Глава 1

Хмурый и холодный зимний день. Район закрытого на ремонт моста через Миссисипи, неподалеку от небольшого городка Оквока. На самом мосту, за проломленными ограждениями у самого края, стоят две полицейские машины. Ночные поиски вдоль обоих берегов реки на протяжении ближайших пяти миль вниз по течению, никаких результатов не дали. Ни следов грабителя, если он выбрался из реки, ни его тела, если утонул, найдено не было. Пришлось дожидаться водолазов, срочно вызванных на место происшествия.

Небольшой крановый баркас «Делавер» из порта Рок-Айленда, прибывший к мосту к десяти утра, в сопровождении лодки береговой охраны, работает рядом с местом падения машины. Сначала два водолаза в резиновых костюмах и шлемах как у космонавтов, по указке полицейских видевших, куда упала машина, используя мощные подводные фонари, обнаружили ее на дне и осмотрели. Тела грабителя внутри не оказалось.

Лобовое стекло автомобиля было выбито, при свете фонарей в салоне можно было рассмотреть какие-то сумки и другие вещи, но внутрь водолазы забираться не стали. Слишком узким был проем, и это было опасно. Было принято решение извлечь автомобиль из воды, и детально осмотреть его уже на суше. Поиски в реке вокруг машины по спирали на расстоянии пары сотен футов ничего не дали. Если какие-то вещи и были вынесены водой из салона автомобиля, то течение, скорее всего, унесло их дальше вниз.

В процессе обследования дна, замерзшие, водолазы несколько раз выбирались на судно отогреваться. Наконец, они снова спустились к затонувшей машине, и обвязав ее четырьмя тросами за заднюю и переднюю оси, подали сигнал о готовности к подъему. Кран начал медленный подъем автомобиля на поверхность.

Натянутые тросы натужно скрипели, древний дизельный кран Link-Belt, который, вероятно, еще помнил войну во Вьетнаме, чихал и отчаянно завывал. Крановщик подавал громкие команды через рупор. Сначала из под воды показалась темно синяя крыша, потом возник провал на месте лобового стекла, из которого хлынула вода. Вскоре уже весь автомобиль болтался над поверхностью реки, а из него ручьями вниз стекали потоки мутной и грязной воды.

Полицейские с моста наблюдали за процессом подъема, оживленно комментируя самые интересные моменты. На самом судне полицейский фотограф уже стоял наготове со своим рабочим «Никоном», собираясь зафиксировать все на пленку, до того как эксперты, стоящие неподалеку начнут осмотр салона автомобиля. Коронер в длинном теплом пальто, вызванный для осмотра тела, безразлично смотрел на болтающуюся в воздухе машину. Теперь уже точно понятно, что ему здесь делать нечего, но до завершения процедуры извлечения машины из реки ему придется еще постоять, здесь на холодном ветру.

— Проклятый ублюдок, наверняка, утонул, пытаясь выбраться из машины. Туда ему и дорога. — Сплюнул в реку детектив Майкл Льюис, пристально наблюдавший за слаженной работой команды баркаса.

— Да, скорее всего. Этот козел нам сильно подгадил. Если утопленник так и не найдется, то без тела, дело об ограблении так и повиснет у нас на долгие годы без движения до истечения срока давности. Хорошо бы хоть деньги вернуть банку. Надеюсь, он не решился забрать их с собой, когда покидал салон машины. Не хватало еще бездарно утопить в реке почти семнадцать тысяч долларов.

Согласился с детективом начальник полиции города Дейв Морган, тоже приехавший посмотреть на то, как машину поднимут из реки. Он уже сообщил в ФБР о происшествии и ожидал скорого прибытия агента, который зафиксирует все на месте. Морган даже не подозревал, сколько народа скоро понаедет в его маленький городишко, после того, как полицейские эксперты составят список вещей находящихся в утопленной машине и передадут его дальше по инстанции.

— И какой сообразительный гаденыш оказался. Использовать маску действующего президента, чтобы его не опознали, это еще было додуматься нужно. — Не унимался Льюис. — Может, он чертов хиппи, или даже вообще коммунист, и таким образом выражает протест против власти.

— Ты, Майк совсем свихнулся на политике, никакой это не коммунист, а обычный бандит которому вчера сильно не повезло. — Иронично хмыкнул начальник полиции. — Это у него, наверное, просто чувство юмора такое специфичное.

Днем позже. Здание полиции Оквоки. Небольшой зал едва вмещает приехавших в город специалистов, агентов и спецагентов. В зале стоит сплошной гул от разговоров. Основные лица находятся рядом, в кабинете начальника полиции. Спецагент Рон Монтано изучает документы посвященные ограблению. Здесь рапорты полицейских, показания очевидцев и данные экспертизы. Уотсон, Фергюссон, Мартин и остальные, включая начальника полиции города, тихо переговариваются, чтобы не мешать.

— На какое расстояние были обследованы берега и сама река? — Наконец поднимает голову от бумаг Монтано, и пристально смотрит на начальника полиции города.

— Сначала на пять миль, но после того, как тело не было найдено в затонувшей машине, я дал указание обследовать оба берега на двадцать миль вниз по течению, — обстоятельно ответил тот. — В районе моста у реки сильное течение, и много водоворотов. Тело могло затянуть под корягу, и тогда мы его никогда не найдем. У нас уже бывали случаи, когда тела утопленников пропадали бесследно.

— Нужно повторно, более тщательно осмотреть берега, и снова вызвать водолазов, чтобы они обследовали большую площадь реки у места падения машины и прошлись на несколько миль вниз по течению вдоль обоих берегов. — Задумчиво почесал небритый подбородок Монтано. — Кроме того, нужно тщательно проработать все прилегающие населенные пункты и мотели, опросить местное население на предмет того, видели ли они здесь чужаков.

— Грабитель утонул почти со стопроцентной вероятностью. — Взял слово руководитель водолазов работавших на подъеме машины из реки. — Я вам со всей ответственностью заявляю, что даже если он сумел выбраться из машины и всплыть на поверхность с тридцати трех футовой глубины (*около десяти метров), то до берега, он точно бы не дотянул. Парень, погиб бы от гипотермии через десять — пятнадцать минут, даже если он прекрасный пловец. При температуре воды в тридцать девять градусов по Фаренгейту (* четыре градуса по цельсию), без специального снаряжения и соответствующей подготовки выжить в невозможно.

— И учтите, что полицейские оказались на краю моста сразу же вслед за падением машины в реку, — поддержал представителя водолазов лейтенант Морган. — Мои детективы светили фонарями по округе, и если бы грабитель оказался на поверхности, то они бы его сразу обнаружили. Но ничего, кроме пузырей воздуха из салона и масляных пятен на поверхности воды так и не показалось. Скорее всего, парень захлебнулся во время попытки всплыть, и его тело было унесено рекой.

— Мы имеем дело с очень необычным беглецом, — возразил Ричард Уотсон. — Могу вас заверить, мистер Морган, что он до сих пор демонстрировал очень сильные интеллектуальные способности, успешно уходя от погони и хорошо заметая следы. Достаточно того, что он смог три недели просидеть в холодной пещере, а потом, спасаясь от преследования, переплыть канал, забраться в товарный поезд, и проехать еще несколько сот миль в вагоне со щебнем.

— Это не одно и то же. Чтобы проплыть пару миль в ледяной воде, мистер Уотсон, нужно нечто большее чем простая удача и хороший интеллект. — С усмешкой покачал головой один из экспертов. — То, что грабитель смог выжить при падении и выбить подручным инструментом лобовое стекло, это уже чудо. Вы только представьте себе — сильный удар об воду, почти такой же, как будто автомобиль врезался в стену. Дальше абсолютная темнота в салоне погружающейся на дно машины, быстро прибывающая ледяная вода, неизбежный шок от падения и удара о поверхность воды. Потребление кислорода в этот момент увеличивается в несколько раз. Сработавшая подушка безопасности прижимает грабителя к креслу. Ему нужно проткнуть ее, чтобы получить свободу действий. Потом, он лихорадочно скидывает с себя одежду, чтобы легче было всплыть. А воздуха в салоне все меньше и меньше. Пока давление в салоне машины и снаружи не выровняется, выбить стекло не получится. Парень затаивает дыхание и ждет. Наконец, воздух весь выходит и давление выравнивается. Только то, что лобовое стекло было пробито пулями, позволило ему выбить его. Но грабитель потратил на это много сил и все это на задержке дыхания. Дальше парень попытался всплыть, но у него наступил гипотермический шок, от холода. Способность задерживать дыхание даже у физически сильного человека имеет свои пределы. Воздух в легких у вашего беглеца закончился, и он просто захлебнулся в ледяной воде. Вот так, или приблизительно так все и происходило на дне Миссисипи

— Интересный рассказ. Вы описали нам все очень красочно, вам бы книги писать. — Иронично хмыкнул Уотсон. — А если ограбление было только инсценировкой и нужно было лишь для того, чтобы убедить нас в том, что он погиб, чтобы мы прекратили поиски?

— Логичное предположение. — Вступил в разговор Монтано. — У нас действительно очень необычный беглец, имеющий великолепную подготовку. Вариант с инсценировкой мы тоже рассмотрим, но и гибель при попытке выбраться, так же весьма вероятна. Все известные нам вещи беглеца находились в салоне автомобиля, включая, оружие, бумажник и права на имя Кевина Мартина украденные им в Принстоне. Деньги, украденные в банке, тоже полностью находились в машине. Получается, что для инсценировки, парень использовал все, что у него было, и в итоге остался ни с чем. Как тогда он рассчитывал передвигаться, и выживать дальше? И к тому же, доводы уважаемого эксперта, о возможности выбраться из утонувшей машины с десятиметровой глубины, тоже нельзя игнорировать.

— А если нам известно не обо всех возможностях Юрия? — Не сдавался Уотсон — Мы его потеряли почти на месяц, и что он делал все это время, мы не знаем. Вдруг, он готовился именно к такому исходу, и как-то смог достать деньги и прочие необходимые приспособления для подобной инсценировки? Вдруг, он смог как то технически все это устроить?

— Возможно. — Монтано засовывает в рот сигарету и начинает задумчиво жевать фильтр. — Мы будем отрабатывать и версию инсценировки, и версию гибели Юрия. Мне нужны специалисты, которые смогут объяснить, как бы наш беглец мог покинуть машину и скрыться незаметно для полицейских стоящих на мосту. И вообще, можно ли ему было добраться до берега в ледяной воде, в такой опасной для пловца реке, как зимняя Миссисипи.

— Отлично, — подает голос Фергюссон. — Мы должны рассмотреть все версии. Я тоже уверен, что Юрий слишком умен, чтобы так бездарно утонуть в реке.

— Ну почему же бездарно, — живо возразил начальник полиции Оквоки — Если бы мои ребята вовремя не прибыли к банку, среагировав на сигнал намного быстрее нормативов, то преступник бы спокойно ушел, и не было бы никакой погони, а значит и падения с моста. Это детектив Майкл Льюис, прибывший к банку быстрей всех, обеспечил успех нашей погони и то, что преступнику так и не удалось уйти. Это мои парни, перекрывшие дорогу, сумели сначала повредить двигатель, машины, а потом загнать грабителя на этот чертов мост. Не делайте этого типа гением, способным обмануть всех вокруг. Негодяй сначала просчитался не учтя скорость реакции городской полиции, потом выбрал неправильное направление для бегства, и, по итогу, бездарно утонул в реке, а его тело затянуло течением под корягу.

— Возможно и так, мистер Морган. — Рассеянно кивнул спецагент Монтано, занятый своими мыслями. — Но и мистер Уотсон тоже может быть прав. Мы, все-таки, будем рассматривать обе версии.

Месяц спустя. Лэнгли, здание ЦРУ, кабинет Томаса Келли.

— Я понимаю тебя, Ричард и все же прошу не торопиться с отставкой. — Хозяин кабинета вышел из-за стола и сел на диванчик рядом с Уотсоном — Нам всем за последнее время пришлось много пережить. Неудача в Бадабере, потом бегство Юрия из госпиталя и, наконец, трагическая гибель Линды. По тебе это ударило сильней всего. Но, все же подумай сам, что ждет тебя на гражданке? Пойдешь в частную военную компанию, или займешься продажей подержанных машин? А здесь у нас сложился хороший рабочий коллектив, который ценит тебя и поддержит в твоем горе. Работа на пользу страны, интересная и захватывающая полностью, вот что тебе нужно.

— Я уже все решил, Том. — Качает головой Уотсон. — Ты говоришь, что ты на моей стороне, но все же именно ты поддержал решение о прекращении поисков русского. Я уверен, что его гибель в Миссисипи была только уловкой, а на самом деле этот парень остался жив, и благополучно залег где-то на дно.

— Ты просто зациклился на этом парне, Ричард. Эта идея о попаданцах из будущего в какой-то момент захватила и меня тоже, но теперь я абсолютно уверен, что это все чушь. Там были интересные совпадения, которые мы ошибочно посчитали закономерностями, а этот русский просто умелый манипулятор. Он смог задурить голову и нам, и DIA, которая носится со своим проектом, притягивая нашего клиента к нему за уши. К сожалению, он сумел негативно воздействовать и на Линду. Из всех кандидатов в помощники при побеге, она самый вероятный. Это сказал мне Монтано, с которым ты, в конце концов, неплохо сработался, несмотря на начальную неприязнь.

— С Монтано мы сработались, это правда. Он действительно хороший следователь и знает свое дело — Вынужден был согласиться Уотсон, но тут же снова уперся. — Но, по поводу Линды, я с ним категорически не согласен. И с русским он ошибается, как ошибался, тогда когда думал, что тот ушел из Принстона, а парень в это время прятался в пещере Саурленда.

— Все наши эксперты однозначно говорят, что выжить более десяти минут в холодной воде, при тридцати девяти градусах по Фаренгейту, почти невозможно. Парню, зажатому на сидении сработавшей подушкой безопасности, только, чтобы выбраться из машины, потребовалось бы не менее двух-трех минут, а то и более. А чтобы доплыть до берега, нужно не менее получаса и даже доплыви он, куда бы он оттуда делся, мокрый и замерзший? Ведь оба берега обшарили уже ночью и никаких следов беглеца не нашли.

— Не знаю Том, но уверен, что парень что-то придумал и приготовил все заранее. И тот же Монтано имеет особое мнение по этому вопросу. Он консультировался с сержантом из «SEAL Team». Он уверен, что его парни вполне могли бы провернуть нечто подобное с минимумом оборудования, которое можно было бы заранее спрятать в машине. Если парень готовился, а мы знаем что он очень продуманный, то он вполне мог заранее подготовить свой отход. Тело то так и не нашли.

— Вот я и говорю, что ты на нем зациклился. Да, тело не нашли, потому, что это Миссисипи и там каждый год пропадают тела десятков утопленников. Особое мнение Монтано мне известно, но он даже свое руководство не сумел убедить. А на счет слов сержанта «SEAL Team», тебе не кажется, что уж слишком много талантов вы приписываете отдельно взятому русскому диверсанту? — Сокрушенно развел руками Келли. — Подготовка наших «морских котиков» уникальна, и вряд ли, девятнадцатилетний парень, которого готовили для войны в горах, знаком с водолазным делом. Давай сделаем так, ты пока возьмешь длительный отпуск, и поедешь куда-нибудь отдохнуть, а через пару-тройку месяцев, когда ты вернешься красивый и загорелый, мы с тобой снова вернемся к этому разговору.

— Не знаю, Том, — тяжело вздохнул Уотсон. — Во мне, как будто что-то надломилось после гибели Линды.

— Именно поэтому я и предлагаю тебе длительный отпуск. Поезжай куда-нибудь, где жаркое солнце, теплое море и куча готовых на все длинноногих девиц. Они тебя быстро вылечат от хандры. А на счет Юрия не беспокойся. Лично я уверен, что он погиб и активные поиски прекращены, но, на всякий случай, сторожки везде стоят. Появись он где-то, где может быть замечен, и все начнется заново.

Федеральный округ Колумбия, окрестности Вашингтона, здание элитного загородного клуба. Здание принадлежит филиалу Metropolitan Club, где с 1947 года собирались руководители разведки для обсуждения операций, которые никогда не попадут в официальные отчёты. В роскошно обставленной комнате находятся руководитель «Soviet Division» ЦРУ Томас Келли и сенатор Пол Гаррисон. Оба сидят друг напротив друга в глубоких удобных креслах и курят сигары.

— Я отпустил Уотсона в длительный отпуск, — прерывает длительное молчание Келли, перед этим проверив, не работает ли записывающее устройство в кресле Гаррисона. — Он после смерти Линды ушел в себя, и стал сам не похож на себя, хотя на службе это не отразилось. Наоборот, Ричард тогда целиком ушел в поиски Юрия. Теперь, когда его поиски официально прекращены, из Ричарда как будто вытащили стержень.

— Ты и вправду считаешь, что русский утонул в реке? — С сомнением хмыкнул сенатор. — Насколько я знаком с его характеристикой, во многом написанной тем же Уотсоном и покинувшей этот мир Линдой, так глупо подставится с ограблением банка, совсем не в его характере.

— У меня тоже есть сомнения в окончательной гибели Юрия. — Келли выпустил густые клубы дыма и продолжил. — С одной стороны, мы его крепко зажали и ему были очень необходимы деньги. Ограбление — это самый быстрый способ их достать. С другой стороны, сама реализация ограбления сделана намного ниже заявленного до этого Юрием уровня. Он должен был понимать, что полиция появится на месте ограбления очень быстро и тут же сядет ему на хвост. Последующее отступление не было продумано им достаточно тщательно. По идее, он первым делом должен был озаботиться именно этим, и хорошо обследовать окрестности, намечая пути отхода. То, что он выскочил на мост, находящийся на ремонте, это либо жест отчаяния, потому, что двигатель его машины был поврежден выстрелами полицейских, и он все равно далеко бы не ушел. Либо в этом и был его план, и он знал, как ему выбраться со дна реки.

— Вот и я о том же, — одобрительно кивнул Гаррисон. — Тогда почему были прекращены активные поиски? Ведь это твоя идея, насколько я знаю.

— Все дело в обычной бюрократии, Пол. — Развел руками Келли. — Мы не можем бесконечно задействовать огромные ресурсы на поиски этого русского. Как мы объяснили бы свою заинтересованность в нем, если бы возникли вопросы? А они бы точно возникли.

— Ну, хотя бы тем, что на нашей территории свободно бродит подготовленный диверсант из Советов, — предложил сенатор.

— Весьма натянуто, и грозит нам самим неприятностями за то, что мы его упустили в Бетесде. Убийство двух «зеленых беретов» мы кое-как сумели скрыть, выдав это за несчастный случай на учениях и выплатив огромные компенсации их родным. Но чем дальше, тем сильнее вероятность, что в это дело сунут свои длинные носы журналюги, которых так легко не заткнешь. А если они начнут копать, то может вылезти очень много неприятного для всех нас. Нам ведь сейчас совсем не нужен новый скандал по типу Иран — контрас. Я подумал, что лучше прекратить официальное расследование, и действовать неофициально, чем своими руками создать новый Уотергейт.

— А вот тут по подробней, Том. — Подался вперед Гаррисон. — Что ты задумал?

— Я хорошо знаю Ричарда, он ни за что не смирится и продолжит поиски русского. — Усмехнувшись, ответил Келли — А если нет, то мы его подтолкнем к этому и поможем, но очень аккуратно и незаметно.

— Если парня не могла найти большая команда, то, что может сделать один Уотсон? — Недоверчиво хмыкнул сенатор.

— Ну, во первых он будет не один, а с весьма умным и умелым напарником, — тонко улыбнулся Келли, — Во вторых, он очень заинтересованное лицо, и как никто понимает нашего беглеца, и в третьих — небольшая, но хорошо мотивированная команда, которая получит максимальную помощь государственной машины, сможет сделать все незаметно, но качественно. Ведь информация о Юрии никуда не ушла из розыска. Мы просто расформировали команду, которая приковывала к себе слишком много ненужного внимания. Дальнейший розыск пойдет гораздо более скрытно, но не менее качественно.

— Ну что же, логично. — Согласился сенатор. — А в случае успеха, кто будет брать русского?

— Наш старый знакомец майор Джон Мартин, с парой отлично подготовленных ребят из его подчиненных. У него к Костылеву старые счеты. Я получу личное одобрение Уильяма (* Уильям Кейси глава ЦРУ) на то чтобы задействовать майора Мартина и его ребят.

— Это не помешает делу? Я имею в виду счеты майора к русскому. — Деловито поинтересовался сенатор. — Парень то нам нужен живым, а не просто дохлой тушкой.

— Майор Мартин опытный офицер и прекрасно понимает, что для дела нужно уметь сдержать свои эмоции.

— А если Юрий, несмотря ни на что, все-таки уйдет в Союз? Ты сможешь отследить его появление там, у него дома? Насколько я понимаю, он не горит желанием помогать ни Советам, ни нам, прекрасно понимая, что до конца жизни окажется пусть в комфортном, но все же заключении.

— С этим у нас проблемы, Пол — Тяжело вздохнул Келли. — Русские раскрыли и взяли нашего агента в ГРУ. Ему сейчас грозит расстрел, а мы потеряли очень важный источник информации.

— Найди новый, Том. — Жестко сказал сенатор. — Мы должны иметь возможность отследить появление парня даже там. Не нужно сбрасывать этот крайний вариант со счетов. Нам необходимо быть готовыми и к подобному развитию событий.

— Будем работать над этим, Пол.— Кивнул Келли. — У нас там есть кое-какие возможности. Но вероятность возвращения парня в Союз исчезающе мала. А даже если он и вернется, то его не отпустят так просто домой. Мнимая гибель в Бадабере и внезапное появление, насторожит спецслужбы. Он автоматически будет считаться завербованным агентом со всеми вытекающими. Его запрут и будут колоть очень тщательно

— Поэтому, Том, если он жив, то не должен покинуть территорию США. А если мертв, у нас должна быть стопроцентная уверенность в этом.

Ричард Уотсон и Рон Монтано не спеша прогуливаются по парку. Легкий снежок, выпавший сегодня утром поскрипывает у них под ногами. Дорожка, по которой идут мужчины, совершенно пустая и они могут поговорить, не опасаясь посторонних ушей.

— Я взял длительный отпуск у себя в конторе и готов начать с завтрашнего дня. — Говорит Ричард, рассматривая белочку, скачущую высоко в ветвях дерева.

— Отлично, Ричард. — Отвечает Монтано. — Мое руководство закрыло эту тему, но дело Юрия мне все же не дает покоя. Я так же как и ты не верю, что он утонул, но официально действовать больше не могу.

— Мне не нужен официоз, Рон. — качает головой Уотсон. — Большая толпа чаще бывает во вред, чем на пользу. Мне от тебя нужна, прежде всего, информация, и содействие в общении с полицией в разных городах и штатах.

— Я окажу тебе все содействие, которое смогу. И еще, у меня есть на примете очень надежный человек, отработавший пару десятков лет в полиции. Он сам из Чикаго и занимался именно розыском преступников. У него опыта больше даже чем у меня, и полно связей в различных кругах, от полиции и журналистов, до криминальных элементов. Сейчас он частный детектив, и его работа будет стоить денег.

— За деньги не переживай. — Махнул рукой Уотсон. — Думаю, что без проблем потяну эти расходы.

— Это хорошо, — серьезно кивнул Монтано. — Но учти, поиски могут затянуться. Прикинь для себя, сможешь ли ты оплатить его работу в течении хотя бы двух-трех месяцев? Не думай, этот человек лишнего с тебя не возьмет. Он мне многим обязан и ценит мое расположение. Но сумма все равно выйдет приличная, порядка трех-четырех тысяч долларов в месяц, и это без учета оперативных расходов.

— Я потяну такие расходы и дольше. — Улыбнулся Уотсон, протягивая руку собеседнику. — Чего-чего, а денег у меня достаточно. Мне досталось неплохое наследство от дядюшки, пусть ему на том свете будет легко и приятно.

— Ну вот и хорошо. Завтра я вас познакомлю, и можно будет начинать. — Ответил улыбкой на улыбку Монтано, крепко пожимая протянутую руку.

Подмосковный санаторий Министерства обороны, хорошо обставленная отдельная двухкомнатная палата. Начальник 5 управления ГРУ ГШ ВС СССР Валентин Степанович Козырев, приехал сюда навестить бывшего командира и своего старого друга генерала Виктора Петровича Смирнова. Виктор Петрович постепенно идет на поправку после перенесенного более полугода назад инсульта. Он уже может неспешно передвигаться, опираясь на палочку и говорить, но его речь пока сильно затруднена, так что, Виктор Петрович пока предпочитает общаться короткими фразами, либо писать, благо правой рукой он владеет уже хорошо. Друзья и коллеги сидят друг напротив друга в удобных глубоких креслах. На низком журнальном столике перед ними стоит ваза с принесенными Козыревым фруктами, мясная нарезка и на треть опустошенная бутылка армянского коньяка.

Немного пообщавшись на вольные темы Валентин Степанович приступил к главному, ради чего он сегодня приехал.

— А у меня для тебя есть хорошая новость, Петрович. — С хитрой улыбкой начал он.

Виктор Петрович вопросительно посмотрел на товарища. Тот не стал тянуть паузу и приступил к делу.

— Я на счет твоего крестника — Костылева Юры. Он, как оказывается, выжил при взрыве и американцы вывезли его сначала в Германию на базу Рамштайн, а потом уже и в США в Военно морской госпиталь, который находится в Бетесде, пригороде Вашингтона. Парень, был серьезно ранен и несколько месяцев находился в коме. А когда очнулся, то спустя пару-тройку недель, смог бежать и теперь его ищет целая команда из различных спецслужб. Якобы Юра при побеге выкрал какие-то важные документы. Точнее искала, потому как, по последней информации, Юрий считается утонувшим в Миссисипи при попытке скрыться от полиции, после ограбления банка.

Виктор Петрович, оживившийся в начале рассказа, при словах о том, что Юра утонул, скривился и покачал головой. Козырев, с интересом следивший за гаммой чувств, пробегающих на лице товарища, усмехнулся.

— Ну да, как то все невероятно звучит, но давай по порядку. Пару месяцев назад я ездил на Лубянку к Крючкову, по его личному приглашению. Темой нашей беседы был никто иной как Костылев. И вот он то мне и дал розыскные данные на Юру, по которым его несколько месяцев искали по всем Штатам. — Козырев достал серую папочку из своего портфеля и подал Смирнову. — Вот копии документов. Взамен, он попросил поделиться полной информацией о Юре и пояснить, какой такой интерес, он мог бы представлять для американцев. Я, честно говоря, был застигнут врасплох этой информацией. То, что Юра жив, это очень здорово, но что он мог такого натворить, чтобы поднять на уши чуть ли не все спецслужбы американцев, я до сих пор понять не могу. Указанная в розыскных документах причина розыска, скорее всего фальшивка. Вряд ли Юра мог получить доступ к каким то важным документам, находясь в госпитале и вообще. Да и с самим побегом много неясного. Не думаю, что его плохо стерегли, но он, все же, сумел как то уйти. Возможно, это какая-то игра американцев. Документы о побеге Юры подбросили в машину нашему торговому атташе в Нью-Йорке. То есть, был инициативный контакт, но его источник неясен.

Смирнов кивнул, соглашаясь с последним предложением Козырева.

— Это все похоже либо на плохой детектив, либо на оперативную комбинацию американцев, либо на невероятную цепь случайностей, — с трудом проговорил он. — Насколько ты уверен в людях добывших информацию?

— Информация, которую я тебе изложил, поступила от двух независимых источников и является взаимодополняющей, — задумчиво ответил Козырев. — Не поручусь, что это не игра американцев, но пока не понимаю смысл подобной игры. При всем уважении, Юра не является для нас настолько ценным кадром, чтобы мы ввязывались в это дело, рискуя своими людьми в Штатах.

— Думаешь, они могли нарочно устроить этот тарарам и дать нам знать об этом, чтобы вынудить нас задействовать своих людей, и тем самым попытаться вскрыть нашу разведывательную сеть? — Написал на листке бумаги Смирнов, и подвинул листок товарищу.

— Мелькнула такая мыслишка, — согласился Валентин Степанович, прочитав написанное, — Но послушай дальше. Ты же в курсе, что несколько месяцев назад, мы взяли генерала майора Полякова, который оказался завербованным американским агентом?

Смирнов утвердительно кивнул. До него уже дошла информация о раскрытом «кроте». Он лично знал Полякова, который много работал за границей, и его предательство сильно резануло по сердцу старого служаку.

— Поляков в еще восьмидесятом вышел в отставку по состоянию здоровья, но остался работать вольнонаемным в отделе кадров ГРУ. — Сокрушенно сказал Козырев. — Он имел доступ ко многим секретным документам и передал на ту сторону много секретной информации. В ЦРУ он проходил под псевдонимом «Бурбон». Так вот, на допросах, он в числе прочего, дал показания, что по специальному запросу, передал на ту сторону данные об операции «Крепость» в Бадабере, и о Юрии Костылеве, как исполнителе. Американцев, почему-то, очень интересовали медицинские показания Юры, и вообще вся информация о его подготовке, и даже об учебе в школе. К сожалению, результаты нашего наблюдения за Юрием по твоему запросу, как и материалы по операции «Крепость» были выданы американцам.

— По «Крепости» понятно, там мы крепко утерли им нос, и им хотелось понять, что к чему. — Медленно выговаривая слова, проговорил Смирнов — Но зачем им его медкарта и результаты нашего за ним наблюдения? Почему такой интерес к простому сержанту, не являющемуся секретоносителем?

— А вот тут мы становимся на зыбкую почву догадок и предположений Витя, — усмехнулся Козырев. — Нам стало известно, что в Бетесде с Юрием помимо црушников активно работал некто Майкл Фергюссон из РУМО, который занимается всякими там паранормальными явлениями в рамках исследований DARPA и в частности проекта «Grande Junction». Мы немного в курсе того, чем они занимаются и считали, что вся эта ерунда о вселении в тело, назовем его «приемник», сознания другого человека, это очередная блажь. У них вроде были несколько примеров подобных людей, но все они быстро умерли, так что реальной доказательной базы почти никакой. И вот теперь перед нами, в полный рост, встает вопрос. Если это не игра ЦРУ против нашей резидентуры, то что такого они увидели в Костылеве, что пригнали туда этого Фергюссона, а потом, после побега Юрия из госпиталя, подняли на уши ФБР? Мы проверяли, действительно розыскные листы на Костылева были разосланы практически по всей стране.

Виктор Петрович долго молчал, потом, наконец, стал медленно говорить с трудом подбирая слова.

— С ним все с самого начала очень непросто, Валя. Помнишь, я тебе рассказывал о нашем с ним разговоре после бойне на даче у Березовского? Он мне тогда сказал, что многие его необычные способности это результат снов. Во снах он видит себя другим человеком, намного более старшим чем он есть, с большим жизненным опытом, в том числе и военным.

Козырев терпеливо слушал старого друга. Наконец когда тот закончил он пожал плечами.

— Сны, в которых он видел себя другим человеком. Я помню. Тогда я во многом был против того, чтобы пробовать его на операцию, именно из-за ореола таинственности и непонятности вокруг этого парня, но ты, все же, настоял на его кандидатуре. Должен признать, что был неправ в своих сомнениях, и с задачей парень справился. Но теперь меня мучает мысль. Не отдали ли мы американцем что-то очень важное, ценности чего пока сами еще не понимаем? Тут еще есть один тревожный звонок. Врач, которая наблюдала Юрия в госпитале Бетесде, через пару месяцев после его побега, была сбита машиной насмерть. И это говорит о зачистке, тех кто прикоснулся к какой-то важной тайне. Если они проводят зачистку среди своих людей, значит там действительно что-то весьма значимое.

— Но, как ты сказал, Юра все же ушел от них. У него прекрасная подготовка, аналитический ум и его не так просто будет поймать. Проблема в том, что его не готовили как нелегала. Не смотря на отличное знание языка, ему должно было быть трудно выдавать себя за местного. Но если его так и не поймали, это говорит о том, что он все же как-то сумел освоиться. В то, что Юра утонул при попытке ограбления банка, я не верю. Скорее всего, он таким образом попробовал сбить накал поисков.— Быстро написал на листке Смирнов.

— Так-то оно так. — Крякнул Козырев, внимательно прочитав написанное. — Не думаю, что американцы купились на этот трюк. То, что они свернули масштабные поиски, не значит, что их прекратили совсем. Скорее всего, поиск перешел в скрытую фазу, так как те, кто его ищет, не хотят привлекать много внимания к парню и к себе. Беда в том, что без поддержки Юра не сможет долго уходить от преследования. А оказать помощь мы ему не сможем, потому что, если его не может найти ФБР и полиция, нам это будет сделать еще труднее. Наши возможности там неизмеримо меньше.

— Это так, но и просто наблюдать со стороны мы тоже не можем, — медленно проговорил Смирнов.

— И тут я с тобой согласен, — улыбнулся Козырев. — Значит, будем думать, что можно сделать чтобы и Юре помочь и не подставиться при этом самим.

— Есть вероятность, что Юра может попробовать связаться с кем то в Союзе, позвонив по международной связи. — добавил Виктор Петрович.

— Мда, а этот вариант мы упустили, — задумался Козырев. — Думаешь Вика? У его матери то телефона нет.

— Может быть и Вика, — кивнул Смирнов.

— Привет деда! — В палату к деду буквально впорхнула Вика, вся румяная с мороза. — Ну ты с каждым днем все лучше и лучше. Глядишь, еще успеем с тобой на лыжах побегать, пока снег еще не растаял. Благо, его за зиму навалило чуть не по пояс.

— Здравствуй непоседа! — Улыбается внучке дед и пытается подняться с дивана ей на встречу.

— Да сиди уже, галантный кавалер

Машет рукой Вика, и подойдя к деду, наклоняется и звонко чмокает его в щеку так, что у того аж в ухе отдается, и он невольно морщится.

— Что, слишком громко? — Смеется внучка, усаживаясь в кресло напротив — Ну извини, дед, соскучилась просто по тебе. Мы ведь с тобой с Нового года не виделись.

— Вот, вот. Могла бы заезжать почаще. — Ворчливо бурчит дед — Мне тут одному совсем скучно. Пока не позвонишь и не попросишь приехать, сама не догадаешься.

— Не обижайся деда, у меня же дела, сессия, учеба, да и сюда из Москвы пока на электричке доберешься — Виновато потупилась девушка.

— Ага, ты забыла еще добавить кавалеров и свидания. — едко добавил Виктор Петрович.

— Какие еще кавалеры деда. — Тут же насупилась внучка — Я ведь Юру жду, мне кроме него никто не нужен.

— Прямо таки никто? — уточнил дед.

— Я в смысле кавалеров, а так, конечно, мама с папой, бабушка и ты очень нужны, — улыбнулась Вика.

— Ну хорошо, — улыбнулся в ответ Виктор Петрович и понизив голос тихо добавил — Раз ты такая умница, порадую тебя. Твой Юра жив.

— Где он? С ним все в порядке? — Вика при, последних словах деда, вся подобралась в кресле как большая кошка готовая к прыжку.

— Не могу ответить, внучка. — Покачал головой генерал. — Пойми, есть государственная тайна. Одно могу тебе сказать, он жив, правда сейчас находится очень далеко отсюда, и выполняет важное государственное задание. Это все, что я пока тебе могу тебе поведать.

— Спасибо деда! — Одними губами шепчет Вика!

— Только про это молчок, внучка

— Понимаю, не маленькая.

— И вот еще, если, вдруг так получится, что он тебе позвонит, сразу дай мне об этом знать.

— Деда, с ним точно все в порядке? — Вновь насторожилась Вика.

— Не волнуйся. Просто, у нас с ним потеряна связь, но мы знаем, что ему может потребоваться наша помощь. Есть вероятность, что он может попробовать связаться с тобой.

— Откуда связаться?

— Оттуда. — Усмехнулся Виктор Петрович.

— Не пугай меня дед.

— Я не пугаю, а готовлю. Это не обязательно случится, но все же есть минимальная вероятность. Просто скажи ему, что мы ему поможем, пусть только даст точку. Поняла? Он должен дать точку.

— Поняла, деда. — Соглашаясь кивнула Вика.

Глава 2

Мне таки удалось благополучно покинуть штат Иллинойс и добраться до Лос-Анджелеса. Той ночью, убравшись со стоянки у придорожного мотеля, я, несмотря на бившую меня изнутри дрожь, сразу взял курс на запад, и провел за рулем около пяти часов, стремясь убраться подальше от места своего мнимого утопления. Так как сильно гнать было нельзя, чтобы не привлекать внимания полицейских, я держал среднюю крейсерскую скорость пятьдесят миль в час. Маршрут разработал заранее. Сначала по I-74 West, с нее перескочил на I-80 West, а оттуда уже на прямую трассу до Сент-Луиса по I-55 South.

Оказавшись рядом с Сент-Луисом уже утром, первым делом заехал на большую заправку, где залил полный бак, оттуда перебрался на мойку, где пара мойщиков мексов выдраили арендованный «Форд Гранада» до блеска, а я тем временем наскоро перекусил бургерами, запив их кофе в местной закусочной. Еда, кстати, была так себе, но нужно было полнить запас сил. Потом, отогнав машину в сторонку и надев тонкие кожаные перчатки, собственноручно тщательно протер салон машины, убирая все следы. Мои отпечатки есть у ФБР и мне совершенно не нужно, чтобы по какому то невероятному стечению обстоятельств их обнаружили в арендованной машине.

