Пролог

ПРОЛОГ

20 декабря 1873 г.

Место встречи назначили там же, где и в прошлый раз. Тогда это был дикий островок посреди заросшего ряской озера в лесу. Ныне озеро было очищено, человеческие руки придали ему еще более небрежно-естественный вид. Лес проредили, оставив только приятные взгляду деревья, проложили по нему извилистые, но удобные дорожки. Островок лишили всех его валунов, которые лежали там в совершенном беспорядке. Взамен на нём выстроили Охотничий Павильон. Неизвестно, что сказали бы о здании охотники, которые этим промыслом зарабатывали себе на жизнь, ведь сюда они вряд ли бы попали. Однако король был от Павильона в восторге.

Всего одна комната — но мраморные барельефы с изображением охотничьих сцен! но Эолова арфа у входа, издающая печальные звуки при малейшем дуновении ветра! но тайный погребок, о котором не подозревала Ее Величество, и камин, в который можно целиком запихнуть ель-великана, чтобы пламя разгоралось жарче и веселее!

Впрочем, чтобы не задеть сегодняшних гостей, огонь разводить не стали. Его Величество, король Дальгрии Фредерик Третий, плотнее запахнул подбитый мехом плащ и с тоской поглядел на адъютанта, который держал наготове флягу с согревающим напитком. Свита — сегодня только самые верные, — стояла за своим королем и делала вид, что усиливающийся мороз им нипочем. Непринужденнее всех держался Сварт, но все знают, что альвы не замечают холода. Уж этот Сварт, черный мотылек, первый альв в королевском совете. Такой незаметный, такой незаменимый. И все же — ну, вы-то понимаете, — не совсем человек.

В открытый дверной проем влетели снежинки, закружились столбом, опали, и, мгновение спустя, на пороге показалась гостья.

Это была старушка, невысокая, хрупкая. Белоснежные волосы уложены в простую старомодную прическу с косами вокруг головы, платье тоже совсем не современного фасона. Таких голубоглазых старушек можно встретить на улицах Фрингена: они спешат на рынок, гуляют с внуками или сидят и вяжут в своем садике, улыбаясь и кивая прохожим.

Старушка улыбнулась, и король едва смог сдержать дрожь. Сквозь эти бледно-голубые глаза на него смотрела зима. Однако, к подобным встречам его готовили едва ли не с младенчества, поэтому он поприветствовал гостью и провел ее к столу с двумя креслами. Свита замерла у стены.

— До чего же приятно в такую погоду погреться у огня, — лукаво произнесла старушка, покосившись на камин, в который она могла бы войти, не наклонив головы.

— Как прошло ваше путешествие? — вежливо спросил Фредерик.

Старушка махнула рукой.

— На севере время буранов. Оленьи стада сбиваются в кучи. Мои сестры без отдыха запускают это сияние в небе, им, видите ли, так веселее.

— Надеюсь, вся ваша родня в добром здравии.

— И тамошняя, и здешняя, — старушка еле заметно кивнула Сварту, на что альв почтительно поклонился. — Как ваши подданные, всё ли идёт ладно?

Стихии не соврешь, и король смущенно кашлянул.

— Есть недовольные, — признал он. — Но договоры подписаны, решения приняты. Я надеюсь на мудрость и желание сотрудничества всех народов, обитающих на этой земле.

Он оглянулся на Сварта, тот снова поклонился, на этот раз с легкой усмешкой.

— Мои сородичи упрямы, Мать Снегов, — сказал он.

Старушка невежливо хмыкнула.

— Мне можешь не рассказывать. Но я заболталась, а ни одна буря в горах сама себя не начнёт. Перейдём к нашему договору.

На столе появился лист бумаги, исписанный затейливым почерком. Поднесли чернила, которые все это время заботливо держали рядом с грелкой, пишущие перья. Старушка вывела свою подпись, сразу засиявшую, точно ее сложили из сотен ледяных кристаллов. Король поставил рядом свою.

— Одна из моих сестер хочет посмотреть на вас поближе. Думаю, скоро она прибудет. Потолкуйте с ней, Ваше Величество, вы и Сварт. Может от этого будет какая-то польза.

— С удовольствием.

Снова взметнулись снежинки, порывом ледяного ветра задуло все свечи в комнате. Когда их снова зажгли, оказалось, что гостьи и след простыл.

— Надо бы сюда провести электричество, — заметил Сварт.

— Вы больший поборник прогресса, чем многие из моих министров, — король наконец сделал глоток из припасенной фляги и наслаждался теплом. — Я-то думал, что идеи господина Торна о господстве техники вы отвергаете.

Альв пожал плечами.

— Это удобно. Быстро. Не требует магии. А господин Торн, подобно многим, губит целое ради милых его сердцу частностей.

— Предлагаете увесить наши скалы лампочками? Что скажут тролли?

— Я за прогресс, но не за самоубийство.

Король расхохотался, альв ответил скупой улыбкой.

— Что же, господа, мы продлили наш договор с зимой, постараемся потратить время с пользой. Пора возвращаться во дворец, Ее Величество и дети поклялись, что не заснут, пока я им всё не расскажу.

Павильон опустел. Поднявшийся ветер погнал снег, и скоро все следы на парковых дорожках исчезли.

Глава 1

28 октября 1923 г.

— Костюм народный — 1 штука, юбки нижние — 2 штуки, термобелье — 1 комплект, чулки шерстяные — 1 пара, башмаки — 1 пара, лучше найдите к ним еще и стельки потеплее, мы не выдаем. Парик, блонд, с косами — 1 штука, аккуратно с ним. Здесь распишитесь, фрекен. Раздевалка направо, добро пожаловать в Страну Вечной Зимы.

Ида ухватила расползающуюся стопку обеими руками, прижала сверху подбородком и зашагала в правый коридор.

Объявления на стенах коридора сообщали, что курить в помещении нельзя — штраф, проводить время на улице больше десяти минут и в компании больше трех человек тоже нельзя — штраф, за сохранность костюмов каждый исполнитель отвечает лично, в случае порчи — ну, вы поняли.

Она нашла дверь с надписью «Кордебалет», постучала, не дождалась ответа.

— Можно? — спросила, осторожно заглядывая внутрь.

— Заходи! — раздался ответ. — И не стучи, здесь так никто не делает.

От столиков с зеркалами и лампочками к ней повернулись несколько девушек.

— О, новенькая, — кивнула Мария, они познакомились на прослушивании. — Вон тот шкаф свободен, как раз вещи Лизбет вынесли.

— Её место проклято! — страшным шепотом сообщила еще одна девушка, пытаясь уложить рыжие локоны под сеточку для волос. На столике рядом с ней красовался на болванке такой же, как у Иды, парик с косами.

Веселые селянки должны выглядеть одинаково, чтобы не отвлекать внимание от примадонн и того, что происходит на переднем плане.

— Весь наш парк развлечений — проклятый, — припечатала третья, — судя по тому, сколько нам платят. Новенькая, шевелись, нам на выход через час.

Ида скромно пристроилась за крайним столиком. Часть лампочек в рамке зеркала перегорела, стул шатался. За рамку была засунута вырезка из какого-то журнала: принц Юхан на светском приеме. Герой таблоидов, лихой водитель, холостяк, в отличие от старшего брата не обязанный жениться во имя государственных интересов. Похоже, что Лизбет его карточка счастья не принесла.

Стандартное лицо она нарисовала быстро — под таким сценическим макияжем родная мать не узнает. У всех девиц были теперь розовые губы, здоровый румянец, глаза в обрамлении голубых теней и мохнатых толстеньких ресничек.

— Тушь замерзает, — посетовала соседка слева, — хоть где храни. Заколдованное место.

Ида молча кивнула. Она еще не знала, сложится ли у нее здесь. Очень хотелось, чтобы сложилось, это был первый шаг к свободе.

Динамик на стене ожил:

— Участвующие в первой сцене — на выход! Повторяю: учств… вщ…

Дальнейшее потонуло в хрипе.

— Намучаются они с этой техникой, — снова заговорила соседка. — Чуть магии — и работало бы лучше. Не слышно же ничего!

— «Страна Вечной Зимы с гордостью заявляет, что на территории нашего парка развлечений нигде не используется магия, только техника, — хорошо поставленным голосом процитировала еще одна селянка, — Мы — за традиции!»

Интересно, за какие, если истории магии в Дальгрии — тысячи лет, а техникой стали активно пользоваться всего пару веков? Впрочем, Ида не хотела в это лезть, хватало рассуждений и споров дома.

За кулисами стояла и шипела на всех какая-то странная дама.

— Девушки, не забывайте про руки!

— Кто это? — шепотом спросила Ида у Марии. — На прослушивании ее не было.

— Как бы наша балетмейстер. Она пятнадцать лет назад съездила на континент, на юг, теперь считает, что она одна в стране разбирается в балете.

— Но мы же не совсем балет!

— Ей расскажи. Но я бы не советовала.

Когда Ида пробегала мимо, ее чувствительно ткнули между лопатками.

— Спину держите, фрекен!

Остальным тоже досталось. Кому за неторопливость, кому за нерадостный вид.

— Не обращай внимания, — сказала рыжая. — Лёмер на самом деле помощница, сейчас выдвинулась, пока фру Строманн болеет, вот и выпендривается изо всех сил.

Ида кивнула.

— И в сцене с разбойниками осторожнее. Там некоторые любят руки распускать. Всё, наш выход, пошли!

Ида «надела» широкую сценическую улыбку и шагнула на сцену.

Первое выступление прошло успешно. История о том, как Ледяная Ведьма похитила прекрасного юношу, а его отважная подруга детства, после множества приключений — спасла, пользовалась бешеной популярностью. И как книжная сказка, и как представление.

Ида благополучно отметилась во всех необходимых сценах. На ногу никому не наступила, парик не сполз — уже успех.

— А ты хорошо держалась, — одобрительно сказала рыжая «селянка». — Здесь тяжело, это только со стороны кажется, что мы ничего сложного не делаем.

Это точно. Стоит только научиться делать что-то хорошо, как окружающие сразу заявят, что тебе это почти ничего не стоило. То ли дело те, кто пашет в поте лица, а им все равно не дается. То, сколько для этого отпахала ты, мало кого волнует, ведь сейчас-то тебе легко.

— Как тебя зовут?

— Ида.

— Я Эмма, это Метте и Клара.

— Надолго к нам? — спросила Клара.

Ида пожала плечами.

— Как пойдёт. Но здесь время подходящее, я же еще учусь. Хотела в контору какую-нибудь попробовать, но там везде столько условий…

— Точно, — подхватила Метте. — Я тоже сначала хотела куда-нибудь устроиться, на пишмашинке стучать, так они сказали, что стричься нельзя, приходить за час, уходить только когда все остальные уйдут. И свидетельство о благопристойном поведении от хозяйки квартиры. И еще немного убираться в конторе, потому что «девушки любят наводить уют».

Все помолчали.

— Зато здесь начальству наплевать на всё, что творится, — сообщила Клара. Она же раньше отпустила замечание про зарплату, наверное, официально главный циник и долгожитель кордебалета.

— Ты давно танцуешь, Ида?

— Занималась в балетном училище с детства, потом оказалось, что нужный вес для большой сцены удержать не смогу — толстею от одного взгляда на булочки. И выворотность подкачала.

— Ничего, здесь попроще. Мы когда заканчиваем, ходим в кофейню. Хочешь с нами?

— Не смогу сегодня. Надо в институт, зачет поставить.

— А где ты учишься?

Ида пожала плечами.

— В Шишках.

«Шишкодробилки», они же — Техническая Академия имени Э. Торна. Приют для всех, неодобряющих магию. Или для тех, кому родители запретили поступать куда-либо еще.

— Цернн принимает? — проявила осведомленность Эмма. Ида кивнула, — Тоже к нему попала как-то. Он вообще не у нашего потока вел, а тут преподаватель заболел, и его поставили. Валил всех.

— «Не каждый профессор способен понять, чему тут учат, а вы — и подавно».

— Вот-вот! Час зудел про наши пустые головы. Я плюнула и ушла. С его лекции и из Академии. Ладно, в следующий раз тогда, удачи.

— Спасибо! — Ида помахала всем рукой. Ей ответили вполне дружелюбными кивками.

В Академии было оживленно. Иногда Иде казалось, что большая часть преподавателей и студентов бегает с таким озабоченным видом, чтобы никто не догадался — ничего они не понимают. Или она просто надеялась, что не одна такая тут.

Дальгрия, как и прочие страны, все время балансировала между магией и наукой. Оба направления почетны. Но больше ста лет назад ученый Эмиль Торн заявил, что магия — для слабых духом. Не стоит, мол, прибегать к чудесам, если хочешь считаться настоящим человеком. Нельзя подражать альвам и троллям, у нас свой путь.

Кто-то повозмущался и забыл, а кто-то принял слова Торна всерьез. Его ученики основали Академию и объявили, что пойдут тем самым, особым путем. Почему особый путь обязательно усыпан шипами и ты ни в коем случае не должен получать удовольствие от него, Ида не понимала. Но, так как ее семья относилась к потомкам самого преданного ученика профессора, выбора у нее не было. Никакой магии, усердный труд, только технические специальности. Говорят, какой-то двоюродный дядя заикнулся о том, что хочет заниматься живописью — и про него больше не упоминали, только бабушка тайком рассказала. Выгнали, прокляли, стерли из семейной хроники.

Профессор Цернн смотрел в ее зачетку минут пятнадцать.

— Фрекен Ида, — наконец сказал он. — Ваши успехи за последний семестр…

— Ужасны, — согласилась она.

— Именно. Вы принадлежите к славной фамилии Магнуссен, я имел честь слушать лекции вашего деда. Ассистировал вашему отцу во время экспериментов с магнитными полями. Вы, пусть и не слишком способны, также могли бы принести пользу в своем скромном, но уважаемом направлении — теоретические расчеты и обслуживание оборудования. Тем не менее…

— Никаких успехов, — Ида закивала. — Вас не затруднит поставить мне незачет, я же заслужила? Возможно, я смогу перевестись…

— Куда?

— Кафедра метеорологии? Хотя бы в институте Глимма.

Профессор с возмущением посмотрел на нее.

— Дорогое дитя, я понимаю, что вы в отчаянии от этой ситуации, но не надо так волноваться. Метеорология! Там мужчины не справляются. А в Глимме дают еще и магические воздействия, ваша семья будет против. Я поставлю зачет, это будет нашим секретом, а вы в следующем семестре как следует поработаете.

— Как скажете, — вздохнула Ида.

Дома она прошла в свою комнату, ни с кем не встретившись. Закрыла дверь, швырнула сумку под кровать, пнула ни в чем не повинный коврик. Всё как обычно, и нечего тут раскисать. Цернн перечить отцу не будет никогда, но попробовать стоило. Счастье, что она, Ида, вообще учится, бабушке Магнуссен пришлось обойтись без высшего образования. Но бабушка ее тоже кое-чему научила.

Ида подошла к книжным полкам. На верхней стояло несколько сборников сказок. Как ни странно, против них дома не возражали, просто считалось, что в определенном возрасте нормальные дети сами от них отвыкают. Но, хоть старшие и посмеивались, Ида сентиментально хранила эти книги. А еще их никто не трогал, и за ними было удобно прятать разные вещи.

Она вытащила учебник по облаковедению, третий курс, уселась с ним на кровать и погрузилась в чтение.

Раздел, посвященный кучево-дождевым облакам, их созданию, а также развеиванию, занимал достойное место. Ида так увлеклась описанием экспедиции профессора Гриббе, проникнувшего внутрь грозовой тучи, что не сразу услышала слабое громыхание. Наконец на нос ей что-то капнуло. Она подняла голову.

— Ой.

Черная тучка нависала прямо над ней. По ней пробегали крошечные электрические всполохи, точно синие блестящие нити. «Очень красиво», — успела подумать она.

— Фрекен Ида, ужин через пять минут в столовой! — крикнула за дверью служанка.

— Спасибо, Труда! — Ида подскочила к окну, распахнула его и принялась подманивать тучку к себе, но та продолжала висеть на месте. — Да уходи же!

— Это вы мне?

— Нет, что ты! Я репетирую!

Ида схватила висевший на стуле жакет, замахала им на тучку. Та нехотя сдвинулась с места, проплыла за окно и повисла уже там, не желая больше шевелиться. Ида кинулась к учебнику. Нужное заклинание выглядело простым, но ей понадобилось две попытки, чтобы начать его произносить, так пересохло в горле от волнения.

Тучка громыхнула еще раз, пролилась дождем и истаяла в вечернем ясном воздухе.

Ида сползла по стенке на пол. Через минуту в коридоре послышался голос отца, который жаловался на невозможную погоду: весь день таскал с собой зонт, а под дождь попал у самых дверей дома. Что за климат!

Королевская семья собралась в кабинете дворца Розенхоф. Король Вальдемар, наследный принц Фредерик и принц Юхан. Все чувствовали себя крайне неловко. Предстоял разговор по душам.

— Мне звонил Нордстрем, — прервал, наконец, молчание король. — Извинился и сказал, что как главный редактор «Времени Дальгрии» не может позволить себе умалчивать о подобных событиях.

— Остальные даже не позвонили, полагаю, — сказал Фредерик.

— Они — люди новой закалки. А Нордстрем — давний приятель. При осаде Фрингена он печатал сводки и сам развозил их по особо опасным районам. Так как я там тоже часто бывал, это нас сблизило.

Фредерик бросил взгляд на столик, куда складывали свежую прессу. Похоже, что отец успел просмотреть всё, даже последние бульварные листки. Наследный принц вздохнул и перевел взгляд на младшего брата, который сидел с видом нашкодившего щенка.

— Но как ты умудрился, Йенте? — спросил он, не сумев скрыть некоторого восхищения в голосе. — Разукрасить Маленькую Морскую Деву? Серьезно?

Юхан пожал плечами.

— Я не помню, — честно сказал он. В семье они старались друг другу не врать. Разве что умалчивали — чтобы не огорчать собеседника. И умалчивание было вполне надежной стратегией долгое время, к нему привыкли, вот почему сейчас все старались смотреть куда угодно, только не друг на друга. — Мы гуляли, и вроде даже не пили особо, но это же был мальчишник Стана, а я — дружка жениха…

В памяти его царила тьма. Вот они поднимают кружки за здоровье невесты, а вот — он просыпается, видит волны, потом набережную, почему-то в некотором отдалении. А на набережной уже собираются люди и показывают на него пальцами…

— Стан сказал, они тебя потеряли уже после полуночи, — мрачно сказал Фредерик. — Но с этим мы разберемся позже.

— Да, надо решить, как быть с морским народом, — кивнул отец.

У Дальгрии были крепкие связи с обитателями северных морей. В эпоху романтизма даже сочинили поэму о любви нежной морской девы и земного принца. До эпохи романтизма рассказывали как на кораблях, заплывших слишком далеко на север, находили только обглоданные кости. В реальности любая русалка была раза в полтора крупнее взрослого мужчины, обладала хорошим жировым запасом и могла голыми руками справиться с тремя тюленями разом. Однако около века назад король Кристиан отправил посольство, которое смогло добиться успехов в переговорах. На севере теперь успешно велась добыча и переработка водорослей, за доходностью которой русалки внимательно следили. «Если кто-то живет в воде и ведет счет с помощью ракушек, не стоит принимать его за дурачка, — чуть насмешливо поучал маленьких принцев Сварт. — А то потом из вас этими же ракушками выскребут неустойку.»

Тогдашней королеве русалок поставили памятник в гавани Фрингена. Столичные жители любя называли его «Наша Маленькая Морская Дева», хотя на самом деле он был высотой с двухэтажный дом.

На этом-то памятнике Юхан и очнулся сегодня утром. Спал, свернувшись калачиком, на могучей бронзовой груди. Очевидно, до этого он успел подрисовать суровой статуе улыбку помадой, невесть как оказавшейся у него, а еще попытался укутать плечи Девы собственным пиджаком.

— Твой пиджак может нам помочь, — рассуждал тем временем Фредерик. — Скажем, что ты даже в состоянии… рассеянности заботился о тех, кого повстречал.

— Звучит неплохо, — отец кивнул. — Когда вы отплываете?

— Через пару дней.

— К русалкам? — вскинулся Юхан. — Но ведь скоро сезон осенних штормов.

Пароходы морской народ не жаловал, так что дипломатические миссии отправлялись к ним по старинке, на деревянных парусниках.

— У меня будет, кому разобраться с погодой, — Фредерик подмигнул брату.

— Я могу поехать вместо тебя! Извинюсь лично.

— Будь добр, Йенте, покажи, как?

Юхан напряг память и голосовые связки. В кабинете раздалась череда страшных воплей.

— Ты только что сказал: «Жаль, что мои тюлени так мало попаслись на ваших подводных угодьях». Это могут принять за флирт. Давно не практиковался?

— Не до того было, — буркнул Юхан.

Фредерик мог бы пройтись на тему того, на что именно отвлекался младший брат, но промолчал. Юхан был ему благодарен. Фредди всегда его прикрывал, он, кажется, уже родился ответственным и особенно серьезно воспринял ответственность за младшего брата. Как только Юхан начал ходить, Фредди принялся везде таскать его с собой, прочим товарищам старшего принца по играм пришлось смириться.

— Вот и решили. Я, весь такой красивый в мундире, сплаваю на север, а вы пока будете отбиваться здесь.

Отец медленно кивнул.

— Надо сообщить Мод, — сказал он.

— Не понимаю, какое она имеет к этому отношение, — отрезал Фредди.

— Она — ваша мать. Ей будет неприятно узнать об этой новости из газет.

Юхан посмотрел на портрет на стене отцовского кабинета. Королева Мод, с бриллиантовыми бабочками в пышных волосах (говорили, что за ее косой ухаживают две отдельные служанки), смотрела на свою семью, загадочно улыбаясь. Родив второго сына, она объявила, что местный климат вреден для ее здоровья, и покинула страну, став королевой-грезой. Мод уже больше двадцати лет путешествовала в свое удовольствие по всему континенту, изредка возвращаясь в Дальгрию.

Отец относился к этому стоически, Фредди злился. Юхан же давно смирился с тем, что на свете есть красивая дама, которую надо называть матушкой, когда она приезжает. С ней довольно весело и приятно, просто никогда не надо надеяться, что эти визиты — надолго. Королева Мод могла проснуться посреди ночи в настроении полюбоваться закатами над лагуной Серениссимы — и уехать налегке. Следом спешно выезжали компаньонки, камеристки, чтицы, личный повар, берейтор, учительница музыки, учитель рисования, и прочий штат.

— Где она сейчас? — спросил Юхан.

— В Латийском союзе, Наполи. Морской воздух ей полезен.

— А у нас моря-то никакого и нет, вот беда, — пробормотал Фредди, но так, чтобы отец не услышал.

— Йенте, — отец смотрел прямо на него, и Юхан уже не мог отвести взгляд. — Пришло время потрудиться.

— Я готов!

Приводить Маленькую Морскую Деву в первозданный вид, мести улицы, регулировать движение, что еще? Он был согласен на всё.

— Хорошо. Мне надо переговорить еще с одним… другом. Завтра скажу, что ты будешь делать. Идите, мальчики.

Фредди отправился собираться в поездку, сказав, чтобы Юхан ни в коем случае не покидал дворец. Это было чересчур, конечно, но тут промолчал уже Юхан.

У себя он открыл патефон и поставил пластинку с записью речи морского народа. Не все же Фредерику его обгонять.

Семейные обеды в доме Магнуссенов теплом не отличались. Никто не хотел потревожить отца, поэтому старательно ловились сигналы от мамы. За годы совместной жизни она научилась сигнализировать бровью «выпрямись», «воспитанные люди за столом не разговаривают», и «быстро доели, а то никакого десерта!». Дети тоже научились общаться именно так, правда, в последнее время самый старший брат перешел в отцовский лагерь. Флориан был надеждой семьи и всей технической партии. Он обожал механизмы, и они отвечали ему взаимностью.

Ида завидовала. Потому что брат: а) твердо знал, чем хочет заниматься всю оставшуюся жизнь, и б) все вокруг были просто счастливы от этого решения и не собирались вставлять ему палки в колеса.

Сегодня, однако, отец был разговорчив. Ворчал что-то о современных нравах и «куда мы катимся». Кажется, упоминал королевскую семью, но Ида плохо слушала. Наконец к разговору подключился Флориан, с восторгом рассказавший, как у него закоротило конденсаторы, и они бегали с Оле, а потом пришлось все отключать, что-то даже сгорело, но не сильно… Отец внимательно слушал, словно смотрел увлекательное кино с пиратами и приключениями, потом объяснял, как бы он сам поступил.

«А знаете ли вы, дорогая семья, что я сделала?».

— Ида, ты хорошо себя чувствуешь? — с тревогой спросила мама. — Вся красная, и дышишь так тяжело… Я говорила, что эта нагрузка в Академии тебе не на пользу. Совсем неженственно.

— Мы современные люди, Лиза, — отозвался отец. — Женщины давно могут получать образование. Не вижу ничего страшного, у девочки светлая голова, для ее специальности — в самый раз. Внучка Магнуссена не может не работать.

«Да, а еще эта девочка непроизвольно изменила погодные условия без подготовки. Разобралась с заклинанием для третьего курса. В самый раз».

— Лучше отдохни, — посоветовала мама, прикладывая надушенный платок к виску. Такое впечатление, что самой больной здесь была она.

— Если Ида умрет, можно я заберу ее комнату? — спросил одиннадцатилетний Лео.

Флориан покосился на него, но мама тут же заявила, что «мальчик пошутил». Лео давно уже «шутил» так, что все предпочитали запирать свои двери покрепче, но с материнской любовью не поспоришь.

Ида оглянулась в дверях столовой. Отец снова углубился в чтение газеты. Флориан с недоумением смотрел на зеленый горошек на тарелке. Мама ворковала над Лео, уговаривала съесть еще ложку. Близнецам Фриде и Хильдур пока полагалось сидеть в высоких детских стульчиках, что они и делали. Девочки уже успешно размазали суп-пюре по подносам. Ида подмигнула сестрам и вышла.

«Внучка Магнуссена не может не работать», да. Но только там, где прилично, а на магические специальности и заглядываться не смей. Ида подавила раздражение. Зато теперь у нее есть работа. Ладно, подработка, все равно лучше, чем ничего. Бабушка Анна одобрила бы.

Бабушке Ида доверяла. Они знали секреты друг друга. Именно Анна, когда старшей внучке исполнилось тринадцать, заметила, что от её смен настроения (а у подростков они частые) иногда то ветер вдруг налетит среди спокойного дня, то наоборот, тучи разойдутся. Бабушка никому из родни не сказала. Она купила ей первые учебники и даже сводила на прием к консультанту по магическому взрослению. Тот предположил слабый магический дар, он таким и продолжал оставаться все эти годы. Консультант объяснил, как контролировать себя: дыхательные упражнения, ежедневные записи о самочувствии. Лучше всего, сказал он под конец, было бы все же выбрать дело, хоть как-то связанное с магией, выбор сейчас довольно велик. Ида с бабушкой только переглянулись и вздохнули…

Полгода назад, когда бабушка сильно простыла, Ида переехала к ней в комнату, чтобы быть рядом. Как-то днем в квартире никого не было, даже Труда ушла. Анна подозвала ее к себе.

«Оглашение завещания я назначила на твой день рождения. Сколько тебе будет?».

«Двадцать один», — прошептала Ида.

«Отлично. Голосовать тебе все еще будет нельзя, но по закону ты уже можешь съехать от родителей, чего я тебе искренне желаю. Ну, детка, не надо рыдать. Не буду врать, что еще выкарабкаюсь, так что слушай и запоминай. Я оставляю тебе свои акции, там немного, и лучше ты их не трогай, пусть идут проценты, или сразу продай. Посоветуйся с моим поверенным. Герр Кнуд — хороший человек, всё сделает, как я сказала. И часть моих сбережений тоже тебе, можно будет снять милую комнатку. Алекс, конечно, взбесится, а Лиза будет кричать, что ты их хочешь в могилу загнать, но ты ведь знаешь, что им ответить, правда?»

Бабушка смотрела на нее безжалостными выцветшими глазами. Ида вытерла слезы и твердо ответила:

«Да, бабушка».

«Умница. Запомни: я прожила жизнь, которую выбрала сама. Не жалею. Сделай так, чтобы ты тоже не жалела. Это будет не первая и не последняя зима в твоей жизни. А сейчас иди, я хочу поспать, пока есть такая возможность».

Через несколько дней бабушка умерла. На похоронах герр Кнуд раскланялся с Идой отдельно, но ничего не сказал. Надо было ждать. Но не бездействовать. Поэтому Ида давала уроки по математике, а теперь еще эта возможность со Страной Вечной Зимы, пригодилась балетная школа. Отец не будет возражать, потому что магией там и не пахнет, а про работу она соврет. Если спросят, скажет, что взяли секретарем или в бюро что-нибудь подсчитывать.

Из работы «Образ „чужого“ на примере хольды в художественной и документальной литературе Дальгрии»:

«Первое задокументированное упоминание о хольдах мы встречаем в 'Саге о людях с Березовых склонов». Там рассказывается о том, как ярл Сверрир и его люди, чей корабль забросило во время бури далеко на север, встретили Снежную деву. Мы можем отметить в приведенном ниже отрывке все видовые характеристики: полная невосприимчивость к холоду, способность управлять погодой, отсутствие сильных эмоций.

«Вот снег прекратился, и они увидели, что рядом с хижиной стоит какая-то женщина. Они подумали, что где-то рядом есть поселение, и Сверрир ярл вышел к ней. Он увидел, что женщина довольно высокая, у нее светлые волосы, и она хороша собой. Еще он увидел, что у нее нет обуви, но она не показывала, что ей холодно. Он заговорил с ней, спросил, не дадут ли им еды. Женщина покачала головой и развернулась, собираясь уходить. Сверрир ярл рассердился и схватил её за руку. Она легко её вырвала, и тут снова пошел сильный снег.»

Ярл и его люди считали, что повстречали волшебницу, одну из дочерей Одина, Сверрир даже хотел взять ее в жены. Но на следующих страницах саги люди понимают, что Снежная дева — одна из многих. Её народу принадлежит север, они превращаются в вихрь и снег и очень смутно понимают человеческие побуждения. Вместо свадьбы Сверрир заключает договор с хольдами, также первый из известных нам. Нельзя не отметить прагматизм этой истории в сравнении с фантазиями девятнадцатого века. Романтики видят в хольдах то идеальных возлюбленных, то коварных волшебниц, губящих влюбленных своим равнодушием. И то, и другое неверно. Хольдам присуще любопытство, иначе они давно нашли бы способ не взаимодействовать с нами. Никто же не требует от снега больше, чем он может дать. (По количеству романтических фантазий хольды опередили даже альвов, но те обитают бок о бок с нами довольно давно, а то, что неплохо знаешь, романтизировать сложно.)

Итак, первый известный нам эпизод столкновения людей и хольд выглядел так. Наверняка, подобное случалось и раньше. Наши предки, покоряющие моря на деревянных судах, раздвигали просторы известного мира. И где-то на его краю они встречали зимних дев, повелевающих бурями. Падали ли они перед ними на колени, считая, что встретили богинь? Пытались ли убить или захватить? Мир был странен, и вряд ли сильно изменился, но, что касается хольд, можно с гордостью признать: мы продолжаем существовать вместе. Даммерский договор позволяет нашим людям без боязни исследовать северные и полярные территории. Хольды же посещают Фринген, и, возможно, также учатся чему-то.”

Глава 2

Сказка о принце и альве

Жил-был король, и было у него три сына. Старший женился на принцессе и взял за ней в приданое дюжину городов. Средний — на купеческой дочери, и она привела ему двадцать кораблей. А младший никак не мог выбрать, кто ему по сердцу. Вот однажды заехал он на охоте далеко, отстала от него свита. Выехал на берег озера, и так оно ему пришлось по душе, что он решил там заночевать. Когда он заснул, вышли из озера три альвы и принялись его разглядывать. — Какой красивый! — сказала одна. — Будь он из нашего народа — вышла бы за него не раздумывая, принесла бы ему в приданое златорунных овец. — Я бы шила ему рубахи, вышивала их тайными узорами, чтобы не знал он поражений и ран, — сказала вторая. — Но он человек, не стоит нам знаться с людьми, одно горе от этого. — А я бы родила ему сына с глазами, как звезды, и дочь с волосами, как лунный свет, — сказала третья альва. — И что с того, что он из людей, судьба решает, не мы. А принц уже проснулся и всё это слышал. Когда альвы собрались уходить обратно в озеро, он вскочил и схватил третью альву за рукав. — Будь моей судьбой! — сказал он ей. — Хорошо, — ответила она. — Но пообещай, что останешься жить у меня, в нашем роду жених приходит к невесте. И когда бы я ни позвала тебя — дай слово, что ты откликнешься. Принц поклялся и пошел за ней в царство альвов. Они счастливо жили там, альва родила ему мальчика, глаза у которого сияли, точно звезды, и девочку, волосы у которой были тоньше и ярче лунных лучей. Но через несколько лет принц загрустил по дому. Он попросил отпустить его с детьми, чтобы навестить семью. Альва согласилась, но попросила вернуться через три дня. Дома все ему обрадовались, ведь уже не надеялись увидеть его живым. И отец с матерью, и братья, наглядеться не могли на его детей, с рук их не спускали. В честь возвращения принца закатили такой пир, что он не кончался несколько дней. В первый день пира села на окно белая голубка и проворковала: — Два дня осталось. Но принц её не услышал. На второй день приплыл под окна королевского замка белый лебедь и протрубил: — Один день остался! Но принц и это не услышал. В третий раз, под вечер, вбежал в пиршественную залу белый олень, упал на колени перед принцем. — Вот уже и время прошло, — сказал он.

Спохватился принц, кинулся в опочивальню к детям, а их там уже нет, стоят пустые кровати, да окно распахнуто. Оседлал он самого быстрого коня, помчался на берег озера, принялся звать альву, но никто к нему не вышел. Она забрала их детей и навеки зареклась снова выходить на берег. А принц так и умер несчастным и одиноким.

28 октября 1923 г.

— Пигменты прислали для обычных красок, представляешь? Две коробки. Я что теперь буду с ними делать, стены красить?

Дядя обращался к ней, но руки его жили своей жизнью, разминая и растягивая небольшой комочек глины, которому предстояло стать очередной традиционной плошечкой или чашечкой. Никаких формовок или отливок, только настоящая ручная лепка. Народные промыслы — почетно, достойно, недешево.

— Тебе они совсем-совсем не подходят? Такой цвет красивый… А вернуть можно?

Маргарета взяла в руки баночку ярко-синего порошка. Еще девять таких же были плотно набиты в открытую картонную коробку.

Ей нравились дядина керамика. Кружки, тарелочки, подсвечники, даже кольца и серьги выходили у него такими легкими, тонкими и изящными — больше похожими на стеклянные. И они редко разбивались и долго служили, хотя никаких наложенных чар она не чуяла. Просто многолетний опыт и мастерство. Ну и природный дар конечно. «Руки альва творят волшебство без всякой магии» — как любила говорить ее бабушка Сёй.

Дядя Вендскель вздохнул.

— Цвет красивый. Но в печи он выгорит, и вся партия выйдет серая, как галька. Возвращать придется, и другой поставки ждать, а это еще неделя.

— А чего так долго?

— У нас теперь такую не производят, заказываю издалека, поставщик всего один и не торопится. Сама знаешь, Литендроппе, если у кого-то монополия, так он стараться не будет. Все равно же купят.

— Как не производят? А у цвергов разве не было такой краски? И у меня есть человеческое имя.

Маргарета дернула плечом и поставила баночку обратно в коробку.

— Была. Но цверги нынче где?

Вендскель перестал разминать глину и теперь смотрел на племянницу изучающим и слегка насмешливым взглядом. Она как всегда смутилась, как будто опять провалила какой-то важный экзамен. Хотя сколько себя помнила, дядюшка ни разу не ругал ее и выгораживал перед родственниками с той стороны, даже когда она выбрала себе совсем уж человеческую профессию.

— И что, никаких контактов не осталось?

Он медленно покачал головой.

— Не осталось.

— Жаль.

Дядя кивнул и снова вернулся к своему кусочку глины.

— Жаль. Но что мы все о моих мелочах, лучше расскажи, что там с твоим трупом.

— Не моим, а нашим. Я же только младший сотрудник, мне одной целый труп не доверят.

Вендскель тихонько прыснул, снова отложил свой комочек, вытер руки и полез куда-то в ящики стола.

— Ну и как? Нашла что-нибудь по своему профилю?

— Ага, там даже без меня понятно, что магия сработала, он же мороженый лежал посреди улицы.

Тут уже альв откровенно хохотнул, сверкнув мелкими нечеловеческими зубами.

— У твоей мамы тоже есть шкаф, который делает мясо мороженым без всякой магии!

— Дядь, не у каждой хозяйки на кухне есть такой рефрижератор, чтобы целого клерка туда запихнуть, а потом на улицу выкинуть, и он до утра не растаял.

— А почему клерка?

— Не знаю. Пока мы не выяснили, кто он, при нем ничего не было, ни одежды, ни документов. Но выглядит как клерк… Как-то… мне так кажется. И это пока всё, что я могу тебе рассказать, дальше тайна следствия.

— Ну, насколько я понимаю, пока и для следствия в этом деле больше тайн, чем яви, — снова усмехнулся родственник, всё еще что-то выискивая в ящике. — Лишь бы все хорошо разрешилось. На вот, возьми. Нашел недавно, из стареньких, завалялся. Еще до всякого Договора сделан. Вот это настоящие краски, от цвергов. Пусть приносит тебе удачу в твоем сыске, Литтендроппе.

На ладонь лег прохладный шарик в тонкой проволочной оправе — то ли кулон, то ли брелок. Зеленовато-голубые разводы на блестящей поверхности плыли и менялись, переливаясь оттенками зимнего моря. Серебряная нить посверкивала как пена или солнечный блик на волне.

— Ох, какая красота… Спасибо большое, дядь. Но все-таки…

— Я понял, понял. Человеческое имя. Как хотел твой отец. Как он кстати поживает?

Она пожала плечами, аккуратно убирая подарок в сумку.

— Да хорошо. Я виделась с ним на выходных. Старшая уже в школу пошла, карапуз Микаэль пока не ходит, но уже изводит кошку. Всё как у всех.

Вендскель задумчиво покивал, но похоже уже не особо слушал. Снова увлекся своей глиной.

Младший детектив отдела расследований центрального полицейского управления Маргарета Андерсен допила чай, быстренько попрощалась и вышла.

Центральный отдел полиции Фрингена занимал почетное место на площади Фолькетсплес— второй по величине в городе. Под него еще лет триста назад было построено основательное каменное здание, и с тех пор стражи порядка поколениями гнездились в его толстых стенах, заботливо храня историческую память профессии. Портреты выдающихся сыщиков попеременно с плакатами «Будь внимателен на службе!» и «Горжусь своей работой!» встречали всякого сотрудника на входе и сопровождали в узковатых коридорах. Даже мелкие воришки и мошенники, составляющие основной контингент задержанных, затихали под гнетом славной истории. Ну и под взглядами дежурных охранников, не менее половины которых были опытными магами.

Маргарете нравилась постоянная, хоть и неспешная деловитость отдела. Все были чем-то заняты, кто-то что-то писал, оперативники оформляли очередного карманника, стажер Нильс пытался справиться с телефонным аппаратом, отчаянно выкрикивая в рожок «Девушка… девушка! Двадцать пять-три-сорок! Госпиталь пожалуйста!..»

Старые стены противились технологиям, под провода приходилось штробить упрямые камни, скрепленные цементом и заклинаниями, Маргарета постоянно чувствовала это сопротивление — узор магических линий кое-где коробился, связь сбоила, а архивные привидения по ночам тревожно всхлипывали. Да и яркие электрические лампочки хоть и сделали подвал с архивами и лабораторией гораздо уютнее, но лишили своеобразного мрачного очарования прошлых веков.

Она прошла через приемную, показала дежурному пропуск, в очередной раз про себя погордившись, что она уже полгода как полноценный детектив, а не просто какой-то там стажер, повернула налево и вниз, в кабинет судебно-медицинской экспертизы. Там как раз допивал какао сам великий и ужасный, а точнее маленький и сухопарый доктор Клаус Эриксен Второй. Талантливый терапевт с магическими способностями, ушедший из Первого Городского Госпиталя после того, как там завели привычку оживлять сердце ударами электричества.

— Марго, привет, ты уже с обеда? Какао хочешь? Или сразу пойдем пациента проведаем?

— Спасибо, доктор Клаус, я у дяди чай попила. А что пациент? Неужели сказал что-нибудь?

Доктор хохотнул.

— Мне они говорят только о своих болячках. А вот тебе может быть и чего другого расскажет. Он уже совсем оттаял, на человека стал похож.

Доктор Клаус мог по одному взгляду понять, чем человек болеет или от чего умер, его за этот дар ценили чрезвычайно, но на этом талант его ограничивался. Чуять заклинания, как Маргарета или считывать чужие следы, как начальник оперативного отдела Мартин Бек, доктор не умел.

Они уже почти вышли из кабинета, как в него влетел Нильс, едва не пришибив Маргарету дверью.

— Доктор Эриксен, я дозвонился до Госпиталя, там готовы анализы, но личную карточку так и не нашли… О, Марго, ты тоже на этом деле? Неужто магия замешана?

Она кивнула.

— Скорее всего. Вряд ли его просто заперли в морозилке. Даже если он замерз далеко в горах, перенести его в центр города так быстро смогла бы только магия.

Полицейский морг был маленьким — убийства даже в столице были редким делом. Полноватый мужчина средних лет лежал на столе, свеженький, будто только заснул, ну разве что слегка бледный.

— Ну-с… — профессионально протянул доктор, — Начнем осмотр? Поработаешь писарем, Нильс?

Стажер помялся, стрельнув несколько виноватым взглядом на угловой стол с принадлежностями для письма и разными приборами, в том числе массивной, светлого дерева, коробкой фонографа с двумя катушками пленки и торчащей головкой звукоприемника.

— Надо бы… по правилам, доктор. На пленку.

Эриксен тяжело вздохнул, но правила есть правила. Пришлось включать машинку и диктовать в неудобный прибор. Впрочем, наговорил он свою резолюцию четко, ясно, коротко, без пауз и слов-паразитов. По медицинской части выходило, что умерший — мужчина возрастом около пятидесяти лет, имел потрепанное, но вполне еще рабочее сердце, много нервничал, был слаб зрением и скорее всего занимался сидячей работой и много читал. Ни одна из анатомических подробностей не могла привести к смерти, а следов насильственного немагического вмешательства обнаружено не было.

Пока доктор использовал свою магию, Маргарета не вмешивалась, чтобы не сбивать линии, но вот наступил и её черед. Легонько прикоснувшись пальцами к холодной сухой коже, она прикрыла глаза и прислушалась. Ей не надо было использовать заклятия или дополнительные приемы, чтобы чувствовать магию — так работало наследие альвов. То, что убило этого мужчину, было не просто холодом — оно было зимой. Настоящей стихией в своей ледяной неотвратимой мощи, безжалостной, как время и бесконечной, как космос.

— Ух… — выдохнула она, отняв пальцы, — Ну… Это элемент зимы поработал. Заклинание, или дух погоды, или воплощение природных сил.

— Не просто заморозка? — внимательно прищурился на нее доктор.

Она покачала головой.

— А как ты это отличаешь? — Нильс подошел ближе и задумчиво потыкал твердое мертвое плечо пальцем в перчатке, — Неужели есть разница, как его заморозили? Это же в любом случае просто понижение температуры тела.

Маргарета вздохнула.

— Ну… я не знаю, как объяснить… Это как… Ну вот как ты отличишь автомобиль от конного экипажа? И то и другое средство передвижения, даже количество колес одинаковое. И лошадиные силы и там и там считаются.

Нильс нахмурился, помотал головой.

— Я не понял.

— Вот поэтому ты всё еще стажер, Нильс, — ответил ему доктор. — Марго, я правильно понял, что это не человеческий маг или не человеческое заклинание?

— Не совсем. Маг мог быть кем угодно, а вот само воздействие точно из запаса сил природы — либо взято непосредственно у них, либо сконцентрировано в заклинании или магическом предмете.

— Марго, а ты можешь узнать у своих? Ну… поспрашивать там…

— У каких своих?

— Ну… — Нильс смутился, — У родственников. Ты же это… Ну…

Доктор сурово посмотрел на стажера. Маргарета нахмурилась.

— Думаешь, моя мама должна знать подробности всех магических убийств в городе? Только потому, что она альва? Или как?

Громко щелкнула клавиша фонографа. Доктор Эриксен прервал запись.

— Так. Во-первых, Марго, не заводись, это был дурацкий вопрос, и юноша сейчас извинится. Извинится же?

Тот густо порозовел и пробубнил:

— Прости, Марго, я дурак и сказал ерунду. Я не имел в виду, что ты… ну… что это. В общем, извини.

Она кивнула. Доктор тоже кивнул.

— Ты вообще сперва думай, а потом говори, все-таки в сыске работаешь. Если бы Марго могла раскрыть любое магическое преступление, просто спросив у родственников, у нас бы давно не было проблем с преступностью. Одно мы теперь понимаем точно. Убить этого типа мог кто угодно, у кого есть доступ к стихийной магии. Так?

— Так, — отозвалась все еще немного смурная Маргарета.

— Вальтер занят сегодня?

— У него выходной. Завтра будет.

— Вот значит завтра вернется твой напарник, изложишь ему эти свои выводы, и он тебя надоумит, что дальше делать. Сперва бы понять, кто это вообще такой, и зачем его могли бы убить. Ну и насчет стихийной магии… Знаешь, я во всей Дальгрии знаю только одну контору, где в этом разбираются максимально квалифицированно.

Глава 3

29 октября 1923 г.

Никодемусу снилось, что вокруг него танцуют гномы в красных колпачках. Мало того, что голова болезненно отзывалась на каждый их притоп, он знал — главная опасность не в этом. Эти гномы стирают колпачки в крови своих жертв.

Он никак не мог вспомнить, что должно помочь. То ли трава-отсушка, то ли считалочка — отгонять комаров, но если заменить несколько слов, то и для гномов сгодится. Он же сдавал это. А потом пересдавал. И еще разик.

Гномы затопали особенно громко. С каким-то неприятным металлическим звуком. Скоро начнут отплясывать у него на голове, и прощай всё — выпуск из университета, пересдача…

Стоп. Он давно всё сдал. И выпустился с отличием. Три года назад. И работа у него есть. Кажется, пора просыпаться.

