Глава 1. Киран

Моя секретарша позвонила мне уже в третий раз, и ее обычно спокойный голос дрожал от плохо скрываемого напряжения: представители органов правопорядка ждали меня в переговорной уже больше получаса. Я вошел в собственное здание как провинившийся щенок, которого вызвали на допрос к самому дону Карлеоне. Двадцать этажей стекла и бетона, сверкающих под беспощадным июньским солнцем, встретили меня тишиной. Приходится подчиняться правилам этого мира, если хочешь жить незамеченным. В том числе — часто и терпеливо общаться с людьми, делать вид, что их законы и ритуалы имеют для тебя значение.

Миновав охрану на первом этаже, ребят, которые знали меня как облупленного и лишь сочувственно кивнули, я направился к служебному лифту, чтобы подняться на самый последний этаж, в свой кабинет. Двери мягко сомкнулись за спиной, отрезав тишину безвозвратно уплывающих от меня денег. В ту же секунду я почувствовал запах, резко раздражающий ноздри.

Оборотни вынуждены притуплять обоняние, когда находятся среди людей, иначе можно сойти с ума от тысяч резких, химических, приторных ароматов, которыми они себя окружают. Я почти привык к этому за долгие годы, почти научился дышать поверхностно, не впуская мир в легкие полностью. Но сейчас запах течки и женских волчьих феромонов ударил в нос с новой, ошеломляющей силой, как удар под дых, как глоток ледяной воды в сорокоградусную жару. Жару, которая плавила асфальт за стенами высотки, когда стрелка часов перевалила за 14:00. Сладкий, терпкий, с теплой мускусной нотой аромат пробирался до самого нутра, залезал поглубже в глотку, задерживаясь внутри легких. Девушка, явно наплевав на собственную безопасность, зачем-то каталась в служебном лифте в самый разгар своего цикла.

В период овуляции волчицы источают особый аромат, который манит самцов, — не всех и не всегда, но именно этот букет пришелся мне по вкусу настолько, что я почувствовал, как внутри, глубоко под ребрами, просыпается древний, голодный зверь. Неужели в моем здании сняла офис какая-то сочная волчица? Но если бы кто-то из оборотней захотел это сделать, они бы пришли ко мне напрямую, и такой аромат я бы не пропустил. Пусть он был бы намного тусклее и поверхностнее, но я бы точно его запомнил. Странная позиция не идти ко мне, ведь для своих у меня есть особые условия, скидки и защита. Каждый оборотень в городе знает меня: я владелец доброй половины коммерческой недвижимости, в том числе и этой новой высотки в самом центре, которую уже третий раз за неделю «минируют». Какой-то идиот присылает письма с угрозами, звонит в полицию и обещает все тут взорвать, заставляя меня раз за разом терпеть эвакуации и визиты саперов. Мой бухгалтер уже предупредил о перерасчете платы за аренду и бонусах для особо крупных компаний, которые снимали целые этажи и так же, как я, терпели убытки.

Запах снова проник в ноздри с новым вдохом — слишком сладкий и терпкий, чтобы его игнорировать. Девушка пыталась замаскировать аромат тела духами с тяжелыми нотками ванили и карамели, но сделала только хуже: химическая сладость духов смешалась с феромонами, создав гремучую смесь, от которой у меня помутилось в глазах. В моей стае такой волчицы нет, я бы знал. Другие стаи ютятся на окраинах, в старых промзонах, где можно выть на луну, не привлекая внимания. А эта волчица явно решила попытать судьбу в самом сердце города, не спросив разрешения у того, кто этим сердцем владеет, не удостоившись показать свою наглую мордашку в моем кабинете.

Лифт, как назло, ехал предательски медленно, отсчитывая этажи с ленивой неторопливостью, заставляя меня возбуждаться все больше с каждым вздохом, с каждой секундой, проведенной в этом пропитанном ею замкнутом пространстве. Я рванул ворот рубашки, отрывая первую пуговицу, чтобы было чем дышать. Дело было вовсе не в июньском зное и плохой вентиляции лифта. Дело было в возбуждающем запахе, который пришелся мне по вкусу.

Надо поручить службе безопасности найти арендатора — девушку, которая сняла офис совсем недавно. Еще бы выяснить этаж. Я резко нажал кнопку семнадцатого этажа, чтобы выйти раньше, чем планировал, и попытаться взять след, пока он еще свежий.

Двери разъехались. Семнадцатый этаж встретил меня абсолютной тишиной — той особенной, ватной тишиной пустого здания, какая бывает только во время нерабочих дней. Пахло сухой пылью с обуви, нагретым пластиком кулеров и остывшим кофе из опрокинутой кем-то чашки. Запаха волчицы не было. Я вернулся в лифт, втянул воздух, все еще дрожащий от ее невидимого присутствия, нажал кнопку шестнадцатого.

Мои попытки увенчались успехом только минут через десять методичных остановок на каждом этаже. На четвертом, возле темного холла с ювелирным магазином, я наконец почувствовал нужный аромат — он вел в сторону, прочь от главного коридора. Хоть бы она не оказалась случайной клиенткой, забежавшей на минутку, тогда я вряд ли ее найду.

Пройдя мимо запертого ювелирного с потушенными витринами, вдоль островка с часами и завернув за угол у маленького офиса IT-компании, я наткнулся на нужную дверь. Вывеска справа от двери, нарисованная вручную акриловой краской на большом холсте, гласила: «Студия живописи и дизайна Камелии Спаркс. Рисую портреты и оформляю визитки. Часы работы с 9:00 до 18:00 без выходных».

Я провел пальцем по холсту, ощущая подушечками фактуру мазков, убеждаясь, что красивые завитки листьев, пышные пионы и изящные буквы действительно нарисованы кистью, а не напечатаны в типографии. От холста еще слабо пахло акрилом и лаком — работа была свежей, сделанной с любовью и явным талантом. Кажется, волчица не просто любит рисовать, а сделала это своей профессией и сняла офис для приема клиентов.

Я дернул ручку, но стеклянная матовая дверь, как и положено, была закрыта. Ни щелочки, ни намека на то, что внутри кто-то есть. В любом случае я сократил время поиска до минимума; осталось только найти договор аренды с домашним адресом и телефоном, а дальше — пригласить госпожу Спаркс на личную беседу.

Меня отвлек трезвон мобильника, который я выудил из кармана пиджака. На экране высветилось имя секретарши.

— Киран, вас очень ждут, вы скоро? — спросила девушка шепотом, явно не желая, чтобы ее слышали посторонние. В трубке также слышался чей-то раздраженный бас и стук авторучки по столу.

— Я уже поднимаюсь, — ответил я, бросив последний взгляд на вывеску. — Извинись перед людьми, скажи, что мне под колеса бросился самокатчик.

Я сбросил звонок и сделал несколько фотографий стеклянной непрозрачной двери с живописной вывеской, висящей справа. Интересно, кто разрешил ей портить стену, чтобы повесить свои художества? Формально это нарушение, и по данному поводу девушку можно будет вызвать в мой кабинет для мини-допроса. При этой мысли губы невольно тронула усмешка — допрос обещал быть куда более интересным, чем беседа с полицейскими, заждавшимися меня на самом верху.

Глава 2. Камелия

При третьем завывании пожарной сигнализации за эту неделю — пронзительном, режущем слух вое, который разнесся по всем двадцати этажам — я горько пожалела, что сняла небольшой кабинет именно в этом здании. Владельца, Кирана, знали все оборотни города, и, видимо, кто-то из чужой стаи планомерно делал ему подлости, раз за разом срывая рабочий день сотням арендаторов. Мои не могли. Мои даже не знали, где я нахожусь, потому что я сбежала одной из душных летних ночей, не желая выходить замуж.

Пусть мне уже двадцать с длинным хвостиком, но я натура творческая, и принуждать меня к браку — это кощунство. По молодости я крутила романы то с одним, то с другим, то сразу с двумя, пороча свое честное имя с азартом, который вызывал у старейшин лишь тяжелые вздохи. Отец закрывал на это глаза ровно до тех пор, пока мужчины не начали устраивать драки и публичные споры, за кого я все-таки выйду замуж. Ответ был прост: ни за кого. Я последние несколько лет отвергала любые попытки затащить меня в постель, сублимируя энергию. Мне всегда нравилось рисовать, а теперь я жизни без этого не представляла.

Когда отец откровенно намекнул, что хочет внуков, и нашёл для меня достойного кандидата, я, что называется, психанула, собрала вещи в рюкзак посреди ночи и убежала в город, чтобы начать новую жизнь с чистого листа. Именно поэтому я сняла офис на обычных условиях — без скидок для своих, без представления альфе, — чтобы меня не нашли, кинув клич по оборотням. В качестве конспирации я даже первые десять дней носила темные очки и дурацкий рыжий парик, в котором голова потела нещадно, а потом все-таки выдохнула и решила: будь что будет.

Украшений, которые я продала за бесценок скупщику на окраине, хватит лишь на полгода скромной жизни в городе, поэтому я работала и днем, и ночью, как заведенная. Пришлось брать заказы на фрилансе — визитки, буклеты, макеты для соцсетей и прочую ерунду, от которой сводило скулы. Но рисовать с помощью графического планшета, подаренного мне несколько лет назад одной из подруг, я научилась в совершенстве. Ноутбук старый, но вполне рабочий. Ничего сложного в том, чтобы переключаться с красок на курсор: рука твердая, глазомер звериный, чувство цвета у меня в крови.

В студию я заманивала женщин, обещая нарисовать их безумно привлекательными — и не врала, я действительно видела в каждой то особенное, что прячется под слоями усталости и неуверенности. Видеть в людях красоту — это мой дар. От мужских портретов всегда веяло силой, мощью и звериностью, а в женских считывалась привлекательность и мягкость богини. Но портреты мужчин остались в прошлом как напоминание о веселой молодости. Я не хотела к ним возвращаться.

Работать в квартире было невозможно. Она находилась в спальном районе, где соседи за стеной включали дрель ровно в восемь утра, а из подъезда неумолимо пахло жареной рыбой и прокисшим пивом. К тому же доверия к мастеру, живущему в однушке и завтракающему дешевыми пельменями, у клиентов было откровенно мало. Поэтому я вложилась в офис: оформила зону для посетителей с мягким стулом и тканью с драпировкой цвета слоновой кости, приколотой к стене булавками. Повесила свои карандашные наброски города, тридцатиминутные портреты коллег по этажу и даже несколько полноценных картин с цветной прорисовкой знаменитостей. Мне потребовалось на это пять дней работы, куча дешёвых ватманов, один набор краски и тонна музыки в наушниках, но результат того стоил.

Мой офис действительно был похож на мини-кабинет художника. В планах было купить большой бархатный диван, чтобы рисовать неклассические портреты до груди. Дамы обожают вешать чувственный образ полуголой себя над кроватью в спальне. У всех моих подруг есть такие, и от мысли, что я не увижу их в ближайшее время, в груди что-то тоскливо сворачивалось клубком. Но пути назад не было: либо пан, либо пропал. Когда увлечен работой так, что некогда есть и пить, значит, это твоё предназначение.

