Глава 1

Вот черт его принес на сахарной палочке! Из всех трехсот сотрудников больницы именно Мёртвый должен был вернуться с обеда раньше времени. Хотя, если подумать логически — кто еще мог почувствовать некромантический выброс и побежать не прочь от него, а прямо к источнику? Только тот, кто сам неровно дышит к мертвецам.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом я решил взять инициативу в свои руки:

— Вы ничего не видели, Всеволод Кириллович, — произнес я максимально угрожающим тоном, каким только мог. Даже немного некромантической энергии в голос добавил для устрашения. — Абсолютно ничего. Или мне придется вас убить. Медленно и мучительно.

Разумеется, я не собираюсь никого убивать. Максимум, что я сделаю — это внушу, что он видел галлюцинацию от паров формальдегида. Но угрозы часто работают эффективнее реальных действий. Страх — великий мотиватор.

Реакция Мёртвого оказалась совершенно неожиданной.

Вместо ужаса, попытки бежать или воплей о помощи — его лицо озарилось таким восторгом, будто он увидел Деда Мороза, единорога и налоговый вычет одновременно. Глаза за толстыми стеклами очков загорелись фанатичным огнем. Рот растянулся в безумной улыбке.

— ЭТО ЖЕ НЕВЕРОЯТНО! — заорал он и бросился ко мне с распростертыми объятиями. — ВОСХИТИТЕЛЬНО! ФЕНОМЕНАЛЬНО! ФАНТАСТИЧНО!

Я отпрыгнул назад, уворачиваясь от его объятий:

— Всеволод Кириллович, вы что, спятили?

— Вы подняли их! — он указывал трясущимся пальцем на сидящих мертвецов. — Всех! Одновременно! Двенадцать трупов! ДВЕНАДЦАТЬ!

— Ну и что? — я старался сохранять хладнокровие, хотя ситуация выходила из-под контроля.

— КАК ЭТО «НУ И ЧТО»⁈ — его голос поднялся до ультразвукового писка. — Вы понимаете, что вы сделали⁈ Это же высший пилотаж! Это же мастерство уровня архимагистра некромантии!

— Преувеличиваете…

— Нисколько! — он запрыгал вокруг меня, как ребенок вокруг елки. — Я годами пытаюсь! ГОДАМИ! Читаю запрещенные книги! Выписываю их из-за границы! Практикуюсь каждую ночь! И знаете, какой мой максимальный результат?

— Какой? — спросил я из вежливости.

— Я заставил палец трупа дернуться! ОДИН ПАЛЕЦ! И то на полсекунды! А вы — БАЦ! И целая дюжина сидят как живые!

Так-так-так. Интересно. Доктор Мёртвый оказывается тайный некромант-самоучка. Вот это поворот.

Хотя кто еще пойдет работать в морг на зарплату в три тысячи рублей, как не человек с патологическим интересом к мертвецам? Нормальные люди идут в терапевты или хирурги.

— Вы серьезно практикуете некромантию? — уточнил я, выглядывая в коридор и осматриваясь на предмет свидетелей.

Однако я давно заметил, что от него исходит определенная энергия. Но слишком уж мало ее было.

— Пытаюсь! — он всплеснул руками так энергично, что очки съехали на нос. — Но это как учиться играть на скрипке по самоучителю для глухих! Без учителя, без настоящих знаний, без практического руководства — это путь в никуда!

— И вы не боитесь инквизиции? Это же смертная казнь.

— А вы? — он хитро прищурился, поправляя очки. — Вы же только что провели полноценный ритуал повышения уровня прямо в больнице! Где на втором этаже сидит капитан с бешеными глазами со своим не менее бешеным прихвостнем!

Резонно. Но у меня хотя бы оправдание — переполненный Сосуд грозил взорваться. А этот просто энтузиаст-фанатик. Хотя таких фанатиков можно использовать…

— У меня не было выбора, — сказал я. — Критическая ситуация.

— О, я понимаю! — закивал Мёртвый. — И не представляю одновременно. Хотя в книге Мортимера говорят, что такой выброс зачастую бывает от слишком сложных ритуалов, которые проводят, чтобы перейти на следующий уровень силы. Какой он у вас?

— Вы читали Мортимера? — я не стал ему отвечать, потому что и сам до конца пока не знал.

— На латыни! В оригинале! Выписал из Румынии за бешеные деньги!

Мортимер Чёрный — классик некромантии восемнадцатого века. В этом мире его книги запрещены во всех цивилизованных странах. А этот чудак умудрился достать и прочитать. Респект и уважуха, как говорит молодежь. Хотя здесь я и сам считаюсь молодым.

— Пойдемте! — Мёртвый снова попытался схватить меня за рукав. — Я вам столько всего покажу! У меня есть коллекция! Записи! Эксперименты! Препараты! И самое главное — мой…

— Стоп! — выставил руку я. — Нет времени на экскурсии. Мой выброс энергии стопроцентно засекли инквизиторы. Они уже бегут сюда. Нужно срочно все привести в порядок и исчезнуть!

— Ой! — он хлопнул себя по лбу. — Точно! Что же делать⁈ Как скрыть следы⁈ Если они найдут поднятых мертвецов, нас казнят!

— Для начала — помогите навести здесь порядок. И поправьте все, что упало от энергетической волны. У нас максимум три минуты.

— Слушаюсь, учитель! — Мертвый отсалютовал и бросился к ближайшей каталке.

Учитель? Я ему ничего не обещал. Но энтузиазм похвальный.

Пока Мёртвый суетился, собирая вещи, я сосредоточился на внутренних ощущениях.

Итак, посмотрим, что дал переход на новый уровень. По моей личной классификации, это качественный скачок в возможностях вперед.

Закрыл глаза и погрузился в короткую медитацию. Сосуд внутри меня кардинально изменился. Объем увеличился минимум в два раз. Может, даже в два половиной.

Тело-то осталось тем же, значит, расход в абсолютных величинах не изменился.

А некромантские силы выросли. Чувствую, что смогу поднять с десяток мертвых голубей без особого напряжения. А в критической ситуации — может, и два десятка. Правда, ненадолго — минут на пять максимум.

А вот с людьми нужно проверять. То, что эти трупы сели, еще ни о чем не говорит.

Целительские способности тела тоже усилились — побочный эффект от увеличения магического потенциала. Диагностическое зрение стало четче, как будто я сменил старые очки на новые. Радиус восприятия Живы увеличился тоже.

Хотя есть нюанс, и существенный. Новые способности требуют больше энергии на использование. Так что радоваться особо нечему — выигрыш в объеме Сосуда частично съедается повышенным расходом.

Открыл глаза и огляделся. Двенадцать мертвецов все еще сидели на своих каталках, уставившись на меня пустыми, мутными глазами. Ждали приказов, как солдаты команды.

Интересно, насколько сложные команды они могут выполнять?

Щелкнул пальцами, это был жест концентрации, необязательный, но помогающий фокусировать волю.

— Лечь на спины. Всем. Синхронно, — велел я.

Все двенадцать трупов одновременно начали заваливаться назад. Но не упали, а именно легли — контролируемо, почти грациозно. Легли и замерли.

Отлично. Базовые команды выполняют четко. Попробуем что-то сложнее:

— Теперь… натянуть на себя простыни. До подбородка.

Мертвецы зашевелились, их руки потянулись к простыням. Но я тут же почувствовал резкий скачок расхода энергии. Каждое дополнительное действие требовало экспоненциально больше Живы.

Черт, это слишком затратно! Не-е-ет, так не пойдет. Видимо, еще до конца не откалибровались силы.

— Стоп! Отмена команды. Лежать неподвижно.

Трупы замерли. Я быстро пробежал по рядам каталок, вручную накрывая их простынями. Мертвый помогал с другой стороны, пыхтя как паровоз.

— Невероятно! — восхищенно шептал он, укладывая молодую женщину с вскрытой грудной клеткой. — Такой контроль! Такая точность команд! Вы же их заставили лечь синхронно! Это уровень Мастера!

— Это уровень Подмастерья, — усмехнулся я. — И то, нижняя граница.

— Подмастерье⁈ — он чуть не уронил труп. — Вы шутите! Подмастерье в вашем возрасте⁈

— А что не так с моим возрастом?

— Вам же лет двадцать пять максимум! А Подмастерье обычно достигают к сорока! После двадцати лет практики!

Ну да, конечно. Если б он знал, что в этом двадцатипятилетнем теле сидит сознание человека, практиковавшего некромантию веками…

— У меня был хороший учитель, — уклончиво ответил я.

— Кто⁈ Скажите, кто⁈ Я заплачу любые деньги за обучение!

— Он мертв.

— О… простите. Инквизиция?

— К сожалению, да.

За три минуты мы привели морг в относительный порядок.

Все трупы лежали на местах, накрытые простынями. Бирки на ногах поправлены. Следов ритуала не осталось — пентаграмма исчезла сама собой после завершения, свечи я спрятал во внутренний карман халата.

— Все, пора уходить! — скомандовал я.

— Да куда я из морга денусь? — развел руками Мёртвый. — Это же мое рабочее место! Меня тут каждый день видят!

— А инквизиция видит?

— Ну… редко спускаются… когда приезжают….

— Вот именно! А сегодня спустятся! И если застанут вас тут после некромантического выброса, сразу заподозрят!

— Черт! Вы правы! Что делать⁈ — растерялся доктор Мёртвый.

— Быстро за мной! И не спорьте!

Мы выскочили из морга и бросились к лестнице. Мертвый пыхтел сзади — годы сидячей работы с трупами не способствовали физической форме.

— Быстрее! — шикнул я. — У нас секунд тридцать максимум!

— Я… пытаюсь… — выдохнул он, хватаясь за перила.

Поднялись на первый этаж. Коридор был пуст — обеденное время, большинство персонала в столовой. Я дернул ручку ближайшей двери — заперто. Вторая — тоже. Третья — открыта!

Втолкнул Мёртвого внутрь и юркнул следом. Процедурная комната номер семнадцать. Маленькая, метров двенадцать квадратных. Кушетка, обитая потрескавшейся клеенкой. Шкаф с медикаментами за мутным стеклом. Раковина с ржавыми подтёками.

И как раз вовремя!

Через секунду за дверью раздался топот ног. Я приоткрыл дверь на сантиметр и выглянул. По коридору бежали Стрельцов и Кравченко. Капитан инквизиции на бегу что-то доставал из кармана — похоже на компас или какой-то детектор.

— Сигнал снизу! — услышал я голос Кравченко. — Подвал или цоколь!

— Морг! — рявкнул Стрельцов. — Это определенно морг! Обычное место для некромантических ритуалов!

Они пронеслись мимо и скрылись за поворотом. Я прикрыл дверь и повернулся к Мёртвому:

— Вот видите! Еще минута — и они застали бы вас над трупами!

— Темнейшие угодники! — он побледнел, прижимая руку к груди. — Это же верная смерть! Костер!

— Именно. Поэтому слушайте внимательно и запоминайте с первого раза.

— Слушаю, учитель!

— Я не ваш учитель. Пока.

— Хорошо-хорошо! Что делать?

Я быстро соображал, выстраивая легенду:

— Через пять минут спуститесь вниз. Войдите в морг с шумом — хлопните дверью, включите свет, если он выключен. Начните громко возмущаться — мол, кто посмел войти в ваши владения без разрешения!

— Но они же инквизиция…

— Тем более! Вы — заведующий моргом! Это ваша территория! Требуйте ордер на обыск! Спрашивайте, что они ищут!

— А если спросят, где я был?

— На обеде. На двери же висит табличка: «Вернусь в четырнадцать ноль-ноль». Значит, вы ушли в двенадцать тридцать, вернулись в два. Все законно.

— Но сейчас только час сорок пять…

— Вернулись раньше, потому что вспомнили про срочную работу. Или потому что в столовой была небольшая очередь. Или просто так. Вы не обязаны объяснять каждый свой шаг.

— Понял! А если найдут следы некромантии?

— Не найдут. Я все почистил. Но если будут к чему-то придираться — валите на естественные процессы. Трупы иногда дергаются от посмертных сокращений мышц. Это научный факт.

— Точно! Трупное окоченение! Посмертное окоченение мышц!

— Вот именно. И главное — ведите себя как обычно. Вы же, наверное, не самый приветливый человек?

— Меня считают старым брюзгой и социопатом!

— Отлично! Вот и будьте старым брюзгой! Ворчите, жалуйтесь, требуйте, чтобы не мешали работать!

— Это я умею! — он даже приободрился.

— И ни слова о некромантии. Ни единого намека. Даже если они будут провоцировать.

— Понял! А… — он замялся. — А вы научите меня? Настоящей некромантии? Не по книжкам, а на практике?

Нужно немного его помариновать. Самая лучшая награда та, которую ждешь дольше всего.

— Научу, — кивнул я после паузы. — Но при нескольких условиях.

— Любых! Согласен на любые!

— Первое — абсолютная секретность. Никому ни слова. Даже под пытками.

— Клянусь! — встал по стойке смирно Мёртвый. Еще бы откозырял мне.

— Второе — полное подчинение, — продолжал загибать пальцы я. — Если я говорю «стоп» — вы останавливаетесь. Без вопросов и обсуждений.

— Принято!

— Третье — никакой самодеятельности. Не практикуете без моего присмотра. Иначе убьете себя или, что хуже, привлечете внимание.

— Согласен на все! — расширил от удовольствия глаза Мёртвый.

— Тогда договорились.

— О! — он вдруг вспомнил что-то. — Вы обязательно должны посмотреть на мое творение!

— Какое еще творение?

— Мой шедевр! То, над чем я работал последние пять лет! Это нечто уникальное!

— И что же это? — нахмурившись, спросил я.

— Увидите! Это надо видеть! Я сумел… в общем, я сделал невозможное!

Что он там мог сделать? Самоучка и без нормальных знаний? Максимум — примитивного зомби. Хотя его энтузиазм настораживает.

— Обязательно посмотрю. Позже. А сейчас идите в морг. И помните — вы только что вернулись с обеда!

— Есть! — он снова отсалютовал. — И… спасибо!

— За что?

— За то, что не убили меня. И за то, что согласились учить!

— Посмотрим, — усмехнулся я, — будете ли вы благодарить меня через месяц обучения. Некромантия — это вам не игрушки. Это боль и постоянный риск.

— Я готов! — тут же кивнул Мёртвый.

— Идите уже. И следите, чтобы ваше «творение» не нашли инквизиторы.

— Ха! — усмехнулся он. — Эти тупоголовые фанатики? Да они его в упор не увидят! Я так хорошо спрятал!

Самоуверенность — всегда первый шаг к провалу. Но это его проблемы. У меня своих хватает.

Мёртвый вышел. Я подождал минуту и услышал его громкий возмущенный голос снизу:

— ЧТО ЗА ЧЕРТ⁈ ЧТО ВЫ ТУТ ДЕЛАЕТЕ, ИРОДЫ ПРОКЛЯТЫЕ⁈ КТО РАЗРЕШИЛ ВХОДИТЬ В МОЙ МОРГ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ⁈ ЭТО ЧАСТНАЯ ТЕРРИТОРИЯ! НЕПРИКОСНОВЕННОЕ ПРОСТРАНСТВО НАУКИ! ГДЕ ОРДЕР⁈ ПРЕДЪЯВИТЕ ОРДЕР!

Молодец, Мёртвый. Натурально возмущается. За него можно не беспокоиться, ибо такие брюзги умеют отбиваться от любых проверок.

Подождав еще пару минут, я вышел из процедурной и направился обратно к палате пациента. Шел медленно, обдумывая ситуацию.

Итак, что мы имеем в сухом остатке? Доктор Мёртвый Всеволод Кириллович — заведующий моргом и тайный некромант-самоучка. Фанатик, готовый на всё ради обучения. Это одновременно и находка, и проблема.

Если что-то пойдет не так, всегда можно свалить на «эксперименты патологоанатома». Все знают, что Мёртвый странный. Никто не удивится. Естественно, не инквизиции его сдавать, а только для тех, кто нечаянно сунет нос в мои дела. Такого союзника нельзя терять.

Второе — потенциальный источник Живы. Обучение — это тоже форма спасения. Спасение от невежества, от ошибок, от саморазрушения. Каждый успешный урок должен давать процент-другой. Но это только в теории. Сработает, только если Мёртвому эти уроки слишком дороги.

Но и проблем тут не избежать. Он слишком эмоционален. Восторженные фанатики часто совершают глупости от избытка энтузиазма. «О, я научился поднимать палец! Попробую-ка поднять целую руку!» И привет, некромантический взрыв.

А еще он самоучка с кучей неправильных представлений. Переучивать всегда сложнее, чем учить с нуля. Придется выбивать из него весь мусор из псевдонаучных книжек.

И это его «творение». Что бы он там ни создал за пять лет экспериментов, это наверняка что-то опасное. Или глупое. Или опасно глупое.

Ладно, это подождет. Нужно заниматься насущными делами.

Я направился к палате Громова, прикидывая варианты.

Астральные паразиты. Остались сутки до взрыва матки. Может, чуть больше, если повезет. Нужно что-то придумать, иначе пациент умрет.

Палата интенсивной терапии встретила меня атмосферой едва сдерживаемой паники. У кровати Громова продолжали стоять врачи, и каждый предлагал свой вариант лечения.

Сам пациент выглядел ужасно. Даже хуже, чем пятнадцать минут назад.

Кожа приобрела землистый оттенок с желтоватым отливом — признак печеночной недостаточности. Губы синие, почти фиолетовые — синюшность из-за недостатка кислорода. Дыхание поверхностное, со свистом — обструкция дыхательных путей.

На мониторах творился хаос. Температура — сорок целых восемь десятых, и продолжала расти. Пульс скакал как сумасшедший — то сто двадцать, то сто восемьдесят. Давление — восемьдесят на пятьдесят, критически низкое. Сатурация — восемьдесят два процента, при норме девяносто пять.

— А где инквизиция? — спросил я, изображая легкое удивление.

— Убежали куда-то, — ответил Сомов, вытирая пот со лба уже пятым за час платком. — Сказали, что почувствовали всплеск запрещенной магии. Приказали никого не выпускать из больницы до их возвращения.

Ага, почувствовали. Еще бы не почувствовать — я такую волну выпустил, что все магически чувствительные в радиусе километра икнули.

Доктор Мелихов размахивал руками:

— Я говорю — нужно магическое выжигание! Направленный огненный импульс прямо в митральный клапан! Сожжем паразитов к чертовой матери!

— Вы с ума сошли, Виктор Семенович? — возразила доктор Василевская. — Огненный импульс в сердце⁈ Это же мгновенная смерть! Миокард не выдержит температуры!

— А что вы предлагаете?

— Криотерапию! Заморозка! Паразиты не выносят холода!

— Сердце тоже не выносит заморозки! — взвился Мелихов. — Вы хоть понимаете, что при температуре ниже плюс двадцати начинается фибрилляция желудочков⁈

Профессор Марков покачал головой:

— Коллеги, вы оба предлагаете убить пациента. Просто разными способами.

— А что предлагаете вы, Иван Степанович? — язвительно спросила Василевская.

— Химическую атаку! Ввести прямо в коронарные артерии смесь антипаразитарных препаратов!

— Каких именно?

— Метронидазол, альбендазол, празиквантел — весь спектр!

— Это же токсично! Печень не выдержит!

— Печень уже не выдерживает! Посмотрите на билирубин — семьдесят микромоль на литр при норме двадцать!

Пока они препирались, Сомов подошел ко мне и тихо сказал:

— Пирогов, нам нужно поговорить. Срочно.

Мы отошли к окну, подальше от спорящих врачей. Главврач понизил голос до шепота:

— Это ведь вы так… пошумели? В смысле, произвели тот самый всплеск?

Молодец. Быстро сложил два и два. Хотя что тут складывать — я исчез, потом всплеск некромантии, потом вернулся. Даже ребенок догадается.

— О чем вы, Петр Александрович? — я придал лицу невинное выражение.

— Не прикидывайтесь, — он слабо улыбнулся. — Я так понимаю, что санфаянс все-таки разбит мощной струей?

Запомнил, смотри-ка!

— Все верно, — кивнул я. — Санфаянс разбит вдребезги. Здесь такие вещи лучше не обсуждать, Петр Александрович.

— Тогда нам нужно поговорить без свидетелей, — тут же отреагировал Сомов.

— Согласен. Пойдемте.

Мы вышли в коридор и после недолгих поисков нашли пустую ординаторскую. Маленькая комната метров пятнадцать, заставленная столами. На столах — горы бумаг, медицинские карты, рецептурные бланки. Пахло пылью и дешевым кофе.

Сомов закрыл дверь, проверил, что заперто, и повернулся ко мне:

— Святослав, я прошу… нет, умоляю! Помогите вылечить пациента!

— Не все так просто, Петр Александрович.

— Почему⁈ У вас же есть силы! Особые силы! Я чувствовал их во время диагностического ритуала!

— Чувствовали?

— Конечно! Эта холодная энергия, которая открыла мне глаза на паразитов — это же было от вас!

Проницательный. Не ожидал, что обычный целитель различит некромантическую примесь. Раньше я за Сомовым такой находчивости не замечал. Что-то изменилось.

— Допустим. И что? — спокойно спросил я.

Сомов меня сдавать не станет. У нас взаимовыгодное сотрудничество. Он напрямую от меня зависит.

— Используйте их! Спасите человека!

— Петр Александрович, — я смотрел ему в глаза, — вы понимаете, о чем просите?

— Понимаю! Но на кону жизнь человека!

Ага, конечно. Жизнь человека его волнует в последнюю очередь. Вот что его реально волнует:

— И еще на кону репутация клиники, — продолжил Сомов, подтверждая мои мысли. — Если пациент умрет от неизвестной болезни на глазах у инквизиции — это конец. Расследование, проверки, возможное закрытие.

— Не говоря уже о вашей репутации как главврача.

— И о ней тоже! — он не стал отрицать.

— Петр Александрович, астральные паразиты не лечатся обычными методами. Даже разрешенная магия бессильна.

— Я знаю! Поэтому и прошу вас!

— Вы просите меня использовать некромантию, — сказал я ему прямо.

Он хотел слишком многого. Ставки были высоки, как и риски. Это будет гораздо сложнее замаскировать, чем ритуал в морге.

— Я прошу вас спасти пациента! А как — меня не касается!

— Лицемерие, Петр Александрович. Вы прекрасно понимаете, что я буду использовать.

— Хорошо! — он всплеснул руками. — Да! Я прошу вас использовать запрещенную магию! Довольны⁈

— А если инквизиция заметит?

— Не заметят! Мы что-нибудь придумаем!

— «Что-нибудь» — это не план.

— Тогда придумайте план! Вы же умный!

Гениально! Спихнуть всю ответственность на меня! Впрочем, как обычно…

Я прошелся по комнате, размышляя:

— Есть вариант. Но он рискованный. И опасный.

Глава 2

— Я готов на все! — проговорил Сомов.

Интересно, откуда такое рвение?

Главврач нервно теребил пуговицу на халате — медную, с императорским гербом, выдаваемую только руководителям государственных лечебниц. Его пальцы подрагивали, выдавая внутреннее напряжение.

Забавная ситуация.

Петр Александрович прекрасно знает, кто я и что я. Или, по крайней мере, догадывается. Еще с того памятного случая, когда я проводил ритуал снятия проклятия с Ольги и Николая, которых успешно проклял прошлый хозяин тела.

Сомов тогда выступал катализатором жизни.

Он видел, как черная дымка некромантической энергии вытягивала проклятие из тела Николая. Слышал потусторонний шепот — голоса мертвых, которые всегда сопровождают работу с темными энергиями.

Чувствовал могильный холод, от которого покрывались инеем окна. Но тогда предпочел сделать вид, что ничего не заметил. Умный человек — понимает, что некоторые знания опаснее пули в висок.

А теперь вот приперло.

Репутация клиники под угрозой, карьера, которую он не особо и хотел, но похоже, втянулся, может полететь к чертям собачьим, инквизиция дышит в затылок. И он готов закрыть глаза на мои «особые методы».

Но просто так доверять человеку, который владеет запрещенной магией — это как играть в русскую рулетку с полностью заряженным барабаном. Нужны гарантии.

— Петр Александрович, — начал я, внимательно наблюдая за его реакцией, — давайте говорить откровенно. Вы же понимаете, что обычными методами астральных паразитов не вывести?

— Я… я догадываюсь, — он облизнул пересохшие губы. — Но что конкретно вы предлагаете?

— Сначала ответьте на вопрос. Насколько далеко вы готовы зайти ради спасения пациента и репутации клиники?

— Это зависит от того, что вы предлагаете, — моргнул несколько раз Сомов.

— А я предлагаю эффективное решение. Но сначала — гарантии с вашей стороны.

— Какие гарантии? — недоумевал он.

— Клятва верности.

Эффект был как от разорвавшейся бомбы. Сомов отшатнулся, его лицо побагровело:

— Клятва верности⁈ Вы… вы серьезно⁈ Это что, средневековье⁈

— Абсолютно серьезен.

— Но это же… это же вассальная присяга! Феодализм! Крепостное право! — он размахивал руками, как ветряная мельница. — Я главврач лучшей клиники в Москве.

— Помнится, вы не очень-то и хотели занимать эту должность, — усмехнулся я.

— Все поменялось, — нахмурился Сомов.

— Что?

Сомов молчал, поджав губы. Ладно, пусть. Все равно узнаю. Сейчас он держится за свое место и это можно будет использовать в дальнейшем. Так что мне это только на руку.

— Черт с вами, — усмехнулся я. — Никто не говорит о холопстве. Просто о взаимных гарантиях.

— Гарантиях⁈ — тут же встрепенулся Сомов. — Вы же понимаете, что требуете невозможного! Принести клятву верности другому человеку… — он запнулся, подыскивая слова.

— Еще и бастарду, да? — подсказал я с улыбкой. — Незаконнорожденному выскочке без роду и племени?

— Я не это имел в виду!

— Конечно, не это. Просто с языка сорвалось.

Ах, Петр Александрович, если бы вы знали, кто я на самом деле. Не «другой человек», а Архилич с тысячелетним стажем.

Я видел, как рождались и умирали цивилизации, как менялись эпохи, как магия уходила из мира и возвращалась обратно. Вы бы на коленях ползали, умоляя о чести служить мне. Но пока рано раскрывать карты. Всему свое время.

— Вы же понимаете, что я очень рискую, — продолжил я спокойным тоном. — Раскрывая свои методы, я фактически отдаю свою жизнь в ваши руки. Одно слово инквизиции — и я на костре.

— Я бы никогда…

— Никогда не говорите «никогда», Петр Александрович. Жизнь длинная, ситуации бывают разные. Сегодня вы мой друг, завтра — кто знает?

— Но клятва верности… Я не могу! — сжал кулаки Сомов. — У меня есть гордость! Достоинство! Я дворянин, хоть и не родовитый!

— А также у вас есть клиника, которую могут закрыть. Репутация, которую могут уничтожить. Карьера, которая может полететь к чертям. Выбирайте, что важнее — гордость или будущее.

Сомов заметался по комнате. Пять шагов к окну, пять шагов к двери. Туда-сюда, как маятник:

— Это шантаж!

— Это предложение. Которое можно отклонить, — спокойно ответил я.

— И тогда пациент умрет!

— И тогда пациент умрет, — согласился я. — А за ним последует расследование инквизиции. Почему опытные врачи не смогли вылечить? Не скрывали ли они чего? Не было ли халатности? Или, что хуже, саботажа?

— Они не посмеют! — твердо заявил Сомов.

— Они инквизиция. Им сметь не надо — у них есть полномочия.

Сомов остановился посреди комнаты. Его плечи опустились в знак поражения:

— Хорошо. Вы победили. Но… может, не клятва верности? Может, что-то другое?

Молодец. Торгуется. Не хочет терять лицо полностью. Что ж, можно пойти на компромисс. Главное — связать его обязательствами.

— Что вы предлагаете? — уточнил я.

— Клятва неразглашения? Обет молчания? Это же почти то же самое, что врачебная тайна!

— Клятва неразглашения… — я сделал вид, что размышляю. — В принципе, подойдет. Магически скрепленная клятва о неразглашении всего, что касается моих методов лечения.

— Магически скрепленная?

— Обычную клятву можно нарушить. Магическую — нет. Попытаетесь рассказать — язык онемеет. Попытаетесь написать — рука отсохнет. Попытаетесь намекнуть — голова заболит так, что взвоете.

— Звучит… неприятно, — поморщился Сомов.

— Зато надежно. Для нас обоих, — кивнул я.

— И как это делается?

— Ритуал на крови. Занимает минут пять.

— На крови⁈ — Сомов снова побледнел. — Это обязательно?

— Кровь — лучший проводник магии. Слюна не подойдет, моча тем более. Хотите надежную защиту — нужна кровь.

— Логично, — нехотя признал он. — Ладно. Давайте покончим с этим. Что нужно делать?

Я огляделся в поисках необходимых предметов. На столе среди бумаг валялся хирургический скальпель — кто-то из ординаторов забыл после вскрытия абсцесса или удаления бородавки. Лезвие блестело, но на всякий случай я протер его спиртом из пузырька, стоявшего на полке.

— Давайте левую руку, — скомандовал я. — Ладонью вверх.

— А может, палец? Как для анализа крови?

— Мало крови. Нужна ладонь.

— Но это же больно.

— Да что вы как маленький, — начал терять терпение я. — Как укол. Вы же не боитесь уколов?

— Я главврач, а не пациент!

— Сейчас вы участник ритуала. Давайте руку, не тяните время.

Сомов неохотно протянул левую руку. Дрожащую, влажную от пота. Я взял ее, повернул ладонью вверх и быстрым движением сделал неглубокий надрез длиной сантиметра три. Кровь сразу выступила.

— Ай! — дернулся главврач. — Вы же сказали, как укол!

— Это и был укол. Просто длинный и острый.

— Садист!

— Прагматик. Теперь моя очередь.

Сделал такой же надрез на своей левой ладони. Боль была минимальной — некромантическое тело слабо реагирует на физические повреждения. Кровь потекла медленно, густая и темная, почти черная.

— У вас странная кровь, — заметил Сомов.

— У меня вообще все странное. Не отвлекайтесь. Соединяем ладони.

— Это же передача инфекции!

— Это передача магии. Соединяйте, или всё насмарку.

Он брезгливо прижал свою окровавленную ладонь к моей. Момент контакта был как удар током — его теплая, живая Жива соприкоснулась с моей холодной некромантической энергией. Огонь и лед, жизнь и смерть, свет и тьма.

Интересное ощущение. Его жизненная сила сильна для человека его возраста — лет пятьдесят, не меньше. Но есть темные пятна.

Старые грехи, скрытые страхи, подавленные желания. Не святой человек наш главврач. Впрочем, святые в медицину не идут — им проще в монастырь.

— Теперь повторяйте за мной, — велел я и продолжил на древней латыни. — Слово в слово, без изменений. Клянусь пред ликом вечности и силами, что правят миром…

— Клянусь пред ликом вечности и силами, что правят миром… — старательно повторил Сомов.

— Хранить в тайне все, что узнаю о методах Святослава Пирогова…

— Хранить в тайне все, что узнаю о методах Святослава Пирогова…

Ключевая фраза. Сейчас начнется самое интересное.

— Не раскрывать ни словом, ни делом, ни мыслью, ни намеком…

— Не раскрывать ни словом, ни делом, ни мыслью, ни… стоп! — расширил глаза Сомов. — Ни мыслью⁈ Это как⁈

— Не прерывайтесь! Ритуал сорвется, придется начинать заново! — я не дал ему задуматься о смысле слов.

— Но как можно контролировать мысли⁈ — не унимался Сомов.

— Магия сама проконтролирует. Продолжайте!

— Не раскрывать ни словом, ни делом, ни мыслью, ни намеком… — нехотя произнес Сомов.

— Под страхом потери речи, разума и жизненных сил…

— Под страхом… ЧТО⁈ Потери речи и разума⁈ Вы не говорили про это! — уже вовсю возмущался Сомов.

— Это стандартная формулировка! Не нарушите клятву — ничего не потеряете! — строго посмотрел на него я. — Вы же не собираетесь ее нарушать?

— Нет, — задумался Сомов. — Но это же… это же страшно!

— Страшно — не делайте. Но тогда никакой помощи.

— Черт… Ладно… Под страхом потери речи, разума и жизненных сил…

— Да будет воля моя связана, как кровь с кровью…

— Да будет воля моя связана, как кровь с кровью…

— Да будет так.

— Да будет так.

В момент произнесения последних слов я влил в его кровь тончайшую нить некромантической энергии. Немного — процента два от моего резерва, около шестнадцати единиц Живы. Но этого хватит, чтобы создать нерушимую магическую связь.

Темная энергия проникла через порез в его кровоток, разошлась по венам и артериям, достигла сердца, мозга, всех важных органов. Теперь в каждой клетке его тела есть микроскопическая частица моей воли.

Сомов дернулся всем телом, глаза расширились:

— Холодно! Так холодно! Как будто лед по венам!

— Это скрепление клятвы. Сейчас пройдет, — пояснил я.

— Что вы со мной сделали⁈

— Защитил нас обоих. Теперь вы физически не сможете выдать мои секреты. Даже под пыткой.

На самом деле я сделал больше. Теперь Петр Александрович не только не сможет меня выдать — он не сможет даже подумать о предательстве без жуткой головной боли.

Попытка нарушить клятву вызовет спазм голосовых связок. Упорство в нарушении — временный паралич. А если будет совсем упрямиться… впрочем, до этого не дойдет. Боль остановит раньше.

Разъединил наши руки. На ладони Сомова порез уже затянулся, оставив только тонкий розовый шрам. Моя рана зажила еще быстрее — за считанные секунды.

— Невероятно! — Сомов разглядывал свою ладонь. — Рана исчезла! Как такое возможно?

— Побочный эффект ритуала. Кровная магия лечит порезы, через которые проводится.

— Удобно. А есть еще какие-то эффекты?

— Никаких. Живите как жили. Просто не пытайтесь никому рассказать о моих методах.

— А если случайно проговорюсь? Во сне, например? Или под наркозом?

— Не сможете. Магия блокирует даже неосознанные попытки. Это как рефлекс — автоматическая защита.

— То есть я теперь… заколдован?

— Вы под магической защитой. Это разные вещи.

Сомов сел на стул, потирая виски:

— Голова кружится. Это нормально?

— Абсолютно. Организм адаптируется к чужеродной магии. Через час пройдет.

На самом деле головокружение — это реакция на некромантическую энергию. Живые плохо переносят энергию смерти. Но ничего, привыкнет. Или помрет.

Хотя на самом деле доза слишком мала для летального исхода.

— Так, — Сомов попытался взять себя в руки. — Клятва принесена. Теперь выкладывайте план. Как будем лечить Громова?

— Всему свое время, Петр Александрович. Сначала нужно подготовить почву.

— В смысле? — нахмурился он.

— В смысле — убрать лишних свидетелей и призвать нужного.

— Кого призвать?

— Доктора Волконского.

Эффект был как от удара молнии. Сомов подскочил со стула:

— Вы хотите подставить Волконского⁈

— Нет. В первую очередь я хочу спасти пациента. А Волконского нужно проверить, вот и все.

— Но это же… это же подстава!

— Это прагматизм. Он хочет вашу должность, вы знаете это. Рано или поздно он бы вас подсидел. Я просто ускоряю процесс. В другом направлении.

— Но как? Он же не некромант!

— А кто сказал, что нужен настоящий некромант? Достаточно видимости. Если что-то пойдет не так, мы импровизируем. Но если ничего не делать — Громов точно умрет, а инквизиция начнет копать. И докопается до чего-нибудь. У вас же наверняка есть грешки?

— У кого их нет…

— Вот именно. Так что — вызываете Волконского или нет?

— А что я ему скажу? «Приходи, мы тебя подставим»? — застонал Сомов.

Вот же неугомонный.

— Скажете, что нужна срочная консультация по сложному случаю. Что обычные методы не работают. Что нужен свежий взгляд.

— Он не поверит. Подумает, что ловушка.

— А вы добавьте, что Пирогов расписался в собственном бессилии. Что признал свою некомпетентность. Он прибежит как ошпаренный — шанс унизить меня публично он не упустит.

— Вы правда готовы унизиться ради плана?

— Я готов на все ради результата. Гордость — роскошь, которую я не могу себе позволить.

На самом деле мне плевать на мнение Волконского. Пусть думает что угодно. Мертвые не думают вообще, а он скоро присоединится к их числу. Фигурально выражаясь, конечно. Инквизиторская тюрьма — это почти то же самое, что могила.

Сомов подошел к телефонному аппарату на стене и нажал на кнопки, вызывая коммутатор:

— Алло? Диагностическое? Дайте трубку доктору Волконскому. Да, прямо сейчас. Неважно, что он занят. Это приказ главврача!

Снова пауза. Потом голос Сомова стал более официальным:

— Михаил Сергеевич? Да, это Сомов. У нас чрезвычайная ситуация. Пациент Громов, палата сорок три, интенсивная терапия. Астральные паразиты высшего порядка.

Из трубки донеслось что-то неразборчивое.

— Да, те самые. Мы провели коллективную диагностику, но с лечением проблемы. Никто не может справиться. Даже… — Сомов покосился на меня, — даже доктор Пирогов признал свое бессилие.

Из трубки донесся громкий смех.

— Да, вы правильно услышали. Пирогов расписался в некомпетентности. Говорит, что только вы можете помочь. Что вы лучший диагност клиники.

Еще что-то неразборчивое, но тон был явно довольным.

— Немедленно, Михаил Сергеевич. Каждая минута на счету. Пациент умирает.

Он положил трубку:

— Идет. Точнее, бежит. Никогда не слышал, чтобы он так радовался.

— Отлично. Теперь нужно подготовить сцену. Идемте в палату, — кивнул я.

Мы вышли из ординаторской и направились к палате интенсивной терапии. По коридору сновали медсестры с подносами лекарств, санитары катили каталки, пациенты в полосатых пижамах прогуливались, держась за стены.

Обычная больничная суета. Никто не подозревает, что через час тут развернется спектакль с участием инквизиции. Хотя нет — одна медсестра посмотрела на нас странно. Или мне показалось?

Палата интенсивной терапии номер сорок три встретила нас гвалтом — четыре врача одновременно спорили о методах лечения, перекрикивая друг друга.

Доктор Мелихов размахивал руками:

— Я утверждаю огненное прижигание! Направленный термический импульс температурой триста градусов прямо в область митрального клапана!

— Вы предлагаете сварить сердце пациента⁈ — возражала доктор Василевская, худая как жердь инфекционистка с вечно поджатыми губами. — Миокард денатурирует при температуре шестьдесят градусов! Триста — это мгновенная смерть!

— Локальное воздействие! Точечное! Только на паразитов!

— А как вы отделите паразитов от здоровой ткани⁈ Они же внедрились в створки клапана!

Профессор Марков покачал головой:

— Коллеги, вы оба предлагаете убить пациента. Просто разными способами. Огнем или льдом — результат один.

— А что предлагаете вы, Иван Степанович? — язвительно спросила Василевская.

— Химическую атаку! Ввести коктейль антипаразитарных препаратов прямо в коронарные артерии!

— Каких именно?

— Метронидазол — двести миллиграммов, альбендазол — четыреста, празиквантел — шестьсот, ивермектин — двенадцать!

— Это же лошадиная доза! Печень откажет за час!

— ВСЕ ВОН! — рявкнул Сомов с порога.

Врачи обернулись, ошарашенные:

— Петр Александрович?

— Вы слышали. Покиньте палату. Немедленно. Все.

— Но мы же обсуждаем лечение! — возмутился Мелихов.

И не придумали ничего нового по сути за время нашего отсутствия.

— Обсуждайте в ординаторской. Здесь будет проводиться особая процедура, — отдал распоряжение Сомов.

— Какая процедура? — спросила Василевская.

— Экспериментальная. Секретная. С участием приглашенного специалиста.

— Кого именно? — не унималась Василевская.

— Да не ваше дело. Выходите!

Обиженные и злые, врачи нехотя потянулись к выходу. Мелихов бормотал что-то про «бюрократический террор», Василевская качала головой, Марков молчал, но его взгляд говорил красноречивее слов.

Когда палата опустела, я запер дверь изнутри и подошел к пациенту.

Громов лежал без сознания. Времени у нас минут двадцать, максимум тридцать. Нужно действовать быстро, пока не пришел Волконский и не вернулся Стрельцов.

— Что вы собираетесь делать? — спросил Сомов, нервно поглядывая на дверь.

— Создавать оружие против паразитов.

— Какое оружие? У нас нет времени что-то изобретать!

— У нас есть я. И мои новые способности, — улыбнулся я.

А затем положил руку на лоб Громова и влил небольшую порцию смешанной энергии — целительской с примесью некромантии. Усыпляющее заклинание второго круга, усиленное энергией смерти. Пациент погрузился в состояние, близкое к анабиозу — замедлению жизненных процессов. Дыхание упало до четырех вдохов в минуту, пульс до тридцати.

— Он что, умирает⁈ — испугался Сомов.

— Он спит. Глубоко спит. На грани комы.

— Зачем?

— Чтобы не мешал. И чтобы организм тратил меньше энергии. Это даст нам дополнительное время.

Активировал некромантское зрение на полную мощность. Мир окрасился в оттенки серого, живое засветилось тёплыми тонами, мёртвое — холодными.

Сердце Громова выглядело как поле боя. Тысячи астральных паразитов копошились на створках митрального клапана, прогрызая ходы в живой ткани. Матка — черная пульсирующая масса размером с грецкий орех — готовилась к финальному выбросу.

Прямая атака не сработает — слишком много паразитов. Но что, если… Да, это может сработать!

Сосредоточился, собирая энергию в ладонях. Но не обычную целительскую или некромантическую, а их сплав. Нити жизни переплетались с нитями смерти, создавая серебристую ткань новой силы.

Сложно, черт возьми. Как смешать воду и масло. Целительство отторгает некромантию, некромантия поглощает целительство. Нужен баланс. Идеальный баланс.

Еще полчаса назад это было невозможно. Но переход на новый уровень дал не только больше силы, но и лучший уровень контроля.

Теперь я могу делать то, о чем раньше только вспоминал с горечью. Хотя ввиду целительской энергии, которой у меня не было в той жизни, подход немного видоизменился.

Медленно и осторожно я формировал новых существ. Не паразитов, а охотников. Их единственная цель — пожирать астральных паразитов, превращая их темную энергию в чистую Живу.

— Что это, на хрен, такое? — прошептал Сомов, глядя на серебристое свечение в моих руках.

— Не выражаться, — сурово посмотрел я на него. — Это биологическое оружие направленного действия.

— Но как? Вы же не биомаг!

— Я многое умею, чего вы не знаете.

Сформировал около сотни светлых охотников — каждый размером с рисовое зерно, каждый запрограммирован на одну задачу: найти и уничтожить астральных паразитов.

Теперь самое сложное — маскировка. Если кто-то с магическим зрением посмотрит и увидит моих охотников, поймет, что это искусственные создания. А это — прямое доказательство некромантии.

Наложил иллюзию. Многослойную, сложную, почти неотличимую от реальности. Светлые охотники приобрели вид обычных астральных паразитов — такое же болезненно-зеленое свечение, такая же уродливая форма, такие же хаотичные движения. Ну только с небольшой поправкой для Волконского.

— Готово, — выдохнул я, вытирая пот. Создание и маскировка забрали процентов пять Живы.

— И что теперь? — Сомов смотрел на меня со смесью восхищения и страха.

— Теперь впускаем их в пациента.

Направил охотников прямо в грудь Громова. Они прошли сквозь кожу и ребра как призраки, устремились к сердцу, проникли в митральный клапан.

И начали пир.

Я наблюдал некромантическим зрением, как мои охотники набрасываются на астральных паразитов. Это было похоже на нашествие волков на овечье стадо — быстро, эффективно, беспощадно.

— Они работают? — спросил Сомов.

— Пока да. Но им нужна подпитка. Целительская энергия усилит их, даст больше сил.

— Я могу, — вызвался Сомов.

— Нет, — остановил его я. — Целитель сам придет. Вот, кстати, и он.

Дверная ручка дернулась. Потом раздался стук:

— Откройте! Это доктор Волконский!

Я быстро деактивировал некромантическое зрение и отпер дверь.

В палату ворвался Михаил Сергеевич Волконский во всей красе. Черные волосы зачесаны назад и обильно смазаны гелем. На безупречно белом халате — золотой значок с гербом рода.

Увидев меня, он скривился, как будто откусил лимон:

— Пирогов? Вы еще здесь?

— К сожалению для вас — да.

— Что значит «к сожалению»? Это я должен сожалеть о вашем присутствии!

То он дружить пытается, то снова нос воротит. Да у него шиза, не иначе. Или же… это могло бы всё объяснить.

— Михаил Сергеевич, — вмешался Сомов. — Спасибо, что пришли. Ситуация критическая.

— Да-да, я слышал. Астральные паразиты, с которыми не может справиться целый консилиум. И даже, — он посмотрел на меня с ухмылкой, — даже прославленный чудо-доктор Пирогов расписался в бессилии.

— Вынужден признать, — я развел руками, — этот случай выше моих скромных способностей.

— «Скромных»? — Волконский расхохотался. — Вы наконец-то признали очевидное! Бастарды не могут быть настоящими врачами! Для этого нужна благородная кровь!

Вот же мразь. Снова вернулся к своему привычному поведению. Ну ничего, посмотрим, как ты запоешь через полчаса.

— Вы абсолютно правы, — сказал я максимально смиренным тоном. — Поэтому и попросил главврача пригласить именно вас. В прошлый раз, с Михаилом Степановичем и его лептоспирозом, вы доверились мне, и мы вместе спасли его. Теперь моя очередь довериться вашему мастерству.

— Вы… доверяетесь мне? — Волконский явно не ожидал такого поворота.

— Полностью. Если кто и может спасти пациента — то только вы.

— Ну… это… хм… — он явно растерялся от такой капитуляции. — Что ж, похвально, что вы наконец осознали превосходство истинной аристократии.

— Осознал и признал. Пациент в вашем полном распоряжении.

Волконский подошел к кровати с видом полководца, осматривающего поле будущей битвы. Достал из внутреннего кармана стетоскоп и приложил к груди Громова.

— Хм… Интересные шумы. Весьма необычные. Жужжание, я бы сказал.

— Мы определили, что это астральные паразиты, — подсказал Сомов.

— «Определили»? — Волконский поднял бровь. — И сколько человек вам для этого понадобилось?

— Двадцать четыре целителя в коллективном ритуале.

— ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ⁈ — он театрально всплеснул руками. — Боже мой, какая растрата ресурсов! Для элементарной диагностики!

— Это не элементарная диагностика, — возразил я. — Паразиты замаскированы, их сложно увидеть…

— Для вас — сложно. Для меня — проще простого. Сейчас продемонстрирую.

Давай, павлин. Покажи свои перья. А я пока пошлю Нюхля следить за Стрельцовым.

Мысленно позвал костяного фамильяра:

— Нюхль, найди капитана Стрельцова. Следи за ним. Предупреди, когда будет возвращаться.

— Ших! — ответил невидимый ящер и исчез в тени под кроватью.

Волконский закрыл глаза и активировал целительское зрение. Я наблюдал некромантическим зрением, как его золотистая магия проникает в тело Громова, сканируя органы слой за слоем.

Печень — увеличена, структура неоднородная. Почки — нефросклероз. Легкие — начальный отек. И наконец — сердце.

— О! — воскликнул Волконский. — ВОТ ОНИ!

— Что? — спросил Сомов, продолжая играть свою роль. — Вы видите паразитов?

— Отчетливо! Ясно как божий день! Сотни… нет, тысячи паразитов на митральном клапане!

— Невероятно! — я изобразил потрясение. — Мы с таким трудом их разглядели, а вы сразу!

— Потому что вы — сборище бездарностей! — Волконский раздулся от гордости. — А я — истинный маг-целитель! В моих жилах течет кровь пяти поколений врачей!

Идиот. Он видит только моих замаскированных охотников. Настоящие паразиты скрыты под ними, и он их не видит. Но его самомнение не позволяет усомниться в увиденном.

— Раз вы их так хорошо видите, — сказал Сомов, — вам и лечить.

— Разумеется! Я вылечу там, где вы провалились!

— Может, не стоит торопиться? — я попытался изобразить беспокойство. — Это опасные паразиты, они могут…

— Что, боитесь, что я справлюсь? — Волконский усмехнулся. — Переживаете за свою репутацию «чудо-доктора»?

— Я переживаю за пациента…

— Пациент в надежных руках! Руках потомственного аристократа! Сейчас я покажу, как должен работать настоящий врач!

Твое желание — твоя петля на шее, дорогой Михаил Сергеевич.

— Я уверен в вашем мастерстве, — поддержал Сомов. — Покажите этим… бездарностям, как надо лечить.

— С удовольствием!

На моем плече материализовался невидимый для остальных Нюхль:

— Ших-ших! — прошептал он.

Обернулся к двери. Через стекло увидел приближающиеся фигуры — капитан Стрельцов и лейтенант Кравченко.

Идеальное время. Сейчас Волконский сам себя похоронит.

— Приступаю к лечению! — торжественно объявил он.

Глава 3

Волконский поднял руки над грудью Громова и начал концентрировать целительскую энергию. Золотистое сияние окутало его ладони, становясь все ярче.

— Изгоняю вас, твари нечистые! — воскликнул он пафосно. — Силой рода Волконских, силой пяти поколений целителей!

Театрал. Даже умирая, будет позировать.

Он направил мощный поток целительской магии прямо в сердце Громова. Золотой луч пронзил грудную клетку, достиг митрального клапана.

В этот момент дверь приоткрылась, и за действиями Волконского стал наблюдать инквизитор Стрельцов.

Очень вовремя. Молодец, Нюхль.

Что ж, посмотрим, чем это обернется. Я начал наблюдать с помощью целительного сканера, точно так же, как видел и сам Волконский. Некромантскую силу не использовал. Так что инквизитор ничего не заподозрил.

И тут произошло то, на что я и рассчитывал.

Мои светлые охотники, получив мощную подпитку целительской энергии, активировались и с удесятеренной силой набросились на настоящих астральных паразитов. За секунды они сожрали половину колонии.

Однако это сократило их срок жизни. И так же быстро, как они уничтожали паразитов, точно так же стремительно они умирали сами.

И Волконский видел исчезновение моих замаскированных охотников под воздействием своей магии.

— Получается! — закричал он. — Они гибнут! Я уничтожаю их!

Конечно получается, дуболом.

Он усилил поток. Еще больше энергии. Еще больше силы.

Светлые охотники пожирали темных.

— Последний рывок! — Волконский выложился на полную, вливая всю свою магию.

Мощнейший импульс целительской энергии, и мои астральные охотники были полностью уничтожены. Вот только было непонятно, что там с паразитами.

— ГОТОВО! — Волконский отшатнулся от кровати, тяжело дыша. — Я СДЕЛАЛ ЭТО! Я ВЫЛЕЧИЛ БЕЗНАДЕЖНОГО ПАЦИЕНТА!

В этот момент дверь распахнулась, и Стрельцов окончательно вошел внутрь.

— Вылечили? — холодный голос капитана Стрельцова разрезал триумфальные крики. — Как интересно. Расскажите подробнее.

Волконский обернулся и побледнел, увидев форму инквизиции:

— Капитан Стрельцов? Что вы здесь делаете?

— Выполняю свою работу. Наблюдаю за проявлениями запрещенной магии.

— Запрещенной? Но я использовал только целительство!

— Правда? — Стрельцов достал из кармана странный прибор — латунную коробочку с циферблатом и стрелкой. — Мой детектор показывает зашкаливающий некромантический фон именно в этой палате. И пик пришелся на момент вашего «исцеления».

— Это какая-то ошибка!

— Детектор не ошибается. Он реагирует только на энергию смерти. И сейчас стрелка на красной отметке.

— Но я не некромант! Я потомственный аристократ! Мой прадед лечил самого императора Александра Второго!

— Некромантия не выбирает по сословиям, — холодно заметил Стрельцов. — Тьма может поселиться в любом сердце.

— Это клевета! Заговор! — Волконский повернулся к нам. — Петр Александрович! Вы же видели! Скажите им!

— Я видел нечто невероятное, — осторожно ответил Сомов. — Вы в одиночку сделали то, что не смогли двадцать четыре целителя. Это… подозрительно.

— Пирогов! — в отчаянии воскликнул аристократ. — Вы же свидетель! Подтвердите, что я использовал только разрешенную магию!

— Я свидетель вашего триумфа, — кивнул я. — Вы действительно уничтожили всех паразитов за тридцать секунд. Как вы это сделали — вопрос к вам.

— ПРЕДАТЕЛИ! ЗАВИСТНИКИ! БЕЗДАРНОСТИ!

— Достаточно, — Стрельцов кивнул лейтенанту Кравченко. — Арестуйте доктора Волконского по подозрению в использовании некромантии.

— Есть, капитан!

Кравченко подошел к Волконскому и взял его под локоть:

— Пройдемте, доктор. Без резких движений.

— НЕ СМЕЙТЕ МЕНЯ ТРОГАТЬ! Я ВОЛКОНСКИЙ! МОЙ ОТЕЦ — ГЕНЕРАЛ! МОЙ ДЯДЯ — МИНИСТР!

— Ваши родственники не помогут, если будет доказано использование запрещенной магии, — заметил Стрельцов. — Закон един для всех.

— Я ТРЕБУЮ АДВОКАТА! ТРЕБУЮ НЕЗАВИСИМУЮ ЭКСПЕРТИЗУ!

— Получите все в отделении. А пока — пройдемте.

Кравченко потащил брыкающегося Волконского к выходу. Тот выкрикивал угрозы:

— ВЫ ВСЕ ПОЖАЛЕЕТЕ! КОГДА МОЙ ОТЕЦ УЗНАЕТ! КОГДА МИНИСТР УЗНАЕТ! Я ВАС ВСЕХ УВОЛЮ! СОШЛЮ В СИБИРЬ! НА КАТОРГУ!

Наконец, его вытолкали в коридор. Крики постепенно затихли вдали.

Стрельцов остался в палате. Подошел к кровати Громова, внимательно осмотрел пациента:

— Состояние стабилизировалось?

Я проверил пульс, посмотрел на мониторы:

— Да. Температура снижается — тридцать восемь и две десятых. Давление растет — сто на семьдесят. Пульс выравнивается — девяносто ударов в минуту. Похоже, кризис миновал.

— Благодаря Волконскому?

— Похоже на то. Как бы он это ни сделал — паразиты уничтожены, — подтвердил я.

— Хм, — Стрельцов прищурился, глядя на меня. — Странная ситуация, не находите?

— В каком смысле?

— Вы, известный своими чудесными исцелениями, вдруг не можете справиться. А Волконский, посредственный лекарь, вдруг может. Его род, конечно, всегда блистал целительством. Но на Михаиле природа отдохнула. И при этом детектор показывает некромантию.

