Глава 1

— Рюичи, ты же его убьёшь! — женский вопль прозвучал глухо, как сквозь толстое одеяло.

Я не в своей тачке, а лежу на холодном асфальте. Меня бьют. По голове. Возможно, даже ногами. Что, чёрт побери, вообще происходит?

— Будет знать, как за тобой таскаться, — процедил мужской голос, манерный и томный.

Я наконец разлепил глаза, передо мной всё плыло, я видел только асфальт и лужу крови на нём. Моей крови.

Надо мной стоял молодой парень в спортивном костюме. Азиат, но с белыми крашеными волосами и уложенной в стиле Элвиса чёлкой. С велосипедной цепью в руке. Мы находились на открытой парковке, поздним вечером. Фонари уже зажглись.

— Ты понял меня, Кадзуки? — спросил он.

Это он мне? Я вроде всю жизнь был Георгием. Для своих Жора, для чужих Георгий Сергеевич.

Рюичи ткнул меня острым носком ботинка в бок, который обдало жгучей болью. Я зашипел.

— Видишь, Нанако, живой, — посмеялся он.

Жизнь научила меня отвечать ударом на удар. Так что я собрался с силами, и резким рывком бросился на этого беловолосого урода, опрокидывая его наземь, чтобы тут же осыпать его градом ударов.

Меня тотчас же оттащили, но юшку я этому черту пустил, да так, что он заверещал на всю парковку.

— Держите его! Держите!

На меня накинулись сразу несколько таких же модников, как он. Накинулись и начали запинывать толпой, так что я предпринял единственное, что можно сделать в такой ситуации. Свернулся калачиком и закрыл голову руками, предпочитая принимать удары предплечьями, а не черепом.

— Хватит! Перестаньте! — взвизгнула Нанако, но её не послушали.

— Хватит с него, — вальяжно произнёс Рюичи, и шквал ударов прекратился. — Он усвоил урок. Да, Кадзуки?

— Пошёл ты, — просипел я.

Рюичи посмеялся, зажимая разбитый нос пальцами.

— Вижу, что усвоил, — сказал он. — В следующий раз будет больнее, Кадзуки. Валим.

Громко взревели мотоциклы без глушителей, вся банда прыгнула в сёдла. Меня наконец оставили в покое.

— Не связывайся с нами, — предостерёг один из них, но я уже записал их всех в свой собственный чёрный список.

Те, кто толпой запинывает одного — заслуживают наказания.

Мотоциклисты один за другим стали уезжать, крутя движки до отсечки и стреляя выхлопом. Я наконец остался один.

Не без труда принял сидячее положение. Посмотрел на руки (чужие, грязные), на лужу крови (моей), на парковку вокруг. Я, похоже, сошёл с ума. Что вообще происходит?

Ощущения крайне поганые, позорная слабость разливалась по всему телу. Обычное дело после того, как тебя пинают толпой, но меня так не пинали уже, наверное, лет сорок. Не меньше. Со времён бандитской молодости.

Я вдруг рассмеялся. Истерически, надрывно. Странная, наверное, картина. Посреди пустой парковки сидит и смеётся избитый… Кто? Осознание и память начали приходить постепенно. Похоже, я попал.

Кимура Кадзуки… Обычный японский… Нет, не школьник. Выпускник школы, взрослый уже парень.

Может, мне это снится? Я ущипнул себя за ногу. Не помогло.

Значит, я просто сошёл с ума. Однако ощущения самые натуральные.

Я, пошатываясь, встал. Поехала крыша у меня или нет, нужно отсюда выбираться.

На парковке, кроме асфальта и кровавой лужи на нём, стояли машины, причём старые, японская классика вроде «Королл» и «Краунов», настоящий JDM. Были и незнакомые тачки, но все сплошь японские и праворульные, все характерного для восьмидесятых и девяностых рублёного дизайна. Никаких тебе серых одинаковых обмылков, каждая со своим узнаваемым внешним видом и характером.

Вывески и объявления… Тоже на японском. Бегло читать не получалось, но если приложить определённое усилие, то я понимал и катакану, и хирагану. Судя по всему, Кимура Кадзуки и сам не слишком-то бегло читал.

Я приложил руку к разбитой башке. Короткий ёжик волос сменился длинным хаером в стиле «Битлз», волосы слиплись от крови сплошным комком. Этот ублюдок, Рюичи… Рассадил мне (или Кадзуки?) башку велосипедной цепью. Да так, что чуть скальп не снял.

Ничего, он за это ещё ответит. Сука… Он точно ответит.

Я добрался до тротуара. Фонари светили через одного, сама улица и дома на ней создавали какое-то гнетущее, жуткое впечатление. Не самый благополучный район, похоже. Но если верить ощущениям, где-то здесь неподалёку Кадзуки и живёт.

Точнее всего моё нынешнее состояние описывало слово «шок». Я брёл вдоль низких заборчиков, еле переставляя ноги, всё тело болело, как прокрученное через мясорубку, но об этом я даже не думал. Я пытался понять, как меня вообще угораздило тут очутиться, и не понимал. Периодически из меня вылетал истерический смех, потому что это настолько же глупо, насколько и смешно, подорваться в «Тойоте» и очнуться японцем… Бред сумасшедшего. Может, меня глючит? Надышался чего-нибудь, или отравили… Я перебирал все версии, даже самые безумные.

Но боль избитого тела напоминала о себе с завидной регулярностью, такую не подделаешь никаким наркотиком. Она была мне знакома, я словно очутился в своей собственной юности, когда мы дрались район на район.

Ладно, значит, будем действовать по ситуации, импровизировать, адаптироваться. Вести себя так, словно вокруг одни враги.

Я добрался до дома, нашарил распухшими пальцами ключи в кармане. Подошли. На автопилоте прошёл в (свою?) комнату и завалился спать, надеясь проснуться в своей родной постели с красавицей-женой в обнимку.

Не повезло. Проснулся я всё там же.

Я стоял напротив замызганного зеркала в крохотной ванной и разглядывал отражение. В отражении вместо моего родного славянского лица кривил рожу узкоглазый пухлый японец. Лицо чем-то напоминало широкую обезьянью морду, с густыми бровями и носом картошкой. Оно ещё и опухло так, будто меня покусали пчёлы.

— Кадзуки! Ты чего там опять засел⁈ Кадзуки, выходи уже! — пищал тонкий голосок из-за двери.

Кадзуки, получается, это я. Теперь. Хотя ещё вчера был Георгием Сергеевичем. Успешным бизнесменом и политиком, спортсменом-тяжелоатлетом в молодости… В бурной молодости.

— Кадзуки, я в школу опоздаю! — взвыл голос за дверью.

Сестра этого самого Кадзуки, Юрико-тян. Я знал это, потому что Кадзуки это знал, да и вообще, память парнишки осталась со мной, иначе я бы ни слова не понял на японском.

Последнее, что я помнил как Георгий Сергеевич Каменев, так это то, как я сажусь за руль своего двухсотого крузака и включаю зажигание. Потом вспышка, взрыв, боль, темнота. И вот, я здесь.

— Кадзуки, я маме пожалуюсь! — продолжала колотить в дверь сестра.

— Да выхожу я, — крикнул я в ответ.

Подошёл к унитазу, потянул за смыв, чтобы не пришлось объяснять, что я так долго торчал в ванной. Футуристическая японская сантехника? Как бы не так, самый обычный фаянсовый трон, с рычажком сбоку вместо привычной кнопки. Открыл кран, ополоснул лицо. Только после этого открыл защёлку и вышел в коридор.

— Иди, мелкая, — разрешил я.

Юрико-тян надулась и пихнула меня острым локтем в бок, протискиваясь внутрь ванной. Красивая девчонка, хоть и японка, старшеклассница. Симпатичное личико, длинные ноги, тонкая, как тростинка. По сравнению с Кадзуки будто эльф рядом с орком, и можно было даже подумать, что они от разных отцов, но нет, отец у них был один.

— Навонял! — хлопнув дверью, фыркнула сестра.

Враньё. Вообще, нечего было щёлкать клювом, тогда успела бы зайти раньше меня.

Там у меня ни братьев, ни сестёр не было. Зато здесь была вот эта Юрико, к которой я испытывал странную смесь нежности и раздражения, и старший брат Кейташи, который поступил в университет и уехал, так что его я знал только по воспоминаниям Кадзуки.

В целом… Обычная семья. Папаша, вкалывающий допоздна, как ломовая лошадь, саларимен, как их тут называют. Мягкий, рыхлый, как варёный рис, но формально считающийся главой семьи Кимура, хотя фактически управляла всем его супруга. Домохозяйка, торчащая у плиты по восемь часов в день, а в остальное время сплетничающая с соседками.

Я же, вернее, Кадзуки… Оторви и выбрось. Непутёвый сынок, с трудом окончивший школу. Это Кейташи, старшенький, был гордостью семьи, а Кадзуки… Отец и мать давно смирились, что ничего путного из него не выйдет, хотя с завидной регулярностью пытались пристроить его на какую-нибудь работу, не требующую особой квалификации. В последний раз это был консервный завод, с которого Кадзуки сбежал после первой же смены.

А потом Кадзуки получил по голове. И после этого воспоминания обрываются чёрной пустотой, а его место каким-то неведомым образом занял я. Сказать, что я охренел от такого поворота, это значит, ничего не сказать. Мне казалось, что я сошёл с ума, не меньше, но сколько я себя не щипал и не разглядывал побитую узкоглазую рожу в зеркале, ничего не менялось. Так что я принял решение работать с тем, что есть. Плюсы: я снова молод и полон сил. Минусы: я японец.

В любом случае… У меня больше не болит сердце, нет диабета и варикоза, даже волосы снова густые и шелковистые. Я снова молодой и здоровый, чёрт побери, и это лучше любой награды. Кто-то дал мне второй шанс. Возможно, шанс всё исправить.

Что самое странное, я переместился не только в пространстве. Время определённо было другое. Это было видно и по одежде, и по обстановке, и по воспоминаниям Кадзуки, а когда я добрался до календаря, то увидел дату. 1991 год.

Кто-то звал девяностые святыми. Кто-то — лихими. Для меня это десятилетие было и тем, и другим сразу.

Но это в России. Как дела обстояли в Японии, я в душе не представлял. Хотя по сравнению с Россией девяностых годов даже какой-нибудь бананостан покажется раем земным, что уж говорить о родине самураев и суши.

— Я ушёл! — крикнул я, натягивая потёртую куртку.

Я чувствовал острую потребность подышать свежим воздухом, насколько он вообще мог быть свежим в пригороде Токио. Поэтому я вышел и быстрым шагом пошёл вниз по улице, куда глаза глядят.

Сам я точно потерялся бы в этом лабиринте. Но память Кадзуки подсказывала мне, куда идти, где он обычно проводил время. В маленькой забегаловке-лапшичной напротив железнодорожной станции Кита-Сэндзю, так что ноги сами несли меня туда.

Что мы вообще имеем? Да ничего. Как у латыша, хер (Кадзуки, для азиата прибор нормальный) да душа (моя, русская). Ну и физической силушкой природа его не обделила, хотя применять её Кадзуки побаивался, судя по воспоминаниям. Мышцы его прятались под слоем жирка. Ничего, обязательно растрясём.

Школьники и школьницы, которых можно было узнать по школьной форме, торопились на занятия, старики и старухи степенно гуляли по улице, наслаждаясь утренней прохладой. Работяги и саларимены давно уже были на службе, так что улицы были не слишком многолюдны, в самый раз для прогулки.

Я шёл, разглядывая чистые улицы и аккуратные домики, витрины магазинчиков и закусочных. При свете дня район выглядел уже не так бедно и страшно. Я развлекался тем, что читал вывески и объявления, способность читать на японском, пусть даже медленно и по слогам, казалась мне жутко забавной.

Даже просто глазеть на вывески и фасады было удивительно интересно. Я вспоминал, как выглядел мой родной ПГТ в девяностые, невольно сравнивал его с тем, что видел сейчас… Сравнение выходило не в пользу моей малой родины.

А вот и лапшичная. Прозрачная стеклянная дверь с написанной от руки табличкой «Открыто» тихонько скрипнула, звякнули колокольчики над головой. Я прошёл внутрь, оказываясь в тесном пространстве, пахнущем горячей лапшой, острыми специями и чем-то неуловимо похожим на перегар.

— Кадзуки, братан! — широко улыбнулся Ироха Масахиро, мой, вернее, старый дружок прежнего владельца тела.

Был он худой, как щепка, подвижный, скользкий. Как лапша, которую он тут готовил в забегаловке своего дяди.

— Ох, это кто тебя так отделал? — воскликнул он, всплеснув руками.

— Привет, — буркнул я осторожно.

Масахиро был лучшим другом Кадзуки, он может раскусить подмену. Но не раскусил. Хотя ладно, любые странности можно будет списать на черепно-мозговую травму.

— Да так, шпана… — проворчал я, понимая, что он ждёт ответа на свой вопрос.

— Лапши хочешь? Бесплатно, за счёт заведения, — предложил Масахиро.

— Нет, — сказал я, усаживаясь напротив него.

— Тебя подменили, что ли? Или по голове стукнули? — заржал он.

Я похолодел, понимая, что глупейшим образом подставился, да ещё вот так сразу, но Масахиро на это даже внимания не обратил. Кадзуки, к счастью, и раньше был немногословным, так что в этом плане ничего не изменилось.

— По голове, — сказал я. — Цепью.

— У-у-у… — протянул Масахиро. — Больно было?

— Нормально, — сказал я.

— Эти босодзоку… Совсем оборзели, — поморщился он. — Ведут себя так, словно они здесь хозяева.

Пришлось порыться в памяти Кадзуки, чтобы понять, кто такие эти босодзоку. Шпана на мотоциклах. Кадзуки считал их… Крутыми? Как по мне, просто идиоты. Сынки богатеньких родителей, мнящие себя грозой улиц. Искатели, блин, острых ощущений…

— Рюичи… Знаешь такого? — спросил я.

— Ватанабэ Рюичи? Мы же с ним в школе учились! Он на класс старше был! — воскликнул Масахиро. — Сильно тебя стукнули! Может, в больницу сходишь?

Я покачал головой, мол, не стоит. Не пойду.

— Ты чего задумал? — обеспокоенно спросил Масахиро.

— Это он меня так, — сказал я. — И он за это заплатит.

— Ты с ума сошёл! Его родители… Лучше не лезть, Кадзуки! — затараторил дружок.

Он испугался не на шутку. Это было видно по его лицу, движениям. Масахиро всерьёз беспокоился за меня.

Хотя беспокоиться должен Рюичи.

Я отмахнулся молча, пересел в уголок, прислонившись к стене, обклеенной постерами неизвестных мне исполнителей. Нужно было подумать.

Отступать я не привык. Я всегда считал, что в жизни преуспевает тот, кто действует, и не видел причин отказываться от этого принципа. Значит, надо как-то подниматься. Может быть, не совсем законными способами, потому что вкалывать по двенадцать часов в офисе, подобно главе семьи Кимура, я не хотел. Да и не смог бы, с таким аттестатом дорога в приличные места для меня попросту закрыта. Нужно подумать, с чего проще всего будет начать с минимальными вложениями, потому что накоплений у Кадзуки тоже не было. Максимум — купить стаканчик лапши.

Придётся начинать через криминал. Сколотить стартовый капитал на каких-нибудь не самых законных вещах, контрабанде, например, а там уже как пойдёт. Я не собирался прозябать в нищете, пусть даже в этой, новой жизни. И впахивать на каком-нибудь заводе с единственной перспективой стать в конце карьеры старшим помощником младшего дворника я тоже не хотел.

Звякнул колокольчик над дверью, в лапшичную вошёл парень в атласном сером костюме. Без галстука, в расстёгнутой до середины груди белой рубашке, в чёрных очках, хотя солнца сегодня было не так уж много. Чёрные волосы аккуратно уложены, тонкое, почти аристократическое лицо не выражало никаких эмоций.

Он вальяжной походкой прошёл внутрь, сел за стойку напротив Масахиро.

— Лапши, — бросил он небрежно.

— Сию минуту, — пробормотал Масахиро, согнувшись в поклоне.

Я покосился на своего друга, вновь посмотрел на вошедшего. Тоже молодой бандит, не иначе. Сидит расслабленно, с осознанием полного своего превосходства. Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал пачку сигарет, вытряхнул оттуда одну, закурил, сидя за стойкой. Масахиро, похоже, и не думал возражать, хотя пепельницы на стойке я не заметил.

Мой друг поставил на стойку коробочку с горячей лапшой, положил рядом палочки в одноразовой бумажной упаковке, вновь поклонился. Парень даже бровью не повёл, лишь перекатил сигарету в другой уголок рта и взял палочки.

А потом замер с палочками в руке. И медленно повернулся ко мне, встречаясь со мной взглядом.

Я продолжил спокойно смотреть ему в глаза.

— На что это ты пялишься, урод? — с вызовом спросил он.

Глава 2

— Ну? Язык проглотил,катаги? — насмешливо добавил парень, не дождавшись от меня немедленного ответа.

— Закурить не найдётся? — спросил я, продолжая глядеть ему в глаза.

Боковым зрением я видел, что Масахиро юркнул куда-то в подсобку. Но зрительного контакта не разрывал, точно как и этот парень.

Если бы воздух мог искрить от взглядов, то искры летели бы во все стороны.

— Смелый, да? Кто тебя так отделал? — спросил он.

— Темно было, не разглядел. Косоглазые… Все на одно лицо, — сказал я.

Он ухмыльнулся. А затем достал пачку из внутреннего кармана и протянул мне сигарету. Зажигалку положил на стол. Только после этого я отвёл взгляд, закуривая непривычно крепкий табак. Кадзуки не курил, но кашель мне удалось сдержать. Мне, наверное, не стоило начинать… Но уже поздно.

Парень отвернулся и взялся наконец за свою лапшу. Я молча курил, поглядывая на улицу за большим широким стеклом. Пепел пришлось стряхивать прямо на пол. Надеюсь, Масахиро не будет ворчать.

— Местный? — спросил вдруг парень.

— Местный, — сказал я.

— А этого, — он кивнул в сторону подсобки. — Знаешь?

— Знаю, — сказал я.

— Это наша территория. Держи, — он протянул мне визитку. — Вспомнишь, кто тебя отмудохал, заходи. Пообщаемся.

Я удивился такой щедрости и великодушию, но вида не подал, взял визитку с почтением и уважением. Ничего лишнего, самый минимум информации. Адрес, судя по всему, какого-то офиса, и написанное иероглифами название «Одзава Консалтинг». Ни телефона, ни чего-либо ещё.

— Благодарю, Одзава-сан, — кивнул я.

Парень расхохотался так, что чуть не опрокинул свою лапшу.

— Нет, ты и правда катаги! Одзава-сан это наш босс, — пояснил он.

Следовало догадаться.

Я отвернулся, снова стряхнул пепел прямо на пол, потому что больше некуда было его стряхивать. Неловко получилось, конечно, но ничего страшного я в этом не видел. Я ждал, что парень представится сам, но он не представился.

— Загляну при случае, — сказал я, убирая визитку во внутренний карман.

Он доел лапшу, оставил всё на стойке перед собой, рыгнул в кулак. Поднялся, хищно осмотрелся. Я знал этот взгляд. И он мне не понравился.

— Сто йен, — напомнил я.

Парень ухмыльнулся, но всё-таки бросил на стойку помятую купюру. Тысячу.

— Бывайте. Я ещё загляну, — он посмотрел на меня, на Масахиро, вновь вышедшего из подсобки и замершего в поклоне. — Дяде привет.

Снова звякнули колокольчики над дверью, парень вышел всё той же расслабленной походкой. И как только он скрылся из виду, Масахиро набросился на меня.

— Ты с ума сошёл, Кадзуки⁈ — заорал он. — Это же якудза! А ты разговаривал с ним, как с каким-нибудь родственником! Как со своим дружком!

— И что? — не понял я.

— И сигарету выбрось! — крикнул он.

Я затянулся крепким табаком и посмотрел Масахиро прямо в глаза. Купюру со стойки он так и не взял.

— Выброшу, когда докурю, — сказал я. — Что не так с этим якудза?

Мой друг разом поник. Молча начал убирать мусор со стойки и протирать её тряпкой.

— Не молчи, — сказал я.

— Дядя… Им денег должен, — вздохнул он. — Думаешь, чего это я без выходных тут вкалываю? Он от них прячется. А ты с него ещё и деньги потребовал!

— Сколько должен? — хмыкнул я.

— Не твоё д… — начал он и тут же осёкся, видя мой пристальный взгляд. — Шестьсот тысяч.

— В долг взял? — спросил я.

— Проиграл в маджонг, — поморщился он.

Масахиро тяжело вздохнул, открыл кассу, бросил туда мятую купюру. Я доковылял до двери, открыл её, потушил окурок, бросил в урну. Вернулся за стойку.

— Немало, — сказал я.

Сколько это на наши деньги, понятия не имею, но судя по здешним ценникам, немало. Вся лапшичная, наверное, стоит меньше.

— Немало… — вздохнул Масахиро.

— С процентами ещё, наверное? — спросил я. — Когда срок платежа вышел?

— Позавчера, — буркнул он, проигнорировав первый вопрос.

Я достал карточку, взглянул ещё раз на адрес офиса, чувствуя неодолимое желание нанести им визит. Одзава Консалтинг…

— Напомни, как дядю твоего зовут? Ироха Юдзиро? — порылся в памяти я.

— Только не говори, что ты собрался к ним, — испугался Масахиро. — Не ходи! Ты всё испортишь!

Возможно, я и впрямь не самый лучший дипломат в этом городе. Но насчёт этой лапшичной у меня была полная уверенность. Что я справлюсь лучше, чем Масахиро или его дядя.

— Меня пригласили, ты же слышал, — равнодушно сказал я. — Нельзя такие приглашения игнорировать.

Масахиро закатил глаза и снова вздохнул. Его тоже можно было понять, прежний Кадзуки явно не отличался умом и сообразительностью, чтобы успешно провернуть такое дело. Да и храбростью тоже не отличался. К счастью, на его месте теперь я.

— Да, Ироха Юдзиро, — тихо сказал он.

Я подошёл к стойке поближе, перегнулся через неё и схватил его за предплечье, притягивая к себе.

— Я многое переосмыслил, когда по голове получил, — сказал я. — Если трусить, то ничего в жизни не получишь. Так что нам с тобой надо становиться смелее.

Опешивший Масахиро ничего не ответил, и я отпустил его.

— Бывай. Я ещё загляну, — сказал я.

Он молча ушёл в подсобку, а я вышел на улицу. Пожалуй, стоило согласиться на предложенную лапшу, но теперь уже поздно. Утренняя прохлада понемногу сменялась теплом, по мере того, как выходило солнце, необычайно большое и яркое для меня, обитателя совсем других широт. Мне даже пришлось снять куртку и нести в руках.

Визитную карточку семьи Одзава я на всякий случай из кармана достал. Адрес на ней был написан одной азбукой, название — другой. Для меня это выглядело странновато, но здесь такое происходило очень и очень часто.

А карточка непростая. Плотный картон, золотое тиснение. Такие может себе позволить не всякий бизнесмен, а здесь их раздаёт натуральная шпана. Значит, денежки у якудза водятся, и немалые.

Мысли о том, как легко и быстро заработать, крутились у меня в голове одна за одной. И этот заработок чаще всего находился по ту сторону закона. А все прибыльные делянки наверняка поделены теми же якудза, значит, влезать на уже занятые места будет опасно. Придётся придумать что-то новенькое.

Сразу же в офис я не пошёл, такие дела требуют подготовки. Я просто шатался по району. На ходу мне гораздо лучше думалось. Да и спешить было некуда, на самом деле. Конечно, в случае с долгом господина Ирохи медлить нельзя, но я считал, что спешка нужна только при ловле блох.

Я вышел к железнодорожной станции, возле которой околачивались какие-то гопники. В голове всплыло странное словочинпира. Они занимались тем, что цеплялись к прохожим обывателям, по-простому говоря, глумились. Развлекались. Большинство прохожих обходило их стороной, но некоторым не везло. Нет, район здесь всё-таки плохой.

Пара человек из этой гопоты казались смутно знакомыми, но я всё ещё плохо отличал японцев друг от друга, так что мог легко ошибиться.

— Эй! Кимура-кун! — крикнул один из них.

Я даже не сразу понял, что обращаются ко мне.

— Эй, ты оглох? Тебе говорят! — крикнул другой.

Я остановился и повернулся к ним. Их пятеро, расклад совсем не в мою пользу. Повезло же, чёрт побери, попасть в тело какого-то слюнтяя, теперь придётся выгребать всё, что он наворотил за восемнадцать лет самостоятельной жизни. А исправлять репутацию куда труднее, чем зарабатывать с ноля.

— Пчёлы покусали, Кимура? — насмешливо спросил один из них, явный заводила.

Остальные так, подпевалы, ведомые, любители похохотать за компанию. Шакалы.

— По голове получил, — холодно произнёс я, уставившись заводиле прямо в глаза мёртвым рыбьим взглядом.

В былые годы этот взгляд работал безотказно. Надо бы потренировать перед зеркалом. Рожу кирпичом, не мигать, смотреть точно между глаз оппоненту. Мало кто выдерживает.

Этот тоже не выдержал. Нахмурился, покосился на своих дружков, будто в поисках поддержки. Зарядился от них уверенностью.

— Что, от нас тоже хочешь? — спросил заводила.

— А ты осилишь? — хмыкнул я.

Отступать нельзя. Даже если их пятеро. Во-первых, я сам себя перестану уважать. Во-вторых, я уже сейчас видел, что он даст заднюю. Не будет лезть в драку посреди бела дня, на глазах у толпы, испуганно обходящей нас, словно мы прокажённые.

Обывалы смотрели одновременно с испугом и с облегчением. Их пугала сама ситуация, которой они стали свидетелями, и в то же время они радовались тайком, что это не они стали жертвами этих чинпира, этих великовозрастных гопников. От этого становилось как-то… Противно, что ли. Я понял, что имел в виду тот парень, когда назвал менякатаги . Он назвал меня одним из них.

— А ты сомневаешься, Кимура? — после короткой паузы скрестил руки на груди заводила.

— Тебя, толстяк, даже моя младшая сестра отделает, — вставил другой гопник.

Я на него даже не взглянул, продолжая буравить взглядом главного. Тот стоял, скрестив руки, это его и погубило.

Как учила нашего Президента ленинградская улица… Я почесал кончик носа. А затем в два быстрых шага оказался рядом с заводилой, на расстоянии удара, вкладывая всю силу и массу в размашистый хук. Не самый быстрый, но он и этого не ожидал.

Мой кулак пришёлся заводиле прямо под ухо, тот рухнул в нокдаун, на руки одному из своих дружков. Трое оставшихся опешили на секунду, но тут же опомнились.

А вот теперь пора отсюда сматываться. Я развернулся и начал ставить спринтерский рекорд.

Нет, спортом точно не помешает позаниматься, да и удар поставить обязательно нужно. Но я слышал позади злое пыхтение и продолжал бежать, даже когда лёгкие начали гореть, а перед глазами заплясали разноцветные пятна.

Толпа вокруг глазела на всё это, как на какое-то представление.

— Полицию! Зовите полицию!

— Они хотели его ограбить!

— Держите!

Кто-то попытался схватить меня за плечо, и я резко остановился, с размаху ударяя локтем назад, не глядя. Что-то неприятно хрустнуло, плеснуло, но я не стал останавливаться и разглядывать последствия, я побежал дальше.

Не останавливался я до самого дома, хотя преследовать меня прекратили почти сразу же. Объясняться с полицией… Не с этого я хотел бы начать новую жизнь.

У крыльца я немного привёл себя в порядок, отдышался. Вспотел, как загнанная лошадь, но это ладно. В конце концов, я прибежал домой, а не на танцы с девочками.

Я проскользнул внутрь, бросил куртку на вешалку. На кухне гремела посудой мать, и я попытался скрытно прошмыгнуть мимо, но не преуспел.

— Кадзуки, это ты? — крикнула она, не отрываясь от процесса готовки.

— Я! — ответил я.

— Иди обедать! — приказным тоном сказала она.

Я бы предпочёл сперва сходить в душ после такого спарринга и пробежки.

— Попозже! — сказал я.

— Кадзуки! — строго воскликнула она, но я уже закрылся в душе.

Всё в стирку, вонять потом мне не к лицу. Разве что визитку пришлось достать из кармана и положить на полочку над умывальником.

Собой вообще тоже надо заняться. Сменить гардероб, постричься, скинуть немного лишнего веса. Сменить имидж, короче говоря. Никто не воспримет всерьёз сопляка в футболке с анимешным роботом Ганбастером.

Я постоял под душем, вытерся большим махровым полотенцем. Жизнь становилась всё лучше и лучше. Дел, конечно, разгребать ещё целый вагон, но даже слона едят по кусочкам.

В своей комнате я переоделся в чистое, натянув на себя обычную чёрную майку. Гардероб разберу чуть попозже. А теперь — за обед, нельзя заставлять Кимуру-сан ждать слишком долго.

В прошлой жизни я осиротел рано. Пока служил в армии, так что даже похоронили матушку без меня, в отпуск с таджикской границы выехать было нельзя. Отца и вовсе не знал. Полярник, как же.

Так что здесь я хоть и ощущал господина и госпожу Кимура чужими людьми, по воспоминаниям самого Кадзуки, своих детей они любили. Пусть даже Кадзуки был по отношению к ним полным засранцем.

Я вышел на кухню, довольно большую, служившую ещё и столовой, сел на пол за низенький стол, на котором уже меня ожидала еда. Большая тарелка риса с какой-то мясной подливкой, неизвестный мне жирный бульон, в котором плавала половинка варёного яйца, салат с прозрачной лапшой… Неудивительно, что Кадзуки такой комплекции. Я взял палочки, не зная, с чего начать.

— Ты ешь, ешь, — не отрываясь от хлопот за плитой, сказала госпожа Кимура.

Ладно хоть с палочками управляться я умел машинально, благодаря старым навыкам Кадзуки.

— Итадакимас, — буркнул я, истекая слюнками.

А затем набросился на это пиршество, понимая, что похудеть будет дьявольски сложно. Рис таял во рту, чуть острый соус нежно теребил вкусовые сосочки, так, что я едва сдерживался, чтобы не сожрать всё это в один присест.

— Рассказывай, Кадзуки, — произнесла госпожа Кимура.

Она мыла посуду, стоя ко мне спиной. Вода громко журчала, на плите опять уже что-то кипело.

— Что рассказывать? — с набитым ртом сказал я.

— Что с работой? Что с твоим лицом? Где ты пропадал? — спросила она, даже не оборачиваясь, тоном, не допускающим вранья или увиливания от ответов.

Она здесь власть. А не отец.

Я молча продолжил трапезу.

— Кадзуки, — строго произнесла госпожа Кимура, поворачиваясь ко мне.

Я поднял на неё взгляд. Выглядела она ещё не старой, в самом расцвете сил, и походила больше на Юрико-тян, такая же хрупкая, пусть и следы прожитых лет уже отразились на её лице. Причёска — чёрное каре, карие глаза, правильные черты лица. Сходства с Кадзуки я заметить не смог. В её глазах искрился лёд с вершины Фудзи.

— Не смей меня игнорировать, — сказала она.

— Я, вообще-то, ем. Очень вкусно, — сказал я.

— Кадзуки… — угрожающим тоном произнесла она.

Не уверен, что она смогла бы хоть как-то на меня повлиять или осуществить свои угрозы. Но лучше не проверять.

— Работу я найду. Уже нашёл, завтра на собеседование, — сказал я. — Лицо у меня такое, потому что меня вчера побили. Там и пропадал.

Госпожа Кимура недоверчиво посмотрела на меня, прищурив и без того небольшие глаза.

— Я звоню в полицию, — заявила она вдруг, скидывая фартук. — Их найдут.

Пришлось выскочить из-за стола и перехватить её на полпути к телефону. Я буквально загородил собой проход в коридор, в котором висел стационарный телефонPanasonic.Сдвинуть с места она меня не могла при всём желании, я был шире, тяжелее и выше неё.

— Не надо никакой полиции, — спокойно сказал я. — Я их сам найду. Уже нашёл.

Она посмотрела на меня снизу вверх, сложив руки на груди.

— Отойди, — потребовала она.

— Нет, — спокойно ответил я.

— Я скажу отцу. Он тебя накажет, — пригрозила она.

Я молча покачал головой. На столе остывал недоеденный рис, и мне жутко хотелось вернуться к еде. На плите из кастрюли полезла белая пена, с шипением касаясь пламени.

— Там кипит, — сказал я.

— Ой! Кадзуки! — спохватилась госпожа Кимура, накидывая фартук обратно и бегом возвращаясь к плите.

Наконец-то и мне посчастливилось вернуться за стол. Я принялся неторопливо доедать оставшееся, хотя чувствовал, что уже насытился. Порцию, пожалуй, можно и урезать.

— Что за работу ты нашёл? — спросила госпожа Кимура, ликвидировав последствия аварии на плите.

— Пока не хочу говорить, — сказал я. — Рано ещё, я ведь никуда пока не устроился.

— Ну ладно… — сказала она. — И чем тебе завод не понравился? Сидишь себе спокойно… Никто даже не трогает…

Я не стал отвечать и что-то объяснять, видя, что толку от этого не будет. Молча доел всё без остатка.

— Спасибо, было очень вкусно. Это просто пиршество! — сказал я.

Госпожа Кимура, занятая шинкованием огурца, просто кивнула в ответ. Про полицию она, похоже, уже забыла.

Я на всякий случай отключил домашний телефон, чуть выщелкнув провод из аппарата, а потом ушёл к себе в комнату. Вот теперь можно подыскать подходящую одежду, вот только единственной приличной оказался старый школьный костюм Кадзуки. Всё остальное можно было смело отправлять в утиль. Так что я стряхнул с чёрного костюма пыль, примерил, посмотрелся в зеркало. Вот так, пожалуй, можно уже отправляться в офис якудза. А не в футболке с Ганбастером.

Глава 3

Заодно я перебрал весь гардероб Кадзуки, складывая в большой чёрный мешок всё, что казалось мне неподходящим и неуместным. Старую футболку с Микки Маусом, ярко-жёлтые штаны, полосатую кофту, всё, что не по размеру, всё яркое и откровенно детское. Настало время чёрных костюмов. Всё остальное отправится в секонды или в гуманитарку.

Госпожа Кимура даже заглянула посмотреть, чем это я занимаюсь. Осторожно, думая, что я не вижу, но я заметил её недоверчивый взгляд. Что ж, спешу поздравить, сыночка-корзиночка взялся за ум. Не так, как старшенький Кейташи, но взялся.

Вслед за старой одеждой отправились анимешные постеры, остатки игрушек, манга и комиксы, и так далее. Долго думал над приставкой Nintendo, которую я помнил как Денди, на которой мы в своё время рубились в драчки, а Кадзуки играл в какие-то задротские ролёвки. Выбрасывать не стал, но всё-таки убрал подальше.

Пока занимался уборкой — из школы вернулась Юрико-тян, и внимание матери целиком переключилось на неё. Но вынести скопившийся в комнате мусор мне всё равно не удалось.

— Кадзуки-кун, ты куда? Что это у тебя? — нахмурилась Кимура-сан. — Сегодня же среда, а мусоровоз будет только в пятницу! Ты его рассортировал?

— Не-ет… — протянул я.

— Ох, горе мне… — вздохнула она.

— Кадзуки-кун, ну ты и тупица, — хихикнула Юрико-тян, уплетая рис.

— Юрико! — строго одёрнула её мать.

Пришлось возвращать мешок обратно в комнату, вспоминать, как тут сортируется мусор и раскладывать по отдельности. И оставлять до пятницы. Слава богу, он хотя бы не воняет.

Вскоре опустился вечер, на улице стемнело, и я решил пока никуда не ходить. Подождать хотя бы до утра, хотя офис якудза наверняка работал круглосуточно. Все самые тёмные делишки совершаются непременно после заката.

Кимура-сан опять задерживался на работе, несмотря на то, что время близилось уже к десяти часам. Жена его терпеливо ждала, раз за разом подогревая ужин, потому что вернуться он мог в любое время, а ужин должен ждать его на столе. Я даже подивился, как проще стала наша жизнь с появлением мобильников.

Вернулся он в половине одиннадцатого, измученный и усталый, с таким видом, будто весь день разгружал цемент, а не сидел в офисе, имитируя бурную деятельность. Стянул с шеи галстук с таким видом, будто это удавка, поцеловал супругу, сел за стол. Я сидел в гостиной, в соседней комнате, и смотрел какое-то дурацкое шоу по ящику. Однако гораздо интереснее мне было послушать, что расскажет Кимура-сан.

— Фудзивара-сан опять грозился аудитом, — хмуро заявил папаша. — О, это что, осьминожки? Сегодня особенно хорошо получились.

— У тебя же всё в порядке? — спросила мать.

— Аоки! У меня всегда всё в порядке! — вскинулся отец, на секунду отрываясь от ужина.

— В прошлый раз ты так же говорил, — кисло ответила мать.

— В порядке, — раздражённо повторил отец.

— Хорошо, Кацухиро, — смиренно ответила мать.

— Весь аппетит испортила! — вдруг проворчал отец, отшвыривая палочки.

Я выглянул из гостиной на всякий случай. Но до домашнего насилия дело не дошло, хмурый папаша, проследовал в ванную, на ходу расстёгивая рубашку, а мать начала молча за ним убирать. Ничего такого, что требовало бы моего вмешательства.

Из ванной послышался звук текущей воды, ловить мне здесь больше нечего. Я отправился в свою комнату. Первый, в сущности, день моей новой жизни прошёл, на мой взгляд, достаточно продуктивно. Не сравнить с делами, которые я проворачивал в прошлой жизни, но и сказать, что я бездельничал и тратил время впустую, тоже нельзя.

Я всю жизнь был трудоголиком. Не так, как это принято здесь, в Японии, когда подчинённый не может уйти с работы раньше начальника и надевает шерстяной костюм в сорокаградусную жару, чтобы все думали, что вспотел он от усердия. Трудоголиком я был в том плане, что я всегда доводил до конца дела, за которые брался. И я терпеть не мог бездельничать, прожигать жизнь, моя натура требовала постоянного действия. Поэтому график на завтра тоже планировался насыщенный.

Спать, к моему великому сожалению, приходилось на полу, на футоне, и я как раз расстелил его, когда в комнату вдруг завалился отец. В пижаме и тапочках, а не в брюках и рубашке, но даже так он производил впечатление сугубо офисного работника, труженика клавиатуры. Он поправил тонкие проволочные очки на носу и протянул мне визитку «Одзава Консалтинг». Я похолодел, понимая, что забыл её в ванной, так и оставил лежать на полочке.

— Мать сказала, ты на работу устроился, — сказал он, как-то замявшись.

— Ещё нет, — ответил я, забирая эту злосчастную визитку.

— Знаешь, что это за фирма? — спросил он.

— Не особо, — честно признался я.

Понимание-то, само собой, имелось. Обыкновенная фирма-прокладка, подставная компания, фасад, за которым скрываются мутные делишки организованной преступности. Но подробностей я не знал, за этим скромным названием могло прятаться что угодно. Консалтинг он такой… Необъятный.

— Понятно, — сказал отец. — Желаю удачи, Кадзуки-кун.

— Спасибо, — кивнул я. — А ты… Знаешь? Что за фирма?

Кимура-сан покачал головой.

— В отчётах несколько раз видел название, но сам понимаешь, не мой профиль, — сказал он. — Кажется, в ежемесячных расходах видел. Потому и спросил тебя. Мне же интересно, куда мой сын решил устроиться.

По глазам я видел, что Кимура-сан испытывает облегчение, тайную радость. Что непутёвый сынок наконец-то взялся за ум. Жаль будет его разочаровывать.

— Понял, — сказал я. — Пожелаешь удачи?

— Удачи, сынок, — улыбнулся Кимура-сан, обернувшись в дверях.

Удача мне не помешает.

Он вышел, прикрыв за собой дверь, а я встал и убрал визитку во внутренний карман висящего на стуле пиджака. Надо бы выяснить, какое отношение якудза имеют к работе Кимуры-сана, потому что есть огромный риск, что если что-то пойдёт не так, то пострадает и он тоже.

А затем я уснул, всё ещё надеясь проснуться в объятиях родной супруги.

Однако разбудило меня совсем не нежное женское прикосновение, а назойливый писк электронного будильника, который немедленно захотелось швырнуть в стену. Сдержался. Стены здесь тонкие, можно и пробить ненароком.

Удалось снова занять санузел раньше сестры, и эта маленькая победа немного приподняла настроение.

— Кадзуки! Тебе же в школу не надо! Кадзуки-кун! — колотила она в дверь, пока я неторопливо чистил зубы и брился. — Я опять из-за тебя опоздаю! А у меня английский первым уроком! Давай скорее!

— Ничего, подождёшь, — вальяжно бросил я, выходя в коридор.

— Ну ты и гад! — фыркнула сестра.

— Юрико-тян! — строго окликнула её мать, но та уже закрылась в ванной.

Я оделся в потёртый костюм, почистил чёрные туфли, в общем, вырядился, как на похороны. Разве что галстук не стал надевать, и не потому, что не любил его носить, а потому, что сейчас он был совершенно не к месту. Я не хотел выглядеть, как типичный стажёр-саларимен. В итоге я выглядел как вчерашний школьник в старом мешковатом пиджаке. Собственно, им я и являлся. До костюмов, пошитых по фигуре, мне ещё далеко.

Офис «Одзава Консалтинг» находился не слишком-то далеко, в нашем же районе, на другой стороне реки Ара. Сначала я думал дойти пешком, но потом спросил дорогу у прохожего и понял, что лучше сесть на метро.

В местной системе адресов сам чёрт ногу сломит. Никаких тебе улиц, проспектов или бульваров, всё по номерам кварталов и районов. Примерно как в Зеленограде или Челнах, но не совсем. Привыкать придётся долго, даже при том, что сам Кадзуки в Токио неплохо ориентировался. Проехать несколько станций по самому большому в мире метрополитену мне удалось без приключений.

Нужный адрес оказался сокрыт в пятиэтажном офисном здании, среди других точно таких же зданий, где располагались адвокатские конторы, офисы строительных компаний, колл-центры и прочие галеры, на которых усталые дядьки в одинаковых строгих шерстяных костюмах гребли по двенадцать часов в день во благо начальника.

Я беспрепятственно прошёл внутрь здания, консьерж в синей фуражке лишь мазнул по мне равнодушным взглядом. Поднялся на третий этаж, как было указано на визитке, прошёлся немного по коридору.

К моему удивлению, нужная мне дверь открылась до того, как я подошёл, оттуда вышел полицейский, одетый по форме. Он покосился на меня, я на него, и мы разошлись в разные стороны. Только когда он вышел на лестницу, я вернулся к двери, на всякий случай ещё раз проверил на ней табличку и постучал.

Офис «Одзава Консалтинг» особо пышным убранством не отличался, хотя подсознательно я ожидал увидеть показную, почти цыганскую роскошь. Нет, всё очень и очень скромно. Серые стены, пара кожаных диванчиков, журнальный столик посередине, занятый одной только пепельницей, сейф в уголке, несколько свитков с иероглифами и самурайский меч как украшение на стене. Одзава-кай, отделение клана Ямада-гуми, как я прочитал на свитке, висящем по центру.

А вот «сотрудники», если можно их так назвать, выглядели именно так, как я и ожидал. Дорогие костюмы, суровые лица, короткие стрижки, выглядывающие из-под рукавов татуировки. Их было четверо, и моё появление даже если и стало для них неожиданностью, то вида никто не подал. Держать лицо они умели.

Все четверо молча повернулись ко мне. Я закрыл за собой дверь и слегка поклонился, не сгибая спины, как это здесь принято.

— Кажется, ты зашёл не в ту дверь, парень, — сказал один из них, высокий и тощий якудза лет сорока на вид.

Другой, чуть постарше него, с залысинами и редкой бородкой, жестом попросил его замолчать. Двое других, добродушный на вид толстячок и молодой парень с золотой цепью на шее, старательно делали вид, что меня не существует. Парень держал в зубах незажжённую сигарету, толстячок принялся листать какие-то документы, сидя за столом. Моего знакомого среди них не оказалось.

— Доброго утра, уважаемые, — произнёс я и полез во внутренний карман за визиткой.

Стоило мне только сунуть руку во внутренний карман пиджака, как все четверо заметно напряглись, но, увидев собственную визитку, выдохнули спокойно.

— Откуда? — хмыкнул старший.

— Один из ваших дал, попросил зайти, — не стал отпираться я. — Только его тут нет. Вчера, в Кита-Сэндзю.

Якудза переглянулись.

— Такуя… — хмыкнул старший. — И чего он хотел от школьника?

— Я не школьник, — сказал я, понимая, что создал обманчивое впечатление своим костюмом. — Я думал, мы пообщаемся насчёт босодзоку.

— Хироми, это по твоей части, — сказал старший парню, который всё ещё мусолил во рту сигарету. — Пойдите, пообщайтесь, что там в Кита-Сэндзю.

— Да, аники, — кивнул тот. — Пошли, школьник.

Это уже мне.

— Это не всё, — сказал я.

На лице старшего промелькнуло заметное неудовольствие.

— Что ещё? — хмыкнул он.

— По поводу долга Ироха-сана, — сказал я. — Владелец лапшичной в Кита-Сэндзю.

— Юдзиро прячется в какой-то норе и отправляет вместо себя школьника? — усмехнулся тощий, выбивая сигарету из пачки.

Хироми в мгновение ока достал из кармана зажигалку, чуть ли не бегом подлетел к нему, поднёс трепещущий огонёк к сигарете. Тощий, казалось, этого даже не заметил, просто затянулся и выпустил вверх струю дыма. Мне от такого подобострастия стало не по себе.

— Погоди, Синдзи, — сказал старший. — Может, парнишка принёс эти семьсот кусков.

Масахиро мне говорил про шесть сотен. Счётчик тут, похоже, крайне немилосердный.

— Принёс? — с нажимом спросил Синдзи. — Или хочешь упасть на колени и попросить об отсрочке вместо дядюшки Юдзиро?

Я почувствовал, как внутри поднимается волна гнева. В последний раз со мной так разговаривали в две тысячи шестом году, и по итогу человек посмотрел на багажник изнутри. Но сейчас я не в том положении, чтобы раздувать конфликт. Кимуру Кадзуки пока что не за что уважать. Но этого тощего я запомнил.

— Нет. И нет, — спокойно произнёс я. — Хочу предложить альтернативу. Или вы принимаете только наличные?

— А ты хочешь продать нам свой старый школьный рюкзак? — фыркнул Синдзи.

— Погоди, Синдзи, — жестом остановил его старший.

— Мотоцикл. Крутой. Стоит больше, чем семьсот кусков, — сказал я. — У меня свои счёты к босодзоку, к одной из банд. К главарю… Да и вам они, наверное, мешают вести бизнес, разве нет? А так… Все будут в плюсе.

Старший хрипло рассмеялся, остальные подхватили его смех.

— Это они тебя отметелили, да? — хмыкнул он. — На мелочи ты не размениваешься, да?

— Возможно, — скромно сказал я.

Якудза переглянулись снова.

— Босо и правда мешают бизнесу, — сказал толстый, не отрываясь от перебирания бумаг. — За две недели уже… Семь жалоб.

Говорил это он не мне, а старшему.

Тот задумчиво почесал бородку, прищурился. Поглядел на меня, на молодого Хироми.

— И мы будем даже не при делах, если что… — сказал он и вдруг хлопнул себя по коленке. — Хорошо. Как зовут тебя?

— Кимура Кадзуки, — представился я.

— Значит так, Кимура Кадзуки. Инициатива твоя, делай. Даю два… Нет, три дня. Счётчик господину Ирохе пока остановим, — сказал он. — Не справишься, долг удвоится. И спрашивать будем уже с тебя.

Сурово. Но отступать перед трудностями я не привык.

— Меня устраивает, — сказал я.

Старший якудза криво усмехнулся, явно не веря в мой будущий успех. Для него, в принципе, никаких минусов, кругом одни плюсы. Долг вернётся, банде отморозков-беспредельщиков на их территории будет вынесено предупреждение, иначе это не назвать. А если я не справлюсь, то для него тоже никаких проблем.

— Хироми! Найдите Такую, введите его в курс дела, — сказал старший. — Приглядите за парнишкой, раз уж он решил полезть куда не следует.

— Да, аники, — ответил парень, такой перспективой явно не обрадованный.

— Всё, выметайтесь, — сказал старший.

Я ещё раз поклонился на прощание, а затем мы вместе покинули офис.

Хироми закурил, едва мы вышли за порог.

— Ну ты и… Идиот, — фыркнул он. — Пошли за мной.

Я пропустил выпад мимо ушей, просто пошёл следом за молодым якудза по коридору.

— Уже, наверное, думаешь, как круто будет тусить с якудза? — продолжил он. — Чтобы вчерашние одноклассники боялись, а девочки сами на шею вешались?

Такого у меня и в мыслях не было. Я прекрасно знал подобные структуры, куда вход — рубль, а выход — два.

— Нет. А вы что, якудза? — насмешливо хмыкнул я. — Ты, кажется, слишком много болтаешь, Хироми-сан.

Парень резко остановился, развернулся, схватил меня за лацкан пиджака. Я не делал никаких попыток высвободиться, чтобы не провоцировать драку, просто смотрел ему в лицо самым спокойным взглядом.

— Твой аники дал тебе конкретное поручение, — напомнил я.

Он отпустил мой пиджак и с силой хлопнул меня по груди, как будто бы разглаживая ткань.

— Не зарывайся, катаги, — посоветовал он, пыхнув табачным дымом.

Я молча кивнул. Но и он больше не корчил из себя крутого бандита, просто вывел меня на улицу, и мы пошли куда-то вглубь здешних переулков. Прохожие уважительно уступали нам дорогу, заранее переходя на другую сторону, уличные торговцы пристально и с опаской следили за нашим маршрутом, но сейчас мы шли, как я понял, на поиски Такуи, того самого бандита, что дал мне визитку. И Хироми точно знал, куда идти.

Квартал офисов и магазинчиков сменился жилым кварталом из многоквартирных домов, и мы вошли в один из подъездов, не самый роскошный, прямо говоря. Поднялись на лифте на нужный этаж, прошлись по коридору, где Хироми выбросил окурок прямо в кадку с фикусом. Остановились напротив хлипкой двери с номером 603, и якудза несколько раз пнул её ногой.

— Такуя-кун! — заорал он. — Открывай!

Одного раза не хватило, и Хироми заколотил ещё громче. Дверь открылась, и на пороге показался мой вчерашний знакомый, заспанный и явно похмельный, в одной майке. От былого лоска не осталось и следа. Он уставился на нас так, словно не мог понять, кто перед ним стоит.

— Хироми-сан? — спросил он. — Катаги? А ты что здесь забыл?

Глава 4

Я протянул ему руку, и Такуя машинально её пожал. Он ещё не до конца проснулся, это было видно и по взгляду, и по движениям, и по растрёпанной шевелюре. Хироми посмотрел на нас с недоумением, мол, чего это мы руки жмём. Здесь больше принято кланяться.

— Зашёл к вам в офис, как ты и говорил, — сказал я.

Хироми фыркнул и щелчком выбил из пачки ещё одну сигарету, снова начиная мусолить её незажжённой.

— Насчёт разборок с байкерами, — хмыкнул Хироми.

Он вкратце пересказал Такуе ситуацию. Что-то переврал безбожно, что-то, наоборот, упустил. Но я не вмешивался. Не по чину мне пока лезть в разговор старших, пусть даже я к их организации никакого отношения не имею.

— Ну ты… — посмотрел Такуя на меня не то восхищённо, не то удивлённо.

— Кимура Кадзуки, — представился я, припоминая, что мы с ним так и не познакомились.

— Накано Такуя… Но для тебя — аники, сопля, — сказал он.

— О-кей, аники, — спокойно ответил я.

Старший брат, значит. Если переводить дословно. Насколько я сумел уловить иерархию в офисе Одзава Консалтинг, то Такуя в организации находился на самом низу. Чуть выше — Хироми, толстый незнакомец и тощий Синдзи держались примерно на равных, а на самой вершине — якудза с бородкой, вероятнее всего, сам Одзава-сан.

— Заходите, чего на пороге стоять, — хмыкнул Такуя.

Квартирка моего новоявленного старшего братца являла собой образец холостяцкой берлоги, куда хозяин приходил только для того, чтобы выпить пару банок пива и поспать. Тесная, фактически состоящая из жилой комнаты и санузла. Крохотная кухонка, заваленная грязной посудой, заросла пылью так, что стало ясно — к ней не прикасались месяцами. На полу тут и там валялись пивные банки, грязные носки и пустые сигаретные пачки. Относительно чисто было только возле расстеленного футона.

— Гостей не ждал, так что…

— Да брось ты, — хмыкнул Хироми.

Такуя быстро освободил для нас место на диванчике, собрав в охапку лежавшие там шмотки и большим комком засунув в шкаф.

— Пиво будете? — предложил Такуя.

— Давай, — в один голос сказали мы оба.

— Мал ещё, — нахмурился Хироми.

— Я совершеннолетний, — возразил я.

Такуя бросил нам пару запотевших банок, прямо из холодильника, в котором, кроме пива, кажется, ничего и не было. Ну, жидкий хлеб это тоже хорошо.

— Кампай, — сказал Хироми, открывая банку.

— Кампай, — машинально повторил я.

— Ну, малой, выкладывай, как ты собрался с долгом разбираться, — спросил Такуя, прислонившись задом к подоконнику, на котором последние деньки доживал засохший кактус.

Их обоих больше интересовали семьсот тысяч, нежели мои разборки с босодзоку. Меня же, наоборот, гораздо сильнее волновал Ватанабэ Рюичи и его дружки.

— Банду Ватанабэ Рюичи знаете? — спросил я. — Из Кита-Сэндзю.

Якудза переглянулись.

— Разве ж это банда? — фыркнул Такуя. — Так, сынки богатых родителей. Э-э-э… «Машиноголовые» из Кита-Сэндзю, вроде так они зовутся.

Хироми молча кивнул.

— Сынки или не сынки, но жить они мешают, и не только мне, — сказал я. — У нас спокойный район. Они это спокойствие нарушают.

— Это же босодзоку. Они везде такие, — пожал плечами Такуя. — Но я тебя понимаю. Отметелили тебя на славу.

— Они тоже не все целыми ушли, — отмахнулся я и отхлебнул наконец пива.

В пиве я заметил какой-то привкус. Рисовое, что ли? Хотя, скорее, просроченное. Ладно, и не такое в юности пивали.

— Ну герой, герой, — насмешливо сказал Хироми.

— В общем, я угоню мотоцикл у Ватанабэ, передам вам, дальше уже не моя забота, — сказал я. — Хоть в заливе его топите.

— Что там за мотор? — спросил Хироми.

Не у меня, у Такуи.

— «Ямаха», тюненная, приметная, — сказал Такуя. — На миллион потянет, если как есть, в обвесе.

— Если приметная, то будут искать, значит, придётся толкать без обвеса, — вслух задумался Хироми. — Но даже так, значит, долг покроет. Слышь, малой, а ты чего так за этого лапшичного?.. За угон срок светит, если что. А Юдзиро-сан сам виноват, его под руку не толкал никто.

Вопрос, конечно, резонный. Но для меня это не просто способ разрулить чужие проблемы, для меня это путь обрасти нужными знакомствами и связями, зарекомендовать себя, получить определённый вес в обществе. Пусть хоть и с семьёй Одзава. Надо же с чего-то начинать.

— Племянник его — друг мой лучший. А я своих бросать не привык, — честно признался я.

Оба якудза закивали, переглянулись меж собой. На их уровне даже среди бандитов полно тех, кто верит в честь, долг и благородство духа. Сам погибай, а товарища выручай, и всё такое. Вот уровнем-другим повыше, где крутятся уже приличные деньги, подобных робингудов почти нет, и тот же Одзава-сан будет руководствоваться скорее выгодой, нежели чувством долга или каким-то ещё душевным порывом.