Сначала ко мне отнеслись с пренебрежением, но коллеги то и дело заглядывали в открытую дверь, проверяя, кто из них сегодня появился на стене. Несколько женщин заказали свои портреты, впечатлившись работой. Мужчина, который продавал недешевые часы в островке, принёс мне фотографии всей своей семьи, и я за сутки, радуясь, что клиенты пошли, нарисовала семейный яркий уютный портрет на годовщину свадьбы. Уборщица несколько раз выгоняла меня из собственного кабинета, напоминая, что уже десять часов вечера.

Я сохранила документ на ноутбуке, засунула его в рюкзак и поспешила на выход. Сигнализация выла уже добрых пять минут, и если я хотела успеть на автобус до того, как на остановке соберется толпа эвакуированных клерков, нужно было торопиться. Дверь офиса я закрыла впопыхах, дважды проверив замок, и зашла в служебный лифт самой последней на этаже. Офисные клерки намного прозорливее, чем я, любящая свою работу.

Створки сомкнулись, и внезапная тишина обрушилась на уши. Закрытое пространство сразу напомнило мне о волчьей сути, которую нужно держать под контролем в любой момент. Я не похотливая кошка, я спокойно могу работать, даже когда организм выбрасывает в кровь гормоны. Кто-то называет это течкой, но слово слишком режет слух — от него веет чем-то животным, унизительным. Я предпочитаю думать об этом как об обострении всех чувств, разлитом под кожей. Феромоны, гормоны, флюиды, но не течка.

Достав из бокового кармана рюкзака тяжелый стеклянный флакон духов, я не скупясь вылила на себя почти четверть — за шею, на запястья, на внутреннюю сторону локтей. Ваниль и карамель окутали меня плотным облаком, достаточно резким, чтобы перебить что угодно. Никто не должен учуять мой собственный аромат. Я была уверена, что в этом здании полно оборотней, и меньше всего мне хотелось, чтобы завтра у моих дверей выстроилась очередь из самцов, ведомых инстинктом. Как мне объясняли бывшие любовники — с долей восхищения и досады, — чем больше у волчицы бедра и грудь, тем больше площадь выработки феромонов. Мой запах был для них явным и даже резким из-за пятого размера груди и широких детородных органов. Жаловаться на внешность мне не приходилось — фигура была ладной, крепкой, как у всех в нашей стае, но сейчас она была категорически не кстати. С другой стороны, вокруг так много силикона во всех местах, что меня можно и не заметить в толпе. Я могу запросто раствориться среди ярких человеческих самок, так любящих подчеркивать свои достоинства бюстгальтерами с пуш-апом и такими же лосинами.

Я вышла из лифта и прошла мимо охранников на первом этаже быстро, опустив голову, делая вид, что увлечена перепиской в телефоне. Определить волчицу в период овуляции легко — даже человек может заметить неладное, списав это на дорогой стойкий парфюм, — а вот оборотня-мужчину почти невозможно, пока он не перекинется или не схватит стальной хваткой, которая в десятки раз сильнее, чем у обычного человека. Получается, что оружие самок — это их феромоны, на которые оборотни слетаются как бабочки и бьют друг друга, выявляя, кто из них более достоин. Я интересовалась у тех оборотней, кто никак не проявлял ко мне интерес, как они воспринимают мой запах. Оказалось, что они его даже не чувствуют. Не те ноты в аромате, и даже будучи привлекательной внешне, я не могла украсть их сердце просто потому, что я не из их типажа. Им требовался кто-то другой, отличающийся от моего запах. Природа уравновешивает всё, соблюдая баланс. И тут уж как повезет, у кого из мужчин екнет сердце именно на мой запах. К этому привыкаешь, но всё-таки хочется самой контролировать процесс выбора, а не поддаваться чувствам.

Охранники меня не заметили, и я выдохнула, выходя под ослепительное солнце.

Пришлось идти пешком до ближайшей остановки и ехать до съемной квартиры в переполненном автобусе. Июньская жара превратила салон в раскаленную консервную банку; кондиционер у водителя и открытые окна не справлялись с духотой. Воздух был густым от запахов пота, моих сладких духов и нагретого металла. Мужчины рядом поглядывали на мой бюст под тонкой кофточкой, но ничего не говорили — мегаполис приучил людей к сдержанности, даже когда взгляды красноречивее слов. Пятый размер груди нравился всем человеческим мужчинам без разбора. У людей процесс создания семьи был только по внешнему признаку, чему я очень завидовала. Если оборотней держали стаями, то люди жили поодиночке, уезжая в далёкие города для учёбы или бегства от прошлого. В отличие от оборотней, люди намного социальнее и легче относились к знакомствам и общению.

Мне до сих пор некомфортно прижиматься к людям так близко, чувствовать чужие локти и дыхание, хотя я уже двадцать три дня нахожусь в вольном плавании и не первый раз езжу в общественном транспорте. Одежда из масс-маркета, купленная на пару размеров больше, чем положено, меня полностью устраивала: она прятала то, что не должно привлекать лишнего внимания, но когда кажется на ровном асфальте автобус трясет на выбоине, моя грудь получает слишком много внимания.

В период овуляции особенно трудно сдерживать себя от глупостей. Даже мужчины-люди иногда кажутся привлекательными, не так как оборотни, конечно, с их вечно накаченными мышцами и золотыми от возбуждения глазами. Дорога, ведущая к моему району, постепенно превращалась в гладильную доску, и мне пришлось быстро сесть на освободившееся место. Я подняла глаза вверх и увидела взгляд молодого парня крепкой наружности, который явно был спортсменом, судя по его одежде. Наглые глаза смотрели точно на мою грудь, подпрыгивающую как по команде. Долгое воздержание и вожделеющий взгляд очень сильно отвлекали от поездки. Парень был похож на оборотня, но вряд ли был им на самом деле.

Я незаметно для себя, поддавшись инстинктам, коснулась светлой кофточки в районе пуговиц и под пристальным взглядом кончиками пальцев прошлась по обнаженной части груди. Парень сглотнул и немного сощурился, попадая под моё животное обаяние. Я, улыбнувшись своей востребованности на рынке любви, застегнула пуговицу, обламывая весь кайф. Сверху послышался расстроенный выдох. Незнакомец вышел на одну остановку раньше меня, возле спортивного молодежного комплекса, в котором скорее всего был тренером.

Я вышла из автобуса и направилась к своему подъезду, в который раз радуясь, что решила сбежать. Я зарабатывала немного, но уже втягивалась в работу, чувствуя вкус независимости на языке, даже в момент, когда прикладывала электронный ключ к домофону. Меня манили перспективы. Если я стану большой художницей, буду рисовать портреты на заказ по высокой цене, выставлять свои творческие работы в галереях и продавать их за баснословные суммы, то скоро в руках у меня будет не ключ от подъезда, а ключ от загородного дома или собственных апартаментов в какой-нибудь высотке. Я ещё не определилась, где хочу жить, когда разбогатею, но точно подальше от своей стаи.

Иногда, засыпая, я представляла, как моё имя пишут в каталогах под известными репродукциями, как люди останавливаются перед моей картиной в галерее и забывают дышать. Это были сладкие мечты, которые разбивались пока о суровую реальность. Но я не теряла надежду.

Попав в квартиру, я первым делом бросилась в душ, стащив с себя пропахшую автобусом одежду. Вода ударила по плечам горячими иглами, и я застонала от удовольствия, чувствуя, как смывается чужой запах, липкий слой города, мой собственный аромат. Я сама, конечно, не ощущала феромоны, но, по рассказам, мой природный призывный запах очень терпкий и чем-то похож на мёд, смешанный с дёгтем.

— Как хорошо, — простонала я, подставляя лицо струям и проходясь руками по твердым чувствительным соскам. Тело прошило легким разрядом возбуждения. Одно дело прятаться в своей комнате в дни овуляции, а другое — ездить по многолюдному городу. В офисе, кстати, есть кондиционер, в отличие от моей квартиры, где спасает только старый вентилятор, который я направила на себя, выйдя из душа и присев на диван. Через минуту, привыкнув к ветерку, я спустила полотенце ниже, подставляя потоку воздуха обнаженную грудь. Сразу вспомнился парень из автобуса с наглым взглядом. Одной рукой успокаивая себя и поглаживая по груди, я искала в интернете способ избавиться от возбуждения. Люди настолько просты в своей логике, что их советы на форумах сводились к двум вариантам: либо найти постоянного любовника, либо купить специальные игрушки для удовлетворения.

Я перешла на сайт интернет-магазина, прикрепленный ко второй идее. Чёрные, белые, с имитацией вен и даже с вибрацией. Я будто открыла для себя новый мир. Силиконовые изделия обещали комфортное удовлетворение всех женских потребностей. Я девушка не из робких и нашла подобный магазин недалеко от своего места работы, в соседнем здании. Там смогу понюхать и потрогать этот самый силикон. Мало ли что там показывают на картинках. Я закрыла глаза, вспоминая свою мастерскую с блаженством. Она вызывала у меня намного больше возбуждения, чем парень из автобуса.

Офис — хоть дорогое баловство, но мне нужна именно эта атмосфера: деньги, работа, успех и куча народу. Каждый из посетителей небоскреба может увидеть мои картины даже мельком, сделать заказ и пополнить мой кошелёк. Может, я слишком наивна, но мне действительно нравится так думать. Мечтать о том, что стану самостоятельной, богатой женщиной к своим тридцати и больше никогда не буду слушать о том, что мне нужно выйти замуж, чтобы нарожать кому-то внуков.

Пусть я сейчас в бегах, пусть за каждым углом может ждать опасность, но я уверена у меня всё получится. Судьба на моей стороне.

Глава 3. Камелия

Через несколько часов, когда я почти доделала логотип цветочного ларька, в тишине квартиры раздалась трель мобильника. Звук резанул по нервам. После воя пожарной сигнализации любой резкий шум заставлял вздрагивать. Я взяла мобильник, ожидая, что позвонил клиент по поводу какого-нибудь нового заказа. Номер был незнакомым, городским — значит, звонит организация.

— Алло? — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. Я всё-таки предприниматель теперь.

— Добрый день, — раздался в трубке приятный, хорошо поставленный женский голос. — Это Агнесс, личный секретарь владельца здания «Кристалл-Тауэр», господина Кирана Дорна. Могу я услышать Камелию Спаркс?

Я замерла, а ноутбук на коленях предательски качнулся.

— Да, это я. Что-то случилось? — отвечаю медленно, стараясь не выдать свой накативший нервоз.

— Сегодня был большой обход здания, вместе с представителями порядка помещения осматривал и Киран, — в голосе Агнесс промелькнула едва уловимая улыбка. — Господин Дорн заметил, что вы повесили вывеску прямо на стену, не согласовав это с арендодателем и бухгалтерией. Киран попросил меня связаться с вами и пригласить на личную встречу, чтобы обсудить неустойку. Завтра, в одиннадцать утра. Кабинет на двадцатом этаже, я вас встречу.