— Странности случаются. Медицина полна загадок.

— Что ж, вполне возможно, он пошел не по тем стопам.

Подозревает, сволочь. Но доказательств нет. А без доказательств даже инквизиция не может арестовать.

— Петр Александрович, — Стрельцов повернулся к главврачу, — этот пациент остается под наблюдением инквизиции.

— Но он же вылечен! — недоумевал главврач.

— Астральные паразиты высшего порядка не появляются сами по себе. Кто-то или что-то заразило этого человека. Мы должны выяснить источник заражения.

— И как долго?

— Столько, сколько потребуется. Федоров! — позвал Стрельцов.

В палату вошел молодой инквизитор в черной форме с серебряными нашивками:

— Слушаюсь, капитан!

— Оставайтесь здесь. Круглосуточное наблюдение за пациентом. Фиксируйте любые изменения, любую магическую активность.

— Есть! — отчеканил Федотов.

Инквизитор занял позицию у двери, скрестив руки на груди. Молодой, лет двадцати пяти, но взгляд холодный и внимательный.

Стрельцов направился к выходу, но у двери обернулся:

— И еще, господа. Я не закончил расследование. У меня есть подозрение, что Волконский — только верхушка айсберга. Возможно, в вашей больнице целое гнездо некромантов.

— Это абсурд! — возмутился Сомов.

— Посмотрим. Время покажет.

Стрельцов вышел.

Инквизитор Федоров стоял у двери палаты как статуя из черного мрамора — прямая спина, скрещенные на груди руки, холодный немигающий взгляд, прикованный к кровати пациента.

Молодой, но уже с той особой жесткостью в чертах лица, которую дает служба в карательных органах. Острые скулы, тонкие губы, серые глаза.

Вот это проблема.

С таким цербером в палате любая магическая активность будет замечена быстрее, чем я успею моргнуть.

Интуиция подсказывала, что мои охотники не успели справиться с маткой. А оставлять недобитых паразитов — это гарантированная смерть Громова.

Максимум дотянет до утра, если его организм окажется особенно живучим. А смерть пациента в мои планы сегодня не входила.

Я подошел к Сомову, который нервно теребил пуговицу на халате.

— Петр Александрович, — тихо сказал я, — нам нужно поговорить. Наедине.

Мы вышли из палаты, и я отвел его к окну в дальний угол коридора, максимально далеко от инквизитора. За окном виднелся больничный двор.

— Слушаю вас, — прошептал главврач.

— Мне нужно, чтобы вы отвлекли Федорова. Хотя бы на несколько минут.

— Зачем? — удивился Сомов, оглядываясь на инквизитора. — Что вы задумали?

— Нужно проверить состояние пациента. Детально проверить. А под его взглядом это крайне проблематично.

— Но он же не уйдет! У него приказ от капитана Стрельцова! Стоять и наблюдать!

— Не уйдет, согласен. Но отвлечется. Заговорите с ним. О чем угодно — о погоде, о службе, о последних новостях из столицы.

— Святослав, это бессмысленно. Инквизиторов специально учат не отвлекаться на постороннее. Это часть их подготовки — умение сохранять концентрацию, несмотря ни на что.

— Попробуйте. Это действительно важно. От этого зависит жизнь пациента.

Сомов тяжело вздохнул, расправил халат, придавая себе более официальный вид, и направился обратно в палату. Я наблюдал, как он собирается с мыслями, подбирая слова.

— Молодой человек, — начал главврач максимально дружелюбным тоном, зайдя внутрь. — Вам, наверное, не очень удобно стоять? Может, принести стул?

— Служба, — коротко ответил инквизитор, даже не повернув головы. Взгляд по-прежнему прикован к пациенту.

— Но вы же здесь уже долго стоите. Ноги затекают, наверное?

— Привычно.

— А долго вам здесь… охранять?

— Сколько прикажет капитан Стрельцов.

— А если пациент умрет? Что тогда?

— Зафиксирую время и причину смерти. Опечатаю тело. Вызову патологоанатома для вскрытия.

Разговорчивый, как могильная плита. Даже хуже — плиты хотя бы эпитафии имеют. Но Сомов молодец, пытается.

Продолжай, Петр Александрович, каждая секунда на счету.

Пока главврач мучительно придумывал новые темы для беседы, я подошел к кровати Громова. Пациент лежал без сознания, дыхание поверхностное, со свистом — признак сужения бронхов из-за отека. Кожа землистого цвета, с желтушным оттенком — билирубин зашкаливает из-за поражения печени.

Положил руку ему на грудь, якобы проверяя амплитуду дыхательных движений, но на самом деле — активировал некромантское зрение на минимальной мощности.

Федоров не такой сильный инквизитор, как Стрельцов. Так что можно было не переживать, что он меня засечет по одному только включению зрения.

К тому же все подозрения сейчас были в сторону Волконского и любой всплеск некро-энергии можно было списать на остатки от него.

Сердце Громова выглядело как поле после битвы. В складках внутренней оболочки сердца, между мышечными перекладинами внутри желудочков, в устьях коронарных артерий — везде прятались остатки астральных паразитов.

Насчитал сорок семь штук. Мелкие, размером с маковое зерно, но живые и активные. Медленно питались остатками Живы в поврежденных тканях, восстанавливая силы.

Но главная проблема была не в них.

Матка — черная пульсирующая масса, которую мои светлые охотники должны были уничтожить — была только ранена. Размер уменьшился вдвое, с грецкого ореха до фундука, но она продолжала биться. Более того — я видел тонкие нити некротической энергии, которые она вытягивала из окружающих тканей, восстанавливая повреждения.

Черт возьми трижды! Регенерация идет со скоростью примерно десять процентов в час. Через пять часов матка восстановится полностью. Через шесть начнет плодить новых паразитов — по одному каждые тридцать секунд. Через двенадцать часов колония достигнет критической массы. Через пятнадцать — матка лопнет, выпустив тысячи взрослых особей в кровоток. Мгновенная смерть от полиорганной недостаточности.

— О, так вы недавно поступили на службу в инквизицию? — продолжал Сомов свои героические попытки разговорить каменного истукана. — Как вам новая работа? Наверное, интересно?

— Нормально, — буркнул Федоров, по-прежнему не поворачивая головы.

— А до этого где служили? В полиции?

— В гвардии.

— О, военный! Это прекрасно! И в каком полку, если не секрет?

— Семеновский.

Семеновец. Элитный полк, личная гвардия императора. Туда берут только из лучших дворянских семей. Значит, наш инквизитор — не простой служака, а отпрыск знатного рода. И наверняка с обостренным чувством долга и чести. Такие не продаются и не прогибаются.

— Семеновский! — восхитился Сомов. — Это же большая честь! А почему ушли? Травма?

— Перевод.

— По собственному желанию?

— По рекомендации.

— Чья рекомендация, если не секрет?

— Секрет.

Лаконичен, зараза. Но Сомов хотя бы удерживает его внимание. Можно попробовать начать.

Я решил провести эксперимент. Нужно понять, насколько Федоров чувствителен к некромантической энергии. Всех инквизиторов обучают распознавать темную магию, но уровень восприятия у всех разный. Кто-то чувствует малейшие колебания, кто-то — только мощные выбросы.

Но нужно же было как-то лечить Громова.

Сформировал одного светлого охотника. Крошечного, размером с булавочную головку. Вложил в него минимум энергии Живы.

Если он почувствует такую малость — придется отказаться от плана. Если нет — можно постепенно увеличивать дозу.

Направил охотника в сердце Громова прямиком к остаткам астральных паразитов.

Федоров не отреагировал. Продолжал слушать рассказ Сомова про трудности армейской службы.

Отлично. Микродозы не регистрирует. Его порог восприятия выше одной единицы.

Создал еще пятерых охотников. Чуть крупнее — размером с рисовое зерно. Вложил в каждого уже чуть больше энергии.

Отправил их следом за первым.

Никакой реакции. Федоров даже не моргнул.

Прекрасно. Порог выше пяти единиц. Можно рискнуть увеличить дозу.

— А семья у вас есть? — продолжал Сомов. — Жена, дети?

— Есть.

— Это прекрасно. Дети — цветы жизни же.

Пока Сомов философствовал о важности семейных ценностей, я сформировал сразу десять охотников. Размером покрупнее — как гречневое зерно.

Запустил их в пациента единым потоком.

И тут Федоров слегка напрягся. Едва заметно — просто чуть выпрямил спину, плечи стали жестче, пальцы правой руки дернулись к поясу, где обычно висит оружие.

— Что-то не так? — тут же спросил Сомов, заметив изменение.

— Показалось, — инквизитор покачал головой, но теперь его взгляд метался между пациентом и мной. — Продолжайте.

Так. На уровне двадцати единиц начинает что-то чувствовать. Но не может точно идентифицировать — некромантия это или остаточный фон от прошлых манипуляций. Интересно, где его точка срабатывания?

— Знаете, — продолжал Сомов, — у меня племянница есть. Прекрасная девушка! Восемнадцать лет, из хорошей семьи, приданое достойное…

— Петр Александрович, — сухо перебил Федоров. — Мне не интересно!

— Да что вы! Я просто к слову! Хотя, если интересно…

Я подождал, пока Федоров расслабится, слушая навязчивые попытки Сомова его сосватать. Через минуту напряжение спало, инквизитор даже позволил себе слегка усмехнуться особенно нелепому описанию достоинств племянницы.

Я уловил момент, когда он отвлекся.

Создал еще десять охотников. На этот раз покрупнее и помощнее.

Направил их в Громова.

Федоров резко развернулся ко мне:

— Стоп! Что вы делаете⁈

— Изучаю ауру пациента, — спокойно ответил я, медленно убирая руку с груди Громова. — Пытаюсь понять, все ли паразиты уничтожены. Стандартная диагностическая процедура.

— Ауру? — он прищурился, доставая из кармана детектор — латунную коробочку размером с карманные часы. — Это больше похоже на активное магическое воздействие!

— Диагностическое сканирование четвертого уровня иногда требует энергетического импульса. Как эхолокация у летучих мышей — нужно послать сигнал, чтобы получить отражение.

— Эхолокация? — Федоров явно не ожидал научного объяснения.

— Да. Летучие мыши испускают ультразвук и по отражению определяют препятствия. Магическая диагностика работает похоже — посылаем импульс целительской энергии и смотрим, как он искажается при прохождении через патологию.

— Хм, — инквизитор посмотрел на свой детектор. Стрелка колебалась возле желтой отметки — подозрительно, но не критично. — И часто вы так диагностируете?

— Только в сложных случаях. Астральные паразиты очень хорошо маскируются.

Поверил или нет? Судя по тому, что не хватает за шиворот — скорее да. Но теперь он насторожен. Порог обнаружения — около сорока единиц. А мне нужно минимум сто пятьдесят охотников, чтобы гарантированно уничтожить матку. Проблема.

Подождал, пока Федоров отвернется к Сомову, который начал новую тему — история больницы и ее знаменитые пациенты. Создал еще одного охотника — маленького, почти невидимого.

Дождался, когда Сомов дойдет до особенно драматичного момента в истории про графа, которого спасли от гангрены, и запустил охотника.

Федоров мгновенно напрягся. Так, все. На этом эксперименты заканчиваются. Так не пойдет, нужно искать другой способ.

— Петр Александрович, — позвал я главврача. — Нам нужно поговорить.

— Да, конечно.

Вышли с Сомовым в коридор. Отошли к окну в конце, достаточно далеко, чтобы Федоров не слышал.

— Ну что? — спросил главврач, нервно вытирая пот со лба уже насквозь мокрым платком. — Удалось что-то выяснить? Паразиты уничтожены?

— Новости плохие, Петр Александрович. Очень плохие.

— Насколько плохие? По шкале от одного до десяти?

— Одиннадцать.

— Что⁈ — он побледнел так, что стал похож на собственную тень. — Но как же… Волконский же…

— Волконский уничтожил моих светлых охотников, которые боролись с паразитами. Но они не успели закончить работу до конца. Он прервал процесс слишком рано, когда охотники растворились от избытка его целительской энергии.

— И что осталось?

— Около пятидесяти паразитов. Они спрятались в складках эндокарда и между трабекулами желудочков. Но это не самое страшное.

— А что самое страшное?

— Матка выжила.

— ЧТО⁈ — Сомов вскрикнул так громко, что Федоров напрягся и сделал шаг к нам.

— Тише! — я положил руку ему на плечо. — Не привлекайте внимание.

— Но… но вы сказали… вы обещали…

— Я не обещал мгновенного чуда. Ситуация сложнее, чем казалось.

— Насколько сложнее?

— Матка ранена, но жива. Она регенерирует со скоростью десять процентов в час. Через пять часов восстановится полностью. Через шесть начнет производить новых паразитов. Через двенадцать их будет тысяча. Через пятнадцать — пациент умрет.

— Пятнадцать часов⁈ — Сомов схватился за сердце. — Но это же… это к утру!

— К семи утра, если быть точным. Плюс-минус час.

— И что теперь⁈ Моя репутация! Клиника! Инквизиция начнет расследование!

— Успокойтесь, Петр Александрович. Паника — плохой советчик.

А сейчас нам обоим необходимо сохранять ясный ум.

— Как я могу успокоиться⁈ Вы обещали помочь! У вас есть план?

— У меня всегда есть план. И план Б. И план В. Сейчас мы переходим к плану Г.

— Какой план Г?

— Убрать Федорова из палаты.

— Как⁈ Он же инквизитор! У него приказ от Стрельцова! Он не уйдет!

— Уйдет. Если правильно мотивировать.

— Чем вы его мотивируете? Деньгами? Инквизиторы неподкупны!

— Не деньгами. Кое-чем поинтереснее.

Время призвать моего верного раба.

Достал из кармана смартфон и отправил короткое сообщение. Я уверен, что он появится практически сразу.

— Что вы делаете? — удивился Сомов.

— Вызываю подмогу.

— Какую подмогу? Санитаров?

— Лучше.

Не прошло и минуты, как по коридору зашагал Свиридов. Начальник охраны больницы «Белый покров». В форменной одежде охранника с позолоченными пуговицами и погонами старшего смотрителя.

Подошел к нам быстрым строевым шагом, встал по стойке смирно, щелкнул каблуками и гаркнул:

— Слушаю вас, повелитель!

Сомов выпучил глаза так, что они чуть не выпали из орбит:

— ЧТО⁈ ПОВЕЛИТЕЛЬ⁈

Вот кретин! Идиот клинический! Сколько раз говорил — не называть меня так при посторонних! Но нет, некромантическое подчинение делает его слишком усердным. Мозг отключает критическое мышление, остается только желание угодить хозяину.

— Свиридов, какого черта⁈ — рявкнул я. — Мы же договаривались! Никаких «повелителей»!

— Ой! — он хлопнул себя по лбу. — Простите, пов… то есть доктор Пирогов! Привычка, сэр! Военная привычка!

— Какая еще военная привычка? — Сомов переводил ошарашенный взгляд с меня на Свиридова. — С каких это пор военные называют врачей повелителями⁈

— Это… это наша старая шутка, — уверенно ответил я.

Свиридов врет так топорно, что даже ребенок не поверит.

— Получается, — медленно произнес Сомов, глядя мне в глаза, — мой начальник охраны полностью в вашей власти?

— Нет! Абсолютно нет! Мы просто друзья! Старые товарищи! Правда, Свиридов?

— Так точно! Боевые товарищи! Лучшие друзья! Братья по оружию! Готов жизнь отдать за док… за друга! В любой момент! Прямо сейчас! Прикажите — исполню!

— Не надо никому жизнь отдавать! — поправил я.

— Слушаюсь! Не буду отдавать! Буду беречь! Для вас!

Сомов покачал головой:

— Святослав, не держите меня за идиота. Это не дружба. Это что-то другое.

— Петр Александрович…

— Я не буду спрашивать, что именно. Не хочу знать. Но факт остается фактом — начальник охраны моей больницы подчиняется вам, а не мне.

— Формально он подчиняется вам.

— Формально. А фактически?

Я промолчал. Что тут скажешь? Что теперь он мой раб до конца своих дней? Что даже смерть не освободит его — я смогу поднять его как разумного упыря?

— Ладно, — вздохнул Сомов. — Допустим, вы друзья. Очень странные друзья. И что дальше?

Я повернулся к Свиридову:

— Слушай внимательно и запоминай. Мне нужно, чтобы ты выманил инквизитора Федорова из палаты сорок три.

— Есть! Выманить и ликвидировать!

— НЕ ЛИКВИДИРОВАТЬ! Просто выманить!

Краем глаза я наблюдал, чтобы нас никто не заметил. Стояли мы далеко, но клиника — это людное место. Надо быть готовым к неожиданностям.

— Понял! Выманить и покалечить!

— НЕ КАЛЕЧИТЬ! О, тьма! Свиридов, включи мозги! Просто отвлечь его на полчаса!

— А… понял. Отвлечь. На полчаса. Без насилия?

— Без насилия. Без угроз. Без шантажа. Просто отвлечь, — уточнил я.

— Будет сделано, пов… доктор!

— Как? — вмешался Сомов. — Это же инквизитор! Его ничем не отвлечешь! Они тренированные!

— Посмотрим, — усмехнулся Свиридов. Он развернулся и зашагал обратно по коридору.

Мы с Сомовым вернулись к палате. Свиридов уже был внутри. Не прошло и пяти минут, как Федоров выскочил из палаты. Свиридов — за ним:

— Я покажу где! — кричал он. — Быстрее! Они уже собираются уезжать!

Топот ног удалился по коридору.

Сомов смотрел на закрывшуюся дверь с отвисшей челюстью:

— Вот это да!

— Я же говорил! — довольно усмехнулся я, заходя в палату.

Подошел к кровати Громова. Активировал некромантское зрение на полную мощность, не скрываясь. Наконец-то!

Мир взорвался красками смерти и жизни. Сердце пациента пылало больным оранжевым светом с черными прожилками некроза. Паразиты копошились как черви, медленно восстанавливая силы. Матка пульсировала, высасывая энергию из окружающих тканей.

Время пошло. Действовать нужно быстро, точно и без права на ошибку.

Я сосредоточился, собирая всю доступную энергию. И целительскую от тела, и некромантическую от души. Смешивал их в пропорции один к одному, создавая серебристую субстанцию новой силы — ни живой, ни мертвой.

Формировал охотников. Не десятки — сотни. Двести светлых воинов, каждый размером с рисовое зерно, каждый заряженный на уничтожение всего темного.

Десять процентов моего запаса. Серьезная инвестиция, но она окупится. Спасение от смертельной болезни даст минимум пятнадцать процентов обратно.

— Что это за свечение? — спросил Сомов от двери.

— Не отвлекайте! Следите за коридором!

Направил армию охотников в сердце Громова единым потоком. Серебристая река хлынула через грудную клетку, проникла в перикард, достигла миокарда.

И началась война.

Охотники набросились на паразитов, как стая голодных волков на овец. Но эти овцы умели кусаться — паразиты выпускали токсины, пытались внедриться в самих охотников, сбивались в защитные группы.

Первая волна — пятьдесят охотников — смела передовые позиции паразитов. Те, что прятались в устьях коронарных артерий, были уничтожены за секунды.

Вторая волна — еще пятьдесят — пробилась к трабекулам желудочков. Там шла ожесточенная битва. Паразиты цеплялись за мышечные волокна, не желая умирать.

— Кхе-кхе-кхе! — раздалось из коридора.

Черт! Кто-то идет! Нужно ускоряться!

Третья волна — семьдесят охотников — окружила матку. Черная пульсирующая масса почувствовала угрозу и начала экстренное деление. Из нее посыпались недоразвитые паразиты — слабые, но многочисленные.

— Поторопитесь! — прошипел Сомов. — Там несколько человек!

Четвертая волна — последние тридцать охотников, самые сильные — врезалась в матку. Серебристые клинки вонзились в черную плоть, разрывая ее изнутри.

Матка взвыла — не звуком, а выбросом некротической энергии. Попытка последнего удара. Но охотники были готовы — они поглотили эту энергию, превратили в топливо для финальной атаки.

Разорвали матку на восемь частей.

Потом каждую часть — еще на восемь.

Потом — до полной аннигиляции на молекулярном уровне.

Матка погибла окончательно. Без возможности регенерации.

Оставшиеся паразиты, лишенные координационного центра, стали легкой добычей. Охотники методично зачищали каждый миллиметр сердечной ткани.

Через пять минут битва закончилась.

Сердце Громова было абсолютно чистым. Ни одного паразита. Ни следа инфекции. Более того — охотники, растворяясь, оставляли после себя целительную энергию, которая восстанавливала поврежденные ткани.

Идеально. Пациент не просто выживет — он выздоровеет полностью. Митральный клапан восстановится, миокард регенерирует, даже печень начнет самоочищаться.

Деактивировал некромантическое зрение. Вытер пот — рубашка промокла насквозь от напряжения.

Затем открыл дверь:

— Готово.

Сомов с облегчением выдохнул:

— Точно? Совсем готово? Все паразиты уничтожены?

— Все до единого. И матка уничтожена. Проверяйте любыми методами — чисто.

— Вы спасли мою репутацию!

— И вашего пациента. Не забывайте о нем.

А я не забуду вернуться сюда позже и собрать положенную Живу. Пятнадцать процентов минимум — хорошая компенсация за потраченные десять.

Через несколько минут в коридоре показались две фигуры. Федоров и Свиридов шли, оживленно беседуя и периодически хохоча.

— Полный! — говорил Свиридов. — А потом еще и извиняться начал! На колени упал!

— Ха! Тряпка! — усмехнулся Федоров.

— И это называется — ординатор! Будущее медицины!

Подошли к нам. Федоров слегка смутился:

— Простите за отлучку. Ложная тревога оказалась. Надеюсь, вы не расскажете об этом капитану?

— Нет, — мотнул головой я. — Главное, разобрались.

— Да, полностью разобрались. Спасибо Свиридову — вовремя предупредил.

— Не за что, браток! — Свиридов похлопал его по плечу. — Мужики должны друг друга поддерживать!

— Точно! Кстати, ты в субботу свободен? Я с ребятами в бар собираюсь, посидеть, выпить…

— С удовольствием!

Надо же, подружились. Порабощенный некромантом и инквизитор. Ирония судьбы.

Федоров зашел в палату, а довольный Свиридов остался возле нас.

— Даже интересно, как вы его выманили? — удивленно произнес Сомов.

— Да это ж Федоров Алешка, мой сослуживец бывший по Семеновскому. Сказал ему, что у него жена Настюха внизу с каким-то санитаром обнимается, — как ни в чем не бывало говорил Свиридов. — Вот у него крышу и снесло.

— Гениально, — ахнул Сомов.

Я же говорил, что порабощенный ум весьма изобретателен, когда ему ставишь задачу.

— Кстати, Алешка по дороге мне рассказал, что они задержали Волконского, — Свиридов понизил голос. — Господа, у меня есть информация. Про него.

Я напрягся. Если он говорит, что что-то нарыл, значит, это действительно важно.

— Это какая же? — спросил Сомов. — Что он аристократ и выскочка?

— Это все знают. А вот чего не знают… Петр Александрович, насколько вы дорожите доктором Волконским?

— Да никак не дорожу. Только проблемы от него.

— Вот и прекрасно. Потому что у меня есть на него компромат. Такой, что похоронит его навсегда.

Глава 4

Свиридов стоял перед нами, вытянувшись по стойке смирно, как на военном плацу. На его лице играла та особая смесь серьезности и предвкушения, которая бывает у человека, готового выложить козыри на стол.

Я не выдержал первым:

— Да не тяни ты уже, Свиридов! Выкладывай, что там у тебя!

— Слушаюсь, пов… доктор! — он тут же выпрямился еще больше, если это вообще было возможно.

Достал из внутреннего кармана мундира планшет. Пролистал несколько файлов, нашел нужный.

— Итак, господа. По вашему приказу мы с моими людьми — Вячеславом и Леонидом — копали в сторону этого самого Ордена Очищения.

— Вячеслав и Леонид? — удивился Сомов. — Это кто такие?

— Мои подчиненные из охраны, — пояснил Свиридов. — Те самые, которые… — он покосился на меня, — которые тоже очень верны доктору Пирогову.

Да-да. Они помогли мне с делом Морозова и сейчас связаны клятвой. Верные люди. Теперь у меня целая маленькая армия марионеток. Как мило.

— И что же вы нарыли? — поторопил я.

— Много. Очень много шокирующей информации, — Свиридов сделал драматическую паузу, наслаждаясь нашим вниманием.

— Свиридов!

— Простите! В общем, Орден Очищения — это не просто группа врачей-заговорщиков, как мы думали. Это целая организация с очень… скажем так, специфическими интересами.

Он снова замолчал, подбирая слова.

Да что там такого страшного, что даже мой порабощенный слуга не может сразу выговорить?

— Они помешаны на здоровом теле, — наконец продолжил Свиридов. — На идеальном, очищенном от всех болезней организме. И используют для этого не совсем традиционные методы оздоровления.

— Какие методы? — напрягся Сомов.

Свиридов посмотрел на нас обоих, потом шумно выдохнул:

— Кровь девственниц.

Повисла гробовая тишина. Сомов открыл рот, потом закрыл. Потом снова открыл:

— Что? Простите, что⁈

— Кровь девственниц, — повторил Свиридов уже увереннее. — Они лечатся ею. Пьют, принимают ванны, делают инъекции.

— Это же… это же средневековье какое-то! — воскликнул главврач. — Дикость! Варварство!

— И очень дорогое варварство, — добавил Свиридов. — Одна процедура стоит около ста тысяч рублей.

— Сто тысяч⁈ — Сомов чуть не упал со стула.

Интересно. Кровь девственниц действительно имеет определенные магические свойства — повышенная концентрация чистой Живы, не замутненной сексуальной энергией. Но использовать ее для лечения… Это как забивать гвозди микроскопом. Неэффективно и глупо.

— И откуда они берут… материал? — осторожно спросил я.

— Работорговля, — мрачно ответил Свиридов. — Покупают девушек из бедных семей. Обещают работу горничными, официантками, медсестрами. А потом…

— Потом держат их как доноров, — закончил я за него.

— Именно. В специальных «пансионах». Кормят особой диетой, следят за здоровьем, регулярно берут кровь. Когда девушка теряет… необходимое качество, ее отпускают. С хорошими отступными и подпиской о неразглашении.

— Но это же преступление! — возмутился Сомов. — Похищение людей! Незаконная медицинская деятельность!

— А кто их тронет? — усмехнулся Свиридов. — Знаете, кто входит в руководство Ордена?

Он снова полез в планшет, затем вывел на экран список имен:

— Князь Оболенский, он же заместитель министра здравоохранения. Граф Шереметьев — это начальник столичного управления полиции. Барон фон Клюге — председатель медицинской коллегии. Княгиня Исимбаева — владелица сети частных клиник.

Впечатляющий список. Прямо сливки общества. И все они вампиры в белых перчатках. Хотя нет, вампиры хотя бы честнее — они не прикрываются благородными целями.

— И Волконский с ними? — спросил Сомов.

— Волконский — мелкая сошка. Исполнитель. Просто формально во главе ордена, чтобы было на кого все списать, если что. Но его руки по локоть в крови. Он проводит процедуры, организует поставки, следит за пансионами.

— Мерзость, — выплюнул главврач. — И эта мерзость в моей больнице!

— Но это еще не все, — продолжил Свиридов. — У них есть планы на «Белый покров».

— Какие планы? — я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость.

— Они хотят отжать контрольный пакет акций. Забрать клинику у Бестужева и его соинвесторов. И превратить в закрытое медицинское учреждение исключительно для членов Ордена.

— Зачем? — не понял Сомов. — У них же есть свои клиники!

— «Белый покров» — особенный, — объяснил Свиридов. — Подвалы. Морг. Изолированное расположение. Идеально для их… процедур. Плюс репутация — одна из лучших больниц Империи. Никто не заподозрит.

Логично. Превратить мое рабочее место в фабрику по выкачиванию крови из невинных девушек. Ну уж нет. Я, может, и не святой, но есть границы, которые нельзя переступать. Даже мне, Архиличу.

— Доказательства есть? — спросил я.

— Пока только слухи и обрывки документов. Вячеслав проник в кабинет Волконского ночью, сфотографировал кое-какие бумаги. Но этого мало для серьезного обвинения.

— Нужно больше, — кивнул я. — Конкретные факты. Имена жертв. А ещё адреса «пансионов». Какие-нибудь финансовые документы.

— Мы работаем над этим, — заверил Свиридов. — Леонид следит за одним из курьеров Ордена. Скоро должен привести к одному из их убежищ.

Сомов встал и начал нервно ходить по коридору, попутно приговаривая:

— Какой ужас! И весь этот ужас в моей больнице!

— Технически Волконский арестован, — напомнил я. — Так что уже не в вашей больнице.

— Да уж. Вы прямо как чувствовали, Святослав, что его нужно срочно упечь в подвалы инквизиции. Но его сообщники! Наверняка у него есть сообщники среди персонала!

— Найдем и их, — пообещал Свиридов. — Дайте время.

— А Стрельцов? — вдруг спросил Сомов. — Он же арестовал Волконского по подозрению в некромантии. Если выяснит, что тот не некромант…

— Отпустит, — закончил я. — Поэтому нам нужны доказательства других преступлений. Срочно.

— Будут доказательства, — Свиридов стукнул себя кулаком в грудь. — Обещаю! Мы эту скотину засадим надолго!

Энтузиазм подчиненного раба всегда трогает. Особенно когда он направлен на полезное дело.

Правда, когда его слишком много, это начинает уже раздражать.

— Кстати, — я повернулся к Свиридову. — Вы уже всю охрану поменяли?

— Так точно! Вчера ночью последних ненадежных уволил. Теперь все наши.

— «Наши»? — главврач посмотрел на меня. — Это в смысле верные больнице или верные доктору Пирогову?

— И то, и другое, — уклончиво ответил Свиридов.

— Святослав, — Сомов подошел ко мне вплотную. — Вы превращаете мою больницу в свою личную вотчину?

— Я превращаю вашу больницу в безопасное место, — спокойно ответил я. — Где нет шпионов, предателей и тайных орденов. Разве это плохо?

— Это… это… — он искал слова. — Это неправильно! Я главврач! Я должен контролировать персонал!

— Вы и контролируете. Формально. А фактически…

— Фактически всем заправляете вы!

— И что? Вам от этого хуже стало? Репутация пострадала? Пациенты жалуются? Я только что спас вас от репутационного скандала и ничего не потребовал взамен. Кроме верности, конечно.

Сомов замолчал. Потом тяжело вздохнул:

— Нет. Даже лучше стало. Порядка больше. Но все равно… неправильно это.

— Петр Александрович, — я положил руку ему на плечо. — Мы с вами в одной лодке. Помните клятву? Вы не можете меня предать. Я не хочу вам вредить. Давайте работать вместе. К обоюдной выгоде.

Именно об этом мы с ним уже и договаривались. Но нынешняя ситуация зародила лишние сомнения.

— У меня есть выбор? — грустно усмехнулся он.

— Всегда есть выбор. Просто некоторые варианты лучше других.

Я давал ему иллюзию выбора. На самом деле все уже было предрешено.

— Ладно, — Сомов махнул рукой. — Делайте что считаете нужным. Только без трупов и скандалов.

— Постараюсь, — пообещал я. — Свиридов, продолжайте копать. Нужны железные доказательства.

— Есть! Сделаем! Не подведу, пов… доктор!

Он развернулся и зашагал по коридору, на ходу набирая кого-то на телефоне.

Сомов посмотрел ему вслед:

— Странный он. Как будто… и не человек вовсе.

— Околосмертный опыт меняет людей, — философски заметил я.

— Да, но не до такой же степени! Он теперь как… как ваша тень. Готов по первому слову и в огонь, и в воду.

— Преданные сотрудники — это хорошо. Особенно в наше неспокойное время.

— Преданные — да. Но это уже фанатизм какой-то!

Если бы вы знали, Петр Александрович, насколько это буквальный фанатизм. Некромантическое подчинение не оставляет места для сомнений или неповиновения.

— Ладно, я домой, — сказал я, потягиваясь. — День был длинный. Слишком много событий.

На самом деле просто сил уже не осталось. Использовал слишком много энергии на лечение. Нужен отдых и восстановление. Громов подождет до утра — он стабилен.

— Тогда до завтра, — кивнул Сомов. — И… спасибо. За все.

— Не за что. Это моя работа.

Вышел из больницы в начале восьмого вечера. Осенний воздух был свеж и прохладен после душных больничных коридоров.

У входа меня ждал черный седан представительского класса. За рулем — Сергей, мой личный водитель. Точнее, водитель, выделенный Ливенталем, но постепенно становившийся моим.

— Добрый вечер, Святослав Игоревич, — приветствовал он, открывая заднюю дверь. — Домой?

— Домой, Сергей. День был утомительный.

Квартира встретила меня запахом свежеприготовленной еды и мягким светом настольных ламп. В гостиной, у накрытого стола, меня ждали два моих необычных сожителя.

Костомар стоял у стола, нацепив на себя мой медицинский халат размера XXXL, держа в костяных руках серебряный поднос с графином воды.

— Я ем грунт! — радостно приветствовал он меня.

Что в переводе с костомарского означало: «Добро пожаловать домой, хозяин! Ужин готов!»

Рядом с ним парил капитан Ростислав Данилович Комшуков. Полупрозрачный, в форме лейб-гвардии Преображенского полка, с пышными усами и моноклем.

— Добрый вечер, Святослав Игоревич! — гаркнул призрак. — Наконец-то! А мы уж заждались!

— Добрый вечер, господа, — я снял пальто, которое Костомар тут же подхватил и понес в прихожую.

Странная у нас компания, конечно. Архилич, притворяющийся врачом, живет с призраком-военным и скелетом-слугой. Если бы кто-то написал об этом книгу, никто бы не поверил.

— Присаживайтесь, — Ростислав указал на стол. — Костомар сегодня превзошел себя! Бефстроганов по рецепту шеф-повара Зимнего дворца!

Попробовал. Действительно вкусно — мясо таяло во рту, соус был идеально сбалансирован.

— Отлично, — похвалил я.

Ужинал я в относительной тишине — только Ростислав рассказывал очередную байку из своей службы в полку. Костомар стоял рядом, готовый подлить воды или подать салфетку.

Когда я закончил, оба моих компаньона переглянулись. Ростислав первым начал:

— Святослав Игоревич, мы тут с Костомаром хотели поговорить…

— О чем?

— Скучно нам! — выпалил призрак. — Сидим целыми днями в четырех стенах! Вы на работе, а мы тут как узники!

— Я ем грунт, — поддержал его Костомар, кивая черепом.

«Я тоже устал от безделья».

— Раньше Костомар не жаловался, — заметил я. — Это ты его подстрекаешь, капитан?

— Какое подстрекательство! — возмутился Ростислав. — Просто живому существу… то есть активному существу нужна деятельность! Приключения! Азарт!

— Костомар — скелет. Он по определению не живой.

— Но он же двигается! Думает! Чувствует!

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар.

«У меня тоже есть эмоции!»

Я задумался. Действительно, держать их взаперти было непрактично. Костомар — опытный воин, Ростислав — бывший военный. Их способности могли пригодиться. Но действовать следовало осторожно — сейчас за нами пристально следит инквизиция.

— Ладно, — решил я. — Есть для вас задание.

Оба оживились — насколько может оживиться скелет и призрак.

— Наконец-то! — воскликнул Ростислав. — Какое⁈

— Завтра вы оба отправитесь на разведку. Цель — частная клиника «Новая заря» на Остоженке.

— Что за клиника? — спросил призрак.

— Возможно, моя будущая собственность. Но оно проклято, поэтому нужно все разведать — планировку, охрану, персонал, пациентов.

— Я ем грунт! — Костомар возбужденно потер костяные ладони.

«С удовольствием! Наконец-то настоящее дело!»

— Но как мы туда попадем? — спросил Ростислав. — Костомара-то видно!

— Костомар оденется как обычно. Парик, шляпа, длинный плащ, перчатки. Издалека сойдет за человека. А ты, капитан, можешь становиться невидимым.

— Точно! — призрак хлопнул призрачной ладонью по призрачному лбу. — Я же могу проходить сквозь стены!

Прикалывается надо мной, что ли? Не похоже. Говорит абсолютно серьезно.

— Вот и отлично. Костомар будет отвлекать внимание, а ты — собирать информацию.

Следующее утро началось с военных сборов. Костомар примерял различные варианты маскировки, Ростислав инструктировал его по технике разведки.

— Главное — не привлекать внимания! — наставлял призрак. — Ходи медленно, не дергайся, не скрипи костями!

— Я ем грунт, — кивал Костомар, натягивая на череп рыжий парик.

«Понял, буду осторожен».

Они, конечно, спелись по максимуму. Столько времени вдвоем проводить… Но если бы не нашли общий язык, было бы гораздо хуже. Так что нет, пускай лучше вместе операции готовят.

Результат маскировки был… специфический. Впрочем, как обычно. Двухметровая фигура в длинном черном плаще, широкополой шляпе и темных очках выглядела как персонаж из дешевого фильма ужасов.

— Может, что-то поменьше? — предложил я. — Ты слишком выделяешься.

— Я ем грунт? — обиженно спросил Костомар.

«А что мне делать с ростом?»

— Сутулься, — посоветовал Ростислав. — И ходи, слегка волоча ногу. Будешь похож на старого калеку-ветерана.

Костомар попробовал. Действительно, стало лучше — теперь он выглядел не как монстр, а как высокий пожилой человек с проблемами со здоровьем. Вот такой у него в этот раз получился образ.

— Сойдет, — решил я. — Сергей отвезет вас до клиники. Потом заберет через три часа. Этого хватит?

— Более чем! — заверил Ростислав. — Я за час все разведаю!

— Не лезьте на рожон. Это только разведка, не штурм.

— Я ем грунт! — Костомар отдал честь костяной рукой.

«Так точно, командир!»

В восемь утра мы втроем сели в машину. Костомар — на заднее сиденье, максимально сжавшись. Ростислав — рядом с ним, хотя для призрака это было необязательно. Я — впереди, рядом с Сергеем.

— Сергей, — обратился я к водителю. — Отвезешь моих… коллег к клинике «Новая заря». Потом заберешь через три часа. И главное — следи, чтобы они не натворили глупостей.

Сергей покосился в зеркало заднего вида на странную фигуру в плаще:

— Это… это кто, простите?

— Специалист по нетрадиционной медицине. Изучает альтернативные методы лечения.

— А-а, — кивнул водитель, явно ничего не поняв, но решив не задавать лишних вопросов.

Сергей — умный человек. Знает, когда лучше не любопытствовать. За это я его и ценю.

Он уже видел моих подчиненных не раз. Расскажу ему чуть позже обо всем. Пока он не давал повода усомниться в себе. Нужно еще немного, чтобы проверить окончательно.

Мы доехали до больницы «Белый покров». Я вышел, пожелав своим разведчикам удачи.

— Я ем грунт! — Костомар помахал мне из окна машины.

«Не волнуйтесь, все будет хорошо!»

— Не наделайте глупостей! — крикнул я вслед уезжающей машине.

Ростислав высунул призрачную голову из крыши автомобиля и показал большой палец вверх.

Отправил призрака и скелета на разведку. Что может пойти не так? Все. Абсолютно все. Но хотя бы будут заняты делом, а не ныть от скуки.

Зашел в больницу. Первым делом — к Громову. Нужно собрать заработанную Живу, пока пациент окончательно не выздоровел и не выписался.

Палата интенсивной терапии номер сорок три встретила меня солнечным светом и запахом свежих цветов. Инквизиции на горизонте не было. Хотя непонятно, куда делся следящий.

Громов сидел в кровати, читая утреннюю газету. Выглядел он прекрасно — румянец на щеках, глаза ясные, дыхание ровное.

— Доктор Пирогов! — обрадовался он, увидев меня. — Спасибо вам огромное! Я думал, что умру, а теперь чувствую себя лучше, чем за последние десять лет!

— Рад, что вы поправились, Алексей Владимирович, — я подошел к кровати. — Позвольте провести контрольный осмотр.

— Конечно, конечно!

Положил руку ему на грудь, якобы проверяя сердечный ритм. На самом деле — активировал некро-зрение. Пациент был абсолютно чист. Никаких астральных паразитов и матки. А мои охотники растворились в его Живе.

Громов был так благодарен, что Жива потекла ко мне золотистым ручейком — чистая, насыщенная благодарностью и радостью от спасения. Семнадцать процентов, как я и рассчитывал.

Прекрасный урожай. Спасение от смертельной болезни всегда дает хороший выхлоп. Особенно когда пациент искренне благодарен.

— Все отлично, — сказал я, убирая руку. — Еще пара дней наблюдения, и можете ехать домой.

— Домой! — его глаза засияли. — Жена будет счастлива! И дети! Они так переживали!

— Уверен, что будут рады. Отдыхайте пока.

Вышел из палаты, чувствуя прилив сил. Сосуд Живы приятно потяжелел, энергия растекалась по телу, восстанавливая потраченные вчера резервы.

Я направился в свое отделение. Нужно было проверить новых пациентов, заполнить отчеты, провести обход.

Но едва я вошел в коридор терапевтического отделения, как в другом конце показалась фигура. Ну вот только её еще не хватало.

Варвара.

Увидев меня, она просияла и направилась прямо ко мне. В глазах — тот особый блеск, который бывает у женщин, решившихся на что-то важное.

О нет. Только не это. Только не сейчас. У меня нет ни времени, ни желания выслушивать очередное признание в любви.

Она шла решительной походкой, каблуки цокали по линолеуму, как барабанная дробь. До меня оставалось метров десять, потом пять…

И тут между нами материализовался доктор Всеволод Кириллович по фамилии Мёртвый.

— Святослав Игоревич! — воскликнул заведующий моргом. — Наконец-то я вас нашел!

Всеволод Кириллович выглядел как обычно — бледный до синевы, с темными кругами под глазами, в вечном халате с пятнами формалина. Но глаза горели энтузиазмом безумного ученого.

— Добрый день, Всеволод Кириллович, — я покосился на Варвару, которая остановилась в паре метров, явно раздраженная помехой.

— Я весь день вчера вас ждал! — продолжал Мёртвый. — У меня есть кое-что потрясающее! То самое творение, о котором я говорил!

— Творение? — я нахмурился, пытаясь вспомнить.

Ах да, он что-то бормотал о своем секретном проекте. Говорил, что создал нечто революционное.

— Да-да! Мой шедевр! Венец моей карьеры! Вы должны это увидеть!

— Но я…

— Никаких «но»! — он схватил меня за руку. — Это важнее всего! Идемте!

И потащил к лестнице, ведущей в подвал. Я успел бросить взгляд на Варвару, который означал, что я ничего не могу поделать — она стояла с таким выражением лица, будто ее любимую игрушку отобрали прямо из рук.

Спасибо, Мёртвый. Вовремя появился. Хотя что-то мне подсказывает, что его «творение» доставит мне не меньше проблем, чем влюбленная докторша.

Мёртвый тащил меня по лестнице вниз с энтузиазмом ребенка, показывающего новую игрушку.

— Всеволод Кириллович, — попытался я остановить его. — Может, сначала расскажете, что именно вы создали?

— Нет-нет! — он даже не обернулся. — Это нужно видеть! Словами не передать!

Мы прошли через главный зал морга, где на столах лежало несколько свежих тел, накрытых простынями. Семёныч — старший санитар — при виде меня съежился и попытался стать невидимым.

Все еще боится меня после того, как увидел, на что я способен. Умный человек — страх продлевает жизнь.

— Дальше, дальше! — Мёртвый открыл неприметную дверь в дальней стене.

За ней оказался еще один коридор, узкий и темный. Стены покрыты плесенью, с потолка капает конденсат. Пахнет сыростью и чем-то еще — сладковатым, тошнотворным.

— У вас тут целый лабиринт, — заметил я.

— Старые подвалы! — радостно объяснил Мёртвый. — Больница построена на фундаменте старого монастыря семнадцатого века! Тут такие катакомбы — закачаешься!

В конце коридора — еще одна дверь. Массивная, железная, с современным электронным замком. Мёртвый приложил карту, ввел длинный код.

— Паранойя? — спросил я.

— Осторожность никогда не помешает! Особенно с таким творением!

Дверь открылась с тихим скрипом. За ней — лестница, ведущая еще ниже.

Подвал в подвале. Как оригинально. Интересно, что такого он там прячет, что нужна такая секретность?

Спустились по лестнице. Внизу — просторное помещение, больше похожее на лабораторию из фантастических романов, чем на больничный подвал.

Белые стены, яркое электрическое освещение, стерильная чистота. По периметру — стеклянные шкафы с инструментами и реактивами. В центре — несколько операционных столов с регулируемой высотой.

И на одном из столов…

— Вот! — Мёртвый театральным жестом указал на стол. — Мое творение!

Я подошел ближе. Присмотрелся. И почувствовал, как внутри все холодеет от изумления.

На столе лежало тело. Но не обычное тело…

— Мать моя некромантка, — выдохнул я.

Глава 5

Я медленно обходил стол. То, что лежало на нём, заставляло меня смотреть дважды. Сначала глазами патологоанатома, потом глазами некроманта. Во рту копился привкус формалина и ещё чего-то сладковатого. Пальцы сами тянулись к шву на запястье, проверить.

Рядом стоял Всеволод Кириллович Мёртвый, почти сияя от гордости, словно одна из ярких ламп. Его обычно бледное лицо даже немного порозовело от волнения.

— Впечатляет, а? — он потирал руки, как ребенок перед ворохом новогодних подарков. — Три года такой кропотливой работы!

Я наклонился ближе. Швы я нашёл не сразу. Пришлось почти упереться лбом в кожу. Микрохирургическая нить, тоньше волоса. Места стыка тканей он обработал каким-то полупрозрачным составом, и я провёл подушечкой по запястью, ища границу. Не нашёл.

Правая рука выглядела изящной, с длинными тонкими пальцами. Ногти были аккуратно подстрижены и отполированы. А на подушечках пальцев виднелись характерные мозоли от струн.

— Музыкант, что ли? — спросил я, приподняв кисть, чтобы рассмотреть получше.

— Вот уж верно! Скрипач! — радостно подтвердил Мёртвый. — Между прочим, первая скрипка Императорского оркестра! Умер от инфаркта прямо во время исполнения Девятой симфонии! Какая ирония, а? Он дошел до «Оды к радости» и тут же замертво рухнул!

Да, это обычный юмор патологоанатомов. Иначе здесь можно просто сойти с ума, работая с трупами.

Я перевёл взгляд на левую руку, и пальцы сами сжались. Эта была другой породы. Массивная, короткие толстые пальцы, вздувшиеся вены, шрамы на костяшках поверх старых шрамов.

— А эта от кого? — я прощупал бицепс. Даже в расслабленном состоянии он был твердым, как камень.

— Портовый грузчик! Георгий Медведев, по прозвищу Железная Рука! — Мёртвый явно наслаждался моим интересом. — Мог голыми руками гнуть подковы и цепи рвать!

— И зачем одному телу такие разные конечности? — я включил некромантское зрение на самый минимум, изучая его энергетическую структуру. — Ведь это же дисбаланс в координации движений создаст.

— Универсальность должна быть во всём! — воскликнул Мёртвый. — Правой рукой он сможет ювелирную работу выполнять, ну, там, хирургические операции, на инструментах музыкальных играть! А левой вон дрова колоть, тяжести поднимать, врагам кости ломать!

Я слушал и чувствовал, как у меня сводит шею. В его словах работала логика. Жуткая, цельная логика человека, который годами собирал универсального солдата и теперь стоял рядом и сиял.

Я перешёл к торсу. Под ладонью у меня были широкие плечи, узкая талия, идеально развитая мускулатура. Каждая мышца прорисована, как у античной статуи.

— Гвардейский офицер, — пояснил Мёртвый, не дожидаясь моего вопроса. — Погиб на дуэли, пуля в голову. Тело осталось нетронутым. Двадцать восемь лет, самый что ни на есть расцвет физической формы!

— А ноги? — я осмотрел нижние конечности. Длинные, с выраженными икроножными мышцами.

— Легкоатлет! Серебряный призер Имперских игр в беге на длинные дистанции! Умер от тромбоэмболии легочной артерии, ну, то есть, тромб сосуд закупорил. Иронично, правда? Бегун — и умер от тромба!

Я уже третий раз слышал от него «иронично». Каждый раз он почти улыбался уголком рта, и каждый раз у меня под рёбрами становилось чуть холоднее.

Но больше всего поражало лицо. Оно было… Слишком идеальным. Симметричные черты, прямой нос, высокие скулы, чувственные губы. Ну прямо как у статуи Аполлона Бельведерского.

— Откуда лицо? — я провел пальцем по щеке. Кожа была удивительно мягкой и теплой на ощупь.

— Это моя особая гордость! — Мёртвый прямо-таки засиял. — Я сам его создал! Сам! Вылепил из специального биосовместимого воска, по моей формуле! Основа состоит из пчелиного воска, ланолина, коллагена и секретного ингредиента!

— Какой ингредиент?

— Если скажу, будет уже не секретный! — подмигнул он. — Потом выращенной в пробирке кожей покрыл! Стволовые клетки от младенца использовал, который при родах умер. У них же максимальная регенеративная способность!

У меня сглотнулось. Кожа младенца, выращенная из стволовых клеток. Я отвёл взгляд от лица конструкта, потому что только что я гладил эту щёку.

— Да вы просто Франкенштейн, — заметил я, стараясь скрыть отвращение.

— Простите, не понимаю, о чём речь, — Мёртвый нахмурился. — Это фамилия какого-то учёного, что ли?

— Есть такой роман одной английской писательницы. «Франкенштейн, или Современный Прометей». Там молодой учёный, Виктор Франкенштейн, точно так же собирал человека из частей разных трупов. Потом оживил его с помощью электричества. А творение это восстало против своего создателя и всех его близких убило.

— Роман? — удивился Мёртвый. — Художественная литература? Никогда такую ерунду не читаю!

— Все по ошибке называют чудовище Франкенштейном, хотя это имя учёного. У монстра в романе вообще имени не было.

— Монстр? — Мёртвый обиделся. — Это же не монстр! Это вершина человеческой эволюции!

— В общем, неважно, — махнул я рукой. — Расскажите лучше подробнее о процессе сборки.

Мёртвый с упоением начал рассказывать, расхаживая вокруг стола и жестикулируя:

— Понимаете, Святослав, это ведь не спонтанный проект! Я годами планировал! Годами отбирал самые лучшие части! У меня специальный каталог…

Он достал из ящика стола толстую тетрадь в кожаном переплете, раскрыл на закладке:

— Вот, смотрите! «Труп номер двести тридцать семь. Мужчина, тридцать два года. Причина смерти — отравление цианидом. Интересующие части: глаза. Острота зрения — единица. Цвет — серо-голубой. Особенности: увеличенное периферическое зрение». Это, кстати, был снайпер императорской гвардии!

— Вы, что, вели учет всех трупов? — я пролистал тетрадь.

— Конечно! А как иначе? — он гордо выпятил грудь. — Когда поступал труп с идеальными частями, но остальные органы для моих целей не годились, я просто делал замену!

— То есть?

— Ну, например, поступает утопленник. Легкие и мозг повреждены водой, но печень идеальная! Я забираю печень для своего проекта, а трупу ставлю печень от какого-нибудь алкоголика, который от цирроза умер. Всё равно в закрытом гробу никто же внутренние органы не проверяет!

Он менял органы у трупов, как детали в конструкторе. И ведь действительно, никто не проверяет. Родственники видят только лицо покойника, остальное скрыто под саваном.

— Этично, — иронично заметил я.

— Наука требует жертв! — Мёртвый моей иронии не уловил. — И потом, какая мертвецам разница? Они уже ничего не чувствуют!

Он подошел к правой руке конструкта, погладил ее почти нежно:

— Вот эта рука… Я ждал ее два года! Целых два года! Скрипач умер в возрасте пятидесяти трёх лет, но руки у него остались как у двадцатилетнего! Никакого тебе артрита или тремора, идеальная чувствительность!

— А почему именно скрипач? Почему не пианист или хирург?

Выбор Мёртвого мне показался довольно странным.

— О, это целая наука! — Мёртвый загорелся. — Скрипачи ведь обладают уникальной координацией! Левая рука на грифе должна с точностью до миллиметра на лады попадать, а правая — смычок контролировать! Это, между прочим, особые нейронные связи в мозге создает!

Звучало логично. Если забыть о том, что нейронные связи живут в мозге. Руки тут вторичны.

— А левая рука? — я поднял массивную конечность. — Зачем такой контраст?

— Георгий Медведев был уникумом! — Мёртвый быстро полез в свою тетрадь. — Вот, запись номер триста девяносто один! Мог двести килограммов одной левой поднять! При этом обладал удивительной точностью движений — мог левой рукой орехи колоть, не повреждая ядра!

— Впечатляет, — признал я. — А внутренние органы?

— О, это отдельная песня! — он перевернул несколько страниц. — Сердце — от двадцатидвухлетнего гражданина! Никогда не болел, не пил, не курил! Пульс в покое — пятьдесят ударов в минуту! Погиб от несчастного случая — дерево упало.

— Печень? — я прощупал правое подреберье конструкта.

— От долгожителя! Девяносто четыре года! За всю жизнь ни разу алкоголь не употреблял! Печень как у младенца, то есть никакого фиброза или ожирения!

— Почки?

— От марафонца! Идеальная фильтрационная способность! Клубочковая фильтрация очистки крови в почках — сто двадцать миллилитров в минуту!

Я слушал список и видел перед собой не тело. Я видел гоночную машину, в которой каждая деталь лучшая в своём классе. Только машина ездит, а здесь под лампой лежал кто-то, у кого даже лицо было собрано из чужого воска.

— И даже… — Мёртвый немного смутился. — Даже детородный орган подобран с особой тщательностью!

— Серьезно? — я не смог сдержать усмешку. — И по какому критерию выбирали?

— Граф Оболенский! — выпалил Мёртвый. — Известный ловелас! Двенадцать официальных детей имел, и минимум столько же неофициальных! Умер в постели с очередной любовницей — сердце не выдержало! Но его… инструмент остался в идеальном состоянии!

— Вы измеряли?

— Восемнадцать сантиметров в спокойном состоянии! — с гордостью сообщил Мёртвый.

Я молча кивнул. Зачем искусственному телу детородный орган, я спрашивать не стал. Ответ мог оказаться хуже вопроса.

— Всё это впечатляет, — сказал я, заканчивая осмотр. — Но в чём проблема? Почему он не оживает?

— Не хватает искры! — Мёртвый всплеснул руками. — Той самой витальной энергии, которая отличает живое от мертвого!

Понятно. Моё представление с поднятием тел его слишком впечатлило… Поэтому он меня сюда и привёл.

Чтобы я помог оживить ЭТО.

— И что вы пробовали?