Приехав к десяти утра в офис местной компании «Midwest Auto Rental» на 4200 Gravois Ave, St. Louis., и докинув двадцатку на чай за неудобства, я наконец сдал машину, объяснив лопоухому местному менеджеру в синем свитере под горло, что являюсь представителем строительной компании. Типа объезжал разные строительные объекты и передумал возвращаться в Давенпорт, где брал машину, и теперь хочу оставить ее здесь. Как заранее и предполагалось, лопоухий, получив двадцатку сверху, не стал ломаться и безропотно принял автомобиль, тем более, что он был с полным баком и чистый.

Рисковал ли я чем-нибудь, сдавая машину, а не бросив ее где-нибудь на стоянке у торгового центра? По зрелому размышлению нет. Взял я ее в штате Айова, ограбление банка произошло в штате Иллинойс, а сдал я машину вообще в штате Миссури. Ну и какая здесь спрашивается связь? А так, я никак не засветил права, украденные вместе с основным комплектом документов на Мэйсона Гриффина, который намеревался использовать только в Лос-Анджелесе и то, очень осторожно. Все прошло в пределах правил, и эта операция по аренде автомобиля, не должна попасть ни в какие сводки.

Тем более, что сейчас пока еще нет обязательной единой электронной системы записей, и многое ведется на бумаге. По крайней мере, я видел, как менеджер записывает данные автомобиля в потрепанный толстый журнал, а компьютеров в офисе и близко не было. Именно в расчете на старую систему регистрации, я и не стал связываться с большими сервисами по сдаче автомобилей в аренду типа «Hertz», «Avis» или «Enterprise». Те уже сейчас могут быть оснащены компьютерами и системами передачи данных в NCIC (National Crime Information Center), а разная мелочь типа здешней «Midwest Auto Rental», этим еще точно не озаботилась.

Закончив с машиной, я поймал такси и сразу поехал на автовокзал, взяв там билет на прямой рейс до Лос-Анджелеса, идущий через Денвер и Финикс. Билет в одну сторону обошелся мне почти в девяносто долларов, что не удивительно при таком расстоянии и времени в пути. Сорок два часа — это вам не кот начхал. Плотно пообедав на самом автовокзале и взяв запас воды и еды в дорогу, я сел в знакомый автобус компании «Greyhound», засунул сумку с деньгами под сидение, для верности зацепив ручку от сумки за ремень на джинсах куском нейлонового шнура, и погрузился в блаженный сон.

Почти через двое суток меня уже встречала Калифорния и мой любимый город в Америки Лос-Анджелес, или, как его называют сами жители — Эл-Эй. В своей прошлой жизни я здесь бывал не раз, и даже жил по несколько месяцев кряду. Погодка здесь была просто великолепная. Плюс пятнадцать в десять утра и солнечно. Это вам не хмурый и холодный декабрьский Чикаго, или серый и неприветливый в это время года Давенпорт. Всю дорогу сюда я отсыпался и медитировал, приводя сильно потрепанный ночным заплывом в холодной Миссисипи организм в порядок. Теперь, после отдыха, меня просто переполняли энергия и предвкушение чего-то очень хорошего, что обязательно должно произойти в моей жизни.

Долгие месяцы комы, потом бегство из госпиталя и отчаянный вояж с востока на запад, затянувшийся на пару месяцев, порядком меня измотали. Я намеревался ближайшее время посвятить блаженному отдыху и ничего неделанию. Благо с деньгами было все более чем в порядке, со свободным временем тоже. Очень хотелось надеяться, что погоню, со своего хвоста я стряхнул окончательно, но это не точно, поэтому раслабляться нужно с умом.

Документы на Мейсона Гриффина, это, конечно, тоже жирный такой след. Я сразу решил не светить их без крайней надобности, намереваясь в ближайшем времени обзавестись уже совсем «чистыми» бумагами. Такими, чтобы даже муха на них не сидела, а если и сидела, то только в тапочках. Благо, из прошлой жизни я прекрасно знал, к кому мне обратиться в Лос-Анджелесе и это старина Джонни Купер.

В той жизни, в 2002 году, когда я впервые его встретил, Джонни уже было хорошо за пятьдесят. Он был тогда порядком потрепанным жизнью и парой отсидок желчным типом, с вечно недовольным выражением на тощем костистом лице. Джонни, помимо разных темных делишек, занимался организацией подпольных «боев без правил». Он вообще обожал все, что связано с боями и ставками и говорил, что эта страсть в нем жила с самой юности.

Джонни и сам в молодости вполне прилично боксировал, и даже выступал на профессиональном ринге, впрочем, никаких особых результатов не добившись, став типичным «оппонентом» — бойцом на котором натаскивали молодые дарования. Не пройдя такого «оппонента», который на самом деле, как правило, был очень сильным и неуступчивым бойцом, с крепкой головой и хорошим ударом, таланту нечего было и думать о карьере в профессиональном боксе. Но, как я уже упоминал, карьера проф боксера у Джонни не получилась, и он, обладая несомненными криминальными талантами, ушел в другую сферу деятельности. Но со спортом окончательно не завязал, время от времени посещая подпольные бои в качестве антрепренера, или даже организатора.

Ничего плохого о нем сказать не могу. Несмотря на всю желчность и довольно паршивый характер, дела с бойцами он вел честно, и ни разу меня не кинул. Мы с ним даже завели приятельские отношения, насколько это возможно с подобным типом. Главное, я точно знаю, что он не стучит ни копам, ни вообще никому, руководствуясь по жизни неким аналогом «воровского кодекса чести», в том виде, как это понимали наши старые союзные криминальные авторитеты, с которыми мне довелось пересекаться в девяностых и нулевых.

Как то Джонни, под выпивку, рассказал мне немного о своем бурном прошлом. В восьмидесятые и девяностые, помимо организации боев, он занимался рэкетом и угоном автомобилей. Был взят на угнанной тачке и отсидел два года. Выйдя из тюрьмы мошенничал, сбывая простакам фальшивые акции «перспективных проектов», на чем тоже попался. Отсидев уже пятерик, и не желая больше оказаться за решеткой, Джонни решил вернуться к ставкам и организации подпольных боев. Там то я с ним и столкнулся.

Сейчас Куперу должно быть немногим больше тридцати, он еще молод, полон разных планов и не очень бит жизнью, но главное, я знаю, что он крутится в местных преступных кругах и обладает там определенным авторитетом. Осталось мелочь, познакомиться с ним заново, завоевать доверие и убедить, что я не подсадка от копов и со мной можно иметь дело.

Добравшись до места назначения, я оставил сумку с деньгами в камере хранения автовокзала, и взяв такси назвал известный мне адрес недорогого мотеля Lomita Inn на «Crenshaw Blvd, Lomita». Оставлять деньги в камере хранения было, конечно, рискованно, но еще рискованней брать такую сумму с собой в дешевый мотель. Я утешил себя мыслью, что за несколько дней с деньгами ничего не случится, а потом, найду более надежное место для своих капиталов. С собой у меня осталось чуть больше трех с половиной тысяч баксов, которые я, для, надежности распределил по разным местам. Пятьсот мелочью сунул во внутренний карман куртки, тысячу в сумку с вещами, спрятав тугой рулончик в чистых носках, и по тысяче в пакетах, засунул в каждый из кроссовок.

Комната в мотеле обошлось мне в 35 баксов. Гостишка была, если честно, так себе, но мне всего то нужно было перекантоваться пару тройку дней, пока не найду что-то постоянное. Критерий поиска постоянного жилья прост: недорогой район, там где много эмигрантов, но преступность на приемлемом уровне, доступность пляжа и небольшое количество полиции, а главное — простота заселения, без засветки документов. Большой Лос-Анджелес, второй по численности населения город США, растянувшийся по побережью на семьдесят одну милю, на самом деле представляет собой целый конгломерат небольших городов, очень разных по условиям проживания и составу населения, объединенных в округ. Насколько я помню, в состав большого Лос-Анджелеса входит восемьдесят восемь городов, каждый из которых имеет своего мэра и свое управление.

Моим целям прекрасно подходил район «South Bay». Этот промышленный район, заселенный преимущественно эмигрантами, мне был хорошо знаком по прошлым посещениям города. На «South Bay» сейчас живут в основном эмигранты: японцы, которых большинство, аж процентов сорок от общего числа жителей, следующими по численности идут латиносы — примерно двадцать пять процентов, далее корейцы — их около десяти процентов. Коренных американцев здесь примерно процентов тридцать.

Я и по внешности, и по манерам вполне сойду за выходца с восточного побережья, эмигранта во втором поколении, только что вырвавшегося из под опеки родителей. Меня вряд ли будут искать в подобных районах, так как, сейчас здесь практически нет выходцев из Восточной Европы. Выходцы из СССР доберутся сюда только в девяностых, что мне весьма на руку. От своих нужно держаться подальше, потому что искать меня логичнее всего именно среди них.

Взяв в продуктовом магазине внизу бесплатную газету объявлений «Thrifty Nickel» и проштудировав объявления из раздела аренды жилья, из которых меня больше всего интересовали те что с пометкой: «No credit check» (без проверки кредитной истории), я выбрал несколько подходящих и принялся за планомерный обзвон. Остановившись на четырех вариантах, спустился вниз и поймав такси, назвал первый адрес расположенный в районе Lomita на полуострове Palos Verdes. Это весьма перспективное для меня место, с большим хорошим пляжем «Cabrillo Beach», до которого, от места нахождения первого адреса, всего пятнадцать минут неспешной ходьбы. Кстати Palos Verdes — на испанском это зеленые утесы. Здешние места это излюбленное место для серферов, любителей пробежек по песку вдоль береговой линии и просто для отдыхающих.

Именно первая попытка снять жилье, и оказалась удачной, так что, я даже не стал просматривать другие варианты. Я поселился у пожилой японской пары — мистера и миссис Танака. Супруги, оба невысокие и чуть полноватые, с гладкими лицами, на которых выделялись только лучики морщинок, бегущих от глаз, мне сразу очень понравились. Я, в свою очередь, уже имея опыт общения с японцами, постарался произвести на них наилучшее впечатление. В отличии от американцев, японцы даже родившиеся в США, не ходят по квартире в обуви, помня об этом, я скинул кроссовки сразу при входе оставшись в чистых белых носках без дырок.

Общались мы на большой кухне. Я основное внимание уделял хозяину квартиры, краем глаза следя за реакцией его жены и понимая, что последнее слово вполне может быть за ней, так как экономикой в японских семьях занимаются именно женщины. На собеседовании, мистер Танака смотрел на меня доброжелательно, и обстоятельно расспрашивал о цели приезда в город, и о моих родителях.

Восточный менталитет, особенно японский, имеет свои неоспоримые преимущества. Хозяева очень вежливые, обходительные, минимум интереса к жильцу. В их четырехкомнатной квартире, расположенной на третьем этаже четырех этажного здания, идеальные порядок и чистота. Кроме меня, здесь проживает еще два постояльца. Кухня, и санузел для всех общие, и тоже поддерживаются в идеальной чистоте. Требования хозяев к жильцам необременительные: платить только наличкой и вовремя, поддерживать порядок у себя в комнате и соблюдать тишину после десяти вечера. Как по мне, так вообще идеально.

Моя комната небольшая, всего двенадцать квадратных метров, зато есть широкое большое окно выходящее, на промышленную застройку, но что немаловажно, из окна можно легко дотянуться до пожарной лестницы. Из мебели кровать, небольшой шкаф для одежды, стол стул и японская гравюра на стене. Разумный минимализм. При всем этом, мебель хоть и не новая, но в отличном состоянии. В квартире постоянно кто-то есть, поэтому риск, что обворуют минимальный. Жильцы: тридцатилетний мексиканец Диего, работающий где-то в автомастерской и зрелая пуэрториканка Габриэла — продавец в соседнем торговом центре.

По деньгам все тоже вполне вменяемо — четыреста долларов в месяц, включая коммуналку, плюс депозит четыреста долларов. Никаких документов с меня не потребовали, удовлетворившись тем, что я представился Мэйсоном Гриффином из Денвера, год назад закончившим школу и приехавшим в Эл-Эй, чтобы попытаться пристроиться куда-нибудь в кинобизнес, а пока найти не пыльную работенку и пойти на актерские курсы. Мой рассказ ничуть не удивил хозяев. Таких юных искателей славы, мечтающих попасть в Голливуд, сюда слетается неисчислимое количество. Большинство так и остаются официантами или барменами, но иногда случается, что кому-то везет и он или она становится новой звездочкой, ну или, хотя бы, пристраивается на какую-нибудь киностудию старшим помощником младшего дворника.

До пляжа, как я уже говорил, от моего теперешнего места жительства всего пятнадцать минут неспешной ходьбы. Заселившись и закинув свои вещи в комнату, я первым делом направился прямо туда, чтобы поздороваться с Тихим океаном. Большая часть полуострова «Palos Verdes» имеет высокий берег, и если тебе хочется одиночества и уединения, то тут вполне можно найти местечко, где тебя никто не потревожит. Есть и обычные пляжи, как мы их понимаем, с широкой береговой линией, покрытой мелким белым песком. Как раз на такой, я и направился. «Cabrillo Beach» — это совсем не тусовочный пляж, с высокими пальмами, магазинчиками, торгующими всякой сувениркой, и длинными асфальтированными дорожками вдоль побережья, по которым фланируют туда сюда длинноногие грудастые девицы в шортах и коротких топиках обнажающих подтянутый живот. Здесь все попроще, и скорее похоже на Анапу, но только без ее песчаных дюн.

В это время года пляж, насколько хватал взгляда, был почти пустой, за исключением нескольких пар, держащихся за руки и медленно бродящих по береговой линии. С океана, одна за другой, на берег набегали волны, с кудрявыми белыми барашками пены на головах, и с приятным тихим п-ш-ш-ш размазывались по влажному песку.

Густой и плотный океанский запах соли и йода, который ни за что не спутаешь с морским, более разреженным меня совсем не раздражал, наоборот я вдыхал его полной грудью вспоминая свои прошлые посещения Тихого океана. Выброшенные ночным штормом на берег гниющие водоросли, лежали неопрятными кучами. Легкий ветерок приятно обдувал лицо, а я с удовольствием подставлял его лучам деликатного декабрьского солнышка. Кайф. Как же это хорошо просто жить, не быть никому ничем обязанным и дышать полной грудью свежим океанским воздухом. Ветер, казалось, выдувал из головы все тревожные мысли, и снимал напряжение, обещая, что теперь все обязательно будет хорошо.

Следующее, чем мне нужно было срочно заняться после, того как я нашел жилье, был вопрос сохранности денег. Я в первый же день после заселения перевез сумку с деньгами из камеры хранения на автовокзале в свою комнату и временно положил ее в бельевой шкаф, спрятав за запасной подушкой. Но, как бы я не был уверен в порядочности хозяев квартиры и своих соседей Диего и Габриэллы, держать такую сумму дома, было бы верхом беспечности. Да и найди меня полиция, драпать из комнаты с сумкой полной денег, было бы тоже весьма затруднительно. Кроме того в сумке, с деньгами лежали еще два револьвера чикагских инкассаторов от мафии. В общем, нужно было срочно решать, что делать со всем этим горячим имуществом. Один ствол я решил оставить себе, спрятав его в вентиляционном отверстии. Для чего аккуратно открутил четыре винта решетки закрывающей вентиляцию, и положил туда револьвер в пакете, вернув решетку на место. Второй револьвер, предварительно хорошенько смазав и запаяв в пакет, я закопал ночью на пустыре неподалеку от дома. Разделить риски, на мой взгляд, лучшая стратегия в моем положении

С деньгами было сложнее. После необходимых трат, у меня оставалось еще порядка восьмидесяти двух с половиной тысяч долларов. Две с половиной тысячи я решил оставить себе на оперативные расходы, их должно с лихвой хватить, пока я не найду постоянный источник дохода. А восемьдесят тысяч нужно было, как-то пристроить.

Просто положить деньги на счет в банк я не мог. Такие крупные суммы непременно отслеживаются, и к молодому парню, пришедшему в денежное учреждение, обязательно возникнут вопросы по поводу происхождения денег. Кроме того, при открытии счета, обязательно нужны будут удостоверяющие личность документы, а даже самые, как я считаю, надежные на Гриффина, светить в банке категорически нельзя. То же самое и с банковской ячейкой, ее содержимое банк не проверяет, но для аренды, опять таки, нужно будет предъявлять документы. Краденые права и прочее, мне нужны только на крайний случай, когда вероятность, что их пробьют через базу минимальна, и это точно не для банка. Ну, прямо какой-то замкнутый круг получается.

И тут я вспомнил сериал «Во все тяжкие» и идею главного героя Уолтера Уайта закопать свою наличку в пустыне. А ведь это отличная мысль! Только нужно ее модернизировать исходя из собственного опыта и здравого смысла. Уолтер, закопал все свои немалые сбережения в одном месте, откуда их у него благополучно забрали бывшие зеки. Я еще тогда, когда смотрел сериал, подумал, а почему он не разбил свои деньги хотя бы на три части и не закопал их в разных местах? Тогда потеря одной части, не была бы для него фатальной. Уайт бы так не дергался, когда его напарник обманул его, сказав, что нашел место ухоронки. Нашел и нашел, пусть подавится ему бы хватило и того что осталось бы в остальных.

В общем, я решил использовать подсказку из сериала. Только денег у меня было, конечно, не в пример меньше, и двухсотлитровые пластиковые бочки для сохранности мне совсем не нужны, да и достать их сейчас не так просто. Для надежного хранения вполне хватит пятилитровых металлических банок из под краски, которые закрываются герметично. Сказано сделано. Я купил в строй-магазине «Home Depot» четыре нужных банки по четыре доллара за штуку. Там же взял упаковку толстых полиэтиленовых пакетов. Слив краску в дальнем овраге, и как следует высушив банки, я притащил их к себе в комнату. Разбив деньги на четыре кучи по двадцать тысяч долларов разного номинала, разложил их по пакетам и герметично запаял все пакеты с помощью хозяйского утюга. Сами пакеты положил в банки и плотно их закрыл. Не удовольствовавшись этим, для надежности, я еще прошелся расплавленным воском из толстой свечи по краям крышек. Теперь влага и всякая живность точно не проникнут внутрь и не попортят, деньги.

Арендовав на три дня старенький, видавший виды «Форд пинто» в маленьком прокатном агентстве, я изучив карту, сначала покатался по окрестностям Лос-Анджелеса, с целью найти подходящие места, для того чтобы спрятать емкости с деньгами. После долгих размышлений решил, что деньги нужно прятать в двух разных точках, подальше друг от друга, а на самих точках, банки закапывать тоже на значительном расстоянии, на всякий случай. Вдруг, кто-нибудь случайно откопает мой клад, или меня будут чем-то шантажировать, и я сам привезу шантажистов к деньгам. Пусть тогда пропадет одна четвертая, а не половина денег. В любом случае, даже при самом неблагоприятном стечении обстоятельств, у меня останется хотя бы одна банка с двадцатью тысячами внутри, а это гораздо лучше чем ничего.

Первые две банки с деньгами, я зарыл примерно в пятидесяти милях от Лос-Анджелеса в пустыне Мохэйв, неподалеку от заброшенной золотодобывающей шахты, рядом с сухим деревом, отступив от него на пятьдесят шагов на север и на юг. Под южную банку с деньгами я положил запаянный в черный полиэтиленовый пакет заряженный револьвер, который до этого лежал в вентиляционном канале в моей комнате. Перед самой поездкой мне внезапно пришло в голову, что ну его нафиг держать ствол у себя в комнате, это может меня выдать. Если возникнет срочная необходимость, я все равно его быстро не достану, а если не супер срочно, то и ствол зарытый на пустыре вполне сойдет. Лучше спрятать револьвер из квартиры вместе с деньгами как страховку. Мало ли как все сложится, а такой нежданчик может пригодиться в экстренной ситуации. Второй револьвер так и остался лежать зарытым на пустыре, пусть будет поблизости, мало ли, вдруг понадобится. Для надежности я сфотографировал на специально купленный «Кодак» дерево, послужившее мне ориентиром, и кинул нему азимут от заброшенной шахты, которую тоже запечатлел на пленку. Фотки после проявки спрячу подальше. Не зная дороги, все равно никто не найдет этого места.

Вторым местом схрона, мной был выбран заросший лесом каньон «Los Padres National Forest» в семидесяти милях от города. Далековато, конечно, но зато надежно. Ориентиром послужил раскидистый старый дуб, растущий рядом с редко используемой лесной дорогой. Что дорога редко используется было видно по сильно заросшей травой колее. Я снова вырыл две ямы в пятидесяти шагах на север и на юг от дуба, поместил туда банки и зарыл, тщательно замаскировав места схронов. Под конец, снова сфотографировал сам дуб, и пару мест по дороге ведущей к нему, чтобы точно не забыть, где искать спрятанное. С этого момента я стал спокоен за свои финансы, с большим основанием рассчитывая, что в любом, даже самом неудачном случае, не потеряю все.

Решив вопрос с хранением денег, я вскоре занялся поисками работы. Про желание стать актером, это я, конечно, художественно насвистел мистеру и миссис Танака. Просто, в таком возрасте, это самое естественное объяснение, зачем я сорвался с восточного побережья и, проехав всю страну, оказался в Лос-Анджелесе. Магическое слово Голливуд, разъясняет все лучше любых долгих объяснений. Всем понятно, что у многих тысяч соискателей, решивших попытать счастья, шансы пробиться в кинобизнес исчезающее малы. Это великая цель, словно сияющая вершина, которая зовет и манит, но пока остается недосягаемой. На пути на эту вершину, практичным соискателям, у которых карманы не оттопыриваются от наличных, можно заняться чем-то более приземленными реальным, чтобы иметь средства на существование и на штурм заветной вершины.

Идти работать официантом, или чернорабочим в забегаловку, как это делает большинство приезжих, мне больше не хотелось. Нет я ничего не имею против подобной работы, но с моим то жизненным опытом, разве нельзя найти чего то поприличней? Я принялся за изучение объявлений о найме в газете «Thrifty Nickel», но ничего такого, что бы понравилось и подходило по моим запросам не находилось. Дело решил случай. У мистера Танака был радиоприемник, и он, в разговоре со мной как-то посетовал, что очень его любил слушать, сидя на балконе и глядя на закат но приемник внезапно перестал работать. Я, от нечего делать, и чтобы наладить контакт, сразу предложил ему посмотреть, в чем там дело.

В моем настоящем советском детстве, я пару лет занимался в радиокружке, да и обучаясь в институте по специальности инженера электрика, часто имел дело с различными приборами, некоторые из которых приходилось чинить. Вооружившись крестовой и плоской отвертками, я открутил заднюю стенку приемника. Там, конечно, все заросло пылью и даже паутиной. Попросив у мистера Танака, который с интересом следил за моими манипуляциями, пылесос, я тщательно собрал пыль изнутри и открутив еще несколько винтов, вытащил плату с радиодеталями. У меня не было тестера, чтобы проверить радиодетали, но тут все было видно и без прибора. Один из конденсаторов почернел, и все дело явно было в нем. Еще раз тщательно осмотрев плату, я выделил еще один резистор, который находился рядом с конденсатором и, по хорошему, тоже требовал замены.

Объяснив мистеру Танака почему не работает его приемник, я спросил нет ли поблизости магазина радиодеталей, и есть ли у него паяльник. Пальника в доме не оказалось, но рядом был нужный магазин и мы вместе, на машине хозяина квартиры, скатались туда и купив все необходимое. Когда мы вернулись, я быстро заменил детали на плате. Запах плавящегося олова и шипение канифоли, навевали воспоминания, о том времени, когда я также сидел за столом и паял всякую всячину в радиокружке. Как же тогда все было легко и понятно в жизни и казалось что так будет всегда. Жаль, только, что это беззаботное время безвозвратно ушло, вместе с иллюзиями детства и юности. Собрав приемник, я включил его в сеть, и о чудо, все заработало.

— Ты настоящий мастер, Мэйсон — уважительно прицокнул мистер Танака. — Как я посмотрю, ты просто отлично управляешься с паяльником. Ты не думал, пока еще не нашел себе работу на киностудии, устроиться на работу в мастерскую по ремонту видеотехники и компьютеров?

Э-эх, знали бы вы, мистер Танака, как я еще могу использовать этот девайс, не совсем по назначению…. — Некстати подумал я, вспоминая кислую рожу Абрамыча, когда засунул ему толстое жало паяльника между белых волосатых булок прямо у него дома. Тот точно не ожидал такой пакости от всегда вежливого «хорошего мальчика Юры». Но поделом козлу, нечего было подсылать ко мне своих подручных, чтобы забрать честно мной выигранные деньги. Но не подав вида, я чинно ответил.

— Нет, не думал, мистер Танака. Я всего лишь любитель, и могу устранить какие-то мелкие неполадки, как в вашем случае, но серьезно я этим никогда не занимался.

— Я смотрел как ты работаешь и вижу, что твоей квалификации вполне достаточно, чтобы начать с ученика, а там, через время, ты сможешь претендовать и на что-то большее. — Тонко улыбнулся мистер Танака. — У меня есть знакомый, который как раз владеет такой мастерской, и насколько я слышал, ему сейчас нужен еще один работник. Если хочешь, я могу порекомендовать тебя.

Ну а почему бы и нет. Сидеть заниматься починкой техники, чем не работа? Это всяко лучше, чем намывать посуду, или обслуживать капризных посетителей в какой нибудь забегаловке. И опять же, такая работа должна лучше оплачиваться и, что еще немаловажно я не буду постоянно торчать на виду, как в случае с кафе.

— Я буду вам очень признателен, мистер Танака, если вы поможете мне получить эту работу. — Вежливо склонил голову я.

Хозяин мастерской под названием «Computer Clinic» мистер Нодзоми Ватанабэ — сухонький мужчина с тонкими усиками, лет около шестидесяти на вид, внимательно выслушав своего знакомого мистера Танака, дал мне для пробы видеомагнитофон Sony SL-2000 стоявший на стеллаже, а сам, не говоря ни слова, сел на стул рядом, внимательно наблюдая за моими действиями. Я быстро открутил винты и снял крышку, с интересом рассматривая внутренности древней техники. Черт возьми, как много здесь всего. Ну и как он хочет, чтобы я понял в чем тут дело? Я никогда не занимался ремонтом видемагнитофонов, хотя обычные бывало делал, и чаще всего там случались проблемы с двигателем и системой лентопротяжки. Может и здесь дело в этом. Когда, основательно покопавшись в потрохах видика, и попросив у хозяина нужные детали, я аккуратно заменил сгоревший моторчик лентопротяжного механизма и снова собрал видеомагнитофон, мистер Ватанабэ, не отрывавший от меня взгляда во время всего процесса бесстрастно кивнул: — Десять долларов в час наличными. Приступаешь сегодня.

Ну что же, вполне прилично. При восьми часовом рабочем дне, пять дней в неделю, выходило порядка тысячи семисот долларов в месяц. Если учесть в расходы четыреста долларов на съем квартиры и триста на обычные траты, вроде еды и прочего, у меня еще будет оставаться около тысячи. Не то, чтобы я сильно нуждался в деньгах, но все же не проедать запасы, а их пополнять, гораздо приятнее.

Так я устроился в мастерскую по ремонту видео и компьютерной техники к мистеру Нодзоми Ватанабэ. Сама мастерская расположена неподалеку от моего места жительства и находится на первом этаже четырехэтажного офисного здания. Она состоит из двух больших смежных комнат. Первая разгорожена на две половины широким прилавком, с одной стороны которого находятся стеллажи с отремонтированной техникой, а вторая половина служит для приема посетителей. В этой комнате мистер Ватанабэ сам принимает клиентов и выдает им готовые заказы. Вторая комната тоже заставлена стеллажами с поломанной техникой, кроме того здесь находится несколько рабочих мест, с хорошими мощными лампами и наборами инструментов. Кроме меня в этой комнате трудятся еще пара человек. Я здесь самый молодой и единственный не японец, что мне, впрочем, никак не мешает, а наоборот только кстати.

Другие работники приняли меня без лишних восторгов, но и без неприязни, как не крути, я для них чужак, да и по возрасту, самый молодой из них, старше меня минимум лет на двадцать. Ну, это если брать возраст Юры, а не меня настоящего. Хотя, кто его знает, кто я сейчас больше.

Восточный менталитет и закрытость, японцев это гарантия, что эти люди не будут лезть в мою жизнь, а случись полиции заинтересоваться мной, они не станут с ней откровенничать. Мне случалось работать с японцами и в Америке, и они, как бы долго не жили в этой стране, по сути все равно остаются японцами. Кроме того, мне не приходится общаться напрямую с посетителями, а чем меньше народа может видеть мою физиономию, тем лучше.

Рабочий день начинается с девяти и продолжается до шести вечера с часовым перерывом на обед. Но я иногда остаюсь еще на пару часов, чтобы добить срочные заказы. Дела у мистера Ватанабэ идут хорошо и отбоя от клиентов нет. Именно поэтому, он и искал еще одного сотрудника. За переработки мне, естественно, доплачивают и я несмотря на то, что не нуждаюсь в деньгах, все равно охотно остаюсь после работы. Место уж больно хорошее, и хочется закрепиться в мастерской на все время пребывания в городе ангелов.

По утрам перед работой и по вечерам после, я бегу заниматься на пляж, посвящая тренировкам по полтора -два часа. После тренировки обязательно купаюсь в океане, хотя вода еще реально холодная, но мне, после Миссисипи это так не кажется.

Глава 3

Вечером после работы, заскочив домой только переодеться, я быстро выскочил на обычную вечернюю пробежку и сразу двинулся по направлению к пляжу. Легко бегу по улице, время от времени делая приветственные знаки знакомым, которые улыбаются и машут в ответ, прокручивая в голове события, произошедшие с момента приезда сюда.

Я живу в Лос-Анджелесе уже около двух месяцев и за это время успел неплохо освоиться, крепко вжившись в местную действительность. С хозяевами квартиры, мистером и миссис Танака, у меня сложились очень хорошие отношения. Они иногда приглашают меня на ужин. Мистер Танака рассказывает разные смешные и поучительные случаи из жизни японцев в Америке, а я, в свою очередь, скармливаю им байки из жизни Мэйсона Гриффина, на восточном побережье. Причем, так как я никогда не жил жизнью американского подростка, прибыв сюда уже достаточно взрослым, вся информация почерпнута большей частью из фильмов типа «Американского пирога» и «Назад в будущее». Приходится быть максимально осторожным и осмотрительным, чтобы не проколоться, невзначай болтнув что-то не в тему. Хотя, вряд ли семейство Танака вообще в курсе жизни подростков и школьных будней. Пока, мне вроде удается выглядеть обычным американским парнем, с легким почти незаметным акцентом, который я списываю на то, что моя семья прибыла в США из Европы, не конкретизируя, откуда именно. С хозяевами я потихоньку вспоминаю японский, зачатки которого остались в моей голове из прошлой жизни, когда я несколько месяцев жил в Саппоро, и выступал в местных промоушенах.

На работе я тоже вполне уже освоился. Хозяин мастерской — мистер Нодзоми Ватанабэ, доверяет мне все более сложные случаи. Иногда, когда я особо долго туплю, не в силах найти причину поломки, он даже подсаживается ко мне, и ворчливым голосом подсказывает, что делать. Ватанабэ проникся ко мне симпатией, заметив усердие и безотказность при просьбах остаться сверх положенного времени, чтобы доделать какой-то особо горящий заказ. Явно он этого не показывает, часто ворчливо браня за оплошности, и всем видом показывая, что я безнадежен и туп как ученик. Но на самом деле, я-то вижу, что за всем этим ворчанием скрывается искренняя симпатия. Взамен, стараюсь быть почтительным и исполнительным, но иногда, в ответ на ворчание, отпускаю едкие замечания, которые очень веселят остальных сотрудников нашей небольшой мастерской.

— Скажи мне Мэйсон, ну неужели так трудно было понять, что все дело в прижимном ролике, который ослаб, и поэтому видеомагнитофон и зажевывал ленту? — Возводя глаза к потолку, вопрошает мистер Ватанабэ.

— Нет, мистер Ватанабэ. Просто вы сегодня с утра не проронили в мой адрес ни одного слова, и мне очень хотелось, чтобы вы уделили хоть немного своего драгоценного внимания моей скромной персоне. — Невинно говорю я, под сдавленное хихиканье коллег. — Заверяю вас, что теперь окрыленный вашей неоценимой помощью, приложу все усилия, чтобы сделать все, что вы мне поручите.

— Паяц. — Бросает хозяин мастерской, пряча улыбку в уголках глаз, и отходя от моего стола.

С двумя другими работниками мистера Ватанабэ у меня установились ровные товарищеские отношения. Я подчеркнуто уважителен по отношению к ним, как к старшим, а они приветливы и всегда готовы помочь, если я захожу в тупик с особо трудным случаем. Мне даже стала нравиться новая работа. Приводить в порядок сломанную технику, выискивая неисправность, оказалось увлекательным занятием. Когда сломанный видеомагнитофон, или древний, с моей точки зрения, компьютер, вновь начинает работать, внутри разливается удовольствие как от решенной трудной задачи или выигранного поединка. В нашей комнате целый день тихо играет радио или работает телевизор, что скрашивает будни.

Оба моих коллеги оказались любителями бейсбола, и когда идет очередная трансляция, их не оторвать от телевизора. Тандзиро и Кинтаро несмотря на то, что они японцы, любят именно американский бейсбол, и ни о каком каратэ, или дзюдо ничего, кроме того что это что-то восточное, связанное с драками, и знать не знают. Они были очень удивлены, что я абсолютно равнодушен к бейсболу и увлекаюсь борьбой и руконогомашеством. Ну да каждому свое.

С финансами тоже все отлично. Заработки в мастерской позволили добавить к оборотному капиталу еще полторы тысячи долларов, и теперь у меня на руках более четырех тысяч долларов, которые я храню у себя в комнате, в том самом вентиляционном отверстии, где раньше хранил ствол. Эти деньги должны будут мне пригодиться для покупки фальшивых документов. Правда, я пока еще никак не продвинулся на пути к этой цели. Ну, да с этим спешить не стоит, слишком велик риск засветиться.

Тем временем, углубленный в размышления я, незаметно сам для себя, уже оказался на пляже и даже пробежал по мокрому песку намного дальше, чем обычно. Решив, остановиться и провести тренировку прямо здесь, я оказался неподалеку от небольшой компании крепких смуглых молодых парней в футболках и джинсах, по виду мексиканцев, или колумбийцев, черт их разберет, разминающихся на берегу. В компании всего шесть человек, они переговариваются между собой на испанском, время от времени перемежая его английскими словами, не обращая на меня никакого внимания и, по всему видно, что активно готовятся к борьбе.

У меня на это глаз наметан, и разминку борца, я легко отличу от разминки боксера или, скажем каратиста. В пользу того, то что это борцы и причем опытные, говорят и особая тягучая манера того как они выполняют довольно сложные разминочные упражнения, и поломанные уши пары битых перебитых парней с бандитскими рожами и шрамами от ножевых схваток на лице и руках. Но что самое интересное, по знакомым упражнениям, я вижу, что разминающиеся парни занимаются не просто борьбой, а бжж. Ну да, а чего здесь удивительного? Ведь именно Лос-Анджелес является колыбелью бжж в США. Но в это время бразильское джиу большая редкость даже здесь.

Я знаю, что именно сейчас, где-то в этом городе, в небольших и еще плохо оборудованных залах, тренируют своих немногочисленных пока еще учеников, инструктора из клана Грейси, перебравшиеся в Штаты. Бразильское джиу здесь еще почти не знают. Его взлет будет гораздо позже. Двенадцатого ноября тысяча девятьсот девяносто третьего года, Ройз Грейси выиграл в полуфинале первого турнира UFC 1 у очень известного бойца-рестлера Кена Шемрока, а в финале Ройз победил Жерара Гордо. Призовой фонд турнира составил пятьдесят тысяч долларов. Позже Ройз выиграл еще два турнира UFC 2 и UFC 4. Видеозаписи первых турниров разошлись по всему миру и с этого момента и начался бум бразильского джиу-джитсу, сначала в США, а потом и во всем мире.

Правила турниров UFC были, как будто специально заточены под бжж. Победы Грейси над бойцами различных ударных направлений и борцами других стилей, на какое-то время придадут бразильскому-джиу славу боевого искусства, адепты которого с легкостью могут расправиться абсолютно с любыми противниками. Эдакая «волшебная таблетка» для бойца.

Отчасти так получилось из-за того, что правила поединков разработанные для турниров UFC, действительно давали преимущество хорошим борцам-партеровикам, не боящимся пропустить пару ударов, которые могли пойти вперед, и быстро перевести соперника в партер, а там ударник, не умеющий бороться, был обречен. Тогда универсальных бойцов почти не было и приемы «противоборьбы», еще не были изобретены и отработаны. Ну, а в партере, на тот момент в США бжж было вне конкуренции, потому, что оно изначально было заточено именно на борьбу внизу и на победу, достигаемую не по очкам, а сдачей противника — «сабмишеном». Жесткие тренировки и сильная внутришкольная конкуренция, воспитывали очень сильных бойцов.

