Глава 1

– Гидеон, у меня кризис среднего возраста!

– Тише, Ян. Мы на релаксе. Здесь не принято так громко разговаривать.

Мы лежим в ортопедических гробах с подогревом. Но вместо того, чтобы получать удовольствие от процедуры, я думаю о том, что моя вечность превратилась в рутину.

– Чувак, даже обращение в летучую мышь больше не вставляет. Такой дикий трафик в небе! Не то что сотню… да какую сотню – десятки лет назад… – понижаю я голос до шепота: – Молодежь надо мной смеется.

– Братан, тебе кажется. Никто над тобой не смеется.

– Не кажется! Я старомодно одеваюсь: плащ, цилиндр. А они в худи и лоферах. Я пытался купить что-нибудь помоднее, но, чувак, я чувствую себя в такой одежде полным идиотом!

– Потише, господа! – слышится из другого гроба. – Вы на кладбище или где?

– Простите.

Я пытаюсь сконцентрироваться на процедуре, но мысли уносятся обратно к насущным проблемам.

– А еще Ирина. Понимаешь, она купила новую квартиру и заставляет меня выплачивать ее ипотеку.

– Погоди, Ян, вы же в разводе? – Гидеон приподнимается на локте. – Она отсудила твой шикарный замок под Бухарестом. Ты ей выплачиваешь ежемесячно содержание. Теперь еще ипотека?

– Чувак, а я тебе про что? Наняла адвоката, и тот сказал, что с ней проще будет пойти на мировую. Ты ж помнишь, Ирка сидит на натуральной крови. Где уж берет в таком количестве, не знаю. Но она клыкастая – жуть!

– Господа, ну почему мы должны слушать про ваши семейные дрязги! У всех есть проблемки и таки всем хочется их порешать.

Гидеон вылезает из гроба.

– Братан, пошли отсюда. Мы реально мешаем людям расслабляться. Рядом есть ресторан. Кухня неплохая, хотя и не ЗОЖ совсем.

В ресторане царит полумрак. После яркого солнца глаза медленно привыкают к приглушенному свету.

– Ян, братан, у тебя классные очки! Новая модель?

– Да, затемнение отличное. Я этой зимой даже на горных лыжах в них покатался. Все норм. Не слепит ни солнце, ни снег.

– Контактик дашь? Мои пора сменить. Диоптрии не те. Мне окулист советовал еще год назад, а я все никак.

К нам направляется официант.

– Господа, вы готовы сделать заказ?

– Так, ну мне стакан синтезированного. Мясо соевое есть?

– Да, но у нас свежайшее отменного качества. Рекомендую. И вино из Трансильвании. Только вчера подвезли.

Гидеон заказывает натуральный стейк с кровью. Но я все-таки останавливаюсь на сое. Правда, на вино мы соглашаемся оба – я его из рациона не исключал, а Гидеон и подавно.

– Братан, ты бы диету сменил. Может тебя из-за этого колбасит? Говорят, синтетика сильно бьет по организму. Чего-то там ему не хватает. Полезных каких-то веществ, братан, для нашего вампирского организма.

Я качаю головой:

– Не, я уже пробовал. Пошел, значит, к человеческому психологу. А он мне: попробуйте иначе питаться. Ага, а мне, чувак, плохо от нормальной еды. Совсем. Чуть коньки не отбросил. И вообще, эти психологи нам не подходят. Спрашивает: «Вспомните, какие у вас были переживания в детстве». Все, типа, оттуда тянется. Начинает разъяснять, почему это важно. Гидеон, прикинь? Он мне объясняет теорию Фрейда. Я с ним несколько лет жил по соседству. Тот еще зануда! У меня его теория в печенках сидит.

– Помню, Ян, ты мне рассказывал.

– Ладно Фрейд со своими детскими душевными травмами. Но как я в принципе психологу буду говорить о своем детстве? Да я ему как выложу про события четырехсотлетней давности, так он меня в дурку определит. Если моих предков вспомнить! Эх, как они тогда веселились! Какие балы закатывали! Слово «толерантность» не слыхивали! Из людей кровь пили от души. Это теперь их не тронь. Видишь ли, нехорошо так с ними.

Нам приносят заказ, и я на минуту замолкаю.

– Кто из вас продегустирует вино? – спрашивает официант.

– Гидеон, давай, чувак, ты пробуй. У тебя всегда рецепторы были в этом плане лучше развиты.

Гидеон пробует, кивает:

– Годится. Граф качество держит на уровне… Да, я с тобой согласен по поводу человеческих психологов. У них и врачи тоже те еще. Мне посоветовали МРТ, прикинь. Суставы проверить. Чего их проверять? Понятно, что сотни лет на них сказываются. И стиль жизни не самым положительным образом влияет. Ну я и отказался. А врач говорит: «У вас боязнь замкнутого пространства? Не бойтесь, там есть тревожная кнопка. И вообще процедура длится минут пять – совсем недолго».

Я смеюсь. Реально рассмешил чувачок. Это у Гидеона боязнь замкнутого пространства! Да он столько в гробу пролежал, что вам и не снилось. В последний раз в девяностых дело было. Мы как раз с ним тогда познакомились. А его конкурент взял и всадил в Гидеона осиновый кол. Чувак почти десять лет лежал в замкнутом пространстве, пока мы его не нашли.

– Братан, а, прикинь, когда на анализ крови отправляют? Там медсестричка тут же в обморок грохнется, как только вонзит свою иголку мне в вену, – продолжает Гидеон. – Я всегда сообщаю, что хожу в платную лабораторию. Это ты у нас отлично придумал – открыть сеть лабораторий, которые по анализам. С людей кровь. А нам справочки нужные. Гениальная была идея! А про толерантность я с тобой согласен. Иногда сильно жалею, что нельзя некоторых покусать. Очень хочется. Просто бесят некоторые.

Да, в конце восьмидесятых меня осенило. Теперь вот сеть лабораторий и медицинских клиник. Все бы хорошо, только кризис среднего возраста замучил. Сплошная депрессия. И, как справедливо заметил Гидеон, некоторые реально бесят.

– А к нашим психологам не ходил?

– Ходил, – вздыхаю я. – Вот наш-то и посоветовал полежать в гробу. Говорит, любые шумы подключат, уханье совы там, например, похоронную музыку. Можно массаж или, как сегодня, подогрев. Не помогает. В рехаб ездил в Трансильванию. Тоже мимо. С другой стороны, чего я там в этой Трансильвании не видал. Крови несинтезированной советовал попить. Так мне от нее плохо. Ну да я тебе уже об этом сказал.

– А если личную жизнь встрепенуть? Как у тебя с женщинами?

– Ой, после Ирки мне совсем не хочется бурных страстей. Так, для здоровья встречаюсь, конечно. Но без клыков, слез, швыряний чесноком в лицо и прочих радостей.

Вечером я возвращаюсь домой чуть в более приподнятом настроении. Но уже через полчаса опять накатывает депрессуха. Сижу в кресле перед телевизором и тупо смотрю на экран. Из невеселых размышлений вырывает звонок мобилы.

– Братишка, я тебе нашел психолога. Точнее, психологиню.

М-да, Гидеон любит феминизмы. Даже слишком.

– Но она не из наших. Ведьма.

– Ты чего, чувак! Мне только ведьмы не хватало!

– Погоди возмущаться. К ней ходят все – и эльфы, и драконы… Вообще кто угодно. Она реально многопрофильная. Мне ее знакомый оборотень посоветовал. Он к ней ходит лечить НОЛ. По-моему, так это у них называется – неполная оборачиваемость личности. Весьма успешно. Попробуй, братан. Хуже точно не будет. А то ты мне сегодня не очень понравился со своим кризисом.

Я и сам себе не нравлюсь.

Открываю сайт «психологини». С записью все плотно. Нахожу свободное время.

Записываюсь.

Ведьма, так ведьма. Надеюсь хоть про детские травмы мытарить не будет. Как тогда доставал меня Фрейд беседами про свои теории, так и сейчас только ленивый про них не говорит.

Глава 2

Такси меня подвозит по нужному адресу. В самом центре Москвы передо мной высокий деревянный забор, за которым виднеется небольшая усадьба. Я пытаюсь толкнуть калитку, но она не поддается, хотя на вид весьма хлипкая.

– Вы по записи? – раздается строгий женский голос.

Оглядываюсь в поисках домофона. Нету – ни домофона, ни камеры. Ну да, я же пришел на прием к ведьме. Вряд ли здесь будет все, как у людей.

– Да, я по записи, – отвечаю я в никуда.

– Как вас зовут?

– Ян Веритас, – и добавляю на всякий случай: – на три тридцать.

– Вижу. Проходите.

Ничего себе обращение... Люди к ней приходят с психологическими проблемами, многие, наверняка, как и я, в депрессии, а она так разговаривает. Будто одолжение делает.

Я снова дергаю калитку. Она легко поддается, и я оказываюсь в палисаднике. Несмотря на раннюю весну, здесь уже вовсю цветут цветы. И кажется, что во дворике теплее, чем на улице.

Прохожу в усадебку. Атмосфера чисто чеховская. Столики, салфеточки, кресла, буфет с посудой и шкаф со старыми книгами. Пахнет вареньем. Что ж, неплохо. Нервы успокаивает. Еще бы разговаривали повежливее – цены бы этой ведьме-психологу не было.

Ехидничаю. Нет у меня веры в Гидеонову психологиню и ее способности.

В комнате возникает барышня. В русском народном сарафане и кокошнике на длинных, блондинистых волосах.

– Присаживайтесь, – предлагает она, показывая на кресла. – Вы раньше пришли. Придется подождать. Хотите чаю? Пирожки с вареньем, капустой, яйцом? Кофе? Спиртного не держим, – говорит барышня подряд, без пауз. Она окидывает меня взглядом. – Крови тоже нет.

– Я на синтетике, не волнуйтесь.

– Я и не волнуюсь, – она передергивает плечами. – Так будете чего или нет?

– Нет, так посижу.

Смотрю на часы – действительно, такси быстро меня домчало. Ну ничего, пошарю в телефоне. Классную игру загрузил – про вампиров. Как их описывают в книжках. Короче, осиновые колы, кровища, гробы и прочие радости жизни. Иногда, для разнообразия выбираю себе роль человека и гоняюсь с чесноком за каким-нибудь графом.

Минут через десять заходит еще один посетитель.

– Ой, что-то вы сегодня все рано, – ворчит барышня в кокошнике.

– Нет пробок, не поверите, – оправдывается мужчина. – Здравствуйте, – кивает он мне.

– И вам не хворать.

Мужчина выглядит вполне нормально. Впрочем, если психологиня многопрофильная, то к ней и обычные люди могут ходить.

– Вас что беспокоит, позвольте поинтересоваться, – спрашивает он.

– Депрессия. Скорее всего, у меня кризис среднего возраста.

– Понял. Это еще ничего. У меня комплексы. Многолетняя проблема с ростом. И, несмотря на то, что я выгляжу рядом с людьми вполне нормально, со своими чувствую себя недомерком.

– Вы великан? – смотрю я на него удивленно.

– Именно! Это все отец. Согрешил с гномихой.

– Ничего себе! Как они умудрились… простите, того самого… вас зачать?

– Понятия не имею. Поверьте, и знать не желаю. Милена – прекрасный психолог. Я к ней недавно начал ходить и уже чувствую прогресс. Начинаю смотреть на людей словно бы свысока. Она говорит, это пробуждаются папашины гены.

Через какое-то время из кабинета выходит женщина. О, это точно кикимора – зеленый оттенок волос, землистое лицо и попахивает водорослями. На вид ей шестьдесят человеческих лет. И что у нее не задалось? Обычно они спокойные, как большинство водяных. В Москве крышуют бани, химчистки, прачечные и бассейны. Работка не пыльная.

Додумать не успеваю.

– Проходите, кто следующий, – вызывает секретарша в кокошнике.

В кабинете обычная обстановка. На стене висят дипломы и свидетельства о полученном образовании. Рядом со столом – удобное кресло. Возле стены – кушетка.

– Добрый день! – меня приветствует хозяйка кабинета. – Давайте знакомиться. Я Милена, ведьма. Но работаю со всеми. Для меня главное – помочь человеку… ну или не человеку. Никакой разницы. Совершенно толерантна. Вот сертификат о прохождении курса толерантности к расам. – Она показывает на один из дипломов. – Кроме того, красный диплом Института Трансперсональной Магии и Психологии по специализации «когнитивно-поведенческий» диссонанс.

– Прекрасно. Я рад. Кстати, хотел спросить, кто у вас секретарша. И так одета интересно. В национальное.

– Домовиха. Она этот дом пасет уже в пятом поколении. В национальном, потому что не приезжая. Местная. Вот вы, скорее всего, из Европы иммигрировали?

– Да, из Румынии. Впрочем, не сам я, а мои предки. Меня уже можно считать коренным москвичом.

Пока мы разговариваем, я окидываю взглядом Милену. Рыжеволосая, глаза зеленые – все по канону. Приятные черты лица. На носу – очки. Уверен, для придания более солидного вида – никаких признаков магии на стеклах, и тем более, увеличения. В общем, женщина эффектная. Надо спросить Гидеона, не хочет ли он себе придумать психологическую проблемку и сходить к ней по собственной рекомендации.

Тут я вспоминаю его слова про личную жизнь. Не коварный ли он задумал план – свести меня с этой красоткой…

В мои мысли врывается голос Милены, четко их отражающий:

– Нам надо познакомиться поближе. И я вам задам стандартные вопросы, но вы не переживайте – дальше пойдет уже индивидуальная работа.

– Я не переживаю, – кладу ногу на ногу. Боже мой, все психологи одинаковые. Что человеческие, что вампирские и, как я вижу, ведьминские.

– Давайте вспомним детство. Какие у вас были отношения с родителями? У них была прочная семья?

– Ну как вам сказать… Отношения вполне нормальные. Я, правда, больше жил у бабули с дедулей. В Париже. Потом, когда они развелись…

– А, они развелись! – радостно воскликнула Милена, сделав пометки в блокноте.

– Да. Но это ни о чем таком не говорит, поверьте. Более того, мы с Фрейдом давно проработали данный момент. Именно на мне он и проверял свою теорию. Измусолили моих родителей с их разводом вдоль и поперек.

– Надо же как вам повезло!

Я пожимаю плечами. Если за тебя берется Фрейд, то везением это сложно назвать. Я из-за него уехал из Вены.

– Теперь давайте поговорим о том, что вас сейчас беспокоит. Сами вы считаете, откуда у вас депрессия?

– Если бы я знал, то не сидел бы у вас. Ничего не радует. Пропал смысл жизни. Мне предлагали разные варианты лечения: рехабы, релакс в гробу… Терапия холодом в морге… Поездку в Трансильванию… А чего я там не видал, в этой Трансильвании... Круиз по мировым кладбищам. Тоже, знаете ли, ничего нового. Экзистенциональная пустота. Как говорил Камю: «Стоит ли жизнь того, чтобы её прожить». Возможно, я слишком долго живу, в самом деле.

– Кстати, сколько вам полных лет?

– Четыреста тридцать семь. По паспорту сорок.

– Да, самое время для кризиса. Но я постараюсь вам помочь. Дома напишите, пожалуйста, список того, что вы бы хотели изменить в вашей вечности. В идеале. Может, вы хотите вернуться в прошлое… в какой-нибудь семнадцатый век…

– О, нет! Что вы! В двадцать первом меня все устраивает. Тогда было слишком плохо с удобствами. Как вспомню, так вздрогну. Ни в туалет сходить, простите, нормально, ни в ванну. Да, все было очень натуральное. Это единственный плюс. С людьми так, как сейчас не носились. Хочешь кусать – кусай. Кровь пили тоже только настоящую. Здоровее были гораздо!

– Я вас услышала. Но тем не менее, подумайте дома над моим заданием. У меня еще два клиента сегодня. Но на следующий прием я для вас выделю побольше времени. Пока это лишь сеанс знакомства.

Внезапно до моих ушей доносится пронзительный крик из приемной.

– Что-то случилось? Или у вас там болезненные процедуры?

– Нет, странно. Минуточку.

Милена встает из-за стола и направляется к двери. Но не успевает она открыть, как в кабинет врывается эльфийка – уж этих-то я сразу определяю.

– Милена! Там у вас в приемной два трупа!!!

Мертвяки? А чего так орать? У них тоже могут быть психологические проблемы. Иногда я думаю, что толерантность не такая уж плохая штука. Каждый имеет право на свое индивидуальное состояние тела. Мне вот тоже нередко хочется прилечь в гроб лет так на сто пятьдесят. Потом встаешь и как новенький – ни кризиса, ни дипрессухи.

Глава 3

Но нас ждет неприятный сюрприз – трупы настоящие. Никакого тебе индивидуального состояния тела.

Я сразу чувствую: что-то не так. Столетия приучили чуять опасность, хотя последние десятилетия проходили относительно спокойно.

В воздухе висит запах. Слабый, почти неуловимый, но для нас, вампиров, – как сигнальная ракета. Пахнет сухой травой, пылью, пелсенью и... пустотой. Кто-то скажет, что пустота не имеет запаха. О нет, еще как имеет! Так пахнут заброшенные дома, где годами никто не живет. И всегда их уже покинули домовые…

– Странно, – хмурится Милена. – Марфа обычно дом не покидает. Марфа!

Тишина. Звенящая, зловещая. Приемная потеряла свой уютный вид. Вроде все на месте: мягкий диван, кресла, журнальный столик с глянцевыми журналами «Магия и жизнь» и «Космополитен для ведьм», фикус в кадке, на подоконнике – хрустальный шар с золотой рыбкой… Но, судя по всему, рыбка сдохла – плавает пузом кверху.