— Всё! — он подошёл к шкафу, достал толстую папку. — Вот мои протоколы экспериментов! Попытка номер один — электричество по методу Гальвани! Разряды пропускал от десяти до десяти тысяч вольт!

— Результат?

— Мышечные сокращения, но не более! Как у препарированной лягушки! — фыркнул Мёртвый. — Потом химическая стимуляция! Адреналин, норадреналин, дофамин, серотонин — весь спектр нейромедиаторов!

— И что вы получили? — вскинул я бровь.

— Локальные реакции! Зрачки расширялись от адреналина, но сознание не возвращалось!

— Что ещё было?

— Магнитная стимуляция! Голову в переменное магнитное поле помещал, я читал, что это нейроны активирует!

— Безрезультатно, полагаю?

— Абсолютно, — он в отчаянии взъерошил волосы. — Я даже… даже святую воду пробовал! И молитвы читал!

— Святую воду? — хмыкнул я. — Вы что, серьёзно?

— Я был в отчаянии! — оправдывался Мёртвый. — Три года работы! Состояние потрачено! И всё впустую!

Я покачал головой и ответил:

— Всеволод Кириллович, это гиблое дело. Нельзя оживить то, что никогда не было живым. Ваш конструкт — это просто искусно собранный труп. Ничего не получится.

Без правильного применения некромантии уж точно.

— Как это «не получится»⁈ — возмутился он. — Получится, ещё как получится! Особенно если вы поможете!

— Я?

— Да! У вас же есть некромантические способности!

Он с мольбой посмотрел на меня.

— Допустим, у меня есть определённые… способности, — осторожно сказал я. — Но зачем мне это? Зачем рисковать ради вашего эксперимента?

— Но это же прорыв! — взмолился Мёртвый. — Революция в медицине! И потом… вы не понимаете главного!

— Чего именно?

Он приблизился почти вплотную, зашептал мне на ухо:

— Все доноры были магами! Все до единого! В их тканях сохранилась остаточная магическая энергия!

Я застыл.

Если это правда… Если каждая часть тела сохранила остаточную магию своего владельца, то теоретически… Теоретически, при правильной активации, можно создать существо с множественными магическими способностями. Полимага. То, что считалось невозможным даже в моём прошлом мире.

— Какие именно маги? — спросил я, стараясь не выдать заинтересованности. — Что за способности?

— О, самые разные! — Мёртвый снова полез в свою тетрадь. — Вот, смотрите! Правая рука — скрипач был эмпатом третьего круга! Мог передавать эмоции через музыку! Заставлял залы плакать или смеяться одной мелодией!

— Эмпат… — я задумался. — А левая рука?

— Силовик! Георгий Медведев был усиливающим магом! Мог свою физическую силу в десять раз увеличивать! Поэтому и гнул подковы!

— Торс?

— Капитан гвардии владел боевой магией! Ускорение рефлексов, усиление реакции, частичная неуязвимость к обычному оружию!

— Ноги?

— Легкоатлет обладал магией скорости! Мог до шестидесяти километров в час разгоняться!

Невероятно. Каждая часть от специализированного мага. Но самое главное…

— А мозг? — я кивнул на голову конструкта.

— Мозг — это моя особая гордость! — Мёртвый прямо засветился. — Профессор Крамской! Ментальный маг третьего круга! Телепатия, телекинез, частичная прекогниция!

— Крамской? — я нахмурился. — Тот самый, что погиб при взрыве в лаборатории год назад?

Я читал об этом в газетах после перемещения в это тело.

— Он самый! Тело сгорело, но голова чудом уцелела! Я сразу понял: это судьба!

Ментальный маг третьего круга… Это уже серьезно. Если удастся активировать все эти способности одновременно, получится настоящее супероружие. Или суперкатастрофа. Несовместимые виды магии могут вступить в конфликт и разнести пол-Москвы.

— Но как вы достали тела магов? — спросил я. — Их же по специальному протоколу кремируют!

— О, это было сложно! — признался Мёртвый. — Приходилось подкупать, угрожать, шантажировать. На скрипача я все наследство тетушки потратил! Пятьдесят тысяч рублей отдал смотрителю крематория!

— И никто подмены не заметил?

— А кто проверяет? — он пожал плечами. — Родственники видят закрытый гроб или получают урну с прахом. Откуда им знать, что внутри прах бомжа, а тело их родственника разобрано на части?

Я представил, как он подкупает смотрителя крематория, и сглотнул. Если это вскроется, его не просто сожгут. Сначала живьём четвертуют.

— Ладно, — сказал я после долгой паузы. — Признаю, мне интересно. Давайте посмотрим поближе. Может, что-нибудь смогу подсказать.

— Правда⁈ — Мёртвый чуть не запрыгал от радости. — Вы поможете⁈

— Я сказал, что посмотрю. Не более того.

Но в этот момент из кармана его халата раздалась мелодия рингтона смартфона.

— Чёрт! — он выхватил телефон, посмотрел на экран. — Сомов звонит! Опять что-то срочное!

Принял вызов и ответил в трубку:

— Да, Петр Александрович? Что? Сейчас? Но я… Да, понимаю… Уже иду!

Отключился, повернулся ко мне:

— Простите, срочно требуют наверх! Какая-то проблема с документами по вчерашнему трупу. Инспекция нагрянула!

— Инспекция? — я напрягся. — Какая инспекция?

— Санитарная! Проверяют документооборот по трупам за последний месяц! Если не подпишу акты, больницу оштрафуют!

Он уже бежал к двери, но обернулся:

— Святослав, изучайте пока. Только ничего руками не трогайте. И особенно — не пытайтесь ничего активировать! Я такое пропускать не хочу…

— Да не буду я…

— Пять минут! Максимум десять! Я быстро!

И Мёртвый выбежал, оставив меня наедине с конструктом.

Пять минут, как же. Зная Сомова, он загрузит Мёртвого минимум на полчаса. Что ж, время детально изучить это творение.

Дождавшись, пока шаги Мёртвого затихнут наверху, я активировал некромантское зрение на полную мощность.

Виски стиснуло. Мир потерял краски и налился оттенками смерти. Стены лаборатории засветились тусклым серым. Старая смерть, впитавшаяся в камни. Инструменты в шкафах мерцали холодным синим, и я знал эту синеву наизусть. Так светится металл, который никогда не знал жизни.

Я перевёл взгляд на стол, и у меня закололо в основании черепа.

Конструкт горел.

Не пламенем. Каждая часть тела жила собственным светом, и эти света били в разные стороны, мешали друг другу, спорили. Правая рука пульсировала нежно-розовым в такт пульсу, которого у неё не было. Я провёл взглядом выше и поморщился. Левая полыхала тёмно-красным так густо, что у меня закладывало в правом ухе. Грудная клетка отдавала стальной серостью боевой магии, и от этого луча кожа моих собственных предплечий заныла, как перед грозой. Ноги искрились электрической синью, и я отвёл от них взгляд.

Я стоял над четырьмя оркестрами, которые играли разные мелодии в одном помещении. Ни одна нота не дружила с другой.

Мёртвый проделал работу, которую я не считал возможной. Магия чужого мага отторгает чужеродную магию, как живая ткань отторгает чужой орган. Он подбирал доноров с нейтральными друг к другу частотами годами. У меня под рёбрами шевельнулось что-то похожее на восхищение, и тут же подкатил холод от того, какой ценой это куплено.

Я сосредоточился на голове.

Фиолет ментальной магии шёл слабее остальных. Я наклонился ближе. Воздух вокруг черепа дрожал неровными толчками, и я почти услышал на самой границе слышимого лёгкое потрескивание, какое бывает у плохо изолированного провода.

Холодный пот пополз у меня между лопатками.

Мозг был повреждён. Взрыв в лаборатории дотянулся до тонких связей, и теперь они светились с прорехами. Если запустить тело при таком мозге, конструкт встанет. Но встанет он безумным. Или вообще пустой оболочкой на одних рефлексах, как зомби с лучшей в мире мускулатурой.

Я вытер ладонь о халат. Может, удастся залатать связи через некромантию. Но это потребует столько Живы, что я выйду из лаборатории сухим, как осенний лист.

Вдруг сверху донёсся звон разбитого стекла. Громкий и отчётливый.

Потом ещё один.

И женский голос, одновременно кокетливый и виноватый:

— Ой! Упс!!!

Этот голос…

Я поднялся по лестнице в основной зал морга. Там стояла Варвара. Так я и думал!

На полу валялись десятки хирургических инструментов. Я остановился на верхней ступеньке и невольно задержал взгляд. Она стояла в самом центре этого металлического безобразия, в белом медицинском халате, который явно был на размер меньше необходимого. Ткань обтягивала её так, что я заставил себя посмотреть выше шеи.

Волосы у неё были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядей. Глаза смотрели на меня из-под длинных ресниц томно, с таким выражением невинности, что мне сразу стало понятно. Никакой невинности там не было.

— Я такая неуклюжая! — она картинно всплеснула руками. — Несла лоток с инструментами и споткнулась! Теперь придётся всё стерилизовать заново!

— Варвара, — начал я специально официальным тоном, — вам следует быть осторожнее с инструментами. Это дорогостоящее оборудование. Набор хирургических инструментов стоит недёшево.

— Ой, да ладно вам, Святослав! — она сделала шаг ко мне, аккуратно переступая через скальпели. — Мы же тут одни. Можете называть меня просто Варя.

— Мы на работе, — я сделал шаг назад.

Снова она за своё.

— В морге, — она сделала шаг вперёд. — В подвале. Где кроме трупов никого нет.

— Трупы — плохие свидетели, но Семёныч может вернуться в любой момент. Да и Мёртвый ненадолго отошёл.

— Семёныча отправили в главный корпус за формалином. Туда и обратно — минимум сорок минут. А Мёртвый… наконец-то он ушёл. Всё никак не могла этого дождаться.

Она всё продумала. Выяснила расписание, убедилась, что мы одни, устроила эту сцену с инструментами. Упорство и планирование, достойные лучшего применения.

— И он наверху надолго, — добавила она. — Сомов его по полной программе загрузит. Там инспекция, проверяют все акты вскрытия за квартал.

— Откуда ты знаешь? — я прищурился.

— У меня свои источники, — она загадочно улыбнулась.

Источники у неё, скорее всего, сидели в приёмной главврача и пили чай по два раза в день.

— Варя, — попытался я в последний раз воззвать к разуму. — Это непрофессионально. Служебные романы ни к чему хорошему не приводят.

— А кто говорит о романе? — она уже стояла вплотную, глядя снизу вверх. — Может, мне просто нужна… консультация опытного коллеги?

— Консультация? — я поднял бровь. — По какому вопросу?

— По анатомии, — она положила руку мне на грудь. — Практическое занятие. Изучение… живых тканей.

Я положил ладонь поверх её ладони и почувствовал, что у неё горячие пальцы. Запах формалина в зале мешался с тонкой ноткой её духов, и от этой смеси у меня кольнуло где-то под рёбрами. Холодильные камеры за её спиной чуть гудели. В двух шагах лежал тот, кого утром привезли с дорожной аварии. И всё это вместе делало то, что нельзя было делать ни в каком смысле, особенно острым на вкус.

— К чёрту профессионализм! — внезапно выдохнула она и, встав на цыпочки, поцеловала меня.

Поцелуй был голодным, требовательным. Долгое ожидание и фрустрации выплеснулись в этом жесте. Её язык настойчиво искал встречи с моим, руки обвили шею, тело прижалось так плотно, что я чувствовал каждый изгиб.

Сопротивляться или поддаться. У меня уже всё с ней было. Это тело, в которое меня кинула судьба, имело свои потребности, свои гормоны, и архилич из прошлой жизни мог сколько угодно над этим иронизировать, но сейчас у меня горело в животе и тяжелело ниже.

Решение пришло само собой. Я обнял её за талию, притянул ближе, ответил на поцелуй. Мои руки скользнули ниже, сжали упругие ягодицы через тонкую ткань костюма.

Она застонала мне в губы, прижалась ещё плотнее.

— Не здесь, — прошептал я, отрываясь от её губ. — Тут камеры видеонаблюдения.

— В препараторской нет камер, — выдохнула она. — Я… я проверяла.

Конечно, проверяла. Она спланировала это до последней мелочи, и в другой ситуации я бы оценил подход.

Препараторская у нас была небольшая, метров десять, сразу за основным залом морга. Сюда привозили тела готовить к вскрытию. Бреют, моют, делают первичные разрезы. Я толкнул дверь, и в нос ударило хлоркой и металлом.

Внутри горела хирургическая лампа, белый кафель отбрасывал блики. Я скользнул взглядом по высокому столу из нержавеющей стали, по раковине, по шкафам с инструментами. Стол вспоминал ту самую тётушку Мёртвого, которую её племянник пустил на наследство. Я тряхнул головой, отгоняя мысль.

Едва мы зашли внутрь и я запер дверь на засов, Варвара буквально набросилась на меня. Её руки оказались везде. Расстёгивали пуговицы моего халата, стягивали галстук, пробирались под рубашку.

— Варя, помедленнее…

— Три недели! — прошипела она, дёргая мой ремень. — Три чёртовых недели я ждала! Знаешь, сколько раз я представляла этот момент⁈

— И как в твоих фантазиях? — я поймал её руки, заставив остановиться на секунду.

— По-разному, — она тяжело дышала, глаза блестели. — Но морг был в топе. Что-то есть в этом… Жизнь посреди смерти.

У меня дёрнулся уголок рта. Какая-нибудь лёгкая танатофилия с романтическим отливом, или просто чувство юмора с перекосом. Психологи бы многое отдали за её протокол.

Я расстегнул молнию на её костюме. Под ним было чёрное кружевное бельё, и оно резко контрастировало с её бледной кожей.

— Готовилась? — усмехнулся я.

— Надеялась, — поправила она.

Я подхватил её под бёдра, усадил на край стола. Холодный металл заставил её вздрогнуть и прижаться ко мне ещё сильнее.

— Холодно!

— Согрею, — улыбнулся я.

Целовал её шею, спускаясь к ключицам, оставляя следы. Завтра ей придётся носить водолазку. Она запустила пальцы в мои волосы, притягивая ближе, выгибалась навстречу.

Дальше всё было быстро, жарко и немного грубо.

Спустя десять минут в меня снова потёк поток Живы. На этот раз три процента. Что ж, вполне себе недурно. Совместил приятное с полезным. Всё-таки, избавляя девушек от тягот вожделения, можно неплохо наполнить Сосуд.

Хотя, спорю на что угодно, что это сработает не с каждой.

Несколько минут спустя мы молча приводили себя в порядок. Варвара поправляла причёску, стараясь собрать растрепавшиеся пряди обратно в пучок. Я застёгивал рубашку, разглядывая в металлической поверхности шкафа следы её ногтей на шее.

— Это было… — начала она.

— Не будем обсуждать, — перебил я. — Случилось и случилось. Физиологическая потребность удовлетворена с обеих сторон.

— Ты такой романтик, — фыркнула она, но в голосе не было обиды. — «Физиологическая потребность». Может, ещё скажешь «копулятивный акт завершён успешно»?

— Коитус, если быть точным, — поправил я. — Копуляция больше относится к животным.

— Зануда, — она игриво толкнула меня в плечо. — Но горячий зануда.

Я поймал себя на том, что слишком тщательно застёгиваю халат. Получила, что хотела. Теперь будет настойчивее. Это придётся как-то закрывать.

— Надеюсь, ты понимаешь, что это ничего не значит? — сказал я, застёгивая халат.

— Конечно, — она улыбнулась той особой женской улыбкой, которая говорила об обратном. — Просто коллеги помогли друг другу снять стресс. Ничего личного.

— Именно.

— Но если захочешь повторить…

— Посмотрим.

Внезапно сверху донёсся шум. Громкие голоса, топот множества ног, звук тяжёлых ботинок по каменному полу.

— Что там происходит? — Варвара нахмурилась, прислушиваясь.

— Пойду проверю, — я быстро вышел из препараторской. — Ты пока приведи себя в порядок окончательно.

Я поднялся по лестнице, выглянул через окно во внутренний двор больницы. И у меня свело челюсти.

По двору шёл инквизитор лейтенант Кравченко. За локоть он вёл Всеволода Кирилловича Мёртвого. Вот тебе и проверка инспекции, подумал я. Инквизиция.

Я вгляделся. Руки у Мёртвого были скованы за спиной антимагическими кандалами из чернёной стали с рунами. Лицо у него стало серым, бледнее обычного, а оно у него и так было мертвенно-бледным. Кравченко держал его жёстко, без зазора между пальцами и локтем.

За ними шли четверо инквизиторов в чёрных мундирах с серебряными нашивками. Я отметил молодые подтянутые лица. У всех одинаковые. Я знал эти лица.

Мёртвый поднял голову. На секунду наши взгляды зацепились через мутное стекло, и он беззвучно, одними губами, выдал:

— По-мо-ги!

Глава 6

Сейчас надо сохранять спокойствие. Мне нужно выяснить все детали, понять, насколько серьезна угроза, чтобы в итоге выиграть время. Думай, Святослав, думай!

Мёртвому нужно помочь хотя бы потому, что в застенках инквизиции его будут допрашивать с пристрастием, да еще и с особыми магическими зельями. Там он не сможет соврать и расскажет обо мне… а это ничем хорошим для меня не закончится.

Сперва я решил выйти им навстречу, что и сделал. Оказался во дворе клиники.

Следом за этой делегацией вышел их руководитель.

— Капитан Стрельцов! — воскликнул я, стараясь, чтобы в голосе было ровно столько возмущения, сколько обычно проявляет обычный врач, когда видит арест коллеги. — Что тут происходит? Почему арестован доктор Мёртвый? Он же уважаемый врач, заслуженный медик Российской империи, заведующий патологоанатомическим отделением!

Стрельцов медленно повернулся ко мне, пока я подходил. Его движения были размеренными. Тонкие губы изогнулись в подобие улыбки, но глаза оставались холодными, как лед. И он ответил:

— А, доктор Пирогов! Как всегда появляетесь в самый интересный момент! Прямо как в театре — в кульминацию на сцену выходит главный герой!

Что он имеет в виду? Нужно быть осторожнее. Впрочем, как и всегда.

— Я здесь работаю, капитан. Это моя больница, мое рабочее место. Имею полное право знать, почему арестовывают моего коллегу. Более того — обязан знать, как лечащий врач нескольких пациентов, которым может потребоваться патологоанатомическая экспертиза.

— Коллегу? — Стрельцов медленно поднял левую бровь, а шрам на его щеке слегка побелел от напряжения лицевых мышц. — Вы так называете некроманта? Или, может быть, вы не просто коллеги? Может, вы… единомышленники?

Это провокация. Он пытается заставить меня нервничать, сказать что-то лишнее. Классический прием допроса — бросить обвинение и наблюдать за реакцией.

— Некроманта? Всеволод Кириллович? — я изобразил искреннее изумление, даже отступил на шаг назад. — Это абсурд! Полный и безоговорочный абсурд! Я знаю этого человека очень хорошо! Мы с ним вместе работали. Он примерный гражданин!

— Абсурд? — капитан неспешно достал из внутреннего кармана мундира сложенный лист бумаги. Развернул его с той же театральной медлительностью. — У меня есть официальное признание! Хотите взглянуть?

Он протянул мне бумагу. Я быстро пробежал глазами по тексту, хотя уже догадывался, что там написано.

«Я, нижеподписавшийся Волконский Михаил Сергеевич, врач… свидетельствую под присягой… неоднократно наблюдал… запрещенные манипуляции с трупами… оживление мертвой плоти… хранение некромантических артефактов…»

— От Волконского? — я вернул бумагу. — Но Михаил Сергеевич сам сейчас под следствием. Его показания не могут считаться достоверными.

Волконский… Эта крыса решила утащить с собой всех, кого сможет. Но откуда такая уверенность именно в отношении Мёртвого? Они что, работали вместе? Или Волконский что-то видел?

— Доктор Волконский дал эти показания во время дознания, — пояснил Стрельцов, пряча донос обратно в карман. — Просто мы собирали дополнительные доказательства. И сегодня как раз благоприятный момент для задержания еще одного некроманта.

Это произошло сразу после того инцидента с астральными паразитами. Волконский изворачивается как может и решил заложить всех, на кого только мог. Либо же ему не оставили выбора, а методы инквизиции иногда бывают очень жестокими.

— Но донос — это еще не доказательство, — я попытался апеллировать к логике и закону. — Как же презумпция невиновности? Это же основа правовой системы Империи! Нельзя хватать людей по первому доносу, тем более от человека, который сам под следствием!

— В делах о некромантии презумпция не действует! — голос Стрельцова стал жестче. — Особый указ Императора от тысячи восемьсот восемьдесят седьмого года! Слишком опасно! Один некромант может уничтожить целый город, если его вовремя не остановить!

— Преувеличиваете, капитан. Это же не средние века.

— Преувеличиваю? — он сделал шаг ко мне, его лицо исказила гримаса праведного гнева. — Вы помните Казанскую резню девяносто третьего года? Нет? Молодой еще, не помните? Так я вам напомню!

Стрельцов подошел почти вплотную, я чувствовал запах его одеколона — что-то резкое, с нотками бергамота и табака.

— Один некромант! Всего один! Студент-недоучка из местного университета! Поссорился с девушкой, напился, решил отомстить! Поднял старое татарское кладбище! Три тысячи трупов! ТРИ ТЫСЯЧИ, Пирогов! Они шли по городу, как армия смерти! Восемьсот человек погибло! Женщины, дети, старики! Я там был, я это видел!

Казанская резня… Да, я читал об этом. Но там были особые обстоятельства — студент нашел древний артефакт, усиливающий некромантию в сотни раз. Без артефакта он бы и десяток трупов не поднял.

— Это было тридцать лет назад, капитан! Тридцать! Мир изменился! Появились детекторы некромантической энергии, защитные амулеты, специальные отряды быстрого реагирования!

— И что? — Стрельцов отступил на шаг, скрестив руки на груди. — Некроманты стали менее опасными? Или они стали хитрее, научились маскироваться? Или, может… — он прищурился, — может, вы их защищаете по какой-то особой причине? Может, вы симпатизируете их идеям?

Опасный поворот разговора. Он подозревает меня. Или просто проверяет реакцию. Нужно срочно сменить тему, пока не зашло слишком далеко.

— Я защищаю коллегу от необоснованных обвинений, — твердо сказал я. — Это называется корпоративная солидарность. Что именно вы ищете? Какие конкретно доказательства?

— Доказательства! — Стрельцов резко развернулся к своим людям, которые уже выстроились полукругом, готовые к приказам. — Всё, что связано с некромантией! Книги, артефакты, алхимические компоненты, подозрительные трупы!

Он повысил голос, обращаясь к подчиненным:

— Слушайте внимательно! В прошлый раз, когда мы пытались обыскать морг, Мёртвый сам сильно мешал! Не пускал в подсобные помещения, ссылался на врачебную тайну, требовал ордеры на каждый шкаф! Юлил как уж на сковородке! Теперь его нет — посмотрим всё! Каждый закуток, каждый ящик, каждую пробирку!

Значит, они уже пытались обыскивать. И Мёртвый их не пустил. Молодец, выиграл время, как я ему и велел. Но теперь… Теперь он в наручниках, а конструкт беззащитен в подвале.

Мёртвого тем временем грубо запихивали в черный броневик инквизиции. Машина выглядела как помесь военного грузовика и катафалка — массивная, с броневыми пластинами толщиной в палец, защитными рунами на корпусе, зачарованными стеклами.

Я видел, как Всеволод Кириллович пытался что-то сказать, но один из инквизиторов заткнул ему рот кляпом. Глаза Мёртвого были полны ужаса и мольбы.

Стрельцов на секунду отвлекся, повернувшись к своему помощнику — худому как жердь парню с прыщавым лицом:

— Матвеев! Зови магических следователей! Нужна полная экспертная группа! И специалиста по некротической энергии — того, новенького, как его… Зубова! Пусть приедет со всем оборудованием! Будем проверять каждый квадратный сантиметр!

— Есть, господин капитан! — Матвеев засуетился, доставая из кармана смартфон.

Есть секунда! Пока они отвлечены!

Воспользовавшись тем, что все смотрели на броневик, я мысленно обратился к Нюхлю, сидящему у меня в кармане. Почувствовал легкое щекотание — он был на месте.

— Нюхль! Слушай внимательно! Это критически важно! Проникни в машину! Следи, куда повезут Мёртвого! Запомни точный адрес, номер камеры, количество охранников, их имена, расписание смен! Потом вернешься и доложишь! Это приказ!

Я почувствовал легкое движение воздуха возле уха — Нюхль сорвался с плеча. Мелькнула крошечная белая искра, метнувшаяся к броневику. Он прыгал через тени и был незаметен.

Умница! Успел! Теперь хотя бы буду знать, где держат Мёртвого.

Стрельцов вдруг дернулся, как от удара током. Резко развернулся, его правая рука метнулась к амулету на груди — пентаграмма в круге, стандартный детектор инквизиции:

— Что это было⁈

Амулет слабо светился красноватым светом.

— Что именно, капитан? — я изобразил полное недоумение, даже оглянулся по сторонам.

— Некроэнергия! — Стрельцов выхватил из бокового кармана более чувствительный детектор размером с портсигар, с циферблатом и стрелкой. — Я почувствовал всплеск некромантической энергии! Совсем рядом!

Черт возьми! Он почувствовал Нюхля! Не думал, что Стрельцов настолько чувствителен к тонким энергиям. Обычные инквизиторы не могут засечь такое слабое излучение.

Стрельцов водил детектором по воздуху, как ищейка, принюхивающаяся к следу. Стрелка дрожала, колеблясь между зеленой и желтой зонами.

— Странно… — пробормотал он. — Сигнал был, но исчез… Как будто что-то маленькое и быстрое…

— Наверное, ваша аппаратура сбоит, — предположил я, стараясь говорить спокойно и убедительно. — Раз сейчас ничего нет, то тут и искать нечего.

— Хм, — Стрельцов посмотрел на детектор. Стрелка медленно возвращалась в зеленую зону. — Возможно. Хотя… показалось, будто что-то двигалось. Но, может, это эхо от защитных рун на броневике.

Поверил или нет? Вроде бы успокоился. Но теперь нужно быть предельно осторожным.

— Ладно, к делу! — Стрельцов спрятал детектор. — Идемте в морг, — сказал он своим людям.

— Я с вами, — вызвался я.

— Нет, — твердо отрезал Стрельцов. — Будете только мешать. К тому же вы лицо заинтересованное. Нечего вам делать там, пока мы будем обыскивать.

Не прокатило. Но нужно выиграть время, чтобы хотя бы запереть лабораторию. Монстр Мёртвого не должен попасть к ним в руки. Он еще нужен мне для моих собственных исследований.

В этот момент из больницы вышла Варвара. Видимо, услышала шум через открытые окна морга и решила посмотреть, что происходит. На ней был свежий медицинский костюм — успела переодеться после нашего… инцидента.

Увидев толпу инквизиторов в черных мундирах, она удивленно распахнула глаза:

— Что происходит? Почему так много… — она запнулась, подбирая слово, — гостей? Это проверка? Нас не предупреждали!

Варя! Вот кто мне нужен! Она умная, находчивая и после того, что было между нами, определенно заинтересована в том, чтобы меня не арестовали.

Я быстро подошел к ней, пока Стрельцов отдавал очередные распоряжения своему прыщавому помощнику. Встал так, чтобы загородить ее от взглядов инквизиторов, и прошептал прямо в ухо, чувствуя, как она слегка вздрагивает от близости:

— Варя, нужна помощь. Вопрос жизни и смерти.

— Что? — она растерянно захлопала ресницами. — Какой вопрос? Святослав, что происходит⁈

— Нет времени объяснять! Отвлеки Стрельцова и его людей любым способом. Мне нужно хотя бы две минуты. Лучше — пять!

— Но как? — в ее голосе послышалась паника. — Я не понимаю, как это сделать! Я же не актриса!

— Придумай что-нибудь! — я сжал ее плечи, заглядывая в глаза. — Упади в обморок, симулируй приступ эпилепсии, изобрази истерику, притворись, что у тебя сердечный приступ! Что угодно! Срочно!

— Свят, ты меня пугаешь… — ее зрачки расширились от страха.

— Варя! — я перешел на ультимативный тон. — Если они найдут то, что ищут в морге, нас всех арестуют! Тебя в том числе!

— Меня⁈ — она отшатнулась. — Но я же ничего не делала! Ну, кроме… — она покраснела, вспомнив недавние события.

— Ты была в морге! Этого достаточно для подозрений в соучастии! Стандартная практика инквизиции — хватают всех, кто был рядом, а потом разбираются!

Преувеличиваю, конечно. Варю вряд ли тронут. Но нужно её мотивировать. Страх — отличный мотиватор.

— Черт! — она закусила губу. — И что будет, если меня арестуют?

— Допросы. Долгие, неприятные допросы. С пристрастием. Инквизиция не церемонится с подозреваемыми в некромантии. Особенно с женщинами — считается, что женщины более склонны к темным искусствам.

— Это дискриминация! — возмутилась она.

— Это реальность. Действуй!

— Хорошо, — она решительно сжала кулаки. — Постараюсь. Но ты мне по гроб жизни будешь должен!

— Что угодно! Только отвлеки их!

Она глубоко вздохнула, расправила плечи и решительным шагом направилась к Стрельцову. Я затаил дыхание, наблюдая.

Давай, Варя. Ты справишься. Ты умная красивая женщина. А это страшная сила.

Варвара подошла к капитану, на ходу меняя выражение лица с решительного на озабоченное. Профессиональная трансформация — секунду назад была уверенной в себе женщиной, теперь — напуганной девушкой:

— Господин капитан! — голос дрожал ровно настолько, чтобы вызвать мужской защитный инстинкт. — Простите, что вмешиваюсь, но у нас тут чрезвычайное происшествие!

— Что за происшествие? — Стрельцов раздраженно обернулся, явно недовольный, что его отвлекают от важного дела.

— Там… — она сделала несколько неуверенных шагов, покачнулась. — Ой, голова кружится… Наверное, это пары… формальдегида… мамочка…

Варвара начала медленно оседать, глаза закатывались. Картина была настолько реалистичной, что даже я на секунду поверил.

Стрельцов, как и любой мужчина, увидев падающую красивую женщину, инстинктивно бросился вперед. Подхватил ее под руки, не дав упасть. Варвара обмякла в его объятиях, голова запрокинулась, открывая изящную линию шеи.

Гениально. Она попала точно в мужской инстинкт, который кричал о том, что надо защитить слабую женщину. Даже фанатичный инквизитор не устоял. Его подчиненные засуетились, не зная, что делать. Кто-то предложил воды, кто-то — нашатырь.

Я бросился внутрь здания, слетел по лестнице вниз, перескакивая через три ступеньки.

— Доктор! — орал Стрельцов, пока летел по ступенькам вниз. — Пирогов! Где вы, черт бы вас побрал⁈ Когда нужны — вас нет! Здесь человеку плохо! Женщине плохо! Молодой женщине!

Быстрее. У меня максимум две минуты. Варя долго не протянет.

Добежал до двери в секретную лабораторию Мертвого.

Захлопнул ее. Навесил замки и подвинул к ней шкаф, загородив её.

Это задержит их, но шансов, что они ее не обнаружат, никаких нет. Хоть что-то. Нужно возвращаться наверх, пока не хватились.

Я развернулся, чтобы бежать обратно, и услышал топот на лестнице. Множество ног в тяжелых армейских ботинках. Звук эхом разносился по каменному полу лестничной клетки.

— Быстрее! — это был голос лейтенанта Кравченко. — Нужно все проверить!

Черт! Черт! ЧЕРТ! Они уже спускаются! А выход только один — та самая лестница! Я в ловушке!

Глава 7

Сидеть здесь и ждать ареста — идиотизм. Пытаться объяснить наличие конструкта — самоубийство. Драться с инквизицией — вообще за гранью разумного. Что остается? Правильно — идти на хитрость.

Стоп!

А что если применить старый принцип: лучшая защита — это нападение? Не прятаться от них, а выйти навстречу? Дать им то, что они ищут, но не совсем то, что ожидают найти?

План начал формироваться в голове с той скоростью, которая появляется только в критических ситуациях.

Быстрым, но бесшумным шагом я направился к основному залу морга. Двенадцать секционных столов из нержавеющей стали выстроились в два ряда по шесть штук. Идеальная симметрия, нарушаемая только тремя телами под белыми простынями.

Подошел к крайнему столу в дальнем ряду.

Откинул простыню, там лежал пожилой мужчина, лет семидесяти. Седые волосы, морщинистое лицо с синюшным оттенком. По бирке на большом пальце ноги — «Крамской И. П., 71 год, причина смерти: инфаркт миокарда».

Инфаркт миокарда — это омертвение участка сердечной мышцы из-за недостатка кровоснабжения. Классическая причина смерти для пожилых мужчин. Никаких подозрений не вызовет. То что надо.

Активировал некромантское зрение на минимальной мощности. Мир окрасился в оттенки серого, живое засветилось тёплыми тонами, мёртвое — холодными. Труп Крамского был абсолютно безжизненным, никаких следов остаточной Живы.

Я сосредоточился, начал формировать из темной энергии некромантического паразита. Ненастоящего, конечно, ибо на полноценного астрального паразита у меня сил не хватит. Но имитацию, которая будет излучать мощный некротический фон.

Это как радиоактивный маячок — сам по себе он безвредный, но любой детектор будет визжать как резаный. Размером примерно с рисовое зерно, структура самая примитивная, функций вообще никаких. Зато некротическая сигнатура — как у паразита пятого уровня опасности. По меркам инквизиции.

На создание псевдо-червя ушло около трех единиц Живы. Крошечное существо извивалось на моей ладони, излучая волны темной энергии.

Аккуратно используя анатомический пинцет, я поместил червя глубоко в носовую полость трупа, за решетчатую кость. Снаружи его абсолютно не видно, но при магическом сканировании он будет светиться как новогодняя елка.

Я накрыл труп простыней, тщательно расправив складки —всё должно выглядеть так, будто никто его не трогал.

Теперь нужно было создать себе алиби. Я подошел к рабочему столу патологоанатома в углу зала. Сел в кресло, открыл журнал вскрытий за текущий месяц.

Итак, я прилежный врач, изучающий документацию в отсутствие начальства. Благородный защитник несправедливо обвиненного коллеги. Наивный идеалист, верящий в торжество закона. Тьфу, аж самому тошно от такого образа.

В ту же секунду дверь в морг распахнулась с таким грохотом, что задрожали стеклянные дверцы шкафов. Капитан Стрельцов ворвался первым, как таран, а за ним — пятеро инквизиторов в черных мундирах.

— Пирогов! — рявкнул капитан с порога. — Что вы тут делаете, черт вас побери⁈ Там наверху девушке плохо! Ваша коллега без сознания лежит! А вы тут прохлаждаетесь! Я же запретил вам здесь находиться.

Я медленно, с достоинством поднял голову от журнала, изобразив на лице праведное негодование пополам с удивлением:

— Капитан Стрельцов! Во-первых, не кричите в морге — здесь покоятся усопшие, требующие уважения. Во-вторых, если доктору Варваре Сергеевне стало плохо, то рядом есть еще пятнадцать врачей, способных оказать первую помощь. Они на первом этаже. А в-третьих — я не прохлаждаюсь, а отстаиваю свою гражданскую позицию! И вы не можете мне что-либо запретить.

Формально может, конечно. Но я так просто не сдамся. Если они обнаружат дверь с монстром, придется действовать.

— Гражданскую позицию? — Стрельцов прищурился, его шрам побелел от напряжения. — Это еще что за новости?

Я встал, театрально скрестив руки на груди:

— А такие, капитан, что я не позволю вам просто так устраивать обыск в вотчине доктора Мёртвого! Разгром учинять! Всеволод Кириллович Мёртвый — выдающийся патологоанатом, заслуженный врач Империи. Я его глубоко уважаю!

— Уважаете некроманта? — в голосе Стрельцова появились опасные нотки.

— Уважаю коллегу и учителя! — поправил я. — Мы с ним вместе работали. Меня определили в морг, когда я только прибыл в эту больницу! Я знаю его биографию от и до, — это преувеличение, конечно. — Помните дело о серийных отравлениях в прошлом году? Именно Всеволод Кириллович определил яд по микроскопическим изменениям в тканях печени! Он спас десятки жизней!

— Это не отменяет того факта…

— А что за факт? — перебил я. — Донос от арестованного преступника? От Волконского, который сам под следствием? Это называется оговор с целью смягчения собственного наказания!

Пафоса многовато, но инквизиторы обожают подобное. Это их стихия — вечная борьба света и тьмы, добра и зла, праведности и греха. Дай им возможность проявить власть в рамках закона — и они будут счастливы.

— И что вы намерены делать? — Стрельцов сделал шаг вперед. — Мешать следствию? Это статья, между прочим!

Кажется, мне удалось вывести его из себя.

— Наблюдать! — гордо заявил я. — Фиксировать все ваши действия! Записывать, что и откуда взято! И если вы что-то повредите, украдете или подбросите — буду свидетельствовать в суде!

— Украдем? Подбросим? — возмутился молодой инквизитор, тот самый Кравченко. — Вы обвиняете инквизицию в преступлении?

— Я никого не обвиняю, — спокойно ответил я. — А просто констатирую, что все люди несовершенны. Даже слуги закона. А здесь хранятся дорогие реактивы — литр чистого эфира стоит пятьдесят рублей. Хлороформ — семьдесят. Набор хирургических инструментов немецкого производства — триста рублей. Соблазн велик.

— Вы смеете подозревать…

— Лейтенант Кравченко, — перебил его Стрельцов. — Достаточно. Доктор Пирогов в своем праве. Закон позволяет гражданам наблюдать за действиями правоохранительных органов, если это не мешает следствию.

Видимо, ему надоело со мной спорить, и он решил пойти на уступки. Ведь обыску я помешать не смогу.

Капитан повернулся ко мне:

— Все понятно с вами, Пирогов. Вы один из этих… правозащитников. Либеральный активист-общественник. Из тех, кто везде видит произвол власти.

— Если защита невиновного человека от необоснованных обвинений делает меня активистом — то да, я активист, — с достоинством ответил я. — И горжусь этим.

— Ладно, черт с вами, — Стрельцов махнул рукой. — Можете торчать здесь и строчить свои протесты. Но! — он поднял палец. — Если будете физически препятствовать обыску, мешать моим людям выполнять работу, то вас скрутят и выведут силой. А потом предъявят обвинение в препятствовании следствию. Это я вам обещаю.

Капитан бросил на меня гневный взгляд.

— Я не собираюсь мешать, — заверил я. — Только наблюдать. Молча и не вмешиваясь.

— Вот и прекрасно. Наблюдайте. А мы пока работать будем.

Стрельцов повернулся к своим людям:

— Так, разбираемся по секторам! Кравченко и Матвеев — холодильные камеры и секционные столы! Проверить каждый труп! Семенов и Петров — химические шкафы и реактивы! Ищите некромантические компоненты — костную муку, могильную землю, высушенную кровь! Занозин — дальние помещения и подсобки! Все подозрительное приносите ко мне!

Инквизиторы рассредоточились по залу, методично приступая к обыску. Двое направились к холодильным камерам. Один полез в шкафы с химикатами, доставая и обнюхивая каждую банку. Еще двое пошли в дальний закуток, где находились старые столы, сломанное оборудование и стеллажи с архивными документами.

Я напряженно следил за последними. Именно там, за массивным шкафом, была замаскирована дверь в секретную лабораторию.

Если они решат сдвинуть шкаф — все пропало. Но какой смысл двигать такую махину? Обычная расстановка мебели в морге.

Инквизитор Занозин — коренастый мужчина лет сорока с залысинами — подошел к тому самому шкафу. Постучал по нему костяшками пальцев.

— Полный? — спросил его напарник.

— Судя по звуку — да. Формалин, если верить этикетке, — задумчиво ответил он.

— Может, отодвинем? Вдруг за ним что-то спрятано?

Нет-нет-нет!

— Ты его сначала попробуй сдвинь, — фыркнул Занозин. — Тут минимум два центнера. Вдвоем не управимся, надо человек пять.

Все с ними понятно. Просто лень заморачиваться. Так-то они бы легко все сделали вдвоем.

— Тогда забей. Если бы Мёртвый что-то прятал, то не за таким шкафом. Выбрал бы что-то более доступное.

— Логично, — согласился Занозин и отошел.

Фух. Пронесло. Мёртвый все-таки гений маскировки. Дверь утоплена в стену, покрашена в тот же грязно-серый цвет, швы замазаны и присыпаны пылью. Если специально не искать, то никогда не найдешь.

— Эй, тут какой-то старый склад! — крикнул второй инквизитор из закутка. — Столы поломанные, инструменты ржавые!

— Что там? — отозвался Стрельцов.

— Хлам в основном! Старое оборудование! Архивные журналы за пятьдесят лет!

— Проверяйте все! — приказал капитан. — Некроманты любят прятать артефакты среди хлама! Ищите ритуальные предметы — черные свечи, пентаграммы, кости, черепа!

Следующие пятнадцать минут инквизиторы методично перерывали закуток. Вытаскивали ящики, открывали старые шкафы, даже заглядывали под столы. Но ничего подозрительного не находили.

— Здесь чисто! — наконец крикнул Занозин. — Только старье…

— Капитан! КАПИТАН! — вдруг заорал инквизитор Кравченко от холодильных камер. — Детектор сходит с ума! Тут некромантия! Мощнейший источник!

Стрельцов бросился туда почти бегом. Я последовал за ним, изображая удивление и тревогу.

Кравченко стоял над одним из секционных столов, держа в руке детектор некротической энергии — латунную коробочку размером с портсигар. Стрелка прибора зашкаливала в красной зоне, из динамика доносился пронзительный визг.

— Какой стол? — рявкнул Стрельцов.

— Третий! Крайний в дальнем ряду! Под простыней!

— Уверен?

— Абсолютно! Смотрите! — Кравченко поднес детектор ближе к телу.

Прибор взвыл еще громче, стрелка уперлась в ограничитель.

Капитан решительно сдернул простыню. Тот самый труп старика Крамского с моим псевдо-червем.

— Сканируйте! — приказал Стрельцов. — Немедленно!

Молодой инквизитор Матвеев — прыщавый паренек лет двадцати — достал из кейса магический сканер. Хрустальная сфера размером с апельсин в медной оправе с рунами. Профессиональный инструмент инквизиции, да и стоит как годовая зарплата врача.

Активировав сканер заклинанием, Матвеев медленно провел им над телом. Сфера оставалась прозрачной, пока не достигла головы. Тут она вспыхнула багровым светом, таким ярким, что пришлось прищуриться.

— Некротическая инвазия! — выдохнул Матвеев. — В носовой полости! Паразитарная форма жизни!

— Точнее! — потребовал Стрельцов.

— Сейчас… — Матвеев поднес сферу ближе к лицу трупа. — Астральный паразит некротического типа! Локализация — решетчатая кость и клиновидная пазуха! Уровень угрозы… мать честная… пятый!

— Пятый уровень⁈ — присвистнул один из инквизиторов. — Это же почти разумная нежить!

— Покажите мне эту тварь! — приказал Стрельцов.

Кравченко надел плотные кожаные перчатки с защитными рунами, взял длинный анатомический пинцет. Осторожно, будто обезвреживая бомбу, полез в носовую полость трупа.

— Глубоко сидит, зараза… Ага, есть! — заявил он.

Медленно, миллиметр за миллиметром он извлек моего червя. Крошечное существо извивалось на кончике пинцета, излучая волны темной энергии. В обычном свете оно выглядело как обычный кусочек темной слизи, но в магическом спектре пылало зловещим пурпуром.

— Ого! — присвистнул Занозин. — Живой! Эта тварь еще живая!

— Астральный паразит-контролер! — определил Стрельцов, доставая лупу с магическими линзами. — Редчайший вид! Используется для дистанционного управления трупами! С помощью такого можно поднять мертвеца за километр от него!

— Но зачем он в морге? — спросил Кравченко.

— Очевидно же! — Стрельцов повернулся ко мне, глаза горели триумфом. — Мёртвый готовил армию мертвецов! Внедрял паразитов в трупы, чтобы потом поднять их всех разом!

— Это абсурд! — возразил я для вида, хотя внутри ликовал. — Всеволод Кириллович не способен на такое!

— Не способен? — Стрельцов ткнул пальцем в извивающегося червя. — А это что, по-вашему? Галлюцинация? Оптическая иллюзия?

— Это мог кто угодно подбросить! Инквизиция славится своими провокациями!

— Что⁈ — взвился Кравченко. — Вы обвиняете нас в фальсификации улик⁈

— Я просто констатирую, что в истории инквизиции были случаи…

— Достаточно! — рявкнул Стрельцов. — Это прямое доказательство некромантической деятельности! Мёртвый теперь не отвертится! Некромантический паразит пятого уровня в его морге — это минимум пять лет каторги! А если найдем еще… В общем, изымаем улику! Матвеев, контейнер!

Молодой инквизитор достал из кейса специальный контейнер для некротических образцов — толстостенную стеклянную колбу с выгравированными рунами сдерживания.

Кравченко осторожно поместил червя в колбу. Существо забилось, пытаясь выбраться, но руны вспыхнули голубым светом, создавая непроницаемый барьер.

— Запечатать! — приказал капитан.

Матвеев произнес заклинание, и горлышко колбы запаялось магическим пламенем. Теперь открыть ее можно было только специальным ритуалом в лаборатории инквизиции.

— Проверьте остальные тела! — распорядился Стрельцов. — Все до единого! Если он внедрил паразита в один труп, могли быть и другие!

Следующие двадцать минут инквизиторы с маниакальной тщательностью сканировали каждый труп в морге. Двенадцать тел на столах, еще восемнадцать в холодильных камерах. Проверяли не только носовые полости, но и уши, рот, даже анальные отверстия.

Параноики. Хотя с их точки зрения логично — некромант мог спрятать паразитов где угодно. Хорошо, что я создал только одного червя. Больше было бы подозрительно.

— Чисто! — доложил Кравченко после проверки последнего трупа. — Больше паразитов нет!

— Хм, — Стрельцов нахмурился. — Только один? Странно.

— Может, он только начал? — предположил Матвеев. — Первый эксперимент?

— Возможно, — капитан повернулся ко мне. — Пирогов, вы часто бываете в морге?

— Когда требуется консультация при вскрытии. Два-три раза в неделю.

И это даже было правдой. К сожалению, больше времени на столь любимое место у меня не находилось.

— И ничего подозрительного не замечали?

— Абсолютно ничего. Всеволод Кириллович всегда вел себя как образцовый патологоанатом, — заверил я.

— Образцовые патологоанатомы не выращивают некротических паразитов в трупах!

— Это еще нужно доказать, что именно он…

— Хватит! — Стрельцов раздраженно махнул рукой. — Забираем труп целиком! Для полной экспертизы!

— Весь труп? — удивился я. — Но это же тело гражданина Крамского! У него есть родственники! Они ждут похорон!

— Родственники подождут! — отрезал капитан. — Это вещественное доказательство по делу о некромантии! Приоритет государственной безопасности!

Два инквизитора принесли специальные носилки с ремнями. Тело Крамского зафиксировали ремнями, накрыли брезентом с рунами сохранения, опечатали магическими печатями.

— Что еще взять? — спросил Кравченко.

— Журналы вскрытий за последний год! — распорядился Стрельцов. — Все химикаты, которые могут использоваться в некромантии! И личные вещи Мёртвого из его кабинета!

Пусть забирают. В журналах ничего нет, химикаты стандартные, а в кабинете Мёртвого только медицинская литература.

Инквизиторы погрузили «улики» на специальную тележку. Три ящика журналов, два десятка банок с реактивами, личные вещи Мёртвого в отдельной коробке. И главное — герметичный контейнер с моим червем.

— Сворачиваемся! — скомандовал Стрельцов. — Улики в управление! Протоколы составим там!

Спасибо человеческой лени и самоуверенности. Нашли то, что искали, и успокоились. Классическая ошибка — удовлетвориться первой находкой. Впрочем, все как я и задумывал.

Процессия инквизиторов двинулась к выходу. Я проводил их до дверей морга, продолжая изображать возмущение и печаль.

— Это произвол! — заявил я напоследок. — Вы арестовали невиновного человека!

— Невиновного? — Стрельцов обернулся на пороге. — С некротическим паразитом в морге? Не смешите меня, Пирогов. И вам советую быть осторожнее. Близость к некроманту может плохо сказаться на карьере. И на здоровье.

— Это угроза? — вскинул я бровь.

— Это дружеский совет. Всего хорошего, доктор. Надеюсь, больше не встретимся. По крайней мере, не при таких обстоятельствах.

Дверь захлопнулась. Я остался один в разгромленном морге.

Подождал минуту. Прислушался… Шаги удалялись по коридору.

Только тогда позволил себе усмехнуться.

Идеально сработано. Классический отвлекающий маневр из учебника военной стратегии. Дать противнику то, что он ищет, чтобы он перестал искать то, что действительно важно.

Конечно, эксперты в лаборатории удивятся, когда получат коробку с червем. В нем ничего не будет. Он испарится, потому что я перестану его поддерживать энергией через… Три… два… один!

И никаких улик против Мертвого. Прелестно!

Так, осталось дело за малым. Нужно вытаскивать отсюда этого монстра. А то инквизиторы сюда вернутся, и тогда такой простой уловкой от них не отделаешься.

Только я собрался вернуться к секретной лаборатории, чтобы еще раз осмотреть конструкт, как услышал знакомый стук каблуков на лестнице. Ритм узнаваемый — быстрый, решительный, слегка нервный. Варвара.

Мать моя некромантка, да что ж такое! Не морг, а проходной двор!

Не дают спокойно поработать с нелегальным творением безумного ученого. Сначала инквизиторы, теперь влюбленная докторша. Кто следующий — пожарная инспекция?

Варвара спустилась в морг, огляделась. Картина разгрома была впечатляющей — шкафы открыты нараспашку, часть реактивов валяется на полу, инструменты разбросаны, несколько простыней скомкано в углу.

— Что тут произошло? — выдохнула она. — Будто ураган прошел! Я видела, как инквизиторы уходили. Они несли какие-то ящики и… это был труп на носилках?

— Обыск был, — коротко ответил я, начиная методично собирать разбросанные инструменты. — Тщательный и грубый, как обычно у инквизиции.

— Поэтому ты меня попросил изобразить обморок? — с возмущением спросила она.

Настало время для объяснений.

— Именно. Мёртвого подозревают в некромантии. Точнее, уже не подозревают, а обвиняют. Нужно было его спасать.

— В некромантии? Всеволода Кирилловича? — фыркнула она. — Да он же боится собственной тени! Помню, как он однажды визжал, увидев мышь! Какой из него некромант?

— Инквизиции все равно. Есть донос — есть дело. Логика им не нужна.

— Донос? От кого?

— Волконский написал.

— Волконский? Вот же сукин сын! — Варвара презрительно сморщила нос. — И что нашли инквизиторы? Что-то серьезное?

— Некротического паразита в одном из трупов.

— Серьезно⁈ — она присвистнула. — Настоящего паразита? Это же… это же пять лет минимум!

— Если не больше. Зависит от того, что еще найдут при экспертизе.

— Бедный Всеволод Кириллович, — вздохнула она, но особой печали в голосе не было. — Хотя, признаться, он мне никогда не нравился. Слишком странный. Вечно что-то бормочет себе под нос, ходит как лунатик.

Интересная женская логика. Минуту назад он был безобидным чудаком, боящимся мышей, теперь стал подозрительным типом.

Варвара подошла ближе, положила руку мне на плечо:

— Ну что ж, раз Мёртвого нет, морг теперь наш. Целиком и полностью.

— В смысле «наш»? — я поднял бровь.

— В смысле нам никто не помешает, — она прижалась ближе. — Когда повторим наше… медицинское исследование?

— Варя, мы только что… это было всего полчаса назад!

— Тридцать восемь минут, если точно, — поправила она. — Я считаю.

Она считает. Прекрасно. У меня тут конструкт из частей магов в подвале, арестованный коллега, разгромленный морг, а она считает минуты до следующего секса.

— Молодой здоровый мужчина вполне способен на три раза в день, — продолжила она. — Я читала медицинские исследования на эту тему. Время восстановления после эякуляции обычно составляет от пятнадцати минут до часа в зависимости от возраста и физического состояния.

— Спасибо за лекцию по физиологии, доктор, — вздохнул я.

— Не за что, коллега. Так что? Прямо сейчас? Препараторская свободна…

Только этой проблемы мне сейчас не хватало! Хотя это не то чтобы проблема… но время крайне не подходящее!

— Нет, Варя. Не сейчас и не здесь. Инквизиторы могут вернуться.

— А когда? И где? — настаивала она.

— Когда-нибудь. Где-нибудь.

— Это не ответ! — она надула губы. — Святослав, я понимаю, ты не хочешь отношений. Я не требую обручального кольца и клятв в вечной любви. Но нормальное свидание мы можем устроить? В ресторан сходить? Или в театр? Как цивилизованные люди?

— Варя…

— Или хотя бы домой к тебе! Я приготовлю ужин! Умею отлично готовить!

— Варя, если мы продолжим встречаться в таком темпе, мы оба перестанем нормально функционировать от недосыпа и эмоционального истощения.

Угроза потерять секс подействовала мгновенно. Она отступила на шаг, в глазах мелькнула паника:

— Ладно, как скажешь, — выдохнула она. — Я буду ждать.

Поднимались наверх вместе, но в молчании. Варвара демонстративно держалась на расстоянии вытянутой руки, изображая обиду.

В коридоре первого этажа встретили Семёныча — лысого санитара морга. После того случая, когда я оживил труп прямо у него на глазах, он шарахался от меня как от прокаженного.

Увидев меня, Семёныч попытался юркнуть в ближайшую подсобку, но я его окликнул:

— Семёныч! Стоять!

Он замер, как кролик перед удавом:

— Че-чего изволите, Святослав Игоревич? — залепетал он, нервно теребя край своего засаленного халата.

— Подойди сюда. Нужно поговорить.

— Я ничего не видел! Ничего не слышал! Клянусь! — заверил он.

— О чем ты?

— О том… о том, что вы там… с трупами… я молчу как рыба! Никому ни слова!

Старый параноик думает, что я некромант. Что ж, пусть думает. Страх — отличный гарант молчания.

— Семёныч, успокойся. Речь о другом. Слушай внимательно и запоминай.

— Слушаю, — он вытянулся по стойке смирно, как солдат перед генералом.

— Пока доктора Мёртвого нет, ты — временно исполняющий обязанности старшего санитара морга.

— Я⁈ — его глаза округлились. — Но я же… я же просто санитар! Уборщик! Трупы двигаю и полы мою!

— Теперь ты больше чем санитар. Ты — ответственный за порядок в морге.

— Святослав Игоревич, я не потяну! У меня образования нет! Три класса школы!

— Образование тебе не нужно. Нужно только следить за порядком и выполнять мои указания. Первое — немедленно звони главврачу.