Переработанный бразильцами вариант джиу-джитцу, далеко ушел от своего японского прародителя, превратившись, по сути, в самостоятельное весьма эффективное боевое искусство. Бразильское джиу-джитцу, конечно, имело свои уязвимые места, например — мало внимания уделялось работе в стойке, или болевым на ноги, но в целом, для конца восьмидесятых и начала девяностых — это было настоящее открытие. В Бразилии уже давно практиковались поединки по правилам валетудо — аналога боев без правил, где адепты бжж, могли оттачивать свои навыки в бескомпромиссных поединках с представителями других школ. В США, в латиноамериканской среде, валетудо было тоже популярно, что позволяло устраивать встречи с бойцами других направлений.

Тем временем, парни закончили разминку, и перешли работе в позициях. Ну, точно бжж! Вижу, как противники в парах отрабатывают смены позиций, переходя из одной в другую и пытаясь удержать своего партнера под контролем, а тот в свою очередь всячески затруднял оппоненту его работу. Многие техники мне хорошо знакомы, но подмечаю, что в мое время эти приемы выполнялись уже по-другому, более технично и «правильно» что-ли. Ну да, бжж получило сильное развитие в девяностые и нулевые, когда я осваивал его именно здесь в Лос-Анджелесе, под руководством опытного черного пояса из Бразилии. Появились новые техники, многие приемы к тому времени были переосмыслены и сильно модернизированы.

Сам не замечаю, как оказываюсь рядом с натужно пыхтящими на песке парами. Смотрю за ними, пока на меня не начинают обращать внимание, и причем, явно не очень дружелюбное.

— Oye, vato blanco! Qué miras como bobo? Lárgate de aquí, este es nuestro lugar! (* Эй, ты белый чувак! Ты чего на нас таращишься как дурак? Давай вали отсюда! Это наше место!)— бросил один из занимающихся парней, недобро сверкнув на меня своими черными глазами.

— Perdón. En ese mount, si haces shrimp mejor, sales fácil. (* Извини. Если ты четче выполнишь «креветку», то выйти из маунта будет гораздо легче.) — с улыбкой говорю парню, на уличной смеси испанского с американским.

Все пары, возящиеся в песке, остановились и изумленно уставились на меня. Чтобы какой-то непонятный белый гринго на пляже, учил их настоящему бразильскому джиу? Да это же просто нонсенс!

— Shrimp? Tú hablas de jiu-jitsu? No manches! Carlos, ven aquí — este güey dice que sabe salir del mount. (* «Креветка»? Ты о джиу-джитсу? Не может быть! Карлос, иди сюда — этот чувак говорит, что знает, как выходить из маунта.) — Насмешливо усмехнулся жилистый парень со шрамом на брови и тремя вытатуированными точками под левым глазом.

— Ты можешь это показать, или только языком болтать горазд? — Уже на неплохом английском поинтересовался крепкий, сбитый малый с поломанными ушами, подходя ко мне.

Наверное, это и есть тот самый Карлос, который должен меня проверить, и возможно, показать чертову гринго, что не стоит лезть к компании латиносов на пляже со своими дурацкими советами. Карлос картинно, на публику, снял с себя футболку, обнажив грудь, с изображенной на ней Девой Марией Гваделупской. На, плече у него выбита татуировка «SUR 13» говорящая о том, что Карлос принадлежит к одной из латиноамериканских банд южных районов Лос-Анджелеса. Аббревиатура «SUR» означает «Southern United Raza», или Объединенная Южная Раса. А цифра 13, возможно, отсылка банде МЅ-13 («Мара Сальватруча», что на сленге значит «бригада сальвадорских кочевых муравьёв» ) возникшей как раз в Лос-Анджелесе в среде мигрантов из Сальвадора. Пока МЅ-13 только еще набирает силу, жестко конкурируя с другими латиноамериканскими бандами и многочисленными афроамериканскими группировками типа Crips (* калеки). Но позже, МЅ-13 станет одной из самых крупных криминальных организаций, орудующей во многих странах, число активных бойцов которой, по некоторым данным, достигнет восьмидесяти тысяч человек. В девяностых и нулевых Сальвадор, куда американцы будут депортировать отбывших наказание членов банды, буквально задохнется под железной хваткой МЅ-13.

— Могу показать, amigo, — улыбаюсь я, и ложусь на спину на песок. — Садись на меня в маунт.

Латиносы обступают меня кругом и Карлос, самый тяжелый из них, примерно моего веса, садится сверху, крепко обхватывая коленями мой корпус.

— Готов? — Спрашиваю его.

Тот криво улыбаясь и подмигивая приятелям только, молча, кивает. Я сразу делаю несколько быстрых взрывных попыток подняться на мост, раздергивая своего противника. Тот пытается сильнее стиснуть колени и раскидывает руки, опираясь ими о песок, чтобы удержать позицию сверху. Разворачиваюсь на левый бок, носком правой ноги чуть поддеваю лодыжку соперника, вытаскивая затем его бедро на свое. Одновременно выполняю «креветку» — сгибаясь корпусом и вытаскивая колено левой ноги из-под ноги противника, потом сразу же делаю креветку в другую сторону и, освободив ноги, крепко захватываю ими противника в «гард», своими руками контролируя его руки. Все происходит настолько быстро, что Карлос не может ничего противопоставить и только непонимающе пялится на меня. Потом на его лице проступает неуверенная улыбка.

— Давай еще! — Азартно предлагает он

— Легко, — соглашаюсь на повторную демонстрацию.

Все повторяется, и, несмотря на то, что мой соперник теперь относится ко мне гораздо серьезней, я снова выхожу из маунта тем же способом, но на этот раз Карлос, не останавливается и пытается выйти из моего «гарда», жестко выжимая мое бедро локтем вниз. Я крепче стискиваю замок, за его спиной, сильно сжимая своими бедрами его плавающие ребра, и вижу, как его глаза вылазят из орбит. Да, это не очень приятно, но Карлос держится и удваивает усилия, пытаясь высвободиться из моего захвата и улучшить свою позицию. Это уже пошла настоящая борьба. Отлично! Подбиваю его локоть ладонью и, подняв таз, вскидываю свою левую ногу верх, кладя ее ему на плечо и закрывая замок правой ногой, выхожу на удушающий треугольник ногами. Чуть подворачиваю корпус вбок, чтобы усилить давление на сонные артерии. Карлос сопротивляется не долго, и вскоре двойным хлопком по моей ноге дает понять, что сдается. Я тут же отпускаю его и сажусь на песок подогнув ноги по-турецки. Противник сидит рядом и изумленно смотрит на меня.

Este vato sí sabe!(* Этот чувак действительно крут!), — уважительно кивает он, потирая шею, и протягивает мне руку.

Жму руку Карлоса. Рядом садится парень с тремя точками под глазом, означающими «mi vida loca» (моя безумная жизнь), и остальные присутствующие, как по команде садятся на песок вокруг нас. Парень с татуировкой под глазом, явно лидер всей компании. Ему на вид от двадцати до двадцати трех лет, худощавый, жилистый, с умными черными глазами. Он глядя мне прямо в глаза тоже протягивает руку для рукопожатия.

— Габриэль.

На кисти вытатуирована надпись «Vato Loco» (сумасшедший парень), а на пальцах цифры 13. Неужели, действительно МЅ-13? Получается, что все парни, скорее всего из Сальвадора. Тогда, это те еще отморозки, и от них, лучше бы, держаться подальше. Хотя, не факт, цифра тринадцать еще может означать — Mexican Mafia (La Eme) («М» тринадцатая буква алфавита). Ладно, позже разберемся.

— Мэйсон, — жму руку в ответ.

— Ты что, занимаешься бразильским джиу, чувак? — Как бы невзначай интересуется он. — У тебя очень необычная техника.

— Да занимаюсь, — киваю я и добавляю, — и не только им.

— А откуда знаешь испанский? — Переходя на испанский язык, спрашивает Габриель.

— Ну как знаю… Так, немного понимаю, и могу что-то сказать в ответ. — Пожимая плечами, отвечаю ему так же на своем корявом испанском. — Я приехал сюда недавно с востока. У меня там был инструктор из Колумбии, у него и научился.

— Если ты смог так легко выиграть у Карлоса, то инструктор у тебя был хороший, и тренируешься ты явно давно. — Испытывающе смотрит мне в глаза Габриэль.

— Конкретно бжж занимаюсь три года, а до этого почти десять лет занимался дзюдо и карате. — На ходу сочиняю новую легенду.

— Неплохо, — уважительно кивает Габриэль — А как попал к инструктору по джиу? Насколько я знаю, они неохотно берут чужаков, тем более гринго. Наш, точно бы не взял. Есть тут те, кто тренирует богатеньких гринго, но ты явно богатеньким не относишься.

— Мой отец когда-то оказал важную услугу, инструктору, а он, в благодарность стал меня учить. И да, ты прав, моя семья небогата.

— Зачем приехал Эл-Эй? Чем здесь занимаешься? — Как бы вскользь, интересуется Габриэль.

— Работаю в мастерской по ремонту компьютерной техники. А приехал потому, что раньше много слышал об этом городе и хочу попробовать найти здесь свое место.

— Ты понимаешь, в технике и в компьютерах? — С интересом переспрашивает Габриэль, и многозначительно смотрит на сидящего рядом со мной Карлоса.

— Да, немного разбираюсь, — осторожно отвечаю, сразу прикидывая куда тот клонит.

— Bienvenido, carnal! (Добро пожаловать, брат!) — церемонно произносит, еще раз протягивая мне руку Габриель и в его глазах светится какая-то затаенная мысль.

— Gracias, hermano! Claro que voy a entrenar con ustedes! (* Спасибо, брат! Буду рад немного потренироваться с вами!). — Пожимаю протянутую руку, понимая, что сделал первый шаг для установления очень важного для себя контакта.

Смуглый крепкий парень, слегка за тридцать, в заношенном белом кимоно с потертым черным поясом расслабленно сидит на татами, поджав ноги и положив руки на колени. Он спокойно ждет атаки, безразлично рассматривая меня своими умными карими глазами. Не хочешь, значит, в стойке побороться и приглашаешь меня пойти к тебе вниз, в партер? Ну, хорошо, будь по твоему. Начинаю плавное движение вокруг него, пытаясь зайти за спину. Мой противник одним движением разворачивается снова лицом ко мне, а я, меняя направление, делаю резкий рывок в другую сторону. Пытаюсь обойти его ноги, которыми он тут же упирается в мои ноги, откинувшись назад на спину, и держа руки с растопыренными пальцами наготове, тем самым не давая мне войти в близкий контакт.

Понижаю центр тяжести, уходя вниз, и пытаюсь сбить руками крепкие волосатые лодыжки, торчащие из коротких белых штанов кимоно. Противник, подняв корпус с татами, крепко прихватывает меня за рукав и отворот куртки, и потянув на себя, помогая ногами, пытается завалить на бок.

Э нет друг, это мы уже проходили. Делаю вид, что поддаюсь на уловку, и иду туда, куда он меня тянет, но немного перенаправляю движение, опираясь обеими руками о татами, а сам делаю кульбит, переворачиваясь и перелетая в воздухе через соперника, припечатываю его в сайд-контроле. Точнее пытаюсь припечатать. В последний момент, он успевает ловко вывернуться и захватить меня ногами в «гард». Шустрый гад, хорошо держит.

Роберто лежит на спине, и крепко обхватывает мою талию своими мощными ногами, закрыв у меня за спиной замок. Его руки прихватывают меня за куртку кимоно и тянут на себя, а я, сидя на татами на коленях, сильно упираюсь ему руками в грудь, напрягая мышцы спины и не давая себя согнуть. Роберто начинает раздергивать меня, подыгрывая ногами и корпусом, а потом, внезапно отпускает замок ногами, закидывает их вверх, атакуя мою левую руку и пытаясь выполнить «амбар» из «гарда», или рычаг локтя, по самбисткой терминологии. Не отдаю левую руку и сильно тяну локоть на себя, помогая себе правой. Тогда противник немного подкручивает таз, и ловко накидывает треугольник ногами мне на плечи. Черт, снова, в который раз, проморгал переход с «амбара» на треугольник! Спокойно, еще не все потеряно! Главное, сейчас не дать ему заправить мою руку так, чтобы она легла мне же на шею. Ему тогда останется только немного поджать замок ногами и сделать доворот корпусом, чтобы усилить давление, и тогда он меня окончательно задушит.

Не отдаю руку, изо всех сил прижимая локоть к телу. Мы оба тяжело сопим, затрачивая огромные усилия, чтобы качнуть маятник противостояния каждый в свою сторону. Надо что-то делать, иначе он все равно меня дожмет, потому, что находится в лучшей позиции, а я трачу слишком много сил на сопротивление удушению.

Откидывая спину назад, начинаю, с трудом поднимать буквально висящего на мне Роберто, отрывая его от ковра. Тяжелый чертяка. Удваиваю усилия. Ну, еще чуть чуть. Получается! Прихватываю противника руками за куртку и начинаю вставать, медленно выпрямляя колени. Роберто висит на мне как клещ на собаке, все еще активно пытаясь задушить ногами и помогая себе руками, он тянет мою голову на себя, усиливая давление. Треугольник у него закрыт не до конца, иначе я бы уже «уснул», но в глазах темнеет и от нехватки кислорода, и от моих усилий, поднять противника вверх.

Наконец, мне удается поднять Роберто на достаточную высоту, и я резко обрушиваю его, вниз производя «слэм». А если попросту, швыряю его с высоты около полутора метров спиной на татами, добавляя к броску еще и свой немалый вес, наваливаясь сверху. Ошеломленный «слэмом» Роберто, немного ослабляет хватку ногами. Этого вполне достаточно, и я выскальзываю из его треугольника.

Теперь моя очередь. Прихватываю руками его левую ногу и, оплетая ее своими ногами, выхожу на «heel hook» (скрутку пятки). Роберто, почуяв неладное, вращается на татами, пытаясь стряхнуть меня со своей ноги. Я кручусь вслед за ним, продолжая давление. Надо еще чуть-чуть поднажать, но не рывком, чтобы не переборщить, и не порвать противнику крестообразные связки. Мы же не враги, в конце концов. Чувствую, как соперник несколько раз резко хлопает меня ладошкой по правому бедру. Есть контакт! Отпускаю его ногу и сажусь, свернув ноги по-турецки. Схватка была короткой, но очень интенсивной, и мне нужно немного отдышаться.

Роберто уже сидит напротив. Его дыхание спокойное и ровное, хотя он потратил сил никак не меньше чем я. Неудачная попытка удушения, должна была его хорошо «просадить». Ан нет, он выглядит намного свежее, хотя он старше минимум на десяток лет, и за сегодняшнюю тренировку, провел больше схваток. Вот что значит хорошая функционалка. У меня, когда-то была не хуже, но пока мне до такой еще расти и расти. А с другой стороны, почти два года, с момента призыва в армию, для меня выдались непростыми, особенно последние полгода, так что все закономерно. Рядом с нами борются другие пары. Слышится напряженное пыхтенье крепких парней, пытающихся улучшить позицию, или «засабмитить» друг друга. Среди учеников, из двенадцати парней, не считая меня, белых нет вообще. Все занимающиеся это латиносы: мексиканцы, колумбийцы, сальвадорцы и пуэрториканцы. Бразилец только инструктор Роберто Гарсиа. Габриель и Карлос — мои новые знакомые, которые и договорились о моем визите в зал к Родриго, тоже здесь. Я видел, что они интересом следили за нашими схватками.

— У тебя отличная техника болевых на ноги, Мэйсон, — показывает мне большой палец Роберто.— С остальным нужно еще много работать, но вот болячки на ноги, у тебя просто отпад.

— Спасибо, Роберто, — киваю в ответ. — Буду работать, чтобы стать лучше.

Похвала от Роберто, дорогого стоит. Он инструктор по бразильскому джиу-джитцу с черным поясом, а это очень круто. В бжж запросто так пояса не раздают, особенно в это время. У него нет видимых татуировок, говорящих о принадлежности к какой-то из латиноамериканских банд. Возможно, что-то скрывается под кимоно, но Роберто явно не стремится этим бравировать, в отличии от своих молодых учеников. Зал, в котором проходит тренировка, располагается на втором этаже гаража и занимает площадь около ста квадратных метров. На первом этаже здания, стоят старенькие грузовички небольшой компании занимающейся развозом.

Сам зал, где проходят занятия, максимально прост. Это прямоугольное помещение, с несколькими большими окнами, постеленным на полу старым татами и большой грушей, висящей в углу зала. Ни раздевалки, ни душа здесь нет. Ученики переодеваются и складывают свои вещи где-нибудь у стены. Эдакий здоровый минимализм. Но все очень чисто и ухожено. Дисциплина на тренировке железная, ни музыки, ни посторонних разговоров, все только по делу. Вход в зал осуществляется по наружной металлической лестнице, накрытой сверху проржавевшим профнастилом от осадков.

В Штатах черных поясов по бжж сейчас не больше десятка — полутора, и большинство из них из клана Грейси. Если по чесноку, то выиграть схватку у Роберто мне удалось чудом. Из трех поведенных с ним схваток, я выиграл одну, и то, сделал это за счет болевого на ноги. В бжж, несмотря на то, что они специализируются как раз на борьбе в партере, раздел болевых приемов на ноги пока развит слабо. Это наследие японских джиу-джитцу и дзюдо, где болевые на ноги вообще запрещены. Схватки с учениками Роберто, которых тоже было три, я все выиграл.

В своей прошлой жизни я боролся гораздо хуже, больше предпочитая ударку, а в этой, у меня были отличные тренера и соперники по самбо, отсюда и результат. Раньше выигрывать у черных поясов бжж, чисто в борьбе, у меня не получалось никогда. Так что сегодня у меня, можно сказать, дебют. Это, черт возьми, очень приятно. А ведь я еще не вошел в свою лучшую форму. То ли еще будет, через каких-нибудь пару-тройку месяцев серьезных тренировок, если, конечно, Роберто меня не попрет отсюда.

— Ты где учился так бороться? У тебя необычная техника. — Интересуется инструктор. — Вижу, что есть неплохой опыт бжж, но основа у тебя все же другая.

— Да то там, то там, — неопределенно машу рукой. — Понахватался отовсюду по чуть-чуть.

— Сейчас в Штатах совсем немного школ бжж, — задумчиво говорит Роберто пристально глядя на меня. — Из тех, что я знаю, и они не в Лос-Анджелесе, одна в Нью-Йорке, и одна в Сан-Франциско, и, пожалуй, все. А где ты тренировался? Здесь в Эл—Эй у Грейси, вряд ли. У них есть белые ученики, но к Грейси сейчас можно попасть только очень обеспеченным людям, и то по рекомендации. Да и манера борьбы у тебя, все же не такая как у них. Но техника бжж у тебя на уровне, значит, учитель был очень хорошим.

Сложный вопрос, на который не знаю, что и ответить. Назвать имя своего реального тренера по бжж не смогу, ему сейчас всего лет десять и он пока еще живет и постигает искусство бразильского джиу в Бразилии. В США он приедет только в начале нулевых. Сейчас, в восемьдесят седьмом году, в Штатах хорошие тренера по бразильскому джиу-джитцу все наперечет. Габриэлю на пляже я рассказал, что меня тренировал инструктор из Колумбии, в благодарность за услугу, оказанную ему моим отцом. Буду и дальше держаться этой версии, хотя она весьма шаткая.

— Сложный вопрос, — как есть говорю я. — Мой тренер по борьбе приехал сюда из Колумбии. Он не хотел, чтобы я афишировал его имя. Он, много путешествовал по миру и кроме бразильского джиу-джитцу, изучал еще карате и дзюдо в Японии и русское самбо в Канаде у эмигрантов из России. Отсюда мои болевые на ноги.

— Русское самбо, это интересно! — Прицокивает Роберто. — Даже не припомню, кто из инструкторов по бжж занимался такой экзотикой.

— Это не моя тайна. — Только развожу руками.

— Не хочешь, не говори. Но я рад, что познакомился с тобой.— Понимающе кивает Роберто, и улыбается. — Ну что, давай еще схваточку?

— С удовольствием. — соглашаюсь я.

Тренировка закончена и почти все ученики разошлись. Ушел и белый новичок, который сегодня пришел на занятия по рекомендации Габриэля. В пустом зале, неподалеку от выхода на татами сидят Габриэль и Роберто. В залах бжж в Бразилии и в Штатах, инструкторов с черным поясом называют профессорами. Габриэль, являющийся лидером небольшой уличной банды, называет Роберто профессором только тогда, когда рядом нет его «homies» — членов банды. При посторонних он уважительно обращается к инструктору по имени Роберто. Уважение к инструктору Габриэль демонстрирует и тем, что всегда снимает обувь еще на лестнице, перед входом в зал. Авторитет лидера банды не позволяет ему оказывать более явные знаки почтения. Но теперь, когда в зале кроме них двоих больше никого нет, он может выказать тренеру чуть больше уважения. Уважение — это краеугольный камень авторитета и власти, который он дает. Авторитетный человек на здешних улицах защищен невидимой аурой, которая действует на окружающих даже сильнее чем оружие.

— Profe, ese chico blanco… es de fiar?' (* «Профессор, тот белый парень… ему можно доверять?»). — Обращается Габриэль к Роберто.

— Не уверен, что ты имеешь в виду, под словом доверять, Габриэль. — Пожал плечами Роберто, отвечая ученику на английском. — Ты же знаешь, что я далек от твоих дел. Мое дело этот зал и тренировки. Я уважаю тебя и тренирую тебя и твоих людей, но не хочу углубляться в то, чем ты занимаешься за пределами зала.

— Все в порядке проф. — Кивает Габриель, тоже переходя на английский. — Я тоже бесконечно уважаю вас и ваше мастерство. Ваша учеба дает мне очень многое и в плане личной силы и планирования действий. Меня сильно заинтересовал этот гринго. Он очень необычный, я таких еще не встречал. Он неплохо знает испанский. Умеет бороться так, что никто из нас не может его победить, он даже смог выиграть схватку у вас, а я то знаю, что вы один из лучших мастеров в Эл— Эй. Как вы думаете, кто он? Он говорит правду о своем учителе?

— На самом деле, он ведь ничего не рассказывает про своего учителя, поэтому здесь он точно не лжет. — Рассмеялся Роберто — Одно скажу тебе точно, судя по технике и манере борьбы, этот парень не тренировался ни у кого, кого я знаю. Мейсон техничен, но по другому. Он более жесткий и взрывной. Там где мы тягучие, он резкий, там где мы втягиваем и обволакиваем, он пытается ломать, и идти напролом. У него большой опыт схваток и не только в борьбе. Думаю, у него был не один инструктор, и он точно занимался бжж у сильного мастера. Вот и все, что я могу тебе сказать.

— А он может быть подсадкой от полиции? — Осторожно поинтересовался Габриэль. — Могли ли парня, с опытом борьбы, быстро натаскать по бжж и подвести ко мне на пляже?

— Однозначно отвечу, нет. — Покачал головой Роберто — Тому, что он умеет, быстро не научишься. Ты, с твоими парнями, тренируешься у меня уже почти два года, но никто из вас с ним не сравнится, а я, без ложной скромности, умею тренировать. Мэйсон серьезно занимается борьбой уже много лет. И еще, никто из известных мне инструкторов такого уровня, какой должен быть у его тренера по бжж, не работает с полицией. Да и американской полиции наша борьба совсем не интересна. Слишком уж сложный путь, полиция так не работает.

— А то, что парень не хочет рассказывать о своем профессоре, почему он темнит?

— Это как раз нормально и даже похвально. Причины могут быть разными. Возможно, что его тренер не хочет, чтобы его нашел кто-то из его прошлого. Мэйсона попросили не рассказывать о тренере, и парень, несмотря на молодость, держит слово, а это говорит о его характере. — Усмехнулся Роберто. — Если он не болтает зря, о своем учителе, то и о тебе просто так болтать не станет. Но в любом случае, будь осторожен, это никогда не помешает.

— Благодарю вас профессор, — учтиво кивает Габриэль. — Вы мне очень помогли. Могу я еще приводить сюда этого парня?

— Приводи. — Улыбается в ответ Роберто — Мне и самому будет интересно поработать с ним еще. Думаю, у парня найдется еще многое, чем он может удивить.

Иду с тренировки домой усталый, но довольный собой. Я провел с Роберто еще три схватки и смог взять еще одну победу болевым на ногу. Общий итог с Роберто шесть — два. Понимаю, что мне повезло. Роберто очень опытный борец, но ему еще не доводилось встречаться с такой манерой вести борьбы, которую я сегодня показал. Я тренировался бжж в нулевых, когда техническая база стала гораздо богаче, и были наработаны техники противостояния нынешней манере борьбы, которую демонстрирует Гарсиа. Многие жесткие срывы, позволившие мне выходить из ловушек, в которые пытался загнать меня Роберто, это заслуга боевого самбо, и моих неуступчивых жестких противников высокого класса, которых у меня в этой жизни было предостаточно.

Может возникнуть вопрос, зачем мне все это, и почему я не сижу тихо, чтобы переждать охоту на себя и свалить из Штатов, а сам лезу к латиносам. Это ведь может закончится не очень хорошо. Именно потому, что мне нужно свалить из Штатов и желательно не на пустое место, я постарался наладить контакт с Габриэлем. Еще на пляже, я определил в нем сильного лидера одной из уличных банд. Лучше бы это оказались мексиканцы из «La Eme». С «Мара Сальватруча» связываться совсем не хочется, слишком специфичная у них слава. Но и мексиканцы совсем не пай-мальчики. Габриэль тоже во мне что-то почувствовал, когда я смог выиграть у Карлоса и заговорил с ними пусть на плохом, но на испанском. В тот вечер я боролся практически со всеми парнями и выиграл все схватки. Это добавило мне авторитета среди них. И его сильно заинтересовала моя работа. Возможно, корень его интереса лежит в моей технической подкованности.

Габриэль после тренировки долго меня расспрашивал, чем я занимаюсь, и зачем приехал в Лос-Анджелес. Я отвечал в рамках своей легенды, и был подчеркнуто уважителен с ним, понимая, что борьба это одно и тут я им понравился, но одно неверное слово, может все поломать. Ему ведь нельзя показаться слабым среди своих подручных. И это он еще не знает о пулевых шрамах на моем теле. Но обязательно узнает. Я сегодня переодевался рядом Карлосом и видел, как тот уставился на отметины от пуль у меня на плече и груди. Этого парня не обмануть, и судя по глазам, он хорошо понял, что это такое.

Мне очень нужны контакты среди таких парней. Джони Купер, это один канал, который еще нужно будет наладить, но нужны и другие, альтернативные возможности, мало ли как все пойдет. Никогда не стоит класть все яйца в одну корзину. Я не хочу входить в банду Габриэля и вообще, работать под чьим-то началом, это глупо. Пусть Габриэль и его люди видят во мне сильного одиночку и в этом смысле шрамы, которые увидел Карлос, играют в мою пользу. Мне нужен авторитет и возможность обратиться к ним с деликатной просьбой, так чтобы мне не отказали. А для этого я должен быть опасным и в то же время чем-то полезным для них. Не надоедливый нахлебник, а сильный и полезный партнер. Вот только чем я могу быть полезен, не залезая в криминальную деятельность? Поживем, увидим.

Глава 4

Чикаго, полицейский участок, двенадцать часов дня. Ричард Уотсон сидит в большом общем помещении и ждет пока его новый напарник, частный детектив Стив Козловски пообщается со своими бывшими коллегами. Вокруг шум, разговоры, сигаретный дым. Только что доставленный чернокожий парень, в спортивном костюме руки которого закованы в браслеты, громко кричит о нарушении своих прав. Доставившие задержанного в участок копы, не церемонясь, отвешивают ему сильные подзатыльники, и волокут дальше по длинному проходу между отгороженными пластиковыми перегородками кабинками, в которых работают сотрудники участка.

Вот уже три недели, начав с того самого маленького городка Оквока, где Юрий ограбил банк и предположительно утонул, они методично ведут свой розыск. Стив — широкоплечий угрюмый тип с лицом громилы из боевиков, не смотря на брутальную внешность, на самом деле является весьма цепким и опытным детективом, с большим опытом оперативно розыскной деятельности. Уотсон видел, как он вдумчиво ведет беседы со свидетелями ограбления, выспрашивая малейшие подробности действий грабителя. Оценил, как он легко находит общий язык со своими бывшими коллегами и насколько тщательно проверяет все версии. У Козловски и Уотсона уже установились хорошие рабочие отношения, и они реально стали напарниками. Ричард не вмешивается в работу бывшего полицейского, находясь при нем вторым номером. Сработавшись, они научились понимать друг друга буквально с полуслова.

Боль от потери Линды и шок от того, что он узнал о том, что Линда погибла вместе с их еще не рожденным ребенком, уже притупилась. Но у Ричарда осталась холодная решимость довести это дело до конца. Зачем? Он пока и сам себе объяснить не может. Может быть в память о Линде, но скорее для себя. Если здраво рассудить, то ведь не Юра ее убил. Это сделала та государственная машина, которой он служил долгие годы. Точнее не сама машина, а конкретные люди облеченные властью решать чужие судьбы и принявшие решение о ликвидации. В случайное совпадение Уотсон не верил. Кто-то посчитал, что Линда помогла бежать пленнику, и что она слишком много знает, и поэтому она погибла. Замешан ли здесь его прямой руководитель Келли, это вопрос. Ричарду очень хочется верить, что нет, но ничего исключать нельзя. Естественно, Том Келли не является конечным звеном цепи, куда сходится вся информация, возможно решение о ликвидации принимали выше, а Келли узнал об этом постфактум. В любом случае, Уотсон пока не собирается делиться со своим руководством результатами поисков. Сначала, надо найти русского, а там уже будет видно, как поступить дальше.

Пока особых результатов пока нет. Никаких реальных следов за все время поисков найдено не было. Они методично объезжали близлежащие к Оквоке городки, обходили там мотели и пункты сдачи автомобилей в аренду, показывая фотографии Юрия, но никакого успеха это не принесло. До вчерашнего дня, когда детектив Козловски, получил информацию из Чикаго и они сразу сорвались с места и выехали туда. И вот теперь Уотсон ждет напарника, который уже больше часа не выходит из комнаты, где беседует со своим давним знакомым. Наконец, Ричард видит как Стив выходит из комнаты, и на его обычно мрачном и недовольном лице, играет улыбка.

— Ну что? — Подскакивает ему на встречу Уотсон.

— Есть зацепка, — тихо отвечает детектив. — Пойдем, выйдем, я все расскажу по дороге.

Оба мужчины неспешно вышли из здания полицейского участка и спустившись по ступеням сели в «Lincoln Town Car» Козловски стоявший неподалеку.

— Несколько месяцев назад, незадолго до ограбления банка в Оквоке, здесь в Чикаго был ограблен подпольный игровой клуб семьи Марчелло. — Начал свой рассказ детектив, когда они оба оказались в машине. — Одиночка грабитель, на велосипеде спровоцировал аварию с автомобилем перевозивших деньги инкассаторов и упал без движения на дорогу. Когда оба находившихся в машине инкассатора вместе вышли посмотреть, что случилось, тот взорвал светошумовую гранату и пока оба олуха находились в отключке, вырубил их, и забрал себе их оружие и автомобиль, в котором была выручка двух клубов за ночь, а это порядка восьмидесяти тысяч наличкой.

— Не слабый улов за одну ночь. — Даже присвистнул Уотсон — А почему ты думаешь, что это был именно наш клиент?

— Ну, во-первых, использованная грабителем светошумовая граната, — Тут же пояснил детектив. — Такие штуки нечасто встретишь на гражданке, а мы с тобой знаем, что у нашего парня такие гранаты точно были.

Уотсон только кивнул. Он, для того чтобы поиски были максимально эффективны, максимально ввел Стива в курс дела, не раскрывая главной тайны Юрия.

— Во-вторых, семья Марчелло поставила здесь все на уши. — Продолжил Стив — Для них, восемьдесят тысяч потеря не большая, но репутация дороже, и Марчелло просто рыли носом землю. Они объявили награду в десять тысяч долларов за сведения о грабителе. У семьи Марчелло налажены связи с местными копами, поэтому они кинули весточку и туда. Мой источник говорит, что копы не нашли самого грабителя, но с большой вероятностью подозревают, что это сделал некий молодой парень с восточного побережья, которого в клуб привел престарелый мелкий гангстер Тони-четыре пальца. Тони клянется, что не знает этого типа и познакомился с ним в клубе «Green Mill», где тот поставил ему выпивку. По описаниям, наш клиент очень походит на этого удачливого грабителя. Ну и в-третьих, ты говорил, что парень обладает великолепной боевой подготовкой. Ограбление было выполнено в одиночку по высшему разряду и никаких следов. Скорее всего, русский оказавшись в клубе, разведал все, что ему нужно. Потом он последил несколько дней за самим зданием и вычислил инкассаторов приезжающих туда каждую ночь в одно и то же время, и катающихся по одному и тому же маршруту. За долгие годы без происшествий, все тут расслабились. Ну, кто же, в здравом уме, посмеет ограбить чикагскую мафию? А вот и нашелся смельчак.

— Постой, — перебивает детектива Уотсон — Если русский так легко провернул ограбление подпольного казино, значит, он не нуждался в деньгах. Ведь если он взял одномоментно целых восемьдесят кусков, то зачем бы он полез грабить банк в Оквоке, да причем так бездарно, что его чуть не взяла полиция, и он сверзился с находящегося на ремонте моста. В банке он то и взял что-то вроде восемнадцати тысяч. Сумма, по меркам его предыдущего куша, совсем мизерная.

— Да, — подтверждает Козловски. — Парню незачем было лезть в ту рискованную авантюру с банком. Все это имеет смысл, только если он хочет инсценировать свою гибель, и для этого устраивает громкое ограбление с преследованием копов и падением с моста. Ему нужны были свидетели, которым он подбросит улики, прямо указывающие на него, поэтому и он полез в банк и сам подставился под полицию.

— Как думаешь, каким способом он смог выбраться из реки? — Уточнил Уотсон.

— Если он заранее все это готовил, то у него в машине могли быть гидрокостюм и акваланг. Пока копы шарили фонарями по поверхности, он отплыл спокойно подальше и ушел к противоположному берегу, где его должен был ждать другой автомобиль.

— Думаешь, он его тоже угнал?

— Нет, — немного подумав, ответил детектив — Связываться со вторым угоном Юрию резона не было, ему нужно было безопасно выбраться, а значит, машина должна была быть чистой. Скорее, он законно арендовал ее и это может быть ниточкой, за которую можно потянуть.

— Думаешь, он взял ее на права Кевина Мартина?

— Может на них, а может, украл другие документы. Надо будет сделать запросы о пропаже документов подходящих по возрасту молодых людей в этих местах. — Задумчиво почесал небритый подбородок Козловски. — Работы у нас с тобой непочатый край. Сначала, нужно выяснить все по пропажам документов, а потом обойти все агентства по сдаче автомобилей в аренду и узнать, не появлялись ли где украденные до этого права. И скорее всего, это будут мелкие фирмочки, в которых, пока нет автоматизированных систем учета, а все ведется на бумаге.

Моя жизнь идет своим чередом: тренировки, работа и снова тренировки. В основном занимаюсь сам, но раз в неделю прихожу на тренировку к Роберто Гарсиа, и еще раз в неделю по вечерам пересекаюсь с парнями Габриэля на пляже. К моему счастью, это все таки мексиканская банда. С «Мара Сальватруча» я бы, все же, наверное, связываться не стал. Это как держать у себя за пазухой ядовитую змею. Никогда не знаешь, когда она укусит. Мексиканская «La Eme», в этом отношении, для меня предпочтительней, хотя тоже далеко не подарок.

И на пляже и в зале я провожу много схваток чувствуя как прежние кондиции постепенно возвращаются. Мне нужны подготовленные соперники, чтобы полностью восстановить форму. С Роберто я, подчеркнуто, уважителен, как с инструктором и называю его профессором, как и все ученики, кроме Габриэля, который называет Роберто просто по имени. Ну да понятно, статус Габриэля не позволяет ему ронять свой авторитет, хотя не удивлюсь, если наедине он более почтителен с Гарсиа. Схватки с самим Роберто, заставляют меня выкладываться на полную, но вырвать победу удается не часто, тот уже приспособился к моей манере борьбы и хорошо вычисляет мои дальнейшие действия. Тем лучше и интересней и для меня и для него. Бжж это своеобразные шахматы, где каждое движение имеет свои продолжения и последствия. Готовить ловушку для опытного противника нужно начинать загодя, вскрывая при этом его замыслы, чтобы не попасться самому. Бойцы всегда растут от соперников, и заполучить сильного партера по тренировкам — это большая удача.

С Габриэлем, я тоже уважителен, но без подобострастия. Тот, чутьем битого волка, что-то чувствует во мне, но пока только присматривается, не обращаясь с конкретными предложениями. Я тоже присматриваюсь этим ребяткам и понимаю, что это настоящая спаянная жесткой дисциплиной и иерархией банда. Меня это ничуть не смущает, ведь подобное знакомство может сильно пригодится, особенно если припечет. Габриэль и его парни ненавидят полицию и все, что связано с официальной властью, и ни за что не станут с ними сотрудничать. Здесь не нужно торопиться, завоевывая доверие постепенно. Но это дорога с двухсторонним движением. Самому Габриэлю, ведь тоже от меня что-то нужно, знать бы только что.