Ни души.

– Марфа! – Милена шагнула к стойке администратора.

За стойкой никого. Компьютер работает, на экране висит заставка с играющими русские народные песни гуслями. От чашки с недопитым чаем еще идет пар. На открытом ежедневнике лежит гусиное перо. Я подхожу ближе. Аккуратным почерком записано:

«Ян (вамп.) – кризис ср. возраста ».

Рядом со столом валяются красная туфелька и кокошник.

– Марфа! – Милена огибает стойку и замирает.

Я подхожу к Милене и вижу то, отчего у нормального человека волосы встали бы дыбом, а у вампира просто брови поползли вверх от удивления. Потому что давно я такого не видал.

Марфа лежит на полу за стойкой. Аккуратно, почти торжественно. Руки сложены на груди, глаза закрыты. Она выглядит... нет, не мертвой. Она выглядит высушенной. Буквально. Как цветы, которые долго стояли в вазе.

– Ох ты ж... – выдыхаю я.

Милена опускается на колени, протягивает руку к шее Марфы, проверяя пульс, хотя и так все ясно.

– Мертва, – произносит она глухо. – Что здесь произошло?! Кому понадобилось убивать мою домовиху?

В ее взгляде плещется ужас.

– Домовые не сохнут. Они вполне могут переесть, растолстеть, поглощая всякие вкусности. Поэтому Марфа вечно сидела на диете. Но чтобы усохнуть… А самое главное, этот дом больше не находится под ее защитой.

Договорить Милена не успевает. Потому что в этот момент из кабинета доносится странный звук. Будто упало что-то тяжелое.

Мы оба оборачиваемся. Так и есть – эльфийка грохнулась в обморок.

– Это тоже ваша клиентка? – спрашиваю я.

– Да, она записана после Петра. У нее постоянные нервные срывы из-за неудачных селфи. После сегодняшнего шока вся терапия пойдет на смарку.

И тут мы замечаем второй труп.

– Тоже усох, – показываю я на кресло, в котором сидит недовеликан. – Это его зовут Петр? Мы не успели познакомиться.

– Это же... – Милена прижимает ладонь ко рту. – Да, Петр! Он был записан на следующий час! Я видела его в приемной, когда вы пришли! Марфа еще удивлялась, что все сегодня приезжают раньше.

– Пробок не было, – отвечаю я на автомате.

Петру лет пятьдесят, шикарный костюм, дорогие, старинные швейцарские часы на руке, аккуратная стрижка… Голова слегка запрокинута, глаза открыты, но ничего уже не видят.

– Когда мы с ним беседовали, он выглядел слегка полноватым. А сейчас высушен точно так же, как Марфа.

Кожа обтянула череп, щеки впали, руки вообще как у скелета. На полу рядом валяется мобила и раскрытая папка с бумагами. Сверху на папке красуется надпись золотым тиснением: «Риелторские услуги для нечисти».

– Он мне рассказал, в чем его проблема. Надо же. Радовался, что у него наметился прогресс в терапии.

– Марфа была жива?

– Сто процентов. Чай предлагала, пирожки. Они оба были распрекрасно живы, когда я заходил в ваш кабинет. Полечился, называется.

Я обхожу тело, стараясь не наступать на бумаги. Принюхиваюсь. Запах тот же – сухая трава, пыль, плесень, пустота. И еще что-то. Едва уловимое. Сладковатое.

– Тут кто-то был. Недавно. Я его чую.

– Кто? – Милена напряженно оглядывается.

– Понятия не имею. Но это не человек. И не вампир. А это... фиг знает. Я далеко не всех могу опознать по запаху.

Закрыв глаза и сосредоточившись, Милена замирает. Я вижу, как воздух вокруг нее начинает слегка вибрировать – верный признак того, что ведьма сканирует пространство. Проходит минута, две. Она открывает глаза.

– Ничего, – говорит растеряно. – Стопроцентно пустое пространство. Я не вижу, что здесь произошло. Вообще. Как будто расплывается белое пятно.

– Так с вами случалось?

– Нет, только не со мной, – бледнеет Милена. – Я вижу отпечатки эмоций, магии, насилия. Любое событие оставляет след. Поэтому я успешно веду терапию. Всегда что-то остается вокруг любого моего клиента. А здесь пусто. Как будто ничего не было. Не было в принципе. Я ведь видела отпечаток на Петре. Его комплексы, и откуда они взялись. И чувства Марфы легко опознавались. Она очень эмоциональная домовиха… была.

– Надо звонить в полицию. И скорую вызвать для эльфийки. Как, кстати, ее зовут?

– Белла. Но с ней я справлюсь и без врачей.

Милена направляется обратно в кабинет. Достает нюхательную соль и водит ею возле эльфийского носа. Белла вздрагивает и резко садится.

– Б-р-р! Что со мной?

– Ты в обморок грохнулась. На, выпей настойки. Полегчает.

– Значит трупы мне не привиделись?

– К сожалению, нет. Ты тоже раньше времени приехала?

– Ага, пробок как не бывало.

Что ж это сегодня с пробками… Мы же ехали с разных концов города. Я открываю навигатор – вся Москва, как обычно, в красном цвете.

– Милена, а пробочки кто-то временно устранил. Зачем-то решил нас всех собрать здесь пораньше. Это было подстроено, точняк.

– Не понимаю только причину. Наоборот, по логике убийца не был заинтересован в свидетелях.

– Мне кажется, он хотел свалить вину на меня.

– Подождите. А почему вас должны обвинить?

Я мрачно киваю в сторону тел.

– Потому что они высушены. Кто в этом мире высасывает жизненную силу? Выпивает кровь? Правильно. Вампиры. А кто был последним клиентом, который видел жертв? Я. Ну и полиция всегда считает, что вампиры могут в любой момент сорваться. Мне один знакомый сказал, что если мы поблизости от места преступления, полиция заранее уверена в нашей вине.

– Но вы не срывались?

– Милая, я много лет не пью живую кровь. Сижу на синтетике. Хотя доступа к свежей крови у меня предостаточно. Я вампир на диете, понимаете? На ЗОЖ, – я вздыхаю. – Но попробуй докажи это оборотням в погонах. Да и не оборотням тоже.

Милена смотрит на меня долгим взглядом. Потом на трупы. Потом снова на меня.

– Ладно, – говорит она более уверенным голосом. – Звонить придется. Но кое-что я могу сделать.

Она подходит к сейфу, достает из него какой-то амулет на цепочке и протягивает мне.

– Это блокировщик ауры. На время они не увидят в вас вампира. Спокойно отпустят домой. А там уж, надеюсь, найдут убийцу.

Милена поднимает трубку стационарного телефона.

- Алло, полиция? Примите заявочку. Убийство. Двойное. Адрес... Да, жду, – повесив трубку, сообщает: – Приедут минут через десять. Просят не расходиться. Давайте пока попьем кофе. У меня в кабинете, конечно. Рядом с трупами настроение портится.

Мы с Беллой усаживаемся в кресла. Милена варит кофе и расставляет чашки.

Нечего себе я сходил на консультацию к психологу. Спасибо, Гидеон, чувак, услужил.

Вскоре мы слышим за дверью громкие шаги и тяжелое дыхание поднимающихся по лестнице полицейских.

– Что стряслось? – не здороваясь, спрашивает один из них, заходя в приемную.

– Пока я вела консультацию, кто-то убил мою секретаршу и клиента. Их заметила Белла. Тоже моя клиентка.

– Так, давайте по порядочку. Представьтесь все по очереди. Имена, фамилии, род занятий.

– Милена Ведьминская. Многопрофильный психолог.

– Ян Веритас. Бизнесмен.

– Какого рода у вас бизнес? – интересуется полицейский.

– Сеть клиник и лабораторий по забору крови.

Ну вот, началось – на меня смотрят с подозрением. Ибо, есть у тебя амулет или нет, а все знают, что владельцы таких лабораторий – поголовно вампиры.

– Белла Селфмейд. Блогер.

Полицейский делает пометки в блокноте.

– Значит, вы консультировали… Кого? Вот этого? – он тыкает ручкой в мою сторону. – А вот она пришла следующей. Что делал в приемной убитый?

– Нет, Петр должен был пойти после Яна, – уточняет Милена. – А уже после Петра Белла. Они все сегодня приезжали с запасом. Пробок не было. Добирались раньше запланированного.

– А до Яна кто у вас был?

– Эльвира Болотная.

– Она ушла сразу? Пока убитые еще живы были?

– Сложно сказать. Я не видела. В кабинет прошел Ян. Дверь закрылась. Может она кофе попила или чай. Не в курсе, а спросить некого.

– Теперь про убитых. Они кто такие?

– Марфа Брюс. Моя секретарша. И домработница. Мы с ней обе живем в этом же доме. Петр Великанов. Риелтор. Мой давний клиент.

– Так, хорошо. Дайте мне по нему все файлы. Вы же ведете записи? В них могут быть какие-то сведения, – полицейский направляется к трупам. – Ребята, приступайте. Отпечатки пальцев и прочие процедуры. Вы знаете, что делать.

– Я не имею права разглашать… Я же как врач. Нельзя нарушать этику, – возражает Милена.

– Дамочка, у нас два трупа. О какой этике вы говорите? Давайте сюда файлы. Уверен, вашу секретаршу убили просто как свидетеля. А главной целью был ваш клиент. Все, что есть по нему, несите.

Милена направляется к шкафу.

– Хорошо, сейчас достану. Марфа наверняка уже приготовила его папку. Он же следующим должен был проходить на прием.

Она роется на полках, потом на столе.

– Нету. Все его бумаги пропали.

Глава 4

Бар «Упокоенная душа» находится в подвале сталинской высотки на Котельнической набережной. Вывески нет – только маленький бронзовый гробик на двери, который днем принимают за почтовый ящик, а ночью знающие люди – за повод зайти. Лишняя реклама подобным заведениям не нужна, при всей видимости толерантности к расам.

Внутри всегда царит полумрак, специально настроенный так, чтобы не слепить вампирские глаза, но и не давать посетителям натыкаться друг на друга. Иногда ведь и обычные люди приходят – пощекотать себе нервы.

Стены отделаны черным мрамором. На стенах висят картины с готическими пейзажами. Вместо столов – катафалки. Настоящие, старые, с деревянными бортами. Некоторые переоборудованы под барные стойки: внутри лед, сверху столешница. Сидеть предлагается на гробах – обитых бархатом, с мягкими спинками. Самые дорогие места – в саркофагах с подогревом. Короче, дизайнеры, разрабатывавшие концепцию, знали в ней толк. Поэтому здесь всегда лучше бронировать гробы заранее. А уж отдельные кабинеты в виде склепов подавно.

Я захожу, стряхивая с плаща капли дождя, и сразу слышу знакомый голос:

– Братан! Ты живой? А мне уже накидали вариантов для поминок!

– Чувак, прикинь, как я попал! Лет сто такого не случалось и вот опять! – жалуюсь я Гидеону, не успев присесть.

Гидеон устроился в углу, в самом роскошном саркофаге с подсветкой, и делает вид, что читает меню, хотя давно изучил его как свои пять пальцев. Выглядит он как типичный вампир-миллениал: модная стрижка, худи с принтом, джинсы с дырками на коленях. Он хорошо косит под молодежь. Может, сказывается время, проведенное в гробу. Потом Гидеон словно заново родился.

– Короче, привет, чувак. Ну ты меня и подставил, – я усаживаюсь на крышку гроба напротив. — Закажи мне чего-нибудь. Я в разносе.

– Ого, слухи не преувеличены, – Гидеон откладывает меню и делает знак официантке.

Она подплывает бесшумно. Явно суккуба, и ее профессия обязывает очаровывать. Правда, нас бесполезно. Короткое черное платье, крылышки аккуратно лежат на спине. Хвост обмотан вокруг талии в виде эффектного пояса.

– Доброй ночи, мальчики, – она облокачивается о край катафалка. – Чего желаем?

– Мне как обычно, – Гидеон постукивает ногтем по меню. – «Гематоген-раф» на овечьем молоке, с сиропом из бузины.

– А вам? – суккуба переводит взгляд на меня.

– Ему... – отвечает вместо меня Гидеон и задумывается. – Ему чего-нибудь покрепче. Есть что-то с историей?

– Есть «Кровь Вия». Настаивается триста лет в дубовых бочках, которые росли на Лысой горе. Синтетики по минималке.

– Давай.

– Вам с кусочками или процедить?

– С кусочками, – мрачно отвечаю я. – Хочу чувствовать вкус.

Суккуба упорхнула, виляя бедрами так, что у некоторых посетителей начали отваливаться челюсти. В прямом смысле – в баре сидят и упыри, у которых с отношениями не залаживается. Им хоть такую, и то за счастье.

– Ну, рассказывай, – Гидеон откидывается на спинку гроба. – Что стряслось? Ты выглядишь так, будто тебя застали врасплох с зеркалом в руках.

– Хуже. Что мне те зеркала. Примитивное развлечение, – я прикрываю лицо ладонями. – Я сходил к твоей психологине. Ну ты знаешь.

Гидеон важно кивает.

– Хороша ведь? Недаром рекомендовали?

– Да, ведьма отличная. Впрочем, ее способности в качестве психолога я оценить не успел. Она мне начала задавать обычные вопросы, и тут случилось это… Жесть полная! Два усохших трупа!

– Ты серьезно? – Гидеон выпучил глаза. – Братан, чего только ты не пережил! Чуму, войны, инквизицию, перестройку, дефолт… А теперь ты пошел лечить голову к какой-то бабе с дипломом и испугался? Не ожидал!

– Ты сам ее рекомендовал, как специалиста по нечисти, – огрызаюсь я, обнажая клыки. – И вообще, мне это было нужно. У меня кризис среднего возраста.

– Слушай, у тебя кризис уже четыреста лет, – резонно замечает Гидеон. – Я уж не стал тебе сразу говорить. Просто раньше ты называл это «меланхолией» и пил кровь чужих невест… что, кстати, помогало. А теперь решил, что модно называть свои закидоны депрессией.

Суккуба принесла напитки и подмигнула. Меня передернуло. «Гематоген-раф» Гидеона панет ванилью и чем-то аптечным. «Кровь Вия» в моем стакане выглядит как густая темная жидкость, в которой плавают непонятные сгустки. То ли томатный сок, то ли «Кровавая Мэри». Знавал я ту Мэри…

Я отпиваю и морщусь, но не от вкуса – от воспоминаний. Вкус, как ни странно, не плох.

– В общем, сижу я у нее в кабинете, – перевожу на более актуальную тему, – рассказываю про экзистенциальную пустоту, про то, что смысл жизни потерян, что молодые вампиры меня не уважают. Она кивает, записывает в блокнотик, дает домашнее задание. И тут...

– Тут она предложила тебе обняться и поплакать? – нагло ржет Гидеон.

– Нет, тут в кабинет влетает эльфийка и заявляет, что в приемной два трупа.

– Не знал, что эльфийки летают.

– Кончай ехидничать. Ты прекрасно понимаешь, что я в переносном смысле. А вот трупы в самом прямом.

Гидеон, который как раз тянет свой напиток через трубочку, поперхнулся.

– Чего? – просипел он. – Какие трупы? Я думал, это все слухи. Шутки.

– Какие шутки, чувак! Ее секретарша и клиент, который сидел в приемной, ждал своей очереди. Высушены оба. Под ноль. Как изюм.

Гидеон медленно отставляет стакан.

– Жуть какая, братан! Как ты в такое вляпался! Прости, не желал тебе подобного!

– Не желал… – передразниваю я его. – Поэтому я и здесь! Соскочил с ЗОЖ. Меня сейчас могут арестовать! Я был последним, кто видел их живыми. Я вампир, я умею высасывать жизненную силу. А нюансы внешнего вида трупов полицию не волнуют. У меня еще и толком алиби нет, потому что кикимора, которая вышла передо мной из кабинета якобы сразу ушла и не заметила, живы секретарша с клиентом или нет.

– А что эта... психологиня говорит?

– Милена? Она попыталась прикрыть меня амулетом, чтобы полиция сразу на меня стрелки не перевела. Следователь, правда, все равно смотрел с подозрением. Но пока я свидетель. Но это временно. Неизвестно, что дальше будет. В какую сторону пойдет следствие. Они рано или поздно узнают, что я вампир.

Я залпом допиваю остатки «Крови Вия».

– Они, конечно, пока против меня ничего не нашли, потому что я реально чист, но осадочек остался.

Гидеон задумывается. В баре играет тихая музыка – какая-то готика вперемешку с шансоном про могилки. За соседним катафалком компания молодых упырей празднует день рождения: имениннику подают торт в форме гроба с надписью «Сладких снов» из взбитых сливок.

– Слушай, – говорит Гидеон, постукивая пальцами по крышке катафалка. – Братан, а ты не думал, что это подстава?

– Да кому я особо нужен?

– Ну, не знаю. Может, кто-то из молодых хочет место под солнцем расчистить? Или эта твоя психологиня сама что-то замутила? Высосала их, а на тебя повесила?

– Милена? – я качаю головой, вспоминая свой к ней визит. – Вряд ли. Во-первых, непонятно, зачем ей убивать домовиху. Она очень расстроилась и правильно. Обычно в таких домах больше добра не жди. Недаром они пустеют – туда заселяться никто не хочет, кроме уж полных отморозков или от незнания. Во-вторых, также непонятно, зачем убивать своего же клиента. Да, и красть у самой себя его файлы.

– Файлы могла украсть для отвода глаз.

– Теоретически. А практически, Милена все время сидела в своем кабинете и вела прием. Даже в туалет не выходила. Не, это не она. Нет ни мотива, ни возможности, как говорят в детективах.