— Это ты правильно. Уважаю, — оценил Хироми.

— Ну так, я верно всё разглядел, — ухмыльнулся Такуя. — В жизни-то вообще чем занимаешься, Кадзуки-кун?

— Пока ничем, — пожал я плечами. — Не поступил.

Оба снова закивали, с пониманием. Среди якудза полно было таких, не состоявшихся в обычной жизни. Не поступил, вылетел из универа, связался с плохой компанией, уволили с работы, или просто ещё как-то оступился по жизни, и вот покатилась жизнь копейкой, а в очередной банде появляется новый кобун, то есть, младший. В бандах резюме не спрашивали и диплом Токийского университета не требовали. Можно было строить карьеру с нуля, независимо от положения и происхождения.

Такуя и Хироми, судя по их виду и манере держаться, ничего выдающегося в рядах якудза пока не совершили. Вполне возможно, что им даже кровь проливать ещё не доводилось всерьёз, не говоря уже о мокром деле. У обоих, кстати, мизинцы были на месте, полный комплект пальцев, значит, и крупно провиниться не успели. Парни в самом начале пути. Может быть на пару шагов впереди меня, если можно так выразиться.

— Собственно, от вас мне нужно только безопасное место, куда можно будет пригнать мотоцикл, — окинув их пристальным взглядом, сказал я.

— Так к офису пригонишь, — выпалил Такуя.

Хироми посмотрел на младшего как на идиота, от заслуженного подзатыльника Такую спасло только то, что их разделяло несколько метров пространства.

— Доки в Фунабаси, — сказал Хироми.

Я прикинул мысленно расстояние. Километров двадцать, а то и больше. Но зато там нет лишних свидетелей. Все тёмные делишки творятся в доках и портах, начиная от банальной контрабанды и заканчивая отправкой на дно тазика с цементом.

— Отлично. Напиши точный адрес, пожалуйста, — попросил я.

— Так запомнишь, — фыркнул Хироми, не желая оставлять никаких лишних следов.

Он назвал точный адрес, объяснил дорогу, я повторил, запоминая и загоняя его на подкорку, чтобы выстроить маршрут поудобнее. Навигаторами или картами я не располагаю, приходится полагаться на знание города, доставшееся от самого Кадзуки. И Токио с пригородами он более-менее знал, хоть и не полностью.

— Как ты вообще собрался ключи забирать? — спросил Такуя. — Ставлю сотку йен, что тебя опять толпой отметелят.

— Моя забота, — холодно ответил я.

Чёткого плана у меня, само собой, пока не было, но пара вариантов уже наметились. Время, к счастью, пока имелось, хотя и поджимало.

Я допил пиво, аккуратно поставил банку рядом с диваном. Грязнее от этого не стало, вдоль стен и возле футона банки вообще стояли стройными рядами, будто солдаты на параде. Такуя, похоже, регулярно пропускал дни, когда можно выбросить алюминий.

— Вы же не будете за каждым моим шагом следить? — хмыкнул я.

— Делать нам больше нечего, — фыркнул Хироми. — Даже если огребать начнёшь — сам виноват.

— Тогда я пошёл, — сказал я.

Дел ещё предстояло много, и тратить время на посиделки с молодыми якудза — слишком расточительно. Особенно в свете того факта, что если я не уложусь в три дня, на меня упадёт уже долг почти в полтора миллиона.

— Ну, желаю удачи, — отсалютовал мне банкой Такуя.

Хироми проводил меня равнодушным взглядом.

Собственно, никакой поддержки от них я и не ждал. Я им никто, и они мне тоже, разве что Такуя мне явно симпатизировал, чем-то я сумел его зацепить. Но и мне от этого тоже не было ни горячо, ни холодно.

Я спустился вниз на лифте, быстрым шагом направился к станции метро, вливаясь в толпу. В голове потихоньку выстраивался план, что нужно сделать в первую очередь и что нужно подготовить.

Вышел я на станции Кита-Сэндзю.

День был в самом разгаре, близилось время обеда, и я зашёл в лапшичную семьи Ироха. За стойкой снова крутился Масахиро, то нарезая овощи, то помешивая лапшу в большой кастрюле. Он увидел меня и махнул рукой в знак приветствия, не отрываясь от процесса. Я тоже махнул в ответ.

Свободных мест внутри не было, даже к стойке тянулась небольшая очередь чтобы взять лапшу на вынос, так что я занял место в очереди. В первую очередь я хотел пообщаться с другом, но ситуация не располагала, Масахиро откровенно зашивался, и ему пока было не до меня. Хотя бы перекушу.

Пока стоял в очереди, как раз освободилось место в за стойкой, да и поток людей схлынул.

— Как обычно? — ухмыльнулся взмокший от пара Масахиро.

— Ага. Разговор есть, — сказал я. — Серьёзный, по делу.

— Срочное что? — спросил он, вмиг переменившись в лице.

— Не, — отмахнулся я. — Время есть пока, терпит.

Он протянул мне лапшу в стаканчике, палочки, и я принялся за еду, продумывая дальнейшие действия. Масахиро надо брать с собой, это не обсуждается. Отказаться, в принципе, не должен. Он заинтересован в этом куда сильнее меня.

— Есть вариант избавиться от долга Юдзиро-сана, — сказал я, когда последний из посетителей, звякнув колокольчиком над дверью, вышел на улицу.

— Это как это? — без энтузиазма хмыкнул Масахиро.

Он по-прежнему был занят, на этот раз посудой, но вести беседу ему ничего не мешало.

— Увидишь, как, — сказал я. — Не совсем законным путём, но вариант надёжный. Для вас с дядей безопасный. Сразу только скажи, ты со мной или нет?

— Да с тобой, конечно! — воскликнул Масахиро. — А делать-то что надо?

Я посмотрел ему в лицо и ухмыльнулся.

— Вечером в десять часов заходи за мной, — сказал я. — Увидишь.

— Ну ты… Ладно, зайду, — сказал он. — Только не говори, что ты на них работать взялся.

Я молча покачал головой. Пока нет. Но только пока. В любом случае, это будет прибыльнее и эффективнее, чем паковать консервы на заводе или торговать лапшой в розницу.

Хотя, как я понял из обрывков воспоминаний Кадзуки и своих собственных разрозненных знаний о якудза, то деньги тут платились за сам факт членства в организации. И платили не тебе. Ты платил боссу. Как в анекдоте про мента, волыну дали — и крутись как хочешь. Деньги тонким ручейком текли наверх, превращаясь там в полноводную реку.

Иногда что-то возвращалось вниз тем или иным образом, но чаще — нет. Однако взамен ты получал гораздо больше. Босс выделял тебе территорию, с которой ты мог собирать, или ещё какую-нибудь кормушку, забирая себе только процент. Даже с учётом того, что боссам приходилось платить, в среднем всё равно выходило больше, чем у среднего саларимена. Для молодого пацана — космические деньги.

Так что желающих влиться в ряды якудза хватало, даже несмотря на все минусы вроде общественного порицания. Особенно теперь, когда японская экономика стремительно летела в пропасть.

— Ладно, Масахиро, бывай, — я поднялся из-за стойки.

— Лапшу оплати, — нахмурился друг.

— Братан, запиши в долг. Скоро с такими процентами верну, что ты просто охренеешь, — осклабился я.

Последнюю мелочь я истратил на поездку в метро.

Хорош, конечно, криминальный авторитет. Денег нет даже на сраный рамён, зато гонору хватит на десяток таких как я. Это меня даже забавляло.

Спорить Масахиро не стал, махнул на меня рукой.

Я направился прямо домой, чуть ли не насвистывая себе под нос, настроение определённо было приподнятым. Если всё выгорит, если дело пройдёт как надо… Волнения не было абсолютно. Это не просто угон, это месть, праведная и святая, так что дело будет сделано во что бы то ни стало. По воспоминаниям Кадзуки, этот ублюдок, Ватанабэ Рюичи, мотоциклами фактически жил, и если он лишится любимой «Ямахи», это станет для него ударом гораздо более сильным, нежели любое физическое воздействие. Главное, сделать всё грамотно.

Дома, к моему удивлению, никого не оказалось. Оно и к лучшему. Отец, понятное дело, на работе, как обычно, допоздна, сестра в школе, хотя уроки уже должны были кончиться. Внеклассная деятельность, клубы и всё такое. Юрико занималась в клубе фотографии, мечтая стать профессиональным фотографом. Мать, похоже, ушла по магазинам или почесать языком с соседками. Могла бы и записку оставить, но она, наверное, и не думала, что я вернусь так рано.

Так что дом пока что оказался в полном моём распоряжении. Обед был готов, стоял на плите, но я к нему даже не притронулся. Мало того, что поел у Масахиро, так и лишние килограммы пора бы начать сбрасывать.

Жаль, гаража или мастерской у семьи Кимура не имелось, они бы сильно мне пригодились. Придётся делать всё у себя в комнате.

Я порадовался, что не успел выкинуть собранный мусор, среди вещей, приготовленных к отправке на свалку, был старый спортивный костюм, который я достал и вернул в шкаф. Пригодится для дела гораздо лучше, чем пиджак с брюками.

В голове у меня вертелось сразу три варианта действий, и я не мог определиться, какому из них отдать предпочтение.

Первый, самый дурацкий, определённо, понравился бы самому Кадзуки больше всего. Честно вызвать Рюичи на своего рода поединок, возможно, гонку или что-то вроде того, затребовав в качестве ставки его байк. Я, однако, понимал, что это затея максимально глупая, детская. Похоже, это играл гормон, побуждая меня на глупость, но мне пока удавалось его контролировать.

Второй, рациональный вариант, заключался в том, чтобы выкрасть мотоцикл скрытно. Из гаража или со стоянки, или как-то ещё. Минусы — Рюичи так и не узнает, кто лишил его любимой игрушки. Хотя, с другой стороны, это же и плюс. Ещё одним минусом в этом варианте было отсутствие ключей от байка. Без них продать его можно будет только на запчасти, и я не думаю, что это устроит семью Одзава.

Третий вариант являл собой банальный грабёж. Опасно во всех смыслах, потому что рядом с Ватанабэ постоянно трётся его банда, да и полиция быстро выйдет на след. Ну и мне остаться не при делах уже не удастся, босодзоку узнают меня сразу же, даже если скрыть лицо. Фигуру и походку не скроешь, особенно такую фигуру, как у Кадзуки.

А убедить Рюичи пожертвовать мотоцикл в фонд помощи голодающим детям Африки мне вряд ли удастся.

Поэтому сегодняшней ночью я отправляюсь на разведку, а Масахиро нужен мне, чтобы кто-то был на подхвате. На шухере. На случай, если в нашем тихом районе появится полиция или байкеры на мотоциклах без глушителей.

Остаток дня я провёл дома, мастерил себе спортивный уголок. По очереди вернулись мать, сестра и отец, но никто из них, к счастью, не лез с расспросами и не отвлекал. Я только вышел к ужину, посидеть за общим столом, и на вопрос об устройстве на работу в «Одзава Консалтинг» отбрехался нескладным враньём про испытательный срок, попросил у отца немного на карманные расходы, а затем вернулся в свою комнату.

Не поверили, это было видно по лицам, но в такую чушь никто бы не поверил. Ничего, скоро, надеюсь, начнутся настоящие дела, которые будут приносить уже реальные деньги. Размениваться на мелочи я не собирался.

А ровно к десяти вечера ко мне пришёл Масахиро. Я объявил, что ухожу прогуляться, поймал обеспокоенный взгляд матери и настороженный — отца, а затем выскочил на улицу, сразу же натягивая капюшон старой спортивной куртки. Пора приниматься за дело.

Глава 5

— Куда мы идём-то вообще? — спросил Масахиро, стоило нам только отойти от моего дома.

— Да так, кости размять, — сказал я.

— Да не гони, я же вижу, — фыркнул друг. — Вырядился, как… Не знаю.

— Как обычный ночной спортсмен, — подсказал я. — Знаешь же, где Ватанабэ живёт?

— Знаю, конечно, — сказал он.

— Вот, туда и пойдём, — сказал я.

Масахиро поёжился и сунул руки в карманы.

— Что делать-то собрался? — спросил он спустя минуту молчаливой ходьбы.

Я не ответил. Нет, Масахиро определённо свой парень, но некоторые подробности ему лучше не знать.

— Понятно, что мстить, — сказал он. — Да только он же дзюдоист. И банда постоянно с ним, и вообще…

— Да хоть теннисист, — буркнул я. — Поглядеть идём. Разведать.

— А, понял, — коротко ответил Масахиро.

Шагали быстро, благо, до дома Ватанабэ идти было не так уж далеко, всего пару кварталов. Фонари выхватывали из темноты лишь небольшие куски, да и светили не все из них, так что ночной Кита-Сэндзю вселял довольно тревожное ощущение. Но не настолько, чтобы напугать того, кто гулял по ночному Уралмашу, будучи там абсолютно чужим.

А здесь мы с Масахиро местные. Запоздалые прохожие, возвращающиеся по домам, сами нас избегали, переходя на другую сторону улицы. Несколько раз встретились пьяные, бредущие к своим берлогам, один раз повстречались незнакомые молодые ребята. Этим я просто кивнул в знак приветствия, и всё обошлось, они ответили тем же самым.

В любой момент я ожидал услышать рёв мотоциклов, и это значило бы, что «Машиноголовые» выехали на свои еженощные покатушки. Но пока что всё было тихо. Обычные звуки ночного города, ничего больше.

Семья Ватанабэ проживала в собственном доме, за высоким кованым забором, который, впрочем, нёс скорее декоративную функцию. Перелезть его не составит труда, и тогда я окажусь в саду. Непосредственно дом, двухэтажный, с пристроенным гаражом на две машины, меня интересовал мало. Вопрос только в том, насколько это всё охраняется. Япония — страна безопасная и мирная, так что крупным бизнесменам, а отец Ватанабэ наверняка именно таким и был, охрана требовалась только в самых редких случаях.

Мы с Масахиро прошлись вдоль забора, изображая из себя самых обычных прохожих. В окне второго этажа горел свет, все остальные огни были погашены, разве что над крыльцом красным светодиодом мигал огонёк включенной сигнализации.

— Что дальше? — спросил Масахиро.

— Подождём, — сказал я. — Отойдём только немного. Вон туда, чтобы под окнами не мелькать.

Отошли. Остановились через дорогу, чуть поодаль, но так, чтобы видно было и свет в окне, и ворота гаража. Рюичи наверняка скоро отправится на покатушки. Вот и поглядим, какие у нас есть варианты.

— Знаешь, где они собираются? — спросил я.

Хотелось закурить, и я не совсем понимал, психологическое это, от нервного ожидания, или же Кадзуки хватило одной сигареты, чтобы подсесть на никотин. К счастью, ни у меня, ни у Масахиро сигарет не было.

— Не-а, — помотал головой Масахиро. — Они же на своих байках то там, то сям гоняют.

— Всё равно должны быть места, — хмыкнул я. — Постоять, поболтать, новости обсудить. Заправка, может, парковка. Или забегаловка какая.

— Не знаю, — пожал плечами друг.

Вот это неплохо было бы узнать. Правда, мне всё равно никто ничего не расскажет. Даже общаться не станут.

— О, свет погас, — Масахиро ткнул пальцем в сторону дома, и я едва сдержал желание шлёпнуть его по руке.

— Пальцами не тыкай, — проворчал я. — Сейчас, значит, либо спать ляжет, либо выйдет.

Масахиро на замечание, кажется, обиделся, но быстро успокоился.

Через несколько минут ворота гаража поехали вверх, внутри громко зарычал двигатель мотоцикла. Рюичи вывел свою тарахтящую «Ямаху» наружу, вернулся, чтобы закрыть ворота. Нас он пока не заметил, мы стояли в тени. Байк, по сути, остался без присмотра, на несколько секунд, но этого было бы достаточно, если бы я стоял ближе метров этак на пятнадцать. Можно было бы просто запрыгнуть в седло и помчаться в сторону доков.

Похоже, у меня наклёвывается новый вариант действий. Но провернуть всё сегодня уже не получится, Рюичи вышел, поправил причёску, сел на мотоцикл, любовно погладил его по бензобаку, словно верного коня. А потом неторопливо поехал вниз по улице. Мы с Масахиро проводили его взглядами.

— Так, что теперь? — спросил Масахиро.

Рокот двигателя было слышно за версту, так что мы просто пошли на звук вслед за Рюичи. Было бы неплохо разжиться собственным транспортом, хотя бы велосипедом. Ходить везде пешком как-то утомительно, особенно в Токио.

— Теперь свободное время, — ответил я.

— Только не говори, что ты его до утра ждать собрался, — вздохнул Масахиро.

Признаться, такая мысль у меня была. Но я её благополучно отбросил. Мало того, что Рюичи может вернуться под утро, так он ещё может вернуться не один, а с компанией, и вся затея потеряет смысл.

— Нет, — сказал я. — Пройдёмся пока.

Вскоре к одинокому голосу «Ямахи» Рюичи присоединились ещё несколько голосов, столь же громкие и назойливые. Я понял, что звуки ведут нас к той самой парковке, где я получил по голове. Похоже, там босодзоку и тусили.

Масахиро это вскоре тоже понял.

— Может, ну их нафиг? По домам? — спросил он.

— Чего так? — хмыкнул я.

— Ну… Где мы и где они, — поморщился друг. — Да и что ты с ними делать будешь? Они же опять толпой…

— Вряд ли, — сказал я. — Пошли, не бзди. Нормально всё будет. Сегодня обойдёмся без драки. Просто посмотрим, сколько их там тусит. Даже подходить не будем.

— Ну ладно… — подчинился Масахиро.

Он вообще был скорее ведомым, чем ведущим, так что на лидерство не претендовал и со мной особо не спорил. Кадзуки сказал «надо» — Масахиро ответил «есть». Так было и раньше, до моего появления. Просто идеи и предложения прежнего Кадзуки не были столь опасными для пары друзей.

Предложение пойти на ту парковку, впрочем, не было опасным. Ни для меня, ни для Масахиро.

Миновав ещё пару кварталов, мы вышли к нужному месту, и босодзоку были там. Мотоциклы, громко тарахтящие на холостом ходу, выстроены кругом, а их владельцы сидят с пивом в руках и общаются. Взрывы смеха и крики доносились чуть ли не до соседнего квартала. Шумная молодёжь, похоже, везде одинаковая.

Были среди них и девицы, размалёванные так, что слой штукатурки надо будет счищать лопатой, в коротких юбочках, сетчатых чулках и джинсовках. Обнимали своих возлюбленных, одетых поскромнее, в кожаные куртки или спортивные костюмы. Крашеного Рюичи было видно издалека, он восседал на своей «Ямахе», в центре компании. Рядом с ним, на заднем сиденье, сидела, по всей видимости, Нанако. При её виде в душе что-то шевельнулось, но это были определённо не мои эмоции. К ней был неравнодушен Кадзуки.

— Давай уйдём, — шепнул Масахиро. — Пока нас не заметили.

Байкеров на парковке было семеро, не считая девчонок, и для двоих соотношение сил, прямо скажем, такое себе. Если будет драка. Я ведь даже оружием не озаботился, а у них, как минимум, есть с собой цепи. Нет, драка сегодня в мои планы не входила. Лучше вообще не показываться им на глаза.

— Я не собираюсь с ними драться, — поморщился я. — Поговорить вот можно, но не хотелось бы.

— Думаешь, они станут разговаривать? — резонно спросил Масахиро.

Мы шли вдоль заборчика из сетки-рабицы, за которым и находилась парковка, всё ещё изображая из себя обычных прохожих. Но я успел заметить, что один из байкеров, парень с белой повязкой поперёк лба, как у камикадзе, повернул голову в нашу сторону и пристально за нами следит.

— Эй! — крикнул он.

— Ну всё, приехали… — пробормотал Масахиро.

— Не вешать нос, — приказал я. — Прорвёмся.

— Эй! Вы, двое! — крикнул он снова. — Я с вами разговариваю!

Теперь на нас смотрели уже все босодзоку без исключения. Я знал этот оклик, сейчас за ним последует какая-нибудь невинная просьба вроде «купи кирпич», а закончится всё крайне нехорошо. Для нас. Может, затея отправиться следом за Рюичи была не такой уж разумной.

И теперь есть два выхода, спешно рвать когти (от мотоциклистов, ха-ха), либо пытаться разрулить всё словесно. Что тоже непросто, учитывая мои прошлые попытки общения с «Машиноголовыми».

За себя я не переживал, даже если снова получу по голове, меня это не остановит. А вот Масахиро пока к таким приключениям точно не готов. И всё же он завернул на парковку вслед за мной, хотя чуть ли не дрожал от страха. Он собрал в кулак всё своё мужество, преодолевая страх, и за это я его уважал.

— Это наш район! Какого хера вы тут ходите⁈ — крикнул нам другой босодзоку, стриженый под горшок низкорослый уродец в куртке лётчика.

— Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл, — громко произнёс я от самого входа на парковку.

«Терминатор 2» прогремел совсем недавно и до сих пор шёл в кинотеатрах.

— Ты забыл сказать «пожалуйста», — осклабился третий байкер.

Все до единого расхохотались.

Только крашеный в блондина Рюичи пока хранил молчание, разглядывая меня издалека. Пытался узнать, кто это припёрся в куртке с капюшоном, и вскоре у него получится.

— Кимура Кадзуки-кун, — манерно произнёс он, поднимаясь с мотоцикла. — Пришёл за добавкой?

Нанако схватила его за локоть, пытаясь удержать на месте, но Рюичи аккуратно расцепил её пальцы.

Смех мгновенно затих. Остальные байкеры тоже начали вставать с мотоциклов, почуяв, что ветер переменился.

— Мимо шёл, — сказал я. — Вы сами позвали, вообще-то.

Пожалуй, пора сматываться. Героическое противостояние банде босодзоку сегодня в моё расписание не входило. Мы с Масахиро по-прежнему стояли у въезда на парковку, приближаться к байкерам я не собирался. Друг стоял напряжённый, как сжатая пружина, бледный, хмурый.

— Потому что это наш район! — выкрикнул парень с белой повязкой.

— Тише, Сато, — поморщился Рюичи.

— Рюичи, они мимо шли, — протянула Нанако. — Я видела.

— Кадзуки снова за тобой таскается, — поморщился Рюичи. — Необучаемый идиот.

Я скользнул по девчонке равнодушным взглядом. Симпатичная, но ничего такого, что заставило бы потерять голову. Чересчур яркий макияж мешал адекватно оценить её внешность, вполне возможно, что за ним скрывается натуральный крокодил. Зато длинные ножки она ничуть не скрывала, наоборот, демонстрировала во всей красе.

— Что-то я не припомню, чтобы кто-то таскался за девчонкой на пару с другом, — сказал я. — Мы просто идём мимо, Рюичи. Мы тоже местные, знаешь ли.

Крашеный хмыкнул, сложив руки на груди. Краем глаза я заметил, как один из байкеров спустил из рукава цепь, обмотанную изолентой. Нет, нам точно пора.

— Бывай, Рюичи, до встречи, — сказал я. — Пошли, Масахиро.

— И чтоб я больше тебя тут не видел! — крикнул напоследок крашеный.

Ничего, и на нашей улице будет праздник. Завтра.

Преследовать нас байкеры не стали, и мы спешно отправились прочь. Только когда мы завернули за угол, Масахиро чуть расслабился и выдохнул, утирая выступивший пот, хотя ночь была довольно зябкая.

— Я думал, нам конец, — пробормотал он.

— Нет. Это просто шпана, — поморщился я. — Ничего бы они нам не сделали.

— Тебя же они разукрасили. Вон, до сих пор… — возразил Масахиро.

— Это херня, — сказал я.

Масахиро поёжился. Он так не считал.

— Ты изменился, — сказал он.

— Надеюсь, в лучшую сторону, — ухмыльнулся я.

Вместо ответа друг пожал плечами, и мы молча пошли в сторону дома. Сам он жил неподалёку, чуть ближе к станции, чем я. Попрощались на перекрёстке, разошлись каждый в свою сторону, договорившись, что я загляну завтра в лапшичную.

Возвращаться домой пока не хотелось. Время ещё не слишком позднее, а изучить ареал обитания всё-таки нужно. Это, конечно, не район Кабуки-тё, но кое-какая ночная жизнь была и здесь, так что я пошёл к железнодорожной станции. Бары и круглосуточные магазинчики находились именно там, чуть в стороне от жилых кварталов.

Жаль, денег у меня немного, всего пара тысяч йен, которые мне с большой неохотой выдал Кимура-сан. На мелкие расходы, с жирным намёком на то, что мне пора бы начать зарабатывать самому.

У станции Кита-Сэндзю хотя бы уличные фонари горели исправно, но гораздо больше света давали неоновые вывески и витрины, зазывающие ночных бродяг потратить свои кровно заработанные йены на видеопрокат, стаканчик тёплого сакэ или жетоны пачинко. Туда я и отправился.

Народа здесь было на удивление много, но я быстро понял, почему. Пятница, окончание рабочей недели.

Я неторопливо шёл, сунув руки в карманы, и разглядывал вывески. Бар, ещё один бар, лав-отель, идзакая, салон пачинко, круглосуточный магазин, караоке. Многие окна и двери, впрочем, были закрыты рольставнями, далеко не все местные заведения работали ночью.

Глазел я не только на местную бетонно-неоновую архитектуру, но и на людей. Были тут и празднующие грядущие выходные саларимены (странно, что отец не здесь, а дома), и подозрительного вида молодые люди, и гопники-чинпира, и девицы облегчённого поведения в боевом раскрасе, и побитые жизнью бичи, стреляющие мелочь у прохожих. Отчего-то именно здесь я чувствовал себя как дома.

В голову невольно лезли мысли о том, сколько можно заработать с крышевания одной такой улицы. Положим, одно заведение платит около тридцати кусков ежемесячно, десять заведений — уже триста штук, средняя зарплата обычного работяги, на консервном заводе мне предлагали в два раза меньше. За то, чтобы обойти раз в месяц владельцев бизнеса, поулыбаться многозначительно и забрать у них конвертик.

Чтобы не было проблем. Большую часть которых создавали сами крышеватели.

А ведь и кроме крыши можно и другим бизнесом заняться. Не вполне законным, но тоже прибыльным. Можно вообще одним из первых раскопать золотую жилу и начать возить всяческий автохлам во Владивосток. Битые тачки, распилы и прочее никому здесь не нужное дерьмо там с руками оторвут, перепродадут сами и ещё даже наварятся на этом. Но за такое браться пока рано. Нужен капитал, нужны связи. Со вчерашним школьником работать никто не будет.

Я зашёл в круглосуточный магазинчик, долго сомневался, покупать сигареты или нет. В итоге не удержался от соблазна и взял пачку «Лаки Страйка» и бензиновую зажигалку. Некрасивая девица с огромными тёмными кругами под глазами буркнула что-то неразборчивое, отсчитала сдачу, и я поморщился, глядя на эту мелочь. Можно было бы потратить на что-то более полезное.

На крыльце магазина я сунул сигарету в зубы и закурил, чувствуя, как возвращается спокойствие. Вредная привычка, однозначно, стоило бы её перебороть, но… Не сегодня.

Даже как-то странно было видеть сигаретную пачку без предупреждений об импотенции или инфаркте. Будем считать, что мне они пока не грозят.

Я стоял у магазинчика и курил, разглядывая подвыпившие компании саларименов. Рай для карманников, но, к своему удивлению, ни одного я пока так и не заметил. Зато видел полицейский патруль у станции, который мог бы примчаться сюда за считанные минуты. К самим барам они предпочитали не соваться.

Из салона пачинко, находившегося напротив, с диким ржачем вывалилась троица гопников. Вывалилась и тут же остановилась. Я узнал их, это были те самые чинпира, что докопались до меня на станции. Токио — город большой, но Кита-Сэндзю — район маленький.

— Кимура! — взревел один из них, с пластырем поперёк носа.

Кажется, без драки сегодня всё-таки не обойдётся, и я щелчком отправил недокуренную сигарету в урну.

— Ты, кажется, обознался, — сказал я. — Я вот тебя не знаю.

Они не пытались меня окружить или отрезать мне путь к отступлению, вели себя как полные дилетанты. И даже такая простая уловка заставила их опешить.

— Ты чё, Кимура? Забыл, как по школе от нас бегал? — сквозь зубы процедил главный чинпира.

Я такого и впрямь не помнил. И бегать больше не собирался.

Глава 6

В кулаке я сжал зажигалку. Толку от неё немного, всё же это не свинчатка и не кастет, но немного веса в удары добавит, а затем попёр напролом. В уличной драке, даже если силы неравны, нужно только атаковать, главное, не дать сбить себя с ног.

Адреналин брызнул в кровь, разгоняя пульс, лицо перекосило от злости. Двое чинпира струхнули сразу же, это было видно по глазам, но главный, набычившись и вскинув руки перед собой, пошёл мне навстречу. Желал отомстить за предыдущую нашу встречу, не иначе.

Я скользнул вперёд и в сторону боксёрским шагом, обозначил удар в голову левой рукой и выстрелил правой, классическая двоечка. От первого он отшатнулся, а вот второй удар пропустил, и он пришёлся хорошо, как раз над переносицей. Чинпира потерял равновесие, но это был ещё не нокаут, его подхватил один из его дружков, пока второй попытался налететь на меня, неловко размахивая руками. Этому хватило одного удара под дых, чтобы начать ловить воздух ртом.

Всё произошло стремительно, почти мгновенно. Даже толпа зрителей не успела собраться, мы только сошлись и тут же разошлись в разные стороны, всё желание продолжать драку я с этих молодых бездельников успешно сбил.

Дрожащими от выплеска адреналина пальцами я достал новую сигарету, закурил.

— Мы, похоже, и правда обознались, да, парни? — нервно хохотнул чинпира, получивший в лицо.

Один раз — случайность, два — уже закономерность, и они получили от меня уже дважды. Не думаю, что у них в ближайшее время возникнет желание взять реванш.

— Ну так представься, — процедил я.

— Фурукава Сатоши, — изобразив поклон, сказал гопник.

На миг промелькнуло узнавание. Да, кажется, они с Кадзуки учились в одной школе. Давным-давно.

— А вы? — рыкнул я.

— Араки Ясухиро, — выдавил второй, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Коянаги Шого, — неприязненно буркнул третий.

Я задумчиво оглядел всех троих. Их определённо можно использовать. Полное отсутствие мозгов, но кое-какие мускулы у них всё-таки есть.

— Сдаётся мне, уважаемые чинпира, что за вами есть серьёзный косяк, — я прищурился и неопределённо помахал рукой в воздухе. — Вы же хотите загладить вину?

Они переглянулись. Совсем не такого исхода они ожидали, но спорить с этим было трудно. Они сами кинулись на меня, что в прошлый раз, что в этот.

— «Машиноголовых» знаете? — спросил я.

Все трое поморщились. Ну, хотя бы друзьями они точно не были.

— Знаем, — сказал Сатоши.

— Козлы они, — пробурчал Шого.

На редкость точное определение. Я кивнул.

— А где они собираются, знаете? — спросил я.

— На парковке у Сэндзю-молла, — сказал Сатоши.

— Завтра наведите там шороху, — сказал я. — Вечером, часов в десять-одиннадцать.

— А если мы откажемся? — вскинулся Шого.

— Чинпира, трусящий драки, — насмешливо процедил я. — Я думал, у вас есть яйца. Или они есть, только чтобы кидаться втроём на одного?

Все трое набычились, словно хотели снова на меня наброситься, но Сатоши не рискнул, а его дружки — тем более.

— Если вы откажетесь, — я пыхнул табачным дымом на них, — Весь Кита-Сэндзю сделает выводы.

Я уже раскусил эту особенность всех японцев без исключения. Все они ужасно трясутся над тем, что подумает общество. Соседи, знакомые, коллеги. Тут это называетсядзёсики , здравый смысл, и если ты поступаешь вопреки дзёсики, не так, как от тебя ожидают, у общества возникнут вопросы. А это значит, что ты выделяешься, что ты странный. И одно только это может поломать тебе карьеру и даже жизнь в целом. Японцы впитывают это с молоком матери, для них страшно даже помыслить о том, чтобы поступить вопреки дзёсики. К счастью, я не японец.

Угроза их проняла, все трое помрачнели.

— Чего тебе надо от «Машиноголовых»? — спросил Ясухиро.

— Не твоя забота, — сказал я. — Просто наведите шороху. Надо пошуметь. Остальных своих подтяните.

— У них цепи и монтажки, — пробурчал Шого, машинально потирая плечо.

Вероятно, пострадавшее в какой-то из прошлых стычек.

— А у вас преимущество внезапности, — я посмотрел ему прямо в глаза и Шого почти сразу же отвёл взгляд.

Им явно не хотелось влезать в разборки с босодзоку, и это я тоже мог понять. Куда им, обычной шпане из небогатых и неполных семей, выходить против золотой молодёжи, возжелавшей немного экстрима. И дело даже не в том, что чинпира не смогут одолеть байкеров в честной драке, очень даже смогут, дело в последствиях.

— Ладно… Просто пошуметь? Это мы можем, — поморщился Сатоши.

— Вот и славненько, — улыбнулся я. — Завтра. Вечером.

— Ага…

Я протянул ему руку, пожал, затем пожал руки двум другим. На такую удачу я даже не надеялся.

— А теперь угостите меня пивом, — я решил наглеть до конца.

К моему удивлению, чинпира даже не стали спорить, новую иерархию приняли безоговорочно. Ясухиро зашёл в круглосуточный магазинчик и вскоре вышел с банкой «Асахи». Слава богу, не рисовое, обычный лагер.

— Ваше здоровье, господа, — ухмыльнулся я, салютуя им банкой на прощание. — Если что, я вас найду.

Я словно вернулся в свою собственную молодость, разве что вместо «Лаки Страйка» я курил «Балканскую звезду», а вместо «Асахи» приходилось пить «Жигулёвское». В остальном всё было точно так же. Безденежье, мутные делишки, далеко идущие планы. В тот раз удалось выкарабкаться, выбиться в люди, без всякого послезнания. Выберусь и теперь.

Пиво я выпил почти залпом, смял банку в руке, даже размахнулся, чтобы выбросить её в урну, но с удивлением обнаружил, что поблизости нет ни одной урны. Засада. Кажется, на станции я видел мусорный бак, но я отошёл уже довольно далеко и от станции, и от переулка с барами. Придётся тащить домой, как полагается порядочному японцу.

Прошёл мимо буддийского храма, прячущегося за кирпичной стеной, мимо газетного киоска, телефонной будки. В ночном Токио имелся какой-то свой собственный шарм, который ни с чем больше нельзя было сравнить. Шёл я прямо домой, сжимая пустую пивную банку в руке.

В глубине нашего квартала снова ревели мотоциклы, босодзоку гоняли по узким улочкам Кита-Сэндзю, нарушая спокойствие и сон простых горожан. Ничего, скоро перестанут.

На подходе к дому я поймал себя на мысли, что нужно спрятать сигареты, но тут же её отбросил. Я, в конце концов, совершеннолетний. Но в дом всё равно прокрался так, чтобы никого не разбудить. Вроде бы это даже получилось.

— Ты куришь, Кадзуки-кун? — за завтраком спросила меня мать.

У Юрико-тян прямо-таки зажглись глаза от предвкушения скандала. Отец покосился на меня, но тут же вернулся к чтению газеты. Субботним утром ему не нужно было идти на работу, так что он пребывал в самом благодушном настроении.

— Ага, — сказал я, невозмутимо уплетая рисовую кашу.

Кимура-сан нахмурилась, принялась буравить меня недобрым взглядом.

— И давно ты начал? — спросила она.

— Недавно, — честно ответил я.

— Кацухиро, скажи ему хоть что-нибудь! — воскликнула мать.

— Бросай это дело, Кадзуки-кун, — не отрываясь от газеты, произнёс отец. — Я вот не курю.

— Ага, — кивнул я.

Матушка фыркнула недовольно, орлиным взглядом проинспектировала стол, положила каждому добавки. Я даже не успел отреагировать и отказаться.

— Ешьте, ешьте, — приказала она.

Я не хотел завтракать чересчур плотно, я собирался дойти до ближайшего спортзала. Поискать секцию бокса или что-нибудь в этом духе, чтобы поставить удар и растрясти наконец накопленный Кадзуки жирок. Местные додзё, где седобородые старцы учили молодёжь каратэ или дзюдо, мне не подходили, раз за разом повторятьката , чтобы по форме понять содержание, я не хотел. Насквозь регламентированные восточные единоборства мне как-то претили, хотя я не мог не признать их красоту. Гораздо ближе мне был европейский мордобой. Бокс, кикбоксинг, смешанные единоборства, боевое самбо. То, что можно применить в жизни, на улице, а не только на татами после поклона и разрешения от судьи.

Но по взгляду Кимуры-сан было ясно, что приёмы дзюдо применит она, если я вдруг откажусь есть её стряпню, на которую она потратила большую часть утра. Пришлось немножко распустить поясок и продолжить трапезу, а новую попытку подложить ещё добавки мне удалось пресечь.

— Я в спортзал пойду, мне лучше не объедаться, — сказал я.

— Спортзал? — удивилась мать. — А ты с нами за покупками не поедешь?

— Даже интересно, насколько тебя хватит, Кадзуки-кун, — произнесла ехидно Юрико-тян. — И как быстро ты вернёшься к приставке и манге.

Любимое её развлечение. Выводить туповатого старшего братца из себя. Увы, на его месте теперь я.

— Точно, приставка и коллекция манги… Можно же их продать, — оживился я.

На этот раз отец отложил газету и строго посмотрел поверх очков.

— Кадзуки-кун, что-то случилось? Я недостаточно даю карманных денег? На работу не взяли? — забросал он меня вопросами. — Не нужно ничего продавать. Если нужны деньги, так и скажи.

Я вдруг понял его логику, насквозь японскую. Если соседи увидят, как я продаю свои вещи, это будет значить, что Кацухиро-сан не может обеспечить семью, что бросит тень на всю семью Кимура. С моей точки зрения — полный бред. Но не с его.

— С работой пока неясно. В понедельник узнаю точно, — сказал я. — Но я думаю, всё получится.

— Это хорошо, — натянуто улыбнулся отец. — Но продавать ничего не надо. Мы не такие уж бедные.

— Я понял, — кивнул я и тихонько рыгнул в кулак, как того требовали местные приличия. — Спасибо, это было настоящее пиршество.

Какая-то часть меня порывалась отправиться с семьёй за покупками, приятно провести время в молле и на рынке, но вместо этого я отправился искать подходящий спортзал, чтобы там беспощадно себя уничтожать. С такой комплекцией, какая досталась Кадзуки, из него можно вылепить натурального Терминатора, машину для убийств. Аполлон вот не получится, рожей не вышел.

Сразу же взял с собой всё необходимое, чистые кроссовки, полотенце, бутылку воды. Оделся в спортивный костюм заранее, не «Адидас», конечно, но тоже неплохой, а затем отправился на поиски.

В жилом квартале, поблизости от дома, найти секцию бокса я даже не надеялся. А вот где-нибудь в районе школы можно поискать. Или на территории кампуса частного университета Денки, что находился здесь же, в Кита-Сэндзю. Там наверняка учатся студенты по обмену, может статься, что и европейские единоборства кто-нибудь преподаёт.

Хотя, зная фанатов японской культуры, едущих сюда учиться, их гораздо вероятнее встретить в додзё, а не в зале.

Я шёл, разглядывая вывески и надписи хираганой, которые я читал уже машинально, не тратя время на осмысливание. Парикмахерская, агентство недвижимости, салон красоты, идзакая, и так далее. Пока что ничего похожего на спортзал встретить не довелось, но я не сдавался. Зато прошёл мимо пары додзё. В одном из них даже шли занятия, и я остановился поглядеть, как люди разных возрастов, от подростков и до глубоких стариков, повторяют движения за сенсеем. Полезно, наверное, но это совсем не то, что я искал.

Наконец, мне повезло. Между начальной школой и большим офисным зданием я увидел вывеску в виде стилизованной штанги, килограмм этак на четыреста. Качалка. Даже если там нет нужной мне секции, то там можно хотя бы спросить.

Зал оказался открыт, хоть и работал в субботу на два часа меньше, чем в будни. Народа внутри было немного, в основном, потные мужики на тренажёрах. Скучающая девушка-администратор красила ногти, единственный тренер ходил и покрикивал на занимающихся, изредка поправляя тех, кто выполнял что-либо неправильно. Впечатление складывалось не самое радужное. Возможно, стоит поискать другой зал.

Но разузнать, что к чему, всё-таки нужно. Хотя бы прицениться.

— Доброе утро, — поздоровался я с администратором, чуть поклонившись.

— Доброе утро, — равнодушно произнесла девушка, не отрывая взгляда от кричаще-розовых ногтей.

— Скажите, есть у вас бокс или что-то в этом духе? — спросил я.

— Хонда-сан! — визгливо позвала она.

Тренер, похожий больше на мужичка с пивным пузиком, нежели на профессионального атлета, повернулся к нам. Однако я заметил, что это обманчивое впечатление. И мускулы, и скорость у него были, определённо.

— Хонда-сан, у нас есть бокс? — спросила девушка.

Хонда-сан вразвалочку отправился к нам, разглядывая меня, как музейный экспонат, с интересом увлечённого исследователя.

— У нас есть кикбоксинг, — сказал он. — Два раза в неделю, вторник и пятница.

Искал медь, а нашёл золото. Я поклонился подошедшему тренеру.

— Восемь занятий — четыре тысячи, — добавил он.

— Меня зовут Кимура Кадзуки. Я хотел бы записаться на кикбоксинг, — сказал я.

— Приходи во вторник, — сказал он, смерив меня пристальным взглядом.

— Хорошо, — ещё раз поклонился я.

Хонда-сан вернулся к занимающимся, сразу же начиная покрикивать и поправлять нерадивых, по его мнению, спортсменов, а я повернулся к девушке-администратору, которая теперь сушила лак, потряхивая кистями.

— А разовые занятия у вас можно приобрести? — спросил я.

Я уже отсюда увидел несколько тренажёров, которые хотел бы опробовать.

— Шестьсот иен занятие, — сказала она.

Сущие копейки, на самом деле. Я выгреб из кармана горсть мелочи и отсчитал ровно шесть сотен.

— Раздевалка там, сауна оплачивается отдельно, — нисколечки не любезно произнесла администратор. — В зал только в чистой обуви.

Всё стандартно. Мне, похоже, повезло нарваться на самый дешёвый зал. Или один из самых дешёвых. Ничего, в прежние времена мне приходилось заниматься в условиях гораздо более худших, на самодельных тренажёрах и собранном с миру по нитке инвентаре, в обыкновенном подвале многоэтажки.

В раздевалке я наскоро переоделся, кинул вещи в шкафчик, а затем отправился в зал разминаться.

Выдохся почти моментально, ещё на разминке. Возможно, курить всё-таки лучше бросить, пока зависимость не сформировалась окончательно. Но я упрямо продолжал заниматься, пока не увидел в углу боксёрскую грушу, перемотанную скотчем.

Само собой, я направился прямиком к ней. Тут же нашлись и бинты с перчатками, и вскоре я начал молотить по груше, порхая вокруг неё бабочкой, в точности по заветам Мухаммеда Али. Отрабатывал двоечку, вкладывая в удары всю свою немалую массу и представляя на месте груши крашеную башку Ватанабэ Рюичи.

До тех пор, пока не заметил боковым зрением, как рядом со мной остановился Хонда-сан. Он не сказал ни слова, просто наблюдал, но не так, чтобы одёрнуть или поправить. Наблюдал скорее задумчиво, так что я продолжил колотить по груше, перемежая удары нырками и уклонами.

— Занимался где? — вдруг спросил он.

Я нанёс последний удар, остановил раскачивающуюся грушу и повернулся к здешнему тренеру. Лёгкие горели огнём, раздуваясь как кузнечные мехи.

— Я спрашиваю, занимался где-то? — повторил Хонда-сан.

— Нет, — сказал я, пытаясь отдышаться, и тут же увидел недоверие в его взгляде. — Дома. Записи боёв смотрел.

— Записи… — фыркнул он. — Во вторник не приходи.

Меня словно окатили ледяной водой, но я быстро взял себя в руки. Найдутся и другие залы, и другие тренера, не всё в жизни бывает легко и сразу.

— Приходи завтра. В девять утра, — сказал Хонда-сан.

— Прошу прощения, Хонда-сан, у меня пока нет четырёх тысяч иен, чтобы оплатить завтрашнее занятие. Но ко вторнику будут, — сказал я.

Хонда-сан посмотрел на меня исподлобья, недобрым таким взглядом, так что я тоже нахмурился и уставился ему в лицо, хотя понимал, что если нам вдруг доведётся сойтись в драке, он разделает меня под орех секунд этак за двадцать, в зависимости от настроения.

— В жопу иены себе засунь, парень, — прорычал он. — Я буду делать из тебя чемпиона!

Глава 7

Из зала я ушёл совершенно взмокший, уставший, но довольный. Не только предложением Хонды-сана, но и отличной тренировкой, в которой я проявил себя очень и очень неплохо. Гораздо лучше, чем ожидал сам.

Но я не ставил рекордов и не превозмогал, зная, что завтра меня ждёт расплата в виде чудовищной боли во всех мышцах. От неё мог бы помочь массаж, но денег на поход в салон у меня не было, а от сестрёнки даже снега зимой не допросишься, не говоря уже о чём-то подобном.

Спортивная карьера меня тоже не интересовала. Всё, что мне нужно — поставить удар и немного подсушиться, не более, но прямо отказывать Хонде-сану, который оказался бывшим профессиональным кикбоксёром, я не стал. Такими предложениями не разбрасываются попусту.

Остаток дня я провёл дома, в одиночестве. Семейство Кимура наслаждалось прогулками по магазинам, а я поставил себе видеокассету с «Крепким орешком» и составлял список самых необходимых расходов, одним глазом поглядывая, как Джон Макклейн ползает по вентиляции Накатоми-плаза.

Исходил я из того, что буду строить карьеру не на консервном заводе и не в офисе, а в среде криминальной. И поэтому первым пунктом в моём списке оказался внешний вид, как бы мне это ни претило.

Это там, на вершине, можно приезжать на деловые встречи в футболке и тапочках, и все только посмеются с твоей эксцентричности и раскованности. А здесь, на самом низу, всё должно сиять, люди должны с первого взгляда понимать, с кем имеют дело. Никто не станет платить за защиту парнишке в футболке с Ганбастером. И юноше в школьном костюме-двойке тоже платить не станут.

Оружие, которым я озаботился бы в первую очередь, будь я в любой другой стране, здесь в предметы первой необходимости не входило. С оборотом оружия, хоть легального, хоть нелегального, тут всё было очень сложно, и проще носить с собой отвёртку или что-то в этом духе.

А вот транспорт определённо нужен. Хотя бы велосипед, на всё остальное тут нужна водительская лицензия, и что-то мне подсказывало, что получить её будет непросто. Ещё и левостороннее движение подкидывало сложностей.

Ну а всё остальное — уже просто хотелки. Реально нужно мне было озаботиться только внешним видом, транспортом и вооружением.

После обеда вернулись все остальные члены семьи Кимура, и в доме снова стало шумно. Отец присоединился ко мне в гостиной, смотреть фильм, сестра умчалась в свою комнату, мать снова шуршала на кухне.

— Как твой поход в спортзал? — осторожно поинтересовался Кимура-сан.

— Отлично, — сказал я.

— В какой ходил? — спросил отец и похлопал себя по брюшку. — Мне бы тоже, наверное, не помешало.

— Возле начальной школы, — сказал я.

Кимура Кацухиро вдруг потемнел лицом, нахмурился.

— Не мог чего получше найти? — спросил он.

— Что не так? — хмыкнул я.

— Это же зал длябураку , — поморщился он. — Если дело в деньгах, я тебе дам. Лучше иди в зал при университете искусств. Там приличнее.

Сомневаюсь, что при университете искусств меня научат эффективно бить людей в голову. Чтобы понять, о чём вообще говорит Кимура-сан, пришлось покопаться в памяти Кадзуки.

Косоглазые островные макаки даже некоторых своих соотечественников за людей не считали, не говоря уже о корейцах, китайцах и других иностранцах, особенно темнокожих. Бураку, или буракумин, входили в одну из этих групп, ничем с виду не отличаясь от остальных японцев. Всего лишь потомки неприкасаемой, нечистой, касты.

— Что нашёл, — пожал я плечами. — Всё уже оплачено вперёд.

— Ничего страшного, не обеднеем, — сказал отец. — Найди другой зал. Соседи будут судачить.

Захотелось выругаться матом. Вслух, громко.

— Я сам решу, в какой зал мне ходить, — процедил я.

— Советую при университете искусств, Фукуда-сан ходил туда одно время, показывал очень хорошие результаты, — порекомендовал отец, как будто Фукуда-сан, его начальник, был для меня каким-то авторитетом.

Я уже заметил, как японцы обожают ссылаться на авторитетные источники. Тут никто даже и слушать не будет лично твоё мнение, но если ты скажешь то же самое, подкрепив это ссылкой на какого-нибудь политика, поэта, Владимира Ильича Ленина или хотя бы телезвезду, воспринимать твои слова будут совсем иначе. У нас что-то такое тоже есть, но японцы возвели это в абсолют.

— Я рассмотрю твоё предложение, — сказал я, просто чтобы успокоить отца, и это сработало.

Мы стали дальше смотреть, как молодой и ещё не облысевший Брюс Уиллис мочит террористов.

Аккурат к завершению фильма мать позвала нас обедать.

— Вот, на скорую руку соорудила, — извинилась она, приглашая нас всех за стол, хотя с моей точки зрения обед из пяти блюд это практически ресторанная подача.

— Наконец-то, — проворчал Кимура-сан. — Я голоден, как ёкай.

Я не стал ничего говорить. Они могли бы поесть и во время прогулки, но, похоже, госпожа Кимура восприняла бы это как личное оскорбление.

После сытного обеда я ушёл в свою комнату. Вечером меня ждёт серьёзное дело, и мне следовало подготовиться. Продумать запасные варианты, как минимум.

Я приготовил одежду, которую нужно будет выбросить после дела, то, во что переоденусь, выложил в ящик стола документы. Не хватало ещё выронить паспорт рядом с домом Ватанабэ. С собой только сменная одежда, сигареты, зажигалка, рабочие перчатки, плоская отвёртка покрепче, на случай, если придётся ломать замок зажигания, да остатки денег. Этого должно хватить, чтобы всё прошло, как надо. Надеюсь, мне хватит денег, чтобы взять такси от Фунабаси до Кита-Сэндзю, иначе мне придётся всю ночь идти пешком, потому что туда я приеду на байке, а вот обратно…

Сборы и приготовления заняли остаток дня. Закончил аккурат к ужину.

— Кадзуки-кун! Пойдём ужинать, я уже всё накрыла! Там твои любимые булочки! — позвала Кимура-сан из-за двери.

Чёрт побери. Не предупредил, что не стану ужинать.

Из комнаты я вышел уже собранный в путь.

— Спасибо, но я собирался в лапшичную Ироха-сана, мы с Масахиро-куном уже договорились, ещё вчера, — поклонившись матери, сказал я.

Кимура-сан заметно расстроилась.

— Хотя бы сядь попробуй, немножко, — сказала она.

Вот так и раскормили кабана.

— Я уже опаздываю. Оставьте мне несколько, буду очень благодарен! — сказал я.

— Надолго ты? — крикнул из гостиной отец.

— Пока не знаю, — ответил я.

— Если Юрико-тян все не стащит, то оставим, — улыбнулась мать.

— Спасибо! — ещё раз поклонился я. — Мне пора бежать!

Удалось благополучно смыться, и я, покинув отчий дом, закурил на ходу, направляясь точно туда, куда и сказал, в лапшичную к Масахиро. Играть роль порядочного японского юноши и любящего сына оказалось не так уж просто, во всяком случае, для меня. Всякий раз мне приходилось бороться с каким-то внутренним сопротивлением. Ничего, съеду в отдельное жилище, станет гораздо проще. А пока придётся жить по уставу этого монастыря, и никак иначе.

Я не просто так во всеуслышание сообщил о пункте назначения. Если кто-то вдруг возьмётся за расспросы, то им будет, что рассказать. Что сынуля ушёл не неизвестно куда, а вполне по конкретному адресу. И Масахиро в лапшичной тоже подтвердит, что Кимура Кадзуки был, кушал якисобу, пил зелёный чай. Сидели, общались, до самого закрытия. Ватанабэ? А он вообще в другой стороне живёт, меня там не было.

В лапшичной было немноголюдно. Субботний день, выходной, и только одинокие пожилые мужички захаживали, чтобы взять на вынос порцию удона или рамёна. Мой верный друг, уставший за день и оттого менее энергичный, чем обычно, пересчитывал кассу, готовясь к закрытию.

— Привет, — сказал я, усаживаясь напротив, за стойку.

— Ага, — хмыкнул он, не отвлекаясь от подсчётов.

Мы были одни, и я перевернул на двери табличку «Закрыто». Масахиро поднял взгляд, но тут же вернулся к пересчёту кассы.

— Ты до скольки сегодня? — спросил я.

— Видишь же, что кассу считаю, — буркнул он.

Что-то он не в духе.

— Сегодня опять эти… Были, — захлопнув кассу, сообщил он. — Про тебя спрашивали.

— Какие ещё эти, — поморщился я.

— Якудза, — посмотрел на меня Масахиро. — Спрашивали, не вздумал ли ты пропасть. Ещё спрашивали, где ты живёшь, я сказал, что без понятия.

— Про долг что сказали? — спросил я.

— В том и дело, что ничего, — ответил Масахиро. — И про дядю не спрашивали даже.

Если тут кто и был, то наверняка Такуя и Хироми. И, похоже, они заранее решили, что я свою часть уговора не выполню, хотя времени у меня пока было в достатке. Не очень приятно.

— Понял, спасибо, что сообщил, — сказал я. — Дай пожрать чего-нибудь.

— Рамён будешь? Остался вон, — предложил друг.

— Давай, и соуса побольше, — попросил я.

Сожжённые в зале калории нужно было восполнить, так что я принялся за еду, то и дело поглядывая на часы.

— Можешь ещё одну просьбу выполнить? — спросил я, когда утолил первый голод.

— Какую? — нахмурился Масахиро.

— Часов до двенадцати здесь посидеть, — сказал я.

— Ну… Могу. А зачем? — спросил он.

— Много будешь знать — скоро состаришься. Посидишь тут, а я будто бы с тобой был, если кто вдруг спрашивать будет, — сказал я.

Масахиро понимающе закивал.

— Хорошо. На завтра заготовки поделаю, значит, — сказал он.

Он вкалывал без выходных из-за своего дядюшки, который предпочёл залечь на дно вместо того, чтобы заплатить якудза.

Я выпил бульон, отставил в сторону пустую миску, ещё раз взглянул на часы. Кажется, пора.

— Пожелай мне удачи, Ироха Масахиро, — попросил я.

— Удачи, — он показал мне сжатый кулак.

На улице я похлопал себя по карманам, в очередной раз проверяя, всё ли на месте, накинул капюшон и быстрым энергичным шагом отправился к дому Ватанабэ. План был прост, а потому — красив, вполне реализуем, только если не вмешается какая-нибудь досадная случайность.

Придётся, конечно, снова подождать в засаде, но терпение обычно вознаграждается.

На Токио медленно опускались сумерки, зажигались фонари и неоновые вывески, субботний вечер подходил к завершению, но для меня всё только начиналось. Я шёл, избегая людей, стараясь держаться в тени. Словно тигр в каменных джунглях. Именно так я себя и ощущал, опасным хищником, настраивая себя на будущий риск. Кто бы что не говорил, но аутотренинг — достаточно важная вещь, и я шёл, накручивая себя, настраивая на успех. Это лучше, чем терзаться сомнениями.