К Джонни Куперу я пока не подходил, хотя уже неоднократно видел его издали. Купер частенько крутится около боксерского зала «Golden Gloves» на Vermont Ave в корейском районе Koreatown. Днем в зале проводятся обычные тренировки по боксу и кикбоксингу, а по ночам, там иногда могут проходить подпольные бои по «вольным правилам» с значительными ставками. Эта информация осталась в моей памяти из прошлой жизни по рассказам самого Джонни, любившего вспоминать старые добрые деньки.

Подпольные «бои без правил» считаются сейчас «преступлениями низкого приоритета». Полиция Лос-Анджелеса и так перегружена работой. Войны между латиноамериканскими бандами и чернокожими «Crips» и «Bloods» за контроль над районами, повсеместное распространение наркотиков, проституция, многочисленные кражи и грабежи, все это не оставляет ни времени ни желания заниматься такими мелочами. Тем более, что многие полицейские на местах и сами не прочь посетить подобные мероприятия и даже сделать ставки, а зачастую, они даже берут деньги организаторов за то, чтобы не замечать ничего подобного.

Система устроена так. В каком-нибудь большом подвале, или на заброшенном предприятии, организовывается подпольный турнир. Заинтересованные люди обзваниваются за три четыре дня. Все мероприятия хорошо охраняются и там, на месте, поддерживается железный порядок, чтобы денежные мешки, любящие зрелища погорячее, могли спокойно себя чувствовать и тратить свои денежки. В боях участвуют бывшие и действующие боксеры, моряки, уличные бойцы, студенты из школ восточных единоборств, адепты кик-боксинга, и набирающего популярность тайского бокса. Борцы здесь пока еще сильными противниками не считаются, и их почти не бывает. Знаменитые выступления бойцов клана Грейси еще впереди, и они будут проходить совсем на других площадках. Да и правила нынешних боев сильно отличаются от тех, что впоследствии, дадут возможность адептам бжж побеждать подобных схватках.

Никаких перчаток, можно только бинтовать руки. Разрешены любые удары в любые части тела. Тычки пальцами в глаза, удары в пах, по позвоночнику и затылку, вне закона, но вполне могут использоваться, что называется, «втихую». Броски, болевые и удушения вполне разрешены, но долгая борьба в партере в это время совсем не приветствуется. Публике нужна кровь и жесткая рубка отчаянных парней. Смотреть на «гомосятину», когда два крепких потных мужика по полчаса «тискают» друг друга в объятиях в партере, никому не интересно. Если схватка внизу не решается достаточно быстро, то противников просто поднимают и заставляют сойтись вновь.

Финансовая сторона подобных мероприятий организована следующим образом. Бойцы могут платить вступительный взнос от пятидесяти до ста долларов за право участия, но это не всегда, а когда нет спонсоров. Зрители платят за билеты от двадцати до ста долларов, и эти сборы идут на выплату призовых и в доход организаторов. Основная прибыль организаторов делается на ставках, а они при условии участии местных звезд, могут доходить до весьма больших сумм. Комиссия со ставок десять-пятнадцать процентов. Прибыль обычно делится следующим образом: до сорока процентов кассы получают организаторы боев, двадцать — тридцать процентов — это аренда помещения и «крыша», пятнадцать — двадцать процентов — охране, и лишь десять — пятнадцать процентов получают бойцы. Иногда спонсорами боев могут выступать какие-нибудь теневые финансовые воротилы, или преступные группировки, выставляющие своих бойцов ради престижа. И тогда и призы будут более значительными и взносы с бойцов не собираются.

Мне нужно определиться с тем как подойти к Джонни. Сейчас наш вес несопоставим. Он взрослый деловой парень, который знается с серьезными людьми, занимается темными делишками, и время от времени выставляет бойцов на местных чемпионатах по «боям без правил». Я никому неизвестный и ничем не примечательный юноша с восточного побережья, появившийся здесь совсем недавно. Типичная «темная лошадка». Просто так подойти и заговорить с ним я не могу. Точнее могу, но мне пока нечего сказать, чтобы заинтересовать его, и он просто пошлет молодого сопляка рискнувшего подойти к «деловому парню». Это совсем не Ваня Карабанов. С Джонни, я ни за что откровенничать не стану, но даже если бы и захотел,то мне нечего ему предъявить в качестве доказательства своих слов.

Вот и получается, что лучшим подходом будет заинтересовать Джонни, как перспективный боец, на котором можно будет хорошо заработать. Честно говоря, вновь идти по этому пути, мне сильно не хочется. С головой уже хватило предыдущего опыта с Тимой и с Абрамычем. Здесь народ и нравы ничем не лучше, а как бы даже не похуже чем у нас в Союзе. В деньгах я не нуждаюсь, и лишний раз получать по голове не охота, ей и так досталось за последние пару лет. А с другой стороны, у меня есть отличный опыт выступлений, и я неплохо подготовлен. Нужно только набрать форму, позанимавшись в хорошем зале с сильными бойцами. Борцовскую подготовку я уже подтягиваю, надо бы подзаняться и ударкой. Уверен, что на местном уровне, и сейчас вполне могу выступить весьма неплохо и обратить на себя внимание. Если нет никакого другого работающего способа войти в ближний круг к Джонни, то как бы мне не хотелось этого избежать, придется идти именно таким путем.

Мой противник темнокожий малый с рельефной мускулатурой очень быстр и техничен. Это явно местная «звезда», обратившая на меня внимание после того, как я легко разделался с несколькими парнями уровнем пониже. Пока успеваю реагировать на его атаки, но чувствую, что уровень парня явно превосходит мой нынешний боксерский уровень. Применять ноги и борьбу я здесь не могу, а в чистом боксе парень меня пока явно переигрывает. Вхожу из положения за счет рубки, постоянно тесня противника и обрезая ему углы. Это основной принцип работы с более техничным противником. Чувствуешь, что проигрываешь в классе — навязывай технарю драку.

Мой соперник в драку лезть совсем не хочет. А зачем ему это? За счет скорости и хороших ног, он легко уходит от моих атак, раздергивая быстрым и хлесткими ударами летящими под разными углами. Много пропускаю, но упрямо иду вперед. Хорошо, что пропускаю вскользь и удачно перекрываюсь плечами. Погоди, я тебя еще достану, дай только время. Долго ты так скакать козликом не сможешь. Краем глаза вижу, что Джони с интересом наблюдает за нашим поединком. Я тут, можно сказать, сейчас стараюсь для него, и никак нельзя ударить лицом в грязь.

Бойцовский клуб «Golden Gloves», как и многие другие, время от времени, устраивает боксерские дни, когда все желающие могут встретиться и сойтись друг с другом в дружеском спарринге. В такие дни в зал съезжаются парни со всего района, которые любят почесать кулаки. Приходят и представители других клубов чтобы набрать бойцовского опыта. Среди бойцов много азиатов и латиносов. Это не удивительно, район то корейский, а латиносы известные любители бокса. Чернокожих относительно немного, но они тоже есть и, как правило, это хорошие бойцы. Правила поединков точно такие же, как и у нас в Союзе на подобных мероприятиях. Пары комбинируются свободно, жесть не приветствуется, и хотя бывает всякое, но в целом, поединки ведутся весьма корректно.

Тем временем раунд заканчивается, и по идее, сейчас должна произойти смена противников, но мы по обоюдному согласию, остаемся продолжить выяснение отношений. Ни я, ни мой оппонент, не довольны результатом. Он был техничней, больше попадал, и можно сказать, что взял раунд по очкам. Но парень явно хочет полного разгрома настырного чужака. Ну, а мне, результат не нравился вдвойне, нужно осадить этого попрыгунчика потому, что мне нужен Купер, а тому не нужны неудачники. Как говорится — у тебя больше не будет шанса произвести первое впечатление.

Звучит гонг, и мы вновь сходимся в противостоянии. Противник, без разведки, идет вперед и выкидывает серию боковых в корпус, завершая все хлестким боковым в голову и сразу разрывает дистанцию. Принимаю все на подставки и не успеваю достать в ответ. Хреново. Он совсем не устал, хотя суммарно провел не менее шести раундов, как и я, но движется все так же легко, как и в самом начале. Ставка на то, что он замедлится, не срабатывает, значит надо менять тактику. Я до этого преследовал своего оппонента, а он работал вторым номером, вылавливая меня на контратаках и демонстрируя свой высокий класс. А если встать, и даже начать отступать? Пусть теперь он идет вперед, а я буду его ловить.

Соперник, заметил мою остановку и видать решив, что я выдохся, с улыбкой стал нарезать круги, осыпая меня хлесткими ударами и резко меняя направление движения. Парень явно стал играть на публику и немного кривляться, опуская руки и издевательски подставляя голову под удар. Это была только ловушка, реакция и техника уклонов у него на уровне, поэтому, я не спешил туда влезть. Многие зрители, находившиеся в зале, следили именно за нашей парой, не обращая внимания на других бойцов. Купер тоже с интересом наблюдал именно за нашим поединком. Это хорошо, вот только пока я никак не проявил себя в этом бою и пора бы исправить данную оплошность. Пропускаю сильный удар в правую скулу и закрываюсь, уходя в глухую защиту. Противник сразу идет на добивание. Замечаю, что он потерял бдительность, и подошел слишком близко, осыпая меня ударами. Весь поединок до этого, он держался на расстоянии. Его длинные руки позволяли атаковать с недоступной мне дистанции, а легкие ноги уносили, при моих попытках контратаковать. Теперь он сам подошел ближе и встал на полную ступню, чтобы добавить мощи ударам. Ну, теперь держи.

Мгновенно взрываюсь и накидываю оверхэнд, тоже попадая ему в скулу. Продолжаю серию, обрабатывая корпус, и переводя атаку снова в голову. Соперник ошеломлен внезапной ответкой, и пятится назад, закрываясь в защите, но теперь уже я не отпускаю его, осыпая градом ударов. Противник перекрывается в глухой защите, и ему сейчас совсем не сладко. Тут не кстати звучит гонг и только это спасает моего визави от нокдауна, или чего потяжелее. Первый оверхэнд сильно потряс его, и если бы не гонг, я бы точно добил парня. Вижу, что желания продолжать бой, у него уже нет. Да и я, если по чесноку, тоже выложился в двух раундах с ним выше своих сегодняшних возможностей, поэтому снимаю перчатки и бреду на скамейки для зрителей и отдыхающих. На сегодня с меня хватит.

Сижу на скамейке, разматываю бинты. Рядом со мной кто-то садится, и я слышу знакомый голос старины Джонни.

— А ты неплох, парень!

Внутри меня разливается торжество. Есть, клюнуло!

— Спасибо! — Поворачиваюсь к Куперу.

— Я тебя раньше здесь не видел. — С улыбкой говорит тот.

— Я недавно в Лос-Анджелесе. Приехал с восточного побережья и решил найти зал, где можно потренироваться, чтобы не терять форму. — Отвечаю ему, продолжая сматывать бинт.

— Лоренс сильный боец, но сегодня ты смог дать ему хороший бой. — Говорит Купер, искоса поглядывая на меня. — Но основа у тебя ведь не бокс, я правильно понял?

— Лоренс, это? — Переспрашиваю Купера.

— Тот самый черномазенький, с которым ты только, что бился, — не политкоректно отвечает тот.

Политкорректность — здесь пока и слова то такого не знают. Это уже потом, после того как Джордж Флойд, грабитель, наркоман и бузотер из Минеаполиса, погибнет при задержании, при чем скорее от передоза, чем от действий полиции, белые американцы будут вставать на колени и целовать туфли чернокожим. Скажи я сейчас об этом Джонни, он ни за что в подобное не поверит. Будет, катаясь по полу, ржать во весь голос над моей бурной фантазией. И это он еще об «загорелом» парне Обаме не знает.

— Так ты не ответил мне насчет основы. — Напоминает Джонни.

— Я долго занимался кикбоксингом, таем и борьбой. — Отвечаю ему.

— Даже так? — Уважительно присвистывает он. — Весьма неплохо.

Молчу, принимаясь за второй бинт. Пусть говорит Джонни, и считает, что это он ловец.

— Не хочешь попробовать себя в по-настоящему серьезных боях? — Как бы невзначай интересуется Купер. — Я вижу в тебе неплохой потенциал, который можно было бы развить, и сделать из тебя настоящего бойца.

— А кто вы? — Поворачиваюсь и отвечаю вопросом на вопрос.

— Джон Купер. — Он протягивает мне руку. — Я выставляю бойцов на разных денежных мероприятиях, и если ты не против заработать полтонны баксов за один вечерок, могу тебе в этом помочь.

— Мэйсон Гриффин. — Пожимаю протянутую руку. — Интересное предложение, мистер Купер. А не могли бы вы уточнить, что за мероприятие вы мне сватаете?

— Все просто парень, время от времени в этом городе проводятся бои по вольным правилам. В принципе, если ты занимался кикбоксингом и борьбой, то для тебя это будет привычно. Можно бить руками и ногами, можно бросать, душить и заламывать руки и ноги. Ограничения минимальны. Но не переживай, у нас солидная организация и никто не даст калечить и убивать противника. Там даже врач имеется на всякий случай. Так что похоже на обычные соревнования, только по более свободным правилам и за это платят хорошие деньги.

— Да я и не переживаю насчет правил. — Равнодушно пожимаю плечами. — Мне уже приходилось биться на подобных турнирах. Вот только пятьсот долларов за бой, где тебе могут что-то сломать, или как-то по-другому покалечить, маловато будет.

— Не переживай Мэйсон, — усмехается Джонни. — Если ты действительно хороший боец, то это уже другая лига. Там ставка будет гораздо выше, но и риска там побольше будет. Правда, чтобы туда попасть, нужно будет себя показать с хорошей стороны в более низкой лиге.

— Я принимаю ваше предложение, мистер Купер.

— Отлично Мэйсон, давай оговорим детали. — Довольно кивает Джонни.

В общем, мы со стариной Джонни договорились. Дебют у меня должен состояться через неделю. Это будет проходной турнир низкорейтинговых бойцов. Соответственно и публика там будет попроще, и ставки пониже, а за участие в боях нужно отвалить сотку. Гарантированные призовые в случае побед—триста баксов. Может получиться и больше, потому как это зависит от количества зрителей и ставок. Джонни мне растолковал, что бойцы получат пятнадцать процентов от собранной кассы и сумма будет известно только по окончанию мероприятия, но триста — это минимум. В случае проигрыша ты огребаешь звездюлей забесплатно. Точнее, за свою же сотку, но это твой личный риск. Меня финансовая сторона вопроса волнует не очень, но показывать этого я не могу. Поэтому, при словах Джонни о том, что нужен будет вступительный взнос, и приз будет не пятьсот, а всего триста, я насупился. Но Купери тогда только рассмеялся и хлопнул меня по плечу, сняв все возражения несколькими фразами.

— Ты же не проигрывать туда идешь. Если бы я не видел, на что ты способен, то и связываться с тобой не стал бы. Считай, что это будет маленьким экзаменом для тебя. Пройдешь, получишь рейтинг и более высокие гонорары. А нет, то и возиться с тобой не стоит. Я и сам, когда-то, был можно сказать экзаменатором для молодых талантов.

Пришлось согласиться, выторговав себе право поставить на себя пятьсот долларов. Джонни услышав мое условие, только пожал плечами.

— Да не проблема, если ты так веришь в себя, неси деньги, почему бы и нет. Я организую для тебя эту ставку.

Вот и ладушки. Почему бы немного не заработать, по старой памяти на ставке на себя. Я, как новичок, по любому буду котироваться существенно ниже, значит и поднять смогу неплохо. Вот вроде мелочь, а приятно.

Если с Джонни уже все решено и план действий намечен, то есть у меня еще одно небольшое, но очень важное дельце. Мысль об этом уже давно не дает мне покоя, но до сих пор я гнал ее от себя. То, что я хочу сделать, очень рискованно и даже безумно, но я хочу еще раз помочь своей стране. Еще в Бетесде, когда Уотсон выложил мне полный расклад по мне и по операции «Крепость», я понял, что где-то в ГРУ очень сильно «течет». «Крот» такого уровня способен принести СССР немало вреда. Я естественно не могу вычислить кто это, но если дать на ту сторону информацию о том, что детали операции известны ЦРУ, это может помочь вычислить предателя. Ведь круг посвященных, должен быть небольшим, и если хорошо поискать, есть вероятность вычислить предателя.

Вот только сказать легче, чем сделать. Как передать информацию в СССР так, чтобы она точно дошла до ГРУ? Тут ведь есть еще одна проблема. Возвращаться домой, под крылышко спецслужб, мне сейчас категорически нельзя. Тут дело только времени, когда там станет известно, почему ЦРУ так заинтересовалось моей скромной персоной. И тогда снова казематы и пожизненная изоляция. Нет, возвращаться сейчас мне никак нельзя. В Союзе я буду намного уязвимей, потому, что там есть мать, и Вика. На меня можно надавить с помощью них. Как бы мне не было больно, придется забыть о Вике, ради нее же. Моя судьба как у раскрытого агента — полное одиночество. Никто не даст мне жить нормальной человеческой жизнью и иметь семью и детей. А если бы и дали, не хочу обрекать свою семью на вечный страх того, что они могут послужить рычагом для воздействия на меня. Я много думал на эту тему, когда сидел в пещере Саурлэнда и здесь в Лос-Анджелесе, и ни к чему путному не пришел. Но как не беги от решения, все равно, рано или поздно, придется это сделать.

Я знаю, как сообщить ГРУ о предателе, для этого я должен поговорить с Викой. В последний раз, ради нее же и ради ее спокойной жизни. Вика сможет донести нужные слова до деда, ну а тот уже поймет, что с этим делать дальше. Сейчас в 1987 уже можно звонить из США в СССР. Связь безумно дорогая, но для меня деньги это ерунда. Разговор с большой вероятностью будет прослушан, и мне нужно говорить так, чтобы никто ничего не понял и не разъединили связь прежде чем я сумею передать то что хочу. Вот только позвонить Вике домой я точно не могу. Ее отец и дед, являются высокопоставленными офицерами, и ее домашний телефон может быть в какой-то базе. А значит, звонок будет автоматически отслежен и записан, и я сразу себя выдам. Затратить столько усилий, чтобы так все слить было бы глупо. Я придумал более менее рабочую схему: выехать подальше из Лос-Анджелеса и позвонить подруге Вики — Тане Березовской, телефон которой я хорошо помню. Нужно попросить Татьяну срочно вызвать к себе Вику и передать ей на словах информацию для деда.

На ближайших выходных я взял билет на автобус до Сан-Франциско. Расстояние от Лос-Анджелеса около четырехсот миль, и этого должно быть достаточно, чтобы замести след. Уже через девять часов я был на месте. С собой у меня левая кредитка, которую я купил у Габриэля. Моей главной просьбой было, чтобы кредитка была не из Лос-Анджелеса, а откуда-нибудь подальше. Услышав это, Габриэль только понимающе хмыкнул, но мою просьбу выполнил, и вскоре у меня оказалась левая карта на триста долларов. Для звонка этого должно хватить с лихвой. Знаю, что теперь должен Габриэлю, и он обязательно воспользуется этим, но это было осознанное решение. Мне все равно придется обратиться к нему с более весомой просьбой, но это будет позже, а пока, нужно начинать уже не спортивные, а деловые отношения с этими бравыми парнями из мексиканской мафии.

Дождавшись пока в Москве наступит девять утра, я вставил кредитку в телефон автомат на вокзале и набрал знакомый номер Тани. Услышав на том конце удивленный голос ее матери, я вежливо сказал ей.

— Доброе утро Бэлла Марковна! А могу я услышать Таню?

— А кто это? — Подозрительно спросила женщина.

— Это Юра! Помните меня? Я бывал у вас в гостях на даче, на дне рождения Танечки.

— А Юрочка это ты? — Голос Бэллы Марковны сразу потеплел — Куда же ты пропал? Давно к нам не заходил. Ты, что сейчас где-то заграницей?

— Да, Бэлла Марковна, я тут в турпутевке нахожусь, как передовик производства, — вру не краснея. — Так можно Таню к телефону?

— Да, конечно Юрочка. Сейчас позову.

Бэлла Марковна кладет трубку и громко кричит:

— Танюша, тут тебя к телефону!

Через некоторое время слышу в трубке удивленный голос Тани:

— Да, алло.

— Таня, привет! Это Юра. У меня очень мало времени. Срочно позвони Вике, и скажи, чтобы она приехала к тебе, я перезвоню тебе ровно через три часа. Ты поняла?

— Да, поняла Юрочка, — закричала Таня. — А Вика говорила….

Она пыталась говорить что-то еще, но я уже положил трубку и вытащив карту, быстро удалился. Мало ли, вдруг сейчас сюда примчится полиция, посмотреть, кто тут звонит в СССР. Отпечатков пальцев я не оставил потому, что был в перчатках и максимально изменил внешность, накинув на себя толстое худи с капюшоном и большие темные очки.

— Мистер Джонсон, с железнодорожного вокзала Сан-Франциско зафиксирован интересный звонок Москву — в кабинет начальника службы АНБ заходит молодой парень из технической службы.

— Что там? — Вяло интересуется руководитель, поднимая голову от бумаг.

— На первый взгляд ничего важного, какой-то парень позвонил девушке и попросил позвать другую девушку. Но он сказал, что находится здесь по турпутевке, которую получил как передовик производства.

— Какая турпутевка? Какой передовик? — Непонимающе уставился Джонсон на подчиненного — Сюда из СССР не посылают никаких передовиков.

— Так и я о том же, мистер Джонсон, — кивнул техник. — Он сказал, что перезвонит через три часа.

— Оперативную группу на вокзал, быстро! — Среагировал Джонсон. — И еще несколько машин по разным районам города, чтобы можно было быстро подскочить до нужной точки, если парень сменит телефон.

Ровно через три часа, набрав тот же номер, после нескольких длинных гудков, я услышал в трубке такой родной и знакомый голос.

— Алло.

На меня нахлынули чувства, а в груди все сдавило и я только смог выдавить из себя.

— Привет, моя ласточка!

— Юра, это правда ты?

— Да, солнышко.

— Дед мне говорил, что ты можешь позвонить, но я не верила, а ты взял и позвонил. — Срываясь на слезы, быстро заговорила она — Я так рада, что ты жив. Где ты мой родной? Что с тобой?

— Я не могу этого говорить, моя хорошая. У меня очень мало времени. Скажи дедушке, что я живу в очень хорошем месте. В большом стеклянном доме похожем на аквариум, но там сильно протекает крыша и все вокруг просто заливает. Ты меня слышишь? Очень сильно заливает. Надо срочно искать протечку.

— Я не поняла, — растерянно говорит Вика. — Какая протечка? Чего заливает?

— Тебе не и нужно понимать, солнышко. Просто передай то, что я тебе сказал дедушке. — Прерываю ее я. — Ты меня прости, я не могу долго разговаривать. Мне уже нужно идти.

— Ты когда вернешься? — Тихим голосом спрашивает Вика. — Дедушка просил передать тебе, если ты позвонишь, что он хочет очень тебе помочь, скажи только точку и тебе обязательно помогут.

— Пока не могу, моя радость. У меня сейчас все очень сложно. Ты меня прости, мы, наверное, больше не сможем увидеться. Так уж все выходит. Жизнь штука очень сложная и несправедливая. Прости меня, пожалуйста.

Я быстро кладу трубку и, сгорбившись, медленно ухожу, едва волоча свои, вдруг ставшими свинцово-тяжелыми ноги. На душе очень мерзко и внутри все пусто, как будто выжженная пустыня.

— Так нужно, Так будет лучше для всех, — шепчу я сам себе, но сердце не верит и обливается кровью.

Мне еще предстоит длинный путь из Сан-Хосе в Лос-Анджелес на автобусе. После первого звонка, я взял такси и попросил довезти меня до этого города, находящегося в пятидесяти милях от Сан-Франциско. Ну, это так, на всякий случай, если мой первый разговор, вдруг заинтересовал того, кого не нужно.

В этот момент в Москве, в квартире Березовских Вика кладет трубку, из которой раздаются короткие гудки, и без сил садится на пол. По ее лицу бегут слезы.

Глава 5

Подмосковный санаторий Министерства обороны. В просторной двухкомнатной палате у Виктора Петровича Смирнова сегодня два высокопоставленных гостя. Первый — это его давний друг и преемник на посту начальника 5 управления ГРУ ГШ ВС СССР Валентин Степанович Козырев, а второй — руководитель ПГУ Владимир Александрович Крючков. Инициатором сегодняшней встречи является именно Крючков. Он обратился к Козыреву через неофициальный канал с просьбой пообщаться со Смирновым, который проходит восстановление после перенесенного инсульта.

Все трое сидят в гостевой комнате за столом и пьют чай с сушками. Обстановка вроде неформальная, но в воздухе витает чуть заметное напряжение. Наконец Крючков, поставив свою чашку на блюдце, обращается к Смирнову.

— Виктор Петрович, не хочу долго ходить вокруг да около. Я почему просил Валентина Степановича организовать нашу встречу. Недавно у вашей внучки Виктории состоялся разговор с абонентом находящимся в Соединенных Штатах Америки. Вы сами понимаете, что подобные звонки у нас на особом контроле, и я естественно, по долгу службы, знаю содержание разговора. Мы с вами принадлежим к разным ведомствам, но делаем то одно дело, поэтому, чтобы не дай бог не помешать возможной операции ГРУ в стране, которая является нашим вероятным противником, я прошу вас и Валентина Степановича прокомментировать ситуацию с этим разговором.

— Вы правы, — Отвечает вместо Смирнова Козырев, — это наша операция, и абонент с той стороны — наш сотрудник, выполняющий особо важное государственное задание.

— Вы сейчас говорите о Костылеве Юрии? — Уточняет Крючков, — Насколько я знаю, это именно он, еще до призыва на службу в армию, встречался с внучкой Виктора Петровича, и именно он был пленен в Бадабере и переброшен американцами в США в Военно-морской госпиталь в Бетесде.

— Да, это так. — Медленно произносит Смирнов.

— Я еще раз призываю всех присутствующих отбросить в сторону межведомственные противоречия и поговорить откровенно. В нашем первом разговоре об этом молодом человеке, состоявшемся пару месяцев назад, Валентин Степанович вроде был удивлен тому, что Юрий оказался жив и находится в США. — С сомнением произнес Крючков, переводя взгляд со Смирнова на Козырева.

— Это не совсем так, — качает головой Козырев. — Просто, на тот момент, я не мог быть полностью откровенным с вами, и у меня не было соответствующей информации.

— А сейчас? Сейчас, можете? — Тихо спрашивает Крючков. — Объясню свой вопрос. Мы получили важную информацию, которая переворачивает все произошедшее с вашим сотрудником, и заставляет взглянуть на это совсем под другим углом.

— Да, в настоящий момент, мы можем быть с вами откровенны, естественно там, где это не затрагивает осуществляемой нами оперативной комбинации. Мы понимаем, что сейчас происходит столкновение интересов двух ведомств, и во избежание ситуации, когда мы можем сорвать друг другу игру, готовы вскрыть карты. — Спокойно отвечает Козырев.

— Хорошо. Вскрою карты первым. — Кивнул Крючков. — Мы получили информацию от своего доверенного источника о том, что американцы считают Костылева пришельцем из будущего, владеющим важной информацией, способной дать толчок развитию науки и техники и определить вектор политического развития мира на десятилетия вперед. У них уже были люди, которых они считали подобными пришельцами, в тело которых, каким-то образом, было внедрено сознание людей из будущего. Все эти люди быстро умирали из-за борьбы между старым владельцем тела и внедренной сущностью. Костылев первый, кто смог выжить, и успешно функционировать в новом теле почти четыре года.

— Дорогой Владимир Александрович, — Тонко улыбается Валентин Степанович, — Если уж вы, человек которого очень трудно обмануть, обладающий знаниями и информацией, недоступными простым смертным, говорите об этом так серьезно и задумываетесь, о реальной возможности подобных невероятных вещей, значит, мы хорошо сделали нашу работу.

— То есть, это все же ваша операция? И сведения о необычных способностях Костылева это блеф? — С сомнением переспрашивает Крючков.

— Ну, конечно. Мы запустили Костылева как пробный шар, возбудили к нему максимальный интерес, да такой, что американцы использовали своего законспирированного агента «Бурбона», к сожалению проникшего высшие эшелоны нашей организации, чтобы получить информацию об операции «Крепость» в целом, и о Юрии Костылеве в частности. Именно этот проявленный интерес, и позволил нам взять генерала Полякова, который долгие годы сливал особо секретную информацию американцам. Ну, да вы не хуже меня знаете об этом прискорбном случае

— Знаю, — сухо кивнул Крючков. — А зачем же тогда Костылев звонил вам из США и просил передать о протечке? Ведь генерала Полякова взяли уже несколько месяцев назад.

— Юрий уже давно находится без связи. К сожалению, у нас не все пошло по плану. В Бадабере, на Костылева вышло ЦРУ. Они попытались его завербовать, что и было одной из целей операции Крепость. С момента попадания Юрия в Бадабер, у нас не было с ним связи. Но о подходах американцев к нему мы знаем от вышедших из крепости наших пленных. Юрий отлично сыграл свою роль, если ЦРУ так им заинтересовалось, что запросило у «Бурбона» подробную информацию о нем. На этом Поляков то и попался.

— С Поляковым понятно, ваш Костылев сыграл роль живца. Не понимаю только, как вы планировали его вытащить из Пакистана? Или вы не планировали этого? — Ехидно поинтересовался Крючков.

— Я же упоминал, что кое-что у нас пошло не по плану. Начиная свою операцию, мы не могли предположить, что Костылев не сможет выйти из крепости вместе с основной группой. А тем более, что его переправят в США. Здесь американцы нас немного переиграли. Они «съели» нашу дезу о внедрении чужого сознания в тело Юрия. Мы уже давно знали о программе «Гренд дженкшн» в DARPA и решили им подыграть, рассчитывая, на то, что американцы будут активно выяснять все о Костылеве, даже когда он уйдет с группой военнопленных из крепости. Так и оказалось, и именно на этом и погорел Поляков. Разрабатывая свою операцию, мы не рассчитывали, что Юрий будет ранен и окажется в Штатах.

— Ситуация. — Покачал головой Крючков. — Получается, что американцы полностью заглотили крючок, но утащили вашу наживку к себе в самое логово?

— Да, именно так, — вынуждено признал Козырев. — Но Юрий оказался большим молодцом и как то сумел сбежать из госпиталя. Его изначально не готовили к такому развитию событий… Костылев фактически оказался США один против всех, без связи и безо всякой помощи. Теперь он там действует на свой страх и риск. Но даже в таком положении, Юрий смог найти способ передать нам информацию о «кроте», не зная, что мы его уже взяли…. Мы, признаться, надеялись на подобное развитие событий, поэтому и передали ему через Викторию информацию о готовности помочь с эксфильтрацией.

— М-да… просто какой-то шпионский детектив получается, — удивленно качает головой Крючков. — Значит, все эти невероятные сведения о «переселении душ»…

— Просто наша деза для американцев, чтобы заставить их задействовать своего глубоко законспирированного «крота» в ГРУ. — Спокойно продолжает Козырев, а Виктор Петрович согласно кивает головой, подтверждая слова товарища.

— Парню, конечно, не позавидуешь. — Вздохнул Крючков. — Он проявил просто невероятные способности, и хоть вы говорите, что не готовили его для работы в США, он до сих пор успешно уходит от погони. Но шансов выбраться у Костылева немного. Без связи с «большой землей», без документов и денег, он обречен. Разговор с Москвой, скорее всего, был прослушан и с той стороны. Задействовать свою сеть для помощи мы не сможем. Американцы могут пойти по вашему пути, и брать на заметку тех, кто интересуется Костылевым и его поисками. Возможно, после того как вы взяли Полякова, они поняли, что их развели и продолжают эту комедию, чтобы вычислить нашу резидентуру. И подброшенные нашему торговому атташе документы, это уже часть их контригры….

— Может быть и так, — медленно говорит Смирнов. — Это похоже на их стиль. Они знают о том, что мы не согласовываем наши операции и могли попробовать половить свою рыбку в этой мутной водичке.

— А ведь мы действительно задействовали своих людей, чтобы получить информацию о Костылеве. — Задумчиво пробормотал Крючков и резко засобирался. — Спасибо товарищи за информацию. Жаль, что я не знал ее раньше. К сожалению, режим секретности не позволяет нам лучше координировать межведомственное взаимодействие. Но надеюсь, что мы, не смотря на трудности, сможем наладить совместную работу.

После ухода Крючкова, Валентин Степанович открыл свой саквояж и включил тумблер на массивном черном приборе, проверяя, нет ли в комнате записывающих устройств. Военный санаторий — это епархия ГРУ и территория вокруг контролируется техниками организации, но осторожность никогда не бываете чрезмерной.

— Как думаешь, он нам поверил? — Тихо спросил Козырев у Виктора Петровича.

— Сложно сказать, — медленно проговорил Смирнов — Наша версия событий выстроена весьма логично и правдоподобно, но и Владимир Александрович далеко не дурак. На слово он нам не поверит, и все равно будет держать руку на пульсе. Но сомнения наш разговор, в его голову все же заронил.

— Черт, если бы мы немного раньше покопались в голове у Костылева, ни в какой Бадабер бы я его не послал. — Пробормотал Козырев. — Ты представляешь, какую ценность он представляет в таком случае?

— Валя, оставь его в покое, он ведь это заслужил. — Тяжело вздохнул Смирнов. — Парень не хочет лезть в эти игры, иначе он бы давно нам раскрылся. Он ведь понимает, что система его уже не выпустит и запрет где-нибудь навсегда.

— А если он попадет в другие руки? Ты представляешь, насколько опасны его знания?

— Да брось ты. Ну, вот попал он к американцам, ты думаешь, они ему золотых гор не обещали? А он — не сломался ушел от них, и, очень рискуя, связался с Викой, чтобы сообщить нам о предателе. Да, за одно только это, надо дать ему то чего он хочет — спокойную жизнь.

— Не будет у парня спокойной жизни, — Покачал головой Козырев. — И ты, как никто другой это понимаешь. Потому он и сказал Вике, что больше не увидится с ней. Все кто с ним рядом будут под угрозой. Как она, кстати?

— Очень тяжело переживает, и не понимает, почему он так с ней. А как ей объяснишь? — Вздохнул Виктор Петрович. — Я и сам думаю, а может, и американцы, и мы ошибаемся насчет него? Ну, просто не бывает такого.

— Может, и ошибаемся, Петрович. — Развел руками Козырев. — Но хотя бы не попытаться понять, не имеем права.

— Э-э-х, Степаныч. Имеем, не имеем. Гляжу я на то, куда все сейчас катится, и искренне не понимаю, о чем там наверху думают. Ведь тут, Степаныч, предательством почище чем у Полякова пахнет, и при чем, на самом верхнем этаже здания. Спросить бы у пацана, куда это все приведет…

— И ведь не спросишь… — кивнул Козырев — Поэтому я и говорю, не нужно парня оставлять американцам, или отдавать Крючкову. Мы его у себя спрячем, и прикроем.

— Степаныч, пока ты при должности и у тебя есть ресурс, но ведь ты и сам знаешь, что тебя на пенсию хотят спровадить. А новый руководитель отдела может посчитать совсем по-другому. Поэтому говорю тебе, Валентин, пусть лучше парень живет своей жизнью. Он заслужил. Повезет ему — вывернется, а нет, по крайней мере, мы перед ним чисты будем. Давай, поможем Юре, чем сможем, а дальше уже как судьба рассудит.

— А как ты ему сейчас поможешь в такой то ситуации? — Пожал плечами Козырев.

— Начнем контригру, как с Крючковым. Пусть к американцем уйдет информация о том, что подставка им Юры, и его потустороннесть, была всего лишь нашей игрой, чтобы вычислить предателя в своих рядах.

Вечер пятницы, здание цеха заброшенного промышленного предприятия с большими покрытыми пылью окнами. Мощные металлические колонны уходят наверх, к переплетению толстых стальных балок. В центре цеха, на свободном от оборудования пространстве расположена импровизированная площадка для боя, ограниченная выстроенными в виде прямоугольника тюками сена. Внутри ограждения: помост выложенный из поддонов накрытых поверх листами толстой фанеры. Поверх фанеры натянута плотная выгоревшая на солнце парусина, на которой внимательный глаз может увидеть плохо затертые пятна крови. Подобное сооружение стоит совсем ничего, собирается очень быстро и также быстро может быть разобрано и вывезено на грузовичке в другое место.

По углам, за пределами ограждения из тюков сена, стоят мощные софиты, заливающие арену для боя холодным белым светом. Остальная часть большого цеха освещена не так хорошо, но это и не нужно. Вокруг площадки стоят длинные скамьи и потрепанные стулья, на которых, с относительным удобством, сидят зрители сегодняшнего турнира. Сегодня здесь собралось немногим более сотни человек. Это низкоранговый местечковый турнир, и публика здесь соответствующая.