Внутри у меня всё оборвалось и одновременно вспыхнуло. Неустойку? Я что, школьница, вызывать меня на ковёр? Как я двумя гвоздями испортила стену? Мысли понеслись галопом, но вслух я сказала совсем другое:

— А можно уточнить, какой размер неустойки в таких случаях? Я не нарушала договор аренды, я просто повесила вывеску.

— Ох, не переживайте, госпожа Спаркс, неустойка не более пары тысяч, — Агнесс была сама любезность, но вдруг перешла на шёпот. — Господин Дорн предпочитает обсуждать такие вопросы лично, но думаю, он простит вам вашу шалость, если вы нарисуете его портрет. Он несколько раз уже сказал, что поражён вашими работами.

— Он заходил внутрь? В мой кабинет? — спросила с подозрением.

— Сегодня был большой осмотр здания, в котором принимали участие и полиция, и хозяин здания. Некоторые офисы были открыты, — отчеканила как по бумажке секретарша.

Пауза с моей стороны затянулась. Отказать было нельзя — это я понимала. Таким людям не отказывают.

— Жду вас завтра к одиннадцати, — полуспрашивала-полуутверждала девушка.

— Вы знаете, я себя очень плохо чувствую. Мы можем перенести встречу на несколько дней позже?

— Вы больны?

— Да-да, у меня поднялась температура буквально час назад, — вру я без зазрения совести. — Сами понимаете, стресс от эвакуации, потерянная прибыль — всё это так давит. Кажется, мне нужен отдых на пару дней.

— Ох, я вас очень понимаю, но у Кирана буквально послезавтра юбилей — тридцать пять лет. Я думаю, он поэтому и захотел портрет. Сделать себе небольшой подарок, — опять снизила голос до шёпота секретарша, а затем добавила: — Приезжайте, пожалуйста, завтра. За часик нарисуете что-нибудь, и все довольны. Иначе я буду виновата, что вы не приехали.

— Он вас уволит? — спросила я прямо.

— Он очень зол, что здание эвакуируют уже третий раз... — намекнула мне Агнесс на бестолкового босса, который ведёт дела с позиции эмоций.

— Я могу нарисовать портрет по фотографии и...

— Ну что, ты дозвонилась до этой художницы? — прозвучал голос тирана на заднем плане. Слишком жёсткий для доброго человека.

— Я-я... э-э... — растерялась девушка.

— Я приеду завтра к одиннадцати, — ответила твёрдо.

— Она приедет, — повторила мою фразу Агнесс уже уверенно, и вызов прекратился.

Достану из шкафа самую обтягивающую кофту с большим вырезом и посмотрим, кто тут альфа-самец. Может, как оборотень этот Киран и не купится на мой запах, но как мужчина должен хоть как-то отреагировать. Я не могу допустить, чтобы бедную секретаршу уволили с работы. Я знаю таких мужчин, они эгоисты. Им нужно всё и сразу.

«Я ему такой портрет нарисую, что на всю жизнь запомнит», — подумала, не на шутку разозлившись.

Глава 4. Киран

Приёмная на двадцатом этаже встретила меня тишиной, которую нарушало лишь лёгкое постукивание клавиш. Агнесс делала вид, что работает, хотя я видел: она с трудом сдерживает раздражение. Двое мужчин расположились на мягком диване у стены, заняв его с видом людей, которые привыкли, что их ждут, а не они теряют драгоценное время.

Я никогда не встречался с ними лично, но о них слышал от службы безопасности, которая искала своими путями этих анонимных вредителей. Стивен Харрис, начальник антитеррористического отдела Центрального округа, и Марк Вэнс, его заместитель, выглядели солидно. Вместо мешковатой казённой формы на мужчинах было добротное обмундирование, сшитое на заказ и хорошо сидящее по фигуре. Харрис — крупный в корпусе мужчина, с тяжёлой челюстью и масляными глазами, пах дорогими сигарами и цитрусовым парфюмом. Вэнс на десять лет моложе, поджарый, с цепким подозрительным взглядом и полуприкрытыми веками, пах чем-то свежим, морским, будто только с утра вернулся с прогулки на небольшой яхте. Немудрено в такую жару пару ночей провести на берегу моря, в собственном судне, тем более работа не пыльная.

Агнесс сидела за своим столом с каменным лицом, но я заметил, как мелко подрагивают её пальцы на мышке. Она профессионал, но даже её терпение эти люди испытали на прочность.

— Мистер Дорн, — Харрис даже не поднялся, только шевельнул тяжёлый подбородок в мою сторону. — А мы уж думали, что не увидим вас сегодня. Ваша секретарша, — Харрис кивнул в сторону Агнесс с лёгкой, почти отеческой улыбкой, которая должна была изображать добродушие, — уже третью чашку кофе нам сварила. Мы люди привычные, но даже нам совестно. Кофе отличный, спасибо.

Мужчина поднял пустую миниатюрную чашку как бы в знак благодарности. Начал с позитива — хороший знак.

— Рад, что оценили, — ответил я, останавливаясь напротив них. — Агнесс, мы будем в кабинете. Никого не соединять.

— Слушаюсь, — ответила она с облегчением от того, что этот спектакль «Киран скоро будет, уверяю вас» закончился.

Я открыл дверь в свой кабинет, жестом приглашая гостей внутрь. Харрис поднялся неспешно, с чувством собственного достоинства, Вэнс — за ним, как тень. Харрис вдруг отклонился от курса, обернулся, сделал пару шагов и бросил Агнесс:

— Спасибо за кофе, напишите фирму зёрен, чтобы моя секретарша варила мне такой же. — Мужчина поставил кружку перед девушкой и криво улыбнулся, проявляя какой-то странный флирт.

В его словах не было ничего неприличного, но Агнесс чуть побледнела. Такие скрытые комплименты ничего хорошего не сулят для хорошей девушки, но секретарша лишь кивнула и, встав из-за стола, убежала к кофемашине, чтобы оказаться подальше от этого человека.

— Присаживайтесь, — сказал я, пропуская гостей вперёд, закрывая за ними дверь и проходя к своему креслу.

Сел, не предлагая им воды или бренди вдобавок к уже выпитому кофе. Здесь не ресторан, а они не мои друзья. На самом деле у меня уже были подозрения, кто устраивает такие провокации. Я в бизнесе давно, и если что-то делается, значит, кому-то это нужно. Мужчины опустились в кресла для гостей — дорогие, кожаные, но такие, чтобы сидеть чуть ниже, чем хозяин кабинета. Есть в этом что-то приятное, доминантно правильное.

Харрис огляделся: панорамные окна, вид на весь город, дизайнерский ремонт, подлинники на стенах, пусть и не самых знаменитых художников. Его взгляд скользнул по картинам — оценивающе, с лёгкой завистью, которую он даже не пытался скрыть.

— Хорошо живёте, мистер Дорн, — заметил Харрис, наконец удостаивая меня прямым взглядом. — Не всем так везёт.

— Везение тут ни при чём, — ответил я сухо. — У вас есть что-то по звонкам о минировании? Я так понимаю, появилась какая-то новая информация, раз вы пришли лично.

Вэнс усмехнулся — коротко, безэмоционально. Харрис же, напротив, тяжело вздохнул, как учитель, которому приходится объяснять очевидные вещи нерадивому ученику.

— У нас есть оперативная информация, мистер Дорн. Третий звонок за неделю. Люди в панике, арендаторы пишут заявления, вы сами теряете деньги. Мы проверили — аноним грамотно работает, следа не оставляет. — Харрис поудобнее устроился в кресле, положив локти на подлокотники. — Сложный случай. Такие обычно месяцами висят, а то и годами. Вы ведь понимаете, насколько загружены наши эксперты? Борьба с терроризмом — не шутки. У нас и без вашего здания работы хватает.

— Понимаю, — кивнул я, чувствуя, куда он клонит.

— Мы обязаны работать по каждому такому звонку. Проверять, опрашивать, ждать, пока коллеги пробьют номера. — Он развёл руками, изображая беспомощность. — Нужно найти тех, кто это делает. Это очень важно, иначе ваше здание будет помещено в карантин, опечатано, пока ваши недоброжелатели не найдутся. За неделю или месяц вы потеряете столько денег...

— Но у вас есть решение... — подсказал я собеседнику.

— Ну, конечно. Я всегда прихожу с решением. — Он посмотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было и тени сомнения. — Вы же бизнесмен, Дорн. Должны понимать: иногда нужно закрывать глаза на такие откровенные провокации. Я уверен, ваша служба безопасности с лёгкостью найдёт зачинщиков. Вопрос только: как нам быть? Могу ли я доверять вам, что вы разберётесь сами со своими конкурентами и не пострадают ли люди?

— Конечно, вы можете мне доверять. У нас идёт внутренняя проверка, я думаю, это кто-то из новичков на рынке, — вру, убедившись в который раз, что моя логика меня никогда не подводит. Анонимные звонки, беспокойство за моих арендаторов и хитрый взгляд говорили мне, что проблема была создана с подачи этого Харриса, который в конце явился как супермен и решил мне помочь. Не бесплатно, естественно.

— Я очень рад сотрудничать с таким человеком, как вы, Дорн, но сами понимаете, доверие стоит недёшево в наше неспокойное время. Мне нужна гарантия, что звонки — всего лишь глупые шутки неудачников. — Мужчина достал из внутреннего кармана небольшой блокнот и написал цифру. Оторвал листок и протянул мне.

— Я уверен, что звонки обязательно повторятся, если мы с вами сообща ничего не предпримем, — нахально растянулся в улыбке чиновник.

Я смотрел на его мясистую физиономию и чувствовал, как внутри, под рёбрами, ворочается зверь. Этот человек пришёл в мой дом, в моё здание, сел в моё кресло и требовал взятку. Не просил — требовал, угрожая закрыть всё на карантин, и при этом ещё делал вид, что оказывает мне большую услугу.

Я промолчал, сдерживая эмоции внутри. Попадись мне этот дурак где-нибудь в лесу, на волчьих правилах, я бы ушёл оттуда победителем, но раз я занимаюсь бизнесом... Жить среди людей тяжело, жить среди хитрых людей ещё хуже. Моё ответное слово не последовало, поэтому заговорил Вэнс.

— Мы можем работать по всей строгости, но вы сами понимаете, что анонимные звонки отследить сложно. — Он наклонился вперёд, положив локти на колени. — А ваш бизнес будет страдать. Это никому не нужно. Мы можем проверять каждый этаж по три часа. Каждого сотрудника допрашивать. Арендаторы, сами понимаете, такое не любят. Разбегутся кто куда. А вы останетесь с пустым зданием и вечными проверками. И никто не скажет нам спасибо. Мы же просто делаем свою работу. И вам никто спасибо не скажет.

