев своих, Кольку с Сашкой, тоже хорошо повалял. Белобородов отдельно упомянул, что его воспитанник был тупо быстрее. Ладно, это все ерунда. Что с Дворцовыми делать? — он нахмурился. — Ситуация, похоже, ни разу не радужная.

— Очевидный выход пока только один, — вздохнул Александр. — Загонять всю дворцовую полицию к Алексею направи́ло . А потом думать, что делать дальше.

— А племянник ещё с канцелярией неработал , — хмыкнул Николай. — Может, и там у нас все не так уж и радужно?

— Тоже верно, — кивнул император. — Ладно, ждём от Прохора с Алексеем докладной, может, они нам там чего-нибудь путного предложат…

— Да… Я даже не знаю, как к этому относиться… — князь Шереметьев смотрел в сторону двери, которую только что закрыла за собой Анна. — Но в том, что это вполне очевидный намёк со стороны Романовых, можно даже не сомневаться. Похоже, сынок, — князь перевёл взгляд на наследника, — наш род пока лидирует в соревновании невест для будущего императора. Ты рад?

— Рад. — Однако на лице наследника никакой радости не было. — Отец, может, ну их, этих Романовых? Одни проблемы от них. У нас ведь все есть! Власть, деньги, влияние и положение! Ну, будет всего больше, но и проблем прибавится. Может, сольём по-тихому кандидатуру Аньки?

— Мудреешь, сынок, — усмехнулся князь. — Очень рад от тебя подобные слова слышать. А сливать кандидатуру внучки мы пока не будем. Как бы после такого Романовы на нас не обиделись, что, согласись, чревато для рода разными негативными последствиями. Повторяю, это пока был намёк, ничего больше. Ты никому ничего не говори, особенно дочке, а там видно будет. А я сейчас Николаю позвоню, поблагодарю за чудесный подарок и приглашу через него Алексея к нам на ужин. — Он опять усмехнулся. — Будем с возможным будущим родственником ближе знакомиться.

— Это фиаско, сынок! — князь Долгорукий, насупившись, смотрел на грустного наследника. — Сам понимаешь, просто тактакие подарки не дарят! Это явно была инициатива Николая, а не этого малолетнего щенка! — он ударил кулаком по столешнице. — И, бл@дь, Наташку под этого Алексея не подложишь, Николай нас просто пошлёт, да ещё и в свете через жинку свою, Машку-гадюку, и её подружек ославит, мол, Долгорукие бл@дину вырастили! В этом случае и Андрей может запросто с Марией пролететь, несмотря на их взаимные нежные чувства! Сука! Везде засада! Ладно, мы ещё поборемся, шансы есть…

В среду занятия в университете прошли довольно-таки спокойно. Инга с Натальей были приветливы, милы и подчеркнуто предупредительны. Я отвечал им взаимностью, а про себя гадал, насколько их хватит?

Во время большого перерыва, сразу после столовой, мы все вместе сходили в деканат, где я поставил начальство в известность о своём отсутствии в ближайшую неделю. Никаких расспросов, понятно, не последовало, однако предупреждение было — все пропущенные занятия мне в обязательном порядке придётся отработать. Пообещал.

В кафе не пошли, но Аню Шереметьеву на крыльце дождались и просто прогулялись до стоянки, по дороге слушая восторженный рассказ девушки о том, как обалдели дома её родные от подарка небезызвестного великого князя. Какое же мне удовольствие доставили постные лица Долгорукой и Юсуповой! Последняя в конце концов не выдержала и заявила, что кому-то просто подарки дарят, а к кому-то на ужин приходят. Анна в полемику с подружкой вступать не стала, а только многозначительно усмехнулась:

— Инга, моя дорогая, ты, как всегда, права.

Дома на меня сходу налетел Прохор, с которым мы сели за очередной отчёт и промучились до самого моего отъезда к Юсуповым. Несмотря на мои попытки изложить все, как есть на самом деле, воспитатель посоветовал не сгущать краски, законно обратив моё внимание на тот простой факт, что для окончательных выводов по дворцовой полиции слишком мало данных, а моя охрана ещё не показатель. Пришлось с ним согласиться. Из предложений в голову пришла только пара мыслей: более тщательный отбор и более жёсткая подготовка.Прави́ло в отчёт вставлять отказался категорически:

— Прохор, если яправи́ло упомяну и в конце подпишусь, получится, что это я типа добровольно предлагаю свои услуги по этому самомуправи́лу ! Своих дворцовых япоправлю , это не обсуждается, а вот за остальных пусть меня просят!

— Ты ещё забыл добавить униженно просят, — ухмыльнулся он.

— Именно, Прохор! — «негодовал» я. — Они мне невест подсовывают, а я им безопасность и спокойный сон после этого обеспечивай! Однобокие какие-то у нас с родичами отношения получаются!

— Кончай митинговать, Лёшка! — махнул рукой воспитатель. — И лозунгами разговаривать. Ты ещё в конце постскриптум от себя добавь: 'Свободу великому князю Алексею Александровичу Романову! Бумага-то явно в руки государя нашего попадёт… Чем черт не шутит, добрый царь-батюшка тебя, глядишь, и пожалеет горемыку. — Прохор не удержался и захохотал.

— Будет так, как я сказал, и никак иначе, — улыбался я.

— Договорились, — вытер он выступившие слезы. — Мне даже интересно будет со стороны понаблюдать, как тебя государь с цесаревичемуниженно просят…

И опять памятный Курсовой переулок, в котором совсем недавно нас с Прохором чуть не «принял» полицейский наряд. А вот показались такие же памятные ворота особняка Юсуповых, стоявшие сегодня на своих законных местах. На сердце сразу как-то потеплело от весёлых воспоминаний из «безбашенной юности»…

Машина остановилась около крыльца, один из дворцовых открыл дверь, и явступил с важным видом на брусчатку двора.

Князь Юсупов, вопреки моим ожиданиям, не кинулся встречать хоть и молодого, но «дорого гостя», а задержался наверху в обществе батюшки очень высокого ранга. Этот вывод можно было сделать по тому, как тот был одет. Никогда не разбирался в облачении священнослужителей, но этот точно был далеко не из последних — один только золотой крест с цепкой тянул на килограмм с лишним, а уж про перстни с драгоценными каменьями и говорить не приходилось.

Вот наконец князь Юсупов покорно поклонился, приложился к протянутой длани батюшки и был благословлен. Нет, это точно не тот дерзкий князь, который отказывался передо мной извиняться, сейчас я наблюдал покорную овцу в обществе своего пастуха!

Батюшка же, до этого не обращавший на меня никакого внимания, попрощавшись с князем, начал спускаться по ступеням, но, заметив герб на «Волге», остановился и посмотрел мне прямо в глаза, отчего я моментально началпроваливаться …

Пискнувшаячуйка мигом выбросила меня втемп , но… Тут-то я и охренел окончательно — батюшку яне видел вообще!!! И никак егоне чувствовал !!! Что за ерунда??? В обычном же зрении он спокойно стоял передо мной и улыбался:

— Не забывай посещать дом божий, сын мой! — он перекрестил меня, повернулся и начал спокойно спускаться с крыльца.

Мои дворцовые покорно кланялись батюшке, получая благословления, а я наконец пришёл в себя: воронка, котораязасасывала моё сознание, с уходом священнослужителя полностью исчезла. Ичуйка пищать перестала!

Что это было? Что? Или кто? И мне это точно не показалось! Вот батюшка благополучно сел в белую «Волгу», вот она выехала со двора!

— Алексей Александрович, добрый вечер! — раздался рядом голос князя Юсупова. — Как вам отец Мефодий Тагильцев?Внушает , да ведь?

— Вы это тоже заметили, Виктор Васильевич? — поёжился я. — А кто он вообще, этот отец Мефодий?

— О-о-о, Алексей Александрович! — Юсупов гордо выпрямился. — Отец Мефодий у нас целый протоиерей! Да ещё и ключарь Кафедрального соборного Храма Христа Спасителя! И духовник нашего рода. И не только нашего.

Вот сейчас князь был прежним собой, тем дерзким Юсуповым, с которым я дрался, гордым, спесивым и хвастливым, наконец! Разница была так ощутима, что я опять оглянулся, но белой «Волги», понятно, уже не увидел.

— Алексей Александрович, чего это мы с вами все с крыльца никак уйти не можем? Проходите в дом! — продолжил тем временем князь. — Мы вас уже заждались!

— Секундочку, Виктор Васильевич! — Я сделал знак дворцовым, которые достали из второй «Волги» бордовые розы.

Цветы стояли в очень недешёвых вазах, которые я решил подарить Юсуповым в качестве презента. Князь сразу же сообразил, в чём тут дело, и заявил:

— Алексей Александрович, в этом доме ваши вазы всегда будут стоять на самых видных местах!

Ужин в кругу Юсуповых для меня прошёл как в тумане, хоть они этого и не заметили — я был с ними, нормально общался, пытался шутить, и у меня это даже получалось, говорил комплименты женщинам, в том числе и Инге, получал комплименты в свой адрес, участвовал в обсуждении последних светских сплетен, смеялся и был серьёзен, но… Передо мной постоянно стояли притягивающие к себе глаза отца Мефодия Тагильцева!

Наконец ужин закончился, и князь с наследником и Ингой пошли меня провожать до машины.

— Алексей Александрович, спасибо, что приняли приглашение нашего скромного рода, — улыбнулся князь. — Надеюсь, вы ещё как-нибудь заглянете к нам?

— Всенепременно, Виктор Васильевич! — пожал я руку сначала ему, а потом его наследнику. — Инга, до завтра!

— До завтра, Алексей! — кивнула девушка, которая весь вечер была сама скромность.

— Вот такая ерунда, Прохор!

По приезде домой я сразу же насел на своего многоопытного воспитателя, рассказав ему про жутковатого батюшку.

— С этим вопросом тебе, Лёшка, надо к отцу и царственному деду обращаться. Вернее, прямо к государю, он лично церковь курирует. — Прохор замялся. — Одно тебе могу сказать… Не для передачи… Я хоть и верующий, но наша Церковь — одно из важнейших учреждений по влиянию на умы подданных Империи, и ей в этом качестве позволено очень много из того, что не разрешено остальным. Так вот, Лёшка, я точно знаю, что у церкви есть особые техники и методики по этому самому влиянию на умы, которыми она даже с Тайной канцелярией в своё время делиться не захотела. Восстание Емельяна Пугачёва в лицее проходил?

— Да, — кивнул я, напрягаясь ещё больше.

— А теперь догадайся с трёх раз, каковы были истинные причины этого восстания, — грустно улыбнулся Прохор. — А знаешь, кто мне про это рассказывал?

— Ваня-колдун.

— Он, — хмыкнул воспитатель. — Ванюшу тоже потянуло поживиться новыми знаниями и умениями у церковников. В итоге его окоротил лично государь, да так, что бедолага три ночи в холодном поту просыпался и во сне зубами скрежетал. А дружок мой, Лёшка, вообще никогда никого не боялся и был о своих возможностях очень высокого мнения. Так что думай сам.

— Да уж… — пробормотал я. — Тут поневоле выводы начнёшь делать… Неутешительные. Надо будет с отцом сначала переговорить, а уж потом с дедом.

— Я бы вообще тебе посоветовал про этого отца Мефодия забыть, так все равно ведь не послушаешься, — вздохнул Прохор. — И помни про Ванюшу. Для меня та ситуация была очень показательна.

— Понял, — кивнул я.

— Собери мне всю информацию по великому князю, Олег.

— В каком разрезе, Мифа?

— В разрезе предстоящего устранения, — усмехнулся Мефодий. — Насколько я успел егопрощупать , очень талантливый молодой человек подрастает. Ты же помнишь из Хроник, сколько мы проблем поимели с его прадедом Александром?

— Помню.

— Вот и будем давить в зародыше крапивное семя. Нам такой император без надобности.

— Патриарха будем в известность ставить?

— Я тебя умоляю, Олежа… — хмыкнул Мефодий. — Нашёл, кого спрашивать. Ещё вопросы? Свободен…

Глава 7

К десяти часам утра четверга мы с Прохором, Николаем и Александром прибыли, как нам сказал воспитатель, в один из учебных центров Военного министерства, расположенных примерно в двадцати километрах от Москвы. В отличие от столицы, в её окрестностях уже установился лёгкий снежный покров, воздух был свеж, приятно пахло сжигаемыми берёзовыми дровами — как пояснил Прохор, топить баню вояки начали заранее, чтоб, значит, их императорские высочества в количестве аж цельных четырёх штук после планируемых мероприятий смогли в комфорте смыть трудовой пот и накопившуюся усталость.

Отец с генералом Воронцовым встретили нас уже на месте, и последний провёл для нас экскурсию по учебному центру. Если для меня все увиденное напомнило имение на Смоленщине, то вот на Николая с Александром, которые были самыми настоящими городскими жителями, все эти одно- и двухэтажные здания, стоящие прямо посреди леса, произвели совершенно неожиданное впечатление:

— Коля, давай себе что-нибудь подобное в окрестностях Москвы соорудим! — смотрел на брата Александр. — Скромный деревянный домик… Банька… Никакого контроля со стороны родичей… И будем туда в увольнительные мотаться, а не в городе этой гарью дышать.

— И на сколько таких поездок вас хватит? — улыбался Прохор. — И где вы баб себе брать будете? Вон, с братом поговорите, — он мотнул головой в мою сторону, — пусть он наконец с имуществом Гагариных разберётся. Уверен, там что-нибудь, отвечающее вашим требованиям, и отыщется. Съездите пару раз, посмотрите и определитесь для себя, нужна вам такая головная боль или нет.

— Прохор дело говорит, — кивнул Николай. — И вообще, Саша, чем тебя поездки к Демидовым в поместье не устраивают?

— Всем устраивают, Коля. Только хочется чего-то своего… — протянул тот.

Про Демидовых, вернее, род Демидовых я, конечно же, слышал. К главным родам он не относился лишь формально, а так был побогаче и повлиятельнее многих из них. Металлургия — вот одно из многого, чем занимались Демидовы у себя на Урале, избрав Екатеринбург столицей своей немаленькой промышленной империи. Как великие князья умудрялись постоянно бывать в поместье у Демидовых, где оно находилось, я не знал и спросить не успел — отец развернул карту и начал ставить перед нами задачу:

— Мы с вами вот здесь, — он указал точку. — И сейчас выдвинемся вот в этот квадрат, где расположено тренировочное здание, которое вам троим придётся защищать от захвата. По дороге в лесу по обе стороны от дороги нас будут скрытно сопровождать бойцы армейской разведки. Ваша задача — отразить их возможное нападение. Задача понятна? — Мы кивнули. — Старший в группе Николай. Выдвигаемся.

«И почему отец назначил старшим Николая? — думал я на ходу. — Все равно глаза и уши нашей маленькой группы — это я, а решения надо принимать мгновенно — бойцы армейской разведки не так обучены, чтобы давать противнику время на размышления. Ладно, посмотрим, что из этого всего получится, отцу виднее…»

Лёгкий транс без перехода натемп сразу же дал свои результаты:

— Коля, параллельно нам с обоих сторон дороги двигается противник общим количеством порядка двадцати единиц, — начал я отчёт. — Расстояние до них около двухсот метров в каждую сторону. Трое на двенадцать часов, четверо на десять, четверо на восемь, столько же на два часа и четыре. Сзади ещё двое.

И так напряжённые братья напряглись ещё больше, а отец с Прохором с улыбками глянули на Воронцова, который нахмурился и что-то шепнул в рацию.

Взвизгнувшаячуйка выбросила меня втемп — подсознание засекло чужоевнимание .

— Коля, — спокойно продолжил я, — обнаружены три колдуна в группах на два часа, десять и четырнадцать часов. Могупогасить .

Николай ничего ответить не успел — колдуны армейской разведки начали атаку.

Досталось не только братьям, но и отцу с воспитателем и генералом — они замедлили движения и побледнели. Мои же ощущения были совершенно другими — кошки не скребли на душе, а мягко царапались о сознание. Особо и не напрягаясь, яотстроился от этих попытоквторжения, и уже сампотянулся к армейским колдунам, решив негасить их сразу, а, раз уж представилась такая возможность, немножко потренироваться.

Моя попыткаобъединить их закончилась полным провалом, это все-таки был не обычный человеческий материал, а ментально подготовленные бойцы военной разведки, и они просто-напросто благополучноуворачивались ,ускользали из моегозахвата . Вторая попытка, даже на более глубоком погружении втемп , тоже не увенчалась успехом, но я добился одного — армейские колдуны вынуждены были бросить выполнение основной задачи и переключиться полностью на меня. Что сразу же дало свои результаты:

— Леха, гаси их! — заорал пришедший в себя Николай.

— Есть гасить… — пробормотал я.

Ипотянулся к тому, который был на двенадцать часов…

Когдапогас и третий армейский колдун, решил до кучипогасить и остальных разведчиков. Заморачиваться собъединением не стал, укладывал маленькими группами.

— Противник полностью уничтожен, дорога свободна, — отчитался я Николаю.

— Как полностью уничтожен? — подскочил ко мне бледный Воронцов.

— Условно уничтожен, господин генерал, — поправился я. — Через некоторое время придут в себя.

Он отошёл в сторону и начал сначала тихо, о потом уже и громче безуспешно вызывать каких-то Тополя с Ясенем.

— Алексей, — хмыкнул подошедший отец, — противник действительно скоро придёт в себя, или?..

— По идее, должны… — пожал плечами я. — По крайней мере, волкодавов на второй раунд, да ещё и после жёсткого мордобоя, вполне хватило. А если разведчиков не хватит, я в наших военных очень сильно разочаруюсь. И Николаю с Александром, — я кивнул в сторону прислушивающихся к разговору братьев, — порекомендую на следующий год выбрать факультет Отдельного корпуса жандармов.

— Туда не так просто попасть, — опять хмыкнул отец. — Даже Романовым.

— Ну… — протянул я. — Род же изыщет возможности?

— Вот сам и переводись в военное училище, — он вовсю ухмылялся. — Покажи пример. Род на такое дело возможности точно изыщет.

— Не пойдёт. — не повёлся я. — Меня и в университете все устраивает. Даже как-то умудрился «Георгия» удостоиться. И вообще, чего стоим, папа? Или ты зря с таким важным видом в карту пальцем тыкал?

— И правда, чего это я?.. — отец снова принял «важный вид» и вытянул руку, указывая вдаль. — Вперёд, только вперёд! Нас ждут великие дела!

Добравшись до тренировочного корпуса, представлявшего собой аналог здания в Ясенево, только на симпатичной полянке посреди леса, мы с братьями переглянулись — чуть в стороне в специальной деревянной беседке нас ждал накрытый стол. Война войной, а обед по расписанию! Тут я подтверждение этой великой мудрости увидел лишний раз!

— Это не для курсантов, — сходу заявил отец. — А для приглашённых высоких чинов. Так что губы не раскатывайте, молодёжь.

— Александр Николаевич, Дмитрий Владимирович, — хмыкнул Прохор, — а давайте лучше наших курсантов этот объект поставим охранять? — он указал на стол. — Они же костьми лягут, но объект вражинам не достанется. Зуб даю!

— Конечно, не достанется, — кивнул цесаревич. — Доставаться уже будет нечему… Ладно, Дмитрий Владимирович, твои в себя пришли?

— Вполне, Александр Николаевич, — кивнул генерал. — Минут через пятнадцать будут на исходных.

— Отлично. — Отец повернулся к нам. — Курсанты, слушай задачу. У вас пятнадцать минут на изучение здания, после чего вы занимаете объект и защищаете его от захвата превосходящими силами противника. Старший Александр.

— Нет, дядь Саша, — тот помотал головой и вытянулся. — Прошу прощения, Александр Николаевич, я отказываюсь от командования и предлагаю кандидатуру Алексея.

— У кого будут ещё какие-нибудь предложения? — поинтересовался отец.

— Я согласен с братом, — кивнул Николай. — Командовать должен Алексей.

— Алексей? — отец серьёзно посмотрел на меня.

Я молчал.

— Хорошо. — Он начал прохаживаться. — Старшим назначается Алексей. — Отец остановился. — Меняем задачу. Теперь это здание будет ловушкой для нападающих. Вы должны заманить их внутрь и связать боем, а потом взять. Чисто взять. Алексей, свои возможности разрешаю использовать только для защиты. Никакихгашений больше не надо. Справитесь? — мы дружно кивнули. — Приступайте, курсанты. Время пошло.

Осмотр здания занял десять минут, после чего мы устроили краткий «военный совет»:

— Саша, на тебе центральный вход. Коля, окна с правой стороны и подстраховка Саши. На мне вся левая часть здания, ваша подстраховка и общая информация о происходящем. Договорились?

— Да.

— Никого не покалечьте! Удачи, братики! Расходимся.

Ещё десять минут ничего не происходило, пока я на расслабоне не заметилдвижение .

— Саша, Коля, внимание! Противник приближается со стороны главного входа, — шепнул я в гарнитуру.

— Принял.

— Принял.

А вот и с тыла начали заходить…

— Движение с тыла. Они мои, не отвлекайтесь.

— Принял.

— Принял.

А вот это уже серьёзно — переходна темп просигнализировал о начале атаки колдунов. Именно что атаки! Колдуны нас конкретногасили , а ненастраивались и незаметноподгашивали ! Не думаю, что они подобное практиковали в своих обычных операциях, но тут у них после моего недавнего выступления иллюзий точно не было.

— Коля, Саша, как вы? — озаботился я.

— Херово! — в один голос заявили братья. — Очень херово! Держимся…

— Терпите, — единственное, что я мог, посочувствовать. — Противник в двухстах метрах… В ста… Саша, пятьдесят метров. Коля, твои на подходе!

— Есть визуальный контакт!

— Работаем, бл@дь! — заорал Александр.

Моё «Не поубивайте никого!» потонуло в рычании братьев. А вот и гости пожаловали! Три чела в камуфляже и шлемах шутить и не думали — первый сразу нырнул мне в ноги, второй оттолкнулся от подоконника и нацелился в голову, а третий, по всей видимость, осуществлял, сука, общий контроль и доставал наручники! Наручники, сука! Подпрыгнув в сторону третьего, я успокоил его ударом в грудь и метнулся к оставшимся двоим.

Анализ! Коля справляется, а вот Сашке приходится туго — как ни странно, но военная разведка основные силы бросила именно на главный вход!

Глубже втемп !

Двое просто вылетают в окна, этот стекает по стене, следующие двое не успевают ничего понять…

— Саша! Это я! Помогаю! — заорал я в гарнитуру.

— Понял.

Трое моих лежат, Саша рядом укладывает ещё двоих к пятерым распластавшимся.

— У меня чисто, — слышим мы уставший голос Николая. — Где, бл@дь, колдуны? Давление не спадает!

Саша смотрит на меня вопросительно.

— Сейчас достану, — шепчу я в гарнитуру.

Эти три твари и не подумали врываться в здание со всеми, решивотработать из лесочка! Приказ отца был однозначный — работать только на защиту! А ещё был приказ взять всех! Вот и будем его исполнять в меру своего разумения!

— Саша, Коля, собратьдобычу в прихожей! Я за колдунами.

Не знаю, насколько эпично смотрелся мой забег в лес со стороны, но «уважаемых чинов» скорость точно должна была впечатлить! Всех, кроме отца. Если я даже дядьку не могудостать , то уж про родителя и говорить не приходится…

Армейские колдуны мой спурт заметили и попытались противостоять как могли — опять этипоскребывания по сознанию, попытки на менянастроиться и грубопогасить ! Разделяться они и не подумали, как сидели под кустом все вместе, так и остались.

— Господа, вы есть захвачены противником, — устало выдохнул я. — Сдавайтесь.

— А ты возьми меня, — выпрямился здоровенный детина в камуфляже.

Вот это медведь! В холке точно под два метра! Только растительности не хватает. Но ухоженная бородка все же присутствовала.

— Ты есть доставить мне большой удовольствий! — хмыкнул я и метнулся навстречу.

Как говорится, большой шкаф громко падает. Что и подтвердил человек-медведь… Надо отдать ему должное, падал он несколько раз, очень громко, с хрустом веток, но каждый раз поднимался. Пока я не взмолился:

— Послушай, человек-медведь, ляг и не вставай! Чего тебе стоит? Я же просто боюсь тебя покалечить!

— Хрен с тобой, малолетка! — оперся на локоть он. — Твоя взяла. Требую почётных условий сдачи в плен и усиленный паек!

— Обеспечим, — пообещал я. — А у твоих коллег по колдунскому бизнесу пожелания будут?

Двое других колдунов, спокойно наблюдавших за перипетиями судьбы своего коллеги, были, скажем прямо, не так авантажны. Первый вообще был какой-то несуразный — угловатое лицо с сухощавой фигурой. Да и второй не блистал — среднестатистическое незапоминающееся лицо с таким же среднестатистическим телом.

— Так, заканчиваем цирк, — вздохнул «несуразный», которому явно было ближе к пятидесяти. — Мы сдаёмся. Будет ли нам, сирым, позволено узнать, кто нас так технично раком поставил? Аж цельных два раза! Или сие есть тайна великая? — он довольно-таки нагло смотрел на меня.

— Моя фамилия Романов, — улыбнулся я. — Откликаюсь на Камня.

— Леший, — протянул мне руку «несуразный». — Это Кудря, — он указал на «никакого». — По волосам, — пояснил Леший. — Как отрастут, кудрявиться начинают. А это наш Миша, или Медведь. С ним ты, Камень, получается, ближе всех знаком, — ухмыльнулся он. — Ладно, обнюхались, членами померялись… Ты мне, Камень, вот что скажи… В том спортзале тыработал ? Слухи-то меж своими ходят…

Леший впился в меня взглядом, а я только улыбался.

— Что могу сказать, Камень… — протянул он. — От всей тебе разведки респект и уважуха! Филигранно сработал! А я сегодня убедился, что это не слухи. — Леший повернулся к своим, я даже не сомневался, подчинённым. — Чего расселись? Считайте себя личными пленными его императорского высочества. Гордитесь! Отгордились? А теперь встали и пошли сдаваться, олухи!

Хоть исдавались мы вместе, но я не мог отделаться от впечатления, что это Леший очень ненавязчиво конвоировал меня до места общего сбора, а не я их. Ну и ладно! Мы не гордые.

— Полковник Литвиненко, построить подразделение! — рявкнул при нашем приближении Воронцов.

— Есть! — подпрыгнул Леший и добавил вполголоса: — Все, попала папе вожжа под хвост… Пiздец личному составу…

Это что получается, Леший был реальным командиром всего этого подразделения? Очень интересно…

После того как подразделение военной разведки было построено, события для меня начали развиваться по уже знакомому сценарию: вдоль строя разведчиков принялся прохаживаться недовольный Прохор.

— Да… — останавливался он то напротив одного бойца, то напротив другого. — Два шанса вам давали… — и опять проходка вдоль строя. — Да в мою бытность… Да за такое… — и снова остановка. — Вы все обговняли! — рявкнул он.

— Ведите себя прилично, мужчина! — не выдержал один из строя. — Вы с русскими офицерами разговариваете!

— Готов со мной один на один выйти, русский офицер? — Прохор, не торопясь, подошёл к нему с довольным видом. — Можешь и дружков своих к забаве привлечь!

— Готов один на один! — кивнул тот. — Только представьтесь для начала. Чтобы я, не дай бог, не замарался в чём-нибудь непотребном!

— Позывной Зверь тебя устроит, русский офицер?

Откуда в руках воспитателя появился армейский нож, я так и не понял.

— Зверь? — замялся разведчик. — Прошу прощения, господин Зверь! Без ножа не признал! Виноват! Готов понести любое наказание за неуважение!

Удивлены были не только армейские разведчики, но и сам генерал Воронцов, как и Николай с Александром.

— На первый раз прощаю, — хмыкнул Прохор и пошёл вдоль строя, так и не убрав нож. — По незнанию… А вот подготовочка у вас хромает, господа разведчики. Если колдуны ещё худо-бедно отрабатывают свой хлебушек, то вот остальные… Никуда не годится подготовочка! Вяло выходим на объект, вяло его берём, оставляя колдунов безо всякого прикрытия! Ну куда это годится? А это предсказуемое сопровождение колонны в первом эпизоде? Где творчество? Где неожиданность? Где постоянная смена групп? Где полет фантазии, который будет этой самой неожиданностью для противника? Или мы так и будем действовать по букварю? Так вы заранее себе места на погостах покупайте, чтоб родичи потом не мучились! — он остановился перед строем. — Тройка с минусом вам, разведчики! Без вариантов! Тренируйтесь больше, потенциал у вас есть. И, самое главное, братишки… Вы мне живые больше нравитесь, чем геройски погибшие. Подумайте об этом. — Воспитатель встал рядом с отцом.

Который и не подумал добавлять что-то от себя, только сделал знак расстроенному Воронцову заканчивать.

— Вольно! Разойтись! — приказал тот.

Разведчики, однако, далеко разбредаться не стали и устроили рядом с нами самый настоящий привал с костром и жареным мясом, а нас всех угощал генерал Воронцов за тем столом, который Прохор предлагал выбрать в качестве объекта охраны.

В какой-то момент у меня пискнулачуйка , и я почувствовал чужое, аккуратноеприкосновение . Это что, меня Леший так позвал? Оказалось, да…

— Присаживайся, Камень, — полковник кивнул в сторону расстеленного прямо на земле камуфляжа. — Ценю твою простоту. Другой бы на твоём месте и срать с нами на одном поле не сел.

— Не преувеличивай, Леший, — поморщился я. — И роль отбитого вояки тебе совсем не идёт.

— Да и хuй с ним! — махнул он рукой. — Чего позвал-то… Может, посидим как-нибудь?Нашими ? За жизнь поговорим, знаниями обменяемся? Методиками?

— Как насчёт моего особняка? Винный погреб в вашем полном распоряжении, — улыбался я.

— Пойдёт, — кивнул полковник. — Если ещё и винный погреб будет фигурировать… А папаша с дедулей не будут против такого общения? С обычными-то сапогами? Да ещё и легендарный Зверь тут нарисовался…

— Особняк только мой, — продолжал я улыбаться. — Как и легендарный Зверь.

— Успокоил, — хмыкнул Леший. — Диктуй телефон, Камень. И жди звонка. Заглянем к тебе на огонёк, так и быть…

После бани отец отправил Николая с Александром в машину, а нас с Прохором жестом пригласил следовать за собой по одной из дорожек военного городка. Какое-то время мы просто молча шли. Наконец, отец спросил:

— И как впечатления от военной разведки?

— Нормальные впечатления. Подготовка бойцов вполне на уровне. Вы зачем Воронцова так расстроили? — поинтересовался я.

— Генерал стал о себе очень много думать, — ответил отец. — Вернее, о возможностях своих подчинённых. А мы ему сегодня показали обратное. Дима теперь десять раз будет думать при планировании каждой операции, что сохранит кучу жизней и даст больший результат. Уловил?

— Уловил, — кивнул я.

— Теперь поговорим о другом. Хотел обсудить с вами два вопроса. Начну с более важного. — Он остановился и по очереди посмотрел на нас. — С вашего отчёта по итогам тренировки с волкодавами, неутешительные результаты которой подтвердил и мой младший брат. Неутешительные для дворцовой полиции, я имею в виду. Алексей, почему среди предложений по исправлению ситуации мы с государем не увиделиправи́ла ?

— Мне нужна информация, — ответил я.

Вот что мне надо было отвечать после вчерашней встречи с отцом Мефодием?

— Не понял?.. — протянул отец. — Ты нам условия собрался ставить?

— Именно, — кивнул я. — Прохор мне сказал, что эту информацию я смогу получить только у тебя и деда.

— Разговор закончен, — хмыкнул отец. — Государь будет поставлен в известность, что ты пытаешься нас шантажировать безопасностью родичей. И ещё, Алексей, на границу ты не едешь. Всего хорошего. — Он развернулся и направился в сторону стоянки.

Проводив отца взглядом, я пожал плечами и посмотрел на Прохора, который вовсю ухмылялся.

— Чего это он?

— А я тебя предупреждал, Лёшка. Беги, догоняй отца. Уверен, это только начало. — Воспитатель посерьёзнел: — И извиниться не забудь.

Бегать я не стал, а достал телефон и набрал номер уже практически дошедшего до стоянки отца:

— Извини, — сказал я, услышав «алло». — Больше не повторится.

Отец ничего не ответил, сбросил звонок и пошёл обратно.

— И что тебя заставило передумать, сынок? — подойдя, поинтересовался он у меня. — То, что на границу не поедешь? Или ещё что-то?

— Можете меня на границу не брать, — ответил я. — Мне, конечно, очень хочется туда поехать, но твой запрет я пойму и обижаться не буду, сам виноват.

— Виноват в чём? — продолжал настаивать отец.

— В том, что действительно пытался торговать безопасностью родичей, — признался я и решил высказаться до конца: — Вы ведьправи́ло дворцовых воспринимаете как должное! Да иправило родичей тоже! Просто указываете пальчиком и думаете, что я тут же кинусь исполнять ваши указявки, под предлогом поддержания величия рода Романовых, которому я раз за разом что-то должен! Не хочу так!

— Хорошо, Алексей, — кивнул отец. — Ответь мне только на один вопрос. Давай представим, что роду Пожарских угрожает опасность. Реальная опасность, Алексей. Ты быпоправил охрану Пожарских или стал ждать отдельной просьбы Михаила Николаевича?

—Поправил бы, — вздохнул я.

— Что и требовалось доказать, — опять кивнул отец. — С Пожарскими ты, значит, благородно поступишь, а с Романовыми баш на баш, — хмыкнул он. — В одном ты прав, в роду надо суметь себя поставить, заработать авторитет. Соглашусь, порой стоит действовать и такими вот методами. Но тебе пока рано в подобные игры играть, Алексей, можно на ровном месте шею свернуть. Оставь на какое-то время эти игры нам с дедом. Мы с ним в первую очередь о твоём будущем заботимся, а ты в штыки все воспринимаешь. И очень надеюсь, что в следующий раз, сын, ты поумеришь свой юношеский максимализм и будешь сначала думать, а потом говорить и делать. Хорошо?

— Хорошо, — выдохнул я.

И подумал о том, что правильно Прохор тогда сказал, чтопросить меня, тем болеенижайше , никто не будет. По крайней мере, не в подобных вопросах, касающихся безопасности рода. А отец тем временем продолжил:

— Будем считать, чтоправи́ло в отчёте появилось?

— Да.

— Этот вопрос закрыли. — Отец повернулся к моему воспитателю: — Прохор, как думаешь, нам стоит проверить и канцелярию на предмет… профпригодности?

— Безусловно, — поморщился тот. — Учитывая опыт с дворцовой полицией, следующие в очереди идут подразделения канцелярии. Это ж сколько работы-то предстоит…

— А учитывая, что ты у нас официально назначен вести реестр всехпоправленных … — отец хмыкнул. — Да и потом, на протяжении довольно-таки длительного времени придётся контролировать результаты проведённых мероприятий по исправлению сложившейся ситуации… Прохор, как ты посмотришь на то, чтобы занять должность помощника государя, курирующего дворцовых и силовые подразделения канцелярии? С самыми широкими полномочиями? Это ж чисто твой профиль.

Очень хотелось сказать, что Прохора я никому не отдам, он мне и самому нужен, но вовремя себя сдержал — пусть воспитатель сам решает… Мало ли какие у него могут быть карьерные мечты и устремления? Не все же ему со мной возиться…

— Я так понимаю, Саша, — хмыкнул Прохор, — это Алексей на самом деле будет всю работу делать, а так называемым помощником я буду именно у него?

— Правильно понимаешь, — улыбнулся отец и перевёл взгляд на меня. — Если, конечно, твой воспитанник не откажется.

— Не откажусь, — вздохнул я.

— Да и тебе самому, — он смотрел опять на Прохора, — сам понимаешь, придётся много чего делать.

— Понимаю, — кивнул тот. — И я согласен.

— Вот и славно, — с довольным видом протянул отец. — Что делать, вы себе уже примерно представляете, а частности обсудим по возвращении с границы. Кстати, Прохор, тебе по штату пара-тройка сотрудников положена. Подумай пока, кого хочешь взять, время ещё есть.

— Подумаю.

— Алексей, — продолжил отец, — какая тебе там информация была нужна?

— Имя Мефодий Тагильцев тебе о чем-нибудь говорит? Это батюшка такой, из Храма Христа Спасителя.

После этих моих слов отец изменился в лице и с напряжением в голосе спросил:

— Откуда ты его знаешь?

— Я его не знаю. Вчера у Юсуповых перед ужином встретил. На крыльце. Познакомиться не успели, — пожал плечами я, понимая, что Прохор не стал докладывать о нашем с ним вчерашнем разговоре. — Батюшка за те несколько секунд сумел произвести на меня неизгладимое впечатление.

И поделился с отцом своими ощущениями.

Он молча выслушал, так же молча отошёл в сторону, достал телефон и принялся кому-то звонить.

— Я же тебе говорил… — пробормотал воспитатель. — Сейчас начнётся…

И действительно началось.

— Так, поехали в Кремль. К деду, — вернулся к нам отец. — Прохор, ты с нами. А Николай с Александром пусть в особняк возвращаются. — Он быстро зашагал в сторону стоянки.

Мы с Прохором двинулись за ним.

— У меня же сегодня малый свет собирается, — «озаботился» я.

— Твои братья за светом присмотрят вместе с Марией с Варварой, — не оборачиваясь, ответил отец.

Всю дорогу до Кремля молчали, наблюдая из окон за быстро сменяющимися пейзажами и видами столицы — кортеж цесаревича даже в городе двигался на очень приличной скорости, но сирены на машинах так и не включали.

В приёмной императора, несмотря на вечернее время, было достаточно много посетителей, которые повскакивали со своих мест и начали нам кланяться, а адъютант без лишних слов открыл дверь в дедов кабинет.

С моего прошлого визита там ничего не изменилось, только император сейчас сидел не на диване в углу, а за рабочим столом, который был завален папками разных цветов. Молчаливый жест рукой, мы втроём усаживаемся за приставной столик, дед откидывается на спинку кресла и начинает меня задумчиво разглядывать. Впрочем, долго это не продолжилось, он кивнул каким-то своим мыслям и бросил мне:

— Внимательно слушаю все, касающееся твоей встречи с господином Тагильцевым, Алексей.

Я вздохнул и принялся рассказывать. Когда дошёл до ощущенияпроваливания , дед переглянулся с отцом и буквально потребовал описать все заново.

— Тагильцев точно несветился ? — спросил он, когда я закончил.