Для зрителей стоимость билета от двадцати до семидесяти долларов, в зависимости от близости к рингу. Не менее трети зрительских мест занимают латиносы, большей частью мексиканцы и пуэртоамериканцы. Немного в стороне, большая компания громко разговаривающих с активной жестикуляцией щеголевато одетых чернокожих парней, с толстыми золотыми цепями на шеях, точь в точь такими, как я снял с гопника в Питсбурге. Отдельно располагаются невозмутимые патриархи-азиаты, окруженные мускулистыми соотечественниками, по всей видимости охраной. Здесь азиатов большинство, чуть меньше половины. Совсем немного белых американцев, среди которых выделяется Джонни Купер, активно барражирующий по помещению. Он подходит то к одной, то к другой компании и о чем-то тихо переговаривается с лидерами и следует дальше. В помещении стоит густой дым от сигарет и сигар, запах пота и сплошной гул разнородных разговоров.

Справа от ринга находится большая расчерченная черная доска на стойке. На доске будут расписаны сегодняшние пары бойцов и коэффициенты ставок на них. Как мне сказал Джонни, всего будет десять пар. Рядом с доской стоит стол, за которым грузный джентльмен в черном костюме, с дымящейся сигарой во рту, будет принимать ставки. Тут же стоит большой железный сейф, куда будут помещать деньги игроков. Неподалеку от сейфа находятся двое крепких парней, одетых во все черное с квадратными челюстями, меланхолично перемалывающими жвачку. Вообще, охраны я насчитал не меньше десятка. Оно и понятно, на подобных мероприятиях иногда возникают потасовки между перевозбудившимися зрителями, а порой и между бойцами, не выплеснувшими до конца весь жар на ринге, и поэтому нужно быстро гасить конфликты в зародыше. Организаторы отвечают за безопасность мероприятия, и им не нужна дурная слава.

Для бойцов стоимость участия в сегодняшнем турнире сотня долларов. Я уже переоделся в тренировочные шорты и футболку и потихоньку разминаюсь, с интересом присматриваясь своим коллегам, и мысленно прикидывая, с кем мне придется сегодня биться. Среди бойцов в основном азиаты и латиносы, есть четверо негров, белых всего двое: это рыжий жилистый парняга, с перебитым носом, похожий на ирландца, и я. В основном вокруг парни примерно моего возраста, плюс минус пару лет, но рыжему ирландцу, по виду, как бы не под тридцатник. Как по мне, это уже поздновато, чтобы выступать в начальной лиге. К такому возрасту, нужно либо завязывать, либо драться уже за куда большие суммы.

Рыжий не спеша разминает суставы, делает наклоны и приседания и по всему видно, что он весьма опытный боец, интересно будет понаблюдать за ним, если нас не сведут в паре. Но это вряд ли, публике будет интересней посмотреть, как белым надерет задницу кто-нибудь из цветных. Ну, или наоборот.

Меня сегодня привез сюда сам Джони. Мы с ним встретились в семь вечера у боксерского зала «Golden Gloves». Едва запрыгнув в машину, я сразу протянул ему конверт с деньгами.

— Привет Джони! Вот деньги на мой бой. Здесь пять сотен.

— Не боишься проиграть? — Подмигнул мне Купер, заводя двигатель.

— Я однозначно выиграю. — Демонстрируя абсолютную уверенность, лениво зеваю. — Было бы больше, я бы все поставил на себя.

— Ну что же, уверенность в себе это неплохо. Надеюсь, в твоем случае она обоснованна. — Ухмыльнулся Джонни, кладя конверт во внутренний карман куртки.

По пути он кратко ввел меня в курс того, что сегодня будет происходить и как мне следует себя вести. Ничего необычного. Разрешено все, что не запрещено. А запрещен самый минимум, вроде выдавливания глаз и намеренных ударов в пах. Нормальные правила, мне приходилось биться и без таких ограничений. Уже на месте, проехав на огороженную длинным бетонным забором территорию и оставив машину перед большими запертыми воротами цеха, Джони провел меня через небольшую неприметную дверь сбоку здания цеха. Внутри мы подошли к судейскому столу, где Купер записал меня в журнал участников под псевдонимом Bouncer (* Вышибала), потом я оплатил разбитному мексиканцу с сигаретой в зубах стартовый взнос за участие и Джони отпустил меня разминаться, посоветовав как следует настроиться на предстоящий поединок.

— Эй «снежок», а тебя твоя мамочка отпустила на бои для настоящих мужиков, или ты незаметно удрал у нее из под юбки, пока она пускала слюни на мускулистых черных парней?

«Снежка» здесь всего два, и так как голос раздается у меня из-за спины, понимаю, что этот спитч адресован именно мне. Поворачиваюсь и меряю взглядом высокого хорошо сложенного парня голого по пояс в спортивных штанах и кроссовках. Его мускулистое иссиня черное тело, блестит капельками пота. Он насмешливо смотрит на меня, ожидая ответа.

— Нет, бро — Вполне миролюбиво отвечаю ему, — Я выбрался сюда от горячей сочной черной девчонки, с большой оттопыренной задницей и классными сиськами третьего размера, это случаем не твоя сестренка? Уж больно вы похожи.

— Это вряд ли, чувак. — Гогочет второй темнокожий парень стоящий рядом. — У сестренки Лероя с сиськами просто беда, там и единичка вряд ли будет, а вот жопа и правда хороша.

— И так просто ты бы от нее не удрал, — Вторит ему первый парень, назвавший меня «снежком», — Она бы тебя заездила до полусмерти.

— Тогда мне точно нужно с ней познакомиться, бро — Залихватски подмигиваю ему. — Люблю горячих черных девчонок.

— Если тебе сегодня не поломают кости, то так и быть познакомлю, только потом не говори, что я тебя не предупреждал. — Ржет парень и протягивает руку, представляясь — Лерой.

— Мэйсон, — жму руку в ответ.

— Я тебя раньше здесь не видел.

— Так меня и не было, — отвечаю с улыбкой.

— Тогда желаю тебе удачи «снежок», только не попадайся мне или Району, иначе тебе точно не увидеть моей сестренки, а вместо этого, придется глотать жидкий бульончик через трубочку где-нибудь на больничке.

— Кто знает, бро. Кто знает…. — Только пожимаю плечами.

Оба темнокожих парня теряют ко мне интерес и идут дальше, здороваясь и перекидываясь фразами с остальными бойцами.

Ну что же, пока все вполне дружелюбно, никто никого не запугивает и не давит. Посмотрим, как там пойдет дальше. Тем временем у судейского стола несколько человек, в том числе и Джони, скомпоновали пары на сегодняшний вечер. Их написали на доске мелом, проставив рядом с каждым бойцом коэффициенты. К доске сразу потянулась публика с интересом рассматривая написанное. Я подошел чуть ближе и увидел, что открывать турнир будет бой «Вышибала» против «Азиатского кошмара». С коэффициентом один к трем. Видать мой противник здесь ценится не очень высоко, обычно новички идут еще ниже.

— Итак, мы начинаем наш сегодняшний вечер разогревочным боем. На первый бой выйдет новичок «Вышибала» против завсегдатая наших встреч, неподражаемого «Азиатского кошмара». — Громко объявляет распорядитель — черноволосый плотный мужчина в черном костюме и с щегольской бабочкой на воротнике белой рубашки.

Стою напротив высокого хорошо сложенного корейца одетого только в белые штаны от кимоно подвязанные потертым черным поясом. В ярком свете софитов, смуглое тело моего противника переливается рельефными мускулами. Ничего лишнего, только сухие мышцы. Длинные руки и ноги, значит будет работать с дистанции и, скорее всего, будет делать упор на удары ногами. Парень весьма заряжен, он легко прыгает в челноке и сверлит меня уверенным взглядом своих темных глаз. Ничего не скажешь — хорош. Тоже переминаюсь на ногах, разминаю шею, вращаю кистями обмотанными бинтами. Распорядитель вечера еще что-то говорит перечисляя заслуги моего противника, но почти не слышу его. Сейчас для меня весь мир сжался до маленького пятачка ограниченного тюками сена. Гул разговоров, лица зрителей, стоящий сбоку рефери в потертых джинсах и черной балахонистой майке — все это сейчас видится какими то пятнами и является только декорациями к спектаклю, который разыграют всего два актера. Есть только я и мой противник, остальное лишь фон для нашего с ним взаимодействия.

Протяжно звучит гонг и мы одновременно приходим в движение. Подняв руки в тайской манере, немного пританцовывая на ногах, начинаю сближение. Блин! Как давно это было, и как же я скучал по этим ощущениям. Противник начинает легко смещаться по кругу с опущенными руками, делая резкие смены стоек, чтобы замаскировать внезапный удар ногой. Ну точно тхэквондо, причем, весьма хорошего уровня. Это можно вычислить по уверенности в движениях и грамотным перемещениям моего визави. Он пока только легко уходит, изучая меня с расстояния. Осторожно преследую его, сбивая прицел движениями рук и легкой раскачкой. Вот, на какой то краткий миг, он останавливается и, выкинув обманный хайкик мне в голову, мгновенно закручивает «торнадо», взлетая вверх и разворачиваясь с обманкой коленом на триста шестьдесят градусов. Ухожу отшатыванием убирая голову от летящей с огромной скоростью ноги. Только ветерок пролетевшей мимо ступни, касается лица. Сразу же пытаюсь преследовать и контратаковать руками, но противник легко уходит, смещаясь постоянно влево. Преследую дальше. Он взрывается мощным каскадом высоких ударов ногами перемежая их с редкими ударами рук. Перекрываю голову подставками и бью жесткий лоу в опорную ногу, высекая парня вниз. Тот грохается на помост так, что пол вздрагивает под ногами, но сразу же совершив кувырок, оказывается снова в стойке. Красиво!

Снова начинаю преследование. Прокатившись по полу, противник стал еще осторожней. Двигается он и правда очень хорошо, не позволяя мне сблизиться для результативной атаки. Время от времени он выбрасывает быстрые фронт-кики с передней ноги, которые призваны затормозить мое наступление. Особого ущерба этот удар не принесет, даже если я приму его на пресс. Для этого он слишком быстрый и легкий. Убираю корпус, или легко смахиваю фронт-кики рукой. Тяжелые удары ногами с проносом, Азиатский кошмар пока не использует, прекрасно понимая, что так может подставиться. Он уже оценил скорость моей реакции и по нескольким быстрым сшибкам понял, что в ближнем бою ему ловить нечего. Техника работы руками у него так себе, и рубку против меня он не вытянет. Корейца пока спасает только отличная техника перемещений и встречные удары ногами, немного придерживающие меня.

Со стороны публики раздаются недовольный гул свист. Они кричат что то обидное, но что сейчас не разберу. Зрителям хочется драки и крови, но осторожная манера нашей схватки, с большим количеством передвижений, и малым количеством ударов, явно не производит впечатления. Мне бы тоже нужно закончить побыстрее и поэффектней. Хочу чтобы публика меня оценила и Джонни по настоящему заинтересовался, как перспективным бойцом. Но как тут сработаешь, когда парень явно не хочет драться и так хорош на ногах, обстреливая меня одиночными ударами издали. Если бы я с ним встретился на пике формы, то давно бы уже догнал и уложил на помост, но пока не могу этого сделать. Противник двигается и явно ждет моей ошибки, чтобы подловить и уработать «лакки панчем». Это его единственная надежда. Ну ладно, если не могу его догнать, нужно заманить к себе и уже не выпустить.

Намеренно пропускаю очередной хайкик с дистанции в голову. Ну как пропускаю, принимаю в подставленное плечо, но со стороны полное впечатление что удар, что называется, «пришел в голову». Стою немного покачиваясь, и внимательно слежу за противником. Тот взрывается и налетает с комбинацией ударов ногами в корпус завершая все мощным ударом с разворота в прыжке пяткой в голову. Если бы он попал, то такой удар точно бы погасил мне свет в глазах. Ключевое слово тут «если». Я втянул голову в плечи, и принял последний удар на подставку руками, но меня все равно крепко болтануло даже через такую подушку. Нормально. Сразу иду вперед, снова высекая противника вниз. На этот раз он не успевает уйти после своего мощного акцентированного удара и грохается спиной на помост. Припечатываю его сверху и сразу же выхожу на ущемление ахилла на левой ноге. Парень держится совсем не долго и вскоре уже отчаянно стучит по моей ноге, показывая, что с него хватит.

Поднимаюсь с помоста и только теперь начинаю различать лица беснующихся зрителей. Встречаюсь с глазами с невозмутимо улыбающимся Габриэлем, рядом с ним стоит его неизменный спутник Карлос. Опа! А мои латинские приятели, оказывается, тоже не прочь посмотреть на такое увлекательное зрелище.

Уже переодетый подхожу к Габриэлю с компанией перемолвиться словечком. Стукаемся кулаками в знак приветствия.

— ¡Orale, güey! (Ну ты даешь, чувак!) Оказывается, ты не только отлично борешься, но и неплохо дерешься. Я тебя сразу узнал, а чуваки поначалу думали, что я обознался. — Весело ухмыляется мне Карлос, по-дружески обнимая.

— Решил немного подзаработать. — Поясняю я, в основном для вопросительно смотрящего на меня Габриэля.

— ¡Felicidades, carnal! (Поздравляю, братан!) — Кивает он, и его взгляд становится оценивающим. — Buen trabajo ahí dentro. (Хорошая работа там, внутри.)

Он делает небольшую паузу, и на его губах появляется едкая усмешка.

— Aunque, unos miserables doscientos verdes por arriesgar los huesos… no es un negocio muy chingón, ¿eh? (Хотя, жалкие двести зеленых за то, чтобы рисковать костями… не самая крутая сделка, а?)

А он, как оказывается, неплохо осведомлен о заработках здешних бойцов, отмечаю для себя я и отвечаю на подначку.

— Мне и пара сотен пригодится. Глядишь, наберу рейтинг и выступлю на более престижном турнире, а там уже другие призовые.

— ¡Bah! (Пфф!) — Габриэль отмахивается рукой, его глаза сверкают хитринкой. — Para un güero listo como tú, que se lleva bien con la tecnología, hay formas de ganar lana mucho más interesantes. (Для такого продуманного белого парня, как ты, который в ладах с техникой, есть способы заработать куда интереснее.)

Габриэль делает паузу, а потом многозначительно подмигивает.

— Sin tener que pararte así, como un pendejo, delante de medio mundo. (Без необходимости вот так, как лох, стоять перед полусветом.)

— ¿Ah, sí? (О, да?) — Поднимаю бровь, улыбаюсь ему. — ¿Vas a compartir el secreto? (Собираешься поделиться секретом?)

— Después, güey. (Потом, чувак.) — Качает головой, его лицо снова становится серьезным и закрытым. — Pero no ahora. Y no en este pinche lugar lleno de ojos y oídos. (Но не сейчас. И не в этом долбаном месте, полном глаз и ушей.)

— Хорошо, потом так потом, — покладисто киваю. — Пойду, пообщаюсь со своим промоутером.

— Nos vemos el lunes en la noche. En nuestro lugar, en la playa. Hablamos con calma. (Увидимся в понедельник вечером. На нашем месте, на пляже.) — Уточняет он, его тон не оставляет места для обсуждения. — Allí hablamos con la boca llena, ¿me escuchas? (Там поговорим начистоту, ты меня слышишь?)

— Te escucho. (Слышу.)

Киваю в знак понимания, прощаюсь со всей компанией и иду к Джонни, который высматривает кого-то в зале, наверное, как раз меня.

— Отличный бой! — Встречает меня Купер и протягивает конверт. — Здесь твои призовые и выигрыш, за вычетом комиссии организаторов.

— Спасибо! — Беру конверт и засовываю его во внутренний карман куртки.

— У меня будет для тебя еще предложение, — как бы между прочим говорит мне Джонни. — Подваливай в зал на следующей неделе среду вечером, там и пообщаемся. А пока внимательно посмотри другие бои, чтобы понимать с кем тебе придется иметь дело в последствии. Тебе в этой лиге нужно будет успешно выступить еще пару раз, прежде чем заявляться на что-то большее.

Джонни, еще раз приветливо улыбнувшись, уходит. У него помимо меня здесь есть еще дела. Я же выбираю место, с которого хорошо видно площадку, для боев и сажусь на свободную скамейку. Тем временем закончился второй бой в котором латинос, с хорошей школой уличного «грязного бокса» жестко разделал азиата в черном кимоно.

На ринг, который наскоро протерли от пятен крови после второго боя, вызывается третья пара. С интересом смотрю на Лероя, которого ринг-аноунсер представил как «Черную молнию» и его противника: татуированного мексиканца с большим шрамом идущим через все лицо. Звучит гонг и противники сразу сходятся на середине площадке. Никакой разведки, оба заряжены донельзя и сходу начинают жесткую рубку. Лерой весьма пластичен и явно серьезно занимается кикбоксингом. Его мощные удары, жестко влипают в тело мексиканца, который стоически терпит и огрызается немного корявыми, но от этого не менее опасными сериями с рук. Это сейчас не спортивное состязание, а фактически драка, без финтов, с минимумом защитных действий и с огромным желанием обоих противников, что называется, «перебить» друг друга.

Публике такой бой очень нравится. Все повскакивали со своих мест, и в помещении цеха стоит дикий ор. Я тоже поднялся со своего стула, чтобы прыгающие передо мной мужики латиносы не заслоняли события на ринге. Если смотреть с технической точки зрения, то хотя у обоих бойцов явные проблемы с защитой, я бы все же отдал предпочтение Лерою. Он лучше подготовлен и принимает удары на плечи и вскользь, нанося противнику больше урона. Его противник, несмотря на то, что много пропускает, очень терпелив и его башка, что называется чугунная. Несмотря на многочисленные сечки на лице, мексиканец упрямо идет вперед, тесня Лероя, и шаг за шагом, загоняя его к уложенным в качестве ограничителей тюкам с сеном. Лерой понимая, что там ему придется туго против более короткорукого и коротконогого, но более плотного противника, наконец вспоминает, что ноги ему нужны не просто в качестве подставки под мускулистое тело, а ими еще можно ходить, начинает двигаться.

С этого момента у него дела пошли получше. Он теперь постоянно закручивает своего противника, обходя его то слева, то справа и обстреливает его неплохими двоечками и троечками с рук, иногда завершая их хайкиками в голову, которые, впрочем, пока результата не приносят. Мексиканец ловит удары ногами на подставки, но все так же много пропускает с рук. Он стал гораздо реже попадать в ответ, и занял центр площадки, пытаясь вернуть себе инициативу. Лерой уже поняв, что в рубке против такого «непробиваемого» противника сильно рискует, теперь сохраняет дистанцию, раз за разом пробуя обмануть мекса. В какой-то момент ему это удается и он укладывает мощный хай-кик точно в голову противнику. Тот, безвольно опустив руки, падает лицом прямо в помост, а Лерой победно вскидывает руки вверх и орет что-то нечленораздельное, заглушаемый восторженными криками ликующих зрителей, поставивших именно на него.

Из следующих боев, мне был интересен только бой ирландца, выступавшего под ником «Отчаянный Джо». Тот реально оказался хорош. Его выпустили в самом конце турнира, против мускулистого афроамериканца, с пучком по особому уложенных волос, делавших его голову похожей на ананас. Оба оказались яркими представителями уличного «грязного бокса» с размашистыми ударами рук, жесткими пинками ног по голеням и бедрам и почти полным презрением к защите. Бойцы сразу сошлись в жесткой рубке пытаясь сходу «поломать» друг друга. Они мутузили друг друга минуты три, пока ирландец преподнес сюрприз своему противнику. Он ловко поднырнул под один из ударов афроамериканца, и зайдя тому за спину, прихватил за пояс, бросив его прогибом через себя, жестко воткнув головой в помост. В результате, «Ананас» оказался в глубокой отключке и бой на этом был закончен, а ирландец, довольно улыбаясь вышел из площадки по пути отбивая приветственные шлепки в ладошки своих многочисленных поклонников. По всему видно, что несмотря на возраст под тридцатку, он серьезный боец, с отличной борцовской подготовкой, и является главной «звездой» турнира.

После последнего боя, я потянулся к выходу чтобы встретиться там с Джонни, но был перехвачен Лероем и его приятелями. У них довольно большая компания, человек двенадцать. В основном там были парни отвязного вида, одетые ярко и крикливо, с тяжелыми золотыми цепями на шеях. Среди парней, явно выделяясь, стоят три высокие симпатичные темнокожие девушки, которые с интересом рассматривают меня и не стесняясь, обменивались комментариями по поводу моей внешности.

— Эй «снежок», куда ты так торопишься? Пойдем отпразднуем наши победы и я, так и быть, познакомлю тебя со своей горячей сестренкой. — Подмигивая предлагает мне Лерой.

— Давай с нами чувачек, мы сейчас сразу в клуб, там еще много красивых телочек будет, кроме этих. — Вторит ему стоящий рядом дерганый тощий парень с жидкой бороденкой кивая на темнокожих красоток. Зрачки его глаз расширены, как будто он находится под чем то.

— Извини, бро я сегодня немного устал, давай в другой раз. — Отговариваюсь я.

Ну его нафиг Лероя и его компанию, от таких лучше держаться подальше, тем более, что у меня во внутреннем кармане куртки лежит сейчас около двух тысяч долларов. Парни вполне, могли видеть как Купер отдавал мне конверт. Не хочется чтобы мне снова дали по башке и вытащили деньги.

— Ну как знаешь, — летит мне вслед. — Ты сам не представляешь, что теряешь.

— Пока красавчик! — Хором кричат мне девчонки.

Глава 6

Чикаго, «Michigan Avenue Health Club», большое полукруглое помещение гостевого зала, с огромными панорамными окнами, поднимающимися от пола до самого потолка. Настоящие карликовые пальмы в больших кадках стоят вдоль окна и стен, придавая помещению вид тропического рая. Это впечатление усиливает щебет живых птиц в клетках и пара вмонтированных в стены больших аквариумов с разными экзотическими рыбками внутри. Ричард Уотсон сидит за столиком местного кафе и не спеша потягивает молочный коктейль через пластиковую трубочку. Он с интересом наблюдает как детектив Стив Козловски мило беседует с симпатичной девушкой на ресепшене. Мимо, то и дело, проходят спортивного вида девушки и парни, разбредаясь по разным залам, где ведутся индивидуальные и групповые занятия.

Уотсона и Козловски в этот клуб привело заявление о краже денег и документов сразу у четверых молодых людей из весьма обеспеченных семей. Сама кража произошла еще в декабре прошлого года. Для респектабельного клуба, каким является «Michigan Avenue Health Club», это стало большим скандалом. Сюда обычно ходит весьма солидная публика и подобных происшествий до этого здесь не случалось. Руководство клуба решило даже озаботиться установкой новомодной и жутко дорогой системы видеонаблюдения, чтобы подобных происшествий не повторялось впредь. Вора тогда так и не нашли. Пострадавшим от лица администрации принесли извинения и выдали в качестве компенсации годовые абонементы на посещение клуба. Вроде бы все улажено, но осадочек, все таки, остался.

— Все, здесь больше делать нечего. — Стив, закончив разговор с девушкой за стойкой, подошел к Ричарду и грузно сел на стул рядом. — Я переговорил практически со всеми сотрудниками клуба. Нашего парня никто так и не опознал по фото, но что-то мне подсказывает, что это сделал именно он. Уж слишком лакомый кусок он тут загреб. Получить четыре комплекта документов и почти тысячу долларов сразу, это хорошая возможность для него.

— Я думаю, что Юрий провернул тут все достаточно быстро, и его никто не запомнил, — предположил Ричард, отодвигая от себя пустой стакан из под коктейля.

— Угу, — согласился с ним Стив, и рассеяно взглянув на стакан, поинтересовался. — Коктейль то хоть ничего?

— Вполне нормальный, но я бы выпил что-нибудь покрепче, — равнодушно пожал плечами Ричард.

— Покрепче, это только вечером, у нас с тобой на сегодня еще большие планы. — С сожалением вздохнул Стив. — Теперь нужно проехаться со списком украденных документов по офисам небольших компаний, выдающих автомобили в аренду. Нам тут работки до конца недели точно хватит.

Напарники вышли из клуба и направились к машине Стива, когда их по пути перехватили двое представительных мужчин похожих друг на друга как близнецы. Оба высокие, статные, одетые в черные утепленные плащи и в шляпах.

— Добрый день, мистер Козловски, с вами хотят пообщаться. — Вежливо, но твердо сказал один из них, заступая Стиву дорогу к машине.

— А кто хочет? — Остановился Стив, меряя тяжелым взглядом мужчину преградившего ему дорогу.

— С вами хочет поговорить мистер Дино Марчелло. Пройдите пожалуйста в ту машину, — Все так же вежливо ответил тот, кивком указывая на длинный белый «Сadillac fleetwood limousne», стоящий неподалеку от выхода из клуба.

Стив предупреждающе глянул на Уотсона, кивком подтверждая, что стоит подчиниться, и они оба, в сопровождении людей семьи Марчелло, подошли к лимузину. Один из сопровождающих, предупредительно открыл тяжелую бронированную дверь и Стив с Ричардом, по очереди, один за другим, влезли внутрь, с удобством расположившись на мягких пухлых креслах, обшитых тончайшей кожей персикового цвета. На диване напротив сидели двое мужчин. Первый, на вид лет тридцати пяти, небольшого росточка, с тонкими усиками и неприятными чертами лица. Второй постарше, возрастом немного за сорок, но подтянутый, с внимательными черными глазами, и густо побитой сединой черной шевелюрой.

— Добрый день, мистер Марчелло, — Как старому знакомому, кивнул мужчине помладше Стив. — Это мой клиент мистер Уотсон.

— Давай сразу перейдем к делу Стив. — Нетерпеливо отмахнувшись, заговорил Дино Марчелло. — Я знаю, что ты сейчас занят розысками ублюдка, который ограбил мое казино. Мне очень нужен этот человек. Фред даст тебе пару ребят, которые помогут в розысках и обеспечат финансовое сопровождение. Все дальнейшие расходы за мой счет. По результату, я выплачу тебе премию, которая превзойдет твои самые смелые ожидания.

— При всем уважении, не могу, мистер Марчелло, — покачал головой детектив Козловски, и кивнул на Уотсона. — У меня уже есть клиент, и я работаю сейчас на него.

— Я думаю, что мы договоримся и с твоим нанимателем, — тяжело взглянул на Ричарда Дино Марчелло. — Ты ведь знаешь, кто я такой?

— Мне все равно, кто ты такой, приятель. — Беззаботно усмехнулся в ответ Уотсон. — Это дело дядюшки Сэма и его конторы. И поэтому, если не хочешь, чтобы тебе как следует надрали задницу, лучше отойди в сторону и не мешай.

— Я думаю, что ты, все-таки не понимаешь, с кем разговариваешь. Давай сделаем так. Сейчас вы оба свободны. Наведи пока справки обо мне, и моей семье, а завтра вечером к вам в гостиницу придет от меня человечек, за ответом. И для вас обоих будет лучше, если этот ответ меня устроит.— Процедил сквозь зубы Дино. Потом он взглянул на Козловски, уже собиравшемуся выходить из машины, — Стив, объясни своему нанимателю получше, кто я такой, и что бывает с теми, кто становится у меня поперек дороги.

— Да, конечно, мистер Марчелло. Я так и сделаю, — кивнул детектив, открывая дверь автомобиля.

Когда белый «каддилак» отъехал от тротуара, унося Дино Марчелло и его консильери, Стив сплюнул на землю и сказал.

— Этот мелкий итальянский ублюдок считает себя очень крутым, но с ним и правда лучше не ссориться. Его семья весьма влиятельна в этом городе. Я думаю, что для нас лучше будет с ним договориться.

— Не переживай Стив. — отмахнулся Уотсон. — Мы с ним не станем договариваться. Совсем скоро, с этим парнем кое-кто хорошенько потолкует, и объяснит ему, что к чему.

— Привет Том! Как поживаешь? — Уотсон разговаривает из телефона автомата неподалеку от гостиницы, где он живет вместе со Стивом.

— Рад тебя слышать Ричард, — слышится в ответ бодрый голос Келли, который находится у себя в кабинете. — Надеюсь, ты мне звонишь прямиком с Гаваев, чтобы поделиться своими успехами у отдыхающих там девиц?

— Нет, Том. Я звоню тебе из Чикаго.

— И что ты там делаешь, черт возьми? Неужели не нашел для отпуска места поприличней?

— Ищу известного тебе парня.

— Ты не исправим, Ричард.

— Зато у меня есть успехи, Том.

— Поделишься?

— Чуть позже, когда буду точно уверен. Но мне здесь мешает один местный гавнюк.

— Кто таков?

— Дино Марчелло, у него здесь ресторан и несколько подпольных игорных заведений. Он заимел большой зуб на нашего клиента и хочет забрать его себе.

— Не переживай Ричард. Считай, что с этим гавнюком все уже улажено.

— Спасибо, Том. Буду обязан.

— О чем ты, Ричард. Это наше общее дело. Может тебе нужна еще какая помощь? Люди, деньги, протекция? Ты же знаешь как я ктебе отношусь. Кроме того это задевает и меня самого и всю нашу контору.

— Нет, Том. Спасибо. Пока этого достаточно, Но я буду иметь в виду.

— Обращайся в любой момент, Ричард.

В телефонной трубке раздаются короткие гудки. Келли кладет трубку на аппарат, а затем снимает трубку с другого аппарата стоящего рядом. Набирает номер и ждет несколько секунд пока не слышит ответ на противоположном конце.

— Привет Рон. У наших парней в Чикаго возникли затруднения с семьей Марчелло. Уже знаешь? Реши оперативно этот вопрос, пожалуйста. И держи руку на пульсе. Пусть парни работают спокойно. Мне нужен результат.

Закончив разговор Келли кладет трубку и довольно потягивается, тихо бормоча себе под нос.

— Все идет просто отлично.

Роскошный ресторан «Bella Napoli» полностью занимающий двухэтажное здание на North Clark Street, River North District. Фасад выложен дорогим темным кирпичом. Мраморные ступени под роскошным большим навесом ведут к тяжелым дубовым дверям с массивными вычурными бронзовыми ручками. Сразу за дверями гостей встречает вежливый швейцар в форменной одежде.

Трое мужчин бесцеремонно проходят мимо кинувшегося к ним швейцара, и игнорируют растерянного метрдотеля, пытающегося задать им какие-то вопросы. Один из них просто сует удостоверение с жетоном метрдотелю в лицо и все его вопросы тут же растворяются в воздухе. Не снимая верхней одежды, гости проходят мимо гардеробной, с замершим от такой наглости служителем, и входят в большой, шикарно обставленный общий зал на первом этаже.

Огромные дубовые столы с мраморными столешницами, покрытыми плотными белыми скатертями и уставленные дорогой посудой. Вдоль стены рядком выставлены несколько мягко светящихся стеллажей с дорогими изысканными винами. Тяжелые бронзовые люстры, мягко освещают помещение. Играет негромкая джазовая музыка, способствующая созданию уютной и расслабленной атмосферы. Застывшие как безмолвные статуи официанты в белых рубашках и черных брюках с выглаженными бритвенное острыми стрелками и немногочисленные в это время гости, провожают недоуменными взглядами вошедших, чей вид резко диссонирует с окружающей роскошью.

— Артур, осмотри пока кухню, и сразу подходи в кабинет владельца, мы будем ждать тебя прямо там. — Властно говорит один из мужчин своему спутнику мистеру Артуру Дженкинсу — санитарному инспектору города Чикаго.

— Вас понял мистер, Моллинари, — угодливо кивает в ответ Дженкинс. — Это у меня не займет много времени, я уже и так вижу, что тут очень много проблем.

— Отлично, Артур, — тонко усмехается начальник полиции Чикаго капитан Рэймонд Моллинари — огромный мужчина крепко за пятьдесят с грубыми чертами лица.

Он вместе с третьим спутником уверенно идет по направлению к личному кабинету владельца ресторана Дино Марчелло. Оба подходят к массивным дверям, у которых стоит громила в отличном черном костюме, который пытается что-то сказать незваным гостям, но начальник полиции просто кидает ему.

— С дороги сынок, и не зли меня, я сегодня не в настроении.

Охранник, хорошо понимающий, с кем имеет дело, просто отходит в сторону, освобождая дорогу. Капитан толкает дверь и входит в большой обшитый красным деревом кабинет с портретом мафиози на стене и глухо занавешенными тяжелыми рубиновыми портьерами окнами. За массивным столом напротив входа сидит изумленный внезапным появлением гостей Дино Марчелло, с дымящейся сигарой в руке. В большом кожаном кресле неподалеку удобно расположился его консильери Фред Кастеланно.

— Рэймонд, что же ты не предупредил меня о своем визите? Я бы заказал Алонзо стейк, как ты любишь и бутылочку старого Кьянти. — Отбросив сигару в пепельницу подскакивает с места Дино, и с широкой улыбкой идет по направлению к гостям.

— Ни слова больше Дино. Я сегодня сюда не любезничать пришел. — Властным жестом останавливает его капитан Моллинари, и кивает на своего спутника. — Познакомься, это агент Анри Берк из ФБР. У него к тебе есть пара вопросов.

— Чем обязан, мистер Берк? — Любезно обращается к агенту ФБР Дино. — Неужели моя кухня замешана в чем-то незаконном федерального масштаба?

— Ничего страшного мистер, Марчело, — так же любезно отвечает агент Берк, — это всего лишь плановая проверка с привлечением департамента здравоохранения.

— Так у меня плановая проверка была всего месяц назад. И привлечение к подобному мероприятию целого агента ФБР и начальника полиции Чикаго, навевают мысли о том, что здесь нечто большее, — испытывающе смотрит на агента ФБР Дино.

— Ну, тогда это внеочередная проверка, — чуть жестче отрезает Берк, не отрывая взгляда от Дино. — Мы получили анонимное обращение о серьезных нарушениях в вашем заведении.

— Помилуйте, какие могут быть нарушение в таком фешенебельном месте? Здесь бывают лучшие люди нашего города. У меня кухня, наверное, самая изысканная во всем Чикаго. — Удивленно разводит руками Дино.

В этот момент в зал входит санитарный инспектор с блокнотом в руках. Он слышал ответ хозяина заведения и сразу же включается в разговор.

— Позвольте с вами не согласиться, мистер Марчелло. Я только что тщательно осмотрел большой зал ресторана и вашу кухню. В процессе проверки мной были установлены многочисленные санитарные нарушения. — Начинает он. — Покрытие полов в основном зале не соответствует санитарным нормам.

— Вы что, так шутите? — Мгновенно вспыхивает Дино Марчелло, оборачиваясь к новому гостю, — Да у меня здесь везде уложен дорогой дубовый паркет ручной работы. Он здесь с открытия ресторана, и никогда раньше, при всевозможных проверках, никаких претензий к нему не было.

— Санитарные нормы не делают никаких исключений для ручной работы, — ворчливо говорит мистер Дженкинс, и начинает монотонно зачитывать из блокнота. — В вашем ресторане обнаружено нарушение температурного режима в холодильных шкафах. Вентиляция в зоне приготовления не соответствует санитарным требованиям. Обнаружено нарушение правил мойки посуды: по правилам посуда должна мыться в двух мойках для жирной и чистой посуды, а у вас всего одна. Кроме того, в складских помещениях у вас водятся тараканы.

Дженкинс демонстративно достает из кармана закрытую стеклянную баночку с насекомыми и торжественно демонстрирует ее всем присутствующим.

— Мерзкая ищейка! Да это ты сам принес сюда подобную гадость! — Взрывается Дино. — У меня на кухне никогда не было тараканов! Я ненавижу тараканов! В моем заведении идеальная чистота.

— Спокойней, Дино. — Поднимает руку капитан Моллинари — Не нужно сейчас брать нас на горло. Выслушай до конца этих уважаемых джентльменов.

— И что это значит? — С трудом душит свой гнев Дино Марчелло, сжимая кулаки до хруста.

— Это значит, что мы закрываем ваш ресторан на три месяца, после чего произведем повторную проверку на предмет устранения выявленных нарушений. — Твердо говорит Анри Берк.

— Три месяца? — Не веря услышанному, переспрашивает хозяин заведения, еле сдерживаясь, чтобы не заорать и не затопать ногами в припадке ярости. — Этого просто не может быть! Закрытие на три месяца просто уничтожит мой бизнес!

— Послушайте, мистер Марчелло. Мы совсем не заинтересованы в разрушении вашего бизнеса и можем найти вместе с вами более простое решение. — Вкрадчиво говорит Берк.

— Я вас внимательно слушаю. — Тихо отвечает Дино, заложив пальцы за отвороты пиджака, и раскачиваясь с пятки на носок на подошве своих дорогих туфель ручной работы.

— Если вы выкажете серьезную мотивацию быстро устранить все нарушения, то я могу сократить срок на устранение нарушений до, скажем, трех дней. — Отвечает Берк.

— И какого рода должна быть эта… мотивация? — Тихо спрашивает Дино, переставая раскачиваться на носках.

— Мотивация не лезть не в свое дело, — твердо отвечает Берк. — Мистер Марчелло, мы знаем, что вы вчера днем пытались давить на детектива Козловски и его клиента мистера Уотсона. Это была большая ошибка с вашей стороны.

Дино молчит, но его лицо становится багровым, а кисти снова непроизвольно сжимаются в кулаки.

— Эти люди занимаются своим делом, которое никоим образом не затрагивает ваши интересы, — продолжает Берк. — Если вы будете и дальше вмешиваться, то следующий разнос будет не санитарным инспектором, а SWAT-командой ФБР с ордером на обыск по делу о рэкете. И «Bella Napoli» закроется навсегда. Но это отнюдь не самое страшное. Мы плотно займемся вашими игорными заведениями, и тогда вы надолго отправитесь в федеральную тюрьму Марино.