Я смотрел на них — двух хищников, которые чувствовали себя на вершине пищевой цепочки. Они были абсолютно уверены в себе, потому что знали: я не могу им отказать. Не потому, что у меня нет денег — они видели кабинет, они понимают, сколько я зарабатываю, — а потому, что у меня нет времени и желания воевать с системой, которую они олицетворяли.

— Я вас услышал, — ответил грубее, чем хотелось, откидываясь на спинку кресла. Эти идиоты даже не представляют, как мне будет сложно не позвонить своим парням и не попросить их найти этих идиотов где-нибудь в безлюдных местах. Оборотни не любят, когда им угрожают, слишком уж мы строптивы и свободолюбивы по своей натуре. Для меня написанная сумма — копейки, для человека, зарабатывающего на жизнь погонами и протоколами, — это новый небольшой коттедж. Я кивнул, не меняя выражения лица, встал, прошёл к стене, прикрытой панелью. Биометрический замок щёлкнул, сейф открылся с мягким скрежетом металла.

Я стоял к ним спиной, всё ещё пытаясь уговорить себя отдать шантажистам деньги по доброй воле. Достал три туго набитых пачки, вернулся к столу, положил перед Харрисом. Именно положил. Как платят по счёту в ресторане.

— Пересчитайте, — бросил я, усаживаясь в кресло.

Харрис даже не взглянул на деньги. Сгрёб их со стола широким, почти изящным движением, и пачки исчезли во внутреннем кармане кителя так быстро, будто их и не было. Только небольшая выпуклость на груди с двух сторон говорила о набитых карманах.

— Приятно с вами иметь дело, Дорн, — сказал он, поднимаясь. — Быстро. Качественно. Думаю, в ближайшие дни вопрос закроется. Звоните, если что.

Вэнс тоже встал, но медленнее, как будто нехотя. Он бросил быстрый взгляд на сейф в стене, потом на меня. Что-то мелькнуло в его глазах, похожее на зависть, но он ничего не сказал.

Они направились к выходу. У двери Харрис обернулся:

— Если звонки повторятся... Может, через полгода...

— То я сам найду источник звонков и поговорю с ним лично. Не в таких хороших условиях, естественно. Вы же понимаете, я в бизнесе не первый год: проблема должна решаться один раз и навсегда, а не появляться с периодичностью, — перебил я мужчину, который уже планировал повторить свой шантаж через время. Харрис даже дёрнул головой, понимая, к чему я клоню, и, быстро кивнув, вышел. Вэнс за ним, бесшумно притворив дверь. Я остался один в своём кабинете в отвратительном настроении. Я ляпнул лишнего, но превращаться в мясного быка, у которого отрывают по куску плоти раз в полгода, мне не хотелось.

Глава 5. Киран

Подошёл к окну, посмотрел вниз. Ползущие по центру города машины успокаивали, радуя меня своей ценой. Мне удалось построить здание в хорошем месте, где всегда будет спрос на аренду торговых площадей. Рано или поздно кто-нибудь всё равно пришёл бы за взяткой. Просто в этом здании я расположил свой офис, до этого мне приходилось ютиться в небольшой коморке недалеко от бухгалтерии. Там слишком много людей, которые мне порядком надоели. Агнесс с радостью решала за меня все вопросы по телефону, не заставляя с кем-то встречаться лишний раз лицом к лицу. Больше строиться я не хотел. Решил, что у меня и так достаточно денег, чтобы встретить безбедную старость. Мой кабинет превратился в тронный зал, где я принимал только самых важных гостей.

Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как под кожей пульсирует ярость оттого, что эти пиявки чувствуют себя вправе приходить и вымогать деньги. Я вынужден улыбаться и платить против своего звериного естества. Были бы мы в диком лесу... Но таковы правила игры в этом мире, мире людей.

Я вернулся к столу и нажал кнопку на коммутаторе.

— Агнесс, зайди.

Через десять секунд секретарша вошла — бесшумная, собранная, с блокнотом в руках. Ни одного лишнего вопроса. Ни одного взгляда, который выдал бы любопытство. Профессионал, что тут скажешь. Наверняка понимает, почему разговор с представителями власти закончился так быстро.

— Мне нужна арендаторша с четвёртого этажа, — сказал я, садясь за стол. — Студия живописи и дизайна. Камелия Спаркс. Найди договор. Телефон, адрес — всё, что есть.

Агнесс кивнула и вышла. Девушка набирала номер бухгалтерии, коротко и чётко отдавала распоряжения. Через пять минут она вернулась.

— Договор найден, мистер Дорн. Камелия Спаркс, студия на четвёртом этаже, аренда заключена двадцать дней назад, — она заглянула в копию договора.

— Телефон есть. А адрес... — Агнесс запнулась. — Адрес указан несуществующий. Тридцать седьмой дом по улице, где последний тридцать шестой.

Я усмехнулся. Волчица явно не хотела, чтобы к ней нагрянули гости.

— Ключи от её кабинета у нас есть? Запасные, для обслуживающего персонала?

— Конечно, — кивнула Агнесс. — Дубликаты всех ключей хранятся в службе эксплуатации внизу. Я могу попросить.

— Попроси.

Она не задала ни одного вопроса. Просто вышла, через пять минут вернулась с брелоком в руке, и мы спустились на четвёртый этаж.

Студия живописи и дизайна обнаружилась в конце коридора, за поворотом, где, казалось, никто не стал бы снимать офис — слишком далеко от лифтов, слишком незаметно. Странно, что глава её стаи не связался со мной и не попросил прибыльную точку. Складывалось впечатление, что девушка специально не пользуется связями оборотней, и это мне в ней нравилось. Красивая вывеска снова обрадовала меня, а тишина на этаже расстроила. Слышать, как уплывают деньги, всё-таки досадно.

Агнесс вставила ключ, замок щёлкнул, и дверь открылась. Я вошёл первым.

Помещение было маленьким, но уютным. Здесь мало что напоминало казённый офис с типовой мебелью. Зона для посетителей с мягким кожаным стулом и тканью цвета слоновой кости, приколотой к стене булавками, располагалась напротив простенького мольберта. Карандашные наброски города, портреты мужчин и женщин в офисной одежде. Как я понял по подписям в углу — «девушка из ювелирного» или «мужчина, продающий часы», — эти лица явно были нарисованы не выходя из здания, может, даже на этом этаже. Несколько полноценных картин с цветной детальной прорисовкой говорили, что девушке нравится заниматься своим делом.

Я остановился перед женским портретом незнакомки: средний возраст, яркие глаза и едва заметная улыбка, будто женщина флиртует со мной прямо с холста. Я невольно задержал дыхание, понимая, что кому-то дано вот так красиво запечатлевать реальность, придавая изначально белому полотну столько жизни и тепла. Даты на портретах были свежими, подтверждая, что, когда художник рисует для души, ему не нужен целый месяц на одну работу.

— Неплохо, — тихо сказала Агнесс, тоже рассматривая у меня из-за плеча картину с незнакомкой. — Очень даже неплохо. Портреты впечатляют. Есть в них что-то.

— Она рисует людей, — кивнул я, проходя дальше. — Не всех художников это интересует. Многие предпочитают натюрморты, пейзажи — с ними проще. А тут... характер, настроение, душа. Кажется, мы в современном мире совсем забыли о душе.

— Босс, вы ли это? — растянулась в улыбке Агнесс, подтрунивая надо мной, что я так расчувствовался.

— Я, Агнесс. Только никому не рассказывай, что я так говорил, — хохотнул в ответ. — А то я тебя уволю.

— Да мне и не поверит никто, — отмахнулась сопровождающая меня девушка.

— Мистер Дорн, — позвала Агнесс, следуя за мной как тень. — Эта художница подозревается в звонках?

— Нет, мы здесь по моему личному делу, — ответил я, но тут же поправил себя же: — Она неправильно повесила вывеску. Хотел посмотреть, может, и в кабинете она что-нибудь испортила.

— Тогда это рабочий вопрос, — сдержанно улыбнулась секретарша, поймав меня на вранье.

— Уволю... — шепнул, даже не поворачиваясь. Собеседница меня поняла и больше вопросов не задавала.

Я кивнул сам себе, окидывая взглядом студию в последний раз. Мне нравилось быть здесь. Нравился сладкий терпкий запах, который почти выветрился благодаря работающему кондиционеру на стене. Нравилось, как она оформила пространство, нравилась мысль, что волчица одарена. Странная гордость разлилась по груди, хоть мы ещё и не были знакомы.

— Возвращаемся, — сказал я и вышел первым, чтобы поскорее закончить начатое.

В кабинете на двадцатом этаже я сел в своё кресло, Агнесс замерла у стола, ожидая указаний.

— Теперь слушай внимательно, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Ты звонишь Камелии и любыми средствами заставляешь её завтра прийти ко мне в кабинет. Можешь говорить что угодно, ври, обманывай, обещай приз, но чтобы она была здесь завтра.

— Так это рабочая встреча или...

— Ты меня раздражаешь, Агнесс, — хмыкнул я и достал из внутреннего кармана портмоне, отсчитал пять купюр и положил на стол. — Вот тебе стимул.

— Я сразу знала, что эта художница интересует вас исключительно как наниматель, а ваше влюблённое лицо — это так, всего лишь моя фантазия, — растянулась в улыбке эта лиса и быстро спрятала деньги в свой карман.

— Что так заметно? — поднял одну бровь.

— Только когда вы говорите о ней, когда рассматриваете её работы и когда просите заманить к вам на свидание, — перечислила Агнесс, загибая пальцы.

— Звони давай, детектив, — фыркнул в ответ, и девушка, обходя меня по дуге, села на кресло для гостей, повернула к себе мой телефон и набрала номер.

Я откинулся на спинку кресла, но внутри почувствовал накатывающее волнение.

— Алло? — женский голос вывел меня из прострации. Волчица была поставлена на громкую связь, чтобы я тоже слышал её ответы.

— Добрый день, это Агнесс, личный секретарь владельца здания «Кристалл-Тауэр», мистера Кирана Дорна. Могу я услышать Камелию Спаркс?

Пауза. Я чувствовал, как на том конце провода напряглись. Я тоже напрягся.

— Да, это я. Что-то случилось?

Агнесс включила режим любезной, но озабоченной помощницы — у неё это получалось блестяще. Она говорила о вывеске, о неустойке, о том, что хозяин лично всё осматривал и заметил нарушение. Голос её был мягким, но настойчивым. Она приглашала Камелию на встречу для урегулирования вопроса.

Я слушал, как она ловко плетёт паутину, как упоминает сумму — не слишком большую, но достаточную, чтобы волчица напряглась. Как понижает голос до доверительного шёпота, создавая иллюзию, что она на стороне Камелии, что она хочет помочь. Всегда подозревал, что секретарши — это актрисы, которые ещё не перешагнули порог актёрской академии, но много чего умели и без неё. Я слышал, как Камелия колеблется с ответом, и это меня напрягло. Девушка отказывалась: сначала вежливо, потом более настойчиво.