— Да. И я его вообще невидел .

Дед снова переглянулся с отцом, поморщился и сказал:

— Слушай меня внимательно, Алексей. И ты, Прохор. Дальше вас информация уйти не должна. Договорились? — Мы кивнули. — Этот Тагильцев, насколько мы знаем, потомственный колдун… И очень сильный.

Из того, что рассказал нам император, выходило следующее.

Уже достаточно давно, где-то с конца 17-го века, Церковь в Российской Империи фактически являлась государством в государстве. Этот процесс становления протекал незаметно как для обычных подданных, так и для большинства родов, даже для главных. Со стороны все выглядело чинно и благопристойно, однако в руках батюшек сосредотачивалось все больше земли, другой собственности и финансовых средств. А самое главное, все больше влияния на настроения подданных Империи.

Первая попытка Романовых ограничить власть Церкви, предпринятая ими во второй половине 18-го века, закончилась восстанием Емельяна Пугачёва. Два года Империю лихорадило от волнений, подогреваемых священниками во всех её уголках, пока наконец реальные стороны конфликта не пришли к устроившему всех компромиссу. С тех пор Церковь оказывала роду Романовых всемерную поддержку, а те обеспечили Церкви льготное налогообложение и не препятствовали заниматься различной предпринимательской деятельностью.

Новый конфликт случился, когда императором стал Александр I, который решил проверить полноту уплачиваемых батюшками податей. Но ему это сделать сразу не удалось — явившийся на приём патриарх прямо намекнул на весьма вероятное повторение бунта Емельки Пугачёва, только в существенно больших масштабах. Александр намёка не понял, приказал Тайной канцелярии патриарха задержать, а от его сопровождающих лиц потребовал полный отчёт об имуществе и деятельности организации. Той же ночью прямо в спальню к Александру явился неизвестный, легко миновавший охрану, в том числе и канцелярских колдунов, далее он, приставив нож к горлу императрицы, доступно объяснил императору последствия таких необдуманных поступков. Среди озвученного была и угроза полного уничтожения семьи императора, мол, после такого следующий государь будет более понятливым. Убедившись, что императорская чета все поняла, ночной гость покинул спальню. Поднятая тревога результатов не дала — гость благополучно ушёл…

Утром патриарх был отпущен, а Александр срочно созвал совет рода, на котором и поделился с родичами схожими с моими ощущениями — ночного гостя он невидел , а воздействие того сравнивал с колодцем, в который непреодолимо тянулоупасть . Совет решил пока в открытую конфронтацию с Церковью не вступать, а усилить за ней негласный контроль, тем более что персоналии из высшего духовенства, явно замешанные в различных темных делишках, и так были прекрасно известны. Естественно, слежку и сбор информации поручили Тайной канцелярии.

Очень быстро удалось установить и личность предполагаемого ночного гостя, коим оказался Семён Федорцов, состоявший скромным диаконом при патриархе, но при этом пользовавшийся особым доверием последнего. Брали колдуна при личном участии Александра, а закончилось все печально: Федорцов погиб, как и два канцелярских колдуна, а ещё двое других вместе с обычными бойцами канцелярии три дня приходили в себя. Канцелярия, как и Александр, такое прощать не собиралась и с его ведома устроила нескольким батюшкам-колдунам в самой Москве и её окрестностях «несчастные случаи» — кто сгорел заживо вместе со своей церковью, кто дома вместе с семьёй, кого задавило обрушившейся кровлей «дома божьего», кого убили разбойники с большой дороги, позарившиеся на золотую цепь с крестом и приходскую кассу. Не забыла канцелярия и про окружение патриарха — один из его приближенных самоубился путём утопления в бочке с кагором в винном погребе одного из монастырей. В предсмертной записке он обвинял в случившемся лично патриарха, проклял его и обещал достать главу Церкви с того света.

Император своего добился — напуганный патриарх срочно напросился на приём к Александру и предложил забыть обо всех недоразумениях, случившихся в последнее время. Не забыл он извиниться и за некий ночной визит неизвестного лица, пообещав, что подобное больше никогда не повторится. В качестве виры патриарх передал роду Романовых очень много золотых украшений, драгоценных камней и, самое главное, земельных наделов, раскинувшихся по всей Империи, вместе с приписанными к ним крестьянами. Кроме того императору была обещана полная поддержка со стороны Церкви в обмен на прекращение… несчастных случаев. Александр милостиво принял подарки и пообещал подумать над такимщедрым предложением.

Спешно собрался совет рода, на котором были приняты решения об усилении контроля за деятельностью Церкви и о прощении патриарха. Контроль поручили, понятно, Тайной канцелярии.

До конца 19-го века открытых конфликтов у Романовых с Церковью больше не случалось, однако Тайная канцелярия постоянно докладывала о неких подводных течениях среди высшего церковного руководства и появлении среди них большого количества колдунов, которые обладали таким набором навыков, который позволял свысока смотреть на канцелярских колдунов, объединившихся к этому времени в подразделение «Тайга».

Конфликт случился в начале 20-го века, сразу после войны, когда пришло время делить трофеи и контрибуцию — если во время войны Церковь полностью поддерживала Романовых перед лицом засилья католицизма и других направлений христианства, то после имела наглость предъявить солидный счёт за свою поддержку. Ослабленный род Романовых был вынужден согласиться.

Дальше на протяжении всего 20-го века Церковь делала все для того, чтобы никаких конфликтов с императорским родом не иметь, но при этом вовсю внедрялась в высшее общество, строила новые церкви и занималась показной благотворительностью. По докладам Тайной канцелярии выходило, что на территории Империи есть как минимум один центр подготовки батюшек-колдунов, местонахождение которого все никак не удавалось выяснить, а в семинариях вовсю преподавали основы манипулирования общественным сознанием на очень высоком профессиональном уровне.

Индикатором происходящего явился, как ни странно, Иван-колдун, который случайно забрёл на службу в Храм Христа Спасителя и обалдел: батюшки, нисколько не стесняясь, по полной программеобрабатывали прихожан. Понятно, чтоустановки были соответствующие: возлюби Господа и ближнего своего, смирись, укроти гордыню и так далее. Не забывали батюшки и про себя: жертвуй в дом божий. А напоследок — всеобщая эйфория и чувство причастности к чему-то великому. И все это делалось на таком высоком профессиональном уровне, что Иван был искренне восхищён! Однако его восторг длился недолго — к нему подошёл скромный служка, которого Ваняне видел , и порекомендовал тому покинуть дом божий во избежание, так сказать… Мол, у Вани слишком душа чёрная! Иван в полемику вступать не стал и покинул храм, после чего сразу же рванул к Лебедеву за разъяснениями. Командир подразделения «Тайга» подчинённого выслушал и приказал забыть об увиденном, илине увиденном . Ваня же не успокоился и порылся в архивах. Тут-то его и пригласили на аудиенцию к моему деду, на которой, помимо Лебедева, присутствовал Патриарх и… тот скромный служка по фамилии Тагильцев.

— Алексей, — император был крайне серьёзен, — до ощущений от твоегогнева тем явлениям далеко, но… Этот Тагильцев… натуральная нежить! От него могилой за версту несёт! Можешь не верить, но я потом неделю в самых неожиданных местах погостный смрад носом чувствовал. Как накатит… — его передёрнуло. — Потом прошло. А Иван так вообще весь бледный стоял, краше в гроб кладут.

Я посмотрел на Прохора, который поморщился от последних слов деда, который тем временем продолжил:

— Короче, на той встрече мне очень вежливо дали понять, что не надо мешать Церкви зарабатывать деньги. И так же вежливо попросили не сильно соваться в их дела, заверив, что они по-прежнему верны роду Романовых. А визит Ивана на службу в храм воспринимают как недоразумение.

Вспомнив этотзасасывающий взгляд Тагильцева, я спросил:

— Что канцелярия думала по этому поводу тогда? И сейчас как обстоят дела?

— Лебедев до сих пор считает, что угроза со стороны церковных колдунов сильно преувеличена, — вздохнул дед. — Они действительно не особо-то себя и проявляют. Жадные только… — он усмехнулся. — Со света столько дерут за замаливание грехов, что диву даёшься. Но, хочу заметить, всеотжатое с грешников остаётся в Империи, никаких выводов за границу. Так что можем особо не волноваться…

— Опять Лебедев… — протянул я. — Лебедев тут, Лебедев там. Не много ли вы на него замкнули?

— А на кого замыкать? — прищурился дед. — Он у нас по этим колдунским делам единственный нормальный специалист. Да ты ещё… Теперь. Возьмёшься?

И опять поганое чувство этогозасасывающего взгляда Тагильцева.

— Возьмусь, — кивнул я. — И надо бы Лебедева… проверить. По полной программе. Слишком уж много совпадений накопилось. Дворцовые наши с хреновой подготовкой… Батюшки, не стесняющиеся демонстрировать свои возможности при Романове…

Дед с отцом переглянулись, а Прохор насупился. Я очень хорошо знал своего воспитателя, этот взгляд говорил лишь об одном — решение уже принято, и никаким приказом недоверие Прохора к Лебедеву теперь не вытравить.

— Внук-то дело говорит… — протянул император. — Саша, ты знаешь, что делать. Пафнутьева только обо всем в известность поставь.

Отец кивнул.

— Деда, прошу прощения, — влез я. — Дайте мне возможность с Лебедевым позаниматься после возвращения с границы, а уж потом делайте с ним всё что угодно.

И опять эти переглядки между дедом и отцом.

— Тебе не кажется, папа, — хмыкнул отец, — что Алексей начал демонстрироватьнужные двойные моральные стандарты?

— Мне не кажется, — с довольным видом кивнул император. — Такая гибкость психики, особенно в период юношеского максимализма, дорогого стоит. Ты, например, таким не был, Саша. С возрастом пришло, все справедливости требовал. И то… только когда после второго курса на этот факультет корпуса попал. — Он ухмыльнулся. — А твой сын в семнадцать лет вполне здоровый цинизм демонстрирует.

— Что делать-то с этим Тагильцевым? — опять вмешался я. — И с батюшками-колдунами? Так просто это все оставлять нельзя, они же людям головы морочат!

— Насчёт твоего здорового цинизма, Алексей, я, похоже, погорячился, — посерьёзнел дед. — Чего делать? Да ничего. Пока Церковь верна взятым на себя обязательствам, да и патриарх Святослав вполне адекватен. А то, что они чуть лишнего с паствы стригут… Так ничего страшного я в этом не вижу. Главное, в устоявшиесярасклады между родами не лезут и подданных не баламутят.

— Хорошо, — вздохнул я. — Тогда следующий вопрос. А Иван-колдун может быть агентом Церкви? Не они ли ему помогали столько лет успешно скрываться от канцелярии? — я поморщился. — И опять у нас всплывает Лебедев, который все это время безуспешно ловил Ивана.

— Не исключено, что Иван мог снюхаться с нашим духовенством, — кивнул дед. — Однако, исходя из той информации, которую удалось собрать по нему Пафнутьевым, можно сделать противоположный вывод — никаких пересечений с делами Церкви у Ивана не было. Абсолютно никаких.

— Понятно.

У меня даже как-то отлегло — если бы Ванюша ещё и с этими страшными батюшками связался… Все, туши свет!

— Алексей! — голос деда вырвал меня из раздумий. — Не вешай нос! И забудь про этого Тагильцева. Пока забудь. Дальше видно будет. Договорились?

— Договорились, — кивнул я.

— Удачно съездить на границу. — Он встал и протянул мне руку. — Прохор, пригляди там за воспитанником.

— Не нравится мне все это, Саша… — Император задумчиво смотрел на только что закрывшуюся за внуком дверь. — Алексей правильно отметил, наши батюшки совсем уже страх потеряли. Особенно этот Тагильцев. Пользуется, тварь, своей близостью к Святославу… И влиянием на нужные рода. Может, пока не поздно, устроим ему несчастный случай? Во избежание, так сказать… Как думаешь?

— Если сработать чисто, то почему бы и нет, — протянул цесаревич. — Напрашивается вариант с атакой на него «Тайги» с имитацией инфаркта. И концы в воду, никто ничего не заподозрит. Только вот сдюжат ли они, если даже Алексея при воспоминании о встрече с Тагильцевым так корёжит, — он вздохнул. — Сработаем грязно, точно получим конфликт с Церковью. С дальнейшими не просчитываемыми последствиями. Да и эти совпадения с Лебедевым меня тоже очень настораживают… Надо сдругим специалистом консультироваться.

— Я тоже уже про Ивана начал думать, — кивнул император. — Только вот не кажется ли тебе, что Ванюша тоже?.. — он многозначительно посмотрел на сына.

— А смысл? — хмыкнул тот. — Ване тогда выгоднее было вообще в сторонке отсидеться.

— Тоже верно, — задумался император. — Может, он что-нибудь знает, просто нам не говорит?

— Не исключено, но вряд ли, — поморщился цесаревич. — Переговорю.

— Переговори. И подготовку Алексея надо форсировать, хватит уже его в тёмную играть. Подумай, как ты Ивана легализовать будешь. — Император откинулся на спинку кресла. — Белобородов на твоё предложение согласился?

— Да.

— Вот и определишь нашего блудного колдуна под начало Белобородова. И дочь Ванину, Алексию эту, тоже.

— Отец, ты решил специально под Алексея отдельную спецслужбу создать? — заулыбался цесаревич.

— Сам же видишь, само как-то создаётся, — развёл руками ухмыляющийся император. — Пусть Алексейпоиграется . Авось ему и понравится. И ещё, Саша. Пафнутьеву прикажи усилить контроль над церковниками. Особенно над этим Тагильцевым. И пусть Виталькины орлы делают все аккуратно, чтобы меня Святослав жалобами на произвол канцелярии не доставал.

— Сделаю.

— Успокоился? — именно это спросил меня Прохор, когда мы с ним сели в отцовскую «Волгу».

— Не особо, — признался я.

— Это нормально, — хмыкнул воспитатель. — Нет ничего хуже непонимания, с чем столкнулся. Зато как тонизирует? — он смотрел на меня с улыбкой.

— Не то слово! — кивнул я. — Церкви теперь буду стороной обходить.

— А вот тут ты, Лёшка, не прав. — Прохор стер с лица улыбку. — Тагильцев и компания являются, к счастью, меньшинством среди служителей церкви. Особенно, если взять какую-нибудь глубинку. Да, батюшки там умишком не блещут, как и образованностью, но они по-настоящему добрые, сострадательные и отзывчивые, и Господу пошли служить по велению души, а не за звонкую монету. Наш Смоленский отец Илларион тебе в пример.

Прохор имел в виду обычного сельского священника из старинной церквушки, расположенной километрах в десяти от моего поместья на Смоленщине. Воспитатель был прав, в эту церковь мы с ним ходили с большим удовольствием, как и Петровы. Да и помогали все вместе отцу Иллариону с ремонтом, а он нам каждую осень мёда на зиму привозил. Этот священник точно былправильным .

— Согласен с тобой, Прохор, — кивнул я. — Но в Московские храмы мы ни ногой!

— Как скажешь, — пожал плечами он.

Малый свет к нашему приезду в особняк уже собрался и вовсю отдыхал на втором этаже в большом зале.

— Долго не сидите, завтра улетаем, — сказал мне Прохор. — Буду поздно. Если что, звони.

— Хорошо, — кивнул я и пошёл к себе переодеваться.

А воспитатель поспешил в спальню — у него через час был назначен романтик с Решетовой. Как я понял из их телефонного разговора в машине, та была в курсе Прохоровской «командировки» и желала этот вечер провести в его компании. К вящей радости моего воспитателя.

Решетова была такая не одна…

— Романов, я надеюсь, ты с этими мажорами и мажорками не до ночи собираешься развлекаться? — именно этими словами меня в покоях встретила улыбающаяся Вика. — На меня-то часок перед сном оставишь? А то Николай с Александром на радостях от того, что едут на войнушку, гулять собираются до упора. Говорят, все в рамках славных традиций русского офицерства.

— Пусть гуляют, — махнул рукой я. — Со своей же стороны торжественно обещаю, что к вам, сударыня, с вечеринки вернусь вовремя.

— Будем надеяться, сударь, — с довольным видом кивнула она.

Быстро переодевшись в джинсы, рубашку и пиджак, спустился на второй этаж. В зале негромко играла музыка, столы ломились от закусок и алкоголя, а родовитая молодёжь, разбившись уже на привычные компании, оживлённо общалась. Моё появление не осталось незамеченным, и ко мне сразу же направились Мария с Варварой.

— Алексей, все в порядке? — поинтересовалась старшая сестра.

— Да, — улыбнулся я. — У вас, как вижу, тоже?

— Мы старались, — улыбнулась в ответ Мария. — И ещё, Алексей, хотим тебя предупредить… Похоже, все догадались, куда именно вы с Колей и Сашей едете. Так что не обращай внимания на шепотки и восторженные взгляды девчонок.

— Не буду, — пообещал я.

— И на Колю с Сашей тоже, — с усмешкой продолжила она. — Братики так собой гордятся…

И Маша указала на них.

Да, умели Николай с Александром произвести нужное впечатление! Казалось бы, они не делали ничего такого, но гордость за себя, как правильно отметила Мария, из них так и перла! А эта нарочито замедленная, плавная моторика движений! А повороты к собеседникам не головой, а всем телом! Самые настоящие альфа-самцы! И, что самое характерное, смотрелось это все со стороны хоть и несколько гипертрофировано, но вполне естественно, да и молодёжь воспринимала такое поведение братьев благосклонно, понимая, что на их месте так вёл бы себя каждый.

— Не будем тебя задерживать. — Маша с Варей вернулись к нашей компании, а я направился на «проходку» по залу, отдавая свой долг хозяина мероприятия.

Малый свет ко мне явился практически в полном составе, и через полчаса, наговорившись на отвлечённые темы, наслушавшись «завистливых» намёков, касающихся поездки на границу с Афганистаном, я смог присоединиться к нашей компании.

Юсупова с Долгорукой продолжали вести себя подчёркнуто корректно, а вот Шереметьева с Голицыной явно нервничали, переглядывались и кидали на меня обеспокоенные взгляды. От внимания окружающих это не скрылось, но все остальные тактично молчали. Сашка Петров с Кристиной Гримальди стояли хоть и рядом, но, памятуя наш последний разговор на соответствующую тему, принимали активное участие в общей беседе, а не только «миловались» с друг другом.

Темы нашей с братьями поездки по молчаливому согласию мы на протяжении вечера так и не коснулись, один только Андрей Долгорукий, после тычка в бок от Ани Шереметьевой, откашлялся и попросил:

— Алексей… ты, если будет возможность, не только сёстрам пиши… Нам тоже можешь… Николай, Александр, к вам просьба аналогичная.

— Договорились, — пообещал я, а братья кивнули.

Около десяти часов вечера молодёжь начала разъезжаться по домам, и через некоторое время мы остались только нашей компанией. Тут себя в полной красе показала Мария:

— И чего мы все такие грустные? — усмехнулась она. — Вон берите пример с Коли и Саши. — Маша указала на уже весьманарядных братиков, которые с довольными улыбками отсалютовали нам рюмками с коньяком. Они точно решили сегодня вечером «соблюсти все традиции русского офицерства». — И вообще, мы с Варварой не только братьев… в командировку отправляем, а ещё и отца! Так что все улыбаемся и не вешаем носы! — она оглядела компанию, члены которой после этих слов действительно стали делать попытки улыбаться. — Алексей, — сестра повернулась ко мне, — а в следующий четверг мы можем также у тебя собраться? Пока остальные… места на ремонте.

— Машенька, — улыбнулся я, — сколько можно повторять, мой дом — твой дом.

— Спасибо, Алексей, — кивнула она. — Всем пока. Нам с Варей надо ехать, с отцом попрощаться. Алексей, Николай, Александр, вы нас проводите?

Если Мария, садясь в машину, кое-как улыбалась, то вот Варвара слез скрывать не стала и обняла нас по очереди, перед этим перекрестив, а в «Волгу» села только после окрика старшей сестры.

— Не знаю, как вам, — с лёгким пафосом в голосе заявил Александр, глядя вслед машине сестёр, — а мне война нравится все больше и больше.

— Мне тоже, — кивнул Николай.

— Пошли уже, вояки, — хмыкнул я. — У нас с вами гости. Не забыли?

Зачем портить вечер братьям своими насмешками? Пусть как следует отдохнут передвойной …

Наша компания пробыла ещё полчаса, после чего мы их тоже благополучно проводили. Заминка случилась только с Аней Шереметьевой, которая на прощание порывисто поцеловала меня в губы и что-то сунула в руку, после чего быстро села в машину и захлопнула дверь.

Когда я разжал ладонь и присмотрелся, на ней лежала золотая ладанка с вполне узнаваемым изображением Георгия Победоносца на коне. Поражаемый копьём Змей тоже угадывался вполне отчётливо. Цепочка для ладанки присутствовала, но, на мой взгляд, она была слишком тонкой для ношения — при нагрузкахна темпе не вариант.

Со вздохом и грустной улыбкой достал телефон и отправил Ане сообщение: «Спасибо! Ценю!» Тут же в ответ получил смайлик в виде разбитого сердечка.

Алексей! Не! Думать! О! Шереметьевой!.. Забыть!

— Леха, ты чего там разглядываешь? — вовремя отвлёк меня голос Николая. — Пойдём выпьем, братан!

— Пойдём выпьем, — кивнул я и поднялся за братьями и Сашкой Петровым по ступеням в дом.

В гостиной нас уже ждали Вяземская и Михеев, к которым Николай с Александром сразу же и пристали с требованием выпить.

— Владимир Иванович, — улыбнулся я, — раз уж так получилось, что наш Прохор занят, сдавайте дежурство вашему заместителю. На вас сегодня эти два беспокойных молодых человека. За территорию особняка их не выпускать, провокационным желаниям не потакать. Короче, все по классике, всех впускать, никого не выпускать. А завтра у вас заслуженный выходной. — Михеев всем своим видом продемонстрировал, что «задачу» понял. Николай же с Александром только вздохнули. — Виктория Львовна, голубушка, вы же не торопитесь? — я вовсю лыбился Ведьме.

— Так и быть, Алексей Александрович, я под вас подстроюсь, — «благосклонно» кивнула она. — Время-то ещё детское… Мы с вами все успеем…

Дальнейшие «посиделки» все восприняли буквально: начальник моей охраны начал самоотверженно «злоупотреблять» с братьями, а мы с Сашкой и Викой были как бы при них.

— Леха, меня завтра к государю вызывают… — сказал мой школьный друг. — Похоже, он все-таки хочет, чтобы я написал его портрет…

— Петров, — хмыкнула Вика, — ты так это сказал, будто пожаловался!

— Согласен, — кивнул я.

Сашка замялся:

— Ну… Вы поняли, что я имею в виду…

— Бедненький-несчастненький Сашенька Петров! — опять хмыкнула Вика. — Скромник ты наш хренов! Ему все само в руки идёт, а он отказывается! Гордый, видите ли! Лёшка, друг твой пуп рвёт, шуршит по родичам, талантливые портреты твоей работы им под нос вовремя подсовывает, а ты рожу от предложений воротишь, штукатур неблагодарный!

— Я не штукатур! — возмутился было он.

Но был остановлен резким и агрессивно-непобедимым жестом пьяненького Николая:

— Молчи, Шурка! Не спорь с Викторией, она дело говорит! Кстати, наши с братом деды, Александровичи которые, тоже хотят портреты твоей работы. А они ждать очень не любят. — Коля многозначительно поднял вверх указательный палец. — И не потерпят… всякого там саботажа в тесных рядах!

— Да! — с очень большой амплитудой подтверждающе кивнул Александр, да так, что чуть не въехал лицом в столик.

— Если бабы нашему художнику не помогают, может, что-нибудь другое поспособствует?.. — задумчиво протянула Вика.

— Точно! — возбудился Александр. — Леха, ты же ещё с полициейразвлекаться собираешься? Вот и надо, помимо нас, Сашку с собой взять! Пусть посмотрит на изнанку столичной жизни!

Николай пихнул брата в бок:

— Заткнись, пожалуйста!

Если Вяземская сделала вид, что вообще ничего не слышала, то Петров уставился на меня в ожидании комментариев.

— Саша, может, тебе действительно развеяться и поучаствовать в какой-нибудь полицейской операции? — поинтересовался я. — Заодно и жизненные приоритеты для себя расставишь. Типа, будет тебе во всей красе борьба добра со злом, правды с ложью, справедливости с общественными устоями? Хочешь?

Он опустил голову и долго думал, после чего кивнул.

— Я займусь, — сказала Вика. — Володя, поможешь? — она посмотрела на Михеева.

— Сделаем, — ухмыльнулся тот. — Такого каждый день в Москве навалом.

В спальне мы с Викой оказались уже во втором часу ночи, и я сразу же был брошен на кровать:

— Романов, гадина, какого хрена ты без меня на войнушку уезжаешь?

— Викуся, ты же остаёшьсяустои охранять! — я улыбался. — Какие могут быть претензии?

— Ты гад, Романов! Мог бы и подсуетиться насчёт меня! Но ты этого не сделал! — Вика нависла надо мной. — Будешь отрабатывать. И сейчас, и по возвращении. Не слышу ответа, курсант?..

— Как скажете, госпожа штаб-ротмистр.

— Чётче!

— Язык не поворачивается, госпожа штаб-ротмистр. Ваш сосок мешается…

— Ладно, курсант, продолжай… Потом отрепетируем командирский голос…

— Сука! Мразь! Тварь! — Иван не выдержал и вскочил. — Какого?.. Ведь так все было хорошо! — колдун заметался между столиков «Русской избы». — Саша, почему так случилось? На хрена Алексею встретилась эта гнида Тагильцев?

— Вот ты мне и скажи, — невозмутимо ответил цесаревич. — И давай побыстрее, меня дочки ждут.

— А я откуда знаю? — Иван сел в кресло и задумался. — У меня вариант один. И он тебе не понравится.

— Говори уже.

— Какого хрена вы с государем опубликовали запись боя царевича с этими еб@ными Никпаями? — вызверился Иван. — По секрету всему свету, бл@дь? Похвастаться захотели?

От колдуна повеяложутью , но Александр остался невозмутим:

— Я пока выводов нужных не слышу, Ванюша. Одна истерика присутствует.

— Выводы, бл@дь? —Жуть никуда не исчезла. — Да вы же засветили царевича перед всеми заинтересованными лицами! И не заинтересованными тоже! И дочь мою подставили заодно!

— Короче, Ванюша! — Цесаревич повысил голос. — Не надо мне тут перечислять очевидные вещи! И неочевидные тоже. Слушаю выводы.

— Твою же!.. — колдун опять вскочил и заходил между столами. — Выводы ему подавай!.. — он повернулся в сторону кухни и рявкнул. — Человек! — из дверей кухни на полусогнутых появился официант. — Водки графин неси, — уже спокойней приказал колдун. — И закуски. — После чего сел обратно в кресло. — Саша, а выводы тебя не обрадуют. Совсем.

— Говори, — кивнул цесаревич.

— А как же моё имущество, нажитое непосильным трудом? — ощерился Иван. — Вы с батюшкой в прошлый раз мне никакого ответа так и не дали…

— Тридцать процентов в казну рода за… легализацию преступных доходов, остальное твоё, в рамках имущества рода, с соответствующими ограничениями и защитой.

— По-божески, — кивнул колдун. — А Алексию когда моей официальной дочерью признают?

— Ванюша, а ты не охuел? — хмыкнул цесаревич. — Я не удивлюсь, если ты, как собака, внезапно сдохнешь под забором после таких заявлений. Очень уж Виталька к приёмной дочке прикипел…

— Да? А я думал, мы на одной стороне, — закинул ногу на ногу колдун.

— А если я Витальку поддержу? — хмыкнул цесаревич. — Так-то он настоящий отец нашей эстрадной звезды, а у тебя, кроме биологии…

Сознание Александрапоплыло , и онна темпе , опрокинув кресло,рванул к колдуну, схватил того за шею и зашипел:

— Ваня, ещё раз себе подобное позволишь, и ты труп. Я такое на многократной основе могу позволить только сыну, кровиночке своей непутёвой. А вот ты в этот список даже по старой дружбе не входишь. Так что не отвлекайся и давай по делу.

Цесаревич отпустил шею колдуна и вернулся на своё место, подняв опрокинутое кресло.

В это время с кухни появилсяробкий официант с подносом. Расставив все на столе, стараясь не смотреть в глазагостей , он юркнул обратно за дверь.

— Прошу прощения, Саша. Погорячился. — Иван спокойно разлил водку по рюмкам. — Сам понимаешь, отцовские чувства. Никуда от них не деться. — Он потёр шею и подвинул Александру рюмку. — А если по делу… Хреновый звоночек, если Тагильцев лично царевичапрощупывал . А в том, что онпрощупывал , я даже не сомневаюсь. Как меня тогда…

— Выводы, Ваня! — потребовал цесаревич, беря рюмку.

— Я в архивах канцелярии тогда хорошо покопался. Императора Александра, прадеда своего, вспомни и сделай выводы сам. Он тогда церковь плотно к ногтю прижал. — Колдун взял рюмку и, не чокаясь, выпил.

Александр последовал примеру колдуна, и, поставив рюмку на стол, задумался — не может такого быть, чтобы Тагильцев решил устранить Алексея. Это просто невероятно!

— Наливай! — буквально приказал он Ивану.

Да, всяко может повернуться, всяко произойти, но прошли те времена после войны с Китаем, когда под шумок без разбора валили всех неугодных! Не может такого быть, чтобы на жизнь второго человека в очереди престолонаследия покушалась… Церковь!

Второй стопарь тоже пошёл без закуски.

— Задумался, Саша? — грустно улыбался Иван, который разливал уже по третьей. — Думать и планировать вообще полезно, хоть и непросто. Именно так меня учили незабвенные… Ну, ты сам знаешь. А ещё мне советовали ставить себя на место противника. Хотя так самого себя на ровном месте можно переиграть. Как говорится, не стоит недооценивать предсказуемость тупизны. Да, Саша?

Третья пошла просто на ура!

Цесаревич наконец расслабился после трудного дня, появилась лёгкая эйфория в мозгах, которую он благополучно переждал, успокоился и попытался взглянуть на всю ситуацию комплексно. Сначала это у него получалось с трудом — опьянение давало о себе знать, — но чуть погодя Александр пришёл в себя, встряхнул головой и согласился с предварительными выводами императора:

— Ванюша, будем тебя полностью легализовывать.

— Это как? — замер тот, занятый разливом четвертой.

— Поступишь в распоряжение дружка своего, Прохора Петровича Белобородова. Жить будешь под одной крышей с Алексеем и своей дочкой. За безопасность моего сына ответишь головой.

— Да ты гонишь, Саша! — не сумел скрыть своих эмоций колдун.

— Я не понял, ты радуешься или возмущаешься? — ухмыльнулся цесаревич.

Колдун схватил рюмку и выдохнул:

— Спасибо, Саша. Буду должен…

Глава 8

— Так, господа офицеры, начнём. — Полковник Григорий Михайлович Пожарский встал из-за стола и подошёл к светлой стене палатки, на которую проектор выводил карту предстоящих «боевых действий»…

В пятницу утром мы с Прохором еле растолкали Николая с Александром.

— В какой другой раз, алкашня, я бы вас заставил по кварталу бегать, чуму выгонять! — улыбался воспитатель хмурым похмельным братьям. — Да времени у нас нет. Но и гвардейским офицерам вас в подобном виде показывать нельзя. Так что быстро собираемся, курсанты, во время завтрака опохмелитесь. Но потом ни-ни!

— Спасибо, Прохор! — с благодарностью кивнули они.

Процедура излечения прошла успешно, и на военный борт на Тушинском военном аэродроме Николай с Александром загружались во вполне адекватном состоянии.

Всего нас в салоне набралось порядка двадцати человек, считая меня, отца, Прохора и братьев.

— Многие уже на месте, на границе, — пояснил нам воспитатель.

К моему немалому удивлению, с нами летел и полковник Литвиненко.

— Здравия желаю, господа курсанты! — с улыбкой подсел он к нам. — Камень! Господин Зверь! Позвольте представится, вчера как-то не получилось. Полковник Литвиненко, Николай Николаевич, — козырнул он. — Позывной Леший. Представляю военную разведку.

Мы поручкались, и Прохор тоже представился:

— Белобородов Прохор Петрович. Представляю род Романовых.

— Тайную канцелярию, то бишь… — полковник хмыкнул. — Мы все так вчера и поняли. Ладно, время на пообщаться у нас ещё будет. Господа курсанты, Камень, господин Зверь! — кивнул он, ухмыльнулся и вернулся к остальным.

— Леший-то наш весьма дерзок… — улыбался Прохор. — Явно под солдафона без вредных комплексов косит… Ать-два левой… Он вчера себя так же вёл, Лёшка, когда ты его в том лесочкебрал ?

— Сейчас он был сама скромность, — кивнул я, уже начиная понимать, к чему ведёт воспитатель. — Вчера в том лесочке Леший солдафонским специфическим юмором жёг не по-детски.

— А учитывая вчерашнюю тренировку с этим оставлением колдунов без прикрытия, сегодняшнее неожиданное появление полковника в сводной группе и желание генерала Воронцова завлечь тебя к себе на службу… Какие можно сделать выводы?

— Вербовочный подход? — решил пошутить я, а так ничего и не понявшие Николай с Александром сразу напряглись.

— Не перегибай, Алексей, — отмахнулся Прохор. — Какой, к лешему, вербовочный подход? А если серьёзно?

— Генерал Воронцов таким вот образом через полковника Литвиненко предлагает мне нежную дружбу, — хмыкнул я. — Именно с целью привлечения на службу.

— Верно, Алексей. — Воспитатель довольно улыбался. — Твои действия?

— Буду дружить. И с Литвиненко, и с Воронцовым. А там посмотрим. Со своей же стороны, постараюсь привлечьк себе на службу уже их. Личные отношения, а не приказы, ещё никто не отменял. О ходедружбы буду регулярно докладывать тебе как… представителю рода Романовых.

— Ещё кое-что забыл, Лёшка, — «представитель рода Романовых» на эту шутку никак не прореагировал.

— Вроде все… — задумался я. — Хотя надо справки навести о Лешем. Особенно обратить внимание на его отношения с Воронцовым.

— Вот теперь все, — кивнул Прохор. — Информацию по полковнику постараюсь добыть как можно быстрее. — Он посмотрел на Николая с Александром. — Учитывая, что вам двоим с Литвиненко тоже придётся контактировать, ведите себя с ним в соответствии с вышеуслышанным. — А заметив, что братья после этих его слов переглянулись с заговорщицким видом, добавил: — Молодые люди, ничего плохого Литвиненко не замышляет. Человек на службе и выполняет приказ командира. И не надо с нимиграть . — Воспитатель обвёл нас взглядом. — Он, я уверен, таких, как вы, молодых и ранних, на раз-двапросчитает … Короче, все по классике: полковник знает, что мы знаем, мы знаем, что он знает… Вот и не накручивайте себя, будьте поестественней. Понятно?

Мы дружно кивнули, после чего Александр с довольным видом пихнул Николая в бок:

— Ещё толком до места не добрались, а уже вона как все заворачивается! А дальше, я уверен, будет только интересней!

— Ага… — с улыбкой протянул тот. — А сейчас бы сидели в душной аудитории и рассуждения какого-нибудь старпёра в лампасах о тактике и стратегии слушали!

— И не говори, — кивнул Саша. — Красота! А представляешь, сколько вопросов нам остальные курсанты по возвращении задавать будут? Жесть! Прохор, а у нас потом инструктаж будет, что можно говорить, а что нет?

— Обязательно, — ухмыльнулся тот. — И только попробуйте мне до возвращения так же, как вчера, набухаться, вам такой инструктаж проведут… Вообще ничего рассказать дружкам-курсантам не сможете. — Братики переглянулись и притихли. — Ладно, вы тут отдыхайте, а я пока до остальных схожу.

Прохор ушёл, и Николай сразу же у меня поинтересовался:

— Леха, вчера не успели спросить. Почему, когда Прохор разведчикам представился Зверем, они его сразу… зауважали?

Объяснил.

— Дела… — переглянулись братья.

Отец с дядькой Григорием, проведшие практически все время полёта до Душанбе с офицерами из гвардейских полков, подсели к нам перед самым приземлением.

— Как настроение, бойцы? — поинтересовался дядька.

— Боевое, — дружно ответили мы.

— К подвигам готовы?

— Всегда готовы!

— Я вам их обеспечу, — с улыбкой пообещал дядька и многозначительно посмотрел на присоединившегося к нам воспитателя. — Под чутким руководством Прохора. И никак иначе. Договорились?

И опять наш дружный кивок.

На военном аэродроме под Душанбе нас уже ждали три транспортных вертолёта, на которых мы и добирались до конечной точки маршрута — села Пяндж.

Весь полет мы разглядывали в иллюминаторы местные пейзажи. Если в Москве скоро ожидался приход зимы, а в окрестностях столицы уже кое-где лежал снег, то в Таджикистане хоть и чувствовалась осень, но температура воздуха держалась в районе десяти-пятнадцати градусов выше нуля, да трава пожелтела.

А величественные горы? Рядом с которыми я чувствовал себя мелкой букашкой?

— Красотища! — заявил Николай, который смотрел в соседний с моим иллюминатор. — Представляю, какие здесь летом виды!

— Особенно с афганской стороны… — хмыкнул Прохор. — Где все засажено маком. Прямо глаз не оторвать.

В село Пяндж Халтонского района Таджикистана мы добрались через час и приземлились рядом с небольшим автономным полевым лагерем, развёрнутым на удалении метров в семисот от реки Пяндж, по руслу которой и проходила граница Российской Империи и Королевства Афганистан. АПС стоял на уложенных вровень бетонных плитах.

Встречали нас трое: мой старый знакомый со времён посещения Измайловского полка, командир ДШБ подполковник Мехренцев, неизвестный мне мужчина под пятьдесят в чёрном камуфляже Тайной канцелярии и такого же возраста полковник в форме песочного цвета.

— Ваше императорское высочество, — смотрел подполковник на цесаревича, — разрешите обратиться к господину полковнику?

— Без чинов, Арсений Станиславович, — кивнул тот. — Обращайтесь.

— Григорий Михайлович, АПЛ успешно развернут, караулы выставлены, происшествий нет. Только на стороне Афганистана нами зафиксировано периодическое присутствие наблюдателей, — доложился он.

— Понял, — протянул дядька и посмотрел на остальных двоих. — Представьтесь, господа.

— Полковник Пограничной службы Отдельного корпуса жандармов Ермолов Иван Викентьевич, — представился мужчина в песочном камуфляже.