— Зачем?

— Скажешь, что морг больницы «Белый покров» временно закрыт на профилактику. Пусть перенаправляют все трупы в другие больницы.

— А что за профилактика? — не понимал Семеныч.

— Экстренная дезинфекция после обыска инквизиции. Скажешь, что они могли занести контаминацию — заражение опасными магическими частицами. Нужна полная санитарная обработка.

— Есть! То есть… слушаюсь! — отчеканил он.

— И еще, Семёныч. Ты сам ничего не видел и не слышал. Понял?

— Так я и правда ничего не видел!

— Вот и отлично. Продолжай в том же духе. И получишь премию в конце месяца.

Его глаза загорелись. И он с рвением побежал выполнять поручение.

Правда, о премии теперь придется с Сомовым договариваться.

Остаток дня прошел в рутинных делах. Обход пациентов в терапевтическом отделении — тринадцать человек, трое в тяжелом состоянии. Две экстренные консультации в приемном покое. Заполнение бесконечных отчетов и протоколов.

Обычная врачебная работа, которая помогала не думать о конструкте в подвале, арестованном Мёртвом и влюбленной Варваре.

К шести вечера закончил последний осмотр. Пациент с перфоративной язвой желудка, прооперированный вчера. Восстановление шло нормально, можно переводить из реанимации в обычную палату.

Я переоделся в темно-серый костюм, белую рубашку, неброский галстук. Вышел на больничную парковку.

Вечер встретил холодным ветром и моросящим дождем. Черный седан уже ждал на обычном месте. Как и ожидалось, салон полон народу.

За рулем — Сергей, мой водитель. На заднем сиденье — Костомар в своем нелепом рыжем парике, темных очках и длинном плаще. А рядом полупрозрачной дымкой — призрак капитан Ростислав в своей парадной форме.

— Добрый вечер, Святослав Игоревич! — бодро поприветствовал призрак, приподняв невидимую для обычных людей треуголку.

— Я ем грунт! — радостно добавил Костомар, повернувшись. В его интонации явно слышалось: «Хозяин вернулся! Как я рад!»

— И вам добрый вечер, господа, — я сел на переднее сиденье. — Как прошла разведка?

— Отлично прошла! — Сергей тронулся с места. — Ваши… помощники очень интересные люди. Особенно вот этот, в парике.

— В смысле?

Что же они умудрились учудить за время моего отсутствия? Я уже ничему не удивлюсь.

— Он весь день что-то бормочет про грунт. Это у него нервное? — уточнил Сергей.

— Я ем грунт! — обиженно сказал Костомар.

— Вот-вот! — Сергей указал на него. — Именно это! Постоянно! Что это вообще значит?

— Он говорит, что соскучился по хозяину и волновался, все ли в порядке, — перевел Ростислав.

— Серьезно? — водитель покосился на Костомара. — Из «я ем грунт» вы поняли все это?

— Интонации, мой дорогой друг! — важно пояснил призрак, поглаживая призрачные усы. — Все дело в интонациях! Это как китайский язык — один иероглиф, но четыре тона, и значения совершенно разные!

— Не знал, что вы владеете китайским, капитан, — заметил я.

— Не владею! Но принцип понимаю! Вот послушайте: «Я ем грунт?» — это вопрос. «Я ем грунт!» — это утверждение. «Я ем гру-у-унт» — это жалоба. «Я! Ем! Грунт!» — это приказ!

— Приказ есть грунт? — усмехнулся Сергей.

— Нет, приказ обратить внимание! В данном контексте!

— У вас забавные помощники, Святослав Игоревич, — покачал головой водитель. — Один только три слова знает, другого вообще половина людей не видит.

Если бы ты знал, насколько «забавные». Скелет-воин из моей прошлой жизни и призрак царского офицера. Нормальная компания для Архилича, застрявшего в теле лекаря.

— Будем ждать здесь до ночи, — сказал я, откидываясь на сиденье. — Нужно провернуть одно деликатное дело. Требующее темноты и отсутствия свидетелей.

— Какое дело? — заинтересовался Сергей. — Что-то криминальное?

— Медицинское. Транспортировка особо ценного оборудования из морга.

— Из морга? Ночью? — водитель нахмурился. — Звучит подозрительно.

— Нужно эвакуировать кое-кого, пока инквизиторы не вернутся.

— Понятно, — кивнул Сергей, хотя по его тону было ясно, что ничего не понятно.

— Я ем грунт! — встревожился Костомар, повернувшись ко мне. Потом показал на свой костлявый живот, потом на меня, потом изобразил жестами процесс еды.

— Он спрашивает, поужинаете ли вы сначала, — перевел Ростислав. — Говорит, вы с утра ничего не ели. Только кофе пили.

— Откуда он знает, что я пил?

— Я ем грунт! — Костомар постучал себя по носу. Точнее, по тому месту, где у него должен быть нос.

— Говорит, что чувствует запах кофе от вашей одежды. И что это вредно — пить кофе на голодный желудок. Гастрит заработаете.

Это, скорее, было магическое чутье, которое осуществлялось благодаря нашей связи, нежели способность чувствовать реальные запахи.

— Костомар, ты прямо превратился в мою мать, — усмехнулся я. — Еще и медицинские советы даешь. Кстати, как прошла разведка «Новой Зари»? — спросил я, меняя тему. — Что удалось выяснить?

Ростислав и Костомар синхронно повернулись на меня. В их позах читался едва сдерживаемый энтузиазм.

— О-о-о-о, — протянул призрак, театрально закатив глаза. — Святослав Игоревич, это была не разведка. Это было погружение в бездну человеческих пороков!

— Я ем грунт! — поддержал Костомар, энергично кивая.

— Настолько плохо? — усмехнулся я.

— Настолько невероятно! Мы там такое видели! Такое узнали! — продолжил призрак.

— Ростислав, не тяни. Докладывай по порядку.

Глава 8

Призрак капитан Ростислав сидел — точнее, парил — на заднем сиденье, его полупрозрачная фигура слегка мерцала в полумраке салона. За день путешествия Сергей к нему уже привык, и удивление такому компаньону уже сошло на нет.

— Когда я проникал внутрь клиники, прошел сквозь стены без малейших проблем, — начал Ростислав, явно наслаждаясь вниманием аудитории. — Сначала осмотрел первый этаж — регистратура, кабинеты врачей, процедурные. Обычная больница, ничего особенного. Разве что слишком много золота и мрамора для медицинского учреждения.

— Понты дешевле денег, — заметил Сергей.

— Именно! Потом поднялся на второй этаж, туда, где палаты для пациентов. Тоже ничего необычного, если не считать того, что в каждой палате стоит сейф. Зачем больным сейфы?

— Для ценностей? — предположил водитель.

— Я тоже так подумал. Но сейфы были пустые. Все до одного. Странно, правда?

— Очень, — согласился я.

Пустые сейфы в каждой палате… Либо там что-то хранят периодически, либо это прикрытие для чего-то другого. Тайники? Или просто показуха для клиентов?

— Третий этаж — операционные и реанимация. Оборудование современное, дорогое. Но! — Ростислав поднял призрачный палец. — Половина аппаратов не подключена. Просто стоит для вида.

— Бутафория? — уточнил я.

— Похоже на то. А потом я спустился в подвал…

Призрак сделал драматическую паузу, оглядывая нас.

— Подвал разделен на три части. В первых двух ничего особенного. А третья…

— Что третья?

— Третья часть отделена от остальных. Длинный коридор, в конце находится неприметная дверь. Выглядит как кладовка для швабр и ведер. Без таблички, без замка даже. Просто деревянная дверь, выкрашенная в серый цвет.

— И что в ней особенного? — спросил Сергей.

Ростислав нахмурился, что выглядело довольно комично на его призрачном лице — брови сдвинулись, но из-за полупрозрачности эффект получился смазанным:

— Меня туда не пустило.

Я резко выпрямился на сиденье:

— Как это «не пустило»? Ты же бестелесный дух. Ты можешь проходить сквозь любые материальные преграды. Сталь, бетон, свинец — для тебя это как воздух.

— Вот именно! — воскликнул призрак, всплеснув руками. — За все время моего посмертного существования не было ни единого места, куда бы я не мог проникнуть!

Интересно. Очень интересно.

Что может остановить призрака уровня Ростислава? Только очень мощная магическая защита. Или нечто настолько противоестественное, что даже мертвая душа инстинктивно избегает контакта. В моем старом мире такое было только в местах, где ткань реальности истончалась. Но здесь?

— Опиши детально, что произошло, — попросил я. — Каждую мелочь, каждое ощущение.

Ростислав задумался, поглаживая призрачные усы:

— Я подлетел к двери. Обычная деревянная дверь, ничего особенного. Даже краска облупилась местами. Попытался пройти насквозь, как обычно — просто двинулся вперед…

— И? — вскинул я бровь.

— И меня отбросило! Не физически, конечно — у меня же нет тела. Но энергетически. Как будто я налетел на невидимую стену. Нет, не стену… Скорее, как будто само пространство там было другим. Более плотным? Более… враждебным?

— Враждебным?

— Да! Именно враждебным! Как будто за той дверью находилось нечто, что отторгает саму мою сущность. Мою природу. Я попробовал еще раз — тот же результат. На третий раз меня так шарахнуло, что я отлетел на пять метров!

— Я ем грунт! — внезапно встрял Костомар, энергично кивая черепом.

— Что он говорит? — спросил Сергей, который до сих пор не научился понимать интонации скелета.

— Сейчас переведу, — сказал Ростислав, прислушиваясь к модуляциям в голосе Костомара. — Он говорит… что тоже испытал нечто подобное.

— Я ем грунт! — Костомар начал активно жестикулировать, показывая на здание клиники через окно, потом на себя, потом изображая руками барьер.

— Говорит, что даже не смог приблизиться к зданию ближе чем на пятьдесят метров, — перевел призрак. — Как только пытался подойти — начиналась жуткая тошнота. Ну, насколько скелет вообще может испытывать тошноту.

— Я ем грунт! — Костомар постучал себя по ребрам, где у живых находится желудок, потом показал на здание, потом изобразил пантомиму рвоты.

— Серьезно? — я нахмурился. — Нежить физически не может приблизиться к клинике?

Это уже совсем интересно. Если и призрака, и скелета отталкивает от одного места — там явно происходит что-то запредельное. В моей практике такое было только в местах массовых жертвоприношений или там, где призывали сущностей из Внешней Тьмы. Но в медицинской клинике?

— Костомар, опиши подробнее свои ощущения, — попросил я.

— Я ем грунт, — скелет задумался, подбирая правильные интонации. — Я… ем… грунт. Я ем ГРУНТ!

— Он говорит, — начал переводить Ростислав, — что чувствовал жжение в костях, слабость, дезориентацию. Но при этом не было никакой светлой энергии. Наоборот — что-то темное, липкое, неправильное.

— Анти-свет? — предположил я.

— Я ем грунт! — радостно закивал Костомар. Мол, точно! — Я ем грунт! — продолжил Костомар. — Я ем грунт! Я ем грунт!

Скелет начал активно жестикулировать. Сложил костлявые пальцы в кольцо, показывая что-то круглое. Потом указал на свою голову. Потом на воображаемых людей вокруг.

— Шары? — не понял я сразу. — Ты видел какие-то шары?

— Я ем грунт! — радостно закивал скелет, довольный, что его поняли.

— Не просто шары, — уточнил Ростислав, вслушиваясь в интонации. — Он говорит, что своим особым некротическим зрением видел странные энергетические сферы, прикрепленные к некоторым посетителям клиники. Как воздушные шарики на невидимых нитях.

— Покажи размер, — попросил я.

Костомар показал руками — примерно с человеческую голову, может, чуть меньше.

— Цвет можешь определить?

Костомар постучал по своим пустым глазницам, потом развел руками. Потом задумался и начал изображать что-то текучее, тягучее.

— Говорит, что его зрение работает не в цветовом спектре, а в энергетическом, — перевел призрак. — Но эти сферы были… плотными. Тяжелыми. Как сгустки темной патоки.

— У всех посетителей были?

— Я ем грунт, — Костомар помотал головой. Потом показал: один, два, три… и загнул один палец из трех.

— У каждого третьего примерно, — понял я.

Выборочное заражение? Или не все подходят для… чего бы там ни было? Интересная селекция. Нужно понять принцип отбора.

Ростислав вдруг оживился, подлетев ближе:

— Точно! Я тоже это видел! Когда я пытался второй раз проникнуть в ту странную комнату, дверь на секунду приоткрылась — кто-то выходил. Медсестра в маске несла какой-то поднос. И я увидел, как из-за двери вылетело несколько таких… шаров? Сгустков? Они прошли сквозь стены и полетели наверх!

— К пациентам?

— Похоже на то! Они двигались целенаправленно, как самонаводящиеся ракеты!

— Я ем грунт! — подтвердил Костомар.

Астральные паразиты? Но нет, обычные паразиты не могут так точно находить цели. Это больше похоже на… на маяки? Или якоря? Кто-то или что-то в той комнате создает энергетические привязки к пациентам. Но зачем?

Логичнее всего предположить, что именно они и питают проклятье, нависшее над клиникой «Новая Заря».

— Сколько времени эти шары оставались с людьми? — спросил я.

— Я ем грунт, — Костомар пожал костлявыми плечами. — Я ем… грунт?

— Говорит, что наблюдал около двух часов. За это время никто из «помеченных» не избавился от сфер. Они уходили с ними.

— Значит, это долговременная связь, — пробормотал я.

— Святослав Игоревич, — вмешался Сергей. — Это же явно какая-то магическая дрянь? Может, проклятия накладывают? Или паразитов подселяют, как у того трупа в морге?

— Похоже на то, — кивнул я. — Но нечто более сложное. Если обычный некротический паразит просто питается жизненной силой хозяина, высасывая ее как пиявка, то эти… эти создают постоянную двустороннюю связь. Как телефонный провод.

— Телефонный провод для чего?

— Хороший вопрос…

Про огромное проклятье я говорить пока не собирался. Ни к чему лишний раз пугать союзников.

— Кстати, раз уж заговорили об этих странностях, — вступил Сергей, поворачиваясь к нам вполоборота. — Я ведь тоже кое-что заметил. И не вчера — уже давно наблюдаю.

— Что именно? — заинтересовался я.

— Понимаете, я же не в первый раз вожу вашу… необычную компанию на разведку. И пока вы внутри, я снаружи жду. Наблюдаю. Это привычка еще с армейских времен — всегда изучать обстановку.

— И что ты заметил?

— Люди заходят в клинику здоровыми, а выходят больными. Причем буквально на глазах меняются.

— Это может быть совпадение, — заметил я для порядка. Сам-то я прекрасно помнил этот нюанс. Но мне было интересно проверить Сергея. — Или симуляция для получения больничного листа. В частных клиниках за деньги что угодно оформят.

— Нет, Святослав Игоревич, вы не поняли, — Сергей покачал головой. — Я же не дурак, отличить симулянта от реально больного могу. В армии этому учат — симулянтов вычислять.

— Расскажи конкретный пример.

— Пожалуйста. Стою, жду ребят. Вижу — подъезжает такси. Выходит молодая женщина с ребенком лет семи. Оба веселые, бодрые. Ребенок скачет, смеется, дергает мать за руку — пойдем быстрее, хочу мороженое потом! Мать тоже улыбается, щеки румяные, походка легкая.

— И?

— Заходят в клинику. Я засек время — десять утра. В десять пятьдесят они выходят. Оба! И обоих как подменили! Ребенок еле ноги волочит, кашляет так, что аж сгибается пополам. Мать его под руку поддерживает, сама чихает, нос платком вытирает. Глаза красные, слезятся.

— За пятьдесят минут? — я нахмурился.

— Вот именно! Я же немного в медицине понимаю — жена медсестрой работает, дома постоянно про болезни рассказывает. Инкубационный период у гриппа или ОРВИ — минимум полдня, а обычно сутки-двое!

Сергей прав. Инкубационный период острых респираторных вирусных инфекций — от двенадцати часов до трех суток. За час так разболеться невозможно. Если только…

— А может, они уже были больны, просто скрывали? — предположил я, играя адвоката дьявола.

— Думал об этом. Но нет! Ребенок же! Дети не умеют так притворяться. Он реально скакал как козлик! А через час — как тряпочка.

Отличные наблюдения. Сергей гораздо умнее, чем кажется. И главное — он уже на моей стороне, хоть и неофициально.

— Молодец, Сергей, — похвалил я. — Отличная наблюдательность. Такие детали многие врачи не замечают.

Водитель слегка покраснел от похвалы:

— Стараюсь быть полезным, Святослав Игоревич. Граф Ливенталь платит мне за то, чтобы я вас возил. Но я считаю, что простое вождение машины — это мало. Нужно и головой работать.

— Правильно считаешь.

Хороший человек. Лояльный, умный, наблюдательный. И главное — уже привык к странностям вроде живого скелета и призрака. Через пару месяцев можно будет полностью довериться. Может, даже рассказать правду. Частично.

— И что будем делать? — спросил Сергей. — Нужно же их остановить!

— Нужно, — согласился я. — Но не сейчас.

— Почему?

— Потому что у нас есть более срочная проблема. Конструкт Мёртвого в подвале морга. Если инквизиция его найдет — Мёртвого точно сожгут. А заодно могут и меня прихватить как соучастника.

— Конструкт? — не понял водитель.

— Увидишь. Это… сложно объяснить. Проще показать.

То, что Сергей все расскажет про конструкт графу Ливенталю, я не переживал. Во-первых, он напрямую подчинялся Ярку и до Ливенталя ему еще надо добраться. А во-вторых, даже если расскажет, то вряд ли граф побежит сдавать меня инквизиции. Все-таки он обязан мне жизнью.

Незаметно за разговорами совсем стемнело. Уличные фонари зажглись, отбрасывая желтые круги света на мокрый от дождя асфальт. Часы на приборной панели показывали половину десятого вечера.

Клиника «Белый покров» закрылась ровно в девять — я видел, как последние сотрудники вышли, заперли двери, разъехались на своих автомобилях.

— Ну что, пора действовать! — воскликнул Ростислав, потирая призрачные руки. — Давайте ворвемся туда и…

— Стоп, — остановил я его энтузиазм. — Никуда мы не ворвёмся.

— Почему⁈ — возмутился призрак.

— Потому что нужно подготовиться.

Я достал телефон, набрал номер. После третьего гудка ответил бодрый голос:

— Ярк слушает.

— Ярк? Это Пирогов.

— Святослав Игоревич! — голос стал еще бодрее. — Чем могу служить?

— Мне нужна твоя помощь. Срочно.

— Всегда готов! Что требуется?

— Место для хранения опасного груза. Очень опасного и очень нелегального.

— Насколько опасного? — в голосе появились деловые нотки. — Взрывчатка? Химическое оружие? Радиоактивные материалы?

— Хуже. Биологическая опасность четвертого класса плюс магическая нестабильность.

— Ого! Серьезно! Габариты?

— Два метра в длину, метр в ширину, восемьдесят килограмм веса.

— Хм, немаленький груз. Живой?

— Нет. Но и не совсем мертвый. Скажем так — в состоянии анабиоза, — уклончиво ответил я.

Не говорить же, что я собираюсь спрятать у него плоды трудов начинающего некроманта.

— Понял. Нужна изоляция? — уточнил Ярк.

— Обязательно. И желательно холод. Градусов пять-семь по Цельсию.

— Есть идеальное место! «Северный форт» — помните?

— Идеально. Спасибо, Ярк.

— Не за что! Граф приказал помогать вам во всем.

Только я убрал телефон, как почувствовал знакомое покалывание на правом плече. Легкое, как дуновение ветерка, но для меня это был безошибочный сигнал.

Нюхль вернулся!

Маленькая ящерка материализовалась на моем плече.

— Нюхль! — обрадовался я. — Наконец-то! Думал, ты потерялся!

Ящерка обиженно пискнула. Мол, как я мог в нем сомневаться!

— Что он принес? — заинтересовался Ростислав, разглядывая Нюхля. — Новости?

— Сейчас узнаем. Нюхль, показывай.

Ящерка прижалась к моей шее, и в голову хлынул поток образов.

Способность, которую мы развивали еще в прошлой жизни — прямая передача воспоминаний от фамильяра к хозяину. В этой она была недоступна, пока я не повысил свой уровень. Сейчас это стало возможно. Но недолго.

«Черный броневик инквизиции… Долгая дорога через весь город… Серое здание с зарешеченными окнами… Табличка „Третье отделение Священной Инквизиции“… Лубянка, дом тринадцать…»

— Отлично, малыш, — похвалил я Нюхля. — Отличная работа. Отдыхай теперь.

Ящерка довольно пискнула, свернулась клубочком на моем плече и задремала.

— Что он узнал? — нетерпеливо спросил Ростислав.

Энергетические сигнатуры ящерицы и призрака были похожи, а потому офицер мог легко её видеть.

— Узнал, где держат Мёртвого. Лубянка, дом тринадцать, — проговорил я.

— Лубянка? — присвистнул водитель. — Это же крепость! Там охраны больше, чем в Кремле!

— Верно. Поэтому лобовая атака исключена.

— Будем его вызволять? — спросил Ростислав.

— Обязательно. Но позже. Когда подготовимся. А сейчас первоочередная задача — спрятать его творение. Выходим, — скомандовал я. — Все. И ты тоже, Сергей.

— Я? — удивился водитель. — Но я же просто шофёр…

— Ты часть команды. И нам понадобятся дополнительные руки. Точнее, руки у нас есть, — я кивнул на костлявые конечности Костомара, — но лишние не помешают.

Мы вышли из машины. Ночь встретила холодом и туманом. Больница в темноте выглядела зловеще — большинство окон погашены, только редкие светятся тусклым светом дежурных ламп.

— Жутковато, — заметил Сергей.

— Я ем грунт! — согласился Костомар.

— Он говорит, что это еще цветочки. Видел бы ты замок Архилича в Темных землях — вот там было жутко, — перевел призрак.

— Замок Архилича? — заинтересовался водитель.

— Забудь, — быстро сказал я. — Костомар иногда фантазирует.

Черт, нужно быть осторожнее. Костомар помнит нашу прошлую жизнь. Если начнет болтать — будут вопросы, на которые я не смогу ответить.

Вход в морг находился с торца здания — неприметная дверь с табличкой «Патологоанатомическое отделение. Посторонним вход воспрещен». Я открыл дверь своим ключом. Внутри царил полумрак, только дежурная лампа освещала коридор.

Мы спустились в подвал по узкой лестнице. Костомар шел первым, освещая путь призрачным светом своих глазниц — бледно-зеленое свечение отбрасывало пляшущие тени на стены.

— Удобная способность, — заметил Сергей.

— Я ем грунт! — гордо ответил скелет.

За ним шли мы с Сергеем. Ростислав парил сзади, периодически просовывая голову сквозь стены и докладывая:

— Слева чисто! Только трупы в холодильнике!.. Справа тоже чисто!

Наконец мы добрались до нужного места.

— И где та самая дверь? — спросил Сергей.

— За шкафом, — указал я.

— А как мы его отодвинем?

Легко. Но теперь можно действовать не самому. А воспользоваться тяжелой артиллерией.

— Костомар, — позвал я.

— Я ем грунт!

Скелет подошел к шкафу, уперся костлявым плечом и толкнул. Шкаф со скрежетом пополз в сторону, оставляя борозды на каменном полу.

— Сильный, — присвистнул Сергей.

За шкафом открылась дверь — точнее, то, что можно было принять за дверь, только зная, что она там есть. Просто участок стены, чуть отличающийся по цвету.

— Готовы увидеть нечто особенное? — спросил я, открывая дверь.

— Меня сложно удивить. — усмехнулся Сергей.

— Посмотрим.

Включил свет. Яркие хирургические лампы залили лабораторию белым светом.

Реакция была мгновенной и предсказуемой.

— МАТЬ ЧЕСТНАЯ! — выдохнул Сергей, хватаясь за дверной косяк.

— Я ем грунт! — восхищенно произнес Костомар.

— Вот это да! — присвистнул Ростислав. — Я много чего видел за свою жизнь, но такое…

На операционном столе из нержавеющей стали лежал конструкт во всей своей жуткой красе.

— Это… это… — Сергей не мог подобрать слов.

— Это научный эксперимент доктора Мёртвого, — спокойно сказал я. — Попытка создать идеального человека из лучших частей разных людей.

— Из трупов⁈

— Из трупов магов, если быть точным. Каждая часть тела — от человека с магическими способностями. Так, организуемся, — скомандовал я. — Нужно перенести конструкт в машину. Костомар, бери под руки. Сергей — за ноги.

— Я ем грунт! — Костомар деловито подошел к столу, примеряясь, как лучше взять тело.

— А я? — обиделся Ростислав. — Я тоже хочу помочь! Я тоже член команды!

— Ты бестелесный, — напомнил я. — Как ты будешь нести физический объект?

— Ну… я могу… морально поддерживать!

— Отличная идея! Ты будешь нашим моральным офицером!

— Издеваетесь⁈

— Нисколько. А еще лучше — разведывай путь. Проверяй коридоры, чтобы никто не шел навстречу.

— О! Вот это дело! — обрадовался призрак. — Разведка — моя стихия!

Он просочился сквозь стену и через секунду высунул голову обратно:

— Коридор чист! Можно двигаться!

Костомар взял конструкт под мышки, Сергей — за ноги. Вместе они его подняли.

— Тяжелый, зараза! — выдохнул водитель. — Килограмм сто будет!

— Я ем грунт, — подтвердил Костомар.

— Восемьдесят три, если точно, — поправил я. — Мёртвый взвешивал.

— Для трупа многовато, — заметил Сергей.

Двинулись к выходу. Процессия выглядела сюрреалистично — скелет в плаще и бывший спецназовец несут двухметровое тело, я иду рядом с фонариком, освещая путь, а призрак периодически материализуется из стен с докладами:

— Лестница свободна!

Все шло хорошо, пока не дошли до самой лестницы.

Костомар шел первым задом наперед, держа конструкт под руки. И на середине лестницы зацепился подолом плаща за собственную костлявую ногу.

— Я ем грунт! — в панике вскрикнул он, теряя равновесие.

Скелет повалился назад. Конструкт выскользнул из его костлявых рук. Сергей попытался удержать, но вес был слишком большим, а угол неудобным.

Тело покатилось по ступенькам с глухими ударами:

БУМ! БУМ! БУМ!

— Ловите его! — заорал я.

— Я поймаю! — Ростислав бросился вниз, забыв, что он бестелесный.

Пролетел сквозь падающее тело, влетел в стену, выругался.

Костомар, между тем, вскочил и бросился вниз, перескакивая через три ступеньки. Двухметровый скелет в развевающемся плаще, прыгающий по лестнице — зрелище из кошмаров.

Он догнал тело внизу у самой двери. Бросился на него, обнял костлявыми руками:

— Я ем грунт! — радостно сообщил он. В переводе: «Поймал!»

— Тихо вы, черт возьми! — зашипел я. — Разбудите всю больницу!

— Да кто услышит? — отмахнулся Сергей, спускаясь. — Стены тут толстенные.

Наконец мы дотащили конструкт до выхода. Сергей побежал за машиной, пригнал ее прямо к дверям морга.

— На заднее сиденье грузим, — скомандовал он, открывая дверь.

Мы начали запихивать. И тут появилась проблема — конструкт не помещался.

— Он слишком длинный! — констатировал Сергей. — Два метра десять! А салон — максимум метр восемьдесят!

— Может, согнуть его? — предложил Ростислав.

— Это труп, а не резиновая кукла! — возразил я. — У него трупное окоченение!

— А что если в багажник? — предложил водитель.

— Там еще меньше места. Метр семьдесят максимум.

— Я ем грунт! — Костомар показал на крышу машины.

— На крышу привязать? — понял Сергей. — Как диван при переезде?

— Ты серьезно? — я покачал головой. — Везти труп на крыше машины через весь город? Первый же патруль остановит!

— Тогда что делать?

Думали минут пять. Наконец придумали компромисс — положить конструкт по диагонали. Голова в одном углу заднего сиденья, ноги в другом. Но и так еле влезло.

— Теперь нужно кого-то посадить рядом, чтобы придерживать, — сказал я.

— Я ем грунт! — вызвался Костомар.

Скелет начал втискиваться на заднее сиденье. Пришлось буквально складываться пополам — поджимать костлявые ноги к груди, сгибать позвоночник. Выглядело это как попытка запихнуть жирафа в холодильник.

— Я ем грунт, — пожаловался он. В переводе: «Неудобно!»

— Потерпишь, — ответил я.

— А мне где сидеть? — возмутился Ростислав.

— Ты же призрак. Можешь хоть на крыше.

— На крыше холодно!

— Ты не чувствуешь температуру!

— Но я чувствую унижение! Я офицер императорской гвардии, а не багаж!

— Ростислав, не капризничай. Садись куда-нибудь.

Призрак огляделся. Места на заднем сиденье не было — там уже разместились конструкт и скрюченный Костомар. Переднее пассажирское занял я.

— Ладно, — вздохнул он. — Придется импровизировать.

И Ростислав сел. Прямо в конструкт.

То есть, будучи бестелесным, он прошел сквозь физическое тело и оказался как бы сидящим внутри него. Голова призрака торчала из груди конструкта, руки проходили сквозь руки трупа.

— ЭТО УНИЗИТЕЛЬНО! — завопил он. — Это оскорбительно! Это… это некрофилия какая-то!

— Я ем грунт! — засмеялся Костомар, тряся костями.

— Не смешно! — обиделся призрак. — Я буду жаловаться! В Комитет по правам призраков!

— Такого не существует, — заметил я.

— Тогда я его создам! Первым же пунктом устава будет запрет на использование призраков как автомобильных сидений!

— Ростислав, это временно. Потерпи.

Наконец все разместились. Я спереди рядом с Сергеем, сзади — адская смесь из конструкта, скелета и призрака.

— Поехали, — скомандовал я. — В «Северный форт». Тихо, аккуратно, без нарушений.

— Есть, — кивнул Сергей, трогаясь с места.

Машина плавно выехала с территории больницы на пустынную ночную улицу.

Проехали половину пути без проблем. Костомар периодически ерзал, пытаясь устроиться поудобнее. Ростислав постоянно ныл:

— Это невыносимо! Я чувствую каждый орган этого трупа!

— Ты бестелесный! Ты не можешь чувствовать органы! — приходилось напоминать мне.

— Могу! Эмпатически! Вы не понимаете, каково это — быть внутри мертвого тела!

— Ты сам мертвое тело. Технически.

— Я душа! А это — мясо! Разные вещи!

— Я ем грунт, — философски заметил Костомар.

— Он говорит, — перевел я, — что мясо и душа — две стороны одной медали. Без одного нет другого.

— С каких пор, Костомар, ты стал философом? — удивился Ростислав.

Мы проехали Тверскую, свернули на Ленинградское шоссе. До «Северного форта» оставалось километров десять.

Я смотрел в зеркало заднего вида на конструкт. Даже в полумраке салона было видно, насколько искусно он сделан. Швы практически незаметны, пропорции идеальны, черты лица классически правильны.

Мёртвый проделал титаническую работу. Подобрать подходящие части, соединить их, обеспечить совместимость тканей… Это уровень гения. Или безумца. Хотя между ними часто нет разницы.

— О чем задумались? — спросил Сергей.

— О конструкте. Пытаюсь понять, зачем Мёртвый его создал, — честно ответил я.

Чем ближе мы подъезжали к окраине Москвы, тем пустыннее становились улицы. Многоэтажки сменились частным сектором, потом — промзоной. Редкие фонари отбрасывали тусклый свет на разбитый асфальт.

— Мрачновато тут, — заметил Сергей.

— Зато безлюдно, — ответил я. — Меньше свидетелей.

— Свидетелей чего?

— Того, как мы прячем нелегальный некромантический конструкт.

— А, ну да. Логично.

Вдруг в зеркале заднего вида появились огни. Сине-красные, мигающие.

— Черт! — выругался Сергей. — ДПС!

— Спокойно, — сказал я, хотя сам напрягся. — Может, просто мимо проедут.

Но полицейская машина не проехала. Включила сирену — короткий вой, требование остановиться.

— Останавливаемся? — спросил водитель.

— А выбор есть? Если попытаемся сбежать — точно арестуют.

— Но у нас труп в машине! И скелет!

— Я ем грунт! — возмутился Костомар.

— Он говорит, что он не просто скелет, а боевая единица, — перевел Ростислав.

— Не важно! — отрезал я. — Сергей, останавливайся. Спокойно, без резких движений. Костомар — накройся пальто, притворись спящим. Ростислав — исчезни.

— Куда исчезнуть? Я в трупе сижу!

— Стань полностью невидимым. Сконцентрируйся.

— Ладно… — проворчал призрак.

Машина плавно съехала к обочине и остановилась. Следом остановился полицейский автомобиль.

Из машины вышел инспектор. Молодой, лет тридцати, подтянутый, в идеально отглаженной форме. Фуражка сдвинута на затылок, в руке — полосатый жезл.

Подошел к водительскому окну неторопливой походкой человека, у которого вся ночь впереди.

Сергей опустил стекло:

— Добрый вечер, инспектор. То есть, доброй ночи уже, наверное.

— Документы, — сухо сказал полицейский.

Сергей протянул права и техпаспорт. Инспектор посветил на них фонариком, изучая.

— Куда едем в такое время? — спросил он, не поднимая глаз от документов.

— Медицинская транспортировка, — ответил я, показывая свое удостоверение. — Доктор Пирогов, больница «Белый покров». Везем сердце пациента в специализированную клинику.

Инспектор взял мое удостоверение, тоже изучил и только потом ответил:

— Сердце? Ночью?

— Экстренный случай. Требуется срочная операция. Пропустите, будьте добры.

Полицейский поверил, но все же направил луч фонарика на заднее сиденье.

Секунда тишины.

Потом луч задрожал.

Затем лицо инспектора начало медленно менять цвет. С нормального на белый. С белого на зеленоватый. С зеленоватого на землисто-серый.

Потому что он увидел.

Двухметровый труп со швами по всему телу, лежащий по диагонали.

И все это — в тесном пространстве заднего сиденья обычного седана.

Рука инспектора дернулась к кобуре.

— Это… это… — он пытался что-то сказать, но слова не шли. — ЭТО ТРУП! — наконец выдавил инспектор. — РАСЧЛЕНЕННЫЙ ТРУП!

— Не расчлененный, а восстановленный…

— ЭТО ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ТАКОЕ⁈ — заорал инспектор, выхватывая пистолет Макарова. — ВСЕМ ВЫЙТИ ИЗ МАШИНЫ! БЫСТРО! РУКИ ЧТОБЫ Я ВИДЕЛ! ЭТО АРЕСТ!

— Инспектор, я могу все объяснить… — начал я.

— МОЛЧАТЬ! ВЫХОДИТЕ! МЕДЛЕННО! БЕЗ РЕЗКИХ ДВИЖЕНИЙ!

Вот и приплыли. Как объяснить полицейскому наличие составного трупа? «Это для науки, офицер», «мы некроманты, но хорошие»? Бред. Нужно что-то придумывать. Или…

— Я ем грунт? — тихо спросил Костомар из-под пальто.

— Он спрашивает, можно ли ему вырубить инспектора, — прошептал Ростислав.

— Нет! Никакого насилия!

— Тогда что делать?

Хороший вопрос. Что делать? Можно попробовать подкупить — но инспектор выглядит принципиальным. Можно…

— ВЫХОДИМ! — заорал инспектор. — СЧИТАЮ ДО ТРЕХ! РАЗ!

Глава 9

Инспектор все еще целился в нас дрожащей рукой, сделав два шага назад. Ему уже явно не доводилось встречаться с перевозкой конструктов из трупов.

Отсюда классическая стрессовая реакция — выброс гормонов стресса, учащение пульса, тремор конечностей. Еще секунд тридцать — и у него начнется паническая атака. Но эти тридцать секунд нам нужно как-то пережить.

— Сергей, — тихо сказал я, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать выстрел. — Слушай внимательно. По моей команде: газ в пол и валим отсюда!

Лицо инспектора было мертвенно-бледным, на лбу выступили капли холодного пота. Пистолет в его руке плясал, как живой — адреналин и страх делали свое дело.

— Я ем грунт! — напряженно прошептал Костомар с заднего сиденья, готовясь к рывку.

— ЖМИ! — твердо сказал я.

Сергей, как опытный водитель, среагировал мгновенно. Его нога вдавила педаль газа до упора. Мощный двигатель взревел. Машина рванула с места так резко, что меня вжало в спинку кресла.

БАХ! БАХ! БАХ!

Три выстрела прогремели почти одновременно. Первая пуля просвистела над крышей. Вторая ударила в багажник с характерным звоном. Третья разбила левый задний поворотник и заднее стекло.

— СТОЯТЬ! — истошный крик инспектора донесся уже издалека. — СТОЯТЬ, ТВАРИ! Я ВАС ВСЕХ ПЕРЕСАЖАЮ!

Но мы уже были в тридцати метрах от него, стремительно набирая скорость. Спидометр показывал шестьдесят… семьдесят… восемьдесят километров в час.

— Куда ехать⁈ — крикнул Сергей, выруливая на главную дорогу.

Шины взвизгнули на повороте.

— Пока просто подальше отсюда! — ответил я, оборачиваясь.

В заднее стекло было видно, как инспектор бежит к своей машине, на ходу что-то крича в рацию. Его фигура становилась все меньше.

Отлично.

Теперь мы не просто везем нелегальный конструкт, созданный с нарушением всех мыслимых законов. Мы еще и скрылись с места остановки, оказали сопротивление при аресте, подвергли опасности сотрудника полиции.

Это добавит к нашему сроку минимум пять лет каторги. Если поймают, конечно. А если поймают с конструктом — то сразу костер.

— Он не отстанет, — мрачно констатировал я, увидев в боковом зеркале мигающие огни. — Вызовет подкрепление, объявит план «Перехват».

— План «Перехват»? — переспросил Ростислав, просовывая призрачную голову между передними сиденьями.

— Это когда перекрывают все выезды из района, — пояснил Сергей, маневрируя между редкими ночными машинами. — Ставят блокпосты, поднимают всех свободных патрульных.

— Звучит серьезно, — заметил призрак.

— Сергей, ты же хорошо знаешь Москву? — спросил я.

— Как свои пять пальцев! Десять лет таксистом работал до армии. Потом в охране у разных шишек. Все закоулки знаю.

— Отлично. Нам нужно добраться до «Северного форта», но сначала оторваться от погони. Варианты?

— Можем через промзону поехать, — предложил водитель. — Там лабиринт улиц, старые заводы, склады. Легко запутать преследователей. Но дороги плохие.

— Подвеска выдержит?

— У этой тачки подвеска как у танка. Выдержит.

— Тогда туда.

Промышленная зона — хороший выбор. Мало камер наблюдения, плохое освещение, множество тупиков и объездов. Если повезет, сможем затеряться. Если не повезет — загонят в ловушку.

Не прошло и минуты, как сзади замигали сине-красные огни. Уже не одна машина, а целых три.

— Откуда их столько взялось? — удивился я.

— Ночная смена, — пояснил Сергей, прибавляя скорость. — После двух ночи патрульные обычно скучают, дремлют на постах. А тут развлечение — погоня за подозрительной машиной с возможными преступниками. Конечно, все рванули на подмогу.

— Я ем грунт! — встревоженно сказал Костомар, оглядываясь через разбитое заднее стекло.

— Он говорит, что машин становится больше, — перевел Ростислав. — Уже четыре… нет, пять!

Действительно, в зеркале заднего вида маячила целая процессия мигалок. Полицейские машины выстраивались клином. Они хотели обложить нас со всех сторон.

— Держись! — предупредил Сергей и резко вывернул руль вправо.

Мы влетели в узкий проезд между домами. Боковые зеркала чиркнули о стены, высекая искры.

— Осторожнее! — крикнул я.

— Да я стараюсь! — виновато сказал водитель. — Но тут либо осторожно, либо быстро!

Позади раздался скрежет металла — одна из патрульных машин не вписалась в поворот и врезалась в угол дома. Но вроде обошлось без серьезных травм.

— Минус один! — радостно сообщил Ростислав, высунувшись через заднее стекло.

— Остается еще четыре, — кивнул я.

И будет больше. Судя по частоте сирен, к погоне подключается весь участок.

Выскочили на Рязанский проспект — широкая магистраль, шесть полос в каждую сторону. Ночью почти пустая, только редкие грузовики да такси.

— Теперь можно газануть! — сказал Сергей, выжимая педаль.

Спидометр пополз вверх — сто… сто двадцать… сто сорок километров в час. Мотор ревел, как разъяренный зверь.

Но полицейские не отставали. Их авто были специально сделаны для погонь — движки по триста лошадиных сил, усиленная подвеска, спортивные тормоза.

Одна из патрульных машин пошла на обгон слева, пытаясь прижать нас к обочине.

— Пытаются отсечь! — предупредил я.

— Вижу! — Сергей дернул руль вправо.

Мы проскочили в сантиметрах от ограждения. Полицейская машина не успела среагировать, чиркнула бампером о бетонные блоки, развернулась и остановилась поперек дороги.

— Красиво! — похвалил Ростислав. — Прямо как в кино!

— Это не кино! — рявкнул я. — Это реальная погоня, где нам грозит реальная тюрьма!

Впереди замигали новые огни — еще три патрульные машины выстроились поперек дороги, полностью перекрывая проезд.

— Блокада! — крикнул водитель. — Что делать⁈

— Сергей, сбавь скорость, но не останавливайся! — скомандовал я. — Ростислав!

— Да? — откликнулся призрак.

— Твой выход! Время показать, на что способен боевой офицер императорской гвардии!

— Наконец-то! — обрадовался Ростислав. — А то я уже заржавел без настоящего дела!

— Лети на те машины, что перекрывают дорогу. Материализуйся прямо в салонах. Пусть водители увидят призрака во всей красе!

— С превеликим удовольствием! — Ростислав просочился через крышу машины и пулей полетел вперед.

Использовать призрака для психологической атаки — не самое элегантное решение. Но выбора нет. Либо мы прорываемся, либо нас арестуют. А с конструктом в машине арест равносилен смертному приговору.

Я высунулся в окно, наблюдая за действиями Ростислава. Призрак долетел до первой полицейской машины и нырнул прямо через лобовое стекло.

Секунда тишины.

Потом машина дико дернулась, словно водитель одновременно ударил по газу и тормозу. Еще секунда — и она резко свернула вправо, врезавшись в ограждение.

Из машины выскочили двое полицейских, в панике озираясь и размахивая руками.

— Я бы точно обделался от страха, — честно признал водитель.

Ростислав тем временем перелетел ко второй машине блокады. На этот раз он не стал проникать внутрь сразу. Сначала материализовал только голову — она проплыла через лобовое стекло и повисла перед водителем.

Эффект был мгновенным. Машина с визгом тормозов развернулась на месте и понеслась в противоположную сторону.

— Два из трех! — улыбнулся я.

Третья машина попыталась маневрировать, но Ростислав настиг и ее. На этот раз он материализовался на заднем сиденье целиком, положил призрачные руки на плечи полицейских и что-то прошептал им на ухо.

Оба полицейских заорали в унисон. Водитель бросил руль, пассажир открыл дверь на ходу и выпрыгнул, покатившись по асфальту. Брошенная машина врезалась в отбойник и заглохла.

— Проезд свободен! — торжествующе объявил Ростислав, влетая обратно в салон. — Три машины выведены из строя, противник деморализован!

— Отличная работа! — похвалил я. — Настоящий боевой офицер!

— Вот это я понимаю — настоящее дело! — сиял призрак. — Давно так не развлекался! Последний раз такое было, когда революционеры пытались захватить оружейный склад!

Позади снова замигали огни — еще две патрульные машины нагоняли нас.

— Да сколько их, черт возьми⁈ — простонал Сергей, прибавляя газу.

— Я ем грунт! Я ем грунт! — возбужденно затараторил Костомар, подпрыгивая на заднем сиденье.

— Что он говорит? — спросил Сергей.

— Он тоже хочет помочь, — перевел я, прислушиваясь к интонациям.

— Я ем грунт! — Костомар показал на себя, потом изобразил пантомиму, как он выпрыгивает из машины и бежит на полицейских, размахивая руками.

— Нет, Костомар! — твердо сказал я. — Ты слишком заметен! Слишком материален!

— Я ем грунт? — обиженно спросил скелет.

— Ростислав — призрак. Он более мобилен.

— Я ем грунт! — упрямо настаивал Костомар.

— Он говорит, что будет двигаться очень быстро, — перевел Ростислав. — Никто не успеет заснять.

— Нет и еще раз нет!

— Я… ем… грунт, — грустно вздохнул Костомар, откидываясь на сиденье.

Одна из преследующих машин пошла на обгон и встала вровень с нами. Мы неслись параллельно по пустому ночному проспекту, разделенные всего парой метров. Скорость — сто десять километров в час.

Я посмотрел в боковое окно. За рулем полицейской машины сидел молодой сержант лет двадцати пяти.

Он пытался разглядеть нас через затонированные стекла, но тщетно — тонировка была почти черной.

Отлично. Значит, он не видит ни меня, ни нашу веселую компанию мертвецов. Никто не сможет нас опознать. Инспектор видел документы Сергея, но они поддельные.

Ведь Ливентали тщательно скрывают реальные личности своих людей. Плюс в салоне было темно, инспектор никак не смог бы различить Сергея по фото. А остальных он видел лишь мельком. Больше пялился на конструкт — его и запомнил. Так что за раскрытие личностей я не переживал.

Сержант в соседней машине что-то кричал, активно жестикулируя правой рукой, он требовал остановиться. Левой он крепко держал руль, удерживая машину на параллельном курсе.

— Упорный, — заметил Сергей. — Не отстает.

— Профессионал, — согласился я. — Таких на ночную смену не ставят. Видимо, случайно оказался на дежурстве.

Я чуть приоткрыл окно.

— Нюхль, — тихо позвал я.

Ящерка вылезла на мое плечо, откликнувшись на мой зов. Зевнула, показав ряд острых зубок, вопросительно посмотрела на меня.

— Видишь ту машину, малыш? — прошептал я, кивая на полицейский автомобиль.

Нюхль кивнул.

— Проникни внутрь и устрой там небольшой хаос. Никого не кусать, не царапать — просто побегай по салону. Понял? — отдал я указание.

Ящерка радостно пискнула. Ей явно наскучило спать и хотелось размяться.

— Давай, малыш. Покажи им класс, — улыбнулся я.

Нюхль спрыгнул с моего плеча и юркнул в щель приоткрытого окна. Прыгнул через тень и оказался в салоне соседней машины.

Несколько секунд ничего не происходило. Сержант продолжал что-то кричать, требуя остановиться.

Потом его лицо вдруг изменилось. Глаза расширились, рот приоткрылся в беззвучном крике.

Машина дернулась вправо, потом влево.

— Что происходит? — спросил Сергей, косясь на полицейскую машину.

— Нюхль развлекается, — усмехнулся я.

В свете уличных фонарей было видно, как сержант отчаянно машет руками, словно отбиваясь от роя невидимых ос. Он отпустил руль, пытаясь поймать что-то в воздухе.

Знаю я повадки Нюхля. Сейчас он бегает по салону со скоростью молнии, щекочет сержанта, дергает за волосы, залезает под воротник.

Полицейская машина резко затормозила, отставая от нас. Потом съехала на обочину и остановилась.

Через заднее стекло я видел, как сержант выскочил из машины, хватая ртом воздух. Он крутился на месте, хлопая себя по одежде, словно пытаясь стряхнуть невидимых насекомых.

Нюхль вернулся через минуту, гордо устроившись на моем плече. Его маленькая мордочка сияла от удовольствия.

— Молодец, малыш! — похвалил я, почесав его под подбородком. — Отлично поработал! Навоевался?

Ящерка довольно заурчала, потерлась о мою щеку и снова свернулась клубочком, засыпая в моём кармане.

— Пятый выведен из строя, — подвел итог я.

— Все, оторвались, — выдохнул Сергей. — Можно ехать к месту назначения.

Еще двадцать минут езды по пустынным окраинным улицам, и мы добрались до «Северного форта».

На территории нас уже ждал Ярк. Несмотря на три часа ночи, выглядел он свежо и бодро, словно только что встал.

— Святослав Игоревич! — поприветствовал он, подходя к машине. — Горячий приезд, как я погляжу?

Я вышел из машины, разминая затекшие ноги:

— Можно и так сказать, Ярк. Небольшие проблемы с дорожной полицией.

Ярк обошел машину, профессионально осматривая повреждения:

— Небольшие? Заднее стекло вдребезги, следы от пуль в крыше и багажнике, левый поворотник разбит. Это вы называете небольшими проблемами?

— Поверь, бывало и хуже, — усмехнулся я, вспоминая прошлую жизнь.

— Что конкретно произошло?

— Нас остановил особо бдительный инспектор ДПС. Молодой, принципиальный. Решил проверить салон.

— И?

— И увидел мою… необычную компанию.

Ярк заглянул в разбитое заднее окно. Костомар помахал ему рукой, Ростислав учтиво кивнул. Конструкт, разумеется, безмолвно лежал на сиденье.

— Да уж, компания видная! — присвистнул Ярк. — А это что за… чудо Франкенштейна?

— Долгая история, не буду грузить деталями, — качнул головой я.

— Понятно, — усмехнулся Ярк. И тут же поправил себя. — То есть совершенно непонятно, но вопросов задавать не буду. Ладно, что с машиной делать? Она же засвечена. Инспектор наверняка запомнил номера, марку, цвет.

— Именно. Нужна замена.

— Не проблема! — Ярк щелкнул пальцами. — Эту заберу, либо разберу на запчасти, либо полностью перебью — номера, цвет, документы. А вам дам новую. Сергей!

— Да, шеф? — откликнулся водитель, вылезая из-за руля.

— В третьем ангаре стоит черный джип. Новый, только с таможни. Ключи в бардачке, документы в порядке. Это ваша новая тачка. Иди, пригони его сюда.

Сергей ушел за новым транспортом. Ярк повернулся ко мне.

— Спасибо за оперативную помощь, — поблагодарил я.

— Не благодарите, Святослав Игоревич. Граф Ливенталь приказал помогать вам во всем. Я просто выполняю приказ. К тому же мне самому интересно, во что вы ввязались.

— Лучше не знать. Спокойнее спать будешь.

— Я и так плохо сплю. Профессиональная болезнь.

— Ну хорошо. Тогда о главном, — сказал я. — Мне нужно спрятать этот конструкт на пару дней. Может, дольше.

— Понял. А покажите поближе. Любопытно.

Мы подошли к машине. Костомар вылез наружу. Ростислав просто прошел сквозь дверь, материализовавшись рядом.

На заднем сиденье остался только конструкт — двухметровая фигура, неподвижная, как восковая кукла.

Ярк достал тактический фонарь, посветил на тело:

— Ничего себе работа! Это что, правда из кусков собрано?

— Из частей разных тел, если быть точным, — кивнул я.

— Швы почти незаметны, — продолжал разглядывать Ярк. — Мастерская работа! И оно может ожить?

Я посмотрел на него с уважением. Он сечет фишку, как говорит современная молодежь.

— Теоретически да, — кивнул я.

— Опасная игрушка, — покачал головой Ярк, получая от меня очередную порцию одобрения. — Если оживет и выйдет из-под контроля…

— Знаю. Поэтому и нужно спрятать, пока не разберусь со всем этим.

Ярк задумался, потом щелкнул пальцами:

— Заметано! Есть идеальное место! Эй, ребята!

Из темноты материализовались двое охранников. Оба под два метра ростом, в черной форме без знаков различия. Бывшие спецназовцы, судя по выправке и движениям. Такие люди умеют держать язык за зубами.

— Слушаем, шеф! — отрапортовал старший.

— Аккуратно вытащите это тело из машины. Отнесите в защищенную комнату номер семь. Осторожнее — это не обычный труп!

— Есть!

Охранники профессионально и бережно извлекли конструкт из машины, положили на носилки, которые притащили откуда-то из темноты.

— Понесли, — скомандовал старший.

Процессия двинулась к одному из корпусов — приземистому бетонному зданию без окон.

— Сколько сможешь подержать? — спросил я, когда они удалились.

— Хоть месяц. Граф здесь редко бывает. Да и он не скажет ничего против наших делишек. После того как ты его спас, он тебе сильно благодарен, — пояснил Ярк.

— Отлично. Ты меня выручаешь.

— Это моя работа, — пожал плечами Ярк.

— Кстати, — спросил я. — Как там Ливентали? Граф с дочерью?

Лицо Ярка смягчилось:

— О, они прекрасно ладят! После того как ты их воссоединил, прямо вторая молодость началась. Граф помолодел лет на десять — бегает, смеется, с дочерью время проводит.

— А Аглая?

— Расцвела! Активно пошла на поправку, и сейчас как будто ничего и не было.

— Рад, что у них все хорошо.

— Они ждут тебя в гости, — добавил Ярк. — Особенно Аглая. Каждый день спрашивает — когда доктор Пирогов придет? Не забыл ли он про нас?

— Не забыл. Просто дел много накопилось. Заеду к ним на днях, — пообещал я. — Как только с текущими делами разберусь.

Сергей пригнал новый автомобиль — черный джип, огромный как танк. Хромированная решетка радиатора, тонированные стекла, колеса размером с мельничные жернова.

— Вот это аппарат! — восхитился он, выходя из авто и похлопывая по капоту. — Пять литров, четыреста лошадей! Это же зверь, а не машина!

— Бронированный? — спросил я у Ярка.

— Частично. Стекла пуленепробиваемые — выдержат автоматную очередь. Корпус усиленный, днище противоминное. И главное — багажник огромный. Два трупа поместятся легко.

Действительно, салон был просторным — три ряда сидений, высокий потолок. Костомар свободно разместился на втором ряду, вытянув кости. Ростислав парил рядом, не жалуясь на тесноту.

— Спасибо за все, Ярк, — сказал я, пожимая ему руку.

— Не за что, Святослав Игоревич, — перешел он на официальный тон. — Обращайтесь, если что. Для вас двери всегда открыты. Граф так приказал.

— Кланяйся графу, когда увидишь его.

— Обязательно передам.

Сели в машину. Сергей завел двигатель — тот заурчал, как сытый лев.

— Домой? — спросил водитель.

— Домой. Все уже устали.

Дорога назад прошла в молчании. Каждый думал о своем. Даже неугомонный Ростислав притих, задумчиво глядя в окно на проплывающие огни ночного города.

Странная ночь. Погоня, призрачные атаки, конструкт в холодильнике. И это только начало. Завтра нужно решать вопрос с Мёртвым — вытащить его из инквизиции, пока его не сломали. И разобраться с «Новой Зарей» — что там за паразиты, проклятья, и кто за этим стоит.

Подъехали к дому мы в четыре утра. Небо на востоке уже начинало светлеть, приближался рассвет.

— Спасибо, Сергей, — сказал я, выходя.