Гидеон пожимает плечами.

– Хочет раскрутиться, хайпануть. «Известный психолог оказалась в центре скандала» – это ж какой пиар!

– Слишком сложно. И потом, она ведьма. Если бы она высасывала жизненную силу, от нее бы магией разило за версту. А там чисто. К тому же, ты сам мне говорил, что она очень популярная. У нее запись под завязку. Не, мимо.

Гидеон вздыхает и подозвает суккубу, чтобы заказать еще порцию. Та подплывает, кокетливо поправляя крылышко.

– Мальчики, а может, вам чего-нибудь повеселее? У нас новый коктейль «Поцелуй вампира». Смесь крови с шампанским и мятой.

– Мята? – кривится Гидеон. – Мята для вампира, как для человека... жуть, короче, полная. Ты что, не знаешь?

– Знаю, – суккуба хищно улыбается. – Но это для людей коктейль. Они любят к нам захаживать, чтобы нервы себе пощекотать. Думают, если выпить «Поцелуй вампира», то станешь таким же крутым, как вы.

– Зачем тогда нам предлагаешь? – огрызаюсь я.

– Пошутила, – скривилась суккуба. – Вместо мяты предлагаю плеснуть коньяку. Смесь просто огненная. Коктейль называется «Жозефина». В честь жены Наполеона.

– Красивая была женщина, – произношу я задумчиво, вспоминая Жозефину. – Эффектная. Сексуальная… Давай, неси свой коктейль.

Мы молча ждем коктейли. В баре нарастает шум – подтягивается ночная публика. Жизнь кипит. У меня перед глазами стоит Жозефина, и опять накрывает депрессуха. Надо все-таки выполнить домашнее задание Милены и написать, что мне хочется изменить в моей вечности.

– Слушай, – вдруг произносит еле слышно Гидеон, – а может, это маньяк какой? Который именно по нечисти работает? Я слышал, в прошлом месяце нашли суккубу в парке, тоже высушенную. Только тогда подумали, что она просто на диету села и перестаралась.

– Суккубу? – я оживился. – Не слыхал. А где?

– В Измайловском парке. Там наши тусуются иногда, ну, молодежь. Говорят, она лежала под кустом, вся сморщенная, как прошлогоднее яблоко. Полиция решила, что это несчастный случай – перебор с сушкой. Знаешь, есть метод такой для похудания?

– Может и маньяк. Только украденные файлы в твою теорию не вписываются.

– Кстати, тебе Милена понравилась? Ну не как психологиня, а как женщина? Ведьма, психолог, с двумя трупами в активе – идеальная пара для вампира в кризисе!

– Не неси чушь, чувак! Мне сейчас только влюбиться осталось.

Я вспомнил свою мысль про то, что Гидеон специально решил меня свести с Миленой. Не исключено, что я был прав!

Мы сидим еще какое-то время, но тусовочное настроение улетучилось.

Я наблюдаю, как за соседним столиком молодой упырь пытается познакомиться с девушкой-призраком. Та просвечивается, и упырь никак не может понять, симпатичная она или нет. Сквозь нее видно стену, и это сбивает с толку…

– Ладно, по домам, – мы допиваем коктейли и выходим в ночь.

Москва шумит, несмотря на поздний час, сверкает огнями, живет своей обычной жизнью.

А я не могу не думать про убийства. Подозреваемых ведь не так много. Хотя… кто-то мог и войти с улицы. Тот, кого никто не увидел. Вот же я вляпался в историю! Но хотя бы в депрессии наметился просвет. Правильно в какой-то книжке написали: все психологические проблемы от безделья. А не как Фрейд талдычил: детские травмы, детские травмы…

Глава 5

Кто-то настойчиво вбивает мне гвозди в голову. Стук не прекращается и заставляет открыть глаза. Потолок слегка плывет, а крышка гроба, в форме которого сделана моя кровать, украшенная бархатом и семейным гербом, жалобно вибрирует и поскрипывает.

Я непроизвольно застонал. Голова раскалывается так, будто внутри поселился заяц, который, не переставая, бьет по пеньку своими лапищами. Язык напоминает наждачную бумагу. А во рту привкус... чего-то нехорошего. Да, зря я вчера столько выпил.

Я приоткрываю один глаз. В узкую щель между крышкой гроба и стеной пробивается утренний свет. Стук не прекращается.

– Я сплю, – хриплым голосом произношу я. – Уходите, кто бы вы ни были.

И тут я вспоминаю все, что предшествовало вчерашней попойке с Гидеоном. Придется встать и открыть. Вдруг ко мне приехала полиция.

Я надеваю длинный, черный, шелковый халат и бреду к двери.

– Кто там? – спрашиваю и сам себе автоматически отвечаю: «Сто грамм».

Но, вопреки моему предположению, из-за двери доносится:

– Полиция! Следователь! Почему так долго не открываете?!

– Это мое законное право. Я спал.

– Ваш законный долг – сотрудничать со следствием. Он же и законное право. Дверь, может, откроете.

Я вздыхаю и отпираю замки, установленные от братвы еще в девяностых. Весьма надежные!

Передо мной колышется удостоверение, в котором написано: «Следователь Эдуард Анатольевич Змиев». Я поднимаю взгляд. Ага, точняк, оборотень. В годах, с торчащими во все стороны, коротко-стриженными волосами, в помятом костюме и с таким лицом, будто по нему только что проехал самосвал. За его спиной маячат двое в форме – помоложе, с квадратными челюстями и явным желанием кому-нибудь накостылять.

– Демьян Веритас? – зачитывает Змиев по бумажке.

– Ян. Ян Веритас, – поправляю я его.

– Вы подозреваетесь в причастности к смерти гражданки Марфы, домовихи, и гражданина Петра Великанова, риелтора. Вам следует воздержаться от поездок за пределы города до выяснения обстоятельств.

– Я и не собирался, – пожимаю я плечами. – У меня кризис среднего возраста.

– Вы думаете, это все оправдывает? – многозначительно замечает следователь. – Так вы на почве кризиса убили этих… людей? И вообще, я бы хотел пройти. Вы меня пригласите в квартиру? А то как-то стремно стоять на пороге.

– Ну, проходите. Все равно не пойму, чем я-то провинился. Почему подозрение падает на меня?

Следователь проходит в комнату и окидывает ее презрительным взглядом, хотя в ней ничего такого нет.

– Вы вчера были в баре «Упокоенная душа», – продолжает Змиев. – Свидетели утверждают, что вы были слишком эмоциональны.

– Я был эмоционален? – пытаюсь вспомнить вчерашний вечер. Удается с трудом. – Я был в депрессии. Это другое. И вообще, какие-такие свидетели?

– Вы кричали, что вас подставили и что вас точно будут подозревать, – Змиев сверился с блокнотиком, – в убийствах, так как тела усохли, а вы вампир.

– Я такого не говорил. Ну или говорил, но это как раз и значит, что я не виноват.

– Да? Какой интересный вывод.

Змиев делает пометку в блокноте.

– Короче, с вами еще свяжутся. Из города не уезжайте. Мы с вами беседовали неофициально, но возможен вызов на допрос.

С этими словами следователь разворачивается и выходит. За ним – сопровождающие его мордовороты, явно недовольные, что не удалось никому накостылять.

Я плюхаюсь в кресло, чувствуя, как похмелье пульсирует в висках.

– Надо что-то предпринять, – говорю себе вслух. – Но что? Может, попробовать опохмелиться? Нет, лучше выпить кофе. И что-нибудь съесть.

Но до кухни я дойти не успеваю – в дверь снова стучат. Когда-то я поставил старинную колотушку – из нашего фамильного замка. И впервые за многие годы пожалел. Обычно гости звонят снизу, с домофона. Я заранее отпираю дверь. Курьеры просто ставят пакетики рядом. Короче, вот этот стук – чуть не впервые. Опять полиция? Что-то забыли?

Устало спрашиваю:

– Кто там?

– Ян, это я, психолог Милена.

Не ожидал! Отпираю.

– Привет! А как вы узнали мой адрес?

– Вы же заполняли анкету. Там написано. Извините, что без предупреждения. У вас телефон выключен. А вопрос срочный.

– Наверное, разрядился. Я поздно вернулся… или рано… Короче, с другом в баре засиделись.

– Заметно. Видок у вас так себе. Мне можно пройти?

– Да, конечно. Заходите.

Вот у меня прям полоса гостей пошла. Я окидываю взглядом Милену. Она без того своего шика, который я увидел в ее офисе: без каблуков, без идеальной укладки, даже без косметики. Простая футболка, джинсы, распущенные волосы. Но выглядит она все равно эффектно, как ни крути.

– Садитесь, – я убираю вещи со второго кресла. – Я как раз собирался кофейку и позавтракать.

– Давайте я сварю. Показывайте, где у вас кухня.

Пока Милена колдует у плиты, она начинает рассказывать:

– Кабинет закрыла полиция. Говорят, до окончания расследования я не могу принимать клиентов. Так как это место преступления, то даже просто туда заходить не имею права. Сумела забрать журнал, который вела Марфа. Всех обзвонила, отменила встречи. Большинство уже в курсе – слухами земля полнится.

Милена ставит на стол тарелки с омлетом и чашки с кофе.

– Это катастрофа! – она непроизвольно повышает голос. – Мне пришлось поселиться в отеле. Я ведь жила в том же доме, где и работала. И Марфа… как мне ее жаль! Без домовихи я, скорее всего, в любом случае туда не смогу вернуться. Если только…

Она замолчала и отвернулась.

– Мне тоже жаль Марфу, – тихо говорю я. – Искренне сочувствую! Но вы не договорили. Если что?

– Она была моей единственной сотрудницей. А еще лицензия под угрозой. Если меня признают виновной в нарушении техники безопасности по отношению к клиентам…

– Но вы же не виноваты.

– А кто докажет? – Милена устало садится за стол. – Змиев уже настроился против меня. Обещал написать в психологическое общество и каким-то там защитникам чьих-то прав. Все как всегда.

– Следователь успел и ко мне заглянуть. Он меня подозревает. Так что, как я догадываюсь, он подозревает всех подряд. Не удивлюсь, если он эльфийку, которая тела обнаружила, тоже записал в убийцы.

– Тем более! Понимаете, для меня есть один только выход. Найти убийцу. И я надеюсь на вашу помощь. Если мы найдем того, кто это сделал, то снимем с себя подозрение. А главное, в дом могут вернуться домовые. Есть такое условие. О нем я и хотела сказать. Если Марфа будет отомщена, с дома снимется проклятие.

Я чуть не поперхнулся кофе.

– Вы предлагаете мне, вампиру с кризисом среднего возраста, заняться расследованием убийства?

– Да. Заодно вас полечим от вашей депрессии и кризиса. Я буду проводить консультации совершенно бесплатно.

– Вы точно в своем уме?

Милена впервые за утро улыбается.

– Вы имеете в виду, что я должна с вас брать деньги? Это по вашему желанию. А вот с поиском убийцы у меня нет выбора. А у вас, кстати, нет алиби.

– Это верно. Как-то все хреново сложилось, – я вздыхаю. – Но существует презумпция невиновности. Пока не доказано, что это сделал я, нельзя на меня повесить два трупа… Ладно, предположим. Как вы себе представляете наше расследование?

– Вы – клыки, я – мозги.

– Звучит оскорбительно.

– Шучу. Но у нас реально есть способности, которые могут помочь. Причем, вы можете то, чего не могу я. И наоборот.

Лицо Милены выражало крайнюю степень решимости.

– У меня нет выбора, – отвечаю я. – Спорить с психологом бесполезно. Вы меня переспорите. Тем более, у меня депрессия и все такое.

– У вас всегда есть выбор. Но если вы откажетесь, то останетесь здесь, в этой квартире и будете ждать, пока Змиев найдет улики против вас.

Непроизвольно я беру Милену за руку. Ее ладонь оказывается теплой, сухой и уверенной. Хотя не знаю, можно ли назвать ладонь уверенной…

– Хорошо, я согласен.

– Отлично! – Милена высвобождает свою руку и достает из кармана листок бумаги. – Первое: найти свидетелей. Второе: выяснить, что связывало жертв. Третье...

– Подождите! – перебиваю я возмущенно. – Вы уже составили план? Вы были так уверены, что я соглашусь?!

– Я проснулась в пять утра и не могла заснуть, – она пожимает плечами. – У меня много энергии, когда я нервничаю. Ну и по поводу вас… Я не только психолог, но и ведьма в черт знает каком поколении. Да, я… скажем так, сильно надеялась на ваше согласие.

Я опять вздыхаю и встаю. Голова кружится, но терпимо. Иду в комнату. В баре нахожу Трансильванское выдержанное красное – подарок Влада. Возвращаюсь с бокалом.

– Вам не предлагаю. Вряд ли вам это придется по вкусу.

– Вы же вроде на синтетике?

– У меня есть запасы. На черный день.

– Сегодня чёрный день?

– Похоже на то, – отвечаю я мрачно.

Глава 6

Я наливаю себе чуть-чуть, на самое дно. Однако глоток Трансильванского помогает собраться с мыслями.

– Начнем с эльфийки, – предлагаю я. – Она увидела тела. Может, еще чего заметила. У вас же есть ее адрес?

– Конечно. Согласна. Надо поехать к Белле. И я предлагаю перейти на «ты». У нас сейчас изменились отношения. А на «ты» короче.

– Чем короче? Всего одна буква. Нет, я не возражаю, но…

– В глаголах длиннее, – Милена чеканит слова, как учитель, объясняющий примитивное правило идиоту-ученику. – Например, «налей» вместо «налейте».

Я не стал продолжать спор. Слово «налей» вызывает ненужные ассоциации, а мне надо сдерживаться.

И тут во входной двери зашуршали ключи.

– О, пришла моя домработница! Совсем забыл, что сегодня день уборки.

– Она не каждый день убирается?

– Нет. Меня раздражает присутствие посторонних в квартире. Простите… ах, да, мы же на «ты» перешли – прости. Тебя это не касается.

На кухне появляется Глафира. Она стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди, и смотрит на нас с таким видом, будто поймала мужа на месте преступления.

– Ну, – произносит она многозначительно.

– Что «ну»? – спрашиваю я, вздыхая.

– Я все вижу, Ян. Вы пришли с женщиной. С утра. И не говорите, что это по работе. Я не вчера родилась.

Милена, попытавшаяся пройти в гостиную, замирает на полпути.

– Простите? – переспрашивает она.

– Я все понимаю, – продолжает Глафира, не обращая на нее внимания. – Вы мужчина в расцвете сил. У вас кризис. Вам нужно самоутверждаться. Но приводить в дом каждую...

– Глафира!!! – не выдерживаю я. – Это вообще тебя не касается.

– Молчу-молчу. Просто констатирую факты, – она поджимает губы, но замолкает.

Милена вытаскивает меня в гостиную.

– Почему она так себя ведет, словно не домработница, а твоя жена? Если бы она не выглядела, как простая, деревенская баба… Ой, нельзя выражаться неполиткорректно…

– Я понял. Она немного... эксцентричная.

– Я не эксцентричная, а наблюдательная, – доносится из кухни. – И между прочим, я здесь мою полы, протираю этот чертов гроб, мою посуду, драю ванну!

– Спасибо, Глаша, – говорю я сквозь зубы, – Ты свободна. Я оплачу сегодняшний день, но уходи, пожалуйста.

– Не буду я свободна. Я буду на кухне прибирать. Подслушивать не буду. Я ничего не слышу, хозяин. У меня уши ватой заложило.

– Бесполезно, – шепчу я Милене. – Ладно, садимся, продолжаем планерку.

Мы усаживаемся в кресла. Глафира, будто невзначай, выглядывает из кухни, но, наткнувшись на мой свирепый взгляд, тут же ретируется обратно.

– Итак, эльфийка Белла. Вот ее адрес. Я на машине. Доберемся быстро, если пробок не будет. Кстати, ты помнишь, что пробки вчера временно исчезли?

Киваю.

– Надо бы и этот вопрос выяснить. Поехали, а то, мне кажется, нам тут все равно поговорить нормально не дадут.

Глафира из кухни громко хмыкнула, что подтвердило наши опасения – она подслушивает. Особо вреда от нее никакого. Но вдруг убийца или полиция решат ее пытать и выведают наши планы…

– Я никому не скажу. Ваши тайны – мои тайны, – кричит Глафира.

Иногда я реально думаю, что она не обыкновенная женщина из поселка Батьково, а тоже какая-то нечисть с паранормальными способностями.

– До свидания, Глафира! Мы уехали.

– Скатертью дорожка! – несется нам вслед.

Машина Милены выглядит необычно. Снаружи – потрепанный, серый универсал, не привлекающий внимания. Внутри – кожаные сиденья, запах дорогого кофе и коньяка, маленький хрустальный шар на приборной панели.

– Какой аромат! – отмечаю я.

– Заказываю в специальном магазине. Он имеет еще и магические свойства. Влияет на дорожную полицию. Успокаивает.

– Я смотрю, у вас все в полном порядке с финансами, – комментирую, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Да, я успешный психолог, – отвечает Милена, заводя двигатель. – Хотелось бы, чтоб так и продолжалось. Но известные тебе обстоятельства ставят мою карьеру под угрозу.

Милена выезжает со двора и направляется к центру.

– Давай, пока едем, ты расскажешь о Белле. Какие у нее проблемы?

– Ей двадцать восемь лет. Живет одна. Работает флористкой. С бизнесом у нее все отлично. Приходила ко мне с проблемами в отношениях.

– У нас всех есть проблемы в отношениях. Как это банально! Неужели с таким ходят к психологу и платят большие деньги? Можно просто на кухне побазарить с подругой. Сходить в бар. Короче, есть нормальные способы.