— Годун Дмитрий Олегович, — отрезал «чёрный». — Тайная канцелярия.

— Полковник Пожарский Григорий Михайлович, — кивнул в свою очередь дядька. — В процессе работы познакомимся поближе. Арсений Станиславович, обеспечь через час присутствие личного состава в штабе.

— Сделаю, — подполковник достал из планшетки пачку небольших по формату листков и начал нам их раздавать. — Господа, это план лагеря, потом ознакомитесь. А сейчас, чтобы не терять время, прошу следовать за мной для размещения.

Нам четверым досталась отдельная небольшая палатка со всеми удобствами: прихожая со шкафами, четыре кровати с тумбочками в большой комнате, два стола со стоящими на них ноутбуками военного образца, обеденный стол с раковиной, холодильником и небольшой плитой, работающей от газового баллона. Посуда прилагалась. Кроме того, в углу, рядом со входом, имелся раздельный санузел с душем и двумя раковинами. После беглого осмотра Сашка достал смартфон:

— Ви-фи есть, только пароль требует…

— В выданной подполковником брошюрке глянь, — разглядывая наши «хоромы», ответил Николай.

— Работает, — сообщил Александр.

— Жить можно, — хмыкнул Николай. — Главное, столовку на плане найти и вообще отсюда хоть месяц можно не уезжать.

— Ваша правда, ваше императорское высочество. — В палатку зашёл господин Годун, тот, который из канцелярии. — К вашему приезду готовились на совесть. Ваши императорские высочества, разрешите у вас господина Белобородова украсть?

— Не разрешаю, Дмитрий Олегович, — за нас ответил Прохор и не спеша подошёл к «коллеге». — Димон! — раскрыл он объятия.

— Прошка!

Они обнялись и уселись за обеденный стол.

— Молодёжь, шмотье разбирайте, — кинул воспитатель. — Моя койка та, что ближе к выходу. Алексея следующая, — он повернулся к Годуну. — Димон, мы ж с тобой с войны не виделись! Как сам?

Какое-то время разговор двух сотрудников канцелярии концентрировался на личном. Впрочем, без особых подробностей. А уж когда пошло перечисление фамилий и направлений, которые эти «фамилии» курируют, я совсем потерял нить разговора. Прохор успевал краем глаза отслеживать и разбор нами шмотья, а когда мы закончили, сделал знак сесть за стол.

— Дмитрий Олегович, доложи отрокам оперативную обстановку, будь другом, — попросил воспитатель Годуна. — Водки мы с тобой ещё успеем выпить.

— Хорошо, — кивнул тот.

Из рассказа Дмитрия Олеговича выходила следующая картина. За рекой Пяндж на Афганской территории начинались земли рода Никпай. Местоположение нашего АПЛ было выбрано неслучайно — именно через этот район Таджикистана в Российскую Империю шёл самый плотный наркотрафик. А наше развёртывание должно было намекнуть местным таджикским родам на необходимость соблюдать приличия.

— Дмитрий Олегович, — влез Александр, — а почему нельзя местные рода… покритиковать за такое наглое поведение?

— Высокая политика и национальные особенности, — улыбался Годун. — Вопрос не по адресу, ваше императорское высочество. С вашего позволения я продолжу. Именно в связи с этими особенностями АПЛ и был разбит не в самом селе, а рядом, с соответствующей охраной. И практически никто из местных в операцию не вовлечён. За исключением агентуры, которой хватает как у нас, так и у пограничной службы. Хватает её и у Никпаев, но хочется надеяться, основную сеть их осведомителей мы с пограничниками основательнопочистили .

Из дальнейшего рассказа Годуна следовало, что императору удалось договориться с королём Афганистана о некоем подобии совместных действий — афганские рода постепенно зажимают Никпаев с их территории внутри Афганистана, а мы давим со своей стороны.

— Отмечу особо, ваши императорские высочества, Никпаям терять уже нечего, прошу отнестись к этому факту особенно серьёзно. — Он сделал паузу и продолжил: — Полковник Пожарский доведёт на заседании штаба до вас эту информацию и покажет все на карте более наглядно. Да, чуть не забыл, — хлопнул себя Годун по лбу. — На всей границе соприкосновения земель Никпаев с нашими погранцами усилено патрулирование на случай прорыва последних, а все три вертушки приписаны к АПЛ не только с целью заброски на территорию Афганистана, но и на случай соответствующего реагирования на угрозу прорыва Никпаев уже на нашу территорию. Доклад закончил.

— Спасибо, Олегович, — поблагодарил того Прохор. — Ты здесь один или?..

— Прихватил с собой в помощь пару талантливых въюношей со взором горящим… Парнишки дельные, можешь, если что, на нас рассчитывать.

— Добро, Олегович, — воспитатель повернулся к нам. — Поняли, отроки, что не в сказку попали?

— Поняли, — дружно кивнули мы.

— А посему настраиваемся на серьёзнуюработу и ведём себя соответствующим образом. И на заседании штаба делаем вид, что только там и узнали основную информацию. Не подведите нас с Олеговичем.

Прохор с Дмитрием Олеговичем оказались правы, на заседании штаба мы не услышали практически ничего нового, за исключением обозначения предполагаемых мест дислокации Никпаев и бойцов их рода. Правда, увидели подробную 3D карту здешних мест.

— Завтра утром каждая сформированная группа получит отдельное задание, исходя из оперативной обстановки, — закончил полковник Пожарский. — Оружие и средства связи тоже получите завтра. Вопросы? Нет вопросов. Заседание объявляю закрытым, всем отдыхать.

Ещё одним плюсом заседания было то, что мы после него начали потихоньку знакомиться с гвардейскими офицерами, задействованными в операции. Это общение продолжилось и в столовой, и после приёма пищи. Вот здесь меня очень выручили братики, которые знали практически всех гвардейцев.

— А как ты хотел-то, Лёшка? — улыбался Николай. — Сюда абы кто не попал. Только офицеры из знатных родов да особо заслуженные, как этот твой знакомец, комендант который. — Он имел в виду подполковника Мехренцева, с которым мы успели поболтать. — А учитывая, что скоро ещё гвардия прибавится, у нас тут свой армейский свет нарисуется. Ты обратил внимание, что на плане самая большая палатка обозначена как ОС?

— Да.

— Офицерское собрание расшифровывается. Вот там жизнь нашего маленького, но со всех сторон благородного городка и будет протекать по вечерам, в перерывах между операциями. Уверен, и бильярд там стоит, и столики для карточных игр, и, самое главное, барная стойка. Господа офицеры даже на войне не готовы отказаться от привычного образа жизни.

Пока я переваривал информацию о «привычном образе жизни» господ офицеров, к нам подошёл отец:

— Идём к вам в палатку, надо Марии с Варварой позвонить.

Общались мы с сёстрам по видеосвязи. «Сеанс» долго не продлился — прилетели, добрались, разместились, поужинали. У Марии с Варварой тоже все было в порядке. Когда отец ушёл, отписался Алексии и Виктории, получив ответы, что у них все отлично.

Приняв по очереди душ, мы вышли из палатки «подышать свежим воздухом».

— Вот это звезды! — с восторгом заявил Николай. — В Москве их и не видно!

И действительно, среди редких пробегающих облаков сияло темно-синее небо, усыпанное светящимися точками! Залюбовавшись, я незаметно расслабился иобнял близлежащие пространство, включая городок. Единственными источниками напряжения мне представлялись четверо часовых, да слабосветился Леший, которыйпочувствовал моёприкосновение , сначаланапрягся , а потомуспокоился ,послав мне в ответ что-то похожее на улыбку.

— Так, молодёжь… — заворчал Прохор. — Звезды дело, конечно, хорошее, но подъем в шесть утра никто не отменял. Брысь по койкам!

Нам ничего другого не оставалось, как выполнить приказ моего воспитателя.

— И вместо «спокойной ночи»… — продолжил он, когда мы уже выключили свет и накрылись одеялами. — Дайте подсознанию команду на переход в режим «Война». Очень, знаете ли, организм мобилизует. Спать будете меньше, высыпаясь при этом, да и на опасность станете реагировать лучше.

Я закрыл глаза и мысленно прошептал: «Я на войне! Будь готов!»

То ли сработала эта внутренняя настройка, то ли организм и без этого вошёл в режим «Война», но разбудила меня попискивающаячуйка …

Темп ! Анализ окружающей действительности! Источник беспокойства установлен — если прикидывать моё текущее местоположение, триоблика находились на территории Афганистана, на землях Никпаев, метрах в трёхстах от реки.

Я аккуратно сел на кровати, потянулся к Прохору и слегка потряс его за плечо. К моему удивлению, воспитатель быстро проснулся, повернулся на кровати и сел напротив:

— Слушаю.

Я доложил, чтовидел .

— Точно?

— Да.

—Погасить сможешь? — еле слышно прошептал он.

— Скорее всего. Если чуть ближе подберёмся, точно да, — так же тихо прошептал я.

— Нам с тобой ещё этих двух героев воспитывать, — он кивнул в сторону братьев. — Так что буди Николая с Александром. По старинке супостатов брать будем.

Через пару минут мы стояли посреди палатки полностью одетые, причём Николай с Александром не понимали, почему их подняли с нагретых постелек.

— Бл@дь, в оружейку времени идти нет… — с досадой оглядел нас Прохор. — Проблема и с тактической связью… Начнём искать, движуха в лагере ненужная начнётся. А эти твари просто уйдут. Лёшка, справитесь?

— Да, — кивнул я.

— Эти соглядатаи афганские нужны живыми. Исходя из этого и ставь задачу братьям.

Я как мог объяснил Николаю с Александром ситуацию.

— Поняли, — насупились они. — Сработаем чисто.

— Учитывайте рельеф местности, — вмешался Прохор. — Это горы, склоны и сплошные камни, а не привычная вам равнина с пригорками и лесом. Точно справитесь?

— Точно, — заверили братья.

— До выхода из лагеря я старший, — продолжил воспитатель, — дальше командует Алексей. Держитесь по возможности вместе и никаких имён! Лёшка — Первый, Александр — Второй, Николай — Третий. Я — Зверь. Приказ понятен?

— Да.

— Алексей, проверь местоположение целей.

Я нырнул втемп .

— На месте.

— За мной, — махнул рукой Прохор и вышел из палатки.

Аккуратно пробравшись по улицам городка ближе к реке, мы по сигналу Прохора остановились и спрятались за выступом крайней в ряду палатки. Сначала Прохор обозначил часовому наше присутствие щелчками языком, а потом негромко сказал:

— Слышь, часовой, ты не дёргайся. Свои. На той стороне реки абреки прячутся. Мы их будем сейчас брать. Иди, куда шёл.

— Да пошёл ты, берун! — ответил тот, но свой мерный шаг все же продолжил. — Я вынужден поднять тревогу.

— Давай поднимай. Но только после того, как мы к реке рванём. Дежурному скажешь, что это Зверь с их императорскими высочествами развлекаются.

— И Леший, — добавил я,почуяв колдуна. — Леший, присоединяйся.

Тот подбежал к нам и присел рядом:

— Я с вами. На том берегу трое, могу…погасить .

— А чего так неуверенно? — отчётливо хмыкнул Прохор.

— Далеко, — услышали мы ответ.

— Первый? — поинтересовался воспитатель.

— Тоже не уверен…

— Слушайте мой приказ, Первый и Леший! — заговорил зло Прохор. — Отставить эти ваши колдунские штучки! Берём этих троих абреков традиционными методами! И только живыми! Главный — Первый, мы с Лешим прикрываем.

— Наручники возьмите, — сказал Леший. — У меня тут как раз четыре пары завалялось.

— Все своё ношу с собой? — хмыкнул воспитатель. — А вот мы лопухнулись.

После того как мы получили по паре, Прохор выдохнул:

— Понеслась!

Ещё подбегая к реке, я крикнул:

— Второй, очень не хочется замочить ноги!

Река Пяндж перед нами буквально развезлась в ту и в другую сторону метров на десять.

— Второй, красавчик! — честно позавидовал я навыкам Александра, проскочив по руслу.

А вот на берегу началось… Земля поплыла под ногами, со всех сторон полетели камни, поднялась пыль.

— Первый, Второй, общее направление улавливаете? — заорал я, прекрасно при этом ориентируясь в этом хаосе.

Как же мне хотелосьпогасить этих троих, но…

— Улавливаем, Камень.

— Двигаем за мной!

Три афганца уходили от нас под прикрытиемземли вверх по склону. Никто из них, слава богу, не дотягивал посиле до воеводы, но этот самый склон им здорово помогал, чутьсилы — и на нас пошла рукотворная лавина!

Пятьсот метров доцелей , четыреста… Бл@дь, проклятый камнепад! Прохор был прав, это не на равнинесилушкой меряться! Триста метров!Темп ! Ориентироваться приходилось только с помощью внутреннего зрения. Если бы не доспех, я бы точно сдох в этом каменном и пыльном аду! Терпеть, Алексей! Пока никаких гашений! А горы все выше! Двести метров до целей!

— Второй, Третий! Вы как? — заорал я.

— Первый, дай мне их кончить! — это был Николай.

— И мне! — глухо орал Александр.

— Отставить! Берём живыми!

Сто метров! Пятьдесят!

Слегка себя придержав, я все же решил схитрить — чутьпогасив первых двух, помогая тем самым братьям, метнулся к третьему, отход которого эти двое прикрывали.Погасил и его. А пока он падал, не удержался и добавил ему ускорения ударом в грудак в четверть силы, после чего защёлкнул наручники на запястьях.

— Тащите ко мне остальных, — скомандовал я Николаю с Александром, сидя на «старшем». — Рожи им только берегите, камни острые.

— Да после того, что эти трое тут устроили, мне на их рожи наплевать! — сплюнул Александр.

— И мне тоже! — пнул своего Николай.

— Их ещё опознавать, — хмыкнул я. — Так что нежнее, злобыри, нежнее! И, мужчины, надо избавиться от пыли. И подсветить.

Задул ветерок, а в руках Николая и Александра появились огненные мечи, дававшие хоть какой-то свет.

Через минуту появились Прохор с полковником Литвиненко.

— Учись, разведка! — гордо выпрямился воспитатель. — Хер бы кто другой этих взял живыми в таких условиях!

— Даже пробовать возражать не буду! — причмокнул Леший. — Экстренное потрошение будет?

— А как же… — ухмыльнулся Прохор. — Первый, анализ окружающей ситуации.

— Чисто, —вынырнул я изтемпа .

— Отлично. Приведи в себя своего. Я так понимаю, это старший группы?

Я кивнул и несколько раз ударилсвоего по щекам. Наконец он завозился и открыл глаза.

— Твоё имя? — спросил Прохор на английском.

Тот скривил рожу и отвернулся.

— Первый, сломай ему ногу. Побольнее, — сказал мне воспитатель на русском.

Удар. Истошный вопль. И было отчего — открытый перелом с торчащими расплющенными костями. Николай с Александром отвернулись.

— Твоё имя? — как ни в чём не бывало продолжил допрос Прохор.

— Пошёл ты! — на английском послал егостарший .

— Первый, — тоже на английском сказал мне Прохор, — сломай клиенту торчащие кости.

Последовал хруст костей с продолжительным воем. От этого очухались остальные двое его подельников. Прохор довольно ухмыльнулся:

— Второй, Третий, сломайте ноги своим подопечным. — И, наблюдая за нерешительностью братьев, рявкнул: — Они вас камнями заваливали, пытались убить! Ломайте ноги, бл@дь!

Удары, жуткий вой, и опять братья отвернулись.

— А мне нравится с тобой работать, Зверь! — довольно улыбался Леший.

— Ты со мной не работаешь, полковник, — поморщился Прохор. — Ты у меня пока на побегушках. Дальше видно будет. Первый, приведи в себя своего!

Опять шлепки по лицу.

— Твоё имя? — равнодушно спросил воспитатель

— Ихаб! — буквально выплюнул тот.

— Фамилия?

— Хавор.

— Ихаб Хавор, где ваша ближайшая база?

— Пошёл ты!

— Первый! Сломай ему вторую ногу.

Опять истошный вопль.

— Леший, иди с этими с двумя побазарь.

— Ихаб? Где ваша ближайшая база?

— В пяти километрах юго-западнее!

— Не верю. Первый, пошуруди там, между костей.

Истошный вопль.

Крики со стороны двоих других.

— Зверь, они подтверждают информацию, — доложился Леший.

— Хорошо, — кивнул Прохор и начал рвать на себе камуфляж. — На, заткни рты этим двум. — Он протянул два куски камуфляжа полковнику, а третий сунул в рот Ихабу. — Второй, Третий, тащите на базу этих двоих. Леший, ты этого, — он указал на Ихаба. Мы с Первым прикрываем. Пошли!

— Секунду! — потребовал Леший.

Япочувствовал , как на всех наших троих пленников было оказанодавление , после чего те обмякли и затихли.

— Чтоб не дёргались, — пояснил полковник.

— А как же база? — возбудился я.

— Леший, объясни отроку, — хмыкнул воспитатель.

— Нет там уже никого, — улыбался полковник. — После того представления, которое мы тут устроили. Аудио-эффекты были просто обалденные! А ведь могли этих троих простопогасить … И взять тёпленькими… А потом и базу накрыть.

— Леший… — хмыкнул я. — Ты что-то имеешь против приказов Зверя?

А Прохор смотрел на колдуна уж очень многозначительно.

— Понял, — заулыбался тот. — В отчёт отдельные моменты этой операции не войдут. Уж слишкомбольшое было расстояние до целей… Недотянуться …

— Первый, глянь… — вовсю лыбился воспитатель. — Соображает разведка! Если и дальше так себя вести станет, так и быть, изменим к нему своё предвзятое отношение. Один момент! Чуть не забыл…

Прохор наклонился к Ихабу и приложил руки к местам переломов. Вспыхнул огонь, завоняло палёным. Воспитатель повторил процедуру и с остальными двумя афганцами.

— Ещё по дороге кровью истекут, — пояснил он нам и так очевидное. — А теперь, Леший, закидывай на хребтину законную добычу, вы тоже, — воспитатель посмотрел на Николая с Александром, — и айда домой!

Минут через сорок мы были на территории городка. Встречало нас все руководство, но главными, как и полагается, выступили канцелярские.

— Этот мой! — безапелляционно заявил Прохор, указывая на Ихаба. — Димитрий Олегович, твои двое остальных. Принимай.

Годун очень быстро сориентировался и подал знак своим подчинённым, которые и утащили в отдельную палатку добычу Николая с Александром. Те, дёрнулись было вслед за сотрудниками канцелярии, но были остановлены Прохором:

— Со мной пойдёте. Будете в допросе участвовать.

Как оказалось, желание изъявили мой отец, дядька, полковник Ермолов, это который из пограничников, и, конечно же, полковник Литвиненко, который Леший.

— Первый, придержи клиента, — кинул мне Прохор.

И я вцепился в плечи афганца, которого приковали к железному стулу ещё и ногами. Кляп у Ихаба никто вытащить так и не удосужился, и он просто мычал и дико вращал глазами. Из соседней палатки донёсся сдвоенный вой — как я понял, это Годун начал свой допрос.

— Сколько я зарезал… Сколько перерезал… — «затанцевал» Прохор с ножом перед Ихабом. — Сколько душ я загубил… На, тварь!…

Нож вошёл по самую рукоятку в левую ногу афганца. Тот взвыл, но импровизированный кляп мешал ощутить все оттенки чувств жертвы.

— А так? — по-английски поинтересовался воспитатель и провернул рукоятку ножа.

Вой усилился, а глаза Ихаба, и так красные, окончательно поалели от лопнувших сосудов и грозили вылезти из орбит.

— Мне же от тебя ничего не надо, — наклонился к жертве Прохор. — Ты запирайся как можно дольше! Я тебя очень прошу! Смотри, — он выдернул нож, и сразу жепыхнуло огнём .

Запахло палёным, но кровь на ране афганца перестала хлестать.

— Давай ещё раз попробуем. — Прохор опять воткнул остриё в ногу Ихаба, но уже ниже.

Тот замычал и обмяк.

— Второй, Третий, тащите воду, — скомандовал воспитатель. — Клиент изволит отдыхать в счастливом небытии. Мы ему такого позволить не можем.

Братики выскочили из палатки как ошпаренные. Ждать их пришлось целых пять минут. Наконец они вернулись с двумя вёдрами воды и замерли на пороге палатки.

— Ополосните клиента! — попросил Прохор.

Те осторожно сделали три шага и опять замерли.

— Ну! — прикрикнул воспитатель.

Николай и Александр резко выплеснули воду на Ихаба. Тот дёрнулся и открыл глаза.

— Первого-то на хрена поливать? — скривился Прохор, хотя прекрасно видел, что вода стекла по доспеху. — Ещё несите, клиент пока не готов к употреблению.

Пока Ихаб вращал глазами, мычал и пытался дёргаться в моих руках, Николай с Александром вернулись с полными вёдрами.

— Можно, конечно, уши клиенту отрезать и предъявить ему на обозрение… Потом и нос… — продолжал глумиться Прохор по-английски. — Но мы же не звери какие… Есть более цивилизованные способы получения информации… Давайгнев , Первый, — продолжил он по-русски. — Так, чтобы клиент прочувствовал твойгнев печёнкой. Эта тварь тебя в горах завалить хотела!

Я отпустил плечи афганца, обошёл, встал перед ним идаванул егогневом .Настраиваться и не пришлось — Прохор оказался прав, воспоминания о камнях и пыли были ещё очень свежи!

— А-а-а-а! — Ихаб умудрился выплюнуть кляп. — А-а-а-а!

— Заткнись! — рявкнул я, а афганец понял меня без перевода, прикусил губу и преданно уставился в глаза. — Расскажешь все, что знаешь, — приказал я по-английски. — Будешь запираться, вернусь. Договорились?

— Да, да, господин! — залепетал он.

— Ополосните его! — вмешался Прохор. — Чуете? Клиент изволил опорожнить кишечник. И мочевой пузырь заодно…

Николай с Александром в этот раз выплеснули на Ихаба воду уже без дополнительных приказов и вслед за мной выскочили из палатки. За нами вышли и цесаревич с полковником Пожарским:

— Зверь, можно тебя на секундочку? — заглянул в палатку отец. А когда Прохор вышел, продолжил. — Вам всем сутки ареста! За самоуправство. Устроили тут ночные… побегушки без согласования с командованием. Гриша, утверждаешь?

— Да, — кивнул тот. — Но наказание вступает в действие с завтрашнего утра. Курсанты, быстро обеспечили себя двумя бутылками водки на нос, которые вы должны употребить до отбоя. А ты, Прохор, мне ещё здесь пригодишься.

— Рад стараться, господин полковник! — вытянулся мой воспитатель.

— Не ёрничай, Белобородов, — нахмурился дядька. — Проследи, чтобы курсанты получили указанное, и возвращайся. Задачу понял?

— Понял, Григорий Михайлович, — кивнул Прохор. — Пятнадцать минут. И доверьтеклиента в моё отсутствие полковнику Литвиненко. Я уверен, он справится.

— Договорились. Ждём, — кивнул дядька.

Через десять минут мы сидели с братьями за обеденным столом в своей палатке и тупо пялились на шесть бутылок водки.

— Чего смотрим? — ухмылялся Прохор. — Наливаем и пьём!

— Не хочется, — выразил общее мнение Александр.

— Надо, молодые люди, — улыбался воспитатель. — Алкоголь расслабляет, примиряет с ужасной действительностью и, самое главное, в таких вот ситуациях помогает не сойти с ума. Как бы дико это ни звучало. Так что пейте, чтоб после сегодняшнего крыша не поехала! Если в Лешке я уверен, то вот в вас…

Тут я с Прохором полностью согласился — братики до сих пор были сильно бледноваты.

Я разлил по стаканам водку и проследил, чтобы Николай с Александром выпили.

— Прохор, ты иди… — махнул рукой я. — Мы разберёмся.

— Я бы с вами посидел… — вздохнул он. — Но дела, дела… Не скучайте! Допьёте и сразу спать.

Минут через десять после его ухода я решил поинтересоваться:

— Ну, братики, как вам война?

— Говно! — сразу же ответил Николай. — Нахер войну!

— Поддерживаю, — присоединился Александр. — Давайте ещё выпьем! У меня эти крики пленных из головы так и не уходят!

— У меня тоже! — кивнул Коля. — Леха, наливай! Да ещё этот хруст костей…

— А как же хруст камней? — бросил я. — Их удары о доспех? А каменная пыль? Братики, эти три твари нас там похоронить пытались!

— Понятно все это… — Николай опрокинул очередной стакан. — Но все равно, стрёмно на душе как-то…

— И у меня, — опрокинул свой стакан Александр.

— Прохор, а ты с Николаем и Александром не жестковато начал? — спросил нахмурившийся цесаревич.

— А насчёт Лешки ты не переживаешь уже? — ухмылялся тот.

— Нет, не переживаю. Все последние события подтверждают стабильность психики сына, да и ты его в соответствующих… традициях воспитывал. А вот за Николая и Александра я начинаю беспокоиться…

— Да нормально все с ними будет! — отмахнулся Прохор. — Себя вспомни.

— При мне людей пытать не сразу начали. Да ещё так показательно. Я сначала трупов насмотрелся и сам… убивать начал, а уж потом…

— Саша, ты пойми… — вздохнул Прохор. — Если в Лешке я уверен полностью, то вот что могут выкинуть твои племянники в боевой обстановке, не знаю. А сейчас у них мозги должны хорошо прочиститься… Как шёлковые будут, можешь мне поверить.

— Будем надеяться, — кивнул цесаревич.

— И вообще, Саша. — Прохор улыбался. — Лёшка мне ещё в палатке этих троих афганцев предлагалпогасить … Это же предлагал и Литвиненко перед броском…

— Погоди… — вскинулся Александр. — Точно! Как я не сообразил-то? Так ты с самого начала был настроен моим племянникам дать возможность проявить себя? И показать все ужасы войны? — Белобородов продолжал скромно улыбаться. — А Николай с Александром… поняли?

— Нет.

— Ну ты и жучара, Зверь! Я теперь желание братца Николая отдать тебе на воспитание сыновей полностью поддерживаю. А там и ещё кого пристроим…

— Саша! — нахмурился тот. — Вы что, действительно из Лешкиного особняка ясли собрались сделать? У нас скоро свободных покоев не останется!

— Уплотнитесь, — отмахнулся цесаревич. — Если что, соседние участки выкупим. Прохор Петрович Белобородов, директор-распорядитель императорских яслей! — он причмокнул. — А что, мне нравится как звучит. Визиток тебе наделаем, — ухмылялся Александр, — форму какую-нибудь придумаем с эмблемой. Штатные единицы выделим, щедрое финансирование… Как сыр в масле будешь кататься!

— А должность помощника императора куда девать? — Прохору было совсем не до смеха.

— Будешь совмещать, — пожал плечами цесаревич. — Утром, например, ты помощник императора, а после обеда директор-распорядитель императорских яслей.

— Это ты, Саша, обалденно придумал… — совсем поник Белобородов. — Я на тебя государю официально пожалуюсь.

— Как жалобу подписывать будешь, уже определился? — ухмылялся цесаревич. — Как помощник или как директор-распорядитель?

— Всё! Заканчиваем этот беспредметный разговор! — отмахнулся Белобородов и зашагал в сторонупыточной …

Глава 9

Глаза открылись сами собой — к палатке кто-то подходил. Заворочался и Прохор. Дверь открылась, и на пороге появился подполковник Мехренцев. Он откашлялся и громко сказал:

— Господа, доброе утро!

На своих кроватях заворочались и Николай с Александром.

— Доброе утро, Арсений Станиславович, — поприветствовал я коменданта.

— Доброе, — кивнул воспитатель, а братики буркнули что-то непонятное.

— Не вставайте, я ненадолго, — махнул рукой Мехренцев. — Меня полковник Пожарский послал напомнить, что вы все под арестом. Домашним. Часового не будет, так что просьба, господа, палатку покидать только в случае крайней необходимости. Завтрак, обед и ужин вам принесут. Честь имею! — козырнул он и вышел.

Прохор нас кровожадно оглядел и скомандовал:

— Подъем, молодёжь!

Николай с Александром со стонами откинули одеяла и уселись на кроватях.

Сегодня ночью мы с ними не сильно-то и засиделись — в этот раз водка братикам языки не только не развязала, а наоборот, вогнала в тихую тоску. Допив своё, Николай с Александром приступили к планомерному уничтожению и моего алкогольного «доляна». Так что, когда в палатку вернулся Прохор, абсолютно пьяные братики встретили его добрыми улыбками и заверениями в полнейшем и неизменном своём уважении. Кое-как уложив их спать, мы с воспитателем сели за обеденный стол.

— Что нашадобыча рассказала? — поинтересовался я.

— Как и предполагалось, ничего существенного, — отмахнулся Прохор.

Со слов воспитателя получалось, что эти трое были простыми разведчиками, не посвящёнными в планы Никпаев. А учитывая, чтоработать им приказали рядом с нашим городком, где был очень велик шанс захвата, в секретные тонкости их не посвящали намеренно.

— У них даже приказ был на уничтожение всей аппаратуры при угрозе захвата, что они и сделали. Ты обратил внимание, Лёшка, что при них вообще ничего не было, даже оружия?

— Да, — кивнул я.

— Пока вы за ними гонялись, они все скинули. Тем более эти трое прекрасно понимали, что оружие им не поможет, — хмыкнул он. — Застрелиться героически разве что. Но кое-что нам из них все же удалось вытянуть. Примерную численность отдельных отрядов Никпаев, потенциал, состав, их примерную дислокацию, как и дислокацию основных баз. Это все совпало и с нашими данными. Пообщались и об общем настрое Никпаев. — Воспитатель опять хмыкнул. — Если сами Никпаи готовы героически сдохнуть, то вот остальные абреки, входящие в род, желанием подыхать совсем не горят. Но при этом прекрасно понимают, что ни мы, ни остальные афганские рода их щадить не собираемся. Делай выводы, Лёшка.

— Ну, как я понимаю, никто никаких иллюзий и не строил? — теперь уже хмыкал я. — Особенно после нападения на Марию и Варвару.

— Лёшка, — улыбался Прохор, — если раньше можно было легко найти иуду, который бы сдал всех остальных, после чего последовал бы один, максимум два быстрых и мощных удара… И все, уезжаем домой. То вот с такими настроениями в рядах противникакомандировка может затянуться на неопределённое время. А если учитывать, что Никпаи у себя дома, а мы незваные гости. — Воспитатель вздохнул. — Это вы с братьями молодые, вам подвигов хочется, а я уже старенький. Меня давно не возбуждает идея горным козликом по каменюкам скакать. Как и всех участвующих в операции офицеров. Всем нужна быстрая, эффективная и убедительная победа с последующей раздачей заслуженных орденов и должностей. Да и государь задержкой будет очень недоволен.

Я кивнул и задал давно уже мучавший меня вопрос, ещё с прочтения той статьи в газете про уничтожение Никпаев.

— Прохор, а почему в корпусе нет подразделения колдунов, а в армии есть?

— Исторически так сложилось, — пожал плечами он. — Да и не в интересах Романовых было усиливать Отдельный корпус жандармов в противовес личной спецслужбе — Тайной канцелярии. У грамотного правителя всегда должен быть козырь в рукаве на случай… непредвиденных обстоятельств. Да и компетенции у корпуса с канцелярией разные, как ты понимаешь, хоть иногда они в своей работе и пересекаются. А армия, особенно военная разведка, в колдунах, таких, как Леший, всегда реально нуждалась. Но ты не переживай, Лёшка, все военные колдуны на особом контроле. Вернее, их семьи и родичи… — Прохор оскалился. — Намёк понял?

— Понял, — вдохнул я и признал необходимость подобных предосторожностей со стороны канцелярии, вернее, рода Романовых.

— Именно поэтому я тебе и обещал достаточно быстро все разузнать о полковнике Литвиненко. А теперь спать!

После подъёма, умывания и чистки зубов мы уселись пить кофе.

— Как настроение, герои? — с улыбкой спросил Прохор у слегка хмурых Николая с Александром.

— Нормально, — буркнули те. — Всяко лучше, чем вчера.

— Вот видите, злобные дяденьки лучше знают, дяденьки жизнь прожили, — покивал он головой. — Быстренько допиваем кофий и будем физкультурой заниматься перед приёмом пищи.

— Ну, Прохор!.. — протянули братики, а я улыбнулся.

Воспитатель с них точно сегодня не слезет, чтоб вредных мыслей после вчерашнего не было.

Так и оказалось. Сначала Прохор, развалившийся на своей кровати, заставил нас быстренько размяться бегом на месте, махами ногами и руками, отжиманиями и приседаниями. Потом последовала Гимнастика Гермеса для разгона энергетики организма, а в конце — упражнения на растяжку. В душ мы с братиками пошли мокрые, как мыши. На этом «развлечения» не закончились — принёсшему завтрак поварёнку воспитатель приказал добыть пачку писчей бумаги и четыре ручки. Пока мы ели, мальчишка искомое принёс, и после завтрака мы сели писать отчёт о ночной вылазке. Если у меня какой-никакой навык в этом деле имелся, то вот у Николая с Александром был только опыт написания объяснительных рапортов по тем прегрешениям, за которые они попадали на губу в своём училище. Сразу начались «придирки»:

— Так… поглядим… — собрал наше эпистолярное творчество Прохор и начал читать, прохаживаясь по палатке. — Алексей, неплохо, но не хватаетнужных деталей. Перепишешь. И не скромничай!.. Так, господа курсанты, ваши отчёты никуда не годятся. Слишком много ненужных деталей и подробностей, за которыми совершенно теряются ваши однозначно геройские действия. Про экстренное потрошение на горе и допрос в городке в отчёте упоминать не надо. Особенно с такими… красочными подробностями. А то я у вас прямо каким-то монстром бездушным выступаю. Исчадием ада… — воспитатель ухмыльнулся. — Я польщён столь высокой оценкой моего профессионализма. — Он посерьёзнел. — Не было ничего такого, молодые люди, вам показалось. Поблазнилось. У кого хошь спросите. А у вас просто стресс после первой боевой операции, с этим, как его, посттравматическим синдромом, во! Я прав, Алексей?

— Абсолютно, — кивнул я.

Николай с Александром переглянулись и кивнули:

— Мы поняли.

— Вот и учитесь писать бумагиправильно , молодые люди, — так же серьёзно продолжил Прохор. — Может, и не придётся вам однокурсникам много рассказывать. Просто явитесь на учёбу с какой-нибудь не самой последней медалькой на кителе и будете многозначительно молчать, а однокурсники — люто вам завидовать. Общий ход моей простенькой мысли уловили?

— Уловили, — глаза Николая с Александром загорелись.

— Приступайте, — воспитатель указал им на пачку бумаги.

«А вот мне медальками и похвастаться толком не перед кем, — подумал я. — Хотя после той видеозаписи, на которой я троих Никпаев убиваю, за глаза хватит и моей довольной улыбки…»

Окончательные варианты отчётов были готовы к обеду. Братики «трудились» от души, а когда Прохор наконец одобрил их «творчество», смотрели на воспитателя преданно и обожающе.

— Ведь можете, когда захотите! — ворчал он, складывая наши писульки аккуратной стопкой. — Будет вам за это бонус. После обеда разрешаю родным позвонить и намекнуть на первый боевой выход. Но… — Прохор поднял указательный палец. — Без лишних подробностей. Договорились?

— Договорились, — закивали братики, еле сдерживая эмоции.

После обеда Николай с Александром потратили какое-то время на согласование с родителями времени совместного «выхода в эфир», им же Прохор доверил и настройку оборудования. Он же и начал общение:

— Добрый день, ваши императорские высочества!

С двух «окон», отрытых рядом, на нас смотрели родители моих братиков: Александр Александрович с Екатериной Васильевной, и Виктор Павлович с Натальей Николаевной

— Добрый день, господин Белобородов!

— Ваши императорские высочества, сразу хочу сказать, что мы сейчас находимся под домашним арестом, но в этом виноват только я, — он демонстративно опустил голову.

Было заметно, как напряглись мои дядьки и тётки.

— Алексей, что случилось? — почему-то именно ко мне обратился за разъяснениями Александр Александрович, Сашкин отец.

— На самом деле, — вздохнул я, — Прохор Петрович выгораживает меня. Именно я предложил этих абреков взять.

— Да вы только вчера вечером до Пянджа добрались, а сегодня уже под арестом! —раздражённо заявил дядька. — Это как-то даже для этих двух оболтусов слишком! Алексей, можешь нам нормально объяснить, что произошло?

Пришлось выдать родичам версию лайт, всячески превознося заслуги братиков.

— Прохор Петрович, — заулыбался дядька Александр, — почему нельзя было сразу нормально все рассказать?

— Виноват, ваши императорские высочества. — Он и не думал поднимать голову.

— Лёша, — влезла тётка Наталья, — а почему вы под арестом? Вы же все правильно сделали. Витя, Саша, срочно звоните Александру, пусть он их выпускает!

— Цыц, женщина! — грозно заявил дядька Виктор. — Раз сидят под арестом, значит, есть за что.

Мы с Прохором тихонько отошли от экрана монитора, а братики получили наконец свою минуту славы — если мамы жалели сынков и просили беречь себя, то оба моих дядьки скупо хвалили, советовали не окрыляться первыми успехами и быть постоянно начеку. Ну и не посрамить славные традиции Романовых, куда ж без этого. Потом, судя по звукам с той стороны, к ноутбукам допустили младших братьев и сестёр, и мы с Прохором окончательно расслабились.

Наговорившись с родными, Николай с Александром предложили позвонить Марии с Варварой, что мы и сделали. Про ночное происшествие сёстрам решили не говорить — меньше знают, крепче спят. А потом очередь дошла до нашей компании. Им мы отправили одно и то же сообщение нейтрального содержания, мол, все хорошо и спокойно. И только затем очередь дошла до Вики Вяземской и Сашки Петрова, с которыми я сообщениями договорился на совместный «сеанс связи».

Понятно, что у Ведьмы, как всегда, было все в порядке, а вот наш Смоленский Рембрандт вовсю переживал — он с понедельника начинал писать императора, получив на карточке аванс в цельных сто тыщ! Этой карточкой Сашка и тыкал в камеру, пока Прохору это все не надоело:

— Ведьма, да забери ты у него эту карту! И спрячь до нашего возвращения. А то у Сашки от таких деньжищ в ручонках творческих крыша поедет!

Команда была незамедлительно выполнена, и художник сразу же успокоился.