Вскоре я вышел на знакомую уже улицу, к дому семьи Ватанабэ. Теперь свет горел не только наверху, в комнате Рюичи, но и внизу, похоже, придётся ждать несколько дольше. Я снизил скорость до минимально приемлемой и медленно прошёлся вдоль забора, поглядывая искоса на дом в европейском стиле. Ворота закрыты, гараж закрыт, избушку на клюшку.

Внутри немедленно зашевелился неприятный червячок сомнения, мол, что, если Рюичи решит провести эту ночь дома, но контраргумент нашёлся моментально. Босодзоку гоняли каждую ночь.

Даже если сегодняшняя ночь станет исключением, у Рюичи наверняка есть пейджер, а то и мобильник, и если чинпира сдержат слово и наведаются на парковку, чтобы немного помять байкеров, Рюичи об этом узнает и, само собой, помчится на помощь. А тут уже на сцене появляюсь я и ссаживаю его с мотоцикла. Элегантно и красиво.

Наконец, свет в окнах стал гаснуть. Я, соответственно, потихоньку переместился поближе к воротам гаража, притаился. Видеонаблюдения здесь, слава богу, не было, иначе вся моя затея пошла бы прахом. Отчаянно хотелось курить, но я держал себя в руках, мне не хотелось просрать всю операцию из-за того, что я отвлёкся на огонёк зажигалки. Вместо этого я натянул на руки рабочие перчатки. Руки не дрожали.

Ворота с негромким дребезгом поехали вверх, изнутри послышалось тихое ворчание Рюичи. Лязгнул кикстартер, зарычал мотор «Ямахи», я почувствовал, как ускорилось моё сердцебиение. Давай же, выходи, мразь…

Рюичи, словно издеваясь надо мной, заглушил двигатель. Из гаража послышалась его приглушённая ругань в адрес карбюратора, металлический звон, такой, словно он швырнул что-то в ящик с инструментами. Затем движок заревел снова. Рюичи крутанул его до отсечки, погазовал внутри гаража немного, то ли балдея от выхлопа, то ли наслаждаясь неукротимой мощью мотора, а потом начал выкатывать его наружу.

Я замер, стараясь вообще не дышать, чтобы он не заметил меня раньше времени. Промелькнула мысль, что вместо отвёртки нужно было взять молоток, тюкнуть его по голове и забрать байк без лишних телодвижений, но вслед за ней пришло понимание, что это уже совсем другая статья. Да и молотком можно ударить совсем неудачно, насмерть. А я к такому пока не готов.

Крашеный вывел свою «Ямаху» на площадку перед гаражом, обернулся.

— Я поехал! — крикнул он кому-то. — Закроешь⁈

Твою. Мать.

Меня бросило в холодный пот.

— Закрой сам, Рюичи, я занят! — отозвался неизвестный из глубины гаража.

— Ксо… — выругался Рюичи, слезая с байка.

Это шанс! Я дождался, пока он подойдёт к воротам и начнёт их опускать, а затем рванул к «Ямахе», сходу снимая её с подножки и прыгая в седло.

— Эй! — только и успел выкрикнуть Рюичи.

Но я уже набирал скорость, отъезжая вниз по улице. А я думал, придётся играть в шлагбаум.

Байк мерно рокотал двигателем, я не рисковал превышать скорость, особенно здесь, в жилых кварталах. Но от возможной погони уходил, петляя и резко меняя направление движения, просто на всякий случай. Несколько раз на автомате выехал на встречку, всё время приходилось держать в голове, что движение тут левостороннее, держаться нужно левой полосы.

«Ямаха» была хороша. Диво как хороша. Даже я, достаточно далёкий от мотоциклов человек, мог это понять. Под седлом у меня словно рычал дикий зверь, готовый сорваться в спринт по первому моему приказу. Мне приходилось сдерживать и его, и себя, просто чтобы не убиться.

Проехал мимо парковки Сэндзю-молла. Там вовсю шла потасовка чинпира и байкеров, причём последние явно были в меньшинстве. Кто-то из босодзоку даже замахал мне руками, мол, нужна помощь, но я, наоборот, ускорился и поехал прямиком в Фунабаси, по нужному адресу.

Расслабился я, только когда пересёк реку Аракава и очутился в другом районе. На одном из долгих светофоров даже позволил себе закурить, но как только я поехал и ветер подул в лицо, сигарета почти моментально истаяла до самого фильтра.

Мне даже не верилось, что всё получилось. Проще, чем отобрать конфетку у ребёнка, ей богу. Япония — страна абсолютно непуганых идиотов. Комнатных, тепличных. Я ощущал себя здесь, словно аллигатор в лягушатнике турецкого отеля.

Проехал по шоссе вдоль реки, повернул, согласно указателям. Без навигатора ориентироваться было сложновато, тем более, ночью, но я справлялся. Вот если бы я мчался со скоростью в сто пятьдесят километров в час, а на хвосте у меня висели одновременно банда босодзоку и полиция, тогда пришлось бы туго, а так — приятная ночная прогулка. Единственное, чего я опасался, так это того, что меня остановят за езду без шлема.

Свернул на скоростную трассу, с отбойниками и шумовыми экранами, наконец позволил себе поддать газу. «Ямаха» раскрыла всю свою мощь, так, что адреналин лился в кровь непрерывно, мне пришлось даже низко прижаться к рулю, чтобы удержаться в седле. Ехать до Фунабаси таким темпом нужно было ещё минут пятнадцать, даже стало жаль, что поездка выходит такая короткая.

Наконец, я свернул с шоссе, проехал немного по извилистым ночным улочкам промзоны. По правую руку от меня раскинулся Токийский залив, мерцающий огнями, отражающимися от города. Теперь пришлось замедлиться, поиски нужного адреса оказались чуть сложнее, чем я ожидал, но здесь было не так уж много складов, чтобы ошибиться, и вскоре я уже подъезжал к гигантскому серому складу. Медленно, не желая расставаться с байком, к которому успел уже немного привыкнуть.

Указанные ворота находились со стороны моря, я подъезжал со стороны города, «Ямаха» глухо ворчала двигателем. Меня вдруг кольнуло нехорошее предчувствие, стало немного страшновато. Я забрался в жопу мира, ночью, чтобы передать краденый байк местным мафиози, не имея никаких гарантий… Ладно, бывало и хуже.

У самых ворот стояло несколько полицейских машин, и я остановился, как вкопанный, едва лишь они показались за углом. А затем я услышал крики и звуки выстрелов.

Глава 8

Я немедленно развернул мотоцикл и помчался наутёк. Вот уж кому, а мне здесь ловить точно нечего. Даже без пальбы, одних только полицейских было бы достаточно.

На ловушку похоже не было, да и кто я такой, чтобы ставить на меня ловушку с таким размахом, скорее всего, крайне неприятное совпадение.

За моей спиной включились мигалки и крякалки, я обернулся украдкой. Патрульная машина начала преследование. Этого только не хватало. Пришлось срочно выруливать на шоссе и выжимать всё из «Ямахи», с огромным таким риском разбиться.

Сердце выстукивало барабанную дробь, в горле пересохло, руки вспотели в перчатках. Полицейские не отставали.

Что хуже всего, я не знал, куда мне теперь податься. В Кита-Сэндзю нельзя, тем более на этом байке. Ладно, первым делом надо сбросить хвост.

Я вдруг почувствовал себя школьником на дедовом «Юпитере», удирающим от гаишников через огороды и переулки. С учётом того, что вместо огородов здесь Токио, а вместо гаишников на старых жёлто-синих «Жигулях» — полиция на «Краунах».

Ощущение, что я крупно вляпался, не покидало ни на секунду, но у меня, в отличие от парней на складе, хотя бы имелись шансы уйти. Целым и невредимым.

Но всё равно, пальба — это что-то из ряда вон выходящее здесь, в Японии. Да и обычные полицейские чаще всего применяют оружие только на стрельбище, для операций, в которых требуется пострелять, используется спецназ. Значит, стреляли не полицейские, а в полицейских.

Я мчался по шоссе, превышая скорость и лавируя между попутных машин, сзади меня силился догнать полицейский «Краун» в чёрно-белой раскраске. К счастью, я ехал на тюнингованной «Ямахе», а не на мопедике с движком от бензопилы.

Из Фунабаси я выехал, через сложную развязку свернул на дорогу к Итикаве. «Краун» потерялся где-то позади. Я немного сбросил скорость, а то глаза уже слезились от встречного ветра, и красно-синие мигалки тотчас же появились в зеркале заднего вида. Да чтоб тебя. Я ускорился снова.

Стрелка бензобака ползла вниз, медленно, но неотвратимо. Лишь бы хватило бензина… Спокойно заправиться и попить кофе с френч-догом мне никто не позволит.

Впереди я увидел жёлтые огни дорожных работ, сужение полос в одну. Юркнуть в крайнюю полосу успел в последний момент, лихо подрезав какой-то старенький «Датсун». Полиция осталась там, довольно далеко, и я вновь ускорился, пользуясь тем, что на мотоцикле можно обогнать машины даже в одной полосе. Самому было тошно от того, что приходилось так делать, подрезать и пугать простых водил, но это был мой единственный вариант. Полицейские безнадёжно отстали.

Немного запутал следы в Итикаве, съехал с шоссе и проехался по деловому кварталу. Если бы не этот сраный выхлоп, благодаря которому «Ямаху» было слышно чуть ли не за километр, я бы давным-давно скрылся, уехал бы без всяких хлопот. А так пришлось остановиться и немного переждать возле комбини, круглосуточного магазина. Я стоял и курил одну за одной, всё ещё чувствуя вибрацию руля в пальцах.

Никто меня больше не преследовал, но искали наверняка, так что я зашёл в переулок и наскоро переоделся. А затем поехал к офису «Одзава Консалтинг», не превышая скорости и ничего не нарушая.

Как назло, на подъезде к офису, в двух кварталах от него, кончился бензин. Мотор чихнул несколько раз и заглох прямо на ходу. Пришлось катить мотоцикл вручную, и теперь уже хотелось, чтобы это был не тяжёлый дорожный байк, а мопед. А то и велосипед с моторчиком.

Разумеется, к самому офису подгонять мотоцикл я не стал, припарковал в переулке неподалёку. Без ключей и бензина он никуда не денется, а внимания привлекает много.

К счастью, это офисное здание работало круглосуточно, и в этот раз консьерж оторвался от чтения журнала.

— Добрый вечер, — сказал он. — Могу я узнать, куда вы направляетесь?

Я поздоровался и поклонился. Вид у меня наверняка был растрёпанный и помятый, так что неудивительно, что он меня остановил. Да и ночь уже на дворе.

— В «Одзава Консалтинг». Есть там кто-нибудь? — спросил я.

— Минуту, — попросил консьерж, снимая телефонную трубку и набирая короткий внутренний номер.

Я ждал, пока он дозвонится, и когда на том конце провода сняли трубку, выдохнул с облегчением.

— Проходите, пожалуйста, — сказал консьерж, и я поклонился снова, а затем чуть ли не бегом рванул на третий этаж.

Перед тем, как постучать, отдышался немного, пригладил волосы.

Внутри находился только один якудза, больше похожий на офисного служащего, чем на представителя организованной преступной группировки, но выглядывающие из-под рукавов цветные татуировки никаких сомнений не оставляли. Тот самый толстячок, что упоминал жалобы на босодзоку, видимо, задержался после работы. Был он добродушный и мягкий с виду, но в глубине карих глаз я чётко мог разглядеть тёмную воду безумия. Садизм или что-то в этом роде.

Он встал из-за стола, задумчиво глядя на меня, я поклонился в знак приветствия.

— Хочешь взять отсрочку, Кимура Кадзуки? — спросил он, сразу же узнав меня.

— Нет… — выдохнул я. — В Фунабаси пальба.

Его взгляд сразу же стал настороженным, цепким.

— Говори, — прорычал якудза.

— Я пригнал туда байк, в доки, как мы с Хироми-саном договаривались, — сказал я. — Увидел там полицейские машины. Затем услышал крики и стрельбу.

— Сколько машин? Кто стрелял? — толстяк поднял телефонную трубку, готовясь набирать номер.

— Четыре… Нет, пять машин. Стрелявших я не видел, — сказал я. — Сразу же уехал.

— Чтоб мне провалиться… — прорычал он. — Тебя видели?

— Немного погонялся с патрульной тачкой, в Итикаве оторвался от них, — признался я.

— Ну, хоть сюда не привёл… — сказал он, набирая номер.

— Прошу прощения, но мы не представлены, господин… — сказал я.

— Ода Кентаро, — сказал он.

— Рад знакомству, Ода-сан, — кивнул я.

— А я-то как рад… — поморщился якудза, набирая номер.

Я промолчал, ожидая, когда он дозвонится и поговорит. Не дозвонился, из трубки раздавались только длинные гудки, и после нескольких минут ожидания он бросил трубку. Нервно достал из кармана пиджака пачку сигарет, сунул в зубы одну. Посмотрел на меня будто бы с ожиданием, что я подорвусь с места и поднесу ему зажигалку, но я остался неподвижен.

— Катаги… — пробормотал он себе под нос, прикуривая сам.

Ода-сан прошёлся по офису из угла в угол, жадно вдыхая табачный дым, на лице яснее ясного была написана напряжённая работа мысли.

Я пока разглядывал офис, свитки с каллиграфией и катану на стене. Так и подмывало спросить, настоящая ли катана, но я понимал, что сейчас не время. Любой неуместный вопрос может стать для меня последним, Ода-сан почти дошёл до точки кипения. Не ровен час, схватит эту самую катану со стены и продемонстрирует остроту.

Он добил сигарету до самого фильтра, почти обжигая пальцы, воткнул окурок в пепельницу, снова взялся за телефонную трубку.

— Сядь, не мельтеши, — приказал он.

Я сел на кожаный диванчик, проматывая в голове события сегодняшней ночи. На первый взгляд, всё прошло достаточно гладко. Спалиться я нигде не должен был. Ни у дома Ватанабэ, ни где-либо ещё.

По телу разливалась усталость, день вышел крайне насыщенный. Пришлось даже ущипнуть себя за ногу и растереть уши, чтобы не заснуть прямо на этом диванчике.

Ода-сан, тем временем, наконец до кого-то дозвонился. Он быстро пересказал всё, что я сообщил ему, и достаточно точно, то и дело поглядывая на меня украдкой. Я старательно изображал предмет мебели. Гонцов, принёсших плохую весть, убивают.

Сейчас, конечно, не десятый век, да и я для них обычный катаги, пусть даже видел то, что не должен был, и знаю то, что мне не следует знать.

— Да… Да, оябун. Понял, — сказал он в трубку и снова взглянул на меня. — А с этим что делать?

Я напрягся. Если дело вдруг примет нехороший оборот, пойдёт по-плохому, Ода-сана мне в честной драке не забороть. Я сунул руку в карман и сжал рукоять отвёртки, просто на всякий случай. Ей можно пырнуть не хуже, чем стилетом.

— Да, оябун. Да, он на нём приехал, — кивнул Ода-сан. — Хорошо, оябун.

Лицо его никаких эмоций не выражало, но я прекрасно знал, что люди, подобные ему, могут нарезать человека на кусочки и не поморщиться, а потом пойти и спокойно съесть обед из трёх блюд или поиграть с ребёнком. Так что вероятность пятьдесят на пятьдесят, либо меня пришьют, либо заставят молчать как-то иначе.

Ода-сан положил трубку, повернулся ко мне.

— Что там у тебя в кармане? — спросил он. — Нож?

— Отвёртка, — сказал я.

Он хмыкнул, но ничего больше не сказал, начал сосредоточенно рыться в одном из шкафчиков.

— Можешь не бояться, — сказал он, не отрываясь от процесса. — Босс сказал, ты хорошо сделал, что предупредил меня. Что приехал и рассказал.

— Это меньшее, что я мог сделать, — сказал я.

Он вытащил одну из многочисленных папок, из папки вынул листок, разорвал его на мелкие клочки, бросил в урну, вернул папку на место. Затем открыл сейф и проделал что-то с его содержимым, загораживая его широкой спиной. Потом повернулся ко мне и поправил пиджак, застёгивая его на все пуговицы.

— Долг Ироха-сана отработан, — объявил он.

Я положил ключи от мотоцикла на столик.

— Даже на байк не взглянете? — спросил я. — Он тут, в переулке.

— Сейчас не до него, парень, — покачал головой Ода-сан. — Подзаработать хочешь? Я гляжу, ты не из робких.

— Что нужно делать? — тотчас же спросил я.

— Поверь, я бы даже и не подумал тебя звать, — поморщился Ода-сан. — Но ситуация неординарная. Знали, суки, когда ударить…

Война? Вполне возможно. Обычно якудза друг с дружкой не воюют, не из-за чего, всё давным-давно поделено. Но бывает и так, что льётся кровь. И полиция тоже не остаётся в стороне.

— А от меня что требуется? Я готов, — повторил я свой вопрос.

— В массовке постоять, с самым суровым видом, — поправляя пиджак, сказал Ода-сан. — Поехали.

— Это я могу, — сказал я.

Мы вышли из офиса, Ода-сан закрыл его на ключ, быстрым для его комплекции шагом отправился к парковке. Я шёл следом за ним, гадая, не хочет ли он вывезти меня к заливу и скормить рыбам, ведь сказать можно всё, что угодно, и даже простить долг ради того, чтобы я потерял бдительность. Отвёртку в кармане я из руки так и не выпустил.

Неподалёку от здания стоял чёрный «Ниссан Лаурель», довольно пожилой, но ещё не растерявший остатки былой роскоши. Естественно, с рулём в бардачке. Ода-сан уселся на место водителя, я сел рядом с ним и он запустил двигатель. Салон, отделанный под красное дерево, создавал ощущение уюта и комфорта, абсолютно утерянное автопроизводителями будущего, собиравшими одинаковые, как под копирку, планшеты на колёсах.

— Вот это тачка, — пробормотал я.

Ода-сан покосился на меня, кивнул.

— Двести лошадок, — сказал он, пристёгивая ремень.

Я тоже пристегнулся.

— Значит так. Умеешь же язык за зубами держать? Вот и молчи, — сказал он. — Говорить буду только я. Если что спросят, тогда отвечай только, понял?

— Понял, — сказал я.

— Руки в карманы не суй, держи на виду, а то там… Нервных полно, — поморщился Ода-сан. — Меня держись, короче. Рожу свирепую скорчи.

Я напустил на себя максимально грозный вид, сделал морду кирпичом.

— Во, отлично, — покосился якудза. — Обосрутся все… Такого ночью в подворотне встретишь, сам кошелёк отдашь, лишь бы не глядел так.

Мы ехали по ночному Токио, пролетая светофоры в последний момент и никого не пропуская. Я думал, Ода-сан поедет в Фунабаси, к тем самым докам, но нет. Мы ехали по району Адати, не особо удаляясь от офиса.

— Даже не спросишь, куда мы едем? — хмыкнул Ода-сан.

— Я не из любопытных, — сказал я.

— Хорошее качество, — ухмыльнулся якудза.

Ехали недолго, минут пятнадцать со всеми светофорами, остановились около небольшого квартала развлечений, где сплошь находились бары, хост-клубы и кабаре. Нет, похоже, убивать меня Ода-сан и впрямь не собирался.

— Вместо меня, наверное, должен быть Тацуя-сан. Или Хироми-сан, — сказал я.

— Да, — сказал якудза.

Стало интересно, где они и живы ли вообще. И кто из Одзава-кай был сегодня на том складе в Фунабаси. Но даже если Ода-сан знает ответ, мне он его не скажет.

Мы вышли из тачки, я вновь напустил на себя грозный вид, топая следом за Ода-саном. И впрямь всего лишь массовка, поддержка.

Прошли в один из хост-клубов, угодливый администратор тотчас же попытался к нам прилипнуть, но был послан Ода-саном подальше. Он и так знал, куда идти. В подсобные помещения, куда обычным посетителям вход был закрыт. Гремела музыка, девицы облегчённого поведения ворковали с посетителями, купающимися в лучах женского внимания.

Я машинально отметил входы и выходы, охранников в количестве двух человек. Один из охранников увидел нас, двинулся навстречу.

— Кодзима-сан меня ждёт, — бросил ему якудза.

Охранник изобразил поклон, пропуская нас в лабиринт подсобных помещений клуба.

Наконец, мы остановились напротив одной из дверей, и Ода-сан посмотрел мне в глаза.

— Ни слова, пока не спросят, — прошипел он и снова поправил пиджак.

Я молча кивнул с самым серьёзным видом, глядя на серебряный значок с иероглифом на лацкане его пиджака, пошитого по фигуре. Знак принадлежности к семье Одзава.

Ода-сан распахнул дверь, вошёл первым, и мы оказались в ещё одном офисе, практически полной копии офиса «Одзава Консалтинг», разве что в мелочах и деталях интерьер отличался. Каллиграфическая надпись на одном из свитков гласила, что мы пришли к Кодзима-икка, отделению клана Ямада-гуми.

Внутри было четверо человек. Сидели на таких же кожаных диванчиках, на столе стояла початая бутылка виски. Кодзима-сан оказался пожилым, лет этак за шестьдесят, человеком, с коротко подстриженными седыми волосами. Рядом с ним сидели его подчинённые, худой мужчина средних лет в проволочных очках, бритоголовый бычара со шрамом поперёк лба и молодой юноша, больше похожий на поп-звезду, чем на якудза.

— Кентаро-чан, — осклабился Кодзима. — Выпьешь с нами? Как дела у Одзава-сана? Почему он сам не пришёл к нам?

Ода-сан глядел исподлобья на всех четверых сразу, явно борясь с желанием причинить им боль. Я молча стоял за его спиной, всем своим видом изображая тупого, но злобного цербера.

— Одзава теперь пьёт сакэ со школьниками? — насмешливо спросил бритоголовый, кивая в мою сторону.

— Думаю, Одзава-сан теперь долго не будет пить сакэ, — улыбнулся Кодзима-сан. — Теперь его ждёт тюремная пайка.

— Это был ваш груз, Кодзима-сан! — рыкнул Ода.

— Это был ваш склад, Кентаро-чан, — развёл руками Кодзима.

Так, что даже мне захотелось его придушить.

— Эй, парень! Ты же не в семье? Хочешь подзаработать? — спросил меня Кодзима-сан. — Их дни сочтены. Ода, наверное, даже не сказал тебе, в чём дело, да?

Я молча посмотрел ему в лицо.

— Отвечай, когда с тобой оябун говорит! — рявкнул бритоголовый.

— Нет, не в семье, — сказал я, продолжая сверлить взглядом местного босса.

— Нет, не в семье, Кодзима-сан! — рыкнул молодой, хлопнув ладошкой по столу, так, что загремела посуда.

— Тише, сынок, — улыбнулся Кодзима. — Парень просто ещё не знает, как вести себя в приличном обществе. Ну так что, хочешь подзаработать? Больше, чем платит тебе он.

Ода покосился на меня.

— Нет, Кодзима-сан, — сказал я.

— Зря. Птичка мне напела, что на складе Одзавы взяли крупную партию наркотиков. Ты же знаешь, что с людьми делают наркотики? — сказал Кодзима.

— Это ваш груз, Кодзима-сан! — вмешался Ода.

— Который теперь в руках у полиции, — спокойно добавил Кодзима. — Смекаешь, что к чему? С кого теперь спросит кумитё? Он спросит у вас, Кентаро-чан. Одзава-сан отправится в тюрьму, потому что кто-то должен сесть за этот груз. Полиции нужен будет кто-то, на кого можно всё повесить. Они придут к кумитё, и он укажет на Одзаву.

Лицо Ода-сана прямо-таки перекосило от ненависти.

Кодзима невозмутимо отпил виски из хрустального бокала и продолжил.

— Так что дни Одзава-кай сочтены. И вы можете сейчас либо выбрать правильную сторону, либо пойти на дно вместе с Одзавой, — улыбнулся старик.

Ода снова бросил на меня быстрый взгляд. Я молча покачал головой.

— С молодым всё ясно, ему наши разборки неинтересны. Но ты, Кентаро-чан… Я тебе обещаю, ты будешь иметь вдвое больше, чем у Одзавы, — вкрадчиво произнёс Кодзима.

— О нет, я так не думаю, — выдохнул Ода-сан, выхватывая из-за пазухи пистолет.

Все замерли, как по команде. Один только Ода-сан медленно водил пистолетом влево-вправо, держа в прицеле всех якудза одновременно.

— Убери пукалку, Кентаро-чан, — посоветовал Кодзима. — Не пугай старика.

В глазах Ода-сана плескалась тёмная вода.

Глава 9

— Ты пожалеешь, Ода! — прорычал бритоголовый, оставаясь, впрочем, на месте.

Я держал всех четверых в поле зрения, разве что переместился вплотную к двери, чтобы встретить охрану снаружи, если они вдруг заявятся.

— Кумитё поймёт, что это просто подстава, — процедил Ода-сан.

— Он скажет тебе отрезать палец, — спокойно произнёс якудза в тонких очках. — За то, что ты наставил пушку на старшего.

— Убери пистолет, Кентаро-чан, — ещё раз сказал Кодзима, поднимая руки перед собой ладонями вперёд.

В коридоре послышались шаги, я быстро выглянул за дверь.

— Ода-сан, сюда идёт охранник, — сказал я.

Мои слова послужили спусковым крючком. Кодзима-икка почуяли шанс, вскочили с дивана, опрокидывая стол, громыхнул выстрел, неожиданно громкий в замкнутом помещении, следом ещё один, воздух наполнился едким запахом пороховой гари и криками. Ода-сан вытолкнул меня из офиса и сам тоже выбежал в коридор, я так и не увидел, кого он успел подстрелить.

— Уходим! — рыкнул он.

Растерянный охранник в коридоре замер, как олень в свете фар, увидев якудзу с пистолетом в руке. Это не был член семьи, это был сотрудник хост-клуба, натасканный иметь дело с перепившими клиентами, а не с бандитами, так что он прильнул к стеночке и любезно пропустил нас.

Мы выбежали из подсобных помещений, Ода-сан настороженно оглянулся, окидывая взглядом клуб.

— Туда! — я указал в сторону выхода.

Он кивнул и лёгкой трусцой побежал в указанном направлении, а я схватил высокий барный стул и подпёр им дверь. Надолго это людей Кодзимы не задержит, но несколько секунд форы нам обеспечит.

Какая-то девица из числа хостесс увидела пистолет в руке Ода-сана, ошеломлённо ткнула пальцем в него, другая завизжала. Мы ускорились. Второй охранник оказался похрабрее, побежал к нам наперерез, но мы успели выскочить на улицу раньше, чем он догнал нас.

Свет неоновых огней ночного Токио казался ненастоящим, как и всё происходящее. Мы подбежали к припаркованному «Ниссану», и Ода-сан долго рылся в карманах, разыскивая ключи. Я то и дело поглядывал на двери клуба, с трудом сдерживаясь, чтобы не рявкнуть на него и не попросить ускориться.

Мы наконец нырнули в тачку, и из ближайшего переулка выбежали бритоголовый и молодой якудзы, видимо, покинули клуб через заднюю дверь. Зарычал двухсотсильный движок, Ода-сан воткнул заднюю передачу, остервенело и чересчур резко, утопил газ в пол. «Ниссан» сорвался с места, люди Кодзимы начали целиться в нас из пистолетов.

— Ода-сан, пушку! — потребовал я, съезжая по сиденью вниз, прочь с линии огня. — Я их припугну!

Он протянул мне пистолет рукоятью вперёд, чёрный пластиковый Glock 19. Дорогая игрушка, даже для якудза. Я высунулся из окна, держа пистолет обеими руками, и чуть не упал обратно в салон, когда Ода-сан поехал прочь. Нам вслед выстрелили несколько раз, но не попали. Я стрелять не стал, вернулся в салон и растёкся медузой по креслу. Сердце колотилось как бешеное, сегодня у меня явно прибавилось седых волосков на голове. Похоже, девяностые были лихими не только у нас.

Ода-сан сосредоточенно вёл машину, уматывая подальше отсюда и постоянно глядя в зеркала. Я погони не видел, но бдительность терять не стоило всё равно.

Мы по-прежнему были где-то в Адати, и якудза остановил машину на парковке неподалёку от моста через Аракаву. Заглушил мотор, прикрыл глаза.

— Блядь, блядь, блядь! — резко прорычал он, осыпая руль градом ударов.

Я сидел и не отсвечивал. Он тяжело, со свистом, вздохнул, похлопал себя по карманам.

— Закурить есть? — спросил он.

Я протянул ему раскрытую пачку, подождал, когда он возьмёт сигарету, поднёс зажигалку ему, закурил сам. Ода-сан жадно затянулся, выпустил дым в приоткрытое окно.

— Ты молодец, Кимура-кун, — сказал он. — Я думал, будет хуже.

Куда уж хуже.

Ода-сан достал бумажник, отсчитал мне пачку купюр, протянул. Я сунул всю пачку во внутренний карман, не глядя.

— Даже не пересчитаешь? — хмыкнул он.

— Если там слишком много — я не расстроюсь. Если там слишком мало, то я просто откажусь от будущего сотрудничества, — сказал я. — Думаю, там в самый раз.

Ода-сан усмехнулся.

— Далеко пойдёшь, — сказал он. — Болтать же не станешь?

— Нет. Там и без меня болтунов достаточно, уже завтра всё Токио будет в курсе, — пожал я плечами.

— И то верно… Ксо, ну что за дерьмо… — вздохнул он.

Молча выкурили по сигарете, и это молчание между нами сказало больше, чем любые пространные речи. Ода-сан чувствовал себя в тупике, загнанным в угол. Да, это не ему придётся садиться в тюрьму, но его судьба после того, что он сделал в офисе Кодзима-икка, тоже далека от идеального варианта.

— Ода-сан, прошу прощения, может, это покажется неуместным, но если я могу чем-то помочь… — сказал я.

Не то, чтоб я рвался противостоять людям Кодзимы и всему клану Ямада-гуми. Но самым лучшим вариантом для меня пока будет держаться Одзава-кай. Всё-таки им принадлежит мой район, кое-какую репутацию я у них заимел, да и как минимум двое из членов банды меня точно уважают. Если Такуя-сан ещё жив, конечно.

— Ты уже помог, Кимура-кун, — произнёс Ода-сан. — Хах… Ты ведь даже негокудо . Я даже забыл, что ты не в семье. Пушку верни.

Я покрутил пистолет в руке, перебросил рукоятью вперёд, аккуратно вытер перчаткой, протянул Оде. Угрозы от него я не ощущал, если бы он хотел причинить мне вред, то сделал бы это гораздо раньше.

— Даже пальцы стёр, ну ты… — осклабился Ода-сан. — Боевиков насмотрелся?

— Детективов, — сказал я.

— Ствол придётся скинуть, да, — с сожалением сказал он. — Кодзиму я всё-таки продырявил.

— Так что насчёт… Помощи? — сказал я.

Ода-сан вздохнул задумчиво, провёл рукой по лицу.

— Я буду иметь в виду, — сказал он. — Пока ничего не скажу. Зайди завтра. Только не в офис. Знаешь, где салон пачинко в Секибаре?

— Нет, — сказал я.

— А, ну ты не играешь, наверное, — сказал он и назвал адрес.

Тоже в районе Адати, недалеко от их офиса. Но в офисе Одзава-кай теперь лучше не появляться.

— Когда лучше зайти? — спросил я.

В девять у меня тренировка, и от одной мысли, что уже через несколько часов тренер будет выколачивать из меня всё дерьмо, становилось немного не по себе. Ночка выдалась слишком насыщенной, чтобы вот так просто взять и пойти утром в спортзал, и меня преследовал соблазн пренебречь предложением Хонды-сана, тем более, что семья против того, чтобы я ходил в его зал.

— После обеда, — зевнул Ода-сан. — Дел… Ты даже не представляешь, сколько теперь дел.

Очень даже представляю.

— Тебя подбросить? — предложил он. — Ты же в Кита-Сэндзю живёшь?

— Было бы неплохо. До станции, не до дома, — сказал я.

— Понимаю, — кивнул он, включая зажигание.

До станции Кита-Сэндзю ехали молча, слушая радио, новостную волну. Диктор хорошо поставленным голосом рассказывал о рецессии и контрмерах правительства в виде снижения ключевой ставки. Ни слова о перестрелке в Фунабаси, ни звука о перестрелке в Адати. Такое в новостях не появлялось.

Неподалёку от станции Ода-сан остановился в одном из разрешённых мест. Я взглянул на часы на приборной панели «Ниссана». Полчетвёртого утра.

— До свидания, Ода-сан, — сказал я.

— Бывай, — сказал он в ответ.

Я вышел из тачки, быстрым шагом отправился в сторону дома. Улицы были совершенно пусты, только редкие таксисты проезжали мимо в поисках возможных пассажиров.

Деньги, выданные мне, я всё-таки пересчитал, прямо на ходу. Двести тысяч иен, похоже, Ода-сан решил выдать мне премию. А я и не против. Наконец-то пора безденежья подошла к концу. Ненадолго, разумеется, но теперь мне хотя бы не придётся унижаться и просить у родителей на карманные расходы.

К дому я подошёл только через полчаса, и в окне горел свет. Внутри шевельнулось неприятное ощущение грядущего скандала.

Я тихонько открыл дверь, прошёл внутрь, повесил куртку на вешалку. Мать встречала меня в коридоре, уперев руки в бока и сканируя пристальным взглядом.

— Где ты был? Время видел? — зашипела она.

— По делам ездил, задержался немного, — сказал я.

— Пьяный? — прищурилась она.

— Нет, — честно ответил я.

— Иди спать ложись! Завтра поговорим! — прошипела она.

Именно это я и собирался сделать. Но сперва я налил себе воды, стырил из холодильника что-то из маминой стряпни, быстренько ополоснулся в душе, чтобы смыть едкий адреналиновый пот, и только потом лёг на расстеленный футон, чтобы провалиться в беспокойный сон без сновидений.

Писк будильника прозвучал практически сразу, как я коснулся головой подушки. Ощущение было именно такое.

Первой мыслью было положить болт на тренировку, огромный такой, с левой резьбой, но потом я вспомнил, что уже пообещал прийти, а слово надо держать. И встал, растирая глаза кулаком. Энергии почти не было, и даже холодный душ не помог взбодриться.

Вся семья уже завтракала за общим столом, и я, налив себе зелёного чаю покрепче, присоединился к отцу, матери и сестре. Госпожа Кимура молча положила мне порцию омлета, и я принялся за еду.

— Ну, Кадзуки-кун, — осторожно произнёс отец. — Расскажешь, где был?

— Нет, — сказал я.

Кимура-сан такого прямого отказа явно не ожидал, стушевался, подбирая слова и дальнейшую тактику. У меня не было ни сил, ни желания спорить, что-то доказывать, разбираться, устраивать скандалы. Но и рассказывать о событиях прошлой ночи я тоже не стану. Был у Масахиро, и всё тут.

— В таком случае, карманных денег ты от меня не получишь, — поставил меня перед фактом отец.

— Хорошо. Я прошу прощения за причинённые неудобства и беспокойство, — сказал я. — Постараюсь, чтобы такого больше не повторилось.

Обязательно повторится.

— Гм… Ладно… — пробормотал отец и сам принялся за еду, с каким-то преувеличенным старанием.

Словно он сам только и хотел отделаться от этого разговора поскорее. Понятное дело, он его завёл только потому, что госпожа Кимура его об этом попросила. Вернее, потребовала.

Я быстро прикончил завтрак, выпил чай, встал из-за стола первым.

— Благодарю, — поклонился я. — Мне пора.

— Куда ты опять? — фыркнула мать.

— На тренировку, — честно сказал я.

Сестра посмотрела удивлённо, отец и мать переглянулись с недоумением. Я вернулся в свою комнату, быстро побросал в сумку всё необходимое и вышел из дома. Время было уже без десяти девять, так что я сунул сигарету в зубы, прикурил и лёгкой трусцой побежал к спортзалу. Будет мне заодно лёгкая разминка.

Успел вовремя. Спортзал был ещё закрыт, я подёргал дверь. Посмотрел на расписание на двери. Воскресенье — выходной. Хонда-сан что, пошутить решил? Или это какая-то проверка в стиле шаолиньских мастеров боевых искусств? Лучше бы я отоспался.

Но когда я уже собрался уходить, то увидел приближающегося вразвалку тренера. Он не слишком-то спешил, но я всё же дождался его.

— Пришёл всё-таки, — ухмыльнулся Хонда-сан.

— Доброе утро, Хонда-сан, — сказал я без особой приязни.

Сегодняшнее утро точно не было добрым.

Хонда-сан открыл дверь ключом, прошёл внутрь.

— Особое приглашение нужно? — бросил он, и я последовал за ним.

Тренер включал везде свет, по-хозяйски оглядывал зал, прошёл в раздевалку, пахнущую застарелыми грязными носками, потом и шкафчиками. Я молча начал переодеваться, бросив сумку на лавочку. Желание заниматься болталось где-то на уровне грунта, но я знал, что мне это нужно. Гораздо сильнее, чем кому-либо ещё.

Хонда-сан тоже переоделся в майку и шорты, зашнуровал высокие кеды, попрыгал немного на месте, побоксировал с тенью пару секунд. Для его комплекции он оказался удивительно быстрым.

— Готов? — спросил он.

— Да, — сказал я.

— На разминку, — приказал он.

И мы вышли в зал. Разминка прошла тихо и стандартно, Хонда-сан пока только приглядывался ко мне, не пытаясь нащупать и раздвинуть границы моих возможностей. Достаточно лёгкая разминка, но и её мне хватило, чтобы быстро начать ловить воздух ртом. Тренер смотрел с явным неодобрением, но пока воздерживался от критики.

— Куришь? — хмыкнул он.

— Д-да… — ответил я, продолжая отжиматься от пола.

— Бросишь, — безапелляционно заявил он.

После разминки, которую я мог бы засчитать за полноценную тренировку, он наконец бросил мне бинты и перчатки. Старые, потёртые, прошедшие не одну сотню спаррингов. Я молча начал обматывать руки бинтами. Хонда-сан занимался тем же самым.

— Может, шлем дадите? — осторожно спросил я, глядя на его крепко сбитые кулаки.

— Шлемы для сосунков, — мрачно улыбнулся он. — По груше молотить ты можешь. Посмотрим, каков ты в спарринге.

Я пожал плечами, похрустел шеей, встряхнул руками, внимательно глядя на тренера.

— Бей в полную силу, я не сломаюсь, — сказал он. — Полный контакт. Ломать тебя не буду, не бойся.

Как скажете. Я встал в классическую стойку правши, внимательно глядя на Хонду-сана. Тренер стоял напротив, изучая мои движения.

— Давай, нападай, — сказал он.

Я бы предпочёл сделать это не по команде, но ладно, это всего лишь тренировка, спарринг. Я обозначил прямой удар левой, Хонда-сан уклонился от него одним движением, почти не меняя положения корпуса.

— Медленно. Ещё, — потребовал он.

Ищи дурака. Я попробовал связку ударов, джеб, хук в корпус, хук в голову. Хонда-сан этого не ожидал, но отлично видел каждое движение, и если от прямого он точно так же уклонился, то хук в корпус ему пришлось принять на блок. А потом по моей ноге словно выстрелили из пушки, так, что я рухнул на колено.

— Боксёр… — презрительно фыркнул тренер.

Ногу он мне отсушил так, что я ничего ниже бедра не чувствовал, только жгучую боль, заставляющую стиснуть зубы. Да, не стоило забывать, что это кикбоксинг.

— Вставай, я не в полную силу ударил, — сказал Хонда-сан.

Пришлось превозмочь и встать. Боюсь представить, что было бы, ударь он в полную силу. Я неловко попрыгал на носочках, но от былой подвижности не осталось и следа. Теперь я следил и за корпусом, и за ногами, перебирая возможные варианты атаки. Хотелось хотя бы раз достать его, и не вскользь, а нормально, полноценно.

Начал осторожничать, прощупывать его лёгкими джебами. Хонда-сан внимательно следил за каждым моим движением, уклоняясь от моих ударов или отбивая их перчаткой. Его попытки влупить мне по ногам я пресекал, вовремя отскакивая назад, короче, держал дистанцию. Сам пару раз попробовал пробить лоу-кик, но чуть за это не поплатился, мне отчаянно не хватало скорости.

Хонда-сан лишь изредка переходил к контратакам. От большинства мне удавалось уклониться, от некоторых приходилось закрываться. Кулаки у него оказались тяжёлые, пудовые. Мои собственные тоже потяжелели, но не так, как мне хотелось бы, с каждой секундой становилось тяжелее даже просто стоять в стойке, я выдохся ещё на разминке.

Дрался я уже из последних сил. Во взгляде тренера я ясно видел разочарование, похоже, он ожидал гораздо большего, и это меня не на шутку разозлило. Кикбоксинг, да? Значит, будет кикбоксинг.

Джеб. Кросс. Джеб. Отскок. Джеб. Апперкот, хук, лоу-кик. Я чувствовал, что скоро либо откроется второе дыхание, либо я упаду без сил, мы спарринговали уже заметно дольше стандартного раунда.

Хонда-сан и сам уже начал дышать тяжелее, всё-таки он был старше меня как минимум вдвое. Наконец, он открылся, непреднамеренно, и я воспользовался этой возможностью. Джеб левой, точно в голову, ошеломить, встряхнуть. И сразу за ним — хук правой, в ухо.

Развить успех он мне не позволил, дал мне в корпус, выбивая весь воздух из лёгких, мне пришлось разорвать дистанцию.

— Всё, стоп, — сказал он.

Я встряхнул руками, опуская перчатки вниз, тяжело выдохнул. Спарринг дался мне непросто.

— Плохо. Медленно, слабо, — процедил он. — Но потенциал есть. Давай на заминку, жду во вторник. В девять.

— Да, сенсей, — поклонился я, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Я тебе не сенсей, — холодно произнёс Хонда-сан.

— Да, Хонда-сан, — исправился я.

Он снял перчатки, жестом отправил меня на заминку, и я отправился на беговую дорожку, чтобы немного побегать и замедлиться. Тренировкой я в принципе остался доволен, как минимум я выкинул из головы всё произошедшее ночью. Теперь время пройтись по магазинам и навестить Ода-сана.

Глава 10

В раздевалке спортзала наскоро ополоснулся холодной водой (горячей попросту не было), переоделся, вышел. Денег с меня Хонда-сан не взял, даже когда я спросил его напрямую. Оставил пять тысяч на стойке администратора.

Я считал, что любой труд должен быть оплачен, а Хонда-сан потрудился на славу.

Теперь нужно было отыскать приличный костюм. До Секибары можно было доехать на метро, но я решил пройтись пешком. Времени было ещё полно, как раз прогуляюсь и поищу какой-нибудь магазин одежды. В старых шмотках я чересчур сильно был похож на вчерашнего школьника, Кадзуки предпочитал молодёжный стиль.

Я же склонялся к более строгим фасонам.

По улицам стайками ходили школьницы, используя выходной день по назначению, для выхода в свет. Реальные японки разительно отличались от своих мультяшных аналогов, все, как одна, кривоногие и низкорослые, с плоскими монгольскими лицами и маленькими глазами. Если жарким июльским днём пройтись по центру Москвы, то у тебя просто глаза будут разбегаться от того, сколько вокруг красавиц. Здесь же от силы одну из десяти встреченных девушек можно было назвать симпатичной, и дело даже не в личных вкусах.

Бродить по району Сэндзю я не стал, пошёл к набережной Аракавы. Пересёк достаточно длинный мост и очутился в Адати, а когда миновал развязку и буддийский храм, то вышел к широкому проспекту. Ноги гудели от ходьбы, я уже сожалел, что не поехал на метро. Но вес надо сбрасывать, и скинуть его можно только так, физической активностью. В голову пришла сумасбродная идея пройти через весь Токио пешком, но я ужаснулся сам себе и отбросил её прочь. Ну уж нет, ни за какие коврижки.

Как только я увидел вывеску магазина мужской одежды, то немедленно направился внутрь, оказываясь в мире одинаковых чёрных костюмов. Пахло новой одеждой и, совсем чуть-чуть, пылью. Тут одевались саларимены и клерки, и найти здесь можно было костюм на любой вкус и на любой кошелёк. И не только костюм, тут имелись отдельные ряды рубашек, белых и разноцветных, стойка с галстуками, витрина с запонками и прочими аксессуарами. Впечатление создавалось самое благостное, это вам не рынок с тётей Любой, где нужно переодеваться, стоя на картонке. Но и не ателье, где вам пошьют всё по фигуре.

Ко мне степенно подошёл пожилой консультант в чёрном фраке и толстых очках, поклонился со всем уважением, и я поклонился в ответ, начиная понемногу привыкать к этой чисто японской культуре поклонов.

— Чем могу помочь? — максимально вежливо спросил консультант.

— Мне нужен костюм, пара рубашек, ремень и запонки, в общем, полный набор, — сказал я.

— Галстук?

— Да, на всякий случай и галстук тоже, — кивнул я, хотя изначально не хотел его брать.

— Для школы? Офиса? Деловых переговоров? Утеплённый или полегче? Более строгий или, наоборот, фасон посвободнее? — начал сыпать вопросами консультант.

Даже голова пошла кругом. Я замешкался с ответом, но консультант смиренно ждал с вежливой улыбкой на лице.

— Э-э-э… Что-нибудь посвободнее, пожалуйста, чтобы не стеснял движений. Чёрный, без рисунка, желательно приталенный, — неловко перечислил я.

Консультант понимающе кивнул.

— Лён? Кашемир? Мохер? Шерсть? Хлопок, может быть?

Я замахал на него руками.

— При всём уважении, консультант-сан, мне нужен просто чёрный летний костюм, — улыбнулся я.

— Да, конечно, — поклонился он ещё раз. — Прошу за мной.

Он повёл меня вдоль рядов с совершенно одинаковыми костюмами, хотя намётанный глаз легко разглядел бы в них массу отличий.

— Могу предложить вам превосходный костюм из натурального льна, дышащий и приятный на ощупь, — он аккуратно снял с вешалки костюм-двойку. — Но есть недостаток, он очень легко мнётся. Если вас не пугает количество глажки, то могу смело рекомендовать именно его.

Я пощупал ткань. И впрямь приятный. Но сам фасон слишком уж сильно отличался от того, что я себе представлял.

— Нет, не подходит, — сказал я, и он вернул костюм на место.

— Вам же не для офиса? Есть отличная твидовая пара, идеально, чтобы произвести впечатление на начальника, — сказал консультант.

— Впечатление? — не понял я.

— Вы будете потеть так, словно упахались от количества работы, — улыбнулся он. — Хороший способ продемонстрировать усердие и верность компании. Пятна на спине и под мышками гарантированы, даже если вы будете сидеть под кондиционером.

— Нет, благодарю, — поморщился я.

— Хм… Тогда… Померьте этот, мне кажется, он вам идеально подойдёт, — консультант снял ещё один костюм, чёрный, с синеватым отливом. — Стопроцентный фреско.

А вот этот, кажется, что надо. Роскошный с виду, приятный на ощупь.

— Белую рубашку к нему, — перебрав несколько разных, консультант протянул мне одну. — У меня взгляд намётан, сядет идеально.

— Благодарю, — с поклоном ответил я.

Он проводил меня до самой примерочной. Я скользнул внутрь, за шторку из красного бархата, начал переодеваться. Мне не нужен был самый лучший костюм, я планировал убавить хотя бы пару размеров, но этот был хорош. Чертовски хорош. Сидел на мне, как будто специально для меня сшили, у старика и в самом деле глаз был намётан. Даже цена в семьдесят тысяч иен меня не пугала. Я заплатил бы и больше.

В этом костюме я уже не был похож на школьника. В зеркале отражался представительный молодой мужчина. Даже удивительно, как одежда может изменить восприятие. Не хватало только деталей, последних штрихов.

— Я его беру, — произнёс я прямо из примерочной.

— Нисколько в этом не сомневался, — отозвался продавец.

Я отодвинул шторку, вышел прямо в костюме.

— Как я и говорил, сидит идеально, — улыбнулся продавец, покосившись на мои кроссовки, никак к костюму не подходившие.

— Галстук, алый, можно бордовый, — потребовал я. — Запонки простые, хром или серебро. Ремень чёрный, желательно из натуральной кожи.

Жаль, туфли придётся брать в другом месте. И часы тоже, часы были нужны как воздух. И не какая-нибудь тайваньская монтана за три рубля мешок, а что-нибудь солидное. В конце концов, дорогие часы можно использовать как неприкосновенный запас, продать в случае нужды.

Я прошёлся по торговому залу, привыкая к ощущениям. Носить брюки и пиджак оказалось на удивление удобно. Вскоре вернулся продавец со всем запрошенным добром. Галстук я повязал на виндзорский узел, единственный, какой помнили руки. Ремень с большой металлической пряжкой затянул на талии. Надел запонки и наконец посмотрел на себя в зеркало. Теперь мой внешний вид можно было описать одним словом — солидность.

— Беру всё, — сказал я, поправляя галстук. — О, и белый платок, пожалуйста.

Продавец поклонился ещё раз и принёс мне белый шёлковый платочек. В самый раз, чтобы сложить вчетверо и сунуть в нагрудный карман.

— Сто десять тысяч иен за всё, — объявил продавец после нескольких минут возни с электронным калькулятором.

Я почувствовал, как мою шею стискивают холодные зелёные лапы моей жабы, но, скрипнув зубами, достал пачку наличности и отсчитал требуемую сумму. Костюм того стоил.

— Не подскажете, где можно купить туфли? — спросил я. — Кроссовки с этим нарядом как-то не сочетаются.

Консультант улыбнулся.

— В магазине Мукуда-сана, следующее здание, выйдете и сразу направо. Скажете, что вы от Едзура-сана, он сделает вам скидку. Хотя он и так увидит, — расплылся в улыбке продавец, словно обожравшийся сметаны кот.

Конечно, я одной покупкой сделал ему кассу сразу за всю неделю.

— Благодарю вас, Едзура-сан, — поклонился я.

Пакет, чтобы сложить туда мои старые вещи, он дал бесплатно. Спасибо и на этом.

В магазине обуви я особо задерживаться не стал. Приобрёл чёрные кожаные туфли на шнуровке, со скидкой, как и обещал Едзура-сан. Там же взял и новый бумажник, чтобы не таскать деньги по карманам горстями мелочи и мятыми бумажками. Минус ещё двадцать тысяч.

На этой же улице заглянул в фирменный магазин «Сейко», попускал слюни на премиальные модели часов. Взял, к сожалению, не премиальные, попроще, за сорок тысяч, с отделкой под серебро. Неимоверно дорого для вчерашнего школьника, но я рассматривал эту покупку не как импульсивную трату на дорогую игрушку, а как вложение, покупку актива. Если что, можно будет просто сдать их в ломбард. Оторвут с руками, они даже в цене особо не потеряют.

Вот теперь можно было отправляться в указанный салон пачинко. Да и время как раз подходило к обеду. Надеюсь, Ода-сан уже там. Или хотя бы кто-то из семьи Одзава.

Добрался до Секибары, то и дело замечая на себе заинтересованные девичьи взгляды. Ну, может, Кадзуки не такой уж и урод, если подать в правильной упаковке. Эта совершенно точно была правильной.

Салон пачинко находился чуть в стороне от центральных улиц, спрятался в глубину переулков, в полуподвальное помещение, и я, спустившись туда, чуть не ослеп от мерцания огней игровых автоматов. Ад эпилептика, не иначе, каждый из этих аппаратов мерцал и сиял всеми огнями радуги. На высоких стульях перед ними сидели игроки, самые разные, от типичных саларименов и заканчивая домохозяйками в засаленных халатах. Все сосредоточенно наблюдали за мельтешением шариков внутри своих автоматов. Всё это действо сопровождалось громкой электронной музыкой, и находиться в этом оплоте лудомании было откровенно неприятно.

Я подошёл к маленькому зарешёченному окошечку, где продавались шарики для игры.

— Могу я увидеть Ода-сана? — спросил я, наклонившись к самой решётке.

— Вы шарики будете брать? Четыре иены за шарик, — осторожно спросила девушка-клерк, игнорируя мой вопрос.

Шарики продавались большими наборами, и я сунул в окошечко двухтысячную купюру. Девушка выдала мне пять пластиковых кейсов, набитых металлическими шариками.

— Мне нужен Ода-сан, — повторил я.

На миг промелькнуло сомнение, что я всё перепутал и пришёл не в тот салон.

— Его ещё нет, — тихо ответила девушка.

Понял, придётся подождать. Я занял один из свободных автоматов поближе к выходу, чтобы можно было видеть всех, кто заходит в салон. Хотя, скорее всего, Ода-сан зайдёт через чёрный ход.

Принцип работы автомата стал понятен сразу же. Я зарядил шарики, нажал на кнопку, и сразу сотня шариков побежала по лабиринту. Нажми на кнопку — получишь результат. Всё мерцало, звенело, пиликало, я поймал самую настоящую сенсорную перегрузку, от шума игровых автоматов заболела голова. Все шарики провалились вниз, я ничего не выиграл. В принципе, то же самое, что обыкновенные слоты, разве что пачинко формально не считалось азартной игрой, потому что выигрывал ты те же шарики и жетоны, а не деньги.

Я поглядел по сторонам, закурил, потому что курили тут все, а у каждого автомата стояла пепельница, зарядил ещё сотню шариков. Наверное, пачинко здесь было так популярно, потому что оно давало иллюзию контроля. Именно что иллюзию, потому что ты сам только заряжал шарики и нажимал на кнопку. Всё остальное отдавалось на волю случая, попадёт шарик в нужное отверстие или нет.

Проиграл сотню шариков, выиграл сотню шариков. Я не преследовал своей целью сорвать куш, я просто убивал время. Даже немного привык к постоянному шуму.

То и дело от других автоматов раздавались радостные возгласы и, наоборот, сердитые крики, азарт прямо-таки ощущался в воздухе. Я всеобщему азарту не поддавался. Слил все свои шарики, и купленные, и выигранные, выкурил ещё сигарету, посидел немного перед выключенным автоматом.

Ко мне подошёл молодой парнишка, осторожно тронул за плечо.

— Если посетитель-сан желает сыграть ещё, мы можем предоставить шарики в долг, — вкрадчиво произнёс он. С едва уловимым акцентом, происхождение которого я так и не понял.

Я еле сдержался, чтобы не послать его по матушке.

— Я просто жду Ода-сана, — холодно произнёс я. — Если он здесь, скажите ему, что пришёл Кимура-сан.

Парнишка удалился с вежливым поклоном. Этого стоило ожидать, где ещё организовывать микрофинансовую организацию, как не в казино, которым, по сути, и являлся этот салон. И кто, как не якудза, будет этим заниматься.

Через пару минут он вернулся.

— Кимура-сан, прошу за мной, — сказал он.

Наконец-то. Значит, он и впрямь прошёл через чёрный ход.

Я встал из-за автомата, пошёл следом за сотрудником салона. Снова в подсобные помещения, недалеко. Я ожидал увидеть такой же офис, как у Кодзимы, но нет, здесь это было просто небольшое офисное помещение с парой металлических шкафчиков, сейфом, письменным столом и одним диванчиком, на котором сидели Ода-сан и тощий якудза из семьи Одзава. За столом сидел Такуя, изрядно побитый, с распухшим лицом и загипсованной рукой. Остальных тут не было. Я вошёл и поклонился в знак приветствия, сотрудник салона, проводив меня, немедленно смылся.

— Кимура-кун, — сказал Ода-сан.

Он вновь выглядел как добродушный полноватый мужчина, но я точно знал, что это всего лишь маска.

— Тебя не узнать прямо, — хмыкнул Такуя.

— Тебя тоже, — сказал я, и он рассмеялся в ответ.

Кто-то его основательно отделал. Возможно, даже ногами.

— Накамура-сан хотел с тобой поговорить. Прежде, чем привлекать тебя к делам, — сказал Ода-сан.

Тощий смерил меня пристальным взглядом. Накамура Синдзи, значит.

— Я буду рад ответить на все вопросы Накамура-сана, — сказал я.

— На все? — спросил Накамура-сан. — Значит, не будем тянуть тигра за хвост. Зачем ты навёл полицию на склад?

В руке Ода-сана появился пистолет, тот самый Glock 19, и в этот раз он был нацелен на меня.