— Это моя работа, — пожал плечами водитель. — Хотя признаюсь — такого экстрима давно не было. Прямо армию вспомнил.

— Иди отдыхай. Жду с утра.

Мы поднялись в квартиру. Костомар сразу пошел на кухню — готовить завтрак. Ростислав растворился в воздухе.

Я рухнул на кровать, не раздеваясь. Сил не было даже на душ.

Заснул мгновенно, провалившись в темноту без сновидений.

Проснулся в десять утра от ароматного запаха. Костомар, тьма благослови его кости, приготовил полноценный завтрак — яичница с беконом, тосты с маслом, свежевыжатый апельсиновый сок, крепкий черный кофе.

— Я ем грунт, — приветливо сказал он, ставя поднос на прикроватный столик.

— Спасибо, друг. Ты незаменим, — поблагодарил я.

— Я ем грунт! — гордо ответил скелет и вышел, оставив меня наедине с завтраком.

Я сел в кровати, потягивая горячий кофе. Кофеин постепенно разгонял туман в голове, мысли выстраивались в стройную цепочку.

Итак, анализ ситуации.

Приоритеты на сегодня. Первое — установить контакт с Бестужевым. Без его ресурсов половину проблем с «Новой Зарей» не решить. Второе — разрешить ситуацию с Мёртвым. Он все-таки ценный союзник. К тому же тяготеет к некромантии.

— О чем задумался? — спросил Ростислав, материализуясь в кресле у окна. Утренний свет делал его еще более прозрачным.

— Планирую день. Много дел накопилось.

— С чего начнешь?

— С визита к Ливенталям. Нужно решить дела с инквизицией. А кроме него в этом вопросе вряд ли кто-то может помочь.

— Разумно. Граф — человек влиятельный. Может надавить на нужных людей.

— Именно. А ты с Костомаром сегодня сидите дома. Никуда не выходить!

— Опять⁈ — возмутился призрак. — Мы же не дети малые!

— Будете сидеть тихо, пока страсти не улягутся.

— Но это же скучно!

— Потерпите.

Закончив завтрак, я принял холодный душ — отличное средство для окончательного пробуждения. Вода смывала усталость, освежала мысли.

Вернулся в спальню, открыл шкаф. Выбор одежды для визита к аристократам — дело ответственное. Слишком просто — проявление неуважения. Слишком вычурно — попытка выглядеть ровней.

Остановился на темно-синем костюме-тройке, белой рубашке, серебристом галстуке. Добавил запонки. Напялил начищенные Костомаром до блеска черные туфли.

Посмотрел в зеркало — респектабельный доктор из хорошего общества.

Достал телефон, набрал номер Аглаи. Гудок, второй, третий…

— Святослав! — радостный девичий голос ворвался в трубку, как весенний ветер. — Как я рада, что ты позвонил! Я уже думала, ты про нас забыл!

— Доброе утро, Аглая. Никогда не забуду тех, кому помогал. Как твое самочувствие?

— Прекрасно! Изумительно! Восхитительно! Благодаря тебе я чувствую себя лучше, чем когда-либо! Сил столько, что не знаю, куда девать!

Побочный эффект отделения звериной сущности. Человеческое тело, освобожденное от чужеродной примеси, работает на максимуме возможностей. Это пройдет через месяц-два.

— Рад слышать. А как твой отец?

— Папа тоже прекрасно! Он помолодел, честное слово! Вчера мы весь день провели вместе — гуляли в саду, играли в шахматы, разговаривали. Как в детстве!

— Замечательно. Аглая, я хотел бы навестить вас. Есть важные дела для обсуждения с графом.

— Конечно! Приезжай немедленно! То есть… когда тебе удобно, — она смутилась, поняв, что слишком явно выражает радость.

— Через час буду. Подойдет? — уточнил я.

— Идеально! Мы как раз собирались к позднему завтраку. Папа сегодня никуда не уезжает, весь день дома. Он будет рад тебя видеть!

— И я буду рад встрече.

Повесил трубку. Так. На работу я уже опоздал. Но нужно уведомить Рудакова, чтобы не терял.

Так что отправил ему короткое сообщение: «Сегодня выходной!» На что получил оперативный ответ: «Ок!» Сообразительный малый. Понимает расстановку сил, и что со мной лучше не связываться.

Спустился во двор. Сергей ждал у подъезда в новом джипе. Успел помыть машину — черный лак блестел, как зеркало.

— Доброе утро, Святослав Игоревич! — бодро поприветствовал он. — Выспались?

— Более-менее. Шесть часов сна — норма для врача.

— Куда едем?

— К Ливенталям. Особняк на Остоженке, тридцать семь.

— Знаю адрес. Двадцать минут в текущем трафике.

Салон пах новой кожей и дорогим деревом. Приборная панель как в самолете — десятки кнопок, индикаторов, экранов.

— Как машина? — спросил я.

— Зверь! — восхищенно ответил Сергей, трогаясь с места. — Управляется как легковая, а по мощности как танк. И обзор отличный — сидишь высоко, все видно.

— Привыкай. Теперь это наш основной транспорт.

По дороге я размышлял о предстоящей встрече.

Ливенталь — ключевая фигура. Он может повлиять на инквизицию и организовать освобождение Мёртвого. Но нужно быть аккуратнее. Цена такой помощи может быть велика.

У парадного входа нас уже ждали. Массивные дубовые двери распахнулись, и на пороге появилась Аглая.

Она была прекрасна. Нет, даже не так — ослепительна. После разделения с кошачьей сущностью ее человеческая красота словно очистилась, засияла новыми красками.

Золотистые волосы струились по плечам как жидкий мед. Голубые глаза сияли радостью. Фигура в небесно-голубом платье была совершенством — тонкая талия, изящные линии, грациозные движения.

— Святослав! — она сбежала по мраморным ступеням, едва сдерживаясь от желания броситься мне на шею. — Наконец-то! Я уже думала, ты никогда не приедешь!

— Здравствуй, Аглая. Ты прекрасно выглядишь, — улыбнулся я.

— Это все благодаря тебе! — она взяла меня под руку. — Ты спас не только мою жизнь — ты вернул мне отца!

— Я просто выполнял свою работу врача.

— Не скромничай! Ты совершил невозможное! Никто не мог мне помочь, а ты… ты сделал это за одну ночь!

Это было нелегко, но мы все справились.

Она повела меня в дом.

— А где твоя необычная кошка? — спросил я.

— О, она сейчас явится! Марсея! Марсея! Иди сюда, девочка моя! — позвала она.

Из-за поворота коридора выскочил кошачий скелет. Изящный, с длинным хвостом-позвоночником, горящими зелеными глазницами.

Марсея подбежала ко мне, потерлась черепом о ногу, замурчала — звук шел откуда-то из грудной клетки, хотя органов там не было.

— Она тебя помнит! — восхитилась Аглая. — Обычно к чужим не подходит! Вчера дядюшка Эйзенберг приезжал — она на него шипела!

— Мы с Марсеей старые знакомые.

Еще бы не помнила. Я ее создатель. Вернее, разделитель. Когда отделял кошачью сущность от Аглаи, не ожидал, что она материализуется как автономная некромантическая конструкция. Но результат превзошел ожидания — идеальный питомец.

— Знаешь, — продолжала Аглая, пока мы шли по коридору, — Марсея иногда делает удивительные вещи. Вчера поймала мышь. Настоящую, живую! Как скелет может ловить мышей?

— Остаточные инстинкты. Даже без плоти сохраняются поведенческие паттерны.

— Ты такой умный, — восхищенно посмотрела на меня девушка. — Все знаешь, все можешь объяснить!

Мы остановились перед высокими дверями красного дерева с золоченой ручкой.

— За этой дверью гостиная, — сообщила Аглая. — Папа там, ждет тебя. Завтрак уже накрыт. Но сначала…

— Что сначала? — спросил я.

— Сначала я хочу кое-что сделать. То, о чем мечтала все эти дни.

Она подошла вплотную. Встала на цыпочки — даже на каблуках она была ниже меня на голову. Ее руки обвили мою шею, притягивая вниз.

— Аглая, не стоит… — я понял её намерения.

— Стоит, — прошептала она.

И поцеловала.

Глава 10

Губы Аглаи были нежными — с оттенком вишневой помады и чем-то еще. Остаточной магии, что ли? Она покалывала, как шампанское. Ее пальцы впечатались в мои волосы на затылке, потягивая ближе. Тело прижалось так плотно, что через тонкую ткань платья я почувствовал жар ее кожи.

Поцелуй продолжался где-то десять секунд, может, и пятнадцать. Технически это сексуальное насилие без согласия.

Синдром Флоренс Найтингейл в чистом виде — пациентка обожает врача, считает его героем-любовником. В среднем проходит за три-четыре месяца.

Но Ливентали упёртые, как ослы. Если она думает, что меня любит, то у меня будет куча проблем…

Наконец, Аглая нежно отступила, изящно отодвигаясь назад. На её щеках появился цвет, в глазах читалась торжествующая радость охотницы, поймавшей свою жертву. Она провела языком по нижней губе, как бы дегустируя остатки страсти.

— Это была моя благодарность тебе за все, — сказала она с лукавой улыбкой, которая говорила, что благодарность тут вообще ни при чем. — И знаешь что? Ты только что доказал, что ты настоящий мужчина.

— В смысле? — нахмурился я.

Я еще даже не старался

— Не отстранился, не оттолкнул, а ответил на поцелуй. Другой бы запаниковал. «Ой, неприлично, ой, что скажет папенька». А ты… — она улыбнулась шире. — Этот поцелуй был одним из лучших в моей жизни. И поверь, мне есть с чем сравнивать.

Намек на опыт. Интересно. Сколько женихов перецеловала графская дочка? Десяток? Два? Московские аристократы любят устраивать смотрины.

— Аглая, это неуместно… — напомнил я.

— Что неуместно? — она повернулась к дверям, положив руку на золоченую ручку. — Поцеловать человека, который вернул мне жизнь? Который спас моего отца? Который подарил мне надежду на нормальное существование? По-моему, очень даже уместно, — загадочно улыбнулась она. — А теперь пойдем, там завтрак стынет, а холодные яйца с трюфелями — это преступление против кулинарии.

С этими словами она распахнула двери в гостиную, оставив меня стоять в коридоре с задумчивым выражением лица.

Я вытер губы тыльной стороной ладони, проговорил себе под нос:

— Ох уж эти женщины… Что-нибудь да отчебучат, а потом разбирайся с последствиями. То Варвара в морге, то Аглая в коридоре. Прямо эпидемия какая-то.

На её губах оставался не только аромат помады. Чувствовалась остаточная магия — тёплая, искрящаяся, живая. После расставания с кошачьей природой в ней осталось больше силы, чем я ожидал.

Может, стоит провести дополнительные тесты? С научной точки зрения, конечно.

Я зашёл в гостиную вслед за Аглаей. Просторный зал в стиле ампир поражал богатством — позолоченная лепнина на потолке, картины в массивных рамах, персидские ковры, камин из чёрного мрамора с пляшущими языками пламени.

У камина, в кресле с высокой спинкой, сидел граф Платон Игоревич Ливенталь. Даже в домашнем бархатном халате бордового цвета он держался по-аристократически прямо.

Увидев меня, он резко поднялся с кресла. В три больших шага сократил дистанцию между нами.

— Святослав! — воскликнул он, и в голосе слышалась неподдельная радость. — Мой дорогой друг! Спаситель! Наконец-то!

Граф схватил мою правую руку обеими ладонями и начал энергично трясти.

— Здравствуйте, Платон Игоревич. Рад видеть вас в добром здравии, — улыбнулся я.

— В добром? — граф рассмеялся. — Да я себя лет на двадцать моложе чувствую! Вчера пробежал пять километров без одышки! Это все благодаря вам, дорогой друг!

— Просто качественная работа с организмом.

— Качественная? Вы спасли меня от верной смерти! И Аглаю вернули к нормальной жизни!

При ближайшем рассмотрении в графе проглядывались суровые нотки, которые он умело маскировал радушием. Улыбка не затрагивала глаз, в которых читалась холодная оценка — он изучал меня так же внимательно, как я его.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, — учтиво ответил я.

— Нисколько! Проходите, присаживайтесь! — граф жестом указал на кресло у камина. — Мы как раз собирались завтракать. Вернее, уже почти обедать — время к полудню. Знаете, в моем возрасте привычка вставать с рассветом уже не та. Особенно холодными осенними утрами хочется подольше поваляться в кровати.

— Спасибо за приглашение, но я уже завтракал дома…

— Ерунда! — отмахнулся Ливенталь. — Во-первых, в доме Ливенталей гость не может сидеть за пустым столом, это дурная примета. Во-вторых, наша кухарка Марфа обидится, если вы ничего не попробуете. А обижать Марфу я не советую — она тридцать лет у нас работает и знает все семейные секреты!

— Папа! — возмутилась Аглая. — Не пугай гостя нашими скелетами в шкафу!

— Почему же в шкафу? — граф подмигнул дочери. — У нас есть скелет прямо в гостиной! Марсея, я о тебе говорю!

Шутка с двойным дном. Намек на то, что они знают о моих способностях? Или просто аристократический юмор? С этими людьми никогда не знаешь наверняка.

— Пойдемте в столовую! — граф встал, жестом приглашая следовать за ним. — Аглая, дорогая, скажи Марфе, чтобы накрывали в малой столовой! И пусть подадут тот коньяк, что я берег!

— В одиннадцать утра, папа? — укоризненно спросила дочь.

— А что? Мы же не алкоголики какие-нибудь! Просто отметим визит дорогого друга! К тому же коньяк способствует пищеварению, любой врач подтвердит! Правда, Святослав?

— Пятьдесят граммов качественного коньяка действительно стимулирует выработку желудочного сока, — подтвердил я. — Но не натощак.

— Вот видишь, Аглая? Доктор разрешает!

— Доктор сказал «не натощак», — парировала она, но пошла отдавать распоряжения.

Малая столовая оказалась залом размером метров пятьдесят квадратных. Овальный стол из красного дерева на двенадцать персон, накрытый белоснежной накрахмаленной скатертью.

Фарфоровая посуда с золотым краем и гербом Ливенталей. Хрустальные бокалы из богемского стекла, серебряные приборы с вензелями.

А они называют это «малой» столовой. Что же тогда у них в парадной? Золотая посуда с бриллиантами?Или это для коронованных особ приберегают?

Служанки — две горничные в чёрных платьях с белыми фартуками и старый дворецкий во фраке — тихо разносили блюда.

Яичница с черными трюфелями, блины с красной и черной икрой, семга собственного посола, ростбиф кровяной, свежие булки, пять видов варенья в хрустальных розетках, масло в серебряной масленке. Всё это было на столе в избытке.

— Прошу, угощайтесь! — граф сам положил мне на тарелку кусок яичницы, два блина, ломоть семги. — И не смейте отказываться! Это оскорбление хозяина!

— Платон Игоревич, я правда не голоден…

— Чушь! Молодой мужчина всегда голоден! Я в ваши годы ел по шесть раз в день и не толстел! Армейская жизнь, знаете ли. Много движения, много еды.

Я взял сэндвич с семгой — после плотного завтрака Костомара больше не лезло, но отказываться было невежливо.

— Вы служили в армии? — спросил я, откусывая.

— Пятнадцать лет! — с гордостью ответил граф. — Начал корнетом в лейб-гвардии Гусарского полка, закончил полковником. Участвовал в трех кампаниях. Вот тут, — он показал на левое плечо, — турецкая пуля оставила подарок. А тут, — похлопал по правому боку, — пуля черкесская застряла.

— Как ваше самочувствие после операции, Платон Игоревич? — спросил я, переводя разговор в профессиональное русло. — Полностью восстановились после краниотомии?

— Лучше чем когда-либо! — граф отправил в рот кусок омлета с трюфелями. — Знаете, после того, что вы сделали, я словно заново родился. Силы появились невероятные! Сплю по пять часов и высыпаюсь! Аппетит как у молодого волка!

— Это нормальная реакция организма после успешного удаления макроаденомы, — пояснил я. — Опухоль давила на гипофиз, нарушая гормональный баланс. Теперь, когда она удалена и вы прошли мою восстановительную терапию, эндокринная система работает на полную мощность. Но будьте осторожны — не перегружайте себя.

— Папа вчера весь день как мальчишка бегал! — вмешалась Аглая, намазывая масло на булочку. — Сначала верховая езда, потом фехтование, потом еще и в тир пошел!

— Десять лет не садился в седло из-за головных болей, а тут вдруг захотелось! — оправдывался граф. — И знаете что? Проскакал два часа без передышки! Никакого головокружения!

— Осторожнее с физическими нагрузками, — предупредил я. — После краниотомии прошло всего несколько недель. Костная ткань еще не полностью срослась, внутричерепное давление может колебаться. Резкие движения, тряска при верховой езде — все это риск. Постепенность — вот ключ к безопасному восстановлению.

— Слушаюсь, доктор! — граф поднял чашку с чаем в шутливом тосте. — Ваше слово для меня закон! Вы вернули мне жизнь, и я ваш вечный должник!

Интересная динамика. Граф Ливенталь — человек, привыкший ворочать миллионами, и при этом подчиняется моим медицинским указаниям, как прилежный школьник.

Значит, действительно ценит то, что я сделал. Или боится повторения ситуации. Скорее второе — аристократы патологически трусливы, когда дело касается их драгоценного здоровья. Смерть от болезни — это унизительно.

— Кстати, о здоровье, — продолжил граф. — Аглая тоже чувствует себя превосходно! Расскажи Святославу, дорогая!

— Папа, это неловко… — замялась девушка.

— Что неловкого? Доктор должен знать о состоянии пациентки!

Аглая покраснела, но заговорила:

— Я чувствую себя… необычно. Как будто все чувства обострились. Вижу лучше, слышу четче. И сила появилась — вчера случайно дверную ручку оторвала, просто дернула сильнее обычного.

Предсказуемо. После отделения звериной сущности человеческое тело получило всю энергию целиком. Раньше она распределялась между двумя натурами, теперь — только одной. Эффект продлится месяц-два, потом стабилизируется.

— Это нормально, — успокоил я. — Временное усиление физических параметров. Ваш организм адаптируется к новому состоянию. Через пару месяцев все нормализуется.

Мы поболтали минут пятнадцать. Граф рассказывал про зимний сезон — балы, приёмы, охоту в подмосковном имении. Аглая говорила, что хочет поступить в университет на медицинский факультет.

— Представляешь, папа сначала был категорически против! — смеялась она, отправляя в рот кусочек блина с икрой. — Говорил, не женское это дело — резать людей и копаться в кишках!

— Я передумал, — улыбнулся граф. — Если моя дочь хочет помогать людям, как доктор Пирогов, я только за. Хотя признаюсь — мысль о том, что Аглая будет проводить вскрытия, меня немного пугает.

— Папа, я же не собираюсь быть патологоанатомом! Хочу быть терапевтом или педиатром!

— Для этого все равно придется изучать анатомию на трупах, — заметил я. — Это обязательная часть программы. Второй курс — нормальная анатомия, третий — патологическая.

— Вы отговариваете мою дочь от медицины? — шутливо возмутился граф.

— Наоборот, поддерживаю. Но считаю нужным предупредить о трудностях. Медицина — это не только белый халат и благодарные пациенты. Это кровь, гной, смерть, страдания. Не каждый выдержит.

— Я выдержу! — твердо сказала Аглая. — Я же Ливенталь! Мы не сдаемся!

В этот момент дверь отворилась, и в столовую вошла Марсея — кошка-скелет.

Она осмотрелась, повела носом — точнее, отверстием, где должен быть нос — словно принюхиваясь. Заметила меня и без колебаний направилась прямо ко мне, обходя стол.

Одним грациозным прыжком запрыгнула на колени, свернулась клубком и замурчала. Странный потусторонний звук шел откуда-то из грудной клетки, хотя органов там не было — просто ребра и позвоночник.

Граф замер с чашкой чая на полпути ко рту. Его серые глаза сузились, взгляд стал острым как бритва.

— Невероятно, — медленно произнес он, ставя чашку на блюдце. — Марсея никого к себе не подпускает. Даже меня едва терпит — шипит, если пытаюсь погладить. Слуги вообще боятся к ней приближаться. А тут…

— У них со Святославом особая связь! — быстро вставила Аглая, бросая на отца предупреждающий взгляд. — Правда, папа? Он же спас мою жизнь, и Марсея это чувствует!

— Да… особая связь, — граф продолжал буравить меня взглядом. — Очень особая. Скажите, Святослав, вы часто имеете дело с некротическими конструкциями?

Прямой вопрос. Он проверяет, буду ли я врать. Умный ход, ведь обычный врач начнет отнекиваться. Но я не обычный врач, и он это знает или уже догадывается.

— В рамках медицинской практики приходилось сталкиваться, — ответил я, поглаживая Марсею по костлявой спинке. Она заурчала громче, потерлась черепом о мою ладонь. — Граница между жизнью и смертью — моя профессиональная сфера.

— И что вы думаете о Марсее? С медицинской точки зрения?

— Удивительный феномен автономной некротической конструкции. Сохранение поведенческих паттернов без физического носителя. С точки зрения науки — невозможно. С точки зрения магии — маловероятно. Но вот она, сидит у меня на коленях и мурчит.

— Вы разбираетесь в некромантии? — прямо спросил граф, отставляя тарелку.

Вот и момент истины. Врать? Изворачиваться? Или намекнуть на правду?

— Я врач, Платон Игоревич. Моя работа — возвращать людей с того света. Иногда в буквальном смысле. Приходится разбираться во всем, что касается танатологии — науки о смерти.

— Дипломатичный ответ, — усмехнулся Ливенталь. — Достойный дипломата, а не врача. Но я оценил. И хочу сказать — я не судья и не инквизитор. То, чем вы занимаетесь, какими методами пользуетесь — это ваше дело. В этом доме ваши секреты в полной безопасности.

Прозрачный намек. Он знает или сильно подозревает, что я некромант. Но не будет использовать это против меня. По крайней мере, пока я полезен. Привычная аристократическая логика — закон для плебеев, а мы договоримся.

— Благодарю за понимание, — кивнул я.

— Не благодарите. Это я вам благодарен. За жизнь. За дочь. За все.

Я решил, что пора переходить к делу. Отставил чашку с недопитым чаем, откашлялся и начал:

— Платон Игоревич, есть одно дело, в котором мне очень нужна ваша помощь.

— Слушаю внимательно, — граф сразу стал серьезным, вся игривость исчезла. — Если в моих силах — сделаю.

— Вы наверняка слышали об аресте доктора Мёртвого?

— Всеволода Кирилловича? Патологоанатома из «Белого покрова»? — граф нахмурился. — Да, дошли слухи. Вчера вечером инквизиция забрала. Обвинение в некромантии, если не ошибаюсь.

— Его оклеветали, — твердо сказал я. — Всеволод Кириллович — блестящий специалист, лучший патологоанатом Москвы. Мой учитель в вопросах патологической анатомии и танатологии. Он не некромант.

Технически я не вру. Мёртвый действительно не некромант в привычном понимании. Он не поднимает мертвых, не управляет нежитью. Он просто… экспериментировал с мертвой плотью. Создавал конструкты. Это другая область. Как бы.

— Оклеветали? — граф поднял бровь. — Инквизиция редко хватает людей просто так. У них должны быть основания.

— Донос конкурента. Волконский. Он давно точил зуб на Мёртвого. И вот, он дождался момента.

— Волконский… — граф задумался. — Очень скользкий род. А их отпрыск Михаил… Припоминаю. Мелкий человечишка, вечно под кого-то подлаживается. Его донос?

— Его. И теперь Мёртвый в застенках инквизиции. Вы сами знаете, Платон Игоревич — кто туда попадает, тот редко выходит. Даже невиновные. Пытки, допросы с пристрастием… Сломают человека за неделю.

— Это правда, — кивнул граф. — Инквизиция не славится гуманным обращением с подозреваемыми. У них принцип простой — лучше сжечь десять невиновных, чем упустить одного виновного.

— Именно! И Мёртвый станет очередной жертвой их рвения. Если ему не помочь.

— Что конкретно вы хотите?

— У вас есть связи, влияние, выход на высшие эшелоны власти. Может быть, удастся добиться справедливого разбирательства? Или хотя бы улучшения условий содержания? Перевода из подвалов инквизиции под домашний арест?

Ливенталь задумчиво постучал пальцами по столу.

— Дело непростое. Очень непростое. Инквизиция — это государство в государстве. У них свои законы, свои суды, своя казна. Они не любят, когда светские власти вмешиваются в их дела.

— Но у вас же есть влияние, — спокойно напомнил я.

— Есть. Но не безграничное. Великий Инквизитор Феофан Огневой — фанатик. Для него все некроманты — исчадия ада, подлежащие сожжению. Переубедить его невозможно.

— А обойти? Надавить сверху?

— Теоретически возможно. У меня есть выход на Министра юстиции. И на некоторых членов Совета. Если Мёртвый действительно невиновен…

— Он невиновен. Клянусь своей врачебной честью.

— Хорошо, — кивнул граф. — Я попробую что-то сделать. Не обещаю чуда, но попытаюсь. Хотя бы добьюсь, чтобы его не пытали до суда.

— Спасибо, Платон Игоревич. Вы не представляете, как это важно.

— Представляю. Мёртвый — ваш учитель и друг. А друзей надо спасать. Но учтите — это может занять время. И не факт, что получится.

— Даже попытка — это уже много.

Граф отложил салфетку, промокнул губы и сказал:

— Святослав, раз уж мы заговорили о благодарности… Я хотел бы официально поблагодарить вас. За спасение моей жизни после той ужасной операции и за исцеление Аглаи.

— Вы уже поблагодарили, Платон Игоревич. И сто тысяч рублей — более чем щедрая оплата.

— Сто тысяч? — граф фыркнул. — Это копейки! Знаете, сколько я потратил на врачей до операции? Миллион! И только вы смогли меня вытащить!

— Я просто выполнял свой врачебный долг.

— Долг? — граф покачал головой. — Нет, друг мой. То, что вы сделали очень далеко за пределами долга.

— Вы преувеличиваете…

— Нисколько! И поэтому я хочу предложить нечто большее, чем деньги. Деньги — это просто бумага. Я предлагаю нечто более ценное.

— Что именно?

Граф встал, подошел к камину, повернулся ко мне:

— Две услуги. Любые. Которые будут касаться вопросов жизни и смерти. Когда вам понадобится моя помощь в критической ситуации — просто скажите. Один звонок, одно слово — и я брошу все дела, использую все связи, потрачу любые деньги. Дважды. Две ситуации, когда я буду вашим должником безоговорочно. Одна за меня, вторая за мою дочь.

Интересное предложение. Услуга графа Ливенталя может стоить миллионы. Его связи достигают самого Императора. Его влияние распространяется на половину Империи. В критической ситуации такая услуга — бесценна.

— Это слишком щедро с вашей стороны, Платон Игоревич.

— Это адекватно! Вы спасли две жизни — я предлагаю две услуги. Баланс будет восстановлен.

— Хорошо, я принимаю. Но с одним вопросом — является ли помощь с Мёртвым одной из этих услуг?

Граф улыбнулся:

— Умный вопрос. Нет, не является. Помощь Мёртвому — это не услуга, это дружеский жест. Вы теперь почетный гость в доме Ливенталей, практически член семьи. А семье мы помогаем просто так, без счета.

— Тогда я принимаю ваше предложение с благодарностью. И признаюсь — у меня уже есть одна просьба.

— Вот как? Уже? — граф заинтересованно вернулся к столу, сел. — Излагайте! Если в моих силах — сделаю немедленно!

— Аглая как-то упоминала, что у вас есть доступ к особым ресурсам. К секретным артефактам Империи, которые хранятся в Императорском дворце.

Атмосфера мгновенно изменилась. Граф напрягся, его взгляд стал холодным как арктический лед. Аглая замерла с булочкой на полпути ко рту, глаза расширились от испуга.

— Она рассказывала об этом? — голос Ливенталя стал тихим, что было страшнее крика. — Моя дочь разболтала государственную тайну?

— Папа, я просто упомянула… — начала оправдываться Аглая, бледнея. — Мы же разговаривали о способах лечения, и я сказала, что есть артефакты…

— Аглая! — граф повысил голос. — Сколько раз я говорил — об этом не упоминать никому! Даже намеками!

— Но Святослав же друг! Он спас нас!

— Это неважно! Есть вещи, о которых нельзя говорить ни с кем!

— Платон Игоревич, — вмешался я. — Не вините Аглаю. Она упомянула это мельком, без деталей. И только потому, что искала способ помочь вам, когда вы были при смерти.

На самом деле она болтала об этом еще до вашего воссоединения на моей кухне, но опустим эти детали.

Граф посмотрел на меня, потом на дочь. Напряжение медленно уходило из его позы:

— Ладно. Что сделано, то сделано. Но впредь — ни слова об этом! Поняла, Аглая?

— Да, папа. Прости, — она опустила взгляд.

— Так что вам нужно, Святослав? — граф повернулся ко мне. — И сразу предупреждаю — доступ к сокровищнице крайне ограничен. После последней попытки кражи два года назад император ужесточил охрану.

— Мне не нужны артефакты в собственность. Мне нужно одноразовое использование одного из них.

— Какого именно? — граф прищурился. — Только не говорите, что вас интересует тот артефакт, который уничтожает все живое в радиусе километра?

— А такой существует? — я изобразил интерес.

Граф внимательно следил за моей реакцией:

— Нет, слава богам. Но я рад, что у вас не загорелись глаза от жадности при упоминании такой силы. Многие бы все отдали за подобное оружие.

Проверяет. Умный ход — предложить несуществующие, но соблазнительные артефакты. Посмотреть на реакцию. Понять, чего я на самом деле хочу. Опытный интриган, надо отдать ему должное.

— Меня интересуют не оружие, а лечащие артефакты. Я врач, мой путь — спасение жизней, а не их уничтожение.

— Лечащие? — граф расслабился окончательно. — Таких несколько. Чаша Исцеления — выпивший из нее исцеляется от любых ран. Перстень Жизни — продлевает жизнь на десять лет при каждом использовании. Амулет Регенерации — заставляет отрастать потерянные конечности.

— Папа, ты же можешь это устроить? — вмешалась Аглая. — У тебя же есть допуск! Ты член Тайного Совета!

— Был допуск, — поправил граф. — После моей «болезни» и временного отстранения от дел допуск приостановили. Нужно восстанавливать. Процедура долгая — проверки, комиссии, согласования. Но в принципе… Да, я могу попробовать. Какой именно артефакт вам нужен? — спросил он меня.

— Я пока не решил. Нужно изучить полный каталог, понять, что подойдет для моих целей.

— Целей? Вы же сказали — для лечения.

— Есть одна болезнь… особенная. Обычными методами не лечится. Нужно что-то экстраординарное.

— Понимаю. Хорошо, я попробую устроить вам доступ к каталогу артефактов. Это проще, чем доступ к самим артефактам. А там посмотрим, что можно сделать.

В этот момент дверь столовой открылась, и вошел Ярк — начальник службы безопасности Ливенталей. В безупречном черном костюме, с лицом профессионального параноика.

— Прошу прощения за вторжение, — он поклонился всем присутствующим. — Вынужден прервать завтрак.

— Что случилось, Ярк? — граф сразу стал собранным.

— Святослав Игоревич! — Ярк повернулся ко мне. — Приветствую! Рад видеть вас в добром здравии!

— Взаимно, Ярк. Спасибо за вчерашнюю помощь, — кивнул я.

— Всегда к вашим услугам, — он снова повернулся к графу и наклонился к его уху.

Шепот был тихим, но я с моим обостренным слухом расслышал обрывки:

— … срочное совещание… требуется ваше присутствие…

Лицо Ливенталя помрачнело.

— Прямо сейчас? — спросил он.

— К сожалению, да. Машина уже ждет, — подтвердил Ярк.

— Но сегодня же выходной!

— Приказ сверху. От самого…

Граф тяжело вздохнул, отложил салфетку:

— Прошу меня простить, друзья мои. Долг зовет. Дела государственной важности.

Граф встал, подошел ко мне, пожал руку:

— Святослав, о вашей просьбе помню. Об артефактах и о Мёртвом. Свяжусь с вами в ближайшие дни. Максимум — неделя, и у вас будет доступ к каталогу.

— Спасибо, Платон Игоревич, — поблагодарил я.

— И еще… — он понизил голос. — Будьте осторожны. Инквизиция после ареста Мёртвого активизировалась. Проверяют всех, кто с ним контактировал. Вас тоже могут вызвать на допрос.

— Учту.

Интересно, что граф не стал торопить меня со вторым желанием. Воспитанный человек не давит, не требует немедленной отдачи. Или просто не хочет быть обязанным больше необходимого. А аристократы не любят долгов.

Граф и Ярк ушли быстрым шагом. Мы остались вдвоем. Аглая налила себе еще чаю, бросила три куска сахара — любит сладкое.

— Вот так всегда, — вздохнула она. — Только соберемся семьей — и папу срочно вызывают. Тайный Совет, Министерство, Дворец… Иногда кажется, что он больше принадлежит Империи, чем семье.

— Такова цена власти, — вздохнул я.

— Да уж. Знаешь, иногда я мечтаю, чтобы мы были обычной семьей. Без титулов, без обязательств, без этой вечной политики.

— Но тогда вы не были бы Ливенталями.

— Тоже верно, — она отпила чай, посмотрела на меня поверх чашки. — Святослав, можно прямой вопрос?

— Смотря какой.

— Ты же некромант, верно?

Да она, я смотрю, не любит ходить кругами. Вопрос прямо в лоб.

Я прищурился, оценивая ситуацию. Отрицать? Признаться? Уйти от ответа?

— С чего ты взяла? — решил я прощупать почву.

— Ой, брось притворяться! — Аглая закатила глаза. — Я не дура и не слепая. Давай посчитаем факты. Раз — ты спас меня нестандартными методами, отделил кошачью сущность от человеческой. Это невозможно обычной медициной или даже обычной магией. Два — Марсея к тебе льнет как к хозяину, а она некромантическая конструкция, они признают только себе подобных. Три — ты слишком хорошо разбираешься в вопросах смерти для обычного врача. Четыре — когда папа намекал на некромантию, ты не отрицал. Складываем два и два — получаем некроманта.

— Довольно смелые обвинения, — холодно заметил я. — Некромантия карается смертью.

— Да не переживай ты так! — она рассмеялась, и смех был искренним, без страха. — Я же не инквизитор! И никому не скажу! Твой секрет в безопасности!

— Почему ты так уверена?

— Потому что ты спас мне жизнь. И папе. Даже если ты трижды некромант — мне плевать. Ты хороший человек, это главное.

Наивная девочка. Думает, что в мире все делится на хороших и плохих. Не понимает, что я спас их не из альтруизма, а из расчета. Впрочем, пусть остается в своих иллюзиях.

— Можешь даже не отвечать на вопрос, — продолжила Аглая. — Мы с папой уже все обсудили вчера вечером.

— Обсудили? Что именно?

— Твою… особенность. Папа тоже догадался. Он же неглупый — бывший военный разведчик, умеет складывать факты.

— И что он думает?

Было важно это понимать.

— Он считает тебя чертовски полезным человеком! Его слова, не мои!

— Вот как, — усмехнулся я.

— Да! И знаешь что еще? Папа считает, что некромантов зря поставили вне закона. Говорит, они могли бы приносить огромную пользу Империи! Лечить неизлечимые болезни — как ты. Допрашивать мертвых свидетелей. Ты представь, сколько преступлений можно было бы раскрыть! Создавать рабочую силу из трупов!

— Но таков закон. И у меня нет никакого желания его менять, — покачал я головой. — Я просто хочу спокойно работать врачом. Спасать жизни. Без политики и интриг.

Аглая загадочно улыбнулась и сказала:

— А придется….

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Папа кое-что задумал. Он сегодня не успел тебе сказать, но в следующий раз обязательно предложит.

— Предложит что?

— Не-а! — она покачала головой, и золотистые локоны взметнулись. — Не скажу! Это папин секрет, пусть сам расскажет, когда посчитает нужным!

Что-то серьезное замышляет граф. Что-то, связанное с моими способностями. Использовать некроманта для политических целей? Переворот? Или что-то более тонкое? Нужно быть настороже.

Никогда нельзя забывать, что граф Ливенталь тоже ведет свою игру. Именно поэтому он сегодня был так любезен.

— Пойдем, провожу тебя, — сказала Аглая, вставая. — Ты же наверняка спешишь — дела, пациенты, спасение жизней.

— Да, мне действительно пора, — кивнул я.

Пока мы шли к выходу, Марсея семенила рядом, периодически трясь костлявым боком о мои ноги и мурлыча свою потустороннюю песню.

У массивных дверей парадного входа Аглая остановилась. Слуга в ливрее уже держал наготове мое пальто.

— Спасибо, что приехал, — сказала девушка, пока я одевался. — Папа был очень рад тебя видеть. Он редко так оживляется с гостями.

— Спасибо за приглашение и за завтрак. Было познавательно.

— Это еще мягко сказано, — улыбнулась она.

Аглая снова встала на цыпочки, но на этот раз поцеловала меня в щеку. Легко, почти невесомо, но губы задержались на секунду дольше необходимого.

— До встречи, Святослав. И помни, что ты всегда желанный гость в доме Ливенталей. В любое время дня и ночи.

— Это звучит почти как приглашение, — заметил я.

— Так и есть, — подмигнула она. — Когда захочешь, тогда и приезжай. Даже ночью. Особенно ночью.

Недвусмысленный намек. Девушка явно имеет планы на меня. Нужно быть осторожным — романы с дочерями влиятельных аристократов обычно заканчиваются либо свадьбой, либо дуэлью. Оба варианта мне не подходят.

Вышел на улицу. Осенний день был пасмурным и холодным. Первые снежинки кружились в воздухе. Воздух пах зимой и печным дымом из труб окрестных домов.

Сергей ждал в машине, читая газету «Московские ведомости». Увидев меня, он отложил ее и негромко спросил:

— Куда теперь, Святослав Игоревич?

— К «Новой Заре». Нужно кое-что проверить, — ответил я.

— Как скажете.

Мощный двигатель заурчал, как сытый зверь. Мы поехали по Остоженке в сторону центра. Улицы были почти пустыми.

Я размышлял о странном разговоре с Ливенталями. О намеках Аглаи на какие-то планы ее отца. О судьбе Мёртвого в застенках инквизиции. О конструкте, который лежит в холодильнике в «Северном форте».

Вдруг телефон взорвался трелью. Резкая, тревожная мелодия. На экране высветилось: «Анна Бестужева».

Я соазу ответил.

— Свят! — в трубке раздался панический женский голос, срывающийся на крик. — Свят, спаси! Помоги! Умоляю!

— Анна, успокойся. Что случилось? — я сразу насторожился.

— Папа! — рыдала, голос дрожал. — Папа умирает! Он в коме!

Глава 11

— Анна, я здесь. Успокойся. Сделай глубокий вдох. Задержи дыхание. Теперь выдохни. Еще раз. Хорошо. Теперь говори — что случилось? — попросил я, когда девушка более-менее успокоилась.

— Я… я не знаю что происходит. Папа… папа умирает! — она всхлипывала, слова давались ей с огромным трудом. — Он в коме! Без сознания! Врачи ничего не могут сделать! Они просто стоят и смотрят!

Паника мешала ей связно излагать мысли. Нужно было вытянуть факты.

— Где вы сейчас находитесь? Точный адрес, — четко спросил я.

Сейчас нужно действовать быстро.

— В «Белом покрове»! В твоей больнице! — выкрикнула она. — Его только что привезли! Скорая еле довезла, он почти не дышал!

— Не отключайся, — сказал я в трубку. Подвинулся к Сергею, который уже напрягся, почувствовав неладное. — Изменение маршрута. Срочно. В «Белый покров». Максимально быстро. Жми!

— Понял! — Сергей включил аварийные огни, переключился на спортивный режим и вдавил педаль газа в пол.

Джип взревел и рванул вперед, мгновенно разгоняясь. Спидометр стремительно полз вверх: шестьдесят… восемьдесят… сто… сто двадцать километров в час.

— Дыши ровно, — продолжил я общаться с Анной. — Носом вдох, ртом выдох. Что конкретно говорят врачи? Какой предварительный диагноз?

— Ничего! — в ее голосе слышалась уже не просто паника, а настоящая истерика. — Они не понимают, что с ним! Говорят, что это не инсульт, не инфаркт… Исключили самое очевидное и теперь просто смотрят на него и разводят руками! Свят, он же умрет! Прямо сейчас умрет!

— Не умрет. Я еду. Буду через десять минут максимум.

— А ты точно успеешь? — всхлипнула она. — Поторопись, пожалуйста.

— Я сказал, что буду через десять минут. Точка.

Суть ясна — граф при смерти, а местные светила медицины растерялись. Такое случается часто. Когда дело касается ВИП-пациентов, у половины врачей начинается когнитивный ступор, они боятся ошибиться и попасть под суд. Считают, что лучше ничего не делать, чем сделать что-то не то.

— Святослав Игоревич, держитесь крепче! — предупредил Сергей и резко вывернул руль вправо.

Мы вылетели на встречную полосу, объезжая пробку. Встречные машины в ужасе шарахались в стороны, сигналили. Проскочили на красный свет, срезав угол через территорию заправки.

— Лихо водишь! — похвалил его я, вцепившись в ручку над дверью.

— Армейская школа! — крикнул Сергей, виртуозно вписываясь между двумя грузовиками. — На Кавказе приходилось и не так ездить!

«Белый покров» встретил нас контролируемым хаосом у приемного покоя. Я выскочил из машины, не дожидаясь полной остановки. Сергей что-то крикнул вслед, но я уже бежал к главному входу.

Охранник у дверей узнал меня и кивнул:

— Святослав Игоревич! К графу Бестужеву? Меня предупредили. Реанимация, третий этаж, вас там ждут!

— Спасибо, Петрович!

Я влетел в холл. Лифт — слишком медленно, там старая система, он едет как черепаха.

Лестница. Перепрыгиваю через две ступеньки, придерживаясь за перила на поворотах.

Реанимационное отделение. Двойные двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

Плевать. Распахиваю двери!

Стерильный запах хлоргексидина и спирта, приглушенный свет ламп дневного света, монотонный писк кардиомониторов и аппаратов ИВЛ. Знакомая атмосфера на грани жизни и смерти.

У дальней палаты с табличкой «Реанимация №3» собралась небольшая толпа.

Анна Бестужева была в дорогом темно-синем платье от какого-то французского кутюрье, размазанная тушь струилась черными дорожками на щеках, в руках она держала скомканный платок.

Рядом стояли два охранника Бестужева в строгих костюмах, растерянные и явно бесполезные в данной ситуации.

— Свят! — Анна бросилась ко мне, чуть не сбив с ног. — Наконец-то! Я думала, ты не успеешь! Они ничего не делают! Просто стоят вокруг и обсуждают!

— Где граф? — сразу спросил я.

— Там! — она указала дрожащей рукой на палату.

Через стеклянную дверь отлично видно внутренности реанимационной палаты. На функциональной кровати с поднятым изголовьем лежал граф Бестужев. Бледный, неподвижный, подключенный к целому зоопарку медицинской аппаратуры.

Вокруг него стояли знакомые до боли лица.

Я толкнул дверь и вошел. Четыре пары глаз синхронно повернулись ко мне.

Михаил Петрович Рудаков — мой номинальный начальник, заведующий терапевтическим отделением. Сейчас мечется между мониторами, отдавая бессмысленные распоряжения медсестрам. На лице написана плохо скрываемая паника.

Профессор Александр Николаевич Карпов — светило московской медицины, заведующий кафедрой внутренних болезней Первого меда. Высокий, худощавый, с аккуратной седой бородкой, в безупречном белом халате с вышитыми инициалами. Стоит у изголовья кровати с видом античного философа, изучает показания приборов, периодически что-то записывает в блокнот.

Карпов. Старая школа, классическая академическая медицина. Умный, опытный, но закостенелый в своих представлениях. Помню его по консилиуму у Белозерова — тогда он тоже смотрел на меня как на выскочку. Не враг, но и не союзник. Типичный представитель медицинской аристократии — признает только тех, кто прошел через все ступени академической иерархии.

Варвара Николаевна — моя коллега и ненасытная любовница. Спасибо моргу за незабываемый опыт. В белом халате, волосы собраны в тугой хвост. Единственная, кто реально что-то делает — проверяет скорость капельницы, следит за показателями сатурации.

И еще одна медсестра — молоденькая, лет двадцати, явно недавно из училища. Дрожащими руками записывает показатели в карту.

Рудаков обернулся и увидел меня. Маленькие глазки сузились, лицо мгновенно стало недовольным, даже враждебным:

— Пирогов? Какими судьбами в воскресенье? У вас же выходной. Это реанимационное отделение, зона моей ответственности. Вы здесь не при делах.

Вот оно — территориальное поведение примата-бюрократа. Защищает свою территорию от потенциального конкурента. Даже когда важный пациент буквально умирает на его глазах. Сначала статус, потом — жизнь больного.

— Меня лично вызвала дочь пациента, — спокойно ответил я, проходя ближе к кровати. — Имеет полное право как ближайший родственник. Что тут у вас? Диагноз установлен? План лечения составлен? Или все еще думаете?

Профессор Карпов медленно повернулся ко мне, снял очки, протер их батистовым платком:

— А, доктор Пирогов. Наш… как вас там называют… чудо-доктор? — в голосе слышалась легкая ирония. — Что ж, раз вы здесь, позвольте ввести вас в курс дела. У нас весьма сложный клинический случай. Кома неясного генеза. Мы с коллегами провели тщательное обследование.

Классический прием — подчеркнуть мою молодость и неопытность. Мол, мы тут серьезные профессора, а ты — выскочка с сомнительной репутацией. Не знает, что в прошлой жизни я изучал медицину дольше, чем он живет на свете.

— И что показало ваше тщательное обследование, профессор? — спокойно спросил я.

— КТ головного мозга без патологических изменений. Геморрагический и ишемический инсульт исключены. ЭКГ в двенадцати отведениях — без признаков острого коронарного синдрома. Инфаркт миокарда также исключен. Предварительные анализы крови в пределах нормы, за исключением небольшого лейкоцитоза — восемь тысяч единиц. Вероятно, стрессовая реакция.

— И ваше заключение? — приподнял бровь я.

— Наиболее вероятно — острое метаболическое расстройство неустановленной этиологии, — важно произнес Карпов. — Или, возможно, дебют аутоиммунного процесса. Энцефалит? Синдром Гийена-Барре в атипичной форме? Мы ждем результатов расширенного биохимического анализа и исследования на аутоантитела.

— Сколько ждать?

— Час, возможно, полтора. Воскресенье, лаборатория работает в сокращенном составе.

Час-полтора ожидания при острой гипогликемии — это смертный приговор для коры головного мозга. Но профессор этого не видит, потому что не рассматривает очевидное. Слишком зациклен на редких диагнозах, это уже профессиональная деформация.

— То есть вы ничего не делаете? — прямо спросил я, не скрывая презрения. — Просто ждете?

— Как это ничего⁈ — возмутился Рудаков, вытирая вспотевший лоб платком. — Мы поддерживаем витальные функции! Инфузионная терапия физиологическим раствором для поддержания объема циркулирующей крови! Кислородная маска с потоком десять литров в минуту! Постоянный мониторинг ЭКГ, АД, сатурации!

— Это называется «ждать, пока пациент либо сам выздоровеет, либо умрет», — резко сказал я. — Это не лечение, это имитация деятельности.

— Пирогов, не забывайтесь! — лицо Рудакова стало свекольного цвета. — Я ваш непосредственный начальник! Еще одно слово, и я отстраню вас от работы!

— Попробуйте, — холодно ответил я. — А я расскажу графу Бестужеву, когда он выживет, как вы его лечили. Точнее, как не лечили.

— Это угроза⁈

— Это констатация факта. У вас есть пациент в коме, а вы устраиваете административные разборки.

Игнорируя возмущенные возгласы и протесты коллег, подошел вплотную к кровати. Граф лежал неподвижно, как восковая кукла. Лицо бледное с сероватым оттенком, губы слегка синюшные, дыхание поверхностное, редкое — десять-двенадцать вдохов в минуту.

Активировал некро-зрение.

Жива течет вяло, словно густая патока в холодный день. Но не угасает полностью — значит, процесс обратимый. Интересно… основной поток концентрируется в области печени и поджелудочной железы, будто они работают в аварийном режиме. Метаболическое нарушение? Но какое именно? Сотни вариантов…

Взял правую руку графа — холодная, влажная, липкая от пота. Кожа имеет странную текстуру, словно покрыта невидимой пленкой. Пульс на лучевой артерии частый, слабого наполнения — классический «нитевидный».

Поднял веко — зрачок сужен до точки. На свет реагирует вяло.

Холодный липкий пот… Профузное потоотделение. Классический признак вегетативного криза, активации симпатической нервной системы. Но это не признак инфаркта, который они исключили, и не признак инсульта. Это реакция организма на острый стресс. На резкое падение чего-то жизненно важного… Чего же?

— Что вы делаете? — спросила Варвара, подходя ближе. В ее голосе не было враждебности, только профессиональный интерес. — Мы уже провели полный осмотр. Ничего специфического не нашли.

— Вы смотрели, но не видели, — ответил я, доставая из кармана халата фонарик. — Смотрите. Анизокория минимальная, но есть — левый зрачок на полмиллиметра шире. Реакция на свет асимметричная. Это исключает простую метаболическую кому.

— Но КТ же чистая! — возразил Карпов.

— КТ показывает структурные изменения. А функциональные? Проверяли глюкозу крови?

— Конечно проверяли! — фыркнул он. — Вы нас за идиотов держите? Шесть целых две десятых миллимоль на литр. Абсолютная норма!

— Когда проверяли? До или после начала инфузии?

— После, естественно. Минут пятнадцать назад.

Я посмотрел на капельницу. Пакет с надписью «Глюкоза 5%». Пятьсот миллилитров. Уже половина ушла в вену.

Кретины! Клинические идиоты! Они поставили глюкозу, потом измерили сахар крови и удивляются, что он нормальный! Это как тушить пожар, а потом удивляться, что нет огня! Базовая ошибка — исследовать на фоне лечения.

— Мне нужно поговорить с дочерью пациента, — сказал я, направляясь к двери.

— Зачем? — спросил Рудаков. — Мы уже все выяснили!

— Очевидно, не все, раз до сих пор не знаете, что с пациентом.

Вышел из палаты. Анна металась по коридору как тигрица в клетке, комкая в руках уже мокрый от слез платок.

— Анна, мне нужна информация. Садись и сосредоточься, — велел я.

Усадил ее на кушетку у стены, сам сел рядом. Взял ее за плечи, заставляя смотреть мне в глаза:

— Слушай меня внимательно. Сейчас ты должна вспомнить все. До мельчайших деталей. Каждую мелочь. Что происходило утром? С самого пробуждения графа.

— Я… я не знаю… — она растерянно моргала, размазывая тушь еще больше. — Папа встал в восемь, как обычно. Позавтракал — овсянка с ягодами, зеленый чай. Потом пошел в кабинет, читал газеты…

— Стоп. Дальше. По минутам.

— Около десяти он вышел из кабинета. Сказал, что хочет чаю. Я заварила его любимый — эрл грей с бергамотом. Он выпил чашку, потом вторую…

— Что потом? Это важно!

— Пожаловался на легкую слабость. Сказал, что, наверное, переработал. Вчера до трех ночи сидел с документами. Решил прилечь на диван в гостиной…

— Он что-то ел кроме завтрака? Пил кроме чая? Принимал лекарства?

— Нет… То есть да! Медбрат приходил!

Вот оно. Вот она, ключевая деталь. Медицинская процедура перед развитием симптомов.

— Какой медбрат? Откуда? Зачем?

— Из нашей клиники «Золотой крест». Папа там наблюдается у профессора Крамского. Медбрат приходит каждое воскресенье, делает папе витаминный укол. Для поддержания сил, профилактики старения. Папа это уже год практикует.

— Витаминный укол? — я напрягся. — Что именно кололи? Какой препарат?

— Не знаю точно… Какой-то коктейль. Витамины группы В, витамин С, что-то еще… Медбрат говорил, но я не запомнила. Папа получает эти инъекции каждую неделю, никогда проблем не было…

— Опиши медбрата. Как выглядел?

— Обычно… Молодой парень, лет тридцать-тридцать пять. Темные волосы, короткая стрижка. Среднего роста. Всегда очень вежливый, улыбчивый.

— Он сегодня был такой же, как всегда? Подумай!

Анна нахмурилась, вспоминая:

— Нет… Нет! Он был другой! Нервный! Руки у него дрожали, когда он доставал шприц из сумки! И он вспотел, хотя на улице холодно. Я еще подумала — может, с похмелья после субботы…

Или знал, что делает. Нервничал, потому что шел на преступление. Покушение? Но зачем такой сложный способ? Проще подсыпать яд в чай или еду. Хотя… если хотели, чтобы смерть выглядела естественной, внезапной… Тогда все встает на свои места.

— Через сколько времени после укола графу стало плохо? — уточнил я.

— Минут через пятнадцать-двадцать. Сначала слабость, потом он начал потеть. Потом пожаловался на дурноту, попытался встать и упал. Потерял сознание. Мы сразу вызвали скорую.

Витаминный укол… Слабость через пятнадцать минут… Профузное потоотделение… Потеря сознания… Миоз… Тахикардия… Черт возьми, это же элементарно, Ватсон! Как они могли не догадаться⁈

Вскочил с кушетки, чуть не сбив с ног проходившую мимо медсестру. Ворвался обратно в палату. Коллеги продолжали суетиться вокруг мониторов, обсуждая показатели.

— У него гипогликемическая кома! — выпалил я с порога. — Критическое снижение глюкозы крови! Ему вкололи инсулин вместо витаминов!

Мгновенная тишина. Все уставились на меня, как на сумасшедшего.

Профессор Карпов первым нарушил молчание, покачав головой со снисходительной улыбкой:

— Молодой человек, не горячитесь. Гипогликемическая кома? У пациента без сахарного диабета? Это крайне маловероятно. К тому же мы проверили уровень глюкозы — шесть целых две десятых. Норма.

— Вы проверили после того, как поставили капельницу с пятипроцентной глюкозой, профессор! Вы сами исказили картину!

— Пирогов, следите за тоном! — предупредил Рудаков. — Вы разговариваете с заслуженным профессором!

— Я разговариваю с врачом, который упускает очевидное! — парировал я. — Профессор, при всем уважении, вы настолько зациклились на экзотических диагнозах, что не видите классическую картину острой гипогликемии!

Карпов нахмурился, его лицо приобрело неприятный оттенок:

— Молодой человек, я занимаюсь медициной дольше, чем вы живете на свете. И я не позволю…

— Профузный холодный пот! — перебил я. — Миоз! Тахикардия! Развитие комы через двадцать минут после инъекции! Это же учебник, третий курс, глава про неотложные состояния!