– А психолог – способ ненормальный? – усмехается Милена.

– Извини, не хотел тебя задеть. Но я был знаком со многими известными психологами. Тот же Фрейд…

– Да-да, помню. Но не всех же донимал когда-то Фрейд. Многие не имеют подобного болезненного опыта. Короче, Беллу вдруг перестал узнавать ее бывший, с которым они встречались два года. Просто игнорит и все. Не желает выяснять отношения, объяснять свое поведение. Она, понятное дело, в шоке.

– Как это – перестал узнавать?

– Буквально. Она подходит к нему на улице, встречает в кафе или в гостях, говорит «привет», а он смотрит сквозь нее. Не здоровается. Не отвечает. Будто ее реально не существует. А так как Белла – эльфийка, она чувствует эмоции. Если бы он её игнорировал, она бы поняла. А тут пустота. Полное отсутствие узнавания.

– Странно, – говорю я, задумавшись. – Неплохой прием для расставания, особенно если не хочешь выяснять отношения. Надо взять на заметку.

Милена отвлеклась от дороги, посмотрела на меня и хмыкнула.

– Я думала, что у нее проблемы с самооценкой, паранойя, что-то в этом роде. Назначила тесты. А потом... – она замолчала и снова начала смотреть на дорогу.

– Потом случилось убийство?

– Да, – подтверждает Милена. – И Белла исчезла, не поговорив со мной. Хотя я была уверена, что она захочет обсудить эту тему.

Наконец, мы подъезжаем к старому дому в центре города. Дом явно довоенной постройки – с лепниной, высокими потолками и темным подъездом, пахнущим кошками и временем.

– Восемнадцатая квартира, – сообщает Милена, посмотрев в бумажку. – Третий этаж. Лифта, судя по всему, нет.

Мы поднимаемся по лестнице. Дверь в квартиру чуть приоткрыта. Особо не заметишь, но если подойти близко, то виден небольшой просвет.

Мы переглядываемся.

– Она всегда оставляет дверь открытой? – спрашиваю я.

– Откуда мне знать. Я тоже здесь в первый раз.

Стоит звенящая тишина. Только слышно, как где-то во дворе лает собака.

– Зайдем? – предлагаю я Милене.

Она кивает.

Толкаю дверь.

Квартира маленькая, но уютная. Светлые обои, многочисленные цветы на подоконниках, книжные полки до потолка. В углу – старый диван, рядом – столик с чашкой, в которой еще не засохли следы кофе, раскрытая книга про эльфийскую магию.

– Белла! – позвала Милена.

Никто не отвечает.

Дверь в спальню открыта. Там не заправленная кровать. И тоже никого.

Все вроде на своих места. Но чую в этой тишине что-то неправильное.

– Странно, как будто кто-то ушел в спешке.

– Или его увели, – мрачно замечает Милена.

Я подхожу к окну. Внизу двор-колодец, заставленный машинами. Ничего подозрительного. И запахи, которые навели бы на какие-то мысли, полностью отсутствуют.

Вернувшись к столику, я беру книгу и, без особой надежды найти зацепку, пролистываю ее. И тут из книжки выпадает маленький листочек.

– Смотри, – зову я Милену.

На бумажке написано торопливым почерком:

«Я знаю, кто он. Я знаю, что он сделал. Но я не могу ничего сказать. Он найдет меня и тоже убьет ».

– Она боится его назвать по имени, – медленно произносит Милена. – Но она его узнала… От бумажки пахнет страхом. Сильно!

Мы осторожно осматриваем квартиру. Ничего больше. Ни записок, ни следов борьбы, ни отпечатков пальцев, кроме самой Беллы, которые, что логично, находятся везде.

– Похоже, она ушла сама, – делает вывод Милена.

– Не совсем согласен. Смотри, следов борьбы нет. Но дверь входная открыта. Если бы она уходила сама, то закрыла бы ее. Зачем привлекать внимание к своему исчезновению?

– Но, с другой стороны, если ее похищали, то вполне могли второпях дверь не запереть. Тем более, что снаружи им понадобились бы ключи, которых у похитителей не было. А в квартире могли и успеть прибраться.

Мы посмотрели друг на друга, и в этом взгляде появилось что-то новое – не профессиональное любопытство, а общая тревога.

– Надо бы позвонить в полицию, – предлагаю я, – как законопослушным гражданам.

– Законопослушным? – усмехается Милена. – И что мы им скажем? «Мы вломились в чужую квартиру, нашли подозрительную записку и хотим заявить о пропаже эльфийки, которая не отвечает на звонки»?

– Логично. То есть, наоборот, не логично им звонить.

Милена качает головой.

– Полиция нам не поможет. Тем более, что мы у них подозреваемые.

– Тогда что будем делать дальше?

– Обсудим у меня. Поехали в отель. Нам здесь оставаться опасно.

Мы выходим из квартиры, закрыв за собой дверь. На лестничной клетке темно и тихо.

– Знаешь, – говорю я Милене, спускаясь по лестнице, – это похоже на плохой детектив.

– Почему плохой?

– Ну, главный герой – неудачник в депресии, который влип в историю. А главная героиня – женщина с темным прошлым.

– Но у меня нет темного прошлого, – возражает Милена.

– У всех оно есть. Просто не все об этом говорят.

Садимся в машину.

Заводя двигатель, Милена предлагает:

– А поехали к бывшему Беллы. Она говорила, что у него свое кафе. Я помню название. Найдем. Правда, это на другом конце города. Но вдруг он что-то знает. А потом уже в отель. Важно помнить одну вещь – он оборотень.

Я вздыхаю.

– Поехали. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим.

Милена нажимает на газ.

Город проплывает за окном, а я смотрю на дома, на людей, которые спешат по своим делам, и думаю о том, как легко исчезнуть в этом городе. Как легко стать никем. Как легко перестать узнавать тех, кого когда-то любил.

Странная мысль для вампира с кризисом среднего возраста. И я ее стараюсь отогнать.

Впереди нас ждет оборотень. А это всегда проблема.

Глава 7

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спрашиваю я, вцепившись в дверную ручку, пока Милена на приличной скорости выруливает машину со двора.

– Абсолютно нет, – отвечает она с такой будничной интонацией, будто мы обсуждаем погоду на завтра. – Но другие идеи у меня отсутствуют. Ее бывший – оборотень. У них память на запахи железная. Если он с ней встречался, он вспомнит все, даже какую жвачку она жевала перед их первым поцелуем.

– Это романтично и одновременно жутковато, – замечаю я.

– Но более жутко то, что он вообще все забыл, как говорила Белла. Надеюсь, что он претворялся. Иначе, наша поездка не имеет смысла.

Дорога занимает около часа. Кафе, которым управляет оборотень, обнаруживаем на окраине города, в районе, где дома низкие, гаражи ржавые, а собаки слишком крупные и слишком умные по сравнению с обычными людьми.

– Ты уверена, что мы едем по правильному адресу? – спрашиваю я, глядя в окно на проплывающие мимо обшарпанные здания.

– Не совсем. Но навигатор показывает, что кафе находится здесь.

Мы останавливаемся у дома, похожего на бункер. Серый бетон, маленькие окна, массивная железная дверь с глазком.

– Это кафе? Больше похоже на закрытый клуб для байкеров, – комментирую я.

– Если боишься, так и скажи. А я зайду.

Возле входа валяется здоровенная кость. Надеюсь, от мамонта, а не от предыдущего гостя.

Стучу.

Дверь открывается не сразу. Сначала мы слышим шаги – тяжелые, неторопливые, будто к двери идет медведь на задних лапах. Щелкает замок, скрипят петли.

Потом дверь распахивается, и на пороге возникает мужик.

– Вы кто? – спрашивает он.

Оборотень огромен. Не в смысле «качок в спортзале», а в смысле «природа создавала его, когда у нее было хорошее настроение и лишний материал». Широкие плечи, руки-крюки, лицо, которое одновременно внушает уважение и желание держаться подальше. Крупный – под два метра ростом, русые волосы, густая борода, глаза цвета болотной тины. Он смотрит на нас без особо интереса.

– Чего надо? – голос низкий и хриплый, как у человека, который не разговаривал несколько дней. Странное обращение на пороге «кафе».

– Вы Григорий? – спрашиваю я.

– А ты кто?

– Я... – я запнулся. – Мы. У нас есть вопросы.

– Вопросы есть у всех, – огрызается Григорий. – Вопросы – они как блохи. Пристают к тем, кто не двигается.

– Вы знаете Беллу, эльфийку? – спрашивает Милена, выступая вперед.

Григорий внимательно на нее смотрит. Его взгляд становится на мгновение чуть живее.

– Не помню такую, – отвечает он, выдержав паузу.

– Как это – не помните? – Милена повышает голос. – Вы встречались два года! Вы жили вместе!

– Не помню, – повторяет Григорий угрюмо. – Никакой Лейлы. Никакой эльфийки. Не было.

– Беллы, – поправляет Милена.

Оборотень нахмурился. На его лбу прорезалась глубокая складка.

Мы переглядываемся.

– Вы встречались, – повторяет Милена, стараясь, чтобы голос звучал тверже. – Жили вместе. Потом разбежались. Неужели не помните?

Он качает головой. Но в его глазах что-то мелькает: тень, проблеск, будто где-то глубоко внутри скребется мысль, которую он не может ухватить.

– Нет. Не помню. Люди много чего говорят. Эльфы особенно. Они любят придумывать себе прошлое. Легенды. Тайны.

– Она не придумывала!

– Я ничего не помню, – отрезал Григорий. – И не хочу помнить. Уходите.

И тут из-за его спины раздается женский голос:

– А я помню.

Из полумрака появляется женщина. Невысокая, с рыжими волосами, собранными в небрежный пучок, в вязаном, растянутом свитере. На вид – человек. Но глаза смотрят так, будто видят больше, чем положено простому смертному.

– Вы ее подруга?

– Да, Марина. Кто вы такие? – в свою очередь спрашивает она, игнорируя мой вопрос.

– Друзья Беллы. У нас нет времени на дипломатию. Белла пропала. Дверь в ее квартиру открыта. Мы думаем, ее похитили. Буквально накануне она обнаружила два трупа в моем офисе… Я ее- психолог, – тараторит Милена. – А это мой помощник.

– Помощник? – переспрашиваю я, но Милена не обращает внимания.

Женщина побледнела.

– Господи, – выдыхает она. – Я знала. Знала, что добром это не кончится. Проходите. В кафе сейчас никого. Поговорим.

В видавшего лучшие виды помещении Милена усаживает нас на продавленный диван, обтянутый потрескавшимся дерматином. Сама присаживается на краю кресла напротив и говорит так быстро, будто боится, что ее перебьют:

– Белла хотела купить квартиру. Не для себя одной. Для них с Григорием. Они планировали жить вместе. Снимать надоело, ипотека зло, а тут появился вариант. Недорого, центр, ремонт почти не требуется.

– Звучит как ловушка, – замечаю я. Боковым зрением наблюдаю за оборотнем, который стоит у барной стойки и делает вид, что не слушает.

– Так и оказалось, – кивает Марина. – Риелтор – жуткий тип, но убедительный. Втерся в доверие, показал документы, все красиво. Она подписала договор. Но потом все пошло не так, как планировалось. Да, потому что вот он, – она ткнула пальцем в сторону Григория, – перестал ее узнавать. Она, естественно, расстроилась. А тут еще и владелец квартиры сказал, что не собирался продавать. Типа, под влиянием мошенников находился. Денег Белле не вернули. А поддержки от Григория никакой. Талдычит, что не помнит ее и все тут!

В кафе повисла тишина.

– Как звали риелтора? – спрашиваем мы хором с Миленой, заранее зная ответ.

– Петр Великанов, – отвечает Марина. – А что?

– Труп, – коротко отвечаю я и обращаюсь к оборотню. – Вы не помните женщину, с которой жили? Совсем?

Он снова почесал затылок. Этот жест начинает меня раздражать.

– Слушай, я бы рад помочь. Но моя голова не компьютер. Если я говорю, что не помню, значит, не помню. Может, она какое заклятие на меня наложила? Эльфийки же это умеют… Пожалуй, налью себе чего-нибудь покрепче. Если вы меня убьете – предупредите, я допью.

– Белла не стала бы стирать память своему бывшему, – резко перебивает Марина. – Она не такая. Да и зачем?!

– Не она, конечно, – кивает Милена. – Но кто тогда?

Мы смотрим друг на друга. Риелтор мертв. Белла пропала. Память оборотня стерта.

– Квартира… – говорю я медленно, потому что мысль только начинает оформляться в голове. – Квартира, которую хотела купить Белла. Кому она принадлежала до этого?

Марина задумывается.

– Понятия не имею. Но документы у Беллы остались. Это точно. Она бы их не выбросила.

– А папка в квартире… — не спрашиваем, а утверждаем мы с Миленой.

– Должна быть там.

– Вряд ли мы ее найдем. Или ее забрали те, кто похитил Беллу, или сама Белла прихватила с собой, если она бежала, – предполагает Милена.

– Или их забрал риелтор, – добавляю я. – Перед тем, как его убили.

– Вы уверены, что он ничего не скрывает? – кивает в сторону Григория Милена. – Странное поведение для оборотня.

– Он не скрывает, – грустно усмехается Марина. – Он правда не помнит. Мы с Беллой пришли к нему месяц назад. Втроем хотели посидеть, вспомнить старое. А он открыл дверь и сказал: «Вы кто?» Потом я подошла к нему в супермаркете, сказала «привет», а он смотрит сквозь меня. Будто не видит. Будто никогда не видел. Это ужасно. Вы представляете, каково это – когда человек, с которым ты смеялся, пил, спорил, превращается в чужого? Я думала, он притворяется. Но нет. Он и правда меня не помнил. Смирился, что я сюда хожу. Я же ему помогаю в кафе.

– А что случилось с памятью? – спрашивает Милена. – Он ходил к врачу?

– Не знаю, – Марина смотрит на Григория. – Он сам не понимает, что с ним происходит. Говорит, что все время как в тумане. Как будто кто-то стер часть его жизни.

– Ментальный вампир. Тот, кто питается не кровью, а воспоминаниями. Эмоциями. Личностью, – вздыхаю я. – Слышал о таких. Редкий вид. Очень опасный. Прекрасно стирает память.

– И вы думаете, это он зачем-то стер Гришке воспоминания?

– Все нити ведут к убийце, который забрал у него воспоминания. Не факт, что это ментальный вампир, но они в этом деле обладают суперспособностями.

Милена задумалась.

– У Беллы есть место, где она могла бы спрятаться?

– Отель, – Марина хмурит лоб, пытаясь вспомнить. – Она говорила, что обожает один отель, и была бы рада там жить. В Подмосковье. Если она уехала сама, то вполне могла рвануть туда.

– Название отеля?

– «Северная звезда». Адрес не знаю. Где-то недалеко от Москвы.

– Едем, — Милена встает с дивана. – Если вы знаете что-то еще, говорите сейчас. Потом может быть поздно.

Подруга Беллы качает головой.

– Я всё сказала. Просто найдите ее. Пожалуйста.

Мы быстро выходим из темного кафе.

– Сначала заедем ко мне, – сообщает Милена, заводя двигатель.

– Зачем?

– За тем, что я забыла кое-что в номере. Важные записи. И амулет, – она нажимает на газ. – Без него мне будет сложно противостоять сильной магии.

– Тогда едем.

Отель называется «Кровавый закат» и находился на тихой улице, где даже днем царит полумрак. Номера явно сдаются в основном нечисти – вампирам, оборотням, ведьмам. Люди здесь редкость, и на них всегда смотрят с подозрением.

Номер Милены на четвертом этаже, в конце коридора.

Она вставляет ключ.

Дверь открывается.

То, что мы видим, заставляет меня присвистнуть.

Вещи разбросаны по всей комнате. Ящики выдвинуты, содержимое вывалено на пол.

Милена обходит комнату, внимательно осматривая все, что валяется и что осталось в шкафах.

– Амулет, – повторяет она. – Где амулет... Пропал, его нет.

– Кому он нужен?

– Тому, кто хочет, чтобы я была слабой. И он знает, где я живу. Знает, что я без магии почти человек. Без амулета я как без рук. Для получения лицензии психолога мне пришлось отказаться от использования своих ведьминских способностей в терапии.

Я оглядываю комнату.

– Надо уходить. Тот, кто здесь был, может вернуться.

Милена быстро собирает разбросанные вещи, засовывает их в чемодан.

– Записи тоже пропали. Какая я идиотка! Надо ж было все оставить в отеле! Они утверждали, что сюда никто посторонний не войдет!

Выйдя из номера, Милена закрывает дверь, и мы направляемся к выходу.

В коридоре стоит тишина. Только где-то внизу хлопнула дверь, и послышались шаги.

Мы быстро спускаемся по лестнице. Милена отдает ключ администратору, жутко смахивающему на вставшего из могилы зомбака.

– Уже уезжаете? – спрашивает он со слащавой улыбкой.

– Да, дела, – кивает Милена.

На улице темнеет. Город кажется чужим. Холодным. И полным тайн.

– Нужно восстановить силы и придумать план, – Милена смотрит мне в глаза.

– У нас вроде был план?

– Был. Пока кто-то не перерыл мой номер. Теперь будем импровизировать.

– Обожаю импровизацию, – отвечаю я без энтузиазма.

Вдруг я понимаю, что боюсь. Боюсь, что не смогу защитить ее. Эту странную, упрямую, сильную женщину, которая ворвалась в мою жизнь вместе с убийством и кризисом.

Глава 8. Милена

– Ты уверен, что это хорошая идея? – второй раз задает он мне вопрос, когда мы выезжаем на шоссе и останавливаемся у обочины.