Никодемус открыл глаза. Будильник весело прыгал внутри кастрюли на полу, издавая неприятный металлический звук. Это он здорово придумал. Обычно новые будильники приходилось покупать каждый месяц, если не чаще. Проснуться было чертовски трудно, в полусне он вырубал проклятые механизмы одним магическим импульсом, и те долго не выдерживали. А кастрюля железная, сквозь нее не проходит. Но от всей души радоваться своей хитрости не получалось. Никодемус был безнадежной совой.

На кухне его встретила хозяйка квартиры, фру Томсен.

— Каша остыла, кофе тоже.

— Обожаю ваш холодный кофе, — мрачно сказал Никодемус. Он не мог быть счастливым до десяти утра, ну никак.

— Не настолько холодный, — смягчилась хозяйка. Привычки своих жильцов она хорошо изучила.

Пока Никодемус завтракал, фру Томсен пересказала прогноз погоды на сегодня: дождь, солнце, снова дождь, возможно сильный ветер к вечеру. Новости: принц Фредерик отплывает на север на «Непокоренном», говорят, можно прийти посмотреть в гавань, всё как в старину. Союз древопромышленников планирует вырубку Хаммерского леса, потому что там вроде бы залежи угля, но местные жители против. Сообщила, как дела у остальных жильцов: оперный певец готовится к новой постановке, взяли на роль злодея. Студенты с медицинского сегодня вообще не спали, бедняжки, только кофе всю ночь варили, она им даже разрешила пользоваться кухней без нее. Зачет на носу.

— А наша очаровательная Альма? — спросил Никодемус.

Фру Йенсен поморщилась.

— Полночи заводила свои пластинки, не слышали?

— Я же сплю, как убитый.

— Ваше счастье, герр Хольст. Ох, время! Как вам только разрешают так опаздывать в вашей фирме?

— Я — их лучший коммивояжер, — ответил Ник.

Он вывел велосипед из сарайчика рядом с домом и влился в поток таких же людей, опаздывающих на работу. Какое-то время ехал, любуясь домами по сторонам. Показался его любимый, с изгибающейся мозаичной полосой вдоль всего фасада. Там не было никаких героических и славных моментов, просто виды Дальгрии. Лучшую часть — холмы и озеро Стина, — он проезжал за три секунды.

— Ник! — послышался радостный голос.

«Помехой справа» оказался Ларс из их же конторы.

— Поворачивай, — сказал он. — Как раз к тебе ехал. Начальство очень просило, чтобы ты навестил постоянную клиентку. Наша старая дама там рвет и мечет, обаяй её, а?

Пошел дождик. Мелкий такой, противный. Никодемус молча махнул Ларсу рукой и стал двигаться к повороту на Строгет.

У альвов сложная система имён. Есть имя рода, это, пожалуй, самая надежная часть, но незнакомцу его просто так не сообщат. В этом отличие от человеческой привычки сразу давать себе определение. Есть имя, которое знают только близкие, иногда двое-трое. Иногда вообще никто, если альв достаточно стар и умен. Имя, которое чаще всего используется, альв выбирает себе сам. И меняет его, в зависимости от обстоятельств своей сложной и интересной жизни. Так, неожиданным открытием для историков и филологов стало, что королева Торден и ведьма Трист — одна и та же женщина, просто в разные периоды своей жизни.

Сварт всегда был Свартом. Больше века назад, когда явился в Розенхоф к королю Кристиану Второму как посланец своего народа, и сейчас. Редкостной заразой он тоже уродился, в этом Никодемус был уверен. При Фредерике Втором, отце нынешнего короля, Сварт отошел от дел. В Государственном совете и парламенте теперь вместо него от имени альвов Дальгрии выступал Орн. Держался он неплохо, но Нику иногда казалось, что Орн очень старается вести себя по-человечески, и при этом совсем не понимает, для чего это нужно. Вот Сварт никогда не старался. Просто раздражал всех одним появлением. Никодемуса, конечно, тоже.

— Мой юный друг, — приветствовал его альв. — Последние погожие деньки, прогуляемся по саду?

Особняк Сварта был небольшим, но — Никодемус знал, — был оборудован всеми техническими новинками. Вокруг рос слегка запущенный, но красивый сад, сейчас больше всего напоминавший вырезанные из бумаги силуэты. Черные горбатые стволы яблонь, голые колючки на розовых кустах.

— Итак, — сказал альв, когда они свернули в тисовый лабиринт, — все уже в курсе происшествия с нашим младшим принцем. И последствий, которые нас настигают.

Принц Юхан в принципе был парнем неплохим, подумал Никодемус. Его «последствия» ни в какое сравнение не шли с тем, что творилось на континенте южнее. Там правящие особы и их родственники отделывали яхты на сумму, равную годовому бюджету Дальгрии, закатывали вечеринки с павлинами и леопардами, содержали актрис и незаконнорожденных детей. Его Высочество Юхан один раз разбил автомобиль — не самой новой модели, — на сельской дороге, в студенческую пору пил, пел и шумел — как все прочие студенты. Но вот сейчас — попытка порчи произведения искусства, тем более не простого… Теперь ему была одна дорога — трудиться, и еще раз трудиться.

— Конечно, ваши люди этим уже занимаются, — продолжал Сварт, — я на тесной связи с герром Мунком уже третий день.

«Вот почему шеф в таком отвратительном настроении», — подумал Никодемус.

— И я лично попросил усилить охрану принца — тобой.

— Почему?

— Вот поэтому, например. У тебя даже тени удивления на лице нет.

Никодемус пожал плечами.

— Ты молод, работаешь в магической разведке не так давно, не успел принять какую-то сторону в вашей вечной подковерной борьбе. Твое происхождение дает тебе шанс посмотреть на всё происходящее со стороны.

— То, что я из крестьян? — уточнил Ник.

— Именно. Ты — новый элемент. Восхитительно новый, до этого времени выходцам из низов редко когда удавалось что-то изменить.

На подначки Ник научился не реагировать еще в шесть лет в сиротском приюте, но сейчас откликнуться очень хотелось. Сварт беседовал с ним не первый раз. «Прощупывал» называлось это на профессиональном языке. Никогда не говорил прямо, после бесед с ним приходилось просиживать то в библиотеке, то в архивах, и всякий раз этого оказывалось недостаточно при новой встрече.

Ник рос в приюте на севере до семи лет. Сбегал несколько раз, пока его в одном из путешествий не нашли Густав и Марта и не взяли к себе. Точнее, это он их нашел, конечно, с тех пор вопрос о том, что там случилось с его настоящими родителями, никогда его не волновал. Он вырос на хуторе у озера Стина, пошел там в школу, потом оказалось, что у него есть хорошие способности к магии, и родители согласились отправить его на учебу в столицу.

— Обида морского народа меня не сильно беспокоит, — сказал альв. — Фредерик уладит дело. Происходит еще что-то.

— Что?

— Я похож на ваших гадалок со стеклянным шаром? — сварливо спросил Сварт.

Никодемус представил его с пестрым, по-старушечьи повязанным платком в цыганской кибитке. Видно, ярко представил, альв поморщился, но ничего не сказал.

— Я слышу отзвуки грозы, но я не понимаю, откуда она идет, и как скоро начнется. Мне не нравится то, что я слышу от своих сородичей. Там нет ничего конкретного. Но интонации, паузы…

— А вы не можете их созвать, как-то уладить разногласия? — неловко спросил Ник.

— У тебя была когда-нибудь кошка?

— У родителей все время живут, разные.

— Что будет, если предложить кошке прыгнуть через обруч? За сардинку?

— Обойдет обруч, скорее всего. Съест рыбу.

— Именно. В вас, людях, меня всегда восхищает способность объединиться. Да, это не всегда у вас получается, но были моменты, когда вы забывали самые страшные обиды и объединяли усилия ради высшей цели, прости за пафос. Альвы же будут умирать, но не примут помощи от тех, на кого обижены. Ну, ты читал саги, знаешь. Сгореть в доме, но не выйти, перечислять все обиды, которые тебе нанесли, когда висишь на скале и держишься всего одной рукой, двести лет планировать месть за не так сказанное слово на дружеском пиру… Видишь ли, «созвать всех альвов» невозможно. Я попытаюсь сделать всё, что смогу, а ты — начнешь приглядывать за Юханом. Сделаешь всё, что сможешь. И чуть-чуть сверх того.

Зрачки у Сварта расширились так, что глаза казались двумя черными провалами.

— Не подведи нас, Никодемус Хольст. Я столько лет строил эту систему, не хотелось бы, чтобы ее развалили.

Когда дверь прогнулась, точно изнутри в нее стучали со всей мочи горные великаны, Эрик и ухом не повел. Вздохнул и продолжил сверять отчеты с фру Альстрем.

По полу и стенам поползли морозные узоры. Фрекен Мина, пришедшая в отдел месяц назад, ахнула.

— Мина, деточка, привыкайте, — наставительно сказала фру Альстрем. — И не отвлекайтесь от работы, здесь неустойчивые не выдерживают. Эрик, дорогой, эта лаборатория извела столько резонаторов, а я даже не знаю, что это…

— Приходите, я покажу, — он с готовностью улыбнулся. Фру Альстрем ему нравилась, потому что была профессионалом. Второго такого бухгалтера не найти, недаром ее то и дело пытались переманить.

— А вот возьму и приду! — фыркнула та. — Сам знаешь, высовываться сейчас не стоит, а от вас шуму, будто каждый день новый пороховой склад взрываете.

— Мы очень аккуратно работаем, — тут он был в себе и ребятах уверен.

— Да разве в вас дело. Ладно, раз все уверены, что лучше меня знают, что делают… Новое оборудование я закажу, но надо, чтобы Сама завизировала.

— Легко, — Эрик взял документ, подмигнул фрекен Мине и направился к заиндевевшей двери.

Фру Хольда сидела за столом. Эрик знал, что для неугодных посетителей ее кабинета путь от двери до стола становился невероятно долгим. Даже ему пришлось сегодня преодолеть его не в пять шагов, как обычно, а в двенадцать, он посчитал.

— У нас проблемы?

Начальство молча ткнуло пальцем в лист бумаги на столе. Эрик взял, ощущая пальцами холод — письмо успело покрыться инеем.

— Принц? К нам?

— Да, я знаю, — фру Хольда выдохнула. Морозное облачко зависло в воздухе и растаяло. — Всё так невовремя.

— Еще как, — подтвердил Эрик, перечитывая письмо.

Оно, в общем-то было коротким и ясным: его королевское высочество принц Юхан, желая принести пользу стране и ознакомиться с как можно большими видами деятельности, бла-бла, принял решение пройти стажировку в организации «Погода для вас».

— Прочитал? — письмо превратилось в пластинку льда и рассыпалось в его руках. — Поручаю его тебе. Пусть держится подальше.

Обычно он о таком не спрашивал, но новая серия испытаний вот-вот должна была начаться.

— А если попросить Его Величество?

Фру Хольда махнула точеной рукой в сторону телефонного аппарата:

— Король успел раньше. Только что звонил, просил помочь. Принц едва не влез в какой-то скандал, сейчас ему нужна «порядочная, вызывающая уважение работа в приличном месте».

Эрик хмыкнул. То-то под окнами их приличной конторы толпятся демонстранты и ненавистники магии.

— Он помогает и нам, как может, — мягко сказала начальница. — Отправляет сюда сына, значит, признает нас достойными. Надо оправдывать доверие.

Эрик не был рьяным монархистом, вроде собственного отца, обвешивающего дом флагами на все дни рождения королевской семьи, но короля Вальдемара уважал. Дальгрия — страна небольшая, если живешь в столице, то и дело сталкиваешься с прогуливающимся мужчиной в тёмном старомодном костюме-тройке. Мужчина прихрамывает, опираясь на трость. Ногу он поранил, когда Фринген горел под обстрелом эскадры Мельтисона, а король лично руководил обороной столицы и спасением жителей.

— Я этим займусь, — сказал он. Но до чего же невовремя!

В коридоре его обступили сотрудницы.

— Эрик, — Иссель склонилась ближе. — Эрик, это правда?

— У нас будет работать настоящий принц? — захлопала ресницами Мор.

— Тот, симпатичный? Юхан?

— Старший тоже ничего!

— Но старший не целуется со статуями, поэтому его сюда не пришлют.

Вздох сожаления пронесся по коридору и пошевелил занавески на окнах.

— Эрик, в каком он будет отделе?

— К нам!

— Нет, к нам!

— Ну Эрик…

— Всё в свое время, — весело ответил он, гадая, когда новости успели разойтись. Впрочем, это же альвы. Они чувствуют. Или опять понатыкали везде новых заклинаний на прослушку, чтобы развлечься. Скоро надо снова чистить здание.

В отделе испытаний стояла рабочая тишина. То, чего ему так не хватало. Здесь все сотрудники подходили друг к другу, как детали хорошо отлаженного механизма, даже споры — и те были по делу.

— Что вы так расшумелись? — высунул из-за кульмана лохматую голову Аске.

— К нам на работу скоро выходит принц, — мрачно сказал Эрик.

— У нас есть принц? — удивился альв. Немного подумал, кивнул сам себе, — Вспомнил. Их ведь двое, да?

Пожалуй, только Хольда и альвы могли так отнестись к происшествию с Маленькой Морской Девой. Эрик слышал, что в Норске тоже напечатали пару карикатур в газетах, что уж говорить о Бритонии.

— Ты даешь! — воскликнул Йенс. — Даже эти фото в газетах не видел? В «Сплетниках» целый фельетон накатали, «Колыбельная для принца», обхохочешься!

— В пятницу привезли новые усилители, мы их монтировали. Это важно.

Йенс закатил глаза.

— За работу, — сказал Эрик. Поправил узел галстука. Принц — это еще одно направление, требующее внимания. Он вспомнил чуть уставшее лицо фру Хольды. Странно, зима же скоро, она всегда веселеет, когда зима. Помотал головой, отгоняя видение. Всё, что можно сделать, чтобы она повеселела, он сделает, так о чем думать.

Глава 4

6 ноября 1923 г.

— Журналисты на месте, — заметил Ник.

Автомобиль притормозил, их еще не заметили.

— Можем зайти с черного хода, нас там тоже ждут, я договорился.

Принц Юхан сидел рядом. Свежий, причесанный, в костюме с иголочки. Глаза горели от предвкушения, словно у первоклассника в первый день занятий. Не хватало только традиционного кулька с конфетами в руках. Галстук еще. Никодемус терпеть не мог галстуки, а принцу, казалось, эта удавка вообще не мешала.

— Это неприятно, но необходимо, — сказал Его Высочество. — Им надо дать какую-то информацию, чтобы остыли. Ник, ты со мной?

— На шаг не отойду, — заверил его Никодемус и кивнул водителю. Автомобиль двинулся дальше.

Сквозь журналистов принц прошел довольно технично. Пару раз остановился, чтобы дать возможность сделать фото, на вопросы в основном улыбался. Потом попросил его пропустить, чтобы не опоздать в свой первый рабочий день. «Встреча завершилась в дружеской и теплой обстановке», — договорил про себя Никодемус, проскальзывая вслед за ним. Его даже не заметили, спасибо работе за науку и магию.

В коридоре их встречал высокий тип. Еще один в галстуке.

— Добро пожаловать, Ваше высочество, — сказал он. — Меня зовут Эрик Мёллер, технический директор в «Погода для вас». Фру Хольда ждёт.

— С удовольствием, — принц пожал протянутую руку. — Можно просто — Юхан. А это — Никодемус Хольст. Он со мной.

— Конечно, — кивнул Мёллер. Смерил Никодемуса цепким взглядом, Ник ответил таким же. Досье на Мёллера он изучил, тот не обладал никакими магическими способностями, но техника его слушалась почище ручного тигра. Может, это тоже добавляло злости сторонникам немагической Дальгрии? Технический гений на службе у сверхъестественных сил?

Тех, кто приходил к ним с севера, всегда называли фру Хольда. Старыми они были, молодыми, прекрасными и ужасными. Фру Хольда, несущая снег, повелевающая ветрам, была рядом. В детских сказках, где она награждала трудолюбивых и наказывала лентяев. В балладах, где зимняя всадница одним поцелуем могла заморозить сердце путнику и увезти его в свой край. В сагах о тех, кто зашел далеко на север, но смог договориться с сестрами вьюги и вернуться. И, наконец, в Договоре.

Договор был заключен вскоре после появления Сварта в королевском совете. Текст Никодемус знал наизусть, как и всякий, изучавший магическое право. Очень простой: сторона, именуемая «фру Хольда», согласна сотрудничать со стороной, именуемой «король Дальгрии». Примечаний мелким шрифтом почти не было, со сверхъестественным мелкий шрифт почему-то не работал.

Нынешняя фру Хольда появилась во Фрингене не так давно по меркам своего народа, около пятидесяти лет назад. Тогда же была основана «Погода для вас». Воздействие на погодные условия, превращение их в благоприятные, и прочее. Ник подозревал, что всё гораздо сложнее, иначе каждый фермер уже покупал бы в рассрочку дождь для своего поля. Но общественное мнение считало всё, что творилось за дверями «Погоды», чистой магией. Отсюда и противники самого предприятия и сумасшедшие, желающие пообщаться с фру Хольдой и вернуться домой по локоть в золоте, по колено в серебре.

Никодемус вырос на хуторе. В тех краях еще собирались на долгие зимние посиделки, чтобы рассказывать истории, которые случились по-настоящему. С дядей, троюродным братом, дедом. Вывод, который сделал маленький Ник из этих историй: с хольдами лучше не связываться. Поэтому сейчас он с удовольствием остался бы перед дверью кабинета, но работа есть работа.

Кабинет был самый обычный. Мебель деревянная, того модного еще перед войной с бритонцами периода, когда и цветы, и лозы, и звериные морды. На стенах вместо картин висели в тяжелых рамах карты: водные течения, роза ветров, движения облаков. Книги в одинаковых пронумерованных переплетах на полках, ничего лишнего.

Странным было то, понял он, что присутствия хозяйки в кабинете не ощущалось. Женщины за столом с тем же успехом могло здесь и не быть.

Она была прекрасна, это само собой. Но это было совершенно неважно. Непроницаема, вот это слово. Не понять, сердится она, или радуется, напряжена или ее мысли далеко отсюда. Ник вспомнил стишок, который твердил в детстве по ночам, когда на хуторе начинали трещать от мороза стены, а корову приходилось заводить в сени, чтобы не замерзла насмерть:

'Ледяная королева,

Не держи на нас ты гнева.

Холода смирим огнём,

Хольда, обойди наш дом.'

Его Высочество поклонился первым и задвинул речь о том, как счастлив сотрудничеству. Фру Хольда серебристым голосом ответила, что это честь прежде всего для них.

— Герр Мёллер всё покажет и объяснит. Предполагаю, что вам нужна обзорная экскурсия, а уже потом можно будет обсудить, работа в каком отделе предпочтительнее. А ваш спутник?

— Никодемус Хольст, — представил его принц.

Ник шагнул вперед и неловко поклонился.

— Я отвечаю за безопасность Его Высочества.

— Понимаю, это разумно, — кивнула фру Хольда. — Откуда вы родом?

— С севера, фру. Округ Гамла, озеро Стина.

Она чуть улыбнулась, и в кабинете стало светлее, словно за окном уже выпал снег.

— О, Север гораздо дальше. Но я помню озеро. Там, где Тролльи камни?

— Да, фру. Обжора, Гордый и Соня.

— Раньше камней было четыре, — пояснила она Мёллеру. — Помню, как упал Зубастый, тогда был сильный ветер.

Зубастый, по рассказам стариков, упал уже лет двести как. «Она не человек, — напомнил себе Ник. — Она — буря в человечьем обличьи. И моя задача — уберечь принца посреди всего этого».

Принц держался отлично. Даже когда в отделе бытовой магии на них налетела толпа человеческих и альвовских девушек, на миг оттеснивших Никодемуса. Сосед по квартире, оперный певец, рассказывал, что какого-то известного тенора так лишили костюма прямо после спектакля: разорвали на сувениры на память. Тут дело ограничилось хихиканьем сотрудниц и вежливым обещанием принца непременно зайти еще.

— Надо им завтра пирожные принести, — сказал Юхан, когда они вышли в коридор. — Попрошу на кухне в Розенхофе.

У Ника страшно зачесалось ухо. Точно кто-то полз по нему или тихо, но противно жужжал. Он посмотрел на принца, как учили, но никаких магических воздействий не обнаружил. Проблемой было еще и то, что всё здание давно пропиталось магией.

— В снабжение не хотелось бы, — рассуждал принц. — В технический не возьмут… или возьмут?

— Мы никого туда не берем без предварительной подготовки, — ответил Эрик Мёллер, и Ник выдохнул. На испытания в техническом отделе они смотрели через защищенное прочным стеклом и заклятиями окно. Было очень похоже на полигон для сдачи зачетов по магическим и боевым дисциплинам в университете.

— Тогда надо еще подумать, — продолжил принц. — Это должно достаточно хорошо выглядеть и на фото. Ведь кого-то из журналистов придется рано или поздно впустить внутрь.

Никодемус мрачно переглянулся с Мёллером. По крайней мере, это им одинаково не нравится.

— Приехали! — по коридору навстречу им бежал какой-то человек.

«Мы уже два часа как приехали», — удивился Ник.

— Кто, Маркус? — спросил Мёллер.

— Так полиция же, — удивился человек. — Всех опрашивать.

Если бы Эрик Мёллер был альвом, у него бы уже вовсю дергалось ухо. Но он лишь помедлил, а потом ответил ровным голосом:

— Проводи их ко мне, предложи кофе, я скоро буду. Ваше Высочество, герр Хольст, продолжим?

— Это из-за меня? — удивленно спросил Юхан.

— Нет, что вы. Мы часто консультируем полицию по поводу заклинаний и всякого прочего. Маркус разберется. Пройдем в отдел логистики? Думаю, вам там понравится.

В дверь кабинета постучали. Наверное, это Вальтер принес кофе.

Заместитель главы планового отдела очень выразительно посмотрела на громко тикающие настенные часы. Рабочий день стремительно летел к концу, и внезапно нагрянувшие сыщики со своими расспросами сегодня были совершенно ни к месту, о чем Маргарете не преминули сообщить несколько раз.

— Я могу идти, фрекен следователь?

— Да, идите, фру, большое вам спасибо за сотрудничество.

Толку с ее допроса было немного. А за дверью и правда оказался напарник с двумя картонными стаканчиками и благоухающим пакетом свежих пончиков. Через два квартала в пекарню ходил, здесь на кухне точно таких не найти.

Закрыв за дамой дверь, он оглядел Маргарету сочувствующим взглядом.

— Ну как? Есть что-нибудь?

Та покачала головой.

— Пока версия всё та же. Это заклинание мог сотворить и использовать любой маг или природный дух. Здешние клянутся, что они не при чем. Почти все не врут, но я выписала отдельно тех, кого бы я пригласила уже к нам в отдел для более серьезной беседы. Теоретики подсказали интересную гипотезу, вот, почитайте протокол. У них тут есть библиотека со сборниками старинных волшебных рецептов, и даже можно попытаться этими рецептами воспользоваться, но что-то дельное из этих книжек могут вынести только настоящие маги.

— А книжки эти отсюда запрещено выносить?

— Запрещено конечно. Но наверняка можно скопировать.

— Верно мыслишь. Еще бы понять, зачем кому-то из специалистов выносить и использовать устаревшую дребедень, когда есть более рабочие формулы.

Маргарета засмеялась.

— Про магию так никогда нельзя сказать. «Устаревшая дребедень» — термин для техники. И вы же вчера сами выяснили, что наш убитый… как его?..

— Поульсен. Аксель. Сотрудник Министерства Магии.

— Вот-вот, тоже с магией связан. Может «Погода» тут и вообще ни при чем. И что он там еще — член реконструкторского общества?

— Ага. Орден Кристальной Совы. В нем народу больше, чем во всем Фрингене. Они регулярно собираются на конвенты и мистерии в разных городах. Вот эти как раз любят старые книжки с невнятными формулировками и красивыми схемами. Но сами по себе мирные интеллектуалы, куда безобиднее, чем какие-нибудь клубы фехтования…

— Ох, нам очень надо говорить с фру Хольдой, а то мы тут неделю проторчим.

— Увы, дорогая, но сегодня она с нами разговаривать не будет. У нее «слишком много забот и без полиции», как мне передал ее технический директор. Неплохой парень, ты его опросила уже?

— Герр Мёллер? Да, нормальный специалист, но к нашему делу совершенно неподходящий. Никакой магии, сплошная техника в голове. И безупречно чист, даже если бы знал что-то — не прятал бы.

Несколько минут они пили кофе в тишине и спокойствии. Пончики — теплые, масляные, посыпанные тонкой сахарной пудрой, которую потом непременно нужно обтряхивать со всей одежды — пришлись как нельзя кстати.

Маргарета тоже посмотрела на часы. Всё-таки придется опрашивать всех, в том числе и альвов.

— Хочешь, я с тобой посижу? — заметил ее настроение Вальтер.

— Да, очень. Пожалуйста.

Чистокровные альвы не любят людей и не жалуют полукровок. И никто не любит сыщиков. А уж профессиональные маги, которых отрывают от работы, да еще и по такому неприятному поводу — не любят вообще никого. Так что задачка предстояла сложная, и Маргарете очень нужна была поддержка старшего товарища.

«Погода для вас» занимала целый особняк, хоть и компактный снаружи, но вполне объемистый внутри, в два этажа с подвалом и мансардой. Никто не хотел делить здание с магической конторой, и даже соседи периодически жаловались на шум и внезапные перепады микроклимата. Техники, занявшие верхний этаж и мансарду, сразу заявили, что у них «опасное производство» и без ордера они сюда даже королевскую гвардию не впустят. В отдел «непрерывной магии» соваться было себе дороже, к начальству ходил Вальтер со своим авторитетом заслуженного следователя, да и то безуспешно, а Маргарета расположилась в комнате переговоров, куда и вызывала сотрудников по списку.

Хрупкая, тонкая до прозрачности остроухая блондинка сморщила носик.

— Это обычный ледяной вихрь, ты что, сама не можешь определить? Какой же ты тогда эксперт? Дай руку.

Маргарета протянула ладонь, альва положила свою прохладную изящную кисть поверх нее. Маргарета почувствовала, как из ее памяти тонкими ниточками стекается в руку отпечаток того волшебства, что она увидела и сняла с мертвого тела Акселя Поульсена. Она была совершенно уверена, что если бы девушка не показала ей весь процесс, то самостоятельно магию такого уровня она не то что не смогла бы воссоздать, но даже почувствовать. Чистая кровь, клановый талант и отточенное десятилетиями мастерство.

На ладони альвы заплясал маленький бело-голубой смерчик. В воздухе запахло озоном, температура воздуха упала на пару градусов.

— Если обычный человек, не маг, прикоснется к нему с неправильной стороны, то он превратится в ледышку очень быстро. Хочешь, покажу? Вон хоть на нем, — девица кивнула на Вальтера и улыбнулась.

— Посажу, — тихо и с такой же улыбкой произнесла Маргарета, глядя в серебристые глаза. — За покушение на сотрудника сыска при исполнении.

Альва фыркнула.

— Какая ты зануда, полукровка. Не хочу я больше с тобой разговаривать, у меня и так дел полно.

Она убрала руку, смерчик моментально исчез. Поднялась из-за стола, намереваясь уйти.

— Присядьте, фрекен Иссель, я вас не отпускала, — в голосе Маргареты прозвучала неожиданная твердость. — С полукровкой можете не разговаривать, но с полицией обязаны. Или я зачту ваше поведение как отказ сотрудничать со следствием.

Девушка скривила губы и на секунду закатила глаза, но села обратно, подперев щеку кулачком.

— За-ну-да.

В окнах давно потемнело, когда Маргарета отпустила последнего нечеловеческого сотрудника из переговорной комнаты. Тот был даже вполне дружелюбен и разговорчив, только имел привычку изъясняться в лучших традициях своего клана — двойными и тройными аналогиями, попеременно цитируя популярных в его юности скальдов и искренне удивляясь, что нынешнему поколению совершенно не известны такие великие имена как Олав Храбрый и Халльдор Певун (не путать с Халльдором Болтуном).

Маргарета чувствовала себя опустошенной и смятой, как картонный стаканчик из-под кофе. Она утешала себя тем, что хотя бы наметила дальнейший путь следствия, пусть и не приблизившись к разгадке. Вальтер обещал разузнать подробнее про Орден Кристальной Совы и раскопать подробности карьеры и биографии самого Акселя Поульсена. Ну а ей предстояло еще раз допросить тех, кто вызвал подозрение или не был сегодня на рабочем месте.

Они с Вальтером уже выходили в общий коридор, намереваясь покинуть здание вместе с последними задержавшимися сотрудниками дневной смены, как заметили двух молодых людей, тоже направлявшихся к выходу. И один из них был очень похож на…

— Добрый вечер! — Его Высочество Юхан выглядел несколько изможденно, но кивнул им с приветливой улыбкой.

Он был и похож и не похож на свои фотографии в газетах. Сейчас он выглядел моложе и… растрепаннее, что ли. Маргарета едва не спросила, что он здесь делает, потом вспомнила газетную заметку, которую обсуждали на воскресном обеде у отца. Принц Юхан, желая принести пользу обществу и лучше понять нужды и чаяния простых дальгрийцев, попросил о стажировке в «Погода для вас», и так далее, и так далее…

Она очень старалась, но не могла понять, почему родственники со стороны отца так охотно кидаются обсуждать дела королевской семьи. Альвы утратили последнего Верховного Короля очень давно, даже бабушка Сёй его не застала. Король, по ее словам, был нужен для великих дел, вроде объявления войны или принесения жертв. Или чтобы принести в жертву его самого, если дела совсем не заладятся. Людям, думала Маргарета, короли нужны, чтобы их обсуждать.

Вальтер кашлянул.

— Как вам производственная практика, Ваше Высочество?

— Чудесно, всё такое интересное. Я буду работать в отделе логистики, — сообщил принц, и Вальтер заверил его, что это прекрасный выбор.

— Нам пора, — сказал спутник принца. Он был чуть постарше, с цепким взглядом и смешными оттопыренными ушами. Телохранитель, наверное. Маргарета была с ним совершенно согласна, им всем пора.

— И вы весь день на ногах, — посочувствовал принц.

— Да, пришлось опросить всех работников.

— А я? Я же теперь тоже работник? — принц вопросительно оглянулся на своего спутника. Тот мгновенно подобрался:

— По какому делу?

Пришлось снова отпирать кабинет, рассаживаться, долго и вежливо объясняться, в основном Вальтеру и герру Никодемусу Хольсту — полиция и спецслужбы чуют друг друга как собака лису, и так же друг друга не привечают. Но, в конце концов выяснили все подробности и формальности. Так как праведное желание быть опрошенным у Его Высочества не прошло, начали процедуру.

Маргарету почему-то это ужасно развеселило. Вот так вот под конец смены совершенно случайно допросить члена королевской фамилии.

Она достала блокнот, присмотрелась еще раз внимательнее к знакомому по фотографиям лицу, и почувствовала небольшое смутное раздражение.

— Ваше Высочество… Вы могли бы на меня посмотреть несколько секунд прямо и не отвлекаясь?

Юхан честно держал взгляд секунды две, потом смутился, заулыбался, суетливо задвигал руками, уронил карандаш…

Хольст напрягся. Вальтер нахмурился.

— Что случилось?

Принц пожал плечами и покраснел.

— Я почему-то с трудом могу на вас смотреть, — ответил он Маргарете. — И сложно отвечать, мысли путаются.

Она кивнула своей догадке.

— Я так и думала. Это потому что на вас чары.

— Чары? — одновременно спросили Юхан и Хольст.

— Что за чары? — вскинул подбородок Вальтер.

Маргарета вздохнула.

— Ну… вроде любовных. Только…

— Только — что? И откуда они?

— Наложили на вас. Скорее всего в качестве шутки. Вы же общались здесь с альвами?

— Э-э… да. Девушка… девушки подходили, боюсь, я еще не запомнил всех по именам.

Хольст покосился на Юхана, а потом на Марго.

— Вы можете их снять?

— Конечно могу. Давайте обе руки, ваше высочество.

— Ничего себе шуточки… — вполголоса ворчал Вальтер.

— Вы сможете опознать, чья работа? — не отступался Хольст.

Маргарета снова нетерпеливо покивала.

— Руки, прошу вас.

— Что? А? А, руки… ага, вот. Ой, щекотно… Это вы уже…

— Пожалуйста помолчите, ради всех звезд…

Процедура заняла не больше минуты. Но в эту минуту все четверо замерли, воздух вокруг них наэлектризовался и вот-вот готов был породить маленькую грозу.

— Всё, готово.

Воздух снова успокоился, а Маргарета длинно выдохнула и оперлась локтями на стол.

— Спасибо… Я правда не очень понял, что… А, вот, теперь понял. Эй, да на вас лица нет. Это такое тяжелое дело?

— Марго, ты в порядке? Совсем бледная стала. Что там за чары такие? — Вальтер подсел ближе и отеческим жестом приобнял ее за плечи.

Она вяло отмахнулась.

— Да ничего особенного, просто некоторые сильные маги походя кидают заклинания, способные свалить слона. Хорошо, что у его высочества шкура покрепче слоновьей, как минимум в том, что касается любовных дел. А то еще полдня назад здесь сложилась бы интересная ситуация.

Хольст тихо выругался. Конечно, мало приятного понимать, что упустил такое. Принц Юхан хлопал глазами, все еще усваивая внутренние изменения.

Вальтер, убедившись, что никто прямо сейчас в обморок не упадет, вызвался принести всем сладкого чаю, благо администратор с ключами от кухни была еще на месте.

Чай пили в неловком молчании.

Только уже выйдя из здания в сырой, зябкий и темный ноябрьский вечер, Маргарета поняла, как вымоталась за сегодня. Хорошо, что завтра у нее выходной. И Вальтер, святой человек, вызвался проводить домой, а то одна бы она и вовсе раскисла по дороге.

За спиной послышался звук торопливых шагов. Она уже поняла, кто. Ох уж эта магия альвов, нельзя браться за нее с неправильной стороны…

— Простите!.. Фрекен… Маргарета…

— Да, Ваше Высочество?

— Зовите меня Юхан, — попросил он. Маргарета не дрогнула, но внутренний голос все-таки простонал «Начинается…». — У меня к вам… Простите, не знаю, как правильно спросить… Вот когда вы… эм, снимали чары… я… Вы что-то такое сделали…

Вальтер благоразумно отступил в тень. Второй такой же вежливой, но внимательной тенью со стороны принца маячил герр Хольст.

Маргарета коротко вздохнула.

— Не надо, я поняла. Я прошу прощения, мне пришлось действовать довольно грубо, у меня не такой мощный талант, как у того, кто это наложил. Возможно, я задела какие-то ваши внутренние эмоциональные настройки и спровоцировала реакцию… В общем, сложно объяснить, но это через какое-то время пройдет. Выспитесь, переключитесь на интересные дела, и забудется.

Про свои реакции и внутренние настройки она благоразумно умолчала. С этим она разберется попозже.

— А… ну… Ясно. Я понял. Просто… Да, спасибо. Спасибо еще раз.

— Да не за что.

— Ага…

— Ну… я пойду.

— Да, у меня больше нет к вам вопросов.

— Ну… если еще появятся…

— Я приду еще раз.

— Да… Вы знаете, где меня искать.

— И если у вас вдруг появятся ко мне вопросы, вы тоже знаете где искать, — Юхан довольно неловко хмыкнул. — Это все знают.

Вежливая тень Хольст почти поднес руку к лицу, но сдержался. Деликатная тень Вальтер едва слышно кашлянул.

Маргарета с улыбкой кивнула и уже собиралась еще раз, окончательно попрощаться и наконец-то отправиться домой, как принц снова не выдержал:

— Мне все-таки хочется вас как-то отблагодарить, фрекен. Вы любите «Страну Вечной Зимы»? Это парк развлечений, — пояснил он, хотя каждый житель Дальгрии знал о нём едва ли не с младенчества. — Мы с Ником туда собираемся в субботу, может, составите нам компанию?

Судя по выражению лица, Никодемус Хольст о том, что он собирается в этот парк, да еще и с принцем Юханом, слышал впервые. Это вот значит, кто-то будет развлекаться, а кто-то — работать в выходной день. Ну, здорово.

Маргарета снова вздохнула и снова улыбнулась. Про развлечения думать сил не было, но коварное остаточное волшебство подталкивало согласиться. Да она сейчас была уже готова на всё что угодно согласиться, лишь бы поскорее попасть домой и лечь спать.

— Я постараюсь, Ваше Высочество, благодарю за приглашение. Ни разу там не была.

Всего в двадцати километрах от Фрингена, в том месте, где вы не встретите ни городской транспорт, ни электрические фонари, и ночь наступает, когда садится солнце, небольшое озеро отражает своей гладью серые дождливые тучи. Озеро это лежит у подножья скалистого выхода — стесанной ледником стены, с которой падает невысокий, но сильный водопад. Из этого самого озера разбегаются к Фрингену и пригородам множество маленьких речушек, названиями которых пестрит местная топонимика.

Водопад этот не замерзает зимой, хотя и становится едва заметен в толстой ледяной корке, застывающей фантазийными узорами на особо крепких морозах. Сейчас о таких думать еще рано, они придут месяца через два. Озерцо только примеряет под утро легкие ледяные кружева у берегов, но всё еще дает припозднившимся семьям гусей и уток ночную передышку в пути на юг. На рыже-коричневой траве, покрывающей кочковатые берега озерца, сидят двое мужчин и девушка. Волосы одного белые с голубым оттенком, второй темный в синеву. У девицы много мелких косичек — темных и светлых, как трава на берегу. У всех троих острые уши и нечеловеческие черты лица.

Девушка продолжила начатую мысль:

— Я бы показала, что нам не нравится, когда коверкают наши старые легенды. Ты видел это пошлое заведение?

— Парк вечной зимы? — уточнил темный. — Или как он там называется… Да, мне тоже не нравится, хотя он так над ним трясется…

— Можете хотя бы не завтра? — поморщился светлый, — Там будет особа королевской крови…

Темный ухмыльнулся.

— Все-таки следишь за малышкой? Какую-нибудь безделушку подкинул в подарок родственнице и слушаешь теперь все ее разговоры?

— На всякий случай. Вам это тоже может пригодиться, — пожал плечами светлый.

— Вот, уже пригодилось. Особа королевской крови привлечет больше внимания. Некоторые наши сородичи так пекутся об этих королевских семьях… Но я не из их числа.

Девица тряхнула косами.

— Обвинят в покушении.

— Кто? Он и так поймет наше послание, а люди не догадаются, — фыркнул темный.

Светлый покачал головой.

— Я бы на твоем месте не недооценивал людей.

— Опять ее защищаешь?

Светлый пожал плечами.

— Она родня. Тебе, между прочим, тоже.

Темный пожал плечами в ответ.

Несколько минут они сидели в тишине, любуясь падением воды, игрой пены на темной поверхности озера и неподвижными жемчужно-серыми слоями низких облаков. На миг шум водопада усилился, брызги взлетели выше и шире, пробившийся сквозь незаметную облачную прореху солнечный лучик расцветил прозрачные струйки всеми цветами радуги.

Девушка повернулась к темному.

— Вендфель…

Тот прищурился.

Она покачала головой.

— Может хотя бы не так? Это же как личную подпись оставить.

— Ну и хорошо. Мы для чего это делаем?

— Ему это не понравится.

Темноволосый альв кивнул.

— Конечно. Для этого и делаем.

Второй вздохнул и нахмурился.

— А еще это может не понравиться Ей.

Темноволосый мечтательно улыбнулся, закрыл глаза, подставляя лицо последним солнечным лучам.

— Нет. Она любит нас.

Глава 5

9 ноября 1926 г.

День не задался с самого утра. Лео пролил на ее новые ботинки клей. Мама, конечно, поверила его широко распахнутым глазам и заверениям, что он «просто хотел заклеить дырки, но не справился». Сказала, чтобы Ида не ругалась на брата, а шла в другой обуви.

Ботинки было жалко, они были красивые. И целые, Ида быстро вспомнила, что старая пара легко пропускала воду — сразу, как только вышла на улицу.

На входе в гримерку ее встретила фру Лёмер, всё еще исполняющая обязанности балетмейстера.

— Опаздываете! — прошипела она, тряся рукой с часиками перед самым носом Иды.

— Прошу прощения, больше не повторится, — скороговоркой ответила Ида и протиснулась мимо нее в комнату. Времени и правда оставалось немного.

— Шоколадку будешь? — крикнула Эмма.

Ида вяло покачала головой. Что-то даже мысль о шоколаде не радовала.

— Эй! Ты в порядке?

— Ноги промочила, пока шла.

— Тем более ешь, — Эмма кинула ей кусочек, завернутый в фольгу, — силы-то нужны. После спектакля кофе организуем. У тебя теплое белье здесь?

— Всё есть, спасибо, — над сценой была крыша, но зрители стояли уже под открытым небом. К зиме спектакль обещали перевести в полностью закрытое помещение, но до этого было далеко.

Первое представление прошло нормально. Ида нигде не отстала и не убежала вперед. На сцене с разбойниками привычно выставила локоть, чтобы Арнольд не попытался подойти слишком близко. В мужском кордебалете одна половина страдала от того, что их талант не признают в передних рядах, вторая же изо всех сил доказывала, что они здесь случайно, поэтому их никто не видел трезвыми, и приставали они ко всем.

— Опять лез? — спросила Клара, когда они шли обратно.

— Угу.

— Ничего, еще пара жалоб, и вылетит отсюда. Будет давать концерты за Полярным кругом.

— Медведям?

— Почему? Сконта — есть такой город, население — 153 человека, шахтеры. Я вчера зачет по географии сдала.

— Молодец.

В гримерке Эмма и Метте уже суетились вокруг маленькой спиртовки. Готовить что-либо в помещении было запрещено, но умирать от холода и голода на работе почему-то никто не хотел.

— Мария, встань у двери! — распоряжалась Эмма. — А то Лёмериху принесёт, не уследим. Ида, первая кружка тебе.

— Спасибо, — пробормотала Ида.

— У тебя голос садится.

— И нос закладывает, — призналась она.

— Ничего! — Клара вытащила какую-то фляжку и весело ей помахала. — Коньяк, чтобы вы понимали.

— Я не пью!

— Я капельку добавлю, только чтобы согреться, не бойся!

— Лёмер идёт! — сообщила страшным шепотом от двери Мария.

Спиртовку потушили, распахнули окно, чтобы запах кофе выветрился. Эмма впихнула в руки Иде горячую кружку.

— Пей быстрее, жалко, если пропадёт.

Ила сделала большой глоток и закашлялась.

— У меня рука дрогнула, — пискнула Клара.

В дверях появилась фру Лёмер.

— Фрекен, до начала спектакля час. Без десяти зайду еще раз проверить порядок в комнате. Если ничего не изменится, пеняйте на себя. Вы же девушки, неужели так сложно не мусорить и не ломать мебель?

— Так она вся до нас поломанная!

— Стулья разваливаются, едва сядешь!

— Я кирпич под трюмо сама принесла! Вешалок нет!

— Ну можно же сделать это место уютнее!

— Как, фру Лёмер? — медовым голосом спросила Метте.

— Откуда мне знать! Можно прийти пораньше и вычистить здесь всё хорошенько!

— У нас нет уборщиков⁈ — ахнула Эмма. — «Страна Вечной Зимы» обанкротилась, фру, скажите честно?

— Что, и зарплаты не будет⁈

— Хватит! — рявкнула псевдобалетмейстер. — Зайду через сорок пять минут.

Она величаво удалилась.

— Чтоб ей такие же милые люди весь день попадались, — пожелала вслед Клара.

— Не поможет. Такие намеков от жизни не понимают, — сжала губы Эмма. — Спиртовку обратно, кофе нужен всем! Ида, ты как?

— Лучше, — с удивлением ответила Ида. Может, Клара и правда чуточку перелила, зато она согрелась, и нос снова задышал. Правда, стало жарковато, и голова, точно воздушный шарик, всё стремилась куда-то вверх.

— Не расстегивайся, продует! — посоветовала Метте. — У меня еще коржики есть, будешь?

Ида съела коржик и даже успела полистать пособие по формированию погодных явлений для второго курса. Там были практические заклинания! Она завороженно смотрела на стрелки, обозначающие движения рук. Сами заклинания Ида уже выучила, хотя не была уверена в правильном произношении, она их видела только на бумаге.

Второе представление пошло гораздо веселее. Во-первых, ей было тепло и легко. Ну ошиблась пару раз в поворотах, дел-то. Во-вторых, в первых рядах оказалась группа молодых людей, которые громко хлопали и кричали «Браво!» после каждого музыкального номера. Даже настроение повысилось. А завтра воскресенье, можно отлежаться дома и подумать, что делать с обувью. Может, одолжить денег у Флориана? Они не особо общались, но жадным брат не был и в чужие дела не лез.

На нос упала капля. Как раз была сцена весеннего пробуждения природы после победы над Ледяной Ведьмой. Снежные тучи на заднике должны были разъехаться, вместо них появлялось голубое небо и белоснежные облачка, снег на сцене таял.

«Что, решили натурализма добавить?». Мысль нелепая, конечно, но тут на нее капнуло еще несколько раз. Ида подняла голову, и увидела, что с поддерживающих крышу балок текут уже целые ручьи.

— Наводнение! — крикнули сзади. На сцене поднялась суматоха, зрители зашумели.

Ида все еще следила за потолком, как завороженная. Крыша задрожала, не очень заметно, но Ида словно сама прикасалась к этим железным балкам и трубам, чувствовала, как их шатает.

— Берегись!

Один из огромных прожекторов вверху покачнулся, точно раздумывая.

Всё остальное она видела потом как будто со стороны. На самом деле это заняло секунды, но в памяти всегда тянулось почти бесконечно. Вот она видит, как прожектор отрывается от креплений. Вот мимо нее пробегают люди с искаженными лицами. Прожектор медленно падает. Вот она сама вскидывает руки и что-то кричит, даже не удивляясь своей реакции. Прожектор падает. Последнее движение рукой — и прожектор принимает в себя внезапно появившееся под ним облако. Маленькое, но плотное. Облако медленно опускается, вот прожектор лежит на самом краю сцены, безобидный, как раньше. А облако расползается густым туманом, который закрывает сцену и переливается через её край, точно сбежавшее молоко, к зрителям.