— Это могут быть симптомы десятков состояний…

— Но в сочетании с инъекцией непосредственно перед развитием симптомов? Профессор, неужели вы не видите очевидной связи?

Карпов колеблется. Он умный, очень умный. Просто гордость не позволяет признать, что молодой выскочка может быть прав. Но семена сомнения посеяны.

— Это все предположения! — возразил Рудаков.

— Требую немедленно ввести сорок миллилитров сорокапроцентной глюкозы внутривенно! — проигнорировал я его. — Болюсно, струйно!

— Исключено! — Рудаков побагровел так, что я испугался за его собственное давление. — Вводить концентрированную глюкозу пациенту в коме без лабораторного подтверждения гипогликемии — это преступная халатность! Нарушение всех протоколов! Сначала дождемся повторного анализа на глюкозу!

— Сколько ждать?

— Экспресс-анализ — двадцать минут. Может, полчаса, в воскресенье лаборантов мало.

— За полчаса ожидания у него разовьется необратимое повреждение коры головного мозга! Нейроны начнут умирать! Он станет овощем! — я повысил голос.

— Это ваши фантазии! — отрезал Рудаков. — У нас есть протокол ведения пациентов в коме! И мы ему следуем!

Лучше пусть пациент умрет по протоколу, чем выживет вопреки ему. Потому что за смерть по протоколу не накажут, а за спасение вопреки — можно лишиться лицензии.

Впрочем, спорить бесполезно. Эти люди загнаны системой в рамки, из которых боятся высунуться. Нужны неопровержимые доказательства.

Я подошел к кровати графа, взял с тумбочки неврологический молоточек.

— Что ты делаешь? — спросила Варвара, наблюдая за моими действиями.

— Провожу дополнительную диагностику. Неврологический статус.

Взял молоточек за резиновую часть, рукояткой провел по подошвенной поверхности стопы графа — от пятки к пальцам, по наружному краю.

Эффект был мгновенным — большой палец разогнулся вверх, остальные пальцы веерообразно разошлись в стороны.

— Положительный рефлекс Бабинского! — воскликнула Варвара. — Но это же признак поражения пирамидных путей! Поражения центральной нервной системы!

— Именно! — подтвердил я. — Но не органического, а метаболического! Кора головного мозга страдает от острого дефицита глюкозы! Пирамидные пути не повреждены, они просто не функционируют из-за энергетического голода!

Подошел к Рудакову, выдернул из его нагрудного кармана диагностический фонарик — тот даже не успел возмутиться.

Посветил в глаза графу и прокомментировал:

— Зрачковый рефлекс сохранен, но резко замедлен. Это обратимое состояние. Но! Еще час — и рефлекс исчезнет. Потому что нейроны ствола мозга начнут умирать.

— Вы не можете это знать наверняка! — упрямо возразил Карпов.

— Могу.

Активировал диагностическое зрение на полную мощность.

Потоки Живы вокруг графа стали видны, как светящиеся реки. И картина была печальной.

Жива в мозге угасает неравномерно, слоями.

Кора больших полушарий страдает первой — высшие функции наиболее чувствительны к недостатку глюкозы. Сознание, память, мышление — все это уже под угрозой.

Подкорковые структуры пока держатся — таламус, гипоталамус еще функционируют. Ствол мозга — продолговатый мозг, мост — пока в порядке, поэтому дыхание и сердцебиение сохранены. Но это ненадолго.

Еще тридцать-сорок минут — и начнется необратимое.

— Послушайте меня все, — обратился я к присутствующим. — У нас есть два варианта действий. Первый — ждать лабораторные анализы еще полчаса минимум. За это время граф Бестужев получит необратимые повреждения коры головного мозга. В лучшем случае — тяжелая деменция. В худшем — вегетативное состояние. Овощ, простым языком. Второй вариант — ввести концентрированную глюкозу прямо сейчас. Если я прав — он очнется через минуту-две. Если ошибаюсь — ничего страшного не произойдет. Максимум — кратковременная гипергликемия, которая легко корректируется.

— Вы не имеете права! — начал Рудаков.

Развернулся к двери и выглянул из палаты в коридор, где стояла Анна:

— Анна! Иди сюда!

Она вошла, испуганно озираясь, прижимая к груди скомканный платок:

— Что… что происходит? Почему вы спорите? Папа умирает, а вы…

— Анна, слушай меня внимательно, — я взял ее за руки, заставляя сосредоточиться. — Сейчас ты должна принять самое важное решение в своей жизни. Анна Бестужева, как дочь и единственный присутствующий близкий родственник графа Бестужева, находящегося в бессознательном состоянии, ты имеешь юридическое право принимать решения о его лечении. Статья тридцать два Федерального закона об охране здоровья граждан Империи.

— Но я не понимаю… — помотала головой она.

— Объясняю просто. У нас два варианта. Первый — ждать лабораторные анализы еще минимум полчаса. За это время клетки мозга твоего отца начнут умирать от недостатка глюкозы. В лучшем случае он очнется с тяжелыми нарушениями памяти и интеллекта. В худшем — останется в вегетативном состоянии. Растением, если говорить прямо.

— Нет! — она зажала рот рукой.

— Второй вариант — ты даешь мне официальное разрешение ввести концентрированную глюкозу прямо сейчас, под мою личную ответственность. Если я прав — твой отец очнется через минуту. Если ошибаюсь — максимум, что случится, это временное повышение сахара, которое легко корректируется. Что выбираешь — ждать анализы и рисковать необратимыми последствиями или разрешить мне действовать сейчас?

— Это противоречит всем протоколам! — вмешался Рудаков. — Вы не имеете права давить на родственников!

— А вы не имеете права убивать пациента своим бездействием! — огрызнулся я.

Анна растерянно смотрела то на отца, лежащего без сознания, то на меня, то на остальных врачей. В ее глазах метались страх, надежда, отчаяние.

— Но… но я не знаю… — её голос дрожал. — Я не врач! Как я могу решать?

— Я беру всю ответственность на себя, — твердо сказал я. — Юридическую, медицинскую, любую. Если что-то пойдет не так — виноват буду только я. Судить будут меня. Но если мы будем ждать, твой отец умрет или станет инвалидом. Это я тебе гарантирую как врач с дипломом.

— Не слушайте его! — встрял Карпов. — Он просто хочет прославиться! Сыграть в героя!

— Так, тихо! — холодно бросил я ему. — Анна, решай. Времени нет. Каждая минута промедления — это тысячи погибших нейронов.

Анна посмотрела на отца. Слезы текли по ее щекам, но голос вдруг стал твердым:

— Делайте! Делайте что угодно, только спасите папу! Я разрешаю! При свидетелях разрешаю!

— Я протестую! — заявил Рудаков. — Это грубейшее нарушение всех правил! Я требую занести в протокол мой протест!

— Протест принят и проигнорирован, — ответил я, уже открывая шкаф с медикаментами. — Варвара, запиши в историю болезни: «По жизненным показаниям, с согласия родственников, введена сорокапроцентная глюкоза».

Варвара кивнула и начала писать. В ее глазах я видел одобрение и даже восхищение.

Единственный адекватный человек в этом сборище перестраховщиков. Она понимает — иногда нужно рисковать, чтобы спасти жизнь.

Достал из шкафа две ампулы сорокапроцентной глюкозы по двадцать миллилитров. Вскрыл, набрал в двадцатикубовый шприц.

— Засекайте время, — сказал Карпову. — Начинаем в пятнадцать часов двадцать три минуты. Если я прав, эффект будет через тридцать-шестьдесят секунд.

Подошел к капельнице, нашел порт для введения препаратов — резиновую мембрану на трубке.

— Святослав, ты уверен? — тихо спросила Варвара.

— На сто процентов.

Проколол мембрану иглой. Медленно, в течение тридцати секунд, ввел всю глюкозу. Густой сиропообразный раствор тяжело шел через тонкую иглу.

Сорок процентов глюкозы — это четыреста миллиграммов на миллилитр. Сорок миллилитров — это шестнадцать граммов чистой глюкозы. Для мозга в состоянии острого энергетического голода — как глоток воды в пустыне. Как кислород для задыхающегося.

Закончил введение. Вытащил иглу. Отступил на шаг.

— Время пошло, — сказал я.

Все смотрели на графа. Тишина была такой плотной, что слышно было тиканье настенных часов.

Десять секунд. Ничего…

Двадцать секунд. Без изменений…

— Ну что, Пирогов? — ехидно спросил Карпов. — Где ваше чудесное исцеление?

Глава 12

Тридцать секунд.

Веки графа дрогнули. Едва заметно, но дрогнули.

Сорок секунд.

Дыхание стало глубже. Грудная клетка поднялась выше.

Пятьдесят секунд.

Пальцы правой руки слегка пошевелились.

Шестьдесят секунд.

Граф Бестужев открыл глаза. Заморгал, силясь сфокусировать взгляд. Попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип.

— Папа! — Анна бросилась к кровати, схватила его за руку. — Папа, ты слышишь меня⁈

Граф слабо кивнул. Его взгляд стал осмысленным.

А я выдохнул с облегчением.

— Где… где я? — прохрипел Бестужев. — Что… случилось?

Палата взорвалась движением и звуками. Варвара бросилась проверять витальные показатели, медсестра засуетилась с приборами, Анна плакала от облегчения, целуя руки отца.

А Рудаков и Карпов стояли как громом пораженные, с открытыми ртами.

Я же спокойно снял перчатки, бросил в урну для медицинских отходов:

— Варвара, какие показатели? — спросил я у девушки.

— Пульс выравнивается! — отрапортовала она. — Девяносто ударов в минуту и снижается! АД сто тридцать на восемьдесят! Сатурация девяносто восемь процентов!

— Отлично. Сделайте экспресс-анализ на глюкозу прямо сейчас. Глюкометром.

Она достала портативный прибор, уколола палец графа, капнула кровь на тест-полоску.

— Три и восемь! — объявила она через пять секунд. — Гипогликемия подтверждена!

— Вот вам и лабораторное подтверждение, — сухо сказал я Рудакову. — Три и восемь при норме от четырех до шести. И это уже после введения глюкозы. Значит, изначально было меньше двух. Критическая гипогликемия.

Я повернулся к ошеломленным коллегам.

— А теперь, господа, срочно возьмите у графа кровь на инсулин и С-пептид, — спокойно сказал я. — Это маркеры, которые покажут, был ли введен экзогенный инсулин. И это будет документальное подтверждение не только покушения, но и вашей профессиональной некомпетентности. Вы имели все симптомы, весь анамнез, но не смогли поставить элементарный диагноз.

— Это… это… — Рудаков не мог подобрать слов.

— И немедленно вызовите службу безопасности больницы, — продолжил я. — А лучше — сразу полицию. Здесь отработал убийца. Тот, кто ввел графу Бестужеву инсулин под видом витаминов.

— Убийца? — ахнула Анна. — Папу хотели убить?

— Именно. Инсулин в дозе пятьдесят-сто единиц для человека без диабета — смертельная доза. Развивается гипогликемическая кома, мозг умирает от недостатка глюкозы. Если бы не быстрая помощь, граф умер бы в течение часа. И смерть выглядела бы естественной — внезапная кома неясного происхождения, врачи развели руками, никто не виноват. Идеальное убийство.

Граф судорожно сглотнул, сделал вдох и сказал:

— Не надо полицию. Я сам разберусь.

Я наклонился к нему:

— Как скажете, граф. Но пока не напрягайтесь. Ваш мозг пережил тяжелый энергетический кризис. Нейронам нужно время на восстановление. Сейчас главное — поддерживать уровень глюкозы.

Затем я повернулся к Варваре:

— Варвара Николаевна, поставьте капельницу с десятипроцентной глюкозой. Скорость — сто миллилитров в час. И добавьте в капельницу тиамин — витамин В1, сто миллиграммов. И аскорбиновую кислоту пятьсот миллиграммов, она защитит нейроны от реперфузионного повреждения.

— Есть! — она сразу принялась за дело.

— Каждый час контроль глюкозы! — продолжил я. — Держать на уровне семь-девять ммоль. Если падает — увеличить скорость инфузии. Если растет выше десяти — снизить.

— Понятно!

Граф Бестужев лежал на больничной койке, но взгляд уже обрел привычную властность и холодную расчетливость. Капельница с десятипроцентной глюкозой мерно капала, кардиомонитор отбивал ритм в семьдесят два удара в минуту.

Граф медленно, словно оценивая каждого, провел глазами по собравшимся в палате.

— Слишком много народу, — прохрипел граф, морщась от боли в горле. — Это похоже на консилиум у смертного одра. Я еще не настолько плох, чтобы собирать толпу скорбящих.

— Граф Бестужев, мы должны наблюдать… — начал Рудаков.

— Пирогов, — перебил его граф, не сводя с меня тяжелого взгляда. — Мне нужно поговорить с вами. Наедине.

О, начинается самое интересное. Граф явно хочет обсудить что-то, что не предназначено для ушей медицинского персонала. Наверняка речь пойдет о покушении и его заказчиках.

— Но, ваше сиятельство! — возмутился Рудаков, вытирая вспотевший лоб уже насквозь мокрым платком. — Мы обязаны наблюдать за вашим состоянием! Протокол постреанимационного периода требует постоянного мониторинга витальных функций в первые шесть часов! Это же элементарная безопасность!

— Рудаков, — голос графа стал холодным, как январский ветер. — Вон из палаты. Немедленно.

— Как… как это «вон»? — Рудаков побагровел так, что я испугался за его артериальное давление — минимум сто восемьдесят на сто десять, судя по пульсации височных артерий. — Граф Бестужев, позвольте напомнить, что именно вы лично назначили меня заведующим терапевтическим отделением! Вы сказали тогда, что доверяете мне, как себе!

— И сейчас я вам не доверил бы даже подать стакан воды, не то что мое здоровье, — отрезал граф. — Вы чуть не дали мне умереть своим бездействием и трусостью. Сидели и ждали анализов, пока мой мозг умирал от гипогликемии. Так что убирайтесь, пока я не вызвал охрану и не приказал вышвырнуть вас физически.

— Это… это неблагодарность! — взвизгнул Рудаков, брызгая слюной. — Это оскорбление! Мы спасали вашу жизнь! Мы делали все возможное!

— Вы делали все по протоколу, — граф попытался приподняться на локтях, но сил не хватило, и он упал обратно на подушки. — А протокол в вашем исполнении означал — подождем анализов, пока пациент помирает. Если бы не доктор Пирогов, я был бы уже в морге, а вы писали бы в истории болезни «несмотря на все усилия врачей, пациент скончался от комы неясного генеза». Знакомая формулировка, правда? Так что вон! И не заставляйте меня повторять!

Профессор Карпов деликатно откашлялся, поправил очки:

— Граф, понимаю ваши эмоции, это нормальная реакция после пережитого стресса. Но как врач с сорокалетним стажем, как заведующий кафедрой внутренних болезней, я обязан остаться и проконтролировать…

— Профессор, — граф перевел на него тяжелый взгляд человека, привыкшего, чтобы ему подчинялись беспрекословно. — С уважением к вашим сединам, научным регалиям и академическим званиям — вон. Это не просьба и не предложение. Это приказ. И он не обсуждается.

Интересно наблюдать, как быстро меняется динамика власти в палате.

Минуту назад эти люди были полубогами в белых халатах, вершителями судеб, решающими — жить пациенту или умереть. Сейчас они просто наемные работники, которых хозяин может выставить за дверь как нашкодивших слуг.

Аристократия есть аристократия — даже в полумертвом состоянии граф излучает власть.

В этот момент в разговор вмешалась Анна. Из рыдающей испуганной девочки она превратилась обратно в железную леди, истинную дочь своего отца:

— Все вон! — скомандовала она тоном полковника на плацу. — Немедленно! Все! Марш отсюда! Папе нужен покой и конфиденциальность!

— Но медицинское наблюдение… — робко попыталась возразить старшая медсестра, женщина лет пятидесяти с добрым лицом.

— Доктор Пирогов обеспечит все необходимое наблюдение, — отрезала Анна, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Он спас папе жизнь, он и будет наблюдать. А теперь — вон! Все! Кроме Пирогова, разумеется. У вас десять секунд, чтобы покинуть палату. Девять… восемь…

Рудаков первым бросился к двери, бормоча себе под нос что-то про неблагодарность пациентов и нарушение субординации.

Профессор Карпов вышел с достоинством, сохраняя невозмутимое выражение лица, но я заметил, как дрогнул уголок его рта — признак подавленного раздражения.

Медсестры засеменили следом, младшая что-то быстро шептала старшей.

Варвара задержалась у двери. Медленно повернулась, посмотрела на меня, потом на Анну — оценивающе, как смотрят на соперницу.

Потом снова взглянула на меня. Ее лицо на мгновение исказилось гримасой — смесь ревности, обиды и плохо скрываемой злости. Она закусила нижнюю губу так сильно, что та побелела от недостатка кровообращения.

О, женская ревность во всей красе. Варвара явно рассчитывала на продолжение наших отношений после того памятного инцидента в морге.

Только мне это совершенно не нужно — у меня проклятие вместо сердца и некромантия вместо хобби.

— Варвара Николаевна, вы тоже, пожалуйста, — мягко сказал я, стараясь не провоцировать скандал. — Я позову, если понадобится медицинская помощь. Обещаю.

Она резко развернулась на каблуках — так резко, что волосы взметнулись — и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стекла в шкафу с медикаментами.

— Кажется, кто-то ревнует, — заметила Анна с легкой улыбкой триумфа.

— Анна, не время для этого, — одернул ее граф, но в голосе слышались нотки отцовской гордости.

В палате воцарилась тишина, нарушаемая только писком кардиомонитора и тихим гудением системы вентиляции. Мы остались втроем — я, граф и Анна. Бестужев откашлялся, поморщился от боли — трахея явно была раздражена.

— Воды, — попросил он хриплым голосом. — Горло дерет, как наждачной бумагой.

Анна тут же налила воды из графина в стакан, добавила соломинку, помогла отцу сделать несколько маленьких глотков.

— Спасибо, дорогая. Не много, а то тошнить начнет — желудок еще не отошел от стресса. Так, теперь слушайте внимательно оба. То, что я скажу, не должно выйти за пределы этой палаты. Никаких записей, никаких свидетелей. Понятно?

— Понятно, — кивнул я, придвигая стул ближе к кровати. — Речь о покушении, я полагаю?

— Не только о покушении. Речь о целом заговоре. О клубке змей, в который я случайно сунул руку. Пирогов, речь пойдет про вашу будущую клинику «Новая Заря».

— Проклятое место в буквальном смысле, — кивнул я.

— Так вот…

Граф замолчал, собираясь с силами. Анна погладила его по руке:

— Папа, не торопись. У нас есть время.

— Времени как раз нет, дорогая. Они попытались меня убить один раз — попытаются и второй. Нужно действовать быстро.

Он сделал еще глоток воды и продолжил:

— Мои люди начали новую проверку. Стандартная процедура — финансовый аудит, юридическая экспертиза, техническое обследование. И тут начались очередные нестыковки. Коновалов действительно работает в министерстве, это мы проверили. Но вот полномочий продавать государственное имущество у него нет. Совсем нет.

— То есть он действовал как частное лицо? — уточнил я.

— Хуже. Он вообще не имел отношения к этой сделке официально. В министерстве о продаже «Новой Зари» никто не знал. Более того — когда мои люди начали копать глубже, выяснилось, что клиника вообще не числится на балансе министерства.

— Как это возможно? — удивилась Анна. — Она же государственная!

— Была государственная. До две тысячи пятнадцатого года. А потом — бац, и исчезла из всех реестров. Формально ее как бы не существует. Здание стоит, люди работают, пациенты лечатся и умирают, а юридически — пустота.

Интересный поворот. Клиника-призрак. Существует физически, но не существует юридически. Идеальное место для разных темных дел — никто не контролирует, никто не проверяет.

— И вы продолжили копать? — спросил я.

— Конечно! Меня пытались развести как последнего лоха! Прости, Анна, за выражение. Но факт остается фактом — кто-то решил впарить мне несуществующую недвижимость за очень реальные деньги. И мне стало крайне любопытно — кто и зачем.

— Папа, ты же знаешь пословицу про любопытство и кошку… — начала Анна.

— Знаю, дорогая. И кошку эту сегодня чуть не отправили на тот свет. Но я продолжу рассказ. Мои люди — у меня отличная служба безопасности, бывшие сотрудники секретной службы Императора — начали отрабатывать Коновалова. И знаете, что выяснилось? Он работает не один. За ним стоит целая группа. И «Новая Заря» — только верхушка айсберга.

— В смысле? — я подался вперед.

— По Москве таких клиник-призраков минимум пять. Может, больше. Все они формально не существуют, но реально функционируют. И во всех — аномально высокая смертность.

Пять проклятых клиник? Это уже не случайность и не совпадение. Это система. Кто-то целенаправленно создает точки смерти по всему городу. Кто-то распространяет проклятья. Но зачем?

— Мои люди должны были предоставить мне полный отчет сегодня вечером, — продолжил граф. — Имена, связи, схемы. Но утром явился этот лжемедбрат с инсулином. Очевидно, кто-то решил, что я слишком много знаю.

— Кто конкретно этот «кто-то»? — спросил я. — У вас есть подозрения?

— Подозрения есть, но доказательств пока нет. Точнее, не было — мои люди должны были их добыть сегодня. Но кто знает, может, их тоже уже устранили… Я еще не сталкивался с таким.

— Вот, значит, как, — задумался я.

В глазах графа отражалась смесь страха и непонимания. Он впервые столкнулся с силой, которая невидимая и гораздо сильнее его самого. И это ему не нравилось.

Однако, нужно отдать ему должное. Держится он молодцом.

Граф схватил меня за руку с неожиданной силой:

— Спасибо. Спасибо, что спасли мне жизнь. Я ваш должник. Дважды должник — дважды вы спасли мою жизнь.

— Папа второй раз говорит «спасибо»! — удивилась Анна. — Это абсолютный рекорд! Обычно он произносит это слово раз в год, на Новый год!

— Не привыкай, — буркнул граф, но в глазах мелькнула теплота. — Это исключение из правил.

Анна подошла ко мне, взяла за обе руки, посмотрела в глаза:

— Святослав, спасибо. Спасибо, что спас папу. Я… я не знаю, что бы я без него делала. Он — все, что у меня есть. Кроме брата, конечно. Но он не в счёт.

— Всегда пожалуйста, — кивнул я.

Интересный момент. Жива от благодарности течет ко мне мощным потоком — пятнадцать процентов от графа, пять процентов от Анны. Итого двадцать процентов восполнения. Солидная подпитка для Сосуда. Проклятие довольно урчит, как сытый кот, получая энергию.

— Граф, вам нужен покой, — сказал я, проверяя его пульс. — Шестьдесят восемь ударов в минуту, ритм ровный. Глюкоза стабилизировалась. Но организм пережил сильнейший стресс. Нужен отдых.

— Отдохну, когда разберусь с ублюдками, которые хотели меня убить, — упрямо сказал граф.

— Папа! — возмутилась Анна. — Доктор прав! Тебе нужно восстановиться!

— Ладно, ладно. Но Пирогов, вы начнете расследование немедленно?

— Прямо сейчас. Поеду в «Новую Зарю», поговорю с главврачом Михайловым.

— Михайлов, да. Мутный тип. Будьте осторожны.

— Я еду с тобой! — заявила Анна.

— Это может быть опасно, — предупредил я.

— Плевать на опасность! Это касается моего отца. Я еду, и точка!

— Анна права, — неожиданно поддержал граф. — Она Бестужева. А Бестужевы не прячутся от опасности. К тому же у нее прекрасная интуиция. Может пригодиться.

Упрямая, как все Бестужевы. Спорить бесполезно, только время потеряем.

— Хорошо. Анна, пойдем со мной. Нужно организовать усиленную охрану для графа, — кивнул я.

— Уже сделано, — сказала она. — Пока ты реанимировал папу, я вызвала наших людей. Шесть человек, все проверенные. Двое у дверей палаты, двое в коридоре, двое у входа в отделение.

— Умница, — похвалил граф. — Вся в меня.

Мы вышли из палаты. В коридоре действительно стояли два охранника в строгих костюмах — бывшие военные, судя по выправке. Кивнули Анне, внимательно осмотрели меня.

— Это доктор Пирогов, — представила меня Анна. — Он спас папу. Ему можно доверять.

— Понятно, госпожа Бестужева, — ответил старший, мужчина лет сорока с квадратной челюстью. — Будем знать.

Пошли к выходу через главный холл больницы. Воскресный день, но народу много — посетители к больным, дежурный персонал, пациенты на прогулке.

— Так куда мы едем? — спросила Анна, следуя за мной.

— В «Новую Зарю». Поговорить с главврачом Михайловым. Думаю, он знает больше, чем говорит, — ответил я.

Ведь изначально я туда и направлялся.

— Я вызову свою машину с водителем и охраной…

— Нет. Едем на моей, — отрезал я.

— Но почему? У меня бронированный авто и профессиональная охрана!

— У меня тоже. И именно поэтому на моей. Чем меньше людей знает о наших передвижениях, тем лучше. Кто-то из ваших людей может быть предателем — иначе как убийца узнал распорядок дня графа?

На самом деле главная причина в другом. Сергей — мой человек, проверенный в десятках опасных ситуациях. Ему я доверяю полностью. А охрана Бестужевых… кто знает, кто там на самом деле работает и кому докладывает?

Шли через холл, когда я увидел знакомую фигуру на скамейке у окна. Кирилл Красников — мой коматозный пациент, которого я вытащил с того света.

Молодой парень сидел, читая какую-то медицинскую брошюру о реабилитации после комы.

— Доктор Пирогов! — он вскочил, увидев меня, брошюра упала на пол. — Наконец-то! Я вас уже неделю не видел! Вы совсем меня забросили!

— Здравствуй, Кирилл. Не сердись, дела были. Как самочувствие?

— Да так… — он замялся, подбирая слова. — Честно говоря, не очень. Странно себя чувствую. Но врачи говорят, что все анализы в норме, это просто адаптация после длительной комы.

Я инстинктивно включил некротическое зрение на минимальную мощность. И чуть не ахнул вслух.

Внутри Кирилла бушевал настоящий шторм света. Не метафорически — буквально. Потоки чистой световой энергии циркулировали по его энергетическим каналам, как расплавленное золото по венам.

Концентрация максимальная в области солнечного сплетения. Энергия явно рвалась наружу, ища выход. После прошлого осмотра все показатели усилились.

— Кирилл, опиши подробно свои ощущения, — попросил я, стараясь скрыть удивление. — Не стесняйся, говори все, даже если кажется бредом.

— Ну… — он потер затылок, смущаясь. — Меня как будто распирает изнутри. Особенно по утрам, когда просыпаюсь. Такое чувство, что во мне слишком много… чего-то. Как воздушный шарик, который перекачали. Вот-вот лопну.

— Продолжай.

— Иногда из пальцев искры проскакивают. Вчера взялся за дверную ручку — и меня так шарахнуло! Медсестра сказала, что это статическое электричество от синтетического ковра, но я-то чувствую — это что-то другое. Это идет изнутри меня.

— Еще что-нибудь необычное?

— Свет! — воскликнул Кирилл. — Я иногда вижу свет там, где его быть не должно. Закрою глаза — а перед ними как будто прожектор включили. Или ночью просыпаюсь — а от моих рук свечение идет, едва заметное, но я вижу!

Да он маг света!

Природный, стихийный маг света!

И очень сильный, судя по интенсивности свечения. В коме его сознание путешествовало по астральным мирам и вернулось с даром.

Энергия накапливается без контроля и не находит выхода. Опасное состояние, оно может привести к спонтанному выбросу. В лучшем случае спалит всю электронику в радиусе десяти метров. В худшем… в худшем от него останется только горстка пепла.

С этим пациентом нужно разобраться в самое ближайшее время. Но в клинике сейчас я задержаться не могу, а потому выход только один…

— Так. Кирилл поедет с нами, — твердо сказал я.

— Что? Куда? Зачем? — заговорили Кирилл и Анна одновременно.

— В «Новую Зарю». Кирилл, одевайся. Быстро.

— Но мне нельзя покидать больницу без разрешения лечащего врача!

— Я твой лечащий врач. Я даю разрешение. Это часть экспериментальной терапии по выведению избыточной энергии.

— Терапии? — Кирилл недоверчиво посмотрел на меня. — Вы просто придумали это на ходу!

— Конечно придумал. Но это не значит, что не сработает. Поверь, после того, что мы сделаем, тебе станет намного легче. То распирающее чувство уйдет.

Кирилл заколебался, потом решительно кивнул:

— Ладно! Все равно лучше, чем торчать в четырех стенах! Надоело в палате сидеть как в тюрьме!

Он убежал в сторону лифтов. Анна повернулась ко мне:

— Зачем он нам? Мы же на разведку едем!

— Кто знает, что нас ждет в «Новой Заре», — ответил я. — Может пригодиться.

На самом деле план был сложнее. «Новая Заря» проклята некромантической энергией.

Кирилл — носитель чистого света. Свет против тьмы — древнее противостояние.

Если правильно направить его силу, можно хотя бы временно нейтрализовать проклятие. Или как минимум пробить в нем брешь, чтобы войти внутрь без риска. И заодно помогу пациенту избавиться от излишков энергии.

Кирилл вернулся через пять минут. На лице сияла улыбка человека, вырвавшегося на свободу после долгого заточения.

— Готов! Куда едем? На дело? Спасать мир? — радостно спросил он.

— Сначала к машине, герой, — усмехнулся я. — А там посмотрим.

Сергей ждал на стоянке для персонала.

Мы подошли к джипу. Сергей отложил газету, кивнул:

— Святослав Игоревич, куда едем?

— Клиника «Новая Заря». Помнишь?

— Так точно, — вздохнул он.

Мы сели в машину. Я впереди, Анна и Кирилл сзади. Поехали. Кирилл прилип к окну, как ребенок, с жадностью разглядывая город:

— Красота какая! Я так долго не выезжал из больницы! Забыл, какой огромный город!

Через пятнадцать минут мы подъехали к «Новой Заре». Унылое здание выглядело еще хуже, чем в прошлый раз. Серый бетон покрылся сеткой трещин, краска на стенах облупилась.

— Сергей, объезжай по периметру. Медленно. Мне нужно осмотреться, — приказал я.

— Есть.

Джип медленно пополз вдоль фасада. Я включил диагностическое зрение на полную мощность.

Кошмар. Стало в разы хуже, чем неделю назад.

Здание еще сильнее сползло в энергетическую яму, как корабль в водоворот. Фундамент уже на треть ушел в негативное пространство — в черную дыру некротической энергии.

А воронка над крышей расширилась минимум на пять метров в диаметре. Сейчас она стала размером с вертолетную площадку.

Еще неделя-две такими темпами, и здание просто провалится. Схлопнется, как карточный домик. Вместе со всеми, кто внутри.

— Что-то не так? — спросила Анна, заметив мое напряжение. — Ты побледнел.

— Очень не так. Видите трещины на стенах?

Все прищурились, разглядывая фасад.

— Да, вижу! — воскликнул Кирилл. — Они идут снизу вверх, как молнии! И окна перекошены!

— Здание разрушается. Причем катастрофически быстро. Это не естественный износ — это результат проклятия. Оно буквально съедает здание изнутри, — объяснил я.

— Но там же люди! — ужаснулась Анна. — Пациенты! Врачи! Что делать?

— Найти источник проклятия и нейтрализовать его. Или хотя бы ослабить. Сергей, встань с тыльной стороны, у запасного выхода.

— Есть, — отчеканил водитель.

Машина завернула за угол, проехала вдоль заднего фасада. Здесь было еще хуже — целый кусок стены обвалился, обнажив арматуру. Запасный выход — железная дверь, выкрашенная черной краской — висела на одной петле.

Сергей припарковался в тени деревьев. Выключил двигатель.

— Так, слушайте план, — я повернулся к пассажирам. — Кирилл, сейчас ты сделаешь то, о чем мечтал. Выпустишь свою силу наружу.

— Но я не умею! — возмутился он.

— Это проще, чем кажется. Как чихнуть. Видишь ту черную дверь?

— Вижу.

— За ней сгусток темной энергии. Я вижу его своим особым зрением лекаря. Черное облако некротической силы. Нужно, чтобы ты ударил по нему светом.

Я слегка приврал, приписывая некромантические способности лекарю.

— Как? — не понимал парень.

— Опусти окно. Высунь правую руку. Направь ладонь на дверь. А теперь представь, что весь тот жар, который распирает тебя изнутри, вырывается наружу через руку. Как вода из пожарного шланга. Как луч прожектора.

Кирилл неуверенно опустил окно. Холодный воздух ворвался в салон. Он медленно высунул правую руку, растопырил пальцы, направил ладонь на черную дверь.

— Я ничего не чувствую… — начал он.

— Потому что думаешь. Не думай. Просто выпусти. Ты же сказал, что тебя распирает. Так выпусти это наружу! Представь, что ты воздушный шар, который проткнули иголкой. Пшшш, и все вырывается!

Кирилл закрыл глаза, нахмурился и напрягся. Лицо покраснело от усилия. Несколько секунд ничего не происходило.

Минута. Другая. Третья.

Кирилл пыжился изо всех сил. Но ничего не получалось. От напряжения у него на лбу выступили капли пота.

— Бред какой-то, — раздраженно выдохнул он. — Ничего не получается и не получится.

— Это глупо, — пробормотала Анна. — Мы теряем время. Может, просто войдем?

И тут… получилось!

Глава 13

Столб яркого белого света, вырвавшийся из ладони Кирилла, еще несколько секунд мерцал в воздухе. Я инстинктивно зажмурился.

Запах озона смешался с осенней сыростью и гарью от сгоревшего металла.

Там, где раньше висела массивная железная дверь толщиной в пять сантиметров, теперь зияла рваная дыра с оплавленными краями. Остатки двери валялись метрах в десяти внутри коридора, все еще дымясь.

Чернота проклятья за дверью была уничтожена.

Кирилл смотрел на свою правую руку так, будто видел ее впервые в жизни. Поднес к лицу, повертел, разглядывая каждый палец. Кожа слегка светилась изнутри, по венам пробегали искорки остаточной энергии, как молнии в грозовом облаке.

— Я… я правда это сделал? — прошептал он, голос дрожал от смеси восторга и ужаса. — Это не сон? Не галлюцинация? Не побочный эффект лекарств?

— Если это галлюцинация, то у нас у всех, — пробормотала Анна, все еще сидя с открытым ртом.

Сергей в водительском кресле медленно снял свои очки, протер вспотевший лоб трясущейся рукой, надел очки обратно. Потом повторил весь процесс еще раз, видимо, пытаясь перезагрузить реальность.

— Мать честная… — выдохнул он, забыв про субординацию и приличия. — Святослав Игоревич, вы меня извините за прямоту, но какого черта это сейчас было⁈

Бедный Сергей. За годы службы он видел многое — взрывы, перестрелки, даже химические атаки. Но чтобы щуплый парень выстрелил из руки лучом света и снес бронированную дверь… Это за гранью его картины мира.

— Это была магия света, Сергей, — спокойно ответил я, стараясь говорить обыденным тоном, как будто обсуждаем погоду. — Чистая световая энергия. Редкий дар в наше время.

— Святослав Игоревич, вы серьезно?

— Абсолютно. Кирилл — природный маг света. Редкая и ценная способность.

То, что открылось у него это совсем недавно, ничего не значит. Все равно дар от природы. Скорее всего, катализатором выступили приступ и кома.

Анна все еще сидела с выпученными глазами, ее аристократическое воспитание боролось с желанием выругаться:

— Но… но это же невозможно! — Анна уставилась на Кирилла. — Магия света? В Императорском университете профессор Красовский говорил, что световая магия была утрачена еще в эпоху Петра Великого! Что последний маг света погиб во время стрелецкого бунта!

— Профессор Красовский ошибается, — спокойно ответил я. — Или намеренно дезинформирует студентов. Маги света не вымерли — они крайне редки, но появляются. Один на десять миллионов населения, если верить старым текстам.

— Но как это возможно? — не унималась Анна. — Я же сама маг воздуха, я знаю, как работает магия! Некромантия — темная сила. Элементальная магия — стихии. Но свет? Это же что-то из легенд!

Я знал, что Анна маг. Но у нее не было повода показывать свои истинные способности.

— Легенды часто оказываются правдой, — заметил я. — Империя предпочитает не афишировать существование магов света. Они все у них на службе.

Забавно наблюдать реакцию образованного мага на то, что выходит за рамки привычной картины мира. Анна знает о магии, сама ею владеет, но магия света для нее — это как единорог для зоолога. Вроде теоретически возможно, но никто живьем не видел.

— Кирилл, — я одобрительно хлопнул его по плечу. — Отличная работа. Для первого раза просто превосходно. Контроль, фокусировка, мощность — все на высшем уровне. Ты прирожденный маг, причем сильный.

— Правда? — он просиял как ребенок, получивший похвалу от строгого родителя. — Я не облажался? А я смогу еще? Это теперь навсегда?

— Не только сможешь, должен повторить. Энергия света теперь часть тебя, как кровь или дыхание. Нужно учиться ее контролировать. Давай попробуем еще раз, но на чем-то менее разрушительном.

— Да! Давайте! — Кирилл подпрыгнул от энтузиазма. — Что мне разнести? Ту стену? Или дерево? Или машину? Нет, машину жалко…

— Спокойнее, герой, — усмехнулся я. — Магия — это не игрушка. Каждое применение требует ответственности.

Мы вышли из машины. Задний двор больницы был заброшен. Мы встали так, чтобы от редких окон нас скрывал высокий навес.

Я огляделся в поисках подходящей цели для тренировки. Взгляд упал на старый бетонный блок у стены.

— Вон там, видишь? — указал я. — Бетонный блок, примерно метр на метр. На нем потренируемся.

— Но это же просто камень, — засомневался Кирилл. — Там нет той черноты, как у той двери. Я ее чувствовал. А тут просто бетон.

— Правильное наблюдение. Ты уже начинаешь различать энергии. Но учись контролировать силу вне зависимости от цели. Это как стрельба — сначала учатся попадать в мишень, потом в движущуюся цель, и только потом — в реального противника.

— Логично, — кивнул Кирилл.

— Представь, что блок — это сгусток тьмы. Визуализация — половина успеха в магии. Маг, который не умеет визуализировать — все равно что художник без воображения.

Кирилл встал в позицию: ноги на ширине плеч для устойчивости, правая рука вытянута вперед, левая сжата в кулак для баланса. Он закрыл глаза, нахмурился. Лицо покраснело от напряжения, на лбу выступили капельки пота.

— Не напрягайся так сильно, — посоветовал я. — Свет — это не усилие, а освобождение. Как выдох после долгой задержки дыхания. Как расслабление после напряжения. Ты не толкаешь энергию, ты позволяешь ей течь через тебя.

— Но как? — Кирилл открыл глаза. — Я не понимаю механику!

— А ты понимаешь механику дыхания? Или сердцебиения? Нет, но делаешь это постоянно. Магия — такой же естественный процесс для тебя теперь. Просто позволь ему случиться.

Кирилл кивнул, расслабил плечи, сделал глубокий вдох-выдох. И тут же из его ладони вырвался новый луч — не такой мощный, как первый, скорее сфокусированный, как лазер. Ударил он точно в центр блока.

Бетон треснул с громким хрустом, похожим на ломающийся лед. Трещина прошла ровно посередине, разделив блок пополам. Края оплавились от температуры.

— Получилось! — восторженно воскликнул Кирилл, подпрыгивая, как ребенок. — И правда легче! Как будто пробку вытащили из бутылки шампанского! Пшш — и полегчало!

— Хорошая аналогия, — кивнул я. — Ты накапливаешь световую энергию постоянно, и если не выпускать — начинает распирать. Как газ в закрытом сосуде.

Я активировал некромантическое зрение на полную мощность. Нужно было детально изучить энергетическую структуру Кирилла.

Поразительно! Абсолютно поразительно!

Света внутри него не убавилось ни на грамм после двух мощных выбросов. Наоборот, кажется, даже прибавилось, как будто использование силы открывает канал шире.

Он не резервуар, который можно опустошить — он проводник. Труба, соединенная с неиссякаемым источником.

При правильном обучении из него выйдет маг уровня архимага. Способный в одиночку осветить целый город, изгнать армию нежити, исцелить сотни больных одним касанием.

И такого лучше держать на своей стороне. А не во врагах. Удачно он мне попался.

— Еще! — попросил Кирилл, глаза горят азартом. — Можно еще попробовать? Мне так нравится это чувство! Как будто я наконец-то нашел себя!

— Хорошо, последний раз. Видишь тот мертвый куст у забора? Попробуй выпустить не луч, а сферу света. Как шаровую молнию.

— Сферу? Но как?

— Представь, что свет выходит не направленным потоком, а расширяется во все стороны. Как взрыв, только из света.

Кирилл сосредоточился. На этот раз процесс пошел быстрее — он уже начинал понимать принцип. Поднял обе руки, сложил ладони чашей. Между ними начал формироваться светящийся шар размером с теннисный мяч.

— Отлично! — поощрил я. — Теперь сжимай его, уплотняй. Чем плотнее, тем мощнее будет выброс.

Шар уменьшился до размера грецкого ореха, но свечение усилилось так, что пришлось прищуриться.

— Кидай! — велел я.

Кирилл метнул световую сферу в куст. Взрыв был беззвучным, но впечатляющим — вспышка белого света, и от куста остались только обугленные корни.

— Ого! — выдохнула Анна. — Это как граната, только из света!

— Точное сравнение, — кивнул я. — Световая граната. Эффективна против нежити, демонов и прочей нечисти.

— Круто! Я как супергерой из комиксов! — Кирилл рассматривал свои руки с восхищением. — Когда еще потренируемся?

— Сбереги силы, — остановил я его энтузиазм. — Они нам пригодятся внутри клиники.

— Внутри? — Анна указала на зловещее здание «Новой Зари». — Мы что, пойдем туда? Здание же проклято.

— Именно поэтому и пойдем. Нужно найти источник проклятия и того, кто им управляет. А Кирилл будет нашим щитом.

— Щитом? — удивился Кирилл. — Но я не умею делать защитные барьеры! Только стрелять лучами пока!

— Твое присутствие уже работает как барьер, — объяснил я. — Свет и тьма — антагонисты по своей природе. Как плюс и минус, огонь и вода. Твой свет будет отталкивать некротическую энергию проклятия, создавая безопасную зону вокруг нас.

Правда, пока это будет происходить, я буду тоже крайне ограничен в своих возможностях. Ведь свет направлен на всю некромантическую природу в целом.

А ещё я не мог войти в клинику напрямую, ибо проклятие могло среагировать на мою темную сущность, усилиться за счет моей энергии или, хуже того, подчинить меня себе. А пока я не был уверен, что в одиночку выстою в этом сражении двух некро-сущностей.

Но Кирилл со своим светом — это живой щит, отталкивающий тьму. Под его защитой мы могли двигаться относительно безопасно.

— Сергей, — обратился я к водителю. — Жди здесь.

Тот послушно кивнул.

Подошли к выбитому дверному проему. Изнутри тянуло могильным холодом.

— Кирилл, встань впереди, — скомандовал я. — Держи правую руку поднятой, пусть из нее идет постоянное слабое свечение. Не яркое — как ночник, как светлячок. Не трать силу зря, просто поддерживай минимальный световой барьер.

— Понял! — Кирилл поднял руку, и от его ладони пошло мягкое белое сияние, похожее на лунный свет. — Так?

— Идеально. Анна, держись позади меня, не дальше чем на метр. И что бы ты ни увидела — не паникуй, не кричи, не беги. Паника в проклятом месте смертельно опасна.

— Хорошо, — она нервно сглотнула.

Мы вошли через выбитый дверной проем. Коридор встретил нас непроглядной тьмой — не просто отсутствием света, а активной, живой чернотой.

— Я ничего не вижу! — испуганно прошептала Анна.

— Это не обычная темнота, — объяснил я. — Это концентрированная некротическая энергия. Она поглощает свет. Обычный фонарь тут бесполезен.

Но свет Кирилла работал. Сфера белого сияния радиусом около трех метров окружала нас, создавая островок безопасности в океане тьмы. На границе света и тьмы происходило что-то удивительное — я видел, как чернота шипит и отползает, словно живое существо, избегающее огня.

— Оно… оно живое? — Кирилл уставился на извивающуюся тьму.

— В каком-то смысле да, — ответил я. — Некромантическая энергия такой концентрации приобретает подобие разума. Примитивного, на уровне амебы или инфузории, но достаточного для базовых реакций — атаковать живое, избегать света, защищать источник.

— Как слизь из фильмов ужасов, — пробормотала Анна.

— Довольно точное сравнение. Только эта слизь питается жизненной силой.

Мы шли по коридору медленно. Стены были покрыты слизью некротического происхождения — черной, пульсирующей, издающей тихое шипение при приближении света Кирилла. Под ногами хрустело битое стекло и что-то еще — лучше не думать, что именно.

— Тут был ремонт лет десять назад, — заметила Анна. — Я помню, в профильных газетах писали. Большая реконструкция, модернизация. А сейчас как будто сто лет прошло.

— Проклятие ускоряет энтропию, — пояснил я. — Разрушение, распад, старение — все процессы идут в десятки раз быстрее. За год здание стареет на десятилетие.

Свернули направо, потом налево, спустились по лестнице в подвал.

— Стоп, — я поднял руку. — Мы на месте.

Перед нами была дверь. Обычная с виду дверь с табличкой «Служебное помещение. Вход воспрещен». Краска облупилась, ручка проржавела. Но в некромантическом зрении…

Кошмар.

Это не дверь — это портал в ад.

За ней концентрация темной энергии такая, что воздух превратился в желе. Эпицентр проклятия, нулевая точка, откуда расходятся волны смерти.

И само проклятие защищает это место — я вижу многослойные защиты, печати, ловушки. Стены здесь не из бетона, а из сгустившейся до твердого состояния тьмы.

Физически это не пробить, любой удар просто поглотится.

— Что там? — спросила Анна, заглядывая мне через плечо. — Почему мы стоим?

— Центр проклятия. Источник всех бед этой клиники. Оттуда расходится некротическая энергия, заражая все здание, убивая пациентов, разрушая стены.

— Так давайте войдем и уничтожим источник! — предложил Кирилл.

— Не могу, — покачал я головой. — Само проклятие держит эту дверь. Она заперта не физическим замком, а концентрированной тьмой толщиной в метр. Чтобы ее открыть, нужен ключ.

— А я? — Кирилл подошел ближе, направил свечение на дверь. — Может, я смогу ее прожечь? Как ту, железную?

— Бесполезно, — вздохнул я. — Это не физический объект, а энергетический конструкт. Ты можешь светить на него целый день — максимум ослабишь процентов на десять, но не уничтожишь. Слишком много энергии накоплено за годы.

— Да ладно тебе, пессимист! — неожиданно встряла Анна. — Пусть попробует! Что мы теряем? Пару минут? А вдруг получится!

Кирилл умоляюще посмотрел на меня. В его глазах горел азарт первооткрывателя:

— Святослав Игоревич, пожалуйста! Мне правда нравятся мои новые силы! Я хочу узнать, на что способен! Дайте попробовать! Ну пожалуйста!

Я еще раз просканировал его некромантическим зрением. Света внутри все еще было неприлично много — как маленькое солнце в человеческой оболочке. Резервы казались бесконечными.

А почему бы и нет? В конце концов, даже если он не пробьет дверь, то хотя бы ослабит защиту. Некротическая энергия потратится на сопротивление свету.

И Кириллу полезно, он выпустит избыток энергии, научится лучше контролировать силу. К тому же шум от взрыва наверняка привлечет охрану. Не придется их искать по всему зданию — сами прибегут.

— Ладно, — кивнул я. — Попробуй. Только отойди на три шага назад для разгона. И целься в центр двери, там защита слабее.

— Есть! — Кирилл просиял.

Кирилл отступил на три шага, присел в боевую стойку — как спринтер перед стартом на стометровке. Глубокий вдох через нос, медленный выдох через рот. Поднял обе руки перед собой, сложил ладони лодочкой, направив на дверь.

— Сосредоточься, — посоветовал я. — Представь, что вся твоя сила — это копье. И ты бросаешь его в самое сердце тьмы.

Кирилл кивнул, закрыл глаза. Между его ладонями начало формироваться свечение — сначала слабое, потом все ярче. Шар света размером с кулак, потом с футбольный мяч.

— Сжимай! — скомандовал я. — Уплотняй энергию!

Световой шар начал уменьшаться, но яркость росла. От кулака до яблока, от яблока до грецкого ореха. Свет стал таким интенсивным, что пришлось отвернуться.

— ХА! — выкрикнул Кирилл и выпустил всю мощь.

Двойной луч света, сплетенный в спираль, ударил в дверь. Воздух затрещал от перегрузки, по стенам пробежали электрические разряды.

Несколько секунд луч бился о невидимую преграду, создавая фонтаны искр. Дверь задрожала, краска начала пузыриться и чернеть…

И все.

Луч иссяк, Кирилл упал на одно колено, тяжело дыша. Дверь осталась на месте. Даже краска не до конца облупилась — только почернела в центре.

— Черт! — выругался Кирилл, вытирая пот со лба. — Не вышло! Простите, я подвел…

— Ты не подвел, — успокоил я его, помогая подняться. — Ты ослабил защиту процентов на двадцать. Это больше, чем я ожидал. Проклятию понадобится минимум неделя, чтобы восстановить потери.

— Правда?

— Правда. Ты молодец, Кирилл.

И тут я услышал то, чего ждал — топот множества ног, крики, звон ключей, рации. Охрана.

— Отлично! — усмехнулся я. — Как я и планировал. Не придется их искать по всему зданию. Сами прибежали как миленькие.

— Ты специально? — возмутилась Анна. — Хотел привлечь охрану?

— Конечно. Нам нужно попасть к главврачу Михайлову. А охрана нас проведет прямо к нему. Зачем блуждать по коридорам, если можно воспользоваться эскортом?

Из-за поворота выскочили трое охранников в черной форме с эмблемой клиники.

Здоровые ребята. У старшего — резиновая дубинка и наручники, у второго — электрошокер последней модели, у третьего — баллончик с перцовым газом и рация.

— Какого хера вы тут делаете⁈ — заорал старший, детина под два метра ростом с бычьей шеей и руками как окорока. — Это закрытая территория! Частная собственность! Как вы сюда попали⁈

— Через дверь, — спокойно ответил я, разводя руками. — Она была открыта. Мы зашли.

— Это проникновение со взломом! — рявкнул второй охранник, помоложе, с крысиным лицом и бегающими глазками. — Статья двести тринадцать УК!

— Инквизиция вами займется! — добавил третий, самый молодой, лет двадцати пяти.

— Не надо инквизицию, — я поднял руки в примирительном жесте. — И полицию тоже. Мы тут по делу, вполне законному. Нам нужен главврач Михайлов. Срочно. По важному медицинскому вопросу.

Старший достал рацию, отошел на пару шагов, что-то забормотал в микрофон. Ответ пришел быстро — искаженный помехами голос прорезался через треск эфира:

— Говорит доктор Михайлов. Приведите их ко мне. Всех троих. Живыми и невредимыми. Это важно.

— Понял, доктор. Будет сделано.

Старший убрал рацию, повернулся к нам:

— Повезло вам. Доктор согласился вас принять. Пойдемте, проведу. И без глупостей! Руки чтобы я видел!

И не боится встречи. Наоборот, сам приглашает. Либо очень глуп, либо очень уверен в себе. Учитывая, что он управляет проклятой клиникой — скорее, второе. У него наверняка есть козыри в рукаве. Нужно быть готовым ко всему.

Кабинет главврача находился на седьмом, последнем этаже. Поднимались на старом лифте, который скрипел и дергался на каждом этаже. В кабине было тесно — мы втроем, плюс охранники.

Лифт остановился. Седьмой этаж встретил относительной чистотой — видимо, сюда проклятие еще не добралось в полной мере. Или кто-то поддерживал барьер.

— Налево, потом направо. Дверь в конце коридора, — указал охранник.

Шли мы по коридору, устеленному дорогим ковром. На стенах — картины в золоченых рамах, какие-то абстракции. Все это резко контрастировало с разрухой нижних этажей.

— Заходите, — охранник открыл массивную дубовую дверь.

Кабинет поражал роскошью. Огромное помещение, метров сорок квадратных. Дорогая обстановка.

За массивным столом сидел мужчина — седые виски, аккуратная бородка, дорогой костюм-тройка, золотые часы на запястье.

— Доктор Пирогов! — он встал, расплылся в фальшивой улыбке, обнажив ровные белые зубы. — Какая честь! Вот мы и встретились снова!

Фальшь так и сочится из каждого слова. Улыбается ртом, но не глазами. Классический социопат с манией величия. И некромант.

В этот раз я отчетливо это почувствовал. В прошлый раз, похоже, мешал фон от самой воронки. И кроме нее я ничего не ощущал.

Но сейчас, когда Кирилл рядом со мной рассеивал проклятье больницы, я чувствовал, как сила исходит именно от Сергея Павловича Михайлова.

— И прекрасная Анна Бестужева! — продолжил Михайлов. — Дочь уважаемого графа! Как его здоровье, кстати? Слышал, у него были проблемы…

— Отец в порядке, — холодно ответила Анна.

— Рад слышать, рад! И… простите, молодой человек, вас я не знаю.

— Кирилл Красников, — представился Кирилл. — Я… друг доктора Пирогова. Помогаю ему.

— Прекрасно, прекрасно! Присаживайтесь, прошу! — Михайлов указал на кресла перед столом. — Чаю? Кофе? У меня отличный китайский пуэр! Или, может, чего покрепче? Коньяк? Виски?

Я не стал церемониться и играть в светские игры. В два быстрых шага обогнул массивный стол.

Михайлов даже глазом моргнуть не успел, как я схватил его за грудки, приподнял и перетащил через столешницу. Бумаги полетели во все стороны, чернильница опрокинулась, залив важные документы, хрустальный графин с коньяком покатился по полу.

— Попался, собака! — прорычал я ему в лицо. — Вот теперь мы можем поговорить нормально.

— Что… что вы себе позволяете⁈ — заверещал Михайлов тонким голосом. — Это нападение! Охрана! Охрана, ко мне! Немедленно!

Дверь распахнулась с грохотом. Вбежали два охранника. Те, что конвоировали нас.

Но не успели они сделать и шага, как мои спутники вступили в дело.

Анна вскинула правую руку в элегантном жесте, и первого охранника отбросило к стене, словно его ударил невидимый таран. Магия воздуха — ее конек, конечно. Охранник врезался спиной в стену с глухим стуком, сполз на пол, хватая ртом воздух.

Кирилл направил ладонь на второго и выпустил короткий световой импульс — не смертельный, но достаточно мощный. Вспышка ослепила охранника, он рухнул на колени, закрывая лицо руками и крича что-то нечленораздельное.