— На кого ты работаешь? На полицию? На Кодзиму? На Тачибана? — буравя меня пристальным взглядом, спросил тощий якудза.

— Придя сюда, я рассчитывал начать работать на Одзава-сана, — сказал я, чувствуя, как в один момент пересохло в горле.

Шарик пачинко упал в проигрышную лунку.

— С полицией я дела не имел. А про склад не знал абсолютно ничего, кроме адреса, который мне назвал Хироми-сан пару дней назад, — добавил я. — Всё, чего я хотел — пригнать туда мотоцикл и разделаться с долгом Ироха-сана.

Якудза переглянулись. Такуя пожал плечами, Накамура покачал головой. Ода поморщился.

— Если бы я работал на полицию, я бы не стал угонять байк, разве нет? Это серьёзное преступление. Если бы я работал на Кодзиму, я бы не пошёл с Ода-саном в их офис, — сказал я. — Про Тачибану я вообще впервые слышу.

Ода-сан убрал пистолет.

— Видишь, Синдзи-кун? Парень с мозгами, — хмыкнул он. — И с яйцами. Даже глазом не моргнул.

— Всё равно. Кто-то нас сдал, — рыкнул Накамура.

— Я вчера дал ему пушку. Он мог пришить меня в любой момент, — сказал Ода. — Я даже ждал до последнего. Не думаю, что он работает на Тачибана-кай. Если бы работал, точно бы воспользовался моментом.

— Никто не знал, что именно лежит на складе, — сказал Накамура.

— Кодзима, — сказал Такуя. — Его люди.

— И попрощаться с тремя сотнями миллионов? — фыркнул тощий. — Для такого Кодзима слишком жаден.

Некисло. Оптовый груз наркотиков на триста миллионов легко превращается в шестьсот и больше.

— Ладно, неважно, — проворчал Ода-сан. — Я думаю, парень нам пригодится. Ты же не боишься тяжёлой работы, Кимура-кун?

— Нет, не боюсь. Но если нужно грузить цемент, то предупредите заранее. Не хотелось бы пачкать костюм, — сказал я.

Якудза рассмеялись.

— Нет, цемент пусть грузят грузчики. А нам нужен человек, не связанный с семьёй Одзава, и ты, кажется, подходишь, — сказал Ода-сан.

— Нас видели вместе в офисе Кодзимы, — сказал я.

— Это ерунда. Ты не в семье, вольная птица. Все семьи так или иначе пользуются услугамихангурэ и прочих наёмников, — сказал Ода-сан.

— Хорошо. Побуду наёмником, — сказал я. — Что нужно делать?

Глава 11

Мы с Накано Такуей шли по улицам Секибары, и я замечал, как все идущие навстречу люди стараются избежать встречи или столкновения с нами. Вернее, я медленно шёл, а Такуя-сан ковылял рядом.

— Кто это тебя так? — спросил я.

Мы шли к станции метро и курили на ходу.

— Неважно… А, хотя… Неудачно сходил долг выбить, — поморщился Такуя. — Пришёл к клиенту, а там четверо быков. Он решил им заплатить вместо нас.

— Надо наказать? — хмыкнул я.

— Надо, заберём всё, с процентами. Только пока не до него, со всей этой историей… Придётся пока отстать, — вздохнул Такуя.

— А что за быки, откуда? — спросил я.

Просто чтобы знать, кто может вчетвером отметелить члена якудза. Другие якудза, к примеру.

— Не знаю, не из наших краёв, — сказал он. — В Адати я всех знаю, но клиент на границе с Кавагути живёт, скорее всего, тамошние парни.

Ему поручили ввести меня в курс дела. Мне немного страшновато было ввязываться в войну кланов, особенно если знать, что речь идёт о девятизначных суммах, и за гораздо меньшее убивали, но уже поздно было отступать. Даже если я останусь в стороне, Кодзима-икка не оставит меня в покое после той ночи. Так что лучше примкнуть к людям Одзавы, пусть даже наёмником. Тем более, что платили они хорошо.

— Может, по пиву? — предложил Такуя. — Там и поговорим.

Это я всегда запросто. Даже с удовольствием.

Зашли в идзакаю, по нашему — рюмочную. Такую-сана там узнали, сразу же проводили на лучшее место, в уединённый закуток, и даже сам хозяин явился, чтобы засвидетельствовать своё почтение молодому якудза.

И даже две кружки пива с небольшой тарелкой закусок предоставили за счёт заведения.

Но это, очевидно, акция разовая или около того, подобным гостеприимством лучше не злоупотреблять. Только в особых случаях. Сейчас — особый.

— Нужно разгромить одно заведение, — прямо и без экивоков сказал Такуя. — Массажный салон, на деле — подпольный бордель. Принадлежит Кодзиме. Справишься?

— Если позвать ещё кого-нибудь, то справлюсь, — сказал я.

Если бы это было что-то легальное вроде той же лапшичной, как у семьи Ироха, я бы отказался. Но подпольный бордель… Там ведь наверняка и девчонки работают просто за еду, без паспортов и возможности вернуться домой, на родные Филиппины или ещё куда.

— Хочешь — зови, но платим фиксированно. Полмиллиона, дальше делите как хотите, — сказал Такуя.

— Я понимаю, — сказал я. — Что там с охраной?

Якудза отхлебнул пива и закинул в рот обжаренную в кляре креветку.

— Понимаешь, да. Охрана есть, — произнёс он с набитым ртом. — Постоянно там торчат как минимум трое. Выкинуть буйного клиента, может, девку на место поставить. Работают по сменам.

— Откуда-то может подмога прибыть? Если говоришь «постоянно», — спросил я.

— В здании напротив есть идзакая. Там люди Кодзимы бывают, но не регулярно, могут прибежать оттуда, если вдруг поднимется шум, — пояснил Такуя.

— Понял. Срок выполнения?

— Чем раньше — тем лучше. И да, если что-то пойдёт не так, Одзава-кай не при делах, выручать тебя никто не будет, — сказал он. — Оябун и Кодзима — лейтенанты одной семьи, названые братья.

Я понимающе закивал. Обоим придётся соблюдать хотя бы видимость приличий, даже если на улицах будет литься кровь. А кумитё вмешается, только если дела пойдут совсем скверно, и обоим это не понравится.

— Сделаю, — сказал я, и он назвал адрес заведения.

— Знаешь, я даже рад, что тебя отметелили те босодзоку, — ухмыльнулся он. — Иначе мы бы не познакомились.

Лично я предпочёл бы и дальше спокойно существовать в качестве Георгия Сергеевича Каменева. С другой стороны, если кто-то дал мне второй шанс, то глупо будет им не воспользоваться. А то, что вокруг Япония, а не моя родная постсоветская пустошь… С чем-то придётся мириться.

— Как ты вообще стал гокудо? — спросил я.

Такуя пожал плечами, неопределённо поводил загипсованной рукой в воздухе.

— Да я с детства как-то… Знаешь, сражайся с сильными, защищай слабых… Мне это как-то ближе, чем в офисе всяким болванам кланяться, — сказал он. — У меня и вариантов-то других не было.

— Всегда есть варианты, — хмыкнул я.

— Это у вас есть. А у нас, у буракуминов, два пути, либо в якудза, либо хвататься за самые дерьмовые и грязные работы, потому что на другие нас не берут, — сказал он и широко улыбнулся. — Ты не знал, да? Точно вижу, не знал. Что, противно стало?

Я пожал плечами.

— У меня нет предрассудков, — спокойно сказал я. — Я даже хожу в зал для бураку, возле начальной школы Кита-Сэндзю. На кикбоксинг.

— К Хонда-сану? — удивился Такуя. — Он же не берёт учеников.

Я просто развёл руками.

— Утром он выбил из меня всё дерьмо на тренировке, — сказал я. — У него есть, чему поучиться.

— Это точно, — усмехнулся Такуя. — Я вот тоже одно время тренировался. Не там, в другом месте. Приметили, предложили работёнку, проявил себя. Одзава-сан предложил выпить сакэ. Он кого попало не берёт.

Накано Такуя, похоже, искренне гордился своим положением. Хотя ничего удивительного в этом нет, многие в его возрасте ещё только начинают мальчиками на побегушках. А он уже в семье, хоть и на положении самого младшего.

— За самых достойных, — предложил я тост.

— Кампай, — поддержал Такуя.

Выпили бесплатного пива, опустошили тарелку с закусками. Якудза порывался заказать ещё, мол, тут его готовы поить бесплатно, пока он не упадёт, но я напомнил ему, что мы тут не просто так. Что мне, вообще-то, пора. Он ещё раз назвал мне адрес массажного салона Кодзимы, убедился, что я запомнил всё правильно, выдал сто тысяч авансом, а потом мы разошлись, я — на станцию метро, а он скрылся в глубине подворотен Секибары.

Я проехался в поезде метро, поглазев на страшненьких школьниц, вышел на родной станции, продолжая раздумывать, кого позвать на столь ответственное задание. Масахиро — однозначно, хотя бы для того, чтобы стоял на стрёме, но этого будет недостаточно. Мои знакомые чинпира… Сомнительно. Да и делиться заработком с этой шпаной не хотелось, жаба снова протянула свои холодные лапы к моему горлу.

Но и в одиночку идти в такое место будет максимально глупо с моей стороны. Мало того, что там своя собственная охрана, так ещё и подкрепление может прибыть. И даже клиенты в случае заварушки могут встать на сторону охраны, скорее всего, завсегдатаями такого заведения были люди, так или иначе связанные с криминальным миром. Вряд ли приличные люди будут пользоваться услугами подпольного борделя.

Всё ещё пребывая в раздумьях, я добрался до лапшичной Ироха-сана, и в этот раз за стойкой колдовал не мой дружок Масахиро, а его дядя, низенький плешивый мужичок в фартуке и поварском колпаке.

Завидев меня, он бросил все дела и выбежал из-за стойки.

— Кимура-сан! — воскликнул он, низко кланяясь. — Я не знаю, как вас благодарить, Кимура-сан!

Мне даже стало как-то неловко. Ещё и все остальные посетители начали коситься на нас.

— Перестаньте, Ироха-сан, это меньшее, что я мог сделать для вас и вашего племянника, — сказал я, тоже изобразив поклон.

— Нет-нет, Кимура-сан! Вы даже не представляете, как вы нас выручили! — затараторил Ироха Юдзиро. — Если бы не вы…

— Могу только попросить вас больше не играть в маджонг на деньги, — улыбнулся я.

— О, нет, никакого больше маджонга! Никогда в жизни больше не притронусь! — воскликнул он. — Кимура-сан, может быть, лапши? С говядиной, только-только с плиты!

— Нет, Ироха-сан, благодарю вас. Я ищу Масахиро-куна, — сказал я.

— Я отпустил его на выходной, — сказал хозяин лапшичной. — Парнишка работал целыми днями, он заслужил.

— Не знаете, где он? Он мне нужен, — сказал я.

— Нет. Но я передам, что вы его искали, — кивнул Ироха-сан.

— Спасибо, — сказал я.

— Нет, это вам спасибо, Кимура-сан! — воскликнул он снова.

Я кое-как сумел покинуть его лапшевню, раз за разом отбиваясь от настойчивых попыток меня накормить.

Отправился домой. Можно было бы побродить по району в поисках возможных исполнителей, но я хотел сперва обсудить всё с Масахиро, а уже потом искать кого-нибудь ещё.

Вся семья была дома, и мой новый образ привёл их всех в замешательство. Отец даже оторвался от просмотра какой-то идиотской телепередачи, а мать на мгновение прекратила мыть посуду.

— Кадзуки-кун? Откуда у тебя этот костюм? — спросил Кимура-сан.

— Купил. Получил аванс, — сказал я, не желая вдаваться в подробности.

Отец изумлённо покачал головой, даже подошёл и потрогал ткань.

— Ты даже не похож теперь на уродца, Кадзуки-кун, — захихикала сестра.

— Юрико-тян! Перестань донимать брата! — прикрикнула на неё мать.

— Очень хороший костюм, Кадзуки-кун, — оценил Кимура-сан.

— Тебе очень идёт, — добавила мать. — На какую должность тебя взяли?

— Пока что внештатным сотрудником, на испытательный срок, — почти даже не соврал я.

Родители довольно заулыбались, мол, сыночка наконец взялся за ум. Даже утренний скандал как-то забылся.

— Кушать будешь? — спросила мать.

— Попозже, — сказал я и ушёл к себе.

Переоделся в домашнее, посидел немного у себя в комнате с блокнотом и ручкой. Нужно было подумать, как провернуть требуемое. Задача ответственная, в какой-то мере сложная, так что без подготовки никуда.

Желательно бы съездить в эту массажку и всё там разведать. Входы и выходы, посты охраны, расположение комнат. Но светить лицом в заведении Кодзимы мне было нельзя. Кто-то может меня узнать, и тогда шансы очутиться на дне Токийского залива с гирей на ноге увеличатся на порядок.

На кухне раздался какой-то шум, мать испуганно вскрикнула. Я бросил блокнот и подорвался на кухню. Из-под раковины тугой струёй била вода, госпожа Кимура растерянно глазела на этот потоп.

— Кацухиро, сделай что-нибудь! — взвизгнула она.

Отец только хлопал глазами, замерев на месте, словно олень в свете фар.

— Н-нужно звать сантехника? — проблеял он.

Я промчался мимо них в ванную и перекрыл всю воду целиком.

— Юрико-тян, тряпки неси, вытирайте всё скорее! — приказал я.

Началась суета, беспорядочное мельтешение всех и вся. Я сунулся под раковину, убрал оттуда мусорное ведро, залитое водой, взглянул на причину проблемы. Всё ясно, рванула гибкая подводка.

— Надо звонить, вызывать! — растерянно пробормотал отец. — Только… Сегодня же воскресенье!

— И что нам, до завтра без воды сидеть? — нахмурилась мать.

— Нет, нужно всего лишь заменить подводку, — из глубины кухонного шкафчика сказал я. — Сразу две, чтобы вторая так же не рванула. Этой… Совсем уже худо.

— Откуда тебе знать? — фыркнул Кимура-сан.

— Можешь сам посмотреть, — сказал я. — Есть у нас запасная подводка?

Я бы сильно удивился, окажись она в где-нибудь в кладовке.

— Нет… Наверное, нет, — пробормотал отец. — Где её можно купить, в хозяйственном?

— Полагаю, да, — сказал я.

— А ты точно сможешь сам поменять? — недоверчиво спросил отец.

— Смогу, если есть ключ, — сказал я, выбираясь из-под раковины. — Это будет быстрее, чем ждать сантехника. Даже если он приедет сегодня.

Родители переглянулись. Юрико-тян тоже поглядывала на меня так, словно увидела какую-то диковинку.

— Отправьте Юрико-тян в магазин, я пока тут всё откручу, — сказал я, направляясь в кладовку на поиски ключей.

Уж ключик на десять тут, наверное, должен быть. И на двадцать два. Или хотя бы пассатижи. Нашлись только старые плоскогубцы с красной пластиковой ручкой.

— Я не знаю, что именно покупать, — возразила сестрёнка.

— Кадзуки-кун, сходи лучше сам, — вкрадчиво произнесла мать.

— Да, сходи ты, — поддержал её отец. — А я тут откручу, что надо открутить.

Я уже пожалел, что проявил инициативу.

— Хорошо. Заодно нужный инструмент куплю, — вздохнул я.

Хотелось помыть руки после ковыряния под раковиной, но вода была перекрыта, и холодная, и горячая, так что я просто вытер их тряпкой.

Денег Кимура-сан выдал с запасом, аж пять тысяч иен. Он, очевидно, был из тех людей, кому проще заплатить за решение проблемы, нежели разбираться с ней самому. Сам он действовал только в рамках своих компетенций, То есть, продавал факсы оптовым покупателям, и, по всей видимости, делал это хорошо.

Я накинул ветровку и быстрым шагом вышел из дома, закуривая прямо на крыльце. Придётся тащиться пешком аж до самого молла, и лучше бы мне успеть до того, как закроются магазины.

Успел как раз вовремя. Магазин сантехники на первом этаже Сэндзю-молла, судя по вывеске, должен был закрыться через десять минут. Взял комплект гибкой подводки и разводной ключ. Ключа на десять в сантехническом магазине не оказалось, и продавец со всей вежливостью порекомендовал мне зайти в магазин инструментов, но я решил, что закручу всё пассатижами.

Вечерело. Солнце заливало всё косыми лучами, било по глазам, заставляя жмуриться. Я вышел на парковку молла, заставленную машинами посетителей, решивших провести этот выходной в торговом центре. Я подсознательно ожидал увидеть на этой парковке толпу босодзоку, даже сунул разводной ключ в рукав, чтобы можно было его быстро и неожиданно выхватить, но ни одного мотоцикла на парковке не оказалось. Надо бы разузнать, как у них дела.

Прошёлся по улицам, сделав небольшой крюк, вернулся домой. Как раз вовремя, мать заклеивала отцу руку пластырем, пока тот сидел со страдальческим видом.

— Я всё купил, — сообщил я. — Сейчас поменяю.

Кимура-сан даже открутить старую подводку не сумел, только поранил руку об острые края лопнувшей проволоки. Я справился за пару минут, начал прикручивать новую.

— Где ты этому научился, Кадзуки-кун? — спросила сестра, присев на корточки рядом со мной.

Я лежал на спине внутри кухонного шкафчика, под раковиной. Не самое удобное положение, но иначе никак.

— А где этому учат? — хмыкнул я.

— Не знаю… В колледже, в училище, — сказала сестра.

— Считай, что заочно окончил, — сказал я.

— У тебя же диплома нет, — хихикнула она.

— Да он и не нужен, — сказал я.

Надо мной нависла тень, кто-то загородил мне свет, которого и так не хватало. Я выглянул из-под раковины.

— Не слушай его, Юрико-тян, диплом — это самое важное, что только может быть, — поучительно сказал отец. — С хорошим дипломом для тебя открыты все пути. А без него…

— Так и будешь ключи подавать… — вспомнил я бородатый анекдот про старого и молодого сантехника. — Готово.

Я ждал, что кто-нибудь откроет воду, но нет, пришлось идти и включать её самому. Ничего не потекло, кухонный кран, отплевавшись и откашлявшись воздухом, снова заработал как положено.

— Ты такой молодец, Кадзуки-кун! — воскликнула мать, и даже обняла меня от переизбытка чувств.

Отец тоже улыбнулся и похлопал меня по плечу.

— Да, ты молодец, Кадзуки. Уделал старика, да? — засмеялся он, демонстрируя израненные пальцы.

— Ничего сложного, это же не высшая математика, — сказал я.

Я убрал инструмент в кладовку, выкинул старую подводку, посмотрел, как мать с сестрой приводят кухню в порядок. Чувствовалось какое-то приятное удовлетворение от хорошо выполненной работы.

— Кадзуки-кун, — позвал меня отец, возвращаясь к телевизору. — А всё-таки, кем ты устроился? Кто твой начальник? Он хороший человек? Что тебе вообще предстоит делать?

Я замешкался с ответом. Если я скажу правду… Никому от этого лучше не станет. Но и лгать, глядя Кимуре-сану в глаза, тоже не хотелось. Надо было заранее придумать что-то правдоподобное, чтобы сейчас не хвататься за первые попавшиеся варианты.

— Я… Э-э-э… Всего лишь стажёр, на испытательном сроке, — пожал я плечами. — Только учусь ещё. В целом, я решаю возникающие проблемы.

— Решаешь проблемы? — улыбнулся Кимура-сан.

— Да. Как, например, с этим краном. Где-то возникла проблема, значит, мне надо её решить, — сказал я. — Любой ценой.

Глава 12

Утро понедельника не задалось с самого начала. Сперва сестрёнка заняла туалет на добрых полчаса, прихорашиваясь там перед зеркалом, пока я приплясывал у двери, потом за завтраком я поперхнулся чаем и долго не мог откашляться, короче говоря, понедельник сразу же начал оправдывать своё звание тяжёлого дня.

Отец убежал на работу, Юрико-тян умчалась в школу. Госпожа Кимура, перемывая гору посуды после завтрака, с удивлением покосилась на меня.

— Кадзуки-кун, разве тебе не нужно на работу? — спросила она. — Ты же опоздаешь.

Я уже заметил, что у японцев существует натуральный культ работы в офисе, с восьми утра и до самой ночи. Сумел устроиться на подобное место — ты успешнее тысяч других, ты уважаемый человек, даже если какой-нибудь автомеханик, работающий в два раза меньше по времени, зарабатывает в два раза больше тебя. Даже многие безработные выходили из дома утром, нацепив костюм с галстуком, и болтались где-нибудь до самого вечера, лишь бы соседи не подумали чего плохого.

— Я ближе к обеду выйду, — сказал я, переключая каналы кабельного ТВ, где показывали один сплошной шлак. — Я же стажёр, мне не надо с самого утра быть.

— А планёрка? А твой начальник? Ты что, будешь дома прохлаждаться, пока твой начальник работает? — не поняла меня мать. — А ну, марш собираться. Тем более, это же твой первый день? Какое ты впечатление о себе оставишь в первый день? Что Кимура Кадзуки — лодырь? А нам с отцом потом краснеть из-за тебя?

Кажется, спорить с ней — себе дороже.

Я оделся у себя в комнате, само собой, в свой новый костюм. Нацепил часы, запонки, причесал волосы. Наверное, стоит постричься покороче. Время на это как раз есть.

У самого выхода меня перехватила Кимура-сан, оглядела критически с ног до головы.

— Дай-ка я завяжу тебе галстук, Кадзуки-кун, — сказала она. — У меня в этом опыта побольше. Каждое утро вяжу его твоему отцу.

— Конечно, — сказал я.

Она потянулась к моему галстуку, распустила мой узел, быстро и ловко перевязала по-своему.

— Красавец, — заключила она. — Всё, беги, не то опоздаешь.

Я улыбнулся ей, вышел на улицу. К станции метро тянулись местные, и я влился в людской поток.

Опоздать я не боялся, мне просто некуда было опаздывать. А вот остальные прохожие спешили изо всех сил, чуть ли не расталкивая друг друга локтями. В этом броуновском движении, однако, имелась какая-то своя стройная, едва уловимая, гармония. Я смотрел на сосредоточенные японские лица, злые, невыспавшиеся, не успевшие отдохнуть за короткие выходные. Ну уж нет, вливаться в их число и вкалывать ради добродушного похлопывания по плечу от начальника я не стану.

У Масахиро ещё было закрыто, туда и нечего было соваться, но я рассчитывал сегодня с ним всё-таки переговорить. Он мой единственный друг здесь, вернее, единственный друг Кадзуки-куна, так что кого ещё брать с собой, как не его.

Возле станции заглянул в комбини, купил новую пачку сигарет и банку колы. Мне нужно было как-то убить время, так что я сел на лавочку, жмурясь в лучах солнца, словно кот, и не спеша выкурил сигарету. Зависимость оформилась окончательно, и это меня несколько угнетало.

Решил в итоге не терять времени зря и сел на поезд до Адати. Хотя бы снаружи поглядеть на тот бордель. Нужно ведь разведать не только здание изнутри, нужно осмотреть все подъезды к нему, провести рекогносцировку местности. Любая мелочь в итоге может оказаться важнейшим фактором, что приведёт нас к успеху. Или наоборот.

Вагон метро оказался набит битком, зря я сунулся туда в час пик. Сидячие места все были заняты, пришлось втиснуться в уголок рядом с парой саларименов и какой-то старшеклассницей в короткой юбочке.

Вскоре один из белых воротничков как-то странно запыхтел, а старшеклассница начала густо краснеть. Все остальные в вагоне делали вид, что ничего не происходит. Я вытянул шею, чтобы рассмотреть их получше. Да, саларимен хватал несчастную девушку, которой в толпе просто некуда было деться, за задницу. Старшеклассница встретилась со мной взглядом, в котором я прочитал отчаянную мольбу о помощи.

— Эй, что это ты делаешь⁈ — рыкнул я, дотягиваясь до извращенца и толкая его в плечо.

Он встрепенулся, как мышь, пойманная за хвост, маленькие свиные глазки на одутловатом лице забегали туда-сюда.

Ему повезло, поезд остановился.

— Прошу прощения! Прошу прощения! — забормотал он, протискиваясь к выходу, будто бы он приехал на свою станцию.

Уверен, не вмешайся я в происходящее, этот урод ехал бы до конечной.

— Ты как, в порядке? — спросил я у школьницы, которую теперь прижало ко мне толпой вошедших людей.

Она робко посмотрела на меня и кивнула.

— Спасибо, — тихо сказала она, поправляя юбку.

Я кивнул и тут же потерял к ней всяческий интерес. Извращенец мог выбрать и кого-нибудь покрасивее, чтобы я, подобно прекрасному рыцарю, спас прекрасную принцессу. Но нет, он просто выбрал удобную жертву для домогательств, такую, что не будет кричать на весь вагон.

Через одну станцию я вышел, снова вливаясь в поток пешеходов. Чужой район немного действовал на нервы, но я старался держаться центральных улиц и людных мест. Конечно, утром понедельника нарваться на неприятности довольно трудно, но никогда нельзя исключать такую вероятность. Тем более, что день уже не задался.

По дороге заглянул в парикмахерскую, оказавшись там первым клиентом за день. Встретили со всем почтением, усадили в кресло, девушка-парикмахер принялась порхать вокруг меня с ножницами. Попросил, по старой памяти, сверху ножницами, по бокам — машинкой, покороче.

Парикмахер болтала без умолку, я вежливо поддерживал беседу редкими вопросами типа «вот как?» и возгласами типа «надо же», понимая, что девушка всего лишь делает свою работу. После стрижки она помыла мне голову, не прекращая болтать о всяческой чепухе, а после этого даже сделала массаж головы и шеи. Свои две тысячи иен она отработала на полную, даже настроение у меня стало лучше. Вышел отдохнувшим и посвежевшим, не только с виду.

После этого я отправился по адресу, к тому самому массажному салону. Как назло, находился он в глубине района, зажатый со всех сторон офисными и прочими зданиями, фактически в тупике, в подвальном помещении. Каменный мешок, причём вход в него располагался как раз рядом с той самой идзакаей, где, по словам Такуи, регулярно зависали люди Кодзимы.

Я прошёлся по этим подворотням, поглядел снаружи на пятиэтажное здание, машинально отмечая пожарные лестницы и пути отхода, и направился было обратно к станции метро, но возле идзакаи меня окликнули.

— Дядь, скажи, который час, а?

— Десять без пяти, — бросив быстрый взгляд на часы, произнёс я.

Передо мной стоял молодой хулиган, позади меня из ниоткуда появились ещё двое. Чинпира, шпана. Не уверен, что они как-то связаны с Кодзимой. Они были ещё моложе меня, и, похоже, приняли за заплутавшего в подворотнях саларимена. Школьники, прогуливающие уроки.

— Какие у тебя часы-то! Не в масть тебе такие часы, давай снимай, — потребовал хулиган.

Я усмехнулся. Оглянулся, всё так же улыбаясь, два паренька, зашедшие сзади, посмеялись в ответ. Словно гиены.

— А ты мне закурить? — предложил я, чтобы потянуть время.

Парень полез в карман за пачкой, опустил голову, на миг выпуская меня из поля зрения. Этого мгновения как раз хватило, чтобы успокоить его коротким прямым в бороду.

— Эй! — воскликнул один из его напарников, и я тотчас же обернулся.

Оба кинулись на меня, в руках у одного из них блеснул нож, обычный канцелярский, но даже он в умелых руках может стать опасным оружием. Я отпрыгнул назад, лишь взметнулись полы пиджака, лезвие рассекло лишь воздух перед моим животом. Ах ты, сука. Я ударил ближнего из них ногой в живот, скорее даже отпихивая и роняя на асфальт, нежели ударяя.

Путь к выходу из этих подворотен был свободен, я мог бы легко убежать. Но в голове созрел уже совсем другой план.

Ещё один удар ногой, практически футбольный, пришёлся упавшему негодяю прямо в лоб. Туфли было жаль, но свою шкуру было ещё жальче, и размашистый удар просто выключил незадачливого хулигана, будто я попал ногой точно по кнопке питания. Остался только один, и он, оставшись со мной один на один, теперь испуганно озирался по сторонам в поисках хоть какой-нибудь поддержки.

— А ну, смирно стой, — рыкнул я. — Кто такие? На кого работаете?

— М-мы? — проблеял единственный оставшийся на ногах чинпира.

— Нет, мать твою, силы самообороны Японии, — прорычал я.

— Мы сами по себе! — испуганно воскликнул он, понимая, что нарвался не на того.

Совсем не на того.

Нападать он не рисковал, бежать, бросая своих дружков, тоже не пытался. Стоял в испуганной позе, выставив руки перед собой.

Я заглянул в окно идзакаи, возле которой всё происходило. Она только-только открылась, и, кроме пожилого бармена, внутри никого не было.

— Знаете, кому тут всё принадлежит? — спросил я.

Хулиган замотал головой. На его лице промелькнул ещё больший испуг, он наверняка подумал, что я говорю о себе.

— Что ж вы за люди-то… — проворчал я. — Суётесь куда не следует, на кого не следует, не знаете нихрена… Брысь отсюда.

— А… Мне… — он показал на своих валяющихся дружков.

— Брысь, я сказал. Или к ним присоединиться хочешь? — хмыкнул я.

Парнишка к ним не хотел, обошёл меня по широкой дуге и припустил бежать со всех ног. Я проводил его взглядом, посмотрел на лежащих без сознания хулиганов. Носком туфли выбил из руки одного из них канцелярский ножик, он отлетел прочь по асфальту. Только после этого наклонился и быстренько обыскал карманы сперва одного, а потом второго.

Неожиданным богатством они похвастать не могли. По карманам нашлась только мелочь, брать которую, навешивая на себя статью, я побрезговал. Тем более, что оба начали потихоньку, со стонами, приходить в себя.

— Вот и думайте головой, — хмыкнул я, закуривая трофейную сигарету.

— Да кто ты вообще такой? — простонал тот, что заинтересовался моими часами.

— Якудза. Из клана Кимура-кай, — сказал я, отправляя их по ложному следу.

Я усмехнулся и пошёл прочь, обратно к станции метро. Оставаться здесь было уже опасно, я и так привлёк слишком много внимания. Но зато разведал место снаружи. Не бог весть какой результат, но уже лучше, чем соваться к этой массажке вообще без какого-либо представления, что находится тут рядом и как отсюда потом уходить. Всё-таки моя задача подразумевала то, что мы здесь немного пошумим.

Час пик как раз закончился, вагон метро оказался полупустым. Несколько старушек ехали по своим старушечьим делам, пара опаздывающих работяг нервно поглядывали на часы, приплясывая от нетерпения. Вышел я на Кита-Сэндзю, сразу же отправился в лапшичную. И перекусить не помешало бы, и позвать Масахиро на дело. Не думаю, что он откажется, если посулить ему хорошую долю. Полмиллиона иен это весомая сумма, и даже если поделить её на нескольких человек, всё равно выходит прилично.

Мне повезло, Ироха Масахиро оказался на своём рабочем месте.

— Доброго утра, клиент-сан! — поклонился он, не узнав меня.

— И вам, повар-сан, — поддержал я, приняв это обращение за шуточное.

— Кадзуки-кун? — не поверил он.

— Масахиро-кун? — наигранно удивился я.

— Тебя прямо не узнать, — нахмурился друг.

— Не парься, внутри я всё тот же Кадзуки, — широко улыбнулся я. — У меня к тебе дело.

В лапшичной мы были одни, народ ещё не успел проголодаться с утра, так что Масахиро скучал, лишь изредка помешивая своё варево в кастрюлях. Я прошёл к стойке и расположился в любимом закутке, спиной к стене, чтобы видеть ещё и дверь.

— Какое ещё дело? — насторожился он.

— На полмиллиона иен, — осклабился я.

— Не-е-ет… — он закатил глаза. — Ты что, всё-таки с ними связался?

Я щелчком выбил сигарету из пачки, сунул в зубы.

— Только здесь не кури. Пожалуйста, — попросил друг.

Вернул сигарету на место.

— Кого ты имеешь в виду? С кем «с ними»? — спросил я.

— С якудза, — поморщился он.

— Ты разве видишь у меня значок на пиджаке? Или татуировки? — чуть наигранно произнёс я.

— Какая разница, Кадзуки-кун… — пробормотал Масахиро.

— Большая, друг мой, — сказал я. — И, знаешь, полмиллиона иен на дороге не валяются.

Он кинул быстрый взгляд на дверь.

— И что для этого надо сделать? Убить кого-нибудь? Избить? Запугать? Стрёмно это всё, Кадзуки-кун… — сказал Масахиро.

— Да что ты такое говоришь, я бы и сам на такое не согласился, — поморщился я. — Ничего такого. Наоборот, доброе дело сделать.

— Доброе… — фыркнул Масахиро.

Я помолчал, глядя на него. Кажется, у него слишком сильны предубеждения. Особенно после того, как его семью поставили на счётчик и всячески запугивали, чтобы дядя Юдзиро поскорее вернул то, что проиграл в маджонг. С Масахиро-куном, похоже, мы не сработаемся. А жаль.

— Сделай лучше якисобы. По-братски, — вздохнул я, положив на стойку тысячную купюру.

— Сейчас, — холодно ответил Масахиро.

Было немного обидно, но я не подавал виду. Даже не так, я был скорее разочарован столь принципиальной позицией, но в то же время прекрасно её понимал. Моему другу не хотелось иметь ничего общего с организованной преступностью, его устраивало место повара и подавальщика в привокзальной лапшичной. Что ж, это целиком и полностью его выбор, на который я не в силах повлиять.

Нет, я мог бы надавить, напомнить про долг, с которым я разобрался, но это будет некрасиво. Это разрушит нашу дружбу, а мне всё-таки хотелось бы её сохранить, хоть как-нибудь. Друзьями детства разбрасываться нельзя.

— Якисоба с говядиной и овощами, — Масахиро поставил на стойку широкую тарелку с гречневой лапшой, положил рядом палочки.

— Итадакимас, — машинально произнёс я, принимаясь за еду.

К тысяче, лежащей на стойке, он даже не притронулся, сделал вид, будто её не существует.

— Что нового на районе? — спросил я. — К тебе сюда, наверное, все слухи стекаются.

Масахиро будто даже обрадовался, что я переменил тему.

— Про «Машиноголовых» слышал? — спросил он.

— Нет, расскажи, — склонившись над тарелкой, сказал я.

Друг сдавленно посмеялся собственным мыслям, прежде, чем начать.

— Их тут недавно в асфальт втоптали, всю банду, — рассказал он. — А потом мотоциклы в реку покидали.

— Сурово, — хмыкнул я. — А кто?

Нет, я прекрасно знал ответ. Но меня интересовало, знает ли его Масахиро.

— А пёс его знает, босяки какие-то, — пожал плечами друг. — И никто даже за «Машиноголовых» не вступился, прикинь?

— Ещё бы, они уже всех достали, — сказал я. — Так им и надо.

— Ну да, — согласился Масахиро.

— Что ещё нового? — спросил я, когда тема с «Машиноголовыми» иссякла.

Но Масахиро не успел ответить, звякнул колокольчик над дверью, и в лапшичную вошли пара дорожных рабочих в оранжевых робах, чтобы быстренько отобедать. Масахиро кивнул мне и занялся новыми клиентами. Вслед за дорожниками вошла какая-то пожилая леди, за ней ещё пара человек. Я понял, что наша беседа уже точно подошла к концу, покончил с якисобой, вылавливая палочками мелкие обрывки лапши, прижал тысячную купюру пустой тарелкой и вышел, махнув рукой на прощание. Масахиро моего ухода даже не заметил.

Придётся искать кого-нибудь другого себе в помощь, и я уже знал, кого позову. Раз уж они втоптали в асфальт целую банду босодзоку с цепями и монтажками, причём даже бесплатно, из спортивного интереса, то и с подпольным борделем справятся на отлично. Там, возможно, даже не придётся драться, да и скупиться с оплатой я не буду.

Осталось только найти местных чинпира и договориться, и можно будет отправляться обратно в Адати, не откладывая визит в долгий ящик.

Глава 13

Нашлись они на детской площадке неподалёку от жилого квартала. Ни одного ребёнка на площадке не было, зато пятеро великовозрастных балбесов сидели там с пивом в руках. Завидев меня издалека, они зашушукались о чём-то, а когда поняли, что я иду прямиком к ним, главный, Фурукава Сатоши, поднялся на ноги и сделал пару шагов навстречу.

Я остановился на самой границе площадки, где асфальт отделялся от крупного песка узким бордюром. Все остальные чинпира тоже встали. Без особого почтения, скорее настороженно.

— Фурукава-кун, — сказал я.

— Кимура-кун, — отозвался тот.

На лице у него виднелись заживающие ссадины, и на кулаках тоже. Как и у всех остальных.

— Хотел выразить вам свою благодарность, — сказал я. — Ты знаешь, за что.

Фурукава кивнул.

— Курить будешь? — предложил я, протягивая хулигану раскрытую пачку.

Фурукава взял сразу две, одну заложил за ухо, другую начал мусолить в пальцах. Я достал тоже, чиркнул зажигалкой, мы прикурили от одного огонька, постояли немного в тишине.

— Заработать хочешь? — спросил я прямо, без обиняков.

Чинпира покосился на меня, оглядел с головы до ног.

— Ты, похоже, завёл новые знакомства, а, Кимура-кун? — хмыкнул он. — Думаешь, ты теперь крутой?

С качели соскочил один из его друзей, подлетел к нам.

— Да что ты с ним болтаешь, Сатоши-кун⁈ Он мне тогда, у станции, зуб поломал, надо его наказать! — громко воскликнул он.

Я повернулся к нему, уставился тяжёлым взглядом. Возле станции он был, это точно, а вот в драке возле комбини не участвовал. Иначе я бы его запомнил.

— Не лезь, пока старшие разговаривают, — процедил я, пыхнув ему в лицо сигаретным дымом.

— Сатоши-кун! — чуть жалобно воззвал он к своему товарищу, но тот молча курил.

— Брысь отсюда. Не то я тебе остальные зубы выбью, — пригрозил я.

— Нет, парни, вы слышали⁈ — воскликнул он.

— Йошикава-кун, отойди, — глухо произнёс Фурукава. — Мы сейчас разговариваем.

Того аж перекосило от злости, но всё же он удалился прочь, обратно к качелям, бормоча под нос ругательства в мой адрес. Захотелось окликнуть его, чтобы он повторил вслух всё то, что сказал сейчас вполголоса, но тогда будет уже не обойтись без драки. А мне эти чинпира были ещё нужны.

— Двести тысяч иен. На всех, — тихо сказал я.

— Что надо делать? — оживился Фурукава Сатоши.

Похоже, он согласился бы и на сотню. Ладно, надо быть щедрым, это вознаграждается.

— Съездить со мной в одно место в Адати, — сказал я. — Немного похулиганить.

На лице Фурукавы отразилась работа мысли. Из всей пятёрки чинпира, пожалуй, именно он был самым разумным.

— Как похулиганить? Одно дело граффити рисовать и совсем другое — стёкла бить, — сказал он.

— Разгромить одно заведение, — я бросил и втоптал окурок в песок. — Работы на полчаса. Дольше ехать будем.

Для пущего эффекта я достал из внутреннего кармана тонкую пачку пятитысячных купюр, протянул ему. Пятьдесят тысяч иен.

— Аванс, вам на пирожные-моти, — сказал я. — Остальное после дела в течение пары дней.

Фурукава машинально взял деньги. Да, с ними проще, чем с Масахиро, в какой-то мере. А в чём-то, наоборот, только сложнее. Но уболтать их на что-то незаконное вообще не составило труда.

— Эй, ребята! Не желаете сгонять до Адати и подзаработать⁈ — громко, с широкой улыбкой, воскликнул Фурукава-кун. — Пошумим в чужом районе, а?

Чинпира начали соскакивать с насиженных мест.

— Только возьмите что-нибудь. Биты, монтировки, — подсказал я.

Фурукава едва уловимым движением вытряхнул из рукава стальную монтажку.

— Трофейная, с «Машиноголовых», — хищно осклабился он, и я показал ему большой палец.

На меня теперь поглядывали скорее с интересом, нежели с неприязнью, один только Йошикава глядел волком, держась от меня подальше и тихонько приседая на уши остальным друзьям, которые от него только отмахивались. Заработок им всем был интереснее, чем обида Йошикава-куна.

Мы всей гурьбой отправились к станции метро, я рассчитывал покончить с этим делом уже сегодня. Вшестером мы должны справиться, даже если к борделю прибудет подмога. Можно было бы вообще отдать всю операцию, так сказать, на аутсорс, чтобы чинпира сделали всё от начала и до конца. Но я пока не настолько им доверял. Одно дело — дать по зубам банде маминых сынков на дорогих байках, и совсем другое — лезть в заведение якудза. Без меня могут и струхнуть.

На станцию мы ввалились, как к себе домой, девушка в синей форме полицейского, охранявшая правопорядок, поспешила куда-то исчезнуть. Чинпира с криками и ржачем перепрыгнули через турникеты, я, как положено, купил билет. Все шарахались от нас, как от прокажённых, вокруг нас сама собой образовалась зона отчуждения метров этак в десять диаметром.

Даже в вагоне метро, куда мы зашли, все пассажиры поспешили уйти в соседние вагоны, не дожидаясь, пока отправится поезд. Находиться в этой шумной крикливой компании было даже как-то не очень приятно, но ко мне чинпира лезть откровенно побаивались. Только шушукались за спиной, строя самые безумные предположения и не подозревая, что правда о преображении Кимуры Кадзуки ещё более безумна.

На следующей станции в вагон зашёл иностранец, все остальные, завидев нас, уходили по другим вагонам. Гайдзин сразу же оказался в центре внимания, и даже я разглядывал его с удивлением, успев отвыкнуть от светлых волос и европейских лиц.

Коянаги и Йоичи переместились к нему.

— Эй, длинноносый!

— Ты вагоном ошибся, гайдзин!

— S-sorry, I don’t speak… — забормотал иностранец.

— О, о, парни, я же знаю английский! — воскликнул Араки. — Go fuck yerserf, гайдзин!

Гайдзин сидел, зажатый между двумя хулиганами, нервно тиская в руках кожаную папку с документами.

— Отцепитесь от него, — проворчал я.

— Dickheads… Filthy animals… — сквозь зубы проговорил иностранец.

Я ухмыльнулся, глядя ему в лицо.

— Вам следует выбрать другой вагон для этой поездки, мистер, — перейдя на английский, произнёс я.

Он чрезвычайно широко распахнул глаза, на его лице застыло удивлённое выражение, будто бы он не мог поверить, что одна из островных обезьян вдруг заговорила на его родном нахрюке.

— И поскорее, — добавил я.

Гайдзин вскочил, пошатываясь в такт движению поезда, торопливо убежал в соседний вагон, набитый битком.

Разочарованные чинпира уставились на меня.

— Кимура-кун… Тебе не кажется, что ты много на себя берёшь? — спросил вдруг Йоичи, которого тоже не было в тот раз возле комбини.

Я пристально посмотрел ему в глаза и он отвёл взгляд.

— Нет. Вы идиоты, если вы думаете, что он не пожаловался бы полиции, — сказал я. — После дела можете хоть напротив императорского дворца насрать, мне без разницы. Но пока дело не сделано, даже и думать не смейте о нарушениях закона. Иначе я заберу аванс и найду других ребят себе в помощь. Желающих полно.

— Да, парни, потише, — поддержал меня Фурукава. — Веселиться будем потом.

Я посмотрел Фурукаве в лицо и благодарно кивнул. Этих парней надо держать в узде, на коротком поводке. Хотя мне уже не терпелось посмотреть на них в деле.

Вышли буквально через пару станций, там же, где я был утром. Адрес я пока не называл, на случай, если кто-то из чинпира его узнает и поймёт, с чем им придётся иметь дело. Когда мы будем на месте, им уже будет не отвертеться. Да и гораздо проще решиться на выполнение задания, когда не просто заплачен аванс, но и сам объект уже перед лицом.

Я шёл впереди, энергичным быстрым шагом, хулиганы из Кита-Сэндзю старались успеть за мной, то и дело поглядывая по сторонам. В чужом районе им было неуютно, и я их прекрасно понимал. Я и сам держал ушки на макушке. Утренняя стычка ещё не забылась, ни для меня, ни для местных, и вполне может быть, что та троица теперь рыскает по району, желая отыграться пусть не на мне, а просто хотя бы на ком-то. Выпустить пар.

Но нет, никаких местных хулиганов мы так и не повстречали, только бредущих по домам работяг, закончивших работу саларименов и возвращающихся из школьных клубов старшеклассников.

Когда до нужной подворотни оставалось метров пятьдесят, я остановился и развернулся к парням. Последние инструкции, распределение ролей и так далее. Чинпира тоже остановились, внимательно глядя на меня. Я нашёл взглядом самого хлипкого на вид.

— Йоичи-кун, встанешь на стрёме, — сказал я. — Возле идзакаи, у черного хода.

— А чё я? — вскинулся хулиган.

— Потому что я так сказал, — набычился я.

— А мы чё, идзакаю громим? — спросил Араки. — Можно бухлишка набрать!

— Нет, не идзакаю, — сказал я. — Увидите.

Араки вздохнул, все остальные тоже чуть расстроились.

— Бухлишко вы потом сами себе купите, — сказал я. — И не только его. Пошли.

Парни заметно нервничали. Я тоже нервничал, но не подавал вида. Никогда не любил работать с наёмной силой, гораздо лучше, когда с тобой идут именно твои люди, верные, преданные, прошедшие с тобой огонь и воду. Но таких надо долго выращивать, искать, завоёвывать их лояльность. Поднимать из самых низов, чтобы они знали, кому обязаны карьерой.

Дошли до идзакаи. Вечером в ней было многолюдно, я заглянул внутрь, пытаясь понять, кто из этой толпы — люди Кодзимы. Безуспешно. Значит, будем исходить из того факта, что все они могут прийти на помощь охране массажного салона. Значит, действуем осторожно и не поднимаем шум до последнего.

— Если что, свистнешь, — сказал я Йоичи-куну.

Все остальные пошли за мной вглубь двора, освещённого только одиноким фонарём. Ни розовой неоновой вывески, ни расписания работы на дверях подпольного борделя не было, но дверь была открыта.

— Заходим. За мной, — сказал я, спускаясь по ступенькам в этот полуподвальчик.

Я оказался в интимном полумраке массажного салона. В воздухе висел густой запах масел и ароматических свечей, негромко играла приятная лаунж-музыка, способствующая расслаблению. За небольшой стойкой сидела скучающая девушка-администратор в шёлковом светлом кимоно, вдоль стен стояли шкафчики со всякой всячиной на продажу, у самого входа стоял небольшой пуфик и стойка для обуви, забитая ботинками посетителей. На одном из плакатов я увидел прайс с различными видами массажа, точно такой же прайс лежал на стойке.

Не слишком-то похоже на бордель. Но ошибки быть не могло, других массажек здесь не было. Проституция в Японии запрещена, поэтому все вынуждены соблюдать конспирацию.

— Доброго вечера, — произнесла девушка. — Желаете расслабиться?

— Не совсем, — хмыкнул я, оглядывая всё вокруг.

Проход во внутренние помещения был скрыт шторкой, музыка заглушала все исходящие оттуда звуки. Похоже, шумоизоляция тут на уровне.

Администратор насторожилась, особенно, когда за мной ввалились ещё четверо парней. Вздрогнула, замерла, уставилась на меня широко распахнутыми глазами.

— Ты, — я указал на Йошикаву. — Контролируй вход. Остальные, работаем. А вы, милая леди, идёте со мной.

— К-куда?.. — испуганно спросила девушка.

— Не бойтесь, никто не пострадает, — сказал я. — Проводите меня к вашему начальству.

Коянаги, широко ухмыляясь, ударил ломиком по стеклянной витрине, и та с громким звоном взорвалась тысячами осколков, администратор взвизгнула. Из-за шторки вдруг выбежал молодчик в чёрном пиджаке, растерянно глядя на начавшийся погром.

Сориентировался он быстро, юркнул обратно за шторку, понимая, что силы неравны.

— Тояма-сан! — закричал он.

— За ним! — рыкнул я, и мои подручные рванули следом.

Шторку сорвали и растоптали. Я взял перепуганную администраторшу за локоток.

— Зря, никто бы не пострадал, — вздохнул я. — Ведите.

— Д-да… — пролепетала она.

Охранника догнали в коридоре, повалили на пол, для профилактики пнули несколько раз. Начали выносить двери, расположенные слева и справа вдоль всего коридора. В первых двух комнатках и впрямь оказались кушетки для массажа, зато дальше пошла откровенная порнография. Роскошные траходромы кинг-сайз размера и всё такое прочее, одна из комнат даже оказалась оформлена под БДСМ, со всеми принадлежностями.

Работницы испуганно визжали, застигнутые врасплох клиенты прятали лица и торопливо одевались.

— Всем оставаться на местах! — рявкнул я. — Парни, девок не трогать, клиентов не бить!

Администратора била мелкая дрожь, охранников запинывали ногами. Чинпира переворачивали кровати, и мне почему-то вспомнилась старая армейская забава со взрывом плохо заправленных кроватей.

— Гляньте, чё нашёл! — воскликнул Араки, размахивая полуметровым резиновым членом.

Чинпира заржали во весь голос, Араки из природного любопытства двинул одного из охранников этим членом по голове. Таким и убить можно.

Начальник этого чудесного заведения заперся в самом дальнем кабинете. Правда, хлипкую дверь удалось вынести с двух ударов ноги, так что нас она не особо задержала. Низенький перепуганный японец с причёской Ильича торопливо звонил кому-то по телефону.

— Трубку положь! — рыкнул я.

Не подчинился. Пришлось вырвать телефон из его рук и разломать об стену.

— Кто вы такие? Что вам нужно? — испуганно спросил он.

Дозвониться до начальства он, вроде бы, не успел.

— Мы? — улыбнулся я. — Никто. Нас здесь и не было.

— Вам конец, вы не знаете, с кем связались, — прошипел Тояма-сан.

— Знаем, — сказал я.

Крохотный кабинет даже не вмещал всю нашу команду целиком, так что чинпира отправились дальше громить бордель. Послышался шум льющейся воды, кто-то из них, похоже, добрался до ванной.

— Тут джакузи! — воскликнул Коянаги.

— Сколько вам нужно? Я заплачу, — сказал Тояма-сан.

Я почувствовал соблазн взять деньги. Прибыльная, на самом деле, тема, грабить тех, кто занимается незаконным бизнесом, потому что в полицию они не пойдут. Они пойдут к якудза. Там тоже хватает сыщиков, конечно, и наказание будет гораздо весомее, чем несколько лет тюрьмы, но риск, пожалуй, стоил того.

— Открывай сейф, — сказал я.

Сейф стоял в дальнем углу, за письменным столом, который разделял нас с Тоямой-саном.

— Да, сейчас… — пробормотал он.

Я не сводил с него глаз, пока он набирал комбинацию на кодовом замке. Толстая дверца распахнулась, и я заметил воронёный ствол на полочке внутри, рядом с пачками денег.

Тояма схватился за пистолет, я рванул к нему в ту же секунду, опрокидывая стол и отпихивая девчонку-администратора в сторону. Я был быстрее, выше и сильнее Тоямы, он попросту не успел снять пушку с предохранителя и дослать патрон. Мой кулак обрушился ему на лысину, он ударился о раскрытую дверцу сейфа лицом.

— Смело, — похвалил я, вырывая пистолет из ослабших пальцев. — Но глупо.

У меня в руках оказалась японская копия Кольта 1911 под названием М57А. Я сунул его за пояс, под пиджак. Учитывая, как здесь туго с оружием, самозарядный пистолет достать очень непросто, даже будучи членом банды. Надеюсь, этот ствол нигде не фигурировал. И не будет.

Я сам заглянул в сейф. На верхней полочке лежала небольшая пачка наличности, на нижней — несколько паспортов, в том числе иностранные. Я полистал наугад пару. Девичьи, очевидно, здешних работниц. Кажется, Тояма держал их в натуральном рабстве, значит, мы сделали доброе дело.

Наличку я сложил по карманам, было тут всего полмиллиона, на текущие расходы. А вот паспорта достал и протянул администраторше.

— Иди и раздай девочкам, немедленно, — приказал я.

— Да, — поклонилась она.

Тояма сидел на корточках, держась за лицо, он разбил бровь об дверцу сейфа, так что я тоже сел на корточки, так, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Рабовладелец, да? — хмыкнул я.

— Пошёл ты… Они сами работали, добровольно… — прошипел он.

— Ну-ну, конечно, — фыркнул я. — Кодзиме скажешь, что приходили аболиционисты.

— Кто? — не понял Тояма.

— Историю надо было учить, идиот, — я шлёпнул его ладонью по лысине и поднялся на ноги. — Противники рабства.

Он промолчал, только вздрогнул всем телом, когда я его ударил. Я посмотрел на него с презрением и вышел обратно в коридор, где чинпира доламывали то, что ещё можно было сломать, а администратор бегала по комнатам, возвращая паспорта владелицам.

— Всё, уходим, — приказал я. — В темпе. Пока кавалерия не прискакала.

Глава 14

Покидали разгромленный бордель чуть ли не бегом, причём некоторые из работниц, получив паспорта назад, уходили вместе с нами.

— Спасибо, спасибо! — с жутким акцентов бормотала и кланялась какая-то смуглокожая филиппинка.

Останавливаться и выслушивать все благодарности нам было некогда, как и заниматься судьбой освобождённых секс-работниц. Мы торопливо уходили прочь.

Переполох всё-таки заметили, из идзакаи начал вываливаться народ, крепкие джентльмены в чёрных пиджаках, но мы, смешавшись с толпой, пробежали мимо. Никто даже не подумал нас остановить.

Пробежали до поворота на следующую улицу, только после этого перешли на быстрый шаг, направляясь прямиком к станции.

У парней горели глаза, они громко делились друг с другом эмоциями и ощущениями, чуть ли не приплясывая на ходу от восторга.

— А я ему… Н-на! — воскликнул Коянаги, так, что на нас начали оборачиваться другие прохожие.

— Тише вы, — хмыкнул я.

— В самом деле, не орите так, — сказал Фурукава.

Приструнить хулиганов удалось лишь на несколько минут. В поезде они снова начали бурно обсуждать произошедшее. Вагон был пуст, камер видеонаблюдения и микрофонов сюда пока не завезли, так что в этот раз пресекать разговорчики я не стал. Парням надо было поделиться друг с дружкой ощущениями.

— Кимура-кун! — окликнул меня Араки. — А ещё такая работа будет?

— А что, понравилось? — ухмыльнулся я.

— Не то слово! — воскликнул он.

— Может и будет, — пожал я плечами. — Сам ещё не знаю. Кстати, в Адати в ближайшее время лучше не ездить.

— Понятное дело, будут искать! — фыркнул Йоичи.

Фурукава шмыгнул носом и посмотрел на меня. Я достал из внутреннего кармана пиджака пачку купюр, сто пятьдесят тысяч. Немного подумав, добавил к ним ещё пятьдесят.

— Остаток, как договаривались. С премией, — сказал я, протягивая деньги ему. — Между собой сами поделите.

— Поделим, — кивнул Фурукава-кун, забирая пачку. — Только ты сейф там обнёс, я видел. Надо бы поделиться. За работу отдельно, бабки из сейфа отдельно.

— Это верно, — поддакнул Йошикава.

— Тут маловато будет за такую работу, — сказал Коянаги.

Смех и веселье затихли. Меня начали сверлить испытующими взглядами, Араки даже зачем-то переместился со своего места, загораживая мне выход, как будто бы думал, что я побегу от них на ближайшей станции.

— Как работали, так и заработали, — холодно произнёс я. — Договор был на двести штук. Что-то я не слышал возражений, когда мы изначально договаривались.

— А я вообще про деньги ничего не слышал, — буркнул Йоичи. — Вы там с Сатоши-куном секретничали.