— Ты чего! — дернула Иду за руку прибежавшая Эмма. Она была без парика, рыжие волосы промокли. — Мы тебя обыскались, бежим скорее!

И они побежали. Ида один раз оглянулась: белое покрывало всё ширилось. «Мамочки, только бы никто не узнал!».

В детстве Никодемус мечтал попасть в Парк развлечений Фрингена. Пара ребят из их школы ездили туда на праздники с родителями. После рассказывали, что там карусели с позолоченными лошадьми, киоски, где можешь выиграть любую игрушку, а то и настоящие коньки.

И вот он здесь. Коньки уже не хотелось. Честно говоря, он бы вообще предпочел любое другое место, где за принцем можно наблюдать спокойно, а не метаться по всей территории.

Счастье еще, что их не узнавали. Вечер выдался прохладный, так что его высочество замотался в шарф, один нос торчал. А вот его друзья…

— Смотрите! Мне всё детство запрещали это есть! — сообщил Олаф, размахивая цветной сахарной ватой на палочке. — Кто-то еще будет?

Олаф, он же наследник герцога Зеаландского, сразу потребовал называть себя по имени, крепко пожал Нику руку и вообще вел себя дружелюбнее некуда. Может, он и правда всегда такой. Юхан обмолвился, что Парк был его идеей.

— Спасибо, предпочту умереть от чего-то менее ядовитого, — отказался Арвид. Граф Дюрфор. Вежливо кивнул при знакомстве, всё это время выглядел как исследователь диких племен в тропиках.

— Олаф, тебя Свен убьет! — шутливо поразился Тормунд. Сын посланника Норски, тоже какой-то родич здешней королевской семье. Судя по досье, есть слабые магические способности.

Все трое были на том самом мальчишнике, после которого принц проснулся в объятиях Морской Девы. И хотя записи разговоров с ними Ник уже просмотрел не раз, он решил, что еще одна беседа лишней не будет.

— А Свен — это кто? — тихо спросил Ник у принца. Старого герцога Зеаландского звали Альбертом.

— Камердинер герцога, — так же тихо ответил принц. — Очень строгий.

Что же, у богатых своя иерархия.

Олаф только состроил гримасу и принялся уплетать вату. Принц еще раз оглянулся по сторонам и тихонько вздохнул.

— Мы еще кого-то ждём? — спросил Арвид.

— Да нет, — отозвался Юхан. — Пойдемте, скоро представление начинается.

Они медленно двинулись к воротам, украшенным искусственным снегом и мишурой. Всё это слегка промокло под ноябрьским дождиком. Вывеска в обрамлении ярких белых лампочек гласила: «Страна Вечной Зимы».

Непреклонная фрекен Андерсен так и не появилась. Никодемусу, с одной стороны, было даже жаль Его Высочество, который все еще надеялся. С другой — чем быстрее выветрятся последствия заклинания, тем лучше.

Сварт уже прочитал ему лекцию на тему некоторых родовых заклятий, которые — сюрприз! — могли как следует ощутить только те же альвы. Так что им очень повезло встретиться именно тем вечером именно с этим детективом. Но Маргарете Андерсен никто не поручал охранять принца, а он, Никодемус Хольст, едва не облажался. Чувствовал он себя паршиво. Рядом в Парке были еще два агента, но теперь ему казалось, что и этого мало.

Олаф настоял, чтобы они пошли в первые ряды.

— Подбадривать всех будем! — заявил он. — Йенте, давай, ты у нас теперь тоже работающий человек, отдыхай в законный выходной как следует!

Принц кисло улыбнулся и повернулся к сцене, где отважная героиня пробивалась сквозь пургу из бумажного конфетти.

— Что с ним вообще? — спросил Олаф у Ника.

Ник неопределенно пожал плечами.

— Я же думал, он развеселится! Фредди сказал, что если мы снова пить пойдем он нам лично пробежку от Скагге до побережья обеспечит.

— Его Высочество с вами беседовал?

— Еще как, — мрачно сказал Олаф. — Я же, понимаешь, тоже почти ничего не помню.

— Много выпили?

— Наоборот, пить почти не мог. Уже думал, что заболеваю.

Ник сделал пометку в уме: проверить. Олаф тем временем отходил от сцены в сторону, продолжая говорить. Видно, его эта тема до сих пор задевала. Ник нашел в толпе своих агентов, кивнул им еле заметно, те просигналили в ответ и стали пробираться ближе к компании принца.

— Заскочил в аптеку по дороге, потом бегал, искал их по всему Старому Городу. Нашел, выпили за семью невесты, чтобы приезжали пореже, и тут как вырубило. Открываю глаза: три часа ночи, Юхана нет, эти хихикают, не соображают ничего. Я думал, наше высочество со Станом ушел, а тот один вернулся. В общем, пока мы с ним всех развезли уже и утро, и новости, и фотографии.

Ник сочувственно кивал, а сам прикидывал: врет или нет? Надо будет уточнить адрес аптеки.

— Вы с детства дружите, наверное?

— Мы же тут все родственники. Ну, с Фредди и Юханом мы с пеленок, то меня к ним в Розенхоф поиграть привозили, то их к нам на лето отправляли. Арвид вроде и не рвался особо, но у него матушка, сам понимаешь…

Ник не очень понимал, стоило выяснить этот вопрос как можно скорее.

— Тормунда я тоже давно знаю, у него отец постоянно здесь, и он с ним ездит. Стан — вообще молоток, но когда мы его теперь увидим, там теперь медовый месяц, семейные обеды… Эй, а это что⁈

Ник повернулся — и понесся к сцене. Там по заднику стекал уже настоящий водопад, полз дым. «Страна Вечной Зимы» постоянно подчеркивала, что здесь не используют магию, всё освещение электрическое. Такое количество воды на сцене — это же катастрофа! Оттуда уже разбегались танцоры и танцовщицы. Принца надо было уводить немедленно.

Из-под крыши забила очередная струя воды. Напор был таким сильным, что она просто сбила крепление с прожектора наверху, и тот полетел вниз. Ник прыгнул, отталкивая принца в сторону, и сам постарался куда-нибудь откатиться. Звука падения прожектора он так и не услышал. Поднял голову: над ним парило облако, такое белое и пушистое, под стать гусиной перине в родительской кровати. Он любил помогать маме Марте её выбивать, перья летели во все стороны. Глупости! Ник помотал головой. Облако тем временем спустилось вниз и разлилось туманом. Он посмотрел на сцену.

Там стояла какая-то девушка из балета. Пышная юбка, белый передник, светлые косы. Точь в точь фарфоровая пастушка на комоде у фру Томсен. Она растерянно смотрела на свои вытянутые вперед руки, тут к ней подлетела вторая девушка, в таком же наряде, но с рыжими волосами, дернула за руку, и они побежали прочь.

«Стресс спровоцировал выброс магии, всё как по учебнику». Если бы он мог сейчас разделиться еще на пару Никодемусов, но таких способностей ни у кого нет.

— Томас, — он ухватил за плечо одного из агентов. — видел эту девицу на сцене сейчас?

Томас кивнул.

— Узнай, кто это. Немедленно. Мы с Йестой выведем принца с компанией. Ваше высочество, господа!

Толпа вокруг них вовсю катилась к выходу, за ней стелился туман, уже скрывший всю сцену. Ай да пастушка!

Глава 6

11 ноября 1926 г.

Очередной отчет от экспедиции Милле подтвердил, что они на правильном пути. Эрик настаивал, чтобы особо сложную аппаратуру на Фрёрские острова пока не тащили, а старались больше работать в союзе с тамошними силами. Нужно исследовать как можно больше, прочувствовать тамошние территории. Милле писал, что к ним стали выходить тролли, пока дальше обмена приветствиями дело не шло, но тролли — народ неторопливый.

Владычицы бурь еще не показывались, им своих дел хватало. Официальная встреча с передачей подарков (Старшая Хольда в свое время пристрастилась к лакричным конфетам) была назначена ближе к Йолю.

Эрик набрасывал список для следующей отправки, когда раздался стук и в дверь заглянула Бетина из связей с общественностью. Именно она разбирала письма, отсеивала сумасшедших и знала всех журналистов.

— Как дела? — спросил он.

Бетина закатила глаза.

— Все хотят комментарий по поводу «Страны Вечной Зимы».

Руководство этого аттракциона время от времени публично проходилось по «Погода для вас», так что Эрик не задумался над ответом.

— Им давно надо было заняться аварийной системой безопасности. Мы бы с удовольствием проконсультировали.

— Звучит снисходительно.

— Потому что наши системы работают. И те, что с магией, и без.

— Эрик.

— Но мы же этого ни в коем случае не сказали?

Бетина вернула ему улыбку.

— Мы очень рады, что никто не пострадал и готовы оказать коллегам всю необходимую помощь, так как «Страна Вечной Зимы» уже стала неотъемлемой частью Фрингена. Но я подумала, что тебя заинтересует кое-что еще.

— Что же?

— Сорен из «Вечернего Фрингена» мне должен. Ты знал, что у них прожектор едва не рухнул в толпу?

— Но?

— Кто-то из танцовщиц остановил падение. Магией.

Эрик хмыкнул. Шпионка в сердце механизированного парка атракционов.

— Она, судя по всему, не зарегистрирована. В списках работников ни у кого нет пометок о магическом даре. Прочитай вот это.

Он быстро просмотрел копию отчета. У девчонки очень хорошая реакция. А потенциал…

— Еще и туман?

— Я теоретик, — Бетина развела руками. — Но это же довольно высокий уровень, да?

— Точно.

— Бедная девочка. Перепугалась наверное.

— Ее уже нашли?

— По сведениям Сорена, нет. Там же еще наложилось присутствие нашего принца. Сорен говорит, сразу кинулись рыть в сторону покушения.

С принцем жить стало гораздо хлопотнее. Бухгалтерия, правда, от него была в восторге, а чутью фру Альстрем Эрик доверял.

— Вот список танцовщиц, уже сокращенный.

— Ты чудо, — искренне сказал Эрик. — Хочешь в отпуск вне очереди?

— И пропустить тут всё самое интересное? — Бетина фыркнула и скрылась за дверью.

У кабинета фру Хольды он остановился. Всю дверь заплело ледяными узорами. Багульник, звездчатка, кукушкин лен, и еще десятки малых трав Севера закрывали проход.

— Она не хочет нас видеть, — раздался тусклый голос.

Эрик увидел Мор. Альва почти слилась со стеной, стала еще тоньше. Рядом стояла Иссель, пряди белых волос закрывали ее лицо.

— Коридор был такой длинный… — прошелестела она.

— Это из-за принца? — спросил Эрик.

— Из-за шутки! Ничего бы с ним не случилось!

— У меня другая информация, — осторожно сказал он.

Иссель отчаянно замотала головой. Не было никакого смысла сейчас с ними это обсуждать

— Вы бы отдохнули, — сказал он. — Всякое бывает, Она успокоится.

— Ты не понимаешь.

— Ты не из наших, Эрик.

— Это правда. Но я за вас переживаю.

— О себе подумай, — сказала Мор. — Думаешь, ей хоть кто-то сейчас нужен?

— Придется попробовать, — он пожал плечами. Работу никто не отменял.

Эрик подошел к самой двери, поднял руку, чтобы постучать. Ледяные стебли поползли от его руки в стороны, точно живые, расплетаясь и тая. Эрик нажал на дверную ручку, та послушно повернулась.

— Любимчик! — еще успел услышать он в спину голос, в котором наконец-то было что-то от яда прежней Иссель.

Фру Хольда стояла у окна, разукрашенного такими же узорами. Повинуясь движению ее пальцев, цветы и листья росли всё выше.

— Там Иссель и Мор… — начал Эрик.

— Они наказаны, — сказала она, не оборачиваясь. — Придется подумать и сделать выводы.

— Я бы сказал, что они просто убиты.

Хольда вздохнула и повернулась.

— Всё время забываю, какие вы разные. Они — совсем дети по меркам своего народа. До прихода сюда на работу они не сталкивались ни со мной, ни с моими сестрами, может, слышали истории. Забыли, что наше внимание — не только награда, но и ответственность. Старшие учили, а они, как все юные, пропускали мимо ушей. Эта шутка могла стоить жизни, ты видел описание заклинания.

Эрик кивнул. Им повезло, что заклинание быстро распознали, и что принц оказался устойчивым к магическим воздействиям, даже таким древним.

— Альвы вообще склонны драматизировать, — она чуть усмехнулась. — Но это их испытание. Они хотят и дальше быть всего лишь милыми котятами, которые чуть пошалили, или принять свое наказание и продолжить работу?

— Котята — милые?

— Я надеялась, так тебе будет понятнее. Возможно, песцами?

Эрик улыбнулся.

— Кажется, я нашел нам еще одного несчастного песца, — сказал он.

Домой к ним пришли в понедельник, после обеда. Ида не пошла в Академию, отговорилась простудой, ела тоже у себя в комнате. Мир вообще вдруг стал очень маленьким.

После представления она хотела только скорее скрыться. Это получилось, они там все были одинаковые: голубые платья, белые фартуки, косы. Ида и понимала сейчас, что вот он, поворот, о котором говорила бабушка Анна. К которому она готовилась сама, но готовиться было проще, это означало, что всё, конечно, произойдёт, но не прямо сейчас. Спала она плохо, каждый раз видела, чувствовала, что снова стоит в море тумана, и она сама — туман. Растечется, растает, не удержишься. Тут она просыпалась и оказывалось, что предыдущее пробуждение было всего полчаса тому назад.

Она уже не очень соображала в понедельник. Или наоборот: устала настолько, что начала наконец делать то, что давно продумала. Двигаясь, словно лунатик, достала из-под кровати маленький чемодан. Сложила туда бабушкины записки, свои учебники, документы. Нужна была одежда, но какая? Платье или костюм — и то, и то в чемодан не влезло бы. Еще ведь носки, чулки, белье…

— Фрекен Ида! — позвала из-за двери Труда. — Вас ждут в столовой.

Ида запахнула вязаную домашнюю кофту и ответила, что сейчас придет.

В коридоре попался Лео. Брат шел нога за ногу — надеялся вернуться и подслушать под дверью, но мама крепко ее прикрыла и опустила тяжелую портьеру, как только Ида вошла.

Полицейский был вежливым, объяснил, что по делу о крушении в парке развлечений. Отец кивнул и остался сидеть за столом, хотя полицейский ясно сказал, что ему нужна только фрекен Магнуссен. Мама отошла к окну. Ида села на стул, вздохнула.

— Фрекен работает в Стране Вечной Зимы? — уточнил полицейский, достав блокнот и карандаш.

— Моя дочь учится.

— Подрабатываю, — сказала Ида.

— Кем?

— В офисе, и я не понимаю, почему…

— Танцовщицей и еще в мимансе.

Мама ахнула. Отец, похоже, не нашел, что сказать.

— То есть, вы были на сцене в момент, когда всё произошло?

— Именно.

Её попросили рассказать подробнее. Ида, не отводя взгляда от семейных фотографий на стене, рассказала, как сверху полилась вода, потом пошел туман («наверное, от проводки?»), как она не знала, куда бежать. Про магию решила молчать до последнего. Не спросят — не скажет.

Не спросили. Полицейский только повторил несколько раз, как ей повезло, да и остальным работникам и посетителям тоже. Электричество вовремя отключили, ненадежная все же вещь (отец поморщился, но ничего не сказал), так что ничего не загорелось.

Они молча подождали, прислушиваясь, как Труда провожает полицейского до входной двери. Всё же воспитанные люди, при посторонних скандалить неприлично.

— Внучка профессора Магнуссена на подтанцовках в дешевом аттракционе, — проговорил отец. Прозвучало, как фраза из такой же дешевой пьесы в любительском театре.

Ида еще раз посмотрела на фотографию дедушки. Она плохо его помнила. Так и остался в памяти черно-белым снимком из газет: профессор Магнуссен на открытии очередной лаборатории принимает награду за очередное изобретение. Детьми их с Флорианом к нему не пускали: дедушку нельзя беспокоить. Впрочем, она один раз все-таки ухитрилась это сделать, и так как профессора по редкой случайности не окружала толпа учеников и почитателей, он починил ей куклу. Кажется, тогда он на неё не рассердился.

Отец тем временем уже успел развернуть картину её, Иды, неприглядного будущего. Из Академии её выгонят, а это пятно на репутации, позор для семьи, но кто же из девушек о таком думает⁈

— Ну правда же, Ида, — уже сквозь слезы добавила мама. — Неужели нельзя было выбрать что-то другое, не такое пошлое место?

— Зато без магии, — сказала Ида. — Но это всё равно не помогло.

— Прекрати говорить загадками!

— У меня дар. Магический.

Мама снова ахнула, отец встал. Они так встревоженно смотрели, словно Иде снова было семь лет, и гадкая температура никак не спадала.

Первым взял себя в руки отец.

— Глупости! — бодро сказал он. — Этому дару просто неоткуда взяться.

— И потом, — с надеждой добавила мама, — сейчас же можно это… сгладить.

— В электрическом кресле? — спросила Ида.

— Нет конечно! Но ведь есть безопасные способы.

— Ида, ты — внучка и дочь Магнуссенов. Подобной гадости просто неоткуда взяться.

— А если есть? Будет еще позорней, чем подработка в кордебалете?

— Детка, — мама протянула к ней дрожащие руки. — Я в этом совершенно не разбираюсь, но ведь если можно прекратить — давай прекратим?

«Забудем, и распрекрасно заживем дальше.»

— У бабушки Анны тоже был дар, — устало сказала Ида. — У твоей матери, папа. Она им пожертвовала ради мужа и детей. Подавила, а когда со мной всё началось — рассказала, как это было. Остались ее дневники и записи от врачей. Хотите, сделаем семейной традицией лишение магических способностей?

— Не смей так разговаривать!

— Да, папа.

Ида вышла из столовой. Дошла до своей комнаты, взяла чемодан. Вышла на лестничную площадку. Из столовой слышались приглушенные, но драматичные рыдания. Она осторожно закрыла дверь и пошла вниз.

Дождь лил вовсю, так что Ида промокла, только ступив на мостовую. Зато холодная вода в ботинках очень помогла прояснить мысли и быстро решить, куда идти дальше. Ее школьная подруга три месяца как вышла замуж и переехала в белостенный домик в тихом Альтхольме, два часа на поезде отсюда. Наверное, она бы Иду не прогнала, но приезжать без предупреждения в чужую семью и рассказывать всё снова не хотелось.

Зато Ида уже была у Эммы — та жила в женском пансионе рядом с вокзалом. Брали недорого, можно было столоваться, главное условие — никаких мужчин и тишина после девяти вечера.

Эмма совсем не удивилась, увидев Иду на пороге своей комнаты.

— Погода — ужас! — сообщила она. — Заходи, чулки можешь сразу кинуть на радиатор. Кстати, нас с тобой уволили.

Через десять минут Ида сидела на застеленной кровати (с ногами!), Эмма выдала ей халат в розах и птицах, а еще толстые шерстяные носки. Сама Эмма рылась в шкафу, приговаривая что-то про нужный размер.

— Девочки еще найдут что-то на первое время. Смотри, вот блузка хорошая! — на пол приземлилось что-то белое и кружевное. — С обувью беда, конечно, но решим. Слушай, может, нам какое-нибудь возмещение с них потребовать?

— За то, что я использовала магию на территории, где ей официально запрещено пользоваться? — нос все еще был заложен, но это была уже совсем не проблема. Других хватало.

— Ай, уволили и пусть дальше будут счастливы без нас, если смогут! Я что, всю жизнь хотела проработать в месте с такими сквозняками, таким обращением с работниками и такой Лёмерихой? И ты вряд ли.

Ида задумалась, не пострадать ли всё-таки. Она же ушла из дома, и каждый раз, когда об этом вспоминала, то воздух вокруг словно отключали. Работы нет, вещей тоже — она ушла, так ничего и не доложив в чемодан. Но как страдать в колючих носках и таком пестром халате? Думать о том, что делать дальше, было интереснее.

— Магия — это же здорово, — рассуждала Эмма, уже совсем утонув в шкафу. — Ты говорила, что хочешь на метеорологический?

— Да, надо узнать, что у них с заочным отделением. Мне теперь еще больше нужна работа.

До её дня рождения и чтения завещания оставалось несколько месяцев. Можно сходить в контору к герру Кнуду, узнать, может ли она получить какие-то деньги уже сейчас. Ида сомневалась, конечно, что он согласится, но все-таки герр Кнуд был бабушкиным поверенным, может, посоветует что-то. Или одолжит в счет тех денег, что ей достанутся по завещанию. Сейчас у нее было немного наличными, можно пока снять комнату здесь же, Эмма сказала, свободные есть.

— Придумаем что-нибудь, — отвечая её мыслям, сказала Эмма. — Девочки скоро придут, разберемся.

Девочки принесли коробку эклеров, сбегали за кипятком, и все уселись пить кофе.

— Сейчас плохо искать работу, — рассуждала Метте, — все уже нацелились на Рождество, вот после него могут увольнять.

— Зато понадобятся дополнительные работники, — возразила Клара. — В универмаге уже висят объявления, что нужны продавщицы и манекены в витрины.

— Манекены? — не поняла Ида.

— Будешь изображать куклу в коробке, — поморщилась Эмма. — Стоишь или сидишь красивая в наряде и украшениях, потом меняешься с кем-нибудь.

— Ага, потом придёт какой-нибудь тролль и начнёт к тебе лапы тянуть.

— Настоящий?

— Ида, откуда ты свалилась?

— Клара, отстань от неё, у человека тяжелый день. В общем, манекеном не советую.

Эмма посмотрела на Иду, поморщилась снова и продолжила:

— Ладно, слушай, и не будь, как я. Я так в главном универмаге в прошлом декабре поработала. Сначала думала — ничего особенного, стоять красиво я умею. Костюмы каждый день разные, сумочки, муфта лисья была… Только на тебя мало того, что смотрят, так еще познакомиться пытаются. Я за стеклом, так они записки писали и прикладывали, чтобы прочитала. И там повадился ходить один неприятный… Девчонки его троллем прозвали, так и осталось. Я каждый раз говорила, что ничего от него не надо, а он как не слышит.

— Это он еще не узнал, что ты в «Вечной Зиме» была, — подала голос Клара, — а то бы у нас всё корзинами с цветами заставили.

— Он сюда как-то раз прислал коробку марципана, — сказала Эмма. — Знаешь, этот дорогой, из кондитерской Розен?

Ида кивнула. Марципан у Розен они покупали несколько раз в год: к Рождеству, на Пасху, и на день рождения дедушки Магнуссена. На разноцветных фигурках и цветах можно было разглядеть мельчайшие детали. Каждый раз казалось, что они едят произведение искусства.

— Меня не было, а напротив жили тогда две дурищи, так они мало того, что поблагодарили и взяли, так еще распечатали ее и есть начали! Я прихожу, а тут такое. Пришлось брать деньги, которые на пальто откладывала. Пошла в кондитерскую и купила такую же коробку, чтобы ему вернуть с извинениями. Не люблю, мол, сладкое. Он такую рожу состроил.

— Ох, — только и смогла сказать Ида. — А эти девушки, они тут живут?

— Уже нет, — Эмма хищно улыбнулась. — Дураков под боком я не люблю.

Раздался стук в дверь.

— Фрекен Ольсен, — сказала хозяйка пансиона, заглядывая в комнату. — Вас спрашивает молодой человек. Очень вежливый.

— Хорошо, — немного растерянно сказала Эмма.

— В таком случае, он сейчас поднимется.

Хозяйка исчезла.

— Я не знаю, кем надо быть, чтобы уговорить фру Лиссет впустить его наверх, к комнатам жиличек. Такого никогда не случалось.

— Сейчас и увидим, — сказала Клара.

Когда он появился, Ида вспомнила, что на ней халат, дома она бы в таком виде из своей комнаты не вышла. Однако незнакомец только вежливо кивнул всем. На тролля он был не похож. Высокий, симпатичный, черноволосый. Клара и Метте сразу уселись, словно позировали для фото. Ида тихонько шмыгнула носом. Ниже падать было уже некуда.

— Прошу простить меня за вторжение. Я — Эрик Мёллер, и мне необходимо переговорить с фрекен Эммой Ольсен.

— Давайте переговорим в коридоре, — Эмма встала. Герр Мёллер еще раз извинился за вторжение, на что уже Метте сказала, что он им ничуть не помешал. Клара хихикнула. Ида почему-то задрожала и обхватила вышитую подушку с кровати.

Эмма вернулась одна через пять минут.

— Ида, он ждет в коридоре. Выйди пожалуйста.

— Зачем?

— А мы?

Эмма наклонилась, так что слышала ее теперь только Ида.

— Он из «Погода для вас». Слушай, мне кажется, он помочь хочет. Хотя бы послушай, что скажет? Я встану поближе к двери, если что — выгоним его, не бойся.

— Я не боюсь.

Дрожь не отпускала, но страха и правда не было.

В коридоре было прохладно. Дождь продолжал идти, по потемневшему окну над лестницей бежали струйки воды.

Герр Мёллер улыбнулся — хорошей улыбкой, не чересчур дружелюбной. Как будто Ида была старой знакомой, с которой можно сразу говорить о деле.

— Фрекен Ольсен уже рассказала, где я работаю?

Ида кивнула. Отец с коллегами критиковал «Погода для вас» при всяком подходящем случае. При неподходящем, впрочем, тоже. Он полагал магические разработки, да еще при участии фру Хольды, чем-то нечестным.

— У вас дар, — сказал герр Мёллер. — Я посмотрел отчеты из «Вечной Зимы». Но вы же понимаете, что с ним надо работать?

— Тогда… всё случайно получилось, — сказала Ида.

— В первый раз — возможно. Вы им воспользовались, открыли дверь. Теперь придется решать, что делать дальше.

Он не торопил с ответом.

— Я не хочу отказываться от магии.

— Готовы к демонстрациям под окнами? Транспарантам «Магия — яд для прогрессивного человечества»?

Иде стало весело.

— Готова.

— Тогда давайте сделаем так. Отдохните еще день, а в среду приходите к десяти утра к нам. На входе покажете вот это, — он достал из кармана пиджака карточку, отдал ей. — и обсудим, куда пригодятся ваши таланты. Учитесь?

— Не знаю. То есть, я в Академии Торна, но мне там не нравится, я хотела к Глимму.

— Подумаем, может, засчитаем вам работу у нас как практику, — герр Мёллер снова улыбнулся, и Ида тоже ответила улыбкой.

Снизу послышался шум и голос фру Лиссет:

— Туда нельзя!

По лестнице быстро поднимался какой-то мужчина. Он остановился, оглядываясь.

— Герр Хольст! — позвал его Мёллер.

Тот подошёл ближе. Хмуро посмотрел на Иду.

— Как вы прошли мимо той милой женщины внизу?

— Я обаятельный, — усмехнулся Мёллер.

— А это, полагаю, фрекен Магнуссен? — он сказал это таким тоном, точно встреча с Идой была величайшим несчастьем его жизни.

— Да. Наша новая сотрудница, кстати.

— Поздравляю, — мрачно сказал герр Хольст. — Но мне всё равно придётся вас допросить, фрекен. Чем скорее, тем лучше.

— Я уже беседовала с полицией сегодня.

— Я из другого ведомства.

Он на самом деле не старше Флориана, поняла Ида, просто усталый какой-то. Интересно, что за ведомство?

— Хорошо, — она вздохнула. — Но сначала я переоденусь!

Герр Хольст пожал плечами.

Ида вернулась в комнату и кивнула Эмме. Та захлопала в ладоши.

— Ура, хоть одну к делу пристроили!

— Отмечаем дальше? — спросила Клара.

— Нет, мне надо снова на вопросы ответить. Там пришел еще один, говорит, срочно.

— Симпатичный? — округлила глаза Метте.

— Вообще не заметила, — честно сказала Ида.

Глава 7

18 ноября 1926 г.

Архивист Бендт пришел на работу в плохом настроении. Во-первых, вышел он после болезни, и голова при попытках вспомнить о предыдущих неделях просто разрывалась от боли. Во-вторых, свою работу в «Погода для вас» он не любил.

То есть, Бендт работал безупречно. Но вот остальные… Эти альвы с их кривлянием и смешками. Эти молодые специалисты, которые влетали в архив безо всякого почтения. Они все вообще не имели представления о том, каких трудов стоит всё систематизировать и расставить по местам, норовили сами рыться на полках! А зачем у них работали еще и пожилые люди, вроде фру Альстрем? Ей давно было пора отправиться на покой, нянчить внуков, сплетничать с соседками. А не изображать из себя герцогиню и требовать от всех отчеты.

О том, что его возраст тоже далек от молодости, Бендт и не вспоминал.

Утром он сухо кивнул в ответ на приветствия. Покривился на веселое лицо Эрика Мёллера — сосунок, а туда же, в начальники лезет! Информацию о принце, работающем теперь у них в логистике, выслушал благосклонно: королевская особа придавала всему этому балагану некий блеск. Если Его Высочество зайдёт в архив, непременно надо будет показать ему, что уж Бендт-то осведомлен о всех делах и чаяниях королевской семьи Дальгрии. Он патриот, он читает даже «Слухи» на ярко-желтой бумаге. Нельзя упустить из виду ничего, любая информация может оказаться важной.

В архиве без него, конечно, развели бардак, о чем Бендт сразу сообщил помощникам (девушки здесь почему-то не задерживались). Он отправил их в подсобку, приводить в порядок старые документы, а сам пошел с инспекцией по своим владениям.

К моменту, когда в архив вошел кто-то из наружного мира, Бендт уже кипел от негодования. Неровно стоящие папки! Запись в журнале выдачи велась не теми чернилами! Больше придраться было не к чему, это выводило из себя сильнее всего.

— Добрый день, — сказала вошедшая девушка. — Я из лаборатории, нужны записи по проектам за май. Герр Каспер сказал…

— Фрекен, очевидно, новенькая? — ядовито спросил Бендт.

— Да, — кивнула девушка. — Меня зовут Ида Магнуссен, и…

— Так вот, да будет фрекен известно, что чтобы требовать какие-либо документы, необходим допуск.

— Но у меня… — она потянулась к прицепленной к жакету карточке с названием лаборатории и отдела. Этого было достаточно, но откуда же ей знать.

Бендт отвел душу, сначала расписав, каких неумех берут на работу. Потом перешел к соображениям об умственных способностях молодежи в целом. Этих пигалиц надо учить сразу же, чтобы потом не разбираться с их ошибками. Он хотел еще, так уж и быть, просветить эту особу о правильном обращении к старшему архивариусу, но тут она развернулась и вышла. Даже не попрощавшись.

Бендт довольно ухмыльнулся. Надо бы еще высказать Касперу, кого он присылает, но так, чтобы не придраться к формулировкам.

«Придираетесь к формулировкам?» — всплыло вдруг в памяти. Голова снова зашлась в приступе боли.

У Ника выдалась свободная минута. Его Высочество завис над вычислением времени для перевозок каких-то особо нестабильных грузов («Извини, Ник, это засекречено» — с таким важным видом, точно он всю жизнь трудится), поэтому можно было наконец спокойно пройтись по коридору и выпить кофе. И подумать.

Он успел найти достаточно информации об участниках того несчастного мальчишника с принцем. Знал их сейчас лучше, чем друзей детства. Хотя это было нетрудно,ведь все друзья детства у Ника остались в Гамле. Раньше они вместе мечтали доехать до столицы, но в конце концов до Фрингена добрался только он.

В этом была заслуга Густава и Марты, только их. Они подобрали сбежавшего из приюта мальчишку и верили в него, как никто больше. Когда у Никодемуса проявились магические способности, Густав настоял, что ему надо учиться дальше. Хотя для самого Ника пределом мечтаний тогда была жизнь, как у соседа, деда Хенрика. Тот был местным колдуном, звали его, если рыба не ловилась или дождя долго не было, расплачивались едой и одеждой, все его знали и кланялись. Тот же дед Хенрик обозвал его дурнем, выдал собственноручно изготовленный талисман и приехал провожать вместе с остальными. Ник не подвел их ни разу, окончил Академию, прошел испытания у герра Мунка, даже со Свартом уживается. Не подведет и теперь, разберется.

Итак, наша золотая молодежь. Олаф, наследник Зеаландского герцогства. Зеаландия — это прибрежные земли, это корабли и рыбная ловля. Огромный механизм, если вдуматься. И, насколько Никодемус понял, Олаф наблюдал за его вращением с детства, отец его от жизни не берёг. Вредить принцу ему и на первый, и на второй с пятым взгляд было незачем. У герцогства не было конфликтов с Аттердагами.

Арвид Дюрфор. Тут пришлось вспоминать историю. Родоначальника графского рода усыновил в начале прошлого века король Вальдемар Второй. До Дальгрии тогда добралось какое-то количество беженцев-аристократов, спасавшихся от террора во Франкрии, и король пожалел сироту, родители которого погибли. Дюрфоры остались в стране, служили, не замахиваясь на корону (наследников в любом случае хватало и без них). Отец графа Арвида скончался рано, всем заправляла его мать, и проблема была как раз в ней. Вдовствующая графиня Шарлотта не уставала напоминать окружающим, что ее семья в родстве с королевской. Судя по тому, что узнал Ник, она с самого детства сына настаивала, чтобы он как можно больше времени проводил в Розенхофе. Ник вспомнил вежливое, но утомленное лицо Арвида: у таких людей эмоции обычно долго копятся, а потом случается взрыв. Иногда смешной, иногда страшный. Мог ли граф подшутить над принцем, чтобы выпустить пар?

Тормунд Эйде. Сын посланника Норски, четвероюродный племянник короля Вильяра. Здесь следовало быть осторожным, все же другое государство. Тормунд ничем особенно не занимался, свой кабинет в торговом представительстве посещал нечасто. Информацию о нем было проще найти в статьях о светской жизни Фрингена. Пустышка или нет? Ник, конечно, верил в интуицию, но тут, прежде чем она заработает, надо еще рыть и рыть.

Послышались быстрые шаги и из-за поворота коридора на Ника вылетела фрекен Магнуссен. Щеки у нее пылали. Он знал, что ее взяли на работу в «Погода для вас», но до этого с ней не сталкивался.

Ник особо не лез не в свои дела. Ну, когда мог.

— Что-то случилось? — спросил он.

Фрекен («Ида» — вспомнил он) гневно посмотрела на него.

— Я в порядке! — сообщила она.

— Я не сомневаюсь. А там, откуда вы идёте, тоже всё в порядке?

— Допуск у меня есть! И он не имеет права…

— Что, опять Бендт? — сочувственно спросила проходившая мимо сотрудница, чуть постарше самой Иды. — Он со всеми так общается, не думай. Просто старый козёл.

— А вы его все терпите? — уточнил Ник. Сотрудница пожала плечами и пошла своей дорогой.

Ник повернулся, чтобы обнаружить, что фрекен Ида уже шагает туда, откуда только что появилась. Руки она сжала в кулаки. Он прибавил шаг, чтобы её догнать.

— Прекрасно справлюсь сама, спасибо, — сказала она, не глядя на него.

— Уверен в этом. Но вдруг этому Бендту понадобится помощь. Ладно вам, фрекен, я все же вас допрашивал, уже не чужие люди.

Она только фыркнула.

У входа в архив она ускорилась так, что Ник едва не получил по лбу распахнутой дверью.

— … поэтому прошу вас немедленно выдать мне необходимую документацию! — услышал он, подходя ближе. В голосе Иды прозвучали те самые особые нотки, он их помнил с детства. Все женщины так умели, когда их доводили до ручки. «Сложи уже поленницу, или никаких коньков на озере», «Задержимся еще на десять минут, мы позже начали урок из-за ваших игр», «Два доклада по начертательным заклинаниям к понедельнику за прогулы», «Ваш завтрак я сложила вместе с обедом, герр Хольст, доброго дня»…

Человек по ту сторону конторки, моргая, смотрел на Иду. Потом очень медленно развернулся, пошел к полкам.

Документы он выдал, что-то непрестанно ворча себе под нос. Ида Магнуссен вежливо поблагодарила и вышла с задранным носом. Эта пастушка обошлась бы и без посоха и без овчарки.

Ник решил задержаться.

Он подошел к конторке, оперся на нее. Как ни странно, этот самый Бендт не обратил на него никакого внимания. Продолжал бубнить, заламывая руки.

— … и я имею полное право изменить свою цену! — донеслось до Ника.

— Конечно, — согласился он. — Но все же, насчет вашей работы…

— Моя работа недоступна вашему пониманию! — взвизгнул Бендт. Он взмахнул рукой перед самым лицом Ника: так обычно дерутся — пытаются драться, — те, кто в жизни этого не делал.

Ник нахмурился. Можно быть какой угодно сволочью на работе, но не сумасшедшим же. Или сюда в архив уже много лет никто не заглядывает, отправляют только новеньких на съедение?

Он принюхался, зная, что выражение лица у него в этот момент очень неприятное, но что же поделать. Бендт снова замахал руками, но конторка мешала ему дотянуться, а обойти ее он почему-то не пытался.

Пахло дурной магией. Вот же повезло. Как будто на Бендта набросали ошметки, лоскуты, и он их смахивает, а они не заканчиваются. Наверняка самопал какой-нибудь.

Ник вышел, предупредил встревоженных помощников Бендта у выхода, чтобы никого пока не впускали и сами к начальству не подходили. Подошел к аппарату внутренней связи у стены, набрал номер кабинета Мёллера.

— У нас проблемы, — сказал он.

Еще не зайдя в допросную, она почувствовала, как воняет на весь коридор дурной магией. Маргарета непроизвольно сморщилась и пробормотала «Фу, мерзость какая… Человечье колдовство». И тут же осеклась — а ты сама кто, фрекен Андерсен? У каждого из членов ее семьи было на этот счет свое мнение, ну да не о них сейчас надо думать. Но магия и правда была плохая, мертвая. Создали ее с недоброй целью, да еще и неумелыми руками. Закономерно, что сработала она тоже криво. Тот несчастный, который сидел на месте подследственного и сверлил ее презрительным взглядом, нуждался больше в помощи, чем в допросе. И помощи специалиста гораздо более узкого профиля, чем сама Маргарета. Она, конечно, попытается сделать всё возможное, даже начнет допрос, но что-то подсказывало, что ничегошеньки тут не выйдет. И уже через пятнадцать минут пришлось ей убедиться в том, что интуиция ее не обманывала.

— Ой, чем это у нас тут так пахнет… Неужели «Палец мертвеца»? Или какой-нибудь «Жезл забвения»? Привет, Марго. Ну рассказывай, из каких трущоб красавца приволокла…

Доктор Эриксен, прибывший по ее вызову, поморщился почти так же, как и Маргарета, едва войдя, но с эдакой профессиональной ухмылкой, как опытный хирург при виде застарелого гнойного свища, который ему предстоит вырезать.

— Я не знаю, доктор, — развела руками Маргарета, — И не из трущоб вовсе он, а из «Погода для вас». Архивариус.

— Опять контора Ледяной Фру? Неужели и этот по твоему делу? А зачем усыпила, кстати? Буянил?

Она кивнула.

— Я пыталась допрашивать, честно, но он как с ума сошел. Меня герр Хольст предупреждал, еще когда в конторе его брали…

— Герр Хольст это у нас кто?

— Магразведка.

Доктор присвистнул.

— И эти тут… Серьезное дело. Отберут у тебя, если политическое какое.

— Да нет, он там за принцем присматривает, — Его Высочество пытался махать ей рукой, и даже порывался пообщаться, но слова «я на работе» почти любого дальгрийца приводят в чувство. Да и герр Хольст был начеку.

— А, вон как. Ну не хватало еще, чтобы принца такое задело. Знаешь, что самое противное в этих кустарных артефактах? Никогда не скажешь заранее, какие будут побочные эффекты и на кого они подействуют. Эта пакость бьет по площадям и вредит не только объекту воздействия, но и всем, кто просто мимо пробегает. И воздействует на них потом еще долго, а то и вовсе на всю жизнь остается. А если учесть, что создатели этих артефактов добывают для них ингредиенты на кладбищах… Тоже дело подсудное, между прочим. Развелось что-то в последнее время вот такого вот… — доктор тряс пальцем, подбирая приличное слово, — … таких опасных самоделок. Вы бы занялись, господа сыщики.

— Займемся, доктор, непременно. Только давайте сперва этого допросим.

— Допросим, куда он денется. Почистим сперва ему головенку его несчастную, и всё будет. Анестезию умеешь делать или я помощника позову?

— Справимся.

Еще два часа совместных усилий Маргареты и доктора потребовалось, чтобы бедолага Бендт начал отвечать что-то связное и более-менее понятное. На всякий случай она держала его под легким гипнозом, но архивариус все равно морщился, как будто у него сильно болела голова, и на большинство ее вопросов отвечал «Не помню».

— Почему вас так долго не было на работе?

— Я… не помню… был болен. Он обманул меня, мерзкий чинуша, наколдовал что-то, а я ведь имел полное право изменить цену!

— Цену на что?

— На предмет. Особой важности и ценности. Вам не понять, это музейная вещь!

— Кому вы пытались ее продать?

— Не помню… Имя у него такое… Помнил, теперь не помню. Три года на одни конвенты ходили… Алекс, Андерс… Паульсен, Вольсен…

— Аксель? Поульсен? — Маргарета нашла нужное сочетание. Сходилось. — Погодите, вы тоже член Ордена Кристальной Совы?

— Я этого и не скрывал, фрекен, — к Бендту на миг вернулось прежнее высокомерие. — Ох, ничего не помню, как я вернусь к работе, фрекен, меня же могут уволить…

— Погодите, так вы пытались что-то продать герру Поульсену?

— Да, наверное, его звали так. Но я не могу сказать. Вы меня арестуете.

Она терпеть не могла допрос под гипнозом. Как бы ты четко не ставил вопросы, разум допрашиваемого норовил отскочить в совсем неожиданном направлении.

— Я вас и так арестую за сокрытие важных улик и препятствование следствию, — терпеливо повторила Маргарета.

— Я не хотел! Я передумал! Я бы принес ее обратно, и никто бы не заметил…

— Герр Бендт, просто поделитесь с нами, и вам сразу станет легче.

«Скажите вслух, чтобы мне не пришлось выдавливать из вас по капле…»

— Архивариус Бендт, фрекен. Ко мне нужно обращаться именно так! — кажется, он сел на любимую лошадку, и может она уже довезет его, куда им нужно? — Я архивариус, и я понимаю, что такую редкость, как «Некоторые наговоры северных народов Дальгрии» Гравье нельзя держать просто на полке в шкафу. Они не понимают, никто не понимает! Маги, люди, альвы… Если им не нужно, то может кто-то другой смог бы понять, оценить… И, между прочим, хорошие деньги! И то продешевил, а этот… Как вы сказали его зовут? Я передумал, я хотел ее вернуть, честное слово! А он ударил меня такой гадостью… А как я пришел домой? Вы не знаете?

Маргарета покачала головой.

— Я — нет. А вы? Не помните?

— Нет… не помню. Ничего не помню.

Он весь как-то мелко затрясся, хлюпнул носом, принялся тереть лицо руками.

Маргарета не сразу поняла, что этот неприятный во всех отношениях тип, да еще и вор — плачет.

— Кажется, кто-то понял, что именно натворил, — тихонько прокомментировал эту картину доктор Эриксен, — и что за это грозит. Вот все они так — сначала хорохорятся, а потом плачут. А подумать заранее трудно что ли?

Маргарета вздохнула.

— Чистосердечное признание, герр Бендт, облегчит вашу дальнейшую судьбу. Я сейчас сниму заклинание, и вы вернетесь в состояние полной осознанности. И подумаете, как поступить дальше. Лично я рекомендовала бы вам и дальше сотрудничать со следствием. Особенно учитывая то, что герр Поульсен мертв.

Глава 8

19 ноября 1926 года

Снег пошел ночью. К утру город посветлел, засеребрился, превратившись в открыточную версию себя. Мальчишки бежали в порт, поглазеть на корабли — принц Фредерик вот-вот должен был вернуться. По дороге они перекидывались снежками и с хохотом уворачивались от сердитых лавочников. Какой-то поэт, подойдя к окну, решил, что он станет домоседом до весны. В витринах появились рождественские украшения, даже страховые агенства и нотариусы сочли своим долгом повесить рядом с вывеской хотя бы одну чахлую еловую ветку.

В королевском дворце начались приготовления к ежегодному Зимнему балу. Уборка зала, стирка занавесей, чистка серебра и хрусталя. Распределение приглашений было в высшей степени нервным делом, так что те, кто этим занимались, запасались успокоительными каплями и непреклонностью.

На севере хольды, прошлые и будущие, кружились в небе. Внизу молча наблюдали за их плясками тролли. Альвов, которых и так было немного, почти перестали встречать на улицах городов. Смерть солнца и его воскрешение требуют одиночества.

Под зубцы колеса года ушли осенние сомнения и летняя беззаботность. Зима несла определенность и совсем немного времени, чтобы ответить себе на нужные вопросы.

Эрик Мёллер всегда любил зиму. В детстве его едва можно было оттащить от окна, если шел снег. Зима была красивой и понятной. Каждая снежинка — словно часть доказательства сложной теоремы, давно забытой, но пытающейся что-то напомнить людям. Может, поэтому математика, а потом и более сложные вещи давались ему так легко. Они были понятны и красивы, одного без другого не существовало.

Он не прекратил так думать даже в десять лет, когда заблудился в лесу возле родительского имения. Стемнело, поднялся ветер. Он бы выбрался сам, даже ночью, можно было ориентироваться на горы, на звезды. Но метель не утихала, застилая глаза.

Он спрятался под большой елью, чьи лапы почти доставали до земли. Было еще не холодно, хотя он промочил ноги. Он помнил, что спать нельзя, но ветер звучал почти как колыбельная, и веки опускались сами собой. Эрик решил чуть-чуть передохнуть, капельку, а потом он дождется рассвета, метель стихнет, и можно будет пойти домой. Ничего сложного.

Он проснулся от того, что что-то задело его по лицу. Было очень холодно, глаза открывались, словно старая дверь в погреб — нехотя, с трудом. Руки и ноги едва слушались. Он не испугался тогда, в десять лет смерть кажется чем-то придуманным и далеким. Фигура в белом в самом углу картины.

Эрик поднял еловые ветви. Метели не было, в черном небе снежной взвесью кружили звезды. На поляне стояла женщина в белом.

Ее лицо складывалось из снежинок и света, ничего красивее с тех пор он так и не увидел. Эрик не помнил, о чем они говорили, но он попросил, а она пообещала. В этом он был твердо уверен даже во время трехнедельной простуды после возвращения, когда температура не спадала, а доктора не знали, что делать.