— Молодцы, ребята! — похвалил я, не выпуская Михайлова. — Отличная командная работа! Вы прекрасно спелись!

Михайлов вдруг перестал изображать испуганного администратора. Дрожь прекратилась, глаза стали холодными и расчетливыми. На губах появилась неприятная усмешка:

— Ну надо же. Целая команда магов. Как мило. Маг света, воздушница и… кто же ты, Пирогов? Тоже маг? Или что-то более интересное?

— Скоро узнаешь, — пообещал я.

— О, я уже догадываюсь, — Михайлов облизнул губы. — Та легкость, с которой ты меня схватил… Нечеловеческая сила и скорость… Ты ведь не обычный врач, правда? Ты, — он перешел на шепот, — некромант. Как и я.

— Догадливый, — я сильнее сжал его ворот. — Только есть разница. Я использую силу, чтобы спасать жизни. А ты — чтобы убивать.

— Какая трогательная наивность! — засмеялся Михайлов. — Спасать жизни! А сам, небось, трупы поднимаешь и энергию мертвых жрешь!

— Хватит болтовни. Рассказывай, кто проклял клинику? Кто стоит за убийством пациентов?

— А если не скажу? Запытаешь? — в его голосе звучал вызов.

— Если придется.

— Не придется, — Михайлов повысил голос, обращаясь к пустоте. — Вольдемар! Вольдемар, ко мне! Защити хозяина!

Несколько секунд ничего не происходило. Потом из боковой двери — видимо, личная комната отдыха или подсобка — послышались тяжелые шаги. Медленные, сопровождающиеся скрипом половиц под огромным весом.

Дверь открылась, и в кабинет вошла фигура из кошмаров.

Мертвяк. Классический некромантский конструкт высшего уровня.

Не просто оживленный труп — искусственно усиленный, модифицированный, улучшенный. Два метра десять сантиметров роста, плечи шириной с дверной проем, руки толщиной с мою ногу.

Бывший тяжелоатлет или борец, судя по комплекции.

Вольдемар — видимо, так звали его при жизни. Немецкое имя, редкое для России. Судя по качеству некромантической работы — творение опытного мастера. Прочный, быстрый, практически неубиваемый обычными методами.

А Михайлов был определенно силён.

— Вот дерьмо! — выругался я. — Так ты и правда некромант! — сказал я скорее для публики в лице Анны и Кирилла.

— Бинго! — засмеялся Михайлов, вырываясь из моей специально ослабленной хватки и отскакивая к столу. — Наивный мальчишка! Нас много!

— Анна, Кирилл, не вмешивайтесь! — крикнул я, разворачиваясь к мертвяку. — Это моя битва!

— Но мы можем помочь! — начала Анна.

— Нет! Это дуэль. Вам следует покинуть помещение! Быстро!

Анна хотела задержаться, но я так посмотрел на Кирилла, что тот сразу все понял. Все-таки это я раскрыл в нем его дар. Он мне доверял. Поэтому, без лишней скромности, схватил Анну за локоть и потащил к двери.

— Проследим, чтобы никто не вошел, — сказал он. — Так мы поможем Святославу Игоревичу.

Эти слова магическим образом подействовали на Анну, и они вышли за дверь.

А Вольдемар все это время двигался на меня: медленно, но неотвратимо, как ледник. Каждый его шаг сотрясал пол, в окнах дребезжали стекла. Поднял правую руку-молот, готовясь к удару.

— Нюхль! — позвал я. — Пора показать себя! А ну-ка, задай ему жару, малыш!

Из кармана выскочила моя костяная ящерица. На фоне двухметрового Вольдемара она выглядела комично. Слон и моська.

Михайлов расхохотался так, что закашлялся:

— Ха-ха-ха! И этой мелочью ты собираешься победить моего Вольдемара⁈ Да он твою ящерку одним пальцем раздавит! Как таракана! Лошара! Дилетант!

Я промолчал, только мысленно отдал приказ Нюхлю:

— Малыш, пора показать этому недоучке настоящее искусство некромантии. Покажи, что размер — не главное. Главное — скорость, техника и мозги. Задай ему по полной!

Нюхль присел на задние лапы, напружинился как кот перед прыжком… и исчез.

Нырнул в тень под столом, как в воду. Секунду спустя он выпрыгнул из тени за спиной Вольдемара, что светила от настольной лампы. Цапнул острыми костяными зубами за ахиллово сухожилие и снова исчез в тени.

Вольдемар взревел. Развернулся, замахнулся огромным кулаком… но Нюхль уже был в другом месте.

— Что за чертовщина⁈ — воскликнул Михайлов. — Как он это делает⁈

Началось представление, от которого даже у меня захватывало дух. Ну обожал я такие моменты.

Нюхль двигался с молниеносной скоростью, появляясь и исчезая как мираж. Тень у стены, затем прыжок и укус в колено.

Нюхль скользнул в тень под креслом. Снова прыжок и удар хвостом по лицу. Затем он юркнул в тень в углу. Прыжок, и он прошелся когтями по спине. А затем прыгнул в тень от люстры. Выпрыгнул и выдрал кусок плоти из плеча.

Вольдемар крутился на месте как волчок, пытаясь поймать мелькающую тень. Его огромные кулаки крушили мебель. Разнес в щепки дубовый стол, превратил кожаное кресло в груду обрывков, пробил дыру в стене. Но Нюхль всегда был на долю секунды быстрее, всегда в другом месте.

Красота! Чистая поэзия движения.

Математика боя в действии. Нюхль использует собственную массу и скорость Вольдемара против него.

Каждый промах огромного мертвяка — это потеря баланса, дополнительная инерция, которую нужно погасить. Каждый разворот — секунда уязвимости.

А Нюхль бьет именно в эти моменты — в суставы, сухожилия, связки. Не пытается пробить броню из мертвой плоти — подрезает опоры, разрушает каркас.

— Вольдемар, лови его! — орал Михайлов.

Бесполезные советы. Нюхль не следовал никакой схеме, его атаки были хаотичны, непредсказуемы. Чистая импровизация.

С каждой секундой он разгонялся все больше. Мелькание стало таким быстрым, что глаз не успевал следить — только смазанные тени и вспышки костяного белого. Вольдемар окончательно потерял ориентацию, замахивался вслепую, ревел от ярости.

— Невозможно! — кричал Михайлов. — Костяные конструкты не могут так двигаться! Это против законов некромантии!

— Твоих законов, — поправил я. — Ты учился по учебникам. А я писал эти учебники.

В прошлой жизни, правда.

Нюхль продолжал свой смертельный танец еще минуту, превращая Вольдемара в бессильную гору мяса. Потом настал момент для финального удара.

Ящерица выпрыгнула прямо перед мордой Вольдемара — дерзко, нагло, издевательски медленно. Мертвяк инстинктивно шагнул вперед, замахиваясь обеими руками для сокрушительного удара.

И в этот момент максимальной уязвимости Нюхль нырнул между его ног и резко дернул хвостом, зацепив за лодыжку.

Физика неумолима даже для мертвецов. Масса мертвой плоти, движущаяся по инерции вперед, встретило препятствие в самой нижней точке опоры. Вольдемар покачнулся, попытался восстановить равновесие, взмахнул руками…

И рухнул, как подпиленная секвойя. Грохот был такой, что с потолка посыпалась штукатурка. Пол треснул под весом, образовав вмятину в паркете.

— Вольдемар! Встать! Немедленно встать! — заорал Михайлов.

Но я был быстрее. В два прыжка оказался на спине поверженного мертвяка, прижал ладонь к его затылку, где некромантические нити были плотнее всего. Моя темная сила хлынула в чужой конструкт, ища точки контроля.

Перепривязка.

Сложнейшая техника высшей некромантии — отобрать чужого мертвеца, разорвать связи с создателем, установить собственный контроль.

В обычных условиях почти невозможно — требуется превосходство в силе минимум в три раза. Но сейчас Вольдемар дезориентирован, его энергетическая структура нарушена атаками Нюхля.

А Михайлов силен, но не настолько. Его контрольные нити грубые, примитивные, с кучей узлов и прорех. Для меня, Архилича Темных Земель в прошлой жизни, это как отобрать погремушку у младенца.

Когда я приходил в прошлый раз, до повышения собственного уровня, по силе он был выше меня. Но сейчас… он мне не ровня!

— Что⁈ Нет! Не смей! — Михайлов попытался усилить контроль, влить больше энергии в связи.

Поздно.

Я нашел центральный узел — сплетение некротических нитей в основании черепа. Мысленно дернул, разрывая связи Михайлова, и тут же вплел свои.

Щелчок — и готово. Синие огоньки в глазницах Вольдемара мигнули, померкли… и загорелись снова, но уже зеленым оттенком.

Мой цвет. Признак смены хозяина.

— Вольдемар, встать, — приказал я.

Мертвяк послушно поднялся на ноги, развернулся ко мне, склонил голову в подобии поклона. Ждал приказов от нового хозяина.

— Вольдемар, стоять на месте. Охранять меня, — добавил я.

Михайлов попятился к стене, его лицо приобрело оттенок старого пергамента:

— Ты… ты некромант? Настоящий некромант? Не самоучка, не дилетант… Настоящий!

— А ты думал, я просто везучий доктор? — я сделал шаг вперед, снова хватая его за грудки. — Я куда сильнее тебя.

— Это… это невозможно…

— Многое невозможное оказывается реальным. А теперь приступим к делу. Будешь рассказывать все добровольно или придется вытягивать клещами?

— Я… я ничего не скажу! — попытался храбриться он. — У меня есть клятвы! Магические контракты!

— Вольдемар, — я не оборачиваясь отдал приказ. — Возьми бывшего хозяина за левую ногу. Аккуратно пока. Большим и указательным пальцем за лодыжку.

Мертвяк сделал шаг вперед, наклонился, обхватил лодыжку Михайлова пальцами толщиной с сосиски. Тот взвизгнул как застрявшая свинья:

— Нет! Не надо! Он раздавит! Я все расскажу! Все!

— Вот и молодец. Начинай. Первый вопрос — кто проклял клинику?

Глава 14

В этот момент дверь приоткрылась. В щель заглянул Кирилл. Увидел Вольдемара, стоящего возле скрючившегося Михайлова, и отшатнулся:

— Ой! Блин! Простите! Вы еще не закончили? Тогда я попозже зайду… Не хотел мешать…

Не хотел мешать? Он серьезно?

— Нет, все нормально, — успокоил я его. — Заходите оба. Этот конструкт теперь мой, так что не бойся. А сейчас начинается как раз самое интересное.

— Ваш? — Кирилл осторожно вошел, держась подальше от мертвяка. — Но как? Он же принадлежал Михайлову! Я слышал, как охранники говорили!

— Перепривязка. Сложная некромантская техника. Разорвал связи Михайлова, установил свои. Теперь Вольдемар подчиняется мне.

И Кириллу стало очевидно, что я некромант. Но все шло ровно по плану — я намеревался держать столь сильного мага на своей стороне и сразу показать ему свои намерения. Пусть знает, что я на стороне «хороших».

Насколько мне известно, у магов света из-за природы дара слишком обострено чувство справедливости. На нем и сыграю.

Следом за Кириллом вошла Анна, закрывая за собой дверь. Её картина тоже удивила, но она промолчала.

— Говори давай, — рыкнул я на Михайлова. И отдал мысленный приказ Вольдемару.

Конструкт сильнее сжал лодыжку бывшего хозяина.

— А! Нет! Не надо! Больно же. Я все скажу, — закричал Михайлов. — Проклятие… — прохрипел он, глядя на меня мутными глазами с расширенными зрачками. Это от страха такая реакция. — Вы хотели знать про проклятие клиники? Я расскажу… все равно умирать…

И с чего бы он это вообще взял? От перелома лодыжки еще никто не умирал. Ну да ладно, пускай так думает. Мне же лучше.

— Говори быстро и по существу, — приказал я. — У тебя минут десять есть, чтобы все нам рассказать. А потом…

— Механизм… гениальный механизм… — Михайлов закашлялся. — Мой куратор объяснял… Человек приходит в клинику — здоровый, больной, неважно. Переступает порог главного входа, и на него падает проклятие. Неощутимое. Как радиация, только магическая.

— И что конкретно делает это проклятие? Опиши точнее, — приказал я.

— Оно… оно цепляется к ауре человека. Как пиявка. И начинает высасывать Живу — жизненную энергию. Медленно, по капле. Несколько миллилитров в час, не больше.

— Несколько миллилитров? —переспросила Анна. — Это же ничто!

— Именно поэтому человек не замечает, — пояснил Михайлов. — Усталость спишет на болезнь, стресс или недосып. Обычные симптомы: слабость, сонливость, апатия. Как при начальной стадии анемии.

— Продолжай, — поторопил я. — Что происходит дальше?

— Человек уходит домой, а проклятие остается на нем. Продолжает сосать. Три-четыре дня в среднем. За это время выкачивает примерно двадцать-тридцать процентов общего запаса Живы.

— И потом?

— Потом человек чувствует себя значительно хуже. Симптомы усиливаются — головокружение, тахикардия, одышка при минимальной нагрузке. Классическая картина энергетического истощения, но для обычного врача это выглядит как обострение основного заболевания или присоединение вторичной инфекции.

— Но зачем человеку снова идти в клинику? —спросил Кирилл.

— А куда еще? — криво усмехнулся Михайлов. — Стало хуже после посещения больницы — значит, нужно вернуться за правильным лечением. Логично же? Но вот тут происходит самое интересное, — продолжил он после приступа кашля. — Когда человек снова переступает порог клиники, проклятие сползает с него. Вместе со всей накопленной энергией. И летит прямиком в воронку над зданием.

Гениально и цинично одновременно.

Клиника работает как энергетический комбайн — заражает посетителей паразитом, тот выкачивает жизненную силу, потом возвращается с урожаем.

И для внешнего наблюдателя все выглядит естественно — пришел в больницу, подхватил внутрибольничную инфекцию, вернулся за лечением.

Схема, которую списывают на антисанитарию, резистентные штаммы бактерий или халатность персонала. Никто и не подумает искать магическую причину.

— Воронка от этого становится только больше? — уточнил я.

— Да. Постоянно растет. Как снежный ком с горы. Сначала была маленькая, метр в диаметре. Через месяц уже пять метров. Через год — пятнадцать. Сейчас она уже под тридцать метров.

Какая она сейчас я и без того заметил. Михайлов даже приуменьшил размах.

— А что с персоналом? — спросила Анна. — Врачи, медсестры, санитары? Они же каждый день в клинике!

— Умный вопрос, девочка, — Михайлов попытался улыбнуться, но получилась гримаса. — На персонал проклятие тоже падает, но только один раз. Первый рабочий день — бац, заражен. Через три дня возвращается, проклятие слетает. И все — иммунитет.

— Почему иммунитет?

— Чтобы не вызывать подозрений. Если бы персонал постоянно болел, начальство заметило бы. Проверки, расследования, увольнения. А так, один раз переболел «акклиматизацией к новому месту», и работай спокойно. Все сотрудники клиники уже отдали свою дань. Теперь они как бы помечены, и проклятие их не трогает.

— Но это же паразитизм чистой воды! — возмутилась Анна. — Использовать больных людей как дойных коров! Как энергетических доноров!

— А что вы хотели от некромантов? — Михайлов сплюнул черной кровью. — Благородства? Милосердия? Мы работаем с энергией смерти, девочка. У нас другая мораль.

Я встал, прошел к окну, потом обратно. Что-то не сходилось в этой схеме. Базовая магическая теория противоречила описанному механизму.

— Стоп, — остановился я посреди кабинета. — Это невозможно. Физически и магически невозможно.

— Что именно? — спросил Кирилл, который внимательно слушал, пытаясь понять.

— Смотрите. Жива — это энергия жизни. Светлая, позитивная, созидательная. Частота вибраций варьируется в диапазоне в зависимости от эмоционального состояния носителя. А некротическая энергия — это энергия смерти. Темная, негативная, разрушительная. Частота чуть выше. Это как пытаться заправить бензиновый двигатель водой. Или подключить прибор на двести двадцать вольт в розетку на сто десять. Разные виды энергии, несовместимые по самой своей природе.

— Может, есть конвертер? — предположила Анна. — Как трансформатор для электричества?

— Не существует конвертеров между жизнью и смертью. Это фундаментальный закон магии. Как закон сохранения энергии в физике.

Михайлов издал булькающий смешок, кровь потекла из уголка рта:

— Умный мальчик… Но не такой умный, как думает. Учился по учебникам, да? По тем, что инквизиция одобрила? Там половину правды вырезали, чтобы маги не стали слишком сильными.

— Объясни, — потребовал я. — И без метафор.

— Жива бывает разной, доктор Пирогов. Не вся жизненная энергия одинаково светлая и пушистая. У каждого человека есть темная сторона. Даже у святых.

— Это философия, а не магическая теория.

Хотя с другой стороны, это объясняет, как во мне уживаются два вида магии.

— Это факт! — Михайлов попытался приподняться на локтях, но сил не хватило. — Злость генерирует темную Живу. Зависть — тоже. Страх, отчаяние, ненависть, похоть, жадность — все негативные эмоции производят особый вид жизненной энергии. Темную Живу. Промежуточная между обычной Живой и некротикой.

Интересная концепция. Я читал о существовании негативной Живы в запрещенных гримуарах Темных Земель, но считал это теоретической абстракцией.

Никто из известных мне некромантов не пытался ее использовать — слишком нестабильная, слишком сложная в управлении. Но если кто-то научился ее собирать и конвертировать…

— И проклятие собирает именно темную Живу? — уточнил я.

— Именно! Оно работает как фильтр. Присасывается к ауре, сканирует эмоциональный фон, находит негативные эмоции и выкачивает связанную с ними энергию. Светлую Живу не трогает — только темную.

— Но у больных людей полно негатива! — воскликнул Кирилл. — Страх смерти, боль, отчаяние!

— Вот именно! — Михайлов хрипло рассмеялся. — Больница — идеальное место для сбора темной Живы. Страдание на квадратный метр зашкаливает. Особенно в онкологии и травматологии.

— Мерзость, — процедила Анна. — Питаться страданиями больных людей…

— Зато эффективно, — цинично заметил Михайлов. — Одна смерть в муках дает столько энергии, сколько сотня здоровых людей не произведет за год.

— Ладно, механизм понятен, — сказал я. — Кто создал это проклятие? Имена, явки, пароли. Выкладывай все.

— Не знаю настоящих имен, — прохрипел Михайлов, на лбу выступил холодный пот — признак агонии. — Клянусь, не знаю! Использовали псевдонимы, маски, изменение голоса.

— Но ты же должен был с кем-то контактировать!

— Только с куратором. И то редко. Раз в месяц звонил, требовал отчет. Сколько энергии собрано, нет ли проблем.

Удобно. Но меня так просто не проведёшь.

— И ты не поинтересовался, кто стоит за всем этим?

— Поинтересовался. Один раз. Куратор сказал, что это не мое дело. И добавил, что эти люди связаны с Орденом Очищения.

— Орден Очищения? — Анна аж подскочила. — Но это же абсурд! Они борются с некромантией! Охотятся на некромантов! Это их прямая противоположность!

Да, похоже, она не владеет информацией в полной мере. Может, аристократам они другую картинку подсовывают? На их месте я бы так и сделал.

— Наивная аристократка, — Михайлов презрительно фыркнул. — Думаешь, мир черно-белый? Добрые инквизиторы против злых некромантов? Сказки для детей!

— Объясни подробнее, — потребовал я.

— Орден Очищения использует некромантов для грязной работы. Официально — борется. Неофициально — сотрудничает. Кто лучше всех ловит некромантов? Другие некроманты. Кто лучше всех разбирается в темной магии? Те, кто ее практикует.

Какой многофункциональный орден! И кровью девственниц питается, и жизнь продлевает, и все клиники хочет заполучить. И тут вот на тебе — некроманты. А завтра что выяснится? Что они устроили переворот в Ливане?

— То есть Орден нанимает некромантов для борьбы с некромантами? — уточнил я.

— И не только. Для особых проектов. Как этот — сбор энергии через клиники. Официально Орден чист — они же борцы со злом. А грязную работу делают такие, как я.

Логично. Циничная реальная политика. Публично демонизировать врага, но тайно использовать его методы. Как спецслужбы используют террористов для устранения других террористов.

Впрочем, ничего нового.

— И какова была твоя конкретная роль? — спросил я.

— Маленькая. Охранять подвал от любопытных. Следить, чтобы никто не добрался до центра проклятия. Поддерживать видимость нормальной работы клиники. Писать липовые отчеты о причинах смертности.

— И за это платили?

— Пятьсот тысяч в месяц. Плюс защита от инквизиции. Неплохо для посредственного некроманта, согласись.

— Ты идиот, — холодно сказал я. — Полный причем.

— Почему это? — обиделся Михайлов.

— Потому что эта клиника скоро сползет в Москву-реку или провалится под землю от переполнения энергией. Видел трещины в стенах? Перекошенные дверные проемы? Провалы в полу?

— Ну, здание старое…

— Здание разрушается из-за проклятия. Некротическая энергия в таких количествах дестабилизирует материю. Фундамент уже на треть в астральной плоскости. Еще неделя-две — и все здание провалится. Как карточный домик. Вместе с пациентами, персоналом и тобой в том числе.

— Чушь собачья! — взвился Михайлов. — Куратор говорил, проклятие стабильно! Под полным контролем!

— Куратор либо врет, либо сам дурак. Некротическая энергия в таких концентрациях становится неуправляемой. Как ядерный реактор без системы охлаждения. Сначала медленный разогрев, потом резкий скачок, потом — бум! Взрыв атомной станции отдыхает.

— Не может быть… — он отказывался верить.

— Если не остановить процесс в ближайшие дни, все так и будет. Вызывай своего куратора, — приказал я. — Немедленно.

— Зачем? — Михайлов попытался отползти к стене. — Я же все рассказал!

— Рассказал то, что знаешь. А это крохи. Мне нужен тот, кто знает больше.

— Он меня убьет, если узнает, что я предатель!

Я кивнул Вольдемару. Мертвяк потянул за лодыжку Михайлова и поднял его на вытянутой руке вниз головой из окна.

— А-а-а-! — заорал Михайлов. — Ладно-ладно! — он испуганно махал руками в воздухе. — Я все расскажу! Только п-п-поставьте м-меня на место.

— Другое дело, — усмехнулся я. — Ставь его, Вольдемар. Он все понял.

Михайлов взял со стола смартфон трясущимися руками, начал набирать номер.

Гудки. Один, два, три… Он поставил на громкую связь.

— Алло? — голос, отозвавшийся в динамике, был молодой, уверенный. — Михалыч, ты? Чего так поздно звонишь? Уже одиннадцатый час!

— Слушай… тут проблема, — Михайлов старался говорить естественно, но голос предательски дрожал. — Серьезная проблема. Подтягивайся в клинику. Срочно.

— Что за проблема? Опять крысы в подвале сдохли?

— Хуже. Намного хуже. По телефону не скажешь. Это касается нашего… проекта.

Пауза. Слышно было дыхание на том конце.

— Проекта? — голос стал напряженным. — Что конкретно случилось?

— Приезжай, сам увидишь. Тут такое… кое-что тебе покажу. Ты офигеешь.

— Михалыч, ты пьян? Или под кайфом? Что за детский сад?

— Я трезв как стеклышко! Просто приезжай! Это критически важно!

— Ладно. Буду через полчаса. И тебе лучше не зря меня дергать. Знаешь, как я не люблю ложные вызовы.

— Знаю. Это не ложный. Жду.

Михайлов отключился.

— Все. Едет. Доволен? — вздохнул он.

— Вполне, — кивнул я. — Молодец. Может, еще час проживешь.

— Час? Но вы же сказали…

— Я не обещал, что оставлю тебя в живых. Шанс становится все призрачнее. С каждой минутой. Так, господа и дамы. План такой. Сейчас Анна вызывает подкрепление — людей отца. Будем брать этого некроманта, который едет.

— О, я ждала этого момента! — Анна достала телефон. — Наконец-то экшн! А то все разговоры да разговоры!

Она набрала номер и вышла из кабинета.

— Вольдемар, — приказал я мертвяку. — Следить за Михайловым. Держать, но не калечить. Пока что.

Конструкт подошел к Михайлову неспешным шагом. Наклонился, схватил его за оба запястья своими огромными ладонями, поднял как куклу и замер. Михайлов повис в его хватке, ноги не касались пола.

— Эй! Больно же! — заскулил он. — Мало того что это был мой подчиненный, мой конструкт! Так он теперь еще и против меня используется! Это несправедливо! Это против правил!

— Каких правил? — усмехнулся я. — Некромантского кодекса чести? Его не существует. Мы все отморозки по определению. Так что терпи.

Дверь снова открылась. Анна вошла, пряча телефон:

— Все готово! Позвонила начальнику охраны отца. Гвардия едет, минут через десять будут. Шесть человек — лучшие бойцы.

— Отлично. Шесть профессионалов — это серьезная сила. А пока ждем… — я повернулся к Кириллу. — Нам нужно поговорить. Наедине. Пойдем.

Кирилл нахмурился, но кивнул. Понял, что разговор будет серьезный.

Мы вышли из кабинета, прошли по коридору. Я открыл первую попавшуюся дверь, это была процедурная. Маленькая комната метров двенадцать.

Кушетка, накрытая одноразовой простыней. Шкаф с медикаментами. Раковина. Окно с жалюзи.

Не успел я открыть рот, как Кирилл заговорил первым:

— Знаю, о чем хотите поговорить. Вы некромант. И не хотите, чтобы кто-либо еще узнал об этом. Особенно инквизиция.

Логично, что он обо всем догадался. Он слышал и видел слишком многое.

— Я не глухой. Слышал разговор Анны с охранниками Михайлова, пока вы тут выясняли отношения с Вольдемаром. Они к нам подошли, хотели прорваться в кабинет. Но в драку решили не вступать, вот и кричали на нас, а Анна отвечала, — объяснил свою осведомленность Кирилл. — Да и в кабинете много странного творилось. И говорилось.

— Подслушивал? — я прищурился.

— Не специально!

— И?

— И один из охранников — здоровый такой детина с бритой головой — заорал: «Да наш главврач вашего мага размажет по стенке! Он некромант, между прочим! Настоящий!»

Он смотрел на меня, ожидая реакции. Но я ничего не говорил, просто пристально на него смотрел.

— Вот и один из них назвал Михайлова некромантом, — не выдержал давления Кирилл. — А Анна ему ответила — и это прямая цитата: «Очень опрометчиво всем рассказывать, что ваш покровитель некромант. Особенно в мире, где некромантия под запретом инквизиции. Поняли?» И охранники сразу сдулись. Поняли, что сболтнули лишнего. Развернулись и ушли. Хотя вы тоже назвали его некромантом.

— Понятно. А при чем тут я?

— Я переживал за вас. Некромант против обычного врача — исход очевиден. Спросил Анну: «Может, помочь доктору Пирогову? Вдвоем справимся?» А она так загадочно улыбнулась и сказала: «Не переживай. Святослав тоже, как бы это сказать, не лыком шит. Справится».

— Это еще не доказательство.

— А когда я зашел в кабинет и вы сказали: «Этот конструкт теперь мой» — все встало на свои места. Только некромант может перехватить контроль над чужим мертвецом. Это же базовая теория. Даже я знаю.

— Допустим, ты прав, — прищурился я. — И что ты собираешься с этой информацией делать?

Сперва я хотел выяснить его истинные намерения.

— Ничего! — Кирилл поднял руки в примирительном жесте. — Абсолютно ничего! Клянусь! Не переживайте, я никому не расскажу! Ни инквизиции, ни друзьям, ни даже родне, если она есть!

— Почему я должен тебе верить? — намекнул ему я.

— Потому что вы спасли меня от смерти! Вытащили из комы. Родственников у меня нет. А вы… вы потратили свое время, силы, чтобы вернуть меня к жизни.

— Это моя работа.

— Нет! Это был подвиг! А потом вы раскрыли мой дар. Показали, что я маг света. Дали смысл жизни! Я ваш вечный должник!

Кирилл опустился на одно колено — театральный жест, но искренний:

— И я хочу у вас учиться! Неважно, что вы некромант! Вы используете темную силу, чтобы спасать жизни! Это же невероятно! Как… как использовать яд для создания противоядия!

Вот оно что.

Юношеский идеализм помноженный на благодарность. Он видит во мне героя, спасителя, учителя. Забавная ирония — маг света хочет учиться у некроманта. Это как ангел, просящий уроков у демона. Или как белый голубь, желающий стать учеником ворона.

Хотя… почему нет? Противоположности часто дают лучший результат в симбиозе.

Я изучил Кирилла некромантическим зрением. Сканировал его физиологические показатели. Сердцебиение — семьдесят два удара в минуту, ровное. Зрачки не расширены. Потоотделение в норме. Он не врет. По крайней мере, сам верит в то, что говорит.

— Хорошо, — решил я после минуты размышлений. — Я приму твою клятву верности. Но это будет не простое обещание. А настоящая магическая клятва. Нерушимая. Необратимая.

— Я готов на все! — воскликнул Кирилл. — Что нужно сделать?

— Принести клятву на свете. Это свяжет твою магию с твоим словом. Если нарушишь — потеряешь дар навсегда.

— Согласен!

— Подожди, ты понимаешь серьезность? Это не игра. Если проболтаешься даже случайно, даже во сне — твой свет погаснет. Навсегда. И ты можешь даже умереть от энергетического шока.

— Понимаю. И все равно согласен, — решительно кивнул он.

— Тогда клянись. Формулировка должна быть точной. Повторяй за мной: «Я, Кирилл Красников, клянусь…»

Но Кирилл не стал ждать. Схватил со стола скальпель — видимо, кто-то забыл после процедуры. Я не успел остановить, и он полоснул лезвием по левой ладони. Глубоко, до мяса. Кровь брызнула на белый кафельный пол.

— Я, Кирилл Красников, клянусь кровью своего тела и светом своей души! — торжественно произнес он. — Клянусь никогда и никому не выдавать тайну Святослава Пирогова! Не говорить, не писать, не намекать, что он некромант! Если нарушу клятву, пусть мой свет погаснет навеки, а душа провалится в бездну!

Воздух вокруг него засветился. Световая энергия закрутилась спиралью, формируя сложный узор. Капли крови поднялись с пола, зависли в воздухе, начали светиться. На мгновение комната озарилась белой вспышкой такой яркости, что пришлось зажмуриться.

Когда я открыл глаза, Кирилл стоял, держа окровавленную ладонь. На коже проступил узор — светящиеся руны клятвы. Они мерцали несколько секунд, потом впитались под кожу, оставив едва заметные белые шрамы.

Эх и деятель! Он принес клятву на крови и свете — одну из сильнейших магических клятв! Это же не просто обещание — это изменение самой структуры его магии! Теперь его сила связана с его словом железными цепями. Если попытается нарушить, то свет буквально сожжет его изнутри.

— Ну это было чересчур, конечно, — вздохнул я, доставая бинт и антисептик из шкафа. — Достаточно было обычной клятвы на свете. Кровь — это перебор.

Видимо, он сделал так потому, что не знал, как вообще произносить подобные клятвы. И воспользовался единственным методом, который всплыл в памяти. Но я бы при всем желании его не остановил.

— Я хотел, чтобы вы не сомневались во мне, — Кирилл морщился, пока я обрабатывал рану. — Чтобы доверяли полностью.

— Что ж, раз сам захотел принести такую серьезную клятву, так даже лучше. Теперь ты точно не предашь. Даже если захочешь — магия не позволит. Попытаешься произнести мое имя и слово «некромант» в одном предложении — язык онемеет.

— Я и не собирался предавать!

— Знаю. Но это вынужденная мера предосторожности. В этом мире некромантов сжигают на кострах. Инквизиция не церемонится. Я вынужден быть максимально осторожным.

— Понимаю. И не осуждаю. На вашем месте я бы тоже перестраховывался.

Из коридора донесся голос Анны:

— Эй, мальчики! Вы там не заблудились? Гвардия приехала! Где вас черти носят?

— Идем! — крикнул я в ответ. — Минуту!

Быстро забинтовал ладонь Кирилла, проверил, не просачивается ли кровь:

— Скажешь, что порезался о стекло. Случайно. Понял?

— Понял. О стекло.

Вернулись в кабинет. Михайлов все еще висел в железной хватке Вольдемара. Лицо посерело, губы приобрели синюшный оттенок от недостаточного кровообращения.

— Вольдемар, поставь его на пол. Но продолжай держать, — приказал я. Некромант мне был нужен в сознании.

Мертвяк опустил Михайлова, но не выпустил запястье. Тот попытался вырваться — бесполезно. Как пытаться согнуть арматуру голыми руками.

— Отлично, — сказал я. — Теперь слушайте план. Михайлов, откуда приедет твой связной? С какой стороны?

— С главных ворот, — прохрипел он. — У него официальный пропуск в клинику. Удостоверение консультанта. Он не прячется.

— Хорошо. Веди нас туда, откуда лучший обзор на главный вход. Нужно видеть его приближение.

— А Вольдемар? — с надеждой спросил Михайлов. — Останется здесь?

— Да. Вольдемар, режим ожидания. Оставайся в кабинете. Охраняй помещение. Если кто войдет кроме нас — обездвижить, но не убивать. Исполнять, — отдал я приказ.

Мертвяк кивнул. Это было жуткое зрелище, учитывая, что челюсть у него держалась на честном слове. Он отпустил Михайлова и застыл у стены как кошмарная статуя.

Мы вышли из кабинета. Окружили Михайлова со всех сторон — Анна спереди как наводчик, Кирилл слева как силовая поддержка, я сзади как замыкающий. Не то чтобы он мог сбежать с поврежденной лодыжкой, но предосторожность — мать выживания.

Михайлов вел нас по коридорам седьмого этажа. Освещение работало через раз — это либо экономили электричество, либо проклятие высасывало энергию из проводов. Стены были покрыты влажными разводами.

— Куда идем? — спросила Анна.

— В смотровую, — ответил Михайлов. — Там панорамные окна. Весь двор как на ладони.

Свернули налево, потом направо. Прошли мимо ординаторской, она была пустая, врачи давно разбежались по домам. Мимо поста медсестер тоже пусто, только мигает монитор компьютера.

— Тут, — Михайлов толкнул дверь плечом.

Вошли в просторную процедурную. Метров тридцать, не меньше. Три кушетки для капельниц, шкафы с инструментами, стойка с дефибриллятором. И главное — огромное панорамное окно во всю стену. Вид на главный вход, парковку, ворота.

— Отличный обзор, — одобрил я. — Как снайперская позиция.

— Ты не собираешься его убивать? — встревожилась Анна.

— Нет. Нам нужен живой. Мертвый некромант бесполезен — дух не вызовешь, он защищен, а тело ничего не расскажет.

Анна достала телефон:

— Сейчас скажу нашим, чтобы заняли позиции. Шесть человек… Трое у главного входа, трое в резерве у запасного выхода. Так?

— Нет, — я покачал головой. — Другая расстановка. Двое у входа — встречают, проверяют документы, задерживают. Двое на парковке — отрезают путь к машине. Двое в холле — страхуют изнутри.

— Логично. Передаю.

Начала набирать сообщение. Я подошел к окну, осмотрел территорию. Парковка полупустая — воскресенье, посетителей мало. У ворот будка охраны со шлагбаумом. Камеры на столбах.

— Камеры работают? — спросил я Михайлова.

— Половина сдохла. Остальные пишут, но качество — дрянь. Проклятие съедает электронику.

— Пусть не высовываются раньше времени, — сказал я Анне. — Некромант может почувствовать засаду. У нас обостренное чувство опасности.

Ждали мы минут двадцать. Михайлов сидел на кушетке, держась за сломанную лодыжку.

— Может, дать ему обезболивающее? — предложил Кирилл. — Он же мучается.

— Пусть мучается, — холодно ответил я. — Это минимальное наказание за сотни смертей.

— Я не убивал! — прохрипел Михайлов. — Я просто… просто не мешал!

— Это еще хуже. Убийца хотя бы берет ответственность. А ты прятался за формулировками.

Анна, стоявшая у окна, вдруг напряглась:

— Машина! Черный седан подъезжает к воротам!

Я подошел к окну, активировал некро-зрение на максимальное увеличение. Машина остановилась у шлагбаума. Водительская дверь открылась.

Вышел молодой человек. Синяя рубашка, черные брюки, кожаная куртка. Уверенная походка, прямая спина.

— Вот он! — воскликнул Михайлов. — В синей рубашке! Это он!

Я усилил фокусировку зрения. Лицо стало различимо в деталях. Правильные черты, холодные серые глаза, тонкий шрам на левой щеке…

Не может быть! Это же… Николай! Тот самый Николай! Ублюдок, который убил предыдущего владельца этого тела! Из-за которого я вообще оказался в теле Святослава Пирогова!

Глава 15

Так вот ты значит какой, Николай Лесков.

С прошлой нашей встречи прошло не так много времени, но он сильно изменился. Теперь я видел в нем силу, которой не было до этого.

— Анна, — повернулся я к девушке, говоря размеренным тоном командира перед операцией. — Передай своим людям — не трогать Николая сразу. Только наблюдать и вести. Максимально аккуратно, без провокаций, без резких движений. Все-таки он некромант, а у некромантов есть неприятная привычка носить с собой всякие мерзкие сюрпризы.

— Не трогать? — удивилась она, приподняв идеально выщипанную бровь. — Но мы же собирались его схватить сразу у входа! План был такой!

— План изменился. Схватить — да, но не сразу. Пусть думает, что все идет по его сценарию, что Михайлов действительно хочет показать что-то важное. Некроманты параноики по природе — у них обостренное чувство опасности. Как у кошек чувство землетрясения. Если он почует засаду слишком рано, может активировать какую-нибудь защитную гадость.

Да, именно некромантские силы я видел в Николае. Приобрел он их или кто-то ими его одарил — это еще предстоит выяснить.

— Какую гадость? — встревожился Кирилл.

— О, вариантов масса! — я усмехнулся. — Взрывная печать, вшитая под кожу — бум, и нет половины этажа. Призыв мертвецов из ближайшего кладбища — минут через десять здесь будет сотня зомби. Некротическая бомба — все в радиусе пятидесяти метров мгновенно стареют на тридцать лет. Или мой личный фаворит — проклятие безумия. Все, кто его слышит, начинают убивать друг друга.

— Ты это серьезно? — побледнела Анна.

— Абсолютно.

Я сам носил с собой пару таких «страховок» в прошлой жизни. Когда был помоложе и не такой опытный.

Но им необязательно об этом знать.

— Понятно, — Анна начала быстро печатать на своем телефоне. — Передаю. Эскорт без агрессии. Вежливо проводить к главврачу. Никаких резких движений. Руки на виду.

Походка Николая была расслабленной, размеренной, даже немного вальяжной. Руки в карманах, плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Классическая поза альфа-самца, демонстрирующего превосходство.

— Идет как хозяин, — заметила Анна. — Как будто это его клиника.

— В каком-то смысле так и есть, — кивнул я. — Он же курирует проклятие. Контролирует энергетические потоки.

Самоуверенный идиот.

Впрочем, все некроманты грешат излишней самоуверенностью. Власть над смертью пьянит сильнее любого наркотика, заставляет чувствовать себя богом.

Я сам был таким… Но так давно, что уже и не помню…

Николай тем временем подошел к будке охраны, небрежно показал удостоверение. Охранник кивнул, даже не взглянув на документ. Видимо, он действительно числился постоянным консультантом клиники.

Шлагбаум поднялся со скрипом.

— Михайлов, — обратился я к главврачу, который сидел на кушетке, держась за сломанную лодыжку. — А ты, дорогой мой, сейчас вернешься в свой кабинет, сядешь за свой стол и будешь изображать главного врача. Как обычно. Встретишь гостя, поздороваешься, предложишь чай.

— Только не это! — простонал он, и я заметил, как по его серому лицу катятся капли холодного пота. — Он все поймет сразу же!

— Не поймет, если ты будешь вести себя как обычно, — твердо сказал ему я.

— Ладно… ладно… Я сыграю свою роль… Только не трогайте меня больше…

— Вот и молодец. А теперь пойдём.

Мы двинулись обратно в кабинет главврача. Внутри все осталось как было после нашей «беседы» — разбитая мебель валялась по углам, осколки хрустели под ногами. Идеальная декорация для финальной сцены этого спектакля.

А мертвяк все так же стоял среди всего этого.

— Вольдемар, посади его за стол, — приказал я. — В кресло главврача. Величественно, с достоинством. Как и подобает руководителю уважаемого медицинского учреждения.

Мертвяк усадил Михайлова в массивное кожаное кресло. Тот сразу же сгорбился, схватившись за живот. Похоже, боль отдавала ему туда.

Капли пота стекали по его серому лицу, оставляя влажные дорожки. То ли нервничает, то ли действительно так болит.

— Выпрямись, — скомандовал я. — Ты главврач респектабельной клиники с двухсотлетней историей, а не бомж на вокзале, умирающий от передоза.

— Не могу… — прохрипел он. — Больно… Спазмы…

— Не выдумывай. Вольдемар, помоги ему с осанкой.

Мертвяк положил свои огромные ладони — каждая размером с обеденную тарелку — на плечи Михайлова и надавил. Хруст позвонков был слышен по всему кабинету — сухой, как ломающиеся ветки. Михайлов выпрямился как струна, глаза вылезли из орбит от боли.

— Отлично. Теперь слушай внимательно, — я наклонился к нему, глядя прямо в расширенные от страха зрачки. — Когда войдет Николай, ты скажешь только одну фразу: «Тут проблема с проклятием». И все. Больше ни слова. Ни звука. Даже не вздыхай громко. Понял?

— П-понял… Проблема с проклятием…

— Именно. А если скажешь что-то другое или попытаешься предупредить его — Вольдемар оторвет тебе голову. Медленно. С поворотом на триста шестьдесят градусов.

— Не надо! Я все сделаю!

— Вот и молодец. А теперь — все в подсобку. Быстро.

Подсобка оказалась еще теснее, чем я ожидал — метров шесть квадратных, не больше. Узкая комната, больше похожая на кладовку. Вешалка для одежды с парой запасных халатов.

— Тесновато, — пробормотал Кирилл, пытаясь втиснуться между двухметровым Вольдемаром и стеной. — Как селедки в банке.

— Потерпишь, — ответил я. — Это ненадолго. Минут десять максимум.

— А если он не придет? — спросила Анна, проверяя заряд своего телефона. — Или почует неладное?

— Придет. Любопытство пересилит осторожность. Михайлов сказал, что есть проблема с проклятием — а это его проект, его детище. Он не сможет не проверить.

Анна вдруг замерла, прислушиваясь:

— Тихо! Кажется, идет! Слышите? Шаги в коридоре!

Действительно — размеренные, уверенные шаги приближались к кабинету. Тяжелые, властные. Ботинки стучали по паркету с четким ритмом. Николай шел к своей судьбе.

И к нашей встрече. Почти полгода прошло с той ночи, когда он убил прежнего Святослава. И чуть меньше месяца с того момента, как я излечил его от собственного проклятья. Что ж, видимо, пора отдать должок по полной.

— Всем молчать, — прошептал я. — Ни звука.

Дверь кабинета распахнулась с грохотом. Николай ворвался как хозяин — резко, без стука, даже не потрудившись постучать.

— Ну, че хотел, Михалыч⁈ — рявкнул он с порога. — У меня времени в обрез! Дел по горло! Коновалов задолбал своими отчетами!

Михайлов открыл рот, готовясь произнести заученную фразу. Я видел в щель, как его губы начали формировать слова: «Тут проблема…»

Но вместо этого:

— БЕГИ! — заорал он во весь голос, вскочив с кресла. — ЭТО ЗАСАДА! БЕГИ, КОЛЯ! ОНИ ВСЕ ТУТ!

Эх и крыса! Я же дал ему шанс прожить лишние минуты!

Николай среагировал мгновенно — годы параноидальной жизни некроманта не прошли даром. В два прыжка он оказался у двери. Дернул массивную дубовую ручку.

Дверь не поддалась.

— Черт! — выругался он, дергая сильнее. — Какого хрена⁈ Почему закрыта⁈

Потому что я заранее подготовился, умник. Надежды на Михайлова никакой. Проверку он не прошел.

Дверь была заперта изнутри. Правда, ее можно взломать за минуту-две, если знаешь как. Но у тебя не будет этой минуты, Коленька.

Я торжественно вышел из подсобки. Выглядел максимально внушительно — расправил плечи, поднял подбородок, сделал холодный взгляд исподлобья.

За мной показались Анна и Кирилл. Вольдемар остался внутри.

Николай и Михайлов уставились на меня. В глазах Николая мелькнула целая гамма эмоций — удивление, узнавание, недоумение, понимание, злость.

— Ты! — прошипел он, и его голос дрогнул. — Пирогов! Святослав долбаный Пирогов! Какого хрена тебе надо⁈

— Ну что за сволочь ты, Михайлов, а? — я цокнул языком, глядя на предателя с укоризной. — Даю тебе шанс прожить лишний час, может, даже полтора. А ты предаешь при первой же возможности. Нехорошо. Некрасиво. Непрофессионально.

Михайлов в панике пополз под стол, пытаясь спрятаться за массивными дубовыми ножками. Жалкое зрелище — взрослый мужчина, главврач крупной клиники, заслуженный врач со стажем, прячется как трусливый ребенок от грозы.

— Не убивайте! — скулил он из-под стола. — Я не хотел! Это инстинкт! Рефлекс!

— Рефлекс предательства? — усмехнулся я. — Интересный диагноз. В МКБ-10 такого нет.

Надо действовать иначе.

— Нюхль, ко мне, — позвал я, не повышая голоса.

Моя костяная ящерица мгновенно выскользнула из тени под замком двери — элегантный прыжок через пространство, используя теневые порталы. В два грациозных скачка она оказалась у меня на плече, гордо подняв костяную голову.

Эффектное появление. Николай отшатнулся, прижавшись спиной к запертой двери.

— Что это за тварь⁈ — воскликнул он, и в его голосе прорезались истерические нотки. — Что за монстр⁈

— Это не тварь, а высший некромантический конструкт, — поправил я. — Костяной фамильяр.

— Откуда у тебя…

— У меня много секретов, Николай. Как и у тебя, некромант.

При слове «некромант» Николай напрягся, как струна. Его правая рука медленно скользнула к внутреннему карману кожаной куртки — там наверняка был амулет, оружие или артефакт для экстренных случаев.

Я все правильно про него понял. А он себя этим выдал.

— Даже не думай, — предупредил я, активируя некротическое зрение на максимум. — Ты в ловушке. Дверь заперта. За окнами — люди Бестужева с оружием. Шесть профессиональных бойцов из гвардии. И мой друг Кирилл — маг света. Настоящий маг света, не самозванец. Один выстрел — и от тебя останется горстка пепла и дурные воспоминания.

— Маг света? — Николай перевел взгляд на Кирилла. — Быть не может… Они вымерли сто лет назад.

— Покажи ему, — кивнул я Кириллу.

Тот поднял ладонь. Сквозь кожу пробился мягкий белый свет — сначала слабый, потом все ярче. Комнату залило сияние, от которого тени заметались по углам, как испуганные мыши.

— Черт… — выдохнул Николай. — Настоящий свет. Чистый свет. Откуда ты его откопал?

— Там больше нет, — отрезал я.

Николаю необязательно знать правду. Пусть думает, что я всемогущий кукловод, способный создавать магов света из обычных людей.

Лесков медленно убрал руку от кармана, поднял обе ладони в примирительном жесте. На его лице появилась кривая усмешка — маска, которую он надевал в стрессовых ситуациях:

— Пирогов… Святослав. Надо же, как ты изменился со времени нашей последней встречи

— Бросай эту комедию, — отмахнулся я. — Михайлов уже все рассказал. Проклятие клиники, механизм сбора темной Живы, пять проклятых больниц по Москве, Орден Очищения… Мне продолжать?

При упоминании ордена Николай побледнел. Его маска дала трещину:

— Откуда ты…— он резко повернулся к столу, за которым прятался Михайлов. — МИХАЙЛОВ, СУКА ПРОДАЖНАЯ! Ты подписал себе смертный приговор! Ты хоть понимаешь, что натворил⁈

Из-под стола донесся сдавленный стон.

— Мучаешься? — злорадно прошипел Николай. — Так тебе и надо. Скоро сдохнешь.

Типичный новичок-некромант темной школы — садист и психопат, упивающийся чужими страданиями. В моей прошлой жизни я таких использовал как пушечное мясо — отправлял в первых рядах на штурм крепостей.

Они все равно долго не жили — садизм и некромантия плохо сочетаются. Рано или поздно начинаешь экспериментировать на себе.

— И сколько людей ты отравил проклятьем? — спросила Анна, и в ее голосе звенела сталь.

— А ты кто такая вообще? — Николай смерил ее презрительным взглядом с головы до ног. — Дай угадаю… Дорогая одежда, ювелирные украшения на миллионы, аристократическая осанка… А, узнаю! Бестужева! Папина дочка играет в сыщика?

— Папина дочка сейчас решает оставить тебя инквизиции для показательного сожжения или просто прикончить на месте, — холодно ответила Анна. — Как падаль, которой ты являешься.

— Ой, напугала! — театрально всплеснул руками Николай. — Маленькая девочка с магией воздуха угрожает некроманту! Да я таких на завтрак ем! Вместе с их папашами-аристократами!

Кирилл шагнул вперед, его ладонь засветилась ярче:

— А магов света тоже на завтрак ешь? Или они слишком острые для твоего нежного желудка?

Николай прищурился, разглядывая усиливающееся свечение. И тут же сдался.

— Ладно, — Николай поднял руки еще выше. — Допустим, это настоящий маг света. Допустим, вы меня взяли. Что дальше? Будете пытать? Инквизиции сдадите? Или просто убьете?

— Зачем пытать? — я присел на край разбитого стола, стараясь выглядеть расслабленным. — Ты же умный парень. Прагматик. Понимаешь безвыходность ситуации. Сам все расскажешь. Добровольно.

— С чего бы это? С какой стати?

— Потому что тебе выгоднее сотрудничать, чем геройствовать. Михайлов уже сдал всю схему — проклятие, механизм сбора энергии, пять клиник. Коновалов тебя кинет при первой же опасности. А ты же не дурак, понимаешь это. Как только он узнает о провале, ты станешь обузой. Балластом. А что делают с балластом?

— Выбрасывают, — мрачно ответил Николай.

— Именно. Причем в твоем случае — выбрасывают в виде трупа с выжженной памятью. Чтобы инквизиция не смогла допросить дух. Стандартная процедура Ордена, я правильно понимаю?

Николай промолчал, но его лицо говорило само за себя.

— А мы предлагаем альтернативу, — продолжил я. — Сделку. Информация в обмен на жизнь. Рассказываешь все о планах Ордена, структуре, именах — и исчезаешь. Уезжаешь из страны, меняешь имя, начинаешь с нуля. Где-нибудь в Южной Америке. Или в Африке. Там некромантов не преследуют.

— Плевать! — внезапно взорвался Николай. — Я убил тебя тогда! Убью и сейчас!

Николай вскинул руки, и комнату мгновенно заполнила темная энергия. Температура упала на десять градусов, иней покрыл окна, дыхание стало видимым. Некромантия высокого уровня!

Воздух загустел как кисель. Тени ожили, отделились от стен и потянулись ко мне черными щупальцами. Из углов выползли призрачные руки, когтистые и голодные.

Шторм тьмы третьего круга. Неплохо. Но против меня, бывшего Архилича? Смешно.

Я поднял руку, готовя контрзаклинание, но… Хотя нужно ведь и силы других опробовать.

— Кирилл! — крикнул я вместо этого. — Жахни-ка по этому придурку светом! Максимальная мощность!

— С удовольствием! — Кирилл поднял обе руки, сложил ладони вместе.

Вспышка белого света ударила Николая в грудь, как таран. Яркая, чистая, беспощадная. Свет против тьмы, жизнь против смерти, созидание против разрушения.

Николай взвыл, как раненый зверь. Его отбросило через весь кабинет — семь метров полета. Врезался спиной в книжный шкаф с грохотом. Полки обрушились, старинные фолианты посыпались на пол. Стекла в дверцах разлетелись тысячей осколков.

Раз не захотел говорить, то пусть получает.

Теневые щупальца мгновенно испарились. Призрачные руки втянулись обратно в углы. Температура начала возвращаться к норме.

Николай сполз по стене, оставляя кровавый след — осколки стекла изрезали спину. Попытался встать, но ноги не держали. Упал на колени, сплюнул кровью:

— Больно… так больно… Свет жжет изнутри… — пробормотал он.

— А ты что думал? — спокойно заметил я, подходя ближе. — Свет — абсолютная противоположность некромантии. Для тебя это как кислота. Или раскаленное железо. А ты и не знал, да? Ты еще совсем зелен в этом.

Я присел на корточки перед поверженным Николаем, глядя ему в глаза:

— А теперь ты будешь со мной сотрудничать. Полностью. Без утайки. Иначе тебе кирдык. И это будет не быстрая смерть. Будешь иметь дело с Бестужевым — это его клиника, между прочим. А он очень не любит, когда трогают его собственность.

Николай сплюнул кровью мне под ноги:

— Плевать на Бестужева! На всех Бестужевых! Тут люди куда серьезнее замешаны! Орден сильнее любого аристократа! Сильнее самого императора!

— Правда? — я скептически приподнял бровь. — И где же твой могущественный Орден сейчас? Почему не спешит на помощь?

— Я только позвоню — и вам всем хана! — прошипел он, вытирая кровь с разбитых губ. — Альтруист лично придет! И сотрет вас в порошок! В пыль! В ничто!

Альтруист… Что за клички у них там в этом ордене?

— Позвони, — я достал из его нагрудного кармана телефон и бросил ему. — Давай. Вызывай подкрепление. Зови своего Альтруиста.

Николай схватил телефон трясущимися руками, начал набирать номер. Длинный, явно международный. Поднес к уху. Гудки…

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», — ответил механический женский голос.

Николай набрал другой номер. Тот же результат. Третий. Четвертый. Пятый.

С каждой неудачной попыткой его лицо становилось все бледнее.

— Не может быть… — прошептал он. — Они не могут… Нет…

— Что? Не берут? — заметил я.

— Но почему? — не понимал Николай.

А вот я понимал. И если это то, о чем я подумал, то «Орден Очищения», действительно крайне силен.

— И вот твоя награда — они стерли все следы, удалили твои контакты, объявили персоной нон грата. Классика предательства. Мавр сделал свое дело, мавр может умирать.

Николай уронил телефон. Тот разбился о каменный пол, рассыпавшись на части. На лице Николая отразилось полное, абсолютное понимание.

Он был брошен. Предан. Вышвырнут, как использованная салфетка.

— Сволочи… — прошептал он. — Я убивал ради них! Тебя убил из-за них, — он поднял на меня свои глаза. — Ты был моим испытанием! И я его прошел….