Закончив с разговорами, мы с Николаем и Александром только решили расслабиться, как от воспитателя последовала команда:

— Упор лёжа принять! Делай раз! Делай два! Делай три!.. Делай тридцать! А теперь с хлопком! Делай раз! Делай два. Жопы не топорщим! Делай три…

И опять мы мокрые, как мыши, после целого комплекса упражнений тащимся в душ, а воспитатель с довольным видом наблюдает за нами, развалившись на кровати!

— Идите, идите! И не надо на меня зыркать! Дедушке Прохору по сроку службы напрягаться не положено.

Уже в душе Сашка мне признался:

— Леха, нас даже в училище так не дрочат! Безтемпа ! По два раза в день! А ведь ещё не вечер!

— Прохор может… — с законной гордостью протянул я, намыливая голову. — Так что ведите себя нормально, может, и обойдётся. Вы даже представить себе не можете, чего я от него в детстве натерпелся. Зверь и есть зверь…

Братики переглянулись и задумались.

После душа мы развалились на кроватях по примеру Прохора. Желания говорить ни у кого не было, и мы просто лежали, пялясь в потолок, пока я не расслабился и вновь, как вчера, необнял городок.

Получилось даже лучше, чем в прошлый раз — меня начали захлёстывать эмоции обитателей АПЛ. Была и злость, и некие проявления ненависти, но на общем фоне деловитости, озабоченности, настроя на получение результата и достаточно высокой степени патриотизма негатив сглаживался. Лешего я так и не нашёл, хотя искал специально, видимо, разведчик куда-то уехал. Потянувшись за реку, новых обликов так и не заметил и решил посмотреть в другую сторону. Вот тут из одного из домов села, который находился в центре, прямо несловниманием от двухобликов .

— Прохор, вызывай Годуна. Для него есть работа.

— Сей момент, — воспитатель не стал спрашивать ничего лишнего, а просто прижал телефон к уху и начал что-то говорить.

— С вами не соскучишься, — появился Годун буквально через пару минут. — Внимательно слушаю.

Я объяснил, сотрудник канцелярии дёрнулся было, но пришлось его остановить:

— Дмитрий Олегович, с нами вы точно возьмёте злодеев быстрее и без лишнего шума.

— Слушаю, ваше императорское высочество, — уселся он обратно на стул.

— Алексея или Камня будет достаточно, Дмитрий Олегович. Прохор, разрешаешь проявить инициативу?

— Банкуй, Камень! — ухмыльнулся тот и сделал успокаивающий жест Годуну.

— Предложение простое и незатейливое. Я выдвигаюсь к злодеям поближе, а Николай с Александром, прикрываемые Прохором, идут в обход. Когда все будут на местах, я злодеевгашу , а братики с Прохором производят захват. Главным в операции, её идейным вдохновителем, естественно, являетесь вы.

— А если обговняемся? — улыбался Годун.

— Это была моя очередная личная инициатива, Дмитрий Олегович, — хмыкнул я. — Но, прошу заметить, проколов пока у инициатив не было.

Годун посмотрел на Прохора, который утвердительно кивнул.

— Хорошо, Алексей, а я-то тебе зачем нужен?

— Вторая несогласованная акция с руководством операции подряд грозит нам всем возвращением домой, — усмехнулся я. — А тут цельная Тайная канцелярия дела крутит, безопасность обеспечивает. Кто нам чего скажет, кромепапы ?

— Вот папы-то я и опасаюсь… — хмыкнул Годун. — На остальных мне глубоко фиолетово. Прохор?

— Если что, вали все на меня, Олегович.

— Договорились, — кивнул он. — Но два моих орла в захвате тоже должны принимать участие.

— Наручниками их обеспечьте, Дмитрий Олегович, — влез в «торги» Николай. — И предупредите, чтоб под ногами не мешались.

— Как скажете, ваши императорские высочества…

— Дмитрий Олегович, надо бы нас всех тактической связью обеспечить, — добавил я.

— Сделаю. Пять минут, — он вышел из палатки.

— Чего встали? — хмыкнул Прохор. — Камуфляж натягиваем, орлята! Злодеи вас ждать не будут!

Что характерно, сам Прохор оказался во вчерашнем порванном камуфляже;

— Твою же мать! Можно сказать, не по форме одет! — разглядывал он себя. — Слава богу, все руководство в знакомцах, никто просто из вежливости вопросов задавать не будет. А так… стремновато выгляжу…

— Боец Белобородов! — прикрикнул я. — Сейчас не до внешнего вида! Злодеи стынут! Соберись!

— Всегда, ваше императорское высочество! — выпрямился он.

— Что всегда? — не понял я.

— Моё жизненное кредо — всегда!

— Понял, — вздохнул я.

— Коля, Саша, вы особо-то не лютуйте, — начал настраивать братиков воспитатель. — Помните, что эти двое нам нужны живыми. Ну и те, кто в доме будут. Те вообще больше наблюдателей могут знать. Так что берём всех, тихо уходим, а потом будем разбираться. Поняли? — Последовали кивки. — И за соседними дворами приглядывайте, мало ли что… Пригодится. На двоих ухарей из канцелярии внимания не обращайте, они на подхвате будут, но моих приказов только попробуйте ослушаться… Козлами горными до конца командировки скакать будете по здешним каменюкам! Уяснили?

— Да.

— Верю в вас, орлята! Быть вам орлами! При соответствующих орденах. И давайте без всякой там херни обойдёмся. Все просто — рывок, вяжем, выносим, доставляем на базу. И титьки не мнём, а то я вовремя поужинать хочу.

— Мы тоже, — закивали Николай с Александром.

Как и «настаивал» Прохор, все прошло просто: выдвинувшись на исходные, япогасил злодеев и троих обитателей дома, а братики, возглавляемые воспитателем и поддерживаемые двумя сотрудниками канцелярии, быстро вытащили из нужного дома пять особей обоего пола. Как правильно заметил Прохор, пусть канцелярия и дальше разбирается в причастности к тому или иному преступлению. Главное, Николай с Александром чувствовали свою нужность и незаменимость, остальное — ерунда!

— Молодые люди вели себя адекватно, — подвёл итог операции Прохор, когда всех пятерых захваченных Годун и Ко утащили в глубь городка. — Лишнего себе не позволяли, по сторонам смотрели. Ведь смотрели?

— Дом через улицу напротив, который облицован красным кирпичом, — начал Николай. — Пару раз ловил блики оптики, но угрозы не почувствовал.

— Александр! — хмыкнул Прохор.

— Через два дома на противоположной стороне через улицучуял внимание, как из этого красного дома, который обозначил Коля.

— Садись, Саша, пять! Коля, два! Красный дом — военная разведка, через два дома — канцелярия. Но даже они не смогли вычислить точно, откуда ведётся наблюдение, имели только подозрения. А мы с вами не только вычислили, но и сумели взять наблюдателей. Пошли домой, а то скоро стемнеет.

Ещё на подходе к палатке я почувствовалнапряжение , а когда приблизились, заметил прогуливающегося неподалёку подполковника Ульянова из Преображенцев, с которым меня вчера познакомили братики. Кивнув, решил предупредить Прохора с братьями:

— У нас гости. Очень раздражённые.

— Явно командование пожаловало, — ухмыльнулся воспитатель. — Валите все на меня.

Этим советом я воспользовался, войдя в палатку, где сидели отец и дядька, который Пожарский.

— Мы ни в чем не виноваты! Это все Прохор! — заявил я и стал ждать реакции.

— Сядьте! — отец указал на кровати.

— Это все Прохор! Я тебе точно говорю… — продолжил я и дальше валять ваньку, «пробивая» отца.

Но на кровать сел. Николай с Александром быстро последовали моему примеру, а вот Прохор «мялся» в прихожей, переступая с ноги на ногу:

— Живот прихватило, твоё императорское высочество… Ей-богу, сейчас обделаюсь! Дай пару часов на посещение нужника!

— Пять минут тебе даю на нужник, — ухмыльнулся цесаревич. — Потом лично лишнюю дырку для слива в тебе сделаю. Время пошло.

Прохор метнулся в санузел, а отец уставился на нас:

— Развлекаетесь под арестом, молодые люди?

— Работаем на благо Империи, ваше императорское высочество, — вскочил с кровати я. — Не покладая рук, ног и головы. Вот, сегодня пятерых злодеев взяли… Ночью троих… А вы чем с полковником Пожарским похвастаться можете?

— Не дерзи, Лёшка! — хмыкнул дядька Григорий. — Отец тебе нормальный вопрос задал.

— Хорошо, — кивнул я. — Да, развлекаемся. Как можем. Но при этом пользу приносим.

— А как мне к этому всему относиться? — вскочил дядька и заходил по палатке. — Ваша банда, не побоюсь этого слова, что хочет, то и воротит на территории вверенного мне объекта. Лёшка, твой отец меня заверял, что такого не будет!

— Это была операция Тайной канцелярии, — заявил я. — Дядька, можешь прямо сейчас у Годуна спросить, он подтвердит. Все пятеро злодеев сейчас у него, а его люди принимали непосредственное участие в операции. А он сам руководил.

— Лёшка, ты меня бесишь! — сжал кулаки дядька. — И днём, и ночью от тебя покоя нет!

— Я исправлюсь, господин полковник! — вздохнул я. — Готов понести любое самое суровое наказание! В рамках, конечно. А братиков не трогай, они же великие князья, на секундочку. Со мной же можешь изгаляться по-всякому… Родство все спишет!

Дядька Григорий развёл руками и уставился моего отца, который за всем этим наблюдал с философской маской смирения.

— Прохор! — вдруг рявкнул он.

— Тута я! — высунулся из санузла мой воспитатель.

— Просрался? Молодец. Есть задание для вашей банды. Крикни там подполковника Ульянова, он поставит задачу.

Вошедший подполковник ещё раз со всеми поздоровался, положил на стол планшет и начал вводить нас в курс дела. Насколько я понял из его речи, изобилующей специфическими терминами, надо было просто взять некую боевую группу рода Никпаев.

— Господин подполковник, очень уж вы витиевато объясняете! — не выдержал Прохор. — Нормально задачу ставить умеете? Для младшего командного состава? — воспитатель покосился на меня с братиками.

Ульянов же раздражённо повернулся к полковнику Пожарскому, который только развёл руками. А Прохор вздохнул:

— Как я понял, господин подполковник, задача нашей… банды сводится к прикрытию вашей группы? — Ульянов кивнул. — Вопрос позволите? — Опять последовал кивок. — А почему сразу планируется захват? Или уничтожение? Без всякой предварительной проверки?

— Я уже говорил, военная разведка там уже поработала и заверила нас, что проблем не будет. Да и афганцев там будет-то всего порядка десяти-двенадцати единиц, а нас вместе с вами четверыми шестнадцать человек. Справимся.

— А само ущелье вас не смущает, господин подполковник? Очень уж это все напоминает классическую ловушку…

— Повторяю, — поморщился Ульянов, — военная разведка там все осмотрела. В принципе, Григорий Михайлович, — подполковник посмотрел на дядьку, — мы можем обойтись и своими силами… Безтакого прикрытия.

Тот поморщился тоже:

— Господин Белобородов просто перестраховывается, Сергей Владимирович. И я бы на вашем месте к его словам все-таки прислушался.

— Так, может, господин Белобородов и будет командовать операцией? — нахмурился Ульянов.

— Так, Сергей Владимирович, давайте не будем впадать в крайности, — на лице дядьки заходили желваки. — Действуем по вашему плану.

Подполковник кивнул и повернулся к нам:

— Господа, в шесть утра на вертолётной площадке. Честь имею! — и вышел из палатки чуть ли не строевым шагом.

— Какие мы гордые… — именно такими словами проводил его Прохор.

— Белобородов прав, — кивнул дядька. — Саша, ты сейчас много чего можешь сказать по поводу нелюбви между полками, но Прохор со всех сторон прав. Сплошная херня, а не подготовленная операция. И отменить я её не могу. Сразу скажут, что я Измайловских поддерживаю, а Преображенцам палки в колеса вставляю. Надо было моего отца делать командующим. Тогда бы точно никто ничего не сказал. Просто не посмели бы…

— Дядька, да ты тоже нормально рулишь! — хмыкнул я. — Нас вон с братиками под домашний арест посадил, не испугался! И вообще, ты мне только укажи на неугодных, а уж мы с Прохором их… покритикуем. Нож у моего воспитателя всегда при себе.

Дядьку аж передёрнуло:

— Лёшка, ты серьёзно?

— Для Пожарских все что угодно! — улыбался я. — Обещаю, через пару дней дерзкое офицерьё строем ходить будет. Ты только наш арест отмени.

— Саша, он это серьёзно? — дядька смотрел на хмурого отца.

— Лёшка может. А Прохор тем более, — кивнул тот. — Думаю, офицерьё будет строем ходить не через пару дней, а максимум через день. Этим двоим только укажи… — он вскочил. — Как же меня задолбали эти ваши разборки между полками! Постоянно какая-нибудь херня вылезает! Прохор, что думаешь?

— Думаю, надо лететь, Саша, и прикрывать жопу этому Ульянову, а заодно и вашу. Судя по тому, что я понял из бессвязной речи подполковника, херня намечается серьёзная, а менять он из принципа ничего не захочет.

— Гриша… — отец многозначительно смотрел на дядьку.

Тот вздохнул и кивнул:

— Прохор, в случае чего разрешаю тебе отстранить от командования подполковника Ульянова и принять командование на себя. Алексей, Николай, Александр, вы свидетели. И прикройте Прохора, ежели что пойдёт не так. Договорились? — мы кивнули. — Я пошёл. Удачи! Ваши прибамбасы в углу. — Дядька указал на дальний угол.

— Сидеть! — хмыкнул отец, видя, что мы уже готовы рвануть за «прибамбасами». — Потом глянете. Там полный комплект, в том числе и приборы ночного виденья. Плюс песочный камуфляж с темными накидками. Кого хоть сегоднявзяли ?

Прохор отчитался.

— Если и дальше так пойдёт, — довольно протянул отец, — могу пообещать вам какие-нибудь висюльки. Перед государем похлопочу, да и Григорий без проблем представление напишет, — с улыбкой смотрел отец на Николая с Александром. — За сутки восьмерых взяли… Как правильно отметил Алексей, остальные подобным похвастаться не могут. В остальном же… Берегите друг друга. И прикрывайте. И будьте завтра особенно аккуратны, не нравится мне ничем не обоснованный гонор Ульянова…

— Будем, дядька, — кивнули братики.

— Прохор, надо бы Николаю с Александром позывные придумать.

Братья замерли.

— Успеем ещё, — хмыкнул воспитатель, — дело-то ответственное, надо с умом к нему подойти. Торопиться не стоит.

— Согласен, — заулыбался отец. — Действительно, торопиться не стоит.

Когда он вышел из палатки, мы решили распотрошить «прибамбасы». В них ничего, кроме камуфляжа, тактической связи и оружия, и не было. Разве что приборы ночного виденья, соответствующих прицелов и биноклей.

— А ну чистим оружие, курсанты! — скомандовал Прохор и положил передо мной свой «Стечкин» с модифицированным АК.

Покосившиеся в мою сторону братики все поняли без слов и лишних вопросов задавать не стали.

— Вот они, голубчики… — негромко сказал Ульянов, наблюдая то же, что и мы. — Всем приготовиться.

Вертушки, прикрываясь горами, высадили нас за пять километров до места проведения операции. Надо было отдать должное подполковнику, по короткому маршруту он нас не повёл, а приказал разделиться, и до конечной точки мы добирались двумя группами, максимально охватив при этом обе стороны соседнего ущелья. Не забыл Ульянов пару раз отправить разведчиков на достаточно высокие точки в горах, с которых открывался неплохой обзор, но парни ничего подозрительного так и не заметили.

Ещё перед вылетом Прохор придержал меня:

— Лёшка,чуйку настраивай на работу по максимуму. Терзают меня… нехорошие предчувствия.

— Понял, — кивнул я.

И всю дорогу до конечной точкимониторил окружающее пространство, сначала нарасслаблении , а потом и натемпе . Пока ничего тревожного я не заметил, да ичуйка молчала, но вымотаться успел прилично — еслитемп я мог держать ещё долго, то вот такоймониторинг пока нет.

Когда жевзглянул на эти две палатки, расположенные примерно в полутра километрах от нас, сразупочуял напряжение, о чём и доложил Ульянову:

— Господин подполковник, в лагере противника чую напряжение. Очень это всё похоже на засаду.

— Отставить разговоры! — зашипел тот. — Эти, небось, ужалились геркой вечерком или накурились, а сейчас у них отходняк. Вот и на взводе наши абреки. Предупреждаю последний раз, в своей группе панических разговоров не потерплю.

— Советую прислушаться к словам Камня, господин подполковник, — вмешался Прохор. — До подхода к лагерю группа будет как на ладони. Если земляные абреков обрушат булыжники там и там, — он указал на предполагаемые места обвалов, — мы завязнем. Атака захлебнётся. И я совсем не удивлюсь появлению ещё одной группы афганцев, которые сейчас могут находиться во-о-он там, — воспитатель указал на левый склон с острой скалой на вершине. — Если бы я устраивал тут засаду, именно так бы и поступил. Надо бы нам зайти во-о-он с той стороны, там проход есть, я карту хорошо изучил. Да, потеряем пару часов, зато риски сведём к минимуму. И разведку вперёд было бы неплохо выслать…

— Я вас услышал, Зверь. — У Ульянова начал дёргаться глаз. — Группа, боевая готовность три минуты! Что делать, знаете. Абреков по возможности брать живыми.

— Господин подполковник, можно Второй и Третий пойдут с остальными? — спросил Прохор.

— Можно, — проскрежетал тот зубами. — В качестве прикрывающих. Основную работу будут выполнять мои бойцы.

По сигналу воспитателя мы с Николаем и Александром отползли в сторону.

— Лёшка, шутки закончились, по моему приказу готовьсягасить всех абреков, которых почуешь, — зашептал он. — Ты остаёшься здесь, со мной и Ульяновым. Коля, Саша, на вас самое сложное — прикрытие бойцов группы, если уж совсем другого выхода не останется. Запомните, действовать начнёте только в крайнем случае, иначе нас не поймут. А по этому идиоту… Сами понимаете, пока оснований для отстранения подполковника у меня нет никаких, а после начала операции будет уже поздно. Все свои задачи поняли?

— Да, — кивнули мы.

— Удачи, курсанты!

Глядя на то, как цепочка бойцов втягивается в ущелье, я перешёл натемп и принялся зановомониторить пространство, обращая основное внимание на палатки афганцев. Там ничего не менялось — фон был достаточно нервозный.Потянувшись туда, попытался определить их количество, но уж очень большим было расстояние. Однако по ощущениям получалось, что в палатках находилось не больше пяти человек.

— Зверь, там неполный комплект. Не больше пяти единиц противника.

— Принял. Обрати внимание на оба склона. Особенно на ту скалу, на которую я указывал.

Глубже втемп ! Сначала правый склон. Вроде чисто. Левый… Примерно в том месте, на которое указывал Ульянову Прохор как на потенциальное месторасположение ещё одной группы противника, я что-то почуял. Глубже втемп ! А вот и остальные пять! За горой. Но почему я не чую их волнения? Может, спят? Вынырнув изтемпа , доложился:

— Зверь, на левом склоне, там, куда ты указывал, пять единиц против…

Бах! Бах! Бах! В небо со свистом ушли три сигнальные ракеты! Прямо из того места, где сейчас находились наши бойцы.

— Вперёд! — достаточно спокойно скомандовал в гарнитуру Ульянов.

А Прохор, зажав микрофон своей гарнитуры рукой, негромко сказал мне:

— Камень, бери на контроль тех, которые наверху засели.Гасить будешь только по моей команде. Ближе подходить запрещаю, там, если что, группу Второй с Третьим прикроют.

— Принял, — вздохнул я и опять нырнул втемп .

Легко сказать гасить… Я до них еледотягиваюсь …

Группа афганцев, сидевшая за горой, наконец проявила себя — явидел , как они начали движение, рассредоточиваясь по вершине склона. А вот и началось то, о чём предупреждал подполковника воспитатель…

Нашей группе оставалось преодолеть ещё метров пятьсот до палаток афганцев, которые уже повыскакивали оттуда, а сверху на наших бойцов пошла каменная лавина. Эфир сразу наполнился матом, в том числе и со стороны Ульянова, но особой паники не было.

— Второй, Третий, действуйте по обстановке, — спокойно прошептал Прохор. — Учтите, на левом склоне, как я и предполагал, группа противника. Возьмёте по возможности живыми.

— Принял.

— Принял.

А в ущелье тем временем разразилось буйство стихий: каменным лавинам сопротивлялись иземля , выстраивающая стены из того же камня, ивоздух , пытающийся замедлить скорость падения камней и возводящий собственные преграды, иогонь сводой , делающие то же самое. В отдельных местах офицеры достаточно эффективно объединяли стихии, буквально рассекая каменную лавину. Были предприняты и безуспешные попытки достать нападающих, местоположение которых наши бойцы уже вычислили. Ответили офицеры и тем афганцам, которые стояли около палаток.

Через пару минут такого противостояния стало понятно, что у бойцов рода Никпай, засевших наверху, осталось ещё достаточно много сил, а вот у офицеров они были на исходе. Это и понятно — организовать очередную каменную лавину абрекам помогало земное притяжение, оно же мешало группе сопротивляться.

С места сорвался Ульянов и натемпе рванул к месту боя, пытаясьвоздухом достать афганцев, засевших наверху. Естественно, у подполковника ничего не получилось, до противника было слишком далеко.

Ещё минута, группа перешла в глухую оборону и стала отходить, выполняя приказ Ульянова.

— Второй, Третий, пора! — шепнул Прохор в гарнитуру. — Камень, гаси ублюдков.

И уже находясь в боевом трансе,потянувшись к целям, я услышал:

— Группа, внимание! Это Зверь! Держитесь, вас сейчас прикроют!

Возросший уровень грохота заглушил голос воспитателя. А я уже ничего не видел, сосредоточившись на своих целях. Далеко! Они очень далеко! Глубже втемп ! Объединить не получается… Хорошо, будемгасить по одному… Первый пошёл… Второй пошёл… Пятый пошёл…

— Зверь, готово… — вынырнул я изтемпа .

— Принято. Давай гаси тех, у палаток.

— Принято…

Выполнив приказ воспитателя, я растянулся на земле и из последних сил прошептал:

— Зверь, готово…

— Принято. Группа, это Зверь. Слушай мой приказ. Абреков брать живыми. Сопротивления они не окажут.

— Принято…

— Принято…

— Принято…

— Принято…

Какая тишина! Я стянул шлем, перевернулся на спину и уставился наверх. Какое небо голубое, а облака белые! И солнышко так ласково припекает! Жизнь прекрасна!

— Камень, проверь окружающую обстановку, — пихнул меня в бок Прохор.

— Сил нет, — прошептал я.

— Ладно, отдыхай.

А я закрыл глаза и незаметно задремал…

Проснулся от звука вертолётных двигателей — недалеко приземлялись две вертушки.

— Так, господа офицеры, — я повернулся на голос Прохора, — на каждую вертушку грузим по пять абреков.

Это сколько я проспал, если группа, да ещё и с пленными, уже собралась в полном составе. Если афганцы лежали мордами в камни с руками, закованными за спинами в наручники, то вот уставшие и слегка потрёпанные господа офицеры, обнимая автоматы, сидели на этих самых камнях. Уставшими не выглядели только Николай с Александром, которых я узнал по юношески щуплым фигурам — лица у всех были закрыты масками и шлемами.

— Подполковник Ульянов, ко мне! — продолжил Прохор, а я уселся и принялся с интересом наблюдать за дальнейшим развитием ситуации.

— А ты себе лишнего не позволяешь, Белобородов? — буркнул один из сидящих.

— Хорошо, Ульянов, будь по-твоему, — усмехнулся воспитатель. — Доспех натягивай, я тебя сейчас бить буду.

— Ты чего несёшь, Белобородов? — поднялся тот.

— Господа офицеры, возражения будут? — Прохор оглядел остальных бойцов группы. — Серёжа, а народ-то безмолвствует… Готов, подполковник?

Ответа дожидаться он не стал и прыгнул к Ульянову.

Боем это было не назвать, определение «избиение» подходило гораздо больше — Прохор превосходил подполковника не только в скорости, но и во владении приёмами армейского рукопашного боя. Секунд через тридцать избитый Ульянов валялся на земле, а воспитатель отходил от него, всем своим видом демонстрируя презрение.

— Коля, Саша, — поднялся я и указал на подполковника, — заберите… это. И проследите, пожалуйста, чтобы он по дороге на базу чего-нибудь не выкинул.

Братья кивнули и пошли к «телу».

На базе царило оживление, да и вертушек прибавилось. Как оказалось, сегодня прибыла вторая волна гвардейцев. Сдав пленных Годуну и потирающему руки Литвиненко, мы отправились на доклад к отцу и дядьке. Попасть к ним не удалось, те были заняты решением вопросов с вновь прибывшими. Вернулись в свою палатку, где братики сразу же стали делиться со мной подробностями прошедшего «столкновения», именно так Николай охарактеризовал произошедшее в ущелье.

— Леха, мы до последнего терпели, давая шанс гвардейцам самим разобраться! И только собрались, как Прохор команду дал! Как мы поняли, ты уже теми занимался, которые на горе засели. Но камни все равно продолжали лететь! Ты бы видел, как мы с Сашкой обвал остановили, а потом на гору за абреками рванули!

Николай эмоционально размахивал руками, Александр активно кивал и улыбался. Именно последний пафосно закончил рассказ:

— А самое трудное, Леха, было этих Никпаев к вам с Прохором тащить! Ты же сам в вертолёте чуял, как от них подванивало.

Тут я с Александром был согласен. Сколько не мылись афганцы, мотаясь по горам, можно было только гадать.

— Самое трудное, говоришь? — хмыкнул Прохор. — А пример Ульянова вас ничему, я смотрю, так и не научил? Ещё раз обращаю ваше внимание на то, что не стоит принимать противника за дурака. Лучше, как говорится, перебздеть, чем недобздеть!

— Мы поняли, Прохор, — за нас всех ответил Александр.

После душа выпили чая и развалились на кроватях с приятным чувством выполненного долга в ожидании еды. Но релакс быстро закончился — в палатку зашёл Годун.

— Собирайся, Прохор, — улыбался он. — Подполковник Ульянов на тебя рапортину накатал. Требует суда офицерской чести.

— Какой, к лешему, суд офицерской чести? — воспитатель уселся на кровати. — Этот Ульянов что, бессмертным себя вообразил? Жить ему, тварине, осталось до следующего боестолкновения с моим участием. Это я тебе, Олегович, обещаю.

— Во-во! — ухмыльнулся Годун. — Александр Николаевич это же мне сказал, но другими словами. Короче, Прохор, собирайся и пошли. Там разберутся. А вам, ваши императорские высочества, цесаревич просил передать следующе. Цитирую: сидеть в палатке на попе ровно и не отсвечивать, иначе отправлю домой.

Мы кивнули и принялись наблюдать за тем, как одевается воспитатель. Выходя, он сказал:

— Сидите тихо, из палатки ни ногой! Цесаревич сам все разрулит.

Оставшись одни, мы с минуту молчали, пока Николай не заявил:

— Я сам Ульянова кончу, если Прохору хоть что-нибудь сделают. Это подполковника надо на суд офицерской чести вызывать. Братики, давайте с гвардейцами переговорим, которые сегодня там были! Они-то нас точно поддержат!

— Точно! — вскочил Александр. — Сейчас оденемся и пойдём.

— Раз отец сказал сидеть в палатке, будем сидеть, — хмыкнул я, про себя удивившись тому, что сейчас полностью согласен спапой . — Уверен, Ульянову придётся несладко, если даже отец не очень оптимистично настроен насчёт его дальнейшей судьбы. И вспомните вчерашний разговор с полковником Пожарским про разногласия между гвардейскими полками. Наши с вами действия могут воспринять как третирование Преображенцев.

— Тоже верно. — Александр уселся обратно на койку. — Лёшка, ты точно уверен, что Прохору пока помогать не надо?

— Точно, — кивнул я. — А если что-то пойдёт не так, Ульянов до утра не доживёт. Это уже я вам обещаю.

— Почему-то я тебе верю… — поёжился Николай. — Ладно, сидим на попе ровно, как приказал дядька, и ждём дальнейшего развития событий. А пока давайте хоть родным позвоним да друзьям напишем…

События развивались медленно, по нашим, конечно же, меркам, только к пяти вечера нас пригласили в самую большую палатку, являвшуюся Офицерским собранием. Народа уже набилось порядком, причём вновьприбывших было легко отличить по темным цветам камуфляжа, тогда как «ветераны» уже были поголовно в песочном. Один только Годун с двумя подручными щеголял, как и положено, во всем чёрном.

— Алексей, привет! — ко мне протиснулся дядька Константин, который подполковник Пожарский. — Ваши императорские высочества! — мы поручкались. — Ну и слухи тут про вас ходят, господа курсанты! — усмехнулся он.

— Что говорят, дядька? — поинтересовался я.

— Лютуете, говорят… — многозначительно протянул он. — Каждый день, мол, лазутчиков ловите. А сегодня группу этого придурка Ульянова знатно прикрыли, мне мои Преображенцы уже рассказали. Зря Серёжа на Прохора за избиение рапорт оформил, твой батька ему это не простит. И не спасёт Ульянова даже папа-генерал…

— Как бы самому Ульянову спастись… — окрысился Александр.

— Вот и я про тоже… — кивнул дядька. — Ладно, вечерком к вам загляну. А сейчас к своим пойду.

Мы с братьями протиснулись в первый ряд и принялись осматриваться. За столом сидел цесаревич, справа от него, в паре метров, на стуле устроился весь из себя печальный и оклеветанный Прохор. Слева от отца, тоже в паре метров, стоял стул, рядом с которым нервно прохаживался подполковник Ульянов, злобно поглядывающий в сторону своего обидчика.

Отец взял со стола графин с водой и постучал по нему ручкой. Собрание притихло.

— Так, господа офицеры, начнём. От подполковника Ульянова на имя полковника Пожарского поступил рапорт с жалобой на противоправные действия господина Белобородова, выразившиеся в унижении чести и достоинства подателя. Учитывая то, что господин Белобородов является действующим сотрудником Тайной канцелярии, полковник Пожарский, как и положено, передал рапорт на рассмотрение мне. Будут возражения против того, чтобы судьёй на суде офицерской чести был единолично я? Возражений нет. Приступим. Сергей Владимирович, вам слово.

Ульянов кратко, без подробностей, описал сам процесс «унижения чести и достоинства», благоразумно умолчав о причинах таких действий Прохора.

— Мы вас поняли, Сергей Владимирович, — кивнул цесаревич. — Господина Белобородова мы пока ни о чём спрашивать не будем, а поинтересуемся мнением группы, которая находилась под командованием подполковника Ульянова. Как мне тут успели доложить, господин Белобородов, прежде чем начать свои противоправные действия по унижению чести и достоинства, этим мнением у остальных поинтересовался. Господа офицеры, не стесняемся, выходим.

Из разных концов Собрания начали выходить бойцы группы, а Ульянов бледнел все больше.

— Итак, господа, ваше мнение. Меня пока интересует, если так можно выразиться, моральная сторона произошедшего. — продолжил отец. — Были ли основания у господина Белобородова поступить так, как он поступил?

— Были… — с видимой неохотой дружно кивнули те.

— Хорошо… — протянул цесаревич. — Я все понимаю, господа, и подробности у вас выпытывать не буду. Тоже очень не люблю, когда сор из моей избы выносят. Тем более операция прошла успешно, а многие детали, так и быть, в отчётах вы опустите, чтоб самим себе личные дела не портить. Полковник Пожарский проследит. Спасибо, господа, можете быть свободны. Ну а мы продолжим. — Отец посмотрел на Прохора. — Господин Белобородов, по какой причине вы допустили столь вопиющие действия по унижению чести и достоинства подполковника Ульянова?

— Не могу знать, ваше императорское высочество! — вскочил Прохор и вытянулся. — Как затменье какое нашло, ей-богу!

— Затменье? — хмыкнул цесаревич. — Сначала вы предупреждаете подполковника Ульянова о своих противоправных намереньях, потом интересуетесь мнением на этот счёт у… заинтересованных лиц и наконец воплощаете задуманное. На состояние аффекта это все как-то не особо тянет. — Послышались отдельные смешки. — Да, господин Белобородов?

— Не могу знать, ваше императорское высочество! — Прохор продолжал тянуться.

— Понятно, — кивнул цесаревич. — Господин Белобородов, как мужчина я вас прекрасно понимаю, но воинскую дисциплину ещё никто не отменял. А посему получаете трое суток ареста и последнее предупреждение. Прохор Петрович, я же тебя домой отправлю, родной, — ласково заговорил отец, — прямиком в Бутырку. Если ты мне тут свои выкрутасы не прекратишь. Как понял, Белобородов?

— Есть прекратить выкрутасы, ваше императорское высочество! — воспитатель делал вид, что преданно смотрит цесаревичу в глаза.

— Теперь что касается вас, подполковник Ульянов, — отец повернулся к бледному Преображенцу. — Вы вчера при мне обсуждали с полковником Пожарским и господином Белобородовым план операции. Сначала вам на недостатки указал господин Белобородов, а потом и полковник Пожарский вежливо попросил прислушаться к словам Прохора Петровича. Но вы этого сделать не пожелали. Было, Сергей Владимирович?

— Было, Александр Николаевич, — опустил голову тот.

— А сегодня перед началом операции Белобородов ещё раз попытался убедить вас изменить план. Вы его послушали?

— Нет.

— Тогда внимательно слушайте меня, Сергей Владимирович. Я лично прослежу за тем, чтобы после отбытия наказания вон тот отбитый на всю голову злой дяденька с говорящим позывным «Зверь», — отец показывал на Прохора, — и вон тот добрейшей души молодой человек, — теперь он указывал на меня, — который великий князь Алексей Александрович с не менее говорящим позывным «Камень», сопровождали вас на каждом вашем боевом выходе. Ну, про каждый я, конечно, погорячился, хватит и… Или… — отец многозначительно замолчал.

— Или, ваше императорское высочество? — совсем поник Ульянов.

— Пишите рапорт об отставке, Сергей Владимирович. Вместо Военного министра визу поставлю я, сделаю для вас исключение.

— Рапорт, ваше императорское высочество, — прошептал тот.

— Рад, что мы друг друга поняли, Сергей Владимирович. — удовлетворённо кивнул цесаревич. — Жду рапорт до вечера. Господа офицеры, суд офицерской чести объявляю закрытым. — Отец встал. — Отдыхайте, господа!

Насколько я успел заметить, особо никто Ульянова не жалел. Это подтвердил и Александр:

— Лёшка, этот бывший подполковник сейчас изгоем в офицерской среде станет, а Прохор отомщён сполна! Даже у нас в училище курсанты сами между собой отношения выясняют, доносы писать западло. У девчонок, правда, бывает, а так…

— Пойдёмте в палатку, братики, не будем тут мешать, — сказал я. — Мало ли, какие тут у отца и Прохора дальнейшие планы. Воспитатель все равно под арестом, так что скоро сам в палатку придёт, никуда не денется.

Так и оказалось, Прохор явился домой через полчаса.

— Ну что, жертва самодержавия, все хорошо? — хмыкнул я.

— За исключением того, что цесаревич орал на меня днём целый час, а потом и полковник Пожарский высказал всё, что обо мне думает, все прошло более или менее нормально. Лёшка, мне твой отец строго-настрого запретил Ульянова трогать, но, может, по возвращении… по-тихому, без шума и пыли?.. — воспитатель сделал невинное лицо.

— Соблазн, конечно, велик… — усмехнулся я. — Но разпапа не велит, не будем нарываться. Тебе вон и так Бутыркой пригрозили.

— Ну, ты же не оставишь своими заботами любимого воспитателя? — улыбался он.

— Прохор, как бы нам с тобой там вместе не оказаться, с такими-то постоянными выкрутасами и планами, — отмахнулся я.

— Тоже верно, — кивнул он. — Коля, Саша, будете нас из застенков Тайной канцелярии вызволять?

— Не получится, — помотал головой Николай. — Мы лучше с вами в любом начинании поучаствуем. Так что чалиться в Бутырке будем тоже вместе.

— Прохор, — не удержался от смеха я, — ты дурно влияешь на молодёжь!

— Это да… Надо только эту мысль до твоего отца как-то донести…

Прохору ужин принесли в палатку, а мы с братиками отправились в столовую. После к нам подошёл капитан Штольц:

— Господа, вы сейчас к себе? — поинтересовался он.

— Да, Генрих Витольдович, — ответил Николай.

— Мы зайти хотели… — чуть замялся капитан. — Господина Белобородова поддержать.

— Ждём, конечно, — за всех ответил Николай. — Милости просим!

— А стаканы у вас есть? — улыбнулся Штольц.

— До безобразия мало. Но не волнуйтесь, Генрих Витольдович, — Николай смотрел в сторону кухни, — сейчас все будет.

Домой мы вернулись, звеня стаканами. Не забыли прихватить и разнообразной закуски.

— И что это значит? — уселся на кровати Прохор.

— Сегодняшняя группа решила проставиться, — пояснил я. — Растёт единение между Тайной канцелярией, гвардией и родом Романовых! Одевайся, скоро гости пожалуют.

— Гостям мы завсегда рады! — осклабился воспитатель.

Однако первым, кто пожаловал, был Годун.

— Дмитрий Олегович, вас нам только и не хватало! — улыбался я.

— А я, грешным делом, думал, что у вас тут тоска и уныние… — он достал из-за спины две бутылки водки. — А тут, похоже, веселье бьёт ключом.

— И все по голове, — кивнул Прохор. — Проходи, Олегович, не стесняйся.

Следующим стал полковник Литвиненко:

— Зверь, к тебе посетителей пускают? А то я с подружками. — Он тоже достал из-под камуфляжа две бутылки водки и ухмыльнулся.

— Пускают, Леший, — воспитатель сделал рукой приглашающий жест. — Таким подружкам мы завсегда рады. Не стой на пороге, будь как дома.

Ещё минут через десять завалилась толпа гвардейцев, и в палатке стало реально тесно. Пришлось двигать кровати. Понятно, что водку они принесли тоже, но отдельно подарили Прохору три бутылки коньяка — на каждый день ареста. Только все «устаканилось» и вошло в привычный ритм застольных разговоров, как дверь открылась снова:

— Где этот злой дядька и добрейшей души молодой человек?