– Абсолютно нет, – повторяю я ему свой ответ с той же интонацией, что и в прошлый раз. – Но других идей у меня по-прежнему нет. И ты спрашиваешь об этом уже дважды. Это твоя коронная фраза?

– У вампиров мало коронных фраз. Зато много времени, чтобы их повторять.

Рядом с Яном даже самый простой диалог превращается в философский диспут с элементами абсурда.

– Так, ладно, давай искать отель, который так понравился Белле. Нам все равно нужно где-то переночевать. Внедримся, так сказать.

– Мы можем поехать ко мне, – пожимает плечами Ян. – У меня классно. Выделю тебе гостевой гроб. Приставать не буду.

Черт, мужчины все одинаковые, хоть вампиры, хоть люди. Я вздыхаю.

– Ты не понимаешь? К тебе тоже могут вломиться, если уже не вломились. Заодно попробуем разнюхать что-то про Беллу. Не совсем же у меня отбило способности. Справлюсь и без амулета. Да и ты в помощь.

Ян странный. Для челове… вампира с депрессией или кризисом среднего возраста – как там он свое состояние называет, он весьма неплох в общении. Уж я-то видала куда худшие варианты. А наше расследование его даже взбодрило, хотя меня оно вгоняет в тоску и пессимизм. Как там говорится? Сапожник без сапог? Вот это про меня. Никогда не помогали мои навыки психолога в борьбе с собственными проблемами.

– Нашел, – прерывает мои мысли Ян и тыкает в карту. – Навигатор показывает, что ехать нам до «Северной звезды» почти час.

Отель располагается совсем не в той части, где обитают оборотни с большими костями во дворе, а в той, где природа наконец-то вспомнила, что она красивая. Мы едем по узкой дороге, обсаженной старыми дубами, чьи ветви смыкаются над головой, создавая тоннель, похожий на портал в другой мир.

– Красиво, – признаю я. – Белле не случайно нравилось это место.

– Слишком броско для отеля, где останавливаются люди, которым не нужно, чтобы их нашли, – заметил Ян. – Это настораживает.

– Ты всегда находишь что-то настораживающее во всем, что красивее склепа, – пробую шутить я.

– Опыт, – серьезно отвечает Ян.

Отель появляется внезапно – будто материализуется из тумана. Старое здание из серого камня, увитое плющом, с башенками и стрельчатыми окнами, напоминает замок, который решил прикинуться гостиницей, чтобы не платить налоги на историческое наследие.

Паркуемся. На стоянке – сплошь дорогие авто.

Табличка на двери гласит: «Северная звезда. Отель для избранных гостей».

– «Для избранных» обычно означает «дорого и с претензией», – комментирую я. – Зато понятен выбор Беллы. Эльфийки любят выпендреж.

– Или означает «у нас не спрашивают документы», – добавляет Ян. – А для Беллы еще и возможность найти нового мужика, раз старый узнавать перестал, – усмехается он.

У входа нас встречает швейцар, точнее «швейцарка» – высокая женщина в строгом костюме, с идеальной прической и лицом, которое повидало все и не одобряет ничего.

– Добрый вечер, – говорит она тоном, каким обычно сообщают о смерти близкого родственника. – У вас забронировано?

– Нет, – отвечает Ян, включая режим «обаятельный вампир». – Но нам очень-очень рекомендовали ваш отель. Наша подруга. Она, возможно, останавливалась у вас. Белла.

Вот ввернул! Я аж рот открыла от удивления.

Женщина на мгновение замирает. Микрореакция – чуть расширившиеся зрачки, чуть больше сжались губы. Я такое секу быстро.

– Мы не разглашаем информацию о гостях.

– Мы не просим разглашать, – мягко произносит Ян, и в его голосе появляются нотки, от которых у меня побежали мурашки по спине. – Мы просим сказать, не появлялась ли она здесь в последние дни. Это вопрос жизни и смерти.

«Швейцарка» кротко кивнула. Ага, вампир не просто включил обаяние – он на нее как-то воздействует, гипнотизирует.

– Она была. Позавчера, вроде. Сняла номер на неделю. Но с тех пор я ее не видела. Вещи в номере.

– Так вы нас сможете поселить? Номер люкс? – настаивает Ян.

– Думаю, да. Идите на ресепшн.

– И, кстати, какой номер забронировала наша подруга?

– Это против правил.

Ян делает шаг вперед. В его глазах вспыхивает странный огонь, который означает, как я понимаю, что вежливость закончилась. Упаси меня черт, как бы не куснул!

– Пожалуйста, – говорит он.

– Ваша подруга бронировала номер триста тринадцать.

Мы быстро проходим в отель. За стойкой нам бодро улыбается молодой оборотень. Вот же нам сегодня на них везет!

– У нас как раз есть один свободный люкс, – заявляет он без всякого приветствия. Явно все подслушал. – Номер четыреста пятнадцать.

– На двое суток, – Ян протягивает карту для оплаты. – Пока. Дальше видно будет.

Я хотела возразить, но осеклась. В конце концов, эльфийка пропала, риелтор убит, а оборотень потерял память. Мой внутренний психолог может и подождать. Поживу в одном номере с вампиром. Ничего страшного.

Честно говоря, я ожидала стандартный люкс: кровать, тумбочки, мини-бар с грабительскими ценами и картина на стене, которую рисовал человек с полным отсутствием вкуса.

Номер четыреста пятнадцать оказался другим.

Мы входим и я замираю на пороге.

Комната просто огромна. Настолько огромна, что создается впечатление, будто архитекторы случайно объединили четыре люкса в один и забыли поставить перегородки.

Центральное место в спальне занимает гигантская кровать с балдахином – белым, воздушным, почти невесомым. Балдахин сделан из ткани, которая переливается на свету, создавая иллюзию, что кровать парит в воздухе. Магия, однозначно.

– Кровать отличного размера, – комментирует Ян, окидывая ее оценивающим взглядом. – Не каждый день встречаешь.

– Ты себя-то видел? – фыркаю я. – Ты на любой кровати поместишься. Привык спать в гробиках.

– Представь себе, я спал и на обычных кроватях. Под соответствующее настроение. Да и часто приходится останавливаться в отелях для людей. Я уже привык и ценю комфорт.

Я оставляю его реплику без ответа, потому что продолжаю разглядывать интерьер.

Вместо обычных стен – зеркала. Не одно, не два, а целая галерея. Зеркала вставлены в старинные рамы, расставлены по углам, висят над кроватью… Стараюсь не задерживать на них взгляд, чтобы не увидеть свое растерянное лицо в десятом отражении.

– Здесь можно потеряться, – говорю я, сделав шаг и тут же наткнувшись на собственное отражение, которое шагнуло навстречу. Очередная магическая штучка.

– Это часть концепции, – отвечает Ян, проходя мимо зеркал с видом человека, который видел и не такое. – «Отель для избранных». Избранные любят смотреть на себя. Ты, кстати, бывала в Трансильвании?

– Нет. Это же ваша тусовка – вампирская.

– Не только. Сейчас туда ездят все, кому не лень. Так вот там интерьеры куда интереснее. Здесь ширпотреб. В угоду местным нуворишам.

Слова Яна меня слегка кольнули. То есть, я – успешный психолог, восхищаюсь тем, что знающие люди, аристократы в несчитаемо каком поколении, черт их побери, презирают и не считают достойным их светлостей. Точнее, темнейшеств…

Ванная комната меня тоже впечатлила: джакузи на двоих, мраморный пол с подогревом, который Ян тут же выключил, и целая стена с зеркалами в золотых рамах. Я ничего не говорю, а то мне опять ткнут в нос Трансильванскими замками.

– Предпочел бы насыпать в ванну льда, – вздыхает Ян, усевшись на край джакузи и открыв ноутбук. – Хочется охладиться. Пожалуй, закажу шампанского и мороженого. Присоединишься?

– Жаль. Я уже представила, как ты тут сидишь в пене с уткой на голове, – не удерживаюсь от сарказма.

– Утки не водятся в джакузи. А вампиры не плавают с утками.

– Ты просто никогда не пробовал. Ладно, заказывай и на меня. Но кроме мороженого, я бы еще что-то съела. Целый день без еды.

Он согласно кивает, а я иду изучать мини-бар. Цены действительно грабительские, но у Яна, кажется, бесконечная банковская карта – еще одно преимущество бессмертия. Успеть накопить состояние за пару-тройку веков, а потом тратить на роскошь.

Беру шоколадку.

– Потом поешь, – слышится из ванны. – Сначала пройдемся в номер Беллы.

Меня удивляет его активность. Но быстро вспоминаю, что вампиры – существа ночные. Они, конечно, насколько я знаю, постарались подстроить свой график под людской. Однако природу не переделаешь. Да и вся эта ночная жизнь больших городов, наверное, помогает им вести привычный лайфстайл.

Глава 9. Милена

Коридор отеля «Северная звезда» в час ночи выглядит как декорация к фильму ужасов, у которого бюджет кончился на половине съемок. Полумрак, узорчатые ковры, приглушенные бра на стенах, которые, кажется, специально освещают только те участки, где ничего интересного не происходит.

Номер триста тринадцать находится, как мы легко догадались, на третьем этаже, в конце коридора. Будто архитектор специально хотел, чтобы гости этого номера чувствовали себя изгоями еще до заселения.

– Разве это законно? – шепотом спрашиваю я, хотя мы одни в коридоре.

– Абсолютно нет, – передразнивая меня, так же шепотом отвечает Ян. – Но я устал ждать разрешения от вселенной.

– И что ты будешь делать? Вышибать дверь? Взламывать? У тебя большой опыт?

– В последний раз я вышибал дверь дешевого мотеля, где замок держался на честном слове и молитве. Это случилось в Штатах, в тридцатых годах прошлого века. Здесь – отель для избранных. Здесь все дорогое. В том числе замки.

– То есть?

– То есть я попробую быть аккуратным и действовать иначе.

Ян подходит к двери, достает из кармана тонкую металлическую пластину – что это, я не спрашиваю. Мне говорили, у вампиров всегда есть при себе вещи, о которых лучше не знать.

Ян начинает колдовать над замком.

– Ты у нас на шухере, – сообщает он, не поворачиваясь. – Знаешь, что это значит?

– Ага, помню с детства.

Я стою рядом, оглядывая коридор и чувствуя себя соучастницей преступления. Что, в общем-то, недалеко от истины.

– Ты часто этим занимаешься? – спрашиваю я, чтобы нарушить тишину.

– Чем именно? Незаконным проникновением? Самым ярким был случай в швейцарском банке. Я тогда на спор пошел вскрывать сейф.

– И получилось?

– Сейф вскрыл. При помощи похожей пластины. Но полиция приехала раньше, чем я планировал.

– И что ты сделал?

– Убежал. Я вампир, а не камикадзе. Скрылся во мраке ночи.

В этот момент раздается щелчок. Замок легко открывается.

– Проходим, – Ян галантно распахивает передо мной дверь. – Быстро и тихо. Со швейцарским банком не идет ни в какое сравнение.

Номер Беллы не похож на наш люкс. Здесь все более стандартно, без вычурности. Никаких зеркал и балдахинов. Кровать на одного. Она аккуратно застелена, вещи сложены в шкафу.

– Похоже, она уходила сама, – замечаю я, окидывая взглядом идеальный порядок. – Или тот, кто был тут после нее, очень любит наводить чистоту.

– Или здесь просто никого не было после ее ухода, – возражает Ян, принюхиваясь. – Запах только Беллин. Древняя магия, слегка терпкая, с нотками… полыни? Эльфийки странно пахнут.

– Ты определяешь людей по запаху?

– Бывает, особенно по ночам. И раз ее в отеле не обнаружили, предположим, она зачем-то уехала к себе домой. А вот там Беллу и похитили. Есть шанс, что договор с риелтором где-то в номере.

Я подхожу к письменному столу. Стул отодвинут, на столе пустая кружка, блокнот и ручка с логотипом отеля.

– Она что-то писала. Смотри, – говорю я, осторожно перелистывая блокнот.

«Клиентка № 1 – детская травма (снос фамильного особняка)».

«Клиент № 2 – не смог выкупить фамильный склеп».

«Клиент № 3 – разорение семьи после национализации замка».

«Клиент № 4 – потеря родового поместья в девяностые ».

– Это… – я поднимаю взгляд на Яна. – Это психологические, родовые травмы. Но откуда Белла взяла список этих клиентов? Без имен и фамилий.

– Уверен, что все они клиенты убитого Петра Великанова. Она тоже была его клиенткой и после убийства решила каким-то образом изучить истории этих людей. У них нерешенные проблемы с недвижимостью в прошлом. Дома, склепы, поместья – все это не просто недвижимость. Это память. Идентичность. Корни.

– А если у тебя есть такая рана, подобная травма, – продолжаю я, развивая мысль, – то ты становишься уязвимым. Для манипуляции. Для… чего-то еще.

– И всегда найдется кто-то, кто пообещает тебе эту рану залечить, – заключает Ян. – Или сделать так, чтобы ты забыл о прошлом.

Мы переглядываемся.

– Ты думаешь, Петр был не просто риелтором? – спрашиваю я. – И не спроста ведь он ходил ко мне на прием.

– Я думаю, – медленно произносит Ян, – что Великанов каким-то образом пользовался информацией о твоих клиентах. И не исключено, что ему помогала… прости, скорее всего помогала, твоя домовиха.

В комнате повисает тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и едва слышным гулом кондиционера.

Мы принимаемся обыскивать номер с методичностью, которой позавидовал бы профессиональный следователь. Но долго искать не приходится.

В шкафу, в пакет с кроссовками засунут конверт. Коричневый, плотный, с логотипом агентства недвижимости.

– Смотри, – я протягиваю находку Яну.

Он берет конверт и осторожно его вскрывает – пластиной, которой только что открывал дверь. Вынимает содержимое.

– Договор!

Несколько страниц с печатями и подписями.

– «ООО Психология недвижимости. Директор Петр Бенедиктович Великанов », – читаю я. – Ничего себе, придумал названьице.

Я перелистываю страницы. В договоре написан адрес квартиры, которую хотела купить Белла – улица Лесная, 17, квартира 45.

– Указан и предыдущий владелец. Некий Аркадий Борисович Морозов.

– Нам надо постараться найти что-нибудь на него, – говорит Ян. – И мы обязательно должны проехаться по адресочку.

На обороте договора я замечаю подпись мелким почерком Беллы:

«Морозов не первый. Спросить у Милены про травмы. Слишком много совпадений. Боюсь, что это не случайно ».

– Давай начнем с Морозова, – предлагаю я, включая телефон. – У нас есть адрес и его имя, отчество, фамилия. Попробуем пробить. У меня есть выход на одну базу данных. Попробую.

Я ввожу данные. У Аркадия Борисовича есть зарегистрированное ИП. И особо рыться не нужно – все данные в открытом доступе.

– Шестьдесят восьмого года рождения. Владелец сети строительных компаний в девяностых, потом продажа недвижимости. В две тысячи пятнадцатом закрыл все свои компании. С тех пор – частный инвестор.

– И больше ничего?

– Не вижу ни фото, ни интервью, ни соцсетей… Впрочем, подожди. Тут кое-что есть из девяностых. Он строил казино в центре Москвы. Позже случился скандал с его закрытием. Но подробностей нет.

Ян подходит ближе и смотрит на экран телефона.

– О, а я знаю это казино! Мы часто туда ходили. Если владельцем был Морозов, а я уверен, что это именно так, то мы имеем дело с высшим уровнем. С демоном. Интересно, почему он вышел из бизнеса… Демоны, дьяволы – они все либо в руководстве, либо в большом бизнесе… Странно.

– Надо бы узнать, во что он нынче инвестирует. Может, он не так и низко пал.

Теперь Ян роется в своем телефоне.

– Есть кое-что, – говорит он наконец. – Несколько дел, где фигурирует Морозов как ответчик. Истцы – люди, которые пытались оспорить сделки с его недвижимостью. Получается, что он вкладывал деньги в недвигу. Продавал через агентство Великанова. Но все истцы проиграли. Но не потому, что у них не было доказательств. А потому, что они… не могли вспомнить детали. Путались в показаниях. Забывали, зачем пришли в суд.

Я медленно выдыхаю.

– Прямо как оборотень, который забыл Беллу.

– Именно.

– Это не просто риелтор, – я начинаю ходить по комнате. – Это система. Морозов владеет недвижимостью. Великанов ее продает. Клиенты с травмами приходят, а уходят без памяти. Возможно, ты прав. Они проверяют диагнозы по моей базе. Ужас какой! Такое предательство! Я же так доверяла своей домовихе!

Я подхожу к окну. За стеклом темень, лишь изредка прорезаемая светом одинокой машины, проезжающей вдали.

– Он специально выбирал определенных клиентов, – нарушает тишину Ян. – Недвижимость с историей стоит дороже. И покупатели с историей – податливее. Если ты знаешь их боль, ты можешь им продать все, что угодно. Даже воздух. А потом отнять. Великанов собирал досье на клиентов не для оценки платежеспособности. Для оценки уязвимости.

– А им управлял Морозов.

– Да. Он вовсе не отошел от дел. Он просто ушел в тень. Мне пока не до конца понятна схема. Но что-то явно уже нащупывается. У нас есть адрес квартиры, которую хотела купить Белла. Вряд ли Морозов в ней живет, но она нам может подсказать ответы…

Он не успевает договорить. Потому что в коридоре раздаются шаги.

Мягкие, крадущиеся.

Ян оказывается у двери быстрее, чем я моргнула. Он прижимается к стене, прислушиваясь. Я замираю за его спиной, чувствуя, как сильно колотится сердце.