Выздоровев и окрепнув, он с удвоенным усердием занялся учебой. Когда через пятнадцать лет в газетах объявили об открытии во Фрингене «Погода для вас» он отправил свои работы и без труда прошел конкурс.

Он также не удивился, узнав, кто занимает место во главе организации. Она обещала, а он никогда не сомневался в ее обещаниях.

— Ида, еще раз.

Герр Каспер, казалось, никогда не терял терпения.

Ида сосредоточилась, подняла руки, и снова ничего не почувствовала.

— Если ты смогла сделать это один раз, значит, сможешь повторить. Сможешь повторить — сумеешь сделать своим навсегда. Ничего сложного.

— Но тогда у меня был насморк, я плохо понимала, что делаю, и…

О коньяке от Клары она решила не упоминать. И так было неудобно стоять, окруженной лаборантами, и быть ничем. Пустым местом, не способным ни на какую магию. Сейчас она и тучки не смогла бы вызвать.

— Ты опять про внешние обстоятельства. Ваша задача — быть готовым внутри, неважно, насморк, оторванная нога или плохое настроение. Сама ваша сущность не должна допускать таких мелких воздействий извне. Отдохни, потом еще попробуем.

Такие практические разминки он устраивал для них каждый день. Ида пока ни в одной не отличилась. Радость от того, что она теперь гораздо ближе к своей мечте, потихоньку сменялась сомнениями. Вдруг она всё-таки не на своём месте? Бывают же всплески магии, после которых человек ничего подобного повторить не может? Что, если главный момент её жизни уже позади?

Если не считать этих опасений, жизнь была хороша, признавала Ида. Самым главным, ну, кроме «Погода для вас», было то, что ее нашел Флориан.

Брат поджидал ее вечером пятницы возле пансиона, его долговязую фигуру она узнала издалека. После того раза, когда мимо фру Лисcет безнаказанно прошли целых два мужчины, хозяйка ужесточила правила, и всем посетителям приходилось дожидаться за входной дверью.

«Привет, — сказал брат. — Еле нашел тебя.»

«Зачем?»

Она заставляла себя не радоваться раньше времени. Вдруг он пришел передать еще одно родительское проклятие и на всякий случай отречься от неё еще и лично?

«Ида, ты прости меня. Я вернулся поздно, сразу спать лёг. Труда только утром рассказала.»

«А как ты меня нашёл?» — опасения потихоньку отступали. Это же Флориан, как он сам говорит, у него нет времени на мысли с двойным дном — машины сами себя не соберут.

«Мама всё время причитала про твою подработку, — он чуть улыбнулся, и Ида сжала губы, чтобы не рассмеяться. — Со мной, конечно, там отказались разговаривать, но я узнал имена пары девчонок из кордебалета. Вот, ходил после работы, спрашивал.»

В этом «после работы» был он весь. Так что Ида просто подошла и обняла брата.

«Мы с Трудой собрали часть твоих вещей, — он показал на стоящий рядом чемодан. — Скажи, что еще надо, я принесу. Дверь в твою комнату я запер, Лео не пролезет.»

«Спасибо, — искренне сказала она. — Как там… все?»

«Труда испереживалась, ты ей напиши, если не сложно, я передам. Мама страдает, но в строго отведенное время. Папе тяжело, сама понимаешь.»

«А ты?»

«Магия, так магия, — пожал плечами брат. — Тем более, если это врожденное. Расскажешь про бабушку?»

Они уже встречались на выходных. Гуляли в парке, пили кофе, как двое серьезных взрослых работающих людей. Сейчас она могла слушать про его механизмы без неприязни, потому что ей тоже было, что рассказать.

В лаборатории занимались порой скучными вещами, но теперь — удивительно, — Ида понимала, зачем они нужны. Как из отчетов, перепроверок, заполнения графиков складывается ступенька для следующего шага, нового исследования. Каким счастьем были зато следующие за этим практические часы. Крошечные молнии за стеклом, моделирование погодных условий, изменение ландшафта. Ей, конечно, из практики ничего не доверяли, но и не прогоняли, она была такой же сотрудницей, как и все остальные.

Вокруг всё стихло, Ида подняла голову от своих таблиц. В дверях стояла фру Хольда.

Она еще ни разу не видела её лица. Даже на фото в газетах Хольду всегда словно окутывала дымка из мелкого снега. Флориан объяснял это какой-то физикой, говорил о столкновении полей. Ида думала: лица фру Хольды не видно на фотографиях, потому что она волшебница.

— Хотела посмотреть, как у вас дела, — голос звонкий, но не режущий ухо. Может быть, должно было стать холоднее, но Иде наоборот показалось, что по стенам заплясали солнечные зайчики.

Герр Каспер заверил, что дела идут прекрасно. Он что-то показывал, пока они ходили между столов.

— Наша практикантка, — услышала Ида. — Фрекен Магнуссен очень старается.

Фру Хольда стояла совсем рядом, как какая-то обычная соседка в трамвае. Ида вскочила на ноги. Жаль, что она так и не придумала, что сказать.

— Как успехи? — услышала она весёлый голос Эрика Мёллера и с признательностью кивнула.

— Пока не очень, — честно ответила Ида. — Но я учусь.

— «Погода для вас» берет лучших, — сказала фру Хольда. — Раз герр Мёллер за вас поручился, значит, шансы есть.

Это должно было приободрить, но вместо этого Иду унесло на привычный круг размышлений о своих способностях. Или неспособностях.

— У нас как раз практика, — сказал герр Каспер. — Может быть, вы тоже…

— Вы каждый раз об этом просите. Мои способы работы с магией отличаются от ваших.

— Но я не теряю надежды.

Фру Хольда слабо улыбнулась.

— Каспер хочет понять, и у него никогда не получается, — прошептал Иде на ухо Эрик Мёллер. Глаза у него горели, точно перед елкой с подарками.

— Фрекен Магнуссен, — позвала вдруг фру Хольда. — Прошу вас.

Ида вышла на негнущихся ногах. Утешало одно — провалится она с таким треском, что об этом будут долго вспоминать.

— А что я должна делать? — спросила она, и собственный голос показался жалким и тихим.

— Попытаться.

Фру Хольда смотрела на неё ясным взглядом. В голове запрыгали обрывки формул и движений, но она ведь даже не представляла, что сейчас произойдёт… Ида глубоко вздохнула. Снова вспомнился брат, как он объяснял, что произошло с поломкой на работе. Как он смотрел на схемы, на инструкцию, по которой ничего не получалось, потом скомкал и выбросил ее. «Есть вещи, которые просто должны быть в голове, — сказал он, — иначе ничего не получится, есть у тебя инструменты, или нет. Поломка была пустяковая, надо было только успокоиться и понять, где ее искать.»

— Я готова, — сказала Ида, не отрывая глаз от лица Хольды. На руки смотреть смысла не было.

Она почувствовала магию быстрее, чем увидела сгустившийся воздух. Ида выставила ладони вперед и — нет, ни одной формулы так и не появилось, но она пожелала изо всех сил, сама не понимая, о чем просит.

Ледяной воздух заискрился мелкими кристалликами, которые опали, натолкнувшись на невидимую стену. В полной тишине Ида опустила руки. Её шатало, она хватала воздух ртом. Словно пробежала по подъему в Круглой башне до самого верха, не останавливаясь.

Эрик Мёллер вовремя подхватил её под руку, а то бы упала. Надо поблагодарить, вяло подумала Ида.

— Очень неплохо, — спокойно сказала фру Хольда. — Сейчас я уйду, надо зайти в остальные отделы, чтобы никто не обиделся. Эрик?

— Спешу, — отозвался он. — Ида, отдохните.

Ее обступили, кто-то совал шоколад, кто-то воду, все говорили разом.

— Тихо! — взревел герр Каспер. — Ида, сейчас идешь в столовую, поешь. Выдохни. Потом вернешься сюда и запишешь всё, что запомнила. Что почувствовала, что делала. Любую мелочь, глупость, поняла?

Ида кивнула. Всё-таки к научному подходу она привыкла с детства.

В коридоре она какое-то время стояла у окна. Усталость притихла, получилось даже улыбнуться. Она смогла один раз, значит, сможет повторить.

— Привет, — сказал кто-то рядом.

Ида увидела альву.

— Меня зовут Мор, — сказала та.

— А я Ида.

— Хорошо, — сказала альва и пошла дальше.

Альвы обычно не здоровались и вообще держались сами по себе. Но такой уж наверное сегодня день, весело подумала Ида.

Никодемус сидел на работе. Сегодня, для разнообразия — на своей собственной работе, за собственным столом, заваленным грудой папок. Ниссе, обитающий в здании разведки с незапамятных времен, сидел рядом на особо высокой стопке из бумаг, болтал ногами и вздыхал. Ник, не глядя, отломил еще половину печенья, протянул ему. Ниссе надо кормить, это он усвоил с детства. Сверху послышалось довольное чавканье, на разложенные отчеты посыпались крошки. Ник чуть сдвинулся в сторону.

Что-то его тревожило в этих отчетах. Маршрут холостяцкой вечеринки восстановили так подробно, как смогли. Тщательнее получилось бы если только по всем улицам висели магические зеркала, чтобы ни одна деталь не терялась из виду. Но кто в здравом уме будет таким заниматься, и вдобавок, кто согласится, чтобы каждый его шаг был известен? Бред какой-то.

В стену постучали. Начальство вызывало.

— Что нового? — спросил с порога герр Мунк.

— Не знаю, — Ник потер лоб. — По дороге всё было чисто. Я почти уверен, что это кто-то из ближайшего круга, сознательно или нет.

— Почти?

— Никогда нельзя быть уверенным полностью.

Шеф мрачно кивнул.

— Идеи?

— Его Высочество не помнит, откуда взялась помада, которой он потом разукрасил нашу Морскую Деву. Остальные тоже, не видели, не знают. Но ни с какими девушками они не знакомились. Помада канула в залив, скорее всего, а текучая вода быстро перекрывает чары. Даже если привлечь водолазов и найти этот футляр…

— Результата не будет, — закончил герр Мунк за него. — Давай посмотрим так: всем его спутникам помада тоже была не то чтобы необходима.

Идея была хорошей, Ник сам думал, что, будь у них этот тюбик помады, вытащили бы из него всё, что можно. Производитель, в каких магазинах продается, кто покупает, и такое прочее. Если ограниченный тираж — вообще отлично. Так вычислить, к кому она могла попасть, было бы гораздо легче. Но «бы» не считается.

— А…

— Список чар, которые могут вызвать подобный эффект, у меня есть.

— Хоть что-то.

— Разрешите идти?

— Передохни, — герр Мунк опустился в кресло. — К Йолю у всех мозги кипят.

Ник послушно уселся на стул.

— Кофе попьем. Бери, там печенье, домашнее. Яблочный джем, бритонский посол передал.

— Вы его проверили?

— Естественно. Потом своё варенье послали, банку морошкового.

— Прицепили что-нибудь?

— Нет, — начальник улыбнулся чистой открытой улыбкой. — Но они-то об этом не знают.

Кофе был отличный.

— Врач ругается, что много пью его, — сказал герр Мунк. — А что еще пить? Сварт какие-то свои травки притаскивал, я попробовал и понял, почему он всё время с таким кислым лицом ходит.

— Он появится к балу?

— Пока еще ни одного Зимнего бала Сварт не пропустил, сам знаешь. Хотя он сейчас мрачнее некуда.

— Из-за покушения?

— Никодемус, выбирай точные слова, пожалуйста.

— Из-за того, что принц Юхан оказался в Стране вечной зимы, когда там произошла поломка?

— Так лучше, мы не газетчики. Но магическое воздействие было, ты в курсе. Сварт то ли знает что-то, то ли подозревает, но делиться не хочет.

Как говорил с непередаваемой интонацией их преподаватель по бытовой монстрологии: «Альвы». Люди, с одной стороны, давно привыкли к ним, с другой — спроси обывателя, что он знает об альвах, получишь стандартный набор из сказок и страшилок. Альвы живут вечно («можем, но это довольно скучно» — Сварт), альвы крали человеческих детей («намеренно — не очень часто, это ваши детеныши норовили залезть куда не надо, а мы… ну, просто забываешь сразу возвращать всё, что падает тебе на голову» — он же) альвы заколдуют тебя по щелчку пальцев («колдовство — сложный процесс, Никодемус Хольст, оно включает работу на многих уровнях, это просто неуважение, в конце концов»).

— Попросил его лекции в Академии почитать, по истории. Он сказал, что будет пристрастен как непосредственный участник событий. Никто не хочет академические часы отрабатывать, скоро молодежь посылать начну.

— Я плохо помню, — попытался спастись Ник.

— Заодно и подучишь. Чтобы не стать частью какой-нибудь происходящей сейчас истории. Какие планы дальше?

— Встреча с графом Дюрфором.

— Никодемус, ты не слишком ли резво бежишь?

— Он сам попросил. Позвонил сюда час назад.

Шеф только вздохнул.

Ник и сам не знал, о чем с ним хотел говорить Арвид Дюрфор. Но не отказываться же.

Графский особняк стоял на границе Старого и Нового города. Удобно добираться до модной улицы Стинагоде, с её магазинами и ресторанами. А если свернуть в другую сторону, быстро попадёшь в старые кварталы, где этажи нависают один над другим, а концы острых крыш спускаются едва не до земли.

Входную дверь открыл важный господин в черном. Дворецкий. Забрал у Ника пальто и шарф (на шарф посмотрел с недоумением, чего Ник не понял: мама Марта связала его из двойной нитки, чистая овечья шерсть, лучше всего хранит от морозов, можно три раза обмотать вокруг шеи и еще останется), проводил в комнату и вежливо попросил подождать.

Ник полистал журналы, лежавшие на невысоком столике рядом. В основном, спортивные. Гонки, зимние виды спорта. Оскар Дор, победитель лыжного марафона в Норске, красовался на фото в фуфайке с рекламой спонсора: «Для защиты от мороза и ветра! Крем „Нежность“ — для суровой погоды!».

Лично Ник ничего не видел лучше универсального «Луми» из Суомлы. Зимой, летом, от морозов, ссадин и комаров. Это он проверил лично во время практики на севере. Жаль, что больше про Суомлу он почти ничего и не знал. Туда даже альвы не дошли в своё время, не понравились местным духам. Герр Мунк иногда вздыхал, что неплохо было бы узнать, что именно эти духи сделали, но суомляне были скрытным народом.

На следующем развороте было фото катка перед королевским дворцом в Бритонии. Ник загляделся на невероятно гладкий лёд и пропустил появление Арвида Дюрфора.

Тот не обиделся или не показал вида. Разговор пошел сразу и ни о чем. Погода снежная, хорошо. Кофе? Нет, спасибо. Олаф уехал в семейные владения, написал, что на побережье всё тихо. Прогноз погоды тоже прекрасный, не правда ли?

Это могло продолжаться долго, но тут граф заметил открытый журнал.

— Как вам каток? — спросил он.

— Наш в парке Баккен ему не уступит.

— Верно, я думаю, что если еще и беговые дорожки зальют, будет столько простора, сколько раньше не было!

Тут Арвид Дюрфор оживился и принялся сравнивать модели коньков. Нику было что сказать, но он в основном поддакивал.

— Мои первые коньки мне подарили в три года. «Лайтнинг», бритонские. А вы во сколько начали кататься?

— Даже не помню, — Ник пожал плечами. — В пять уже точно, а вот раньше — не помню. Но у нас катки специально заливали редко. Если на озере было достаточно гладкого места, то и хорошо.

— И какие коньки предпочитали? — в глазах графа светилось искреннее любопытство. — На такой поверхности нужны особо прочные. Сталь?

— В основном деревянные. В них вставляли железные лезвия. Стальные — это дорого. А если только дерево, то за зиму несколько пар меняли.

Ник посмотрел на смятенное лицо графа и решил не рассказывать пока про лезвия из коровьих костей.

— Я понимаю, — сказал тот наконец. — Что бы вы выбрали для неровной поверхности сейчас?

— Наверное, «Тюрхейм». Они не самые легкие, но и мелких помех в них не замечаешь.

— Как верно!

Обсуждать катание дальше было бы увлекательно, но Ник все же хотел услышать, зачем его пригласили.

— Я прошу прощения, ваша светлость, — начал он. — Скоро буду вынужден уйти, рабочее совещание.

— Конечно, не буду вас задерживать.

«И⁈ Это всё?»

— Вам, наверное, покажется странным то, что я хочу сказать, — решился наконец граф. — Но я много думал о том вечере, когда Юхан, ну… отличился. Не подумайте, он отличный парень.

— С каждым может случиться, — дипломатично заметил Ник.

— Вот именно! — с облегчением подхватил Арвид Дюрфор. — Всё было какое-то странное. Я обычно не пью, а тогда тоже: не помню, и всё.

— Какое именно время? Ну, где вы были?

— В «Башмаке и розе».

То же место, где вырубился Олаф. Там всё давно проверили: никаких следов магических вспышек. Ник чувствовал себя человеком, ищущим выход из комнаты без дверей и окон. Где он должен быть, в полу, на потолке? Где раздают эту проклятую помаду?

— Вы никаких рекламных акций не обсуждали? — спросил он.

Граф моргнул.

— Увидел фото Дора, навеяло, — объяснил Ник. — Всякий уход с использованием чар.

— Этим мама увлекается, — мрачно сказал граф. — Не молодость возвращать, не подумайте. Но она просто забывает здравый смысл, когда видит, что что-то произведено с помощью магии. Большая поклонница.

Ник пробормотал что-то невнятное, но интонационно подходящее.

— Господин граф! — в комнату вошел, почти вбежал дворецкий. — Ваша матушка…

Граф, не меняя выражения лица, собрал спортивные журналы в охапку и запихнул их под диван.

— Мама расстраивается, — пояснил он. — Надеется, что я пойду в парламент, как отец.

В комнату вошла невысокая дама в меховом манто, хвостики которого волочились по полу.

— Арвид, милый, у тебя гости?

— Это Никодемус Хольст, мама.

— Хольст? — дама сморщила нос. — Это из каких Хольстов?

— Боюсь, не из каких, — улыбнулся Ник.

— Юхан его очень ценит, — торопливо вставил Арвид Дюрфор. — Поэтому я…

— Ну конечно, — графиня расцвела улыбкой и протянула руку. — Очень приятно.

— Его Высочество занят на работе, он попросил меня… — Ник пытался придумать, за чем именно его могли прислать, но графиня Шарлотта уже не нуждалась в объяснениях.

Ника снова усадили на софу, снова предложили кофе, снова заговорили о погоде. Арвид успел вставить реплику о том, что Ник близок к магическим изысканиям. Графиня пришла в полный восторг.

— Обожаю магию! — сообщила она. — У меня никаких способностей, у Арвида тоже, его долг — служить Дальгрии, как его отец. Я думаю, может, в правительстве? «Самый молодой министр экономики провёл реформу по…» какую реформу, дорогой?

— Еще не придумал.

— Ты всегда так остришь! Ну или в армию, мундир тебе очень пойдёт. Непременно надо пообщаться с Фредди, простите с принцем Фредериком, конечно.

Тут ее взгляд снова остановился на Нике и полились похвалы магии. Эти альвы, такие оригинальные. Хольда — просто душечка, надо будет обязательно ей это сказать на Зимнем балу.

— Она его никогда не посещает, — вставил Ник.

— Так жаль! А я так хочу увидеть еще какое-нибудь чудо под Йоль.

— Наверняка у вас есть своя коллекция?

— Вы угадали, герр Хольст. Заказывала под неё шкафы особой прочности.

— Вы очень разумно поступили. Впрочем, сейчас столько мелочей, на которые воздействуют магией…

— Я осторожна. Вот последнюю помаду сразу убрала в шкаф.

— Помаду? — Ник навострил уши.

— Женские штучки, вам будет неинтересно.

— Напротив, — Ник посмотрел на Арвида Дюрфора, привлекая и его внимание. — Мы уже знаем о двух подобных случаях. Экспериментальная косметика, а потом от нее то губы раздувает, то вся кожа идёт пятнами. Простите.

— Мама, я настаиваю, чтобы Никодемус её как следует изучил, — вмешался Арвид.

— Не прощу себе, если это окажется правдой, госпожа графиня. Лучше оказаться в дураках, чем подвергнуть людей риску.

Графиня только слабо кивнула под их совместным напором.

Через пять минут Ник вышел из особняка. В кармане лежал золотистый футляр. Для надежности Ник взял его платком, расшитым обережными знаками.

Глава 9

20 ноября 1926 г.

Погода вела себя как капризная девица в простуде. С утра то сыпал противный мокрый снег, то проглядывало редкое бледное солнце. От порывов ледяного ветра невозможно было спрятать руки, стоило достать их из карманов, как они тут же замерзали до боли.

Тем не менее на воскресном рынке толклись люди, лотки и лавочки зазывали товарами, на каждом шагу озябшего покупателя соблазняли продавцы пряного глинтвейна, пончиков и горячих пирожков.

И надо же было выйти в патруль именно сегодня. Вчера еще серую мостовую украшали сухие желтые листья, присыпанные свежими белыми снежинками, небо было ярким, а дыхание бодрил легкий холодок.

— Вальтер, зачем мы сюда пришли? Наш отдел ведь не занимается улицей.

— Во-первых, это наш долг — помогать патрульным в выходные и праздники, и лучше сегодня, чем в канун Йоля, уж поверь мне. Во-вторых, будешь избегать улицы — так и останешься кабинетной писакой, и ничего не узнаешь. Настоящий сыщик должен на земле работать, чуять, чем люди живут.

— Я и так чую, я маг… — насупилась Маргарета, поглубже пряча нос в шарф.

Вальтер усмехнулся, оглядывая площадь.

— Маг, конечно. А далеко чуять можешь? Вот карманника, например, а?

— Нет такой магии, у альвов точно. Это у Бека только дар, но он особенный.

— Именно. Поэтому глазами надо смотреть, а не на магию надея… о, смотри-смотри!..

Он сжал ее предплечье, привлекая внимание.

— Куда?

— Вон дама, видишь? В лисе. Толкается у ювелирной витрины.

— Неужто украсть хочет? Такая дама?

— Эх ты… маг…

Дама в лисьей горжетке как-то уж очень активно напирала на стоящую перед ней модницу в шляпке с перьями цапли, та уже собралась повернуться и что-то сказать, как вдруг «лиса» обернулась и взглянула прямо на них.

Вальтер изобразил легкий поклон и прикоснулся к краю шляпы. Дама вздернула подбородок и куда-то очень поспешила, по пути несколько раз оглянувшись.

— Вы что, ее знаете? Или она тоже с магией? — Маргарета аж нос из шарфа высунула, так ей вдруг стало интересно.

Вальтер покачал головой.

— Не знаю. Но возможно она знает меня. Может и способности есть, или просто чутье. В воровском деле чутье надежней магии.

Маргарета покосилась на напарника, но дальше расспрашивать не стала. Только снова укуталась потеплее.

Час-другой они фланировали по площади, переглядываясь со знакомыми патрульными. Спугнули пару карманников, разок дернулись от свистка над ухом, помогли разогнать начавшийся было скандал, едва не перешедший в драку.

Когда ноги и руки у Маргареты совсем замерзли, Вальтер, пользуясь их внештатным положением, угостил ее глинтвейном.

— Еще пару часов и пойдем, вон уже народу меньше становится. Но сейчас самое опасное время, у патрульных глаз замылился, а второе дыхание еще не открылось. Доживешь?

— Доживу. Если что, у меня заклинание есть бодрящее. Ой…

— Что?

Она недоверчиво хихикнула, посмотрела на стаканчик с напитком и покрутила головой по сторонам.

— Ну, если это не магия, то я не знаю. Тут рядом кто-то что-то украл, я прямо чувствую.

— Что, все-таки можешь карманника почуять? — Вальтер даже хлопнул себя по бедру и тоже оглянулся.

— Нет, это не совсем… Вот, вот этот!

Маргарета безошибочно ткнула в спину паренька, спокойно шедшего по своим делам с кульком пончиков. Вальтер засомневался, нахмурился, покосился на Маргарету, потом снова на мальчишку. И тут их нагнал запоздалый свист. Парнишка вздрогнул, присел, и припустил бы бегом, если бы сильная рука Вальтера не схватила его за ворот дешевого серенького пальто.

— Пусти! — мальчуган забился, как рыба на крючке, прижимая к себе кулек, но хватка бывалого сыщика была неумолимой. Под продолжающийся свист патрульного он развернул свою добычу лицом к себе.

— О, вот так встреча… Ленни… Привет-привет. Опять сбежал?

Мальчишка не издавал больше ни слова, только сурово сопел, сдвинув рыжие брови и пытался вырваться. Но не тут-то было.

— Ленни, я тебя не буду всю жизнь ловить вот так за шиворот. Когда-нибудь ты сядешь в тюрьму, а это очень плохое место, гораздо хуже, чем приют. Неужели ты хочешь сесть в тюрьму за кулек пончиков, парень?

Маргарета помахала патрульному, который перестал свистеть, кивнул ей и вернулся к своей работе.

А напарник меж тем продолжал свою воспитательную речь.

— … так что сейчас мы либо оформляем тебя в участке, либо возвращаем украденное и спокойно идем обратно в приют, и там ты обещаешь мне и фру Кляссель, что больше бегать не будешь.

Ленни перестал рыпаться и скосил глаза на Вальтера, чуть прищурившись.

— Но я знаю, что ты врун, Ленни, и обещания твои стоят недорого, — продолжал спокойным тоном сыщик, — Так что я уж попрошу фру Кляссель запереть тебя в чулан на недельку-другую, чтобы ты подумал, как плохо сбегать, а еще хуже воровать. И если я тебя еще раз поймаю, ты уже отправишься прямиком в полицию, а дальше сам знаешь куда.

При слове «запереть» пацан побледнел, отчего на носу и щеках его выступило несколько веснушек. Когда Вальтер своей недрогнувшей рукой повлек мальчишку в сторону лотков с пончиками, тот снова уперся ногами, засопел, забился… Всё это молча, стиснув зубы.

— Эх, Ленни, ничему-то жизнь тебя не учит. Ну что ж, если ты такой непримиримый, придется нам применить магию. Фрекен, будьте добры…

Маргарета хлопнула глазами, потом кашлянула и улыбнулась, стараясь придать улыбке побольше кровожадности, что на такой погоде было совершенно нетрудно. Подняла руку в перчатке и зловеще пошевелила пальцами. Ладонь окутало слабое голубое мерцание.

— Не надо! — тут же хрипловато крикнул мальчишка, — Не надо магии, пожалуйста! Я… Он… там… Не запирайте, он же умрет…

И тут же затих, только глазами испуганными туда-сюда водил. То на Маргарету, то на Вальтера, то шарил кругом, ища возможности к бегству.

Вальтер так же спокойно поднял брови и взглянул мальчику в лицо.

— Кто он? И почему умрет?

— Ханс?.. — неуверенно спросила Маргарета, — Его зовут Ханс, верно? И ты украл эти пончики для него. Это твой друг, и вы с ним попали в непростую ситуацию.

Она все еще с удивлением переводила взгляд со стаканчика глинтвейна на вторую свою руку, мерцающую магическим светом. Она-то знала, что кроме мерцания в этой магии ничего не было.

Ленни сглотнул и теперь смотрел на нее с почти суеверным ужасом. Впрочем, как и Вальтер.

— Как вы узнали… Вы…

Маргарета улыбнулась, все еще стараясь держать впечатление.

— Ты когда волнуешься — очень громко думаешь. И от тебя пахнет… Ну-ка…

Она резко наклонилась к нему, мальчик отшатнулся, аж пальто затрещало. Сейчас ее лицо мало напоминало человека, и стараться было не надо. Даже Вальтер вздрогнул от неожиданности, но ворот не выпустил.

— Точно. Тот же запах. Так, давай немедленно рассказывай, как вы с этим Хансом попали под артефакт, а лучше веди-ка нас к нему. Ты прав, он действительно может умереть, если ему вовремя не помочь.

Бедняга Ханс оказался парнем чуть постарше Ленни, но ему досталось гораздо сильнее. Когда Вальтер и Маргарета забрались в подвал заколоченного магазинчика через две улицы от площади Нюстед, куда их таки привел невезучий похититель пончиков, они сперва услышали тихое поскуливание, а потом и голос, произнесший «Уэнни… эуо уы?…»

— Ох-хо-о… — только и вырвалось у Маргареты, когда они подошли ближе и она увидела, что стало с лицом юноши, лежащего на груде старого тряпья. Особенно пугающе выглядели глаза — абсолютно белые и неподвижные.

Как и ожидалось, от пострадавшего шел крепкий мертвый дух той же магии, что ударила по бедолаге архивариусу, и в то же время она чуяла нотку какого-то неизвестного боевого заклинания, профессионального, точного, не чета кустарным поделкам для дешевых артефактов. И весь этот букет на самой грани восприятия был приправлен тонким морозным налетом зимней стихии, той самой, что убила Поульсена, и той, что в избытке гуляла по закоулкам «Погоды для вас». Похоже, разговор с Хансом и Ленни предстоит долгий и обстоятельный. Пончики точно пригодятся.

Из дневника Роберта Макалистера, антрополога и этнографа.

Сегодня договорился с местным сотрудником съездить в поселок, где живет настоящая альва. Подумать только, здесь до сих пор в ходу приношения от людей волшебному народу и доброе соседство. Ах, если бы наши фейри остались такими же, как в сказках и легендах. Еще каких-то сто лет назад жизнь на острове была совсем иной. Слушая рассказы местных, и встретив в городе нескольких настоящих альвов, я остро ощущаю ностальгию по тем временам, которые не застал. Мы много потеряли с уходом народа холмов, и задача моя и моих коллег-ученых разобраться в истоках этой беды. Интересно, что накопает Джонатан в своих болотах…

Путь до поселка занял совсем немного времени, здешние расстояния даже меньше наших. Очень хорошо развито железнодорожное сообщение, а на местности можно нанять кэб. Но я попросил Стефана пройтись пешком, поговорить с людьми. Поселение называется Стрёммар, оно стоит на очень живописном озере, в которое стекаются ручьи всего местного бассейна, а со стороны города оно дает начало реке Фринбрёкк.

Стефан любезно предложил мне показать, как сельчане приносят дары альвам и просят благословения на урожай следующего года. Он очень сочувственно относится к нашей проблеме с дивным народом и вообще парень понимающий, не задает никаких вопросов про двойные отчеты и прочие очевидные детали.

Надо было видеть мое удивление, когда местный житель, с которым мы пару часов беседовали о традициях и обрядах, просто собрал в корзинку всякие приятные мелочи вроде вышитого платка, пирога с яблоками и запеченной утки и понес это в дом на соседней улице. На мой вопрос, что он будет с этим делать, оба они — и селянин и Стефан едва ли не в один голос ответили: «Приносить дары альве». Все еще не могу отделаться от потрясенного осознания, что настоящая чистокровная альва живет по соседству, и они просто дарят ей подарки, не соблюдая никаких особых ритуалов. Впрочем, научный метод пока не может зафиксировать то особое настроение, с которым происходит общение людей и их местной покровительницы. Как я узнал от коллеги, эта альва потомственная и имеет некую связь с водной системой округа, особенно с озером и речкой.

Имя ее Брёкк, что в переводе и значит «Ручей», и при знакомстве она оказалась довольно приветливой дамой дивной красоты, как и положено альве. Меня приятно удивил ее очень современный живой ум, осведомленность и ирония. Так, на просьбу показать владение силами она засмеялась надо мной и сказала, что понимает нашу сиротскую тягу к любому чуду за отсутствием собственных, а после посоветовала посетить «Страну вечной зимы». Но буквально через пару минут одним лишь взглядом остудила мой чай и превратила его в обычную воду с осадком на дне. Мое сердце сжалось от тоски по тому волшебству, что так легко присутствует в жизни местных жителей, и которое мы потеряли.

В Фрингене было много хороших отелей. «Аттердаг» служил пристанищем серьезным негоциантам, «Метрополь» обжила богема. Старейший, «Эксельсиор», давно облюбовали для встреч резиденты разведок, вежливо не замечающие друг друга, если что. «Кружок по интересам», как едко отзывался о них герр Мунк, впрочем, и сам посещающий «Эксельсиор» время от времени. Однако дела, требующие скрытности, в последнее время делались в «Северном Ветре», большом отеле рядом с вокзалом. Постояльцы даже могли пройти прямо к перронам по крытой галерее. Тут всё время кто-то заезжал и выезжал, лица и имена сменялись быстрее погоды за окном.

Никодемус сидел в чайной комнате и в третий раз перечитывал вечернюю газету. Он не торопился. В разделе объявлений предлагали на продажу костюмы-тройки, детские коляски, печатную машинку в очень хорошем состоянии, полное собрание проповедей и научных трудов профессора Листарда, а также набор открыток с видами северных гор (вид на гору Кебнет отсутствует). Последнее объявление выглядело странно, ну да газеты постоянно читает по работе не он один. Он снова открыл первый разворот. Там красовался фотографический отчет о возвращении принца Фредерика. Корабль причаливает, толпа на пристани размахивает флажками (фру Томсен тоже собиралась пойти). Принц Фредерик в мундире спускается по трапу, сдержанно улыбаясь. В руках он держит традиционный подарок от русалок — каменный горшок с тюленьим жиром.

Ника вызвали в Розенхоф через три часа после прибытия «Непокоренного». Проводили в кабинет принца, где Ник выложил всё, что знал и наблюдал.

«Неплохо, герр Хольст, — Фредерик одобрительно кивнул. — С отчетом Мунка я уже ознакомился, но хотел увидеть вас лично. Еще один вопрос: мой брат рвется пригласить на Зимний бал фрекен Андерсен. Вам есть, что сказать?»

Ник задумался. А что тут скажешь, кроме правды?

«Фрекен Андерсен спасла Его Высочество. Если бы мы стали разбираться с этими чарами позже, последствия были бы хуже.»

«Я знаю, — тепла в голосе принца не было. — Фру Хольда заверила меня, что виновные понесли наказание.»

«Да, — Ник вспомнил, с каким видом бродили по зданию эти альвы. Совсем девчонки. — Им сейчас нелегко».

«Я рад. Но мой брат все еще привязан к фрекен полицейской? Я прочитал отчет по воздействию, не надо мне его пересказывать. Просто хочу услышать ваше мнение.»

Никодемус вспомнил сосредоточенное лицо Маргареты Андерсен, когда она распутывала чары. Они с ней были на одной стороне, ищеек никто не любит, хоть магически одаренных, хоть нет. У этой полуальвы наверняка есть свои цели, мечты, в которые принц не входит. Он надеялся, что не входит.

«Фрекен Андерсен ведет себя очень корректно.»

Принц Фредерик вздохнул и совсем не по-королевски почесал в затылке.

«Какие у вас планы на Зимний бал?»

«Быть при Его Высочестве.»

«Хорошо. Значит, еще увидимся. Когда вы планируете свою… встречу?»

«Завтра, Ваше Высочество.»

«Желаю удачи.»

Удача была очень нужна.

— Прошу прощения, задержался, — Тормунд Эйде, дружелюбно улыбаясь, сел напротив. — Посольские дела, пришлось сидеть на органном концерте, потом подносить цветы, чей-то столетний юбилей.

— Ничего страшного, — вежливо ответил Ник.

— Так что вы хотели узнать? Простите, что так в карьер, без обсуждения погоды, но дел еще полно.

— Я постараюсь быстро. Приходится перепроверять все детали, связанные с вашим мальчишником, сами понимаете.

— Понимаю и не завидую. Хотя я на вашем месте уже закрыл бы это дело.

— Нашли бы виновных?

— Нет, у меня с охотничьими навыками плохо, — Тормунд Эйде снова улыбнулся, довольный жизнью и собой. — Просто забыл бы о нем.

— Глупые шутки хочется забыть побыстрее, — согласился Ник.

Он сдерживался изо всех сил. Не поторопиться с ответом, не сказать лишнего. Минимум слов. Не менять выражение лица, оставаться приветливым, но не слишком.

— Ну, если тут мы сошлись, можем уже расходиться, а? Неплохой каламбур выходит? — в улыбке Тормунда появилась какая-то натянутость.

— Еще немного. Мы связались со Станом Кноррингом.

— Достали его в медовый месяц? Да вы и правда безжалостны.

— Разговор длился недолго. Понимаете, герр Тормунд, всё вело к «Башмаку и розе». Все ваши друзья, включая Его Высочество, признались, что именно там плохо себя почувствовали. И показания других посетителей совпадают. Вам было плохо?

— Не помню. Скорее всего, как и остальным.

— А вот в предыдущих показаниях вы этого не упоминали. Знаете, такие эффекты со здоровьем часто можно наблюдать при активации артефактов. У всех какие-то изменения, в сознании, в физическом состоянии. А вот тот, кто пускает артефакт в дело — чувствует себя отлично.

— Это очень интересно, — Тормунд Эйде вздохнул и сел прямо. — Но даже если предположить, что ваши рассказы и правда как-то связаны с произошедшим, то — зачем вы рассказываете об этом мне? Опять же чисто гипотетически, это ведь даже не обвинение.

— Нет, — согласился Ник. — Просто не хотелось, чтобы вы говорили, что мы вас не предупреждали.

Сейчас он лучше проникся чувствами Сварта, который любил прохаживаться по тупости окружающих. Ведь если бы этот Эйде сразу пришел с повинной, к своему отцу или к Юхану, обошлось бы взбучкой в тесном семейном кругу. Но тот был уверен, что и такое сойдёт ему с рук.

— Конечно, мы ни в коем случае не выдвигаем вам обвинение в том, что вы использовали магический артефакт на особе правящего дома. Это могло бы привести к непоправимым последствиям, но ведь не привело же? Однако остается сам артефакт, правда?

— Что же с ним не так?

— Работает, вот в чем проблема. Вы ведь посещали вместе с отцом косметическое производство Лауры Гритхольм? В бюро сертификации она одна из любимых клиенток. Всегда все проверит по сто раз, никаких незадекларированных побочек. Готова отвечать за каждую единицу своей продукции, даже за тюбик помады.

Тормунд Эйде перестал делать вид, что интересуется чем угодно, кроме их разговора.

— Фру Гритхольм сообщила, что у нее пропало два тюбика, экспериментальная продукция всегда наперечет, не знали?

Ник еще раз подумал, как же здорово, что он успел проконсультироваться с Карен в отделе Невнятных происшествий. Назывался отдел, конечно, «Неявных происшествий», и сидели там сплошь интуиты, разбиравшиеся с деликатными делами или с тем, что и делом на первый взгляд нельзя было назвать. Вот пропажа помады из фирмы Гритхольм ушла туда.

— Разработка предполагала только небольшие чары, повышающие настроение и довольство собой. Ваши манипуляции довели это состояние до полной эйфории. Кстати, вы лицензию на действия такого разряда получали?

— Я не… вы не имеете права!

— Задавать вопросы? Вы же можете не отвечать.

— В таком случае, я пойду? — герр Эйде успокаивался на глазах. За ним были все дипломатические силы Норски, родство с королем, ну и куча прочих связей, по мелочи. Ник был не уверен даже, что Юхан обрадуется такому разоблачению. Скорее, огорчится, что все так нехорошо вышло. Впрочем, чувства принца, на которого все еще могли покуситься в его, Ника, смену, здесь он учитывать не будет.

— А что мы будем делать со вторым тюбиком? — спросил Ник в спину уходящему Эйде. Достал из кармана платок, развернул, выложил на стол золотистый футляр. — Вот он, с вашими отпечатками, со следами вашего воздействия. Хранить улики в ящике туалетного стола — глупо. Теперь мы можем не вовлекать в это дело королевскую семью, просто публично посочувствуем вашей клептомании. Или обсудим попытку саботировать местное производство? Наши газеты родного принца не пощадили, думаете, о вас тактично умолчат?

Никодемус отдал должное ловкости Эйде, когда тот совершил бросок обратно к столу через полкомнаты. Но Ник всё равно успел раньше. Теперь помаду он сжимал в правой руке, а левой пытался удержать на месте Тормунда. Через всю руку в плечо ударило разрядом боли, и Ник зашипел сквозь зубы.

— Магическое воздействие на сотрудника при исполнении? — спросил герр Мунк. — Смело.

Начальство вышло из-за ширмы и благодушно посмотрело на лежащего на столе Эйде и удерживающего его там Ника.

— Никодемус, отпусти герра Тормунда, он уже всё понял. И иди себе, дел ведь полно. А мы с герром Адеркасом побеседуем, втроём.

Герр Адеркас, начальник службы безопасности посольства Норски, вышедший из-за той же ширмы следом, смерил Ника мрачным взглядом.

— Сплошные косвенные обвинения, — сказал он.

— Так кто же спорит, — развел руками герр Мунк. — Происшествие с Его Высочеством мы и правда закрываем. Следуем мудрому совету герра Тормунда. Это пусть ему семейно объяснят, как с семьей можно поступать, а как нет. Либо отец, либо Его Величество Вильяр. Его Высочество Фредерик тоже рвется, но мы уж попросили его потерпеть.

Тут Эйде все же побледнел.

— А вот вопрос с косметическим производством придется обсудить здесь, герр Адеркас.

— Придется, — согласился тот и послал Тормунду взгляд, от которого тот побледнел еще сильнее.

— А ты иди, Никодемус, иди.

До следующего уровня обсуждения Ник еще не дорос. Что же, больше времени на составление отчета. Помаду он сунул обратно в карман.

У черного входа в отель он подошел к курящему парню в рабочей одежде.

— Ну как?

— Забрали, — парень протянул ему сверток. — Еле успели, Нина пошла убираться и вытащила. Простите, герр Хольст.

— Ничего, — Ник попытался «прочесть» сверток. Благо, что встреча с Тормундом Эйде только закончилась — его воздействие на тюбик помады в свертке считывалось легче легкого. Все-таки доказательства у них есть, даже если этот Эйде вывернется. А он вывернется, это Ник понимал и почти никакой горечи не чувствовал. Такая жизнь, такая работа. Впрочем, вряд ли Тормунд Эйде задержится в Дальгрии, раз Фредерику всё известно.

Тюбик в кармане обязательно надо отправить обратно графине Дюрфор с благодарностью и заверениями в полной безопасности содержимого. Написать, что она оказала огромную помощь. Ведь это — чистая правда.

Глава 10

Когда Маргарета вышла с работы, улицы уже заливала густая чернильная синь. Пусть даже раскрашенная электрическими уличными фонарями, волшебными огоньками к празднику и цветными витринами. С неба красиво падал редкий снежок, а легкий мороз покусывал за пальцы и щеки. Пробежаться десять минут до дома еще не страшно, но вот, к примеру, караулить целый день в уличном патруле… Маргарета мельком пожалела несчастных постовых, хоть и закутанных как ватные елочные игрушки и снабженных разными волшебными средствами от холода. И признала правоту напарника, который уговорил ее отработать все дополнительные смены пораньше.

Впрочем, в ближайшие три дня ее не ждало никаких смен и никаких бумажек. Если конечно не случится что-нибудь особенное. В последнее время Маргарету не покидало странное зудящее ощущение, будто чесались корни зубов. Магические линии виделись под непривычным углом, а чувствительные к волшебству люди и иные создания поглядывали друг на друга с сочувствующим пониманием или с подозрением. Так всегда бывало в канун переломных точек года, и особенно перед Йолем. Но в этом году зудело уж как-то особенно заметно. А может она просто устала и слишком заработалась…

Она успела добраться до дома, переодеться, захватить подарки, наскоро глотнуть остывающего кофе, попрощаться с соседкой и, даже не запыхавшись, успеть на восьмичасовой поезд до Стрёммар. Вечером пятницы, да еще и в снегопад, бесполезно ждать любой экипаж, везде пришлось идти пешком.

Маленький неспешный паровозик тащил, против обычного порядка, целых восемь вагонов, и похоже, именно для этого дела был усилен магией. Ну разумеется, ведь на праздники все разъезжались из города к родственникам. Маргарету уже потихоньку захватывало ощущение каникул. Она с любопытством туриста присмотрелась даже к привычному паровозику. Похоже тот, кто накладывал на него чары, был большой мастер своего дела, хоть и человек, и учился не только у людей или альвов. Узор заклинания наводил на мысли о мощи вулканов и горячей густой магме.

О магии троллей Маргарета знала ничтожно мало, за что время от времени стыдила себя. Даже если сейчас почерпнуть практический навык было негде, после того как все тролли и цверги ушли из окрестностей Фрингена, а то и вовсе из Дальгрии. Но ведь остались книги, остались пожилые маги, которым доводилось работать с этими таинственными народами. Не стоит полагаться только на свои природные таланты и погрязать в текущих задачах. Нужно найти в жизни место и для развития.

Устроившись и примостив чемодан, она уже твердо решила после Йоля взяться за самообразование. Молодой специалист обязан повышать квалификацию. Да, решено. Заодно отвлечься от еще одного неприятного зуда — мыслей о его высочестве Юхане.

В этих мыслях не было ничего романтического, точнее, романтическими могли бы называться некоторые эмоции, так и не переходящие в чувства, но поскольку она ясно понимала природу этих самых эмоций, то рационально описала их как некую затяжную болезнь, которая всё никак не уймется. Ну и разумеется, его высочество своими собственными проявлениями той же самой болезни ей никак не помогал.

На сиденье напротив пристроилась пожилая пара. Женщина почти сразу же задремала, а ее спутник уткнулся в книжку. Очень хорошо, значит не придется беседовать о пустяках с незнакомцами.

Марго вытащила из широкого накладного кармана пальто свой рабочий блокнот для записей, в котором был заложен плотный белый конверт с гербовой печатью и письмо.

«Многоуважаемая фрекен Андерсен! Королевский двор Дальгрии поздравляет Вас с приближением нового года и приглашает вас во дворец на Йольский Бал. Будем очень рады видеть вас в числе наших гостей. Форма одежды — парадная.»

И приписка от руки, весьма изящным почерком: «Дорогая Маргарета, надеюсь вы не откажете прийти, я буду очень рад, если вы составите мне пару на балу. Спасибо! Юхан.»

Поезд тронулся едва заметным рывком. Хорошая магия. Или хорошая техника. За черными окнами поплыли огни и белеющие крыши, которые становились всё ниже к окраинам, а потом светлые полотнища расстелились по полям, а огни стали далекими. По приезду надо будет обязательно выйти вместе с мамой на озеро и полюбоваться на сияние. Наверняка оно уже и сейчас играет где-то в небе, но из поезда не видно.