Капитан Моллинари глядя в окно на реку, добавляет.

— Дино, я знаю тебя и твою семью уже много лет. Ты же умный человек. Не делай глупостей из-за ложной гордости. Те на кого ты наехал — люди федералов. А с федералами не играют в игры. Поверь, что ты можешь потерять много больше, чем украденные у твоих инкассаторов деньги.

Агент Берк подходит ближе к Дино, и его голос становится еще ниже и опаснее.

— Вот тебе совет от профессионала: занимайся своими делишками, пока тебе разрешают, но не трогай федеральных агентов и их расследования. Это не твой уровень, Дино.

— Хорошо, я забываю о Козловски и Уотсоне и с этой минуты ничего не хочу знать о них. — Сделав над собой гигантское усилие, говорит Дино. Он уже взял себя в руки и теперь его лицо совершенно спокойно и непроницаемо.

— Ну вот и отлично, мистер Марчелло, — довольно кивает Берк. — Я рад, что мы с вами поняли друг друга.

После ухода незваных гостей Дино Марчелло запускает дорогую китайскую фарфоровую вазу, стоящую на резной тумбе в стену.

— Чтоб ты сдох федеральный ублюдок! Чтобы твою жену ублажали разом три грязных потных ниггера, а ты смотрел на это сквозь щелку и дрочил.— Злобно шипит он, и в ярости пинает резную тумбу носком туфли после чего корчится от невыносимой боли в ушибленной ноге.

— Успокойся Дино, — подходит к нему консильерри — Нужно знать, когда стоит отступить. Нам не стоит связываться с федералами из-за такой мелочи. И твой дядюшка будет очень недоволен, если мы поссоримся с полицией и ФБР.

— Хорошо Фредо, не посылай людей к Козловски. Давай сделаем вид, что мы отступили. Пусть они успокоятся и раслабятся. — выдавливает из себя босс.

— Что ты задумал Дино?

— Ты мне как то говорил, что девка, с которой сейчас встречается этот чертов детектив, бывшая шлюха?

— Да, Дино. Ппричем дорогая шлюха, не для каждого, которая решила завязать и начать благопристойную жизнь.

— Съезди к ней и поговори, пусть она последит для нас за Стивом, а за это мы не станем рассказывать о прошлом в ее нынешнем окружении. Только съезди и поговори с ней сам, не поручай это своим тупым громилам. Я не хочу, чтобы они и здесь напортачили.

— Сделаю, Дино, — кивает Фредо. — У меня есть ловкая парочка, которая профессионально занимается слежкой. Приставлю их, чтобы они незаметно последили за двумя этими типами. Кроме того, мне уже сегодня принесут розыскные листы на этого парня и все то то, что им дали на него в полиции. Нашего грабителя действительно искало ФБР за кражу каких-то секретных документов.

— Отлично Фредо. Собирай все на этого ублюдка и сажай своих людей на хвост Стиву. Они у меня еще попляшут, — мстительно улыбнулся Дино. — Мы еще посмотрим, кто первым найдет этого гаденыша.

Сегодня выдался весьма теплый денек. Температура воздуха днем перевалила за двадцать пять по Цельсию и это очень комфортно. Хоть мне и пришлось весь день просидеть в мастерской, но через открытые окна во всю уже пахло весной, что навевало не совсем рабочие мысли. У меня этим вечером должна состояться встреча с с Габриэлем, но мистер Ватанабэ, как на зло, подсунул мне срочный заказ с неработающим видеомагнитофоном. Как я не торопился покинуть мастерскую, пришлось здорово повозиться. Наградой за усердие мне стало общение с заказчицей, решившей самолично поблагодарить оставшегося сверхурочно работника мастерской.

Заказчицей оказалась миниатюрная японка по имени Адзуми, приходящаяся дальней родственницей мистеру Ватанабэ. Стройная девушка с длинными черными волосами, волнами спадающими на узкие плечи одетая совсем по-летнему. На ней надета белая маечка с принтом, через тонкую ткань которой выделяются острые соски небольшой аккуратной груди — единички. Короткие джинсовые шортики, открывающие заинтересованному взгляду смуглые стройные ножки, и очень аккуратные красивые ступни, в легких кожаных босоножках. По большому счету, ничего выдающегося, особенно для Лос-Анджелеса с его знойными латиноамериканскими красотками, длинноногими мулатками, колоритными темнокожими девушками, или весьма уверенными в себе евроамериканками, но взгляд все равно цепляет.

Может быть, виной тому чуть припухлые губки на гладком кукольном личике, или идеально бархатная кожа по которой так и хочется провести пальцем, чтобы убедится что она настоящая, или наивно восторженное-выражение ее красивых темных глаз которые устремлены прямо на меня, а может быть все это в купе, но это реально сработало. И я, против собственной воли, в ответ на церемонные слова благодарности за починку техники, не отделался обычным — «не стоит благодарности, это просто моя работа», а выдал несколько коронных фраз из своего прошлого арсенала умудренного жизнью ловеласа. Брови обычно невозмутимого Ватанабэ, сами собой поползли вверх, а Адзуми только рассмеялась и звук ее смеха, похожий на звон тоненького серебряного колокольчика, окончательно меня добил.

В итоге, не смотря на спешку, я и сам не заметил, как вызвался помочь девушке донести отремонтированный видеомагнитофон до ее дома, благо он находился неподалеку. По пути я рассказывал ей всякую всячину, а она, прикрывая рот узкой ладошкой, смущенно смеялась. Но все рано или поздно подходит к концу, вот и наша дорога закончилась у небольшого двухэтажного дома с маленьким по колено деревянным заборчиком, идеально зеленой лужайкой, и свежей «тойотой короллой» стоящей на площадке перед домом. Уже возле дома у нас возникла неловкая пауза, из-за того, что я сам не знал хочу ли продолжить это приятное знакомство, или ну его. Адзуми истолковала эту паузу по своему. Она забрала у меня сумку с магнитофоном и приподнявшись на цыпочки нежно поцеловала в щеку, так что кровь сразу бросилась мне в лицо и не только.

Черт! У меня уже очень давно ничего такого не было, а тут весна, солнышко, нежное дыхание девушки на щеке и сам поцелуй. Чертовы гормоны! Реакция была фактически мгновенной, и тонкие брюки ее никак не скрывали. Адзуми естественно неприминула это заметить, и прыснув от смеха, быстро убежала в дом.

А я, немного пристыженный предательским поведением своего тела, на приличной скорости рванул к себе, чтобы переодеться и выбежать на вечернюю тренировку на пляж. На сегодняшнем занятии намечается интересный разговор с Габриэлем и опаздывать не очень хорошо. Бег, на счастье, быстро выветрил все лишнее из головы, и привел состояние моих мыслей и брюк в полный порядок.

Солнце неумолимо уходит за горизонт. Четыре пары борцов, сопя и пыхтя, возятся в уже остывшем песке. Их гибкие сильные тела, сплелись в тесных объятиях, пытаясь занять удобную позицию для атаки, либо в попытке провести сабмишен. Мы с Габриэлем сидим неподалеку и наблюдаем за тренировкой. Как я не торопился, все же опоздал минут на двадцать и к моменту когда появился на пляже, разминка уже закончилась и пары приступили к отработке техник. Габриэль сегодня не тренировался, а просто сидел на песке и смотрел на океан вдаль, наблюдая за тем как белые барашки волн одна за другой накатывали на песчаный берег. Я тихо подошел и молча сел рядом, не прерывая его созерцания.

— Ты сегодня опоздал, hermano. — После нескольких минут молчания обронил Габриэль.

— Срочный заказ на работе, — не оправдываясь пояснил я.

— Ты полон сюрпризов. И неплохо дрался в пятницу. ¡Demonios! (Черт возьми!) — Не стал вдаваться в подробности Габриэль, резко сменив тему. — Я не знал, что ты выступаешь в подобных боях.

— Это так, баловство, чтобы пощекотать нервы.

— ¿En serio? (Серьезно?) То есть, причина не в деньгах? — С любопытством взглянул на меня собеседник, наконец оторвав взгляд от океана.

— И в деньгах тоже, но основа не деньги. — Не стал кривить душой я. — Тем более, как ты сам сказал, там много не заработаешь.

— ¿Te gusta el riesgo? (Любишь риск?)

— Не то чтобы люблю. — Пожимаю плечами. — Скорее просчитываю и допускаю. В этом бою для меня особого риска не было.

— Mira, güero (Смотри приятель)… — Габриэль прищурился. — Я видел в раздевалке шрамы на твоем теле, hermano. И знаю, как выглядят cicatrices de bala. (Пулевые раны). Несмотря на то, что ты так молод, у тебя un pasado muy movido…( бурное прошлое). И много тайн.

Ну да, трудно скрыть шрамы, если ты переодеваешься в маленьком зале бок о бок. Я занимаюсь только в обтягивающих тело эластичных футболке и лосинах, как у пловцов или серферов, которые часами находятся в воде на обжигаеющем кожу солнце. Эта привычка еще с прошлой жизни, позволявшая избежать открытого контакта с кожей партнера по борьбе и способ скрыть то, что не хочешь показывать. Но доконца скрыть все же не получилось. Отвечаю максимально обтекаемо.

— У нас всех есть свое прошлое и свои тайны, ¿no? — отвечаю максимально обтекаемо. — Я не лезу в чужие и не спешу раскрыть свои.

— Está bien. (Это правильно.) — рассудительно кивает Габриэль. — Мне нравятся люди, умеющие хранить тайны. Pero dime… (но скажи мне…) А если бы тебе предложили рискованное, но muy bien pagado — хорошо оплачиваемое предприятие, согласился бы?

— Все зависит от того, что нужно было бы сделать и, что бы предложили взамен.

Габриэль замолкает, изучая меня взглядом. Спокойно смотрю на него, не торопя и молча ожидая, что последует дальше.

— ¿Puedes desconectar una alarma? ( Ты сможешь отключить сигнализацию?) — Наконец решается он.

— Так с ходу не скажу, jefe. Нужно понимать, что за сигнализация и на каком объекте. — Не моргнув глазом отвечаю ему.

— ¿Algo así? (Тебе уже приходилось делать что-то подобное?) — Интересуется Габриэль.

— Мне много чего приходилось делать в своей жизни. De todo un poco. (всего по немногу) — Улыбаюсь я. — Давай на чистоту, Габриэль. Ты мне объяснишь, ¿qué quieres? (чего ты хочешь от меня), а я скажу, si puedo hacerlo. (смогу ли это сделать), и что хочу за это.

— Justo. (Справедливо) — одобрительно кивает он. — Queremos limpiar un almacén grande. (Мы хотим обнести большой склад с электроникой.) Tiene seguridad privada y alarma. (Он под охраной и с сигнализацией.) Si suena, los polis llegarán rápido. (Если сработает — копы приедут быстро.) Охрану мы возьмем на себя, но мне нужен человек, который puede cortar los cables (сможет перерезать провода), или сделать что-то такое, чтобы сигнализация se callara.( замолчала.)

— ¿Un almacén gigante? (Склад очень большой?)

— No es pequeño.( Не маленький.)

— Есть куда быстро ¿mover la mercancía?( сбыть технику?)

— Sí, pero eso no es tu problema. (Да, но это уже не твоя забота.)

— De acuerdo. (Предварительно согласен.) ¿Pueden neutralizar a la seguridad sin ruido y sin sangre? (Сможете снять охрану без шума и крови?)

— Como vaya. (Тут как пойдет.) — Осторожно говорит Габриэль. — ¿Y a ti qué te importa? (А тебе что до этого?)

— No me gusta la sangre. (Не люблю крови.) — Твердо говорю ему. — Можем попробовать, (pero con una condición) но с условием. Я буду знать, cómo lo planeas. (как вы планируете действовать), и ты escucharás mi opinión. (прислушаешься к моему мнению по реализации).

— ¡Caray! (Черт возьми!) А ты, güero (приятель), еще загадочней, чем я думал. — Недоверчиво хмыкнул Габриэль. — ¿Quieres decir que puedes aconsejarme en esto? ( Хочешь сказать, что можешь дать мне дельный совет в этом деле?)

— Exacto. (Точно) Давай ты мне покажешь склад, расскажешь план, а я выскажу свое мнение. La decisión es tuya. (Решение за тобой.) Pero sin sangre. (Но на кровь я не подпишусь.)

— Estás jugando con fuego, muchacho. (Рискуешь парень), — Прикусил в раздумье нижнюю губу Габриэль, яростно впившись в меня глазами. — Conmigo nadie habla así. (Со мной так никто не разговаривает.) ¿Crees que en estas cosas puedes decirme qué hacer? (Ты считаешь, что в подобных вещах можешь указывать мне?)

— Pero nadie nos escucha. (Так никто же не слышит.) — Тихо говорю, не отрывая взгляда. — No pretendo mucho. (Я не претендую на многое.) Déjame ver el plan, escucha, y luego decides. (Дай мне узнать план, выслушай, а там сам решай.) Tú mismo sabes…( Ты ведь сам понимаешь): si se hace limpio, habrá menos ruido. (если сделать чисто — шума будет меньше.) Menos ruido, menos busquen. (А меньше шума — меньше будут искать.)

— Está bien… ¿qué quieres a cambio? (Ладно… что хочешь за это?)

— Dos partes. (Две доли.) Y algo más. (И еще кое-что.)

— ¿No es demasiado? Dos partes… ¡Es mucho! (Не слишком ли жирно? Две доли — это много)! — Снова блеснул глазами Габриэль.

— Я не просто un soldado.(солдат), который будет участвовать в налете за долю. Я un técnico. (технический специалист.) Y un consultor. (И консультант.) Так что — dos partes es justo. (две доли в самый раз.)

— ¿Y ese «algo más»? (А это «кое-что» — о чем?) — уточняет Габриэль.

— Necesito documentos. (Мне нужны документы.) Americanos o chilenos o colombianos, no importa… (американские, чилийские или колумбийские, без разницы.) Pero deben ser perfectos. ¡Impecables! (Но они должны быть идеальными. Непробиваемыми при любой проверке.)

Глаза Габриэля сужаются, а на губах змеится все понимающая улыбочка.

— Ah… ¿Estás huyendo? ¿verdad, güero?( Так ты в бегах, приятель)

— ¿Y a ti te importa? (А тебе не все равно?)

— Para nada. (Все равно.) Es incluso mejor. (Так даже лучше), — покладисто соглашается он.

— ¿Puedes hacerlo? (Так сделаешь?)

— Sí. Pero el dinero saldrá de tu parte. (Да. Но деньги на это пойдут из твоей доли.)

— Trato hecho. (Принято.)

Вечер среды, боксерский зал «Golden Gloves». Я только что отработал ударную двухчасовую тренировку. Два раза в неделю по вечерам я тренируюсь именно здесь. От моего дома ехать в корейский квартал, конечно, далековато, но с финансами у меня проблем нет и я могу себе позволить такси туда и обратно. В моем районе тоже есть немало приличных мест, где можно поработать над ударкой, но здесь нормально относятся к таю и кику, и есть неплохие спарринг партнеры, без которых к боям нормально не подготовиться. Когда я говорю, что здесь нормально относятся в таю кику, это значит что хозяева зала «Golden Gloves» не возражают против того, чтобы занимающиеся пинали груши ногами и проводили поединки с использованием всех конечностей. Наверное, так происходит потому, что хозяева тут корейцы, и им по духу это близко.

Сегодня, после разминки и растяжки, я работал минут сорок самостоятельно на тяжелом мешке, а потом, провел пятираундовый бой с техничным жестким и неуступчивым корейцем, который занимается не традиционным тхеквондо, а вполне себе современным кикбоксингом. Но начинал он явно с тхеквондо, поэтому ножки у него бьют гораздо лучше чем у среднего кикера, а ручки он хорошо поставил с боксерами. Для меня такой спарринг партнер, это просто находка. Его мне, кстати, подсуетил сам Джонни, за что я ему отдельно благодарен.

На этот вечер у меня здесь назначена встреча с Купером, но он почему-то запаздывает. Я уже успел принять душ, переодеться и теперь, положив сумку с вещами себе под голову, просто лежу на длинной гимнастической скамье и смотрю как в ринге работают два черных парня. Оба молодые и техничные, они долбят друг дружку так, что любо дорого посмотреть. Грамотно перекрываются, по делу включают ноги, от души отбивая противнику бедра лоукиками, время от времени, вставляя высокие удары ногами в голову. Они даже пробуют бить коленями, а это на нынешнем этапе развития кика в США еще редкость.

Тут уже, наверное, сказалось и мое влияние. Когда я только здесь появился, коленями никто в зале не бил. Но буквально через несколько занятий все изменилось. Здешняя публика всегда с интересом присматривается к моим поединкам, и хоть я всего не показываю, парни быстро перенимают особо понравившиеся фишки. Так работает горизонтальное обучение, когда бойцы в зале подсматривают что-то друг у друга. Стоило мне несколько раз уронить ударами коленями своих оппонентов в дружеских спаррингах, сразу появилась кучка последователей, желающих научиться тому же самому. Мне не жалко, я объясняю и показываю всем желающим основы тайского бокса, который тут пока еще не очень распространен.

Наконец вижу Купера который остановился в дверях и кого-то высматривает среди занимающихся пар. Никак меня. Встаю со скамьи и машу ему рукой. Джонни. мгновенно меня увидел, но вместо того, чтобы войти в зал, он знаком подзывает меня к себе. Беру свою сумку и иду к нему. Не хочет говорить в зале, так тому и быть. На сегодня я все равно все здесь закончил.

— Привет! Я тебя заждался. — Говорю подходя ближе.

— Были важные дела — разводит руками Купер — Пойдем, я знаю неподалеку одно неплохое местечко, где мы сможем спокойно пообщаться.

Мы с Джонни сидим за столиком бара «The lame horse». Перед Джони стоят три кружки пива я пью молочный коктейль. Джони уже занет мои предпочтения, поэтому алкоголь он мне даже не предлагает.

— У меня есть для тебя очень хорошее предложение — Отхлебнув из своей кружки говорит мне он. — Я посмотрел твое дебютное выступление и послушал, что говорят о тебе парни в зале. Ты гораздо сильнее, чем кажешься и этим можно воспользоваться.

Как же все знакомо и ожидаемо, усмехаюсь внутри себя. Точно тоже так же меня вербовал Тима для выступления на подпольных боях в Энске, рассчитывая подзаработать на ставках на низкорейтинговом новичке, которого за соперника никто не считал. Именно на таком новичке и можно сорвать куш, выведя его против фаворита. Много раз подобный трюк провернуть не получится, но пару тройку раз, вполне возможно.

— Думаю что пора тебя выводить на настоящие бои, где большие люди ставят нормальные деньги. — Оправдывает мои ожидания Купер — Заранее светить тебя на низкорейтинговых боях будет неразумно. Никто не должен понять, на что ты действительно способен. Я оценил то как ты смог заработать на своем первом бое и предлагаю сделать тоже самое, но гораздо в больших масштабах, чтобы снять уже по настоящему большие деньги.

— Ты хочешь поставить на меня свои деньги? — подмигиваю ему я.

— Да, я хочу поставить на тебя чертову кучу бабла и свои и деньги очень серьезных людей, — соглашаясь кивает Джонни. — Но я должен быть уверен, что ты не сольешь их в унитаз. Вести тебя, как это делают обычно, через слабых бойцов постепенно поднимая до более сильных долго и мы можем преждевременно поднять твой коэффициент, что нежелательно. Тебя нужно сразу вывести на фаворита, тогда коэффициент будет как минимум один к пяти против тебя. Делать это нужно на большом турнире, где будут присутствовать мешки с деньгами, а значит, будут серьезные ставки. Такой турнир намечается примерно через месяц. Мне нужно, чтобы ты как следует подготовился и выиграл этот бой. Ты понимаешь о чем я говорю?

— Понимаю, — утвердительно киваю я.

— Ты уверен, что сможешь выиграть у по настоящему серьезного бойца?

— Уверен.

— Мэйсон, это уже не шутки. На тебя поставят большие деньги, и если ты проиграешь, то ни тебе, ни мне не поздоровится. — Купер пристально смотрит на меня, словно хочет что-то прочесть в моих глазах.

— Я выиграю. — Демонстрирую непоколебимую уверенность.

— Хорошо.

Купер берет свою кружку с пивом и не отрываясь допивает, со стуком возвращая ее обратно на стол.

— В горле пересохло. — Поясняет он. — С этого момента ты полностью в моем распоряжении, я лично буду тренировать тебя и сам определю готов ли ты к бою.

— Согласен, но с одним условием. — Теперь уже я пристально смотрю в лицо Куперу.

— Что за условие? — Внешне безразлично интересуется он. — Если это деньги, то поверь, ты останешься доволен призовыми и процентом от выигрыша.

— Это не деньги, — качаю головой я.

— А что же?

— Мне нужны чистые документы. Абсолютно легальные, чтобы ни одна полицейская ищейка не смогла почувствовать подвох при любой, даже самой тщательной проверке.

— Хм,— Купер аж поперхнулся и теперь смотрит на меня совсем по другому.

— У тебя что, проблемы с законом парень?

— А тебе до этого есть дело? — Отвечаю вопросом на вопрос. — Если курица несет золотые яйца, то какая разница, какого она цвета, белого или черного.

— Логично. — Кивает Джонни. — Но это будет стоить больших денег и займет время.

— Сколько?

— Пять тысяч долларов и месяц времени. — После некоторой паузы на обдумывание говорит Джонни

— Согласен, — быстро отвечаю я.

У меня есть такие деньги, даже не придется запускать лапу в свои тайники, и есть время.

— Только документы должны быть железобетонными.— Еще раз уточняю для него.

— Будут лучше настоящих. Но половину нужно будет заплатить вперед. — уточняет Купер.

— На днях передам тебе два с половиной куска аванса.

— Отлично! И с завтрашнего дня, начинаем подготовку к бою. — Напоминает мне Джонни и спрашивает — Ну что, по рукам?

— По рукам! — Протягиваю в ответ свою руку.

Глава 7

Сент-Луис, штат Миссури, офис местной компании по сдаче автомобилей в аренду «Midwest Auto Rental» на 4200 Gravois Ave, St. Louis. Стив Козловски и Ричард Уотсон сидят в комнате управляющего и беседуют с лопоухим менеджером, которому на вид можно дать около двадцати пяти лет. Менеджер, одетый в коричневый шерстяной свитер и синие джинсы, немного нервничает в присутствии детективов, но старается держаться уверенно. Сам управляющий, полный мужчина чуть за сорок в сером мятом костюме, в разговор не вмешивается и молча сидит за своим столом, время от времени, переводя взгляд то на своего сотрудника, то на гостей. Стив Козловски показывает парню два разных варианта фоторобота, разыскиваемого: с бородкой и усами, и чисто выбритым.

— Скажите, мистер Бенингтон, это тот самый парень, который сдал вам машину?

— Вроде похож на тот портрет, что без бороды, но не уверен, мистер Козловски, — Пожимает плечами лопоухий. — Уже столько времени прошло с того дня. Почти три месяца, как тут упомнишь?

— Но ведь у вас не каждый день оставляют машины из другого штата, не правда ли? — Упрямо гнет свою линию Стив. — По идее, такой клиент должен выделяться из общей массы, и лучше запомниться.

— Извините, но я действительно точно не помню. — Виновато отвечает парень. — Здесь не было никакого нарушения. Клиент был совершенно обычным. Машина была чистой и с полностью заправленным баком. Он еще сказал, что занимается строительством, и объехав все запланированные объекты, передумал возвращаться в Давенпорт, поэтому хочет сдать машину здесь. Обычно, мы в таких случаях, идем на встречу клиенту. У нас и в журнале все записано: Олаф Торквенсон из Чикаго, сдал автомобиль «Форд Гранада», никаких замечаний по состоянию машины нет.

— Это точно, детектив. — Вступает в разговор управляющий. — Билл опытный сотрудник, и пойдя на встречу клиенту, он не сделал ничего предосудительного. Это наша стандартная практика в подобных случаях.

— Мой коллега и не имел в виду ничего плохого, — успокаивающе говорит Уотсон. — Он просто хочет, чтобы ваш сотрудник вспомнил весь разговор в мельчайших деталях, и подробно описал нам этого парня.

— Да, именно это мне и нужно, — подтверждает Стив и снова наседает на лопоухого. — Давайте, мистер Бенингтон, еще раз повторим все с самого начала. В котором часу, вы говорили, этот клиент появился в вашем офисе?

Через полчаса напарники вышли из офиса «Midwest Auto Rental» и остановились возле машины Стива.

— Ну что, мы снова уперлись в стену? — Уотсон вопросительно смотрит на детектива.

— Я, бы не сказал, что это глухая стена, скорее временный тупик. — Качает головой Стив, доставая из пачки сигарету и закуривая. — Смотри сам: теперь мы точно знаем, что парень выжил в реке и ограбление банка было лишь инсценировкой, чтобы сбить погоню со следа. Мы знаем, что, прибыв в Чикаго, сначала он озаботился кражей новых документов. Буквально через неделю после кражи в фитнесс клубе, он ограбил инкассаторов семьи Марчелло, взяв там восемьдесят три тысячи долларов и угнав их машину. Бросив угнанный автомобиль в нескольких кварталах от места ограбления, Юрий пересел на арендованный на права Дэниэла Уильямса «Шевроле каприз»' и махнул на нем в Давенпорт. Там он, используя те же документы, сменил «Шевроле» на «Форд Гранада» и какое-то время изучал местность. Разработав план операции, он угнал машину из Давенпорта, поставив арендованную где-то неподалеку от берега. После падения в реку, парень, использовав водолазное оборудование, сумел выбраться из машины и доплыть до противоположного берега, где его ждали сухие вещи и арендованная машина. Таким образом, к утру он благополучно добрался до Сент-Луиса, где благополучно сдал машину. Скорее всего, дальше он путешествовал уже как-то по-другому, не используя краденые права. Он мог передвигаться на автобусе, или автостопом ни то ни другое не требует предъявления документов. Мог даже взять такси до другого города, и уже там арендовать новую машину.

— Я понимаю все это, — нетерпеливо отмахнулся Ричард. — Но что нам делать дальше? След обрывается здесь, и идей, куда он подался отсюда, у нас пока нет.

— Терпение, Ричард, терпение. Мы все это выяснили по обычным журналам регистрации, — не обращая внимание на раздражение напарника, продолжил Стив, выбрасывая щелчком пальцев дымящийся окурок. — Юрий в обоих случаях использовал разные права, украденные в фитнесс клубе. У него остались еще неиспользованные права на Мэйсона Гриффина и Стива Таккера. Значит, на данный момент, мы знаем, что он может использовать пять разных документов, включая ранее украденные права Кевина Мартина. Рано или поздно, Юрий снова воспользуется сервисами аренды, или попробует еще как-то использовать эти документы. Например, открыть счет в банке. На этом он и попадется. Нам нужно будет еще раз проанализировать весь путь Юрия до этой точки, и возможно, ответы на наши вопросы найдутся.

— Чтобы обойти все сервисы аренды в Чикаго и просмотреть журналы, мы потратили больше недели, потом мы повторили эту процедуру в Давенпорте, что заняло еще два дня. Так у нас хотя бы была отправная точка — Чикаго. А где нам искать теперь?

— Пока не знаю, но будем думать, — пожал плечами Козловски. — Обратимся к Монтано, может у него будут какие-то дельные мысли на этот счет. У Рона, в центральном аппарате ФБР, возможностей в этом плане гораздо больше. Он может разослать соответствующие циркуляры с данными украденных документов по всей стране. А мы работаем больше по месту. Поэтому, пока будем ждать ответа от Рона, можно будет еще немного покопать, может чего и найдем.

Федеральный округ Колумбия, окрестности Вашингтона, здание элитного загородного клуба. Том Келли и сенатор Пол Гаррисон сидят в отдельной комнате клуба, где за бутылкой выдержанного виски и кубинскими сигарами обсуждают накопившиеся вопросы.

— Таким образом, в настоящий момент, мы знаем, что Юрий точно жив, и последняя точка, где он оставил след — это Сент-Луис, — говорит Келли, крутя в пальцах не зажжённую сигару. — Пока Стив и Ричард находятся в тупике, и не знают в каком направлении продолжить свои поиски. Они запросили помощи у Монтано. Мы знаем, что Юрий может использовать, по крайней мере, пять документов на разные имена. Монтано уже дал указания пробить использование этих документов в различных сервисах по аренде автомобилей по всей стране и в банковских учреждениях. Объем предстоящей работы у нас просто гигантский. Электронный оборот используется только в крупных компаниях, а мелкие, по старинке, ведут все на бумаге. Я с ужасом думаю сколько времени может занять подобная работа и сколько понадобится надежных людей дополнительно.

— Здесь я могу сильно сузить круг поисков. — Довольно улыбается сенатор Гаррисон. — Около недели назад АНБ зафиксировало два странных звонка по одному и тому же номеру в Москве сделанные одним и тем же человеком. Один звонок был сделан из здания железнодорожного вокзала в Сан-Франциско, а второй, тремя часами позже, уже из Сан-Хосе. Послушай сами звонки, и посмотри сделанный перевод.

Гаррисон выкладывает небольшой плеер на стол и включает запись, одновременно протянув своему собеседнику лист с расшифровкой звонков. Келли внимательно прочел текст расшифровки и несколько раз переслушал запись.

— Это точно наш клиент! — Удовлетворенно кивнул он. — Видимо, таким образом он решил связаться со своими кураторами и сообщить им информацию о «кроте» в ГРУ.

— Именно! — Подтвердил сенатор. — Наши аналитики тоже в этом уверены. Очень настойчивый и изобретательный молодой человек.

— Нашего «крота», русские взяли намного раньше, — задумчиво проговорил Келли, двумя пальцами поглаживая подбородок, — Но Костылев уже был у нас и этого не знал, поэтому он и пошел на огромный риск, чтобы сообщить информацию о предателе в СССР. Использование им открытого канала, говорит о том, что иной связи с кураторами у него нет. Подозревая, что домашний телефон семьи Смирнова может быть занесен в наши базы, с автоматическим подключением к прослушке, он позвонил подруге своей девушки, с просьбой ее позвать. Тут он не учел, что АНБ слушает все разговоры с Россией. С другой стороны, из этого разговора можно понять, что русские явно знают, что Юрий жив и находится у нас. Более того, они знают, что он сбежал. А значит, у нас тоже есть утечка.

— Не обязательно. По началу розыск Юрия велся весьма масштабно, и информация о розыске была передана по всей стране. Не удивительно, что на каком-то этапе, русские смогли снять информацию. — Живо возразил сенатор.

— Возможно. Но лучше проверить версию утечки и у нас, — кивнул Келли. — Пойдем дальше. Русские предполагали, что не имея другой возможности, Юрий может попробовать связаться внучкой генерала Смирнова. Именно поэтому в разговоре Юрия и Виктории всплыли слова о точке, которую он им должен сообщить. Русским, для помощи Юрию, нужен контакт, или место встречи, иначе они его сами найти не смогут. Юрий, понимая, что разговор может быть прослушан, отказался от помощи и дал понять Вике, что не будет возвращаться в СССР.

— Но это тоже может быть только игра, чтобы сбить нас с толку. — Предположил сенатор. ­— Ведь не исключен вариант, что Юрий все же учитывал возможную прослушку. Именно поэтому он резко поменял локацию для совершения второго звонка

— Может быть и так, — задумчиво кивнул Келли, и немного поразмыслив, продолжил рассуждения. — А может, он просчитал ситуацию далеко вперед, и понимает, что и в СССР его не оставят в покое. Как ни парадоксально, но там он будет гораздо более уязвим чем здесь. СССР более закрытая страна и там скрываться гораздо труднее чем у нас. И попадись он там, мы и КГБ сможем на него давить через его родных и близких, вынуждая к сотрудничеству. Сейчас, находясь в Америке, он неуязвим для давления. Не имея связи со своими, и действуя в одиночку, он застрахован от предательства. Если Юрий действительно из будущего, то он может знать, насколько глубоко мы проникли в СССР и естественно, что он не доверяет даже своим. Он сейчас может надеяться только на себя.

— Свои для него не менее опасны чем мы, — соглашается сенатор Гаррисон. — КГБ, или ГРУ, появись он у себя дома, возьмут его под плотную опеку, из-под которой ему уже не вырваться. По всем психологическим портретам, Костылев очень свободолюбив, и не желает стать объектом манипуляций ни для кого, предпочитая оставаться одиночкой.

— Да, это весьма похоже на правду. — Кивает Келли. — Он действительно по натуре классический одиночка и не хочет ни с кем сотрудничать. Придется с ним повозиться. Думаю, парень сейчас находится где-то в Калифорнии, но это не Сан-Франциско.

— После первого звонка, АНБ подняло всех своих оперативных агентов в Сан-Франциско и послало группы на машинах в разные районы города, чтобы суметь взять звонящего, откуда бы он не совершил звонок. Но этот парень всех перехитрил, и второй звонок сделал уже из Сан-Хосе. При чем, в обоих случаях, он использовал одну и ту же левую карту, происхождение которой АНБ отследить не удалось. Карта, скорее всего, из партии, которая шла мимо банковского учёта. Или это поддельная кредитка с подобранным номером. Проследить такую до конечного покупателя невозможно.

— Я считаю, что, конечно, проверить необходимо и Сан-Франциско в том числе, но искать нужно по всей Калифорнии. Наиболее вероятным местом его пребывания, является Лос-Анджелес. — После длительной паузы на раздумье, выдает Келли. — Это крупная агломерация и там легко затеряться. Тем более, такому умному парню, в совершенстве владеющему языком, и умеющему перевоплощаться. Надо дать наводку Ричарду и Стиву на Лос-Анджелес, а другими командами проверить Сан-Франциско и Сан-Хосе.

— Как думаешь, что он собирается делать дальше? Ведь парень должен хорошо понимать, что получил только временную передышку.

— Скорее всего, он будет пытаться получить надежные поддельные документы, — ответил Келли. — Он понимает, что, пользуясь краденными, он оставляет след, и лучшим выходом для него, будет обратиться к криминальным кругам за хорошо сделанными фальшивками. Деньги как мы знаем у него есть осталось найти надежных людей с соответствующими возможностями. Вот тут то можно и сыграть против него. Предлагаю выйти на тех, кто замешан в подобной деятельности и предложить им достойную награду, за то, что они сдадут того, кто обратится к ним с подобной просьбой. Я думаю, что некие преференции, или крупная денежная выплата, поспособствуют их согласию сотрудничать по данному вопросу.

— Отлично! Так и сделаем. У нас есть определенные наработки в подобной области. — кивает Гаррисон и переводит тему разговора. — Кстати, семья Марчелло больше не досаждает Уотсону?

— Нет, Дино Марчелло хватило визита агента ФБР и санитарного инспектора, чтобы, поджав хвост свалить в сторону. — Довольно улыбается Келли.

— Умный мальчик Дино. — Весело смеется сенатор.

— Ну, Мейсон, сколько можно? — Капризно надувает губки Адзуми. — Это уже третий страйк подряд! Ты специально встаешь у самой фол-линии, чтобы меня запутать?

— Хочешь, чтобы я тебе поддался? — С мягкой улыбкой интересуюсь я, забирая свой шар. — Просто ты слишком сильно закручиваешь его, вот он и уходит в гаттер. Попробуй бросить ровнее.

— Легко тебе говорить, — жалобно вздыхает Адзуми, глядя на свой жалкий открытый фрейм на табло. — А я опять сделала сплит. Проигрывать ужасно не хочется!

У меня сегодня выдался выходной, мы вместе пошли в боулинг и Адзуми, до этого говорившая мне, что отлично играет, проиграла три партии подряд. Это наше второе свидание. Первое, которое скорей можно назвать полусвиданием, было два дня назад.

Мы случайно встретились, когда я возвращался с работы, собираясь дома переодеться и сразу выбежать на пляж. Идя по улице, я так задумался, прокручивая состоявшийся накануне разговор с Купером, что не сразу услышал, как ко мне кто-то обращается.

— Конбанва, Мейсон-сан.

Услышав, как мне пожелали доброго вечера по-японски, я удивленно вскинулся и увидел стоящую рядом улыбающуюся Адзуми.

— Конбанва, Адзуми-сан. Гомэн насай, кандзаси тэ имасита, сугу кикдзуканакатта. (* Добрый вечер Адзуми, извини я так задумался, что не сразу тебя увидел). — Немного запинаясь ответил я.

— Ваа, нихонго га ханасерун дэсу нэ! Сугои! (* Вау! Оказывается, ты говоришь по-японски? Это круто!). — Округлив глаза, потрясенно сказала девушка.

— Хон-но суко-ши дакэ… э-э… кантан на бун дакэ. (* Совсем немного, только простые фразы). — медленно выговаривая слова вынужден признать я.

Прожив в прошлой жизни в Японии чуть больше, чем полгода, я ухватил только самые азы. В этой жизни, общаясь с семьей Танака, я тоже пытался немного учить язык, так на всякий случай. Но времени на это, как всегда, не хватало.

— Все равно это очень круто! Я еще не встречала американцев, которые знают японский. — Восторженно захлопала в ладоши Адзуми, и, спохватившись, немного потупилась. — Признаться, я и сама говорю на родном языке совсем чуть-чуть. Только то, чему меня бабушка научила. Дома с родителями я обычно общаюсь на английском и только бабушка, знать о нем ничего не хочет, и предпочитает говорить с нами только по-японски.