Шаги приближаются к двери. Под дверью появляется тень – чья-то фигура стоит с той стороны, не решаясь войти.

Ян оборачивается ко мне и одними губами произносит:

– Не дыши.

Я и так почти не дышу, и думаю, что мы включили свет. Это наверняка заметно с улицы.

Секунда. Другая. Третья.

Тень под дверью шевельнулась, и шаги начанают удаляться. Так же медленно, крадучись, будто тот, кто идет, не хочет быть услышанным.

– Кто это мог быть? – шепчу я, когда шаги стихают.

– Тот, кто знает, что мы здесь, – так же тихо отвечает Ян. – Или тот, кто хочет что-то найти в номере Беллы…

– Вариантов много, и все плохие.

Ян выжидает еще минуту, потом осторожно выглядывает в коридор, приоткрыв дверь ровно настолько, чтобы можно было просунуть голову.

– Никого, – сообщает он. – Но это не значит, что мы в безопасности.

– Что будем делать?

– Осторожно вернемся в наш номер, забрав записи Беллы и договор.

Мы возвращаемся. Ян спокойно, словно ничего не происходит говорит:

– В номере одна кровать, Милена. И я не собираюсь спать на диване. Крайне неудобно. Но зато кровать огромная. Мы запросто поместимся и не будем мешать друг другу.

– Я… – черт, мне тоже не хочется спать на диване. – Ладно. Но если ты кусаешься во сне, я буду защищаться.

– Вампиры не кусаются во сне. Мы спим как убитые.

– Это каламбур?

– Это констатация факта. Ложись. Завтра трудный день.

Он прав. Нам предстоит ехать на Лесную улицу. В квартиру, которую хотела купить Белла.

Я принимаю душ и ложусь на край кровати, не зная, что страшнее: то, что нас кто-то ищет, или то, что я не против спать с вампиром в одной постели.

Ирония судьбы. Психолог, которая не может разобраться в собственных чувствах.

Я закрываю глаза и стараюсь не думать об опасности.

Из ванны слышится шум джакузи. Этот чертов вампир со своей депрессией спокойно наслаждается массажем. И тут я вспоминаю про шампанское и еду, которые Ян хотел заказать. Сажусь на кровати и обвожу взглядом комнату.

Вот же наглец! Пока я принимала душ, он открыл шампанское и перекусил! Пустая бутылка возле столика и обертка от мороженого весьма красноречиво говорят о его подлом поступке!

Надеваю халат и марширую к мини-бару. Достаю вторую шоколадку, а подумав пару секунд, и бутылочку мартини. Все равно платить ему.

Глава 10. Ян

Я завтракаю. Это было бы странно для существа, чья пищеварительная система за последние триста лет видела только кровь, но я исключение. Подсел на человеческую еду и синтетическую кровь. Тут, кстати, на завтрак принесли мне стаканчик синтетики вместо свежевыжатого сока. Молодцы. Понимают, кто к ним заселился.

Милена пока спит.

– Ты пялишься, – неожиданно говорит она сонным голосом, не поднимая головы.

– Я не пялюсь. Я наблюдаю.

– В чем разница?

– Пялятся на слишком сексуальных женщин. А я наблюдаю за потенциальной угрозой, – понимаю, что получилось грубовато, но мне надо тщательно скрывать проснувшийся интерес к этой симпатичной ведьмочке.

– Я для тебя угроза?

– Конечно! Ты ночью заняла почти всю кровать, стянула с меня одеяло, дважды перевернулась так, что чуть не сбросила меня на пол, и при этом храпела.

– Я не храплю!

Она смотрит на меня возмущенно, однако, не может справиться с пробивающейся на лице улыбкой.

– Храпела. Тихо, как мышь, которая борется с совестью. Но храпела.

В меня летит подушка. Я ловлю ее не ради собственной безапасности, а ради сохранности завтрака.

– Ты невыносим, – ворчит Милена.

Искра.

Маленькая, опасная. Такая, о которой я запретил себе думать еще в прошлом веке. А уж после злоключений с бывшей и подавно. Она проскакивает между нами в тот момент, когда наши взгляды встречаются. И я понимаю, что смотрю на нее дольше, чем нужно.

Отвожу взгляд.

– Так, вставай, в душ и завтракать.

– Раскомандовался.

– Не ругайся. И одевайся. У нас трупы, пропавшая эльфийка и завтрак, который я оплачиваю. Не знаю, что ты предпочитаешь есть по утрам. Заказал на свой вкус. Только чур кровушка мне.

Она фыркает, но встает и направляется в ванную. Я остаюсь сидеть посреди зеркальной комнаты, глядя на свое отсутствующее отражение.

– Ты влип, старик, – говорю я экзистенциальной пустоте.

Пустота, как всегда, не отвечает…

Завтрак проходит без происшествий. Милена съедает два круассана с шоколадной начинкой, выпивает здоровую чашку капучино и все время смотрит на меня так, будто хочет что-то спросить, но не решается

Я не помогаю ей вести беседу. Некоторые тайны должны оставаться тайнами. Хотя бы до тех пор, пока мы не найдем Беллу.

Квартира на Лесной находится в сталинском доме с толстыми стенами, высокими потолками и запахом нафталина в подъезде. Лифта нет. Мы поднимаемся на пятый этаж и обнаруживаем современную дверь с навороченными замками.

– Ты справишься? – с сомнением спрашивает Милена, разглядывая замки.

– Без проблем! Выбью дверь с первого захода, – шучу я, на самом деле прикидывая, что делать с дверью.

– Не надо. Здесь живут люди.

– Здесь никто не живет, ­– я принюхиваюсь. – Пыль, запустение, запах чужой печали. Очень сильно фонит болью. И больше ничего.

Так, ладно, придется применить тяжелую артиллерию. После такого всегда хочется настоящей крови. Ничего, справлюсь. Прикладываю руки поочередно ко всем трем замкам. Пальцы четко чувствуют, как начинают поворачиваться шестеренки. Тяжеловато. Но дело идет.

Наконец, раздаются щелчки – дверь открыта.

Квартира встречает нас пустотой. В ней нет мебели, но дело не в этом. Пустота другая. Здесь не чувствуется жизнь. Словно люди никогда в этой квартире не жили.

– Как в морге, – тихо произносит Милена, проходя внутрь. – Или в заброшенном доме, где никто не был годами.

– Ты тоже это чувствуешь? Не годами. Десятилетиями, не меньше.

Мы обходим комнаты. Без всякой надежды на то, что найдется хоть какая-то зацепка. И только в дальней комнате, похожей на кабинет, стоит стол, затянутый зеленым сукном, а на нем лежит старая фотография.

Милена берет ее в руки, и я вижу, как меняется ее лицо.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Я уже видела это место, – она показывает мне фото. Старинная усадьба, деревянная, с резными наличниками, окруженная березками. – Это… это родовое гнездо Беллы. Она показывала мне фотографии. Его отняли у ее предков после революции. Но не просто отняли. Снесли.

– Снесли?

– Принудительно. Для застройки современными домами. Вроде, сначала заселили простыми людьми. А потом и вовсе снесли. Ее семья не смогла его отстоять. Они переехали в город, потеряли связь с корнями… И Белла с тех пор искала себе дом. Везде. Все ее квартиры, все ее переезды – это была попытка найти то самое место. Безопасное. Свое.

– И Морозов предложил ей квартиру. Которая, возможно, была построена на месте ее дома.

– Не исключено. Здесь когда-то ведь не было этих зданий. И это был пригород. Белла могла знать, где находилась усадьба, поэтому и выбрала этот район.

Мы забираем фотографию и выходим из квартиры, так ничего толком не выяснив. Пустота. Только запах чужой печали и фотография на столе. Новой информации нет, только добавились детали к уже известной.

– Поехали в офис Великанова, – предлагаю я на улице. – Вдруг там найдем зацепки.

Милена молча кивает.

Офис «Психология недвижимости» располагается в цокольном этаже бизнес-центра. Вычурная вывеска, рекламные щиты, табличка с графиком работы.

И замок на двери.

– Закрыто, – констатирует Милена. – Неудивительно. Хозяин убит.

– Не проблема.

Я достаю свою пластину – ту самую, что служила мне верой и правдой последние сто лет и которую я до вчерашней ночи давненько не использовал – и приступаю к работе.

— Тебе не кажется, что ты слишком часто это делаешь? – спрашивает Милена, оглядываясь по сторонам. – Тут, наверняка, охрана и камеры повсюду.

– Я сделаю так, что на камерах нас видно не будет.

Замок поддается быстрее, чем я полагал. От Петра Великанова я ожидал наведения всяческой магии. Но нет – замок, как замок. Обычный, человеческий.

Внутри офис выглядит как любой другой: столы, стулья, ноутбуки, папки. И запах. Запах страха, который здесь витает в воздухе. Гораздо более сильный, чем в квартире. Оно и понятно. Там одна боль, тут в разы больше.

– Смотри, – зовет Милена.

Она стоит у стеллажа с папками. На каждой – название объекта недвижимости и дата.

«Дом в Заречье, 1987-2003»

«Склеп фамильный, 1921-1998»

«Земельный участок, 1995-2010 »

– Это все объекты Морозова, – говорю я, пробегая взглядом по содержимому нескольких папок. – Он их скупал, а Великанов продавал.

– Или не продавал, – возражает Милена, открывая одну из папок. – Смотри. Здесь записи о людях. Об их травмах. О том, что они потеряли.

Я беру папку из ее рук. Внутри – досье на клиента. Фото, имя, дата рождения, семейное положение. И отдельная графа: «Точка входа».

– «Точка входа», – читаю я вслух. – Что это?

– Это психологический термин, – отвечает Милена, бледнея. – Место наибольшей уязвимости. То, что заставляет человека совершать иррациональные поступки. Потеря дома. Смерть близкого. Разрушенные надежды.

Я перелистываю папки.

– У каждого клиента есть своя «точка входа». И все они связаны с недвижимостью.

– Которую скупал Морозов.

– И продавал Великанов.

– А после продажи люди пропадали. Или теряли память. Или… даже умирали.

– Не сомневаюсь, что доходило и до этого. Так, смотри – сейф. Надо бы его открыть.

Как ни странно, на сейфе тоже нет магии.

– Представляешь, Великанов-то совсем расслабился. И в офис можно проникнуть, и сейф открыть.

– Ян, ты забываешь, что Петр убит. Магия, наложенная им, с его смертью могла исчезнуть, прекратить свое действие. А мог и не тратить лишний раз силы, уверенный, что сюда никто вламываться не станет.

– В сейфе ничего нет. Ага, на верхней полке что-то лежит.

Я достаю старый ключ. Вычурный, бронзовый, с головой грифона вместо набалдашника. Я протягиваю руку и тут же отдергиваю.

– Что такое? – спрашивает Милена.

– Магия, вот она где. Древняя. Я не чувствую ее природу. Но она… она питается. Сто процентов.

– Питается? Чем?

– Негативными эмоциями. Страхом. Болью. Воспоминаниями. Этот ключ – не просто артефакт. Это инструмент для открытия порталов в эмоциональный мир.

– Я слышала про такое. Но никогда не сталкивалась.

– А я сталкивался не раз. Подобные ключи обычно принадлежат ментальным вампирам. Они питаются не кровью, а чувствами и эмоциями, причем негативными. Позитивные у них наоборот вызывают отвращение. Здесь кто-то пожирает целые жизни. Личности. Он оставляет пустые оболочки, – я помолчал. – Мы имеем дело с существом, для которого чужое горе – пища. А недвижимость – лишь способ организовать банкет. Заодно и денег заработать.

Я смотрю на ключ в своей руке. Бронзовый грифон скалится в мою сторону, будто насмехается. Беру со стола файлик и кладу в него ключ. Металл холодный. Слишком холодный для комнатной температуры.

– Что будем с ним делать?

– Возьмем с собой. И выясним, кому он принадлежит. Точно не Великанову. А вот Морозову вполне может быть. Будем ловить на живца. Ключ точно будут искать.

– Знаешь, что самое страшное? – начинает медленно говорить Милена. – Я психолог. Я должна была заметить. Должна была понять, что Белла ходит ко мне не из-за Григория. Не из-за оборотня, который вдруг перестал ее узнавать. Я видела ее травму, но не придала значения. А кто-то другой придал. И воспользовался ее болью.

– Ты не виновата. Кто ж знал…

– От этого не легче.

– Мы найдем ее, – обещаю я. – Живую. И ты сможешь проработать ее травмы.

– Ты не можешь быть уверен... За этим стоит слишком сильное существо.

– Мы найдем Беллу, – повторяю я. – И того, кто за всем этим стоит. А потом решим, что с ним делать. В полицию сдавать бесполезно. Для них это все не улики, а бред сумасшедшего.

Она смотрит на меня с благодарностью. И что-то еще. То, что я снова запрещаю себе замечать и чувствовать самому.

– Спасибо, – говорит Милена.

– Не за что, – отвечаю я. – И прекрати себя винить. На тебя явно действует квартира и этот офис. Ты начинаешь чувствовать негатив. Надо уходить отсюда побыстрее. Я только зайду в туалет.

Задумавшись о том, что скорее всего мы уже выяснили, кто убийца – точняк, это Морозов, иду в сторону двери с буквами «М» и «Ж». Лишь отсутствие улик и мотива, а я до сих пор не пойму, зачем Морозову убивать своего партнера по бизнесу, не дает закончить расследование и поставить в нем точку. Да, в девяностых разборки между партнерами были обычным делом. Но какой мотив?

Открываю дверь в туалет. Передо мной на полу сидит труп, прислонившись к стене. Морозов, к гадалке не ходи. Аркадий Борисович собственной персоной. С пустой душой, высосанной до дна.

Глава 11. Ян

Морозов. Я узнал его по встречам в девяностых. Мир тесен, не поспоришь. О нем всегда ходила дурная слава. Что ж, всему приходит конец. Даже существам высшего уровня.

Я выпрямляюсь, прислушиваюсь. В офисе тихо. Убийца давно исчез.

– Милена, – зову я, выходя из туалета. – У нас проблема.

Она оборачивается. В руках очередное досье.

– Какая еще? Трубу в туалете прорвало?

– Там Морозов. Мертвый. Труп.

Она бледнеет.

– В смысле? Прямо здесь лежит?

– В прямом смысле. В туалете. Относительно свежий. Убит недавно.

Договорить мы не успеваем. Дверь в офис вышибают, хотя в данном случае это совершенно ненужное действие – она, с моей же помощью, уже открыта.

– Полиция! Всем стоять на месте!

Опять же, бесполезный приказ – мы с Миленой и так не особо двигаемся.

В помещение врываются люди в бронежилетах, в масках, с автоматами наперевес. В меня, кстати, из автоматов стреляли не раз. Неприятное ощущение, но не смертельно. За ними заходит главный – знакомый мне следователь Эдуард Анатольевич Змиев, с лицом, которое видело слишком много трупов, а теперь смотрит на меня с особым подозрением.

– Ян Веритас, если не ошибаюсь? – спрашивает он с презрительной усмешкой. – Вам же сказали сидеть дома и не покидать город. А вы, мало того, что покидаете и не сидите, так еще и убиваете человека. Короче, вы арестованы по подозрению в убийстве гражданина Морозова Аркадия Борисовича. Труп обнаружен в помещении, где вы находитесь. Ваши отпечатки найдены рядом с телом.

– Мои отпечатки?!

Во-первых, я не оставляю отпечатков уже лет сто пятьдесят. А до этого их просто не умели определять. Во-вторых…

– Вы совершаете ошибку, – спокойно говорю я, пока полицейские надевают на меня наручники. – Я обнаружил тело за минуту до вашего прихода. Вы не могли о трупе знать. А самое главное, вы не могли обнаружить мои отпечатки.

– Это мы проверим. И не вам нас учить, – заявляет оборотень Змиев. – О трупе нам сообщили доброжелатели, которые заметили, как вы незаконно проникаете в помещение.

– Было такое. Проникли. Расследования ради. Помочь родной, доблестной полиции. И если ваш патологоанатом, или кто там это у вас делает, осмотрит тело, то увидит, что оно мертво гораздо дольше, чем мы здесь находимся.

Выразился я витиевато, не спорю. Поворачиваюсь к Милене. Она стоит бледная, сжимая в руках папку с досье.

– Вы, уважаемая, свидетель. Завтра с утра попрошу в отделение, давать показания.

Милена взглянула на меня – испуганно, но не панически. Все-таки она психолог и умеет держать удар.

– Вызови адвоката, – говорю я ей. – Но не сама. Позвони моему другу Гидеону. Скажи, что я попал в беду. Он все организует. Возьми мой телефон из кармана. Там есть его номер.

Она кивает. Полицейский забирает у нее папку. Ключ остается лежать на столе, в прозрачном файлике, но на него не обращают внимания – видимо, не чувствуют исходящей от него сильной магии. Ладно, обычные полицейские, но и у оборотня Змиева явно силенок не хватает на подобные дела. Низшая раса.

– Вы имеете право хранить молчание, – начинает следователь, увлекая меня к выходу.

– Я им воспользуюсь, – вежливо отвечаю я. – Но предупреждаю: вы совершаете ошибку.

– Это не вам решать.

Я бросаю последний взгляд на Милену. Она стоит посреди разгромленного офиса, бледная, безоружная. Даже ее амулет куда-то запропал. Магия у нее осталась, но я чувствую, что это последние капли ее энергии, которые опасно расходовать просто так. Она сжимает телефон побелевшими пальцами, будто это ее единственное осатвшееся оружие.

– Не делай глупостей, – шепчу я ей.

– Это ты не делай глупостей, – еле слышно отвечает Милена.

Я старательно улыбаюсь, делая вид, что мне по фигу:

– Слишком поздно.