Маргарета поймала себя на том, что бездумно смотрит на письмо минут пять. Вроде бы только что смотрела в окно. Поезд остановился на первой станции, люди зашевелились, это вытащило ее из забытья. Вот что теперь делать с этим приглашением? Отказываться? Неудобно, да и глупо. Когда еще пригласят во дворец на йольский бал… А где взять платье? У соседки одолжить, на крайний-то случай. Немного поколдовать и будет не хуже, чем у графинь и герцогинь. Маг она или кто. Но вот Юхан… Ну мог же не расчесывать вот это вот? Сдержаться… Нет, не мог. Он-то не волшебник, а обычный человек, хоть и принц. Да уж… Ситуация.

Так ничего и не надумав, она спрятала письмо и позволила себе уплыть разумом в приятное забытье, наполненное ожиданием праздника, воспоминаниями о любимых местечках в мамином доме и его окрестностях и планированием подарков для друзей и коллег. Такие человеческие мысли…

Из поезда пришлось спускаться по маленькой лесенке и сразу шагнуть по щиколотку в снег. Белый и пушистый покров конечно придавал всему окружающему пейзажу праздничное очарование и добавлял света к единственному фонарю над табличкой с названием станции, но крайне затруднял передвижение. И после теплого вагона и мягкого городского климата злой декабрьский морозец безжалостно схватил ее за бока. Пришлось сделать долгий вдох и выдох, перестроить восприятие и запустить нужные потоки в теле. Здесь ее земля. Вон там, за перелеском, река и озеро, питаемое подземными источниками. Их озеро. Местная природа не может причинить ей вреда.

Поезд запыхтел, застучал, уехал. Сразу уши сдавила тишина. Только легонько шелестел падающий снег, да звякнуло что-то металлическое. Маргарета оглянулась. Маленький экипаж ожидал у платформы, снег насыпал уже приличную горку на натяжной крыше, на шапке извозчика и на крупе мохнатого бурого мерина, который как раз тряхнул головой, снова зазвенев сбруей. Кто-то догадался прибыть к поезду заранее.

Вместе с нею с перрона к экипажу поспешили еще трое пассажиров. Полна коробочка. Свенссен — а это был именно он, Маргарета узнала лошадь и сам экипаж, подойдя ближе — помог всем уложить багаж, расспросил, кого куда везти.

— Фру Маргарета, рад вас видеть. Вы давненько не заезжали, а ведь матушка ваша так помогла нам в этом году… Урожай сняли дай бог каждому. И лед на озере встал хороший, крепкий, и полынья в нужном месте, сын мой рыбачит. Благодарствие вашей семье, фру Андерсен. Жена зайдет непременно к Йолю, принесет дары.

Её сосед по экипажу, незнакомый молодой человек, замотанный в шарф по самые глаза, оживился.

— Простите… Фру Андерсен? Маргарета? Вы дочь фрекен Андерсен? О, я о вас наслышан… Простите еще раз… Разрешите представиться, Роберт Макалистер. Антрополог и фольклорист…

— От кого же вы обо мне наслышаны, герр Макалистер?

— Эм… от ваших соседей. Да и от вашей матушки. Она не говорила вам? Мы имели с ней очень любопытную беседу… Это такая удача для меня — встретить настоящую чистокровную альву! Волшебные народы — мой предмет исследования.

— Со стороны антропологии или фольклористики? — Маргарета подняла бровь.

Антрополог смутился.

— Простите… Я не хотел…

Маргарета тихонько прыснула.

— Да ну что вы… Я пошутила, герр Макалистер. Я работаю в полиции, меня не так-то просто обидеть. Кстати, — она вдруг нахмурилась, — А вы не к нам в гости часом направляетесь?

— О, нет, что вы! Я бы не причинил вам столько неудобства…

— Он к Йергенсенам, — внезапно проснулась тетка Брунхильд, — они его привечают. Верно же?

И уставилась на антрополога взглядом недовольной валькирии.

— Верно, фрекен. В прошлый мой приезд я… — начал было Макалистер, но его перебил Свенссен громким «Пррр!… Хильда, твоя остановка!»

Пока выгружали мешки и корзины Брунхильды, Марго привела мысли в порядок.

Матушка, конечно, на фоне остальной семьи, была наиболее по-человечески адекватной, но и с нее стало бы пригласить на каникулы интересного незнакомца, не предупредив ее об этом. Ну и хорошо, что он к тем, дальним Йергенсенам. Ближние-то давно переехали, а дом так и стоит пустой…

Фольклорист не решился заговорить с ней вновь, а когда экипаж добрался до ее дома, мама уже ждала у калитки. Конечно она почувствовала. Улыбнулась и кивнула Свенссону, выгружавшему чемодан Маргареты, помахала остальным пассажирам.

Она была как всегда прекрасна и юна. Как может быть только чистокровная альва.

— Привет, доченька. Я очень рада, что ты приехала.

В обеденный перерыв Ида пошла на Фриэдсплесн — маленькую, но всегда шумную площадь. Рядом возвышались башни Королевского университета, и студенты были везде: перебрасывались снежками в центральном скверике, грелись в кофейнях, пытались отыскать нужные учебники в книжных лавках.

В одну из таких лавок Ида и зашла. Близилось Рождество, первое, в которое она не знала, будет ли дарить подарки. То есть, конечно, подарит девочкам, и праздновать они скорее всего тоже будут вместе. Эмма точно останется в городе. Ида уже присмотрела для нее перчатки, надо было дождаться зарплаты.

Подарки для семьи лежали, упакованные. Брошка — маме, зажим для галстука — отцу, простые носки — Лео, и почти одинаковые плюшевые зайцы для двойняшек. Ида не знала только, решится ли она дойти с ними до дома Магнуссенов, и будут ли ей рады. Флориан передал, что с ней всё в порядке, но ответа от родителей не было. Ида пару раз звонила домой, но когда ответил отец — просто положила трубку.

Ладно, зато для Труды она купила кружевной воротничок, а подарок для Флориана хотела забрать сегодня.

— Трактат восемнадцатого века «О благородном союзе магии и техники», — сообщил хозяин магазинчика. — Репринт конечно, фрекен, но хорошего качества, посмотрите на эти иллюстрации! Милая безделица сейчас.

— Надеюсь, что она повеселит моего брата, — сказала Ида. — Я посмотрю, что у вас еще нового?

— Конечно, поступления вон там в ящиках, ищите на здоровье.

Здесь были в продаже старые учебники по погодоведению и началам магии. После той встречи с Хольдой всё стало легче получаться. Разминки перед работой больше не вызывали желания стать незаметной. Герр Каспер твердил, что старыми знаниями нельзя пренебрегать, даже если сейчас мы знаем больше. Ида училась, искала отличия в старых и новых книгах, просто шла по программе. В обещании Эрика, то есть герра Мёллера, насчет института Глимма она не сомневалась, но нельзя же прийти туда неподготовленной. Семейная и личная гордость не позволили бы.

Новые старые книги оказались в основном сборниками сказок, романами и стихами. Ида не удержалась, пролистала сказку о Ледяной ведьме, здесь иллюстрации были акварельные, прозрачные, точно художник рисовал их прямо на льдинках. Яркие краски человеческого мира постепенно сменялись холодными цветами. Ледяная ведьма была и похожа, и нет на фру Хольду. Интересно, что хольды думают об этой истории?

Из второго ящика Ида выудила толстую потрепанную книжку. «Деревенские заговоры и песни». Улыбнувшись, открыла и ее.

«Как задобрить ниссе», «Заговор на то, чтобы куры лучше неслись», Заговор на дальнюю дорогу', «Заговор на попутный ветер» — а вот это было уже интересно.

Слова складывались в как будто знакомые строки, хотя Ида была уверена, что никогда прежде их не слышала. Что-то вроде простенькой колыбельной, к которой привыкаешь с детства. Но дома никто никогда такого не говорил, даже бабушка.

«Возьму, все-таки тоже магия», — решила она.

Ида подошла к прилавку, возле которого стоял какой-то дородный господин. Тот с легким поклоном пропустил ее вперед.

— Я не тороплюсь, фрекен, — учтиво заверил он.

Она поблагодарила его и выложила свой улов. Хозяин лавки, нацепив очки, принялся искать цену.

— Вот это — отличный выбор, — сказал господин, показав на сборник сказок. — Одна из лучших наших художниц.

— Что вы говорите, — вежливо отозвалась Ида.

— Итого десять крон, фрекен Магнуссен, за трактат вы уже рассчитались.

— Позволите взглянуть? — господин осторожно пролистал несколько страниц. — Тонкая работа. Впрочем, вы же из тех самых Магнуссенов?

— Это из каких?

— Тех, которых волнует только техника? В таком случае стоит выдрать половину страниц и отдать главы о магии тому, кто их заслуживает.

Сказано было дружелюбно и даже немного грустно, но Ида вспыхнула. Нечего тут постороннему насмехаться над ее семьей! Сами разберутся, даже если в чем-то она и была согласна.

— Я бы подарила вам учебник хорошего тона, если бы вы его заслуживали, — резко ответила она.

— Простите, это больная тема, — ее собеседник погрустнел еще сильнее.

Ида с неприязнью на него посмотрела. Потом посмотрела внимательнее.

— Я вас знаю, — сказала она. — Вы — дядя Сванте. Вас выгнали двадцать лет назад, бабушка Анна показывала ваши фотографии.

Господин тоже всмотрелся внимательнее и расплылся в улыбке.

— Малышка Ида! Надо же, какая ты выросла. Как дела дома?

— Все хорошо, спасибо, — теперь Ида смотрела на него с любопытством. — Вы правда художник?

— О, еще какой. Но я взял псевдоним. Сванте Кюнстнер, к вашим услугам, — он снова поклонился.

— Ваши картины хвалит даже отец, — искренне сказала Ида. Ей тоже нравились эти пейзажи и сценки из городской жизни.

— Поверь, как только он узнает, кто автор на самом деле — разонравятся. Мне кажется, нашей семье не хватает острых ощущений со времен религиозных войн, вот все так сурово и воспринимают малейшее отклонение от семейного курса. Ты на инженерном?

— Нет, я… Буду поступать на метеорологию, а пока работаю в «Погода для вас».

— Потрясающе! Очень рад. Первый член семьи, за долгое время припавший к магии. И родители одобрили?

— Не совсем, — хотя обретенный дядя и производил хорошее впечатление, Ида не торопилась открывать душу.

— Это знакомая история, — он успокаивающе похлопал ее по руке. — Знаешь, что? Приходи в четверг на обед, познакомишься со своей тетей Марией и кузенами. Дети помладше тебя, но смогут изобразить воспитанных людей на пару часов.

— Можно с Флорианом?

— Если он не против, то конечно, буду только рад. Семья есть семья.

Дядя Сванте проводил ее до работы и еще раз картинно помахал шляпой вслед. Ида помахала в ответ и пошла внутрь. Что же, будет интересно посмотреть, как живут Магнуссены, которых не интересует техника.

О мальчике, который попал в гору Скату

Далеко на севере высится гора Ската. Про неё ходит много историй. Когда-то давно там жили альвы, и некоторым людям удавалось попасть к ним в гости. Так случилось и с одним мальчиком.

Он был в услужении у чужих людей и сильно тосковал по дому. Хозяева его часто ругали, а то и били, и однажды он, не желая больше это выносить, сбежал. Но так как места были незнакомые, он заблудился.

Ночь наступила, в лесу оставаться было страшно, но выхода уж не было, и мальчик решил заночевать под деревом. Он почти заснул, но то и дело просыпался от множества странных и незнакомых звуков. И вот среди них он услышал плач.

Конечно, это могла быть хюльдра, заманивающая путников. Или тролли, желающие посмеяться над тем, кто придёт к ним. Мальчик долго раздумывал, но все же решил пойти. Он дошел до глубокой ямы и увидел на её дне старичка с седой бородой и в красной одежде. Тот плакал и жаловался.

— Что случилось, дедушка? — спросил мальчик.

— Да вот, упал я, а надо торопиться, дома ждут. Помоги мне!

Мальчик сбегал за ветками дерева, связал их своим поясом, спустил вниз и вытащил старичка. Пришлось ему попотеть, так как старичок оказался очень тяжелым.

— Спасибо тебе! — сказал старичок, когда выбрался наверх. — А ты что здесь делаешь?

Мальчик рассказал свою историю.

— Это не беда, — сказал старичок. — Можешь пожить пока у меня в хозяйстве, не обижу. Только вот ногу я подвернул, сам не дойду.

Трудно было решиться, но мальчик подумал, что терять ему нечего. Он сказал, что принимает предложение и поможет старичку добраться. Посадил его себе на спину и понёс.

Они долго шли, пока не подошли к каменному склону горы. Старик стукнул по ней три раза, камень отворился, и перед ними открылся коридор, освещенный множеством факелов.

Это была гора Ската и внутри неё жили альвы. Они хорошо приняли мальчика, ведь он спас их вигта, духа горы. Мальчик научился кузнечному ремеслу, и хоть и тосковал по своей семье, думал, что ему повезло там оказаться.

Однако с некоторых пор его хозяева стали выглядеть всё встревоженнее. Они не делились своими печалями с мальчиком, но однажды ночью его разбудил один из альвов.

— Пора тебе уходить, — сказал он. — С тем, чему ты у нас научился, не пропадешь, а человеку место среди людей. Нас же ждёт тяжелое время, ни к чему тебе здесь оставаться.

Он вывел мальчика на склон Скаты и показал дорогу к людям. А потом вернулся в гору, и камень закрылся за ним.

Мальчик спустился в долину, вернулся к своей семье. И он действительно стал хорошим кузнецом, так что ему больше не пришлось ни на кого работать.

Через несколько лет он услышал о беде, что случилась с жилами Скаты и сразу отправился к ней. Он бродил вокруг горы, взбирался по её склонам, звал своих друзей, но никто не вышел.

Не мальчик уже, а взрослый мужчина, он возвращался туда каждый год в надежде что-то узнать, но гора хранила свои тайны. Лишь однажды из горы вышел старый вигт, печально кивнул ему и сразу скрылся.

Кузнец понял, что больше приходить смысла нет. Он вернулся домой и до конца своих дней рассказывал детям и внукам истории о том, как ему жилось среди альвов.

Глава 11

Маргарета так и не смогла до конца понять, почему отец ушел от них. Он прожил в Стрёммар одиннадцать лет, придя в дом невесты по обычаю альвов. Дочку обожал, даже когда она по детской наивности довольно некрасиво подшучивала над ним с помощью магии, проснувшейся у нее, как и положено, с рождения.

У отца магического дара не было совсем, и он восхищался этим явлением искренне, с каким-то непреходящим юношеским восторгом. «Твоя мама — настоящее живое чудо, как я мог не влюбиться?» — говорил он ей, всегда посмеиваясь при этих словах.

Но все-таки настоял, чтобы у нее самой было кроме домашнего и кланового еще и человеческое имя.

Соседи приняли его, хоть и с заметной ревностью. Они испокон веку жили на этом озере и брали воду из этой реки, приносили дары своим домашним покровительницам, а те платили им взаимностью. Полынья не замерзала, речка не пересыхала, паводок по весне был умеренный. Урожай созревал в срок, а рыба ловилась в любую погоду.

Та самая соседка Брунхильд как-то остановила ее на улице, по дороге из школы, поболтать обо всем на свете. Это было в первом классе, Марго очень радовалась, что мама отдала ее учиться в обычную школу с соседскими детьми и тоже ходила пешком, как все, пусть и умела уже использовать короткие пути.

Она хорошо запомнила, как рослая, уверенная в себе женщина в расцвете лет смотрит на нее одновременно покровительственно и почтительно. Наверное так смотрят заслуженные дворецкие на детей своих высокородных хозяев.

«А батюшка твой, Ханс, уж почитай восьмой год здесь, да всё такой же веселый ходит и всему удивляется, будто в сказку попал…».

Он и сам говорил, что живет как в сказке со своими любимыми девочками. Простой парень Ханс, каких полно в каждом дворе, вдруг попал в совсем другой мир — уехал из города и поселился в доме нестареющей волшебницы, и она родила ему дочь с волосами как звездный свет… Это ли не история, какие рассказывают по вечерам у огня?

Но каждая сказка когда-нибудь заканчивается. Нет, он не влюбился в другую, они с мамой не ссорились, ничего такого. Просто спокойно разошлись. Второй раз женился уже спустя несколько лет, и жену себе нашел без магического дара. Мама кажется была этому даже рада.

Марго примерно раз в месяц навещала новую семью отца, где к ней относились приветливо, но не более, чем предписано вежливостью. Отец устроился в издательство и редактировал какую-то художественную литературу, сохранив такой же слегка восторженный взгляд на вещи, но, похоже, настоящее волшебство предпочел любить больше на страницах книг, чем в жизни.

После ужина и болтовни о пустяках Брекк и Литтендроппе вышли на озеро. Пожалуй только здесь Маргарета могла мыслить себя другим именем. Невидимый, но ощутимый взор Бабушки Сёй одобрял такие мысли.

Свежий серебристый снег хрустел под ногами. В глубокой, пронизанной иглами звезд черноте неба медленно плавали зеленые и розовые ленты — пояс Хольды, северное сияние, аврора бореалис. Лицо мамы в зеленоватом его свете выглядело не человеческим и не молодым, но от этого не менее прекрасным.

— Ну а как твоя важная работа, Дроппе? Это из-за нее от тебя попахивает мертвечиной, морозом и смертью?

— Ух… Мама… Ну ты вот не в бровь, а в глаз, — несколько нервно усмехнулась Марго. — Я как раз хотела рассказать тебе. И может быть попросить помощи. Я, наверное, и сама смогу распутать это дело, но почему-то кажется, что надо торопиться.

— Йоль на носу. Надо закончить дела, — понимающе кивнула Брекк.

Маргарета взяла мать за руку и принялась рассказывать историю Ханса, Ленни, архивариуса Бендта и несчастного Акселя Поульсена.

После того, как они с напарником, не без помощи кулька с пончиками и обещания замять дело с кражей этого кулька, убедили мальчишек вылезти из подвала и отправиться в госпиталь, ослепший Ханс сперва долго плакал, а потом мальчишки на два голоса рассказали, что накануне того самого дня, когда нашли труп Поульсена, они снова сбежали из приюта фру Кляссель, и в подворотне близ рынка прятались за мусорным баком. Именно оттуда они и увидели, как «нервный» торговался с «толстым» за книжку, махал руками и ругался. И видать не сторговался, потому что «толстый» достал из-за пазухи «какую-то черную дрянь» и тут у них обоих — Ханса и Ленни — сильно заломило в голове, оба аж на землю попадали. А когда Ханс открыл глаза, то и Ленни куда-то делся, и «нервный» уже сбежал, а книжку уронил, и «толстый» к этой книжке потянулся, а из книжки как долбануло синим, прямо в его черную дрянь, которую он в руке всё еще держал. Да так долбануло, что «толстый» упал, как мешок с кирпичами. И только Ханс хотел вылезти из своего укрытия, как с другой стороны подворотни вышел «длинный» и давай «толстого» обнюхивать. И книжку подобрал, а она ему ничего не сделала. А потом глянул прямо на Ханса, ухмыльнулся нехорошо и рукой так повел, что-то пробормотав. И Ханс ослеп. А уж потом и пополз оттуда, нашаривая себе путь руками. И тогда Ленни, который благоразумно отполз за угол десятью минутами ранее, поймал его и отвел в подвал, надеясь, что через пару дней заклинание спадет и его друг прозреет и сможет нормально говорить. А вот остаточные действия «той черной дряни» и помогли Марго поймать Ленни на площади.

Она старалась рассказывать, сохраняя лексику мальчишек, и передавать матери через прикосновения те ощущения, которые она сама накопила за всё расследование. Странный запах боевой магии на мальчишках — нездешней, но человеческой. Отголоски морозной стихии, так хорошо знакомой альвам из «Погоды для вас». Гнилостную тошнотворную ноту самодельного артефакта, который Поульсен принес с собой на свидание с Бендтом. Странно только, почему от него самого этим не пахло…

— Это морозные чары очистили его, — негромко ответила на невысказанный вопрос мама. — Только видишь, и самого его убили тоже. Стихийная магия не терпит присутствия такой гадости. Ты собрала всю цепочку правильно, мне нечем тут тебе помочь. Я не знаю, что это за магия от того чужака, и не могу понять кто он.

— Час от часу не легче. И как теперь узнать?..

Мама пожала плечами.

— Спроси кого-нибудь, кто разбирается. Хольду, или кого-то из сильных магов.

— Хольда с нами не разговаривает.

Брекк вздернула брови.

— С кем?

— С полицией.

— А, ясно. Ну…

— Да ладно, это уже моя задача, я и так тебя утомила своей работой. Расскажи лучше, как прошел твой год. Соседи, я слышала, благодарны за хороший урожай.

— Расскажу, но сперва разреши задать и тебе вопрос. Я ни в коем случае не хочу лезть в твои личные дела, но… Твоя работа как-то связана с любовными чарами, которые ты на себя наложила? Они довольно сильные, и, я вижу, причиняют тебе неудобство… Может помочь тебе их снять?

Маргарета молчала почти целую минуту. Мама не перебивала и не торопила. В тишине был слышен скрип снега, но только от одной пары ног. Под ногами Брекк снег не скрипел.

— Нет. Я сама.

— Хорошо, — кивнула мама и улыбнулась. И больше вопросов на чувствительную тему не задавала.

Снова заговорили о пустяках, делились новостями. Марго будто хотела засыпать неловкий момент множеством слов, как снег засыпал поверхность озера.

— … а еще соседка стала делать такие миленькие светилки для детей на палочке, перед Йолем они расходятся десятками. Она клеит на ручку звездочку из фольги, ну а я делаю так, чтобы она светилась. На пару дней хватает. Детишки так радуются…

— Тратишь магию альвов на копеечные поделки? — это могло бы звучать упреком, если бы мама не улыбалась совершенно по-доброму, скорее пародируя большинство ревнителей чистой и высокой магии.

Маргарета кивнула.

— Трачу. Всю потратила почти, вот приехала к тебе восстанавливаться.

Мама беззвучно хихикнула.

— Ну Венди-белый наверняка тебя бы одобрил. Как обычно.

— Дядя Вендскель? Ой, вот представляю, как наши смотрят на его занятия керамикой.

Мама покачала головой.

— Искусство или ремесло не может быть предметом осуждения. Сейчас городская молодежь гордится тем, что ничего не умеет делать руками, но это просто мода, она пройдет. А предметы — останутся.

— Мам.

— Что?

— А дядя Вендфель, Венди-черный… Про него ничего не слышно в последнее время. Он вообще чем занимается? То есть, чем-то он в человеческом мире занимается?

Мама пожала плечами.

— Понятия не имею. Я его видела довольно давно. И мы не говорили о его занятиях, больше о погоде и поэзии.

— Точно?

— Дорогая моя, ну не допрашивай меня пожалуйста, ты же приехала отдыхать от работы, кажется.

— Угу… А другие твои… родственники?

— Они и твои родственники, Дроппе.

Маргарета взглянула на мать, но ничего не сказала.

Та снова улыбнулась.

— Пойдем домой. Я спою тебе колыбельную, как в детстве. А завтра, если захочешь, расскажешь мне, почему вдруг тебя так заинтересовали дела клана. Хороший сон порой дает нужные ответы на многие вопросы.

Сварт сидел, поджав ноги, на своем месте в Зале Собраний. Рядом так же неподвижно сидели сородичи. Зал — точнее, подземное пространство, — был очень старым. Никаких знаков, символов для украшения, золотых рогов над крышей. Сюда приходили говорить те, кто и так знал о себе и окружающих правду. Хотя последние пару столетий Сварт в этом сомневался. Вот проблема тесного общения с людьми, начинаешь подвергать сомнению простейшие вещи.

Огонь вспыхнул вовремя. Обычное пламя, разведенное кремнем. Такой же костер горит сейчас в подземном мире, отражается во всех Девяти Мирах. Искры этих костров летят над черными реками, закованными льдом, выше, к звездам, становясь звездами. Может, какое-то дитя человечье увидит искру, летящую мимо ночного окна, и жизнь его навсегда изменится.

Они сидели молча. Сварт скользил взглядом по знакомым лицам. Его братья и сестры, дети огня и воздуха, сила и тайна. Как так вышло, что он отдалился, что приходит сюда гостем?

Ответ знали все.

Черная кровь на снегу и холодный очаг. Ветер тянет за расшитые рукава тех, кто уже не встанет. Тогда серебряные жилы в недрах горы Скаты за одну ночь стали оловом. Президент Академии Наук приехал и развел руками: это нонсенс. В то время мало прислушивались к простым рудокопам, было модно сомневаться во всём, и в магии прежде всего.

По стенам задвигались тени. Силуэты оленей, волков, медведей. Гигантские кошки, цверги с молотами, драконы. Кто-то из теней бледнел, теряя силы, кто-то, напротив, поглощал других, наливаясь темнотой. Это не было разговором в полном смысле слова. Ожившие воспоминания, попытки переиграть прошлое и предсказать будущее. И здесь, как и всегда, каждый действовал только за себя.

Сварт встал.

— Я прошу на время перейти на обычный язык. Хочу кое-что обсудить.

Льюн вздохнул.

— Сварт, это собрание не для решения вопросов. Просто встреча перед Йолем. Хочешь обсуждать — проси Совет собраться.

— Пока что это разговор не для Совета.

— А нас, значит, можно мучить, — проворчал Альфорлиг. — Что же, говори. Надеюсь, это хорошая история. Мы совсем перестали их рассказывать у огня.

— Наша молодежь кое-что устроила во Фрингене… — начал Сварт.

— Я не поняла, — сказала Орред, когда он закончил. — Что такого произошло? Эта выходка недостойна упоминания даже в словах, не говоря уже о стихах.

— Она сильно встревожила людей. Молодняку лучше держаться от них подальше.

— А что, люди теперь только твои охотничьи угодья? — спросил Арк. — Так было всегда, от них тоже приходили к нам испытать силы.

— Арк, времена давно изменились.

— Времена одинаковы, — старый альв предупреждающе поднял ладонь. — Не считай, что мой ум замерз, Сварт. Прекрасно помню, сколько лет прошло с убийства последнего дракона. Я даже ходил в синематограф… пятнадцать лет назад?

— Тринадцать, — поправила его Орред.

— Спасибо. Молодежь должна перекипеть, прокалиться. Если они с этим справятся — молодцы, если нет, сам знаешь — таким в клане не место. Просто нужно еще немного времени.

— У людей столько времени нет. Они начнут решать эту проблему.

— Люди вечно горячатся.

— Сварт, ты считаешь, это может повлиять на наши договоренности? — спросила Флода.

— Именно.

— Но это же пустяки.

— А мы из-за пустяков никогда никакие договоренности не разрывали, не так ли? Последняя война кланов, после которой от нас ушли даже цверги…

— Пожалуйста, — поморщился Альфорлиг. — Вот это еще свежие раны. И напомню, не все из присутствующих были на одной стороне.

— Поэтому мы и видимся здесь, рубить друг друга в Зале Собраний — совсем невежливо, — спокойно заметил Льюн.

— Я не знаю, кто это сделал, — сказал Сварт. — Но думаю, что выясню, рано или поздно. Если успею раньше человеческих служб и ничего серьезного больше не произойдет, передам их вам. Если нет — они уже не ваши.

— Слова перед этим огнем — больше, чем клятва, — пробормотала Орред. Сварт кивнул.

— Я не понимаю, почему разговор неизменно сводится к людям, — снова заворчал Альфорлиг.

— Мы все с ними в родстве.

— Гордиться нечем.

— И потом, не друг про друга же сплетничать, тут ничего нового, — добавила Флода. — Давайте уже посидим спокойно, нам это редко удается.

Все разошлись, остались только Сварт и Льюн.

— Ты тоже думаешь, что я беспокоюсь из-за чепухи? — прямо спросил Сварт. Льюна он уважал.

Старый альв (а он действительно был стар — как иссохшая ветка вереска, чье имя носил) пожал плечами.

— Если я скажу — да, ты свое мнение сразу изменишь?

— Нет.

— Я понимаю твое беспокойство. Но остальным нужны более веские причины.

— Когда они появятся, радости будет мало.

— Посмотрим. Кстати, скоро наведаюсь во Фринген.

— Дела?

— Выставка Торвальда Оксе, мы были знакомы. Меня попросили написать статью для каталога. Как его картины выглядят с нашей стороны.

Сварт напряг память.

— «Альвы и люди. Сквозь столетия»?

— Да. Он, конечно, честно старался нарисовать всё, как я рассказывал, но получилось что-то свое. И почти всех замотал в эти древние тоги, мы здесь такого не носили.

— Поддувало бы, — согласился Сварт. Торвальд Оксе скончался больше сотни лет назад, к его памятнику приходят студенты Академии художеств перед сдачей экзаменов, дотронуться до бронзовых кистей в мраморной руке — на счастье. А Льюн помнит живого Оксе и те времена, которые тот пытался нарисовать.

— Ты отправишься к Скате? — спросил Льюн.

— Как всегда. Сразу после Йоля.

Если бы у него спросили, в какой день это произошло, он не назвал бы дату. Но каждый год созвездия с металлическим звоном сходились над его головой в нужные пазы, и снова начинался тот самый путь. С холодным домом за спиной и голосами тех, кто хотел его догнать. Добить, оставить среди белого молчания.

— Отнеси мое слово горя.

— Спасибо, Льюн.

— Ты знаешь, мы всегда готовы тебя принять.

— Я не готов объявлять клан погибшим. Кто-то еще мог выжить.

Старый альв покачал головой.

— Пора, огонь догорает.

Уже после прощания, когда они разошлись в стороны, Льюн вдруг обернулся и крикнул:

— Сварт, а синематограф? Стоит идти-то?

— Не советую, — честно ответил он.

Глава 12

20 декабря 1926 г.

Беловолосый альв вытер руки от глины, поставил заготовки на этажерку для сушки, протер стол. Сел, достал из ящика маленький неоправленный шарик — то ли крупную бусину, то ли кулон, то ли брелок. Сине-зеленый, как зимнее море. Задумчиво покатал шарик пальцами по столу. Затем взял с соседнего стола высокий кувшин с ручкой и изящную пиалу тонкой работы. Опрокинул кувшин так, что вода полилась в пиалу широкой струей, брызгаясь, разлетаясь по столу наглыми, своевольными каплями. Усмехнулся, прошептал несколько слов, отставил кувшин. Стряхнул пару капель, попавших на фартук из грубой холстины, заляпанный разноцветными пятнами.

В дверь постучали.

— Заходи.

— Звал, братец?

Черноволосый альв зашел в мастерскую, ухмыляясь так же, как и его белый брат. Огляделся.

— О, ты сделал перестановку? Куда спрятал мою любимую кучку камней?

— Это скульптура, Венди. В кладовку спрятал, не выкинул, даже не надейся. У меня добавилось учеников, пришлось поставить еще столы.

— Учишь человечков делать такие же кучки? Или горшки для каши?

Белый вздохнул.

— Ну какой же ты высокомерный…

Черный заулыбался, подхватил со столика пиалу, покрутил в пальцах, рассматривая на свет.

— Имею право. Ты зачем звал меня? Не сокрушаться же о моей высокомерности?

Белый прищурился.

— Кому в итоге придется сокрушаться — мы посмотрим. Я тебя позвал, чтобы предупредить.

— О чем? — черный резко повернул голову.

— Заканчивай свои шалости. Людям это не нравится.

— Какое мне дело до… — он не успел договорить, белый перебил его.

— Полиция интересуется вашими художествами в Стране Вечной Зимы. Интересуется у альвов. И я говорил тебе, что не стоит задевать их королевскую семью. Большинство наших родственников чтит Договор. И тебе следовало бы.

Черный слушал с легкой полуулыбкой, продолжая разглядывать пиалу.

— Чья это работа? Твоя?

— Нет, моего ученика. Человека.

— Ого… Маг?

— Есть небольшие способности, — белый покрутил в воздухе рукой, — но как художник он куда более одарен. Ты услышал меня, брат?

— Да услышал, не волнуйся, — черный поставил пиалу на стол, заметил сине-зеленую бусину, толкнул ее пальцем, та покатилась с еле слышным звуком и затормозила в капле воды.

— Говоря о полиции, ты имеешь в виду свою племянницу-полукровку? Она сама к тебе прибежала или ты подслушал?

— А какая разница? — усмехнулся белый, — Она и твоя племянница тоже. Или ты хочешь отречься от сестры?

— Нет.

Несколько секунд тянулось молчание.

— Венди, — наконец заговорил белый. — Что с тобой происходит? До весны далеко, а ты ведешь себя, как в половодье. Пытаешься впечатлить Сейш? Может еще за косички ее подергаешь?

Черный поморщился.

— Ой, ну вот это здесь при чем… Я просто не люблю людей. И меня бесит, когда старики начинают ставить их на один уровень с нами, даже после всего того, что они сделали, скольких убили, сколько украли… Ты готов учить их искусству, Сварт защищает их изобретения, сестра даже родила от одного из них… Ну это же…

— Ну что «это же»?

— Гадость, — печально выдохнул черный.

— О, ну опять… Мы говорили об этом уже столько раз, Венди, ну что ты как ребенок… Сам же знаешь, один вулкан в сотни раз страшнее, чем эти их паровозы. И друг друга убивать мы тоже горазды, как и они. Как и все остальные.

— Вулкан живой,— вздохнул черный, — а ты говоришь, как мать. «Всё переживём, всех переждем, вода камень точит…» Они не камень. И вы зря их так превозносите. Эти паровозы еще отравят вам жизнь.

— Кто это «вы», интересно…

— Ты не понимаешь. И не поймешь.

Черный поставил пиалу на стол, порывисто встал.

— Спасибо за предупреждение. До новой встречи, брат.

— Ты не услышал меня, да? — качнул головой белый. — Венди, отстань от людей. Некуда силы девать — пойди подерись с ветром в поле. Или создай что-нибудь красивое и вечное. Оставь о себе память не разрушением, а созиданием, ради разнообразия. Йоль — самое время подвести итоги.

Черный только презрительно фыркнул и вышел.

Белый снова вздохнул.

Белый зал дворца Розенхоф засиял огнями ровно в семь тридцать вечера. Первые гости должны были подъехать к восьми.

Ник еще раз прошелся по пути от покоев Юхана до зала, проверил, всё ли в порядке. На него уже не обращали внимания и даже не кидали недовольные взгляды пробегающие мимо слуги и лакеи. Значит, привыкли. Кто-то наводит чистоту, кто-то разносит подносы, а этот зануда, приставленный к принцу, ходит и перепроверяет. У каждого своя работа.

Фрак, к счастью, нигде не жал, хоть и был надет в первый раз. Подогнали на работе, там был гардероб на все случаи жизни. Видели бы его родители. Ник снова заглянул в Белый зал, пока там почти никого не было. Посмотрел, как тот раскинулся во все стороны: зеркала в простенках отражали друг друга и окна в заснеженный парк, так что помещение казалось бесконечным. На балконе разыгрывался оркестр, внизу по какому-то неведомому плану в пятый раз переставляли стулья. Допущенные фотографы бродили в поисках лучшего места для съемки. Скоро здесь будет жарко.

На большой зимний бал приглашали, естественно, аристократию, промышленников, ученых, представителей соседних государств. Выделялись приглашения и на различные заведения Фрингена. Будут гости из Университета, старейшей городской больницы, главного театра, особо отличившиеся сотрудники полиции, между ними и небезызвестная фрекен Маргарета Андерсен. Небезызвестная, к счастью, только для него, принцев и еще пары сотрудников. Ник надеялся, что история уляжется, не вспыхнет скандалом, ведь вон уже сколько продержались, даже самые ненадежные детали в этой конструкции.

Еще раз проверить остальных людей на местах, проследить наложенные чары, дернуть за пару нитей, чтобы те зазвенели в ответ, давая понять: работает. Жаркий пар от кухни, музыка сверху, темно-синие дорожки на белых мраморных ступенях придавлены бронзовыми прутьями, и все они лежат строго параллельно. Портреты и статуи точно чуть наклонились вперед в ожидании. Механизм дворца, где люди и здание трудятся вместе, раскручивая празднество. Потому что за окнами Йоль и темные ночи, значит, надо веселиться и жечь огни.

Интересно, кто-то действительно будет отдыхать на этом балу?

Дальше все пошло по плану, оставалось только мысленно ставить галочки и следить за ходом стрелок на больших часах в холле. Вот Его Величество приветствует гостей, вот объявляют первый вальс, на который принц Фредерик (в мундире) приглашает супругу премьер-министра, свою крестную. Незамужние барышни из хороших семей дружно вздыхают. Принц Юхан (во фраке) перемещается от одной группы к другой, правда, часто оглядывается на входную дверь.

Бритонский посол, как обычно, стоял с таким выражением лица, точно его обнесли паштетом. Так и стой, пожелал Ник. Профессионализм важен, да, но он помнил и как к ним в школу приходил старик Розенбом и рассказывал про оборону Фрингена. Половина лица у него была обожжена. И как собирали деньги на восстановление собора святого Антберта, разрушенного при обстреле с моря. Посол шевельнулся и принялся водружать на нос пенсне.Видно Ник вложил в пожелание слишком много сил.

— Никодемус Хольст, — сказал бесшумно возникший рядом Сварт, точно дядюшка, учащий уму-разуму. — Давай без дипломатических скандалов.

Посол еще повертел головой, но успокоился.

— От Норски сегодня…?

— Первый помощник посла, — сказал Ник. — А сам с сыном по личному вызову Его Величества Вильяра сейчас в Соле.

— Неплохо, — Сварт даже среди толп в официальных костюмах выделялся какой-то особенной чернотой, хотя пожелай — мог бы слиться и со стеной. Сегодня он все же хотел быть видимым.

— А что со Страной Вечной Зимы? — спросил Ник.

— Нос оторву, — скучным голосом сказал Сварт. — Чтобы все знали, кто здесь самый любопытный.

— То есть, я спросил правильно.

Альв едва заметно скривился. Это необычайно сильное для него выражение эмоций Ника тоже порадовало, но он решил пока дальше не заходить. Тем более, что на них, точно полк со знаменами, надвигалась графиня Шарлотта Дюрфор.

Как она рада их видеть, какой чудесный вечер, до чего все сегодня милые, а что нового в министерствах, господин Хольст еще и со Свартом знаком, как приятно.

В следующие пять минут они получили довольно хорошо структурированную и выразительно поданную информацию о внутренней кухне в Латийском союзе (кузен графини вторым браком был женат на родственнице президента союза, чего только не наслушаешься), а также, какие скандалы намечаются во Франкрии. Ник успел только подумать, что пара графинь с родственниками по всему континенту способна заменить целый отдел у них в ведомстве. Но наверное, графиням это неинтересно.

Объявили вальс. Графиня Шарлотта взмахнула веером как-то так, что стало понятно: ждет приглашения. Отказывать, объясняя, что он на работе — но как? Ник уже приготовился говорить, как почувствовал легкий толчок. Сварт, не меняя выражения лица, протянул графине руку и повел ее в центр зала.

«Будешь должен, Никодемус Хольст, — прозвучало в голове. — А пока радуйся».

— Привет, — сказали за его спиной.

Ник обернулся. Ида Магнуссен стояла и смотрела на него.

Она была в каком-то светлом нарядном платье, и прическа вроде другая, но главное, она не бежала сейчас мимо, торопливо кивая, или вообще не успевая ответить на его приветствие. Ник понял, что вряд ли увидит сегодня что-то лучше. Да и вообще. Он огляделся: Юхан стоял рядом с братом, сбоку присматривал Йеста, сразу кивнувший Нику. Один танец.

— Вы позволите?

— С удовольствием.

Вальс был медленным, можно было поговорить.

— Как дела на работе?

— Чудесно, — Ида улыбнулась. — Сейчас герр Каспер занимается северными ветрами, летом поедем на практику. Прямо в горы! Девочки говорят, что это не очень интересно, но они-то там уже были.

— Девочки?

— Мор, Иссель, — Ида заметила его удивление и пояснила: — Они нормальные. Странные немного, как все альвы, но они мне помогают всегда, отвечают на вопросы. Потом, мы вот тоже странные, если спросить кого-нибудь в городе.

Это были какие-то другие Мор и Иссель. На взгляд Ника, они были худшим вариантом альвов: сил немерено, а мозг до использования этих сил еще не дотягивает. Как раз доросли до уровня четырнадцатилетних, хихикающих над неприличными словами и считающих себя лучше всех. Впрочем, может на них и правда повлияло внушение от Хольды? Её гнев чувствовался тогда везде, Ник почти был уверен, что наутро возле двери окажутся новые ледяные статуи.

— … и Эрик тоже. Он говорит, что мы организуем выезд для полевых испытаний, есть такая долина, где мы никому не помешаем.

«И Эрик тоже. Туда же». Это ему понравилось еще меньше, но какой смысл думать о посторонних людях, когда танцуешь единственный танец за весь вечер с той, с кем хотелось бы танцевать всё время? Жаль, что больше ничего сделать нельзя. Отбиться там шпагой сразу от пятерых или быстро спасти пару государственных деятелей. Ник прикинул свои шансы и решил просто нормально выполнить все фигуры и ни с кем не столкнуться, тоже своего рода подвиг.

— А ты… вы…

— Можно на «ты», — быстро сказал Ник. Ида улыбнулась.

— Я хотела спросить: ты, когда в прошлый раз разговаривал с герром Каспером, что-то ему рассказывал про троллей. Ты их правда видел?

— Наш север для них слишком шумный, — хмыкнул Ник. — Но некоторые остаются на зимовку, да. Мы так в детстве пошли всей ватагой гулять, катаемся с горки, уже вымокли, все в снегу, а уходить не хочется. И тут из-под холма, с которого мы катаемся, кто-то говорит: «По домам пора!». А мы думаем: чего это пора, светло еще, и дальше катаемся. Тут немного погодя опять кто-то говорит: «Шли бы вы домой!».

Ида ойкнула, готовая то ли рассмеяться, то ли испугаться.

— У нас самый младший, Йенс, дергает меня за рукав: «Ник, нам из горы говорят, что домой пора, слышишь?». А у нас же соображения никакого, знай, опять санки наверх потащили. И тут из холма как рявкнут: «Живо домой, а то задам!». Мы как побежали!

— А потом?

— Потом дома мне уши пообещали оторвать, и мы туда больше зимой не ходили. А к весне и холма этого уже не было. Наверное, троллю жарко стало, и он ушел.

— Вот бы посмотреть, — сказала Ида. — Знаешь, я у букиниста книжку со старыми заклятиями нашла, так там и простые, ну, на хорошую погоду. «Сидели почтенные жены, пряли тонкую пряжу…», всё такое… И какие-то очень древние, «Как отвадить троллей от огорода», например.

— Да, сейчас такое не пригодится. Ты ими пользуешься?

— На работе нет. Там все процессы ближе к технике, чем я представляла. Но заклинания гораздо легче запомнить.

Вечер переходил в самую активную стадию. Именно в такие моменты в сказках стран подобрее появляется злая фея, чтобы наложить проклятие. Или, как в любимом дальгрийском эпосе, чудовище под холмом, не в силах больше выносить звуки музыки и шум, приходит разбираться.

Ида вдруг вцепилась в его руку так, что он сначала, не думая, отодвинул ее за спину, потом огляделся. Никого опасного рядом не было, только надутый господин средних лет. Он с недоумением посмотрел на Ника.

— Здравствуй, Ида, — сказал господин.

— Здравствуй, — ответила Ида и пояснила Нику: — Это мой отец. А это герр Хольст, мы вместе работаем.

— Очень приятно, — кисло сказал её отец. Он был похож на несколько оплывшего снеговика. — Можно тебя на пару минут?

— Да, конечно, — её голос изменился, но Нику она все же улыбнулась на прощание. — Спасибо за танец.

Они отошли к окну, Ник оглянулся несколько раз, но разговор там вёлся спокойно, никто никого не хватал за руки и не угрожал.

— Она всё-таки приехала? — спросил Арвид Дюрфор.

— Давно, — ответил Ник, но спохватился. — Вы про кого?

— Про загадочную незнакомку, спасшую Юхана.

— Вы-то откуда знаете?

— Так все что-то да знают, — Арвид пожал плечами. — Юхан почти ничего не рассказывал, вы не думайте, но это же заметно. И говорят…

— Что говорят?

Принц Фредерик возник у них за спиной так неслышно, словно всю жизнь учился подкрадываться. Может, и учился, мало ли, какие наставники у принцев.

— Пока ничего, Фредди, — честно ответил граф. — Мы с Олафом не распространялись, ты знаешь. Но магию при дворе чуют многие. Вот им и интересно.

— Предоставь мне завтра утром список всех интересующихся, пожалуйста.

Фредерик кивнул им и пошел к группе полицейских, которую горячо приветствовал Его Высочество Юхан. Как раз сейчас он целовал руку невысокой альве в бирюзовом платье. Маргарета Андерсен приехала на бал.

— Бритонский посол тоже ведь маг? — спросил Арвид.

Ник мысленно хлопнул себя по лбу.

— Еще какой. Если он это почует, будут неприятности.

— Я могу пока напустить на него матушку. Если сказать ей, что дело государственной важности…

— Идея — класс! — Ник не удержался и толкнул Арвида кулаком в плечо. Тот, обычно бледный, даже порозовел.

— Редко получается принести пользу, — объяснил он. — Найду матушку, а потом, наверное, Олафа?

Сварта тревожить смысла не было, да и не хотелось выглядеть малышами, со всеми проблемами бегущими к старшим.

— А потом я вас сам найду, — пообещал Ник.

Глава 13

Йоль

Говорят, Йоль — страшное время. Мир беззащитен, как и его обитатели, а проклятия сильны. Словно мягкая черная пыль укутывает эти ночи, и не все проснутся теми же. Самое холодное место года, где время останавливается, и ледяной осколок вонзится в сердце, в глаз, скуёт душу коркой — не заметишь.

Чьи-то руки плетут заклинание.

На самом деле, это очень просто, как и все вещи, о которых говорят тысячи лет. За такое время истинное значение забывается. Это недолгая остановка дыхания перед новым вдохом, перед слабо разгорающимся солнечным светом на востоке. То, что чувствуют все, но объяснить могут только немногие. Поэтому вокруг годовых праздников столько слов и обычаев.

Это будет верное заклинание, сложное, но оно того стоит. Подобного не было уже давно.

Дети приплясывают у стола в ожидании подарков. Еще не Рождество, но ведь никто не хочет, чтобы его съел Йольский Кот? Значит, нужна шерстяная обновка. В хорошем доме не забудут и о колпачках для ниссе. Яркие узоры, переплетение ниток с пожеланиями по крайней мере согреют, а то и уберегут от чего похуже.