Агнесс посмотрела на меня вопросительно, я кивнул: мол, дави дальше. Секретарша заговорила о юбилее, о портрете в подарок, о том, как будет виновата, если художница не приедет. При всей одарённости Агнесс по части уговоров в какой-то момент я понял: сейчас Камелия придумает ещё одну причину, и моя помощница не сможет переубедить волчицу, которая уже начала что-то подозревать.

Я наклонился вперёд, приблизившись к телефону. Агнесс удивлённо посмотрела на меня, но не отстранилась. Я сделал глубокий вдох и прорычал — негромко, но так, чтобы злость в голосе была слышна:

— Ну что, ты дозвонилась до этой художницы?

В трубке повисла тишина. Дыхание Камелии изменилось — стало чаще и глубже.

— Я приеду завтра в одиннадцать, — вдруг ответила художница, и голос её был твёрже, чем за минуту до этого.

— Она приедет, — повторила Агнесс в трубку и сбросила звонок, нажимая на выпуклую кнопку стационарного телефона.

— Фух, — выдохнул я и расстегнул верхние пуговицы на рубашке, которая мешала дышать.

— Босс, я, конечно, не гений, но разве девушка сама не пришла бы завтра на работу? — спросила Агнесс с лукавой улыбкой. Я прищурился неодобрительно, и секретарша рассмеялась в голос.

— Извините, извините, я сморозила глупость, — хохочет девушка и уходит из моего кабинета.

Боже, какой я кретин. Волчица и правда сама бы пришла завтра на работу без подозрений, а теперь не факт, что она появится.

Глава 6. Киран

Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, заливая мои апартаменты оранжевым светом, я поймал себя на том, что в третий раз за последний час открываю на ноутбуке договор аренды. Агнесс переслала его мне на почту, и я перечитывал одни и те же строки, будто пытаясь убедиться, что инициалы девушки не исчезнут до завтра.

Камелия Спаркс. Студия живописи и дизайна. Четвёртый этаж, офис 417.

Я закрыл ноутбук, совсем решив закончить самоистязание, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Сразу же вспомнил её запах. Тот самый — сладкий, терпкий, с мускусной нотой, которая ударила мне в голову в лифте. Почему он так запомнился? Почему я начал вести себя как полный идиот, впустив в ноздри этот чудесный... нет, потрясающий аромат. Кажется, я чувствовал его до сих пор, запомнил на подкорке. Он въелся в память, в кожу, в самое нутро. Зверь внутри ворочался, требуя продолжения, требуя найти источник, прижать к себе, вдохнуть полной грудью.

Мне хотелось увидеть её сейчас. Прямо сейчас, в моём кабинете, куда я изначально отправился, чтобы поработать. Но дело не шло, все мысли сводились только к волчице и её божественному аромату. Дизайнер старался напрасно, делая для меня рабочий кабинет в квартире. Ни кожаное чёрное кресло, ни массивный стол не помогали отвлечься от мыслей о завтрашней встрече.

«Сесть бы сейчас в машину, поехать к ней, вломиться в квартиру и взять прямо на пороге. Прижать к стене, чтобы не дёргалась». — Мои мысли явно сделали только хуже, натянув ткань брюк на плотный бугор под ними.

Жаль, что адрес фальшивый. Умная девочка не хочет, чтобы её находили. Но от меня не спрячешься. Завтра в одиннадцать она придёт сама, и в моём кабинете на столе...

— Чёрт! — выругался я и от досады, что придётся ждать так долго, ударил ладонями по подлокотникам кресла и рывком вскочил на ноги.

Подошёл к окну, разглядывая вечерний город, где в одной из квартир прячется моя волчица.

«Моя?» — захотел поправить сам себя, задавая вопрос.

«Определённо», — ответил, подумав несколько секунд.

Я не выдержал. Достал телефон, нашёл в контактах начальника службы безопасности.

— Мне нужны записи с камер за сегодня. Четвёртый этаж. Лифты. Вход в здание. И то, как народ выходил во время эвакуации.

— За какой период, мистер Дорн? — спрашивает Сильвер.

— Утро и время эвакуации. И всё, что есть по офису 417.

— Камеры в коридоре не захватывают дверь этого офиса, — предупредил он, немного подумав и пощёлкав компьютерной мышкой. — Только выход из лифта и поворот за угол. Дальше — мёртвая зона.

— Присылай, что есть. Мне нужна девушка из офиса 417. Всё, что есть. Как заходит в лифт, как выходит, как приходит на работу. Всё, — уже перешёл на эмоциональный разговор в конце, но смог вовремя сдержаться, чтобы не наорать на подчинённого. Он не виноват, что у меня всё чешется и зудит в одном месте, чтобы срочно увидеть её. Хотя бы на видеозаписи.

Я снова открыл ноутбук, зашёл в почту и начал ходить из стороны в сторону, поглядывая на экран, когда там появится надпись «у вас 1 непрочитанное письмо».

Я не переживал ни капли, что волчица мне не понравится, хотя она могла быть абсолютно любой. Худой или полной, с фигурой или без. Это неважно. Я всё равно её возьму. Я всегда довожу дела до конца, а это решение я уже принял.

Через десять минут видео наконец-то пришло.

Я наклонился к компьютеру, разглядывая девушку, одну и ту же на разных недлинных отрезках. Мне даже пришлось сесть и взять ноутбук на руки, чтобы снова и снова разглядывать волчицу.

У меня не было ни единой мысли, что она красивая. Моя мысль была только такого содержания: «Порвать... Раздеть... Взять...».

Бугор в штанах был полностью со мной согласен и клялся, что не подведёт, будет стараться изо всех сил в момент нашего близкого знакомства.

Позже я смотрел на экран телефона, лёжа в постели, при свете единственной лампы, перелистывая скачанные видеоролики.

Первое видео: раннее утро. Девушка выходит из лифта на четвёртом этаже. Тёмные волосы, собранные в небрежный пучок. Простая светлая рубашка, брюки, на плече — большой рюкзак. Она идёт по коридору уверенно, сворачивает за угол и исчезает из кадра. Я перемотал назад, посмотрел ещё раз, представляя, сколько раз я бы смог прижать её к стене за эти десятки секунд. Округлые формы, которые уходили прочь от лифта, не давали расслабиться мужскому достоинству, обещая, что это будет лучшая ночь с девушкой в моей жизни.

Второе видео. Эвакуация. Сирена, люди спешат к лифтам и лестницам. Она уходит последней. Появляется из-за того же угла, с тем же рюкзаком, быстро идёт к лифту. Никакой паники, только лёгкое раздражение на лице. Поправляет лямку рюкзака на плече. Офисная блузка, которая должна была подчеркнуть деловой стиль волчицы, была полным ужасом. Какого чёрта столько пуговиц? Красивый вырез всё же был, но, твою мать, почему такой маленький?!

Мне хотелось разбить собственный телефон за то, что девушка на видео не останавливается напротив камеры и не начинает раздеваться. Я хочу видеть её соски! Пусть хоть в лицо мне их пихает, но покажет. Там такая грудь, что сдохнуть можно.

Третье видео — первый этаж, выход из здания, где девушка проходит мимо охраны, опустив голову, — я пересматривать не стал.

Моя фантазия про крупные розовые ореолы с тугими вершинками заставила меня действовать как животное. С закрытыми глазами и рукой в районе паха я быстро прокрутил всю историю обнажения госпожи Камелии Спаркс.

Пухлые губы... Прекрасная фигура... Её стон, полный удовольствия...

Всё-таки хуже врага, чем собственный мозг, не найти. Как теперь отказаться от девушки, если я уже поддался фантазии и насладился ей сполна, так что пришлось идти в ванную комнату.

В душе под струями воды я позволил себе ещё раз вспомнить о девушке, уж больно быстро плоть затвердела снова, когда я вспомнил запах волчицы. Она ещё не знает, что моя, но завтра я это исправлю.

Я открыл глаза в шесть утра. Спал плохо, ворочался, несколько раз просыпался от того, что волчица снилась мне. Лица я не видел во сне — только силуэт, запах, ощущение тёплой кожи под пальцами. Но этого хватило, чтобы знать, кто со мной рядом. Мы о чём-то беседовали, кажется, я держал её за талию, а потом и переплёл пальцы, удерживая её ладонь.

Я принял душ, но сдержался от настойчивого желания выпустить пар. Будет некрасиво, если я не смогу удовлетворить волчицу, тем более в первый день знакомства. Если она пылкая и страстная, то явно не оценит мои пустые яйца.

Пока я брился, мысли были заняты Камелией, пока выбирал костюм — думал о Камелии, каждый раз смотря на часы, считал, сколько остаётся времени до встречи с Камелией.

Тёмно-синий дорогой костюм смотрел на меня через зеркало и намекал, что я помешался на волчице, но я его не слушал.

Мой взгляд горел желанием жить, вдохнуть её запах полной грудью и навсегда сделать эту женщину своей.

По дороге в офис я заметил круглосуточный цветочный магазин. Стеклянные витрины, подсветка, роскошные букеты и немного заспанные продавцы за стойкой. Зашёл, не думая. Купил огромный букет алых роз с крупными бутонами и длинными стеблями. В подарок за круглую цифру в чеке получил коробку конфет из бельгийского шоколада. Настроение было именно таким, конфетно-букетно-дарительным.

Казалось, весь мир горит красками, блестит и сверкает только для меня и только с сегодняшнего дня.

Когда я вошёл в здание в начале восьмого, с большим букетом цветов на плече, его с огромным удивлением рассматривали единственные, кто был в здании, — охранники.

Ничего не сказали. Боятся, конечно, сразу вылетят с работы.

Вместо того чтобы ехать на двадцатый этаж, нажал кнопку четвёртого. Лифт медленно полз вверх. Цветы пахли великолепно, но ничто не сравнится с запахом волчицы, ни самый сладкий шоколад, ни самые красивые розы.

Двери открылись. Я отправился к студии Камелии Спаркс. Остановился напротив её двери, убеждаясь, что волчицы нет на этаже, как и всех других работников магазинов и бутиков.

«Всё-таки я не выдержу до одиннадцати», — пришёл к выводу я и ретировался повыше, на двадцатый этаж, в свой кабинет.

Агнесс очень удивилась, придя на работу в восемь и застав меня в моём кабинете.

— Доброе утро, мистер Дорн. Вы рано.

— Не спится, — ответил я коротко.

Она перевела взгляд на огромный букет, лежащий на столе.

— Красивые розы. Боюсь, у меня нет для них подходящей вазы. Тут бочка нужна... — растянулась в виноватой улыбке девушка, оправдываясь.

— Думаешь, ей понравится? — спросил в лоб. Секретарь подошла ближе, чуть склонилась над сотней бутонов и втянула аромат, блаженно прикрыв глаза.

— Если она не слепая, то определённо понравятся, — кивнула Агнесс и даже не пыталась скрыть улыбку на лице.