В палатку бодро ввалился дядька Константин, держа в руках… две бутылки водки. За ним появился дядька Григорий с таким же набором.

Повисла немая пауза, со звуком закрывающейся двери и последовавшим окриком цесаревича:

— Чего встали-то, Гриша?

— Александр Николаевич, — хмыкнул Григорий и мотнул головой в нашу сторону, — сам посмотри. Им и без нас хорошо.

Отец, без водки в руках, появился из-за спин моих дядьёв и нахмурился. Первым сориентировался полковник Литвиненко — он отставил стакан и скомандовал:

— Господа офицеры! Его императорское высочество цесаревич!

Через пять секунд мы все стояли вытянувшись.

— Да… — протянул отец. — Белобородов, ты, похоже, ещё пару суток ареста заработал. — И рявкнул: — Почему нас не пригласил?

— Не могу знать, Александр Николаевич! — уже привычно ответил Прохор.

— Понятно. Вольно, господа офицеры. Для нас троих местечко найдётся?

— Слушаю тебя, Олег, — отец Мефодий вальяжно развалился в кресле с чашечкой ароматного кофе.

— Мифа, ты просил собрать информацию по великому князю Алексею Александровичу. В разрезе устранения.

— Да-да, было такое. — Мефодий картинно отставил мизинчик на той руке, которой держал кофе, и поморщился.

Отец Олег мысленно вздохнул. Он никогда не понимал тяги к этим драматическим эффектам.

— Так вот, Мифа, информация следующая. Молодой человек с детства тренировался под руководством небезызвестного тебе Прохора Белобородова, дружка и напарника Вани-колдуна. — Мефодий кивнул, давая понять, что понял, про кого идёт речь. — Последние полгода Алексей фактически служит в подразделении «Волкодав» Отдельного корпуса жандармов, участвовал в том освобождении заложников в спортзале в роли основного исполнителя.

— Вот как? — поднял брови Мефодий. — Я-то думал, там Лебедевпоработал . Очень интересно. Продолжай.

— Та видеозапись. По ней слишком много вопросов, но молодой человек продемонстрировал отменную выучку и полное презрение к человеческой жизни. Мы только понять не можем, зачем он этих троих так изощрённо убил? Мог бы просто сразу сжечь, делов-то…

— Олег, ты обратил внимание, накакой скорости он двигался? — усмехнулся Мефодий. — Он себя с самого начала в такой глубокий боевой транс загнал, что подсознание само диктовало парнишке оптимальный образ действий. Гарантированное поражение цели — вот что было на первом месте, и его подсознание блестяще с этой установкой справилось. Мы с тобой, Олег, о такойглубине можем только мечтать, а этот ублюдок в семнадцать лет подобное демонстрирует. Теперь ты понимаешь мою озабоченность?

— Понимаю, — вздохнул Олег. — Мне продолжать?

— Валяй, — барственно махнул рукой Мефодий.

— Ещё дообъявления молодого человека начала опекать дворцовая полиция, лучшее её подразделение.

— Прерву тебя, Олег, — вновь махнул рукой Мефодий. — Про дворцовую полицию можешь забыть. Объяснить почему?

— Не надо, — кивнул тот. — Она нашему Алексею в случае чего будет только помехой. Фактически они у него в роли мальчиков на побегушках — принеси-подай-отвези — да для представительских функций.

— Именно, Олежа, — улыбался Мефодий. — Ублюдок сам себе и защита, и нападение, и много чего другого.

— Мифа, я бы не стал списывать дворцовую полицию со счетов. Романовы не дураки и просто так не стали бы держать такой штат. В качестве неконго подобия часовых дворцовые вполне сгодятся, да и тренированы они очень и очень неплохо. По крайней мере, хозяев об опасности предупредят. И прости-прощай эффект неожиданности.

— Тут ты прав, Олежа, — задумался Мефодий. — Сам понимаешь,я дворцовых в качестве противников не рассматриваю… Хорошо, что ты ещё нарыл?

— В этой папке информация по двум любовницам Алексея, с которыми он сожительствует. — Олег указал на столик. — Это так, на крайний случай. — Мефодий кивнул. — А теперь самое интересное. В настоящее время наш Алексей находится в Таджикистане, на границе с Афганистаном, участвует в войне с этими Никпаями. Завязок у нас там мало, сам понимаешь, но я начал поиски наёмника на стороне.

— Олежа, вот это хорошие новости. — С отца Мефодия мигом слетело все барство. — Надеюсь, ты хорошенькообставился ?

— Обижаешь, Мифа… — скромно улыбнулся тот. — О результате сообщу дополнительно. И ещё. Тайная канцелярия на наш счёт возбудилась. Думаю, это Алексей доложил царственному деду о встрече с тобой.

— Этого следовало ожидать, — нахмурился отец Мефодий. — Слежку я тоже заметил. Ладно, Олежа, жду от тебя хороших новостей…

Глава 10

Те трое суток, которые Прохор просидел под домашним арестом, мы с Николаем и Александром провели с пользой, каждый день участвуя в прикрытии разных групп гвардейцев. Были и ночные вылеты на срочные операции — пограничники, военная разведка и Тайная канцелярия выявляли все новые базы бойцов рода Никпай.

В понедельник Дмитрий Олегович Годун по моей просьбе ещё раз допросил тех пятерых афганцев, которых мы захватили на горе «под руководством» подполковника Ульянова. Основной вопрос, который меня интересовал, звучал так: почему они были так спокойны во время начала операции?

— Алексей, они травой плотно накурились. Именно такие инструкции эти абреки получили от своего старшего, — сообщил мне сотрудник канцелярии. — Уверяют, что накурка немного помогает при боестолкновениях с участием колдунов, мол, те не сразу накуренного могутзасечь , да и сознание при его воздействии не такедет , — он усмехнулся. — Они мне ещё целую лекцию про насвай толкнули. Не знаю, помогает ли трава с насваем, но, по слухам,нужные грибы дюже способствуют… В России грибы, в Средней Азии трава и насвай, везде люди найдут свои способы.

— Понял, Дмитрий Олегович. Спасибо большое, — поблагодарил я. — Ничего о насвае, грибах и траве я не знал, но водка не помогала точно. Буду с этим вопросом по возвращении отдельно разбираться.

— Рад был помочь. Обращайся, — кивнул он.

Прохор все три дня, как и положено, просидел в палатке. Его досуг скрашивали не только мы, но и, как я понял, мой отец, который посещал воспитателя в наше отсутствие. Да и по вечерам Прохор не скучал — у нас бывал и Годун, и полковник Литвиненко, а с отцом нами так вообще была достигнута договорённость — он с братьями Пожарскими сидели в нашей палатке, когда мы с Николаем и Александромвращались в Офицерском собрании, и наоборот…

Собрание же постепенно превратилось в обычный клуб по интересам — кто просто сидел за столиками и барной стойкой, общаясь за «рюмкой» чая, кто играл в карты, кто сразу же занимал бильярд и играл на выбывание. Как таковое, деление на гвардейские полки после совместных операций постепенно стиралось, офицеры в компаниях перемешивались, да и нам с братиками были рады везде, понимая, что мы тоже тут воюем вместе со всеми остальными. Это же касалось и тех редких офицеров-пограничников, которые приезжали к нам по каким-то своим делам и оставались ночевать. По крайней мере, гвардия перед ними грудь не выпячивала.

Между сном, приёмом пищи и отдыхом мы с Николаем и Александром под чутким руководством Прохора успевали писать отчёты о каждой операции, в которой принимали участие. Навык составления деловых бумаг у нас с братиками рос, стандартные формулировки ложились на бумагу все глаже и глаже, а переписывать приходилось все реже и реже.

— Скоро и проверять вас надобность отпадёт, — в конце концов заявил довольный воспитатель. — С таким-то каждодневным опытом…

Добыл Прохор, как и обещал, информацию по полковнику Литвиненко. Оказалось, что Николай Николаевич скорее являлся креатурой не генерала Воронцова, а его отца, Военного министра князя Воронцова.

— Наш Николай Николаевич ещё и в полглаза за Дмитрием Владимировичем приглядывает, — улыбался Прохор. — Уверен, и за нами тоже. Так что, развёрнутая рапортина по итогам текущей операции Лешим будет оформлена в двух экземплярах и направлена не только генералу Диме, но и евойному папаше. Да и хрен с ним! — воспитатель махнул рукой и оглядел нас с хитрым видом. — Молодёжь, как насчёт над нашим Лешим такподшутить , чтоб в его рапорте большенужных красок появилось?

— Думаешь, ему допроса тех первых трёх афганцев не хватило? — усмехнулся я.

— Не-а, — помотал головой Прохор. — Полковник и сам так умеет и уменьями этими пользовался не раз, поверь мне, Лёшка. Надо что-то такое… — воспитатель изобразил жестом неопределённость. — А ещё лучше, чтоб он как-нибудь подставился.

— Ты его что, вербануть хочешь?

— Ага, — кивнул Прохор. — Годун по моей просьбе за нашим Лешим с самого приезда наблюдает, отзывы пока сугубо положительные.

— Ну, не знаю… — протянул я. — Мне показалось, что Леший и сам не против сотрудничества, только на неких джентельменских условиях. И мне он нравится. Так что, Прохор, завязывай ты со своими оперативными играми, полковника Литвиненко мы с тобой и без подстав после окончания операции тёпленьким в союзники возьмём.

— Чуйка? — прищурился воспитатель.

— Она, — кивнул я.

— Договорились. Только вот с оперативными играми я все же завязывать не буду, Лёшка, золотое правило «доверяй, но проверяй» ещё никто не отменял.

Успевали мы общаться с родственниками и друзьями как посредством телефонов, так и видеосвязи. Мария с Варварой ещё в понедельник заявили, что устали от постоянных расспросов со стороны наших общих друзей и предложили устроить совместную видеоконференцию. И в среду вечером эта видеоконференция состоялась.

— Кремль на проводе! — именно такими вот пафосными словами нас поприветствовала Мария.

Были все: и Шереметьева с Юсуповой, и Долгорукие с Голицыными, и Петров с Гримальди. Первым делом нас начали разглядывать и даже попросили встать и отойти от камеры, чтобы осмотреть в полный рост. Обратно сесть разрешили только через пару минут. Итог «смотрин» озвучила Инга Юсупова:

— Алексей все такой же, а вот Николай с Александром, как будто серьёзней стали, повзрослели, что ли… И похудели.

Наша компания с Ингой дружно согласилась.

Про ход боевых действий, понятно, никто ничего не спрашивал, а дальнейший разговор крутился вокруг нашего с братиками морального состояния, питания и отдыха. Мы отчитались и, в свою очередь, поинтересовались тем же самым у друзей. Вот уж тут поток информации нас накрыл с головой — последние сплетни из жизни малого света, новости из университета и подробности написания Сашкой Петровым портрета императора. Как оказалось, Мария с Варварой в этом вопросе взяли над моим другом «шефство».

— Александр, сестрички тебя не обижают? — улыбался я.

— Что ты, Алексей! — отмахнулся он. — Наоборот, оказывают моральную поддержку и постоянно подкармливают разными сладостями.

— Как там наш особняк? — перевёл я тему, заметив, как нахмурилась Гримальди. — Стоит ещё?

Как и ожидал, Мария с Варварой напомнили о предстоящей встрече малого света и ещё раз попросили провести её в особняке. В очередной раз разрешил. Не забыли сестры сообщить и об их непосредственном контроле за ремонтом в ресторане «Царская охота».

В общей сложности видеоконференция с нашими друзьями продлилась чуть ли не час с лишним, и когда мы с братиками шли в Офицерское собрание, Николай задумчиво протянул:

— Леха, а ведь хвастаться своимиподвигами совсем и не хочется…

— И мне, — поддержал брата Александр. — Родителям ещё ладно, можно кое-что рассказать, и то с мамой подробностями делиться не стоит, а вот друзья… Я теперь понимаю, Лёшка, почему ты нам так неохотно рассказывал про свою службу в корпусе.

— Ваши будущие ордена на кителе скажут все за вас, братики! — я улыбался. — Прохор плохому не научит!

Перед самым сном меня с воспитателем вызвали к цесаревичу.

— Так, оба-двое… — он указал нам на стулья. — Завтра полетите на спецзадание. Вернее, полетите, если ты, Прохор, дашь своё добро.

— Слушаю внимательно, Саша, — напрягся тот.

— Скажу сразу, в ближайшее время планируется очень серьёзная и важная операция, в которой вы все мне очень пригодитесь, и я должен быть уверен в исполнителях полностью. Не буду пока раскрывать подробности, скажу лишь одно — без большого количества трупов там точно не обойдётся. Ваше завтрашнее задание будет некой подготовкой к этой важной операции. Задача же проста — надо уничтожить группу из примерно двадцати Никпаев. Я специально полковнику Пожарскому приказал этих абреков пока не трогать, берег именно для такого случая. Как ты уже наверняка понял, Прохор, если в тебе с Алексеем я не сомневаюсь, то вот в отношении Александра и Николая существуют у меня вполне обоснованные опасения.

— Саша, давай говорить прямо, — вздохнул воспитатель. — Ты хочешь, чтобы я завтра отдал Александру с Николаем приказ на уничтожение противника и проследил за выполнением?

— Именно, — кивнул отец. — И ещё ты должен сделать так, чтобы Александр с Николаем не расклеились и к предстоящей важной операции подошли в оптимальной психологической форме.

— Одно условие.

— Слушаю.

— Когда пойдёт зачистка маковых полей, дай возможность племянникам отвести душу.

— Договорились, — кивнул отец.

По дороге в палатку Прохор мне сказал:

— Завтра ничему не удивляйся и, если что, поддержи братьев. Можешь и сам квеселью присоединиться, не стесняйсягасить абреков наглухо, потренируешься хоть. Там все равно гигантская братская могила потом будет.

Николай с Александром ещё не спали.

— Так, молодые люди! — с порога начал воспитатель. — Возможно, завтра нам с вами придётся устранять ошибки командования. Подробностей не ждите, ещё ничего до конца не ясно. Спокойной ночи! Как поняли?

— Есть, спокойной ночи, — повздыхали братики и закрыли глаза.

Поднял нас Прохор около половины шестого, а в вертушке уже начал вовсю психологически накручивать, типа одна из афганских групп ушла от преследования пограничников и собирается слиться с другой, чего допустить никак нельзя. Кроме того, воспитатель упомянул, что этой самой первой группой во время последнего боя было зверски убито пять пограничников, и именно поэтому цесаревич отдал приказ пленных не брать, афганцев уничтожить в полном составе.

— Готовы, бойцы? — оглядел нас Прохор.

— Готовы, — кивнули мы.

Причём я сразу же, а братики с некоторой задержкой.

— Тогда смотрите сюда, — воспитатель достал планшетку с картой и стал водить по ней пальцем, указывая место высадки, маршрут до лагеря абреков и наглядный план операции с привязкой к местности.

До лагеря афганцев мы добирались натемпе — Прохор нас постоянно подгонял. Была у меня уверенность, что воспитатель делал это специально, чтобы не дать молчаливым и сосредоточенным Николаю с Александром времени наненужные размышления о ценности человеческой жизни. Через каждые пять минут от воспитателя слышалось:

— Не расслабляемся, орлята! Прислушиваемся к себе, глядим по сторонам! Камень, как обстановка?

— Чисто, — отчитывался я.

— Вперёд, бойцы! Семь вёрст не крюк для бешеной собаки!

Через полчаса оказались на месте.

— Зверь, впереди часовой. Один. Могуработать .

— Работай, Камень. Наглухо.

Сознание часовогопогасло навсегда…

— Сделал, Зверь.

— Камень, укажи Второму и Третьему направление, пусть проверят тело. Нам проблемы в неподходящий момент не нужны.

Николай с Александром метнулись в указанном к трупу и вернулись к нам с Прохором уже тогда, когда воспитатель выбрал одну из скал, с которой отрывался не самый плохой вид на лагерь афганцев.

— Отлично. Метров шестьсот пятьдесят до абреков будет… Самое оно…

— Зверь, часовой мёртв, — отчитался аккуратно подползший Александр. — А вон там я заметил движение.

— Камень, анализ обстановки, — скомандовал воспитатель.

Темп !

— Все спокойно, нас никто не ждёт, — принялся я докладывать. — В трёх палатках порядка пятнадцати-семнадцати человек, во-о-он там и там ещё два часовых. Информацию Второго подтверждаю.

— Слушай мою команду, — негромко сказал Прохор. — Камень остаётся со мной и занимается оставшимися двумя часовыми, Второй на лагерь заходит по левому склону, Третий — по правому. Максимальное приближение — триста метров, не больше. Атаку начинаем по моей команде, не раньше. И помните, это враги, которые не только покушались на ваших сестёр и других детей, но и отравой барыжили на территории Империи. В живых не оставлять никого. Готовы?

— Да.

— Да.

— Понеслась!

Наблюдая за рванувшими братиками, я дотянулся до оставшихся двух часовых ипогасил их.

— Готовы, — отчитался перед Прохором.

— Принято. Кончай тех, которые в палатках.

Потянувшись , обратил внимание на странный звук в наушниках, как будто кто-то из братиков скрежетал зубами. Отбросив в сторону лишние мысли, сосредоточился на выполнении задачи. Первая палатка справа,объединение пятерых,погашены наглухо…

— Атака! — заорал Прохор.

Грохот и завывания стихий стали слышны даже сквозь шлем. Задним фоном шел чей-то зубной скрежет. Плюнув на свои колдунские штучки, я вышел изтемпа , вскочил и принялся наблюдать за тем, что происходит в лагере абреков.

Хотя лагеря как такового уже не существовало. На его месте бушевали стихии! Братики на нервняке устроили такое, что хватило бы на пять таких лагерей —огонь поддерживалсявоздухом , аземля буквально на глазах меняла ландшафт, заваливая камнями и щебнем братскую могилу афганцев.

— Второй,пройдись по часовым, — услышал я спокойный голос Прохора.

— Принято.

Те уступы, где лежали трупы сторожевых, стащило вниз, иогонь своздухом тут же накинулись на камни.

— Второй, Третий, заканчиваем. Думаю, контроль не требуется.

— Принято.

— Принято.

— Камень, анализ, — приказал Прохор.

— Чисто.

— Второй, Третий,отгоните пыль и возвращайтесь к нам. А я пока вертушку вызову…

Когда братики вернулись и стянули шлемы с масками, воспитатель поинтересовался:

— Как самочувствие, орлы?

— Нормально, — поморщились они.

— Моральные терзания после уничтожения врагов присутствуют?

— Не так, чтоб сильные…

— Водкой отпаиваться будем?

— Нет, — твердо заявили братики.

— Это хорошо, — довольно протянул Прохор. — Кто зубами так сильно скрежетал?

— Я, — засмущался Николай. — Бывает у меня… в минуты сильного волнения.

— Ничего страшного! — отмахнулся воспитатель. — Главное, чтоб с бабами такого не случалось, а то испугаются еще и разбегутся…

— Я с бабами… сильно не волнуюсь, — уже вовсю улыбался он. — Чего там волноваться-то?

— И то верно, — кивнул Прохор. — Так, орлы, пока не прибыла вертушка, слушайте мои выводы по поводу операции. Все молодцы, но… Насчет Камня ничего сказать не могу, не специалист я в этих колдунских делах, а свою частьработы он выполнил на ять. Что касается вас двоих, господа курсанты. Вам что, родичи и инструкторы в училище не говорили, чтосилу надо экономить, а понятие «необходимо и достаточно» вам знакомо? Или виябнуться захотелось?

— Зверь, мы на нервах были… — Николай с Александром опустили головы. — Да исилы еще много осталось.

— Много, говорите? — рявкнул воспитатель. — А если нас с вами сейчас по дороге на базу, не дай бог, собьют? Или еще какая херня случится? Полковник Пожарский, например, по прилете отправит куда-нибудь очередную дыру затыкать? Вы на войне, бойцы, где в любую минуту может произойти все что угодно. Соберитесь уже, молодые люди! Очень вас прошу.

Полет до базы прошел штатно, а встречали нас лично цесаревич и полковник Пожарский. После того как Прохор им доложил об успешном выполнении поставленной задачи и незаметно кивнул, показывая глазами на Николая с Александром, отец заявил:

— Григорий Михайлович, как думаешь, подходят эти четверо для выполнения того задания, которое мы запланировали?

— Подходят, Александр Николаевич. Только нужна гарантия чистого захвата, стихии применять нельзя.

Я насторожился, как и Прохор с братиками…

— Ну… — протянул отец, оглядывая нас. — Так-то группа Белобородова уже два раза нам что-то подобное успешно продемонстрировала… Доверим?

— Доверить-то доверим. Только там рукопашка нужна будет в полный рост.

Отец кивнул и обратился к Прохору:

— Тренировки по рукопашке каждый день в свободное от других дел время. Минимум час. Детали операции мы с Григорием Михайловичем сообщим вам через… — он задумался, — три-четыре дня. Выполняйте.

После сытного обеда Прохор разрешил нам немного поваляться на кроватях, после чего заставил писать отчеты по сегодняшней операции. Про тех абреков, которых язагасил в палатке, рассказывать ничего не стал, а на свой счет записал только часовых. Братики даже при заполнении бумаг не сильно-то и рефлексировали, просто были задумчивы и сосредоточены. Проверив наше творчество, Прохор предложил выпить чая, мотивируя это тем, что потом нам предстоит поход на свежий воздух:

— Приказ цесаревича слышали? Вот и будем выполнять. Сначала комплексная разминка, а потом бои без правил.

Бои без правил воспитатель решил проводить за территорией городка на небольшой полянке, недалеко от посадочной площадки наших вертушек.

— Прохор, мы же сегодня уже бегали! — взвыли братики.

— Сейчас еще два круга добавлю, — воспитатель сидел на раскладном стульчике, подставив лицо солнышку. — Или три. Не сачкуем, орлята!

После пробежки — приседания, отжимания и гимнастика Гермеса. На упражнениях по растяжке из городка появились первые зрители с такими же, как у Прохора, складными стульчиками и прохладительными напитками, да и со своих заданий стали возвращаться группы, члены которых уходить не спешили и с интересом принимались наблюдать за нашими занятиями — не каждый день Великие князья физкультурой прилюдно забавляются, может, чего и удастся подсмотреть. Да и скучно в городке, а до посиделок в Офицерском собрании было еще долговато…

Наконец Прохор вальяжно встал со своего стульчика, потянулся и скомандовал:

— Каждый против каждого! Понеслась!

И тут же отлетел на пару метров от удара Александра, который не преминул позлорадствовать:

— Со всеми разминаться надо было! — и получил, в свою очередь, от Николая.

До скоростей дядьки братикам было еще далековато, как и мне, впрочем, но история из Мацесты повторялась: Николай с Александром за мной банально не успевали, да еще и отвлекались друг на друга и подскочившего к нам Прохора. Сколько раз он, бедняга, падал и кувыркался по земле, я не считал, но моей вины в этом не было, максимум, что я делал, — это прикрывался воспитателем. Сам я ни разу на земле не побывал, чего нельзя сказать про родственничков, но несколько увесистых плюх в разные части тела я от них все же получил.

— Стоп! — скомандовал тяжело дышащий Прохор, в очередной раз поднимаясь с земли. — Саша, Коля, молодцы! Отрабатываете по полной. А вот в отношении Лешки я такого сказать не могу. Слушай задачу, мы все против Алексея. Давайте его накажем! Понеслась!

Тут шутки и закончились — разгоряченные братики кинулись на меня со всем пылом нерастраченной молодости! Глубже втемп !

Через минуту Николай, Александр и Прохор валялись на земле, держась за организмы, а со стороны «зрителей» доносились дружные хлопки. Еще не отойдя от напряжения, я повернулся:

— Господа, силы еще остались. Желающие размяться есть?

Первым поднялся подполковник Мехренцев:

— Алексей Александрович, вы мне еще за прошлый раз должны! — улыбнулся он и направился к нам.

За ним потянулись и все остальные, даже те, которые только прилетели. Среди них наблюдался и мой дядька Константин Пожарский. В общей сложности набралось больше двадцати гвардейцев.

— Так, так, господа! — кое-как поднялся Прохор. — Давайте забаву пустим не на самотек, а организуем что-то вроде тактических учений. — Офицеры переглянулись и закивали. — Тогда поступим следующим образом. Мы с вами сейчас быстренько организуем что-то вроде шахматного порядка с взаимным прикрытием, а эти три молодых человека должны будут наспройти . Все согласны? Отлично. Арсений Станиславович, командуйте.

Пока подполковник расставлял офицеров, в том числе и Прохора, сидевшие на земле Николай с Александром поднялись на ноги и подошли ко мне:

— Командуй, Леха.

— Вы вдвоем впереди, я сзади вас страхую. Держитесь недалеко друг от друга, не растягивайтесь. И с силой особо не увлекайтесь, многие офицеры даже до уровня дворцовых не дотягивают, не говоря уже про Прохора.

Удостоверившись, что все готовы, подполковник Мехренцев, по примеру Прохора, крикнул:

— Понеслась!

И это я еще не упомянул про волкодавов! Достойное сопротивление, да и то… братикам оказали лишь несколько офицеров, среди которых были Мехренцев с Пожарским и наш Прохор. Остальные оказались не так быстры и не владели рукопашкой на нужном уровне, да и заточены господа офицеры были совсем на другое — на нападение на противника с помощью стихий и защиту с помощью них же. Это я усвоил за последние дни крепко, не раз наблюдал мастерство гвардейцев в действии.

— Браво, господа! Браво!

Я повернулся и увидел стоящих рядом со стульчиками господ офицеров отца с дядькой Григорием.

— Вы очень достойно держались против этих трех монстриков! — продолжил отец. — С меня коньяк, господа!

— А мы совсем не против! — отозвался кто-то из сидящих на земле офицеров.

В лагерь возвращались все вместе, успев наслушаться от гвардейцев комплиментов по поводу нашего с братиками мастерства и сочувственных комментариев по поводу Прохора, мол, сильно он нас мучает боевой подготовкой даже во время ведения боевых действий. Вывод был сделан однозначный — Зверь и есть зверь! При всем при этом гвардейцы аккуратно интересовались нашими дальнейшими планами в отношении тренировок и намекали, что были бы не против в них поучаствовать. Мы с братиками заверили их, что о тренировках обязательно сообщим.

Как оказалось, отец с дядькой вовсе не возражали против участия остальных офицеров.

— Главное, между собой не забывайте тренироваться, — оглядел нас с братьями цесаревич. — Может, и я когда к вам присоединюсь.

А вечером мы с братиками были «удостоены чести» поучаствовать в видеоконференции с императором. Причем рядом с государем сидел другой мой дед, князь Пожарский.

Сначала о ходе операции отчитался полковник Пожарский как ее непосредственный руководитель, потом он ответил на вопросы недовольного императора, а уж затем в отчет влез дед Михаил, который своим ласковым тоном высказал свое «фи» не только сыну, но и цесаревичу.

— Гриша, Саша, кончайте заниматься херней и начинайте уже форсировать операцию! — хмурился генерал. — Особенно это касается тебя, полковник. О всех перечисленных трудностях ты знал заранее, готовиться надо было лучше! Тем более вас там много, а первоначальный вариант операции разрабатывался из расчета меньшего количества гвардейцев.

— Мы исправимся, ваше высокопревосходительство, — пообещал дядька своему отцу. — Как раз завтра у нас…

— Делай, что должен, Григорий, — прервал его император. — Задачу вы оба поняли. А теперь мы хотим пообщаться с внуками. Как дела, бойцы?

Отчитываться за нас троих пришлось мне. Выставляя братиков в самом лучшем свете, не забыл и про Прохора, которого на эту беседу не пригласили. Уже в конце «отчета» рассказал про действия полковника Пожарского и цесаревича по «объединению» гвардейцев, поддержанию их высокого морального духа и о железной дисциплины, следствием которых и являлись успехи и отсутствие потерь во время боевых выходов.

— Миша, — усмехнулся император и повернулся к князю Пожарскому, — ты только послушай, как внучек-то гладко стелет! И ведь никого не забыл!

— Как не забыл, государь? — улыбался тот. — Лёшка опять скромничает и про себя забывает. Но, насколько я читал отчеты, про него не забывают другие. А еще, государь, из этих самых отчетов следует, что дисциплина у внука страдает, а Григорий Михайлович с Александром Николаевичем такому поведению Алексея всячески потакают. И это я еще не говорю про отсутствующего здесь Белобородова…

Отец с дядькой напряглись, царственный же дед посерьезнел:

— Михаил Николаевич прав. Ставлю вам двоим указанное на вид.

— Э-э-э, государь… — влез я. — Причем здесь дядька с отцом? Если вы так отчеты внимательно читали, то должны знать о причинахтакого моего поведения.

— Миша, — император опять повернулся к князю Пожарскому, — мне кажется, или курсант Романов действительно не понимает, куда он попал?

— Тебе не кажется, государь, — кивнул дед Миша.

— Полковник Пожарский, — император смотрел уже на дядьку, — обеспечьте курсанту Романову… пока сутки домашнего ареста. Пусть охолонет отрок, в себя придет.

— Есть, государь! — кивнул тот.

— Конец связи.

Экран ноутбука погас.

— Первый раз на моей памяти император Российской Империи лично сажает под арест простого курсанта, — ухмыльнулся отец. — Генералов, да, полковники были, даже подполковники… Но чтоб курсанта! Гордись, Алексей, ты даже здесь умудрился отличиться!

— Спасибо, папа, — вздохнул я. — И действительно есть чем гордиться.

— Гриша, выполняй приказ главнокомандующего, — продолжил отец. — Делать нечего. А ты, Лёшка, благодари государя за то, что всего сутки ареста дал, мог и больше влепить.

— Лёшка, палатку покидать можешь, — махнул рукой дядька. — Под мою ответственность. Я тебе даже разрешаю в этих ваших тренировочных боях за пределами городка участвовать. Но вот против Никпаев… Извини.

— Спасибо, дядька! — искренне поблагодарил я.

Добравшись до палатки, пожаловался на злобных дедов Прохору. Братики меня поддержали.

— На хрена полез права качать? — вздохнул тот. — Надо было просто отмолчаться, и ничего бы этого не было. Когда ты уже поумнеешь, Лёшка? И этих двоих перестанешь плохому учить? Вот и посидишь завтра в городке, подумаешь над своим поведением.

Утром встал вместе со всеми и сходил на завтрак. Проводив Николая с Александром и Прохора до вертушки и пожелав им удачи, вернулся в палатку и решил поспать. Проснулся ближе к обеду и стал придумывать, чем же таким заняться. Промучившись до самого обеда, понял — не зря подлый царственный дед отправил меня под арест в полном одиночестве, явно, гад, знал не понаслышке все прелести подобного наказания! Обедал в обществе отца и дядьки, которые обратили внимание на мое дурное настроение, поулыбались, но ничего по этому поводу так и не сказали.

После обеда решил прогуляться вокруг городка и еще раз насладиться видами гор, которые так и не успели мне надоесть за всю неделю пребывания в Таджикистане. Однако долго наслаждаться мне не дали — взвизгнувшаячуйка обратила внимание на те холмы, где мы брали тех первых трех Никпаев, атемп бросил меня в сторону.

В том месте, где я только что стоял, взвился каменной крошкой приличный фонтанчик.

И снова взвизгиваетчуйка , и снова я ухожу с траектории полета крупнокалиберной пули.

Не став смотреть на следующий фонтанчик, занырнул глубже втемп и рванул в сторону нападавших. Попыткадотянуться до стрелка ничего не дала — он находился слишком далеко, примерно в двух километрах. Зато япочуял колдуна, которыйсветился рядом со стрелком. Твою же!.. Никпаи что, решили бросить в бой последний резерв командования? Хватит думать, Алексей! Облики тывидишь , производи захват!

Мое движение замедлила река. Пришлось терпеть два попадания крупнокалиберных пуль в доспех. Надо было отдать должное снайперу — стрелял он классно! Выскочив на берег, снова попыталсядотянуться до стрелка и колдуна, но все-таки было еще слишком далеко. На границевосприятия , по разные стороны от нападавших,почуял еще кого-то, ночуйка классифицировала эти облики как неопасные. Следующая попыткапогасить нападавших, предпринятая мной через минуту движения вверх по склону, опять ничего не дала:внимание с колдуна и стрелкасоскальзывало , я не могсосредоточиться инастроиться на них! Хорошо, твари, подойду к вам еще ближе…

Попытканастроиться на дальность восьмисот метров, как раз на границу небольшого ущелья, тоже не увенчалась успехом по тем же самым причинам. Это меня стало очень напрягать. Неужели придется действовать старыми проверенными методами? И что за херня у стрелка и колдуна с защитой? Они что, твари, грибов нажрались или вусмерть накурились?

На трехстах метрах ничего не изменилось, этих двух я так и не смогпогасить , а вотчуйка стала просто верещать! Глубже втемп !

Предчувствия меня не обманули — стены ущелья, в которое я так неосторожно влетел, обрушились на меня со всех сторон! Сознание поплыло, это в игру вступил сильный колдун. Промелькнувшую мыслишку, что вот и настал пuздец котенку, я от себя погнал, максимально расслабился и приказал себе не думать, погружаясь втемп еще глубже иотстраиваясь от воздействия колдуна. Через несколько ударов сердца мне это удалось, время замедлилось, и я увидел стрелка и что-то похожее на колдуна в той стороне, куда бежал, после чего метрах в ста от них заметил еще одного колдуна, который пытался продолжать на меня воздействовать, и пять «не колдунов» рядом.

Подсознание само выбирало цели —потянувшись к стрелку, я с трудом, нопогасил его наглухо, не обратив при этом никакого внимания на недоколдуна, в котором чувствовалось что-то знакомое. С атакой на оставшихся вражин повременил, потратив драгоценное время на то, чтобы вырваться из каменного плена. Выбравшись наверх, рванул к группе. Сознание вновь помутилось, теперь гораздо серьезнее, но и колдуна с командой я теперь видел лучше. От ментального воздействия все никак не удавалось отстроиться, да еще иземлей меня атаковали по полной!

Удар куском скалы в голову! Сознание помутилось… Я же озверел от боли в виске!

Сдохните, суки!

Огонь , терпеливо ждавший все это время своего часа внутри меня, вырвался наружу и радостно заплясал по скалам, завывая все сильнее и сильнее.

И в этих завываниях я отчетливо услышал: «Отпусти меня!»

— Ты свободен, ОГОНЬ! — вслух сказал я.

И тут же стенания превратились в гудящий вой! На заднем фоне сознания промелькнуло понимание, что шесть человекпогасли насовсем.

И душа наполнилась восторгом, как будто от чего-то освободилась…

Совершенно неосознанно я сначала сформировал в руках два огромных шара, потом превратил их в мечи, метра по полтора в длину, а затем очередь дошла и до таких любимых моей задницей огненных плетей. Сделав пару замахов, подражая воспитателю, я щелкнул ими потекущим склонам ущелья, оставляя на плавящемся камне глубокие борозды. Еще щелчок, и еще! А чувство владенияогнем никуда не девалось!

Пискнувшаячуйка мигом охладила мои восторги.Потянувшись в нужном направлении, я рванул из ущелья. Твою же!.. Километрах в двух в глубь Афганистана улетал вертолет, явно не российского производства. Сука, вот как они сюда добрались! Уйдет же, тварина!

Подсознание не подвело и на этот раз — япредставил , как щелчок плетью приходится как раз во вражескую вертушку.

Легкое движение рукой, и к вертолету устремился толстый жгут огня!

Секунда, вторая, третья… Жгут летит кцели , заметно истончаясь на конце. Вспышка и взрыв, звук которого многократно отразился от скал.

Порадовавшись про себя очередной содеянной пакости, я только сейчас обратил внимание на то, что огонь продолжал реветь все это время, буквально проплавив все вокруг на многие сотни метров.

«Огонь , хватит!» — приказал я.

И он послушно в меня втянулся.

Настроение, с которым я спускался со склона, можно было охарактеризовать как прекрасное. А что, поводов было несколько: вороги повержены и торжественно сожжены заживо, я наконец-таки овладелогнём в степени, позволяющей его боевое применение, да и сбитая вертушка являлась приятной вишенкой на торте! Грело ещё и то, что, как ни старался царственный дед, а день получился просто отличным! Одна только головная боль от удара скалы чуть омрачала существование, но, думаю, завтра будет всяко лучше!

— Алексей, какого рожна ты тут устроил?

Ко мне навстречу поднимались отец с дядькой в сопровождении ещё трёх офицеров.

— Стреляли, — пожал я плечами.

И обратил внимание, как с разных сторон из-за скальных уступов, появились две пары в маскировочных накидках. Это у нас что, дозоры на дальних подступах к лагерю выставлены? Почему тогда эти семь самураев, напавших на меня, прошли без проблем? Или им покойный колдун помог?

— Как стреляли? — не понял отец.

Доложился о произошедшем, закончив следующим:

— Короче, они меня достали, и я их сжёг. Как и тот вертолёт, на котором они прилетели.

— Красавчик! — ухмыльнулся отец. — Сжёг! Ты бы видел отсюда, что там устроил, Алексей! Ты их не сжёг, ты их в плазму превратил! Огонь над горами метров на пятьдесят поднимался! — И он заорал: — И какого хера ты опять попёрся в горы, в тебя же просто стреляли? Ну, подними ты тревогу! Так нет, Лёше надо самому погеройствовать! А я должен в лагере сидеть и гадать, пронесёт в этот раз или нет?

— Так я…

— Молчать! — рявкнул отец. — Головка от хuя! Доспех натягивай, сынок, мочи моей больше нет! — и он прыгнул ко мне.

«Надо дать папаше возможность отвести душу, — мелькнула мысль. — Так-то он прав!»

Этой мысли я и поддался в первую минуту самого настоящего избиения со стороны своего родителя. Какие, к хренам, камни и скалы! Вот он отеческий гнев во всей красе, бессмысленный и беспощадный! Тело очень быстро превратилось в один сплошной синяк.

Поиграли , и хватит! Мочи терпеть уже не было.

И отец отлетел метров на пять от удара в грудь…

— Ах ты!.. — в руках полковника Пожарского появились огненные мечи.

— Дядька, зря ты в семейные разборки лезешь… — вздохнул я ипогасил его, как и отца.

Добивать не пришлось — дядька осел на камни и затих, а я повернулся к тем двум парам в маскировочных костюмах:

— Господа, у меня к вам только один вопрос. Какого хрена в меня прицельно стреляли из крупнокалиберной пукалки во-о-он с той дымящейся скалы?

— Не можем знать, ваше императорское высочество… — ответил один из них. — Разрешите продолжить патрулирование?