— Договаривались на двести, — поморщился Фурукава, нехотя признавая мою правоту. — Но нехорошо получается… Шли похулиганить, а попали на грабёж. Если нас копы возьмут, навешают уже в разы больше, сечёшь?

Я пожал плечами. Здравое зерно в его словах определённо было.

— В смысле грабёж? Мы чё, на уголовку попали? — удивился Араки.

— Никуда вы не попали, — спокойно сказал я. — Если эти уроды обратятся в полицию, то сами сядут надолго. Так что… Полиция нас искать не будет.

— Зато кто-то другой точно будет, — проворчал Фурукава. — Хуже, чем полиция.

Да, котелок у него определённо варит, соображалка работает. Даже странно, что он тусуется с таким отребьем.

— Не понял, а кто? — спросил Араки.

— Кодзима-икка. Якудза, — сказал я. — Поэтому говорю, в Адати пока не суйтесь.

Йошикава вскочил, угрожающе навис надо мной. По его мнению, угрожающе.

— Ты куда нас втянул, Кимура⁈ — широко раздувая ноздри, проорал он.

— Сядь, не мельтеши, — скривился я.

Фурукава тронул его за рукав, мол, в самом деле. Тот недовольно отдёрнул руку, но всё-таки сел на прежнее место.

— Нет, если хотите, поделим всё по-братски, поровну, — усмехнулся я. — Но тогда будущих заказов вы не увидите, найду других исполнителей.

— Делим, — сказал Йоичи.

— Ну нет, тогда лучше уж только за работу возьмём, — возразил Араки. — Думай на два хода вперёд, понял?

— Считайте это платой за пропуск. В мир большого секса, — усмехнулся я.

— Ладно. Уговорил, — хмыкнул Фурукава Сатоши. — Но тогда если будешь исполнителей на новые дела искать, то к нам в первую очередь обращайся, окей?

— Договорились, — сказал я.

Довольны таким решением оказались не все, но их мнение можно было не учитывать.

Мы вышли на станции Кита-Сэндзю, влились в толпу спешащих по домам людей. Я спиной почувствовал на себе взгляд станционной полицейской, но останавливать меня никто не стал.

— Кстати о мире большого секса! — воскликнул Араки. — Может, по бабам? Сатоко-тян позвать, она подружек подтянет, может, Томоми-тян вызвоним, а?

Идею горячо поддержали, сразу же выстраивая планы, кто, как и где будет соблазнять этих барышень. Кому-то чересчур сильно деньги жгли карман, требовалось срочно их потратить. Без разницы, на водку и баб или на сакэ и гейш.

— Кимура-кун, ты с нами? — позвал меня Фурукава-кун. — Для тебя тоже найдём кого-нибудь! Посидим, выпьем, потрещим!

— В этот раз без меня, — сказал я. — Я домой.

— Ну… Как хочешь, — криво улыбнулся Сатоши.

Никто не расстроился. Он и позвал-то меня только из вежливости.

— Главное, поменьше болтайте, дорогие друзья, — сказал я. — И не ходите в Адати. Я вас найду, если что.

— Договорились. Бывай, Кимура-кун, — махнул мне рукой Фурукава.

Все остальные тоже попрощались, явно чувствуя облегчение от моего ухода. Я и сам не желал находиться рядом с ними дольше необходимого, чувствуя, как начинаю тупеть от общения с чинпира. Да и вообще, после такого дела всем нам лучше бы залечь на дно. Не отсвечивать, ни с бабами, ни где-то ещё.

Но меня они не послушают, лёгкие деньги вскружили им голову. Они будут сорить деньгами налево и направо, ладно хоть деньги не такие большие, чтобы привлечь нежелательное внимание. Вот если бы городская шпана вдруг начала разбрасываться миллионами, то да, их бы моментально взяли в оборот. А четверть миллиона это так, ерунда.

— Я дома! — крикнул я, разуваясь в прихожей.

— Кушать будешь? — сразу же спросила мать.

Не помешает.

— Да, только сперва переоденусь, — ответил я.

Быстренько умылся, прошёл в свою комнату. Куда-то нужно было деть трофейный пистолет, и я задумчиво осматривал свою берлогу на предмет возможных нычек. Не класть же пистолет под подушку, в самом деле. Бельё регулярно шерстит матушка, убирая в шкаф постиранные вещи, в столе слишком очевидно и ненадёжно… Я пошуршал по ящикам стола. А вот и скотч.

Снова вернулся в санузел, на всякий случай включил воду, чтобы скрыть шум, снял крышку сливного бачка. В эту крышку пистолет ложился как влитой, и я закрепил его скотчем крест-накрест. Перевернул, встряхнул. Держится. Вернул крышку на место. Кроме меня, в бачок точно никто не полезет, готов поспорить на что угодно, так что место надёжное. Сырость, конечно, но на первое время и такое укрытие сгодится.

Только после этого я переоделся в домашнее и прошёл к столу. Кимура-сан, как обычно, наготовила как на роту солдат. Отец с работы ещё не вернулся, по понедельникам он всегда приходил ещё позже обычного, а сестра уже поужинала, так что я мог спокойно поесть в тишине.

— Как прошёл день? — будто невзначай спросила мать, когда я утолил первый голод.

— Хорошо, — сказал я.

Не говорить же ей, что мы с парнями были в борделе, перевернули там всё вверх дном и освободили из фактического рабства тамошних работниц. День прошёл хорошо. В штатном режиме.

— Нравится новая работа? — улыбнулась она. — Ты такой важный стал. Скоро, наверное, будешь большим начальником?

Я ухмыльнулся. Вот это, конечно, вряд ли.

— Работа ничего так, — сказал я. — Иногда сложности возникают, но я справляюсь. А начальником… Только если очень нескоро. И без меня желающих хватает.

— Ты молодец, Кадзуки-кун, — ласково произнесла мать. — Наверное, и хорошо, что ты с консервного завода ушёл.

— Это точно, — хмыкнул я, закидывая в рот ещё немного варёного риса. — На консервах… Много не заработаешь. Да и работа не такая престижная.

— Мы тобой гордимся, Кадзуки-кун, — сказала она.

Стало даже интересно, что она сказала бы, узнай о том, как на самом деле обстоят дела. Рано или поздно узнают, шила в мешке не утаишь. Но лучше бы попозже. И когда я не буду жить с ними под одной крышей.

— Спасибо, мам, — сказал я.

Я быстро прикончил остатки ужина, чувствуя, как по телу расползается приятная истома. Было бы неплохо ещё и отметить удачное завершение дела стопочкой, и я точно знал, что в шкафу на кухне стоит бутылка сакэ, но совсем уж наглеть я не стал. Отодвинулся назад от стола, произнёс искреннюю благодарность, поклонился матушке, не отрывающей от меня тёплого взгляда.

Ополоснулся в душе, вернулся в свою комнату, с удивлением обнаружил Юрико-тян, сидящую на моём футоне. В пижаме, с гулькой на голове. Хитрый взгляд, словно у кошки, обнаружившей лаз в мясную лавку, не предвещал ничего хорошего.

— Кадзуки-ку-у-ун! — протянула она.

— Тебе чего, мелкая? — нахмурился я.

— А откуда у тебя столько денег? — чуть наклонив голову, спросила она.

Внутри шевельнулось неприятное холодное чувство, всё то благостное настроение, что посетило меня после ужина, вмиг улетучилось. Я бросил быстрый взгляд на пиджак, висящий на спинке стула. Пиджак висел не так, как я его оставил.

— По карманам шарилась? — скривился я.

Юрико-тян скорчила обиженную гримасу.

— Не-е-ет! Оно само, я случайно увидела! — воскликнула она. — Мне нужен был стул, я решила взять у тебя, пиджак взяла, перевесить, а он такой тяжёлый!

Конечно, с пачками кэша в карманах.

— Случайно увидела, я клянусь! — повторила она.

— Так я тебе и поверил, — хмыкнул я.

В глазах сестрёнки заблестели слёзы. Может, и не врёт. Либо она превосходная актриса.

— Правда! — воскликнула она.

— Допустим, — вздохнул я. — И что дальше?

Она замялась.

— Не знаю… Просто… Ну… — пробормотала она. — Это странно всё, ты же… Ты же Кадзуки-кун! Как это вообще⁈

— Вот так, — сказал я. — Но я тебя понял. Родителям не говори ничего. Пока что.

— А… Если… — помахала она рукой в воздухе.

— Если будут спрашивать, ты ничего не знаешь, — сказал я, глядя ей в глаза. — Подарок любимой сестрёнке я ещё не успел купить. Но обязательно исправлюсь. Главное, молчи.

— Любимой сестрёнке… — поморщилась она. — Фу… Но я промолчу. Если не знаешь, что дарить, можешь поискать «Дюну» от Dior, духи. Девчонки все обзавидуются!

Вот и меня шантажируют. Я предвидел нечто похожее, но не ожидал, что это произойдёт так скоро. Ладно хоть пушку перепрятал.

— Хорошо. Я запомнил, «Дюна». Для сестрёнки мне ничего не жалко, — одними губами улыбнулся я, натянуто, фальшиво.

Естественно, что сестра пронюхала бы обо всём раньше родителей. И с таким шантажистом ничего не сделать, к сожалению или к счастью. Ладно, для сестры и впрямь не жалко. Я и сам думал порадовать её каким-нибудь подарком, и родителей тоже, мол, получил первую зарплату. Это было бы даже приятно, я скорее любил дарить подарки. Но терпеть не мог, когда у меня что-то вымогали.

— Не думала, что когда-нибудь это скажу, но ты вроде даже нормальный, Кадзуки-кун, — хихикнула сестра, прежде, чем выбежать из комнаты.

— Вали отсюда, мелкая, — проворчал я ей вслед.

Дождался, пока она выйдет и закроет за собой дверь, проверил карманы пиджака. Ну, хотя бы ничего не пропало. Иначе следующий разговор пошёл бы совсем по-другому.

Я выключил свет, улёгся на футон, уставился в потолок. Сон попросту не шёл, в голову теперь лезли только мрачные и неприятные мысли. В первую очередь, о том, что будет, когда вся семья узнает о моей настоящей работе. И не вышло бы так, что они узнают об этом, например, от людей Кодзимы. Самым неприятным образом.

Нужно съезжать от родителей как можно скорее, отправляться в свободное плавание. Жильё в Токио просто зверски дорогое, даже на нашей окраине, но теперь я от проблем с деньгами избавлен. На какое-то время. Надо хотя бы поискать. По объявлениям или через знакомых.

Я уже и забыл, каково это, снимать жильё по объявлению в газете. Без фотографий на страничке агрегатора и отзывов предыдущих жильцов. Наверное, лучше спросить у того же Такуи, он наверняка знает каких-нибудь домовладельцев.

Даже с точки зрения безопасности семьи будет лучше, если я буду жить отдельно. Мать, конечно, наверняка будет против, ведь есть же комната, своя, личная, да и сыночку отпускать не хочется, но я уже принял решение. А то сюда даже девушку не привести, случись вдруг такая необходимость.

С такими мыслями я проворочался половину ночи. Встал по будильнику, злой и невыспавшийся, быстро привёл себя в порядок, вышел к завтраку. Вся семья была уже в сборе. Отец сидел с газетой, мать, как обычно, хлопотала на кухне, сестра кидала на меня многозначительные взгляды. Я ещё отчётливей ощутил потребность жить отдельно. Да, придётся готовить и стирать самому, но это приемлемая плата за душевное спокойствие и свободу действий.

Однако начинать разговор о переезде пока было рано. Не только потому, что я ещё не нашёл квартиру, но и вообще, я видел, что пока не время. Отец, непривычно хмурый, то и дело бормотал сквозь зубы ругательства, не отрываясь от чтения. Похоже, и до его компании добралась бездушная машина рецессии. Экономика Японии летела к чёртовой бабушке, индексы падали, по всем компаниям прокатывались волны сокращений и самоубийств топ-менеджмента. Будь у меня брокерский счёт, я бы встал в шорт на всё плечо и стал бы миллионером в течение года.

Конечно, аналитики и эксперты в один голос твердили, что это всего лишь временный спад, что ещё немного и рынок оживёт, и многие им верили, но я-то знал, что падение будет продолжаться чуть ли не тридцать лет, с редкими проблесками надежды.

— А у нас есть акции? — спросил вдруг я, попивая чай.

— Чего это ты вдруг заинтересовался акциями? — хмыкнул Кимура-сан, взглянув на меня поверх газеты.

Я вместо ответа показал на обложку газеты, где красовался график индекса японской фондовой биржи, стилизованный под американские горки. Большой подъём с пиком в конце восьмидесятых и резкое падение, как с обрыва, до сегодняшнего дня. Пока всего в два раза, но я знал, что это не предел. Будет падать и дальше.

— Немного есть, — пожал плечами отец. — Все советуют держать. Скоро всё наладится. Не может же он и дальше падать.

— Продать, может? Пока не поздно, — осторожно предложил я.

— Зачем? Пусть они лежат. На чёрный день, — сказал отец.

— Так они же падают, — сказал я.

— Ничего, поднимутся обратно, — улыбнулся Кимура-сан. — Это рынок, сынок. То падает, то поднимается. Я же их покупал не для того, чтобы спекулировать, это сбережения. Хоть они и тают…

Я понял, что спорить и переубеждать бесполезно. Для него я — неразумный юнец, мои слова не имеют силы. Вот если бы Фукуда-сан, его босс, сказал ровно то же самое, он бы уже мчался к брокеру. Это даже не японская, это общемировая фишка.

— Ох ты ж! Время-то! — воскликнул Кимура-сан, бросая газету недочитанной. — Опоздаю! Аоки, а ты почему не следишь⁈

Госпожа Кимура была занята усердным мытьём какого-то очередного противня. Она лишь удивлённо захлопала ресницами. Кимура Кацухиро вскочил, торопливо натягивая пиджак, схватил кожаный портфельчик, снова бросил его, чтобы обуться, снова схватил.

— Я убежал! — прокричал он, хлопая дверью.

— Какой же он иногда… Растяпа, — тихо вздохнула мать, но я всё услышал.

Я неторопливо допил чай, сходил помыл руки, начал собираться. Юрико-тян тоже убежала, я, как обычно, выходил самым последним.

— А ты не опаздываешь, Кадзуки-кун? — строго спросила мать.

— Нет, сегодня нет, — сказал я.

Я вообще сперва собирался на тренировку к Хонде-сану. И только потом займусь делами. Так что я собрал спортивную сумку, оделся в свой новый костюм, попрощался с матушкой и неторопливым шагом отправился в зал.

Глава 15

Тренировка по кикбоксингу снова чуть не вытряхнула из меня всю душу, Хонда-сан и не думал меня жалеть, гонял по полной программе. От денег снова отказался, и я снова перед уходом положил пятитысячную купюру на стойку администратора. Сегодня в зале шли занятия, но было немноголюдно, так что нам никто не мешал.

Из спортзала я выполз буквально из последних сил. Тренировка, можно сказать, прошла успешно. Но даже я ощущал прогресс, пусть невеликий, но прогресс. Это радовало. Следующую тренировку Хонда-сан назначил на четверг.

Жутко хотелось пить, я купил в торговом автомате минералки, осушил залпом. Никуда не хотелось идти, единственным моим желанием было упасть на футон и проваляться там весь день. Но я взял себя в руки и сел на поезд до Секибары. Плоть слаба, но дух сильнее.

Знакомый уже салон пачинко встретил меня всё тем же бесконечным шумом и эпилептическим мерцанием игровых автоматов. Сегодня я не собирался играть, только поговорить с кем-нибудь из семьи Одзава, и надеялся найти здесь хоть кого-нибудь из них. Появляться в их офисе пока явно не стоит.

Я взглядом нашёл того самого парнишку, что предлагал проигравшимся игрокам взять шарики в долг, пошёл к нему. Он увидел меня, сделал вдруг жест рукой, мол, не подходи, сел за ближайший автомат. Я обернулся. На входе, у окошка, где продавались шарики, ошивались двое полицейских, толстый и тонкий. Видимо, зашли следом за мной.

Пришлось и мне сесть за один из автоматов, краем глаза послеживая за копами. Я вроде бы нигде не наследил, но внутри всё равно поселилось неприятное ощущение грядущих неприятностей. Вряд ли здесь менты будут отбивать почки или играть в «звонок другу», но встреча с ними точно не сулит ничего хорошего.

Оба полицейских немного пообщались с девочкой-кассиршей, поклонились ей, окинули салон долгими пристальными взглядами, а затем вышли на улицу. Неприятное чувство слегка отпустило, но не исчезло полностью. Если ищейки уже взяли след, то смогут раскопать практически всё. Было бы желание и ресурсы.

Я снова встретился взглядом с тем пареньком. Он поманил меня за собой, снова в подсобные помещения.

— Ода-сан говорил, что вы придёте! Прошу за мной, — с лёгким акцентом произнёс он.

— Могу я с ним поговорить? — спросил я.

— Его нет, — отрезал парень.

— А с кем-нибудь другим? С Накамура-саном? — спросил я.

— Его тоже нет, — сказал он.

Мы подошли к кабинету, парень аккуратно постучался в дверь.

— Войдите, — донеслось изнутри.

И мы вошли.

Внутри на диванчике сидел сам Одзава-сан, усталый, с огромными мешками под глазами, в помятом костюме, будто бы он не снимал его несколько дней. Небритость придавала ему ещё более измученный вид. Напротив него сидел незнакомый мне мужчина средних лет, в рубашке для гольфа и светлых брюках. Значка семьи на нём я не увидел.

Я поклонился в знак приветствия. Одзава-сан поднялся с дивана и сам поклонился мне, замерев на несколько секунд. Я даже опешил от такого манёвра, но быстро сообразил и тоже поклонился в ответ, снова. Незнакомец даже не пошевелился.

— Ступай, Хван, — велел пареньку этот незнакомец.

Кореец? Стало понятно, что это был за акцент. Парнишка вышел и закрыл за собой дверь, и Одзава-сан наконец выпрямился. И я тоже.

— Кимура-сан, — произнёс босс якудза.

Со всем уважением и достоинством.

— Одзава-сан, — сказал я.

— Я должен тебя поблагодарить, — сказал Одзава, усаживаясь обратно.

Я остался стоять на месте.

— Не стоит благодарности, Одзава-сан, — сказал я. — Я просто делал то, что должен.

— Нет, — покачал он головой. — Ты не гокудо, ты не член семьи. Ты катаги, гражданский. И всё-таки поступил так, как поступил. Если бы не ты, я бы уже, скорее всего, ехал в тюрьму.

— Кстати, там двое полицейских у выхода… — вставил я.

— Знаю, — кивнул он. — Обложили меня.

— Если я могу что-то сделать… — сказал я.

— Тебе лучше не влезать в разборки с полицией, Кимура-кун, — он подкрепил свои слова успокаивающим жестом, мол, всё под контролем. — Как всё прошло в заведении Кодзимы?

Я кратко пересказал события вчерашнего дня, опустив только момент с пистолетом и вообще содержимым сейфа. Пришли, разнесли всё, освободили работниц, финита ля комедия.

Одзава-сан погладил бородку, закивал.

— Ким-сан, выдайте молодому человеку деньги, — сказал он.

— Одзава-сан, мы ограничены в наличных средствах, — спокойно возразил тот. — Нужно ли?..

— Я не допущу, чтобы люди, помогающие мне, могли упрекнуть меня в жадности или неисполнении обязательств, — твёрдо сказал Одзава-сан.

— Я могу подождать более… Благоприятного момента, — сказал я. — Мне некуда спешить.

— Более благоприятного момента может и не быть, — хрипло посмеялся Одзава. — Началась война. Пока только между мной и Кодзимой, но она в любой момент может перерасти в нечто большее.

Он замолчал, прищурился, глядя на меня, вновь погладил бородку.

— Ты уже сделал больше, чем многие из моих парней, — усмехнулся он. — Не выпить ли мне с тобой сакэ? Хотя нет, не время. Жизнь гокудо… Не для всех.

— Я знаю, Одзава-сан, — сказал я, чуть поклонившись в знак благодарности за его предложение.

— Вы уверены насчёт этого мальчишки, Одзава-сан? — спросил Ким.

— В наше время ни в чём нельзя быть уверенным, — сказал оябун. — Но предчувствие у меня хорошее.

Я не совсем понимал, о чём они говорят. Обо мне, это точно, но деталей они пока не раскрывали.

— Кимура-кун, ты же знаешь, что назад пути уже не будет? — спросил вдруг Одзава. —Сакадзуки — это серьёзно.

— Знаю, — сказал я. — Но я готов. Среди якудза у меня гораздо больше возможностей подняться. А во время войны — тем более.

— Честолюбив… — хмыкнул Одзава. — Приходи вечером. К семи часам.

— Хорошо, Одзава-сан, — поклонился я.

Я вышел из кабинета, чувствуя неясное волнение, хотя объективных причин для него, по сути, не было. Вступить в Одзава-кай… Опасное дело, само собой, во всех смыслах, но это и правда единственный для меня способ подняться в жизни. Смущало только то, что я стану вакасю, младшим в иерархии. Но, будучи кобуном Одзавы, я смогу собрать уже свою собственную организацию, это никак не запрещалось, даже наоборот, приветствовалось.

А что до войны с Кодзимой… Это приемлемый риск, оправданный. Это шанс проявить себя в реальном деле, а не в выбивании долгов из проигравшихся лудоманов. Заниматься подобной мелочёвкой мне не хотелось, я жаждал большего.

Из салона пачинко я вышел на улицы Секибары, навстречу лучам полуденного жаркого солнца. Зашёл в комбини неподалёку, прикупил себе там тёмные очки-авиаторы. Жизнь определённо налаживалась.

До семи вечера нужно было где-то переждать, и я решил, раз уж нахожусь на этой стороне Аракавы, наведаться в гости к Такуе. Обрадовать его новостями. После ритуала распития сакэ с Одзавой он станет аники, старшим братом, а я стану младшим.

Вновь подумалось, насколько была проще жизнь, когда у всех имелись мобильники, когда все постоянно были на связи. Можно было бы просто написать или позвонить, договориться о встрече. А тут приходится идти наугад, в надежде застать его дома, куда Такуя не слишком-то часто возвращался.

Даже не припомню, есть ли у него домашний телефон. Даже если есть, номера я всё равно не знаю.

Поэтому шёл наобум, на удачу, как в старые добрые времена. Ладно хоть не придётся бросать камешками в окно или свистеть за забором. Дорогу я помнил, обитал Такуя неподалёку от офиса «Одзава Консалтинг», в крохотной съёмной квартирке формата «комната плюс мини-кухня», в гостинке, если по-нашему. Для одинокого молодого человека — не самый худший вариант.

Добрался я быстро, чувствуя, как начинает ворчать желудок. Как раз можно будет позвать его куда-нибудь пообедать.

Многоквартирный дом ничуть не изменился с моего прошлого визита.

Это был явно не самый лучший район, всё-таки окраина Токио, и дома тут были откровенно бедные. И контингент соответствующий. Какая-то старуха, поливающая цветок в кадке у входа в подъезд, покосилась на меня, пробормотала что-то себе под нос. Мол, ходют тут всякие.

Возле лифта отиралась странная компания крепких парней в цветных пиджаках, и меня кольнуло неприятное предчувствие, так что я свернул к лестнице и поднялся на шестой этаж пешком. После усердной тренировки это далось мне непросто, но мерзкое ощущение близких неприятностей не отпускало меня ни на секунду.

Коридор шестого этажа встретил меня сквозняком, который принёс с собой запах табачного дыма. Возле шестьсот третьей квартиры стоял и курил незнакомый мужик в малиновом пиджаке, подпирая стенку плечом. Смотрел он в сторону лифта и меня пока не заметил. В какой-то из квартир громко играл джей-поп, так, что слышно было даже в коридоре. Сквозь него мне послышались сдавленные приглушённые крики.

Я тихонько прошёл по коридору, приблизился к мужику. Тот наконец услышал шаги, обернулся ко мне. На лацкане пиджака блеснул металлический значок с иероглифом. Кодзима-икка.

— У вас продаётся славянский шкаф? — спросил я.

— Чего? — нахмурился он, поворачиваясь ко мне всем корпусом и вытаскивая изо рта сигарету.

Я незамедлительно пробил ему в челюсть, он даже не успел отреагировать, сполз по той же стеночке, как куль с дерьмом. Я тряхнул руками, чувствуя, как по всему телу ползут мурашки. Кажется, я как раз вовремя. Быстренько обыскал потерявшего сознание якудза на предмет оружия, ничего не нашёл. Глубоко вдохнул, как перед прыжком с обрыва, и толкнул дверь в квартиру Такуи, жалея, что пистолет остался приклеенным в бачке унитаза.

Передо мной открылся вид на разгромленную квартиру Такуи, посередине которой на стуле сидел избитый и окровавленный Такуя-сан, в одних только брюках, а его обрабатывали сразу двое уродов. Я схватил первое, что попалось под руку, высокую металлическую вешалку, стряхнул с неё куртки и, словно копейщик, в длинном выпаде ударил ближайшего из этой сладкой парочки.

Такуя оттолкнулся, рухнул на стуле назад, на спинку, неловко перекатился вбок, ударил босыми ногами второму якудзе под колено. Я снова ударил вешалкой как трезубцем, тут же выпустил её из рук и исполнил мощный футбольный пинок, только вместо мяча была голова одного из людей Кодзимы. Второй успел только выставить руки перед собой, неловко попытался подняться, но Такуя повалил его ещё одним пинком, а я добил его как таракана, с силой наступив сверху, топчущим ударом.

Сердце колотилось, как бешеное. Всё произошло максимально стремительно, в мгновение ока, и если бы не помощь Такуи, всё могло бы закончиться совершенно не в мою пользу. С другой стороны, если бы не моя помощь, Такую-сана здесь бы после всех пыток просто прикончили.

Я торопливо отвязал его от стула, окинул быстрым взглядом. Его основательно так побили, грудь и живот все были в мелких порезах канцелярским ножиком. Такуя осклабился, потёр запястья, восстанавливая кровообращение в кистях.

— С-суки… — прошипел он. — Вовремя ты, братан. Очень вовремя. Я уже думал, всё…

— Ты как, аники? — спросил я, помогая ему подняться.

— Лучше не бывает, — скривился Такуя.

Он выудил из груды вещей мятую белую рубашку, натянул кое-как, шипя от боли. Белая ткань насквозь пропиталась кровью.

— Внизу ещё трое, — сказал я.

— Ага… — сказал он, надевая пиджак.

Затем пришёл черёд носков, искать пару было некогда, и он надел разные, затем надел туфли. Зло взглянул на лежащих бандитов, прошипел ругательство.

— Всё, уходим, — тяжело дыша, сказал он. — Закурить есть?

Я протянул ему сигарету, он взял её дрожащими руками. Зажжённую зажигалку я ему тоже поднёс, тоже сам закурил. Стало немного спокойнее, особенно, когда мы наконец ушли из коридора и начали спускаться по лестнице. Такуя прихрамывал, держась за перила, на мой взгляд, мы шли чересчур медленно, но подгонять молодого якудзу я не стал, ему и так досталось.

— Есть куда пойти? — спросил я.

— К Хироми-куну, — ответил он. — Тут недалеко.

— А если и там… Эти, — предположил я.

— Плохо тогда, — заключил Такуя.

Спустились вниз. У лифта по-прежнему тусовались люди Кодзимы, и я подумал, что лучше было бы выйти по пожарной лестнице. Хотя, наверное, и там дежурит какой-нибудь бычара. Проскользнуть незамеченными не представлялось возможным.

— Тачка есть? — тихо спросил я.

— Не-а, — скривился якудза, держась за левый бок.

— Хреново, — сказал я.

Пробиваться с боем — затея однозначно плохая.

— Давай назад, на лестницу, — потянул я его обратно.

Между этажами находились окна, достаточно большие, чтобы можно было в них вылезти, и решёток на окнах не было. Мы остановились между первым и вторым этажом, и я подёргал ручку на оконной раме. Заперто на ключ, а ключ, скорее всего, у консьержа или других местных служб.

— Вот же… — буркнул я.

— Пошли вниз, прорвёмся, — выдохнул Такуя, бледный и шатающийся.

Теперь, когда адреналин схлынул, ему стало совсем худо. О продолжении драки не могло быть и речи.

— Погоди, — сказал я, снимая пиджак и обматывая его вокруг предплечья и локтя.

Пиджак было жалко, но иного выхода я не видел. Я глубоко вдохнул, выдохнул, отвернулся, чтобы осколки не полетели в глаза. А затем ударил локтем по стеклу, высаживая его с первого удара.

Зазвенели осколки, неожиданно громко, прокатываясь гулким эхом по этажам. Чудовищный акт вандализма открыл нам путь во двор, не к подъёзду, а с торца здания, в маленький переулочек. Я осторожно, чтобы не порезаться, удалил оставшиеся в раме осколки. Повезло, что здесь обычное стекло, а не пластиковые окна.

— Милости прошу, — буркнул я, разматывая пиджак.

Надо же, даже не пострадал. Ни пиджак, ни моя рука. И даже разлетевшиеся осколки не причинили никакого вреда.

— Добро пожаловать в джунгли, — криво усмехнулся Такуя.

Я выбрался первым, прыгнул на асфальт с небольшой высоты между первым и вторым этажами, следом за мной неловко выбирался Такуя. Пришлось помочь ему спуститься. Слишком сильно его потрепали.

— Куда? — спросил я, озираясь по сторонам.

— Туда, — показал Такуя в глубину квартала.

Пошли в указанную сторону, я подставил ему плечо, иначе без моей помощи он шёл слишком медленно.

— Два раза за одну неделю по морде получить это уже перебор, — пошутил Такуя.

— Заживёт, — сказал я.

— Спасибо, Кимура-кун, — криво улыбнулся он. — Я… Я уже правда думал, что мне конец.

— Сочтёмся, аники, — сказал я.

Какое-то время шли молча, Такуя лишь тяжело дышал. Мне этот район был незнаком, но он чувствовал себя здесь как дома, уверенно показывая дорогу. Я несколько раз оглядывался, но преследователей не заметил. Можно сказать, ушли огородами.

— А ты чего вообще ко мне попёрся-то? — спросил Такуя. — Не то, чтоб я был против, но я как-то не ждал гостей.

— Я… Не знал, куда пойти, чтобы переждать до вечера, — сказал я. — Да и хотелось поделиться новостями.

— Это какими? — удивился якудза.

— Одзава-сан предложил мне выпить сакэ, — сказал я.

Такуя даже остановился, резко, как вкопанный.

— Да ладно⁈ — он с силой хлопнул меня по плечу и тут же чуть не зашипел от боли.

— Сегодня вечером, — кивнул я.

— Ну ты даёшь, Кимура-кун! — просиял Такуя. — Сколько тебе лет?

— Восемнадцать, — сказал я.

— Выглядишь старше, — хмыкнул Такуя. — И ведёшь себя тоже. Не знаю, лет на сорок.

Я только пожал плечами в ответ. Не говорить же ему, что мне было больше. Сильно так за полтинник.

Он вдруг нервно рассмеялся. Сначала совсем тихо, затем громче и громче. Я глядел на него с недоумением, какой-то прохожий даже посмотрел на нас с неодобрением.

— Это же получается… У меня будет новый младший братишка! — сквозь смех произнёс Такуя.

Глава 16

До дома Хироми-сана добрались без происшествий. Даже Такуя как будто бы немного взбодрился, услышав от меня новость о грядущем принятии меня в ряды якудза.

— Наш оябун — хороший человек, — твердил он, пока мы шли по переулкам и дворам. — Справедливый.

Я тихонько поддакивал, пока мой новый друг разливался соловьём о жизни якудза и отношениях внутри Одзава-кай.

— Гокудо это навсегда, понимаешь? На полную катушку, во всём, понял? — с жаром вещал Такуя. — Вот в пожаре будут оябун гореть и твой родной отец, настоящий гокудо будет названого отца первым вытаскивать, понял? Ты ему верным будь, и он тебе тем же ответит.

В этом я очень сильно сомневался, зная повадки любой организованной преступности, но вслух благоразумно ничего не высказывал.

Хироми-сан эту новость воспринял без энтузиазма. Он находился у себя в квартире, в похожем многоквартирном доме, разве что квартал он себе выбрал чуть получше.

Я подсознательно ждал, что и у него будут незваные гости, но, кажется, Кодзима-икка не располагали таким количеством людей, чтобы быть сразу везде. Избрали своей целью самого молодого из семьи. Такуе реально повезло, что я решил заглянуть в гости.

Квартира Хироми-сана представляла собой практически полную противоположность квартиры Такуи, здесь царил идеальный порядок. Спартанская, аскетичная обстановка навевала мысли о казарме.

— Что случилось? — спросил он, увидев нас на пороге, лицо его сразу же стало предельно сосредоточенным и серьёзным.

Такуя-сан осклабился, хрипло посмеялся.

— У меня были гости от Кодзимы, — сказал он, разуваясь и проходя внутрь. — Если бы не Кимура-кун…

Я тоже разулся и вошёл, закрыв за собой дверь. Хироми вихрем прошёл в санузел, выгреб содержимое аптечки.

— Сымай свою зброю, — с неожиданным осакским акцентом приказал он Такуе, и тот, ухмыльнувшись, принялся разоблачаться.

Присохшую к порезам рубашку пришлось отрывать, смочив её водой, но и это не особо помогло, порезы вновь открылись. Хироми принялся обрабатывать их каким-то антибактериальным средством, не пропуская ни одного. Такуя морщился и шипел, и я только сейчас сумел разглядеть татуировку у него на груди, вернее, контур татуировки, который только предстояло заполнить цветом. Карп кои, поднимающийся вверх по течению.

— Сядь пока, — сказал мне Хироми-сан. — В холодильнике пицца и пиво, если хочешь.

— Не откажусь, — сказал я.

Я прошёл к холодильнику, взял оттуда банку холодного пива, кусок пиццы, тоже холодной. Жрать хотелось неимоверно, и я пользовался моментом. Кто знает, когда в следующий раз удастся перекусить. Да и перед грядущей пьянкой определённо требовалось забить желудок, чтобы не упасть самым первым.

Хотя сакадзуки это скорее церемония, нежели пьянка. Одно другому, конечно, не мешает, но сейчас явно не время напиваться вдрызг. Походы по барам и караоке явно стоит отложить на попозже.

— Ну вот, скоро будешь как новенький, — покончив с первой помощью, произнёс Хироми-сан.

Все порезы и ссадины он заклеил лейкопластырями телесного цвета, из-за чего Такуя выглядел так, словно пошёл пятнами.

— А шмотки есть какие-нибудь? — спросил Такуя, аккуратно трогая один из пластырей.

— Размерчики не подходят, братан, — развёл руками Хироми.

Комплекцией они несколько различались, Хироми был чуть поздоровее.

— А кимоно? Я видел, у тебя есть, — почесал в затылке Такуя.

Хироми подошёл к шкафу, порылся внутри немного. Выдал младшему сложенное чёрное кимоно. Юкату, если быть точным. Юката на ком угодно будет смотреться хорошо, независимо от размера.

— Как придурок будешь, в юкате и туфлях, — посмеялся он. — Тебе, молодой, тоже бы кимоно надеть. Если Одзава-сан и впрямь решил принять тебя в семью.

— У меня с собой нет, — сказал я. — А с чужого плеча не хочу.

— Ладно, костюм тоже нормально, — махнул рукой Хироми. — Сейчас не времена Мэйдзи, всё-таки.

Такуя, никого не стесняясь, начал переодеваться. Медленно и осторожно, морщась от боли. После того, как он закончил, он стал похож на молодого джентльмена после бани. Лично мне такой образ казался немного странным, но этих двух, кажется, ничего не смущало. Такуя посмотрелся в зеркало и поправил складки на широком поясе.

— Всё лучше, чем это тряпьё, — сказал он.

— После тебя потребуется химчистка, — фыркнул Хироми.

— Куплю тебе новую юкату, братан, — улыбнулся Такуя.

Мы посидели немного в квартире Хироми-сана, опустошая запасы пиццы и пива. Время тянулось до ужасного медленно, я то и дело поглядывал на часы.

— Во сколько там надо быть? — спросил Хироми.

— В семь, — сказал я. — В салоне пачинко.

— Опять у корейцев… — скривился он. — Значит, пора. Поехали.

Ну, хотя бы не пешком. Мы спустились на лифте вниз, вышли к парковке. Я ожидал увидеть ещё одну роскошную тачку, примерно как у Оды-сана, но нет. Хироми-сан водил древнюю, как окаменелое дерьмо мамонта, «Тойоту Корона». Страшненький бело-серый универсал, выпущенный, наверное, ещё до моего рождения.

Я сел вперёд, Такуя развалился на продавленном заднем диванчике. Хироми завёл двигатель, который заметно уже стучал, и аккуратно поехал по направлению к салону пачинко. По радио играла какая-то японская электронная попса, я меланхолично смотрел, как проплывают за окном витрины и вывески.

Словно эта старенькая «Корона» везла меня в другой мир, откуда уже не будет выхода. Только вперёд ногами. Но я уже попал сюда, в совершенно чужой для меня мир, в другое время и другую страну, и вроде даже неплохо здесь адаптировался, так что адаптируюсь и там. Где наша не пропадала.

Припарковаться Хироми-сан сумел только в квартале от нужного нам салона, но так даже лучше. Если вдруг на месте нас ожидает неприятный сюрприз, мы увидим это издалека.

Такуя, заправившись двумя банками светлого пива, даже немного оклемался и шагал теперь наравне с нами. Мы, однако, не спешили, шли в спокойном темпе, и все другие прохожие уступали нам дорогу, прижимаясь к стенам или выходя на проезжую часть, лишь бы не столкнуться с кем-нибудь из нас.

В салон зашли с чёрного хода. Нет, ни для кого не секрет, что якудза ходят в такие заведения, но лишний раз светить лицами мы посчитали излишним. Кореец, работник салона, впустил нас, замерев в поклоне.

— Да, это не онсен в Фудзикавагутико, — ухмыльнулся Такуя.

— Тебе в тот раз просто повезло, братан, — поставил его на место Хироми.

— Знаю, — сказал молодой якудза.

Мы прошли в кабинет, в тот же самый, и на этот раз вся семья Одзава-кай была здесь. Вид у них был совсем не праздничный, скорее даже наоборот, деловой и сосредоточенный. Мы поклонились в знак приветствия, почти одновременно.

— Наконец-то, — проворчал Накамура-сан. — Могли бы и поспешить.

— Такуя-кун, что с тобой случилось? — нахмурился оябун.

Накано Такуя тут же согнулся в поклоне.

— Прошу прощения, Одзава-сан. Меня застали врасплох. Люди Кодзимы пришли ко мне домой, — протараторил он. — Кимура-кун пришёл ко мне на помощь.

— Вот как, — хмыкнул оябун. — Это так, Кимура-кун?

— Да, Одзава-сан, — кивнул я. — Его пытали. Я успел как раз вовремя.

— Пытали? — удивился Одзава. — Чего же они от тебя хотели?

— Хотели узнать, где вы скрываетесь, оябун, — протараторил Такуя.

Одзава нахмурился, Ода и Накамура переглянулись.

— Если они ещё не здесь, значит, ты им ничего не сказал, — протянул оябун. — Это меня радует. Они заплатят за каждую каплю твоей крови, Такуя-кун.

— Да, оябун, — замерев в поклоне, ответил Такуя.

— Но мы собрались здесь не для того, чтобы строить планы возмездия, — сказал Одзава-сан. — Кимура-кун. Подойди.

Я протиснулся между Такуей и Хироми, встал напротив босса. Нас разделял журнальный столик, на котором стояла бутылка сакэ и пара пиал.

— Позор мне, что сакадзуки проводится так, но ситуация неординарная, — вздохнул Одзава.

И в самом деле. Неординарная. Полагаю, все предыдущие церемонии проводились в торжественной обстановке, со всеми положенными нюансами вроде подношений богам и тому подобного.

Такуя проинструктировал меня ещё по дороге к дому Хироми. И по поводу церемонии, и в целом по обстановке.

Одзава-кай входила в группировку Ямада-гуми, одну из крупнейших в Токио. Точно как и Кодзима-икка, и ещё несколько группировок якудза, союзных или не очень. Взаимоотношения между дочерними группами были сложные, как и в любой крупной организации, от братской любви до взаимной ненависти. И с Кодзимой семья Одзавы долгое время сотрудничала. До тех самых событий с грузом наркотиков, которые лично мне, да и многим другим, казались банальной подставой.

Основным источником дохода Одзава-кай были азартные игры. Пачинко, маджонг, ставки, и так далее. Давали в долг проигравшимся лудоманам, выбивали долги с процентами. Абсолютно нелегальное, но крайне доходное занятие. Кодзима занимался смежным, но всё-таки другим бизнесом. Хост-клубы, бордели. Конфликта интересов попросту не должно было быть, но, похоже, Кодзима полез в другую сферу деятельности и конфликт всё же возник.

— Садись, — сказал мне оябун, показав на место напротив.

Все остальные якудза остались стоять.

Ода-сан откупорил бутылку сакэ, медленно налил в одну пиалу до краёв, плеснул чуть-чуть на донышко второй пиалы. Полную поставил перед оябуном, вторую поставил передо мной.

Нужным словам Такуя меня тоже научил. Я взял пиалу в руки, Одзава-сан сделал то же самое. Было немного нервно, пристальные взгляды всех членов клана были прикованы ко мне, но я поднёс пиалу ко рту и пригубил немного. Одзава-сан сделал то же самое.

— Я, Кимура Кадзуки, клянусь в верности Одзава-кай, — чуть хриплым голосом сказал я. — Я буду предан своей новой семье и братству, я буду следовать кодексу чести, уважая наши традиции. Бороться с сильными и защищать слабых. Я принимаю на себя ответственность за свои действия и их последствия.

Оябун протянул мне свою чашку, мы обменялись пиалами, допили остатки сакэ. Ода-сан протянул мне лист тонкой, почти прозрачной, бумаги, и я аккуратно завернул пустую пиалу в бумагу, а затем убрал её в карман.

В ту же секунду меня оглушили аплодисменты. Якудза радовались появлению нового члена в их семье.

— Добро пожаловать в семью, — хитро улыбнулся Одзава-сан.

Никаких изменений я пока не ощутил. От пары глотков сакэ даже в голове не зашумело, а свой новый статус якудза я ещё не осознал.

Ода-сан протянул мне значок с иероглифом, и я не без гордости закрепил его на лацкане пиджака.

— Носи с честью, — сказал он.

Немного не так я себе всё представлял, но, кажется, всё прошло хорошо.

— Теперь о делах, — взгляд Одзавы стал жёстким и цепким. — Пока с тебя хватит ста тысяч в месяц. Собирать можешь у себя в Кита-Сэндзю. Такуя-кун покажет тебе заведения, где можно работать, а куда лучше не лезть.

Сакэ оказалось с горьким привкусом. Но я поклялся и принял правила игры.

— Да, оябун, — поклонился я.

Сто тысяч фактически за право собирать дань, ханский ярлык. Приемлемая цена. Я, конечно, понимал, что дальше будет больше, и от фиксированной суммы рано или поздно перейдём на процент, но деваться некуда. Одзава и сам платит своему оябуну. А если я соберу свою организацию, то платить будут уже мне.

— Не подведи нас, Кимура-кун, — сказал вдруг Накамура-сан, медленно извлекая из пачки сигарету. — И я жду от тебя должного почтения к старшим. Не нравится мне, как ты глядишь на всех.

— Не люблю, когда путают почтение с подобострастием, Накамура-сан, — произнёс я, нарочито медленно доставая зажигалку из кармана и предлагая ему огонёк.

Тощий поиграл желваками, глядя мне в глаза, прикурил, выпустил в потолок струйку дыма.

— Оставь парня в покое, Синдзи, — фыркнул оябун. — Можно подумать, ты много почтения проявлял.

Накамура хмыкнул, развалившись на диванчике, снова пустил дым в потолок.

— Домашний телефон у тебя есть, Кимура-кун? — спросил Одзава. — Ты же с родителями живёшь?

— Да… И да, — сказал я.

— Запиши номер вот здесь, — он протянул мне ручку и раскрытую записную книжку.

Я нацарапал дорогим «Паркером» номерок и свою фамилию. Вот теперь точно надо съезжать из родительского дома. И как можно скорее.

— Тебе позвонят, — сказал Одзава-сан.

— Да, оябун, — сказал я.

— Теперь ступайте. Такуя-кун, останься, расскажешь, кто к тебе приходил. Садись, я же вижу, тебе стоять тяжело. Хироми-кун, отвези младшего домой, — распорядился босс.

Хироми Дзюн такому приказу явно не обрадовался, но не подчиниться не мог. Поклонился, позвал меня за собой, мы вышли, чуть не прибив дверью паренька-корейца, что встречал нас у входа.

— Ты чего это тут шпионишь? — нахмурился я.

— Прошу прощения! — пробормотал тот, согнувшись в поклоне. — Я просто проходил мимо!

Мы с Хироми переглянулись.

— Лжёшь! — прорычал Хироми, хватая его за руку.

— Эй, что у вас там? — спросил из кабинета Ода-сан.

Мы втащили парнишку в кабинет.

— Под дверью отирался, — сказал я.

— Мимо проходил! — упорствовал кореец.

Оябун повернулся к нему, чуть прищурился, разочарованно покачал головой.

— Не ожидал от тебя, Хван-кун, — вздохнул Одзава. — Мы же тебя буквально из дерьма достали.

Паренёк растерянно хлопал глазами.

— Синдзи-кун, разберись. Вы, ступайте, — отдал приказы Одзава.

Накамура встал, схватил пойманного корейца за запястье. В глазах парнишки плескался натуральный ужас. Я, однако, в его оправдания не верил ни капельки, и все остальные, кажется, тоже.

— Идём, — сказал Хироми.

На его лице застыло равнодушно-тупое выражение, ему хотелось поскорее отделаться от меня и заняться своими делами. Мы вышли через чёрный ход салона, прошлись в тишине по вечерней Секибаре, где начинали загораться фонари, дошли до машины. На стекле красовался красный предупредительный стикер. Кажется, он намотал себе штраф за неправильную парковку.

— Ксо… Ну как так-то… — проворчал Хироми, отрывая стикер и засовывая в карман. — Десять минут просрочил всего…

Я снова сел впереди, Хироми-сан запустил двигатель, немного погазовал на месте. Пожилой тойотовский движок явно просил ремонта, но пока ещё работал, надёжность старых японских тачек это не миф.

— Закурить можно? — спросил я, пристёгивая ремень.

В этой «Короне» и до меня курили, кто-то даже прожёг сиденье в нескольких местах, но банальная вежливость никогда не повредит.

— Валяй… — разрешил хозяин тачки. — Что, сбылась мечта идиота?

Я открыл окно и закурил.

— О чём это ты? — спросил я.

— Об организации, конечно, — выруливая на проспект, сказал Хироми. — Мы вот с Такуей-куном мечтали…

— И стоило оно того? — поинтересовался я.

— Конечно, — уверенно ответил Хироми. — Я бы, наверное, помер уже где-нибудь, если бы не Одзава-сан.

Меня точно такая участь не ждала, но без семьи Одзава я вряд ли достигну всего задуманного. Нужны связи, а тут есть только два пути, как их раздобыть. Либо очень долго и усердно строить карьеру в легальном поле, либо быстро и рискованно — в нелегальном. Среди якудза. И я свой выбор уже сделал.

— Знаешь, что мне нравится в гокудо. Кимура-кун? — спросил вдруг Хироми, пока мы стояли на одном из светофоров.

— Понятия не имею, — сказал я.

— Тут всем насрать, кем ты был раньше, — задумчиво произнёс он. — Имеет значение только то, кто ты сейчас. Раньше ты для меня был наглым щенком, теперь — названый брат, хоть и младший. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал я.

— Нихрена ты не понимаешь, — покосился он. — Тебя до дома?

Вот чего, а показываться на нашей улице в компании якудза я точно не хотел. Как и показывать новоиспечённым братьям свой дом. Меня, конечно, и так пробили по адресу, выяснили всю подноготную, прежде чем принимать в семью, но мне всё равно казалось, что не стоит рисковать.

— Выброси на станции. Прогуляюсь, — сказал я.

— На станции так на станции, — сказал Хироми.

Глава 17

Я шёл по самой злачной улочке района Кита-Сэндзю. Света от фонарей и вывесок хватало, чтобы комфортно себя чувствовать в тёмных очках. Время близилось к десяти часам вечера, порядочные граждане расходились по домам, на улицы выходили разного рода мутные личности.

Здесь я чувствовал себя как дома, абсолютно комфортно, хотя обычные горожане избегали появляться здесь по вечерам. Я больше не принадлежал к их числу. Значок на лацкане моего пиджака смотрелся как пропуск на обратную сторону Токио, в его самую тёмную часть. Теперь я был частью Одзава-кай, организованной преступной группировки якудза.

Улица баров и забегаловок предлагала развлечения на любой вкус. Ну, или почти на любой. Чтобы найти вообще все, надо ехать в Кабуки-тё, и у меня промелькнула мысль как-нибудь наведаться туда. Разумеется, из чистейшего любопытства.

Зашёл в один из баров. Персонал тут же начал шептаться, навстречу мне выбежал администратор, поклонился, безошибочно узнав во мне члена банды.

Такуя ещё не рассказал мне, куда в Кита-Сэндзю лучше не соваться, что относится к Одзава-кай, а что к другим группировкам. Но я не считал, что должен держаться подальше от чужих заведений. Кроме, разве что, заведений Кодзимы, но шляться по борделям и хост-клубам я не собирался и так.

— Чего угодно уважаемому посетителю? — подобострастно заглянул мне в лицо администратор.

— Сакэ, — сказал я.

— Прошу за мной, — сказал он.

Какого-то алкаша настойчиво попросили на выход, освободившееся место за ним быстренько прибрали, усадили меня. Разница в сервисе ощущалась даже в мелочах. Не могу сказать за все заведения, но конкретно здесь якудза уважали и боялись одновременно.

— Первая за счёт заведения, — бармен с тонкими модными усиками поставил передо мной керамический кувшин и пиалу.

Он ждал отмашки, прежде, чем начать наливать подогретую рисовую водку. Я кивнул, и он ловким отточенным движением плеснул сакэ в пиалу. Ловчее, чем Ода-сан, аккурат до самых краёв.

— Кампай, — подняв пиалу, сказал я и пригубил немного тёплой рисовой водки.

Я предпочитал другие напитки, а не эту некрепкую бражку, но отчего-то мне хотелось отметить принятие в ряды якудза именно так. Лучше было бы сделать это в компании новых побратимов, но пока было не до того. Потом лучше все вместе отпразднуем победу над Кодзима-икка.

Сакэ упало в желудок тёплым неприятным комком. У Одзавы сакэ было на порядок лучше, надо признать, мне даже перехотелось выпивать весь кувшин, как я изначально планировал.

Ко мне вдруг подошёл администратор, поклонился.

— Прошу прощения, я позвонил Ивата-сану, он сказал, что платил на прошлой неделе… — быстро пробормотал он.

— Я здесь только для того, чтобы выпить, — сказал я, пододвигая к себе пепельницу и закуривая.

На лице администратора проявилось чрезвычайное облегчение и он поклонился ещё раз.

— Желаю приятного отдыха, — пробормотал он и удалился.

— Может быть, молодой господин желает ещё сакэ? — спросил бармен.

Я молча отодвинул пиалу. Будь это виски или коньяк, я бы ещё подумал.

— Благодарю, но нет, — сказал я и вышел.

Из бара я направился прямиком к дому, но как только я вышел на центральную улицу, то услышал рёв моторов где-то неподалёку. Босодзоку снова выехали на свои покатушки.

На мгновение я засомневался, стоит ли их искать, всё-таки я один, а их целая банда, и воспоминания о том, как меня запинывают толпой, были ещё свежи, но байкеры нашли меня сами. Они ехали медленно, мне навстречу, и не могли меня не заметить. И да, завидев меня, Ватанабэ Рюичи, ехавший на новом мотоцикле, жестом приказал всем остановиться. Босодзоку перегородили мне путь, встав полукругом.

— Ватанабэ Рюичи, — усмехнулся я, снимая тёмные очки и убирая в карман пиджака.

— Кимура Кадзуки, — скривился он и поправил крашеную чёлку.

За его спиной сидела Нанако-тян, с удивлением глядя на мой новый образ.

— Папа купил тебе новый велосипед? — хмыкнул я. — А куда делся старый?

Главарь шайки гневно раздул ноздри, среди босодзоку раздалось несколько тихих смешков.

— Как раз об этом я и хотел с тобой поговорить, Кадзуки! — прорычал он.

— С удовольствием отвечу на любые твои вопросы, — улыбнулся я.

Рюичи не мог не видеть значок на лацкане моего пиджака. Даже издалека было ясно, что я теперь не просто какой-то парень в костюме. Это его и сдерживало от необдуманных поступков. Теперь нападение на меня будет означать, что он нападает на всю Одзава-кай, а это явно не тот противник, какого себе могли позволить «Машиноголовые».

— Где мой мотоцикл⁈ — проорал он.

— Ты на нём сидишь, идиот, — сказал я.

— Я знаю, что это ты сделал! Ты слышишь, Кадзуки⁈ — побагровел он от гнева.

— Понятия не имею, о чём ты, — спокойно ответил я.

— Ты пожалеешь, я тебе обещаю! — перешёл он к угрозам.

— О чём? — развёл я руками. — Да и что ты сделаешь, пожалуешься папе?

— Взять его! — рявкнул он вдруг, указывая на меня пальцем.

Никто не пошевелился. Рюичи оглянулся на своих дружков со странной смесью изумления и гнева на лице.

— Вы что, оглохли⁈ Взять его! — крикнул он снова.

— Рюичи-кун, у него же значок якудза… — тихо возразил один из его подручных.

— Это же Кадзуки-кун! Какой нахрен якудза⁈ — взорвался криком Рюичи. — Он где-то украл этот значок! И костюм! И часы! Это сраный косплей! Он просто НЕ МОЖЕТ быть якудза!

Я потёр кончик носа, демонстративно достал сигарету из пачки, закурил не торопясь. Подмигнул Нанако-тян, которая тут же залилась краской. Кажется, кому-то нравятся опасные парни? Полагаю, Рюичи-кун больше не на вершине рейтинга.

— Послушай лучше своих друзей, Рюичи, — посоветовал я. — Иначе даже папа не поможет.

Он вдруг соскочил с мотоцикла.

— Если так, то я сам с тобой разделаюсь, жирдяй! — взревел он, бросаясь в глупейшую безрассудную атаку, словно лось во время гона.

С голыми кулаками, неуклюже ими размахивая. Даже после всего пары тренировок у Хонды-сана его атаки казались мне чудовищно медленными, так что я даже не стал вырубать его сразу. Уклонился от одной, от другой плюхи. В его ударах были только ярость и напор, никакой техники. Даже если ему вдруг повезёт, этого будет недостаточно, чтобы свалить меня с ног.

К нему постепенно приходило понимание. Я видел это по его глазам. Первоначальная ярость понемногу сменялась страхом, но отступить, не потеряв лицо, он уже не мог, хотя я не нанёс ещё ни одного удара, лишь уклонялся. Даже обозначать удары не стал, иначе это превратилось бы в натуральную комедию. Это и так стало комедией. Кто-то из байкеров даже откровенно потешался над своим вожаком.

Значит, пора заканчивать. Я уклонился от очередного неуклюжего хука и ударил сам, раскрытой ладошкой по лицу, скорее больно и унизительно, нежели опасно. Но и этого хватило, чтобы Рюичи сел на задницу. Чистый нокдаун.

— Т-ты… Ты… — держась за горящую щёку, забормотал он.

— Ты будешь держаться от меня подальше, Ватанабэ Рюичи, — наклонившись к нему, произнёс я.

Он не ответил, но мне и не требовался ответ. Я подошёл к его мотоциклу, вытащил ключи из замка зажигания, с размаху швырнул куда-то в темноту. Никто даже не попытался меня остановить. Все просто смотрели во все глаза, Нанако-тян так и вовсе не отрывала от меня восхищённого взгляда. Она, наверное, думает, что я так изменился только из-за неё и ради неё. Даже жаль будет её разочаровывать.