— Свяжись со службой безопасности, — сказал я. — Как только девушка войдёт, пусть сообщат мне. Помощница кивнула и вышла, ещё несколько раз оглядываясь на букет.

Я ждал. Смотрел на часы. Минуты тянулись как резиновые.

В 7:57 зазвонил внутренний телефон.

— Мистер Дорн, она вошла, — сообщил голос дежурного охранника. — Направилась к лифтам.

Я вскочил, схватил букет и конфеты и почти бегом направился к лифту.

— Чёртов лифт, — прорычал я, нажимая кнопку четвёртого этажа, наконец дождавшись своей очереди.

Металлическая коробка медленно, невыносимо медленно опускалась вниз. Я сжимал розы, чувствуя, как от волнения пересыхает в горле.

Если бы у этой волчицы был самец, он бы не отпустил её в период течки. Ни на работу, ни в людное место. Никуда. Он бы чувствовал её запах, он бы ревновал, он бы не рисковал, что другой самец учует её и заберёт себе. Значит, она одна. Значит, у меня есть все шансы.

Глава 7. Киран

Запах в лифте откровенно дразнил, въедался в ноздри и толкал на опрометчивые поступки. Чем ближе я приближался к мастерской художницы, тем больше натягивались штаны. Шорох, неторопливые шаги, звуки присутствия человека в помещении.

Дверь оказалась не заперта. Я, усмирив колотящееся от волнения сердце, в последний раз втянул запах. Тот самый, от которого у меня яйца уже звенели.

Отворил дверь и замер.

Камелия стояла ко мне спиной, обнажённая по пояс. Я видел, как она кладёт часть нижнего белья с большими чашками на стол, рядом со светлой рубашкой. Чёрная ткань кружева намекала на мягкость и сексуальность. Мне захотелось потрогать не только материал, но и всё то, что он призван прятать.

На тёмные брюки я обратил внимание, когда волчица немного нагнулась вперёд и что-то подвинула.

К моему разочарованию, волчица меня не замечала, наоборот, вместо соблазнения, жарких поцелуев и умопомрачительного занятия любовью она всего лишь переодевалась. На её плечах появилась другая блузка, с закатанными рукавами, кое-где перепачканная краской ткань выглядела очень буднично для одеяния художницы.

Камелия обернулась, застыла буквально на пять секунд, рассматривая меня сверху донизу, но, ничего не сказав, прошла к шкафу, чтобы убрать туда свою одежду.

Три верхние пуговицы на блузке были расстёгнуты, из-за чего моему взору были предоставлены края её пышной груди. Даже край большого розового ореола показался на один миг, сводя меня с ума. Твёрдые вершинки упёрлись в ткань, дразня меня, как молодого щенка, никогда не видевшего женщину нагой.

Я спятил.

Камелия, выполнив то, что хотела, повернулась ко мне, закрывая дверцу шкафа, и замерла. Она не прикрылась, не кричала. Волчица видела, куда прикован мой взгляд, и оценивала, насколько я подвластен её чарам. Букет на моём плече говорил сам за себя, но и глаза мои тоже не врали.

Я смотрел на неё и не мог пошевелиться. Тёмные волосы рассыпаны по плечам. Лицо красивое, с высокими скулами и полными губами. Шея длинная, изящная и желанная для поцелуев. Ключицы мягкие, соблазнительные для того, чтобы пройтись по ним кончиком языка. Большая, тяжёлая грудь, прикрытая только блузкой... Тонкой тканью, которую я с лёгкостью порву и выброшу куда подальше.

Я возбудился мгновенно, жёстко и болезненно. Вдохнул. В лёгкие ударил её запах, чистый, без духов и примесей. Запах волчицы, готовой к спариванию. Я был готов осчастливить Камелию даже против её воли, и желательно несколько суток подряд.

Удовлетворившись моей реакцией, Камелия Спаркс наконец поинтересовалась.

— Вы что-то хотели?

Звук достиг моих ушей не сразу. Он пробивался через защитный купол феромонов, которые уже я посылал в ответ. Расправив плечи и немного нахмурившись, девушка ждала ответа, хотя явно его знала. Ведь если бы она не хотела меня, то не натягивала бы так сильно блузку на своей груди, расправляя спину. Её тугие вершинки не были бы так отчётливо видны...

Когда я наконец смог сосредоточиться и посмотреть в глаза художнице, она не отвела взгляд. Она бросала мне вызов, спрашивала лёгким морганием, достоин ли я, правда ли я смогу удовлетворить волчицу.

Меня это завело ещё больше. Я шагнул к ней. Розы и конфеты полетели на пол — я даже не заметил, когда разжал пальцы.

— Ты же знаешь, что опасно вот так разгуливать в период течки? — спросил я, и мой голос прозвучал ниже, чем я планировал.

Я резко и грубо прижал её к стене, взяв за горло, так, чтобы волчица чувствовала моё тело, моё возбуждение, мою силу. Спина Камелии упёрлась в прохладную преграду. Девушка вдохнула резко, с присвистом, но не оттолкнула. Наблюдала, что я буду делать.

Я наклонился к женской, манящей своим запахом шее. Вдохнул полной грудью, пьянея и захлёбываясь собственными эндорфинами. Когда я коснулся нежной кожи губами, у меня потемнело в глазах, будто наступила ночь. Я схватил её блузку правой рукой, стянул с левого плеча, открывая кожу. Начал целовать — жадно, неистово, впиваясь губами в её плечо, спускаясь к ключице.

— Вас зовут Киран, верно? — услышал я её голос сквозь пелену.

— Верно, — ответил я, не отрываясь от её кожи, мечтая взять в рот набухшую розовую вершинку, которая ещё пряталась за тканью, в отличие от большей части ореола.

— Вы вроде хотели от меня только портрет, — её голос дрогнул от моего поцелуя в районе начинающейся ложбинки между грудей. — Или оборотни теперь лгут?

Я замер, пытаясь вернуться в реальность.

— Мы договаривались с вашей секретаршей, — продолжала она, глядя мне в глаза. — Обсудить вывеску, неустойку. Или я рисую ваш портрет. Но мы никак не договаривались о том, что вы будете... вот это делать.

Она была права. Я обманул её, вынудил согласиться на встречу, но какой влюблённый оборотень так не делал? Любовь и честь — вещи несовместимые.

Каждая клетка тела кричала: не останавливайся, возьми её, она тебя не оттолкнула, но я сделал шаг назад, всё-таки давая шанс девушке высказаться. Это далось мне с большим трудом. Инстинкты всё же не пустой звук для оборотней, и сделать волчицу своей хотелось как можно быстрее.

Я посмотрел на Камелию снова, стараясь дышать, но не чувствовать её запах. Немного растрёпанные волосы, распахнутая блузка, грудь, которой я уже почти коснулся губами. Женские глаза блестят то ли от страха, то ли от желания.

«Она не оттолкнула меня», — подумал я. — «Значит, не против. Просто хочет, чтобы всё было по правилам. Хочет, чтобы я не брал силой, а уговорил. Чтобы она согласилась сама».

Ладно. Я сыграю по её правилам, но, если не получится — применю силу.

Я отошёл к стене, провёл рукой по лицу, приводя мысли в порядок.

— Ты права, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я не должен был так себя вести. Извини.

Она смотрела на меня с недоверием, но ждала, что я скажу дальше.

— Я хочу портрет, — сказал я. — Взамен денежной неустойки. Идёт?

Она молчала несколько секунд, потом кивнула.

— Идёт.

Я прошёл к стулу, сел. Напротив, стоял мольберт, чистый лист бумаги. Она взяла карандаш, подошла к мольберту. Блузка всё ещё была расстёгнута, и при каждом её движении я видел больше, чем она, наверное, хотела показывать. Волчица играла со мной, испытывала моё терпение. Она знала, что я смотрю.

— Какой стиль вы предпочитаете? — спросила художница, не глядя на меня.

Глава 8. Камелия

Утром я проснулась за час до будильника и сразу поняла, что сегодняшний день будет особенным. Тело гудело, под кожей пульсировало предвкушение, а в голове крутилась одна-единственная мысль, от которой становилось одновременно стыдно и весело.

Я соблазню этого оборотня.

Не потому, что он мне нужен, не потому, что я ищу мужчину, а потому, что он посмел вызвать меня на ковёр, как нашкодившую школьницу, потому что он почти накричал на бедную секретаршу. Пусть он владелец пароходов и заводов и наверняка привык, что все перед ним пресмыкаются, а я так делать не буду. Я не за этим сбежала в город.

Я встала, потянулась, чувствуя, как волчья суть разливается по венам лёгкой дрожью, подсказывая, что я всё делаю правильно. В период овуляции моя уверенность в себе достигала пика, и грех этим не воспользоваться. Гормоны шептали: ты можешь всё, любой самец твой, просто покажи ему, насколько ты хороша, и он упадёт к твоим ногам.

Я посмотрела на себя в зеркало. Обнажённая и такая соблазнительная, что никто из мужчин не сможет устоять. Грудь казалась ещё больше и тяжелее, чем обычно. Твёрдые вершинки требовали мужского внимания.

— Сегодня у нас переговоры, девочки, — прошептала я, глядя на своё отражение. — Будем соблазнять злого оборотня.

В автобусе я поймала несколько мужских откровенных взглядов, полных желания. Даже полностью одетая, я всё равно источала феромоны, которые вдыхали чужие носы. Я немного потренировалась на приятном мужчине в костюме, который явно был работником адвокатской конторы. По крайней мере, мне так хотелось думать из-за его портфеля и безупречного внешнего вида. Я улыбнулась ему всего один раз, а он вышел на моей остановке и попросил мой номер телефона.

Пришлось соврать, что я замужем и не ищу отношений.

— Вы неправильно повесили вывеску, госпожа Спаркс. — Я передразнила воображаемого Кирана, сделав голос грубым и важным, поднимаясь в пустом лифте на свой этаж.

— Ах, простите, я сейчас всё исправлю. И заодно нарисую ваш портрет, а потом ещё и кофе сварю и полы на этаже помою, — растянулась в улыбке, имитируя свой саркастичный ответ. Сбежала в город, называется.

Я должна получить выгоду от встречи с этим оборотнем. Мне нужно то, что поможет мне выжить в этом городе, пока я прячусь от своей стаи.

Во-первых: полная конфиденциальность. Никто из оборотней не должен знать, что я здесь. Ни один слух, ни одна сплетня не должны дойти до моего отца. Если Киран — настоящий владелец этого здания, а не просто мордашка для отведения глаз, он может гарантировать, что моё имя не всплывёт в разговорах.

Во-вторых: экономия на аренде. Платить за офис полную стоимость долго я не могу, я и так продала всё, что могла. Мне нужна скидка. Большая скидка. Может быть, я смогу отрабатывать её портретами для других арендаторов по эксклюзивным заказам? Портреты его важных гостей, членов семьи, партнёров. В общем, что-то, что позволит мне платить в два, а лучше в три раза меньше. Лучше, конечно, если я вообще не буду платить, но это какой-то сказочный сценарий.