В отделении меня сажают в комнату без окон, со столом, двумя стульями и запахом отчаяния. Когда-то мы такие называли «обезьянниками». Для человека это было бы унизительно. Для вампира – просто еще одно место, где он когда-то сидел. Да и нас закрытым пространством не напугать. Скорее уж слишком открытым.

За сотни лет я перебывал в десятках таких комнат. В разном статусе. Иногда как жертва. Иногда как свидетель. Иногда сажали за дело. Самой жуткой была темница Людовика. Впрочем, по слухам, Тауэр еще страшнее. Черт миловал – туда не сажали. Короче, все не сравнить с этой комнатушкой… А еще в Питере тюрьма Трубецкого бастиона, куда меня засунули вместе с теми, кто готовил заговор против императора. Я не готовил, но сразу не разобрались и арестовали всей компанией…

– Итак, – начинает Змиев, усевшись напротив, – вы проникли в офис «Психологии недвижимости» незаконно. Верно?

– Верно. Не буду отрицать. И это мой единственный грех.

– Вы обнаружили труп Морозова. И не вызвали полицию.

– Я собирался. У меня не было времени. Вы так неожиданно и вовремя ворвались…

– У вас было время обыскать весь офис. Что вы обнаружили?

– Ничего. Какие-то файлы, папки с данными клиентов. Да мы особо не искали. Вы тоже скажете – «обыскали». И больше я не скажу ни слова, пока не приедет мой адвокат. И так много наговорил.

– Ваш адвокат уже едет. Очень дорогой адвокат.

Про себя я отдал должное Гидеону – умеет работать быстро.

– Скорее всего, он вас вытащит под залог. Но если вы виновны…

– Я не виновен.

– Это мы проверим. И никакие деньги не помогут. Я вас засажу.

Следователь задавал вопросы еще час. Я повторял одно и то же, стараясь не сболтнуть лишнего. Змиев не верил, но и опровергнуть ничего не мог.

Наконец дверь открывается, и в комнату заходит Лео.

Он все такой же, каким я помню его с девяностых. Вообще не меняется: высокий, седой, с лицом, которое помнит Ренессанс, и глазами, которые видели слишком много, чтобы удивляться хоть чему-нибудь. Дорогой костюм, дорогой портфель, дорогой адвокат, умеющий превращать деньги в свободу быстрее, чем любой маг.

– Ян, – говорит он, даже не взглянув на Змиева, – ты, как всегда, влипаешь в истории.

– Привет, Лео. Давненько не влипал, сказать по правде.

– Я внес залог. Ты можешь идти. Там, у выхода, ждет Гидеон. Он успел выпить, так что он на такси. Стоит поторопиться. Счетчик тикает, – наконец он поворачивается к следователю: – Господин следователь, вы отпускаете моего клиента. Если появятся новые доказательства, я в вашем распоряжении. Но сейчас мы уходим. Время позднее.

Змиев скрипит зубами, но не спорит. У Лео есть то, чего боятся все следователи и не только они: связи на самом верху и полное отсутствие совести в вопросах, касающихся друзей.

– Вы свободны, – процедил оборотень, – пока. И не покидайте город.

Меньше чем через час мы сидим в баре, который Гидеон держит для своих: нелюдей, уставших от людей, и людей, слишком много знающих о нелюдях. Темно, уютно, пахнет дорогим табаком и старой кожей.

Милена уже там – Гидеон позаботился о том, чтобы ее привезли из офиса сразу сюда. Она сидит в углу, обхватив руками кружку с травяным отваром, и смотрит на меня так, будто видит впервые.

– Виски? – спрашивает Гидеон и разливает по бокалам янтарную жидкость, не дожидаясь ответа. – Рассказывай, братан, – он откидывается на спинку кожаного кресла. – Зачем тебе понадобилось вламываться в офис убитого риелтора? Почему ты ввязался в это дело? И кто эта женщина, ради которой ты готов рисковать спокойной жизнью?

– Она психолог, чувак, – отвечаю я. – Та самая, которую ты мне посоветовал. Ну, от кризиса среднего возраста. Ведьма.

– А, блин, ну конечно! Как я сразу не догадался! Тогда на мне вина, братан. Подставил тебя по полной. Ты ж мне рассказывал, но мы так напились тогда ночью, что у меня почти все вылетело из башки. Так что там у вас происходит?

– Эльфийка Белла, которая обнаружила трупы, пропала. Оказывается, она хотела купить квартиру и вляпалась в непонятную историю с риелтором, который и был убит в офисе Милены. Также нам удалось выяснить, что убитый Петр Великанов продавал квартиры Морозова, труп которого теперь хотят повесить на меня. А еще у нас есть ключ, от которого несет древней магией, и подозрение, что мы имеем дело с кем-то, кто питается чужими эмоциями.

– С ментальным вампиром? – Гидеон поднял бровь. – Давненько про них не слышал. А Морозов - это тот самый чувак, который казино держал в девяностых?

– Он самый. И сначала мы думали, что он и есть тот ментальный вампир. Но теперь его убили, и вся теория рушится на корню. Ведь он не был убит в привычном смысле. Его сердце остановилось, но не от болезни или удара. А от того, что внутри него ничего не осталось. Пустота. Как в случае с Великановым и домовихой Милены.

Гидеон задумывается.

– Ты хоть понимаешь, во что ввязался, братан? Если то, что ты говоришь, правда, это не тот уровень, где работают отмычки и вампирские клыки. Это уровень древних тварей, которых мы с тобой не видели со времен…

– Со времен Черной чумы, – заканчиваю я фразу. – Помню прекрасно.

– И ты все равно будешь искать?

– Я обещал помочь Милене.

Гидеон пристально смотрит на Милену. Потом на меня.

– Ты не меняешься, братан. Сотни лет и все туда же. Попадаешь под каблук очередной даме с проблемами.

– Она не «дама с проблемами». Она психолог. И ведьма. И она…

– Что?

– Ничего, – я допиваю виски одним глотком. – Неважно.

Милена не успевает ничего сказать – у нее звонит телефон.

– Это Белла. Высветился ее номер. Алло, – отвечает она на звонок. – Дорогая, ты где? Мы так переволновались из-за тебя!

Извинившись, Милена выходит из бара на улицу, но вскоре возвращается.

– Она пряталась у старой знакомой, – пересказывает Милена разговор с Беллой. – Но… с ней что-то не так. Она помнит последние дни. Но не помнит сделку с Великановым. Вообще его не помнит. Он для нее лишь незнакомый труп в моем офисе. И Морозова, конечно, тоже не знает.

– Прям, как ее парень-оборотень, – говорю я.

– Да. Как Григорий. Она хочет встретиться. Боится. Не понимает, что с ней происходит.

– Где встреча?

– В моем офисе. Завтра днем. В три.

Я смотрю на Гидеона. Он качает головой.

– Это может оказаться ловушкой, братан, – говорит он. – Опасно ехать в офис к Милене. Особенно, если в убийствах замешан ментальный вампир.

– Возможно, – отвечаю я. – Но выхода нет.

Милена поднимает на нас взгляд.

– Мне пришла в голову идея. Я хочу воссоздать день убийства, – в ее голосе появляются стальные нотки, и я узнаю ту женщину, которую увидел в день нашего знакомства. – В моем офисе. Собрать всех, кто там был в тот день. Тебя, Беллу, Эльвиру Болотную. И попрошу прийти Марину и Григория.

– Зачем этих двух?

– Чтобы они сыграли роли Петра и Марфы. Тех, кого убили. Заодно посмотрим на их поведение, ведь они косвенно, но замешаны.

– Ты с ума сошла!

– Возможно. Но это единственный способ вытащить воспоминания Беллы. Если мы повторим сценарий, она может вспомнить. И это поможет вычислить убийцу.

– Или убьют еще кого-нибудь, – замечает Гидеон.

Я прикрываю глаза. Глупость. Чистая, незамутненная глупость, на которую способны только ведьмы и психологи, уверенные в том, что они контролируют ситуацию.

– Хорошо. Завтра днем. Я приеду.

– Спасибо, – говорит Милена, и в голосе снова появляется то, от чего у меня перестает биться сердце. Но сердце у меня не бьется лет эдак четыреста, так что это, наверное, надо назвать как-то иначе.

– Ну ты, братан, и вляпался, – усмехается Гидеон. – Зато вылечил депрессию. И да, не забудь прислать мне открыточку из ада. Что-то мне подсказывает, ты завтра туда вполне можешь попасть.

– Пришлю, чувак, обещаю.

Глава 12. Милена

Когда полиция ворвалась в офис «Психологии недвижимости», я стояла у стеллажа с папкой Беллы в руках и чувствовала, как мир рассыпается на осколки.

Крики. Топот. Автоматы, направленные на нас. И Ян – спокойный, как удав, – который даже не пытается убежать. Просто поднял руки и сказал: «Вы делаете ошибку».

Я смотрела, как ему заламывают руки, как надевают наручники, как уводят. И внутри меня что-то оборвалось. Не сердце – сердце билось как бешеное. Что-то другое. Та ниточка, которая протянулась между нами за эти дни. Она задрожала, готовая лопнуть.

– Вы свидетель, – сказал следователь, поворачиваясь ко мне. – Придете завтра давать показания.

– Мы оба ничего не делали… противозаконного, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Это мы разберемся.

Он протянул руку к папке, которую я держала. Я отдала. Но в другой руке, за спиной, я сжимала кое-что еще.

Ключ.

Тот самый, старый, с головой грифона. Я забрала его со стола. Все равно полицейские не обратили на него никакого внимания. Не чувствовали сильнейшего потока магии, который исходил от ключа. Что ж, нам это на руку.

Я зажала ключ в кулаке, а потом положила в сумку. Ключ был холодным. Слишком холодным для металла. Но я не выпускала его.

Полиция обыскала офис. Они перерыли папки, сфотографировали труп Морозова, собрали улики. Змиев спрашивал: «Кто вы, что вы делали в офисе, почему нет ваших отпечатков на теле убитого, почему вы не вызвали полицию». Я отвечала честно – настолько, насколько это было возможно. Без упоминания вампиров, магии и ментальных тварей, пожирающих чужую боль и воспоминания.

– Мы найдем способ вас посадить, если вы врете, – сказал следователь, уходя.

– Я не вру, – ответила я.

И это была правда. Я просто не договаривала.

Когда меня выпустили, я сразу же позвонила другу Яна. Он мгновенно отреагировал – вызвал адвоката, а сам приехал за мной.

– Что с Яном? – первый вопрос, который я задала Гидеону, когда он подъехал к входу в бизнес-центр.

– Отпущен. Под огромный залог. Не волнуйтесь, он жив и в порядке. Насколько это вообще возможно для его возраста, – и он заулыбался. В чем-то они были похожи, эти два вампира, судя по всему, прошедшие вместе через многое.

Я выдохнула.

– Спасибо.

– Не благодарите. Мы с ним как братья, – ответил Гидеон буднично. – Идемте.

Я не стала даже спрашивать, куда мы едем. У меня не было сил.

В итоге мы приехали в бар.

Бар Гидеона был странным местом, но очень уютным. Я попросила травяной отвар. Но когда приехал Ян, Гидеон нам без лишних вопросов налил виски. Ян сидел в углу, потирая запястья – на них еще виднелись красные полосы от наручников.

Я села напротив и долго смотрела на него, не зная, что сказать.

– Ты как? – спросила я наконец.

– Жив, – ответил он. – Что для вампира вполне привычное дело.

– Я испугалась.

– Я заметил. У тебя дрожали руки, когда меня уводили.

– У меня не дрожали руки.

– Дрожали. Я видел. У вампиров хорошее зрение.

Я хотела огрызнуться, но не смогла. Потому что он был прав. Я боялась. Боялась, что его посадят. Боялась, что убьют по дороге – мало ли пуль с серебром бывает у полиции для подобных случаев. Боялась, что останусь одна.

– Ключ у меня, – сообщила я, меняя тему. – Полиция на него даже не глянула.

Я достала ключ из сумки и положила на стол. Он лежал на темном дереве. Бронзовый грифон скалился, отражая свет ламп.

Гидеон взял его в руки, повертел, принюхался.

– Древняя магия, – сказал он. – И сильная. Я не могу определить источник.

– И я. Мой дар распознавания эмоций молчит. Этот ключ… он не живой, но и не мертвый. Что-то между.

– Оставь его себе, – сказал Ян. – Он точно еще пригодится.

Я спрятала ключ обратно в сумку. Он снова стал холодным и тяжелым, будто не хотел, чтобы его носили.

В кармане завибрировал телефон. Я взглянула на экран – высветился номер Беллы.

– Милена? – голос был тихим, испуганным, но узнаваемым. Белла. – Это я. Я… мне нужна помощь.

Я извинилась и вышла с телефоном на улицу.

– Белла! Ты где? Что случилось?

– Я не знаю. Я ничего не помню. Последнее, что помню – твой офис. Потом провал. А сегодня очнулась в квартире у старой подруги. Я… я боюсь.

– Не бойся. Мы тебя защитим, – сказала я и тут же подумала, что нас самих было бы неплохо защитить.

– Я могу приехать к тебе? В офис на консультацию?

– Да, конечно. Завтра к трем сможешь?

– Хорошо, – ее голос дрожал. – Спасибо, Милена.

Она отключилась. Я вернулась в бар.

– Белла завтра приедет ко мне в офис, – сказала я. – Не помнит ничего. Как оборотень.

– Что ты хочешь предпринять? – спросил Гидеон.

Я перевела взгляд на Яна. На его спокойное лицо, на глаза, которые видели слишком много смертей, но все еще готовы были рисковать.

– Я хочу воссоздать день убийства. В моем офисе. Собрать всех, кто там был в тот момент. Яна, Беллу, Эльвиру Болотную. И попросить прийти Марину и Григория.

– Зачем? – спросил Гидеон.

– Чтобы они сыграли роли Петра и Марфы. Тех, кого убили.

Гидеон поднял бровь.

– Ты хочешь воскресить убийство? В прямом смысле?

– Я хочу помочь Белле вспомнить. Если мы повторим сценарий – обстановку, людей, эмоции – ее память может разблокироваться. Это работает с травмой. По крайней мере, в психологии.

– В психологии, – повторил за мной Гидеон. – А тут магия. И возможно, нечто куда более страшное.

– Поэтому мы будем осторожны, – сказала я.

– План идиотский, – констатировал Гидеон.

– Таков путь, – усмехнулся Ян. – Значит, завтра в три у тебя в офисе.

Гидеон вздохнул.

Мы с Яном вышли из бара. Ночь была темной, но яркие звезды словно освещали нам тот самый путь.

– Ты уверена? – спросил Ян, когда провожал меня к такси.

– Нет, – честно ответила я. – Но других идей у меня, как обычно, нет.

Он улыбнулся. Широкой, искренней улыбкой – впервые видела такую на его лице. Я решила, что это хороший знак. Наверное… Когда видишь что-то в первый раз, не всегда можно понять, к чему бы это.

Глава 13. Ян

Офис Милены никогда не видел такого хаоса. Обычно здесь царил порядок: стулья для пациентов, кресло психолога, нейтральные стены, тихая музыка. Сегодня все иначе.

Я стою у двери – на всякий случай на страже, как и обещал. Мало ли, кто убежать захочет. Или, что еще хуже – вбежать.

Эльвира Болотная сидит в кресле у окна со спокойствием настоящей кикиморы. Она смотрит на нас с выражением женщины, которая уже все знает, но не спешит делиться. Марина нервно теребит край своего свитера, сидя на краю стула за стойкой администратора. Ей досталась роль Марфы, и она явно жалеет, что согласилась.

Григорий, оборотень, занял весь диван, сжимая колени огромными ручищами и глядя в одну точку – на Беллу, которую не помнит, но которая почему-то заставляет его сердце биться чаще. На то, что его «убьют» он, в отличие от Марины, плевал десять раз.

Белла сидит в кресле для пациентов, сжавшись в комок. Бледная, с темными кругами под глазами, она кажется живой тенью той эльфийки, которую знала Милена. Ее аккуратные ушки прикрыты длинными, светлыми волосами

– Начинаем, – объявляет Милена, вставая в центр комнаты.

Она достает ключ из кармана. Бронзовый грифон блеснул в свете ламп. Белла вздрогнула, но промолчала. Такой ход должен был вынудить того, кто знает про ключ, как-то себя выдать. Но кроме Беллы, на него вообще никто никак не отреагировал.

– Воссоздаём день убийства. Тот день, когда здесь убили Петра и Марфу. Ян, ты заходишь первым. Как в тот раз.

Я киваю, хотя и чувствую себя полным идиотом. Выхожу в коридор. Стою несколько секунд, прислушиваясь к тишине. Потом открываю дверь и захожу обратно.

– Здравствуйте, – говорю я Марине. – Я на консультацию.

– Проходите, – отвечает Марина. – Садитесь. Придется подождать. Вы рано приехали.

Марина не знает, как все было, но Милена ей написала схему на бумажке.

Я сажусь рядом с Григорием, играющим роль Петра.

– Вам придется выйти. Вы должны войти через десять минут, – обращаюсь я к нему. – И мы с вами чуть-чуть поболтаем.

Оборотень вздыхает и встает с дивана. Как и я, он выходит из комнаты, а потом возвращается.

– А вот и я, – раздается бодрый голос.

Эльвира Болотная выходит из кабинета Милены.

– Ну снова здрасьте, – приветствует она нас. – Я вышла. Петр и Марфа были живехоньки.

– Вы утверждаете, что, когда вы ушли, Петр и Марфа были живы? – переспрашиваю я.