— Продолжайте, — махнул я рукой и повернулся к тем, которые сопровождали отца и дядьку. — Господа, а к вам просьба. Будьте так любезны, закиньте вот этих обморочных себе на спины и айда в лагерь.

На входе нас уже поджидал Годун.

— Алексей Александрович, могу ли я поинтересоваться, что случилось? — с озабоченным видом спросил он.

— Цесаревичу с полковником Пожарским голову с непривычки напекло, Дмитрий Олегович, — хмыкнул я. — Не переживайте, с ними будет все в порядке. Вы мне лучше полковника Литвиненко разыщите.

— Он сейчас с одной из групп. Вызвать?

— Не стоит. Терпит. — Я повернулся к гвардейцам. — Несите обморочных в мою палатку.

Годун, как я и предполагал, увязался за нами и даже имел наглость устроиться за нашим обеденным столом, предварительно включив чайник.

— Алексей Александрович, чай или кофе?

— Чай, — выдохнул я, развалился на своей койке и попытался расслабиться — тело продолжало напоминать огромный синяк.

Радовало другое — отцу с дядькой, которых уложили на кровати Николая и Александра, после «пробуждения» будет явно хуже, чем мне.

— Алексей Александрович, а все же… Что случилось?

— Дмитрий Олегович, я просто не хочу все повторять по десять ра, — достаточно жёстко ответил я. — Не переживайте, мимо вас инфа не пройдёт.

— Понял.

Чай пили молча.

— Твою же! — наконец на койке уселся отец. — Лёшка, я тебя зашибу!

Впрочем, особой агрессии я не почувствовал.

— Зашибалка ещё не выросла, — не удержался я от ухмылки.

— Это да… — нахмурился он и принялся растирать грудь. — А с Гришкой-то что?

— Цени дружка своего, папа! — продолжал я насмешничать. — За тебя полез вступаться. Ну и попал под горячую руку…

— Понятно, — отец встал. — Олегович, налей чая, будь другом! А ничего покрепче нет? А то государю о произошедшем надо докладывать…

— В морозилке водка должна быть, — пожал плечами я и придержал Годуна. — У нас самообслуживание, папа.

— Мы не гордые, — кивнул он и достал запотевшую бутылку из морозилки. — Вам не предлагаю.

Глядя, как отец наливает водку в стакан, я решил выступить с инициативой:

— Лучше, конечно, чтоб государю о произошедшем доложил я.

— Думаешь? — отец ненадолго задумался и опрокинул стакан. — Вариант, — кивнул он. — Всяко лучше, чем мы с Гришкой ему позвоним. Папа разбираться не будет, просто головы нам открутит… Благодарить не буду, сам накосячил, сам и разруливай.

После этих слов заворочался и полковник Пожарский. Он со стоном уселся на кровати и обнял голову руками:

— Какого хрена?

Цесаревич вновь наполнил свой стакан и метнулся к дружку:

— Испей, Гриша, живой воды!

Активно задёргавшийся кадык дядьки свидетельствовал о том, что вода была действительно живой.

— Лёшка, какого хрена? — вскочил полковник с пустым стаканом в руке.

— Григорий Михайлович, — вздохнул я, — попрошу вас в разговорах со мной впредь тщательно выбирать выражения. Кроме того, любые проявленияогня с вашей стороны будут восприниматься мной как прямая и явная угроза. Дядя, отнеситесь к этому предупреждению крайне серьёзно, больше предупреждать не буду.

Япожелал , чтобы стакан разбился, и чуть двинул рукой, обозначая движение…

Огненная плеть щёлкнула по стеклу, и дядьку окатил взрыв осколков.

В палатке все замерли, а я продолжил:

— Надеюсь, мы с вами друг друга поняли, Григорий Михайлович?

— Да, ваше императорское высочество, — пробурчал он.

— Присаживайся за стол, дядька Григорий, — улыбнулся я. — Папе есть, что с тобой обсудить. Стаканы в шкафчике.

А сам направился к койке Александра, чтоб убрать осколки стакана. Только встряхнул одеяло, как услышал от отца:

— Алексей, вернись за стол. Я все сделаю.

Через минуту по нашим кроватям и полу палаткизабегали маленькие воздушные смерчи, которые вынесли весь мусор и пыль в открытую отцом дверь.

Полковник Пожарский от дальнейшего приёма «живой воды» отказался, как, впрочем, и цесаревич, пить они предпочли чай. Во время застолья опять всплыл вопрос о том, кто будет докладывать императору о ЧП. Даже Годун согласился, что выступать надо именно мне. А вот дальше в отце взыгралинужные инстинкты:

— Алексей, а теперь ещё раз расскажи-ка нам о происшествии. Со всеми подробностями.

Насторожился и Годун.

— Ждём полковника Литвиненко, — твёрдо сказал я. — Думаю, он сможет прояснить отдельные нюансы произошедшего.

— Хорошо, — подозрительно быстро согласился цесаревич. — Мы с Григорием Михайловичем тогда пойдём. А вы с Дмитрием Олеговичем пока здесь поскучайте. Алексей, и палатку не покидай, ты же вроде как под арестом. — Я кивнул.

— Саша, я племяша опасаться начинаю… — заявил цесаревичу полковник Пожарский, когда они расположились в штабной палатке. — Вы как с ним умудряетесь общий язык находить?

— С трудом, Гриша, — вздохнул тот. — А так,правильный растёт молодой человек. Ничего, пообтешется, лоска светского наберётся и будет не таким колючим. И, Гриша, не обижайся на Лёшку за его слова, он не со зла, а в силу юношеского максимализма.

— Да понимаю я все… — отмахнулся Пожарский. — У самого такие же подрастают…

Прохор с братиками в лагере появились только к пяти часам вечера. Поздоровавшись с Годуном, начали делиться со мной впечатлениями:

— Лёха, мы в двух операциях поучаствовали! — улыбался Александр. — В двух! Сначала была основная, а потом нас в срочном порядке перебросили на подмогу к другой группе!

— Вам хоть дали себя проявить? — улыбался я.

— Не особо, гвардейцы сами справились, — с расстроенным видом ответил он. — Мы с Колькой только поле мака уничтожили. Но Прохор намекнул, что с завтрашнего дня вся наша операция вступает в завершающую стадию, и обещал настоящуюработу .

Мы все уставились на воспитателя, который всем своим видом демонстрировал, что все будет именно так, но никаких подробностей мы от него не дождёмся.

Дальше разговор коснулся уже меня, а именно того, как я провёл этот день.

— День как день, ничего особенного, — пожал я плечами. — Гулял, любовался пейзажами… Скучно только было. Один Дмитрий Олегович и скрашивал моё одиночество.

Годун на это только усмехнулся.

Приняв душ, Прохор с братиками ушли в столовую, а занялся тем, что начал переписываться с Алексией и Викторией. У нашей эстрадной звезды выходные были свободны, и она собиралась вернуться в Москву. Спрашивала и меня, приеду ли к этому времени? Ответил, что себе пока не принадлежу и ничего обещать не буду. Грустный смайлик, полученный от Леси, видимо, символизировал её грусть-печаль по этому поводу. Вика же не прекращала высказывать мне свои претензии по поводу того, что я, подлец, воюю там без неё, грозилась жестоко отомстить и передавала пламенный привет от волкодавов. Написал и всей нашей компании, сообщив, что с нами все в порядке, настроение отличное, а за питанием братьев слежу. Сашке Петрову писать не стал — именно в это время он должен был работать над портретом императора в Кремле.

Отвлёк меня один из подчинённых Годуна, сообщивший, что полковник Литвиненко вернулся в лагерь.

— Как поступим, Алексей Александрович?

— Сообщайте об этом цесаревичу и полковнику Пожарскому, Дмитрий Олегович. И надо в любом случае дождаться Прохора и моих братьев, они тоже должны быть в курсе.

— Алексей Александрович, — Годун встал, — я могу надеяться, что вы палатку не покинете?

— Обещаю, — кивнул я.

— Тогда я пошёл все организовывать.

В штабную палатку нас с Прохором, Николаем и Александром пригласил тот же подчинённый Годуна, который ранее сообщил о появлении в городке Лешего. К нашему приходу в штабной палатке уже собрались все заинтересованные лица: цесаревич, полковник Пожарский и, собственно, слегка бледный полковник Литвиненко, который как раз сейчас подписывал какую-то бумагу под присмотром Годуна.

— Присаживайтесь, господа, — махнул рукой отец. — Алексей, тебе слово.

Я подошёл к белой пластиковой доске и взял маркер.

— Сегодня после обеда произошёл некий инцидент, — начал я, — по которому у меня очень много вопросов. Именно для этого я решил повременить с рассказом до возвращения Николая Николаевича. — тот отодвинул от себя подписанную бумагу и побледнел ещё больше. — Николай Николаевич, мне нужна ваша помощь, вернее, консультация.

Леший излишне резко вскочил и выдохнул:

— Рад помочь, Алексей Александрович.

— Вставайте вот сюда, чтоб остальные видели, а я постараюсь схематично изобразить… инцидент. Это моё местоположение в тот момент, когда я почувствовал опасность, это наш лагерь, река, склон и горы. Стреляли в меня вот из этого места. Прошу обратить внимание, расстояние больше двух километров, нас разделяла река, а огонь вёлся очень точно. Не сомневаюсь, что стрелок работал натемпе , но такая надёжность… Подобных спецов, как мне кажется, по пальцам можно пересчитать и у нас в Империи, и за её пределами.

Отец глянул на Дмитрия Олеговича, который кивнул и сделал пометку в блокноте. Прохор сидел хмурый, а у Николая с Александром чуть приоткрылись рты от услышанного.

— Дальше. Помимо стрелка япочуял колдуна, ну и рванул за реку, думая, что, сократив расстояние до противника, сумею егопогасить . Но это у меня не получилось и на той стороне реки. — Я смотрел на Литвиненко. —Внимание соскальзывало.

Полковник правильно понял мой взгляд и сказал:

— Алексей Александрович, вы до конца нам про инцидент расскажите, со всеми подробностями и ощущениями, а уж потом мы с вами будем делать выводы.

Я кивнул и закончил доклад, несколько раз при этом стирая с доски свои каракули и рисуя новые схемы.

— Что скажите, Николай Николаевич? — нейтральным тоном поинтересовался цесаревич.

— Скажу, Александр Николаевич, что Никпаи, если это были они, очень творчески отнеслись к организации засады на Алексея Александровича, — серьёзно сказал полковник. — Надеюсь, ни у кого из присутствующих нет сомнений в том, что это была западня именно для великого князя? — Молчание было ему ответом. — А события развивались примерно следующим образом. Противник под прикрытием колдуна спокойно расположился в горах и принялся наблюдать за лагерем. Когдацель появилась, ее решилиподманить с помощью выстрелов, рассчитывая именно на такую реакцию нашего Алексея Александровича. И, к сожалению, оказались правы. — Литвиненко смотрел на меня осуждающе. — Дальше. Что касается неспособности Алексея Александровичапогасить противника. Тут мы с вами, господа, вступаем на тонкий лёд моих домыслов, основанных на богатом жизненном опыте, кое-чём виденном лично и… на собранных неподтверждённых слухах. Не буду ходить вокруг и около, — от подошёл к доске и принялся рисовать. — Алексей Александрович упоминает про восемь противников, из которых двое были колдунами. Однако их было только семь: стрелок, колдун и пятеро адептовземли , — а расположились они вот таким образом, стрелок отдельно, как приманка, а колдун с земляными в стороне. Колдун, на которого так и не смогнастроиться Алексей Александрович, был фантомом, некой энергетической копией для привлечения внимания.

Точно! Вот почему у меня были там, на горе, такие ощущения! Как тогда, когда Лебедев Ваню-колдуна ловил…

— Что за фантом-копия? — спросил Годун.

— Обманка, которую видят только другие колдуны, — развёл руками Литвиненко. — Лучше объяснить не смогу, Дмитрий Олегович. Я сам фантомы создавать не умею, слабоват, к сожалению, но один раз с подобной ерундой столкнулся, еле жив остался. Мне продолжать? — он обвёл глазами «аудиторию».

— Продолжайте, Николай Николаевич, — кивнул цесаревич.

— Спасибо, Александр Николаевич. Что же касается остального, могу с уверенностью сказать — колдун до последнегоприкрывал свою группу таким образом, чтобы Алексей Александрович ихне видел . Как именно он это делал, не спрашивайте, подобной методикой не владею, но о существовании таковой краем уха слышал. Если простым смертным я глаза в состоянии отвести, то вот другим колдунам точно нет, а этот мог. Подводя итог сказанному, с уверенностью заявляю, это была прекрасно подготовленная, высококвалифицированная команда профессионалов, конкретно нацеленная на уничтожение Алексея Александровича. Они знали о возможностях Камня и действовали оптимально. Доклад закончил.

В палатке на несколько мгновений повисла тишина.

— Спасибо, Николай Николаевич, — наконец поблагодарил полковника цесаревич. — Спрашивать вас об ошибке смысла не имеет, и так понятно, что вы правы. Так не ошибаются. Как думаете, Никпаи способны были подготовить эту группу?

— Если учитывать ту информацию, которой я владею, нет, Александр Николаевич. Если только нанять группу фрилансеров.

— Понял… — протянул отец, задумался на пару мгновений и посмотрел на меня. — Алексей, вот почему ты в этот раз изменил своей привычке брать злодеев живыми?

— Нервы сдали, — честно признался я.

— Пули нашли? — повернулся он к Годуну.

— Ищем, — развёл тот руками.

— А теперь слушайте меня внимательно, — поднялся отец и начал прохаживаться по палатке. — Алексей, я бы тебя с огромным удовольствием отправил домой, но ты мне тут пока нужен. А посему с этого момента будешь находиться под жёстким контролем Прохора Петровича. С территории городка ни ногой без своего воспитателя. Понял?

— Да.

— Идём дальше. Николай Николаевич, поступаете под начало Прохора Петровича. Вашей основной задачей будет страховка Алексея Александровича на случай непредвиденных ситуаций с учётом ваших специфических навыков.Просьбу поняли?

— Понял, Александр Николаевич, — кивнул полковник.

— Дмитрий Олегович, с вас усиление общей безопасности.

— Есть.

— Ну а вам, племянники, — отец с улыбкой смотрел на Николая с Александром, — держать ушки на макушке. А теперь, господа, надо императору нашему звонить, каяться… Всех на время звонка прошу остаться здесь, мало ли, какие вопросы у его императорского величества возникнут.

После недолгих согласований с адъютантом деда я наконец устроился перед ноутбуком и нажал вызов.

— О, Алексей! Добрый вечер! — удивился император.

— Добрый вечер, государь!

— А где Александр с Григорием?

— Они пока не могут подойти, заняты, — улыбался я. — Тут такое дело, в меня сегодня стреляли…

Он посерьёзнел и потребовал:

— Подробности!

Доложился, с учётом экспертного мнения полковника Литвиненко, но без его выводов о покушении конкретно на меня.

— Понятно, — дед явно себя еле сдерживал. — Эти оба-двое рядом с тобой?

— Отец с дядькой ни в чем не виноваты! Я сам погулять пошёл.

— А ну-ка покажитесь! — рявкнул император.

Отец аккуратно отодвинул меня в сторону и сел на моё место, дядька пристроился рядом.

— Вот они, голубчики… — зловеще произнёс император. — Какого?..

Успокоиться дед не мог минут десять. Его речь изобиловала красочными эпитетами, сравнениями и гиперболами. Отец с дядькой молча то бледнели, то краснели, а все остальные в палатке делали вид, что их тут нет. Наконец дед стал повторяться, чуть зависать при поиске новых художественных форм самовыражения, отражающих его отношение к произошедшему, а закончил вполне предсказуемо:

— В Бутырке обоих сгною! — он выдохнул. — Белобородов рядом?

Прохор, как ужаленный, подскочил к ноутбуку:

— Так точно, ваше императорское величество!

— Вы с Александром мне нужны, остальных — в шею! В том числе и внучка-пакостника! Выполнять!

— Господа! — Прохор повернулся к нам. — Прошу покинуть помещение.

Вместе с нами вышел и бледный полковник Пожарский.

— Все, Лёшка, конец карьере… — обречённо заявил он мне. — Отец мне этого не простит.

— Не переживай, дядька, — хлопнул я его по плечу. — Даже я уже государя нашего успел немного изучить. Он сейчас проорётся, а потом адекватные решения начнёт принимать. Да и не виноват ты ни в чем, не сегодня, так завтра меня эта группа где-нибудь бы подкараулила, и дед это прекрасно понимает. Думаешь, зачем государь отца с Прохором оставил, а тебя выгнал?

— Дело рода Романовых, — кивнул дядька. — Меня к нему не подпустят.

— Вот и успокойся. А если дед будет на тебя наезжать, ты должен помнить, что я Пожарский настолько же, насколько и Романов. Если не больше… И пойдём к нам в палатку, живая вода тебе сейчас точно не помешает.

— Ошибки быть не может, Саша?

— Точно не может, отец, — кивнул цесаревич. — Меры я уже принял, контроль за Алексеем сейчас будет круглосуточный.

— Меры он принял! — хмыкнул император. — И когда эти меры Лешку останавливали? Ты мне лучше скажи, какая мразь посмела?..

— Информации слишком мало, — пожал плечами цесаревич. — Скорее всего, Никпаи решили напоследок воспользоваться услугами наёмников.

— Прохор, а ты что думаешь?

— Согласен с Александром Николаевичем, государь. Эти могли людей со стороны привлечь. Но информации для выводов маловато.

— Ладно… — протянул император. — Саша, дознание не прекращать, пока не найдём заказчика. В Москву бы, конечно, Лёшку надо отправить, по уму-то, но… Прохор, глаз с поганца малолетнего не спускать, чтоб он ещё на какую-нибудь провокацию не повёлся!

— Не спущу, государь.

— Саша, что ты там говорил поогонь ?

— Уровень абсолюта, никак не меньше! — заулыбался цесаревич. — Годун на место боя своего человечка посылал, тот впечатлился. Фотографии отправлю тебе позже. Да и как Лёшка стакан в руках Гришки Пожарского плетью разбил…

— Дай-то бог! — Император тоже был доволен. — Ладно, что у нас там по текущим делам?

— Может, Гришу позвать? — хитро прищурился цесаревич.

— Зови, черт с тобой…

Глава 11

Полковник Пожарский пробыл у нас недолго, но «живой воды» для релакса и успокоения нервной системы испить все же успел. Когда мы с братьями остались одни, Николай заявил:

— Леха, ну ты и дал! В очередной раз! — он даже и не думал улыбаться. — Мы, значит, скучным прикрытием гвардии занимаемся, а ты тут свою собственную войнушку устроил.

— Так получилось, — развёл я руками. — Просто гулял, понимаешь, а они напали… Простите-извините, в следующий раз без вас гулять не пойду.

— Гулял он… Мы теперь с Сашкой из твоего особняка точно не съедем, так и знай! — продолжил Николай. — Не хотим пропустить все самое интересное. У тебя чуть ли не каждый день какие-нибудь приключения! С многочисленными жертвами…

— И тусовки, — хмыкнул я. — Живите, сколько хотите. Вместе всяко веселее.

Вскоре в палатку вернулся и Прохор, который хмуро оглядел меня с ног до головы и процедил:

— Герой!.. Из палатки без меня ни ногой! Даже если соберёшься погулять по городку.

— Понял, — кивнул я.

— Так… — теперь Прохор смотрел на братьев. — Что касается более сообразительных молодых людей. Приказа об отмене занятий по рукопашке не поступало. Собирайтесь, пойдём ручками-ножками подрыгаем. А ты, Алексей, наказан. Палатку покидать запрещаю, будешь ждать нас здесь в тоске и одиночестве, зная, что жизнь проходит мимо.

— Будет исполнено, господин Белобородов, — вздохнул я. — Есть быть в тоске и одиночестве.

Николай с Александром посмотрели на меня с сочувствием, но от комментариев воздержались.

Весь следующий день я просидел в лагере под присмотром полковника Литвиненко, на вылеты меня не отпустил лично отец с соответствующим комментарием:

— В следующий раз будешь думать, а потом делать. Мы с Прохором уже устали тебе это повторять, пришло время пожинать плоды своего нежелания включать голову.

С Литвиненко на интересующие меня колдунские темы поговорить так и не удалось — тот был постоянно на связи с нашими группами и группами пограничников, выполнявшими в том числе и какие-то его поручения, а в перерывах между этими переговорами полковник работал с планшетом, делая в нем разные пометки.

Глядя на все это, я про себя радовался — как же мне повезло со службой в подразделении «Волкодав»! Схемы мне нарисуют, задачу поставят, на злодея укажут, только и знай производи захват! А все эти штабные игры пусть остаются уделом старичков. Даже вон Прохора царственный дед своим помощником назначил, повесив на него всю организационную и бумажную работу по проверке дворцовой полиции и силовых подразделений Тайной канцелярии, а меня просто привлёк в качестве этакого эксперта по всем этим делам. И слава богу, а то я бы там быстро от всей этой организации и писанины охuел и взбунтовался! Я тут-то от этих отчётов по итогам операций вешаюсь, а в Москве так вообще по этим проверкам дворцовых и канцелярских так коротенько не напишешь, там подробно все придётся излагать и предлагать пути устранения выявленных ошибок.

После обеда наш городок «возбудился» — изволил прибыть его императорское высочество великий князь Константин Владимирович. На торжественную встречу родича пригласили и скромного меня. Как нам с Прохором ранее говорил отец, дядька Константин должен был у него принять дела после окончания операции и «почистить» этот регион Таджикистана от криминальных связей как внутри страны, так и с Афганистаном. С великим князем прибыла группа из пяти «черных», сотрудников Тайной канцелярии, которые сразу же поступили под начало Дмитрия Олеговича Годуна. Не забыли меня пригласить и в штабную палатку, где дядьке коротенько рассказали об изменениях в оперативной обстановке за последние сутки. Как я понял, обо всем остальном он знал из докладов, которые ежедневно слали императору цесаревич и полковник Пожарский. Отдельно отец представил дядьке Константину полковников Литвиненко и Ермолова, которые и доложились о делах по их направлениям разведки и пограничной службы.

Про мой вчерашний «залёт» никто ничего сказал, но все это вскрылось, когда нас с уже примчавшимися с очередной операции Прохором и Николаем с Александром вызвали перед ужином в штабную палатку. Там уже были отец с моими дядьями: и Пожарским, и Романовым, — а также Годун и Литвиненко. Великий князь Константин с улыбкой осмотрел меня с ног до головы и спросил у цесаревича:

— Александр, а Алексей точно оставит там всех в живых? Учитывая произошедшее у «Русской избы» и вчерашнюю историю? Нервы не сдадут у племянника?

— Алексей на дело пойдёт в первую очередь как колдун. Непосредственный захват будем осуществлять мы с тобой и Александр с Николаем, — спокойно ответил отец.

— Вот про это я и говорю, Александр. Алексей, — дядька смотрел на меня, — скажи честно, скольких ты уже здесьпогасил наглухо?

Я мысленно прикинул:

— Человек девять-десять.

— А скольких из них ситуация требовала уничтожить?

— Всех, — пожал плечами я. — За исключением тех пятерых, которых через несколько секунд уничтожили Николай с Александром. Этих я кончил в качестве тренировки, они все равно были не жильцы. Если ты понимаешь, о чём я, дядька…

— Я-то понимаю, — усмехнулся он. — А ты можешь нам дать гарантию, что в условиях горячки боя на нервах не кончишь того, кого не надо?

— А что, я давал какие-то поводы усомниться в своей адекватности? — окрысился я. — И потом, из того, что вчера государь не отправил меня домой, можно сделать однозначный вывод — я вам нужен. И нужен не в качестве простого боевика, а в качестве колдуна. Я прав, дядя?

— Прав, — кивнул тот и усмехнулся. — Ты у нас всегда прав.

— Вот и не делайте мне нервы, Константин Владимирович, — хмыкнул я. — Мне вчера их всю вторую половину дня в достаточной степени делали, — я мотнул головой в сторону отца.

— Хорошо, племянник. Помни только одно, мне с результатами захвата потом здесь работать, а не отдыхать, — он посмотрел на цесаревича. — Александр, я выяснил для себя все, что хотел.

— И каковы выводы? — улыбался отец.

— Племянничек не меняется. Все такой же дерзкий и ершистый. Но вроде в адеквате.

— Я тебе даже больше скажу, Костя. Алексей вчера, после особенно жёстких воспитательных мер в виде физической расправы меня вполне успешнопогасил , после чегопогасил и Гришу,посмевшего встать на мою защиту. — Пожарский после этих слов цесаревича вздохнул. — В городок нас двоих принесли в полной бессознанке. Так что не переживай, твой племянник в хорошей форме, вполне адекватен и себе не изменяет. — Отец вовсю ухмылялся.

Не сказал бы, что Прохор выглядел удивлённым, а вот Николай с Александром — да. Один только полковник Литвиненко чуть улыбался и даже умудрился мне незаметно подмигнуть.

— Понятно… Я же говорю, племянник не меняется. Ладно, Саша, давай к делу приступать.

— Как скажешь, Костя.

Из рассказа отца выходило, что целью такой важной и секретной операции является захват верхушки рода Никпаев, а именно главы и наследника. Помимо важных сведений, содержащихся в их головах, существовали ещё и носители информации: телефоны, ноутбуки, планшеты и флешки, которые Никпаи носили с собой и могли уничтожить в случае крайней необходимости. Отцом отдельно было отмечено, что, помимо онлайн-банкинга, на мобильных устройствах Никпаев содержалась информация о финансовой составляющей их бизнеса не только внутри Афганистана, но и за его пределами, в том числе и на территории Российской Империи. Именно из-за этих сведений переживал дядька Константин, когда рассуждал о сроках своего здесь нахождения. Кроме того, отец отметил, что информация, касающаяся дел внутри Афганистана, тоже не менее ценна и может быть использована нами для дестабилизации ситуации в королевстве, а ещё передана королю за какие-либо его услуги. Из дальнейшего доклада отца выходило, что за деньгами и информацией Никпаев охотятся и афганские рода, возглавляемые королём. Сейчас же они все по большей части выжидают и готовятся нанести удар с целью получения всего вышеперечисленного.

Тут отец включил проектор и лазерной указкой стал нам показывать текущее месторасположение всех вышеперечисленных сторон «конфликта», в том числе и наших пограничников, отряды которых, оказывается, зашли достаточно глубоко на территорию Афганистана и пока фактически удерживали остальные афганские рода от прямого нападения на Никпаев. Указал отец и на предполагаемое местонахождение верхушки этого рода, отметив, что информация постоянно уточняется.

— Пятьдесят километров туда, пятьдесят сюда… Неважно, все равно найдём. Главное, чтобы афганцы не успели их первыми найти. Король может и наплевать на договорённости с императором, уж слишком лакомый кусок представляют собой эти счета и сопутствующая информация, скопившаяся у Никпаев за долгие десятилетия их плодотворной деятельности на поприще наркоторговли. Теперь конкретно по персоналиям.

Дальше пошли фотографии членов рода Никпай с соответствующими комментариями о степени важности. Особое внимание было уделено главе рода и его сыновьям.

— А теперь перейдём к участвующим лицам уже с нашей стороны. На захват идут четверо Романовых: Константин, Александр, Николай и я. Алексей участвует в качестве колдуна игасит Никпаев при захвате, Николай Николаевич его страхует. Прохор Петрович командует канцелярскими, которые идут второй волной и подбирают за нами. Основная задача — чисто взять главу рода и его наследника вместе с приближенными, не повредив при этом их гаджеты. Кляпы своим противникам сможете вставить? — отец смотрел на Николая с Александром. — Мало ли, капсулы с ядом, все такое…

— Да, — не очень уверенно кивнули те.

— Прохор Петрович, удели этому вопросу особое внимание, — отец смотрел на моего воспитателя. — И мешки на бошки научи их натягивать, в жизни всяко пригодится.

— Сделаю, — и не подумал улыбаться Прохор.

— Теперь по кандидатуре командира операции, — продолжил отец. — Учитывая, что работать придётся с колёс и в постоянно меняющейся трудной боевой обстановке, да ещё и с непременным условием гарантированного захвата противника, предлагаю доверить командование Алексею, как самому приспособленному из нас к работе именно в подобных условиях и уже доказавшему это в прошлых боестолкновениях. Господа, прошу высказываться. Дмитрий Олегович, вам слово.

— Поддерживаю, Александр Николаевич. По крайней мере, те две операции с нужной спецификой, которыми командовал Алексей Александрович, завершились успешно, — кивнул Годун.

— Николай Николаевич?

— Согласен с вами, Александр Николаевич, и с Дмитрием Олеговичем тоже. От себя хочу добавить, что мы с Алексеем Александровичем действительно лучше ориентируемся в боевой обстановке именно на подобных операциях и не подведём.

— Прохор Петрович?

— Я уверен, что Алексей справится.

— Константин Владимирович?

— Тоже соглашусь. Поздравляю, Алексей, это большая честь, — улыбался дядька.

— Спасибо, — кивнул я. — Постараюсь оправдать оказанное высокое доверие.

Мнением Николая с Александром поинтересоваться никто так и не подумал, но выбор моей кандидатуры заставил братьев заметно раздуться от гордости.

— Так, теперь что касается действий нашего уважаемого Григория Михайловича, — продолжил отец. — В то время как мы будем брать верхушку рода Никпаев, на полковника Пожарского ляжет задача поддержать пограничников и на всякий случай обезопасить нас от разных провокаций со стороны афганских родов. Подробности сегодня после ужина в Офицерском собрании. Вопросы, предложения? — отец встал.

Таковых не последовало, и мы были благополучно отпущены цесаревичем по своим делам. А в нашей палатке, как я и предполагал, братья начали наперебой поздравлять меня с «оказанным высоким доверием»:

— Леха, ты красавчик! В семнадцать лет генералами будешь командовать!

— Какими ещё генералами? — не понял я.

— Да хоть вот этим, — Александр указал на улыбающегося Прохора. — В канцелярии званий нет, но по занимаемому положению и кругу решаемых задач наш Прохор вполне тянет на генерала. И это я ещё не говорю про обоих дядек. Твой отец на генерал-полковника вполне тянет, да и дядька Константин тоже, особенно если учесть, что он тут порядок останется наводить с соответствующими широкими полномочиями.

А я решил не упускать возможность «поглумиться» над воспитателем:

— Ваше высокопревосходительство, как вы себя чувствуете, зная, что вами будет командовать семнадцатилетний пацан, числящийся курсантом?

— Упор лёжа принять! — продолжая улыбаться, рявкнул Прохор и, дождавшись, когда мы исполним команду, добавил: — Моё высокопревосходительство чувствует себя крайне отвратительно, но ради успеха дела перетерпит. Раз, два, три… Пятьдесят. Можете встать. А теперь, господа настоящие курсанты, ждите меня здесь. Надо мне хозяйство Дмитрия Олеговича навестить, кляпами, мешками и наручниками обзавестись, как и парой его подчинённых в качестве наглядных пособий. Вернусь, и пойдём нужные навыки нарабатывать, время до ужина ещё есть.

После ужина весь личный состав собрался в Офицерском собрании, и Полковник Пожарский сразу же начал нас знакомить с планом предстоящей большой операции, назначенной на завтрашний день. Суть её заключалась в том, чтобы одним ударом покончить с основными силами рода Никпай, зажатыми со всех сторон, и отрезать его верхушку от других афганских аристократов во избежание захвата. Как показал на карте дядька, весь наш личный состав делился на три части и при поддержке бойцов-пограничников одновременно наносил удары по афганцам в центре и по флангам. Старшими в группах были назначены подполковник Мехренцев из Измайловцев, подполковник Пожарский из Преображенцев и полковник Игнатьев из Семеновцев. Командовал всей операцией лично полковник Пожарский. В конце дядька добавил, что после завершения операции всему личному составу предстоит скрытый марш-бросок в глубь Афганистана для прикрытия совместной операции Тайной канцелярии и Военной разведки.

— Вертушками будем пользоваться только в крайнем случае, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Возвращаться… по ситуации, — закончил доклад дядька. — Спальные мешки не забудьте, господа. На камнях спать — мало удовольствия…

Полковник Пожарский для своего наблюдательного пункта выбрал очередную гору и теперь, пользуясь биноклем, следил за происходящим на плато боем.

Если честно, я так и не понял, зачем меня вообще взяли с собой на эту операцию: тогда как братьев отправили с группами другого моего дядьки, Константина, и полковника Игнатьева, а Прохор прикрывал людей подполковника Мехренцева, мы с Литвиненко постоянно находились с полковником Пожарским, приказавшим не отходить от него ни на шаг. Подозреваю, что взяли меня только для того, чтобы ещё чего-нибудь в городке со мной не приключилось, а дядьке с Литвиненко отец приказал держать меня при себе. Вот и приходилось нам с Лешим следовать примеру дядьки Григория и пялиться на происходящее внизу через бинокли.

А там происходило то, к чему я здесь уже порядком привык: буйство стихий, уничтожающее все на своём пути. У афганцев не было никаких шансов, несмотря на все их попытки сопротивления, а уж про контратаки я вообще молчал.

— Дядька, как-то это неспортивно, — не выдержал я. — Обычная тотальная зачистка территории, никакого творчества. Могли бы и покуражиться напоследок…

Литвиненко усмехнулся, а дядька, продолжая следить за «боем», зажал микрофон гарнитуры рукой и поморщился:

— Покуражиться, говоришь?.. Ты, Лёшка, не сравнивай жопу с пальцем. Там, внизу, обычные абреки, хоть и привыкшие по горам лазить, завалы из камней делать да маковые поля от набегов соседних родов охранять. А у меня, на секундочку, в подчинении профессиональные военные, задача которых максимально эффективно выполнить приказ и вернуться домой живыми. Вот дома они и покуражатся со своими жёнами. А моя обязанность сделать так, чтоб у моих бойцов такая возможность была. У тебя, Лёшка, прости за резкость, детство в жопе до сих пор играет. Веселья ему захотелось…

— Что есть, то есть. Отрицать не буду, — кивнул я. — А как же творческий подход, отработка новейших приёмов в тактике и стратегии? Или таковых нет? — И решил «добить» его: — Наконец, тренировка методов полевого допроса в боевых условиях на доступном человеческом материале? Я бы, например, с удовольствием кого-нибудь экстренно допросил… в лучших традициях Тайной канцелярии.

Улыбка Литвиненко становилась все шире и шире, он даже бросил следить за ходом боя и сосредоточил все своё внимание на нашей беседе.

— Лёшка, ты начинаешь меня пугать и настораживать, — вздохнул дядька. — Прекращай подобные разговоры в моем присутствии, маньяк малолетний. Потрошения ему захотелось… В бумагах я этого нигде отражать не буду, но отцу твоему на тебя пожалуюсь. Как и твоему деду Михаилу. Все, не мешай, я на службе. И следи за происходящим внизу, тебе ещё отчёт писать.

— Скучный ты, дядька… — только и оставалось вздохнуть мне.

Тот, не обратив внимания на мои последние слова, продолжил пялиться в бинокль, а мы с Литвиненко уселись рядом, прямо на камни, и тоже начали внимательней следить за боем — отчёты, бл@дь, ещё никто не отменял.

Минут через двадцать гвардейцами были подавлены последние очаги сопротивления, проведён контроль, и группы начали стягиваться в условленное место.

— Вертушку я вам вызвал, — сказал нам дядька, когда мы тоже начали спускаться с горы. — Николаич, я Александру Николаевичу коротенько доложился о выполнении поставленной задачи, но ты по прилёте продублируй, будь другом. Мы сейчас начнём движение по заранее разработанному плану, а вам удачи в охоте на Никпаев.

— Тебе тоже, Михалыч.

По прибытии в городок, Прохор нам приказал ложиться спать после обеда — операция планировалась ближе к вечеру. Вот это распоряжение мы выполнили с огромным удовольствием и с готовностью улеглись в койки.

Подъем, как всегда, был неожиданным…

Перед вылетом цесаревич устроил краткий инструктаж:

— По информации Пограничной службы, верхушка Никпаев сейчас находится в одном их своих загородных домов. Общая их численность составляет порядка тридцати человек. Более точных данных добыть не удалось, у пограничников приказ не подходить к дому ближе, чем на три километра — есть серьёзные основания считать, что среди Никпаев может быть колдун. Вот примерный план дома и остальных построек, за точность не ручаюсь. Десять минут на изучение.

Так… Вытянутое одноэтажное строение с кучей комнат… Гараж и хозяйственные постройки…

— А это что за ангар? — поинтересовался Прохор.

— Маленький заводик по производству наркоты и склад готовой продукции, — пояснил Цесаревич. — Нам все это надо будет потом сжечь вместе с другими постройками. Ознакомились? Теперь к деталям. Все помнят, что Никпаев надо брать только живыми и все их гаджеты нужны в исправном состоянии?

— Да.

— Следующее. После высадки старшим нашей группы назначается Прохор Петрович Белобородов, когда начнём работать, старший Алексей. Приборы ночного виденья все взяли? Вопросы? Предложения? По коням!

В вертолёте Прохор посадил нас с полковником Литвиненко рядом с собой:

— Леший, исходя из того, первого нашего приключения на горе,чувствительностью ты не обделён?

— Есть такое дело, — кивнул тот.

— Тогда мы не станем напрягать Камня, а всю дорогу до дома Никпаев ситуацию будешь контролировать ты.

— Без вопросов, дело-то привычное, — с готовностью кивнул Литвиненко.

На месте высадки нас ждали два пограничника из той группы, которая наблюдала за домом Никпаев. Они же и выступили проводниками.

До места добирались натемпе . Волей-неволей я расслабился и на автомате присоединился к Лешему, тоже сканируя местность в эдаком пассивном режиме, работая только наприём . И эта расслабленность в конце концов дала свои результаты — пискнувшаячуйка зафиксировала на границе восприятия едва светящегося колдуна, как раз в той стороне, где и находился дом Никпаев.

— Всем стоять, — спокойно сказал я в гарнитуру.

Группа покорно замерла, а я прямо почувствовал и без того растущее напряжение наших бойцов.

— Кеша, — обратился я к старшему из пограничников, — сколько до цели? Я имею в виду дом.

— Чуть больше трёх километров.

— Леший, чуешь колдуна? — спросил я у полковника.

— Нет.

— А он есть, — хмыкнул я.

— Он тебя почуял?

— Не думаю. И ты…расслабься , Леший, не выдавай нас раньше времени.

— Уже, Камень.

— Камень, это Тихий. Принимай командование.