Двери лифта открылись. Я вышла, прошла по коридору, свернула за угол. Моя студия выглядела так же, как и вчера, никто не снял вывеску, не вынес дверь.

Вошла внутрь, бросая рюкзак на стул, и принялась переодеваться. Нужно потренироваться соблазнению, слишком ответственная встреча. Мой запах — не стопроцентная гарантия результата. Лучше подстраховаться.

Я сняла блузку и осталась абсолютно голой выше пояса. Кожа покрылась мурашками. Соски затвердели почти сразу.

Грудь выглядела так, будто её нарисовал талантливый художник-фетишист. Я провела пальцами по ложбинке, чувствуя, как тело отзывается теплом. Как под кожей просыпаются гормоны, взрываясь фейерверком. Нужно будет обязательно зайти в магазин и купить специальный прибор для удовлетворения. Если он действует на человеческих женщин, то и мне поможет.

Я надела другую блузку — ту, которую оставила здесь для грязной работы. Зато сразу видно, чем я занимаюсь. Въевшиеся пятна краски не отстирывались, а наоборот, при контакте с водой ещё больше въедались в тонкую лёгкую ткань. Пуговицы я застегнула только внизу, чтобы вырез был больше и соблазнительнее.

Я взяла свою одежду и повернулась к шкафу.

Мужчина стоял молча у двери, закинув огромный букет красных роз себе на плечо. В другой руке была какая-то красивая коробочка, похожая на ассорти шоколадных конфет.

Резкий, мужской, звериный профиль врезался в мои глаза, но я смогла взять себя в руки. Высокий рост, широта плеч, идеальный дорогой костюм... всё, что так нравится женщинам. Слабый запах оборотня дошёл до ноздрей в ту же секунду, подсказывая, что мой гость возбуждён.

Пройдясь откровенным взглядом по незнакомцу с ног до головы, я успела оценить мужчину по достоинству. В переносном смысле этого слова.

Красив, зараза. Чёрт возьми, как же он хорош.

Я сделала вид, что меня вовсе не интересует гость, прямо ни капельки. Убрала вещи в шкаф и обернулась, чтобы начать игру.

Киран, а я уверена, что это он, нагло смотрел на мою грудь. Без капли стеснения смотрел, как будто имел на это право.

Я почувствовала, как мой низ живота наполняется теплом, как между ног становится влажно от мужского нахального взгляда. Разве он не должен держать себя в руках, как это пытаюсь делать я? Видимо, нет.

Я посмотрела ещё раз туда, где брюки натянулись спереди, прикрывая плотный, крупный бугор. Действительно возбуждён, но уж слишком он не хочет этого скрывать. С другой стороны, если он привык получать любую волчицу в свою постель... Я невольно задержала взгляд на секунду дольше, чем следовало, чтобы оценить, есть ли там то, что понравится женщине, которая окажется в его постели. Большой аргумент в пользу теории о наслаждении проступал под тканью чётко. Очень большой...

«Так, Камелия, возьми себя в руки», — приказала я себе, чувствуя, как внутренняя волчица довольно облизывается. — «Ты здесь не для этого. Ты здесь, чтобы соблазнять, а не соблазняться».

— Вы что-то хотели? — спросила я буднично, будто ко мне в кабинет зашёл кто-то по ошибке.

Киран шагнул ко мне. Розы полетели на пол, как и конфеты.

— Ты же знаешь, что опасно вот так разгуливать в период течки? — отвечает оборотень, намекая на мою полуобнажённую грудь. Я-то знаю...

Я не успела ничего ответить, потому что мужчина взял меня за горло и прижал к стене буквально за мгновение.

Он показывал моей волчице, кто здесь главный. Его горячее твёрдое тело вжалось в моё, вызывая дикие животные эмоции внутри.

Я почувствовала его возбуждение, но старалась не показывать своё. Это игра инстинктов, кто выдержит — тот и победил. Меня подводят мои же гормоны, его будоражит мой запах. Замкнутый круг.

Киран прижался бёдрами к низу моего живота... Твёрдый огромный бугор упёрся в моё тело, заставляя сжаться от тайного желания.

Гость вдохнул запах на моей шее. Я чувствовала его горячее прерывистое дыхание на коже. А потом он начал целовать меня: шею, плечо, ключицу. Киран рвался к моей груди губами, хоть и пытался хоть немного уделить времени другим участкам на теле.

Глава 9. Камелия

Жёсткие требовательные губы впивались в мою кожу ревностно, будто хотели оставить метку.

Я закрыла глаза на секунду. Остались только запахи, только прикосновения, только тянущая боль внизу живота, где его тело прижималось к моему, дразня меня и обещая наслаждение, если я соглашусь.

«Возьми себя в руки!» — мысленно сказала себе, но открыла глаза не сразу, чтобы ещё хотя бы миг искушаться самой.

— Вас зовут Киран, верно? — спросила я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Кажется, я в норме, даже когда внутри бушует ураган.

Мужчина нехотя оторвался от моей шеи, выпрямляя спину, но не отстранился. Его бешеные от желания глаза смотрели на меня с расстояния в десяток сантиметров сверху вниз, так что мне пришлось запрокинуть голову.

— Верно, — ответил оборотень и потянулся к моей груди губами, к краю ореола, который выглядывал из-под блузки.

— Вы вроде хотели от меня только портрет, — сказала я, и голос всё же дрогнул, когда мужские губы коснулись ложбинки между грудей. — Или оборотни теперь лгут?

Он замер. Затем очень медленно поднял голову. Посмотрел мне в глаза с лёгким недоверием и раздражением. Конечно, я ведь почти из его рта вытащила сладкую и такую желанную конфетку. Ему пришлось совладать с собой, чтобы не перейти в откровенные животные инстинкты.

Я видела, как он выравнивает дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, пальцы на моём горле чуть сжались, потом ослабили хватку.

Я видела борьбу. Настоящую борьбу между зверем и человеком.

— Мы договаривались с вашей секретаршей, — продолжила я, не давая ему опомниться. — Обсудить вывеску, неустойку. Или я рисую ваш портрет. Но мы никак не договаривались о том, что вы будете... вот это делать.

Киран тяжело вздохнул и отступил на шаг назад.

Я почувствовала лёгкое разочарование внутри из-за того, что такой горячий мужчина смог усмирить свой огонь, но и гордость тоже проскользнула. Сдержать себя, когда волчица ведёт себя так откровенно и пахнет феромонами сильнее, чем духи могут источать какой-либо запах, было очень трудно и недоступно многим оборотням. Что может быть сексуальнее, чем самоконтроль и умение сдержать собственного зверя? Киран стал бы отличным примером для детей, чтобы показать им...

«Каких детей?» — остановила я себя.

«Никаких детей с этим оборотнем! Даже не думай об этом!» — завопила я внутри, успокаивая себя и волчицу, нас обеих. Я только моргнула, а в голове уже мысли о детях.

— Ты права, — пробасил Киран, выводя меня из ступора. — Я не должен был так себя вести. Извини.

Альфа-самец, владелец небоскрёба, только что прижавший меня к стене и целовавший мою шею, — извинился. Я не поверила ни на секунду, но голос действительно был серьёзным, без ноток возбуждения.

— Я хочу портрет. Взамен денежной неустойки. Идёт?

Я смотрела на него, чувствуя, как волчица внутри меня недовольно урчит. Он отступил. Так быстро. Женская часть меня надула губы, закатила глаза и списала этого оборотня со счетов. Ну кто же так быстро сдаётся?

— Идёт, — ответила я, задумав сыграть ещё один раунд.

Только я совсем недооценила соперника.

Киран прошёл к стулу, сел. Я последовала за ним, становясь за мольберт. От ходьбы блузка раскрылась ещё больше, чем раньше, подставляя взору достаточное количество соблазнительных женских прелестей. Я не стала её поправлять, ведь мужчина, пусть и напряжённо, но смотрел именно туда.

Я взяла карандаш для набросков. Чистый лист бумаги ждал, когда я начну.

— Какой стиль вы предпочитаете? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально и ни капельки не возбуждённо.

Он не ответил. Я подняла глаза и, немного отступив в сторону от мольберта, продемонстрировала, как моя грудь выглядит, когда я складываю руки и утыкаю кончик карандаша себе в правую щёку.

Киран смотрел на мою грудь, будто о чём-то думал, чем заставил мои соски затвердеть снова. Его медитация затянулась, и я повторила вопрос чуть громче.

— Какой стиль вы предпочитаете?

— Давно хотел, чтобы меня запечатлели без рубашки, — ответил сухо, переводя взгляд на моё лицо. Я подняла одну бровь, мол, ты это сейчас придумал.

Уголок мужских губ дёрнулся в усмешке.

— Извини. Ты... очень отвлекающий фактор. Особенно твоё декольте.

Я почувствовала, как тепло разливается по щекам от комплимента, и мысленно наругала себя.

— Я могу нарисовать всё, что вы захотите, — ответила, сама не ожидая от себя такой податливости. Когда Киран стянул с себя пиджак, а потом принялся расстёгивать рубашку, я очень пожалела о своём поспешном обещании.

Когда мой гость уселся обратно, уже избавившись от одежды, я посмотрела на него — по-настоящему, как художник смотрит на натуру. Он был красив. Нет, не так. Он был прекрасен той опасной, звериной красотой, от которой у женщин подкашиваются колени. Серьёзный взгляд, тяжёлый подбородок, чуть поджатые губы. Тёмные волосы чуть длиннее, чем обычно носят мужчины, небрежно зачёсанные назад. Ровно такого же цвета волосы на груди. Яркая чёрная дорожка, уходящая под брюки. Было бы абсолютным кощунством, если бы Киран избавился от них. Кому-то не идёт лишняя растительность, но этому тестостероновому оборотню с его широтой плеч, с массивными бёдрами и сильными руками невероятно подходит такой образ. Я прикусила нижнюю губу, понимая, что в паху, под тканью дорогих брюк, до сих пор тесно.

Я взяла карандаш, сделала первый набросок. Линия подбородка — жёсткая, волевая. Линия плеч — уверенная, развёрнутая. Он сидел, чуть откинувшись на спинку стула, но в каждой мышце чувствовалась скрытая сила. Хищник пришёл за своей добычей.

— Вы всегда так смотрите на клиентов? — спросил он, не отрывая от меня глаз, и я поняла, что дышу через рот, держа его приоткрытым всё это время.

— Только на интересных, — ответила я, не думая.

Он усмехнулся. И я поняла, что сказала лишнее.

«Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт».

Я сжала зубы, сосредоточившись на рисунке. Карандаш ложился на бумагу уверенно — профессионализм брал своё, даже когда мысли путались, а тело требовало совершенно другого.

— Вы одна? — спросил Киран вдруг, сбивая к чертям мой профессиональный настрой. Это сделать несложно, когда художница уже пришла к выводу, что перед ней эталон мужской красоты.