Ниссе в здании разведки довольно ухает, обнаружив почти годовой запас носков и две новые жилетки с медными пуговицами.

Старшие могли бы почуять и остановить, но в этом-то и прелесть, и красота. Почти жаль, что не с кем поделиться, как они это придумали и как осуществят.

Сварт сидит, прислонившись к склону Скаты. В небе пляшут огни. «Лисьи хвосты», «танцоры», «костры мертвецов» — как их только не называли. Он не чувствует холода, на каменной стене за ним вспыхивают и исчезают светлые прожилки. Ската точно пытается вспомнить — как это, как раньше? Когда чертоги внутри были освещены и звучали голоса, когда ее жилы были полны серебра. Седой сгорбленный вигт в красной одежде выходит из горы, медленно подходит к Сварту, садится рядом. Он знает — последний хозяин не войдёт внутрь, не скажет слова, от которых Ската снова оживёт. Но он вигт, хранитель места, он не может терять надежду. Сварт, не глядя, кладёт руку ему на плечо, и продолжает смотреть в небо.

Они спрячут — кусок заклинания там, прядь из слов здесь. Никто не увидит, не почувствует. Зато всё будет под рукой в нужный момент. Уже очень скоро.

Маргарета и ее соседка сидят за узким кухонным столиком, пьют вино, смеются, дарят друг другу маленькие милые подарки. Блестят весельем их глаза в теплом дрожащем свете десятка свечек и волшебных голубых огоньков, разбросанных магией альвы по всей кухне.

— А как ты потанцевала на балу? Платье не подвело? Что там принц?

— Ой, было очень красиво. Принц — смотря какой. Вот Фредерик очень ответственный, но вроде никаких претензий ко мне не имеет. Пригласил на танец, разумеется с деловыми целями. Сказал, что хотел бы лично поблагодарить за сделанное для Юхана. Хороший у нас наследник, есть за что уважать.

— Да ладно… А Юхан-то сам приглашал? Или его к тебе не подпустили? Как вообще дела в этом плане?

— Да конечно подпустили, никто ж ничего такого… В целом — нормально. У него еще бродит, но скоро пройдет. У меня почти прошло, слава всем звездам, а то бы никакого удовольствия от бала не было. Сюжет конечно — хоть сказку пиши.

— Ну да, под грифом «совершенно секретно».

Маргарета только горестно вздохнула и машинально проверила охранное заклинание от прослушки. Подруге-то она верила как себе.

— Кстати, я тебе рассказывала, что к нам в Стрёммар повадился бритонский ученый? Мама его привечает.

— Да говорила вроде. Как он тебе?

— Смешной…

— Хм.

— Что?

— Да ничего, ничего… Ты маме передала от меня подарок?…

Йоль для размышлений, так говорят. Но если хочешь привлечь силы — не те, знакомые всем, а иные, темные, медленные, — надо действовать. Не злые и не добрые, эти силы просто кружат рядом, их сторонятся, а почему — не хотят объяснять. Только предостережения, точно мир всё ещё ограничен кругом света от костра, а за его пределами страшные волки. Детские сказки. Теперь они сами станут волками.

Ей снилась смерть солнца.

По лесу, среди спящих деревьев, она шла, стараясь не смотреть наверх. Под ногами были то старые слежавшиеся листья, то снег — плотный, грязный. Она знала, что тусклое небо здесь никогда не меняет цвет.

Света становилось всё меньше, путь вёл вниз, в овраг. Там тёк, не замерзая, медленный ленивый ручей, точно змея скользивший между камнями. К этой воде нельзя было прикасаться, и она осторожно пошла вдоль берега, ко входу в пещеру.

Внутри было темно, но она не останавливалась. Правая рука скользила по стене, отмечала давно знакомые метки: крошечная трещина там, нацарапанный рисунок тут. Скоро должен был показаться зал.

Она помнила об этом, но каждый раз, каждый раз зал появлялся неожиданно. Вот и сейчас она остановилась прямо перед аркой входа. Еще несколько секунд назад её здесь не было.

Внутри было тихо и светло. Свет шёл не от факелов или окон — от создания, лежащего на каменном столе в центре. Она подошла ближе, наклонилась, чтобы взять его на руки — и едва удержалась на ногах от захлестнувшей нежности и ярости.

Оно было лёгким, но с каждым шагом становилось всё тяжелее. Облик менялся всё время — вот в её руках младенец, вот высохший старик, такой же невесомый. Юная девушка, мужчина (пришлось остановиться и опереться спиной о стену, чтобы не дать ему упасть), снова младенец, старуха. Рукам было горячо и мокро, текущая из ран создания кровь жгла их. Ведь его надо было снова убить, смутно вспомнила она, чтобы оно смогло ожить.

Впереди показался свет, она заспешила. Жар от того, кого она прижимала к груди, стал просто нестерпимым, она поняла, что придется или отпустить его или сгореть, сгореть вместе. Она бежала и спотыкалась, но не разжимала рук. Нежность и ярость вели её. Нежность — к тому, истерзанному, ярость — ко всем, кто посмел бы ещё его тронуть или отнять у неё.

Ида рывком села в постели. Сердце колотилось, руки шарили по одеялу, пока не ухватились за его край. Было больно дышать. Казалось, весь дом слышит, как она всхлипывает.

Но дом молчал. Весь пансион спал глубоким сном. Маленький дом на тихой улице, занесенной снегом, в центре города, над которым продолжал торжественно падать снег.

Ей это не понравилось. Ида заставила себя опустить босые ноги на пол, морщась от холода, дошла до стола. Зажгла настольную лампу, выпила воды из чашки на умывальнике. Вернулась в кровать, села там, замотавшись в одеяло. Надо было подумать о чем-то другом.

Она вспоминала лето, все лета её жизни. Летом полагается снимать дачу на озере Эльверспай, недалеко от Фрингена, чтобы отцу было удобно ездить на работу. Утром там стоят густые туманы, в окно всё время лезут ветки березы, а на завтрак полагается пить свежее молоко — полезно для здоровья, — и не дать Лео съесть все хрустящие горбушки в одиночку. В помощь Труде приходят еще две деревенские девушки, мама ставит вазы с цветами, допускаются даже полевые.

Мама простила ее сразу же, как только узнала от Флориана, что Ида получила приглашение на Зимний бал. (Не именное, Эрик сказал, что для «Погода для вас» традиционно выделяют несколько билетов, а ходят не все. Альвы вообще такие сборища не посещают, кроме Сварта, но ему никто не указ.) Даже пыталась передать какие-то семейные украшения, но Ида отказалась. Не из вредности, просто она хотела сама, как получится. У нее были бабушкины жемчужные серьги и ожерелье, в них и пошла.

Прическу делали всем этажом, одну прядь едва не сожгли, но ее запихали внутрь, ничего не заметно. Эмма принесла свою единственную пару шелковых чулок, сказала: «форсить так форсить». Туфли пришлось купить новые, на этом настояли все. Это была самая дорогая покупка, туфли все еще гордо стояли в центре комнаты, так что Ида натыкалась на них взглядом. Но обижаться на них за стоимость не получалось, слишком уж красивые. А теперь, после танцев, они и вовсе стали родными.

Платье дала знакомая знакомых. Удивительно, сколько девушек друг друга знают, раньше Ида об этом даже не задумывалась. Кузина Метте дружила с одной модисткой, у той была бывшая наставница, которая в свою очередь посоветовала, к кому обратиться.

О самом бале не думалось, только обрывками. Вот они поднимаются по лестнице, Эрик галантно поддерживает под руку сразу Бетину из связей с общественностью и Иду. Вот она танцует: с Никодемусом Хольстом, с Эриком, еще с кем-то (если тебя хорошо ведут в вальсе, то окружающий мир за плечом партнера сливается в вихрь из огоньков). Вот отец пытается извиниться — прозвучало неловко, но по крайней мере, семейное проклятие и кровную вражду на следующие поколения отозвали.

Она наконец согрелась и внутри и снаружи. Даже снега за окном как будто стало меньше.

В дверь тихо постучали.

— У тебя всё в порядке? — спросила Эмма когда она открыла дверь. — Утро скоро.

— А у тебя?

— Я захотела какао и пошла его варить, — Эмма продемонстрировала гигантскую кружку. — Будешь?

— Давай.

— Как у тебя тепло, печка с этой стороны лучше работает, что ли? — Эмма говорила, переливая какао во всё ту же чашку с умывальника. — Ночью есть вредно, мы знаем, но ведь никто и не видит.

— Я никому не скажу, — пообещала Ида.

— Так что ты-то вскочила?

— Кошмар какой-то приснился. Не помню. Или нет. Знаешь, когда вроде страшно, а идти всё равно надо?

— У меня так на каждом прослушивании. Куда ты собралась идти?

— Не знаю, — Ида снова пожала плечами и рассердилась. Приснятся какие-то глупости, которые она и не помнит даже, а ей теперь сидеть и думать посреди ночи.

«Как-нибудь потом,» — пообещала она себе. Впереди рождественские праздники, и она пойдет домой, и дядя Сванте еще позвал их с Флорианом на какую-то выставку. Сны тут ни при чем.

Глава 14

27 декабря 1926 г.

Хольда редко выходила из своего кабинета. Поэтому изменение температуры, движение воздуха в коридоре Эрик почувствовал сразу.

Она стояла в лаборатории возле большой настенной карты Севера. Там обычно крепили сверху направления ветра, перемещение атмосферного фронта, возможные аномалии. Эрик подошел ближе.

— Всё поменялось? — спросил он. — Вчера прогноз был гораздо спокойнее.

— Такие новости я узнаю первая, — фру Хольда пожала плечами.

На карте теперь блестели настоящие ледяные разводы. Стрелки, спирали, линии — в серебряном напылении инея. Когда всё это начнет таять, карту скорее всего придется поменять. Эрик задумался.

— Что случилось? — спросил он. — Или что-то случается?

— Скорее, второе, — ответила Хольда. — Только не спрашивай, что. Я не знаю, и это… как у вас называется чувство, когда ты понимаешь, что происходит важное, а ты не можешь разобраться?

— Хм, «это раздражает»?

— Нет, мелко.

— «Злит»?

— Злость… Ближе, но не то.

— Ну, иногда мы еще говорим «бесит».

Хольда удовлетворенно кивнула.

— Что я могу сделать?

— Просто будь здесь, — она мимолетно коснулась его щеки. — Понимаю, неприятно, что я не знаю, но я — только хольда, одна из многих. Мы знаем всё про ветер, Север и снег, но многие вещи ставят нас в тупик точно так же, как и вас.

— Может, стоит спросить у остальных?

— Нет, — сейчас она выглядела очень решительной. И очень юной. — «Погода для вас» и так под особым вниманием, не надо его увеличивать. Я смогу разобраться сама. Не переживай, с нашими исследованиями всё будет хорошо. Работаем, как обычно, я буду в кабинете.

— О Господи, — сказал Эрик, когда ее шаги перестали быть слышны в коридоре. — Да я за тебя переживаю!

— А вот здесь у нас изображена знаменитая легенда о первом Аттердаге. Если помните, есть даже народная песня…

Дядя Сванте тут же напел.

— Папа! — подергала его за рукав Ильзе. — Пожалуйста, хоть один раз можно спокойно куда-то сходить? Что о нас Ида подумает!

— Ой, я эту песню тоже знаю, бабушка её любила! — обрадовалась Ида.

— Именно! Но так как вы, неблагодарные дети, не хотите слушать народное творчество, я перескажу. Итак, в песне говорится о том, как король в гостях у альвов сел играть в шахматы с одной из тамошних дам, и проиграл ей целый город. Коруну, насколько я помню. Но тут пришла мать этой девушки и стала возмущаться, что та занята не женским занятием, даже надавала ей пощечин. Тогда король галантно сказал, что раз это его вина, то он её загладит, женившись на девушке. Ну и заодно получит обратно Коруну.

Альва на картине сидела спиной, только кусочек щеки было видно за светлыми волосами. Картина была вся — огни свечей, отблеск от золотых шахматных фигур (какими еще должны играть альвы) и свет от фигуры девушки. Король, напротив, был нарисован в темных тонах, лицо как у оперного разбойника, но всё вместе сошлось так, что хотелось смотреть еще и еще.

— И он на ней женился? — спросил Флориан.

— На ком-то он женился точно, но о его супруге сохранилось мало упоминаний. Она могла креститься, должна была, иначе Вальдемара не поняло бы ни духовенство, ни народ. Альвы не всегда рады породниться с людьми, да и люди тоже, а об этом союзе много не говорили… Тут вам лучше обратиться к историкам, друзья мои, но, насколько я знаю, ни один клан так и не подтвердил своё родство с королевской династией.

— Король хорошо получился, — сказала Ильза.

— Да, только этот Аттердаг жил в десятом веке, а картину нарисовали полвека назад. Как он там выглядел на самом деле мы уже не узнаем. Но у Грегсена вообще эмоциональные моменты неплохо выходили. И руки, — великодушно добавил дядя. — Посмотрите, её лица не видно, а как выразительно!

— Давайте двинемся дальше, — предложил Бретт, — а то мы никогда не дойдём до конца.

Дядя фыркнул, но пошел дальше, раскланиваясь по пути со знакомыми. Казалось, его хотела поприветствовать половина города. Бретт поймал взгляд Иды и закатил глаза.

Кузены были младше, Ильзе семнадцать, Бретту пятнадцать, но с ними было легко. И чувствовалось, что в семье у них тоже всё легко и по-дружески. Ида подмигнула Бретту, взяла под руку Флориана, и они тоже пошли.

Большая выставка о союзе альвов и людей заняла весь второй этаж Национальной галереи. Посетителей было много, Ида боялась, что не удастся взять билеты, но дядя всё уладил. Тетя Мария осталась дома, сказала, что с удовольствием проведет выходной в тишине.

Здесь были первые изображения альвов из средневековых рукописей, смешные сегодня картины семнадцатого века, где все стояли в странных позах, точно в плохом спектакле. Что-то современное, совсем фантастическое, обязанное только воображению художника, но не реальности.

— Забавно, — сказал Флориан. — Помнишь, в детстве нас всё время сюда таскали? И от школы, и родители — чтобы мы «почувствовали культуру». А потом как отрезало.

— Может и зря, — рассеянно сказала Ида. Она смотрела на статую: женская фигура выступала из цветущего куста. Ида сделала шаг вправо — и женщина исчезла, еще один шаг — появилась снова.

— Это работа Эльдры, — сказал дядя. — Альвы почему-то не сильно любят живопись, а вот скульптура и прикладные ремесла у них на высоте. Эльдра сделала это для Зеаландских герцогов, когда те прислушались к просьбам альвов и отказались вырубать Седой лес. Вот, привезли к нам сокровище.

— Она волшебная, — Ида не имела в виду никаких комплиментов, хотя могла бы смотреть еще долго. На статуе лежало волшебство, почти незаметное. Наверное, эта Эльдра была из старших альвов, такие оставляют свою печать, магический образ на всём, что делают.

В главном зале целую стену занимала картина «Заключение союза между людьми и альвами в 1773 году», работа Торвальда Оксе.

— Учебник по истории за пятый, седьмой и восьмой классы, — тихо прокомментировал Флориан.

— Приелась? — добродушно спросил дядя. — В этом беда большого искусства. Назовут классиком — и все перестают видеть, что ты там на самом деле имел в виду. Присмотритесь, дайте ей шанс.

Ида подошла ближе. Картина действительно была известна так, что её уже помещали на конфетные коробки. Король Кристиан Второй в окружении свиты — с одной стороны, представители кланов альвов — с другой. Ида точно впервые заметила серые валуны на заднем плане и цветы впереди.

— Подснежник, нарцисс, ирис, ландыш, белая гвоздика — вряд ли бы они зацвели одновременно, да еще и в лесу, но все символизируют надежду, — сказал дядя. — А вон там, в правом углу…

— Сварт?

— Он самый. Иногда мне кажется, что выглядит он здесь как пастушья собака, следящая, чтобы овцы не разбежались, но наверное это не очень вежливо. А вот выражения лиц с нашей стороны ужасно интересны. Оксе писал, когда король и часть его людей уже скончались, но он много расспрашивал тех, кто еще был жив, делал наброски.

Ида смотрела на оживавшие во время рассказа дяди Сванте фигуры. Вряд ли она запомнит их всех, но сейчас это была одна из лучших историй, совсем непохожая на школьные учебники.

— Папа! — Ильза на правах младшей высказала то, что другие не решались. — Я страшно голодная!

Дядя шутливо поднял руки — сдается.

— Пойдемте, — сказал он. — Здесь напротив кафе, возьмём свежую выпечку и для Марии.

— А вам хватило времени? — спросил Флориан.

— Конечно нет, но я еще вернусь, и не раз. А вам хватит, переесть искусства тоже не очень приятно.

Они спускались по главной лестнице на первый этаж, когда вверх словно прокатилась беззвучная волна, Ида еле устояла на ногах. Ей показалось, что она тонет, хотя даже сравнить было не с чем, плавала она мало, и никогда с ней ничего не случалось. А тут она вдруг увидела всё вокруг сквозь толщу темной, почти черной воды, поняла, что не успеет подняться к воздуху и свету…

— Ида, всё хорошо? — Флориан усадил её на ступеньки и с тревогой заглядывал в лицо. — Тебе душно?

— Не знаю, — язык во рту еле ворочался. — Кажется, что-то случилось.

И тут наверху что-то громыхнуло, а потом послышались крики.

Итак, одну часть мы кладём в тень и тишину. Даже в самом шумном месте есть тень и тишина. А когда они исчезнут — заклинание проснётся и начнёт искать прочие части.

При желании Льюн мог бы пройти незамеченным. Но, уважая чужие обычаи, он показал на входе пропуск, дождался приветственного кивка и вошел в здание Национальной галереи.

Он помнил мощенную булыжником площадь на этом месте. Сверху обычно кисли солома и навоз. По площади сновали во все стороны люди и лошади, иногда проходили ровным шагом солдаты, внося после себя еще больше беспорядка. Фринген тогда казался альвам ужасным — шумный и подозрительный ко всем пришлым. Один Сварт мог оставаться здесь надолго, но после бойни у Скаты сравнивать действия Сварта с любыми другими смысла не было.

Потом здесь построили… да, дворец для тогдашней королевской фаворитки. Та женщина начала собирать произведения искусства так рьяно, что новости об этом дошли даже до альвов. С наследным принцем она не ладила, поэтому всю свою коллекцию завещала Фрингену, с условием, что она останется во дворце под присмотром какой-то троюродной племянницы. Принц, уже ставший королём, решил не спорить и не выставлять себя некультурным правителем перед прочими. Так появилась галерея.

Ее перестраивали, она горела два раза, появилось здание Новой галереи, куда перевезли более современные коллекции. Льюн знал деревья в лесу, которые были старее этого здания в три, а то и в четыре раза. Но разве не были человеческие творения теми же деревьями, стремящимися вырасти, не утратить жизненную силу?

Часть воды — и это тоже легко — прячется в капельках на оконных стеклах, во взволнованном дыхании тех, кто считает выставленное здесь «искусством». Как будто нужна особая категория бесполезных вещей и нельзя просто делать всё хорошо и сразу. Эти жалкие фигурки, нелепо застывшие на картинах. Сами картины, безъязыкие, но кричащие о лжи. В нужное время все капли соединятся, а чужое дыхание понесёт их, куда нужно.

Он рассеянно смотрел на полотна, вспоминал, как объяснял Оксе, только задумавшему свою картину, почему живопись для альвов бесполезна, а то и пугающа.

«Мы можем видеть многие времена и вероятности разом, вы — ловите один-единственный момент и вставляете его в рамку. Зачем неделями, а то и годами стараться запечатлеть мгновение, которое уже ушло? А если десять ваших художников нарисуют одно и то же, получатся десять совершенно разных вещей. Торвальд, в жизни так никогда не бывает».

«Такова наша память. И разве это не здорово? Всякая картина субъективна, она всегда больше говорит о художнике, чем о себе. Вы свои статуи вообще веками можете ваять.»

«Ты можешь даже не обходить, просто стоять на месте, и всё равно она будет меняться. Сам знаешь.»

«Знаю. Слышал, молодой Яльмар поклялся, что добьется — его возьмёт в ученики кто-нибудь из ваших…»

Тут Льюн не сдержался и расхохотался — мысль, что кто-то из его сородичей снизойдет за столько лет до ученика из людей… Они своим-то не все тайны открывали и не подпускали к мастерским. Оксе был не из обидчивых и смех подхватил.

«Спорим?»

Они поспорили, а Яльмар Тронд отправился в путь и вернулся только через семь лет, и мрамор был в его руках словно воск, хоть и — Льюн был готов поклясться, — в этом не было ни капли магии. Этот спор обошелся альву в бутылку меда из старых запасов, но он не жалел.

Доля земли. Пыль на подошвах, земля на рукаве, случайно задевшем кадку с растением, сами камни в стенах галереи и осыпавшаяся оконная замазка. Незаметное напоминание о том, что всё, всё станет прахом, но ваши убогие творения и вы сами — раньше нас.

В залах хватало народа. Какой-то человеческий ребенок серьезно на него посмотрел, но не стал никого дергать за рукав с криком «Мама, альв!». Поэтому Льюн легко кивнул ему и пошел дальше.

Директор галереи от заметки пришел в восторг (хотя на то, чтобы написать, как люди, и чтобы людям было понятно, ушло много времени), теперь хотел поговорить о комментариях к новому изданию Северного Братства. Эти появились, на памяти Льюна, совсем недавно, и заявили, что посвящают свое искусство родной стране и исследованию северных территорий. Кажется, Альфорлиг жаловался лет двадцать назад, что непочтительная людская молодежь едва не влезла в его жилище, а гнездился он так высоко и далеко, что не все альвы могли вспомнить, где его искать.

Льюн пытался объяснить директору, что он не ученый и не писатель, уж тем более не творец. У альвов не присуждают степеней, и его комментарии будут всего лишь комментариями одного альва, не имеющими ценности для остальных. Для людей как раз наоборот, возражал директор, и умолял подумать еще. Сегодня вот пригласил заглянуть в запасники, там разбирали эскизы из самой первой экспедиции Братства. И Льюн пришел, потому что был любопытнее сороки, что скрывать.

Он остановился перед картиной «Альвы, приносящие дань королю Карлу», она всегда его веселила. Альвы были там на себя непохожи, скорее на цвергов, невысокие, они робко сбились в нижний правый угол картины, а из верхнего левого им гостеприимно махал король, приглашая пройти к столу. Период размолвки между людьми и альвами в середине семнадцатого… нет, восемнадцатого века, когда тот самый прогресс стал слишком неудобным. Да и летоисчисление людское тоже неудобное, пока еще переведешь свои эпохи в их столетия. Вот и заказная картина тех обидчивых времен, но они тогда скрылись от людей на несколько десятилетий и те стали забывать многое, слишком многое.

…а огонь возьмёт своё сам.

— Сейчас? — спросил кто-то на дальних окраинах города.

— Сейчас, — ответил второй голос.

И последняя часть заклинания злым чертиком из табакерки помчалась над крышами Фрингена, собирая по дороге необходимое. Мельчайшие частички, не волшебство — эхо, запрятанные в резьбу на домах, в цвета одежды людей на улицах, в запахи из пекарен и кофеен.

— Мама, она светится!

Льюн, уже отошедший от картины, обернулся. Лак трескался на глазах, сквозь него пробивалось свечение, нехорошее, странное. Люди рядом замерли, кто-то попятился назад, но это было слишком медленно. Колдовство.

Не было времени тянуть нити, искать источник, опыт подсказывал — счет на мгновения. Можно было бы уйти так же незаметно, как пришел, но тут были люди, все эти глупые птенцы на ветках времени. Он был старше, и он примет решение. Обратная сторона любопытства — готовность за него заплатить. И Льюн решил, что любопытства, пожалуй, было в его жизни более чем достаточно.

Он улыбнулся и шагнул к свету, распирающему картину.

Глава 15

27 декабря 1926 г.

Как потом рассказывали очевидцы, звук, с которым взорвалась картина, был такой, будто рванул баллон у маленького дирижабля.

Ник бродил по залу, в котором все еще оседала пыль. Двое работников музея тихо проверяли по описи оставшиеся экспонаты в зале. В окно светило зимнее солнце, небо было голубое, как на открытках.

— Картина «Альвы, приносящие дань» сообщил Виланд, их эксперт. — Вот, табличка осталась, остальное разлетелось.

— Шедевр?

— Да вроде нет, но кто их разберет. И мы пока не разберемся.

Они покосились на пространство перед дырой в стене. Туда, где дрожала и гудела остаточная магия. Откуда недавно забрали тело альва.

— Вообще пока не представляю, как это удалось. Считай, сырая магия, мы должны были давно почуять.

Виланд выглядел одновременно сердитым и напряженным — новая задача вот-вот захлестнет его целиком.

— Сколько людей было в зале? — спросил он.

— Тридцать семь, — сказал Ник и осторожно кашлянул. Дышалось с трудом. Осознать это дурацкое рождественское чудо — все живы, кроме альва, конечно, и нет рева карет скорой помощи, — получалось плохо. Их помиловали, непонятно за какие заслуги. А вот альв, и магия в зале, которая разве что не хватала за нос и не хихикала в лицо — задел на будущее. Один кошмар не случился, надо сделать всё, чтобы второго тоже не было.

Сварт появился из ниоткуда, и Ник невольно отступил. Альв посмотрел на него так, словно прикидывал — пригодится еще или сразу свернуть шею.

— Никодемус… Хольст… — слова давались ему тяжело. — Где?

Ник молча указал. Потом, понимая, что возможно огребет на всю оставшуюся короткую жизнь, пошел следом.

— Его звали Льюн, — сказал он.

— По-твоему, я не знаю? Тело?

— Мы отдали вашим. Они тоже появились почти сразу.

— Хорошо. Он не должен лежать здесь.

— Мне жаль.

Сварт не повернулся. Его руки ощупывали воздух, точно собирались лепить новое изваяние прямо сейчас.

— Мы не скорбим так, как вы, — сказал он наконец. — Льюн ушел без страха. Но этих… возомнивших себя судьями — их я найду.

— Неплохо было бы сделать это вместе с нами, — сказал тихо подошедший герр Мунк.

Сварт встал. Вот теперь он выглядел как альв из детских страшилок. Такой украдет, сожрет, лишит солнечного света и не вспомнит о тебе через минуту. В помещении всё стихло. Герр Мунк упреждающе поднял руку.

— Могли пострадать люди, Сварт. Льюн был подданным королевства. Ты тоже подписывал договор, мы работаем вместе. Или уходи и не мешай. Нельзя вертеть договор как детский волчок — сегодня туда, завтра в другую сторону.

Ник в очередной раз понял, почему начальником у них именно герр Мунк. Даже если Сварт сейчас долбанет по ним всем, это была хорошая работа и хорошие слова. Правильные.

Альв еще раз посмотрел на Мунка, тот — на альва. В конце концов Сварт выдохнул (будто снова сменил облик) и ворчливо сказал:

— С чего начинаем?

Герр Мунк посмотрел на Ника.

— С магии? — предложил тот. — Она тут просто ошмётками. Можно как-то собрать?

— Конечно, — Сварт пожал плечами. — Это довольно легко, для тех, кто понимает. Сейчас я объясню, Никодемус Хольст, ты всё поймешь и сделаешь.

Ник кивнул с каменным лицом. С другой стороны, лучше уж такой Сварт, чем то, что предстало перед ними пять минут назад.

Маргарета проснулась мгновенно и полностью. Только секунду помнила, что ей снился очень важный сон, непростой, волшебный. Такой сон мог быть вещим или показать ей скрытые нити, связывающие события и явления. Обычно эти сны были яркими и хорошо запоминались. Но сегодняшний разлетелся хрустальными осколками и горячими брызгами. Надо поставить кофейник… Брызги, капельки… Литтендроппе — Капелька, такое у нее имя в клане. В не-человеческой семье.

Маргарета повернула голову. В окне темно, до рассвета еще пара часов. Сегодня выходной, она не заводила никаких будильников, ни обычных, ни магических, не было внезапного звука, который мог бы ее разбудить. Не пели петухи, не ржала лошадь, не махал метлой дворник. Соседка Вероника уехала на каникулы к родне и в квартире она оставалась одна.

Сегодняшний день пойдет не по плану. Он уже идет не по плану.

Когда вызвали на срочное совещание, она не удивилась. Вызов был экстренный — ее жетон следователя завибрировал и запел тоненько, значит, дело большой важности. Уже наступил полдень, но Маргарета все утро просидела над чашкой кофе и своими записями по делу Поульсена. Сосредоточиться не получалось, мысли разбегались, как рисунок на воде, таяли как тонкий утренний лед на весенних лужах. Почувствовав сигнал, она даже обрадовалась. Может, хоть что-то прояснится.

Вызов был в Управление, уже хорошо. В привычных стенах чувствуешь себя увереннее. Здание жужжало разбуженным ульем, совсем не как положено в праздники. Все переспрашивали друг у друга «Что случилось?.. По какому поводу?..»

Напряжение магических нитей, усиленная охрана и смурные лица штатных магов давали понять, что случилось что-то очень плохое. Здесь замешана смерть и сильная магия. Некоторые присутствующие поглядывали на саму Маргарету. Значит, альвы при делах. Ну-ну… Возможно и без Сварта не обойдется. Нехорошие подозрения, зародившиеся с утра, только укрепились.

Вальтер нагнал ее у самого входа в большой архивный зал — подвальное помещение, хорошо защищенное магией места и наложенными чарами. Здесь время от времени обсуждались дела особенной важности и секретности.

— Привет, Марго. Испортили выходной, да? Ты уже знаешь?..

— Знаю только, что дело важное, срочное, наверняка была смерть и при чем-то магия альвов.

Напарник глянул на нее искоса и улыбнулся хитро.

— Никогда не перестану удивляться твоим способностям. Тебе ведь никто ничего еще не говорил, да? Вчера под вечер в картинной галерее произошел взрыв. Убило старого альва. Наши предполагают теракт. Посмотрим, что скажет начальство, разведка и Сварт.

— А они что, все тут будут? В смысле…

— В смысле — да, Хольст будет, от разведки, и Сварт будет, — покивал Вальтер. — Я бы их еще отдельно подергал про наше дело, как думаешь?

И подмигнул Маргарете. Как ей показалось — уверенно и лихо.

Интересно, что за карты у напарника в рукаве?

Она не успела спросить, как появился начальник Управления — Маркус Берг. Не имевший ни капли магического таланта, но прошедший за двадцать лет путь от простого оперативника до директора. Авторитет его был непререкаем.

Несмотря на общую нервозность и толчею, оказалось, что на собрание приглашено едва ли человек тридцать — в основном старшие оперативники, следователи, боевые маги и руководитель стажерской группы.

Пока Берг вводил группу в курс дела, перечисляя факты — галерея, взрыв, картина, древний альв Льюн, его благородный поступок, сотрудничество с Департаментом магической разведки, мобилизация всех свободных ресурсов… — у Марго внутри начал закручиваться не то смерч, не то узел. Что-то меняется. Что-то происходит. Но происходит ли оно прямо сейчас или просто ее догнало вселенским осознанием именно сегодня? Вовремя, ничего не скажешь…

— … улики, собранные на месте преступления. Остаточная магия. Храниться будут здесь, сами понимаете почему. Мы благодарим за сотрудничество и помощь герра Хольста и весь Департамент разведки, а также герра Сварта и… всех небезразличных представителей его народа.

А вот и они. Никодемус, серьезный и бледноватый, после бессонной ночи надо полагать, и Сварт, такой же как обычно. Только слегка шевельнул бровями на последней фразе. И глянул на нее, безошибочно найдя в рядах служащих. Взгляд его казалось что-то говорил. Не самое приятное, но что именно — она не поняла. А потом почувствовала.

Большой архивный зал был очень хорошо изолирован, поэтому запах дошел только сейчас, когда они внесли это внутрь. Стандартную сферу Тарковского-Фельдмана для сбора и хранения сырой остаточной магии, пока не разделенной на составляющие. По идее эта сфера должна не выпускать наружу ничего волшебного, но реальность всегда любит посмеяться над человеческими идеями. Магия троллей и цвергов не держалась в ней вообще, магия альвов хранилась недолго. И по-хорошему не должна была так фонить.

Смерчик внутри закрутился быстрее, узел затянулся туже.

Она опасалась этого и тем не менее ждала. Очень узнаваемые рисунки, знакомое с детства ощущения. Горячие брызги и ледяные иголочки. Туманная пленка на щеке и журчание на краю слуха. Темная тяжелая масса, родственная мировому океану, и хрустальные игривые струйки.

Течение изменилось. Она вспомнила сегодняшний сон, который повторил другой, в доме у мамы, на озере, под Йоль. Река меняет русло, неотвратимо и неостановимо. Бьет волной о берег, подмывает его, обрушивает сама на себя, поворачивает, даже если сама этого не хочет. Это лишь отражение процессов более глубоких, более масштабных. Меняется климат, меняются времена года. Огромные циклы, незаметные простому глазу, заставляют волну биться о берег сильнее, сильнее, в приступах необъяснимой ярости. Может ли разум противостоять волне? Должен ли?

— Долг у каждого свой.

— Что?.. — вылетело у нее неосознанно.

Маргарета сморгнула и оглянулась. Остальные маги сидели спокойно, но черный взгляд Сварта буравил ее одну, прицельно. Или ей так казалось.

— Вам предстоит сделать выбор.

— Да, надо распределить обязанности, — снова зазвучал голос Берга, — Стажеров направим в архив и на работу с гражданами. Опросы, стандартный сбор информации. Маги проанализируют содержимое сферы. Фрекен Андерсен, вы готовы взять на себя еще один груз?

Да что они, сговорились что ли…

Пока она думала, что ответить и кому, вдруг отозвался Вальтер:

— А это будет зависеть от того, продолжаем ли мы дело Поульсена или его забирает разведка.

Окружающие слегка притихли. Берг вопросительно глянул на Никодемуса Хольста. Его взгляд повторил и Вальтер. И Сварт. Хольст неловко пожал плечами.

— На этот счет распоряжений от герра Мунка не было.

Сварт поднял бровь на миллиметр. Вальтер ухмыльнулся, переглянулся с начальством и легонько хлопнул в ладоши.

— Ну и славно. И раз уж так, то нам скорее всего понадобится ваша помощь. Марго, что там насчет Хольды? — он довольно чувствительно пихнул ее локтем. Видимо заметил что-то. Давно работали вместе.

Маргарета очень постаралась собрать воедино разум, заполненный водоворотом мыслей и ощущений. О семье и долге, о крови и наследии, о глубинной природе народа альвов и ее подчинении большим законам мироздания. О своем личном выборе и возможности его сделать…

— Фру… Хольда никогда не общается с полицией лично, — начала она несколько заторможено, — но сейчас крайне необходима её консультация. Мы выяснили, кто и как убил Поульсена, но там было третье лицо и сильное магическое вмешательство. Очевидно этот участник действия забрал книгу и использовал заклинание настолько древнее и мощное, что даже бабушка Сёй не смогла его определить.

При этих словах Сварт едва заметно наклонил голову вбок. Впечатлился?

— Наше отделение готово посодействовать в этом вопросе, — подал голос Никодемус.

— Если дело останется у нас, то мы с благодарностью примем вашу помощь, герр Хольст, — тут же отозвался Вальтер, будто и ждал этой реплики.

Маргарета глянула на Никодемуса, потом на Сварта. Если Вальтер так уверен… У него точно за пазухой есть какой-то неизвестный ей оберег против разведки. Да и хорошее отношение Никодемуса к ней самой после истории с Юханом тоже чего-то стоит. Она могла бы конечно попросить и Сварта помочь ей поговорить с Хольдой, но тот ясно дал понять, что потребуется взамен. На это она пока не готова. Не сейчас.

— Благодарю вас, герр Хольст, — вторила Маргарета напарнику. — Это была бы с вашей стороны неоценимая поддержка.

Сварт улыбнулся уголками глаз. Разумеется, так просто она не отделается, но как минимум пару дней на раздумья у нее будет.

Когда распределение задач закончилось, и сотрудники потянулись расходиться по местам, Маргарета едва не за рукав оттащила Вальтера в сторону.

— Это что такое было? У вас что, Мунк в заложниках?

Напарник усмехнулся и подкрутил несуществующий ус.

— Ну… не в заложниках конечно… Ладно, ладно, не гори глазами. Просто мы с Себастьяном вместе учились, и на практике в одной упряжке гоняли мелочь по улицам. Вот как сейчас с тобой. А потом он поднялся выше, а мне и тут неплохо. Но Себ не забывает старых друзей, за что я ему благодарен. Зато смотри как этот твой Хольст будто жабу проглотил, — напарник снова хихикнул, — Но молодец, воспитанный.

Марго невольно тоже улыбнулась.

— Да ну вас, герр Хольст хороший…

— Хороший, хороший, конечно. Но дело не отдадим. А что у тебя за гляделки были со Свартом?

— Что, так заметно? — Маргарета аж встрепенулась.

Вальтер покачал головой из стороны в сторону. Марго потупилась и вздохнула. Как бы так сказать, чтоб ничего не сказать…

Напарник махнул рукой.

— Это ваши альвовские дела. Когда будешь готова — расскажешь. Пойдем работать.

Маргарета благодарно улыбнулась. Когда-нибудь она будет готова. Но не сегодня.

28 декабря 1926 г.

Особняк в центре Фрингена редко замечали. Может, потому что у тех, кто слишком долго смотрел на ограду, начинало рябить в глазах, они вдруг вспоминали о чем-то важном и спешили прочь. Может, потому что сам особняк было и не разглядеть толком из-за деревьев, или потому что все смутно знали — здесь находится скучнейшее заведение. Архив животноводства, или бюро по перепечатыванию телефонных справочников.

Когда король пожаловал ему дом в столице, Сварт попросил, чтобы был этот дом в тихом месте. Улицы еще не было, только заросший травой пустырь. Прошла пара веков, и дом внезапно оказался едва ли не в центре Старого города. С одной стороны его подпирала церковь святой Петронеллы, все еще чопорно поглядывавшая на такое соседство, но куда ей деваться. С другой — особняк заводчиков Энгстрёмов, долго пытавшийся доказать, что может занимать еще больше места. Но после того как с его ограды в третий раз пришлось отдирать невероятно цепкий плющ, особняк тоже присмирел. В целом, почти без усилий, улица так и оставалась тихой. Другие соседи здесь просто не задерживались.

Утренняя гостья прошла по улице незамеченной, только приоткрылась и снова захлопнулась калитка. На дорожке, засыпанной снегом, не отпечатались ничьи следы, а вот ветки шиповника в живой изгороди покрылись инеем.

Ниссе в прихожей прижался к стене и стянул с головы колпачок. Когда гостья прошла, он опрометью кинулся на кухню. Там, в отличие от других комнат, горел огонь в печке. Ниссе присел на пол, опёрся спиной о белую — и тёплую! — плитку облицовки. За окнами, в саду, стояла тишина, которая бывает только при сильных морозах.

— Добро пожаловать, Мать Бурь, — сказал Сварт.

Он сидел на полу комнаты, которой полагалось бы быть бальным залом. Но в ней никогда не танцевали, и вощеный паркет выглядел так, словно по нему не ходили вообще. Зато стены давно лишились штукатурки, по ним ползли в разных направлениях корни деревьев и жилки руды всех возможных цветов.

— Всё играешь? — спросила старушка. — Судьбу не обгонишь, помнишь ведь?

— Помню, — альв взмахнул рукой, и узоры на стенах изменились. — Но иногда мы идём вровень.

Старушка покачала головой — ни дать ни взять, заботливая бабушка вздыхает о том, что внук заучился и несет чушь.

— Ты не первый, кто так говорит, Сварт. Назвать остальных, и где лежат их кости? Если уж Первый Народ стал забывать.

— Я не имел в виду ничего дурного, — Сварт встал. — Но я почуял новую королеву уже давно. На Зимнем балу было понятно, что это она.

— Да уж, — старушка закивала, осталось только подпереть румяную щеку кулачком и завести разговор о старых временах. — Мы и привыкли, что только с нашей стороны хольды всё держат, да? Хорошая девочка, справится?

— Ей двадцать, Мать Бурь.

— И что? Были королевы и помладше неё, ничего, всё шло своим чередом.

— Некоторые тоже довольно быстро умирали тогда. Где лежат их кости?

— Сварт. Её судьба уже случилась. Как и моей младшей сестры. Я не знаю, чье везенье возьмет верх. Ты не знаешь. Мы думали, что обойдемся без людей после той… неудачи.

— Мы заперли её, а она проросла. И я не уверен, что она готова.

— Знаешь, — сказала хольда. — У людей есть прекрасный обычай — давать подзатыльник. Я тоже боюсь за свою младшую сестру, но столько нытья перенести не могу. Договор был заключен в том числе и из-за того, что твои любимые люди решили схитрить.

— Но это были не все люди на свете.

Хольда прищелкнула языком.

— Молодец. Может, эта новая девочка тоже будет сама по себе. А теперь самое время предложить мне немного лакрицы.

Ник привык к гулу магии, как мельник должен привыкать к шуму колес и жерновов, как часовщик должен распознавать стук каждого молоточка в механизмах. И то, что он слышал, чуял сейчас, Никодемусу Хольсту не нравилось.

— Чем могу помочь? — спросил Эрик Мёллер. Он, вопреки своей обычной улыбчивости, глядел хмуро. Интересно, что слышал он, человек без капли магии?

— Его Высочеству пока не стоит покидать дворец…

— Да, несчастье в галерее. Вы знали того альва?

— Больше слышал. Он из старейшин, неплохо относился к людям, но мы не встречались.

— Вероятно, у вас много работы.

— Хватает, — согласился Ник. — Так вот, Его Высочество просил пока привезти ему бумаги, хочет доделать задание, которое поручили здесь.

«И заодно надо проверить, что ничего из личных вещей Юхана здесь не осталось.»

— Конечно, идемте. На самом деле, это несрочно, но я понимаю.

За окнами «Погода для вас» шел снег. Густой, словно кашу замешивали, даже день потемнел, хотя полдень еще не пришел. Сотрудники деловито шагали по коридорам, глядели на Ника, не узнавая. А его не было всего несколько дней.

— Что говорят ваши прогнозы? — спросил Ник. Раз уж работаешь по совместительству в такой конторе, можно хотя бы точно узнать погоду на ближайшие дни. Он не то чтобы всерьез рассчитывал на выходной, но вдруг он у него будет, и вдруг Ида тоже будет свободна, а он так и не сходил еще на каток в парке Баккен…

— Ничего внятного, — ответил Мёллер. Казалось, что ему тоже вдруг стало неприятно видеть Ника.

Никодемус закрыл левый глаз и постарался взвесить и измерить Эрика Мёллера через колдовской прищур. Способ старый, деревенский, «неэстетичный» — морщились преподаватели в академии. Ник считал, что если рабочий, то и пусть работает. Для деда Хенрика нормально, для его прадеда тоже, значит, и для Ника Хольста подойдёт.

Пусто, тихо. Нервничает, но видно и правда что-то с погодным делом у них не ладится. Что, Ник не понимает, что ли. Работа всегда готова подложить свинью, чтобы не расслаблялся. Вот и у них тоже…

Вчерашнее заявление полиции о деле Поульсена его почти не удивило, его тогда уже мало что удивляло. Фрекен Андерсен, конечно, держалась молодцом, а бойцовский дух Ник уважал. Она даже не упомянула принца Юхана, а могла бы, и была бы права. К тому же, начальство дало четкие инструкции. Если слова «Вальтеру будет нужна помощь, постарайся оказать её» — не четкая инструкция, то Ник и не знал, что еще ей считать.

Оставалось, конечно, объяснить это фру Хольде, и тут воображение Нику милосердно отказывало. Он решил действовать по ситуации, всё-таки и правда доступ к ней у него был, может попросить о встрече. Если он кому-нибудь дома будет рассказывать, с кем общается, почти диктует, что делать, никто не поверит. Не нравилось ему это всё.

— У герра Каспера занятие, — предупредил Мёллер, когда они подошли к лаборатории.

Магическую разминку Ник наблюдал уже много раз. Большой зал со стеклянными панелями вместо крыши и черными школьными досками по стенам мог вместить всех работников «Погода для вас», и еще два раза по столько. Сейчас там был только отдел герра Каспера.

— И фру Хольда здесь?

— Она стала чаще выходить, — сказал Эрик. — Давайте посмотрим?

Ник хотел ответить, что к его делу это не относится, с Хольдой он предпочел бы общаться наедине, но с удивлением обнаружил, что они уже вошли в зал, и Эрик Мёллер осторожно прикрывает дверь. В ушах возобновилось тиканье отстающих часов. Какие-то колеса безнадежно затупились или работали вхолостую.

Ник поискал глазами Иду. Та стояла в толпе, сбоку крутилась та альва, Мор, что-то нашептывала ей в ухо. Ида чуть заметно улыбалась.

Фру Хольда слушала, как герр Каспер объясняет отделу задачу. Лицо ясное, точно зорька на морозе. Ник снова подивился её такому человеческому воплощению. Кажется, или у неё даже глаза стали темнее за эти недели?

— … таким образом, установив связь в парах, мы попробуем повлиять на баланс магических сил друг у друга. Действие это изматывающее, но помогает прежде всего оценить свои возможности. Вперёд! — бодро закончил герр Каспер. — Мор? Вы что-то хотели спросить?

— Да, — альва, прилежная ученица («Кого она хочет обмануть?»), опустила поднятую руку. — Можно сначала посмотреть на каком-нибудь одном примере? Наблюдение тоже важно, вы говорили.

— Удивлен, что вы запомнили. Но это правда, посмотрите, оцените, сделайте выводы. Кто хочет попробовать?

Герр Каспер огляделся, но Мор снова заговорила, обращаясь к Хольде. Это был высокий язык альвов, для торжественных церемоний. Ник механически переводил про себя, пытаясь ничего не упустить.

«Госпожа, если вы больше не сердитесь…»

«Я никогда не сержусь.»

Надо же, удивился Ник, и Мор может признать ошибку. Но та, в ответ на кивок Хольды, не вышла к ней, а подтолкнула в спину Иду Магнуссен. Та растерянно оглянулась, альва только улыбнулась, и Ида сделала еще шаг.

— Фрекен Магнуссен, — прохладный голос заполнил весь зал. — Мы снова с вами подаём пример.

— Да, фру, — голос Иды внезапно оказался ничуть не тише.