— Бывайте, ихтиандры… — махнул я рукой на прощание и пошёл наконец домой.

Перед тем, как зайти, скрутил значок с пиджака, во избежание лишних расспросов.

— Я дома! — крикнул я из прихожей.

— Наконец-то! — воскликнула мать. — Как день прошёл?

Отец сидел за столом в одной рубашке и неторопливо ужинал, по всей видимости, он пришёл чуть раньше меня.

— Хорошо. Меня приняли в штат, — улыбнулся я.

— Кадзуки-кун! Радость-то какая! — воскликнула мать.

— Молодец, Кадзуки-кун, — одобрительно закивал отец.

Я первым делом прошёл к себе в комнату, переоделся в домашнее. Затем наскоро умылся и прошёл за стол, где матушка уже выставила ужин. Как обычно, обильный.

— Рад, что хотя бы у тебя всё хорошо, сынок, — вздохнул Кимура-сан.

— Проблемы на работе? — хмыкнул я, накладывая себе в тарелку пельмени-гёдза.

— Ничего серьёзного, — бросив беглый взгляд на жену, сказал отец.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

Какое-то время я молча ужинал, отец пил зелёный чай. Улучив момент, когда мать выйдет ненадолго, он наклонился ко мне.

— Ты же в консалтинге? Мне нужно переговорить с твоим начальством, — тихо сказал он.

Я чуть не поперхнулся пельменем.

— Боюсь, это пока невозможно. Частные консультации они не предоставляют, слишком большая занятость, особенно в последнее время, — медленно произнёс я. — Но ты можешь рассказать всё мне, а я уже спрошу совета у кого-нибудь из старших.

— Не хотелось бы тебя вовлекать в это… — вздохнул он.

— Воспринимай меня не как сына, а как сотрудника консалтинговой компании, — сказал я.

— Ладно, попробую… — сказал он и тут же перевёл тему, заметив появление госпожи Кимура. — Как думаешь, кто в центральной лиге победит, «Драконы Чуничи» или «Хиросима Тойо Карп»?

Я пожал плечами, я даже не знал, о чём он говорит. Кажется, о бейсболе. Ни я сам, ни Кадзуки фанатами бейсбола не были.

— «Карп», наверное, — хмыкнул я.

— Вот и я так думаю, — согласился отец, внимательно наблюдая за действиями супруги.

Та, кажется, ничего предосудительного не заметила, принялась расставлять помытую посуду по местам. Я быстро покончил с остатками ужина, громко поблагодарил мать, многозначительно взглянул на отца, ушёл к себе в комнату. Через несколько минут ко мне вошёл отец.

Он закрыл за собой дверь, нервно прошёлся из стороны в сторону, не зная, с чего начать.

— Могу надеть пиджак, если тебе будет проще, — усмехнулся я.

— Не надо… — сказал Кимура-сан. — Хах, ну и дела… Тебя же взяли в штат?

— Взяли, сегодня, — кивнул я.

— Странно, что вы не празднуете. Тимбилдинг это важно. Но ладно, дело ваше… У меня на работе был аудит, — сказал он. — Фудзивара-сан давно грозился, и вот…

— Недостача нашлась? — прямо спросил я.

— Сорок миллионов, — вздохнул отец.

Я присвистнул.

— А Фудзивара-сан это…

— Начальник службы внутреннего контроля, — подсказал отец. — Я… Я не знаю, что делать.

— А твой босс… Фукуда-сан, да? Он что говорит? — спросил я.

— Ничего, он в больнице. Сердце прихватило. Как только результаты узнал, — потупился отец. — Кадзуки-кун, только маме не говори. Очень тебя прошу.

Сорок миллионов это серьёзно. Обычному саларимену, такому, как господин Кимура, придётся выплачивать их до конца жизни, если вдруг эту недостачу повесят на него.

Я задумчиво потёр подбородок, прошёлся по комнате.

— А разве ваш отдел — материально ответственные лица? — хмыкнул я. — Вы же просто технику продаёте.

— Ну… Да, — сказал он. — Мы же сопровождаем каждую сделку.

— Сколько Фудзивара-сан дал времени? — спросил я.

— До конца недели. Потом расследованию дадут ход, — вздохнул отец.

Предчувствие громко кричало, что кто-то в «Ёсикацу Электроникс» ворует в огромных масштабах, и это точно не Кимура-сан.

— Я спрошу совета у своих коллег, — сказал я. — Может, они подскажут что-нибудь дельное. А в какой больнице лежит Фукуда-сан?

— В госпитале Окада, — сказал отец. — Спасибо, сынок.

— Пока не за что, — пожал я плечами.

— Ты хотя бы меня выслушал, а не устроил скандал, — вздохнул он, явно намекая на возможную реакцию своей супруги. — Спасибо.

Он вздохнул ещё раз, придавленный грузом тяжёлых дум, и вышел, снова надевая на себя маску дзен-буддистского спокойствия.

Я же наконец расстелил футон и разделся, продолжая обдумывать полученную информацию. Украсть у компании сорок миллионов… На оптовых продажах возможно и не такое. Пара-тройка подставных фирм на жену-брата-свата, продажа самому себе по цене ниже закупочной, затем реализация по полной цене, разницу в карман. Но недостача так не возникнет, значит, схема другая. Скорее всего, какие-нибудь отсрочки платежа или мошенничество с возвратами.

Значит, в первую очередь надо копать на Фукуду-сана, начальника моего нового непутёвого папаши. Фукуда, Фудзивара… Все эти японские фамилии поначалу перемешивались в голове в одного усреднённого японца, но теперь я уже начал привыкать и различать их. Я всё больше погружался в местные реалии, адаптировался. Я везде адаптировался быстро, хоть на таджикской границе, хоть в каменных джунглях московских окраин. Наверное, в этом и было главное моё преимущество.

Я не был самым сильным, самым быстрым, самым дерзким. Такие всегда заканчивали плохо, хотя в моменте казалось, что вот он, успех. Деньги, власть, женщины. Самых сильных и дерзких в итоге либо прикопали под берёзкой, либо посадили на крытую. Выжить и чего-то достичь сумели только те, кто лучше всех адаптировался к изменчивым реалиям. Кто сменил спортивные костюмы на пиджаки и галстуки.

И здесь, в реалиях Японии образца 1991 года, я чувствовал себя уже не так неуклюже, как всего несколько дней назад. Начал ориентироваться и привыкать, даже к тем мелочам, что раньше казались мне совершенно дикими. С волками жить — по волчьи выть, и я надел серую шкуру, иначе жизни мне тут не было бы.

Утром я проснулся чуть раньше обычного, ополоснулся в душе, вышел к завтраку. Никаких планов на сегодняшний день у меня не было, тренировка будет только завтра. Можно немного побездельничать, но родители не поймут, если я вдруг останусь дома. Особенно после того, как меня приняли в штат компании.

— Узнаешь сегодня про бейсбол? — спросил отец, подмигнув мне украдкой. — Насчёт тех билетов, о которых я вчера говорил.

— Спрошу, — кивнул я.

Можно как раз-таки съездить в госпиталь, порасспрашивать его босса насчёт этой недостачи. Вот только делать это в одиночку будет неэффективно, особенно если Фукуда-сан меня узнает.

Телефон зазвонил внезапно, когда мы от завтрака перешли к чаю. Мы все удивлённо переглянулись. Телефон у нас вообще звонил редко, тем более, по утрам.

— Я возьму! — объявила Юрико-тян, подбежала, сняла трубку. — Алло-алло? Да… Кадзуки-кун, это тебя!

Я хмыкнул, встал из-за стола, подошёл, забрал трубку у сестры. Её глаза горели от любопытства, пришлось прогнать её обратно за стол перед тем, как ответить. Мне не хотелось, чтобы она случайно услышала то, что ей не надо слышать.

— Алло-алло? Кимура Кадзуки у аппарата, — сказал я.

— Накано Такуя, «Одзава Консалтинг», — приятным вежливым голосом произнёс Такуя. — Приходите к девяти утра на станцию Кита-Сэндзю.

Я взглянул на часы. Восемь пятнадцать утра, можно не торопиться.

— Что-то ещё от меня потребуется, Накано-сан? — я поддержал игру, делая вид, будто общаюсь с начальством.

Родители и сестра даже почти не дышали, чтобы не мешать моему телефонному разговору. Мать так и вовсе замерла с кружкой в руке.

— Нет, Кимура-сан, — сказал Такуя.

Хотелось расспросить, как у него дела, но я решил отложить это до личной встречи. Да и родители не поймут.

— Я понял. Буду к девяти, — сказал я.

— С нетерпением ожидаю совместной работы с вами, — сказал Такуя перед тем, как положить трубку.

Я тоже повесил трубку. Вот, пожалуй, с ним можно и навестить госпиталь Окада. Да и ему самому не повредит посещение врача.

— Это был твой босс? — спросила сестрёнка.

— Семпай… Наверное, так можно назвать, — ответил я, возвращаясь за стол.

Быстро допил чай, переоделся у себя в комнате. Пару секунд думал, нужно ли брать с собой пистолет, но в итоге решил не брать, вряд ли Такуя поведёт меня на какие-то силовые акции.

— Я пошёл, до вечера! — крикнул я, обуваясь в прихожей.

— Кадзуки-кун совсем уже взрослый стал… — донеслось до меня бормотание матери.

Глава 18

Транспортом и в самом деле надо озаботиться. Хотя бы такой же пожилой «Короллой» или «Короной», как у Хироми-сана, можно даже без прав и документов. Какой-нибудь неприметной городской повозкой. Мне, правда, её парковать негде, а машину без парковочного места тут не продают, но у меня и прав-то нет. Сбивать ноги об асфальт по одним и тем же маршрутам мне как-то поднадоело.

Такуя-кун обнаружился сидящим на лавочке неподалёку от входа на железнодорожную станцию Кита-Сэндзю. Он сидел с сигаретой в зубах, поглядывая на проходящих мимо школьниц и студенток. Катаги старались его не замечать, даже не смотрели в его сторону, а если случайно сталкивались с ним взглядом, то тут же отводили взор.

Я махнул ему рукой, он неуклюже поднялся с лавки.

— Кимура-сан, доброе утро! — шутливо произнёс он.

— Привет, аники, — сказал я. — Куда едем?

— Мы уже на месте! — ухмыльнулся он. — Пошли, покажу тебе фронт работ. Вообще, это мой район, по большей части, но оябун велел делиться.

— Веди, — пожал я плечами.

Мы пошли рядом, медленной походкой вразвалку. Возможно, надо было выдвигаться вечером, но раз уж он позвонил и позвал, наверное, в этом есть какой-то определённый смысл. Многие из местных заведений пока были ещё закрыты.

— У тебя как, время есть свободное? — спросил я.

— А что, отпраздновать хотел? — ухмыльнулся Такуя.

— Съездить в место в одно. В Аракаве, недалеко тут, — сказал я.

— Наверное, можно, — пожал он плечами. — Ты, я смотрю, времени не теряешь, крутишься уже сам, да?

— Ну а как ещё-то, — ухмыльнулся я в ответ.

До злачных мест Кита-Сэндзю мы добрались быстро, и при свете утреннего солнца этот район казался самым обыкновенным. Никто не валяется пьяным на тротуаре, не клянчит мелочь, не докапывается по самым мелким поводам, провоцируя на драку. Вон, даже патрульный ходит с самым безмятежным видом, старательно делая вид, что не замечает нас двоих, идущих навстречу. Ночью полиция старается держаться отсюда подальше, если только им не поступает прямой приказ.

Такуя-кун, никого не стесняясь, начал показывать на вывески и двери, мимо которых мы проходили.

— Сюда не суйся, — показал он на большой и просторный бар, явно очень дорогой. — Принадлежит Кёкуто-кай. И если я говорю, принадлежит, то так оно и есть, напрямую им. Попробуешь поставить на деньги — вынесут в пакете по кусочкам.

— Понял, — хмыкнул я.

— Зато вот это — наше, хозяин платит по сорок тысяч в месяц, — он указал на двухэтажный салон пачинко. — Но… Не ты договаривался, не тебе и собирать.

— Как скажешь, — пожал я плечами.

Каждое из заведений он комментировал в похожем стиле, кто сколько и кому платит, каков из себя хозяин, к кому лучше не лезть, а кто имеет связи в полиции или департаментах. До тех, с кого деньги буду собирать я, мы пока так и не добрались.

— А здесь — дерьмовое сакэ, — я показал на вчерашний бар.

— Ты просто не умеешь его пить, — усмехнулся Такуя. — Это наш бар, двадцатка в месяц. Я думал отдать его тебе, но раз тебе местное сакэ не нравится, то обойдёшься.

— Я могу его и не пить, — посмеялся я.

— Да как же! Будут угощать каждый раз, когда за деньгами приходишь, им дешевле тебя напоить до беспамятства, чем деньгами отдавать, — фыркнул аники.

— Попробуй меня напои до беспамятства, — сказал я. — У них бухло быстрее закончится.

— Ну ты… Да, наверное, — ухмыльнулся якудза. — Так, а вот тут у нас клуб маджонга.

Он показал на неприметную дверь без каких-либо опознавательных знаков. Полагаю, пускают туда исключительно по знакомству. Ироха-сан, скорее всего, именно здесь и проигрался в пух и прах.

— Тебе туда пока рано, — сказал Такуя. — Там суммы такие, ух! Оябун раз в неделю лично приезжает играть.

Значит, и впрямь серьёзно всё. Максимально.

Самую злачную улицу мы прошли до конца, и Такуя пока не назвал мне ни одного заведения, которое можно будет крышевать мне.

— Давай, идём дальше, оябун велел показать тебе всё, — сказал аники.

— Так ведь… — я показал рукой нам за спину, на оставшуюся позади улицу.

— Ты точно местный? — усмехнулся он. — Тут ещё есть.

— Местный, — ответил я.

Чуть в стороне от основного квартала утех находились ещё несколько заведений, идзакая, ресторанчик-якитория и лапшичная семьи Ироха. С рюмочной-идзакаи якудза предложил мне брать тридцать тысяч в месяц, с якитории столько же. Когда я понял, что теперь мы направляемся к лапшичной, то резко остановился.

— Нет, нет, нет, нет, — нахмурился я. — Ты шутишь?

— Не понял, что стряслось? — удивился Такуя. — В самый раз для вакасю, всё просто, как конфетку у ребёнка отнять.

Я посмотрел на вывеску, на рукописную табличку на двери.

— Семья Ироха — мои друзья, — твёрдо сказал я.

— И в чём проблема? Они платят, мы защищаем, — не понял аники. — Чтобы никаких неприятностей не было. Двадцатку всего.

— Проблема в том, что это мои друзья! — рыкнул я.

Масахиро вообще перестанет со мной общаться, если я вдруг заявлюсь к ним в лапшичную и потребую деньги. А то и откажется платить, и что я буду делать? Сам стану устраивать им неприятности, как это обычно бывает? Да чёрта с два.

— Знаешь, я согласен на тот кабак с дерьмовым сакэ, — процедил я.

Взгляд Такуи вмиг стал жёстким, стальным, лицо приняло непреклонное выражение.

— Нет, — отрезал он.

— Что значит «нет»⁈ — начал злиться я.

— Ты дал клятву, — холодно произнёс Такуя. — Не говори мне, что ты хочешь лишиться пальца в первый же день. Оябун сказал дать тебе три точки. Вот эти вот.

— Погоди-ка! У тебя и арифметика не складывается! — помотал я головой. — Одзава-сан требует с меня сто штук в месяц, идзакая и якитория дают вместе шестьдесят, с лапшевни вряд ли вы брали больше, а то и меньше, что это вообще за дела?

— Прояви изобретательность, — пожал плечами Такуя. — Даже дам тебе дружеский совет. Цену за защиту всегда можно повысить.

Я вдруг почувствовал себя обманутым, развели как гоя на Пасху. Нет, я был согласен с тем, что надо вертеться самому, искать варианты и проявлять изобретательность. Но то, как это было подано, напрочь отбивало всю охоту сотрудничать.

— Эти три точки… Ла-адно, я понял, — протянул я.

Деньги у меня имелись, да и Одзава-сан ещё не рассчитался со мной за бордель, так что мне ничего не грозило. Но сама по себе ситуация выходила очень неприятная. Я шёл в якудза с расчётом на то, чтобы остаться в плюсе, а не для того, чтобы из своих же денег спонсировать организацию.

— Что, пойдём, покажу, как это делается? — ухмыльнулся Такуя.

— Нет, благодарю, — сказал я. — Тут догадаться нетрудно. Сам потом загляну. Попозже, один.

— Как хочешь, братан. Я как лучше хочу, — сказал Такуя-кун. — Ты же мне, мать его, жизнь спас.

— Поехали лучше до Аракавы, — предложил я. — Тут всё ясно и так.

— Пожрать бы чего, — пристально глядя на вывеску лапшичной, сказал Такуя.

— Там пожрём, пошли, — настоял я.

Вернулись обратно на станцию, мне отчего-то не хотелось, чтобы Масахиро-кун видел нас вместе. Да и вообще, видел меня в прикиде якудза.

Проехали одну станцию на метро, вышли на станции Матия. Можно было бы пройтись пешком, но состояние Такуи не располагало к долгим прогулкам, а катать его на такси… Перебьётся.

— Куда идём-то? — спросил он, когда я начал озираться по сторонам в незнакомом районе.

— В госпиталь. Госпиталь Окада. Знаешь такой? — ответил я.

— Не бывал, но знаю, — сказал Такуя. — А чего, приболел?

— Нет, по делу, — сказал я.

Больше он вопросов не задавал, этой информации ему было достаточно, чтобы спокойно сопровождать меня. Сейчас от него требовалось только поторговать лицом, сурово зыркая на Фукуду-сана, чтобы тот был посговорчивее, потому что в одиночку я вряд ли что-то сумею разузнать. Если нас, конечно, пропустят в палату к Фукуде-сану.

Вход в госпиталь располагался на узкой улочке рядом с Мейдзи-дори Авеню, и представлял собой одновременно вход для больных и подъезд для карет скорой помощи.

Мы прошли в вестибюль, оформленный в светлых пастельных тонах. Очереди внутри почти не было, пара человек в медицинских масках ждали, пока администратор в белом халатике их примет. Пришлось, как порядочным гражданам, встать в очередь и немного постоять.

— Прошу прощения, господа, приём пациентов с травмами осуществляется через приёмный покой, — максимально вежливо попыталась нас отшить администратор, увидев распухшую от побоев рожу Такуи.

— Мы не по этому вопросу, администратор-сан, — сказал я. — Меня интересует, есть ли у вас пациент по фамилии Фукуда? Мы ищем нашего друга, его увезли, кажется, с сердечным приступом. Нам сказали, что он поступил в госпиталь Окада.

Девушка не поверила ни единому слову.

— Это врачебная тайна, — нахмурилась она. — Мы не раскрываем имена и диагнозы наших пациентов.

— В этом нет никакой тайны. Нам нужно поговорить с Фукудой-саном, он поступил сюда с сердечным приступом, — сказал я. — Посещения же разрешены?

Я посмотрел на плакат с графиком работы, на часы. Сейчас как раз было время посещений.

Администратор нахмурилась, начала молча листать толстый журнал. Мы с Такуей терпеливо ждали. За нами уже начала собираться небольшая очередь.

— Фукуда Синтаро-сан… — пробормотала она. — Сто тринадцатая палата.

— Благодарю вас, — улыбнулся я и незаметным движением положил на стойку пятитысячную купюру.

Придвинул к ней, чуть поклонился, отошёл, успев заметить, как она прячет деньги в карман халатика. Не взятка, а небольшая благодарность. Нужно быть щедрым и благодарным, если хочешь, чтобы люди отвечали тебе тем же самым.

— Надо хоть корзинку с гостинцами купить, — хмыкнул Такуя.

Здесь же, в вестибюле, в маленькой местной аптеке, продавались готовые наборы. И не только они, ассортимент аптеки поражал разнообразием, от лекарств и БАДов до еды с косметикой.

Предложение дельное, и я взял небольшую корзинку с фруктами и пирожными-моти, потратив ещё пару тысяч иен вдобавок. Будет лучше, если Фукуда-сан станет сотрудничать добровольно.

Такуя лишних вопросов не задавал, только поглядывал по сторонам, постоянно контролируя входы и выходы. Я нашёл схему эвакуации на стене, поискал нужную палату. Не так уж и далеко.

— Идём, — я ткнул пальцем в точку на карте, мысленно построил маршрут и направился прямо туда.

Такуя вразвалочку ковылял следом. Мы дошли до поста медсестры, поздоровались, сказали, к кому мы пришли. Медсестра указала нам на нужную дверь.

— Говорить буду я, — шепнул я своему товарищу. — Без имён, если что.

Тот молча кивнул, не особо желая вникать в мои дела. Я попросил о помощи, он поможет, но не более. Меня это полностью устраивало.

Фукуда-сан оказался коренастым толстощёким мужичком за пятьдесят. Он лежал на кровати в больничной пижаме и листал газету, и наше появление застало его врасплох.

— Кто вы такие? — насторожился он, откладывая газету себе на колени.

Я поклонился и двумя руками протянул ему корзинку с гостинцами.

— Вы от Нишизава-сана? — недоверчиво спросил он, но корзинку всё-таки взял и поставил рядом с собой на тумбочку.

— Неважно, чьи интересы я представляю, — сказал я, пристально глядя на лежащего Фукуду.

Отец явно плясал бы здесь на задних лапках, а вот я по отношению к его боссу не испытывал никакого пиетета.

Фукуда нас явно побаивался. Значки на пиджаках он не мог не заметить, и я почему-то видел, что он не в первый раз имеет дело с якудза. Узнать бы только, с каким семейством.

— И что вам нужно? — хмыкнул он.

— То же, что и Фудзиваре-сану, — сказал я. — Выяснить, куда подевались деньги.

— Вы от Фудзивара-сана? Не думал, что он сотрудничает сборёкудан , — скривился Фукуда.

Краем глаза я заметил, как поморщился от этого слова Такуя-кун, но сам я даже бровью не повёл.

— Это неважно, — сказал я.

— И что, вы хотите меня запугать? Я ничего не знаю! — почти выкрикнул он.

— Врёт, — веско вставил Такуя.

Это я и так видел. Я всех этих корпоративных лжецов насквозь видел, они все лгут так же естественно, как дышат.

— Пожалуй, соглашусь с вами, коллега, — сказал я. — Фукуда-сан, подумайте над ответом ещё раз.

Он быстро посмотрел на меня, на Такую, снова на меня.

— Что вы себе вообще позволяете, щенки⁈ — окрысился он, а потом схватился за сердце. — Обвиняете честного человека в краже⁈ Ох! Сердце!

Чересчур громко и картинно. Он нажал на кнопку вызова медсестры, продолжая ахать и охать.

— Прошу прощения, Фукуда-сан, мы поговорим в другой раз, — поклонился я.

Медсестра влетела обеспокоенным вихрем, зыркнула недобро на нас, начала заниматься спасением жизни пациента. Мы с Такуей поспешили уйти. Вышли в коридор, в вестибюль, на улицу. Синхронно, не сговариваясь, закурили, как только запах больницы сменился городским ветерком с примесью автомобильного выхлопа.

— Что за тип? — спросил Такуя.

— Босс отца, — хмыкнул я.

Такуя удивлённо вскинул брови, хмыкнул, задумчиво затянулся табачным дымом.

— И чего сделал? — спросил он чуть погодя.

— По всей видимости, спёр сорок лямов, — буркнул я.

Аники чуть не поперхнулся. Мне вообще-то не хотелось это озвучивать, но я подумал вдруг, что хуже от этого уже не будет.

— Серьёзное дело… — протянул он. — Надо бы оябуну сказать. Он что-нибудь придумает. Что за фирма?

— «Ёсикацу Электроникс». Барыги, техникой торгуют, — ответил я. — Телефоны, факсы, компы.

— И на отца эти сорок миллионов хотят повесить? — поморщился Такуя.

— Похоже на то, — сказал я. — Если до конца недели не найдутся.

— Понял, — кивнул Такуя. — Ну и дела…

— А этот хрен симулировал, по всей видимости, — добавил я. — Аккурат до конца недели там и проваляется.

— Поехали отсюда, — задумчиво произнёс Такуя. — Одзава-сан разберётся.

— Как будто ему есть дело, — фыркнул я.

Такуя вдруг схватил меня за воротник, резко, притянул к себе. В глазах плескалась самая настоящая ярость, даже в драке с людьми Кодзимы я не видел его таким.

— Даже думать такое не смей! — прошипел он. — Слышишь меня?

— Слышу, — выдавил я, и он тотчас же выпустил меня из своей мёртвой хватки.

Галстук выступил как удавка, я поправил его, поправил рубашку, взглянул Такуе в глаза. Тот стоял, набычившись, и подкуривал следующую сигарету от предыдущей.

У всех нас есть вещи, от которых срывает башню. В случае Такуи-куна это, видимо, было неуважение к названому отцу. Что-то мне подсказывало, что для него именно Одзава-кай стала настоящей семьёй, а не те люди, что произвели его на свет.

— Прости, аники, глупость ляпнул, — сказал я.

— Ничего, научишься ещё, — так же сдавленно ответил Такуя.

— Поехали, — предложил я. — На такси, мне неохота на метро переться. Куда, к салону пачинко?

— Нет. Оябун не любит долго на одном месте сидеть, — хмуро ответил Такуя. — Лови тачку, я покажу, куда.

На этой маленькой улочке машин в принципе было немного, и ни одна из них не была похожа на такси. Это у нас в России, особенно в провинции, любая тачка могла оказаться такси, от ушатанной жучки и до премиального седана бизнес-класса, а здесь в такси работали только в специальном окрасе и с табличкой на крыше.

Ещё и вызвать его по телефону — задача нетривиальная. Проще поймать прямо на улице, точно как в американском кино, когда герою стоит только взмахнуть рукой, как перед ним тут же останавливается жёлтый кэб. Я, похоже, на киногероя не тянул, потому что проезжавшая мимо белая «Тойота Краун» с синей табличкой на крыше просто промчалась мимо.

Пришлось немного пройтись по направлению к автобусной остановке. Только вторая машина соизволила притормозить на обочине, мы забрались внутрь, на заднее сиденье.

— Куда вам, уважаемые? — спросил водитель в узких велосипедных очках, обернувшись к нам со своего места.

— Тюохонтё, первый тёме, — бросил Такуя-кун. — К мэрии.

Глава 19

Мы снова ехали на тот берег реки Ара, прочь от небоскрёбов и огней мегаполиса, к малоэтажной застройке окраин Токио. Ехали молча, таксист хоть и пытался поначалу завести с нами разговор, быстро понял, что мы не настроены болтать. Счётчик намотал нам пять с половиной тысяч иен, ценник был просто грабительский, но я всё оплатил. В конце концов, это была моя идея поехать на такси.

— Мэрия? — хмыкнул я, когда мы вышли на тротуар возле пятиэтажного серо-коричневого здания.

— Тут недалеко, — пояснил Такуя.

Прошлись немного по улицам Тюохонтё, мирного и сонного спального района Адати. Я просто следовал за аники, пока мы не добрались до отдельно стоящего одноэтажного здания.

— Клининговая компания Ичихары? — удивился я.

— Она самая, братан, — сказал Такуя. — Пошли.

Мы прошли внутрь, в небольшом холле за столиком сидел старичок, который, завидев нас, встал и молча поклонился.

— Доброго дня, Ичихара-сан, — поздоровался Такуя.

Я тоже машинально поздоровался, разглядывая обстановку этого маленького офиса, где господин Ичихара умудрялся ещё и приторговывать моющими средствами и пылесосами.

Такуя толкнул дверь во внутренние помещения, я прошёл за ним следом в небольшой коридор, служивший ещё и складом. Откуда-то доносилось размеренное жужжание стиральных машин, пахло едкой бытовой химией.

— Дедушка Ичихара — глухой, — пояснил аники. — Старый друг оябуна. Деловой партнёр.

— Ну да, после некоторых дел свой клининг нужен как воздух, — хмыкнул я.

Такуя покосился на меня, но ничего не сказал. Возле одной из дверей он остановился и постучал условным сигналом.

— Открыто, — отозвались изнутри.

Мы вошли, оказываясь в комнате, представляющей собой нечто среднее между офисом и жилым помещением. В углу лежал скатанный футон, у стены стоял продавленный диванчик, рядом с ним — потёртый кофейный столик. За столиком сидел Одзава-сан, поглаживая бородку и наблюдая, как Хироми разливает чай.

— Доброго дня, оябун, — поздоровались мы с Такуей по очереди.

— Как всё прошло, Такуя-кун? — по-доброму улыбнулся оябун.

— Нормально, оябун, — доложил тот. — Всё показал.

— Хорошо. Садитесь, — он показал на старенькие стулья, стоявшие напротив.

Мы сели, Хироми остался стоять.

— Дзюн-кун, налей им тоже чаю. Ребята с дороги притомились, наверное, — распорядился Одзава-сан.

Хироми, не произнеся ни единого слова, достал ещё две пиалы и налил нам тоже. Для меня всё ещё немного непривычно было видеть подобное выслуживание, почти подобострастное, навязчивое. Хироми-сан ловил каждый звук и жест своего оябуна. Так, наверное, должен был прислуживать за столом самый младший, то есть, я, но я чисто физически не смогу так сделать. Стошнит в тот же момент. Служить бы рад, прислуживаться тошно, как говорил Чацкий.

— Ну… — аники толкнул меня коленом в бедро. — Рассказывай.

Одзава-сан прищурился и посмотрел на меня цепким внимательным взглядом.

— В «Ёсикацу Электроникс» внутренний аудит нашёл недостачу, — сразу же перешёл я к самому главному, понимая, что лучше с этим не затягивать. — Сорок миллионов.

— Так… — выдохнул оябун.

Сумма не самая великая для главы преступной группировки, но достаточная, чтобы у него возник интерес.

— И её хотят повесить на моего отца, — сказал я.

Интерес заметно угас.

— Босс отца уехал в больницу с сердечным приступом, мы его навестили сегодня, — добавил я.

— Симулирует, — вставил Такуя, отпив немного чая из пиалы.

— Сорок миллионов это большие деньги, — сказал оябун. — Твоего отца увольняют?

— Пока нет, ему дали время до конца недели, чтобы разобраться с этим, — ответил я.

Он снова погладил бородку, задумчиво глядя на меня.

— Интересное дельце, — сказал он. — Поговорить бы с этим вашим симулянтом…

— Вряд ли он выйдет из больницы в ближайшее время, оябун, — сказал я. — А к нему в палату нас больше не пустят, готов поспорить на что угодно.

Одзава-сан пожал плечами и отпил немного чая.

— Если быть достаточно настойчивым, можно добиться чего угодно, Кадзуки-кун, — сказал он.

О, это я знаю и так. Но не всё в мире зависит от одной только настойчивости. Иначе я уже был бы на самой вершине.

— Это нужно обдумать, — сказал оябун. — В беде мы тебя не оставим.

— Спасибо, оябун, — чуть поклонился я.

— Пока что есть дела поважнее, — сказал он. — Например, Кодзима-икка. И его груз.

Все тут же помрачнели, включая самого Одзаву.

— Введёте меня в курс дела? — спросил я.

Одзава-сан задумчиво поглядел на меня, отпил ещё чаю, я сделал то же самое. Поверхностно я и так знал, что случилось, но любопытно было узнать всё из первых рук. От босса, от самого осведомлённого человека в Одзава-кай.

— Кодзима-сан попытался нас всех подставить, — медленно произнёс оябун. — Других объяснений происходящему у меня нет.

Ничего нового он пока не сказал.

— Склад в Фунабаси принадлежит нам. Через подставную фирму. Кодзима сам пришёл и попросил помощи, ему негде было разместить крупную партию своего дерьма, — продолжил оябун. — Через день после того, как весь амфетамин привезли и разместили, нагрянули копы.

Я поморщился. К наркотикам, абсолютно любым, отношение у меня было строго негативное, слишком много друзей и знакомых закончили плохо, связавшись один раз с наркотой. Хоть с торговлей, хоть с употреблением.

— Терпеть не могу наркотики, — сказал я.

— Мы стараемся с ними не связываться, — сказал Одзава-сан. — Предпочитаем азартные игры. Они хотя бы… Не так дурманят разум.

— Кстати, оябун… — осторожно произнёс Такуя-кун. — Насчёт должника… Который полмиллиона взял…

— Такуя-кун, мне за тобой, может, ещё и сопли подтирать? — нахмурился босс. — Съезди к нему ещё разок, съезди в Кавагути, найди этих ублюдков, сделай внушение, в чём проблема? Не думаю, что парни откажутся тебе помочь. Если боишься, что тебе опять намнут бока.

— Да, оябун, — поклонился Такуя.

— Так вот… Кодзима обвинил во всём меня, — вернулся к прежней теме Одзава-сан. — Очевидно, чтобы забрать под шумок мою часть бизнеса, когда я окажусь в тюрьме.

— Если, — поправил оябуна Хироми-кун.

— Если, — согласился Одзава-сан. — Ода-сан не удержит всё, если я сяду.

Помолчали немного, обдумывая сложившуюся ситуацию. Якудза регулярно садились в тюрьмы, отбывая срок за себя или за того парня, если кумитё прикажет, например, пойти и сдаться полиции. Но здесь не тот случай. Объём найденной поставки тянул на смертную казнь или пожизненное заключение, тут с этим строго, и садиться за чужую дурь Одзава-сан точно не хотел. Тем более, что кумитё пока обходил этот вопрос стороной.

Но ситуация более чем мутная. Ещё и Кодзима формально оставался перед законом чист, поди ещё докажи, что это его дурь, а не чья-то ещё. В этом деле накладные и акты-приёма передачи не подписываются. Так что и сдать его полиции вместо Одзавы не получится.

Под арестом находились вообще всего несколько человек. Пара быков-охранников, которые про содержимое мешков, замаскированных под леденцы и стиральный порошок, вообще ничего не знали. Они даже не были якудза, так, шпана для мелких поручений. Один из них, правда, сделал глупость и открыл огонь по полиции, так что и брать их пришлось с пальбой, и если до этого они ещё могли как-то отбрехаться и остаться на свободе, то теперь шансы на это были нулевые.

— Накамура-сан предложил собрать весь клан Ямада-гуми, — оябун потёр кончик носа, и я чётко мог видеть, как ему не нравится эта идея. — Чтобы решение принял кумитё.

— Чем это чревато? — спросил я.

— Решением не в нашу пользу, — сказал Одзава. — Мы должны были обеспечить безопасность товара, мы не сумели это сделать.

— Ещё и Кодзима платит ему больше, чем мы, — вставил Хироми-кун.

Важное уточнение. Если это и правда так, то нет никакого смысла рассчитывать на справедливость.

— А если мы вернём груз? — спросил я, оглядывая всех членов банды.

Одзава-сан замер с пиалой в руке, глядя на меня.

— Как ты себе это представляешь, Кимура-кун? — прищурился он.

— Пока никак. Надо подумать, разузнать всё, — сказал я. — Но вообще, партия на триста миллионов… Это сколько, килограмм сто? Можно увезти на одной тачке.

— Это решило бы многие проблемы, — хмыкнул Такуя-кун.

— Якудза не занимаются кражами со взломом или грабежами, — покачал головой Одзава-сан. — Мы зарабатываем на азартных играх.

— Кодзима-сан при этом не гнушается торговать наркотой, — возразил я. — Держать людей в рабстве, и так далее, и тому подобное. И если кумитё встанет на его сторону, это что, значит, что Кодзима прав?

Одзава откинулся назад на спинку дивана, поёрзал на месте. Старый диван громко скрипнул, жалобно.

— Вот оно, новое поколение, — вздохнул Одзава-сан.

— Кодзима-сан при этом старше вас, оябун, — сказал я.

— Надо подумать… Посоветоваться. С наскока такие дела не решаются, — сказал оябун. — Но идея сама по себе любопытная. Всех зайцев одним ударом… Дзюн-кун, узнай, куда увезли груз. Остался он в Фунабаси или же его перевезли в Токио.

— Да, оябун, — поклонился он.

— Такуя-кун, реши наконец вопрос с должником. Кадзуки-кун тебе поможет, — распорядился босс.

— Понял, оябун, — кивнул Такуя.

— Не справишься — пеняй на себя, — сурово взглянул на него Одзава, и тот побледнел.

Мы допили чай. Общее настроение было каким-то подавленным и угнетённым, у всех без исключения, кроме меня. Я старался не предаваться унынию, несмотря на всё то дерьмо, что свалилось на меня, семью Кимура и семью Одзава. Всё пройдёт, и это тоже, и хорошее, и плохое. Жизненный опыт научил меня этой простой мудрости.

— Всё, выметайтесь, — приказал Одзава-сан. — Дедушку Ичихару пригласите ко мне сюда.

Встали, поклонились, задвинули стулья, торопливо вышли. Все трое, и Хироми тоже, и когда проходили через офис Ичихара-сана, он жестами показал, что того зовёт к себе оябун.

— Кто куда? Могу подвезти, — предложил Хироми-сан, открывая тачку.

— Нам в разные стороны, аники, — сказал Такуя. — Но за предложение спасибо.

— Как хотите, — пожал плечами старший и сел за руль. — Удачи вам там.

— И тебе, — сказал я.

«Тойота Корона» умчалась в сторону Фунабаси, что считался уже не просто другим городом, но и другой префектурой, а мы с Такуей переглянулись.

— Пожрать бы, — сказал я.

Время перевалило далеко за полдень, а пиала зелёного чая — не самое сытное блюдо.

— Тебе лишь бы жрать, — усмехнулся Такуя, обладавший чуть более изящной, чем у меня, фигурой. — Но вообще не помешало бы. Поехали, там на месте пожрём.

— Куда? — снова отдавать несколько тысяч иен за такси мне как-то не хотелось и мы пошли к станции.

— Сикахама, там парк большой, а рядом ресторанчик есть, — сказал Такуя. — Как раз недалеко от клиента. А за речкой, получается, уже Кавагути.

— Четверо их было, да? — спросил я.

— Да… Ну, сейчас-то они вряд ли там будут. Клиент их к назначенной встрече позвал, а сейчас мы без приглашения наведаемся, — сказал Такуя.

Дошли до станции, проехали две остановки, пересели на автобус. Запутанность здешних маршрутов могла посоперничать с лабиринтом Минотавра, но местные ориентировались безошибочно, и я, пользуясь памятью Кадзуки, постепенно тоже привыкал. Пока добрались до этой самой Сикахамы, проголодались окончательно. Уже понемногу начинало вечереть.

Возможно, лучше было бы заехать домой. Пообедать стряпнёй госпожи Кимура, я бы забрал пистолет из тайника, всё-таки существовал довольно большой шанс, что сегодня он пригодился бы.

Но матушка бы не поняла, если бы мы заявились посреди дня, разодетые как члены банды, в щегольских пиджаках и тёмных очках.

Лучше я буду сохранять эту интригу до последнего. Тайное всегда становится явным, это аксиома, и семья рано или поздно узнает обо всём, но лучше поздно, чем рано. Некоторые склонны до последнего не верить в то, что их сыночек — уже не тот розовощёкий карапуз с семейного фото, а кровожадный убийца или законченный наркоман, на котором клейма ставить негде. Даже когда все доказательства уже на руках. Может случиться, что семья Кимура тоже до последнего не будет верить, что их сынок связался с якудза.

Мы зашли в ресторанчик якинику, где подавали мясо на гриле во всех его проявлениях. Я взял порцию свинины, Такуя предпочёл говяжий язык с луком и лимонным соком.

— Что за клиент-то вообще? — спросил я.

— Занял у нас полмиллиона. Проигрался в карты, попал на счётчик, — ничуть не стесняясь других посетителей, начал объяснять Такуя-кун. — Сначала платил, по частям. Потом отказался платить. Потом… Вот.

— Это понятно, по жизни-то он кто такой? — спросил я, ножом разрезая кусок жареного мяса на ровные кубики.

— А, какой-то… Юрист? Что-то такое, в строительной фирме, — пожал плечами аники.

— Это надо знать. Чтобы понятно было, на что давить, — сказал я.

— Братан, мне иногда кажется, что это ты старший, а я младший! — посмеялся Такуя-кун. — Что ещё мудрого подскажешь, аники?

— Мудрого? — хмыкнул я. — Волк сильнее льва и тигра…

— Да я пошутил! — расхохотался он.

Я тоже посмеялся.

Быстро прикончили мясо, расплатились по счёту, раздельно. Вышли из якинику, направились к клиенту. Не домой, на работу. Так было проще и для нас, и для самого должника, так что мы шли прямиком к строительной площадке, зажатой между малоэтажными жилыми комплексами.

Здесь возводилось пятиэтажное здание неясного пока назначения, фасад был опутан строительными лесами, вокруг, на территории, стояли вагончики-бытовки. Вход на стройплощадку охранялся каким-то сонным мужичком, который даже не подумал нас остановить. Только мазнул по нам равнодушным взглядом и вернулся к своей газетёнке.

— Так, и где его тут искать? — спросил я.

— А вон в том вагончике, у них там что-то вроде офиса, — процедил Такуя-кун, явно намереваясь взять реванш за прошлый раз.

Пошли к вагончику. Вот только нас, похоже, увидели издалека, потому что дверь распахнулась и оттуда выскочил мужик средних лет в синем костюме-тройке и тут же припустил бежать.

— Вот он! Сука! Держи его! — Такуя сорвался было на бег, но почти сразу остановился из-за своих ран.

Пришлось мне пускаться в погоню, срываясь с места в карьер.

Спринтерские рекорды я ещё не ставил, скорости мне явно не хватало. Но клиент бежал ещё медленнее, особенно по пересечённой местности стройплощадки, в остроносых туфлях и плотном шерстяном костюме. Он бежал так, что галстук развевался позади, и добежал до самого забора, и прыгнул было на него, но я подоспел вовремя. Я буквально снял его с сетки-рабицы, обеими руками вцепившись в пиджак и ремень, швырнул наземь. Пары лёгких оплеух оказалось достаточно, чтобы он прекратил сопротивление и свернулся калачиком на земле, прикрывая голову.

Тут подоспел и Такуя-кун.

— Сиёми-сан! Какая встреча! — воскликнул аники, всплеснув руками в притворном жесте.

Сиёми-сан не ответил, лишь ещё сильнее сжался в позе эмбриона. Такуя сел рядом с ним на корточки, я отошёл в сторонку и закурил, поглядывая по сторонам. Мы забежали в самый угол стройплощадки, и с одной стороны за забором находился чей-то дом, а с другой стороны находилась улица.

— Решили вдруг заняться физкультурой, а, Сиёми-сан? — спросил Такуя. — Что за глупая беготня?

— Простите, Накано-сан, простите, — забормотал он.

— О, извинениями вы тут не отделаетесь, — ощерился мой товарищ. — Знаете, сколько мне стоил поход в больницу? А какие я испытал моральные страдания? Да, за моральный ущерб вы мне теперь должны ещё полмиллиона к той сумме, что обговаривалась изначально, и это только за него…

— Я всё выплачу, Накано-сан, клянусь вам… — прикрывая голову, произнёс Сиёми-сан.

Похоже, он сейчас готов пообещать что угодно, лишь бы мы отстали.

Я вдруг увидел, как со стороны стройплощадки в нашу сторону идут работяги с молотками и прочими инструментами в руках. И явно с недобрыми намерениями. Человек пятнадцать, не меньше, и к ним по ходу дела присоединялись ещё.

— Эй, аники. Нам тут, кажется, хотят ещё раз… Моральные страдания причинить, — отбросив окурок, произнёс я.

Глава 20

Такуя-кун обернулся. К нам приближались рабочие со всей стройки, и эта картина вдруг напомнила какую-то сцену из фильма про зомби-апокалипсис. Сожрать нас тут, конечно, не сожрут, но моральных страданий причинят совершенно точно, причём с использованием подручных средств.

— Эй! Мужики! Не вмешивайтесь, это не ваше дело! — крикнул он.

Один из них вышел чуть вперёд, оставаясь, впрочем, на почтительном расстоянии, словно бы нас разделяла какая-то невидимая граница.

— Кто вы такие, что вам нужно⁈ — прорычал он. Работяга в белой каске прораба и оранжевом жилете.

— Деловые партнёры Сиёми-сана, — ответил Такуя. — Мы хотели просто поговорить, это он чего-то решил дать дёру.

— Сиёми-сан! Это правда? — спросил рабочий.

Лежащий ничком клиент заскулил.

— Не-е-ет! Они хотят меня убить! Помогите! — взвыл он так резко, что его вопль резанул мне по ушам.

— Заткнись! — рыкнул Такуя, и он снова заскулил, тихо-тихо, словно потерявший маму щенок.

Я стоял напротив всей этой толпы, засунув руки в карманы и расправив плечи. Отрабатывал свой фирменный тяжёлый взгляд на каждом по очереди, и все они моментально отводили глаза, стоило только нам соприкоснуться взглядами. Не бойцы, абсолютно, может, пара человек чего-то могут. Их сила исключительно в количестве.

— Уходите по-хорошему, и тогда никто не пострадает. Даже Сиёми-сан, — веско произнёс я.

— Что-то я тебе не верю, парень! — воскликнул один из рабочих, с большим газовым в руках.

Остальные поддержали его нестройным гомоном.

Какая-то часть меня отчаянно желала сигануть через забор и смыться отсюда поскорее, убраться как можно дальше, но я подавил это трусливое желание, понимая, что это не выход. Да, пушка бы сегодня точно пригодилась. Одной только демонстрации хватило бы, чтобы вся эта толпа разбежалась, как тараканы из-под тапочка, но пушка осталась дома. У меня вообще никакого оружия с собой не было, и я почувствовал острый укол сожаления. Надо бы завести привычку постоянно носить хоть что-то. Да хоть ту же отвёртку.

— Сиёми-сан, — сказал я. — Попросите их уйти. Даю слово, мы даже не станем вас бить.

— Как это не станем⁈ — вскинулся Такуя.

— Братцы, спасите! — завопил снова клиент.

Спасатели пока не торопились лезть в драку. У них хватало благоразумия не начинать её первыми, всё-таки это все взрослые мужчины, отцы и мужья. Последствия возможной драки могут стать плачевными и для них тоже. Они прекрасно видели, кто мы такие. Якудза. А каждый порядочный гражданин знал, что с якудза лучше не связываться, и это правило наглядно подтверждалось тем, что Сиёми-сан, связавшийся с якудза, теперь валяется на песке, соображая изо всех сил, как бы спасти свою жизнь. Никому из них не хотелось оказаться на его месте.

Я ещё раз оглядел стоящих напротив меня мужчин. Они переминались с ноги на ногу, постоянно переглядывались, вытирали потеющие ладони об одежду. В них не было самого главного. В них не было уверенности. У меня эта уверенность была.

— Слушайте сюда, все вы, — я уставился в глаза мужику в белой каске и сплюнул в песок. — Вы сейчас разворачиваетесь и уходите на свои рабочие места.

— А если нет? — выкрикнул их заводила.

— В таком случае сначала загорится ваша стройка. Потом офис вашей фирмы. Потом ваши дома, — ледяным тоном произнёс я. — Вы можете нас побить, это да. Но последствия вам не понравятся. Я предупредил.

— Ну нахер, — буркнул один из рабочих, развернулся и зашагал обратно к стройке.

Ряды защитников Сиёми-сана начали редеть, работяги один за другим уходили прочь, сначала крайние, те, кто и так не горел энтузиазмом драться, а затем и все остальные, видя, как тают их силы и шансы на победу. Вскоре перед нами остался стоять только прораб.

— Говорите при мне, — потребовал он.

— Ну, Сиёми-сан? — спросил Такуя. — Что вы теперь скажете насчёт вашего долга?

— Я заплачу, я же сказал вам! — воскликнул он.

— Мне нужна конкретика, Сиёми-сан, — сказал Такуя. — Вы же согласны, что поступили неправильно?

— Д-да… Согласен, — сказал он.

— Уже неплохое начало, — ухмыльнулся аники. — Значит, и с новой суммой долга согласны. Мы же не звери… Вас никто не заставлял брать в долг. И, тем более, звать парней из Кавагути.

— Простите, простите! — снова забормотал клиент.

— Я над этим подумаю, когда увижу первый платёж, — сказал аники.

Сиёми-сан начал неловко подниматься на ноги. Я закурил снова, услышал шум едущей за забором машины. Патрульный «Краун» медленно проехал мимо, я проводил его взглядом, ожидая, что он остановится, чтобы выяснить, в чём дело. «Краун» не остановился, и я заметил, как упал духом Сиёми-сан. Раздавлен окончательно.

— Я… У меня… У меня есть сорок тысяч, — пробормотал он, поднявшись на ноги.

Он крупно дрожал и с трудом мог стоять, начал судорожно шарить по карманам, трясущимися руками достал бумажник. На щеке у Сиёми-сана красовался розовый след от моей оплеухи.

— Лучше сорок, чем ноль, — хмыкнул Такуя, отнимая у него бумажник и выгребая всё содержимое. — Давай сюда. Завтра жду ещё сто тысяч.

Такуя бросил пустой бумажник ему под ноги.

— Увидимся, — сказал он.

Я смерил замершего в поклоне Сиёми-сана пристальным взглядом, выбросил сигарету и зашагал следом за Такуей, зыркая по сторонам. За нами следили со всех уголков стройки, из всех вагончиков, закоулков, я буквально шкурой ощущал на себе неприязненные взгляды. Только охранник, которого, кстати, не было среди группы поддержки Сиёми-сана, проигнорировал наш уход, даже не взглянув на нас двоих.

Только когда стройплощадка осталась далеко позади, Такуя-кун замедлил шаг.

— Ну ты… Безбашенный, Кадзуки-кун, — сказал он.

— Будь они пьяные, не сработало бы, — мрачно сказал я. — Вообще, просто повезло. Не нашлось среди них бойца. Если бы нашёлся хоть один — нам кранты пришли бы прямо там.

— Я в тебе не ошибся, братан. Ты настоящий гокудо, — расплылся он в довольной улыбке.

— Спасибо, аники. Завтра опять сюда поедешь? — спросил я.

— Ага, наверное. Только он опять каких-нибудь уродов позовёт, жопой чую, — ответил Такуя.

— Можем снова вместе сгонять, — предложил я. — Уже по-другому с ним поговорим.

— Было бы неплохо, — кивнул он и глянул на часы. — Бабки поделим, раз такое дело.

Я бы помог и бесплатно, но отказываться не стал. Во-первых, лишними они никогда не бывают, во-вторых, определённый риск всё равно имелся. Неизвестно, кого в этот раз позовёт на помощь Сиёми-сан.

Вообще, схема по выколачиванию долгов из незадачливых игроков тут давным-давно отработана. Неважно, откуда он возьмёт деньги, продаст что-либо или перезаймёт где-то ещё, но якудза своё забирать умели. И я более чем уверен, что у Сиёми-сана имелись все шансы решить дело с минимальным ущербом как для себя, так и для окружающих, но… Он свой выбор сделал.

— Какие планы на вечер? — спросил Такуя-кун.

Я взглянул на часы. В принципе, можно было уже отправляться домой, но туда меня ничуть не тянуло.

— Никаких. Есть предложения? — сказал я.

— Устроить поход по барам, конечно же! — воскликнул Такуя.

Он заставил меня крепко задуматься. Тимбилдинг, так называемый… Говоря по-русски, пьянка. Не уверен, что в нынешней ситуации на это есть время. Но если знать меру и очень хочется… Наверное, можно.

— По нашим? — спросил я. — Или в Кабуки-тё поедем?

— Кабуки-тё это херня для туристов, — фыркнул аники. — Если не хочешь в наши, можем сгонять в Икэбукуро, но там бесплатно нам не нальют.

— Мы вроде не бедствуем, — пожал я плечами.

— Значит, в Икэбукуро, — решил Такуя. — Проставишься за своё новое гордое звание.

Я ухмыльнулся в ответ.

Поймали такси, чтобы не толкаться в час пик в метрополитене, поехали в один из злачных районов Токио. Странно молчаливый таксист высадил нас аккурат у начала пешеходной улицы, светящейся всеми огнями радуги в вечерних сумерках. Предвкушение скорого отдыха заставляло глупо улыбаться, глядя на розовые вывески лав-отелей и стриптиз-клубов. Я вдруг понял, что вообще не отдыхал с того момента, как попал сюда. Только усердно вкалывал. Почти как настоящий японец.

На каждом углу стояли зазывалы, цепляющиеся к каждому встречному с обещаниями райского наслаждения и ни с чем не сравнимых увеселений. К нам они лезть опасались, видя, как мы идём и во что одеты, а вот простым прохожим порой трудно было от них отвязаться.

Несколько раз я замечал крепких парней в строгих чёрных или, наоборот, попугайско-ярких костюмах. Якудза из других семей. Я почему-то ждал, что к нам станут цепляться, или хотя бы подойдут поговорить, но они нас будто бы и не замечали. Такуя-кун делал то же самое, показательно игнорируя других гокудо. Словно хищники на водопое, заключившие временное перемирие. Но я не сомневался, что если начнётся заварушка, все они мигом скинут эти маски безразличия.

Такуя шёл уверенно, точно зная пункт назначения, я шёл следом, поглядывая по сторонам в поисках чего-нибудь интересного. Видеосалоны с порнухой, ночные клубы, мелкие бары и забегаловки, рестораны, караоке, массажные салоны и многое другое. Один из уличных зазывал предлагал даже посетить «соапленд», где тебя вымоет специально обученная юная барышня. И, возможно, не только вымоет, но за отдельную плату.

— Пошли! Вот, самый лучший здесь! — широко улыбаясь, объявил Такуя.

Он показал на дверь не самого приметного бара, распахнутую настежь. У входа курили и общались несколько человек, внутри грохотал какой-то джей-рок. Насчёт «самого лучшего» у меня имелись огромные сомнения, но о вкусах не спорят, и мы вошли внутрь.

Было довольно многолюдно, несмотря на то, что сегодня был будний день. В пятницу или субботу тут, наверное, вообще яблоку негде упасть. За стойкой нашлось для нас место, Такуя поздоровался с барменшей, раскрашенной как индеец перед битвой.

— Два пива! — проорал он, подкрепляя слова жестами.

На мой вкус, музыка здесь играла чересчур громко. Но определённый шарм во всём этом точно был, пусть даже я не любитель шляться по барам.

Пиво оказалось что надо, и я, попробовав, показал Такуе большой палец.

— Я же говорил! — ухмыльнулся он.

Я наконец отпустил всё, что меня тревожило, позволяя себе сосредоточиться на музыке, слабом алкоголе и закусках. Сегодня больше ни слова о делах. Только отдых.

Выпили ещё, решили двигаться дальше, устроив барный тур вдоль улицы, чтобы попробовать пиво в каждом из здешних кабаков. Потом перешли на напитки покрепче, начали заходить во все заведения подряд, не только бары. А затем всё погрузилось в пьяный туман, из которого я помню только редкие яркие моменты. Как я ору в караоке «Dame Da Ne», рыдая над берущими за душу словами, как блюю в туалете ночного клуба, как нас выводят охранники.

В такси я уснул, и Такуя буквально выволок меня из машины возле моего дома. Мы распрощались, я постарался привести себя в порядок прежде, чем заходить. Пятернёй пригладил шевелюру, поправил пиджак, снял значок с лацкана. Только после этого ввалился в дом, стараясь сделать всё максимально тихо, но опрокинул стойку с обувью и чуть не сорвал со стены вешалку.

Мне казалось, что я знаю свою норму, но… Видимо, организм Кадзуки имел собственное мнение на этот счёт.

В гостиной меня снова ждала мать. В этот раз она ничего не сказала, только посмотрела с укоризной и отправилась наконец к себе в спальню. Я бросил быстрый взгляд на часы. Половина пятого утра. Спать я рухнул прямо в одежде.

Пробуждение оказалось мучительным. Я сполна расплачивался за вчерашнее веселье. Так, что стоял в душе и пил воду прямо из лейки, чувствуя, как всё дрожит внутри от ужасного похмелья. Не стоило мешать водку с шампанским, показывая братану и каким-то подцепленным бабам свою гусарскую лихость.