— Бабушки они такие, — улыбаюсь девушке и внезапно даже для себя самого предлагаю. — Все равно, ты знаешь гораздо больше, чем знаю я. Если бы это было удобно, то я бы даже напросился к тебе в ученики.

— Ну, если ты обещаешь быть скромным и прилежным учеником, то я подумаю. — Морщит лобик Адзуми.

— С такой учительницей, я торжественно обещаю быть самым скромным и примерным учеником. А взамен, готов обеспечить тебя неограниченным запасом мороженного и пирожных.

— Ага, тогда я быстро стану толстой и некрасивой, — хмурится Адзуми, но потом ее лицо светлеет. — Придумала, ты большой и сильный. Поэтому, в качестве платы за уроки, ты иногда будешь моим телохранителем, чтобы отгонять назойливых ухажеров.

— А много у тебя ухажеров? — Спрашиваю с деланной опаской.

— У такой как я девушки, не может быть мало ухажеров, — вздернув носик, важно говорит Адзуми, и не выдержав, прыскает смехом. — Что, уже испугался?

— Нет, не испугался. И чтобы доказать это, готов внести аванс прямо сейчас.

— Аванс? — Непонимающе спрашивает девушка.

— Ну да, побыть твоим телохранителем уже сегодня. — Подтверждаю я.

— А это неплохая мысль. Тогда мы идем гулять в парк, — кивает Адзуми, и тут же непоследовательно добавляет. — И ты, все же, угостишь меня мороженным.

В тот вечер, мы гуляли в парке несколько часов, после чего я проводил Адзуми домой и, договорившись о новом свидании, удостоился еще одного поцелуя в щеку. На этот раз мой организм не подвел, и сумел удержаться в рамках приличий. Но все равно, ощущение теплых мягких губ девушки на щеке, было очень приятно. Весна и гормоны все же дают о себе знать. Вот вроде и не ко времени все это, когда вокруг меня закручивается столько событий, но удержаться от маленьких радостей жизни, весьма не просто. А может, и не нужно удерживаться?

Все эти мысли проносятся в голове, пока мы играем четвертый сет, где я уже немного поддаюсь Адзуми.

— Я выиграла! — подпрыгивает от радости девушка, а потом останавливается и строго спрашивает. — Ты же мне не поддавался?

— Нет, конечно! — Делаю очень честные глаза и предлагаю. — Может пойдем перекусим?

— Ну ладно, — покладисто соглашается Адзуми, счастливая от того, что сумела все таки размочить итоговый счет.

Мы, взявшись за руки идем к стойке ресепшена, чтобы скинуть там выданные нам башмаки для боулинга и надеть свою обувь. Тут неподалеку есть один неплохой итальянский ресторанчик, поведу Адзуми туда. Японской кухни, думаю, она уже и дома наелась.

Большой гараж с кучей потрепанных небольших грузовых автомобильчиков, стоящих внутри. У длинного металлического стола, хорошо освещённого свисающей на проводе лампой, над большим листом с символически нарисованной схемой склада, стоит Габриэль в джинсовом костюме с куском стального прутка, заменяющим ему указку, в правой руке. Рядом со своим El Viejo (главарь) стоит Карлос, одетый в цветастую рубаху и потертые джинсы. Карлос является личным телохранителем Габриэля, и обычно следует за ним всегда и везде. С другой стороны стола находится Хулио, татуированный малый с большим безобразным шрамом, идущим через все лицо, он правая рука Габриэля, или El Segundo al Mando (второй по команде). Рядом с Хулио стоят Педро и Хосе — они простые Los Soldados (солдаты), или Los Carnales (братья), а проще — рядовые «быки».

Отдельно стоит высокая красивая смуглая девушка, чем-то напоминающая Сальму Хаек в молодости. Она одета очень просто: в облегающие джинсы, подчеркивающие ее длинные стройные ножки и обалденную тугую попку, тонкую белую маечку с принтом смешного мишки, под которой прячется весьма соблазнительная двоечка высокой груди, не стесненная бюстгалтером, и белые кроссовки. В ушах, в такт движениям головы, покачиваются золотые серьги в виде больших колец. Девушке на вид чуть за двадцать, и ее зовут Паулина. Знакомя нас, Габриэль назвал ее La Hermana (сестра) Паулина, что показывает ее довольно высокий статус в банде. Обычно в подобных мексиканских бандах девушек называют с немного пренебрежительным оттенком La Chica (подруга) и относятся соответственно. Интересно, чем она заслужила такое отношение. Возможно она девушка самого Габриэля, или кого то из его приближенных. В любом случае, с ней нужно быть поосторожней. А она бросает на меня явно оценивающие взгляды. Мексиканцы народ горячий, что девушки что парни. Если она чья-то пассия, то за попытку флирта, может сразу последовать жестокая расправа. Не то, чтобы я этого боюсь. Просто, нафига мне оно нужно? Я здесь только с одной целью, и это отнюдь не прекрасные зеленые глаза Паулины

Я сам нахожусь на этом почтенном собрании в качестве приглашенного со стороны специалиста — El Carnal de Afuera (брат со стороны), а точнее El Técnico — (технический специалист). Хулио и стоящие рядом с ним быки, посматривают на меня с плохо скрываемым недовольством, но открыто сказать ничего не могут, потому что меня сюда привел сам El Viejo. Никто из этих ребят не появлялся ни на тренировках на пляже ни в зале у Роберто, поэтому мы познакомились прямо здесь.

Всего в банде Габриэля около полусотни человек и она контролирует часть Wilmington — одного из старейших районов Лос-Анджелеса, который расположен немного северней от полуострова Palos Verdes и района Lomita, где я проживаю. Wilmington очень тесно связан с портом Лос-Анджелеса. Здесь находится огромная промзона, доки, многочисленные склады, железнодорожные ветки и густое переплетение автомобильных дорог. Население района преимущественно латиноамериканское. Здесь в небольших домиках или квартирах проживают бедные семьи главы семейств которых заняты на работах: в порту, на складах и предприятиях. Женская часть семей либо воспитывает многочисленных чумазых детей, либо работает в: бесчисленных магазинчиках, салонах красоты или на тех же предприятиях что и их мужья. Wilmington — идеальное место для разнообразных латиноамериканских банд, поделивших район на отдельные «turf» (зоны влияния) и контролирующих здесь мелкий бизнес, торговлю оружием, наркотиками и прочие криминальные промыслы.

— Вот он, nuestro objetivo (наша цель), — говорит Габриэль, мешая английские и испанские слова, тыча стальным прутком в длинный прямоугольник на схеме. — Perímetro (периметр) обнесён забором под колючкой. Двое ворот. Основные — вот тут, с круглосуточным постом охраны. Запасные — наглухо закрыты. Ночью светят прожектора, patrullas (патрули) с собаками. У охраны есть botón de pánico (тревожная кнопка), все склады на пульте. Poli (копы) выезжают за пять-десять минут. Esto es un hecho (это факт).

— La seguridad no es un problema (Охрана — не проблема), — презрительно сплёвывает на бетон Хулио, даже не глядя на схему. — Ataremos a esos pendejos (Свяжем этих придурков) в минуту. Si se ponen listos… (Если будут умничать…) — Он делает короткий жест рукой, будто перерезая горло. — Cuello roto (Сломанная шея) и никакой кнопки. Pero esa maldita alarma… (Но эта чёртова сигнализация…) — Он наконец поворачивается к столу, его шар на лице тянется. — Para cargar el camión (Чтобы загрузить фургон), нам нужен час. Si suena la alarma (Если сирена завоет), los chotas (ментяры) будут тут раньше, чем мы скажем «chinga tu madre»(твою мать).

— Para eso está él (Для этого он и есть), — Габриэль кивает в мою сторону, его взгляд скользит по лицам солдатос. — El Técnico. Él se encargará del botón y de la alarma (техник разберётся и с кнопкой, и с сигнализацией).

— ¿Este pinche gringo? (Этот долбаный гринго?) — Хулио полностью переходит на испанский, его голос становится гнусным и нарочито громким, будто он обращается не ко мне, а ко всей банде. — Tiene cara de niño de mamá (У него лицо маминого сынка). Parece que lo único que ha robado en su vida son galletas de la cocina (Похоже, единственное, что он крал в жизни — это печенье с кухни).

Педро и Хосе, стоящие немного позади, подавленно хихикают.

— Bájale, Хулио (Успокойся, Хулио), — голос Габриэля не становится громче, но в нём появляется сталь. Он говорит тоже на испанском, отчеканивая слова. — Él entiende cada palabra (Он понимает каждое слово). Y yo no traigo niños a hacer el trabajo de hombres (А я не привожу детей делать работу мужчин). ¿Está claro? (Понятно?)

— Déjalo hablar (Пусть говорит), — пожимаю я плечами, тоже переходя на испанский. Моя фраза звучит спокойно, почти скучающе. — Para opinar, primero necesito verlo con mis propios ojos (Чтобы иметь мнение, мне сначала нужно увидеть всё своими глазами). Por el plano (По схеме) — задача решаемая. Pero el diablo siempre está en los detalles (Но дьявол всегда в деталях).

В тишину, последовавшую за моими словами, врезается низкий, слегка хрипловатый голос.

— Oye, guerito (Эй, беленький), — Паулина прислоняется к стойке с инструментами, скрестив руки. Её взгляд медленно ползёт по мне, от ног до головы. — ¿Alguna vez has hecho un trabajo así? (Ты когда-нибудь делал такую работу?) Porque tienes pinta de universitario, de esos que se manchan las manos solo con tinta de bolígrafo (Потому что ты смахиваешь на студента, из тех, кто пачкает руки только чернилами от ручки).

В её устах слово «universitario» звучит как самое презрительное оскорбление.

— Паулина, — Габриэль поворачивает к ней голову, и в его интонации впервые появляется не просто предупреждение, а лёгкое раздражение. — Tú cállate, hermana. (Ты заткнись, сестра). Carlos y yo lo vimos en el verdadero juego. (Карлос и я видели его в настоящей игре). Si lo hubieras visto, no solo cerrarías la boca, se te tragaría la lengua del miedo. (Если бы ты видела, ты бы не просто рот закрыла — ты бы от страха язык проглотила).

В помещении склада воцарилась короткая пауза, в которой было слышно только жужжание лампы. Паулина медленно отвела взгляд от Габриэля и снова уставилась на меня. Уголок её рта дрогнул в едва уловимой усмешке.

— En ese caso… (В таком случае…) — её голос стал низким, томным и намеренно бархатно сексуальным. — Me gustaría ver a este guerito en acción. (Мне бы хотелось посмотреть на этого беленького в деле).

Она соблазнительно облизнула губы, и её розовый язык на мгновение блеснул в ярком свете лампы.

— Siempre quise ver cómo un chico blanco hace el trabajo de hombres. (Всегда хотела посмотреть, как белый парень делает мужскую работу).

На её дерзкий вызов тут же отреагировал Хулио. Он презрительно фыркнул, и его лицо перекосило

— ¿Para qué? ¿Para que nos estorbe? (Зачем? Чтобы он нам под ногами путался?)

Габриэль поднял руку, одним жестом заставив Хулио замолчать. Его взгляд, скользнув между Паулиной, Хулио и мной, стал холодным и расчётливым.

— Está bien. (Хорошо.) — сказал он резко, переводя взгляд на каждого из названных. — Mañana. (Завтра.) Tú, Паулина. Tú, Хулио. Y tú, Карлос. (Ты, Паулина. Ты, Хулио. И ты, Карлос.) Van con el Técnico a echar un vistazo desde lejos. (Идёте с техником, чтобы осмотреть всё издалека.) Он ударил концом прутка по схеме. — Necesito un plan real. Cómo vamos a hacer este trabajo. Sin tonterías. (Мне нужен реальный план. Как мы будем делать эту работу. Без дураков.)

Его приказ прозвучал как окончательный вердикт, не оставляющий места для обсуждения.

— Ustedes cuatro. Mañana al amanecer. (Вы четверо. Завтра утром.)

Сегодняшнее утро в Ломите выдалось серым и прохладным. С океана медленно наползал туман, цеплявшийся за крыши одноэтажных домов. Улицы еще пустынны. Я жду в двух кварталах от дома Танака, на перекрестке Graysby Avenue и Albright Way. Это идеальное место для встречи: угол частично заброшенной автозаправки «Union 76», закрытой несколько лет назад. Выцветшая вывеска, заколоченные окна мини-маркета и треснувший асфальт. Чувство надвигающегося дня, пахнущее бензином, пылью и соленой морской сыростью, висело в воздухе. Я специально назначил для встречи это место, не хочу светить свой дом, мало ли как сложатся обстоятельства. Ни Габриэль, ни Купер не знают где я живу. Им это ни к чему, а мне так спокойней.

Ровно в шесть ноль-ноль из тумана выплыл потрепанный, некогда темно-зеленый «Додж Дарт» 1978 года. Открываю дверь и сажусь на пассажирское сидение рядом с Карлосом. В салоне сильно пахнет сигаретным дымом, старой кожей и чем-то металлическим. Карлос лишь кивнул мне в знак приветствия, его лицо в тусклом свете приборки было каменным и невозмутимым. Ни слова. Двигатель взревел примитивным, но мощным рыком, и «Дарт» рванул с места, растворившись в предрассветной дымке.

— Послушай, Карлос. Чтобы я не делал глупостей, немного расскажи мне о Хулио и Паулине — первым нарушаю молчание — Как мне с ними лучше вести дела?

Карлос на секунду отвел глаза от дороги, его лицо оставалось невозмутимым, но в углу рта дрогнула едва уловимая усмешка.

— Con Julio… ten cuidado, güero. Es un tipo bravo, ¿sabes? (С Хулио… будь осторожен, белый парень. Он злой тип, понимаешь?) — Начал он, его голос низкий и монотонный, будто он диктовал погоду. — No le caen bien los gringos. Pero es nuestro, hace su trabajo. (Белые ему не нравятся. Но он свой, и работу свою делает).

Он на мгновение замолчал, перестраиваясь в потоке редких машин.

— Con Paulina… — Карлос даже слегка покачал головой, — ahí es donde tienes que abrir los ojos bien grandes. (вот где тебе нужно глаза пошире открыть). Es la hermana de Gabriel, ¿sabes? (Она сестра Габриэля, понимаешь?) Primos, crecieron juntos. Es… una chica sin frenos. (Двоюродные, вместе выросли. Она… девчонка без тормозов.) Y solo escucha a Gabriel. Solo a él. (И слушает только Габриэля. Только его.) Con los demás… juega. (С остальными… она просто играется.) Así que mira por donde pisas, hombre. (Так что хорошо смотри, куда ступаешь, мужик.)

Мы въехали в Wilmington, словно в другую реальность. Ломита с ее тишиной и одноэтажным уютом осталась позади. Здесь уже царствует индустрия. Бесконечные ряды однотипных складов из гофрированного металла, высокие заборы с колючей проволокой, гигантские, поржавевшие цистерны, и над всем этим — скелеты портовых кранов, упирающихся в грязно-белое небо. Воздух буквально гудит от дальнего шума машин, постукивания вагонов на сортировочной станции и вездесущего запаха мазута, рыбы и промышленной пыли.

Карлос свернул с широкой грузовой магистрали на узкую, разбитую дорогу под названием Dominique Street. По бокам, как обветшалые стражи, высились заброшенные промздания. Наша цель на углу Dominique и старой железнодорожной ветки. С одной стороны улицы —длинный, низкий склад из серого бетона с ржавой крышей, обнесенный высоким забором. На воротах тускло светится логотип какой-то логистической компании. Два прожектора по углам выключены, но их черные глаза зловеще смотрят в пустоту.

Напротив, через дорогу, притаилось трехэтажное кирпичное здание бывшего цеха. Большинство окон были выбиты, кирпичная кладка осыпалась, а по ржавой пожарной лестнице, болтающейся на одном креплении, можно было добраться до крыши. Мы, съехав с дороги, обогнули здание вокруг. Остальные уже были на месте. С внутренней стороны здание было таким же запущенным. Единственный вход внутрь был заколочен.

Хулио стоял прислонившись к грязному борту белого фургона «Шевроле» конца 70-х, припаркованного неподалеку от входа. Рядом, демонстративно изучая свои ногти, стояла Паулина. Она была одета в темные, облегающие джинсы и простую черную водолазку, но даже это не могло скрыть ее хищной, кошачьей грации. Ее взгляд, когда «Дарт» подъехал и мы с Карлосом вышли из салона, медленно поднялся от ногтей и обратился на меня. В уголках ее губ заплясали искорки томного любопытства и вызова.

— ¿Te costó encontrar el camino, guerito? (Трудно было найти дорогу, беленький?) — Обращаясь ко мне первым подал голос Хулио, его голос звучал хрипло и презрительно.

— Cálmate, hermano. El güero vino conmigo. Y yo no me pierdo. (Успокойся, брат. Белый парень приехал со мной. А я не теряюсь.) — ответил Карлос, незаметно толкнув меня локтем, чтобы я ничего не говорил.

Я промолчал, лишь окинув взглядом заброшенное здание. Мне на фиг не нужно ничего доказывать ни Хулио, ни ехидно улыбающейся Паулине. Без лишних слов, я подошел к окну и, подпрыгнув, зацепился за подоконник, подтянулся и быстро оказался внутри. Хулио, хмыкнув, последовал за мной, Забравшись внутрь он остановился и помог забраться Паулине, которую снизу подсадил Карлос.

Внутри здания царил хаос: горы битого кирпича, обрывки проводки, граффити на стенах и тяжелый запах плесени, мочи и разложения. Мы молча поднялись на третий этаж, в помещение с огромными, лишенными стекол окнами, выходящими прямиком на склад. Отсюда был идеальный обзор. Выбрав позицию в тени, за бетонной колонной, откуда можно было увидеть и главные ворота, и периметр, и часть крыши с вентиляционными блоками я достал небольшую, но мощную зрительную трубу и начал методичный осмотр.

Хулио прислонился к стене напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд, полный нескрываемого скепсиса, буравил ощутимо буравил мою спину. Он не пытался наблюдать, его роль была ролью надзирателя.

— ¿Ves algo interesante, profesor? (Видишь что-то интересное, профессор?), — язвительно процедил он через некоторое время.

Я не ответил, продолжая усердно сканировать местность. Отметил слепые зоны прожекторов, расположение камер, здесь они были установлены: одна у въездных ворот, вторая на столбе захватывала большую часть двора, и третья у ворот ведущих в главное здание склада. Нашел точное место входа толстого жгута кабелей в здание, вероятно, к центральному пульту охраны. Увидел патруль: двоих вооруженных помповыми ружьями мужиков в черной форменной одежде с собакой на поводке, прошедших по территории. Видать это регулярный обход. Мд-а-а, охрана здесь поставлена должным образом.

Паулина не присоединилась к Хулио, а устроилась немного поодаль, у стены. Она тоже смотрела на меня. Взгляд девушки был ощутимо тяжелым, изучающим. Когда она поймала мой ответный взгляд, то не отвела глаз. Ее губы растянулись в едва уловимую, загадочную улыбку, словно она была посвящена в какую-то тайну, о которой остальные и не догадывались.

Постаравшись, отгородится от этих двоих, я сосредоточился на дыхании. Весь мир сейчас сузился до схемы в голове, которую нужно наложить на реальную местность. Отмечаю расстояния, время прохождения патруля, углы обзора, камеры. Я здесь не для того, чтобы выигрывать словесные дуэли, или отвечать на немые вызовы сбрендившей на чувстве собственной важности девицы. Я здесь, чтобы получить информацию. И в этой гниющей раме заброшенного цеха, под тяжелыми взглядами своих временных «союзников», я чувствую себя на своем месте — в засаде, в тени, на грани враждебного мира, который мне, в очередной раз, предстоит как-то обмануть.

Глава 8

Здоровенный негр зажал меня в угол и методично расстреливает пушечными ударами с обеих рук. Работаю на подставках, постоянно ныряю и качаю маятник. Время от времени, отвечаю одиночным ударом, чтобы он не очень зарывался, и снова закрываюсь в глухой защите.

— Работай Рэй, работай. Заставь этого ленивого придурка хорошенько подвигаться. — Азартно кричит Джонни из угла ринга — Он постоянно ныряет под твою левую, подлови его на апперкот и сразу дай снова по кумполу сбоку.

Вот гаденыш, — мелькает мысль, пока я продолжаю защищаться. — Подлови, как же. Голова то не казенная, а моя собственная. У Рэя удар очень тяжелый, в чем я уже имел возможность не раз убедиться. Он хоть и не бьет в полную силу, но пропускать от него ой как неприятно. А с другой стороны, для наметанного глаза Джонни, из угла виднее мои ошибки. Он же сейчас для меня старается, чтобы в настоящем, а не тренировочном бою, мне не прилетело от реального противника уже наглушняк. Мы с Рэем еще некоторое время работаем то же задание, и я тщательно слежу за нижней сферой, ожидая, что мой старательный партнер, выполнит рекомендацию Купера и встретит меня апперкотом при попытке нырка.

— Все. Отлично! Выпускай его из угла Рэй. Теперь поработай руки с переходом на ноги. Запутай руками, и всади мидл ему в печенку, или, попытайся достать хайкиком в голову. — Кричит Купер Рэю, и обращаясь уже ко мне, добавляет — А ты Мэйсон, все время помни о ногах Рэя, и двигайся побольше, не давая загнать себя в угол. Отвечаешь только одиночными не акцентированными ударами и снова уходишь в защиту. Поняли задачу?

Мы оба киваем и выходим на центр ринга. Я так работаю уже полтора часа и весь взмок. Джони выжимает из моей бренной тушки все, на что она сейчас способна. Мы с ним на пару арендуем по часам небольшой зал в подвальчике, чтобы не светиться для конкурентов и заранее не выдавать моих возможностей. Купер специально нашел в качестве спарринг-партнеров хорошего кикера Рэя Корнуэлла и боксера Мигеля, которым мы тоже платим почасовку. Эта подготовка влетит нам, минимум, в пятьсот баксов. Но на кону стоит гораздо больше, поэтому не стоит жадничать. Хочешь заработать — сначала вложись.

Рэй, в прошлом очень сильный боец, но он давно «пробит» и больше не может выступать на высоком уровне. После перенесенных нокаутов, от сильного удара в голову, Рэй моментально «плывет», поэтому ему уже заказан путь что в большой спорт, что в подпольные бои. Но как техничный спарринг-партнер, с которым можно отработать связки, передвижения и прочие подводящие упражнения, он вполне сойдет.

Для забойных обоюдных рубок у нас есть Мигель — «непробиваемый» коренастый мексиканец, который по технике уступает Рэю, но зато у него есть одно замечательное качество, он прет вперед как танк, не обращая внимание на сыплющиеся навстречу удары, и не боится настоящей драки. Мигель действительно очень терпелив, и крепок на удар. Короткая мощная шея и толстые кости черепа позволяют ему, без видимого ущерба, переносить довольно жесткие попадания. И сам он садит с обеих рук так, что будь здоров, в чем я неоднократно имел возможность убедиться. В наших учебных спаррингах, у меня нет цели реально вырубить Мигеля, в основном стараюсь работать на контратаках и уходить огрызаясь. Но бывают и задания на жесткую «зарубу», и тогда мы сходимся на средней и ближней дистанции, отчаянно дубася друг друга. В подобных «зарубах», я все же стараюсь пропускать, поменьше, уделяя много внимания защите. Мигель же часто о ней забывает, по принципу «тормоза (защиту) придумали трусы». Исключительно крепкая голова позволяет ему стойко переносить пропущенные удары, но думаю, что если бы на то пошло, я все же пробил бы его с ноги. Рано или поздно, «отсушил» бы ему бедра многочисленными ударами в одну точку, влетел бы в голову с колена, или подловил на мощный хайкик.

Тренировки подобные сегодняшней, мы проводим через день и эта уже четвертая. Чувствую, что придется либо уволиться из мастерской, либо взять у Ватанабэ отпуск на ближайший месяц, иначе просто не вывезу. Времени и сил на все катастрофически не хватает, ведь кроме работы и тренировок, мне еще приходится наблюдать за складом электроники.

В то утро, два дня назад, определившись на месте с задачей, мы вместе с Карлосом, Хулио и Паулиной поехали к Габриэлю. Там я сказал ему, что мне нужна минимум неделя для того, чтобы представить ему свой план, как обойти сигнализацию, нейтрализовать видеонаблюдение, и при этом не положить насмерть охрану. Хулио сразу попытался качать права, напирая на то, что el gringo tonto (глупый гринго) ничего не понимает в подобных делах, и он, вместе со своими los carnales (братьями), и без помощи долбанного el técnico (технического специалиста) сделает все в лучшем виде. Габриэль тогда прикрикнул на Хулио, напомнив ему кто в банде el viejo (глава). Паулина и Карлос в перепалку не влезали. Карлос был как всегда молчалив и невозмутим, держась за спиной у босса, а девушка, сидела на столе, болтала ногами и все так же загадочно улыбаясь, посматривая то на брата, то на меня, то на Хулио. Сцена в гараже вышла не очень, но, слава богу все обошлось. На этом прения закончились.

После, когда мы остались вдвоем, Габриэль снабдил меня колесами, дав ключи от старенького зеленого «Dodge Dart» 1972 года. Машинка, конечно, так себе, но уверенно едет и успешно довозит меня от точки А до точки Б, а большего мне пока и не нужно. Главное, она абсолютно «чистая», никак не связанная со мной, или с украденными правами. Вручив ключи от машины, Габриэль милостиво дал мне целую неделю на разработку плана и напомнил, что выполнение моей просьбы о документах, теперь всецело зависит от успеха нашего дела.

Я и так прекрасно понимаю, что получу документы, только если помогу Габриэлю с ограблением склада. Решить вопрос с деньгами, как с Купером, здесь не получится. Габриэлю это просто не интересно. Ему нужен склад, а у меня, до сих пор, нет ни одной дельной мысли по этому поводу. Судя по тому, что я увидел на первой рекогносцировке на местности, охрана склада организована весьма толково, и с налета сделать там ничего не получится. Днем в складском комплексе всегда полно народу: водители, грузчики, охрана. Пытаться грабить склад в это время — плохая затея. Ночь не сделает задачу намного легче. Постоянно бдящая охрана, видеокамеры, сигнализация и тревожная кнопка, делают ограбление задачей архисложной. В общем, надо думать. А что тут придумаешь, когда ничего путного в голову не приходит?

Бам! Меня жестко встряхивает. За мыслями о Габриэле и складе, мне в голову таки прилетел мощный хайкик от Рэя. Сам виноват, отвлекся прямо на ринге. Хорошо так тряхнуло, аж в голове что-то перещелкнуло. Стоп! А ведь это мысль! У меня, вдруг, появилась идея, как забрать со склада то, что нужно, как говорится, «без шума и пыли». Надо завтра же взять отпуск или полный расчет на работе и все как следует проверить. Рэй останавливается и виновато смотрит на меня. Он не ожидал, что я так тупо «зевну» его ногу.

— Мэйсон ты что, спишь на ходу? — Возмущенно орет мне Джонни — От ноги Рэя можно было два раза увернуться, потом сбегать за пивом и не спеша вернуться обратно. Как ты собираешься выигрывать бой, если тупо пропускаешь такие заметные удары? Очень паршиво. Давай все заново!

Молча развожу руками, мой косяк, не поспоришь. Начинаем с Рэем новую круговерть.

После тренировки, как обычно, не иду в душ, чтобы не светить напарникам характерные шрамы. на теле Зачем мне лишние вопросы? Достаточно тех что задал Габриэль. Просто переодеваюсь, меняя мокрую от пота майку на свежую, и снимаю шорты, натягивая вместо них джинсы. Мигель и Рэй, громко болтая, долго плещутся в душе. Купер сидит на стуле и читает свежую газету, которую принес с собой. Достаю из спортивной сумки плотный конверт с двумя с половиной тысячами долларов и несу его Джонни. Тот поднимает взгляд от газеты и насмешливо спрашивает.

— Ты опять не моешься, Мэйсон? Хочешь, чтобы прохожие на улице шарахались от тебя подальше?

— Не люблю мыться в общественных местах. — Безразлично пожимаю плечами. — У меня дома душ есть.

— А вонять в общественных местах любишь? — Раскатисто смеется Купер. — Не завидую я водителю такси, который повезет тебя домой.

— Я взял себе тачку для мобильности, так что таксисты будут спасены, — отвечаю, не реагируя на подначки, и протягиваю конверт с деньгами за паспорт.

— Здесь две с половиной тонны и фотографии. Когда сможешь сделать?

— Пара-тройка недель. — Сразу становится серьезным Джонни. — Как раз, после боя получишь все в лучше виде.

Снова стою у провала окна и разглядываю в монокуляр территорию складского комплекса. Приехав на место наблюдения ранним утром, я провел здесь почти весь день. Дело уже близится к закрытию. Слежу за тем, как осуществляется погрузка и выгрузка. Маленькие грузовички, словно рабочие муравьи, снуют туда-сюда, вывозя различные товары для развоза по городу. Время от времени, к разным складским строениям, с десятком открытых ворот по всей длине здания, подъезжают большие фуры под выгрузку, и неторопливо становятся задом к длинным пандусам. Грузчики, среди которых сплошь латиносы, устанавливают специальные широкие и толстые металлические листы между пандусом и кузовом фуры. Затем к фуре, громыхая на стыках, подъезжают юркие электрические погрузчики и, нанизывая поддоны с грузом на вилы, быстро увозят их в темный провал ворот напротив. Работа в этом комплексе построена четко, и все идет своим чередом.

Через каждый час я вижу вооруженный патруль с собакой на поводке делающий обычный обход большой территории базы. Кроме склада электроники и бытовой техники, здесь есть еще продуктовые склады, склады со стройматериалами и прочей ерундой. На выездных воротах водители машин предъявляют охране пропуск при въезде и выезде. Здесь все тоже стандартно. Я не заметил никакой отдельной охраны у грузовиков. Грузовик с водителем просто въезжает на территорию, потом разгружается, или наоборот загружается, и спокойно выезжает. Вот это меня радует особо. Замечаю, что склад электроники обслуживают грузовики одной транспортной компании «Pacific Cargo» с надписью, растянувшейся по всему борту «PACIFIC CARGO SYSTEMS LOS-ANGELES» и ниже «Safe Secure Transport».

Вчера, когда Рэй влепил мне хайкик, меня внезапно озарила идея. Зачем, спрашивается, грабить склад, преодолевать различные препятствия, вырубать охрану, отключать сигнализацию, взламывать ворота, а потом, рискуя надорвать себе пупок, быстро грузить товар в грузовик, когда все можно сделать гораздо проще и даже я бы сказал элегантней.

Пусть грузовик спокойно въедет на территорию, водитель предъявит пропуск, даст бумаги кладовщикам, бодрые грузчики на громыхающих вилами электрических карах аккуратно загрузят все на поддонах, закроют грузовик и он, так же спокойно, выедет за территорию, не потревожив ни охрану, ни работников склада, ни хозяев товара. Как это сделать? Да очень просто. Я вспомнил девяностые и один подобный случай в Москве. На самом деле, таких случаев тогда было далеко не один и не два, но я конкретно, и в мельчайших подробностях, знал об дном. Ну как знал — участвовал.

Ну что же, здесь я все разузнал, а теперь мне нужно побольше информации о компании «Pacific Cargo Systems, Los Angeles». Как жаль, что сейчас не залезешь в комп и не выяснишь все за пять минут. Придется искать эту компанию в телефонном справочнике, а потом ехать в офис и проверять все уже на месте.

Длинный звонок в дверь прерывает гулкую пустую тишину выходного дня. Валентина Сергеевна, шаркая ногами медленно идет к двери. За последние полгода, с момента, когда очень вежливый и предупредительный майор, сообщил ей о смерти сына и передал медаль «За отвагу», заработанную Юрочкой в Афганистане, она сильно сдала. В волосах появилось больше седины, а на лице, молодой еще по сути женщины, четче проступили морщины. Все ее материнское естество противилось мысли о смерти сына. Что-то, в глубине израненной души, хотело надеяться, что все это неправда и вскоре ей сообщат об ошибке, или Юра сам появится на пороге. Ведь бывают же ошибки. Может его ранили, или он в плену, такое тоже бывает, и тогда есть надежда. Юра он ведь такой умный и смелый, он обязательно должен был выбраться из любой передряги. Подумав об этом, Валентина Сергеевна, расправила согнутые плечи и ускорила шаги. Даже не посмотрев в глазок, она, щелкнув замком, рывком открыла дверь.

В подъезде стояла высокая красивая девушка в легкой белой пуховой курточке, синих джинсах и белых кожаных сапожках. Спрятанные под белую пушистую шапку с забавным помопоном на макушке темные волосы были заплетены в толстую косу.

— Здравствуйте! Валентина Сергеевна? — Спросила незнакомка с пакетом в руках.

— Да, — разочарованно кивнула женщина, на глазах становясь как будто меньше.

— Меня зовут Виктория Смирнова, и я девушка Юры. — Просто сказала Вика. — Мы с ним познакомились, когда он работал в Москве.

— Вика? — Тупо переспросила Валентина Сергеевна, как будто припоминая. А потом вдруг спохватившись засуетилась. — Да, да. Юрочка мне писал о тебе. Ты такая красивая… Ну, что же это я глупая, держу тебя в подъезде! Заходи скорей, я хоть посмотрю на тебя.

— Спасибо! — Улыбнулась Вика и зашла в квартиру.

Валентина Сергеевна, включив свет, суетливо хлопотала вокруг девушки в тесном коридорчике, помогая ей снять куртку и повесить ее в шкаф, а потом подавая домашние тапочки. При этом она постоянно приговаривала

— Сейчас, сейчас, Вика. Я чаю нам поставлю. Чаю с сушками. Ты любишь сушки?

— Люблю, — Кивнула девушка и протянула женщине принесенный с собой пакет. — Я тут привезла с собой разные сладости, как раз будет к чаю.

— Вот и хорошо, — рассеяно кивнула женщина, вся в своих мыслях. — Мы с тобой сейчас чаю попьем и поговорим о моем Юрочке.

— А можно… я сначала посмотрю комнату Юры? — С затаенной робостью спросила Вика, просительно гладя на хозяйку квартиры.

— Да, конечно, пойдем, я покажу.

Мать Юры сделала несколько шагов по маленькому коридору и открыла дверь в чисто убранную комнату, первой заходя внутрь. Вика вошла следом и внимательно осмотрелась. Все очень просто и минималистично. Старый, потертый ковер на полу. Большое окно, с открытыми шторами, занавешенное белой тюлью. Древние бумажные обои, местами пожелтевший от времени потолок, полированный письменный стол с тремя выдвижными ящиками в тумбе, стоящий рядом пустой стул, несколько заполненных книгами полок на стене и потрепанный временем красный диван у стены, аккуратно застеленный домашним пледом. На столе стоит большой портрет Юры в полный рост в военной форме со знаками различия младшего сержанта на погонах.

— Здесь все так, как было при Юрочке, — одними губами шепчет Валентина Сергеевна. — Как будто он только вышел, и вот-вот вернется домой….

— Валентина Сергеевна, — не выдерживает Вика глаза ее наполняются слезами, а губы мелко дрожат. — Юра жив. Я с ним разговаривала по телефону несколько дней назад.

Мать Юры какое то время пытается осознать то, что сказала, ей девушка, а потом безвольно падает на пол.

Очнулась она, почувствовав брызги холодной воды на своем лице. Вика, увидев, как женщина упала на пол, попыталась привести ее в чувство, а потом опрометью бросилась на кухню, и набрав полный стакан воды из крана, расплескивая ее на пол, побежала обратно.

— Ты сказала, что Юра жив? — Все еще не веря услышанному, переспросила мать Юры впившись глазами в лицо девушки.

— Да, — кивнула Вика. — Он жив, и мы с ним разговаривали.

— Где он! Что с ним? — Подхватилась с пола Валентина Сергеевна, но от слабости в ногах не смогла встать.

— К сожалению, я точно не знаю. — Вздохнула Вика, садясь с ней рядом, прямо на пол. — Юра воевал в Афганистане, и при выполнении задания, попал в плен. Вместе с другими нашими бойцами, находившимися в плену, он сбежал, но был тяжело ранен и снова попал в плен. Как мне сказал мой дедушка, американцы зачем-то вывезли его в США, но он там снова сбежал от них. Сейчас, никто не знает где он. Американцы его ищут, но он успешно скрывается. Юра мне позвонил несколько дней назад и передал очень важную информацию для нашей страны. Сказал, что не знает когда вернется. То, что я вам сейчас рассказываю, это большой государственный секрет. И дед будет очень сердиться, если об этом узнает. Но я не могу молчать и хочу, чтобы вы знали, что ваш сын жив, и что он настоящий герой.

— Спасибо, моя девочка. — Благодарно прошептала мать Юры и обняла Вику.

Так они, обнявшись, и сидели молча на полу, плача и думая каждая о своем.