Ник смотрел, как они смотрят друг на друга, как все смотрят на них, и нехорошее чувство догнало его, как обрушившийся с веток снег. Он протянул руку — и упал по ту сторону.

Лето позвало его — шелестом свежих листьев в роще, плеском теплой воды у самого берега, шершавым песком под босыми ногами. Вкусом ягод и кислицы на языке. Летом не надо думать, можно просто жить, не боясь холодов, они далеко-далеко за тремя дверями и девятью засовами. Лето — это промельк рыбьей спины в ручье, жидкая смола на еловом стволе, костры теплыми ночами, и цветочный венок на светлых волосах.

— Я не узнала тебя. Сразу. Здравствуй, сестра.

— Здравствуй. Что теперь?

— Мы все знали, знаем, что должна быть еще одна, не только мы, — фру Хольда вглядывалась в лицо Иды так жадно, словно и правда обретала давно потерянное. — Только не ожидали, что это наступит так скоро. Что это будешь ты.

Всё происходило быстро, слишком быстро. Ник не успевал услышать то, что они говорили, пока обходили друг друга по кругу. К концу оборота не было ни Иды, ни той фру Хольды, к которой он уже почти привык. Лето стояло против Зимы, и одну окутывал теплый летний туман, вокруг второй соткался сверкающий снежный плащ. Он не знал, что делать: снять эти чары с Иды он не может, остановить Хольду своими силами — тоже. Реальность плясала дурные пляски, он едва мог оставаться в сознании.

— Нам нужна битва.

Ида рассмеялась так, как он никогда раньше не слышал.

— Не самим же нам сражаться. Всегда есть рыцари.

— Это правда, — кивнула фру Хольда, и Эрик Мёллер встал рядом с ней, закованный в серебряную броню с ног до головы. Его лицо еще оставалось человеческим, но Ника он смерил отнюдь не дружелюбным взглядом.

— Твой рыцарь медлит, — сказала Хольда.

Ида повернула голову, посмотрела на Ника с весёлым удивлением: что же ты? Он поднялся, не чувствуя ног, медленно пошёл к ней.

За такой взгляд и улыбку он прыгнул бы с ней через самый высокий костер в честь середины лета, рука об руку. Переплыл бы озеро, ушел в горы за сокровищами. Но — ради Иды Магнуссен, а не той, кем она была сейчас. Что это за колдовство?

Он встал рядом с ней, и руку потянуло вниз тяжестью меча. Ник успел бросить взгляд на рукоять, оплетенную золотыми листьями папоротника и побегами земляники, почувствовал доспех на плечах — и очнулся.

— … за эту наглядную демонстрацию, — говорил герр Каспер. — Теперь попрошу всех остальных также заняться делом.

— Я ухожу, — спокойно сказала фру Хольда. — Всего хорошего, фрекен Магнуссен.

— До свидания, — Ида стояла раскрасневшаяся, Ник чувствовал на расстоянии, какой жар от неё идёт. Почему остальные так спокойны?

— Может, займемся делом? — неприветливо спросил Эрик Мёллер. Как будто это Ник начал.

— Что это было? — спросил он.

Технический директор «Погода для вас» пожал плечами.

— Обычная тренировка. Давайте поторопимся, герр Хольст, у меня много дел.

Сейчас шаги давались легче, чем в его видении, но Ник честно признал — сил у него осталось мало. Он чуял, что сдержанный, вежливый Мёллер будет доволен, если он свалится прямо здесь, поэтому решил, что до конторы дотянет любой ценой. С Хольдой сегодня уже не стоит и пытаться.

Глава 16

28 декабря 1926 года

Как Ник дошел до кабинета, уже не помнил. На входе был изумленный и сочувственный взгляд от дежурного. Наверное, списал его вид на дело со взрывом. А вот как он сам прошел дальше, добрался ли до стула — или его уже дотащили?

Он очнулся, лицо холодило, точно окунул его в ручей жарким днём. Ник поднял руку — и правда мокрое.

— Нам пришлось, — сказало черное пятно слева. Судя по расцветке и размерам, это был Сварт.

— Подобное призывается подобным, а у вас был перерасход силы, — вежливо объяснило пятно справа, поменьше. — Магия воды исцеляет, но чтобы подействовало…

— Необходимо использовать настоящую воду, я помню, — хриплым голосом продолжил Ник. — Спасибо, фрекен Андерсен. Что вы все здесь делаете?

Сварт вздохнул.

— Прошу прощения за невежливость, и всё такое, — пробормотал Ник.

— Я заехала за материалами по Поульсену, ваша лаборатория проводила дополнительное изучение. А Сварт…

— А я пришел, потому что от вашего учреждения с твоим появлением начало фонить непонятно чем.

— Понятно. Спасибо за заботу. Простите, фрекен, я не смог сегодня поговорить с Хольдой.

— Судя по твоему состоянию, ты пытался, Никодемус Хольст?

— Они первые начали, — пробормотал Ник и сам на себя рассердился за это оправдание. — Ида! Сварт, она сегодня…

— По порядку, Никодемус. Фрекен Андерсен может остаться? Между нами нет вражды.

Очевидно, последнее утверждение звучало не для него, потому что полуальва подтвердила — будто с неохотой:

— Между нами нет вражды.

— Можно, — вздохнул Ник. — Три мага лучше, чем два, а я так и не понял, что происходит.

— По вашей же человеческой поговорке, три мага никогда ни о чем не договорятся. Но это не относится к делу. Рассказывай.

Ник заговорил, а когда закончил, увидел как следует и тех, кто сидел напротив. Сварт не шевелился, застыл зимним изломанным деревом. Маргарету Андерсен, похоже, больше интересовало состояние Ника. Когда он замолчал, она сразу придвинула тарелку с подсохшим печеньем.

— Взяла на подоконнике, ниссе не против, вам надо скорее поесть.

Ник благодарно кивнул и принялся жевать, не чувствуя вкуса. Против воли подумал — скоро ли обед? Даже мысль о супе в столовой сейчас радовала, хотя обычно Ник старался его не брать.

Что он за человек такой, столько всего творится, а беспокоится о еде. Еще приютская привычка, которую Гуннару с Мартой не удалось искоренить до конца. Ник не любил об этом размышлять, постарался скорее доесть печенье и вопросительно посмотрел на Сварта.

— Что же, изложено четко, мне всё понятно, — заявил альв. Еще и кивнул одобрительно: молодец, Никодемус, хорошо излагаешь.

— Мне непонятно!

— А, на твоём веку такого еще не было. Да и фрекен Андерсен не видела. Летняя Королева расправляет крылья, только и всего. Ида Магнуссен пробует силы, а что так резко вышло сегодня… они отвечают за разные половины колеса, вот и цепляются друг к другу. Ты поклялся быть её рыцарем?

— Я вообще-то присягу здесь давал, — буркнул Ник. — И зачем нам Летняя Королева, чем она будет править?

Сварт вздохнул.

— Они не правят, Никодемус. Они присматривают и отвечают, чтобы всё шло, как надо. Отвечают перед всеми. Королевы — видимая часть незримого мира, чтобы нам было проще жить и не ломать себе голову.

— Вы же выбираете на праздниках ту, что надевает венок, а потом срезает первые колосья? — спросила Маргарета Андерсен. Видимо, она тоже стала понимать, что к чему.

Ник напряг голову, вспомнил, что записывал по народным обрядам в университете. Первыми всплыли воспоминания о ранних временах и кровавых жертвах — чтобы солнце вернулось, чтобы лето наступило… Ида в золотом венце поднимает нож и призывает тепло? Бред какой-то.

— А она может как-то… ну, отказаться? — спросил он.

Судя по взглядам альвов, не могла.

— Был у нас такой случай, — сказал Сварт. — Помнишь «год без лета»?

— Тысяча восемьсот шестнадцатый? Да, там схождение факторов магического и природного происхождения привело к небывалому похолоданию, и… и что?

— Фактором магического происхождения была Летняя Королева. А может, и природного тоже. Там всё очень неудачно закончилось, Никодемус Хольст, мы с хольдами еще несколько лет выправляли.

Ник попытался вскочить, но ноги подвели.

— Выпейте еще воды, — Маргарета Андерсен подала стакан. Ник сердито мотнул головой.

— Если мне дадут закончить, — монотонно продолжил Сварт, — то я, возможно, скажу, что главная опасность — это посторонние, которые изо всех сил желают помочь или исправить. Никто в здравом уме не воюет с летом и не судится с зимой.

— Я не буду просто смотреть.

— Хорошо. Смотри и делай выводы. Думай, прежде всего. Мы все думаем, это не одна твоя забота, поверь.

— Похоже, в прошлый раз это не помогло.

Сварт пожал плечами, в коридоре кто-то громко что-то сказал, дверь хлопнула — и альва в кабинете уже не было.

— Он не хочет больше говорить, — сказала вдруг Маргарета Андерсен. — потому что всё, что угодно, может повлиять на дальнейшее. Очень запутанный клубок вероятностей. Даже я чувствую.

Полуальва криво усмехнулась.

— А еще он бормотал под нос, что эти люди его в могилу сведут.

— Я бы поспорил.

Нужен был план, как всегда учили. Во-первых — прийти в себя, поесть еще. Потом уточнить, что ему делать по текущим вопросам. И параллельно искать информацию по этим зимне-летним состязаниям.

— А вы что про это знаете? — спросил он.

— Сказки, — Маргарета Андерсен пожала плечами. — Это ведь даже не про магию, а про природу, про то, что сильнее нас всех. Поэтому никто ничего и не чувствовал до последнего, наверное. Я помню, что Летняя Королева приводит хорошее лето, урожайное, всё растет, и погода ласковая.

— А сражаться зачем? Я ведь был готов драться с этим рыцарем Хольды, а он мне ничего не сделал.

— Можете отказаться, тогда у Лета будет другой рыцарь.

— Знаете, — сказал Ник, — холодное лето мы переживем. А вот Иду я без помощи не оставлю. Что там мне положено, меч, лошадь? Где брать?

Вспомнились картинки в детской книжке: самые чистые синий, красный и зеленый, которые он когда-либо видел. И рыцарь с поднятым забралом, едет по зеленом полю под синим небом туда, где стоит дама и протягивает ему руку.

— Думаю, вы всё получите, когда придёт время, — полуальва уже откровенно забавлялась. — Но я правда желаю вам удачи.

— Спасибо.

30 декабря 1926 года

Четвертый день шло чрезвычайное расследование взрыва в галерее, но пока не давало никаких результатов. Стажеры опрашивали горожан, большинство из которых ничего особенного не видели и не слышали, следователи изучали улики. Маргарету никто не привлекал ни к разбору остаточной магии, ни к другим задачам. Она подозревала, чьих это рук дело, и кто ждет сам и заставляет ждать других, пока она примет решение, придет и сама огласит его. И от этого подозрения она чувствовала себя маленькой капелькой под ярким солнцем, над которой нависла большая черная гора, молчаливо ожидающая ответа.

Будь она полностью человеком… Нет, не так. Будь она только человеком и только следователем… Да нет. Не в этом дело. И у людей такие же проблемы сплошь и рядом. Как будто не жаловался ей месяц назад стажер Кристоф, что пришлось выписывать штраф своему же кузену. Не в природе дело, а в личности. Она должна определиться, что ей важнее, кто она для себя, для клана, для мира людей и мира альвов. Кажется, пришла пора по-настоящему стать взрослой. Трудное это дело… Сразу захотелось посоветоваться с кем-то старшим, кто уже знает, как это — быть взрослым и принимать судьбоносные решения. Правильные решения.

Вальтер тут не советчик. И даже мама. Особенно мама. Но тем не менее, пока никто не теребит ее и не требует срочно явиться в управление, почему бы не уехать из столицы на несколько часов?

Едва она вышла из дома и прошла с десяток шагов, Маргарета нос к носу столкнулась посреди улицы с тем, кого меньше всего ожидала здесь увидеть.

— Ой, добрый день, фрекен Андерсен!

— Добрый день…

— Я Роберт!.. Макалистер, антрополог. Мы с вами…

— Да, я вас помню, Роберт. Мы встретились тогда в экипаже, в Стреммар, перед Йолем.

— Помните? Правда?..

Он так искренне удивился, округлив глаза и вытянув шею, что она не сдержалась и засмеялась. Роберт тоже заулыбался.

— Вы куда-то спешите, фрекен Андерсен? Могу я вас проводить?

— Я… нет… Не то что бы спешу… Проводите, конечно.

Почему-то ей было ужасно смешно от всей этой ситуации, и улыбка никак не хотела сходиться в нормальное серьезное выражение лица.

— А вы что тут делаете, в столице? Я думала, уехали.

— А, нет! — он махнул рукой в вязаной варежке и оглянулся на проулок, из которого, судя по всему и вышел. — Я здесь надолго, но в основном езжу по маленьким селам. А тут неподалеку контора, в которой я пишу и отправляю отчеты всем своим далеким начальникам.

— А что, много у вас начальников?

— Да не очень…

Он как-то забавно смутился и отвел взгляд. Или это просто ей казалось забавным всё, что говорил этот немного нескладный бритонец. И варежки… Ну какой приличный молодой человек в центре Фрингена будет разгуливать в ярко-красных варежках, как дикий цверг? Наверняка какая-нибудь сердобольная тетушка с хутора подарила, после долгой беседы о народных обычаях и сельских песнях.

Похоже она довольно глубоко задумалась о деревенских тетушках, красных варежках, цвергах, дикой магии, морозных узорах, ледяном дыхании зимы, ярком белом свете, тонких нитях теплого течения, тянущегося через океан, ту же воду, но другую, не свою, другой запах, другой язык…

— Фрекен… Ау?..

— А? Что?..

Все поле зрения заслонило улыбающееся лицо антрополога с едва заметными бледными веснушками.

— Вы кажется далековато уплыли. Задумались? Я говорю, кофе хотите? Здесь неподалеку есть такая милая кофейня, совсем маленькая, но там пекут невероятные булочки с корицей…

Лицо снова расплылось у нее перед глазами. Он говорил, говорил, сыпал словами, то ли от неловкости, то ли она его напугала своим отсутствующим видом. А она не могла прийти в себя. Разум сыщика и чутье мага требовало разматывать дальше этот клубок подозрения и чуждого запаха — задать пару вопросов, посмотреть по-особому, согласиться на кофе, улыбнуться, начать работать. А другая ее часть, та, что только недавно успокоилась после нелепой, искусственной, наведенной ей же самой по ошибке истории, не хотела превращать знакомство с этим человеком в работу, подозрение и следствие. Потому что эта ее часть хотела знать про его характер, откуда у него красные варежки, и какие такие булочки пекут в той кофейне, раз уж они ему так нравятся. А не кому он там пишет отчеты, сколько у него на самом деле начальников, и почему от него тянет слабым запахом чуждой магии, не определяемой местными знатоками.

Маргарета сморгнула пару раз, широко улыбнулась.

— Простите, Роберт, но я вдруг вспомнила, что очень тороплюсь. Давайте встретимся завтра, здесь же, в это же время. И сходим выпить кофе. Хорошо? Только не уезжайте до завтра. До свидания!

И она резко развернулась и зашагала быстро и уверенно в сторону вокзала, про себя отчаянно надеясь, что ему хватит деликатности или смущения не броситься за ней вслед и не крикнуть чего-нибудь вдогонку.

Не крикнул и не побежал. И она сперва сядет на поезд, а потом подумает, обрадовало ее это или раздосадовало. И разберется в своем решении и его причинах. Отчего же и почему, готовясь предпочесть работу семье, она предпочла личный интерес работе.

Маленький потрепанный том в темной обложке лег на стол. Серебряный нож для бумаг с нанесенными на ручку знаками осторожно дотронулся до него.

— Это правда человеческая кожа, мистер Эстон?

— Нет, премьер-министр. Телячья.

— И тут соврали.

— Телячья практичнее.

— Согласен.

— Наши эксперты проверили каждую страницу, никакой магии. Только записи.

— Но они стоят больше многих магических выкрутасов.

Глава разведки продолжал сохранять вежливое выражение лица. Манера выражаться премьер-министра Бритонии часто бывала эксцентричной.

— Эйлив… как там дальше?

— Торвальдссон.

— Язык не поворачивается. И кто-то умудрился всунуть его работу в эти наговоры?

— Да, мы приобрели гораздо больше, чем рассчитывали. Гравье, конечно, хорош сам по себе, но заклинания от Торвальдссона — это редкая удача. Их подшили сюда, и, видимо, позабыли.

— Думаю, надо нашу находку переименовать для обсуждения. Назовём как-нибудь по-простому, чтобы сразу понимать, о чем речь. «Сборник рецептов», а? Неплохая кухня!

Премьер-министр первым усмехнулся своей шутке, но тут же посерьезнел.

— Каковы наши потери?

— Я бы сказал, что мы ведём. Погиб этот дальгриец, который снабжал нас информацией.

— Семья?

— Он был одинок.

— Тем лучше.

— Ищем новый канал. Полиция Дальгрии застряла с этим делом, беспокоиться не о чем.

— Обычная позиционная война. Спасибо, Рональд. Передай своим, что мы здесь высоко ценим их работу. Это важно.

Когда дверь кабинета закрылась за гостем, премьер-министр повернулся к пустому креслу в углу.

— Что скажете, мистер Лис? — спросил он.

Движение воздуха — и что-то потянулось к столу, на ходу приобретая очертания. Перед премьер-министром стоял уже почти совсем человек, выдавала его только полная разболтанность движений.

— Это кустарная работа, — сообщил он, сморщив подвижный нос. — Не наша.

— Уверен, что ваша работа превзошла бы все мыслимые совершенства, но у нас её нет, — вежливо ответил премьер-министр.

— Жители ледяного острова, и люди, и наши родичи, давно замкнулись в себе. Книга относится к расцвету их сил, но сами видите, насколько он убогий.

— Увы.

— Мой же народ уделил бы внимание и внешней красоте, ибо только в гармонии возможно полностью воспринять подобные истины.

— Да что вы.

— И если бы мы…

— Если бы вы потрудились сделать хоть что-нибудь, мы бы не тратили время, таская у дальгрийцев их заклинания! — рявкнул человек, резко отодвигая стол. — Ей-богу, вы, фэйри, не безумны, вы просто ленивы.

— Это ошибочное суждение.

Премьер-министр бросил взгляд на карты на стене. Обычная географическая карта мира — он любил остановить на ней взгляд, обдумывая реальные и воображаемые путешествия. И карта Бритонских островов, усеянная черными значками — входы в холмы, которые просто закрылись в один день. Всё общение между королевствами и мирами было прекращено. Пока однажды в его кабинете не появился мистер Лис.

— Просто скажите, — устало попросил он. — Это поможет? У нас есть шанс?

— Я не даю скоропалительных обещаний.

— Его величество ждет мой доклад.

— Если вы решились на эту операцию, не поставив его в известность, он может подождать еще.

«Почему из всех фэйри у нас остался тот, кто разговаривает как канцелярский клерк? И почему они не могли жить тут, как на севере — пусть отдельно от людей, но рядом? Почему ушли — от нас⁈»

— Мне нужно ознакомиться с этим, — длинные пальцы почти брезгливо прошлись по обложке. — Мои сородичи, несомненно, вдохновили человека на этот труд, какие-то крупицы подлинной магии должны остаться.

Премьер-министр уже из принципа захотел заступиться за этого колдуна-самоучку — шестнадцатого? да, Рональд так сказал, — шестнадцатого века. Уж если человек сидел по шею в снегу, но не жаловался, а еще и книгу успел написать, и за ней до сих пор идет охота — может, у него самого что-то было в голове? Но еще один взгляд на карту островов заставил его промолчать.

— Очень на это надеюсь, — ответил он, как мог спокойно. — С нетерпением буду ждать вашего вердикта.

Глава 17

30 декабря 1926

Ида ни разу не была на обеде у королевской семьи, но в детстве ей казалось, что это должно быть очень скучно. Государственные дела за едой обсуждать неприлично, а о чем еще они могут разговаривать? Поэтому все молча едят и ждут, когда можно будет пойти по своим делам. Сегодня ей вспомнились эти выдумки, потому что развить беседу на семейном обеде не получалось никак. Конечно, погода всегда остаётся самой лучшей и нейтральной темой для обсуждения — но не тогда, когда ты работаешь в фирме, влияющей на погоду с помощью магии, а остальная семья это всячески осуждает. Поэтому за закусками ограничились вопросами о здоровье.

За супом удалось поговорить об открытии новой трамвайной линии. Отец с Флорианом что-то говорили о мощности двигателей, и что экипажей с лошадьми вообще скоро может не остаться. Мама оценила, что там элегантные поручни, и расцветка у этой линии приятная, не кричащая. Лео не удержался и добавил, что мальчишки из его школы собираются кататься на подножках, за что был выслан доедать обед к себе.

Когда принесли жаркое, трамваи уже были рассмотрены со всех сторон. Мама героически выступила с рассказом о своей портнихе и неприятностях с весенним пальто. Ида поддерживала разговор, как могла, хотя почти не замечала в последнее время, что надевает. Перед выходом из пансиона зашла к Эмме и попросила сказать, всё ли в порядке. Эмма фыркнула и спросила, с каких пор ночная сорочка вместо блузки считается хорошей идеей, пришлось переодеваться. Это всё из-за работы. Ей часто хотелось лечь и заснуть, даже днем. Хотя вроде спала она и так много. А иногда, как сегодня, накатывала невиданная бодрость. По дороге сюда она смогла запустить солнечных зайчиков в чьи-то окна и потом смеялась, когда какой-то растерянный господин выглянул на улицу в поисках хорошей погоды. Ей нравилось согревать поникшие цветы за стеклами цветочных лавок. Еще хотелось растопить снег на мостовой, она была уверена, что справится, но вроде бы так делать было нельзя. Невежливо, она не знала, почему.

Иссель и Мор что-то объясняли, но это звучало так путано, что она в конце концов сбилась и не дослушала. Нет, Ида была благодарна альвам, хотела еще быть с ними, но получалось это всё хуже и хуже. Последняя магическая разминка с фру Хольдой вышла хорошо, герр Каспар хвалил, но она понимала, что переоценила свои силы. Голова гудела, и фру Хольда ведь что-то ей сказала, а она не запомнила. По щекам бы себе надавать за такую рассеянность.

Гроза грянула за десертом.

— Ида, — отец откинулся на спинку стула, даже не притронувшись к пирогу. — Ты должна переехать обратно.

— Почему? — рассеянно спросила она.

— Это ты мне скажи, почему я узнаю, что ты была в галерее во время взрыва не от тебя!

— Но Флориан тоже был, — она пожала плечами, облизала ложку. Вспомнила, что не договорила, положила ложку на место. — Он пришел и всё вам рассказал. А у меня много работы.

— От нас до твоей работы ближе, — вступила в разговор мама. — Ты такая усталая. Можешь приходить и уходить, когда хочешь.

Наверное, раньше она бы обрадовалась таким обещаниям. Ида взяла чашку и сделала большой глоток. Кофе помог.

— Мама, меня там всё устраивает. И девочки помогают, если что. У фру Лиссет очень строгие правила, не переживай, мы гасим свет даже раньше, чем здесь.

— Это второстепенно, — снова вступил отец. — Ида, ты просто притягиваешь к себе неприятности. Парк развлечений, эта работа, последнее происшествие… Тут ты будешь хотя бы под присмотром.

«Как вы присмотрите за мной, если все эти происшествия связаны с магией, а вы — нет?»

Ида заставила этот вопрос удержаться внутри, обвела взглядом столовую. Попробовала смотреть на всё как исследователь, как учили на работе. Вот щербинки на посуде, крошки на скатерти. Выцветшие местами обои, сломанный лист у фикуса в углу. Ей было так легко радовать незнакомых людей солнечными зайчиками, а вот в собственном доме делать ничего не хочется. Она отметила нервное подрагивание пальцев у отца, морщинки, которые мама пытается скрыть пудрой, и сделала то, на что никогда раньше не решилась бы.

Ида встала, подошла к отцу и обняла его.

— Папа, — сказала она. — Ну я же Магнуссен. Как-нибудь справимся.

Отец неуверенно похлопал её по руке и тут же выкрутился из её объятий.

— Столько дел, — сказал он. — Юбилей твоего дедушки скоро. Ты должна прийти.

— Приду, — согласилась Ида со вздохом. — Если от меня все не разбегутся.

— Надо просто приодеться, — воодушевленно сказала мама. — Мы сходим с тобой к Хилле и закажем новый костюм.

Флориан молча отсалютовал ей чашкой. Ида вспомнила, как столкнулась с профессором Цернном на улице, и бедняга что-то мямлил про «смену деятельности», выражение его лица ясно говорило о том, что ниже этой деятельности разве что танцы на публику. О том, что этим она тоже занималась, Ида решила не говорить. В конце концов, воспитание возобладало, и профессор даже смог пожелать ей успехов, почти не дрогнув.

— Давай обсудим это позже? — попросила она. — Мне уже пора.

— Я позвоню в твой пансион в субботу утром и скажу, где мы встречаемся.

Мама могла быть очень безжалостной.

В коридоре сосредоточенный Лео возился с обувью под вешалкой. Связывал шнурки? Опять заливал клей?

— Знаешь, это уже слишком! — раз сегодня со всеми удаётся найти общий язык, может, и с ним получится?

Ида ухватила младшего брата за плечо, когда он попытался пробежать мимо.

— Лео, послушай… — начала она.

Но тут он издал такой вопль, что в коридор выскочили все.

— Жжется! — рыдал брат.

Ида посмотрела на свою ладонь — никаких изменений, покраснений. Она же ничего плохого ему не хотела!

— Слушай, хватит притворяться! — рявкнул Флориан.

Лео не пытался убежать к себе, как обычно. Он продолжал рыдать и вопить, вырываясь из рук мамы.

— Флориан, — она плохо себя слышала, поэтому пришлось сказать громче: — Флориан! Отведи его в ванную. Я пойду с вами. Папа, подождёте в гостиной?

Отец кивнул.

В ванной Лео уже не рыдал, скорее, мычал, но разрешил Флориану стянуть с себя джемпер и рубашку.

— Так и знал! У тебя здесь ничего нет, опять врешь!

Лео пощупал свое плечо и поднял удивленный взгляд на Иду.

— Можно? — спросила она и присела на корточки. Младший брат смотрел исподлобья, пока она водила рукой, проверяя, осталось ли еще что-то.

— Чисто, — сказала Ида. — Болеть не будет. Лео, я…

Но он уже вывернулся из-под руки Флориана и молча исчез.

— Ты не специально, — сказал Флориан. Он не спрашивал — утверждал, Ида была ему за это благодарна.

— Да, и Лео не соврал.

— В кои-то веки.

— А я не поняла, как это сделала.

Она прислонилась к двери, чтобы унять головокружение.

— Знаешь, — сказала Ида. — Я пойду. Скажешь родителям?

В прихожей Труда поджидала её со свертком.

— Поедите со своими барышнями, — приговаривала она, заматывая на Иде шаль. — Вон как похудели.

— Спасибо, — вяло сказала Ида и вышла на лестницу.

Погода изменилась, и правда выглянуло солнце. Тем тяжелее было идти. Неужели она всё испортила?

Пока она ехала в полупустом вагоне в сторону Стреммар, Маргарета прикрыла глаза и вошла в легкий транс, как учили ее на магических курсах при полицейском управлении. Отстранилась от себя самой и тщательно рассмотрела и определила свои мысли и эмоции. Навык, жизненно необходимый при взаимодействии с враждебными заклинаниями или зельями, да и с любой магией вообще. Именно он помог ей разобраться с наложенными на принца любовными чарами, хоть и пришлось потом помучиться от побочного эффекта. Но сейчас дело было не в чарах. Ей просто понравился этот немного нелепый ученый, понравился как может молодой человек понравиться девушке, будь то люди или альвы. И она понравилась ему. Это она заметила еще в самую их первую встречу в экипаже. И это может совершенно ничего не значить и никуда не привести. Ну, возможно кофе с булочками. Или чуть дальше. Но здесь она оставит работу позади. И не полезет сама туда, куда не велит руководство. А если потребуется — что-нибудь придумает.

Поезд подъехал к станции. Маргарета вздохнула и расправила плечи. Принимать важные решения оказалось не так уж страшно. И даже придавало сил.

За время ее пути погода изменилась. Она заметила это пока шла извилистой тропинкой за домами в сторону воды. Небо теперь висело низко, а облака были похожи на влажное ватное одеяло, постоянно шли морщинами и волнами. Ноздреватый снег на озере дышал крупными порами, будто свежеиспеченный хлеб. Но лед под ним стоял крепкий, толстый. Такому льду короткая оттепель не помеха. Маргарета дошла до полыньи, не замерзающей в самый лютый мороз. Черно-зеленая вода стояла почти на локоть ниже подошв ее ботинок. Вот уж лёд так лёд.

— Здравствуй, Дроппе. Я рада, что ты пришла ко мне.

Невысокая женщина в темно-зеленом платье с волосами цвета озерной воды стояла напротив нее. Мгновение назад ее здесь не было.

— Здравствуй, бабушка. И я рада, что пришла к тебе. У меня много вопросов, которые без тебя не решить.

Женщина улыбнулась и кивнула. Вокруг глаз ее собрались едва заметные морщинки.

Они сели на снег друг напротив друга — молодая и древняя, а между ними темнела полынья. Облака медленно колыхались на небе, было тихо, иногда только пролетала над озером черная птица или лаяла вдалеке собака. Маргарета все никак не могла собрать слова в нужном порядке. Конечно, бабушке Сёй не нужны были слова, чтобы понять ее мысли, но Маргарета понимала, что та терпеливо ждет, когда она выскажется, и как именно.

Мутное белое пятно за облаками — низкое зимнее солнце, успело пройти четверть своего коротенького дневного пути, прежде чем Маргарета собрала снежинки разбегающихся мыслей в плотный и твердый снежок.

— Мама помогает ему?

— Кому? — без тени удивления уточнила Сёй.

— Вендфелю. Он бы не смог так хорошо прятаться, если бы не помощь своих.

Бабушка неторопливо кивнула.

— Не смог бы. А почему ты не пришла с этим вопросом к ней?

Марго вздохнула, нахмурилась.

— Потому что я уже приходила.

Бабушка снова покивала.

— Значит ты на самом деле знаешь ответ. Может быть тебе вовсе не ответ нужен?

Марго положила ладонь на влажный рыхлый снег. Он был приятно-прохладным на ощупь и не таял под ее прикосновением. Она наклонила голову и прищурилась. Ладонь стала горячей и погрузилась в белую комковатую поверхность.

— Да, наверное, я пришла не за ответами. А за решениями.

Бабушка коротко рассмеялась.

— Решать можешь только ты. Мое дело, как главы клана — принимать или учитывать твои решения. Но именно ты — наш голос среди людей. Так что за эту сторону отвечать тебе. Ты ведь поэтому выбрала профессию справедливости?

— Да нет… Я не знаю, так просто получилось… Погоди, бабушка Сёй, я верно услышала? Ты нарекаешь меня Голосом Клана? Меня, полукровку?

Бабушка пожала плечами и снова усмехнулась, будто удачной шутке.

— Ну а почему бы и нет? Я думаю ты — самая подходящая кандидатура, и по крови, и по профессии. Кому еще представлять нас среди людей, как не полукровке? Да и Сварт за тобой присмотрит, если что.

— А… ну, а дядя Вендскель? Он столько лет прожил в городе, он-то не побежит к тебе с вопросами…

Сёй подняла бровь.

— Да, он полагает, что знает все ответы сам.

Пауза протянулась в воздухе, как неустойчивая нота.

— Поэтому и не он?

Бабушка кивнула в очередной раз.

Марго собрала мокрой ладонью комочек подтаявшего снега.

— Решать мне?

— Решать тебе. За человечий суд. Я скажу свое слово на суде альвов. Он непременно будет, но позже. Наш клан признал договор и ответит за его нарушение. Сварт нам не враг и люди тоже не враги.

Марго помяла снежок в ладони, пока он не стал совсем плотным, похожим на ледышку.

— Спасибо, бабушка. Я постараюсь решать правильно. Что-нибудь передать дяде Вендскелю?

Сёй сощурилась в довольной улыбке.

— Молодец, девочка, ты всё поняла верно. Людская кровь заставляет тебя взрослеть быстрее. Напомни ему, что он все-таки старший сын, и пора начать вести себя соответственно. И вот еще что — решения не всегда бывают идеально правильными. Но иногда достаточно подходящих к моменту.

31 декабря 1926

— Ида, — голос за дверью.

Она заворочалась в кровати, поплотнее сбивая вокруг себя одеяло. Если бы можно было натянуть его на голову, чтобы никого не слышать, лежать в темноте… Но Эмма упорная, она просто так не отстанет.

— У тебя всё в порядке?

— Болею… кажется.

— Твой брат звонит.

Ида вздохнула.

— Сейчас выйду.

Когда она появилась в коридоре, Эмма протянула руку, словно испугалась, что Ида упадёт.

— Всё нормально, — сказала Ида и пошла вниз, к телефонному аппарату.

— Я чай принесу! — крикнула Эмма.

— Флориан? — спросила Ида, поднеся трубку к уху. Язык еле слушался.

— Ты как?

— Простыла… кажется. На работу не пошла.

— Ида, Новый год. У вас там сегодня только дежурства, я звонил днем.

Ида посмотрела на окошко в двери пансиона. За ним снова шел снег, выделяясь в темном воздухе. Неужели она уже почти сутки так лежит? И что скажут в «Погода для вас»⁈

— Сказали, что ты позвонила, предупредила, хоть тебя в списках на дежурство и нет. Может, тебе привезти что-то? Лекарства?

«Да я молодец». Правда, вспомнить, что она делала днём всё равно не вышло.

— Спасибо, не надо. Я чай пью. Маме не говори, а то они опять решат, что я не могу о себе позаботиться, — Ида помолчала, но спросить надо было. — Как Лео?

— Всё как раньше. Уже носится по дому, и не вспоминает.

— Это пока он меня не увидел.

— Слушай, к любой новой технологии надо привыкнуть, — тут брат сел на любимого конька. — Вот когда мы переходили на электричество вообще везде на предприятии…

— Лео же живой.

— Именно! Поэтому всегда можно продолжить разговор. Вернёмся к этому, когда тебе станет лучше, отдыхай, ладно?

— Ладно.

В комнате уже хозяйничала Эмма.

— Пей, это бузинный, при простуде лучше нет.

Ида сделала глоток — и увидела перед собой зеленые листья, завязь почек, всё это надвинулось ближе, почки сразу же превратились в беленькие цветы и сладкий запах ударил в нос… Со вторым глотком всё пропало, и она снова не ощущала вкуса.

— Как мне надоела эта зима! — сказала она.

— Тут уже ничего не поделаешь, — отозвалась Эмма. — Если только ты не хочешь переехать в тропики.

— Не хочу. Просто почему так холодно?

— Декабрь.

— Ты как нянюшка просто.

— А ты как трехлетка, которая задает глупые вопросы. Впрочем, при простуде настроение портится. Могу тебя еще пожалеть, когда вернусь с вечернего представления. Взять шоколад? Отпразднуем быстренько, а то завтра с утра тоже на работу.

Эмма наконец-то нашла место в нормальном музыкальном театре, по крайней мере, платили там вовремя и даже не ворчали по поводу включенного отопления в гримерках.

— У меня еще плитка в тумбочке, — пробормотала Ида, снова сворачиваясь на постели. — Дождемся тебя.

— Договорились. И допей чай!

Эмма убежала, Ида вечность собиралась, но все же встала с кровати, неохотно подошла к чайнику. Обещания надо держать. Налила еще одну полную чашку, порадовавшись, что весь чай тут и закончился, поднесла ее ко рту… и опять зеленые ветки обняли её, точно чьи-то руки, подхватили, понесли по воздуху. Она была внутри бузинного куста, сама стала этим кустом, а годовое колесо крутилось вокруг неё как обезумевшая карусель, швыряя в лицо то снег, то осенние листья.

Чашка упала на пол, и звук от разлетевшихся осколков привел её в себя. Ида затрясла головой, потом сняла с вешалки пальто и шарф.

— Фрекен Магнуссен! — окликнула её фру Лиссет из-за конторки. — Но вы же больны! Фрекен Ульберг сказала…

— Пройдусь немного, хочется подышать, — объяснила Ида и быстро вышла.

Снег почти прекратился. Фонари светили ровным желтым светом, снег все еще был новым и почти синим, искрился бриллиантовой крошкой. Воздух хотелось есть по кусочку — таким вкусным и свежим он был после воздуха в доме. Настоящим.

— Просто хочется знать, что происходит, — сказала Ида в беззвездное небо. Шедшая навстречу дама круто свернула. — Пожалуйста.

Она постояла, надеясь на ответ, но что можно было услышать посреди всего этого камня? Каменная мостовая, каменные дома. Ни одного маленького сада на окошке.

— Ладно же, — пробормотала Ида. Ничего, справится. Она постаралась забыть и название улицы, и где находится гавань, куда сворачивать к королевскому дворцу. Тогда должно стать понятнее.

Когда она вышла к скверу, то не удивилась. Там было совсем пусто. Няньки с детьми уже ушли домой, близилось время ужина.

Ида прошла мимо укрытого на зиму досками фонтана, закутанных в мешковину кустов. Перед ней высился пригорок. Наверное, летом это была клумба с тюльпанами или еще чем-то. Ида перешагнула через невысокую деревянную оградку, села посреди снега и принялась раскапывать его руками. Холодно не было, но спать хотелось всё сильнее, а очень важно было заснуть правильно. Перед глазами проплывали родители, Труда, бабушка Анна, читающая сказки на ночь. Книга сказок, которую она недавно перелистывала. Детские присказки. Мимо прошел еще кто-то, Ида вскинула голову. В сквере было пусто, ничьих следов, кроме её, не было. И все же она видела мелькнувший подол темно-синей юбки, белую расшитую шаль.

— Я сейчас, — пообещала она кому-то. Собственных сил не хватало, а все векторы и расчеты, которые в лаборатории не требовали усилий, покрылись толстой ледяной коркой, и она не могла их разглядеть. Остаётся только твоё. Ила перестала царапать снег, положила на него ладони и глубоко вдохнула.

— Сидели почтенные жены, — начала она, — пряли тонкую пряжу, а по морю…

Голос споткнулся и все, кто с любопытством прислушивался к ней, отступили, разочарованные. Ветер усилился. Ида схватила горсть снега и отправила его в рот. По горлу пробежала ледяная река, но голос вернулся.

— А по морю плыли корабли, — продолжила она. — Первый корабль — с ясными звездами, второй корабль — с круторогим месяцем, третий корабль — с теплым солнцем. Выходили жены, встречали корабли, зазывали на порог солнце. На хорошую погоду, на добрый урожай, на тепло на всей земле…

Она огляделась и поняла, что всё получилось. Земля под ней была темной, рыхлой, теплой. Мягкой, как лучшая перина.

Вот теперь можно и поспать.

Она шла по склону холма, зеленому, но какому-то слишком ровному. Даже трава и та, казалось, не смела вытянуться выше назначенной длины. «Да это же курган,» — поняла Ида, они ездили смотреть такие еще в школе. Долина, где хоронили королей и героев, где они вечно лежали под земляной крышей в деревянных ладьях, усыпанные золотом. Тогда ей не было страшно, теперь — да.

Путь наверх кончился быстро. Её ждали. Две девушки сидели на плоском камне, венчающем вершину кургана. Ровесницы Иды, одна в крестьянском наряде, поверх синей юбки вышитый фартук, волосы чинно прикрыты белой косынкой. Вторая — потоньше, в светлом платье и расшитой шали. Они были — и не были. Ида опустила глаза — на ней все еще было пальто и плохо зашнурованные ботинки. Посмотрела наверх, где в бледном утреннем небе висели разом солнце и луна, оба размером и видом напоминавшие истертые пуговицы.

«Я же не умерла?» — спросила Ида. Слова истаяли в воздухе прежде чем она их произнесла.

«Нет, ты наконец пришла», — ответили ей.

Глава 18

31 декабря 1926

Ник сто лет не был в университете, и уже забыл, как там спокойно. Конечно, толпы студентов и студенток создавали хаос в коридорах и на лестницах. Шум над их головами был почти осязаемым: приглядеться еще чуть-чуть — и разглядишь формулы, чертежи, спряжения глаголов древних языков или строки поэм. Но каждый знал, куда идёт и с какой целью, даже если это был зачет с невыученными билетами. Совсем недавно он сам был частью этой толпы, и над его головой наверняка светились выдержки из трактатов по магии и списки классифицированной нечисти.

В первые месяцы после приезда во Фринген Ник и побаивался этого здания на площади Вальдемара Первого, и всей душой желал туда попасть. До вступительных экзаменов оставалось еще несколько лет, ему надо было выучить и узнать столько, что он засыпал на учебниках, а потом весь день видел раскрытые страницы где угодно. Одного дара и умения с ним справляться было мало, немагические науки тоже никто не отменял.

Он показал удостоверение привратнику на входе и не задумываясь свернул к лестнице справа. Здесь, в старейшем корпусе, размещались филологи, юристы, философы, богословы и маги. Медики давно отпочковались и переехали в здание поновее с лабораториями и хорошим освещением. В главном здании было холодно зимой и душно весной, гуляли какие-то свои атмосферные потоки (кафедра магических наук все еще отрицала свою причастность), зато здесь были огромные аудитории, где ярусы сидений уходили под потолок, странные закоулки, которые находились через раз, и библиотека, при виде которой Никодемус в первый раз просто остолбенел.

Профессор Винкель был у себя в кабинете.

— Герр Хольст! — приветствовал он. — Давно не были у нас.

— Здравствуйте, профессор. Как вы нас всех помните?

— Хотелось бы забыть иногда, но не выходит. Куда мы катимся! — он потряс стопкой чьих-то работ. — Такого третьего курса у меня еще не было, ничего не читают, ничего не знают, а оценки требуют.

— Вы про нас тоже самое говорили.

— Ну, вы были небезнадежны… по сравнению вот с этим.

Почему-то это тоже добавило спокойствия. Полезно возвращаться в альма матер, к людям, помнящим все твои просчеты. Приятно знать, что теперь ты у них в любимчиках — экзамены больше не сдаешь, можно и похвалу отвесить.

— Мне очень нужна ваша консультация, профессор. Если у вас есть время?

— Есть. Я вообще на что угодно согласен, герр Хольст, лишь бы не начинать проверять эти опусы. А если благодаря вам пропущу очередное заседание кафедры о соблюдении дисциплины на занятиях — то это я буду у вас в долгу. Экзамены на носу, а я должен слушать, что бросаться мелом в студентов — не этично.

— Мне нужно больше узнать о «годе без лета». Что именно там случилось?

— А ваша работа не владеет информацией?

— Нет, это же были внутренние дела, от нас, то есть, от тогдашнего ведомства никого не отправляли.

Да и ведомства того было, честно говоря. Один кабинет рядом с полицейским управлением. Никодемус добросовестно изучал историю и помнил, как его поразило, что всё началось почти против воли государственного совета, а первый руководитель магразведки, граф Гоос, оплачивал всё из своего кармана несколько лет.

— Логично, — профессор постучал костяшками пальцев по столу. — Это не моя специальность, но я знаю, кто работает в этом направлении. Сейчас одолжу пару рукописей и вернусь.

— А откуда здесь можно позвонить?

— С нашей кафедры, — гордо сказал профессор. — Целых два телефона, знаете ли.

Ник пообещал вернуться через десять минут. На кафедре, держа тяжелую черную трубку, он ждал ответ, пока приветливый голос секретаря не отозвался:

— «Погода для вас», чем могу помочь?

— Это Никодемус Хольст.

— Добрый день, герр Хольст! Вы нас совсем забыли, и его Высочество тоже…

— Я к вам сегодня приеду, — пообещал Ник. — А герр Мёллер на месте?

— Нет, он уехал на испытания за город, сказал, что будет к вечеру или вообще завтра.

Ник помнил, узконаправленные погодные заклинания. Полевые испытания.

— А фрекен Магнуссен? — надо было удержаться, конечно, но после того, что Ида с фру Хольдой учинили в лаборатории, он решил, что правила приличия подождут.

— Иды нет, — с сожалением ответила секретарь. — Она мне звонила утром, предупредила, что простыла. Голоса совсем нет, так хрипела, бедняжка!

Это хорошо. То есть, плохо конечно, но означает, что Ида никуда не пойдёт, и вряд ли встретится с Хольдой.

Ник попрощался и вернулся в кабинет Винкеля. Тот уже разложил на столе записи на пожелтевшей бумаге.

— Я взял это у Свердрупа, его почерк почти никто не понимает, поэтому он шестой год утверждает, что пишет гениальный труд — всё равно никто не прочитает, что он там корябает.

Ник присмотрелся и согласился: разобрать почерк он не мог.

— Если коротко, — сказал Винкель некоторое время спустя. — Тогда этим занималась Академия Наук, те еще путанники. Вы знакомы с концептом летней и зимней королевы?

— Еще как.

— Вам бы потом к фольклористам заглянуть, у них там… песенки всякие про это. Так вот, зимней королевой обычно становится какая-нибудь хольда, они это даже не особо замечают. А летняя приходит от людей. И в принципе, это можно вычислить. Знаете, все вот эти сказочные приметы: цветы под ногами расцветают, звери-птицы тянутся, даже альвы добреют. И вроде бы в том году это было как-то связано с семьёй Адлерспарре.

— «Вроде бы»?

— Никодемус, это начало прошлого века. Адлерспарре — уважаемый дворянский род, плевать они хотели на изыскания Академии. Или даже могли очень попросить, — «попросить» Винкель выделил, — не конкретизировать их участие. Не унываем, тут еще много понаписано! Свердруп заверил меня, что у него самое полное исследование.

Ник сидел и ждал. Окно кабинета выходило в университетский садик, там прогуливались люди, смеялись, обсуждали что-то. На ветке у окна сидела ворона, недоверчиво косилась то на гуляющих, то на Ника. Солнечный свет потихоньку уползал, таял.

— Вот! — воскликнул профессор. — «На письмо из Академии пришел ответ, где поясняли, что королева лета действительно имеет отношение к их семье. Это молочная сестра фрекен Адлерспарре, её зовут Кристина-Мария, она честная и работящая девушка. Группа ученых немедленно выехала из столицы, чтобы наблюдать и описывать вхождение королевы в силу. К сожалению, по прибытии они обнаружили, что девушка тяжело больна и не может контролировать свои способности. Как выяснилось, она решила замедлить наступление холодов, и пострадала. Пришлось обращаться за помощью к альвам и хольдам. С тех пор летняя королева является как бы вырезанным силуэтом на картине годового оборота. Мы знаем, что она была, но это знание не заполняет пустоту. Хольды и альвы поддерживают равновесие, но руки людей в этом больше нет». Свердруп всегда скатывается в романтику.