Однако я нашел в себе силы выйти к завтраку. В желудок ничего не лезло, кроме крепкого чёрного чая, да и то, зубы стучали о край чашки. Отец смотрел на меня с явным сочувствием, мать — с укоризной. Сестра тихонько посмеивалась.

— Отмечали приём на работу? — спросил отец.

— А? Ага… — каждое слово набатом гудело в голове.

— Да уж… — усмехнулся он. — И как, хорошо погуляли?

— Кацухиро, отстань от ребёнка, видишь же, ему плохо, — одёрнула его мать. — Пей чай, Кадзуки. С лимоном. Если сможешь, съешь хоть что-нибудь.

Я помотал головой, от одной только мысли о еде неприятно сжимался желудок.

— Тебе ещё и на работу, наверное, надо? — спросил отец.

Я посмотрел на часы, на календарь, висящий на стене и исчёрканный красным маркером. Четверг. Тренировка у Хонды-сана, и пропускать её никак нельзя. Внутри снова всё сжалось, закралась даже мысль позвонить в спортзал и сказаться больным.

— Ага… — простонал я.

Допил чай, дрожащими руками поставил чашку на стол. Давать себе фальшивые обещания больше не пить я не стал, хотя очень хотелось навсегда завязать с алкоголем. По крайней мере, в этот момент.

Поблагодарил родителей, ушёл в комнату, собрался кое-как, взял сумку со сменной одеждой и обувью. У меня была одна надежда, что всё похмелье выйдет с потом во время разминки и тренировки. Если нет, то можно ложиться и помирать.

И всё-таки я поплёлся на тренировку. На одной только силе воли, да и той оставались жалкие крохи. Такого сильного похмелья у меня не было никогда, даже в той далёкой юности, когда мы могли пить всё, что горит. Надо будет это учитывать в будущем. А лучше — вообще не пить по возможности.

В спортзал я успел почти вовремя, за пару минут до начала тренировки. Переоделся в раздевалке, вышел на разминку. Хонда-сан был уже тут, в зале. Увидев мой бледный вид, он сразу понял, что к чему.

— Что, весёлая была ночка? А ну-ка, ещё двадцать кругов, — хрипло засмеялся он.

И я бежал. Дрожал, страдал, проклинал всё на свете, себя, тренера, водку с шампанским, но бежал. Постепенно даже начало отпускать, организм мобилизовал все резервы.

Зато Хонда-сан только посмеивался и щурил глаза, даже не думая меня жалеть. После разминки, показавшейся мне целой вечностью, мы перешли к работе с грушей, и я колотил по ней с таким остервенением, словно бы это она была виновата в моём нынешнем состоянии. Затем бой с тенью, небольшой спарринг, в котором я пропустил в голову и около минуты лежал на холодном полу. Хонда-сан поначалу даже решил отказаться от спарринга, но я, пошатываясь, встал и заявил, что могу продолжать.

— Давай-давай, — подстёгивал он меня. — Боец должен уметь драться в любом состоянии.

С этим трудно было спорить. Далеко не всегда бывают идеальные условия. Вернее, на улице их вообще никогда не бывает. Под ногами мешается всякий мусор, солнце непременно светит прямо в глаза, а вместо равного соперника против тебя выходят сразу несколько отморозков.

Тренировку закончили заминкой, я долго ходил по беговой дорожке, восстанавливая дыхание и чувствуя, что похмелье всё-таки отступило. Даже не верилось.

— Всё, свободен, — сказал мне Хонда-сан. — Жду в субботу.

— Да, Хонда-сан, — сказал я в ответ и отправился в раздевалку.

Смыл вонючий похмельный пот в душевой, забросил грязные шмотки в сумку, чтобы постирать дома. Начал одеваться. Рубашка, брюки, пиджак, туфли. Я как раз застёгивал часы на руке, удивляясь, как только я их вчера не посеял по пьяной лавочке, и в этот момент в раздевалку вошёл Хонда-сан. То ли что-то забыл, то ли что-то хотел ещё мне сказать, но, увидев меня в пиджаке со значком клана, он побагровел и с силой толкнул меня на шкафчик. Я врезался спиной, ничего не успев сделать, ни уклониться, ни увернуться, и тренер схватил меня за горло, замахиваясь правой рукой. Удар с правой у него был по-настоящему зверским.

— Ты что, с-сука, якудза? — прошипел он, с неудержимой яростью глядя мне в глаза.

Глава 21

— Отвечай, мать твою! — прорычал тренер.

Удар пришёлся по шкафчику рядом с моей головой, громыхнуло так, что я едва не оглох. На металлической дверце осталась глубокая вмятина.

— Одзава-кай, отделение клана Ямада-гуми, — пересохшими губами произнёс я.

На лице Хонды-сана явственно читалось глубокое разочарование.

— Выметайся. Чтоб я тебя здесь больше не видел, — холодно процедил он, отпуская меня брезгливым жестом. Будто я извозился в дерьме. Кажется, к дерьму он отнёсся бы гораздо спокойнее.

— Хонда-сан… — произнёс я.

— Заткнись, — фыркнул он. — Я не имею дел с якудза, кем бы они ни были.

Я стоял, как оплёванный. На смену этому чувству вдруг пришла ярость, сравнимая с его собственной.

— Да много ты понимаешь, старый мудак! — прорычал я. — Смотри на того, кто перед тобой, а не на костюм или значок!

Хонда-сан хрипло рассмеялся, пристально глядя на меня.

— Вы — отбросы общества. Вы все одинаковые. Пошёл вон из моего зала, — бросил он.

Но уходить и сдаваться так просто я не собирался. Мне нужны были эти тренировки. Да, я без труда нашёл бы и другое место, хоть тот же зал университета искусств, или ещё что-то, но там я не смогу заниматься у опытного тренера и спарринговать с настолько сильным противником. Ещё и так близко к дому.

— У всех свои причины быть среди гокудо, — выдохнул я, сжимая кулаки.

— Какими бы они ни были… Выметайся, — сказал Хонда-сан.

— Нет, — отрезал я.

Хонда-сан явно не ожидал такого упрямства, молча поиграл желваками, глядя мне в глаза. Я ответил тем же самым, даже не думая отводить взгляд.

— Значит, придётся вышвырнуть тебя силой, — сказал он, скривившись от отвращения. — Хотя… Это же будет оскорбление Одзава-кай, значит, вы придёте всей бандой и попытаетесь меня запугать. С битами и ножами. Славное будет побоище. Прямо как в старые добрые.

— Что, старые счёты? На меня они не распространяются. Воспринимай меня как паренька из соседнего квартала, не более, — холодно произнёс я.

— Счёты… Ещё какие, — хмыкнул он.

Его первоначальная ярость схлынула, оставив после себя только горечь воспоминаний.

Я поправил воротник, закинул сумку на плечо, ещё раз посмотрел на тренера. Тот стоял, набычившись, но смотрел уже не на меня, а куда-то вдаль. Взгляд на тысячу ярдов, в никуда.

— До встречи, Хонда-сан, — сказал я.

Он не ответил.

Как обычно, я положил деньги на стойку администратора. В этот раз положил десять штук. Да, я платил гораздо больше прайса, и мог бы вообще не платить, но мои вложения окупались многократно, и я не жалел денег на собственные тренировки. Тем более, что после моих визитов и добровольных пожертвований в спортзале появлялся новый инвентарь и так далее.

Зато девчонка-администратор чуть ли не взялась провожать меня до дверей, подобострастно кланяясь и бормоча что-то малопонятное. То ли из-за моих пожертвований, то ли из-за моего внешнего вида. Я распрощался с ней, вышел на улицу, нацепил чёрные очки, закурил. На душе было откровенно погано.

Я даже не знал, куда податься. Потом вспомнил о том, что мне нужно договориться с заведениями, отданными под мою опеку, насчёт платежей, и поплёлся к станции. Настроение как раз подходило, чтобы выбить из кого-нибудь всё дерьмо. Даже после усердной тренировки.

Идзакая, якитория и лапшевня. Три точки, с которых я должен собирать плату, чтобы делать взносы в кассу Одзава-кай, если не хочу проблем для них и для себя лично. Радовало одно, там можно будет наконец-то позавтракать. Теперь я чувствовал в себе силы, чтобы одолеть порцию лапши или жареного мяса.

И если насчёт якитории и идзакаи у меня никаких душевных терзаний не было, то собирать дань с лапшичной семьи Ироха я попросту не смогу. И с этим нужно что-то делать. Можно, конечно, каждый месяц докидывать из своего кармана, но это не выход. Меня нисколько не трогало бы, если бы деньги собирал кто-то другой, даже из семьи Одзава, но приказ оябуна звучал совершенно однозначно. Это должен делать я.

Даже никуда не торопясь, я прибыл на место слишком быстро. Быстрее, чем мне того хотелось бы. Идзакая пока была закрыта, работала она с шестнадцати часов и до полуночи, а вот якитория и лапшевня были открыты. Я зашёл в якиторию.

Одуряюще пахло жареным мясом и специями. Здесь подавали якитори, мясо на шпажках, маленькие шашлычки из курицы. Готовил молодой японец в длинном фартуке, на кассе стояла черноволосая девушка, почти что школьница с виду. Больше никого из персонала я не заметил, якитория была слишком маленькой и они, очевидно, совмещали роли.

— Доброго дня, — поздоровался я и сел за стойку. — Три шпажки, будьте добры. Грудку, с васаби.

Посетителей было немного, только какая-то пожилая дама сидела у окна и поедала куриные крылышки.

— Сию минуту, — поклонился повар, начиная при мне готовить заказ.

Я с интересом наблюдал, как он насаживает кусочки филе на деревянные палочки. Люблю смотреть за работой профессионалов.

Приготовили, подали.

— Итадакимас, — сам себе сказал я.

Жареная курочка — блюдо универсальное, и я прикончил её в считанные минуты. Посетителей за это время не прибавилось, зато старушка, сложив шпажки в специальный стаканчик и расплатившись по счёту, покинула заведение.

— Могу я поговорить с владельцем? — спросил я, промокнув губы салфеткой.

Паренёк-повар насторожился.

— Это я, — сказал он. — О чём вы хотели поговорить?

— О деньгах, конечно же, — сказал я. — Я представляю семью Одзава. Теперь я буду собирать плату. Пока что по прежнему ценнику.

— Вы? Как вас зовут? — нахмурился он.

— Моя фамилия Кимура, — ответил я.

— Прошу прощения, мне нужно сделать один звонок. Удостовериться, что всё именно так, как вы говорите, — поклонился владелец.

— Конечно, — сказал я.

Я почему-то ожидал, что будут проблемы. Откажется платить, или заявит, что уже платит другой семье якудза, и мне придётся с этим разбираться, или ещё что-нибудь. Но он отошёл в подсобку за шторку, позвонил кому-то, быстро переговорил, а затем вернулся с плотным конвертом в руках.

— Прошу вас, Кимура-сан, — он протянул мне конверт двумя руками.

Взял так же, двумя руками, со всем уважением. В конверте оказалась тоненькая пачка пятаков, с горой Фудзи на реверсе.

— Приятно с вами сотрудничать, — сказал я. — До встречи через месяц.

— До свидания, — поклонился хозяин.

Вышел, перекурил у двери. Идзакая закрыта, в лапшичную идти не хотелось. Я знал, что всё равно придётся идти, но оттягивал этот момент как только мог. Выкурил две сигареты подряд, дождался, пока минутная стрелка на часах догонит часовую. Только после этого пошёл в лапшичную.

За стойкой колдовал Масахиро, помешивая рамён в большой кастрюле.

— Здорова, братишка, — сказал я.

— О, Кадзуки-кун, — улыбнулся старый друг. — Привет.

Его взгляд скользнул по моему прикиду, по значку с иероглифом. Но он не стал ничего говорить, просто молча вернулся к готовке.

— Как поживаешь? — спросил я, не зная, с чего начать.

— Да… Потихоньку, — пожал плечами Масахиро, избегая смотреть мне в глаза. — С Ёко-тян гулять ходили вот, к набережной…

— Да? Ну ты красавчик, — усмехнулся я.

Он пожал плечами с не самым воодушевлённым видом.

— Главное, понастойчивее будь, увереннее в себе, — посоветовал я.

— А у тебя с Нанако-тян что? Я слышал, они с Ватанабэ-куном разошлись, аж со скандалом, — произнёс Масахиро.

— Понятия не имею, — развёл я руками. — Давно её не видел.

Даже связываться с ней не хотелось. Пусть лучше и дальше тусуется с босодзоку, целее будет.

— Удон будешь? С курицей, — предложил друг.

— Не. Чаю вот можно, — сказал я.

Он налил мне зелёного чаю, я посидел молча, прихлёбывая чай.

— Братан, а дядя твой здесь? — спросил я через какое-то время.

— Кста-а-ати… — протянул он. — Может, ты с ним поговоришь…

— По поводу? — удивился я.

Вместо ответа он поднял наверх часть стойки, открывая мне путь в подсобные помещения. Я удивлённо хмыкнул, но всё-таки прошёл внутрь. Тут стояли холодильники с заготовками и продуктами, большая мойка, санузел в отдельном помещении. И, разумеется, офис Ироха Юдзиро, владельца этого чудесного заведения. Масахиро открыл дверь жестом фокусника, и я увидел внутри дядю Юдзиро, сидящего в компании ещё троих мужичков. На столе я заметил фишки маджонга, россыпь мелких купюр и дымящуюся пепельницу, до краёв набитую окурками.

— Масахиро-кун! Принеси мне пива из холодильника, — попросил Юдзиро, сидящий спиной к двери.

Даже если бы он сидел к нам лицом, это ничего бы не изменило, он не отрывал сосредоточенного взгляда от фишек. А вот его партнёры по игре, завидев меня, насторожились.

— Чего ещё пожелаете, Ироха-сан? — хмыкнул я.

Он обернулся, подскочил от неожиданности.

— К-кимура-кун! Как хорошо, что ты зашёл! — наигранно и фальшиво воскликнул он.

— Все вон, — сказал я.

— Юдзиро-сан, что этот сопляк себе позволяет? — один из игроков, тучный мужчина в гавайской рубашке, грозно уставился на меня.

— Хидэки-сан, боюсь, нам придётся прервать игру, — нервно посмеялся Юдзиро.

— Как раз когда я выигрываю? Это какая-то шутка? — прорычал Хидэки-сан, начав подниматься.

Двое других игроков сидели на месте, настороженно поглядывая на нас.

— Все. Вон, — твёрдо и чётко повторил я.

— Ты не знаешь, с кем связался, сопляк! — заявил Хидэки-сан.

— Могу сказать то же самое, — произнёс я. — Все претензии по поводу моих действий можете высказать Одзава-сану.

Это имя любители маджонга точно слышали. Двое молчунов тихонько поднялись с насиженных мест, откланялись и начали протискиваться к выходу, Хидэки-сан вмиг заткнулся, смущённо шлёпая губами, будто бы подбирал нужные слова. Ироха-сан закрыл лицо руками.

— Мне в третий раз повторить? — спросил я.

— Прошу прощения, — поклонился Хидэки-сан. — Я ухожу.

— И можете забыть сюда дорогу, — сказал я им вслед.

— Кимура-кун, я всё объясню, это просто мои друзья, мы только… — затараторил Юдзиро, но я его перебил.

— Вы меня обманули, Ироха-сан, — процедил я. — Масахиро, братан, оставь нас наедине.

— Как скажешь, — сказал Масахиро, закрывая дверь снаружи.

Мы остались с Ироха Юдзиро наедине, и я уселся напротив него за столик, закуривая сигарету.

— Не знал, что ты куришь… — пробормотал он.

— Это самое меньшее, что должно вас сейчас волновать, Ироха-сан, — сказал я. — Вы обещали мне, что больше не прикоснётесь к маджонгу. Разве нет?

— Обещал… — вздохнул он. — Но ты не понимаешь! Мы же просто играли с друзьями, это не считается!

Я брезгливым жестом подкинул в воздух лежащие на столе мятые купюры.

— Это же всего лишь игра! — чуть ли не обиженно воскликнул Юдзиро.

Всё ясно, лудоман обыкновенный, конченный. Медицина тут бессильна. И рукоприкладство тоже. Такие, как он, способны проиграть всё имущество, загнать всю семью в глубочайшие долги и полностью разрушить свою жизнь в погоне за выигрышем. Иногда им везёт. Но чаще всего такие, как Ироха Юдзиро, плохо кончают. Желание помогать ему таяло с каждой секундой.

Я посмотрел на выставленные фишки, и Юдзиро заметил мой взгляд.

— Ты не играешь? Хочешь, научу? — спросил он.

— Не играю и вам не советую, Ироха-сан, — сказал я. — Вам и так уже крупно повезло, что я избавился от вашего долга семье Одзава. Лимит удачи исчерпан. Вы это понимаете?

— Понимаю… — вздохнул он.

— Но другие обязательства никуда не делись. Вы ведь им платили за защиту? — спросил я.

— Да, — коротко ответил он.

— Теперь деньги буду забирать и передавать я. Тридцать пять тысяч в месяц, — сказал я.

— Но было же тридцать! — воскликнул Ироха-сан.

— Теперь тридцать пять, — отрезал я. — У вас есть возражения, Ироха-сан?

— Нет… А ведь ты был таким славным мальчиком, Кимура-кун! — Юдзиро чуть не плакал от досады.

Но на меня это не действовало. Если бы он встретил меня в других обстоятельствах, я бы ещё подумал над тем, чтобы найти какой-то другой выход из ситуации, разумный компромисс. Но игра в маджонг опять испортила Ироха-сану всё, что могла.

— Вопросы? Пожелания? Предложения? — спросил я.

Ироха Юдзиро вновь уронил лицо на руки и ничего не сказал.

— Вопросов нет, получается, — заключил я. — За деньгами зайду попозже. Если ещё раз увижу или даже просто узнаю, что вы, Ироха-сан, снова прикасались к фишкам, следующий разговор пойдёт иначе. До свидания, Ироха-сан.

Я напоследок вдавил окурок в переполненную пепельницу, окинул офис пристальным взглядом. Взял со стола одну из фишек, покрутил в руках. Красный дракон, кажется.

— Это я заберу. Вам уже ни к чему, — сказал я, положив фишку в карман.

Ироха-сан ничего не сказал, и я вышел обратно в коридор, а затем в зал. Масахиро, чуть смущённый и немного подавленный, ждал меня там.

— Он уже… Надоел до смерти, — тихо сказал Масахиро-кун. — Денег у всех уже назанимал, из кассы берёт.

— Если будет играть, говори мне, — сказал я. — Сразу же, без промедления. Особенно если на деньги.

— Хорошо… И… Спасибо, Кадзуки-кун, — сказал Масахиро.

— Без проблем, братан, — я хлопнул его по плечу. — Я знаю места, где играют, здесь, в Кита-Сэндзю. Скажу, чтобы его не пускали больше.

— Не думаю, что это поможет, — нервно посмеялся друг.

— Мы его ещё надрессируем, — осклабился я. — Ладно, бывай. На связи, если что.

— Бывай, Кадзуки-кун, — ответил он.

Осталось договориться только с владельцем идзакаи, но до её открытия ещё долго. Выпивать здесь предпочитали вечерами, после работы, и посреди дня найти работающий бар — задачка со звёздочкой. Поэтому я решил не терять времени зря и отправился в здешний подпольный клуб маджонга. Не думаю, что там откажут мне в такой маленькой просьбе. В идзакаю вернусь потом, попозже.

Накано Такуя показал мне, где здесь играют. Владельцы клуба работали с Одзава-кай, так что никаких проблем возникнуть не должно.

Добрался до той неприметной двери, постучал тихонько. Дверь открыл монобровый японец, больше похожий на орангутана в спортивном костюме, чем на человека.

— Тебе чего? — спросил он.

Насколько я мог разглядеть через щель в приоткрытой двери, он тут и сидел, на стульчике у прохода. Охранник, значит.

— На пару слов, — сказал я.

Он смерил меня недоверчивым взглядом.

— Ты от Одзава-сана? Он куда пропал, кстати? — проявил он неуместный интерес.

— Можешь и так считать, — сказал я. — Значка не видишь, что ли?

— Ну заходи тогда. Наверх и в первую дверь, — проворчал охранник, впуская меня внутрь и снова усаживаясь на стульчик.

Салон маджонга расположился на втором этаже, несмотря на то, что у него имелся отдельный вход с улицы, и я начал подниматься по лестнице. Спину кольнуло недобрым предчувствием, словно бы кто-то целил мне промеж лопаток. Я обернулся и посмотрел на монобрового. Тот стоял, глядя на меня.

— Иди, иди, — сказал он. — Не задерживайся.

Ладно, спишем это на обычное недоверие к новым лицам. Салон маджонга — место насквозь незаконное, азартные игры в Японии давно запрещены, и организация подобного салона сопряжена с немалым риском. До пяти лет лишения свободы.

Первая дверь оказалась приоткрыта, и я заглянул внутрь перед тем, как войти. За несколькими столами сидели игроки, было плотно накурено, у входа стояла небольшая стойка наподобие администраторской. Я вошёл внутрь, и взгляды всех присутствующих тут же оказались прикованы ко мне.

— Кажется, ты зашёл не в ту дверь, парень, — произнёс худой мужчина в тонких проволочных очках, не отрываясь от игры.

Я понял, в чём была странность. Все они были одеты в одинаковые чёрные костюмы. А затем узнал того, кто заговорил со мной. Это был якудза из группировки Кодзима-икка. Все они были из Кодзима-икка.

Глава 22

Я вспомнил, что говорил мне Такуя про этот салон. Оябун раз в неделю заходил сюда поиграть, и это значит, я сунул голову в чужую петлю. Жаль, я так и не сподобился достать пистолет из тайника. Если выберусь… Нужно завести привычку таскать его с собой.

— Да, я, наверное, ошибся… — я попятился назад.

— А ну, стой, — рыкнул один из них, но выполнять это требование я не собирался.

Выскочил обратно в коридор, захлопнул дверь, услышал какой-то шорох позади, быстро обернулся. Монобровый был уже тут как тут, попытался схватить меня в охапку. В узком коридоре деваться было особо некуда, я отскочил назад, чтобы тут же вломить ему фронт-киком в живот.

Он покатился назад по лестнице, я побежал за ним, перескочил, чуть не запнулся о стульчик. В коридор наверху высыпали бойцы Кодзимы, погнались за мной. Я толкнул дверь и выругался. Заперто на ключ. Ладно хоть дверь не железная и не усиленная, а самая обыкновенная деревянная, так что я ударил по ней плечом. Безрезультатно. Якудза бегом спускались по лестнице, выкрикивая угрозы и оскорбления, и я только с третьего раза сумел выломать замок и выскочить наружу. Не попался только чудом, бойцы Кодзимы уже дышали в спину, когда я припустил бежать по улице, здраво оценивая соотношение сил. Даже думать не хотелось о том, что случилось бы, возьми они меня в плен.

— Ловите его! Держи вора! — кричали они у меня за спиной.

Адреналин кипел в крови, сердце бешено колотилось, я бежал так, как не бегал никогда в жизни. С другой стороны, я никогда и не заходил в комнату, полную враждебных мне якудза, отбитых на голову кровожадных ублюдков из семьи Кодзима.

Я свернул в переулок, перемахнул через невысокий заборчик из металлической сетки, не особо надеясь, что он их задержит, забрался на крышу какого-то гаража, спрыгнул с другой стороны. Вскоре начало колоть в боку, но я не останавливался и не замедлялся, понимая, что последствия будут куда страшнее.

Бежал к станции, дворами и закоулками. На станции есть полиция, там есть цивилизация, там можно, если что, заскочить на поезд и оторваться от погони насовсем. Приводить людей Кодзимы к себе домой я не стал бы даже под угрозой смерти.

Эти уроды не отставали. Кто-то, конечно, сходил с дистанции, кто-то уходил на параллельные курсы, обкладывая меня, как волка флажками, но погоня всё равно продолжалась. Ладно хоть устраивать пальбу на городских улицах посреди бела дня они не осмелились.

Прохожие испуганно жались к стенам, пропуская нас мимо и провожая ошалелыми взглядами. Я наконец добрался до станции, перескочил через турникет, помчался дальше. Девушка в полицейской форме засвистела в свисток, пытаясь меня остановить, но с тем же успехом она могла подуть в любое другое отверстие. По эскалатору вниз я сбежал, распихивая в стороны стоящих там людей, побежал к платформе. Поезда не было.

Тут все поезда ходили строго по расписанию, так, что по ним можно было сверять часы. И один из поездов вот-вот должен был подойти.

У края платформы толпились люди, моё появление вызвало если не переполох, то явное замешательство. Позади слышался громкий топот с угрозами, свист дежурной полицейской. Скоро, наверное, прибудут ещё полицейские, но я не надеялся на их помощь. Выгребать нужно самому.

Воздух задрожал, поднялся ветер, подходящий поезд гнал перед собой волну тёплого тоннельного воздуха. Он шёл на ту сторону, к станции Аясе, и мне в голову пришла дерзкая мысль. Час пик, к счастью, ещё не начался.

Я бежал прямо по платформе, словно бы хотел пробежать её насквозь, к другому выходу. Парни Кодзимы гнались за мной небольшой стайкой, а я краем глаза следил за останавливающимся поездом.

Как только распахнулись двери и из вагонов повалил народ, я резко свернул и, распихивая толпу, вломился в вагон. Якудза побежали за мной, но я и не думал занимать свободные места, я побежал в другой вагон, а затем в следующий, и только когда прозвучало предупреждение о том, что двери закрываются, выскочил обратно на платформу. Двери вагонов закрылись, и он помчал моих преследователей на ту сторону Аракавы, а я выбежал со станции через другой выход, забился в какой-то закуток между двумя торговыми автоматами и судорожно хватал ртом воздух. Долгая пробежка выпила из меня все силы, в висках чувствовалась неприятная пульсация, руки и ноги дрожали от нагрузки и адреналина.

— О-о-ох, ети его мать… — выдохнул я.

Какой-то проходящий мимо японец покосился на меня и тут же отвёл взгляд. Конечно, в токийском метро не так часто можно услышать русскую речь.

Чуть отдышавшись, я купил в автомате банку холодного чая. Осушил залпом, приложил холодную алюминиевую баночку ко лбу. Нужно как-то связаться с Одзавой-саном. Что в принципе почти невозможно, учитывая, как он меняет укрытия одно за другим. Мобильником он пока не обзавёлся.

Выбросил банку тут же, в мусороприёмник торгового автомата, закурил, пытаясь придумать, как бы мне выйти на залёгших на дно якудза. Подошёл к телефонной будке, закрылся внутри, взял толстенный справочник. Часть страниц в нём уже отсутствовала, и я даже подумал на миг, что зря вообще пытаюсь искать тут нужный номер, но через несколько минут поисков меня посетила удача. Номер салона пачинко наконец отыскался.

Можно было бы, наверное, найти клининговую компанию Ичихары, но, боюсь, Ичихара-сан не станет говорить со мной по телефону. Он, в конце концов, глухой.

Опустил монетки в автомат, начал набирать номер, прижав трубку плечом.

Какой-то дядька с рыбьим лицом постучал в стеклянную дверь будки.

— Можете, пожалуйста, побыстрее? — спросил он.

Я показал ему неприличный жест.

— Алло-алло, «Пачинко Солнечная Удача», чем могу помочь? — прощебетала в трубку девица, по всей видимости та, что сидела там на кассе.

Писклявым, нарочито высоким голосом. Японцы считают это безумно милым, а вот меня это жутко раздражает.

— Кхм… Алло-алло… Это Кимура-сан, «Одзава Консалтинг», — сказал я. — Есть на месте кто-нибудь из наших?

Ответом стало напряжённое молчание. Только спустя некоторое время она подала голос.

— Прошу прощения… Здесь Накамура-сан, — сказала она.

Ладно, сгодится и он. Хотя лично я предпочёл бы увидеть самого Одзава-сана или хотя бы его первого заместителя, Оду-сана. С Накамурой у нас с самого начала общение не задалось.

— Я уже еду, — сообщил я и бросил трубку.

Я побежал сначала в сторону автобусной остановки, но вспомнил потом, как вошёл в клуб маджонга, набитый людьми из враждебного клана и помчался к дому. Погони за мной не было, я бы её непременно заметил, в Кита-Сэндзю снова всё было тихо и спокойно.

До дома бежал, не останавливаясь. Ворвался внутрь, даже не разуваясь, промчался в санузел, начал быстро отвинчивать крышку бачка.

— Кадзуки-кун, это ты⁈ Что случилось⁈ — послышался обеспокоенный голос матери.

— Это я! Живот скрутило! — страдальческим голосом ответил я.

А вот и пушка, в целости и сохранности. Я оторвал скотч, обрывки сунул в карман, чтобы не оставлять тут следов, пистолет сунул за пояс под пиджак. Вернул крышку бачка на место, нажал на смыв. Быстренько умылся, вытер руки, выбежал в коридор.

Там меня уже поджидала госпожа Кимура, нервно теребя в руках кухонное полотенце.

— Кадзуки-кун, всё в порядке? — спросила она.

— Да! Всё хорошо, я побежал, опаздываю! — воскликнул я и снова выскочил на улицу.

С пистолетом за поясом я чувствовал себя куда увереннее. Из дома помчался на остановку, там сел на автобус. Бежать пешком до Секибары — сомнительная затея в нынешней ситуации.

Через полчаса я был уже там. За время поездки я немного остыл и успокоился, но теперь, пожалуй, снова начинал нервничать, Накамура-сан может понять всё абсолютно неправильно.

В салон пачинко я зашёл с чёрного хода.

Сотрудник, новый, незнакомый, хотел было меня остановить, задержать, но заметил значок на пиджаке и лишь поприветствовал лёгким поклоном.

— Накамура-сан здесь? — спросил я.

— Да, — ответил он.

Без лишних вопросов он проводил меня к Накамуре. Тот считал что-то на электронном калькуляторе и записывал цифры в тетрадку. В том же офисе, где мы пили сакэ с Одзавой.

— Кимура-кун, — не отрываясь от процесса, сказал он.

— Здравствуйте, Накамура-сан, — поклонился я. — Где мне найти оябуна?

Он потёр кончик носа и посмотрел мне в глаза.

— А тебе зачем это знать? — хмыкнул он.

— Предупредить кое о чём, — сказал я.

— Знаешь, с того момента, как ты к нам пришёл, у нас всё пошло через задницу. Абсолютно всё, — сказал он. — Так и хочется спросить. А тот ли ты, за кого себя выдаёшь?

— А кем же я ещё могу быть? — поморщился я.

— Ну, кто знает… Полицейским информатором или ещё кем-нибудь, — пожал плечами Накамура Синдзи, а потом посмотрел на меня и паскудно улыбнулся.

В былые годы за одни только намёки в эту сторону можно было неиронично получить ножом в пузо, не говоря уже о прямом обвинении. Да что там намёки, даже случайная оговорка или совершенно безобидные, на первый взгляд, слова типа «красный» могли вызвать крайне бурную реакцию.

Я от бурных реакций давно отказался, тем более, что Накамура меня открыто провоцировал. Так что я набычился и уставился ему в лицо.

— Например, — процедил я.

— Даже предположить не могу, — покачал головой Накамура.

Тогда лучше бы тебе завалить свой паскудный тощий хавальник и не раскрывать рот попусту. Но вслух я сказал совершенно другое.

— Мне казалось,аники , что жизнь научила вас правильно подбирать слова, — глядя ему в лицо, сказал я.

— Будешь учить меня жизни, сопляк⁈ — взревел он.

— Где Одзава-сан⁈ — прорычал я.

Он вскочил с самым грозным видом, чуть ли не опрокидывая стол, я сделал шаг назад и выхватил пистолет из-за пояса. Его глаза расширились при виде пушки, но сдать назад, не потеряв лицо, он уже не мог, так что приемлемый для нас обоих выход предложил я.

— Стоп. Забудем всё, что сейчас было, — предложил я. — Вы забудете про пистолет, я забуду про обвинение в сотрудничестве с копами.

— Ты за это поплатишься… — зашипел он.

— Оябун решит. Где он? — сказал я.

Накамура не ответил, и я понял, что он и сам не знает.

— В клубе маджонга в Кита-Сэндзю… Меня чуть не схватили люди Кодзимы, — сказал я.

— А может, схватили? И сказали выяснить, где оябун, а? — окрысился Накамура.

— Ага, и пистолетом снабдили, и удачи пожелали, — сказал я. — Хватит пороть чушь, аники. Работай я на кого другого, ты уже лежал бы на дне залива. Особенно после своих речей про полицию.

Он сел обратно на диванчик.

— Одзава-сан раз в неделю ездил туда поиграть, — задумчиво произнёс он.

— Вот они и хотели его там подкараулить, — сказал я.

— Ну что за… — выругался Накамура.

Я убрал пистолет обратно за пояс. Не хотелось его светить лишний раз, конечно, особенно перед Накамурой, но всё-таки он пригодился. Взял я его не зря. Достал сигарету, закурил, глядя на тощего якудза. Тот задумчиво глядел в потолок.

— Ода-сан наверняка знает, — предположил Накамура. — Но не скажет.

— Как до него дозвониться? Дай номер, — потребовал я.

— Он сам звонит, когда нужно! И оябун тоже! Зачем, думаешь, я здесь торчу⁈ — вскинулся Накамура.

Я бы сказал, что думаю на самом деле, так ведь ты обидишься.

— Закупили бы пейджеры на всю контору, — буркнул я. — Не пришлось бы такой хернёй страдать.

— Самый умный, да? — снова окрысился тощий.

В обычное время нет никаких проблем связаться с нужным человеком из якудза. Пришёл в офис, поспрашивал, отрекомендовался, и всё. Никто, конечно, информацию на блюдечке не принесёт, но и наводить лишнюю конспирологию тут не было принято. Но Одзава залёг на дно и подпускал к себе только самых доверенных людей, и я в это число не входил, пусть даже был полноправным членом семьи. Накамура, по всей видимости, тоже не считался таковым.

— Вроде того, — сказал я и вышел.

На душе скребли кошки, ощущение мерзковатое, нехорошее. Слишком много всего навалилось одновременно, чёрная полоса казалась беспросветной, хотя разумом я понимал, что всё это закончится рано или поздно. Всё наладится. Я просто выбрал себе очень нервную и нестабильную работёнку. Прибыльную, несомненно, но нервную.

Что я ещё могу сделать в этой ситуации? Когда и проблема с Кодзимой висит дамокловым мечом, и отцовская недостача постоянно напоминает о себе, и все прочие мелкие дела висят нерешёнными. Слой дерьма в этих авгиевых конюшнях был уже примерно по горло, ещё немного, и затопит с головой.

Я прошёлся по коридору, слушая, как в игровом зале гремит дурацкая музыка и звенят шарики пачинко. Добрёл до конечной, до последнего кабинета. Надпись на табличке гласила, что здесь работает директор. Господин Ким Дзюн Хо.

Недолго думая, я постучал в дверь. Господин Ким человек наверняка уважаемый, со связями. Вполне возможно, что он располагает нужной мне информацией.

Из-за двери гаркнули что-то на корейском. Я, само собой, не понял ни слова.

— Это Кимура-сан, «Одзава Консалтинг»! — сказал я.

— Входите! — откликнулся Ким.

Меня дважды приглашать не надо.

Кабинет директора оказался несравнимо богаче и уютнее, чем тот, в котором ждал Накамура. Кожаное кресло руководителя, массивный деревянный стол, сейф, украшения и декор в корейском стиле. Господин Ким даже встал и поклонился мне, отчего я вдруг почувствовал себя неловко.

— Чем могу помочь, Кимура-сан? — вежливо-нейтрально спросил меня директор.

Вот все бы так. Мир стал бы чуточку добрее и лучше, если бы каждый общался со мной вот таким образом.

— Думаю, только вы и можете, Ким-сан, — сказал я. — Мне нужно сделать один звонок.

Даже знаю, о чём он подумал. Телефонная будка за углом. Это промелькнуло на его лице, всего на мгновение, однако он взял себя в руки и кивнул.

— С удовольствием предоставлю вам такую возможность, — сказал он, разворачивая телефонный аппарат на столе.

— Проблема в том, что я не знаю номера. Мне нужно дозвониться до Ода-сана, — сказал я.

Господин Ким вопросительно изогнул бровь.

— У вас наверняка есть его номер. А вот я им не располагаю. В конце концов, я — вчерашний стажёр, — сказал я. — Посвящён далеко не во все нюансы.

— Понял, — сказал он.

Он порылся в ящике стола и достал оттуда серую записную книжку, полистал. Я вновь подумал о том, насколько удобнее и проще стала наша жизнь с появлением мобильных телефонов.

Господин Ким снял трубку, повернул к себе аппарат, сам начал набирать номер. Я терпеливо ждал, пока шли длинные гудки. Их было слышно во всём кабинете, даже у дверей, где я стоял.

— Не берёт, — хмыкнул кореец. — Так, погоди…

Он пальцем нажал на сброс и начал набирать уже другой номер.

— Алло-алло! Это Ким-сан, «Пачинко Солнечная Удача», — произнёс он. — Ода-сан? С вами хотят поговорить. Ваш человек. Да.

Он протянул мне трубку, и я с благодарностью её принял.

— Алло-алло? Это Кимура Кадзуки, — сказал я.

— Что стряслось, Кимура-кун? — услышал я голос Ода-сана.

Вот ему, в отличие от Накамуры, я почему-то доверял.

— Встретил людей Кодзимы в нашем салоне маджонга, в Кита-Сэндзю, — коротко сказал я. — Ждали там босса.

— Понял… Оставайся на месте, — приказал Ода-сан. — Ты там один?

— Накамура-сан тоже здесь, ждёт, — сказал я.

— Хироми-кун заберёт вас обоих, — сказал Ода. — Ждите там, никуда не выходите. Кодзима перешёл к активным действиям… Значит, и нам пора.

— Да, Ода-сан, — сказал я.

В трубке послышались короткие гудки, я вернул её директору и с благодарностью кивнул.

— Огромное вам спасибо, господин Ким, — сказал я. — За всё.

— Это мой долг перед семьёй Одзава, — сказал он. — Верность вознаграждается, предательство наказывается. Исключений быть не может, даже если в моменте кажется наоборот.

Должен признать, иногда и мне казалось, что я сделал неправильный выбор. Но потом я понимал, что никакого выбора у меня и не было, если я хотел остаться человеком и уважать самого себя.

Глава 23

Хироми подъехал на своей развалюхе через полчаса.

— Карета подана, Накамура-сан, — я постучал в дверь офиса.

— Чего? Какая карета? — не понял он.

Мы ждали Хироми-куна по отдельности, он торчал в офисе, я отирался в переулке у чёрного хода. Находиться с ним в одном помещении не хотелось.

— Нам пора, — сказал я. — Хироми-кун ждёт.

Тощий хмыкнул, но всё-таки встал и пошёл за мной.

Сели в тачку, я — на переднее сиденье, Накамура развалился сзади. Хироми воткнул передачу и поехал. Болтало радио, из приоткрытых окон доносился обычный городской шум. Воняло бензином и табаком. Мы ехали молча.

Хироми никуда не спешил, ехал строго по правилам, и, насколько я мог понять, вёз нас к центру Адати. Мимо проплывали малоэтажные кварталы токийских окраин.

— До тебя пытались дозвониться, — сказал он.

— Я был самую малость занят, — сказал я. — Бегал от людей Кодзимы.

— Я уже понял, — усмехнулся Хироми.

Судя по всему, оябун снова переменил дислокацию, мы ехали не к мэрии и не к клинингу Ичихары, а в какое-то другое место. Ярко светило солнце, довольно сильно припекало, и многие прохожие шли с раскрытыми зонтиками, спасаясь в их тени. В машине Хироми кондиционер был, но ехать приходилось с раскрытыми окнами. Кондиционер не работал.

Припарковались в Рокугацу, у пятиэтажного многоквартирного дома. Это был тихий и благополучный спальный район, на детских площадках играли ребятишки, мамы с колясками прогуливались по тротуарам, даже машины тут проезжали редко.

— Идём, — сказал Хироми.

На этой же парковке стоял «Ниссан» Ода-сана.

Мы выбрались из машины, пошли к подъезду. Даже немного странно было видеть в таком месте якудза. У меня наши дела ассоциировались с изнанкой Токио, его тёмной стороной, а не с такими вот семейными гнёздышками.

— Оябун здесь? — спросил я.

Хироми не ответил. Молча повёл нас в дом.

Мы зашли в светлый и чистый подъезд, по лестнице поднялись на второй этаж, подошли к нужной квартире. Хироми постучал условным стуком, через несколько секунд дверь открыл Такуя.

— Наконец-то, — сказал он. — Заходите, все уже тут.

Разулись, вошли. Это оказалась двухкомнатная квартира, необжитая и практически пустая. Ничего лишнего, пара свёрнутых футонов в углу, несколько пластиковых пляжных стульев, составленных стопкой. Одзава-сан, одетый только в банный халат, сидел на одном из таких стульев с сигаретой в руке. Ода-сан стоял у балконной двери и поглядывал наружу.

Из-под халата Одзавы выглядывали цветные татуировки с хризантемами, пионами, чешуёй карпа, драконами и буддийскими фигурами. Все остальные были в строгих костюмах, несмотря на жару.

— А вот и вы, — задумчиво произнёс оябун, погладив небритый подбородок.

— Оябун, — поклонились мы с Накамурой.

— Садитесь. Кентаро-кун, тоже садись, хватит выглядывать, — приказал босс.

— Да, оябун, — отошёл от окна Ода-сан.

Я взял пластиковый стул, поставил в уголок, так, чтобы видеть входную дверь и всех присутствующих, сел. Хотелось закурить, но единственная пепельница была у босса, и я не стал наглеть чересчур сильно.

Остальные тоже сели, как и приказал оябун, никому и в голову не пришло выказать самостоятельность. Он окинул всех нас задумчивым взглядом.

— Мы потолковали немного… Похоже, единственный вариант решить эту проблему с минимальным ущербом для всех — вернуть груз, — медленно произнёс он. — И как нам сообщил один из наших добрых знакомых в синей форме, груз ещё на складе. Опечатан и под охраной, само собой. Вывозить в спецхран его будут завтра утром.

Накамура хмыкнул, Такуя вздохнул и пробормотал что-то, закрывая лицо ладонью. Никому не хотелось связываться с полицией. Каким бы сильным ты не был, государство всё равно сильнее, и если оно захочет тебя раздавить, то обязательно это сделает. Поэтому самым разумным вариантом взаимодействия с ним является взаимный игнор. То есть, не лезть на полицейских. А если полез — не попадайся.

— Где собираемся, оябун? — спросил я. — Будем брать?

— Придётся брать, — сказал он. — Собираемся здесь и сейчас, так что с этого момента никто квартиру не покидает.

Такуя-кун поднял руку.

— У меня… Мне… Мне надо выбить долг сегодня вечером. С того юриста, — сказал он.

— Это подождёт, — строго сказал босс.

— Да, оябун, — кивнул-поклонился Такуя.

Накамура Синдзи покашлял в кулачок, посмотрел на Одзава-сана.

— У меня был назначен деловой обед. С Микурино-сенсеем, — сказал он и посмотрел на дорогие часы на запястье. — На семь вечера. По известному поводу.

— Разрешаю позвонить ему и перенести на другое время, — ответил оябун.

— Да, оябун, — не скрывая разочарования на лице, кивнул тощий.

Расчёт понятный. Чтобы избежать утечки информации на сторону. Хоть в полицию, хоть другим семьям, даже при том, что все находящиеся здесь люди связаны клятвой. Одзава, может быть, и выказывал недоверие, но я его понимал, безопасность всего дела важнее. Разумная предосторожность никогда не повредит.

— Разрешите и мне сделать звонок? Предупредить семью, что сегодня не вернусь, — попросил я.

— Теперь здесь твоя семья, сопляк! — рыкнул вдруг Накамура.

— Остынь, Синдзи-кун, — осадил его Ода-сан. — Не все из нас приютские.

— Разрешаю, — сказал оябун. — Синдзи-кун, разве к тебе обращались с вопросом?

— Нет, Одзава-сан, прошу прощения, Одзава-сан, — он встал и замер в поклоне, осознавая, какую ошибку совершил.

— Сядь, — приказал босс. — Ещё вопросы у кого-нибудь есть?

— Нет, — сказал Ода.

— Нет, — покачал головой Хироми.

— У меня, — поднял я руку.

Хироми покосился и буркнул что-то вроде «салага», но лучше спросить и узнать необходимое, чем промолчать и остаться дураком.

— Говори, — хмыкнул оябун.

Я задумчиво прищурился, начал загибать пальцы, вспоминая всё, что хотел узнать до того, как начнётся собственно операция.

— На чём поедем? На чём будем забирать груз, кто будет грузить? Как распределим роли? Будем ломать замки склада или угоним полицейскую тачку?

Оябун остановил этот словесный поток жестом.

— Это хорошие вопросы, Кимура-кун, но оставь их на потом, — сказал он. — Другие вопросы, не относящиеся к делу, у тебя есть?

— Есть ещё один. По поводу Фукуда-сана, который в госпитале лежит. И сорока миллионов иен, — сказал я. — Время у меня до конца недели. Завтра она как раз заканчивается.

Одзава-сан задумчиво погладил бородку.

— Точно… — хмыкнул он. — Ладно, по ходу дела что-нибудь сообразим…

Забыл, не иначе. Тоже можно понять, у него сейчас дел столько, что и снеговой лопатой не разгребёшь, но мне от этого легче не становилось. Сорок миллионов на дороге не валяются. А если отца уволят, это будет конец, он этого не переживёт.

Я понял, что внятного ответа не дождусь, и откинулся назад на стуле, ожидая, что скажет босс.

Он вдавил окурок в пустую пепельницу, ещё раз оглядел нас всех, словно бы изучая, несмотря на то, что и так знал всех, как облупленных. Всех, кроме меня, но со мной случай особый. Я догадывался, что меня приняли исключительно из-за острой нехватки кадров.

— Выезжаем ночью. Поедем на машине Ода-сана, номера он уже перевесил, — сказал Одзава.

Сам Ода Кентаро был донельзя мрачен. Оно и понятно, свой «Ниссан» он нежно любил, а теперь придётся так или иначе от него избавиться. «Тойота» Хироми-сана с такой задачей не справится, даже если перебрать её целиком.

— Кентаро-кун, ты за рулём, — сказал оябун. — Такуя, Кадзуки, поработаете грузчиками. Синдзи-кун, с тебя вскрытие.

— Трупа? — хмыкнул он, но никто даже не улыбнулся этой шутке.

— Замка. Мы с Хироми возьмём на себя охрану, — невозмутимо сказал Одзава-сан. — Придётся делать всё быстро и без репетиций. Кто облажается — пеняйте на себя.

Конкретных угроз не прозвучало, но по тону было ясно — наказание будет крайне суровым. Облажаться нельзя, ни в коем случае.

— И… Когда выезжаем? — спросил Такуя.

— В полночь, — сказал Ода-сан.

— В четыре часа, — сказал Одзава-сан.

Оябун и его заместитель встретились взглядами.

— Мы же это обсудили, — хмыкнул босс.

— Нам нужно больше времени там, на месте, — сказал Ода. — Если вдруг что-то пойдёт не так.

С этим нельзя было не согласиться. Пойти не так могло что угодно.

— Если что-то пойдёт не так, Кентаро-кун, дополнительное время нам не поможет, — мрачно произнёс босс.

— И всё-таки оно должно быть, — настаивал Ода.

Тут я был на его стороне. Я терпеть не мог опоздания. Сам ненавидел опаздывать, и от других требовал того же самого. А уж опоздать на дело — для меня вообще было немыслимо.

— Я не так хорошо ориентируюсь в городе, но, кажется, до Фунабаси ехать отсюда минут сорок, нет? — спросил я. — Докинем на возможные светофоры и пробки…

— Ночью какие ещё пробки, — перебил меня Хироми.

— Мало ли что⁈ Ремонт, проезд депутатского кортежа, приземление инопланетян, пробуждение кайдзю… — настаивал я.

Якудза переглянулись, посмеялись. Обстановку немного удалось разрядить.

— Парень прав, — сказал Ода. — Перестраховаться не помешает.

— Ладно, — поморщился оябун. — Выходим в два.

Маленькая, но победа. Уже неплохо.

— Можно тогда пойти позвонить? — спросил я.

— Ода-сан, проводи его к телефону, — приказал босс.

Старенький проводной телефон я и так успел заметить в коридоре у входа. Но приказ явно с двойным дном, чтобы Ода заодно за мной присмотрел. Вдруг я сболтну что-то лишнее.

Мы поднялись, прошли в коридор. Оябун продолжил раздавать указания оставшимся, я снял трубку, начал набирать номер отчего дома. На мгновение мне подумалось о том, что раньше телефонные звонки были как-то честнее, что ли. Тебе звонили только те, кто реально хотел до тебя дозвониться, а не днепровские колл-центры или спам-боты. Никаких определителей номеров, удержаний звонка и тому подобного, только трубка, провод и собеседник на той стороне.

Госпожа Кимура сняла трубку почти сразу же, на втором длинном гудке.

— Алло-алло? Дом семьи Кимура, говорите, пожалуйста, — сказала она.

— Алло-алло! Это Кадзуки! — сказал я.

— Да, сынок, что-то случилось? — её голос заметно потеплел.

— Я сегодня не приеду… По работе завал, — сказал я.

— А где ты заночуешь? — спросила мать. — Лучше приехать, если можно, я твои любимые булочки испекла!

— Не получится, я вообще в Сайтаме, — соврал я.

Ода-сан, слышавший половину разговора, усмехнулся.

— Ох, как далеко… Ну, хорошо, что предупредил, — сказала госпожа Кимура. — Ты утром приедешь? Или завтра вечером?

— Пока не знаю, — сказал я. — Ладно, мне пора!

— Доброго вечера, сынок! — пожелала мать.

Вот добрым он точно не будет.

Я повесил трубку, вздохнул. Обманывать нехорошо.

— В Сайтаме, да? — ухмыльнулся Ода-сан.

— Первое, что в голову пришло, — пожал я плечами.

Мы вернулись в комнату, теперь Накамура Синдзи отправился звонить по телефону. В сопровождении оябуна лично. Так что я взял освободившуюся пепельницу и закурил, развалившись на своём стуле. Ода-сан снова принялся маячить у окна, с хмурым видом разглядывая улицу и кусок двора. Такуя и Хироми заметно нервничали. Первый сидел на стуле так, будто проглотил швабру, второй подёргивал ногой в такт ему одному слышной музыке. Я оставался более-менее спокоен.

Да, подобная операция с таким уровнем подготовки… Очень рискованно. Но если вспомнить, какая тут беззубая и вялая полиция, всё казалось не таким уж плохим.

— Пожрать бы, — буркнул Такуя.

— Поддерживаю, — сказал я.

— На кухне коробка рамёна, чайник там же, вода в кране, — сказал Ода с ехидной улыбочкой на лице. — Угощайтесь на здоровье.

Да, это тебе не мамины булочки и не ресторанная якисоба. Доширак с кипятком, кушайте, не обляпайтесь.

Мы пошли на кухню, такую же пустую и необжитую, Хироми присоединился к нам. Скорее всего, просто за компанию. Вскрытая коробка стояла рядом с мойкой, тут же стоял электрический чайник. Взяли из коробки по стаканчику, я поставил чайник.

— Вот уж не думал, что буду сегодня ужинать рамёном, — усмехнулся Такуя.

— Ты, кстати, как? После вчерашнего-то, — спросил я.

— Я, в отличие от некоторых, сётю пивом не запивал, — сказал он горделиво. — Видишь, как огурчик.

Хироми-кун хмыкнул и просыпал на стол приправу.

— Что, учил молодого пить? — спросил он.

— Молодой сам кого хочешь научит, — рассмеялся Такуя. — Не перестаю удивляться столь обширным познаниям.

Это вы ещё в русскую баню со мной не ходили, салабоны.

Запарили себе по стаканчику рамёна, взяли одноразовые палочки, начали ужинать, стоя на кухне. Молча хлюпали дошираком со вкусом курицы, пусть он и назывался совсем по-другому, суть всё равно одна.

Через несколько минут к нам присоединились и остальные, в кухне стало тесно, пришлось вернуться в комнату и доедать уже там. Хотелось чем-нибудь запить этот несчастный дошик, но ни чашек, ни чая в квартире не оказалось. Всё предусмотреть не получилось, пили воду из-под крана. Выходить даже в магазин Одзава запретил настрого.

Теперь нам предстояло каким-то образом скоротать шесть с половиной часов. До момента выхода на дело. И я разобрался с этой проблемой самым элегантным образом. Примостился на стуле поудобнее, закрыл глаза и моментально уснул, как умеют только студенты, военные и врачи скорой помощи.

Проснулся от того, что затекла шея, как раз незадолго до нужного времени. Одзава-сан и Ода-сан курили на балконе, остальные валялись на расстеленных футонах. В квартире было темно, только немного уличного света от фонарей проникало внутрь, так что я мог видеть босса и его заместителя, и вид у них обоих был донельзя хмурый. Они о чём-то тихо спорили, но балконная дверь заглушала все звуки, и я так и не узнал, о чём именно.

Встал, прошёл в санузел, привёл себя в порядок за несколько минут до подъёма, прямо как в старые добрые армейские времена, чтобы не толкаться и не стоять в очереди. Вернулся в комнату. Мой подъём заметили, Ода-сан тоже зашёл. Оябун остался на балконе один. Происходит что-то мутное, к гадалке не ходи, но меня в детали никто посвящать не станет. Остаётся только надеяться, что это не очередная подстава.

Ода потихоньку начал будить остальных, кому-то хватило лёгкого касания, кого-то пришлось долго расталкивать. Включили свет, стали собираться, как обычно, на лёгком мандраже.

Босс сменил свой лёгкий халат на строгий костюм, оглядел нас всех ещё раз. Одзава-кай в полном составе, готовые к любому исходу.

— Выходим, — коротко приказал он.

Высыпали всей гурьбой в подъезд, Ода закрыл квартиру на ключ. Вышли на парковку, к чёрному «Ниссану», погрузились внутрь. Представительский седан вместил всю банду, хотя нам на заднем сиденье пришлось изрядно потесниться.

— Кто увидит, засмеют… — проворчал Накамура, зажатый между мной и Хироми-куном.

Впереди, с комфортом, расположился оябун, Ода-сан сел за руль, повернул ключ. Двухсотсильный мотор вяло покрутил стартером и чихнул.

— Кентаро-кун, ты издеваешься? — спросил босс.

— Первый раз такое, — проворчал он в ответ.

— Ты фары не выключил? — спросил Накамура.

— Твою мать… — протянул Ода.

Не зря мы выперлись пораньше. Поездка, конечно, не задалась с самого начала, но всё ещё поправимо.

— Хироми-сан, твоя «Тойота» здесь? Сейчас аккумулятор перекинем и поедем, всё нормально, — сказал я, открывая дверь и вываливаясь из машины. — Ода-сан, откройте капот.

Надеюсь, его батарейка подойдёт, в конце концов, там и там двенадцать вольт. Ёмкость наверняка разная, но это не так критично, главное, запустить сам движок.

Хироми выудил ключи из кармана, открыл свою развалюху, открыл капот.

— А ключи есть? Или плоскогубцы хотя бы? — спросил я.

Он выдал мне из багажника тряпичную сумку с ключами.

— На всякий случай вожу, — сказал он.

— Вот он и наступил, — пробормотал я, отыскивая ключ на десять и начиная откручивать клеммы.

Зрелище, наверное, сюрреалистичное, посреди парковки несколько якудза ночью чинят тачку. Я снял клеммы, вытащил аккумулятор, поставил на землю, перешёл к «Ниссану».

— Эй, долго вы там⁈ — крикнул из салона Накамура.

— Можешь выйти и помочь, — сказал я.

— Что ты сказал⁈ — вскинулся тощий.