— Вот как, — усмехнулся я. — Что ж, теперь все точно встало на свои места. Значит, предыдущая версия была фикцией.

— Отчасти она была правдива, — захохотал Николай. — Убить тебя было удовольствием. Но это все лирика. Я стал некромантом ради них. Тех, кого особо и терпеть не мог.

Я выпрямился, отряхнул колени:

— Мир несправедлив. Ну что, Коля. Теперь ты готов к более продуктивному сотрудничеству? Или будем продолжать это жалкое шоу с угрозами и бравадой?

Он молча кивнул, опустив голову. Я махнул рукой, подзывая Вольдемара:

— Вольдемар! Выходи!

Мертвяк вышел из подсобки, тяжело ступая. Каждый его шаг сопровождался скрипом половиц.

— Схватить его, — я указал на Николая. — Но аккуратно. Без переломов. Нам нужен живой и говорящий.

Вольдемар шагнул к Николаю, протянул свои огромные руки. Николай попытался увернуться, но куда там — после удара светом он еле двигался. Двухметровая гора мертвой плоти оказалась на удивление проворной.

Огромные ладони обхватили запястья Николая, заломили руки за спину.

— Эй! Больно! — взвыл Николай. — Сломаешь же!

— Терпи, — равнодушно ответил я. — Это временно. И гораздо гуманнее, чем печь инквизиции. Анна, — обратился я к девушке, которая все это время молча наблюдала за происходящим. — Пусть двое твоих людей охраняют Михайлова.

— Понятно, — она начала набирать сообщение на телефоне.

— Остальные четверо — с нами.

— Куда мы идем? — спросила она, отправляя сообщение.

— В подвал. К центру проклятия. Николай любезно расскажет нам, как его деактивировать. Или хотя бы ослабить. Правда, Коля?

— Пошел ты… — начал он.

— Николай… Мы же договорились только что… Вольдемар, сожми чуть сильнее. Совсем немного.

Хруст. Негромкий, но явственный. Николай взвыл:

— Ладно! Ладно! Расскажу! Только пусть отпустит!

— Нет. Пусть держит. Для гарантии твоей сговорчивости.

— Это пытка!

— Это фиксация буйного пациента. Медицинская процедура. В психиатрии постоянно применяется.

В психиатрии используют мягкие фиксаторы или смирительные рубашки, а не мертвецов-громил. Но технически это все равно фиксация, так что формально я прав.

Ну а Николай сам напросился.

Мы вышли из кабинета процессией, похожей на средневековое шествие на казнь. Впереди Анна и Кирилл, позади я с Нюхлем, гордо восседающим на моем плече, как попугай у пирата. А между нами — Вольдемар, ведущий скрученного Николая. Мертвяк шел размеренно, механически, не обращая внимания на попытки пленника вырваться.

Кирилл шел с поднятой светящейся рукой. Свет пульсировал в такт его сердцебиению, готовый в любой момент превратиться в смертельный луч.

Замыкали шествие четыре бойца Бестужева — здоровые ребята в черной форме без опознавательных знаков, с оружием наготове. Профессионалы — держали дистанцию, контролировали сектора обстрела, двигались бесшумно, несмотря на тяжелую амуницию.

Театрально получилось. Впрочем, с некромантами иначе нельзя. Мы, дети смерти, понимаем только язык силы и страха.

Спускались мы по лестнице медленно, осторожно. Седьмой этаж… Тишина. Только наши шаги и тяжелое дыхание Николая.

Шестой этаж… Позади одной из дверей донесся стон — какой-то пациент умирал в одиночестве. Проклятие делало свое дело.

Пятый этаж…

Кирилл подошел ближе ко мне, понизив голос:

— Святослав Игоревич, все ли нормально? Какой план дальше? Мы же не можем просто спуститься в подвал и снять проклятие?

— Почему не можем? — ответил я. — План простой как три копейки. Заставим Николая показать уязвимые точки проклятия. Он его устанавливал — значит, знает структуру. Потом либо разрушим, либо ослабим до безопасного уровня. Главное — чтобы клиника не рухнула в ближайшие дни.

— А он умеет снимать проклятия? Это же сложная магия!

— Он их устанавливает. А это еще сложнее. Снять всегда проще, чем создать. Как сломать проще, чем построить.

— Логично, — кивнул Кирилл.

— А после? — спросила Анна. — Что будем делать с ним?

— Посмотрим по обстоятельствам. Может, сдадим инквизиции — пусть жарят на медленном огне. Может, Бестужеву — у него наверняка есть подвал для особых гостей. А может… — я усмехнулся. — Посмотрим, в общем.

Четвертый этаж, третий, второй…

Люди Бестужева двигались как единый организм — четкие, выверенные движения. Профессионалы высшего класса. Проверяли углы, контролировали тылы, держали все подходы под прицелом.

Первый этаж. Холл. Пустота — два часа ночи, даже дежурный персонал дремал где-то в ординаторских.

— В подвал, — скомандовал я.

Узкая лестница вела вниз. С каждым шагом запах усиливался — сырость, плесень и что-то еще. Сладковатое, тошнотворное, липкое. Запах концентрированной некротической энергии. Запах медленной смерти.

И вдруг…

Руки Вольдемара безвольно обвисли. Железная хватка ослабла, пальцы разжались.

Николай дернулся, используя момент. Вырвался из захвата одним резким движением.

И со всех ног бросился бежать вглубь коридора, к лестничному пролету в дальнем конце.

Ну вот так и знал!

Глава 16

— Взять его! — закричала Анна, резко вскидывая руку в сторону убегающего Николая. — Живо! Не дать уйти! Стрелять на поражение, если попытается использовать магию!

Четверо бойцов Бестужева сорвались с места как натренированные гончие, выпущенные на след дичи. Их тяжелые армейские ботинки загрохотали по каменному полу коридора.

— Цель убегает по коридору! — крикнул старший из них. — Дистанция пятнадцать метров! Разрешите открыть огонь!

— Только по ногам! — скомандовала Анна. — Нужен живой!

Кирилл тем временем вскинул обе руки, быстро формируя между ладонями светящийся шар размером с апельсин. Свет пульсировал, сжимался, уплотнялся.

— Держись, гад! Сейчас я тебя остановлю! — выкрикнул он и с силой метнул световую сферу.

Шар пролетел в сантиметре от головы Николая. Парень в последний момент пригнулся, демонстрируя неплохую реакцию.

Световой снаряд с грохотом врезался в стену. Взрыв белого света озарил весь коридор, превратив полумрак в день.

Штукатурка посыпалась с потолка как снег, в стене образовалась вмятина размером с суповую тарелку.

— Черт! Промазал! — выругался Кирилл, уже формируя новый шар. — Он слишком быстрый! И петляет как заяц!

— Не трать силы, — спокойно сказал я. — Свет тебе еще пригодится.

Обычно у магов уходит куда больше времени на то, чтобы освоиться со своей магией. Но Кирилл все понял сразу. И уже использовал открывшиеся навыки против наших врагов.

Я просто стоял и наблюдал, скрестив руки на груди. Спокойный, даже слегка скучающий, как человек, смотрящий предсказуемый спектакль в провинциальном театре.

Все идет по плану.

Даже лучше, чем по плану — Николай ведет себя точно так, как я предполагал. Паника, страх, попытка бегства в самое темное место этой клиники.

Поведение некроманта-новичка в безвыходной ситуации. Инстинкт толкает его туда, где меньше света, где можно спрятаться в тенях.

Он думает, что вырвался на свободу, что перехитрил нас. На самом деле он бежит прямо в мои объятия.

Николай — некромант третьего, максимум четвертого уровня. Хотя, как он сам говорит, ему даровали силу в Ордене и, скорее всего, даже обучали чему-то.

Но этого недостаточно. Он все еще новичок без системного образования. Сумел подчинить только кисти рук Вольдемара — минимальный контроль отдельных конечностей, требующий огромных энергетических затрат.

На большее его жалких сил не хватило бы даже теоретически.

Ему дали дар и научили делать лишь одно дело, нужное Ордену — контролировать подобные проклятья. Более Орден не был заинтересован в его обучении.

Я специально ослабил связь с руками мертвяка, создал уязвимость в контроле. Дал Николаю иллюзию победы.

Жестоко? Возможно.

Эффективно ли? Определенно.

— Свят, почему ты такой спокойный? — недоуменно спросила Анна, резко оборачиваясь ко мне. — Он же убегает! Сейчас скроется в подвалах! Надо догонять! Что ты стоишь как истукан⁈

— Зачем бегать, если он сам придет? — я пожал плечами. — Точнее, прибежит. С воплями.

— Что? О чем ты? — недоумевала она.

— Считай до пяти.

— Что за детские игры…

— Один, — начал я отсчет.

Николай тем временем добежал до поворота коридора, резко свернул за угол. За ним с грохотом неслись люди Бестужева, выкрикивая команды друг другу на военном жаргоне.

— Два.

— Цель свернула налево! — донесся голос одного из бойцов.

— Три.

— Преследуем! Не отставать!

— Четыре.

Тишина. Подозрительная тишина.

— Пять.

И тут…

— АААААААА! — дикий вопль ужаса разорвал тишину подвала, заставив вздрогнуть даже видавших виды бойцов. — МАМА! СПАСИТЕ! ПОМОГИТЕ! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! УБЕРИТЕ ЭТО!

Из-за угла выскочил Николай. Но это был уже не тот самоуверенный некромант-убийца, который минуту назад грозился уничтожить нас всех.

Перепуганный до состояния младенца человек — глаза выпучены так, что казалось, вот-вот выпадут из орбит, лицо белое, как госпитальная простыня, руки трясутся, как у алкоголика в белой горячке, на штанах подозрительное мокрое пятно.

— Спасите меня от них! — завопил он, бросаясь к бойцам Бестужева как к спасителям. — Они там! ОНИ ТАМ! МЕРТВЫЕ! ХОДЯЧИЕ МЕРТВЕЦЫ!

Бойцы среагировали мгновенно и профессионально — двое схватили его за руки, выкрутив их за спину, третий подсек ноги подсечкой, четвертый придавил к полу коленом между лопаток. Захват занял ровно три секунды — отработанная до автоматизма техника.

— Чего это он так перепугался? — удивленно спросила Анна, приподнимая идеально выщипанную бровь. — Что там такого страшного? Крысы, что ли?

Я усмехнулся, сложил ладони рупором у рта:

— Выходите, парни! Представление окончено, занавес!

Из-за угла медленно, с достоинством английских лордов на приеме у королевы, вышли две фигуры.

Первый — полупрозрачный призрак. Ростислав собственной персоной. Он парил в десяти сантиметрах над полом, демонстративно отряхивая несуществующую пыль с несуществующих рукавов несуществующего сюртука.

— Фу, какая грязь в этих подвалах! — произнес он своим театрально-аристократическим голосом. — В мое время подвалы содержали в идеальной чистоте! А теперь — пыль, паутина, крысиный помет! Упадок нравов!

Второй — скелет в длинном черном плаще и неизменном парике для вылазок.

Костомар собственной персоной, мой первый успешный эксперимент по созданию разумной нежити с сохранением интеллекта и чувства юмора.

— Я ем грунт, — поддержал Костомар, поправляя парик костлявыми фалангами.

Анна отшатнулась.

— Что это⁈ — вытаращила глаза она. — Кто это такие⁈ Откуда они взялись⁈ Свят…

— Это мои… — я задумался, подбирая подходящее слово. — Как бы их назвать политкорректно? Сотрудники? Помощники? Друзья? Коллеги по цеху? Давайте остановимся на «внештатные консультанты по вопросам смерти и посмертия».

Я не удержался и расхохотался. Смех эхом прокатился по подвалу, отражаясь от сырых стен.

Николай хоть и пыжился быть крутым, все еще был совсем новичком в некромантии и не привык к таким персонажам. Ну и эти двое умеют отжигать, так что, я думаю, они там ему устроили «цирк с конями».

— Но откуда? — не понимала Анна.

— Попросил Сергея привезти их сюда, когда понял, что ситуация сложнее, чем казалась на первый взгляд. После выходки Михайлова стало ясно — одним Вольдемаром не обойтись, нужна подстраховка посерьезнее. А кто лучше подходит для ловли некроманта, чем другие представители? Профессионалы своего дела, так сказать.

План был прост, как все гениальное.

Пока мы допрашивали Николая наверху, изображая следствие, Сергей привез и запустил моих помощников в больницу через черный ход для персонала. Они заняли позицию в боковом коридоре — как раз там, куда выходит основной.

Идеальное место для засады.

Я знал, что Николай попытается сбежать — это базовый инстинкт любого загнанного в угол человека. Бежать, прятаться, выжидать. Прямо в костлявые объятия моих друзей.

Ростислав подплыл ближе, его полупрозрачное лицо выражало крайнее самодовольство и удовлетворение:

— Святослав, дорогой мой человек, ты не представляешь, как забавно было наблюдать за этим щенком! — он театрально взмахнул призрачной рукой. — Он выбежал из-за угла с таким видом, будто за ним гонится вся инквизиция Империи! Увидел меня, остановился как вкопанный. Попытался применить какое-то изгнание духов — детский лепет, я даже не почувствовал! Потом развернулся в другую сторону и наткнулся на Костомара! Вот тут-то и началось самое интересное!

— Я ем грунт! — подхватил Костомар, хлопая костяными ладонями.

— А потом, — продолжил Ростислав, — я прошел сквозь него! Просто для эффекта! Холодок по спине, мурашки, временный паралич — классика жанра!

— Я ем грунт, — вставил Костомар.

Я подошел к поверженному Николаю. Тот лежал, уткнувшись лицом в холодный каменный пол, придавленный профессионалами Бестужева, и тихо скулил как побитая собака:

— Уберите их… пожалуйста… я все расскажу… только уберите этих монстров…

Ребята хорошо постарались, раз им удалось напугать даже некроманта. Пусть и новичка.

— Я ем грунт? — обиделся Костомар.

— Он говорит, что мы не монстры, — перевел Ростислав. — Чуть-чуть отличаемся от тебя самого. Ничего такого!

— Ну что, Коля? — присел я рядом на корточки, заглядывая ему в глаза. — Вот мы и выяснили истинный предел твоих сил. Ты сдал себя с потрохами. Можешь подчинить только кисти рук, да и то с огромным трудом и на короткое время. Жалкие десять секунд контроля — это все, на что ты способен? Смех один, а не некромантия. Мой племянник в пять лет мог больше.

— У тебя нет племянника, — заметил Ростислав.

— Это фигура речи, — отмахнулся я. — Суть в том, что сразу понятно — ты не создавал эту воронку проклятия. Ты даже близко не способен на такое. Только обслуживал, как техник обслуживает чужое оборудование. Оператор, не более. Кнопочник. Все как и говорил Михайлов — ты мелкая сошка в большой игре, которая строила из себя короля мира.

— Пошел ты… — прохрипел Николай в пол, но без особого энтузиазма.

— Невежливо. Но понятно — тяжело признавать собственную ничтожность. Ладно, проехали. Поднимайте его, ребята. Пойдём, пригодишься нам для снятия проклятия. Хотя бы на что-то сгодишься.

Люди Бестужева подняли Николая на ноги, профессионально заломили руки за спину. Болевой контроль, исключающий попытки сопротивления.

Николай рычал и пытался вырваться, но безуспешно — против четырех тренированных бойцов у него не было шансов.

Я повернулся к своим некромантическим помощникам:

— Кстати, господа, позвольте представить вам пополнение нашей веселой компании. Вольдемар, иди сюда! Не стесняйся!

Мертвяк послушно подошел, тяжело ступая.

При ближайшем рассмотрении он выглядел еще более устрашающе.

— Вольдемар, это Ростислав и Костомар — мои давние соратники. Господа, это Вольдемар — новый член нашей… как бы это назвать красиво… банды? Клуба любителей посмертия? Ассоциации ходячих мертвецов?

Ростислав критически осмотрел новичка, проплывая вокруг него по кругу, как искусствовед, изучающий сомнительную скульптуру:

— Хм, что я вижу? Грубая работа. Никакой эстетики. Просто гора гниющего мяса без намека на изящество.

— Эй! — в шутку обиделся я. — Это экстренная перепривязка в полевых условиях! Не было времени на косметические улучшения и художественную отделку!

Костомар тоже обошел Вольдемара, постукивая костяным пальцем по подбородку:

— Я ем грунт, — кивнул он.

— Согласен с тобой, Костомар, — поддержал друга Ростислав. — Ходячий холодильник с протухшим фаршем.

— А ну-ка прекратить! — рассмеялся я. — Развели тут дедовщину, старички! Некромантические конструкты, а ведете себя как сварливые пенсионеры на лавочке! «В наше время», «молодежь нынче не та»! Еще скажите, что раньше трава была зеленее!

— Трава действительно была зеленее! — подтвердил призрак. А потом фыркнул. — Некромантический конструкт⁈ Я⁈ Святослав, как ты можешь! Я — свободный дух! Независимая посмертная личность! Представитель высшего астрального общества!

— Который прибежал по первому зову и сидел в засаде в коридоре полчаса по моей просьбе, — напомнил я.

— Это был акт доброй воли! — возразил призрак. — Жест дружеской поддержки! Проявление духовной солидарности!

— И ни грамма любопытства, конечно, — усмехнулся я. — Ты же не хотел посмотреть на проклятую воронку и некроманта из Ордена?

— Ну… может, немного хотел, — признался Ростислав.

— Вот и нечего тогда. Если хочешь быть в моей банде некромантических созданий, придется смириться с этим званием. У нас тут демократия — все равны перед лицом смерти. И призрак, и скелет, и зомби — все конструкты.

— Эй! Я не конструкт! — вставил Кирилл. — Я живой!

— И я тоже! — добавила Анна. — Мы в вашу банду мертвецов не записывались!

— Детали, детали, — отмахнулся я. — Вы — почетные живые члены клуба. Ассоциированные участники. Друзья некромантического дома.

Ростислав вздохнул — впечатляющий жест для существа без легких:

— Ну, если так посмотреть, ничего обидного в этом и нет. В конце концов, мы все здесь немного мертвые. Кто физически, кто духовно, а кто морально.

— Вот и молодцы, что договорились! — хлопнул я в ладоши. — Добро пожаловать в клуб, Вольдемар! Не обращай внимания на ворчание старичков — они так со всеми новенькими. Наверное…

Мертвяк кивнул. Движение вышло жутковатым, как у сломанной марионетки.

А он, похоже, при жизни был аристократом все-таки. Надо бы побольше узнать о нем, откуда его откопал Михайлов.

Забавная картина получается. Призрак-аристократ с манией величия, скелет-воитель в парике, полуразложившийся мертвяк-громила — это моя команда.

— Хватит светских бесед и взаимных оскорблений! — скомандовал я. — У нас есть дело посерьезнее. Спускаемся к центру проклятия. Время поджимает — воронка растет с каждой минутой.

Мы двинулись дальше по коридору.

Процессия получилась еще более сюрреалистичной, чем раньше. Ну просто крестный ход пьяного священника.

Впереди я с Нюхлем, гордо восседающим на моем плече как попугай у пирата. Костяная ящерица явно наслаждалась вниманием. Наконец ей можно не прятаться.

За мной — Вольдемар, тяжело ступающий и оставляющий следы на полу. Ростислав парил слева, периодически проходя сквозь стены, чтобы проверить боковые коридоры.

Костомар вышагивал справа, постукивая костяными пальцами воображаемую мелодию. Далее — люди Бестужева, ведущие скрученного Николая как военнопленного. Замыкали шествие Кирилл с Анной, переговаривающиеся взволнованным шепотом.

По мере продвижения вглубь подвала атмосфера менялась. Воздух становился гуще, как кисель. Дышать было труднее — каждый вдох требовал усилия. Температура падала, изо рта шел пар. На стенах проступала черная слизь некротического происхождения — конденсат темной силы, токсичный для живых.

— Кирилл, — обратился я к магу света. — Усиль защитное поле. Мы приближаемся к эпицентру. Здесь концентрация проклятия в разы выше, чем наверху. К тому же людей у нас прибавилось — нужно защитить всех. Придется попотеть.

Ещё до прихода в клинику я объяснял ему, как делать подобную защиту.

— Понял! — Кирилл остановился, закрыл глаза, сосредоточился.

Свет вокруг него стал ярче, пульсируя в такт сердцебиению. Сначала слабое свечение, потом все интенсивнее. Световой купол расширялся концентрическими кругами — метр, два, три, пять. Теперь все наша пестрая компания находилась под защитой.

Видно было, как Кирилл напрягается — вены на висках вздулись, на лбу выступили капельки пота, дыхание стало частым и поверхностным. Руки дрожали от напряжения.

— Тяжело что-то стало… — выдохнул он. — Как будто держишь над головой грузовик…

Я активировал некромантическое зрение, просканировал его энергетическую структуру на предмет истощения.

Интересная картина. Расход света увеличился в три раза по сравнению с обычным режимом. Но резервы все еще колоссальные, как будто маленькое солнце сидит внутри человеческой оболочки.

При текущем расходе хватит на полтора часа интенсивной работы. Более чем достаточно для наших целей. Хотя нужно следить — перерасход может привести к выгоранию каналов.

— Держись, — подбодрил я его. — Осталось недолго. Минут двадцать максимум.

— Двадцать минут⁈ — простонал он. — Я сдохну!

— Не сдохнешь. Ты сильнее, чем думаешь. Верь в себя.

Мы подошли к той самой двери — финальная преграда перед центром проклятия. Массивная металлическая плита. Толстая, покрытая руническими символами защиты.

Даже без магического зрения было видно, как воздух вокруг двери дрожит от напряжения — как над раскаленным асфальтом в жаркий день.

— Красиво, — присвистнул Ростислав. — Работа мастера. Минимум пятый круг сложности. Кто делал?

— Явно не наш друг Николай, — ответил я. — У него на такое мозгов не хватит.

— Я ем грунт, — подтвердил Костомар, подойдя ко мне и встав рядом.

— Ну что, Коля, — обратился я к пленнику, который все еще находился в железной хватке бойцов. — Будешь добровольно снимать защиту или придется уговаривать? У меня есть множество способов сделать твою жизнь невыносимой. И смерть тоже, кстати.

— Да не знаю я, как снимать все проклятие! — огрызнулся он, но без прежнего апломба. — Я не создавал его! Только поддерживал!

— Наконец-то ты говоришь правду. Ты корректировал силу воздействия, регулировал охват территории, перенаправлял энергетические потоки, балансировал входящие и исходящие каналы. Не прикидывайся дурачком. Ты же оператор этой системы. Знаешь ее как свои пять пальцев. Или у тебя склероз? Тогда могу помочь восстановить память. Больно.

— Даже если и знаю принцип работы, с чего мне помогать вам?

— С того, что альтернатива — медленная, мучительная и крайне творческая смерть. Могу попросить Ростислава показать, что бывает с душой предателя после смерти. Спойлер — ничего хорошего. Вечные муки, разрывание на части, и это только разминка.

Ростислав услужливо материализовался прямо перед лицом Николая, его призрачные черты исказились в жуткой гримасе. Челюсть отвисла неестественно низко, глазницы превратились в черные провалы, изо рта потянулись призрачные щупальца:

— О да, дружочек! — голос Ростислава стал потусторонним, вибрирующим. — Вечные муки в астральном плане! Бесконечное разрывание души на мельчайшие фрагменты! Погружение в озеро кипящей некротической энергии! Пожирание демонами боли! И это только первый круг! Всего их девять!

— Хватит! Хватит! — взвизгнул Николай, пытаясь отвернуться. — Убери его! Я все сделаю! Открою дверь!

— Вот и молодец, — я щелкнул пальцами, и Ростислав вернулся к своему обычному аристократическому виду.

— Было весело, — прошептал призрак. — Никогда не пугал некромантов. Приятное чувство.

— Ты же меня пугал, — с подозрением посмотрел я на него.

— Тебя неинтересно было, ты не пугался, — развел руками Ростислав.

Николая подвели к двери. Бойцы ослабили хватку ровно настолько, чтобы он мог двигать руками. Он встал перед массивной плитой, поднял трясущиеся ладони.

— Если попытаешься что-то выкинуть… — предупредил я.

— Знаю, знаю. Смерть, муки, вечные страдания. Понял уже.

Пока он готовился к ритуалу снятия защиты, я объяснял остальным механику происходящего:

— Видите эти символы на двери? — указал я на вязь рун. — Это не просто украшение. Это некромантическая печать запрета. Многослойная защита — физический барьер, энергетический щит, ментальный блок и астральная ловушка. Никто, кроме создателя или носителя специального ключа-отпечатка, не может пройти через эту дверь.

— Даже ты? — удивилась Анна.

— Даже я. Пытался — бесполезно. Это как биометрический замок, только вместо отпечатка пальца — энергетическая подпись души.

— И я не смог просочиться! — вставил свои пять копеек Ростислав. — Представляете? Я, призрак, способный проходить сквозь освященные стены церквей! А тут — какая-то дверь меня остановила! Оскорбление!

— К счастью для нас, — продолжил я, — наш друг Николай — один из немногих носителей ключа. У него есть энергетический отпечаток, позволяющий открывать дверь. Видимо, таких людей всего трое-четверо во всем Ордене.

— А он не может активировать ловушку? — забеспокоилась Анна. — Взрывное устройство? Или механизм самоуничтожения? Я видела такое в императорском архиве — попытка взлома уничтожает и вора, и содержимое.

— Теоретически может, — кивнул я. — Но практически — не будет.

— Почему ты так уверен? На чем основана твоя уверенность?

Николай тем временем начал ритуал. Его руки двигались в сложном узоре — восемь базовых позиций некромантической школы, потом переход к специфическим жестам Ордена.

Губы шептали слова на древнем языке — смесь старославянского и чего-то более древнего.

Интересная техника. Не классическая некромантия, а какой-то гибрид с элементами жреческой магии. Орден явно имеет доступ к запрещенным знаниям. Нужно будет изучить подробнее, когда появится время.

Некротическая энергия закручивалась вокруг Николая темными спиралями. Сначала тонкие, едва заметные. Потом все гуще, плотнее. Через минуту он был окутан черным коконом силы.

— Красиво, — прокомментировал Ростислав. — Хоть и дилетант, но технику знает. Кто-то хорошо его обучил.

— Я ем грунт, — поддержал его Костомар.

Минута… две… три…

Щелчок! Громкий, как выстрел. Массивные засовы — толщиной с руку взрослого мужчины — отъехали в стороны с металлическим скрежетом. Темные механизмы протестующе заскрипели.

— Я ем грунт, — покачал головой Костомар.

— Ага, — кивнул Ростислав. — Аудио эффекты на грани фантастики.

Дверь медленно, величественно открылась внутрь, обнажая непроглядную темноту за порогом. Даже свет Кирилла не проникал туда, как будто за дверью начиналась черная дыра.

Николай отступил в сторону, тяжело дыша. По его лицу струился пот, руки дрожали от напряжения:

— Все… Открыто… Доволен, садист?

Я усмехнулся, повернувшись к Анне с видом человека, только что выигравшего спор:

— Видишь? Говорил же — откроет. И никакого самоуничтожения. Все прошло гладко.

— Но как вы знали, что он не активирует ловушку? — удивился Кирилл, вытирая пот со лба. — Это же риск!

— Элементарная психология и базовое понимание человеческой натуры, — объяснил я назидательным тоном профессора. — Смотрите — чтобы запустить механизм самоуничтожения такой мощной воронки проклятия, нужно принести в жертву собственную жизненную силу. Полностью. Воронка затянет оператора целиком, использует его энергию как топливо для коллапса. Это билет в один конец без права на возвращение или реинкарнацию.

— И что? — не понимала Анна. — Фанатики Ордена готовы на самопожертвование!

— Фанатики — да. Но наш Николай не фанатик. Он прагматик, карьерист, который примкнул к Ордену ради власти и денег. Такие не умирают за идею. Плюс я еще в кабинете специально напомнил, что его хозяева из Ордена его предали. Бросили. Вычеркнули из списков. На звонки не отвечают, а помощь не придет. Зачем умирать за тех, кто тебя кинул как использованный презерватив?

Я повернулся к Николаю, который сидел на полу, прислонившись к стене:

— Правильно ведь я говорю, Коля? Не захотел геройствовать за предателей?

Тот понуро опустил голову, подтверждая мою правоту. Плечи поникли, из него как будто выпустили воздух.

— Вот тебе и грозный некромант-палач Ордена Очищения, — хмыкнул я. — Который час назад грозился нас всех уничтожить. Мелкий, трусливый и мстительный человечишка. Жалкое зрелище.

— Ты не понимаешь… — пробормотал Николай. — Они обещали… Власть… Богатство… Новый мир…

— И ты поверил? — я присел рядом на корточки. — Серьезно? Ты же не идиот. Должен был понимать — пешки всегда расходный материал.

Я прошел вперед и заглянул за порог открытой двери.

Помещение за ней было огромным — круглый зал метров двадцать в диаметре, с высоким сводчатым потолком, уходящим во тьму. Стены покрыты теми же рунами, что и дверь, но крупнее, ярче. Они пульсировали зеленоватым светом, как биолюминесцентные водоросли.

Но главное зрелище было в центре.

Воронка.

Она пробила потолок, все перекрытия и уходила вверх, сквозь все семь этажей клиники. Черная, пульсирующая, вращающаяся.

У основания диаметр составлял метра три, кверху расширялась конусом до десяти метров. Вращалась медленно, величественно, как космический объект. При каждом обороте слышался низкий гул — инфразвук, от которого вибрировали даже кости.

В некромантическом зрении это выглядело как торнадо из чистой смерти. Миллионы, нет, миллиарды темных нитей тянулись к ней со всех сторон — от каждого пациента клиники, от каждого умирающего в радиусе километра, даже у здоровых людей воронка высасывала крупицы темной энергии.

— Вот дерьмо на палочке, — выдохнул я. — Она больше, чем я думал. Намного больше. Раза в три минимум.

— Справишься? — с тревогой спросила Анна. — Может, вызвать подкрепление? Других некромантов?

— Каких других? Легальных в Москве нет, а нелегальные работают на Орден, скорее всего. Сомневаюсь, что у тебя в кармане припрятан ручной некромант. Нет уж… Придется справляться своими силами.

— Но это же опасно!

— Вся моя жизнь — сплошная опасность. Привык уже. Альтернативы все равно нет. Если оставить воронку как есть, то клиника рухнет. Фундамент уже на семьдесят процентов в астральной плоскости. Первая же сильная вибрация — и здание сложится как карточный домик. Похоронит под обломками сотни людей — пациентов, врачей, посетителей.

И мой Сосуд Живы не простит мне такого. Если погибнут люди, которых я мог спасти — проклятие сработает. Мучительная смерть гарантирована. Так что выбора нет — либо уничтожить воронку, либо сдохнуть самому.

Я повернулся к остальным:

— Так, слушайте план внимательно, повторять не буду.

Глава 17

— Анна, выведи всех живых людей из этого коридора. Всех, кроме Кирилла. Уходите минимум на тридцать метров, а лучше пятьдесят, — велел я.

— Но я хочу помочь! — возразила она. — Я же маг воздуха! Могу создать барьер или…

— Нет. Воздушная магия бесполезна против некротической энергии. Это разные плоскости взаимодействия. Поможешь тем, что будешь в безопасности. Когда я начну разрушать воронку, произойдет выброс энергии. Колоссальный выброс. Некротическая волна накроет все в радиусе десяти метров. Любого живого просто высушит и превратит в мумию за секунды.

— А Кириллу, значит, можно остаться? — недовольно указала она на мага света.

— Кирилл защищен своим светом. Это единственная защита от некротической энергии. Он мне нужен для финальной фазы уничтожения воронки.

Без него ничего не получится.

— Понятно, — Анна кивнула, хоть и неохотно. — Ребята, уходим! Быстро! Забирайте Николая и марш отсюда!

Бойцы подхватили непутевого некроманта под руки, потащили по коридору. Тот даже не сопротивлялся — видимо, окончательно сломался морально.

Когда они ушли, остались только мы — я, Кирилл и моя некромантическая команда.

— Кирилл, — обратился я к магу света. — Слушай очень внимательно. Это важно. Держи защитный световой купол постоянно, ни на секунду не ослабляй. Когда я крикну «свет» — бей лучом туда, куда я укажу. Максимальная мощность, без раздумий и жалости. Понял?

— Понял! — он сжал кулаки, костяшки побелели. — Не подведу! Обещаю!

— Знаю, что не подведешь. Ты сильный. Сильнее, чем сам думаешь.

Затем я повернулся к своим конструктам:

— Ростислав, Костомар, Вольдемар, встаньте треугольником вокруг меня. Равносторонний треугольник, три метра между вершинами. Я буду вытягивать из вас энергию для подпитки. Не сопротивляйтесь, просто позвольте силе течь.

— Это больно? — поинтересовался Ростислав. — Для призрака, я имею в виду?

Снова он за своё! Все никак не поймёт, что…

— Для мертвых боли не существует. Вы же знаете. Просто почувствуете слабость, истощение. Временное. День-два — и восстановитесь.

— Я ем грунт, — учтиво склонил голову Костомар. А потом повернул голову к Ростиславу. — Я ем грунт!

— Да не ною я, — фыркнул Ростислав. — Просто переживаю за свое будущее.

Я вошел в центр треугольника, образованного моими помощниками. Глубокий вдох, выдох. Еще раз. Замедлить сердцебиение, сосредоточиться, очистить разум.

Активация некромантического зрения на полную мощность. Мир расцвел оттенками смерти — серый, черный, темно-фиолетовый.

Я начал вытягивать энергию.

Сначала из Вольдемара, это была грубая, примитивная, но мощная сила. Как необработанная нефть — много примесей, но большой объем. Поток темной энергии потек от мертвяка ко мне, формируя канал.

Потом из Костомара — более тонкая, структурированная энергия. Века существования в виде разумного скелета очистили его силу, сделали ее более концентрированной. Как дистиллированный спирт после самогона.

Наконец, из Ростислава — эфемерная, почти невесомая, но невероятно гибкая энергия призрака. Она текла не потоком, а облаком, окутывая меня могильным холодом.

Три потока темной энергии влились в мой центр, смешались с моей собственной некромантической силой. Внутри забурлило, как в котле. Сосуд Живы отреагировал тревожностью. Грудь сдавило странной тяжестью.

Рискованно. Очень рискованно.

Смешивать энергию Сосуда с чистой некромантией. Бурная реакция гарантирована, можно и самому сгореть изнутри.

Но другого способа нет. Воронка слишком мощная для моих текущих сил. Даже с учетом того, что я был Архиличем, это тело слишком слабое. Нужно компенсировать количеством то, что не хватает в качестве.

Я шагнул к воронке. Она отреагировала на приближение некроманта и ускорила своё вращение, загудела, как огромный трансформатор на электростанции. Инфразвук усилился, в ушах зазвенело.

Но свет Кирилла все еще защищал меня.

Протянул руки вперед, направляя собранную энергию для атаки. Черные молнии вырвались из моих ладоней, ударили в основание воронки, пытаясь разрушить ее фундаментальную структуру.

Воронка сопротивлялась. О, как же она сопротивлялась! Это было как пытаться голыми руками остановить поезд на полном ходу. Сила воронки била в ответ, отбрасывая мои атаки, как досадную помеху. Каждый ответный удар заставлял меня делать шаг назад.

— Сильнее! — крикнул я своим помощникам. — Давайте всю энергию! Не жалейте себя! Я вас потом восстановлю!

Поток усилился.

Вольдемар задрожал, его правая рука отвалилась, упала на пол с мокрым шлепком. Кости начали проступать сквозь гниющую плоть.

Костомар потускнел, его белые кости стали серыми, местами начали крошиться, как мел. Ростислав стал почти невидимым — едва различимый контур в воздухе.

Но энергии все равно катастрофически не хватало!

Черт! Черт! ЧЕРТ!

Воронка слишком стабильная! Слишком мощная! Кто-то невероятно талантливый создавал эту конструкцию.

Не Николай — у него и близко нет таких знаний. Кто-то из высшего руководства Ордена.

Возможно, сам Альтруист. Это работа мастера, гроссмейстера некромантии. Пять слоев защиты, самовосстанавливающаяся структура, адаптивная защита. Произведение искусства темной магии.

Воронка перешла в контратаку. Она начала затягивать меня, как водоворот затягивает щепку. Я чувствовал, как моя собственная жизненная сила — то немногое, что осталось в Сосуде — утекает в черную дыру воронки.

— Святослав! — крикнул Кирилл. — Ты бледнеешь! Прямо на глазах! Седые волосы появляются!

— Все… нормально! — прохрипел я, хотя это было далеко от истины. — Просто… временное… истощение!

Проигрываю. Она сильнее. Немного, но сильнее.

Мне не хватало совсем ничего.

Еще минута — и воронка поглотит меня целиком. Высосет всю энергию, превратит в высушенную мумию, а потом и прах развеет. Нужно что-то еще. Дополнительный источник силы. Но какой? Где взять?

И тут я вспомнил.

— Нюхль! — позвал я. — Нюхль, ко мне! Дай свою силу! Всю, что есть!

Костяная ящерица мгновенно спрыгнула с моего плеча, приземлилась передо мной. Встала на задние лапы, раскрыла пасть до предела — челюсти разошлись на сто восемьдесят градусов.

Из пасти вырвался поток некротической энергии. Немного по объему — Нюхль маленький. Но качество! Это была чистейшая, концентрированная некромантическая сила. Квинтэссенция смерти.

Я добавил энергию Нюхля к общему потоку.

Эффект был мгновенным.

Баланс сил изменился. Воронка дрогнула, ее величественное вращение дало сбой. Появились первые трещины в структуре — тонкие, как паутина, но они расширялись с каждой секундой.

— Получается! — воскликнул Кирилл. — Она трескается! Разваливается!

— Еще рано радоваться! — ответил я через силу. — Это только начало!

Воронка вдруг изменила тактику. Поняв, что проигрывает в лобовом столкновении, она перешла к асимметричной войне. Из ее глубин вылетел сгусток концентрированной тьмы — черный шар размером с баскетбольный мяч, состоящий из спрессованных душ умерших.

— Кирилл! Свет! Туда! — я указал на летящий шар. — Быстро!

Кирилл среагировал сразу. Даже не целился, а просто вскинул руку и выпустил луч белого света.

Точное попадание!

Взрыв! Ослепительная вспышка заставила зажмуриться. Когда зрение вернулось, от сгустка не осталось и следа — только запах озона и горелой плоти.

— Отлично! — похвалил я. — Продолжай! Не давай им долететь!

Воронка выбросила еще три сгустка, один за другим. Кирилл расстрелял их все световыми лучами с точностью снайпера. Его лицо покрылось потом, рубашка промокла насквозь, но он держался.

Молодец парень. Настоящий боец, прирожденный воин света. Неделю назад был обычным коматозником, овощем на больничной койке. А теперь сражается с некротической воронкой как ветеран магических войн.

Я продолжал давить на основание воронки, направляя всю собранную энергию в одну точку — структурный узел, который я нащупал некромантическим зрением. Трещины расширялись, структура начала разваливаться. Но воронка не сдавалась.

Она выпустила целый рой мелких теневых тварей — сотни маленьких сгустков тьмы размером с кулак. Они летели со всех сторон, как рой разъяренных ос.

— Кирилл! Барьер! Купол! — прокричал я.

Он воздел руки, создавая сферу света вокруг нас. Твари врезались в световой барьер и испарялись с шипением, как мотыльки в пламени свечи. Но их было слишком много, и некоторые прорывались к нам.

Одна тварь долетела до меня, вцепилась в плечо. Больно! Как будто в плечо воткнули раскаленный гвоздь! Я сбил ее некромантическим импульсом, но на коже остался черный ожог.

— Держись! — крикнул Кирилл, усиливая барьер. — Я их всех сожгу!

Вспышка! Ослепительный взрыв света! Все твари испарились одновременно.

Момент истины настал. Воронка ослабла, ее защита дала брешь. Я собрал всю оставшуюся энергию — свою, Вольдемара, Костомара, Ростислава, Нюхля — в один финальный удар. Сформировал из темной силы копье. Черное копье чистой некромантической энергии, способное пробить любую защиту.

— СЕЙЧАС! — заорал я и метнул копье в сердце воронки.

Копье попало точно в цель — структурный узел в основании воронки.

Удар!

Раздался грохот, от которого задрожало все здание! Пол треснул под ногами, с потолка посыпалась штукатурка!

Воронка замерла. На секунду показалось, что ничего не произошло. А потом…

ТРРРРЕССССК!

Она треснула пополам, как яйцо. Потом на четыре части. Потом на восемь. Трещины множились в геометрической прогрессии.

— НАЗАД! — заорал я. — ВСЕМ НАЗАД! СЕЙЧАС РВАНЕТ! КИРИЛЛ, МАКСИМАЛЬНЫЙ ЩИТ!

Воронка начала уменьшаться. Вся накопленная за годы энергия — эквивалент десятков тысяч смертей — схлопывалась в одну точку. Это было как наблюдать рождение черной дыры в миниатюре.

Потом раздался взрыв.

Некротическая волна ударила по защитному куполу Кирилла с силой цунами. Он устоял, хотя видно было, как прогибается под напором. Кирилл кричал от напряжения, из носа пошла кровь, но он стойко держал барьер.

Черная энергия хлынула во все стороны, но вместо разрушения… просто рассеялась. Растворилась в воздухе, как дым на ветру. Без структуры воронки она не могла существовать, распадалась на составляющие.

Потом воцарилась тишина.

Воронки больше не было. Только дыра в потолке, через которую было видно небо. И дыры во всех перекрытиях выше — аккуратный круглый туннель сквозь все семь этажей.

— Получилось? — неуверенно спросил Кирилл, опускаясь на колени от усталости. — Мы победили?

— Получилось, — выдохнул я, тоже падая на колени. — Воронка уничтожена. Проклятие снято. Клиника свободна.

Проверил некромантическим зрением — чисто. Никаких следов темной энергии. Воздух стал легче, дышать проще. Даже температура начала подниматься.

Но какой ценой! Сосуд Живы внутри меня практически пуст — я потратил свой запас за десять минут боя. Критическое истощение.

Осталось десять процентов.

Нужно срочно спасти кого-нибудь. Можно не сейчас, потому что прокаченный сосуд уже не так сильно расходует Живу. Но на днях точно нужно его пополнить.

— Свят! — Анна вбежала в помещение, игнорируя мои предупреждения об остаточной опасности. — Ты жив! Цел!

Она подбежала, упала на колени рядом со мной:

— Ты в порядке? Ты весь седой! И морщины! Что с тобой⁈

Я поднял руку, посмотрел — кожа действительно постарела лет на двадцать. Морщины, пигментные пятна, вены проступили.

— Временное истощение, — сказал я, стараясь говорить уверенно. — Пройдет. Главное — воронка уничтожена.

— Ты герой! — Анна обняла меня, не обращая внимания на мои протесты. — Настоящий герой! Спас столько жизней!

Я посмотрел на свою команду некромантических помощников.

Вольдемар стоял без правой руки, левая висела на честном слове. Половина лица отвалилась, обнажив череп. Но он все еще функционировал — наша некромантическая связь держалась.

Костомар потерял несколько ребер и один позвонок. Стоял, покачиваясь. Белые кости стали серыми, местами покрылись трещинами. Это не критичные травмы для него. Он еще с прошлого мира умеет сам восстанавливаться.

Ростислав был едва различим — бледная тень, контур в воздухе. Но его голос все еще звучал, хоть и тихо:

— Это было… впечатляюще… Давно не участвовал… в таком…

То, что к нему вернется энергия, я был уверен. Заниматься нужно было только Вольдемаром.

— Спасибо, ребята, — искренне сказал я. — Без вас не справился бы. Вы настоящие друзья.

— Пустяки, — прошептал Ростислав. — Что мы, мертвецы… друг другу не поможем?

— Я ем грунт, — поддержал Костомар слабым голосом.

— Кстати об Ордене, — вспомнила Анна. — Что с Николаем?

— Пусть пока посидит под охраной. Допросим позже, когда я восстановлюсь. Он знает больше, чем рассказал. Структура Ордена, имена, базы, планы. Выбьем из него все, — пояснил я.

— А потом?

— Потом решим. Может, сдадим властям — пусть инквизиция с ним развлекается. Может, твоему отцу оставим — у него наверняка есть свои методы работы с предателями. А может… — я усмехнулся. — Может, используем как приманку. Для больших рыб из Ордена.

Оставив свои некромантические конструкты следить за связанным Николаем в подвале, я вернулся в кабинет главврача на седьмом этаже. Там двое бойцов Бестужева охраняли Михайлова, чтобы не дал деру.

Анна и Кирилл шли за мной, уставшие после битвы с воронкой, но все еще полные адреналина и боевого азарта.

Михайлов сидел за своим массивным дубовым столом. Он методично перебирал какие-то документы, складывая их в аккуратные стопки. Сломанная лодыжка была зафиксирована импровизированной шиной из медицинских линеек и эластичных бинтов — видимо, сам себе оказал первую помощь, используя подручные материалы.

Живучий гад.

Другой бы от боли в обморок упал или хотя бы стонал жалобно. А этот сидит и бумажки перебирает, как будто у него не перелом латеральной лодыжки со смещением отломков (это когда наружная косточка голеностопа сломана и части кости сдвинуты), а легкий ушиб.

Притворялся, значит.

Впрочем, когда знаешь, что тебя ждет либо пожизненное заключение в императорской тюрьме, либо костер инквизиции, сломанная нога кажется мелкой бытовой неприятностью. Перспектива мотивирует.

— Ну как дела, неуважаемый Михайлов? — поинтересовался я, усаживаясь в кресло напротив. — Оправился от нашей содержательной беседы? Ножка не беспокоит?

— Нога болит как проклятая, — огрызнулся он, не поднимая глаз от бумаг. — Каждое движение как агония. Отек нарастает, он уже размером с детский мячик. Гематома расползается вверх по голени, у меня вся нога фиолетово-черная. Возможно повреждение малоберцового нерва, ибо пальцы немеют, стопа не сгибается. Требуется срочный рентген. А то вдруг смещены отломки и, вероятно, нужно оперативное вмешательство.

— Ой, как жаль. Прямо слезы наворачиваются, — я изобразил преувеличенное сочувствие, приложив руку к сердцу. — Впрочем, это наименьшая из твоих проблем. Сломанная нога заживет за пару месяцев, а вот репутация и карьера — никогда.

Я встал, прошелся по кабинету, разглядывая развешанные по стенам дипломы и сертификаты:

— Кстати, занятный вопрос мучает меня. Почему тебя, опытного некроманта с десятками лет стажа, поставили под какого-то новичка Николая? Ты же вроде матерый волк темных искусств, а он — зеленый щенок, который едва может контролировать кисти рук мертвеца, да и то минуты на три максимум.

Михайлов грустно усмехнулся, откинувшись в кресле.

— Хочешь услышать историю моего падения? Пожалуйста. Накосячил я перед Орденом. Крупно накосячил. Попытался провернуть собственную схемку — организовал продажу темной Живы на сторону, левым покупателям. Думал, никто не заметит — ну подумаешь, пара сотен единиц в месяц уходит налево. При общих объемах — капля в море.

— И попался? — догадался я.

— Как мальчишка. У них везде глаза и уши. Поймали с поличным во время передачи товара. Хотели казнить — медленно, мучительно, в назидание другим. Но я слишком ценный специалист, чтобы разбрасываться. Поэтому наказали изощренно — сослали в эту проклятую больницу как смотрителя-оператора. А в качестве особого унижения еще и сопляка надо мной поставили. Николая, который некромантию по ворованным книжкам изучал. Чтобы окончательно растоптать мою гордость.

— Методы у них, конечно, дикие, — кивнул я. — Психологическая пытка через унижение. Эффективно, надо признать. Но знаешь что? Мне тебя ни капельки не жаль. Ни на грамм. Ты заслужил каждую секунду этого унижения.

Даже мало получил, если честно. За сотни загубленных жизней следовало бы придумать что-то поизощреннее. Например, заставить лично хоронить каждого умершего от проклятия. Голыми руками копать могилы. Но Орден не сентиментален — им нужны функционирующие винтики в машине, а не раскаявшиеся грешники.

Я остановился у окна, глядя на просыпающийся город. Прошло много времени с того момента, как мы начали работу над проклятием.

— В общем, Михайлов, готовь документы на передачу дел. Завещания, доверенности, приказы о назначении преемника — весь пакет бумаг. Я тебя увольняю с должности главврача. С сегодняшнего дня. Немедленно, — заявил я.

— ЧТО⁈ — Михайлов подскочил в кресле, тут же взвыл от боли в ноге. — Ты не можешь! У тебя нет никаких полномочий! Я назначен приказом Министерства здравоохранения при поддержке графа Бестужева!

— Полномочия у меня имеются. Самые что ни на есть железные. Клиника теперь моя собственность. Я разобрался с воронкой проклятия, спас больницу от неминуемого разрушения. По праву победителя забираю трофей. Как в старые добрые времена — победитель получает все.

Тем более с Бестужевым я давно договорился. Просто тянул с последними бумагами, чтобы сперва снять проклятье. Там осталось заполнить пару форм, и всё — клиника моя, как мы и договаривались.

— Как это — твоя⁈ — его глаза выпучились так, что казалось, вот-вот выпадут из орбит. — Это же больница Бестужевых! Частная собственность старинного графского рода! Охраняется императорским указом!

Анна подтвердила с легкой улыбкой, играя локоном волос:

— Отец обещал передать клинику Святославу. Все документы уже подписаны.

Михайлов уставился на нас. Его лицо прошло через целую гамму эмоций — удивление, недоверие, понимание, отчаяние. Он молчал секунду. Две. Три.

А потом…

— Ха! — короткий, лающий смешок вырвался из его горла.

Потом еще:

— Ха-ха!

И понеслось:

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Он заливался безумным, истерическим хохотом, раскачиваясь в кресле. Слезы текли по щекам, оставляя влажные дорожки. Плечи тряслись в конвульсиях смеха. Он хватался за живот, сгибался пополам, стучал кулаком по столу.

— ХА-ХА-ХА! Клиника его! ХА-ХА-ХА! Разобрался он! ХА-ХА-ХА-ХА!

Что за черт? Либо у него острая истерическая реакция на стресс — защитный механизм психики, когда реальность слишком невыносима.

Либо он знает что-то, чего не знаем мы. Судя по характеру смеха — второе. Это не смех сломленного человека. Это смех того, кто видит, как другие радостно шагают в пропасть, не замечая края.

— Заткнись! — рявкнул я. — Прекрати ржать. Что смешного, черт тебя дери?

Но Михайлов продолжал хохотать, откинув голову назад:

— Вы! ХА-ХА! Вы думаете! ХА-ХА-ХА! Что победили! ХА-ХА-ХА-ХА!

Кирилл испуганно отступил к двери, прижавшись спиной к косяку:

— С ним все в порядке? Может, вызвать психиатра?

— Или инквизитора для изгнания бесов, — пробормотала Анна.

Пришлось принимать экстренные меры. Я щелкнул пальцами:

— Нюхль! На стол! Демонстрация силы!

Костяная ящерица мгновенно появилась на столе прямо перед Михайловым.

Она приземлилась на задние лапы, раскрыла пасть, демонстрируя четыре ряда острых костяных зубов. Между челюстями заплясали некротические искры фиолетового цвета. Воздух наполнился запахом озона и могильной земли.

Михайлов мгновенно заткнулся, отшатнувшись так резко, что кресло опасно качнулось:

— Убери ее! Убери эту тварь! Я помню, как этот маленький монстр уложил Вольдемара! Двухметрового мертвяка весом больше двухсот килограмм! Как тряпичную куклу!

— Тогда прекрати истерику и объясняй, что смешного, — потребовал я.

Он вытер слезы дрожащей рукой, все еще посмеиваясь:

— Да ты посмотри в окно. Только сначала включи свое некромантическое зрение. Полностью включи, на максимальную мощность. И посмотри на город. «С воронкой разобрался», ха! «Клиника моя», ха-ха! Посмотри и пойми масштаб того, во что вы влипли!

Я подошел к панорамному окну, активировал некромантическое зрение на полную мощность.

Мир окрасился в оттенки смерти. Живые существа светились тусклыми огоньками Живы. А дальше…

Мать моя некромантка!

ЭТО ПОЛНЫЙ, АБСОЛЮТНЫЙ, ТОТАЛЬНЫЙ… ЖЕСТКАЧ!

Над Москвой возвышались десятки воронок проклятия. Черные торнадо некротической энергии торчали из разных зданий как грибы после радиоактивного дождя. Они были везде — в центре, на окраинах, в спальных районах, в промышленных зонах.

Самая большая — над Центральной клинической больницей имени Прокофьева — была размером с десятиэтажный дом. Вращалась медленно, величественно, засасывая энергию из целого района.

Вторая по размеру — над Первой градской больницей — диаметром метров пятнадцать у основания.

Третья — над онкологическим центром на Каширке.

Четвертая — над родильным домом номер три.

Пятая, шестая, седьмая…

Я перестал считать после двадцатой.

Они были над больницами, поликлиниками, хосписами, домами престарелых, даже над некоторыми школами и детскими садами. Каждая воронка тянула энергию из своего района, высасывая жизненную силу из десятков тысяч горожан. Тонкие черные нити некротической энергии, как паутина, опутывали весь город.

И самое страшное — все они росли. Медленно, но неуклонно увеличивались, расширяя зону влияния. Некоторые уже начинали соприкасаться краями, образуя единую сеть.

Гениально. Чудовищно, но гениально. Орден создал не просто отдельные точки сбора энергии. Они построили целую инфраструктуру смерти. Некромантическую электростанцию размером с мегаполис.

Когда все воронки соединятся — а это произойдет через неделю-две при текущей скорости роста — они образуют единую мегаворонку. И тогда начнется жатва. Массовая жатва душ.

Я выключил зрение, повернулся к остальным. Моё лицо, наверное, было красноречивым, потому что Анна сразу встревожилась:

— Что там? Что ты увидел? Почему ты побледнел?

— У нас большие проблемы, — медленно сказал я, стараясь говорить спокойно. — Очень большие. Грядёт настоящая катастрофа. Таких воронок над Москвой десятки. Может быть, больше полусотни.

— ЧТО⁈ — Кирилл и Анна воскликнули одновременно.

— Именно. Мы уничтожили одну маленькую воронку из целой сети. Как выдернули один сорняк из поля площадью в гектар, заросшего бурьяном по пояс.

— Но как такое возможно⁈ — Кирилл схватился за голову. — Мы же победили! Уничтожили проклятие!

— Мы уничтожили ОДНО проклятие, — поправил я. — Локальное. А их появились еще десятки по всему городу…

От авторов:

Дорогие читатели! Благодарим вас за интерес к нашей истории. Нас очень радуют ваши лайки, награды и активность в комментариях. Это очень мотивирует и дальше работать над историей Святослава Пирогова каждый день.

Кстати, продолжение уже выложено здесь:

https://author.today/reader/506099/4771478

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Проклятый Лекарь. Том 6