— В каком смысле?

— Без пары. Без самца.

Я подняла глаза, чтобы убедиться, что оборотень действительно флиртует со мной. Киран поймал мой взгляд и рукой поправил свои волосы, прочёсывая их пальцами. Мышцы на предплечье сразу привлекли мою волчицу, и я облизнулась.

— Раз вы находитесь здесь сейчас, значит, не нашлось умного самца, который не позволил бы вам разгуливать в период течки, я ведь прав? — сделал вывод владелец здания.

— Это допрос? — спросила я колко.

— Я всего лишь задал вопрос.

— Тогда и у меня есть вопрос. Вы всегда врываетесь в чужие кабинеты без стука и нападаете на волчиц?

Он молчал несколько секунд, потом улыбнулся — краем губ.

— Такое со мной в первый раз, — честно ответил собеседник и, поставив локоть на подлокотник, потёр пальцами своё лицо, задевая губы.

Редкостная сволочь. У меня пересохло в горле мгновенно. Я опустила глаза на рисунок, хотя хотелось смотреть на Кирана до невозможности.

— Вы могли бы не отвлекать меня своими вопросами, — сказала я тихо. — Мне трудно сосредоточиться на рисунке.

— Мне тоже сложно сосредоточиться, когда передо мной такая волчица, но, кажется, я справляюсь лучше, чем вы, — уголок губ оппонента снова пополз вверх. Он делал мне комплимент и издевался одновременно.

Я подняла на него взгляд в желании сказать что-то колкое в ответ, но мужчина меня опередил.

— Может, вы поужинаете со мной?

— У меня другие планы.

— Я могу приготовить вам отличный завтрак в постель, — продолжает нахал.

— Предпочитаю завтракать у себя дома, — играю в словесный пинг-понг.

— Я с радостью посмотрю на вашу кухню, — растягивается в хищной улыбке собеседник и снова проводит пальцами по своим губам.

— У меня пустой холодильник.

— Это не проблема. Я с удовольствием заполню все его полки, — отвечает мужчина, делая акцент на слове «удовольствие».

— Вы слишком самоуверенны, — делаю ему замечание.

— А вы так мило краснеете. У всех есть свои недостатки. Так что насчёт завтрака в постель?

— Помолчите, — фырчу в ответ и утыкаюсь в мольберт. Какое тут рисование, тут бы просто на ногах стоять, о большем и речи нет.

Глава 10. Камелия

— Вы знаете, я всё-таки хочу не портрет, а картину в полный рост, — прозвучал голос спереди, и я с радостью порвала бы холст и бросила его клочки на пол. Но когда подняла глаза, чтобы зарисовать новую позу, то обомлела. Киран уже растянул штаны и стягивал их до колен. То же самое он сделал и с нижним бельём. Полностью обнажённый, с огромным достоинством, он уселся обратно, положив руки на подлокотники и демонстрируя себя во всей красе.

— Я могу нарисовать вас в ТАКОМ виде, но у меня есть условия, — сказала я, решив, что момент шантажа настал. Да, мой хриплый от возбуждения голос выдал меня с головой, но Киран и сам был возбуждён не меньше моего. На крупной головке проступала капелька влаги, поблёскивая на свету и подсказывая, что он готов на многое, чтобы я продолжила его рисовать.

— Какие? — спросил, посмотрев мне прямо в глаза.

— Первое. Никто из оборотней не должен знать, что я здесь работаю. Ни один слух не должен дойти до моей стаи. Я скрываюсь от... от навязанного брака. Если меня найдут — меня вернут и заставят выйти замуж за того, кого выбрал отец.

Лицо Кирана изменилось. Стало жёстче, опаснее.

— Второе, — продолжила я, не давая себе отступить. — Аренда. Я не могу платить полную стоимость. Мне нужна скидка. Или я могу отрабатывать её портретами. Портретами ваших партнёров, гостей, семьи...

— Чтобы о тебе никто не узнал, ты должна сидеть дома в период течки, — отвечает серьёзно. — Твой запах как маяк привёл меня сюда.

Я уже смирилась, что игра проиграна, но Киран вывернул всё совсем в другую сторону.

— Я готов обеспечить тебе полную безопасность, но на моей территории, в моём доме. Аренда будет бесплатной, но работать можно только когда ты не пахнешь как самая сексуальная волчица в мире, — отчеканил свои условия мужчина и посмотрел так, будто сейчас бросится на меня.

— Я подумаю, — ответила я, не желая становиться его рабыней, хотя инстинкты говорили об обратном. — Давайте встретимся позже, когда я...

Я замолкла, потому что Киран поднялся со своего места и подошёл ко мне, встав прямо за мольбертом, скрывая свою наготу до груди. Посмотрел прямо в глаза.

— Чем дольше ты будешь думать, тем дольше я с тебя не слезу, — обозначил правила оборотень. Его настойчивость так заводила, что я снова прикусила нижнюю губу и покраснела.

— Возможно, в первые месяцы я вообще не выпущу тебя из своей постели... То есть из дома... — оговорился искуситель и наблюдал за моей реакцией. Мне откровенно стало жарко, и я потрясла край своей блузки на груди. Наши взгляды встретились, но в этот момент в дверь постучали, и в студию зашла женщина из соседнего офиса, наверное, желающая заказать у меня картину к юбилею мужа. В её руке была какая-то фотография мужчины в военной форме, но гостья так и застыла на пороге, хлопая глазами.

— Извините, но художница сегодня работает только со мной, — ответил на немое разглядывание Киран и повернулся передом к несостоявшейся клиентке, показывая, что задача стоит и задача эта не маленькая.

— Я... Я зайду завтра... — прошептала женщина, сглатывая и вылетая из моей студии. Киран лишь растянулся в улыбке и, дойдя уверенным неспешным шагом до входа, запер дверь, чтобы нас не беспокоили.

— Мне пришлось уже убрать карандаш на подставку и хорошенько потрясти края блузки. Кирану определённо нравилась такая яркая реакция на его обнажённое тело. Он вернулся, но встал у меня за спиной, легко касаясь меня грудью и чем-то твёрдым в области поясницы.

— Кажется, здесь очень жарко, — прошептал искуситель мне на ухо и двумя руками аккуратно стянул ткань с моих плеч. Подул на кожу на моей шее, отчего я покрылась мурашками моментально и прикрыла глаза.

— Обещаю, это будет самый лучший завтрак в твоей жизни... — снова шёпот, от которого внизу живота всё сворачивается в узел.

— Я подумаю... — шепчу упрямо в ответ, понимая, что пропала. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть в глаза оборотня.

— Подумай, — произносит хриплым грудным голосом и, удерживая мою голову за подбородок, целует.

Я хотела его оттолкнуть, хотела прервать этот наглый поцелуй, но не могла.

Раскрыла рот пошире, позволяя засовывать туда язык этому чёртовому Кирану. Гормоны под кожей ликовали, получая удовольствие от грубости самца, который готов к спариванию. Всего лишь физиология, которая меня подвела. Только вцепившись в мою грудь, а после и вовсе порвав бедную блузку, Киран говорил своим поведением, что я вовсе не проиграла.

— Я хочу тебя, волчица... — шёпот обжёг мои губы, которые припухли от напористого поцелуя.

— Прямо здесь? — единственный вопрос, который я смогла сформулировать.

— Прямо здесь и прямо сейчас, — незамедлительно ответил мужчина, прижимая меня к себе крепче, так что моя поясница почувствовала твёрдый аргумент перейти к сладкому сию же секунду. Я лишь тяжело вздохнула, смиряясь с тем, что опорочу собственную студию, в которой не проработала ещё и месяца. Я отдалась соблазну с головой, позволяя ласкать себя. Киран освободил меня от одежды с молниеносной скоростью и усадил на мой же стол. Развёл ноги и, не желая затягивать, вошёл внутрь, даря удовольствие. Я откинулась назад и получила жаркие поцелуи на тугих вершинках, которые скрывались полностью в мужском рту. Закрыв глаза, я наслаждалась глубоким проникновением, стонала и кусала собственные губы. Киран не соврал, обещая мне блаженство. Я и правда его испытала прямо на столе в собственной мастерской, впиваясь пальцами в край деревянной столешницы. После моего яркого оргазма на мою шею и грудь обрушились градом настойчивые поцелуи, намекая, что это ещё не конец. Как только я снова начала постанывать, оборотень взял меня на руки и закрыл рот поцелуем, двигаясь бёдрами плавно, но уверенно. Я повисла у него на шее, постанывая прямо в губы. Казалось, сейчас Киран пройдёт к двери, затем отнесёт меня в таком положении к лифту и утащит в свой дом, чтобы я никому не досталась.

Новый оргазм был ярче предыдущего, отчего совсем не хотелось расставаться с оборотнем, а наоборот — посмотреть всё-таки, что он готовит на завтрак.

— Ты подумала? — спрашивает хрипло, усаживая меня на стол пятой точкой и переходя к поцелуям щеки и шеи.

— Не уверена, что могу сейчас принять взвешенное решение, — улыбнулась я в ответ.

— Мне подойдёт невзвешенное, — заверил меня собеседник, прикусывая мочку уха. Я дёрнулась и наткнулась промежностью на ещё твёрдое мужское достоинство. Киран сдерживался, чтобы вымотать меня и получить согласие. Я же провела кончиками пальцев по твёрдой плоти, вызывая глухой стон у себя на шее.

— Я откушу тебе что-нибудь, если не согласишься, — уже угрожает оборотень, не получив ответа. Я сделала несколько движений ладонью, лаская его и дразня одновременно. Грудной звук, вырвавшийся из моего оппонента, снова завёл моторчик желания внутри. Я притянула мужчину за бёдра ближе к себе и направила его твёрдый аргумент в правильное влажное русло.

— Я согласна... — прошептала я, растянувшись в улыбке, — подумать о твоём предложении. Злить оборотня не самая лучшая идея, но третий оргазм того стоил. Киран не смог сдержаться, войдя во вкус и заталкивая своё достоинство так глубоко, насколько это только возможно. Он излился с утробным рыком мне в губы и сжал в объятиях так сильно, что чуть рёбра не треснули.

— Я согласна, — прохрипела я, намереваясь освободиться из захвата. Иначе правда придётся ехать в травмпункт.

— Давай ты всё-таки не будешь принимать решения так поспешно, — растянулся в улыбке собеседник, совсем не планируя разжимать свою стальную хватку.

— Мне очень хочется к тебе домой, может, поедем? — пискнула я, когда мужчина уложил меня на стол спиной и расслабился сам, мешая мне дышать своим весом. — Киран, мне ещё хочется пожить.

— Со мной?

— Конечно, конечно.

Нахал отодвинулся, позволив мне вдохнуть полной грудью, и просиял как огранённый алмаз, который играет бликами на свету.

Я сияла так же, смотря в счастливые глаза оборотня и понимая, что моя волчица одобряет мой выбор целиком и полностью.

Конец.