— Принял, Тихий. Группа, слушать меня внимательно, — начал инструктировать я. — Ситуация осложняется наличием у противника колдуна, которого из этого места погасить не представляется возможным. Предлагаю поступить следующим образом. Продолжаем движение, я контролирую колдуна игашу его при первой же возможности. Но… как уж там повернётся, его могут охранять, поднимут тревогу. Короче, действуем по обстановке. Леший, Зверь, Тихий, ваше мнение?

— Камень, это Леший. С планом согласен, все равно других вариантов нет.

— Зверь, Тихий?

— Принято.

— Принято.

— Вперёд! Кеша, вы с напарником первые, мы за вами.

С каждой сотней метров ячуял колдуна все отчётливее, но решил для гарантии дождаться его реакции на моё появление — для атаки было ещё слишком далеко.

Мир же все больше сужался дооблика колдуна, на которого я старалсяне смотреть.

Ещё сотня метров…

И ещё…

А вот и остальные абреки сталивырисовываться …

Отбросить тех, кто далеко отоблика колдуна,сосредоточиться на тех четверых, кто с ним рядом…

Ещё сотня метров…

И ещё…

Пискнулачуйка , зафиксировав внимание со стороны колдуна.

Расслабленность в сторону, глубже втемп !

Рисковать не стал ипотянулся только к колдуну.

Быстраянастройка — и сознание колдунагаснет . Слабоват оказался афганский мастер…

Теперь на очереди те четверо, которые находились территориально рядом…

Сделано!

Быстро обратить внимание на остальных Никпаев… Вроде сработал чисто, а некий нервняк абреков можно списать на их и так незавидное положение.

— Группа! Внимание! Колдунпогашен . С ним ещё четверо. Ускоряемся!

Через пару минут мы вышли на ту точку, которую нам заранее приглядели пограничники. Рассматривать в ПНВ местные красоты я не стал, но обратил внимание на то, что дом Никпаев был расположен на очередном плато, практически в его середине, а мы находились на небольшом возвышении со скалой, которая, как я понимаю, была призвана скрывать наше появление. Расстояние доцелей составляло не больше километра.

— Группа, все готовы? Могу работать? — поинтересовался я.

— Обожди, Камень. — Это был Прохор. — А никого не смущает такое неудачное расположение дома с точки зрения обороны?

— Это Леший. Меня смущает.

— Это Кеша. И меня.

— Это Тихий. Зверь, твои соображения?

— Камень, это Зверь. Сколько сможешь контролировать противника?

— Долго, Зверь.

— Понял, Камень. Тихий, надо быогнём иземлёй всю эту полянупрощупать до самого дома. Справишься?

— Справлюсь. Думаешь, заминировано, Зверь?

— Уверен, Тихий. По моей команде Каменьгасит злодеев, Леший его страхует, а Тихийщупает поляну. После фейерверка Камень по отмашке Тихого опять принимает командование. Группа, открываем пасти во избежание контузии! Всем приготовиться! Камень, Леший, Тихий, понеслась!

Темп !

Потянувшись кцелям , я не забыл открыть рот. Решилгасить не всех разом. Первые десять — сделано, ещё восемь…

Оставшихся афганцевгасил уже под близкими разрывами, от грохота которых не спасал даже шлем… Продолжая контролироватьцели , я скинул ПНВ и принялся наблюдать за тем, что творилось перед домом Никпаев.

Вот это мастерство демонстрировал папаша, продолжая аккуратно утюжить полянуземлёй иогнём ! Не знаю, что там заложили Никпаи, но взрывалось оно знатно! Отец же, красавец, создал ещё некий кокон извоздуха , не позволявший разлетаться осколкам мин, в том числе и в сторону дома, и гасил совсем уж громкие разрывы! Если пятеро участвовавших в операции Романовых точно выжили бы в этом аду, да ещё Прохор, пожалуй, то вот все остальные были в серьёзной опасности!

— Фугасы, твари, заложили! — услышал я чей-то комментарий в наушнике. — С диким запасом! Ур-р-рою тварей!

— Разговорчики в эфире! — рявкнул Прохор. — Камень,работа сделана?

— Сделана, Зверь. Ситуацию контролирую.

— Ждём Тихого! Группа, боевая готовность. Леший, от Камня ни ногой!

— Принял, Зверь.

Ладно, надо будет потом у папаши пару уроков взять, а сейчас продолжимконтроль , тем более что взрывы раздаются уже не так часто…

— Группа, это Тихий. Поле расчищено. Камень, командуй.

— Пошли! — рявкнул я, вскакивая вслед за всеми остальными. — В главном доме порядка пятнадцати злодеев, в подсобных помещениях ещё с десяток. Все в ауте.

— Принято.

— Принято.

— Принято.

— Принято.

Мы с Лешим до главного дома добежали последними, никуда не торопясь и продолжаяотслеживать ситуацию. Судя по впечатлениям, все прошло штатно, за исключением отчётливого зубовного скрежета в динамиках шлема. Это, по ходу, опять Николай перенервничал, хотя было из-за чего — отец нас психологически нехило накачал перед всем этим действом.

Никпаев обоих полов, в наручниках, с кляпами и с мешками на головах, уже начали вытаскивать на площадку перед крыльцом, нас же с Лешим заинтересовал древний старик с белой бородой в чалме и традиционной накидке и без мешка, до сих пор находящийся без сознания.

— Камень, это колдун, — посерьёзнел полковник. — Сам понимаешь, он нам в лагере нахер не сдался. Слишком опасен.

— Понимаю, — кивнул я. — Сейчас, Леший, решим. Пригляди за ним, если что — гаси наглухо.

— Принял.

Отыскав отца с Прохором, обозначил им возникшую проблему. Отец долго не думал:

— Зверь, возьми не самого важного Никпая и хорошенько его допроси насчёт этого колдуна. Нам этот геморрой действительно не нужен. Если что, колдуна в расход. Занимайся, время есть, пока Годуновские орлы тут все вверх дном переворачивают, а я пока с Гришкой Пожарским пообщаюсь и вертушки вызову.

— Сделаю, Тихий. Камень, пошли, с твоимгневом сделаем все оперативней. И не забывай мониторить обстановку, а то ещё какие гости нагрянут…

— Мониторю, не переживай. Пока все тихо. Зверь, а чего вы экстренное потрошение Никпаям не устроили?

— Смысла нет. Вот доберёмся до лагеря, там вдумчиво и поспрошаем…

К нам с Прохором как-то незаметно присоединились Николай с Александром и дядька Константин. Воспитатель же, не обращая внимания на охрану из канцелярских, начал по очереди стаскивать с Никпаев мешки, надетые на головы.

— Этот пойдёт, — наконец удовлетворённо протянул он,выдернул одного из пленников, и перешёл на английский. — Сейчас ты нам все расскажешь. И то, что знаешь, и то, чего не знаешь! На, тварь! — это было сказано на русском, но, думаю, до Никпая смысл этого удара в район печени был донесён.

Устроились мы метрах в ста от основной группы пленников.

— Пока меня интересует колдун. Он при основных делах? — продолжил Прохор по-английски и вытащил кляп у задыхающейся жертвы.

— Нет, нет… — захрипел тот. — Он так, в качестве защиты!

— Камень! — скомандовал Прохор.

— Хватит! Хватит! — я снизилгнев . — Он только защита, к основному бизнесу колдун отношения не имел, ему и так с покойным сыном хорошо жилось! — верещал этот Никпай.

— Понятно, — участливо протянул Прохор. — Сын, тварь, в Москве сгинул, а этот старик до конца верность роду сохранил.

— Все так и есть! — хрипел тот. — Можешь убить, другого не услышишь!

— Камень, колдуна в расход, — скомандовал воспитатель. — Нам он точно не нужен.

— Сделаю, — кивнул я.

— А я тут пока про другое поспрошаю… — Прохор достал нож. — Раз уж клиент для душевной беседы созрел…

К моему удивлению, с воспитателем никто не остался, Николай с Александром и дядька Константин пошли за мной.

— Леший, поступил приказ колдуна кончить, — сообщил я Литвиненко.

— Это самый правильный выход, — кивнул он. — Выполнять?

— Я сам.

Ипотянулся к колдуну,погасив его сознание навсегда.

Лёгкое движение рукой,огненная плеть, и голова старика отделяется от тела и откатывается в сторону…

— Прими, Господи, раба божьего… — демонстративно перекрестился Леший.

Если дядька Константин при этом даже не шелохнулся, то вот Николая с Александром явно мутило — ячувствовал , как они напрягись, а кадыки задёргались. Слава богу,страшного не произошло, и братья с честью выдержали очередной экзамен «войнушки».

Годуновские орлы во главе с ним самим обыск в доме и хозяйственных постройках закончили только через час. Мы же с Лешим за это время успели сходить на экскурсию на заводик Никпаев по производству наркоты. Сама лаборатория нас не особо впечатлила, а вот склад готовой продукции внушал — большая часть здоровенного ангара была до верха забита коробками с расфасованным в большие брикеты героином. Причём коробки отличались друг от друга в том числе и клеймами.

— Пользовались, суки, выгодным географическим расположением своих земель, — начал пояснять мне Литвиненко. — Брали на реализацию героин и у других афганских родов.

— Ясно, — кивнул я. — Сколько ж они зарабатывали на этом на всем?

— До хрена, Камень. Просто до хрена, — хмыкнул Леший. — А представляешь, сколько местный король имеет, если он долю имел от каждого рода?

— Да уж… Может, корольку… тому… устроить несчастный случай?

— Чтоб тут полный беспредел начался? — усмехнулся Леший. — Тогда через нашу границу все кому не лень полезут, пограничники точно не справятся. И будут на территории Таджикистана использовать в качестве валюты не рубль, а героин, как уже делают в его отдельных глухих районах. Машина — килограмм хмурого, дом — десять. Тебе это надо?

— Нет.

— Вот и государю нашему это не надо. А королёк местный хоть какие-то минимальные приличия старается соблюдать, чтоб уж совсем конченым упырём на международной арене не выглядеть. А после всего того, что мы тут с Никпаями устроили, он рода свои на время утихомирит и наведёт некое подобие порядка. О, а вот и вертушки прибыли…

Первым делом, понятно, мы разместили всех Никпаев, присмотр за которыми взяли на себя Годун с его людьми и пограничники, нас с братьями отец попросил пока обождать в сторонке, а сам с Прохором, полковником Литвиненко и дядькой Константином устроил какое-то совещание. Совещание это длилось недолго.

— Так, орлы… — подозвал нас к себе отец. — Мы тут побеседовали и решили. Николай, Александр, вы себя в очередной раз проявили только с лучшей стороны и по совокупности боевых заслуг достойны получить личные позывные. — Братья замерли. — Итак, Николай, за то, что скрипишь зубами нам всем в динамики, быть тебе Молчуном. Александр, за твою глазастость, которую не раз отмечал в своих отчётах Белобородов, будешь Зорким. Поздравляю, племянники!

Через маски нельзя было рассмотреть лица Николая с Александром, но вот жесты и порывистые движения выдавали их сильное волнение.

После того как братьев поздравили и обняли все остальные, в том числе и я, отец им указал на постройки Никпаев:

— Молчун, Зоркий, развлекайтесь! Только минное поле на той стороне усадьбы не трогайте, пусть сюрприз для новых владельцев будет, — он усмехнулся. — И облако этой дури в другую сторону гоните, иначе мы до базы с вами нескоро доберёмся…

Николай с Александром с готовностью начали выполнять поручение. На этот раз никаких перегибов ссилой не было, как в том памятном ущелье, все прошло буднично и аккуратно — стихии работали слаженно, снося и перемешивая постройки Никпаев в одну большую кучу. Облако от сжигаемого порошка действительно поднялось, и братья погнали еговоздухом в другую сторону. Минут через пять об усадьбе Никпаев напоминали лишь обугленные куски стен, смешанные с землёй, да торчащие кое-где погнутые винтом фермы ангара.

— По машинам! — скомандовал отец.

В лагерь добрались без происшествий уже в пятом часу утра. Вертушки дозаправились и снова улетели в ночь, взяв на борт съестных припасов и воды. Как я понял, полковник Пожарский планировал использовать их для диверсий — планомерного уничтожения всех тех полей для выращивания мака, до которых у него получится дотянуться.

— Молчун, Зоркий, спать, — скомандовал с улыбкой Прохор, специально назвав братьев по позывным. — Камень, скидывай все лишнее и приходи в палатку Годуна, ты нам там ещё понадобишься. И маску не снимай, так абрекам гораздо страшнее будет…

Когда я пришёл в палатку Годуна, там уже находились все заинтересованные лица: сам Дмитрий Олегович, Прохор, Николай Николаевич и отец с дядькой Константином, — все в масках, а в центре палатки, притороченный к стулу, сидел голый старик-Никпай с мешком на голове. Торчащая из-под холстины седая борода добавляла картине сюрреализма. Судя по всему, это был глава рода Никпаев, Халик.

— На предмет ядов проверили? — деловито поинтересовался Прохор у Дмитрия Олеговича.

— Обижаешь… — протянул тот.

— Остальные как?

— С ними уже начали работать.

— Хорошо, — кивнул Прохор. — Начнём и мы… — он подошёл к афганцу, сдёрнул с того мешок, вытащил кляп и продолжил на английском: — Привет, Халик! Как дела? Даю минуту на проморгаться и продышаться.

Минуты Никпаю оказалось много, он просто несколько раз кашлянул, после чего заявил на том же английском, глядя в нашу сторону:

— Принц Александр Романов, снимай маску. Давай поговорим как мужчина с мужчиной. Это сэкономит нам массу времени.

— Сдохнуть торопишься, Халик? — отец снял маску и встал напротив Никпая, а Прохор плавно переместился афганцу за спину.

— Я своё пожил, Александр, — усмехнулся тот. — И умереть не боюсь. Просто хочу достойно уйти вместе с сыновьями, а не быть удавленным по-тихому где-нибудь в уголке, да ещё и не очень благородными руками.

— И это ты говоришь после того, что твой род натворил на территории нашей Империи? — усмехнулся в ответ цесаревич. — Ты надо мной издеваешься, Халик?

— Александр, мы могли достойно умереть и после того, как твой род нам объявил войну. Это да, была бы достойная смерть! Но нас сдал собственный король. И другие рода, даже родственные, начали нас выдавливать с нашей же земли, шакалье проклятое. — Он посерьёзнел. — За покушение на твоих дочерей прими мои самые искренние извинения, Александр. Да и покушением-то это было не назвать… Самая натуральная провокация. Вы же с императором это сразу же поняли?

— Короче, Халик, — поморщился отец. — Я понял, что ты с сыновьями хочешь умереть достойно. Что взамен?

— Пароль от моего ноутбука. Вернее, от архива, где собрана информация буквально на всех. И на короля с нашими родами, и на твоих подданных, с которыми мы вели дела. Да много на кого ещё. Сам же знаешь, в бизнесе никогда не знаешь, на кого понадобится компромат. Копий архива, кстати, больше не существует, все потёрли.

Я обратил внимание, как дёрнулся после этих слов дядька Константин.

— А счета, Халик? — спросил отец.

— Там уже ничего нет, — хмыкнул Никпай. — Я должен был обеспечить будущее внуков, которых, надеюсь, вы никогда не найдёте. Можете пытать нас, никто о них ничего не знает, а занимался всем мой доверенный человек, которого я потом лично убил.

— Не переживай, Халик, — осклабился отец, — мы тебя обязательно будем пытать, как и твоих сыновей. Сам понимаешь, информацию надо проверить. Могу пообещать только одно — если все подтвердится, я вас всех личносожгу . Слово даю. Такая смерть будет в твоём понимании достойной?

— Более чем, — кивнул глава рода Никпай. — Несите ноутбук, доступ к архиву я открою. И к банкингу тоже.

— Погоди, старик, не спеши, — отец нагнулся к Никпаю. — У меня к тебе будет ещё один вопрос. Пару дней назад на наш лагерь напала группа из семи человек. В ней было пятеро земляных, один стрелок экстра-класса, а возглавлял их колдун. С ними был вертолёт, который нападавшие, говорившие на английском с непонятными акцентами, наняли в Кабуле для каких-то там своих туристических целей. Это ты, Халик, наёмников подрядил для нападения на нас?

— Никого я не нанимал, принц, — вполне натурально удивился тот. — Зачем мне это? Я время до последнего тянул, бойцов своих маленькими группами специально раскидал, давая возможность внукам хорошенько спрятаться.

— Другие твои родичи могли эту группу нанять?

— Точно нет, — помотал головой Никпай. — А вот королёк с другими нашими родами вполне могли вас таким образом спровоцировать на более активные действия. Тем более такая группа, да ещё и с колдуном, очень и очень дорого стоит. Ну, ты это и без меня знаешь.

— Знаю, Халик, знаю… — кивнул отец. — Будем считать, что информация по этой группе тоже входит в нашу с тобой сделку.

— Договорились, — пожал морщинистыми плечами Никпай.

Дальше происходящее напоминало уже не допрос, а деловую беседу, за одним только исключением — одевать Никпая так никто и не собирался, да и от стула отвязывать тоже, а в ноутбуке афганца копался специально приглашённый для этого подчинённый Годуна, по навыкам которого сразу становилась понятной его специализация.

— Крепкий старик, надо отдать должное, — негромко сказал мне полковник Литвиненко.

Мы с ним как-то резко остались не у дел, остальные уже начали смотреть сделанные копии архива.

— Философски к смерти отнёсся… — продолжил полковник. — И врагам за наш счёт решил отомстить. Ну да ладно. Надеюсь, информация из архива Никпаев все компенсирует.

— Леший, а ты чего с остальными архив не смотришь? — поинтересовался я.

— Каждый сверчок знай свой шесток, — ухмыльнулся он. — Военной разведке остаётся только ждать милостей от Тайной канцелярии и надеяться, что нам перепадёт хоть часть информации. Я, понятно, буду настаивать, даже с Воронцовым свяжусь, если с меня в ближайшее время очередную подписочку не возьмут… Хотя… с генералом свяжусь в любом случае, подписка меня не остановит — я сам на службе. А вот если мне прикажет твой отец, тогда да… Межведомственный расклад понятен, Камень?

— Не совсем, — признался я. — Но, надеюсь, скоро пойму.

— Да я и сам сколько лет уже на службе, а всего до конца так и не понял, — отмахнулся Литвиненко.

Минут через пятнадцать к нам подошёл довольный цесаревич:

— Не зря мы этого пердуна старого так аккуратно взяли, — негромко сказал он нам. — Архив Халик собрал достойный. Благодарю за службу, бойцы! Награды и прочие блага воспоследуют. А теперь марш отдыхать, а у нас тут работы ещё непочатый край.

— Александр Николаевич, а мне доступ к архиву дать… — протянул Литвиненко. — Одним глазком только на инфу взглянуть, да флешку в разъем на минутку сунуть…

— Вот Годун разберётся с архивом, остальных Никпаев хорошенько допросит, и дам я вам доступ, Николай Николаевич, не переживайте, — заверил его отец. — Не ко всему, конечно, а к тому, что будет интересно вашему ведомству.

— Спасибо, Александр Николаевич, — кивнул Литвиненко. — Могу я эти ваши слова передать генералу Воронцову?

— Безусловно, Николай Николаевич. А теперь отдыхайте. И не забывайте про мою просьбу, касающуюся вот этого молодого человека, — отец указал на меня. — А то Белобородов будет очень занят в ближайшие сутки.

— Все помню и бдю.

— Алексей, намёк понял?

— Понял, папа, — вздохнул я. — Хлопот не доставлю. Если что, зовите, буду у себя в палатке.

— Всенепременно, сынок…

Поднялся я около полудня, обратив внимание на то, что Прохор ещё даже не приходил — его кровать была не тронута. Братьев, кстати, тоже не наблюдалось. Сходив в душ, я прямо в полотенце устроился за столом с чашкой кофе и позволил себе расслабиться — напрягаться и торопиться было уже ни к чему. Как я понимал сложившуюся обстановку, нам осталось толькопройтись по маковым полям, чтоб остальным родам Афганистана было чем заняться следующей весной, да устроить обещанное торжественное сожжение Никпаев. Какие тут у нас ещё могут быть дела? Дела тут у дядьки Константина, Годуна с его подчинёнными да у пограничников. Может, ещё кого-нибудь из Отдельного корпуса жандармов в помощь пришлют…

Что же касается этих наёмников во главе с колдуном. На этот счёт я старался не думать, разберутся без меня — вон как царственный дед орал на отца и дядьку! А то, что я услышал сегодня утром про найм вертолёта и акцент? Значит, шуршат уже те, кому положено, выполняют высочайшее повеление. А я все, что знал ичуял , доложил. В одном полковник Литвиненко был прав —подманили меня эти господа, как дурачка последнегоподманили . Но ничего, соответствующие выводы сделаны, постараюсь больше так легко не попадаться и лишний раз не геройствовать. Плюсом произошедшего, конечно же, была очередная экстремальная ситуация, которая позволилаосвободить мойогонь . Вот этим необходимо было заниматься отдельно, полностьюпознавать ,овладевать и доводить до уровня уверенного боевого применения. Но уже сейчас была стойкая уверенность, что мойогонь способен на очень и очень многое.

Что ещё полезного случилось за это время? Насмотрелся наработу гвардейцев. Не впечатлился, но надо им отдать должное — на своём уровнеработу они выполняют достойно. Кроме того, я познакомился с ними со всеми, а они виделиработу в моем исполнении. Так что можно смело надеяться, что в гвардейских полках меня в дальнейшем будут принимать за своего, а не за какую-то там гражданскую штафирку, посещающую насквозь гражданский ВУЗ. Даже не сомневаюсь, что те же самые гвардейские офицеры обмолвятся о моей персоне и в свете, что тоже, к великой радости папаши, благоприятным образом скажется на моемимидже . По крайней мере, надеюсь, что деду Михаилу будет приятно услышать касающиеся моей персоны слухи.

Что ещё? Николай с Александром. Теперь нас объединяет не только родство, соседство, общая компания и совместное весёлое времяпрепровождение, но и участие в военном конфликте. Стали ли мне ближе братья? Безусловно. Стал ли я относиться к ним по-другому? Да, теперь отношения с Николаем и Александром можно было назвать настоящей дружбой. Стали ли они относиться ко мне по-другому? Надеюсь, все вышеперечисленное относится и к ним. Правильно Инга Юсупова отметила, Николай с Александром здорово повзрослели за эту неделю и теперь на жизнь смотреть будут иначе. А как конкретно? Поглядим-посмотрим…

Что ещё? Леший, он же полковник Литвиненко… Очень интересный господинчик, которого я до конца так и не понял, но фальши в нем не чувствовал. Надо будет обязательно продолжить общение. Да и потренироваться с ним как-нибудь не будет лишним…

Цесаревич… Отец… Чем больше я его узнавал, тем больше понимал, что очень на него похож. Особенно мышлением. Как тогда отметил царственный дед, похож именно здоровым цинизмом. А может, это меня так Прохор воспитал? Недаром они с отцом столько лет дружат и понимают друг друга с полуслова… А в остальном цесаревич вполне нормальный мужик, с пивом потянет. И вообще, с отцом, которого у меня до последнего не было, могло и не повезти…

— Леха, ты встал? — в палатку зашли Николай с Александром. — Доброе утро!

— Приветствую вас, о грозный Молчун! — с улыбкой поднялся я и сложил руки на груди лодочкой. — И вас, о не менее грозный Зоркий! Трепещите вороги, светлые витязи из рода Романовых идут! — я поклонился.

— Да, мы именно такие! — братики горделиво подбоченились. — Но тебе нас нечего опасаться, о великий Камень! Мы добрых колдунов не трогаем!

Отсмеявшись, Николай с Александром налили себе чаю, сели за стол и начали отчитываться о событиях прошедшего утра.

Допросы Никпаев не прекращались, подчинённые Годуна бегали из одной палатки в другую, как ошпаренные. Гвардейцы, возглавляемые полковником Пожарским, успешноотступали в нашу сторону, уничтожая доступные маковые поля. В этом им активно помогали вертушки, которые периодически возвращались на базу за дозаправкой и провизией для офицеров.

— Прохора видели. Сказал, что завтра и мы полетим на посадки, — сообщил Александр. — Вот где мы, Леха, оторвёмся по полной! Но мы с Колькой не гордые, можем тебе все отдать. Там, на горе, говорят, ты знатноогнём все пропалил, даже скалы оплыли. Да ещё и вертушку сбил на очень приличном расстоянии. Ты о своих желаниях говори, не стесняйся, братан, мы завсегда тебя поддержим

— Посмотрим, — отмахнулся я. — Там видно будет.

После обеда к нам несколько раз заглядывал полковник Литвиненко, проверяя,не шалит ли молодёжь, а Прохор заявился в палатку только к пяти часам вечера, бледный и с красными глазами, аккурат после того, как мы с Николаем и Александром успели пообщаться с друзьями и родственниками.

— Как там? — спросил я его.

— Нормуль, — обозначил он улыбку. — Устал как собака. Я в душ и спать. До завтра меня не кантовать.

— Поняли, — кивнул я и повернулся к братьям. — Пойдёмте в Офицерское собрание, не будем Прохора беспокоить.

В «клубе» было пусто. Налив себе по бокалу коньяка, мы направились к бильярдному столу и стали играть в «колбасу», убивая таким образом время до ужина.

На следующее утро Прохор поднял нас ни свет ни заря и устроил за территорией базы очередные занятия по физической подготовке.

— Чтоб не расслаблялись, — прокомментировал он нам это все с глумливой улыбочкой. — Я вас научу, подростки, родину любить и краюху откусывать с правильного края!

На завтрак воспитатель опоздал и уже в конце, допивая свой кофе, с довольным видом сообщил:

— Сейчас собираемся и летим развлекаться на маковые поля, как вчера и обещал. Все согласовано с полковником Пожарским и отмечено на карте. Лешего берём с собой, приказ цесаревича.

— Спасибо, Прохор, — засияли Николай с Александром. — Вот увидишь, афганцы ещё не скоро смогут там хоть что-нибудь выращивать.

— Это-то да… — посерьёзнел воспитатель. — Помните, что я вам говорил про необходимо и достаточно?

— Да.

— Вот и не забывайте слова старшего товарища, неглупого и чуткого.

И действительно, этот наш вылет носил чисто развлекательный характер. Сколько раз мы садились, я сбился со счета, а вертушки не глушили двигатель.Причастились все, в том числе класс показал и Прохор.

— Зверь, так ты абсолют? — уважительно поцокал языком Литвиненко. — И не слабенький, как я погляжу, шторм впечатляет… Петрович, а давай дружить?

— Давай, Николаич, — хмыкнул воспитатель.

— А ты меня что, бумажку под прозаическим названием «Соглашение о сотрудничестве с Тайной канцелярией» не заставишь перед началом нашей нежной дружбы подписывать? — вовсю ухмылялся Литвиненко.

— А ты подпишешь, Николаич? — лыбился Прохор.

— Нет, конечно.

— Это печально, но не страшно, — вздохнул воспитатель. — Без бумажки будем дружить. Хотя… с бумажкой оно как-то надёжнее. Повезло тебе, Николаич, Алексей Александрович к тебе благорасположен. Как и я, впрочем… Цени.

— Ценю, — совершенно серьёзно сказал Литвиненко.

Причастился согнём и я.

— Вот это моща, Леха! — с плохо скрываемым восторгом подвёл итог увиденному Александр. — Огненный шторм очень впечатляет. Дед, конечно, может лучше, но отец точно такую силищу не выдаст! Да и по общему времени очень достойно!

А мне же сравнивать было не с чем — братья, подчиняясь приказу воспитателя,работали дозировано, комбинируя стихии.

— Николаич, обожди нас в вертушке, будь другом, — кинул Прохор полковнику и повернулся ко мне. — Согласен с Александром, огненный шторм впечатляет, да и плеть ты, Лёшка, по слухам, неплохо чувствуешь. — Он улыбался. — Будем тренироваться. Ещё так сможешь на следующей остановке?

— Смогу, — кивнул я.

— Вот и славно. Тебе сейчас просто надо когню привыкнуть, прочувствовать его. А всякие там прикладные приёмы с опытом придут.

На следующей остановке я «повторил упражнение». Ничего нового, правда, не почувствовал, просто выпустилогонь на волю и пожелал, чтоб он сжёг то, что я обозначил. Пожелание было с готовностью выполнено.

А вот после этого второго раза я действительно утомился, но усталость отличалась от той, которая у меня была после колдунства — сейчас она была в первую очередь физической, а уж потом ментальной.

«Ладно, сейчас времени в этом разбираться нет, все потом, — подумал я и усмехнулся. — Это ж сколько у меня всего, с чем в конце концов разбираться придётся?»

Последние гвардейские офицеры вернулись со своих заданий только к ужину. Именно в столовой полковник Пожарский сделал объявление о том, что нам всем приказано собраться на общее построение на берегу реки в девять часов вечера.

Когда мы туда пришли чуть раньше назначенного срока, несколько охренели! И не мы одни…

Сам берег освещался кострами, а у самой воды стояли столбы, похоже, бетонные, на которых по двое висели прикованные цепями все захваченные нами Никпаи! Голые! И мужчины, и женщины! Только глава рода болтался в центре на столбе один, а огонь от костров причудливо играл в его седой бороде. Антураж импровизированной камеры пыток дополняли редкие дёрганья, стоны и всхлипы висящих…

— Твою же мать! — не сдержался Николай. — Вот тебе, бл@дь, и построение!

— Спокойно, господа курсанты, — хмыкнул Прохор. — Все в рамках достигнутых договорённостей между цесаревичем и главой рода Никпай. Можете у Алексея спросить, старик сам хотел такой достойной смерти.

Я кивнул.

— Все равно… — буркнул Александр. — Можно же было по-тихому удавить, а не устраивать спектакль…

— Тихо! — шикнул на него воспитатель. — Не позорьте мою седую голову! И иди уже к остальным, у меня свои дела…

Приглядевшись, я заметил несколько камер, видимо, призванных снимать аутодафе с разных ракурсов, а вот и раскрытый ноутбук на столике, рядом с которым замер Годун и пара его подчинённых. Не удивлюсь, если за трансляцией в прямом эфире сейчас наблюдал мой царственный дед.

Это было первое построение здесь, на границе с Афганистаном, и мы с братьями просто не знали, куда нам вставать. Направились было в конец строя, но нас остановил подошедший дядька Константин:

— Встанете рядом с командованием. У вас все же здесь был особый статус, племянники. И выше нос! — он улыбнулся.

В результате мы опять оказались рядом с Прохором, аккурат напротив главы рода Никпай…

— Равняйсь! Смирно! — рявкнул полковник Пожарский.

После чего он произнёс краткую благодарственную речугу, адресованную не только всем военным подразделениям, но и Пограничным частям Отдельного корпуса жандармов, Тайной канцелярии и неким отдельным курсантам, за которыми, вне всякого сомнения, было будущее нашей Родины. Не забыл полковник нас поздравить и с успешным окончанием операции, где все вышеперечисленные показали себя самими настоящими героями.

А костры горели, Никпаи дёргались и стонали…

После дядька передал слово его императорскому высочеству Александру Николаевичу.

Отец не стал оригинальничать, всех поблагодарил и отметил высокий уровень профессиональной выучки. Отдельно он заметил, что по итогам завершившейся операции все достойные получат соответствующие награды, представления уже пишутся. А уж когда отец сообщил, что его императорское величество сейчас в прямом эфире наблюдает за происходящим, строй по команде полковника Пожарского разразился троекратным «Ура!» Но «шоу», понятно, на этом и не думало останавливаться — отец сообщил строю, кто именно так живописно висит на столбах, отдельно обратил внимание на главу рода Никпай и строевым шагом приблизился к ноутбуку:

— Ваше императорское величество, разрешите приступить к казни членов рода Никпай?

Что там сказал император я так и не услышал. Хотя что он там мог сказать такого важного?

— Будет исполнено, ваше императорское величество!

Отец повернулся к реке, и Никпаев скрыл ревущий потокогня …

Никаких криков за этим рёвом слышно не было, а учитывая, что Никпаи все были в делориевых наручниках, умерли они очень быстро. Тут я был отцу очень благодарен — он не только сдержал слово, данное старику-афганцу, но и не стал мучить его родичей, обеспечив быструю смерть.

— Господа, — повернулся отец к строю на фоне догорающих трупов, — вольно! Предлагаю отметить завершение операции в Собрании, — ровным голосом предложил он. — А завтра будем собираться домой…

Глава 12

Наши

сборы на следующее утро заняли не более получаса и прошли в полном соответствии с известной присказкой: нам собраться — только подпоясаться. Николай с Александром после завтрака категорически отказались снимать песочный камуфляж и менять его на что-нибудь другое:

— В этом полетим, мы уже привыкли. — заявили они Прохору. — И личное оружие сдавать не будем, на память хотим оставить.

— Идите сами с Мехренцевым договаривайтесь. Как он скажет, так все и будет, — отмахнулся тот и ухмыльнулся. — Но ПНВ все-таки сдайте, не хочу вас как-нибудь ночью пьяных и в этих приблудах встретить у нас в особняке, моё старенькое сердце может не выдержать такого кошмара…

— Только из уважения к тебе, Прохор, — кивнули они. — Хотя… идея не так и плоха. Что-то мы о таком варике не подумали, — добавил Александр и посмотрел на брата. — Коля, а ведь в училище вариантов использования этих классных приблуд масса! Мехренцева я беру на себя.

— А гауптвахты не боитесь, орлы? — улыбался Прохор.

— После того, на что мы здесь насмотрелись? И сами делали?.. — посерьёзнели они. — Лишь бы не Бутырка, остальное — ерунда…

После того как Николай с Александром вышли их палатки, воспитатель заметил:

— Можно с уверенностью сказать про молодых людей, что они уже не мальчики, но мужи. Растут над собой подростки. Я в их возрасте только-только девок за жопы начал щупать да водкой в увольнительных злоупотреблять… Про тебя же вообще молчу, Лёшка. Одно меня пугает, — он вздохнул, — как бы эти два брата-акробата чего в училище своёмисполнять не начали оттого, что на многое насмотрелись и черт знает что сами натворили. Надо будет с их отцами переговорить, чтоб советующее внушение сделали. Ну и самому как-то в беседе поучаствовать…

— Согласен, — кивнул я. — А в первую очередь надо им увольнительную до конца недели пробить, пусть к мирной жизни чуть привыкнут. Как ты там говорил, перейдут из режима «война» в режим «норма». С бабами, водкой и другими атрибутами этой самой мирной жизни.

— А не жирно им будет? — хмыкнул Прохор. — За полторы-то недели войнушки? Хотя, может, ты и прав, тем более что они заслужили. Ладно, переговорю с твоим отцом, как он скажет — так все и будет.

Николаю с Александром все же удалось «отжать» у Мехренцева не только автоматы, но и приборы ночного виденья, о чём они нам с Прохором радостно и сообщили, когда вернулись из штабной палатки.

— На нас всех ещё по понтовому комплекту песочного камуфляжа успели отхватить, — «скромничал» Николай. — С кепками! И самый маленький ещё твоей Ведьме взяли, Лёшка. Как подарок… — он смущённо смотрел на меня. — От нас всех… Ей точно будет приятно…

— Знают молодые люди, как к одной из реальных хозяек особняка подмазаться! — хмыкнул Прохор. — Учись, студент! Их императорские высочества явно в женщинах разбираются лучше тебя.

Возразить мне по большому счету было нечего. Пришлось выкручиваться:

— Но не в случае с Викой, — ухмыльнулся я. — Она бы предпочла связку скальпов Никпаев на верёвочке в качестве компенсации за то, что ее с собой не взяли, но и такой подарок вполне сгодится, ей будет приятно. Прохор, а ты сможешь и остальным нашим друзьям такие же комплекты достать? В качестве подарков. Мол, самый настоящий камуфляж погранцов? С самой границы?

— Точно! — это были братья. — О презентах-то остальным мы и не подумали! Надо ещё братьям взять.

— Собирайте размеры, молодёжь, — вздохнул воспитатель. — К прилёту в Москву все будет готово. Подарочная упаковка со всякими там бантиками нужна?

— Наоборот, — хмыкнул я. — Чем грубее будет обёрточная бумага и шпагат, тем реалистичнее. И надо Марии с Варварой тоже подарить, но там точно ушивать придётся.

— Это уж они пусть сами занимаются, — отмахнулся воспитатель. — И так самые маленькие размеры со складов выгребать будут.

Так что наша переписка сообщениями с друзьями прошла под обещание прибыть домой сегодня поздно вечером с требованием размеров одежды и обуви. На удивление, никто ничего лишнего спрашивать не стал, даже Инга Юсупова, от которой я этого ждал в первую очередь. Только сестры напомнили, что очередная вечеринка малого света пройдёт завтра в моем особняке, тем более и повод был подходящий — наше «триумфальное» возвращение с войны.

После прочтения этого сообщения напрягся не только я, но и Николай с Александром. Последний поморщился и бросил:

— Надеюсь, нас цветами не будут закидывать?

— Главное, Саша, чтоб не вместе с горшками… — улыбался я.

И принялся строчить сестре, чтоб они не вздумали устраивать никаких праздников по поводу возвращения «героев». К моему немалому облегчению, спустя десяток взаимных сообщений и массу потраченных нервов, она это мне «торжественно» пообещала.

Успел я отписаться и Вике, что буду поздно вечером, на что получил обещание дождаться и жестоко отомстить за длительное отсутствие. Алексия же написала, что будет в субботу и посоветовала копить силы, мол, она меня в воскресенье из койки никуда не отпустит.

Не отставали от меня и Николай с Александром:

— Леха, мы списались с твоими однокурсницами, ну, ты должен помнить… Короче, они нас в особняке будут ждать… С Владимиром Ивановичем вопрос согласован, их пустят.

— Голодные волки вернулись с войны! — не сумел я сдержать ухмылку. — Вот девкам повезёт!

— Леха, предупреди Ведьму, иначе нам счастья не видать! Ещё подумает невесть что! И выгонит девок в шею…

— Предупрежу, — важно кивнул я, гордясь тем, какой Вика сумела заработать авторитет у братьев. — Надеюсь, пьяных походов до погребка в ПНВ не будет? Прохор вас не поймёт. Это его с Михеевым и Трегубовым вотчина.