– Утверждаю. Меня полиция уже допрашивала. Есть доказательства. Буквально через пять минут я зашла в магазин. Остался чек и трансакция в мобильном банке. При всем желании я бы не успела убить двоих людей, пусть и таким своеобразным способом. Чтобы высосать душу нужно даже больше времени, чем для выстрела или еще чего… более человеческого.

Милена выглядывает из кабинета.

– Получается, ты, Ян, сейчас заходишь ко мне. Значит, Эльвира была последней, кто видел их живыми…

– Последним был убийца, я попросила бы, – поправляет кикимора.

– Петр должен был приехать позже, – задумчиво произносит Милена. – Но в тот раз все приехали раньше. Не было пробок. Поэтому в приемной и оказались Петр с Марфой.

– И кто их обнаружил? – спрашиваю я, прекрасно зная ответ.

– Я, – тихо отвечает Белла.

Все поворачиваются к ней. Она сидит в кресле, бледная, но спокойная.

– Я зашла в кабинет, – продолжает эльфийка. – И сказала, что в приемной трупы. Петра и Марфы. Но я… – она запнулась, – я их не убивала. Но я знала, что они умрут. Знала, что так будет.

– Но почему? О чем ты говоришь? – Милена с ужасом смотрит на Беллу.

Мне тоже не верится, что это хрупкое создание способно убить двоих, а скорее всего, троих, если считать Морозова.

– Я все вспомнила, – говорит Белла, – когда ты показала ключ. Все вернулось.

Она поднимает голову, и в ее глазах больше нет страха. Только решимость. И боль. И правда, которую она так долго прятала.

– Когда-то давно, – медленно начинает Белла, – мои родители заключили сделку. Они хотели сохранить усадьбу – родовое гнездо, которое переходило из поколения в поколение. Но денег не хватало. И тогда пришел человек, если так его можно назвать. Морозов. Он предложил помощь.

– Какую помощь? – спрашивает Милена.

– Он дал ключ. Этот самый, – Белла показывает на ключ в руке Милены. – И сказал, что он открывает дверь, которая никогда больше не закроется. Дверь в усадьбу, в дом, в нашу историю. Родители подписали договор, скрепили его магией ключа. И стали… зависимы. Не от денег. От Морозова. От того, что он хранил в усадьбе. Наши воспоминания. Нашу боль. Нашу любовь.

– Он питался ими? – предполагаю я.

– Да. Родители не знали, что Морозов ментальный вампир. И они не могли разорвать сделку, потому что ключ открывал дверь. А дверь – усадьбу. Но потом усадьбу снесли. По распоряжению Морозова.

– Он сам ее уничтожил, – поняла Милена.

– Чтобы мы никогда не смогли вернуть ключ на место. Чтобы сделка стала вечной. Мои родители умерли в нищете и забвении, опустошенные, как многие другие.

Белла замолчала. В комнате стало тихо, только Марина всхлипывает в углу, промокая глаза салфеткой.

– Я выросла, – продолжает эльфийка. – Стала искать способ разорвать сделку. Узнала, что Морозов не один. Что у него есть партнер – Великанов. Тот самый Петр, который нашел смерть в этом офисе. Они вместе скупали недвижимость, находили уязвимых людей, заключали сделки и забирали их души. Но Великанов был пешкой. У него реально были комплексы из-за происхождения, да и силенок не хватало по той же причине. Он был риелтором, оформлявшим документы.

– Поэтому ты захотела купить квартиру на месте усадьбы?

– Думала, если куплю хоть часть того, что было нашим, смогу вернуть воспоминания. Разорвать сделку. Но не сработало. Зато я познакомилась с Морозовым и Великановым. И смогла все выяснить. Консультировалась с темным психологом. Он сказал, что мне поможет только ключ.

– И ты решила мстить, – говорю я.

– Я решила освободиться. Любой ценой. Я знала, что они убьют меня, если узнают. Но я была готова. Я выяснила, что Петр ездит сюда, в офис Милены, на консультации. Узнать дни консультаций было легко. Хотела, чтобы его планы разрушились. Но пока я вела свое расследование, сумела выяснить, что Марфа помогала Петру, сливая за немалые суммы истории клиентов Милены. Нет. Я не убивала. Они умерли, потому что сделка не терпит разрыва. Я обнаружила ключ в офисе Великанова. Вся моя эпопея с покупкой квартиры была нацелена только на выяснение того, где он находится.

– Но Морозов тоже мертв, – встрял я.

– Да, я его выманила в офис. Он умолял отдать ему ключ. Якобы, он разорвет сделку сам. Но я ему не поверила. А на ключ мне помог навести магию Григорий, рискуя собой. Он потерял память. Однако ключ начал служить ему, а не Морозову. Но я, честно, даже не предполагала, какие будут последствия. Сначала усохли Петр и Марфа. На нее, оказывается, тоже распространялась магия ключа. А потом, когда я выманила Морозова в офис, то прийти туда не успела, как он высох. Ключ из сейфа я забирать не стала. Боюсь я его.

Милена подходит к Белле, берет ее за руку и мягко говорит:

– Ты не убивала их. Но ты знала, что они умрут. Ты не остановила это. Наоборот, добивалась такого финала.

– Я не могла, – шепчет Белла. – Если бы я остановилась, сделка бы продолжилась. Это навредило бы многим людям.

– И ты решила, что три жизни – приемлемая цена. Возможно, стоило пойти в полицию.

– Я решила, что это цена моей свободы. И свободы всех, кто пострадал от Морозова. Это не оправдание. Но это правда. А Змиев на их стороне. Я случайно увидела, как он выходил из офиса Великанова вместе с Морозовым. И жал и обоим руки.

Тут у меня возникает закономерный вопрос:

– А ключ? Что теперь с ним делать?

Белла смотрит на бронзового грифона в руке Милены.

– Он больше не открывает дверь. Договор мертв. Но ключ – память. Память о том, что было. И если его уничтожить… Мы забудем все. И вы, и я. Все, кто держал ключ в руках, кто был связан с Морозовым, потеряют воспоминания. Станут пустыми, как те, кого он убил.

– А если не уничтожать?

– Тогда он просто будет бесполезной железкой. Открыть новую сделку уже нельзя. Но теоретически все может начаться заново, если ключ опять попадет в плохие руки. Если кто-то заново на него наложит сильную, черную магию.

В комнате повисла тишина.

– Что ты выберешь? – спрашивает Милена.

Белла смотрит на нее долгим взглядом.

– Я выбираю помнить. Даже если это больно. Даже если это разрушит меня. Я не хочу, чтобы мои родители исчезли окончательно. Но я бы спрятала ключ подальше.

Милена кивает и убирает ключ в карман.

– Хорошо. Мы сохраним его. И будем помнить. А ты… ты что будешь делать?

– Пока я уйду. Я не могу оставаться. Слишком много боли. Но я буду знать, что вы здесь. Что есть те, кто помнит и хранит ключ… Но это, конечно, если вы не сдадите меня полиции.

– О, тебя сложно будет сдать, – замечаю я. – Мы не можем рассказать правды. Змиев, понятное дело, поймет. Но по человеческим меркам никаких улик и доказательств против тебя нет.

Белла встает, подходит к двери и оборачивается.

– Прощайте. И спасибо за все. За понимание и поддержку.

– Прощай, – отвечает Милена.

Дверь закрывается. Но тут же Григорий вскакивает с места и бежит за эльфийкой.

– Белла, постой! – кричит он. – Погоди! Я вспомнил!

Мы остаемся вчетвером: я, Милена, Эльвира и Марина, которая все еще трясется в углу.

– Что теперь будет? – спрашивает Марина. – Ужас какой!

– Вы поедете домой и забудете этот разговор, – я буравлю ее взглядом. – Если когда-нибудь кто-то спросит, то вы ничего не знаете. Так безопаснее.

Она кивает и практически выбегает из офиса.

– О, мой водяной! – восклицает кикимора. – Какие страсти! Не обещаю все забыть, но болтать я точно не буду. Кстати, приходите ко мне в спа. У меня там замечательные бассейны, массажи и все такое. И, да, Милена, запиши меня на прием.

– Простите, а что вас беспокоит? – встреваю я. – Понимаю, что вопрос бестактный…

– Да ладно, ничего страшного. Меня мучает одиночество.

С этими словами Эльвира прощается с нами, а Милена быстро пишет на бумажке время и дату следующей с ней консультации.

– Ты веришь Белле? – спрашиваю я.

– Верю. Потому что я чувствую ее боль. Она не лжет.

– И ты не злишься на нее?

– Злюсь. Но не из-за убийства. За то, что она не попросила о помощи. За то, что носила это в себе. Я могла бы помочь.

– Ты психолог, а не экзорцист.

– Иногда это одно и то же.

Она подходит к окну и смотрит на небо, вздыхая.

– Что будем делать с ключом? – нарушаю я молчание.

– Спрячем. Туда, где его никто не найдет.

– И где же это место?

Она поворачивается ко мне.

– Я знаю одно место. Но тебе оно не понравится.

– Почему?

– Потому что оно у тебя дома в гробу.

Я замираю.

– Шучу, – улыбается Милена. – Спрячем в моем сейфе. Под охраной ведьминской магии. Надежнее некуда. Амулет я нашла.

– Кстати, где он был?

– У тебя, Ян! Я же тебе его дала здесь, чтобы он охранял тебя от полиции. А ты оставил амулет дома, когда мы вместе уехали искать Беллу.

– А что будет с нами? Ну, с нашими отношениями? – у меня такое ощущение, что мне лет шестнадцать по человеческим меркам.

Она подходит ко мне, берет за руку. Ее пальцы теплые. Такие теплые, что я почти забываю, насколько холоден сам.

– Завтра мы проснемся, – говорит Милена. – Каждый у себя дома. Я начну искать нового домового или домовиху. Буду принимать пациентов. Может быть, просто буду жить.

– Звучит скучно.

– Это звучит как настоящая жизнь, Ян. Ты забыл, как это бывает.

– Я никогда не знал, как это бывает.

Она поцеловала меня. Легко, почти невесомо – как человек, который не боится завтрашнего дня.

Я закрываю глаза. И в темноте мне кажется, что бронзовый грифон очутился в моем кармане и перестал вибрировать. Затих. Успокоился.

Как будто ключ наконец нашел свой замок. Или дверь, за которой ничего не прячется, кроме тишины и света.

– А поедем в тот отель. Проведем еще одну ночь вместе. К тому же, у нас там остались вещи, – предлагаю я.

– А поехали! Дела подождут!

Мы выходим из офиса. Вампир с кризисом среднего возраста и ведьма-психолог, которая только на вид так уверена в себе.

А я уверен, что нет ничего, что могло бы нас разлучить.

Эпилог. Три месяца спустя

Следователь Змиев сидел в своём кабинете, пил остывший кофе и смотрел в окно. На столе перед ним лежало три папки. В каждой – убийство. В каждой – один подозреваемый, но ни одной серьезной улики.

Дело Морозова: индивидуальный предприниматель, инвестор, труп в туалете офиса по продаже недвижимости Петра Великанова, ноль отпечатков, свидетелей нет, мотивов нет, улик нет. Два человека, которые обнаружили труп. Подозреваемый – один из них, Ян Веритас. Но у него нет мотива, доказательства его причастности к убийству отсутствуют.

Дело Великанова: труп в офисе психолога Милены Ведьминской, свидетелей нет, мотивов нет. Есть Белла Селфмейд, обнаружившая труп.

Дело Марфы Домовихи: труп в офисе психолога Милены Ведьминской, свидетелей нет, мотивов нет. Есть Белла Селфмейд, обнаружившая труп.

Ян Веритас был на месте убийства Великанова и Домовихи, однако, у него есть алиби, обеспеченное Миленой Ведьминской.

– Висяк, – сказал Змиев вслух. Он вздохнул и отодвинул папки. – Красивое слово для того, что никогда не раскроется. Нагоняй от начальства обеспечен.

Он сделал глоток ужасного кофе и переложил все три дела в папку с надписью «Нераскрытое».

Белла стояла на крыльце недостроенного дома и смотрела на закат.

Дом был маленьким – всего на шести сотках земли, купленных за бесценок у старой бабушки, чьи дети и внуки категорически отказывались сюда ездить. Пахло лесом и свободой. Впервые за много лет у нее не болела душа.

Это был мудрый совет Милены – самой построить новое родовое гнездо. Начать сначала. Ведь кто-то когда-то тоже построил ту старую усадьбу первым.

– Готово! – раздался голос из дома.

Она обернулась. Григорий – огромный, неловкий, с молотком в руке и щепкой в волосах – вышел на крыльцо, вытирая пот со лба.

– Что готово?

– Кухня. Стол сколотил. Столешницу приладил. Плиту подключил.

Он улыбнулся. Широко, по-детски, искренней улыбкой, которая появилась у него после того, как в кабинете Милены его память вдруг щелкнула. И он вспомнил все. Беллу, их встречи, ее смех, ее боль, их нелепую влюбленность друг в друга. Нелепую от того, что эльфийке было очень странно найти себе в пару оборотня.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Григорий, обнимая ее.

– Живой, – ответила Белла. – Впервые за много лет.

Они помолчали. Закат окрасил небо в розовое.

– Знаешь, – сказал Григорий, – я никогда не думал, что буду строить дом. А теперь я хочу не просто дом. Хочу к нему достроить веранду. Поставить туда диван. И чтобы ты сидела рядом и читала мне свои эльфийские книги.

Он поцеловал Беллу в макушку. И улыбнулся снова.

Я стою перед зеркалом. В зеркале, как обычно, не отражаюсь. Но знаю, что выгляжу хорошо. Черная рубашка, красный шейный платок, новые черные джинсы с дырками по всей длине...

– Ты идешь на свидание или на похороны, братан? – спрашивает Гидеон, развалившийся в кресле, потягивая виски.

– На свидание, – отвечаю я. – Какие похороны в таких штанах.

– Тогда убери это выражение с лица. Ты выглядишь так, будто собираешься сообщить ей о смерти близкого родственника.

– У меня всегда такое выражение.

– Стоит его сменить. Как минимум на сегодня. Я знаю тебя много лет. Ты боишься, что она тебя бросит. Или что она тебе наскучит, и бросишь ты. Но травмы предыдущих отношений не должны тебе мешать наслаждаться моментом.

Я промолчал. Потому что Гидеон прав.

– Иди уже. Опоздаешь.

Смотрю на часы. Восемь вечера. Успеваю.

– Да, и приведи ее с собой, – слышу вслед. – Мне надоело пить в одиночестве.

Милена снова живет в старом доме в центре Москвы. У нее теперь другая домовиха. На доме нет больше проклятия, так как Марфа предала хозяйку, и ее смерть, хоть и печальна, не мешает другим домовым устраиваться сюда на работу.

Она в легком платье, с распущенными рыжими волосами и без капли макияжа. Красивее, чем любая из женщин, которых я видел за сотни лет своей нескончаемой жизни.

– Ян, – говорит Милена, когда мы выходим на улицу.

– Да?

– Спасибо. За все.

– Не за что, – как всегда отвечаю я ей.

– Ты знаешь, что это не так.

– Пойдём, – тяну ее за руку. – Нас ждет вечность.

– Не слишком громко сказано? – хохочет Милена.

– Слишком. Но ты привыкнешь.

Мы идем по темной улице, и мне кажется, что звезды светят ярче, чем обычно.

Депрессия прошла.

Я не знаю, надолго ли. Но сейчас, в этот момент, с этой женщиной, мне плевать на мою вечность и все кризисы среднего возраста вместе взятые.

Приложение. Методичка для психолога

Если ваш клиент вампир, не рекомендуется задавать ему следующие вопросы:

Был ли у вас в детстве травмирующий опыт ?

Дело в том, что у любого вампира был в детстве травмирующий опыт. Однако в те времена он не считался таковым. Кроме того, за сотни лет вампир может неправильно трактовать свой детский опыт. Короче, лучше в этом не копайтесь .

Какие отношения были у ваших родителей?

См. пункт 1. Вампир, чаще всего, неверно трактует отношения родителей. И это может ввести вас в заблуждение.

Боитесь ли вы замкнутого пространства? Есть ли у вас другие фобии ?

У вампиров особых фобий нет. Осиновые колы и чеснок давно ушли в прошлое. Да, они предпочитают спать в гробах, но это скорее дань традиции .

Как давно вы замечаете изменения в своем настроении ?

Срок может поставить вас в тупик. Лучше вообще не задавать вопросы, которые начинаются со слов «когда», «как давно».

Что происходило в вашей жизни в тот период, когда это началось ?

См. пункт 4. Более того, события его жизни могут быть такими, что вам придется самому идти к психологу .

Что вы уже пробовали делать, чтобы справиться с этим ?

См. пункт 5. Лучше бы вам этого не знать .

Делились ли вы этим с кем-то ещё? Какую реакцию получали в ответ ?

См. пункт 6.

Каким вы видите желаемый результат? По каким признакам вы поймете, что ситуация изменилась?

Имейте в виду, что желаемый результат у вампира может быть сильно размазан в вечности. А признаки изменений тоже могут поставить вас в тупик .

Есть ли у вас ожидания по срокам ?

См. пункт 4 .

Не рекомендуется

Отправлять вампира на МРТ, УЗИ, флюорографию.Давать направление на анализ крови.Советовать глотнуть свежего воздуха и вообще употреблять фразу «глотнуть свежего». Обычно они не дослушивают и считают, что им рекомендуют глотнуть свежей крови. Но сейчас в их среде считается выпивание крови у людей не толерантным.Тоже касается фразы «изменить диету».Упоминать для подкрепления своих слов мнение видных ученых прошлого. Не исключено, что они были знакомы и эти ученые не являются для вампира авторитетом, а то и хуже – они могли нанести ему психологическую травму.