— Тише, Синдзи, — веско произнёс оябун.

Всё заняло не больше десяти минут. Заряженный аккумулятор поставили в «Ниссана», пустой закинули в багажник «Тойоты».

— Ключ на старт, — скомандовал я, и Ода запустил двигатель.

Не без труда, но мотор запустился.

— Поехали, — приказал оябун, когда мы снова погрузились в тачку.

И чёрный, как ночь, «Ниссан Лаурель» неторопливо и степенно покатил в сторону Фунабаси.

Глава 24

Ехали молча. Даже радио не включали, слушали рык мотора и шум колёс. Мимо пролетали огни ночного Токио, неоновые вывески и белые фонари. Выехали на то же шоссе, по которому я уходил от погони, помчались к докам. Ода-сан вёл уверенно и спокойно, целиком контролируя дорожную ситуацию.

Изредка обгоняли дорожную технику, бодрствующих таксистов или просто запоздавших водителей, пару раз встретили на пути полицейские «Крауны». При виде чёрно-белых машин с мигалками на крыше всё неприятно сжималось внутри, но полиция не обращала внимания на самый обычный «Ниссан», едущий куда-то прочь из города.

На подъезде к докам все как будто бы стали больше нервничать, даже оябун. Хотя внешне все старались сохранять хладнокровие.

— Выкинешь нас сначала, потом по моему сигналу подъедешь, — распорядился босс.

Рядом со складом Ода-сан остановился. Если не ошибаюсь, то в том же месте, где останавливался я.

Из тачки вышли оябун, Накамура и Хироми, мы с Такуей остались сидеть на заднем сиденье, наше время ещё не пришло. Ода нервно барабанил затянутыми в перчатки пальцами по рулю, машину он предусмотрительно не глушил. Я ёрзал на заднем диване, пытаясь устроиться поудобнее, пистолет за поясом всё время мешался. Надеюсь, сегодня он мне больше не пригодится.

— Да ладно ты, — пихнул меня в бок Такуя-кун. — Не нервничай.

Он сам нервничал. И куда сильнее, чем я, но так он находил для себя успокоение.

— Не нравится мне это всё, — сказал Ода.

Мы не могли видеть, что происходит возле склада и внутри него. Сколько там охраны, кто вообще его охраняет и в каком режиме. А неизвестность всегда пугает.

Я посмотрел на часы. Без десяти три. Ждём уже две минуты. За это время Эрмитаж можно обнести, не говоря уже о складе на отшибе цивилизации. Но ничего удивительного, грабежи и кражи со взломом это просто не наш профиль, якудза таким не занимаются. Обычно.

Разумеется, в Токио есть профессионалы и для этого дела. Но это не мы.

Спустя ещё несколько минут томительного ожидания в свете фар показался Хироми. Он замахал нам руками, и Ода-сан, встрепенувшись, как ото сна, нажал на газ. «Ниссан» рванул с места, подъезжая точно ко входу. Теперь уже мы с Такуей выскочили из машины. Время пошло.

Ворота склада были закрыты, распахнута была только калитка. Я заметил остатки сорванной полицейской пломбы, но в целом разглядывать обстановку было некогда, действовали бегом, в темпе танго. Забежали внутрь, нашли взглядом оябуна, Он стоял возле палеты, обмотанной прозрачной плёнкой, поверх которой виднелась полицейская лента. У входа, в уголке, валялся охранник в синей форме, полицейская фуражка была сбита наземь. Жив или мёртв — неясно.

— Сюда, живее! — рыкнул Одзава.

Мы припустили бегом, мимо огромных стеллажей и коробок.

— Начинайте таскать! — приказал оябун.

На палете виднелись десятикилограммовые мешки стирального порошка, почти как настоящие.

— Грузите апельсины бочками, — пробормотал я себе под нос, хватая сразу два мешка.

Вскоре к нам присоединились Хироми и Накамура, и мы начали закидывать груз в чёрный зев распахнутого багажника «Ниссана». Лучше бы это был микроавтобус. В багажник всё не влезло, два мешка пришлось поставить в ноги переднему пассажиру.

На палете был не только стиральный порошок, но несколько больших упаковок леденцов, которые мы тоже прихватили с собой. Мне не хотелось иметь ничего общего с наркотой, в любых проявлениях, так что я даже не вникал, что там за вещества. Для меня предпочтительнее было, чтоб это был просто стиральный порошок и просто леденцы.

Вскоре палета опустела, оябун жестами погнал нас обратно в машину. Два раза нас упрашивать не надо. «Ниссан» под весом шестерых якудза и нелегального груза просел так, что арки почти касались колёс, всё же он предназначен был совсем для других целей. Мы погрузились в тачку, босс запрыгнул последним, хлопнул дверью.

— Гони, — приказал он.

Ода без лишних разговоров воткнул передачу и погнал.

— Одзава-сан, а что с… — подал голос Хироми, но тот его перебил.

— Молчи, Дзюн, — рыкнул он.

Начали выезжать из доков, повернули на дорогу. Такуя нервно рассмеялся.

— И что, это всё? — смеясь, произнёс он.

Оказалось, что не всё. Навстречу нам пролетели пять или шесть полицейских машин, с мигалками и сиренами, как раз в сторону склада. Ода ускорился, но это не помогло. Очень скоро нам на хвост села одна из машин полиции.

— Прямо за нами, — обернувшись, сказал Накамура.

— Вижу, — буркнул Ода.

— Сбрось их с хвоста, Кентаро-кун, — произнёс Одзава.

Проще сказать, чем сделать. Особенно на перегруженном «Ниссане», который, впрочем, скрипел, но ехал. «Тойота» Хироми-куна так бы, пожалуй, не смогла.

Ода-сан втопил газ в пол, начал ускоряться, лавируя в не самом плотном ночном трафике. Двигатель надрывно ревел, красно-синие вспышки в зеркале заднего вида действовали на нервы.

— Не отстают, — доложил Накамура.

— Да вижу, — рыкнул Ода.

— Чёрный «Ниссан», госномер Адати тридцать восемь два ноля, немедленно остановитесь, — объявил полицейский.

— Твою мать… — прошептал Хироми.

— Не останавливайся, — приказал босс.

Ода и не собирался.

— Если поехать по четырнадцатому шоссе, там есть ремонт с резким сужением, можно там… — попробовал предложить я, но Ода меня грубо перебил.

— Заткнись, — рыкнул он.

Руль он держал двумя руками, вёл машину, не отрывая сосредоточенного взгляда от дороги.

— Оябун, может, выстрелить, колесо им пробить? — предложил Накамура.

— Чтобы нас приехал брать спецназ? — фыркнул Одзава-сан. — Ты с ума сошёл, Синдзи?

— Нет, оябун, прошу прощения, — быстро пробормотал тот.

Я флегматично поглядывал в окно, словно бы это всё происходило вовсе не со мной.

К первой машине присоединилась ещё одна, и красно-синее мигание стало ещё назойливее.

— Сбросишь ты их или нет? — начал злиться Одзава.

Мы и так пролетали на красный, превышали скорость и выезжали на встречку в попытках уйти от погони.

Теперь мы уже ехали по городской застройке, и с каждым новым перекрёстком мы всё больше рисковали попасть в аварию. Хотя Ода-сан предпочитал петлять и поворачивать, а не пролетать их насквозь.

— «Ниссан», госномер тридцать восемь два ноля, немедленно остановитесь! — вновь потребовали полицейские.

Мы выехали на односторонку, узкую и тесную, полиция дышала нам в спину. Ода разогнался километров до девяноста, не меньше, но «Крауны» не отставали, а из-за близости домов слева и справа казалось, что мы едем чудовищно быстро. Свет фар выхватил из темноты припаркованный грузовик, и Ода ударил по тормозам так резко, что нас всех вытряхнуло с сиденья, как дерьмо с лопатки.

Ещё и один из «Краунов» коснулся нашего бампера своим, несильно, но ощутимо, и Ода прошипел несколько проклятий в их адрес.

Грузовик удалось обогнуть, протиснуться между ним и стеной, чуть не своротив одно из боковых зеркал. Сразу за ним обнаружился переулок, и Ода свернул туда, а потом вывернул на другую улицу. Мы петляли по жилым кварталам, как пьяный заяц.

Наконец, после серии резких поворотов мигалки позади исчезли, хвост удалось сбросить.

— Наконец-то, — проворчал оябун. — Тормозни где-нибудь.

Нашли закуток на парковке у общественного центра, босс вытащил из бардачка номера и пару отвёрток.

— Кадзуки-кун, Синдзи-кун, поменяйте, живее, — он протянул их нам.

Мы выскочили из машины, занялись каждый своим. Я быстро перекрутил задний номер. Не бог весть какая маскировка, но в полицейских ориентировках будет фигурировать Адати-38–00, а теперь мы поедем на «Ниссане» с номером Тама-36–18. Нырнули обратно в машину, передали номерные таблички боссу.

— Двигаем к Кодзиме, — приказал он. — Домой, в Мидзумото.

— Да, оябун, — выдохнул Ода.

Поехали уже не с ветерком, спокойно. Только один раз напряглись, когда вдалеке заметили мигалки патрульной машины, но тревога оказалась ложной.

Я расслабленно прикрыл глаза, босс включил новостное радио. Диктор с уверенностью говорил о том, что СССР, взявший курс на перестройку, непременно пойдёт на уступки в вопросе возвращения Японии северных территорий. Хабомаи, Шикотан, Кунашир и Итуруп. А вот хер вам, обезьяны косоглазые.

Мы въехали в район дорогих особняков, спрятанных за высокими заборами. Ода ехал уверенно, как будто бы уже не в первый раз ехал по этому адресу, и вскоре остановился у больших кованых ворот.

— Выкидываем всё, — приказал оябун, и мы высыпали из машины, принимаясь бросать мешки с наркотиками прямо на асфальт.

Из будки выбежал охранник.

— Эй! Что это такое⁈ Что вы делаете? — закричал он.

Мы молча продолжали выкидывать мешки перед воротами особняка Кодзимы. Когда последний из мешков оказался на земле, мы нырнули обратно в тачку и Ода-сан дал по газам. Прежде, чем люди Кодзимы смогли сделать хоть что-то.

— Кто-нибудь знает, где здесь ближайший телефон-автомат? — спросил Одзава.

— У общественного центра, — сказал Накамура.

Поехали к общественному центру. Я глянул украдкой на часы, время близилось к четырём утра. На востоке, за морем, потихоньку зажигался рассвет.

Тормознули у таксофона, Одзава-сан вышел из машины, закурил, опустил несколько монеток в отверстие, начал набирать номер.

— Кодзима-сан? Ваш груз возвращён, — произнёс он и тут же положил трубку.

Мы заухмылялись, сидя в машине. В конце концов от нас никто не требовал акт приёма-передачи.

Оябун тем временем спокойно докурил сигарету и начал набирать другой номер. В этот раз ему ответили почти сразу.

— Алло-алло… Это Одзава Такеши, — произнёс оябун. — Передайте кумитё, что мы выполнили свою часть. Да. Да. Понял.

Ещё какое-то время он стоял молча, видимо, выслушивая человека на другой стороне провода, а потом положил трубку с не самым довольным видом. Выкурил ещё одну сигарету, сел на прежнее место. Повисло долгое молчание. Мы сидели в машине и смотрели, как за стеклом понемногу розовеет ночное небо.

— Какие будут приказания, оябун? — тихо спросил Ода.

Тот задумчиво побарабанил пальцами по дверной карте.

— Надо доделать все незавершённые дела, — сказал он. — Кимура-кун! Где, говоришь, лечится босс твоего отца?

— Госпиталь Окада, оябун, — незамедлительно ответил я.

— Где это? — спросил он.

— В Аракаве, оябун, — ответил я. — Возле Мейдзи-дори Авеню.

Он снова побарабанил пальцами по подлокотнику, хмыкнул собственным мыслям.

— Кумитё завтра желает нас видеть, всех, — сказал он. — Надо всё доделать. Кентаро-кун, поехали.

— В Аракаву? — не понял он.

— Да, — сказал босс.

— Я думал, мы поедем избавляться от тачки, — нахмурился Ода. — Нас уже ищут, точно говорю.

— Я разве непонятно сказал? Едем в Аракаву, — покосился на него Одзава-сан.

Ода заметно удивился, но всё-таки воткнул передачу и поехал, куда сказано. Все остальные тоже не вполне понимали, что происходит.

Несмотря на то, что всё прошло вроде как неплохо, Одзава оставался мрачен, и его настроение невольно передавалось всем нам.

— Что мы там будем делать, оябун? — спросил Накамура.

— На месте разберёмся, — проворчал тот.

План так себе, если говорить откровенно. Все мы это понимали, но спорить с названым отцом никто не решился. Было видно, что он не настроен на работу с возражениями. Поэтому снова ехали молча, и даже успешное окончание дела с наркотиками Кодзимы никто не обсуждал. С другой стороны, если нас всех желает видеть кумитё, то есть, босс всей группировки Ямада-гуми, то ничего ещё не закончилось.

Мимо нас вновь проплывали фонари и вывески, вместо того, чтобы ехать за город и избавляться от машины, мы возвращались в Токио, поближе к его центру. Машина у нас, конечно, не самая приметная, но и не столь распространённая, как какая-нибудь «Королла».

Оживлённых перекрёстков и вообще людных мест приходилось избегать, Ода-сан ехал всё больше переулками, выезжая на проспекты и шоссе лишь для того, чтобы пересечь очередной мост. Нам просто повезло, что полиция не объявила план «Перехват» и не расставила посты. Восточная часть Токио легко перекрывалась, стоило лишь закрыть переправы через реки Аракава, Сумида и Эдо.

Проехали через ставший уже родным Кита-Сэндзю, миновали станцию Матия. Дальше пришлось показывать дорогу, и очень скоро «Ниссан Лаурель» остановился на парковке у госпиталя. На улице было уже почти светло, мы проездили всю ночь. Часы показывали полпятого утра.

— Идём, — приказал босс.

Я даже не думал, что мы вдруг сорвёмся на ещё одно дело. Я был готов ко всему, к погоням, к перестрелкам с полицией или с Кодзима-икка, к полному провалу всей нашей затеи, даже к аресту, но поездки в госпиталь я не ожидал. С чего вдруг такая щедрость со стороны Одзавы, тоже было неясно.

Мы вывалились из машины, потягиваясь и разминая затёкшие мускулы.

— Кимура-кун! Ты помнишь, где палата нашего клиента? — спросил меня Одзава-сан.

— Да, оябун, — ответил я. — Нас туда не пустят. Тут же охрана…

— А вот этого я у тебя не спрашивал, — оборвал меня Одзава. — Веди. Кентаро-кун, ты за рулём, будь готов. Остальные, за мной.

Впятером мы вошли в приёмный покой госпиталя, работающий круглосуточно. Сонный охранник, завидев нас, потерял дар речи, даже не пытаясь нас остановить, зато молодой дежурный врач оказался чуть смелее.

— Прошу прощения, что с вами случилось? Сюда нельзя так заходить, ожидайте очереди, — не переставая кланяться, попытался он остановить нас.

— Синзди, присмотри, чтобы они не наделали глупостей, — приказал босс.

— Хорошо, — ответил Накамура, загораживая собой выход. — Оставайтесь на местах. Мы ненадолго. Руки прочь от телефона.

Мы оставили его в приёмном покое, а сами пошли дальше, и я силился вспомнить дорогу к нужной палате. В прошлый раз мы заходили через холл, другим путём. Пришлось снова обратиться к плану эвакуации. После этого дело пошло гораздо быстрее, и я уверенно зашагал к нужной палате. Все остальные шли следом за мной.

— А вы вообще уверены, что он здесь? — спросил Хироми.

— После сердечного приступа быстро не выписывают, — сказал ему Такуя.

Медсестра на посту отсутствовала, так что я просто вошёл в нужную палату и включил свет.

Фукуда-сан спал, безмятежно похрапывая.

— Это он? — спросил меня босс.

Я кивнул.

— Выносите, — приказал Одзава-сан.

Мы втроём переглянулись, не вполне понимая, чего хочет босс.

— Куда? — спросил Такуя.

— Тащите его наружу! — рыкнул оябун.

Больше вопросов не возникло. Мы подскочили к начавшему просыпаться Фукуда-сану, для верности я натянул одеяло ему на голову и дал кулаком в лоб, спеленал его собственной же простынёй. Такуя и Хироми ухватили за ноги, я взялся с другой стороны, потащили. Одзава-сан даже подержал нам дверь.

Фукуда брыкался.

— Что происходит⁈ Кто вы такие⁈ — сквозь одеяло его голос звучал глухо, он пытался выпутаться из него и нашей хватки.

Хотелось бросить его и заставить идти пешком, но приказ оябуна звучал вполне однозначно. Пришлось тащить. Пыхтеть, надрываться, но тащить, хотя быстрее было бы придать Фукуде немного ускорения пинками.

В приёмном покое начался переполох, даже охранник, сидевший тихо, как мышь под веником, вскочил, завидев наше появление.

— Тихо! — рыкнул Накамура, и охранник вернулся на место.

— Что вы делаете⁈ — воскликнул дежурный врач.

— Позвонишь в полицию — я найду тебя лично, — уставившись дежурному в лицо, процедил Одзава-сан.

Фукуду выволокли на улицу, где тарахтел двигателем чёрный «Ниссан». Ода-сан курил в машине, но, завидев нас, выбросил сигарету.

— Этого в багажник и валим отсюда! — приказал босс.

Не знаю насчёт остальных, но у меня ощущение было такое, будто я сорвал джек-пот.

Глава 25

Теперь мы ехали за город. Трафик становился плотнее, наступало утро. Большая часть машин ехала из пригорода в центр, мы мчались в обратную сторону, к менее населённым и людным местам.

Фукуда в багажнике поначалу что-то кричал, стучал в спинку нашего сиденья, но потом Накамура пригрозил отрезать ему язык, и он заткнулся. Говорить он будет потом, и лучше бы ему придумать сказку получше. Например, о том, куда подевались сорок миллионов иен из бюджета «Ёсикацу Электроникс».

Соваться на восток, в сторону Фунабаси, мы не рискнули, поэтому ехали теперь на северо-восток, в Касиву. Там было полно парков и кемпингов, да и просто уединённых мест, где можно полюбоваться сакурой в небольшой дружной компании.

Собственно, и от машины избавиться хотели тоже примерно там же. Как бы Ода-сан не любил свою тачку, а придётся. Оябун всё компенсирует.

Остановились мы возле леса, на опушке. За лесом как раз загорался рассвет нового дня. Вокруг не было ни души. Случайные прохожие и страдающие от избытка свободного времени пенсионеры ещё только-только просыпались, а все ночные гуляки уже вернулись по домам.

Мы вышли из машины вшестером, подошли к багажнику. Одзава-сан распахнул багажник, и перепуганный до смерти Фукуда-сан зажмурился от страха или внезапной смены освежения.

— Он тебе багажник обоссал, кажется, — произнёс Накамура.

— Теперь тачку точно придётся сжечь, — проворчал Ода-сан.

Мы засмеялись.

— К-к-кто вы такие?.. Что вам н-нужно? — проблеял Фукуда.

— Нам нужна информация, Фукуда-сан, — сказал я. — Про сорок миллионов иен.

— Что? Какие ещё сорок миллионов? Я ничего не знаю! — воскликнул он из багажника.

Гораздо быстрее, чем можно было бы ожидать. Никто ему, естественно, не поверил.

— У нас есть лопата? — спросил я, глядя на Ода-сана.

— Зачем тебе? — не понял тот.

— Чтобы он копал себе могилу, конечно же, — сказал я.

Лопаты, само собой, не оказалось, но Фукуда воспринял угрозу со всей серьёзностью.

— П-пожалуйста, не надо! Это всё Нишизава-сан, его идея! Я не при чём! — торопливо залепетал он. — У меня есть только три миллиона в наличке, больше нет! Ещё немного в акциях и бумагах, нужно только позвонить моему маклеру!

— Кто такой Нишизава? — спокойно спросил оябун.

— Мой семпай, заместитель начальника департамента! — чуть не плакал Фукуда-сан.

Уже что-то. Конечно, показания, выбитые подобным образом, никакого веса не имеют, но, как минимум, могут задать направление. Показать, в какую сторону копать.

— Придётся тебе пойти и во всём сознаться Фудзивара-сану, — сказал я. — Увольнение с позором незадолго до выхода на пенсию, это будет красиво.

Фукуда-сан промолчал. Такая перспектива его совсем не радовала.

— Или вы с Нишизавой возвращаете деньги в кассу и платите нам ещё десять миллионов сверху. За причинённые неудобства, — продолжил я. — И остаётесь уважаемыми членами общества и лучшими работниками месяца.

Босс одобрительно усмехнулся. Десять миллионов на дороге не валяются.

— Я… Мне… Мне надо связаться с Нишизава-саном, — пробормотал он.

— Мы сами с ним свяжемся, — сказал оябун. — Дай только номер и адрес.

— Д-да, конечно… — сказал Фукуда-сан, подтягивая больничную простыню повыше.

Ода взял из бардачка машины блокнот и ручку, перепуганный до смерти Фукуда нацарапал на чистом листке имя, адрес и номер телефона. Нишизава Акинори. Кажется, я пару раз слышал его фамилию от отца, и даже в положительном ключе.

— Свой адрес и номер тоже напиши, — сказал оябун. — Только не вздумай нас обмануть. Достали из больницы, достанем и из других мест.

— Нет, что вы, я даже и не думал! — воскликнул Фукуда-сан, выписывая на обратной стороне свой собственный адрес.

— Получается, все сорок миллионов у Нишизавы? — спросил я.

Глазки у него забегали, заблестели. Я прямо-таки видел, как внутри у него идёт борьба, как его жадность и страх сражаются друг с другом. Особенно после того, как он дал адреса и номера, а значит, у него не осталось никаких шансов скрыться. Даже с миллионами.

— Нет… Пятнадцать числятся на фирме, — признался он наконец.

— Деньги должны сегодня же вернуться в «Ёсикацу Электроникс», — произнёс я. — Иначе…

— Я понял, понял! — закивал он.

— Выметайся из багажника, — брезгливо произнёс Ода.

Фукуда начал неловко вылезать из багажника, кутаясь в грязные больничные одеяло и простыню. Для одной пижамы было прохладно.

— Вы… Вы меня не убьёте? — спросил он, заискивающе глядя на нас по очереди.

— Ты должен нам десять миллионов иен, Фукуда Синтаро, — сказал я.

Он снова чуть не разрыдался, мелко-мелко закивал.

— В понедельник деньги должны быть у нас, — сказал Одзава-сан. — А теперь кыш отсюда.

— Бегом! — заорал на него Накамура.

Фукуда-сан рванул с места, прижимая к себе простыню и одеяло и шлёпая босыми ногами по земле. Мы проводили его долгими взглядами, переглянулись, подождали, пока Фукуда не скроется из виду.

— Прощайся, Кентаро-кун, — сказал босс.

Ода-сан вздохнул, прикоснулся к крыше «Ниссана». Залез в салон, проверил бардачок, карманы в дверях, козырьки.

— Надеюсь, это и в самом деле так необходимо, — проворчал он.

— Если только ты не хочешь сесть, — сказал Одзава. — Купишь новый. Посвежее. Денег я дам.

— Ещё бы, — проворчал Ода, извлекая из багажника канистру с бензином и начиная обильно поливать свой любимый «Ниссан».

На душе скребли кошки. Мне бы и в голову не пришло уничтожать автомобиль, когда можно просто перекрасить или перебить вин-номер и продать куда-нибудь на Окинаву или распилом во Владивосток. Он ведь даже не в угоне. Но приказ оябуна не обсуждается, и теперь Ода-сан вынужден сжигать любимую тачку, оставляя следы и улики. Я бы предпочёл, чтобы машина исчезла без следа, если уж это должно случиться.

— Как будто друга убиваю, — сказал Ода-сан.

— Так надо, — сказал босс.

Ода самолично чиркнул зажигалкой. Пары бензина тут же вспыхнули, огонь в один миг распространился по всему автомобилю. Мы молча смотрели, как пламя жадно пожирает автомобиль, а вверх начинают лететь клубы густого чёрного дыма.

— Как будем обратно в город добираться? — хмыкнул Накамура.

— По раздельности, — сказал босс. — В шесть вечера сбор. У офиса.

— У офиса? Разве Коздима не…

Договорить Хироми не успел, Одзава-сан его раздражённо перебил.

— С Кодзимой всё улажено. Сбор у офиса. Оттуда поедем… Ямада-сан желает нас видеть. Вы трое… — его палец ткнул по очереди в меня, Хироми и Такую. — Прямо сейчас отправитесь пока к этому Нишизаве, закончите это дело.

— Да, оябун, — по очереди ответили мы.

«Ниссан» полыхал как факел, и мы, словно пироманы, завороженно смотрели на пламя.

— Всё, уходим, — сказал босс.

Побрели всей бандой прочь от горящей машины, аккурат по следам Фукуды-сана. До ближайшей станции. Благо, здесь с общественным транспортом никаких проблем нет, ни в самом Токио, ни в его пригородах.

Закончить дело… Одзава выразился яснее ясного, и мне тоже хотелось покончить с этим поскорее, до того, как глава семьи Кимура лишится должности. Хотелось вообще со всеми делами разобраться поскорее.

— Аники, может, заодно и твоего клиента съездим проведать? — предложил я, когда мы сели в полупустой вагон пригородной электрички.

Наша одежда пропахла бензином и едким дымом, жутко хотелось спать или хотя бы просто полежать, ночка выдалась долгой и беспокойной. Хироми дремал, сидя напротив нас через проход, мы с Такуей сидели рядом. Оябун и остальные предпочли дождаться следующего поезда.

— Было бы неплохо, — зевнул Такуя. — Но вообще, надо в порядок себя привести. Помыться, переодеться. Ямада-сан терпеть не может нерях.

Резонно. Здесь правило «вассал моего вассала не мой вассал» не работало. Босс нашего босса обладал запредельной властью над каждым членом организации. Да и японский менталитет, известный почитанием старших, не позволял рядовым якудза воспринимать главу как-то иначе.

— Успеем, времени-то ещё целый день впереди, — сказал я.

— Это у тебя шило в заднице, а я еще поспать хотел, — усмехнулся Такуя-кун.

— Ты где, кстати, сейчас обитаешь? — спросил я.

— В Тонери, у парка, снял квартирку, — сказал он. — Задница мира, чтоб её…

— Мне бы тоже снять не помешало, хочу уже от родителей съехать, — признался я. — Подсобишь?

— Конечно, — осклабился Такуя. — Есть пара вариантов на примете.

Поезд из Касивы шёл аккурат через станцию Кита-Сэндзю, и я чувствовал соблазн отправиться домой. Привести себя в порядок и правда стоило, приходить на встречи такого уровня в мятом костюме и грязных туфлях я считал ниже своего достоинства.

Но приказ получен, и Кита-Сэндзю мы проехали, а вышли только на станции Сендаги. Если начальник моего отца нас не обманул, то Нишизава-сан должен жить где-то там, и мы собирались встретить его до того, как он уйдёт на работу.

На улицах пока встречались только самые ранние пташки. Час пик начнётся чуть позже, когда все до одного работяги покинут свои дома, чтобы отправиться на службу, вкалывать до упаду на благо начальника.

Полицейский патруль на станции, седой старый коп и его молодой напарник, мазнули по нам внимательными взглядами, но останавливать не стали. Мы выделялись из толпы, но не настолько.

Чтобы немного взбодриться, купили газировки в торговом автомате. Помогло не особо. Я взял ещё и шоколадный батончик, перекусить после долгой ночной поездки. Только после этого пошли по указанному адресу. Я был более чем уверен, что нам ещё и придётся ждать.

Нишизава-сан жил в доме на восемь квартир, в таунхаусе, если это можно так назвать. С отдельным входом с улицы, короче говоря. Так что мы расположились неподалёку от этого самого входа, решив немного подождать и понаблюдать.

— Сорок миллионов… — хмыкнул Хироми задумчиво. — Да, чем-то мы не тем занимаемся.

— Так ведь мало их просто украсть, их надо ещё отмыть и удержать, — пожал я плечами. — Будь у него хоть миллиард. Ему это не поможет.

— Это почему? — не понял Хироми.

— Потому что мы пришли, — сказал я.

Больше он глупых вопросов не задавал.

— А как он вообще выглядит? — спросил Хироми предельно умный и точный вопрос.

Ответа у меня не было. Но и ошибиться мы не должны, из квартиры Нишизава-сана был только один выход.

— Если он семпай того урода, то должен быть чуть старше, — сказал Такуя. — Ждём, никуда он отсюда не денется.

Мы стояли, прислонившись к бетонной стене дома напротив. Курили одну за одной, наблюдали за входом, поглядывая на часы. Саларимены выходили на службу примерно в одно время, в зависимости от того, насколько далеко располагался их офис. «Ёсикацу Электроникс» находилась в паре станций метро отсюда, так что Нишизава скоро должен выйти, если не хочет опоздать.

Вскоре из квартиры вышел сухопарый японец с сединой на висках, ещё не старый, но уже начавший стареть. В чёрном дорогом костюме, начищенных туфлях, с тонким кожаным портфелем в руке.

— Извините, вы не подскажете, как нам найти Нишизава-сана? — окликнул я его.

Мужчина насторожился, прижал портфель к себе поближе.

— Кто вы такие? — спросил он, игнорируя мой вопрос.

— Фукуда-сан вам ещё не сказал? — спросил я.

Он молча уставился на нас, непонимающе и чуть испуганно.

— Я опаздываю на работу, — зачем-то сказал он.

Как будто нам было до этого дело.

— Разве это вас должно волновать? — спросил я. — Мне кажется, вас должно волновать другое. Как вернуть сорок миллионов на место и остаться чистеньким.

— Какие ещё сорок миллионов, о чём вы? — окрысился он, прижимая портфель ещё плотнее к себе. — Я вызову полицию! Я не понимаю, о чём вы говорите!

Ложь столь наглая и очевидная, что мы даже рассмеялись.

— Фукуда-сан всё уже рассказал, — сказал я.

— Это не я! Это его идея! И вообще, это всё Кимура! Кимура Кацухиро! — торопливо начал Нишизава.

Такуя и Хироми покосились на меня, я молча поиграл желваками. Подошёл к перепуганному Нишизаве вплотную, смахнул несуществующую пылинку с его плеча, поправил ему галстук. Тот смотрел на меня, как кролик на удава, не смея даже пошевелиться.

— Не люблю, когда мне лгут, — тихо процедил я.

— Я не лгу, — просипел он.

Какой-то прохожий неторопливо прошёл мимо, пришлось подождать, пока он отойдёт подальше.

— Может, тебя тоже надо прокатить в лес, как Фукуду? — спросил я. — Чтобы ты был посговорчивее. Он молодец, он сразу же соловьём запел. А ты чего-то упрямишься без причины. Мы всё равно уже всё знаем.

Нишизава побледнел, нервно сглотнул.

— Или ты думал, что никто ничего не узнает? После того, как вы решили повесить всё на другого человека? — прошипел я.

Остро захотелось его ударить, выплеснуть злость. В конце концов, эта мразь хотела подставить Кимура-сана, моего здешнего отца, одного из немногих моих близких людей. Фукуда был всего лишь сообщником, подельником, а этот хлыщ был непосредственным исполнителем и организатором всей схемы.

Я взглянул по сторонам. Улица была пуста. Такуя и Хироми маячили рядом, так, что деваться Нишизаве было некуда.

— Ну, что скажешь, Нишизава? — прошипел я.

— У меня нет денег, — просипел он.

— Меня это не волнует. Найди, роди, укради, — сказал я. — Сорок миллионов должны вернуться в «Ёсикацу Электроникс». Сегодня же.

— А если нет? — собрав в себе остатки смелости, спросил он.

Я вздохнул, прищурился, глядя ему в глаза. Он был из того поколения, которое поднимало Японию из послевоенных руин. Да и саму войну он ещё должен был застать, ребёнком, но всё-таки.

— Тогда я тебя убью, — будничным тоном сказал я, а затем достал пистолет из-под пиджака и ткнул ему под нос. — Веришь?

— Верю, — пробормотал он.

Такуя и Хироми сами такого поворота не ожидали. Застыли точно так же, как и Нишизава-сан.

— Что у тебя в сумке? — спросил я.

— Н-ничего, — сказал он.

— Открывай, — потребовал я.

Он, путаясь в застёжках, начал открывать портфель. Отнимать и лично шариться внутри я не стал, это будет классифицироваться уже как ограбление, а так… Попросил посмотреть, Нишизава-сан добровольно мне показал. Внутри, кроме нескольких папок с документами, обнаружилось ещё и несколько тугих пачек десятитысячных банкнот.

— А вот и денежки, — хмыкнул я.

— Я повёз их возвращать! — возмутился Нишизава.

— Да, так я тебе и поверил, — поморщился я. — Фукуда согласился, что ваше преступление стоит десять миллионов. Помимо того, что вы должны вернуть компании. С тебя ещё десять, Нишизава. Иначе всё вскроется. Фудзивара-сан узнает, полиция узнает, совет директоров и так далее. Соседи, знакомые.

Нишизава мелко кивал, то и дело поглядывая на воронёный ствол в моей руке.

— Надеюсь, мы друг друга поняли, — сказал я, убирая пистолет. — Всё, пошёл отсюда.

— Да-да, я всё понял! — забормотал он.

Я пропустил его, и он побежал прочь, даже не застегнув портфель. Мы посмотрели ему вслед, а затем пошли в ту же сторону, к станции метро. Оба якудза выглядели какими-то подавленными. Закурили на ходу, я даже не погнушался дать им обоим прикурить.

— Думаешь, это сработает, Кимура-кун? — спросил меня вдруг Такуя.

— Должно, — пожал я плечами. — Припугнули мы их неплохо, так что они либо всё сделают, либо побегут из города, роняя тапки.

— А если побегут? — осторожно спросил Хироми.

Ещё один хороший вопрос. Резонный. Своевременный. Точного ответа у меня пока не было, но я знал, что найти эту сладкую парочку не составит труда. Сложнее, конечно, чем просто прийти по домашнему адресу, но всё-таки не так сложно.

— Если побегут — найду, — сказал я.

— И убьёшь? — хмыкнул Такуя.

— Скорее всего, — сказал я.

— Страшный ты человек, Кимура-кун, — вдруг произнёс Хироми.

Глава 26

На станции мы распрощались до вечера и разъехались кто куда. Парни пересели на синкансэн и уехали дальше, в Адати, я вышел на Кита-Сэндзю. Перед эскалатором столкнулся с отцом, который спешил на работу.

Значок семьи якудза пришлось прикрыть рукой.

— Доброе утро! — крикнул я ему.

— О, сынок! Домой? — спросил он очевидное.

Мимо нас проносился поток людей, мы отошли немного в сторону, чтобы никому не мешать.

— Ну да, надо ведь заглянуть хотя бы, — улыбнулся я. — Мама же обещала булочки оставить.

— Уже не осталось, — рассмеялся отец. — Ну ничего, она ещё сделает.

Он взглянул на часы.

— Ладно, пора бежать! Вечером увидимся! — сказал он.

— Погоди! Насчёт недостачи, спроси Фукуду-сана и Нишизава-сана. Их рук дело, — сказал я.

Отец нахмурился.

— Точно? Никогда бы не подумал… — сказал он. — А как?.. Фукуда-сан ведь…

— Точно-точно, — кивнул я. — Информация проверена.

Он не поверил, это было видно по лицу, так что пришлось использовать единственный понятный ему аргумент.

— Одзава-сан, мой босс, это дело раскопал, — сказал я.

— А-а… — он закивал. — Ладно, я побегу…

— До вечера, — сказал я.

Я не был уверен, что вечером мы увидимся. Особенно если вспомнить, куда нас пригласили сегодня. Признаться, я немного нервничал перед назначенной встречей, всё-таки Ямада-гуми это организация совсем другого уровня, и простые уличные боевики с главой всей организации встречаются крайне редко. На их уровне… Эти наши проблемы, с грузом на триста миллионов, недостача в сорок миллионов, там это так, плюнуть и растереть. Там крутятся суммы совсем иного порядка.

Вернулся домой я ещё до ухода сестрёнки. Она как раз собиралась в школу. Тоже опаздывала, поэтому просто ткнула меня пальцем в грудь.

— «Дюна»! От Диор! Понял, Кадзуки-кун⁈ — тихо спросила она, заглядывая мне в лицо.

Сильно захотелось поставить её на место. Раздражение пересилило.

— Или что? Ты поаккуратнее на поворотах, сестрёнка, не забывайся, — сказал я.

Она демонстративно закатила глаза.

— Дурак! — невпопад выпалила она. — Дай пройти, я опаздываю!

— Раньше выходить надо, — буркнул я.

Юрико-тян хлопнула дверью, а я наконец присел на банкетку и стянул опостылевшие туфли. Ноги после долгого ночного путешествия гудели, как телеграфные столбы.

В прихожую выглянула мать.

— Спать пойдёшь, Кадзуки-кун? — вместо приветствия спросила она. — Или покушаешь?

— Привет, — сказал я. — Спать, наверное. Устал.

— Бедняжка, — протянула она участливо. — Что у вас за работа такая…

— Такая вот… — вздохнул я.

— Ну иди, отдыхай, — сказала она.

Именно этим я и планировал заняться. Подремать пару часиков, а потом привести себя в порядок перед важной встречей.

Я ушёл в свою комнату, закрылся, завесил шторы.

Пистолет пришлось сунуть под подушку, прятать его в бачке смысла я не видел, во всяком случае, пока что. Завёл будильник просто на всякий случай, а потом рухнул спать. Вечер обещал быть непростым.

К такой встрече стоило подготовиться, так что я не стал валяться до самого вечера, проснулся примерно к обеду. Даже не по будильнику, а благодаря аппетитным запахам, доносящимся с кухни. Там что-то шкворчало, шипело и бурлило, так что я продрал глаза, чувствуя, как желудок сжимается от голода.

Выперся наружу в домашнем, в пижаме, хищно принюхиваясь к ароматам домашней еды.

— Выспался? — улыбнулась мне мать.

Она, пользуясь перерывом, листала каналы по телевизору, и я, наверное, впервые увидел её бездельничающей.

— Более-менее, — сказал я.

— Как новая работа? Нравится? — спросила она, поднимаясь с места, чтобы наложить мне поесть.

Я не знал, что ответить. По правде говоря, мало кому понравится жизнь якудза. Не та, показная, сторона с походами по барам и катанием на дорогих тачках, а настоящая. Изнанка всей этой роскоши и понтов, с ежедневными стрессами, конфликтами, сборами дани, беспрекословным подчинением боссу и так далее. Пожалуй, только тому, кто другой жизни и не видел и слаще редьки ничего не едал.

— Нормально, — ответил я, пожав плечами.

— Норма-а-ально, — передразнила она. — Как отец же, тоже ничего не скажешь по существу.

— Так я работать только начал, что я по существу могу сказать? — посмеялся я.

— Ну… Тоже верно, — сказала мать. — Кушать будешь? По глазам вижу, голодный.

Отказываться не стал, для того и вышел, собственно. Госпожа Кимура вновь приготовила обед из нескольких блюд, и я пододвинул к себе тарелку с гречневой лапшой и жареным тофу. Мать села напротив, тоже принялась за обед.

Идеально, переговоры всегда проходят лучше, если вести их на сытый желудок.

Я дождался, пока она перекусит, сам тоже опустошил тарелку, перешёл к закускам из нарезанных овощей.

— Я хочу переехать, — сообщил я.

— Вот как, — удивлённо хмыкнула мать, замерев с палочками в руке.

— Да. Поближе к работе, за речку, — сказал я. — Я уже взрослый, пора из родительского гнезда выпорхнуть.

— У нас пока нет денег, чтобы снять тебе квартиру, Кадзуки-кун, — задумчиво произнесла она.

— Я же работаю, — пожал я плечами. — Моей зарплаты хватит. Тем более, я же не в Гиндзе хочу снимать.

— Ещё бы, — усмехнулась мать, и я понял, что она в принципе не против, а возражает только потому что так надо. Чтобы не показаться плохой матерью.

Уделили немного внимания обеду, помолчали.

— Надо обсудить это с отцом, — сказала она чуть погодя.

— Не думаю, что он будет против, — сказал я. — Да и Юрико-тян тоже.

— Ох, Кадзуки-кун, как быстро ты повзрослел… — вздохнула она. — Вроде вот, совсем недавно, за юбку хватался, не хотел в детский сад идти…

Я пожал плечами.

— Кейташи-кун повзрослел ещё быстрее, — упомянул я старшего брата.

— Ой, не смеши меня! — воскликнула мать. — Он и шнурки только к выпускному научился завязывать! Одно хорошо, что умненький, отличник, а в остальном-то дитя дитём!

— Он, кстати, звонил? — спросил я.

— Когда… В выходной звонил… Ты где-то пропадал опять. У него всё хорошо, учится, — сказала она.

«В отличие от тебя», мысленно продолжил я. Кадзуки этим регулярно попрекали. Вот, мол, Кейташи молодец, поступил, а ты нет, учись усерднее, работай усерднее, иначе так дураком и помрёшь.

— Спасибо, всё было очень вкусно, — поблагодарил я, выбираясь из-за стола.

Главное, что добро на переезд фактически получено. А вопрос с деньгами и квартирой решается гораздо проще.

Я вернулся в комнату, начал потихоньку готовиться к вечерней встрече. Почистить костюм, туфли, погладить рубашку, помыться и побриться самому. Всё должно быть если не идеально, то хотя бы близко к этому. Приходить по приглашению главы организации, одетым, как какой-нибудь чинпира, это просто неуважение. А неуважения люди такого масштаба не терпят.

Долго раздумывал над тем, брать с собой пистолет или не брать. Убирал его в шкаф, снова доставал, разглядывал, прятал, потом забирал. В итоге решил перестраховаться и взять, огневая мощь никогда не бывает лишней. Особенно тут, где огнестрел вообще днём с огнём не сыскать.

Аккурат к пяти часам вечера я был готов к труду и обороне. Посмотрел на себя в зеркало, удовлетворённо хмыкнул, отмечая, что выгляжу теперь не обезьяной, а представительным молодым мужчиной. Даже я подумал бы дважды, прежде чем связываться с таким.

— Я пошёл! — объявил я.

— Куда ты? — нахмурилась мать. — Скоро Юрико-тян придёт, я думала, мы кино вместе посмотрим, как раньше.

— В другой раз посмотрим. Дела зовут, — сказал я.

— Какие дела? Пятница, вечер. Или ты опять…

— Нет, пить я не собираюсь, — сказал я, безошибочно поняв намёк. — По работе кое-что.

Она нахмурилась, но всё-таки перевязала мне галстук.

— Разве можно так стажёров гонять? — проворчала она. — У всех уже выходные…

— Ничего страшного, — улыбнулся я. — Вернусь… Не знаю когда. Может и завтра.

— Что за график у вас такой… — вздохнула мать.

— Это консалтинг, в любой момент может наша помощь понадобиться, — немного слукавил я.

— Иди уже, помощник, — проворчала она.

Дорогу к станции я помнил уже наизусть и мог пройти хоть с закрытыми глазами. Солнце уже начинало клониться к западу, но ещё изрядно припекало, и на станции, кроме билета на поезд и пачки «Лаки Страйка», пришлось взять ещё и банку холодного чая, чтобы немного освежиться.

У офиса «Одзава Консалтинг» меня повстречал Хироми, который припарковался неподалёку на своей «Короне».

— Только не говори, что поедем на твоей, — усмехнулся я после того, как мы поздоровались.

— Шутишь, что ли? — не понял он. — Вон «Мерседес» оябуна.

Почти у самого входа стоял блестящий чёрный «секач», сто двадцать шестой, удлинённая версия. Настоящая классика представительских седанов.

— Жаль, «Ниссан» спалили. Так бы на двух поехали, а теперь придётся опять тесниться, — добавил Хироми.

А уж как мне жаль. Но ехать на разбитой «Короне» — несолидно. Вшестером в одном мерине — тоже, но всё-таки лучше, чем на разноцветном корыте.

— Пошли, аники, — сказал я.

В офис мы поднялись вместе. Одзава-сан и его заместитель были на месте, Накамура-сан и Такуя-кун где-то отсутствовали. Мы поклонились, поздоровались. Я взглянул на часы. Без десяти шесть.

— Ждём ещё десять минут и выдвигаемся, — хмуро сказал оябун.

Сбор был назначен в шесть, я не видел ничего предосудительного в том, что некоторые пока не пришли.

Я наконец рассмотрел наш офис не как посетитель, а как полноправный член команды. Встал прямо напротив катаны, заложил руки за спину. Взять меч не хватало наглости, поэтому я просто рассматривал богато украшенную рукоять, обмотанную витым шнуром, и лакированные ножны.

— Если меч покинул ножны, вернуться назад он может, лишь испив чужой крови, — Одзава подошёл неслышно, и я вздрогнул, услышав его голос у себя над ухом.

Если это не жирнющий намёк на мой пистолет и то, как я им периодически размахиваю, то я сенегальская балерина.

— У меня есть другая мудрость, оябун. Человек как меч. Либо делает своё дело, либо тупой, — сказал я.

Одзава рассмеялся, вслед за ним рассмеялись и другие.

— Это тоже верно, — сказал он.

В офис ворвался Такуя-кун, в новом костюме, ещё с неотрезанной биркой.

— Ох, простите, я чуть не опоздал! — воскликнул он. — Испортил костюм, пришлось срочно бежать за новым!

Мы все переглянулись, я покосился на часы. Шесть ровно.

— Ладно, выходим, — поморщился Одзава-сан. — Накамура-сан потом объяснит своё отсутствие.

Зато не придётся толкаться локтями на заднем сиденье «Мерседеса». Поедем более-менее комфортно.

Спустились, погрузились в «секача». Мы с Такуей и Хироми сзади, Ода-сан за рулём, оябун на переднем пассажирском. В салоне приятно пахло кожей и деревом, и я невольно вспомнил свои прежние тачки. Пробило на ностальгию.

Басовито зарычал мотор, плавно тронулись, выехали.

Ехать пришлось довольно долго, за город, в западные предместья, в Таму, где на зелёных холмах располагались дорогие старые усадьбы. Через весь Токио с его пробками и светофорами.

Я даже побаивался, что мы опоздаем, но когда высказал эту мысль, Одзава-сан только посмеялся в ответ. Подъехали к длинному кирпичному забору, из-за которого виднелись кроны деревьев, долго ехали вдоль него. На небольшой парковке у ворот уже стояла пара чёрных «Мерседесов», и Ода-сан остановился рядом с ними.

— Припёрлись уже, — проворчал Хироми, глядя на чужие тачки.

Мы вышли из машины, от ворот к нам подошёл мужчина в чёрном костюме, поклонился.

— Ямада-сан вас ждёт, прошу за мной, — сказал он.

Одзава кивнул, мы пошли следом. Я старался не глазеть по сторонам, но выходило не очень, ощущение было, словно я оказался в музее или каком-нибудь парке типа Петергофа, только в традиционном японском стиле. И всё-таки это был не музей и не парк, а обжитая усадьба. Тут и там я замечал охрану в одинаковых мешковатых костюмах, обслугу типа садовников или горничных, в целом следы постоянного пребывания людей. Косые взгляды я тоже замечал.

Провожатый остановился у двери из рисовой бумаги, жестом попросил нас остановиться. Оябун хмыкнул, но просьбу выполнил, мы, соответственно, тоже. О нашем прибытии доложили.

Мурыжили у дверей нас около минуты, и я ждал, что вслед за этим последует грубый обыск, но его не случилось. Провожатый вышел и с поклоном пригласил нас внутрь.

Это оказалась комната для чайной церемонии, небольшая, даже маленькая, с приглушённым светом, аскетично оформленная. На стене висел свиток с каллиграфией, на котором изображён был один единственный иероглиф «верность». Пахло чаем, благовониями и дорогим мужским парфюмом. В центре стоял небольшой очаг для приготовления чая, за столиком рядом сидел старик в шёлковом кимоно, иссохший до такой степени, что напоминал Кощея Бессмертного. Рядом с ним сидел Кодзима-сан. Все остальные стояли у стеночки. И Накамура-сан тоже. В стане людей Кодзимы, сраный предатель.

Чтобы пройти внутрь, пришлось наклониться, низкая дверь не позволяла войти без поклона.

— Кумитё, — замер в поклоне Одзава-сан и мы замерли вместе с ним.

Я поверхностью кожи ощущал висящее в воздухе напряжение, хотя лицо Ямада-сана оставалось бесстрастным и даже безразличным.

— Такеши-кун, — проскрипел старик. — Садись.

Наш оябун принял приглашение, сел за столик. Мы наконец выпрямились. Я встретился взглядом с Накамурой, и он, стоящий рядом с людьми Кодзимы, паскудно ухмыльнулся. Промелькнула мысль, что надо было шлёпнуть его там, в салоне пачинко.

Мы отошли к стеночке напротив. Сейчас мы могли только ждать и наблюдать за происходящим.

— Как твои дела, Такеши-кун? — спросил кумитё.

Тот покосился на Кодзиму, невозмутимо сидящего напротив.

— Груз возвращён, кумитё, — сказал Одзава. — Конфликт исчерпан. Насколько это возможно.

Кодзима хмыкнул.

— Хорошо, — пожевал губами старик. — Однако, полиция требует выдать им кого-нибудь. Слишком громко всё у вас произошло.

Помолчали. В этом молчании было больше информации, чем в любых произнесённых словах. Кумитё не хочет занимать ничью сторону. Да и вообще, судя по его виду, он предпочёл бы греть старые кости где-нибудь на Окинаве, а не разгребать бесконечные дрязги своих лейтенантов. Но вынужден сидеть и разгребать, потому что с такой должности уходят только вперёд ногами.

И кто-то из Одзава-кай должен будет пойти в полицию и сдаться, взяв на себя всё. Полиция получит несколько раскрытых дел и успокоится, а с настоящими виновниками переполоха якудза разберутся сами. Или не разберутся.

Кодзима кашлянул в кулачок.

— И это будешь ты, Такеши-кун, — заявил кумитё.

— Да, кумитё, — спокойно кивнул Одзава.

Я почувствовал, как волна гнева начала подниматься внутри, распирая грудь и заставляя вдохнуть поглубже. Ода тихонько ткнул меня локтем в бок. Стой и молчи, значит. Ну да, если начать вмешиваться, можно отсюда и не выйти. И даже пистолет за поясом не поможет.

Кодзима сидел, сияя как начищенный рубль, с полным осознанием своей победы, и мне жутко хотелось стереть эту ухмылку с его лица.

— Что касается тебя, Сатору-кун, — кумитё повернулся к Кодзиме.

Тот сдержанно улыбнулся.

— Такие грубые методы… Неприемлемы в Ямада-гуми, — холодно произнёс кумитё и сделал жест одному из своих людей.

Мужчина в похожем кимоно поклонился и вышел, чтобы через несколько секунд вернуться с подносом в руках. На подносе я увидел белое полотенце и нож-танто в ножнах.

Кодзима побледнел, неверящим взглядом уставился на своего названого отца, но Ямада-сан лишь равнодушно отхлебнул чая из пиалы.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он.

— Да, кумитё, — просипел Кодзима.

Поднос поставили перед ним.

— Или ты думал, это останется незамеченным? — хмыкнул старик. — Разборки внутри семьи ведут только к одному, к потерям.

Кодзима взял танто в руки. Я ожидал, что его руки будут дрожать, что он сам будет нервничать, но он быстро вернул самоконтроль. Он посмотрел на свою ладонь, на пальцы. Полный комплект пальцев, украшенный парой золотых колец. Сейчас их станет на один меньше.

— Ну, режь! Или ты не мужчина⁈ — зарычал Ямада.

Наточенный до бритвенной остроты нож-танто вонзился в податливую плоть, белое полотенце напиталось кровью. Кодзима надавил сильнее, лезвие стукнуло по деревянному подносу. Надо отдать должное его самообладанию, Кодзима даже не зашипел.

Кумитё благосклонно кивнул, люди Кодзимы нервно поглядывали на босса. Я чувствовал странную смесь отвращения и удовлетворения. Сам Кодзима замотал обрубок мизинца полотенцем и прикрыл глаза.

Совсем не на такой исход я рассчитывал, но он меня полностью устраивал. За исключением явки с повинной.

— Дальнейших разборок и передела собственности внутри семьи я не потерплю, — сказал кумитё.

— Да, кумитё, — поклонился Одзава.

— Да, кумитё, — выдавил из себя Кодзима.

Что-то мне подсказывало, что ещё ничего не кончилось. Особенно если посмотреть на пошедшего пятнами от стресса Накамура-сана. Паскудная ухмылка исчезла с его лица, он теперь нервно хлопал ресницами.

Разве что война теперь пойдёт не так явно. Конфликт не исчерпан, что бы там не говорил Одзава-сан.

Кумитё поднялся, оба лейтенанта тотчас же встали за ним, все остальные согнулись в поклоне. Ямада-сан вышел, не говоря больше ни слова, его подчинённые начали шустро убирать со стола.

Наш провожатый снова подошёл к нам, поклонился.

— Прошу за мной, — сказал он.

Аудиенция окончена, шляться по усадьбе запрещено. Одзава кивнул, пошёл следом за провожатым, мы пошли следом за ним. Молча, разумеется. Обсуждать что-либо в присутствии чужака попросту глупо.

Снаружи уже начало темнеть, солнце садилось. Настроение было таким же, мрачным, но это была скорее злость, нежели отчаяние. Злость, побуждающая действовать.

У ворот провожатый с нами попрощался. Мы сели в машину, закурили, не сговариваясь, Ода-сан запустил двигатель. Никуда не ехали, просто сидели в машине молча.

— И мы так просто это стерпим? — хмыкнул через некоторое время Ода.

— Ты слышал, что сказал кумитё, — сказал Одзава. — И это не я, в конце концов, лишился мизинца. Могло быть и хуже. Поехали.

— Оябун… Что нам теперь делать? — спросил Хироми.

Наш «Мерседес» тронулся. Машины Кодзимы пока остались стоять на парковке. Кумитё благоразумно не позволял нам покинуть усадьбу одновременно. Одзава задумчиво смотрел в окно, за которым проносился длинный кирпичный забор.

— Одзава-сан… — напомнил о себе Хироми.

— Всё то же самое, Дзюн-кун, — сказал босс. — Это ничего не меняет.

— А с Кодзимой? А с Накамурой? — вспылил Такуя. — Этот… Предатель! Ксо, я бы разорвал его голыми руками!

— Успокойся, — сказал Одзава. — С ним мы ещё разберёмся. С ними обоими.

— Срок большой дадут, — сказал Ода.

— Якудза всегда должен быть готов отправиться за решётку, — пожал плечами босс.

— Мы вас не бросим, оябун, — сказал Хироми.

Это и так подразумевалось как должное.

— Куда едем, босс? — спросил Ода.

— К офису. Кое-что доделать, — сказал тот.

Я прикрыл глаза и откинулся назад на сиденье. Ещё одна поездка через весь Токио нагоняла на меня тоску.

К офису мы подъехали, когда уже совсем стемнело, остановились напротив пятиэтажного здания. Улица была практически пуста, только пара байкеров в чёрных кожанках и непрозрачных шлемах тусовалась неподалёку, и я сразу обратил на них внимание. Они завели двигатели как раз в тот момент, когда мы начали выходить из машины, и поехали мимо нас.

Одзава-сан как раз закрывал дверь «Мерседеса», когда в руках мотоциклистов я заметил оружие. Дальше всё пошло как по инерции, я рванул вперёд, опрокидывая босса наземь, над нашими головами прогрохотала очередь, я выхватил пистолет и несколько раз пальнул вслед несостоявшимся убийцам. Никого не зацепил, они умчались на всех парах, но и поступить иначе я не мог.

Очередь только выбила несколько стёкол в здании напротив офиса. Никого из наших не задело, даже осколками стекла, но в каждом из нас кипела ярость. Жажда возмездия.

— Это что вообще было⁈ — воскликнул Такуя.

— Это война, — мрачно произнёс Одзава-сан.