— Не будет! — закивали они. — Мы тихо себя будем вести. Тем более бар у нас полный. Был полный…

В Душанбе, на военном аэродроме, произошла задержка с посадкой на борт до Москвы — мы прощались с дядькой Константином, Дмитрием Олеговичем Годуном и Николаем Николаевичем Литвиненко, которые пока оставались в Таджикистане для решения оперативных задач, поставленных императором. Если дядька, судя по всему, был рад от меня избавиться, то вот Годун с Литвиненко искренне жалели о нашем отлёте:

— Алексей Александрович, цены тебе нет в операциях с моей спецификой, — сокрушался Дмитрий Олегович. — Только и остаётся пользоваться помощью посторонних специалистов. — Он с улыбкой пихнул в бок Литвиненко. — Аработы предстоит очень много. Я себе даже одно из силовых подразделений канцелярии из Москвы выписал, завтра должны прибыть, орлики.

— Рад бы помочь, Дмитрий Олегович, да учёба проклятая не отпускает, — развёл я руками. — И так две недели пропустил. И не прибедняйтесь, я уверен, сработой вы справитесь. Недаром вас сюда, на самое острие, кинули. Да и Николай Николаевич вас не оставит в случае чего. На него тоже можно положиться. Закончите — настоятельно прошу к себе в гости. Не приедете, обижусь, так и знайте!

— Обязательно будем, — за двоих пообещал Литвиненко. — Здесь разгребёмся и к тебе, Камень, обязательно заглянем, хоть я и против совместных посиделок с канцелярскими. — И, заметив нарочито хмурый взгляд Годуна, добавил: — Для тебя, Олегович, и для Белобородова я сделаю исключение. Да и Камня нашего чистым сапогом язык назвать не поворачивается…

Дядька Григорий, как и большинство гвардейцев, летели вместе с нами в Москву, только подполковник Мехренцев с несколькими офицерами-измайловцами остался следить за свёртыванием лагеря, да бетонные столбы с трупами Никпаев никто не собирался убирать. Как цинично заметил вчера кто-то в Офицерском собрании, эти столбы были гораздо нагляднее, чем обычные пограничные с двуглавыми орлами. Присутствующая гвардия, пограничники и Тайная канцелярия с этим утверждением молчаливо согласились.

В транспортном самолёте гвардейские офицеры продолжили опохмеляться после вчерашних посиделок в собрании захваченным из городка спиртным. Цесаревич с полковником Пожарским, впрочем, им в этом особо не препятствовали.

— Ваши императорские высочества! — подсел к нам весёлый подполковник Пожарский. — От себя самого и от лица старшего брата приглашаю вас как-нибудь заглянуть к нам, в соседний особняк Пожарских. Лёшка, наш отец будет очень рад!

— Знаю, дядька Костя, — улыбался я. — Обязательно будем. И вы с дядькой Григорием к нам заглядывайте.

— Всенепременно, — пообещал он. — И ещё, племянник. Тут наши, я имею в виду Преображенцев, уполномочили меня пригласить вас всех к нам в полк. Не побрезгуйте, молодые люди!

— Будем, — кивнули Николай с Александром.

Вскоре, такие же приглашения последовали и от Измайловцев с Семеновцами. Всем пообещали быть.

Уже на подлёте к Москве к нам подсел цесаревич и с улыбкой сообщил:

— Вас, молодёжь, с успешным окончанием операции хочет лично поздравить император. Так что с Тушинского аэродрома мы с вами едем прямиком в Кремль.

Мы переглянулись и дружно изобразили радость от оказанной чести, хотя предпочли бы побыстрее оказаться дома, поужинать, чуть выпить и обнять своих пассий.

— Успеете ещё душой и телом отдохнуть, — ухмыльнулся отец, правильно распознавший наши эмоции. — Думаю, с учётом позднего времени, высочайшая аудиенция долго не продлится. Крепитесь! Кстати, Прохор, ты тоже в списках приглашённых, как и Григорий Михайлович Пожарский.

В Москве по всем фронтам наступала зима — на подлёте в иллюминаторы мы наблюдали освещённые белые пятна снега, да и командир экипажа сообщил об отрицательных значениях температуры в столице.

На самом аэродроме Тушино после долгожданного приземления мы с завистью увидели, как «нарядные» гвардейцы «дружною толпою» прямо с трапа на служебном транспорте отбыли в какой-то ресторан. Приглашали и нас, но мы, понятно, так же дружно отказывались.

— Так, дядька, твои подчинённые к семьям и жёнам после большого количества боевых выходов бегут? — не удержался я от сарказма, глядя на полковника Пожарского. — Дай бог, они в семейные гнёздышки только утром заявятся! Пьянущие в дым!

— Это они так стресс снимают и радуются благополучному возвращению, — с невозмутимым видом ответил тот. — Вот перезагрузятся и в семейное гнёздышко полетят, никуда не денутся. А там своих героев тепло встретят и уложат баиньки. Можешь за них не переживать, Алексей.

— Да я и не переживаю. Так спросил, для понимания нравов, царящих в гвардии.

— Я так и понял, — хмыкнул он.

Два «черных» привезли нам прямо к самолёту комплекты камуфляжа со светлыми форменными ботинками. Оформлено было все как надо — желтоватая толстая бумага, грубый ворсистый шпагат и небольшие бирки с указанием размеров.

— Это ещё что? — заинтересовался отец.

— Подарки для друзей и родственников, — пояснил Прохор. — Там и для твоих дочерей парочка комплектов есть.

— Оригинально… — протянул отец и посмотрел на нас с братьями. — Милитари-стиль для девочек? Считайте, что я тоже как бы в доле.

— Договорились, — кивнули мы.

До Кремля добрались только в десятом часу вечера. Приёмная императора была пуста, за исключением вскочившего при нашем появлении адъютанта, который без всякого доклада открыл нам дверь дедовского кабинета. А вот внутри нас ждал сюрприз — улыбающиеся Мария и Варвара, которые сходу кинулись на шею к отцу, чем полностью порушили весь официоз. Следующими были мы с Николаем и Александром, а потом девушки вежливо поздоровались с дядькой Григорием и Прохором.

— Здравия желаем, ваше императорское величество! — дружно рявкнули мы после знака отца.

— Здравия желаю, бойцы! — ответил дед и указал на стулья. — Присаживайтесь, наливайте себе чаю. Не бойтесь, не задержу, просто посмотреть на вас хотел.

И действительно, разговор долго не продлился, особенностей операции, учитывая присутствие Марии и Варвары, никто не решился касаться — последовал краткий отчёт отца и дядьки Григория, опять же без ненужных кровавых подробностей. Каждого император отдельно поблагодарил за успешное проведение операции, если цесаревича скупо, то вот дядьку Григория ещё и назвал достойным преемником славных традиций рода Пожарских. Позадавал и нам с братьями вопросы, касающиеся больше общего настроя и впечатлений, но так, в режиме «лайт». Сразу было видно, что такое внимание Николаю с Александром льстит. Не забыл дед поздравить братьев и с получением личных позывных.

— Алексей, может, все-таки в военное училище переведёшься? — неожиданно с улыбкой поинтересовался дед. — Судя по отчётам, у тебявоевать очень неплохо получается. Как и у Николая с Александром.

— Меня все устраивает, государь, — не повёлся я и глянул в сторону Прохора. — Да и в свете ближайших запланированных мероприятий, которые явно растянутся на месяцы, моё казарменное положение нам всем будет только мешать.

— Тоже верно, — кивнул дед, продолжая улыбаться. — А насчёт этих самых мероприятий мы с тобой, Александром и Прохором потом отдельно переговорим. Ладно, не буду больше вас задерживать, вам и так отдыхать надо.

Отец с сёстрами пошли нас провожать до машин.

— Быть тебе генералом в ближайшее время, Григорий Михайлович, — в одном из коридоров сказал дядьке Прохор. — Если уж государь про славные традиции рода упомянул… Точно быть.

— Не говори глупостей, — отмахнулся тот. — Но про традиции рода действительно прозвучало приятственно. Отцу надо будет передать, пусть старик порадуется. Алексей, когда деда навестишь? — перевёл он тему.

— На днях. С текущими делами разгребусь и сразу к нему.

— Тогда хоть позвони завтра, старик волнуется.

— Позвоню.

У машин вручили Марии и Варваре «подарки». Они быстро разорвали бумагу и принялись разглядывать камуфляж с ботинками.

— Такие же, как на вас? — спросила Мария у Николая с Александром, те кивнули. — Спасибо!

— Я же в нем утону! — нахмурилась Варвара. — Но все равно красивый! И ботинки тоже.

— Ушьёте, красавицы, — улыбался отец. — Это камуфляж пограничников, у вас такого точно нет. Вы же у меня обычный армейский носите?

— Да. Пап, а можно мы теперь в этом тренироваться будем? — сестры умоляюще смотрели на отца. — Он красивый! А обычный тёмный нам уже надоел…

— Можно. И ещё раз поблагодарите братьев за подарки.

Обнимашки закончились напоминанием мне о завтрашних посиделках малого света в моем особняке:

— Лёша, тебе и делать ничего не надо, — с заговорщицким видом успокаивала меня Маша. — Мы с Варей уже обо всем позаботились.

А точку в прощании поставил отец:

— Молодые люди, сегодня у нас вечер среды. По настоятельной просьбе Прохора объявляю вам краткосрочный отпуск сроком до воскресенья. Учтите, водку пьянствовать в меру и безобразия не нарушать! Вы мне смотрите, я где нормальный, а где беспощаден! И не забудьте навестить родных. Свободны!

Чем ближе мы подъезжали к дому, тем лучше становилось настроение! А уж когда на крыльце особняка мы увидели встречающих нас Викторию, Сашку Петрова и Владимира Ивановича Михеева, оно взлетело просто до небес! После взаимных приветствий и обнимашек Вика оглядела нас со всех сторон:

— Слава богу, руки-ноги на месте, остальное — ерунда! — усмехнулась она. — С возвращением, воины! Навели шороху на границе?

— Навели.

— Прохор, мальчики себя хорошо вели?

— К Николаю с Александром претензий нет, а вот… — улыбался тот.

— Не переживай, Прохор, Алексей Александрович будет строго наказан, — показательно нахмурилась девушка. — И не один раз.

— Даже не сомневаюсь.

— Вика, а где наши девушки? — озаботились братья.

— Я им сказала за столом вас ждать, — отмахнулась она. — Нечего им по дому шарахаться, а тем более в торжественной встрече участвовать. И вообще, проходите в дом, хватит на крыльце стоять, ужин стынет.

— Викуся, а ты подарки принимаешь? — поинтересовался я.

— Если это не пакет с героином или травой, то принимаю, — важно кивнула она.

— Принимай, — я достал из машины заранее отложенный подарок. — Это от нас всех.

— Блин, и где мне это таскать? — расстроилась она. — Такой светленький, нарядный… И ботинки смотрятся не как наши говнодавы… Ладно, разберусь. Спасибо, мальчики! — довольная Вика поцеловала нас всех по очереди. — Угодили, чего уж там!

В столовой, учитывая присутствие пассий братьев, ничего лишнего сказано не было, только Михеев коротенько отчитался об отсутствии происшествий и рассказал о том, что вверенное ему подразделение, пользуясь нашим отсутствием, имело возможность дополнительно потренироваться на одной из баз дворцовых. Прохор похвалил ротмистра за проявленную инициативу и пообещал ему ещё больше таких тренировок, но уже справильным уклоном. К нашему немалому удивлению, на Вику с Михеевым «обиделся» Сашка Петров и пожаловался нам, что они его ни на какие обещанные операции полиции так и не вывезли.

— И когда бы я успел, Саша? — улыбался ротмистр. — Вернее, ты сам? Написание портрета… сам знаешь кого просто так не отменишь и не перенесёшь ради какой-то сиюминутной прихоти. А Виктория? Она тоже целыми днями на службе, а в выходные Алексия приезжала, Виктория с ней делами занималась.

— Да это я так, ворчу… — вздохнул мой друг. — Просто завидую чёрной завистью ребятам. Они хоть иногда настоящими мужскими делами заняты, а я только и делаю, что краски смешиваю. Вон гляньте на Николая с Александром, какие они довольные с границы вернулись. А про Лёшку я вообще молчу, он у нас и так воюет на постоянной основе…

Николай с Александром действительно были довольны, вернувшись в привычную атмосферу вечерних посиделок с доступным женским контингентом, источали спокойствие и уверенность в себе и даже давали моим однокурсницам трогать камуфляж, особо упирая на то, что они только вчера отстирали его от крови злобных и коварных ворогов. Девушки велись, приоткрывали ротики, смотрели на братьев с плохо скрываемым восторгом и боязливо трогали те места, где, по заверениям Николая с Александром, были особенно крупные пятна до постирушек. На нас же эти четверо уже давненько не обращали никакого внимания.

— Сашка, — вмешался Прохор, — я тебе сам экскурсию по злачным местам столицы проведу. Вместе с Ведьмой. — Та с готовностью кивнула. — Лишь бы это никоим образом не сказалось на качестве написания портрета… сам знаешь кого.

— Договорились, — с довольным видом кивнул Петров.

В спальне мы с Викой оказались только в первом часу ночи. Выйдя из душа, обнаружил девушку в красивом белом кружевном белье, лежащую на кровати в соблазнительной позе.

— Викуся, пояс с чулками просто улёт! — оценил я. — Да и весь ансамбль зачётный! Щас я тебя…

— Не спеши, Романов… — промурлыкала она и похлопала ладошкой по кровати. — Присядь-ка рядышком, похотливый ты мой, и подробно отчитайся о своих подвигах, которые без меня на границе успел насовершать.

И новая завлекательная поза.

— Ви-и-и-ка…

— Ручонки, Романов! Я сказала, ручонки свои похотливые убрал, кобелина! Сначала отчёт, а потом сладенькое!..

— Заходи, Лёшка, располагайся, — дед Михаил наконец разомкнул свои крепкие «стариковские» объятия.

До особняка Пожарских я добрался только к обеду, предварительно созвонившись с дедом. На машине, как настаивал Михеев, ехать категорически отказался и решил пройтись по свежему снежку. Ротмистр вздохнул и выслал двух своих людей вперёд, двоим указал следовать сзади, а сам пристроился рядом:

— Белобородов приказал мне все время быть рядом, мол, у вас там что-то случилось. Есть основания?..

— Не знаю, Владимир Иванович, — пожал я плечами. — Прохору виднее. Но я там серьёзно накосячил, так что можете оставаться все время рядом, сбегать не буду. А то государь на отца и полковника Пожарского так орал… — я не удержался от улыбки. — Не хочу, чтобы и вы испытывали подобное на своей шкуре, тем более по вине излишне свободолюбивого молодого человека. Это, если что, я себя имею в виду, Владимир Иванович.

— Я понял, — кивнул он.

Ротмистр и не подумал улыбаться, видимо, прикидывая про себя, насколько страшен император в гневе.

Утром, когда я спустился из спальни в столовую, застал там довольно бодрых Николая с Александром, которые и сообщили мне, что Прохор уже уехал по каким-то там своим делам. Сами братья как раз собирались навестить родителей, но к вечеру обещались обязательно быть. Вот я и последовал их примеру, позвонил деду Михаилу и договорился с ним о встрече. Принимал меня князь Пожарский в своём рабочем кабинете.

— Ну, давай, внучок, рассказывай о своих приключениях. — Дед устроился в кресле напротив меня. — А потом обедать пойдём.

Выложил все, в том числе упомянул и о нападении той группы наёмников. В отличие от «ночного отчёта» Вике, от деда ничего скрывать не стал.

— Да, мне Коля уже рассказал про эту группу, как и о проведённых мероприятиях по поиску заказчика. Обещал и дальше держать меня в курсе новой информации. То, что ты хотя бы одного там живым не взял, это, Лёшка, грубый прокол с твоей стороны, — князь покачал головой. — Даже два непростительных прокола сразу: то, что кинулся на гору этих тварей брать, и то, что в результате не взял. А Сашка молодец, хоть в таком возрасте тебя, паршивца, воспитывать начал, уму-разуму учить. Плохо, что Прохора рядом не оказалось. Мне вообще иногда кажется, Лёшка, что единственный человек, мнение которого тебя волнует, это твой любимый воспитатель. Ну, ещё чуть-чуть моё. Я прав?

— Прав, деда, — опустил я голову. — Но я исправляюсь. Все же понимаю и стараюсь подстраиваться.

— Да, Саша твои старания уже отметил, — хмыкнул дед. — Как и Прохор, кстати. Ладно, что там ещё интересного было?

— Вчера государь дядьку Григория похвалил, сказав, что тот с успехом поддерживает славные традиции рода Пожарских. — Дед гордо выпрямился. — А Прохор пророчит дядьке генеральские погоны…

— Григорий действительно показал себя только с хорошей стороны, — кивнул князь. — Но на все воля государя, Алексей. Ты мне лучше свои впечатления от Гришки как от командира опиши.

Высказался только в превосходных выражениях, нисколько при этом не покривив душой, но отметив, что в этих делах у меня опыта мало.

— И вообще, деда, ты же сам знаешь про мою традицию бить командиров, — улыбался я. — Дядьку, правда, я не бил, как ты помнишь, а простопогасил … Нечего в воспитательный процесс вмешиваться. Да и Гвардию он хоть как-то объединил, надо отдать ему должное, вчера вон они все вместе в какой-то кабак поехали. Но про это объединение полков я вам с дедом Колей уже говорил.

— Говорил, — кивнул князь и усмехнулся. — Лёшка, а почему мне на тебя Григорий жаловался, мол, ты семимильными шагами идёшь по стопам своего одиозного воспитателя? Он имел в виду все эти… зверства, — дед хитро улыбался.

— Великий князь Константин Владимирович тоже сомневался в моей адекватности и способности на должном уровне участвовать в операциях, — хмыкнул я. — Но я такое его поведение списываю на обычную вредность после последнего совета рода. У отца же никаких сомнений не возникло. А вот Григорий Михайлович играет в благородство… В отличие от вас с Прохором и отцом.

— Есть за Гришкой такой грешок, — продолжал улыбаться дед. — Он на той войне с Китаем хоть и повоевал, но ужасов всяких, в отличие от Прохора и Сашки, недостаточно насмотрелся. Но ничего, может, оно и к лучшему, должен же кто-то нормальный нам, душегубам, на границы дозволенного указывать, — князь смотрел на меня серьёзно. — Не обижаешься на Гришку за то, что вложил?

— Да нет, деда, — так же серьёзно ответил я. — Он же меня об этом честно предупредил. И ещё мне кажется, что тут свою роль сыграла та видеозапись, где я троим Никпаям грудаки пробиваю. Дядька же не знает всей подоплёки. Как и все остальные…

— Не без этого, — кивнул он. — Ладно, будем считать, воспитательная беседа проведена. Какие у тебя ближайшие планы?

— Волкодавов надоправить , — пожал плечами я. — А так, образовались тут кое-какие срочные дела внутри рода Романовых. И вообще, деда, я могу и дядьёв за компанию в Ясеневопоправить , от меня не убудет.

— Ты чего, Лёшка? С ума сошёл? — замахал князь руками. — Поссорить меня с Романовыми хочешь? Пожарских тогда даже Коля от гнева остальных твоих родичей не спасёт! Давай ты своим родом пока займёшься? А мы уж как-нибудь подождём.

— Хорошо, — вздохнул я. — Виноват, деда, опять не подумал. Но я всегда помню, какой именно род меня воспитал.

— Вот и помни это про себя, а не вслух. — Он опять нахмурился. — И лишний раз это знание открыто не демонстрируй. Понял меня, Лёшка?

— Понял, деда, — хмыкнул я. — Говорю же, исправляюсь и подстраиваюсь.

— Хорошо, пойдём обедать, а то заговорились мы тут с тобой…

За обедом обсудили другого моего дядьку, Константина. Моим отзывом о поведении и действиях младшего сына дед тоже остался доволен:

— Похоже, я правильно сделал, когда Костину кандидатуру для участия в этой войнушке пробивал. Может, у него вся дурь и выйдет? — задумчиво протянул князь.

— Деда, ещё раз повторяю, дядька Костя вёл себя достойно. Почитай отчёты, отец с дядькой Гришей ничего не приукрашивали. И Прохор на его счёт молчал, а ты знаешь, как они с дядькой Костей друг друга «любят».

— Это да… И слава богу!

К себе в особняк я вернулся только к четырём часам дня. Подготовка к визиту родовитой молодёжи шла полным ходом: ещё раз вытиралась пыль, мылись полы, с кухни был слышен звон посуды и нервные крики поваров, а официанты уже начали двигать на втором этаже столы и стулья.

— Леха, привет! — поприветствовал меня Сашка Петров, скромно расположившийся в уголке гостиной с планшетом. — Мне дворцовые сказали, ты к Пожарским ходил?

— Ага, деда навещал. А ты почему к другому моему деду не поехал?

— Я его с понедельника по среду навещаю. Мария с Варварой так с государем договорились. Сам понимаешь, — он улыбнулся, — по четвергам и пятницам у нас эти тусовки, да и время мне на учёбу надо выделять.

— Понял. Как Варвара себя ведёт?

— Нормально, — Сашка перекрестился.

Из дальнейшего разговора с моим школьным другом выяснилось, что написание портрета моего царственного друга протекает нормально, Мария с Варварой в Кремле и на вечеринках света всячески Александра опекают, но намёков на написание своих портретов не делают. С Гримальди у Петрова нежная дружба благополучно продолжалась, с учёбой тоже все шло отлично.

— Скучно тут без вас с Прохором было, — улыбался он. — Привык, видимо, что вы все время рядом. Только с Викой да Алексией, когда она приезжала, и общался по вечерам. А так все спокойно.

— Остальные наши друзья, я имею в виду Юсупову, Долгорукую и Шереметьеву, никаких заходов не делали насчёт портретов?

— Молчали, — заулыбался Сашка. — Ты их как-то напугал?

— И этот туда же! — вздохнул я. — Монстра-то из меня не лепи, Сашка! Просто прикрыл тебя авторитетом императора, объяснив девушкам реальный расклад и последствия его изменения. Сам же говоришь, даже Мария с Варварой не намекают.

— Извини, Леха, я не хотел тебя обидеть, — улыбнулся он. — Просто с этими дамочками по-другому не получается. Вот я и подумал…

— Забей! — отмахнулся я. — А насчёт этих дамочек ты абсолютно прав, дружище.

К пяти вернулись от родителей довольные Николай с Александром:

— Наши матери пустили слезу, а отцы нами гордятся! — улыбались они. — Говорят, мы как-то даже повзрослели и стали мужественнее. Леха, тебе велели передать огромный привет и спасибо, а Прохору… А где Прохор?

— Не знаю, — пожал плечами я. — Похоже, ещё не возвращался.

— Смотрите, что наши родители решили ему подарить.

Николай с Александром аккуратно развернули ткань длинного свёртка, принесённого с собой, и продемонстрировали нам офицерскую шашку.

— Красотища какая! — не удержались мы с Сашкой от восклицания.

Богато отделанные золотом ножны с небольшими изображениями каких-то битв, так же роскошно инкрустированный эфес и темно-серый клинок с двуглавым орлом. Понятно, что это было самое настоящее произведение искусства, годившееся разве что для парадных, выставочных и коллекционных целей, но все равно руки к клинку тянулись сами!

— Прохор будет очень доволен! — я крутанул шашку одной кистью, оценив развесовку. — Добрая зубочистка. Жаль только, что для допросов не подходит, слишком уж нарядная…

Если Николай с Александром понятливо переглянулись и хмыкнули, то вот мой школьный друг смотрел на меня непонимающе.

— Это я так шучу, Сашка. — Шашка со свистом рассекала воздух. — Прохор у нас сама добродетель. Буквально мухи не обидит.

Петров же только недоверчиво покивал.

— Лёшка, это ещё не все… — Николай достал конверт. — Здесь чек на пятьдесят тысяч для Прохора. Как думаешь, он не обидится?

— Вот и проверите, — улыбался я. — А так, не думаю. Ещё и учитывая, что шашка стоит раза в три больше, если не в четыре, — я протянул её Петрову.

Сашка с клинком «игрался» дольше меня, продемонстрировав Николаю с Александром неплохое владение холодняком — наши совместные тренировки с Прохором в детстве не прошли для художника даром. Набаловавшись, он принялся внимательнее разглядывать ножны, давая по ходу свою оценку нанесённым на них изображениям. Через какое-то время Сашка понял, что его комментарии никому особо не интересны и со вздохом сожаления отдал шашку обратно братьям.

— Леха, а ты запись видел с нашего последнего построения? — поинтересовался вдруг Александр.

— Нет.

— На, глянь, — он протянул мне свой телефон. — Она уже гуляет по паутине.

Запись называлась «Казнь оставшихся Никпаев вместе с главой рода». Понятно, что отца на этой записи было не видно, как и всего строя, вырезали и проникновенные речуги родителя и дядьки, но вот висящие голые Никпаи в отблесках костров показаны были подробно и с разных ракурсов. Аудиоряд соответствовал — крики и стоны в динамиках слышны были отчётливо. Сам момент казни отредактировали, «замазав» квадратиками процедуру аутодафе, но не особо-то и сильно, так что желающие вполне могли в полной мере «насладиться зрелищем» под войогня .

Никаких особых эмоций у меня эта видеозапись не вызвала, да и Николай с Александром стояли с вполне спокойными лицами. Один только Сашка Петров шумно сглотнул после просмотра, но от комментариев благоразумно воздержался.

— Род Романовых таким образом отчитался перед подданными о свершившимся правосудии, — пожал я плечами, глядя на друга. — И предупредил разных там коллаборационистов и других злодеев об их неизбежной судьбе. Тайная канцелярия не спит, господа, и мы вместе с ней. Да ведь, родичи?

У Николая с Александром непроизвольно сжались кулаки.

— Да, родич…

Раньше всех на вечеринку прибыли Мария с Варварой.

— Ну, вы, блин, даёте! — только и смог сказать я.

Сестры явились в том песочном камуфляже, который мы им вчера подарили! Да ещё и умудрились подогнать его по фигурам! Не сами, конечно, но…

— Мальчики, как мы вам? — девушки крутанулись на месте и щёлкнули каблуками ботинок.

— Вы самые красивые валькирии в Империи и за её пределами! — первым нашёлся Александр. — Сестрёнки, выглядите просто сногсшибательно!

— Мы старались! — они сделали вид, что смущены. — Вы правда думаете, что получилось неплохо?

— Великолепно! Превосходно! И смело! — начали убеждать их мы.

— В дом-то пустите?

— Конечно-конечно! Проходите!

Первым делом Мария с Варварой проверили готовность зала на втором этаже к приёму гостей. Удовлетворившись увиденным, они принялись за нас, выпытывая подробности поездки на границу. Сашка Петров тут же насторожился и превратился в одно большое ухо. К моему немалому облегчению, Николай с Александром отвечали довольно-таки сухо и неохотно, в основном отделываясь общими словами и пространными фразами, и фактически не сказали ничего конкретного. Было заметно, что сестры это нежелание обсуждать подробности нашей поездки прекрасно видят, расстраиваются, но настаивать, как и положено, не собираются.

— Вы как наш отец! — Мария надула губки. — Тот тоже никогда ничего не рассказывает. Я на вас обиделась, братики! — она топнула ножкой. — Узнаю от подружек, что вы им сказали больше, обижусь не на шутку.

— И я, — присоединилась к ней не менее расстроенная Варвара.

Выручил нас с братьями Михеев, сообщивший, что появились первые автомобили наших друзей, и мы дружно отправились на крыльцо встречать подъезжавших гостей.

На этот раз Мария с Варварой специально не провожали молодых людей в дом, тем более что все и так знали куда идти, и находились постоянно рядом с нами на крыльце, вовсю наслаждаясь реакцией молодёжи на свой аутфит. Если наши друзья искренне улыбались и хвалили за смелость образов валькирий, то от остальных комплименты смотрелись несколько натянуто и слегка неестественно, особенно в свете последнего ролика-страшилки, который все аристо точно уже успели посмотреть. Думаю, многие внешний вид Марии и Варвары истолковали как намёк на толстые обстоятельства и некое предупреждение.

Улучив момент, когда Мария была занята очередным гостем, я спросил у Варвары:

— Это вам так отец посоветовал одеться?

— Не-а, бабушка, — девушка с заговорщицким видом прижала указательный палец к губам. — Только тс-с, Лёшка, папа не знает. Мы с Машкой бабушке ещё вчера вечером ваши подарки показали, вот она и присоветовала вам приятное сделать. А сегодня камуфляж быстренько ушили, вот и… Классно же получилось? — она смотрела на меня ясным, незамутнённым взглядом.

— Ваще отпад! — кивнул я. — Особенно свету понравилось, точно тебе говорю.

— Я тоже заметила, — с довольным видом повернулась она к очередному гостю.

Вот ведь карга старая! Приятное она сделать присоветовала! А сестры-то, похоже, и не поняли ничего, может, до Марии чуть позже и дойдёт… Но бабке надо выразить респект и уважуху — вовремя сориентировалась и сработала на малый свет, который не только поймёт намёк как надо, но и доложит об этом свету взрослому. Или я себя накручиваю совершенно без повода? Да нет, бабка, карга старая, насколько я успел её изучить, ничего просто так не делает. Интересно, а Николай с Александром об этом манёвре с камуфляжем догадались? Похоже, что нет, вон они с каким довольным видом стоят. Хотя…

Мои худшие опасения относительно того, что это очередное сборище превратится в наше с братьями чествование, особенно на фоне записи с аутодафе, совершенно не подтвердились. Более того, все старательно делали вид, что совершенно не заметили нашего отсутствия, как и «второго дна» «прикида» великих княжон, и вели себя как обычно. Аристократы, что с них взять, кроме воспитания. А вот наша компания стесняться не стала, и Николай с Александром получили заслуженные комплименты от девушек по поводу мужественно заострившихся черт загорелых лиц на фоне лёгкого похудения и взрослости во взглядах.

— А что с Алексеем? — улыбались братья. — Неужели он никак не изменился?

— Практически, — кивнула Юсупова, окинув меня критическим взглядом. — Глаза только ещё хитрее стали, и все.

— Точно, — поддержала её Долгорукая.

— Да что вы такое говорите, девочки⁈ — возмутилась Шереметьева, которая весь вечер не сводила с меня взгляда. — Совсем у Алексея глаза не хитрые, а добрые!

— И ласковые! — влезла Голицына.

И тут же получила три совсем не ласковых взгляда от остальных подружек.

— Спасибо, красавицы! — чуть поклонился с улыбкой я. — Пойду я с гостями пообщаюсь…

И, уже отойдя, услышал голос беспардонной Инги:

— Голицына, ты-то куда лезешь? Не по Сеньке шапка, медичка!

— Тебя не спросила, юристочка!

В конце вечера мы с братьями попросили наших друзей задержаться и вручили им подарочные комплекты камуфляжа. Судя по последовавшей реакции, они ожидали чего-то подобного, и девушки сразу же заявили, что по примеру великих княжон явятся завтра к Нарышкиным в ресторан в этих камуфляжных костюмах.

— Кто бы сомневался… — вздохнул Андрей Долгорукий, глядя на то, как Наталья уже прикидывает на себя куртку.

— И эта туда же… — Виктор Голицын смотрел на занимавшуюся тем же самым Ксению.

— Да… Ушивать придётся много… — это была уже Инга Юсупова. — Надеюсь, хоть ботинки подойдут, а то у меня ножка узкая и с большим подъёмом…

— И у меня… — кивнула Анна Шереметьева. — Но ничего, это не на шпильках по паркету скакать, перетерпим как-нибудь.

— Девочки, а мне можно эту форму носить? — робко поинтересовалась иностранно-подданная Гримальди.

За всех ответила Юсупова:

— Кристинка, тебе эту форму подарили великие князья. И кто тебе после этого что посмеет сказать?

Инга на всякий случай на нас все же посмотрела, ища поддержки.

— Носи с честью, Кристина! — улыбался я. — Только без знаков различия. Сама понимаешь…

— Спасибо! — кивнула она и добавила на французском: — Мне, как всегда, не подходит даже самый маленький размер любой формы. Все перекраивать заново приходится…

— Маленькие женщины созданы для любви… — глубокомысленно заметил Александр на том же наречии.

Кристина покраснела, Сашка Петров насупился, а остальные наши девушки, бывшие выше Гримальди минимум на полголовы, выступили единым фронтом, да ещё и со сжатыми кулаками:

— Ты это на что намекаешь, Шурка?

— Это не я, это поговорка такая! — ничуть не смутился он. — А поговорки не врут! В них собрана мудрость предыдущих поколений!.. Отстаньте!.. Вы тоже все созданы для любви! Не для работы же!.. Отстаньте, красавицы!..

Не забыл я сообщить моим старостам группы и курса, что на учёбу явлюсь только в понедельник.

Проводив всю нашу компанию, мы с братьями и Сашкой Петровым, который свой пакет с камуфляжем решил развязать у себя в покоях, вызвонили Вику, попросили её спуститься в гостиную и пригласили туда же Прохора.

Торжественное вручение шашки прошло под благодарственную речь братьев с множеством их благодарностей и поклонов, переданных их родителями, которые обещали уважить моего воспитателя лично. Прохор был польщён и подарок оценил, уж это-то я видел. Не преминул он шашкой ипоиграться , как и мы с Сашкой, удовлетворённо заметив:

— Добрый инструмент. Не только для парадки сделан. Спасибо, орлы, уважили старика! Дайте-ка я вас обниму.

Когда же Николай протянул воспитателю конверт, обозначив, что в нем находится, Прохор «ломаться» не стал:

— Вот выйду на пенсион, буду вас добрым словом вспоминать!

Тут к нему «подкралась» Вика:

— Прохор, дай инструмент глянуть?

Глядя на то, как девушка управляется с шашкой, я не удержался от комментария:

— Какое там Ведьма учебное заведение заканчивала?.. Завтра же попрошу Михеева проверить мои покои на предмет всего колюще-режущего, иначе спать спокойно не смогу…

— Отчёта от наёмников мой человечек так и не дождался, Мифа, и я решил навести справки по своим каналам. Выяснить удалось немногое и с очень большим трудом — группа благополучно прибыла в королевство, взяла в аренду вертолёт и… больше их никто не видел. Все, никакой иной информации по наёмникам собрать не удалось. Но есть один нюанс, Мифа… — Олег замолчал и начал неторопливо наливать себе чая.

Отец Мефодий терпеливо ждал и никак не реагировал даже на то, что Олег преспокойно потянулся к вазочке с печеньем.

— О чём это я? — прожевал печенюшку тот. — Ах да! Нюанс… Человечка, который для нас наводил справки в королевстве, пришлось убрать. Этот дурачок, упокой Господь его душу, к нам чуть Военную разведку на хвосте не привёл.

— Афганскую Военную разведку? — не понял отец Мефодий.

— Нашу, Мифа. Нашу родную Военную разведку Военного министерства. Мне надо тебе объяснять, что это значит? — хмыкнул Олег.

— Группа или погибла, или взята в плен, а разведка ищет заказчика, заранее рассчитав, что тот будет выяснять судьбу наёмников, — протянул Мефодий.

— Так точно, — кивнул Олег.

— Судя по тому, как ты мне это все сейчас спокойно рассказываешь, концы подчистил? — с лёгким напряжением в голосе поинтересовался Мефодий.

— Я с самого начала по максимуму обставлялся. И с выяснением подробностей тоже. Дело-то серьёзное, не обычного дворянчика ради богатого наследства умерщвляем, — он хохотнул. — На нас выйти не должны, гарантирую. А великий князь Алексей Александрович, к твоему сведенью, уже в Москве. Жив-здоров и полон сил. Что дальше делать будем, Мифа, учитывая плотную опеку со стороны Тайной канцелярии?

— Руки у нас пока связаны, что прискорбно, Олег, — усмехнулся Мефодий. — Радует одно — нас с этими наёмниками ничего не связывает, и на нас Романовы подумать должны в последнюю очередь. Дальше. Если я не ошибаюсь, ублюдок благополучно проживает в бывшем особняке Гагариных, главу рода которых Романовы так показательно кончили в Бутырке. Большую же часть Гагариных выслали за пределы Империи с наказом никогда не возвращаться. Вот скажи мне, Олег, — отец Мефодий улыбался, — могут Гагарины захотеть отомстить ублюдку за своего главу рода, его сыновей и потерю имущества?

— Не только могут, но и отомстят, — уверенно кивнул тот. — Мне искать на Гагариных выходы, или будем использовать их вслепую?

— Пока вслепую. И вот ещё что… Собери мне всю доступную информацию о раскладах внутри рода Романовых, может, удастся как-то натравить на ублюдка его собственных родичей. Я этим вопросом тоже займусь. — Мефодий задумался на несколько секунд. — И в этом же разрезе собери информацию по главным родам и не только по ним, может, кому наш ублюдок уже и успел оттоптать больную мозоль…

— Все меня видят и слышат? — получив утвердительный ответ от братьев, император дал старт видеоконференции со старшими родичами.

Первый отчитывался цесаревич, который кратко доложил об итогах операции на границе с Афганистаном. Получив заслуженную похвальбу от дядьёв, он начал озвучивать планы по поиску младших Никпаев, но был прерван Александром Александровичем:

— Обожди, Саша, это все рутина. Ты нам лучше расскажи про поиски заказчиков покушения на твоего сына. Мне кажется, этот вопрос должен у нас сейчас быть в приоритете, а не поиски каких-то там маленьких выродков Никпаев.

Ответ цесаревича можно было описать одной фразой: ищем, результатов пока нет.

— Подозреваемые? — продолжал настаивать Александр Александрович.

Среди прочих прозвучала версия и про отца Мефодия, о которой император ранее ставил в известность родичей, но на фоне усиления за церковниками контроля со стороны Тайной канцелярии и малого количества времени, прошедшего с момента встречи Алексея с отцом Мефодием до покушения, она была дружно причислена к разряду малоперспективных.

— Коля, Саша, усиливайте охрану Алексея, — недовольно заявил Александр Александрович. — Я уже настроился молодеть, терпежа не хватает. Саша, когда твой сын соизволит наспоправить ?

— Дядь Саш, ты не волнуйся, сразу же после подразделения «Волкодав». Ты должен помнить это условие Алексея.

— Я все помню, племяш, — буркнул тот. — Поторопи сына, ему ещё с нашими дворцовыми разбираться. И повторюсь, усиливайте охрану Алексея, роду несчастные случаи не нужны.

За сына ответил император:

— Саша, тебе Ваня-колдун в качестве охраны для Алексея подойдёт?

Старшее поколение Романовых замерло у своих мониторов, а Владимир Николаевич, сидящий рядом с братом и племянником, с шумом повернулся к ним всем телом и спросил:

— И как это понимать, твоё императорское величество?..

Конец четвертой книги.

Уважаемые читатели! Не забываете ставить «лайк» произведению! Подобная обратная связь для автора очень важна! Заранее благодарю!)