— Профессор, — спросил Ник. — А если… теоретически… у нас сейчас есть шанс на новую летнюю королеву, настоящую, живую?

— Наверное, это хорошо? — отозвался Винкель. Посмотрел на Ника:

— Или нет? В общем-то, я за магические явления, вы понимаете. Интересно было бы посмотреть… Ведь цель зимней и летней королевы — отнюдь не уничтожить друг друга, они пересекаются лишь в строго установленные моменты, чтобы, так сказать, сверить курс. Вы понимаете?

Ник распрощался, заверив, что расскажет, что там у них происходит, как только будет можно.

Ида не была «магическим явлением». Она была Идой, она морщила нос, когда смеялась, она могла прийти на работу в непарных перчатках, она слушала лекции Каспера о заклинаниях, точно ей сказку рассказывали. Еще она, очевидно, могла устроить сражение с Хольдой в любой момент. Ник ускорил шаг.

В «Погода для вас» он прошел по этажам точно призрак. Никто не заметил его, не окликнул. У двери фру Хольды он помедлил. Но время уже прошло, он поднял руку и постучал.

— Входите, — спокойный голос.

Он сделал шаг и почувствовал магию, что не сдерживала себя. Никодемус и был в кабинете «Погода для вас», где за столом сидела женщина в строгом темно-синем платье, и шел по ледяному залу к трону, на котором сидела фру Хольда в сверкающей диадеме.

— Приветствую, герр Хольст.

(— Приветствую, Рыцарь Лета. Ты принёс послание от своей госпожи?)

— Добрый день, фру Хольда.

(Ник молча склоняет голову в тяжелом шлеме. Хорошо, что у ступеней трона не стоит рыцарь зимней королевы, выносить их вдвоём было бы совсем тяжко. Не то время, лето еще спит, и будить его нельзя.)

— Я могу чем-то помочь?

(— Неужели вызов? — женщина на троне задумчиво качает головой, отблески от диадемы пробегают по всем стенам, разукрасив их северным сиянием. Ник знает, что он на чужой территории, в сердце чужого времени. Хочется разогнать эти сполохи, впустить теплый воздух, но — нельзя.)

— У нас возникла проблема с одним из дел на работе. Точнее, это дело полиции, мы сотрудничаем. Однако, фрекен Андерсен…

(Зимняя королева по-человечески моргает, сбитая с толку. Ледяной зал и кабинет сливаются, доспех прекращает натирать Нику под мышками.)

— Андерсен?

— Она полуальва, фру. Чувствует силу заклятия, но мы не можем его раскрутить. Если бы вы могли уделить немного времени… Это важно не только нам, это может иметь значение и для Дальгрии.

Перед ним снова сидела директор «Погода для вас».

— У меня есть время, герр Хольст. Как быстро фрекен Андерсен сможет приехать и всё объяснить?

— Думаю, в течение получаса.

— Хорошо, я жду.

Никодемус позвонил в полицейское управление из секретариата, и всё оставшееся время занимался самыми простыми делами: выпил кофе в столовой, зашел в отдел логистики, спросить, как дела. Смеялся над несмешными шутками, рассказывал свои. Кажется, они выходили еще хуже.

Маргарета Андерсен приехала вместе с Вальтером Стрэндом, в кабинет они зашли все вместе. Хольда покинула своё место за столом и стояла у окна. Небо за ним темнело, точно открывался проход через арку. Мир опять задрожал, и Ник наверное слишком громко объявил об их прибытии, герр Стрэнд даже оглянулся.

— Времени мало, — сказала фру Хольда, — поэтому давайте сразу перейдём к делу. Кто покажет мне суть?

— Я, — Маргарета сделала шаг вперед. — Меня зовут Маргарета Андерсен, госпожа.

— От какого клана вы будете говорить?

— Я принадлежу к клану Сёй, по матери. Но здесь я по работе.

Фру Хольда кивнула.

— Значит, будем работать. Хорошо, что вы умеете это разделять, фрекен Андерсен. Навык, доступный не всем.

Ник видел, как нити потекли от Маргареты к Хольде, связали их, окутав на несколько мгновений сияющим коконом, потом распались и исчезли, не долетев до пола.

Полуальва выглядела уставшей, и немудрено. Вальтер Стрэнд шагнул поближе.

— Это стихийное заклинание, тут вы правы, — сказала фру Хольда. — Но ни я, ни мои сестры не имеем к нему отношения.

— А кто имеет, вы знаете?

— Чувствуется выдержанная сила. Знаете, оно несколько десятков лет дожидалось использования. И то, как его сохраняли… так делали на Бритонских островах, пока их альвы не ушли.

— Там еще боевое заклинание, — сказала Маргарета.

— Верно, тоже бритонское. Поищите по вот этим рунам. Они старые, к тому же переделаны под определенные нужды, вот вы и не увидели.

Получать послание прямиком в голову — врагу не пожелаешь, но Хольду они все могли только поблагодарить.

В коридоре Никодемус посмотрел на Маргарету и герра Стрэнда.

— Полагаю, это снова становится делом магразведки, — сказал он.

Вальтер кашлянул.

— Вы совершенно правы, герр Хольст. Мы подготовим все необходимые документы.

Его неприязнь легко было считать. Никто не любит, когда дело уводят из-под носа, будь вы хоть трижды друзья, а они и не друзья.

Ник посмотрел на Маргарету.

— Конечно, — кивнула она. — Всё сделаем.

Её тону удивился не только Ник, но и Вальтер.

— Я учусь разделять, — объяснила полуальва. — Вальтер, нам пора в участок, надо еще кое-что оформить. Всего хорошего, герр Хольст.

Значит, удачного оформления, Ник так и пожелал. Он недоумевал, но отложил эту загадку на потом, остальные-то никуда не делись.

За поворотом коридора он наткнулся на Мор и Иссель. Альвы тоже стояли у окна.

— Герр Хольст, — позвала Мор. — Хотите посмотреть?

Ник подошел. Сначала ничего особенного — темное небо, падает снег. Потом увидел: сверху небо точно закручивалось, вбирая в себя облака. Да и снег оттуда падал по каким-то спиралям.

— Очень красиво, — сказала Иссель. — Это королева просыпается.

Ника точно окатили ледяной водой.

— Вы думаете, Хольда это пропустит? — спросил он.

— Конечно нет! Теперь они будут сражаться, и мы увидим то, что никогда еще не видели!

Он уже развернулся и бежал по коридору.

Поисковое заклинание не сработало, срикошетило по нему легкой электрической вспышкой. Понятно, все настройки сбиваются, дальше будет хуже. Можно попробовать открыть дорогу альвов, но куда она его выведет… Оставалось по старинке — ногами, к эпицентру, где облака превращались в самую большую на свете пуховую перину, грозя накрыть Иду.

Глава 19

Жила-была вдовая женщина, и были у неё две дочери, родная и падчерица. Падчерица — красавица, всем на загляденье, добрая, послушная, любая работа спорится. А родная дочь — лицом не удалась, да и нрав скверный, обо всём либо криком либо уговорами надо просить. Так и жили.

Однажды шла падчерица через лес зимой, увидела костёр, а вокруг него пляшут какие-то люди. Подошла ближе, затянуло её в хоровод. Справа жар, слева холод, а за руки её крепко держат, не отпускают.

Закончилась пляска, и оказалось, что танцевала она с альвами. Тем падчерица пришлась по нраву, и они позвали её прийти к ним еще и на весенний праздник.

Стина-Мария смахивает пыль с фарфоровых статуэток. Они принадлежат бабушке господ Адлерспарре, надо быть очень осторожной. Служанка, которая убиралась раньше, разбила одну пастушку, и с бабушкой сделался страшный припадок. Кричала, что никому до неё нет дела, что уедет к сестре сейчас же и перепишет завещание. Еле уговорили остаться. Служанку сослали на дальний хутор, в коровник, она сильно плакала, но что же поделать.

После этого госпожа Адлерспарре попросила Стину-Марию помогать с пастушками. Потому что Стина-Мария понимает, какая это ценность, на кого же еще можно положиться. Конечно, она не возражала. Госпожа Юханна-Элин такая величественная, словно королева, она ведет всё хозяйство, от неё не укроется ни плохо сбитое масло, ни криво подстриженное дерево, ни хлебнувший пива работник. Вся округа уважает госпожу Юханну-Элин, и её мужа, господина полковника, конечно, ведь он настоящий кавалер и в молодости воевал под королевскими знаменами. Как же повезло Стине-Марии, что она живёт в таком доме!

Усадьба Люсгорд стоит на зеленом холме, среди цветущих яблонь. И сама она такая нарядная, с голубыми наличниками и красными дверьми. В саду аккуратно подстриженные розовые кусты, за которыми ухаживает специальный садовник. Вокруг усадьбы — поля пшеницы, в этих краях давно не знали голода. Старики ворчат, что за все сытные года придется платить, но их не любят слушать. Стина-Мария верит, что всё будет хорошо, ведь их благословили.

В комнату входит хозяйка. На её обычно спокойном белом лице — яркий румянец.

— Стина-Мария, — говорит она. — Поди-ка сюда.

Стина-Мария послушно подходит, перебирая в голове, всё ли правильно сделала за сегодня. Белье заново переложено сухой лавандой, на верхнем этаже протерты полы, скатерти для Иванова дня они с экономкой посчитали и отложили, а про угощение сядут думать завтра.

— Стина-Мария, — говорит хозяйка. — Ты пойдешь со мной. Только никому не говори, особенно барышне. Это сюрприз, мы ведь не хотим ей рассказать раньше времени?

Барышню Кристианну любят все, а Стина-Мария и вовсе доводится ей молочной сестрой, поэтому она кивает так, что голова едва не отваливается.

Хозяйка надевает плащ. Не тот красивый, что носит обычно, а попроще. Издалека ее можно принять за одну из служанок, но такой дерзости себе никто не позволит. Стина-Мария берет корзину с угощением. Это обычное дело, они пойдут навещать бедняков или больных. Корзина тяжелая, битком набитая свертками, Стина-Мария развлекается, пытаясь угадать, что где. Вот лежит круг сыра, а вот там — копченое мясо, а сверху положили свежий хлеб…

— Далеко собрались, душечка?

Это хозяин, господин полковник. Он выглядывает из окна кабинета, в руке — трубка, из которой идет дым.

— Пройдусь по ближним дворам, — отвечает госпожа и запахивает на себе плащ, точно замерзла. Стина-Мария слышит какой-то шелест, как будто бумага, но мало ли что там может быть.

— Хорошее дело, хорошее, — кивает хозяин и захлопывает окно.

Они идут долго, корзина начинает оттягивать руки, Стина-Мария все чаще перехватывает её. По дороге она гадает, кого они хотят навестить. Леннарта-торпаря, у него пятеро детишек? Вдову Кольм? Но для них угощения многовато.

Она смотрит, как смыкаются над ними ветви деревьев, точно зеленый собор, и вдруг встаёт, как вкопанная.

— Стина-Мария, — оборачивается хозяйка, — что случилось?

— Там дальше только дом Кривой Ингер.

— И что, разве она не человек? Разве не заслуживает она того, чтобы её навестили и спросили, как она живёт? Идём, девочка.

Госпожа Юханна-Элин больше не оборачивается, она знает, что её здесь никто не ослушается. Стина-Мария тащится за ней и ругает себя, трусиху. Нет в ней любви к ближнему, не то что у хозяйки.

Когда они подходят к дому Кривой Ингер, Стина-Мария уже настолько преисполнена состраданием, что чувствует себя одним из ангелов, несущих благую весть, то есть еду. Но тут на крыльцо выходит сама старуха Ингер, и под её взглядом всё ангельское оперение разом облетает, как яблоневый цвет при первых заморозках.

— Подожди здесь, — кивает она Стине-Марии на ступеньки. — Госпожа, прошу в дом.

Внутри не так темно, как вспоминается госпоже Юханне-Элин. Чистая комната, кровать за лоскутной занавеской, сундук, обклеенный картинками. Пахнет травами, госпожа Юханна-Элин плохо знает их названия, ей ближе садовые цветы.

— Я принесла еду, — говорит она, хотя Ингер уже ловко выкладывает свертки из корзинки. Какие у нее некрасивые, темные руки.

— Благодарю. Но ты пришла не за этим, — говорит Ингер.

Юханна-Элин подносит руку к груди, снова шуршит бумага. Под немигающим взглядом Ингер она достаёт письмо.

— Оно пришло утром, муж ещё не знает.

Когда она увидела на подносе вензель Академии, то сама не поняла, как письмо оказалось у неё в руках, а потом — за воротом платья. Она разворачивает письмо и читает вслух:

— «Высокочтимый господин полковник Адлерспарре! Академии стало известно, что в ваших краях скоро будет явлена новая сила, которую люди неграмотные и несведущие именуют Летней Королевой, противопоставляя её таким образом хольдам. Как всем нам известно, хольды — существа волшебного происхождения, поэтому известно о них мало. Однако же, согласно народным поверьям, подтвержденным позднее уважаемыми учеными мужами, Летняя Королева чаще всего принадлежит миру людей и способна контролировать природные процессы. Несомненно, господин полковник понимает, сколько пользы может принести подобная фигура, если позволит себя изучить. Также по косвенным слухам мы предполагаем, что силы эти будут дарованы дочери господина полковника, как наиболее подходящей по своим душевным качествам и происхождению девице…»

Тут её голос начинает дрожать, и госпожа Юханна-Элин роняет руки. Но эта дрожь не от слабости, от гнева.

— Моя дочь — не «фигура», — говорит она. — Не экспонат для Кунсткамеры. Девушка из приличной семьи не должна быть в таком замешана, а они смеют упоминать её!

Старая Ингер качает головой, её кривой глаз заливает темнота.

— Так ведь это не спрячешь, — говорит она. — Все знают, что на весенний праздник пришли альвы и подарили господской дочери венок. А он возьми и расцвети у неё в руках, хотя и не время.

— Мало ли что бывает.

— Ты уже приходила ко мне, сразу после свадьбы. Тогда я сказала, что тебя и твою семью ждёт большое счастье, если не будешь перечить.

— Конечно, ждёт. Барон Горн уже два раза к нам приезжал, и он нравится Кристианне. Они поженятся, она унаследует Люсгорд, и здесь будут жить её дети и внуки. Вот счастье моей дочери.

— Она пройдёт по холмам, и они зазеленеют. Она опустит руки в ручей, и к ней сплывется вся форель. Она благословит каждый хлев и амбар, и добро в них умножится…

— Это не жизнь для дочери полковника Адлерспарре. Пусть другие пляшут на холмах чумазыми пятками. Помоги мне.

Ингер смотрит долго, и госпожа Юханна-Элин первая отводит взгляд.

— Я не отговариваю дольше, чем стоит, — говорит наконец Ингер. — Есть один способ, пока твоя дочь не восприняла силу. Надо, чтобы она отдала право на неё кому-то еще.

Рано ли, поздно, а узнала мачехина дочка о приглашении альвов. И стала её грызть зависть: в деревне все на падчерицу не нахвалятся, теперь еще и альвы её на праздник зовут! А на празднике, наверняка, подарки подарят!

Не вынесла мачехина дочка такого, отправилась за сводной сестрой в лес, и подстерегла, когда та назад возвращалась.

— Как поплясала? — спрашивает.

— Ох, хорошо! — отвечает падчерица. — Сказали альвы, что ни у кого таких легких ног в пляске нет.

Скривилась мачехина дочка, но продолжает дальше.

— А подарки тебе подарили какие?

— Вот, веночек дали, — говорит падчерица.

А в руках у неё венок, равному которых нет. Горит огнями, переливается, точно из серебра с золотом сделан. Почернела мачехина дочка лицом, но продолжила ласковый разговор. Похвалила венок и предложила сразу примерить.

— Вот тут рядом озеро, в него и посмотришься.

Говорили падчерице альвы, чтобы венок она, пока не придёт домой, не надевала, да уж очень ей самой хотелось на себя посмотреть, а за уговорами и вовсе забыла, что обещала.

Подошли они к озеру. Падчерица надела венок, наклонилась над водой, а мачехина дочка одной рукой её в воду столкнула, другой — венок с головы сорвала. И побежала прочь.

Барышня Кристианна стоит посреди сада, и сама она — как цветок. Ни у кого во всей округе нет таких светлых кос, такого нежного голоса, такого доброго сердца. Она навещает бедняков, не пропускает церковные службы, она одна может смягчить упрямство полковника Адлерспарре.

— Стина-Мария, — спрашивает она, — что ты там прячешь?

У Стины-Марии краснеют уши, но барышня уже смеется.

— Я подумала, что ты с кем-то встречалась, — объясняет она.

Стина-Мария мотает головой.

— Ваша матушка спрашивала о подготовке к празднику.

— Ох, понимаю. Мне бы тоже надо пройтись, посмотреть, как идут дела, ведь барон…

Тут у барышни уши тоже начинают розоветь.

— Ты останешься со мной, правда? — спрашивает она.

Стина-Мария кивает. Что тут спрашивать. Конечно, она не бросит молочную сестру. Поедет с ней, будет помогать по хозяйству, следить за её детишками. Она, Стина-Мария, понимает свой долг. Быть рядом с барышней и беречь её.

— Может, тебе там тоже кто-нибудь приглянется, — говорит барышня. — И мы всегда будем вместе.

Господа Адлерспарре хороши всем, только вот любят говорить, когда и так всё понятно. С кем же еще быть Стине-Марии всю жизнь? Если Бог даст, конечно, она тоже выйдет замуж, она хорошая хозяйка и работы не боится. Она знает, что Матс-кузнец посватался бы, если бы она согласилась, но тогда ей придется уйти из господского дома. А здесь все так добры, ей вовек не расплатиться за такую доброту. Её забрали в дом, когда родители умерли, она играла с барышней, та была готова и платья свои с игрушками ей отдать, да Стина-Мария ни за что бы не взяла. И раз теперь нужно уберечь барышню от опасности, она и с этим справится, хотя врать ей не по душе.

— Можно попросить? — говорит Стина-Мария.

— Конечно, что ты хочешь?

— Перед тем, как вы уедете… Я тоже поеду, да! Только хочу, чтобы вам ничего не мешало. Отдайте мне то, что вам не нужно, барышня. То, о чем не знаете, — добавляет Стина-Мария уже тише.

— Ты говоришь, как в сказке, — смеется барышня Кристианна. — Но так и быть, забирай.

Она протягивает Стине-Марии руку, та хватается за неё обеими своими. Барышня ойкает.

— Как будто холодно, — говорит она.

— Это вы долго на ветру стояли, пойдемте в дом.

Стина-Мария вспоминает умоляющий взгляд госпожи полковницы, она никогда раньше так не смотрела. Взгляд старой Ингер она вспоминать не хочет.

Падчерицу искали и не нашли. Горевали по ней в деревне. А мачехиной дочке тайна язык жжет, да и венок покоя не дает.

Не выдержала она и убежала ночью в лес. Нашла место потише — и надела венок.

Тут же встали перед ней альвы.

— Другой мы его дарили, — говорят. — Но раз ты в нем пришла, тебе теперь и отвечать.

— За что отвечать? — спрашивает мачехина дочка.

— А за то, чтобы лето хорошее было, — отвечают альвы. — Кто этим венком владеет — тот лету помогает. Так что принимайся за дело.

Дали ей связку ключей, каких она в жизни не видела: из травы, из воды, из лунного света.

— Этот — от кладовых, где ягоды созревают. Этот — ветра отмыкает, вот этот туманы выпускает на луга. Вот ключ от ворот, откуда солнце выезжает, тут тебе опаздывать нельзя. Нужны самые легкие ноги, чтобы утром вовремя добежать. А опоздаешь — беда будет.

Думала мачехина дочка, что будут ей радость и богатство, а оказалось — одни хлопоты. И отказаться нельзя. Бегает она целыми днями, некогда передохнуть.

И вот однажды проспала она утром. Кинулась к солнечным воротам, а оттуда уже жаром пышет: солнце гневается. Еле успела отскочить, когда оно мимо на красном коне проезжало.

Мачехина дочка сама рассердилась. И придумала: чем каждый день по чуть-чуть делать, лучше уж со всем сразу за один день управиться. Отворила своими ключами все двери, выпустила на волю, всё, что в кладовых лежало, и солнечные ворота открытыми оставила.

И дивится народ: на улице ветра гуляют, туманы посреди дня ползут, все ягоды в один день созрели. Остался красный конь без присмотра, вышел на волю, иссушил всю траву на лугах. За леса было принялся, да тут солнце спохватилось, поймало его, оседлало и погналось за мачехиной дочкой, чтобы наказать. Та испугалась, кинулась прочь.

Бежала она от солнца, бежала, смотрит — перед ней то самое лесное озеро, в которое она падчерицу столкнула. Сзади — огонь настигает, впереди — мертвая сестра в озеро манит. Заплакала мачехина дочка, поняла, что наделала, да поздно. Прыгнула в озеро, тут ей и конец пришел.

Больно, больно, как же больно! Стина-Мария мечется в кровати, сбрасывает простыню. Окна в комнате плотно занавешены темной тканью, но она всё равно стонет, умоляет убрать свет, запахи, звуки.

— Я здесь не помогу, — говорит Кривая Ингер. — Либо она справится с этой силой, либо та её сожрет. Похоже, сила берёт верх.

— Но ты же обещала! — госпожа полковница осунулась. Никто не посмел бы сказать это вслух, но, кажется, она уже не так высоко держит голову, как раньше.

— Обещала — что? У твоей дочери дара больше нет, ты же этого хотела.

— Да, но не так!

— А как⁈ — Ингер поднимает голову, и госпожа полковница отшатывается. — Забрать можно, но не всякий способен удержать. Барышня Кристианна была слажена под эту силу, она бы с ней легко управилась. А Стина-Мария ради вас ступила в огонь, но это не значит, что она оттуда выйдет. Просто потому, что делает доброе дело, ха! Мы ничего не решаем.

Они смотрят в окно, на выбеленную первым снегом лужайку. На цветущие розовые кусты и увешанные плодами яблони.

— Королева лета не угождает одним, обделяя других, — говорит Ингер. — Боюсь, девочка этого так и не поняла.

— А Кристианна? — спрашивает госпожа полковница. — Как она теперь?

— Что ей сделается.

Раньше полковница поставила бы на место знахарку, что посмела с таким пренебрежением говорить о её дочери. Но не сейчас.

— Она ничего не хочет. Ничему не радуется. Раньше любила бывать в саду, теперь не выходит.

Кривая Ингер вздыхает. Как объяснить глухому, что такое птичья песня? Что забрать и отдать, оставшись прежними, никому еще не удавалось?

— Конечно, она расстроена, — говорит она мягко. — Они же с детства вместе. Или у твоей дочери нет сердца? Я дам травку, заваривай ей, им обеим, будут лучше спать.

Госпожа полковница быстро кивает.

Ночью барышня Кристианна проскальзывает в комнату Стины-Марии. Той стало полегче, она спит. Барышня стоит у кровати, смотрит на исхудавшее лицо молочной сестры. Она не понимает, что случилось с ней самой, не может выразить это словами, но она не чувствует жалости. «Отдай, что взяла!» хочется крикнуть ей. Но это так глупо. Что бедняжка Стина-Мария могла у неё забрать?

Кристианна садится рядом с кроватью, гладит руки Стины-Марии.

— Мы всегда будем вместе, — обещает она. Свеча под стеклянным колпаком на столе трещит.

Впереди самое холодное лето века, неурожай и голод.

Королева, лишенная власти, и самозванка поневоле. Они еще будут гулять вместе по тропинкам вокруг Люсгорда. Одна так и не узнает, что у неё отняли, вторая никогда не сможет рассказать. У госпожи баронессы Горн доброе сердце, будут шептаться вокруг, вот как заботится о калечной служанке, та-то совсем умом тронулась. А те, кто посмелее, будут добавлять, что сама госпожа баронесса никогда не улыбается, а говорили, что в юности от её улыбки словно солнце выглядывало в пасмурный день.

Большая Дальгрийская энциклопедия

«Год без лета» — 1816 год, в котором летом в Дальгрии и прилежащих странах стояла необычайно холодная погода. Последующий неурожай повлек за собой как экономические так и социальные волнения.

Глава 20

Ида проснулась, как в детстве: за окнами темно, бабушка приговаривает,что пора собираться в школу, шерстяные чулки и форма лежат на стуле, в столовой звенят чашки. А ты выплываешь из сна, как из другого королевства, его двери захлопываются, а ты что-то не досмотрела, не успела понять.

Впрочем, явь тоже была непонятной. Она лежала посреди жизнерадостно цветущих нарциссов, сверху падал снег, а Никодемус Хольст что-то торопливо говорил и пытался укутать её ещё и в своё пальто.

— … аномалия, — доносилось до неё, — сейчас так жахнет, надо уходить.

Ида посмотрела в небо.

— Ничего себе, — сказала она.

Серые и синие тучи медленно крутились, сбиваясь в неприятного вида массу. Снег шел затейливо, то вверх, то вбок, такого она не видела еще ни в одном учебнике.

Она прикрыла глаза, пытаясь собрать обрывки сна. Тот разговор на кургане, и всё, что привиделось ей потом, вроде и были тут, в памяти, но очень быстро блекли.

— Это из-за меня?

Никодемус опять заговорил, но слов было слишком много. Они сыпались под ноги стеклянными шариками и только путали.

«Значит, вызов, сестра?»

Фру Хольда стояла в скверике, будто заново собралась здесь из падающего снега, и он вихрился внутри прозрачной ледяной оболочки.

— Не надо! — он опять пытался помочь. Рыцарь всегда приходит на помощь королеве. Но в ней уже проснулась новая Ида, лучшая. Полная веселья, с каким в древности выходили на битву. Верящая в себя… да нет, глупости, эта Ида не верила — она знала о себе всё, что нужно, и ни в чем не сомневалась.

Она встала, отстранив летнего рыцаря. Но тот забежал вперед, обхватил её лицо ладонями и что-то сказал. В этот раз немного, но королева всё равно не поняла. Чтобы он не расстраивался, она улыбнулась, кивнула и пошла навстречу Хольде.

Сперва о стену разбился кувшин с водой, окатив брызгами и осколками окружающую мебель. Туда же, прямо в мокрое пятно врезалась спина черноволосого альва. За горло его держал второй, беловолосый. И готов был приложить второй раз.

— Ты что же делаешь⁈ Ты понимаешь вообще, что ты натворил? — не стесняясь, кричал беловолосый. — Вся полиция на ногах, люди пострадали…

У черноволосого вырвался то ли смешок, то ли хрип, он собрался с силами, оттолкнулся и отбросил белого на пару шагов, освободившись от его хватки.

— Благодарю за гостеприимство, братик. И ты ошибаешься, меня там не было.

Взмах руки, движение воздуха — в белого полетел стеллаж с необожженными глиняными заготовками.

— Ах ты… — стеллаж разлетелся в щепки и пыль. — Это сделала Сейш? По твоему наущению? Какая же ты дрянь…

Тяжелый стол для лепки припечатал черного к полу, тот только охнул, сбив по пути огромную ростовую вазу.

— Я… — стол отлетел в сторону вместе с остатками вазы, — … её не просил. Она сама решила.

Хорошо, что древнее семейное заклинание тишины «глубокий омут» было наложено на мастерскую с начала работы Вендскеля, и постоянно обновлялось. Ещё минут двадцать по воздуху летала мебель, об стены бились со звоном керамическая посуда, банки с красками и гипсовые формы. Осмысленный диалог сменился редкими отрывистыми выражениями, в основном негативного характера.

Где-то за окном хлопнул фейерверк. Люди всё еще праздновали. То ли Йоль, то ли подоспел какой-то их собственный праздник.

Братьев теперь сложно было различить с первого взгляда — оба были равномерно покрыты глиняной пылью и брызгами воды и глазурей, оба уже порядком устали, но один выглядел огорченным и разочарованным, а второй все еще ухмылялся. Оба готовы были продолжить в любой момент. Светловолосый сидел на последнем неперевернутом столе, тщетно пытаясь стряхнуть с колена особо липкий кусок глины. Второй, темный, сидел на полу, в луже воды, которая его ничуть не беспокоила. Чудом уцелевшая тонкая пиала, та самая, ученической работы, пристроилась на краешке табурета. Темноволосый заметил ее, взял, покрутил в пальцах, разглядывая изящный рисунок и запустил в стену. Пиала со звоном разлетелась на множество мелких острых осколков. Сидевший на столе светлый брат резко вздернул голову. Темный усмехнулся.

— Так ценишь свои кружечки и тарелочки…

— А ты так ценишь свою возможность разрушать? Ты знаешь, что керамика может сохраняться тысячи лет? Ты столько не проживешь, сколько такая вот пиала, братик.

— Ну, это если никто не разобьет.

— Несомненно. Дикая стихия уничтожает даже очень прочные и красивые вещи.

— Дикая стихия это и есть красота, Венди. Ты слишком зажал себя в рамки человеческих представлений о прекрасном.

Светлый пожал плечами.

— Может быть.

Темный пошевелил мыском ботинка осколок на полу.

— Много времени ты тратишь на одну такую?..

Светлый склонил голову набок.

— Зависит. От нескольких минут до нескольких лет. И мне очень жаль, если какая-то скульптура, которую я доводил месяцами, трескается в печи. Это довольно серьезное разочарование.

Он проследил взглядом движение, невольно выцепив за одним осколком следующий, а после и другие следы разрушений, произведенных в мастерской.

Темный пнул осколочек. Тот звякнул, ударившись о ножку табуретки, но не разбился.

— Зато есть чем занять вечность, да? Не скучно.

Светлый поднял бровь.

— Я ценю свой труд. Полагаю, что люди, которые живут куда меньше нас, тоже ценят.

Темный только фыркнул. Светлый продолжил:

— Ты уничтожил картину, Венди. Нарушил договор. Это очень плохо. Сварту это совсем не понравится.

— А что мне Сварт, Венди? — вскинул голову темный. — Он последний из своего клана. Он один. Или ты уже готов перебежать на его сторону?

Светлый склонил голову на другой бок.

— То, что он делает, как минимум разумно. В отличие от того, что делаешь ты.

— Разум — недавнее изобретение, не стоит придавать ему так много значения. Хаос и сила — вот что надо чувствовать. Слышишь?

За окнами громыхнуло. Зимняя гроза набирала силу, точно сами древние божества выкатили свои колесницы в небесах.

— Похоже весна в этом году будет ранняя, — светлый бросил взгляд в окно. — Но позволь напомнить тебе, неразумный мой родственник, что ты совершил еще две очень, очень плохие вещи — предал и подставил женщину, которая тебя любила, и убил древнего уважаемого альва.

— Я не был там! — сверкнул глазами темный, — И я не знал, что он там будет!

Светлый покачал головой.

— Ты начинаешь портить всё, к чему прикасаешься, брат. Для творца это худшее, что может случиться.

Темный расплылся в улыбке.

— Тебе не понять… То, что я чувствовал в последнее время. Как я это чувствовал. Я жил по-настоящему!

Второй помолчал пару секунд.

— Возможно. Кстати, я тут узнал, что люди научились добывать электричество с помощью водопадов.

— А еще молоть зерно. И что с того?

— Немного созидательного труда пошло бы тебе на пользу, Венди. Возможно тогда ты бы научился ценить его.

Темный рассмеялся.

— Ты что же, вздумал угрожать мне, братик? — он легко поднялся с пола, встряхнулся по-звериному, пригладил руками растрепанные волосы, уже снова чистые и темные, как зимний океан. — Мы можем еще тут поиграть с тобой, если тебе не жалко своих тарелочек, но ты никогда не мог со мной справиться.

— Один — не справлюсь, — согласно кивнул светлый.

Зачем биться? Глупый вопрос. Потому что они молоды и веселы, как же не помериться силой. Потому что они есть — этого достаточно.

Она чувствует себя и ту, вторую. Их магия течет вокруг, ленты света колышутся, не задевая друг друга. Это так красиво, можно смотреть вечность. Но вечность — время для других, а у них есть только это мгновение.

Первый удар — и тучи вокруг начинают тесниться, толкаться боками. Они хотят выпустить грозу, скорее сдвинуть время еще на несколько делений, и она готова им помочь. Та, другая, бьет её безвременьем, тишиной, окружает ледяными розами, ползущими по стеклу. Она отвечает непокоем, желанием бега, неважно — куда, зачем. Под её ногами спят тысячи цветов, и они вот-вот проснутся, развернут тугие лепестки, ударят зелеными копьями по снегу, чтобы побежали ручьи, чтобы мир ожил.

Удар — и весь город сжимается под ворчание грозы. Ответ — и с моря прилетают чужие ветра. Обычно их не ждут в это время. Кружение, обманный рывок — и часы на ратуше захлебываются собственным боем, впервые не понимая, какой час объявлять.

Это так весело! Целиться — и попадать — и уворачиваться самой. Это лучшая игра на свете! В неё можно играть всё время.

«Это не твоё время». Она замирает и пропускает удар. Ей не больно, просто часть силы уходит, отступает. Войска покидают её.

Лицо летнего рыцаря снова перед глазами, его губы шевелятся. «Не твоё время! — кричит он. — Надо сдаться!».

Он всего лишь рыцарь.

От ударов всё труднее уклоняться. Её атаки скользят по ледяному панцирю. Всё, что она хотела принести в мир, истончается. Туманы, тепло, запахи, вкус. Почему, ведь она — это жизнь⁈

Она оглядывается на последний островок — нарциссы посреди зимы. Их уже занесло снегом. Она заставила их проснуться раньше, оставила наедине с этой темнотой, и они погибают, уже погибли. У неё еще есть силы на последний удар, ведь сдаваться никогда нельзя.

Или можно?

«Не первая и не последняя зима в твоей жизни» — старая женщина смотрит на неё с легкой усмешкой. Будто всё понимает, будто всё ещё здесь.

Она делает глубокий вдох — и Ида возвращается. Она вспоминает: зима. Время отдыха под снежным покровом. Время принимать неизбежное, чтобы потом с новыми силами бороться с ним весной. Не её время. Не её победа.

Хольда замахивается, и Ида опускает руки, не пытается защититься, убежать. Ей почти не страшно, но в конце она всё-таки крепко зажмуривается.

Темный улыбнулся, сделал пару шагов и приложил ладонь к стене, прямо в центр пятна от разбившегося кувшина. Издал негромкий смешок, обернулся.

— Ну допустим. Ты закрыл короткие пути, но есть же еще и просто дверь.

— Ага, есть, — кивнул светлый, приводя себя в порядок.

В дверь вошли трое. Мужчина и женщина в обычной городской одежде, с жетонами полиции на груди. Сильные маги в полной боевой готовности и при оружии. При их появлении будто легкий порыв ветра прошелся по комнате. Последней появилась Маргарета.

— Привет, дядя Вендскель. Привет, дядя Вендфель.

— Привет, Дроппе, — дружелюбно отозвался светлый.

Темный прыснул.

— Серьезно? Ну привет, племянница. Брат, ты решил всю свою драгоценную мастерскую превратить в руины? И ведь всё равно толку не будет.

— Как сказать.

С этими словами откуда-то из стены выдвинулся Сварт.

— Вендфель, — его голос сейчас был голосом пепла. — Ты пойдешь с нами добровольно?

— А если нет?

— Я обязан спросить. По обычаю. Твой клан тоже заключал договор.

— Здесь нет моих старших.

— Здесь есть Голос Клана.

Вендфель неверяще переводил взгляд со Сварта на Маргарету.

— А Сёй⁈

— Она меня назначила, дядя.

Альв расхохотался.

— И меня упрекают, что я предпочитаю людей, — пробормотал Сварт. — У них цикл взросления проходит в сотню раз быстрее, а твои метания, Вендфель, мы будем терпеть — еще сколько? Ингрид, Эрик, без обид.

Полицейские маги только кивнули.

— Фрекен Андерсен. Давайте не будем задерживать коллег, у них сегодня праздник.

Вендфель с удивлением уставился на свои руки.

— Никак ты не пожалел для меня шум кошачьих шагов, Сварт?

— Обычное полицейское заклинание. Вот если бы ты решил приносить пользу, мы бы тебя тоже чему-нибудь научили.

Темноволосый альв только дернул плечом.

— Что же, дальше — рутина, что в полиции, что у нас. — Сварт задержался в дверях. — С Новым годом, Вендскель. Жаль, что так вышло с мастерской.

За окнами снова громыхнуло.

— А с этим ты разбираться не собираешься?

— Думаю, там справятся без меня. Или я их плохо научил.

Эпилог

— Что это?

— Вон там, наверху? Точечки такие? Так это звезды. Ну, или у тебя голова еще кружится.

Ида повернула голову на голос. Получилось с трудом.

— А вот это снег, а это у нас оленьи шкуры, чтобы на снегу лежать тепло было.

— А вообще? Это что за место? Извините, я не очень хорошо вас вижу.

— Ой, бывает, моя хорошая. Это Лапонди.

Самые северные земли Дальгрии, где зима и лето стоят по полгода, а живут только местные кочевые племена. Ида не помнила, сколько это от Фрингена, но она явно не могла перенестись сюда за несколько мгновений.

— Вы не подскажете, который сейчас год?

— Вы, люди, вечно — как спросите…

Ида, наконец, села, опираясь на руки.

— Холодно, — сказала она.

— Тебе-то чего? — удивились рядом. — Королевы не мерзнут.

У нее получилось сощуриться и увидеть — кто сидит рядом с ней. Старушка, маленькая, в темном платье, как у прабабушки на дагерротипе. Волосы белые-белые, и кожа тоже. Она вроде бы улыбалась Иде, но та помнила улыбку бабушки Анны.

— Вы — хольда!

— А кем мне еще быть?

Снег, кругом был один снег. Белая равнина, над которой кололи глаза острые звездочки. Ида на миг впустила внутрь всё это молчание и простор — и едва не задохнулась. Будешь ехать три дня, пять дней, и ничего не изменится, разве что звезды чуть сдвинутся, но кто это заметит.

— Смотри глубже, — сказала хольда.

А потом придёт весна, она каждый раз приходит. Коснётся того, что спит под снегом, здесь будут расти вереск, дягиль, и мох, а потом морошка, и еще столько всего. Всё это будет её королевством — не на земле, но во времени… На этот раз воспоминания о разговоре на кургане не ускользали, всё сложилось. И постоянные столкновения с фру Хольдой, и Мор с Иссель, предлагающие потренировать новые заклятия, почти звериная тоска по теплу и последние слова Никодемуса.

— Я просто хотела метеорологию учить, — сказала Ида.

— Не всегда бывает, как хочется. Ты с нашей девочкой тут такую метеорологию в небесах устроила — мы все вышли посмотреть.

— Извините.

— Ничего, вы же обе молодые еще, как закусили удила, как поскакали…

— А фру Хольда… с ней всё хорошо?

Старушка фыркнула.

— Моя младшая сестра сейчас невероятно довольна. Еще бы, справилась с целым человеком, и зиму отстояла. Хорошо, тебе хватило ума сдаться.

— Еще не время.

— Вот, так говорит летняя королева. Весной встретитесь снова, посмотрим, что тогда. А теперь давай, поднимайся. До ближайшего стойбища симпи два часа быстрым шагом, они и покормят. Любишь сушеную треску?

— Не знаю, — честно сказала Ида. — Можно еще спросить? То есть, мы дрались во Фрингене, а прилетели сюда?

— Тебя зашвырнуло. Вы же все силы тратите непонятно на что, вот у тебя их почти не осталось. Отогреешься — будем думать, как тебя возвращать. Или оставайся здесь, поучу, пока время есть.

Ида подумала, что и осталась бы, только вот становится всё холоднее. Вряд ли ей поможет даже быстрый шаг.

Старшая хольда вдруг замерла, почти растворившись на фоне ночного неба.

— Сварт, — пояснила она, снова обретая четкость. — Спрашивает, как дела. И скажи на милость, кто такой этот Никодемус Хольст?

— А что?

— Рвется сюда с зимними вещами для тебя. Заставил Сварта расстелить скрытую дорогу, будет через минуту. Что же, втроём идти веселее.

— … да не случится ничего с твоим телом, дядя, ты же чистокровный альв. Чистокровнее некуда. Ну застряло оно где-то там на переходе из одной точки в другую… Ну хорошо, не застряло — было коварно подловлено и заточено вне пространства и времени. Но ты сам виноват!

Недалеко от города, где все еще не так много цивилизации, и ночь наступает с закатом, с каждым днем на минутку позже, на берегу маленького озерца сидела девушка-полуальва и разговаривала с водопадом. Водопад плевался каплями, брызгался и шумел очень возмущенно.

— Сейш тоже понесет свое наказание, как твоя соучастница.

Водопад выстрелил особенно ярким пучком брызг.

— А не надо было Льюна убивать. И вообще никого убивать не надо без нужды. Это дикость и варварство, дядя. И вас будет судить совет старших. А я буду говорить от клана, и хоть исплюйся тут. Нечего было Сварта злить. Попытка побега из-под ареста и причинение телесных повреждений сотрудникам. Нет, не знаю я, что это за чары, и знала бы — не сняла. Так тебе лучше сейчас. И всем.

— … давным-давно, когда не было еще больших городов и электричества, пришла дочка мельника на ручей с мельницей, и заснула, убаюканная его мерным журчанием и скрипом мельничного колеса. А когда проснулась — напротив нее сидел на траве прекрасный юноша с волосами цвета зимней воды…

Маргарета обернулась на голос.

Дядя Вендскель стоял у нее за спиной и лукаво улыбался.

— Согласись, Дроппе, хорошая вышла бы сказка. Так и представляю, как братец отбывает свое наказание лет в сто и получает тело обратно на глазах изумленной дочки мельника. Если таковые еще останутся к тому времени.

Марго тоже улыбнулась, но взгляд ее не потеплел.

— Да уж, дядя, ты-то свое наказание будешь отбывать в телесной форме.

Вендскель вздернул белую бровь.

— Мое наказание? За то, что я помог тебе изловить преступников? Или за то, что всеми силами отговаривал их от преступления? Впрочем, если так считает Голос Клана, я готов предстать на суде альвов вместе с моим братом.

Он отвесил ей ироничный полупоклон.

— Суд альвов не привлечет тебя, дядя, ты это знаешь. Нашему народу ты не нанес вреда. И я как Голос Клана уже приносила тебе слова благодарности. Но я все еще следователь полиции и могу арестовать тебя за сокрытие важной информации и укрывательство преступников.

— Можешь? Точно?

Улыбка Вендфеля стала ядовитой.

— Хочешь проверить? Я могу снова Сварта позвать, ты видел, как он справляется. Знаешь, в чем удобство быть Голосом? Тебя слышно. Всем и сразу.

Беловолосый альв опустил ресницы, задумчиво разглядывая игру водяных струй.

Вздохнул.

— Ты повзрослела, Маргарета.

— Обижаться будешь? — улыбнулась она.

Он вернул ей улыбку, уже куда более веселую.

— Пару дней, пожалуй.

— Ну главное не уходи из города в эти пару дней. А то как же я тебя арестую?

— Договорились.

Альв сделал шаг в сторону, но вдруг обернулся.

— Кстати, как у тебя развивается роман с этим… шпионом с островов?

Маргарета склонила голову набок.

— Дядя, ну пожалуйста. Я тебя так уважаю, а ты ведешь себя как… И он вовсе не шпион, а ученый.

— Ну шпионит же?

— А кто не шпионит? Вот кстати бусинку твою я потеряла недавно, такое несчастье. Красивая была… Ты поэтому теперь напрямую спрашиваешь?

Альв расплылся в улыбке, сощурив глаза.

— Ну какая ж ты умница, Дроппе. Не зря мама тебя выбрала.

— Не уезжай из города, дядя.

Альв тихонько рассмеялся и исчез, снова оставив ее наедине с водопадом.

— Йенте! — позвал принц Фредерик. — На минуту.

— Между прочим, я на работу еду, — Юхан зашел, прижимая к груди какую-то папку. — Сегодня делаю доклад на совещании.

— Уверен, ты справишься. Только убедись, что ни на одном листе нет инициалов «М. А.».

— Это машинально, — Юхан чуть порозовел.

— Да, скоро должно совсем пройти.

Фредерик не успокоился, пока несколько специалистов независимо друг от друга не подтвердили, что чары и правда почти выветрились.

— А знаешь что, — Юхан хмыкнул, — к нам — ну, на работу, — вчера пришел запрос от Новейшего союза фабрикантов Фрингена. Последствия зимней грозы тормозят производство, нельзя ли ускорить расчистку, не будет ли любезна многоуважаемая контора…

— Так они же недавно писали открытое письмо, что ничем магическим пользоваться не будут.

— Все клянутся до известного предела, а тут разговор уже о деньгах,— пожал плечами Юхан.

Фредерика все еще поражало, что младший брат, который, казалось, только и умел, что ослепительно улыбаться для снимков, периодически выдавал такое. Растёт.

— Ты же понимаешь, что мы не можем принять одну сторону? Возможно, тебе придётся потом поработать и у фабрикантов тоже. Хорошие логисты везде нужны.

— Ну, если не будут справляться…

— Ладно, иди.

Юхан радостно уехал на работу. Фредерик мрачно посмотрел на груду папок на столе. С «Зимней грозой» всё ясно. Фру Хольда продолжает заниматься «Погода для вас», годовой цикл идёт, как идёт, за что спасибо ему огромное. Хоть что-то идёт, как надо. Когда Никодемус Хольст вернётся из Лапонди, надо будет еще поговорить лично, кажется, у него едва ли не больше всех информации, да и летняя королева ему доверяет.

Альвы… Фредерик ни разу не общался с Льюном, отчего-то сейчас это казалось потерей, может, из-за реакции Сварта. Да и вообще из-за всего дела с галереей и прочим связанным. Сварт, правда, говорил, что не все могут устоять перед переменами, появление новой королевы сильно ударило по некоторым альвам. Однако закон есть закон. Фредерик сжал зубы. Они станут поколением, после которого альвы закончатся? Или, если этот суд пройдёт, как должно, как другие суды после смерти людей и разрушения зданий — получится говорить о чем-то новом для них всех?

Папка с бритонскими делами была самой толстой. Герр Мунк просил сначала просмотреть, а потом принять его. Очевидно, предстоял долгий разговор. Фредерик вздохнул и принялся за чтение. За окном продолжал идти снег.