Отель «Ambassador» Wilshire Boulevard, Los Angeles, California. Он известен как место где в 1968 году был убит сенатор Роберт Ф. Кеннеди, брат убитого президента Джона Кеннеди. Недорогой двухместный номер с собственной ванной комнатой и типовой мебелью: две кровати, платяной шкаф, две тумбочки, стол и телевизор. В номере витает запах сигарет, крепкого мужского парфюма и старого ковра. На столе стоит пепельница, заполненная окурками почти до краев, куча использованных бумажных стаканчиков из под кофе, раскрытая коробка, с засохшим кусочком пиццы внутри и стопка распечатанных листов бумаги рядом с коробкой. На потертом ковре развернута большая карта города, а рядом раскрытый телефонный справочник. Стив Козловски сидит тут же на ковре и делает карандашом пометки на карте, методично отмечая расположение пунктов выдачи автомобилей в аренду.

Ричард сидит на кровати и внимательно изучает лист со списком банков, взятый из открытой папки, лежащей перед ним.

— Такими темпами нам понадобится несколько месяцев, чтобы проверить все отделения банков и пункты выдачи автомобилей в аренду, — недовольно бурчит он себе под нос.

— Скажи еще спасибо, что Рон дал нам наводку на город, — безмятежно отзывается с ковра Стив. — Сократить круг поиска до одного города, пусть и такого огромного как Лос-Анджелес — это несомненная удача.

— Так себе удача, месяц или более обшаривать город, а Юрий, за это время, вполне может сорваться, и двинуть на другой конец страны. — все так же недовольно бурчит Ричард.

— Мы с тобой ищем этого парня уже два месяца, месяцем больше, уже не так страшно. Главное, чтобы он оказался здесь и, поверь мне, мы все же выйдем на его след. Может, для ускорения процесса, попробуешь раз дернуть свое начальство, чтобы нам дали еще людей, для обхода всех точек? Нам бы еще пару-тройку толковых детективов, и дело пошло бы намного веселей. Разобьем весь город на квадраты и пойдем его шерстить так, что только перья полетят. Так получится гораздо быстрей.

— Да, сегодня же пообщаюсь с Томом и Роном. Думаю, что они смогут пробить нам усиление. — После короткого раздумья соглашается Ричард.

— Давно нужно было запросить помощь и людей, — резонно замечает Стив, продолжая свою работу. — Этот русский уж больно хитер и изворотлив, требуется переворошить чертову кучу документов, прежде чем найдется его след.

— После того, как было принято официальное решение прекратить поиски Юрия, я сильно обозлился на свое ведомство, — внезапно признался Ричард. — Из-за этого парня погибла моя женщина. Точней, он лично не виноват в этом, там другая история, но то, что он появился здесь, в конечном счете, и привело к гибели Линды.

— Ты не говорил мне об этом. Именно поэтому, ты с таким упорством, следуешь за ним по пятам? — Поднял голову оторвавшись от карты Козловски.

— Понимаешь, Стив. Я считаю, что это я виноват во всем. Именно я притащил этого парня к нам в страну, и именно я порекомендовал Линду как консультанта чтобы вывести его из комы. И эта встреча стала для Линды роковой. Осознание этой вины для меня хуже всего. Наверное, таким образом я отдаю долг Линде.

— А я думал, что ты так хочешь выслужиться перед начальством, — покачал головой Стив и прищурился. — Ну найдем мы его, а дальше? Что ты собираешься с ним делать? Учти, убивать его я тебе не дам. При всем дружеском отношении к тебе, я не хочу лишиться лицензии и сесть в тюрьму.

— Не знаю, Стив, — пожал плечами Уотсон. — Представляешь, я еще не решил. Просто хочу взять его и посмотреть в глаза. А там уже видно будет.

— Лучше всего сдать его в ФБР Рону, — осторожно сказал Козловски. — Это будет правильно, тем более, Рон нам очень сильно помогает.

— Посмотрим, Стив. Посмотрим.

— Дино, у меня для тебя есть отличные новости! — В кабинет Дино Марчелло входит его консильери Фред Кастеланно, одетый, как всегда, в безупречный черный костюм.

— Что там у тебя? — Прерывая просмотр популярного шоу по телевизору интересуется Дино. — Неужели старикашка Донно, наконец, отбросил копыта и завещал мне все свое состояние?

— Ну, не настолько хорошие, но ты, все равно, будешь им рад, — улыбаясь развел руками Фредо.

— Давай уже, не томи. Выкладывай.

— Стив Козловски и федерал, которые ищут парня, ограбившего наших инкассаторов, срочно выдвинулись в Лос-Анджелес. Они заселились в отель «Ambassador» на Wilshire Boulevard и начали активно разъезжать по пунктам проката автомобилей, показывая везде фото нашего грабителя. Им уже удалось подобным образом напасть на его след в Чикаго и Сент-Луисе, думаю, что и в Лос-Анджелесе они не оплошают.

— «Ambassador», это тот самый, где убили Кеннеди? Он же сейчас, вроде, на реконструкции? — Удивился Дино.

— Да, основные корпуса на давно реконструкции, но часть дешевых номеров еще сдают, им же нужно как-то отбивать расходы на содержание. — Уточнил Фредо.

— Фи, дешевые номера, — скривился Дино, как будто лизнул дольку лимона. — Терпеть не могу дешевые номера, даже в таких отелях как «Ambassador». Там всегда воняет всякой дрянью и в постели, чего доброго, тебя покусают клопы.

— Ищейки ограничены в средствах, но это и к лучшему. — Безразлично пожал плечами Фредо. — Мои люди плотно сидят у на на хвосте и даже сумели установить прослушку к ним в номер. Если эти парни что-нибудь найдут, мы сразу же узнаем об этом.

— Фредо, бери несколько надежных парней и сам срочно вылетай туда. Мы можем опоздать, и чертовы федералы утащат этого выродка к себе в Вашингтон. Тогда, нам его уже не достать. Не спускай с этих ищеек глаз и выхвати ублюдка у федералов из-под носа, а потом привези его сюда. — Плотоядно ощерился Дино. — Я хочу лично с ним потолковать. Никто не сможет сказать, что он поимел Дино Марчелло.

— Хорошо, Дино, сегодня же вылетаем. — Кивнул Фредо. — С удовольствием проведу время в Лос-Анджелесе, мне всегда нравился этот город с его океаном, пляжами и красивыми женщинами.

— Как следует расслабься там. Я бы и сам не прочь провести недельку в Калифорнии. — улыбнулся Дино, но тут же добавил. — Но и о деле не забывай. Помни, мне нужен этот урод.

На Лос-Анджелес, прохладной прозрачной дымкой опустился теплый мартовский вечер. Зелёный «Dodge Dart», так кстати предоставленный мне Габриэлем, тихо урчал, аккуратно вливаясь в поток машин на бульваре Ван-Найс. Сидя за рулем, я чувствовал странное, почти забытое ощущение — лёгкую нервозность перед свиданием.

Рядом, почти уткнувшись носом в стекло, сидела Адзуми и крутила головой, с интересом рассматривая пробегающие за окном улицы. Она сегодня надела короткую, до середины бедра черную юбочку, длинные белые гольфы и белые же кроссовки. Вместе с двумя забавными косичками, торчавшими в разные стороны и белой рубашкой, она сейчас напоминала мне десятиклассницу, не смотря на то, что ей уже исполнился двадцать один год.

Японки, до зрелого возраста, а иногда и после, любят наряжаться как девчонки школьницы и вести себя соответственно. Фетиш школьной формы в японской культуре даже получил свое название — «сэйфуку». Японцы на такое сильно западают, отдавая немалые деньги за возможность провести время в специальных кафе. Там юные старшеклассницы и молоденькие студентки, выступают в качестве официанток. Постреливая озорными темными глазками по сторонам, они фланируют в нарядах подобных тому, что сегодня надела Адзуми, между столиков с пускающими на них слюни мужиками солидного возраста. Заговаривают с ними, играют в детские игры, мимолетно касаются и ведут себя так, как будто общаются со старыми приятелями на школьной вечеринке. Со стороны, это выглядит довольно комично, но от посетителей в таких кафе отбоя нет. Иногда, подобное знакомство может продолжиться и за пределами кафе, но тут администрация никакой ответственности не несет, и все дальнейшее на усмотрение юных прелестниц.

Сегодня, сидя рядом с такой свежей, вкусно пахнущей девушкой, и кидая украдкой взгляды на ее гладкие смуглые ножки, я и сам себя чувствую подобным мужиком. Хотя, формально, здесь я даже младше Адзуми на год. Весна. Гормоны, блин. К тому же у меня уже так давно ничего не было с женщинами. Молодое тело, кроме очевидных преимуществ, имеет и свои потребности, которые я не могу заглушить даже ударными тренировками. Потребности недвусмысленно напоминают о себе ночными эротическими снами, и топорщащимися штанами, вот как сейчас.

— Куда мы всё-таки едем, Мэйсон? Это снова боулинг? — Спросила Адзуми, и в её голосе зазвенела игривая нотка. Видимо мои взгляды и состояние не остались незамеченными.

— Сюрприз, — Загадочно улыбаюсь я, сворачивая на широкий проезд к залитой огнями кассе. Над ней неоновыми буквами горит надпись: «VAN NUYS DRIVE-IN. DOUBLE FEATURE».

— О! Драйв-ин! — Даже подпрыгнула на своем сидении Адзуми и захлопала в ладоши, как ребёнок. — Я так давно тут не была! В последний раз с папой, ещё в детстве!

Я заплатил на кассе за машину, взяв билет на двоих, и мы въехали на огромную, уже наполовину заполненную площадку. Выбрав место в середине, подальше от шумных компаний в пикапах я запарковался и выключил двигатель. Здесь было хорошо, тишину нарушал только лай собак где-то вдалеке, и обрывки музыки доносящиеся из соседних машин.

— Подожди секунду, — сказал я Адзуми, и вышел из машины.

Сняв с массивной стойки тяжёлый серый динамик на длинном проводе, протёр пыль с решётки рукавом и аккуратно повесил крюк на верхний край её приоткрытого окна. Потянул шнур внутрь, к себе чтобы он был не в натяжку.

— Как в старые добрые времена, — улыбаясь мечтательно прошептала Адзуми, наблюдая за моими действиями.

«Ну да, старые… » подумал я. — «Для тебя — это детство. А для меня все это, так просто древняя история, в которую я, нежданно и негаданно, сам попал». Сажусь на свое место, подключаю штекер динамика в разъём на приборной панели, и эфир наполняется треском и музыкой из рекламы шин.

Вскоре к нам ловко подкатил на роликах официант — долговязый парень в кепке. Я заказал две гигантские колы, ведёрко попкорна с карамелью и два «хот-дог-спешиал» с горчицей и луком. Еду нам привезли на картонном подносе, который удобно закрепился на окне Адзуми.

Пока мы заказывали и ждали еду, на экране уже закончились мультфильмы про поросёнка, и пошли титры. «THE DELTA FORCE». Chuck Norris. Lee Marvin.

— О, я так хотела посмотреть этот фильм! Он вышел совсем недавно. — Восторженно воскликнула Адзуми, с аппетитом откусывая хот-дог

— Правда? — Я приподнял бровь, разливая колу по бумажным стаканам с удовольствием наблюдая за тем, как она жует.

— Да! Чак Норрис, он такой крутой! Он всех победит! — Убежденно ответила девушка, запивая хот-дог колой.

Я только кивнул, тоже делая глоток сладкой, ледяной жидкости. На экране команда «супер-солдат» в идеальной физической форме, с кричащей патриотичной музыкой, начала операцию по спасению заложников. Я смотрю и чувствую, как внутри меня борются два человека. Один — Мэйсон, парень на свидании, который должен делать вид, что увлечён зрелищем. Другой — я настоящий, для которого эта картина просто смешная и грубая бутафория, карикатура на горы Афганистана и ад Бадабера, на холодный пот, боль, кровь и взрывы. Я снова вижу лужу крови, растекающуюся из под головы убитого Игоря Карлакова. Слышу за спиной треск автоматных очередей и крик Самурова.— «Все, сбили. Коля, Игорь! Уходите, за нами.» И ощущаю пули бьющие меня в грудь…

— Смотри, смотри, как он прыгает с мотоцикла! — Возбужденно прошептала Адзуми, непроизвольно хватая меня за рукав.

— Угу, — выдавил я, с трудом приходя в себя.

Взгляд непроизвольно скользнул по тёмному пространству перед экраном. Машинально отмечаю силуэты машин, и движение теней между рядами. Старая привычка — сканировать периметр, искать угрозы.

«Успокойся», — говорю сам себе. — «Ты не на задании, а на свидании с красивой девушкой. Она так вкусно пахнет ванилью и попкорном, что я бы сейчас просто съел ее».

— А наши так умеют? — Вдруг требовательно спросила Адзуми, не отрывая глаз от экрана, где Норрис в одиночку разбирал с дюжину «террористов».

Не понимая, кого она имеет в виду под словом «наши», я даже замер на секунду.

— Наши? — Не могу удержаться от сарказма.

— Ага! Наши американские солдаты. Они все такие же крутые как Чак Норрис в фильме? — Адзуми смотрит на меня и в ее глазах читается мольба подтвердить это.

Смотрю на её мягкий профиль, освещённый мерцанием большого экрана. Искренний, наивный интерес. Бедная девчонка забыла как американцы бомбили Токио и уничтожили в ядерном огне Хиросиму и Нагасаки. Для нее родина это США, и именно американцы для нее наши.

— Самые крутые, конечно, — говорю с лёгкой, вымученной улыбкой и, не удержавшись, тихо добавляю. — В кино.

Откидываюсь на сиденье, и осторожно обнимаю девушку за плечи. Адзуми не заметившая моей оговорки счастливо прижимается ко мне и я чувствую ее мягкие волосы на своей щеке. Девушка увлечённо следит за вымыслом на огромном белом полотне. А я смотрю поверх её головы в тёмное небо Лос-Анджелеса, где тусклые звёзды тонут в сияющем городском зареве, и думаю о том, что настоящая война не имеет саундтрека, а герои редко улыбаются в финале. В финале только кровь, боль и самая настоящая смерть.

— Мэйсон, — тихо говорит Адзуми, уже ближе к финалу фильма.

— Да? — Так же тихо отвечаю ей.

— Спасибо тебе за сегодняшний вечер. Мне очень хорошо с тобой. — Говорит она, и тянется ко мне полураскрытыми губами.

На экране Чак Норрис салютует флагу под гимн. А мы увлеченно целуемся и сейчас абсолютно неважно, кто тут наши, а кто чужие. Все мы люди этого мира и всем нам хочется маленьких человеческих радостей.

Глава 9

Знакомый гараж в промышленной застройке района Wilmington. Сегодня здесь собрались Габриэль, Карлос, Хулио, Паулина и я. Срок, который мне дал Габриэль на разработку плана истекает только через два дня, но я не стал тянуть кота за фаберже, и маякнул на условленный телефон раньше.

Система связи в банде Габриэля до эпохи всеобщего распространения мобильников устроена гениально просто. В каком-то домике рабочего района стоит старенький телефон. В этом доме живет мексиканская бабушка abuelita santa («божий одуванчик»), не понимающая ни бельмеса по-английски, дело которой только принимать звонки и передавать информацию. В суть того, что ей говорят, она не вникает. Это ей вообще без надобности.

Телефон знает ограниченная группа доверенных людей Габриэля. Когда нужно организовать встречу, или передать информацию, тот кому это нужно, утром до определенного часа звонит бабуле и говорит на чистом, или не очень испанском, например, следующее:

— Este es el técnico, tenemos que entregar nueve cajas de cerveza mañana a La vieja fábrica de hierro. (Это техник, прошу завтра доставить девять ящиков пива в «Старую железяку»).

Габриэль, перезвонив бабуле в установленное время, понимает, что завтра в девять утра техник — то есть я, прошу о встрече в определенной точке города, в данном случае в известном мне гараже. Если Габриэль готов встретиться, он отвечает бабуле, что пиво будет доставлено, а если нет, может сказать, что пива пока нет, и нужно перезвонить через пару дней, чтобы узнать, когда будет следующая доставка. Техник, то есть я перезваниваю в час, условленный для ответа, и узнает, что сказал el viejo.

Таких бабуль с телефонами у Габриэля может быть несколько, для разграничения членов организации по уровням доступа. Есть телефоны, которые предназначены для связи с простыми солдатос, а есть — уже для особых дел. Думаю, что мне Габриэль дал особый номер, который не для всех.

В это время, подобная система связи, позволяет относительно быстро найти нужного человека, и передать информацию в зашифрованном виде. Если полиция и перехватит звонок, то ничего из него не поймет, не зная условных обозначений, принятых в конкретной банде.

На мое сообщение Габриэль ответил согласием, поэтому мы сегодня здесь и собрались.

— Nuestro profesorito quiere presentarnos su plan genial (Наш профессор хочет нас познакомить со своим гениальным планом), — скептично хмыкает Хулио, злобно посверкивая черными глазами — Bueno, cuéntanos, güerito (ну, расскажи нам, беленький), como piensas robar el almacén? (как ты собираешься ограбить склад)

Я понимаю, чего он так разоряется. Хулио видит интерес Габриэля ко мне и переживает на счет того, что гринго станет influir en el jefe (оказывать влияние на шефа).

— Tranquilo, (Спокойно) Хулио, — осаживает приближенного Габриэль, и поворачивается ко мне — Ты уже продумал как можно будет отключить кнопку вызова полиции и сигнализацию на воротах склада?

— На складе есть не только систем сигнализации, но и видеонаблюдение. — Замечаю я, — поэтому нужно нейтрализовать еще и эту систему.

— ¿Crees que no vimos las cámaras? (Думаешь мы незаметили видеокамер?) — Презрительно говорит Хулио — Es cosa fácil, taparse la cara con un pañuelo y nadie te reconoce nunca. (Тут всего то нужно обмотать лица платками, и никто и никогда нас не узнает). ¡Habla de la alarma, cabrón! (Говори про сигнализацию, мудак!)

— С видеокамерами не так все просто, — качаю я головой, не обращая внимание на Хулио, хотя внутри уже все кипит. — Кроме лиц, полиция может анализировать фигуры, манеру движения и еще тысячи вещей, которые окажутся на записи. Это даст им наводку.

Я сейчас, конечно, немного преувеличиваю. Сейчас подобная информация еще не очень поможет полиции, но через тридцать лет, человека можно будет опознать по фигуре и даже по походке. Слава богу, что это время пока еще не пришло.

— ¿Qué estás diciendo, güey? (Что ты несёшь, чувак?),— во весь голос заржал Хулио, победоносно оглядывая собравшихся. — Hemos hecho trabajos mil veces tapándonos la cara, y ningún poli nos ha atrapado. (Мы тысячу раз это делали, закрывая лица и ни один коп нас не поймал) ¡Miren a este pendejo blanco! (Посмотрите-ка на этого белого придурка!)

— ¿Qué estás sugiriendo exactamente? (Что ты конкретно предлагаешь?) — Габриэль, не обращая внимания на Хулио требовательно смотрит на меня.

— Я предлагаю не грабить склад, а спокойно вывезти товар на машине транспортной компании. — Отвечаю я, безмятежно встречая тяжелый взгляд Габриэля.

Тот на некоторое время впадает в задумчивость, а потом, просияв, громко восклицает.

— ¡Magníficamente! (Отлично!) ¡Entendí! No hay que robar el almacén, ¡cuando es más fácil agarrar el camión con la mercancía! (Я понял! Не зачем грабить склад, когда можно захватить грузовик с товаром)

— Можно захватить машину, а можно и не захватывать, а просто взять ее в компании. — Киваю я,

— ¿Quieres decir robar el camión de la empresa que sirve al almacén? (Ты имеешь в виду угнать машину транспортной компании, которая обслуживает склад электроники?) — Уточняет Габриэль.

— Нет, — качаю головой я. — Они дадут нам машину сами, при чем, со всеми документами на получение груза и ничего не нужно будет угонять.

— ¿Cómo es eso? (Как это?) — Изумленно смотрит на меня Габриэль.

Все собравшиеся в гараже, и даже Хулио, смотрят на меня с не меньшим интересом, ожидая ответа.

— У тебя, конечно, есть люди с правами на грузовик? — Спрашиваю Габриля.

— Sí, (Да), — кивает он еще не понимая.

— Склад электроники обслуживает компания «Pacific Cargo Systems Los-Angeles». Я уже звонил к ним в офис и выяснил, им нужны водители. Ты пошлешь пару своих людей устроиться туда водителями, и думаю, через несколько дней кто-то из них получит заказ на этот склад в месте с документами на груз. Машина абсолютно легально загрузится на складе, потом беспрепятственно выедет за ворота, и водитель поедет не по назначению в бумагах, а туда куда укажешь ты. — Совершенно буднично, как что-то само собой разумеющееся, объясняю я.

Какое-то время в гараже царит изумленная тишина, а потом Габриэль Карлос и Паулина разражаются восторженными возгласами на испанском.

— ¡Orale! ¡Qué chingoneria! (Опа! Ну ты жжёшь!)

— ¡Eso es pensar con la cabeza, güey! (Вот это значит думать головой, чувак!)

— ¡Ah, cabrón! (Ах ты, жук!)

И только Хулио мрачно молчит.

Встреча в гараже закончилась. Габриэль завтра пошлет в транспортную компанию двух своих людей, которые только недавно оказались в США и имеют права водителей грузовиков. Они должны будут сделать дело, и на время вернутся обратно в Мексику, чтобы обрубить все следы. Потом, через пару лет, они смогут появиться здесь снова, уже с новыми документами. Дело с кражей груза можно будет провернуть в течении пары недель. Мы с Габриэлем условились встретиться через три дня, чтобы проработать детали плана, когда его люди уже будут работать в компании.

Лихо подкатив на мотоцикле, Паулина перехватывает меня у самой машины. Она эффектно соскакивает с байка и подходит вплотную, едва не касаясь грудью. Запах бензина, кожи и ее духов смешивается в теплом воздухе.

— Oye, guerito… (Эй, беленький…) — начинает она, голос у нее сексуальный низкий, как рычание сытой пантеры, проникающий аж до печенки. — A mí me gustan los güeros listos como tú. (Мне нравятся умненькие белые парни, вроде тебя.) — Ее палец легонько проводит по моему синяку под глазом заработанному на тренировке. — Que no solo saben mover las manos, sino también usar la cabeza. (Которые не только умеют махать руками, но и пользоваться головой.)

Теперь она медленно проводит теплой узкой ладонью по моей щеке, и ее губы расплываются в хитрой улыбке.

— Pero algo me dice que no solo trabajas con la cabeza… ¿verdad? (Но что-то подсказывает мне, что ты не только головой умеешь работатать… верно?)

Вот ведь черт. Соблазнительно, конечно, но оно мне совсем не нужно. И не потому, что я опасаюсь, что Габриэль мне вырвет ноги за свою двоюродную сестренку. Судя по тому, что я узнал от Карлоса, Паулина девушка свободная, весьма своевольная, и не спрашивает у двоюродного братишки с кем ей крутить-мутить. Сейчас ее взгляд упал на меня, потом будет кто-то другой. Она по натуре охотница, и берет от жизни то, что ей нужно. Только я не люблю инициативных контактов. Не доверяю им еще с прошлой жизни. Предпочитаю быть инициатором самому. Да и проблем от подобной связи можно получить выше крыши. Характер у девушки уж больно занозистый.

К тому же, у меня уже есть Адзуми. Два дня назад, после посещения кинотеатра под открытым небом, мы с ней поехали на пустынный пляж. Сначала купались голышом в океане, а потом у нас все было, под светом звезд на разостланном на песке покрывале, взятом из багажника. Адзуми оказалась очень нежной и ласковой как котенок, но она не Вика…

Я не забыл про Вику. Да и как забудешь… Память о ней как рана, которая еще долго не заживет. Понимаю, что сделал любимой девушке очень больно и эта боль для нее тоже надолго. Но также хорошо понимаю, что у нас с ней не может быть счастливого будущего. Меня не отпустят ни свои ни чужие, а ломать жизнь Вике, делая ее мишенью и рычагом давления на себя, ни за что не стану. Очень хочу надеяться, что со временем она встретит хорошего парня и построит с ним нормальную счастливую семью. Ну, а мне так придется всю жизнь скрываться, не рискуя втягивать в свои проблемы тех, кого люблю, обходясь короткими связями, не давая девушкам привязаться к себе и не привязываясь самому.

— Me alegra oír eso. (Рад это слышать.) — отвечаю Паулине, непроизвольно делая шаг назад.

—¿Me tienes miedo, guerito? (Ты меня боишься, беленький?)— она снова шагает вперед, сокращая дистанцию. Ее улыбка становится игривой, а голос прямо бархатным и обволакивающим. — No temas, no muerdo… (Не бойся, я не кусаюсь…) — и затем, с легким нажимом, добавляет: — A menos que un güero guapo me lo pida muy, muy bien. (Если только красивый белый парень не попросит меня об этом сам, но очень, очень хорошо.)

— No voy a pedirlo. (Не буду просить.) — качаю головой. — No, me gustan las chicas… demasiado insistentes. (Мне не нравятся девушки… слишком настойчивые.)

—¿Ah, sí? (Да ну?) — Она закидывает голову назад и весело смеется. — ¿Entonces te gustan las tímidas? (Значит, тебе нравятся скромненькие?) — Паулина, вдруг напускает на себя неприступный вид. — Bueno, si quieres, podemos jugar. Yo seré la monjita inocente, y tú… el insidiososeductor. (Ну, если хочешь, можем и поиграть. Я буду невинной монашкой, а ты… коварным соблазнителем.)

— Perdona, pero ahora no estoy para juegos. (Извини, но сейчас я не в настроении для игр.) — Твердо отвечаю ей. — Tengo otros asuntos en la cabeza. (У меня сейчас другие заботы на уме.)

—¡Vaya! (Вот как!) — Она не смущается ни капли. — Así que eres un güero listo y esquivo. (Значит, ты умный белый парень и неуловимый.) — Ее взгляд становится изучающим. —¿O tal vez ya tienes a tu chica escondida por ahí? (Или, может, у тебя уже есть своя девчонка, спрятанная где-то?)

Она перебивает меня, и кладет два пальца на губы, прежде чем я успеваю что-то сказать в ответ.

— Te lo digo de una vez: sea quien sea, yo soy mejor. (Сразу говорю: кто бы она ни была, я лучше.)

— No lo dudo. Pero la respuesta sigue siendo no. (Не сомневаюсь. Но ответ все равно нет.)

В этот момент мимо на медленной скорости проезжает черный седан «BMW» 525. Такие в начале девяностых будут любить российские бандюки за скорость, управляемость и хищный вид. За рулем машины Хулио. Он притормаживает, высовывается из окна, и его хриплый голос режет тишину.

—¡Oye, Paulina! ¡Mi alma! (Эй, Паулина! Душа моя!) — хрипло кричит он, его взгляд, полный злобы, скользит по мне. — ¿Para qué pierdes el tiempo con este mocoso? (Зачем ты тратишь время на этого сопляка?) —¡Seguro que ahí abajo no tiene más que un frijol arrugado! (Наверняка у него там ничего, кроме сморщенной фасолинки!)

Он ударяет себя в грудь.

—¡Mejor fíjate en un hombre de verdad, aquí! (Лучше обрати внимание на настоящего мужчину, вот он!)

Паулина, наконец, отрывает от меня взгляд. Она поворачивается к Хулио, и все ее игривое кокетство мгновенно испаряется.

—¿En ti, Julio? (На тебя, Хулио?) — Ее недавно низкий сексуальный голос, становится сейчас ледяным и резким.

—¡Pues al menos yo sí soy un hombre completo! (Ну, по крайней мере, я-то полноценный мужик!) — Хулио оскаливается. — ¡Y sé cómo hacer feliz a una mujer de verdad! (И я знаю, как осчастливить настоящую женщину!)

Паулина смотрит на него еще секунду, а затем делает быстрое, отточенное движение рукой — известный всем жест, означающий предложение заняться сексом самому с собой.

—¡Hazte feliz a ti mismo, pendejo! (Осчастливь сам себя, придурок!) — Бросает она через плечо и резко разворачивается к своему мотоциклу.

Через секунду она уже в седле, шлем на голове. Двигатель ее «Harley» громко взревел, разрывая тишину. Мотоцикл с девушкой срывается с места, и исчезает в вдали.

Хулио не сразу уезжает. Он смотрит на меня через опущенное стекло. Его взгляд полон невысказанной угрозы. Наконец, он поднимает стекло, и двигает следом за Паулиной. Некоторое время смотрю ему в след, и сажусь в машину. Придется что-то решать с этим придурком, он мне начинает уже действовать на нервы. Да и для дела плохо иметь такого врага за спиной.

Мы встретились с Габриэлем в кафе на набережной. Сегодня никого из его приближенных нет и мы разговариваем только вдвоем.

— ¡Chingada madre! (Чёрт побери!) — Габриэль с силой поставил бутылку пива на стол. — Los pinches gavachos de la compañía (Эти долбанные белые из компании) не хотят брать моих людей. Dijeron que necesitan conductores, pero al ver las caras de mis muchachos…(Сказали, что нужны водители, но увидев лица моих пацанов…) — Он презрительно щёлкнул пальцами. — Solo ofrecieron trabajo en el taller. Para lavar pinches camiones.(Предложили только работу в мастерской. Мыть их долбаные фургоны.)

— Es un problema serio. (Это серьёзная проблема.) — Задумался я.

— ¡No me digas, güey! (Не говори мне, чувак!) — Габриэль усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— A ti, por teléfono, te dijeron que sí, ¿verdad? (Тебе по телефону сказали «да», верно?) Porque hablas como un gringo de puta madre y tu cara es la correcta. (Потому что ты говоришь как настоящий гринго, и твое лицо — правильное.) Он сделал большой глоток пива. — Con mis carnales es otra historia. Puro racismo, cabrón. (С моими братьями — другая история. Чистейший расизм, мудаки.)

— Hay que pensarlo. (Надо это обдумать.) — Хрустнул пальцами я.

— Deja de pensarlo, güey. (Хватит думать, чувак.) Надо действовать! — Габриэль резко качнул головой и шлёпнул на столик небольшой пакет. — Aquí tienes todo: identificación, licencia, seguro. (Здесь всё: удостоверение, права, страховка.) Tú querías papeles limpios, los tienes. (Ты хотел чистые документы — вот они.) Haz el trabajo tú mismo. Eres un güero, nadie te hará preguntas.(Сделай работу сам. Ты белый, никто к тебе вопросов не будет.) Ты меня понимаешь?

Значит вот как. Габриэль хочет, чтобы всю операцию провернул именно я, а они просто сбудут товар и поимеют с этого все ништяки. Но мне нужен Габриэль, и его возможности и здесь, и на стороне Мексики. А с другой стороны, ну а чем я рискую? По фальшивым документам устроюсь на фирму, а потом пропаду вместе с грузом. Полицейские будут искать водителя, поднимут информацию, пробьют по базам и упрутся в тупик. Проблема может возникнуть только если мои документы с фотографией будут скопированы. Здесь уже должны быть копировальные устройства и при приеме на работу, документы всегда копируют. Потом полиция может соотнести фото из розыскных листов на беглого русского и фото водителя, пропавшего вместе с грузом. Что можно противопоставить этому, чтобы свести риск раскрытия к минимуму? Я же нахожусь в мировой столице киноиндустрии, а значит, здесь лучшие гримеры. Мне нужен хороший гример, который изменит мое лицо до неузнаваемости. Сфотографироваться на документы в таком виде, а потом гримироваться каждый раз перед выходом на работу. Это конечно геморойно и будет занимать время, но сможет свести риски к минимуму.

— ¿Y por qué yo, Gabriel? (А почему именно я, Габриэль?) — Спросил я,глядя на пакет лежащий на столе. — Pensé que tus hombres harían el trabajo sucio. (Я думал, твои люди сами сделают грязную работу.)

— Mis hombres no pueden, ¡está claro! (Мои люди не могут, это же ясно!) — Он развёл руками, его голос стал низким и убедительным. — Tú sí. Eres listo, hablas bien, y tienes la jeta perfecta para esto. (Ты — да. Ты умный, хорошо говоришь, и у тебя идеальная харя для этого.) Hazlo, y te daremos papeles nuevos, de verdad limpios. No unos pinches falsos como estos, sino algo que nadie podrá rastrear. ¿Qué dices, carnal? (Сделай это, и мы дадим тебе новые документы, по-настоящему чистые. Не эту долбаную подделку, а то, что никто не проследит. Что скажешь, братан?)

— Estoy pensando en los detalles. (Я как раз над деталями и думаю.) — Усмехнулся я в ответ, открывая пакет и пробегаясь глазами по документам. — Mi cara va a estar en todas partes. En la empresa, en los papeles… Si algo sale mal, la poli tendrá mi foto. (Моё лицо будет везде. В компании, в бумагах… Если что-то пойдёт не так, у копов будет моё фото.) Eso no me gusta nada. (Мне это совсем не нравится.)

—¡No te rajes, hombre! (Не сдавайся, мужик!) — Габриэль хлопнул меня по плечу, но в его жесте была не дружба, а давление. — Te cubriremos. Te daremos tu lana, diez mil verdes. Y luego te ayudamos a cruzar la frontera, a desaparecer. (Мы тебя прикроем. Дам тебе твою долю, десять штук зелени. А потом поможем пересечь границу, исчезнуть.) Allá en México, con papeles nuevos, serás un fantasma. (Там в Мексике, с новыми документами, ты будешь призраком.)

— Diez mil es poco. Quince. (Десять тысяч — мало. Пятнадцать.) — Спокойно парировал я.

Деньги в данном плане меня не очень волнуют, но не стань я торговаться, это может вызвать подозрения. Электроника дорогая, в грузовик пятитонку, товара на полетах войдет примерно на сто пятьдесят — двести тысяч. Но это цена в магазине. Габриэль же будет сливать все на черном рынке и возьмет в лучшем случае половину от этой суммы, и выручит семьдесят пять — сто тысяч. Учитывая, что план мой и основную работу тоже делаю я, пятнаха — это весьма по-божески. Добавляю еще детали.

— Y lo del maquillaje… ¿puedes encontrar a un buen maquillador? (И насчёт грима… можешь найти хорошего гримёра?) Alguien que me cambie la cara para la foto, y que me ayude a maquillarme cada día antes del trabajo. (Кто изменит мне лицо для фото и поможет гримироваться каждый день перед работой.)

Габриэль замер, а потом его лицо расплылось в широкой, одобрительной ухмылке.

— ¡Orale, cabrón! ¡Eso es pensar con la cabeza! (Опа, жук! Вот это думать головой!) — Он восхищённо прищёлкнул языком. — ¡Claro que sí! ¡Estamos en el pinche Hollywood! (Конечно! Мы же в долбаном Голливуде!) Encontraré a un artista que te hará parecer otro. Ni tu puta madre te reconocerá. (Найду художника, который сделает тебя другим. Даже твоя мать не узнает.)

— Bien. Y necesito dos juegos de papeles. (Хорошо. И мне нужно два комплекта документов.) — Твёрдо сказал я, глядя ему в глаза. — Uno para el trabajo, con la foto maquillada. Y el otro, el limpio de verdad, para después. (Один для работы, с фоткой в гриме. И второй, по-настоящему чистый, после.)

— Está bien, güey. Lo haremos. (Ладно, чувак. Сделаем.) — Кивнул Габриэль, его деловой тон вернулся.

— Y una cosa más… Julio. (И ещё кое-что… Хулио.) — добавил я, не меняя интонации.

Лицо Габриэля на мгновение стало непроницаемым.

— ¿Qué pasa con él? (Что с ним?)

— Se está pasando de la raya. (Он переходит все границы.) — Мой голос стал тише, но твёрже. — Я тебя уважаю, Габриэль. Si vuelve a faltar al respeto, me ocuparé de él. Aquí o en cualquier lugar. (Если он проявит неуважение ещё раз, я с ним разберусь. Здесь, или где угодно.)

Габриэль откинулся на спинку стула, внимательно изучая меня. В его взгляде промелькнуло что-то вроде уважительного любопытства.

— Julio ha mandado al infierno a muchos hombres que pensaban lo mismo. (Хулио отправил на тот свет многих парней, которые думали так же.) — Предупредил он, но без угрозы, а, скорее, как констатацию.

— Yo no soy muchos hombres. (Я не «многие парни».) — Спокойно ответил я, не отводя взгляда.

Наступила пауза. Шум океана заполнил пространство, между нами.

— Le diré que se calme. (Я скажу ему успокоится.) — Наконец произнёс Габриэль, и в его словах прозвучало окончательное решение. — Pero si él elige el camino estúpido… tú haz lo que tengas que hacer. (Но если он выберет глупый путь… ты делай то, что должен.)

Солнечное и теплое утро. Я гуляю с Адзуми по почти пустынному в это время пляжу. С океана налетают резкие порывы ветра, треплющие одежду, так, что она тесно облепляет наши тела, делая их рельефными. Адзуми дурачится и резвится как котенок, то заставляя меня гоняться за ней по песку, то затевая шутливую возню, имитируя нападение, то окатывая соленой океанской водой, дрыгнув босой ногой в набегающей на берег волне. Сегодня у меня выдался редкий свободный день. Габриэль взял паузу на подготовку. Он должен найти гримера, организовать фотосъемку, а потом переделать документы для транспортной компании с моим новым измененным портретом.

Тренировки с Купером, Рэем и Диего тоже уже закончены. Мы встретимся только в день боя. Турнир должен состояться уже через пять дней, и поэтому боевые тренировки со спаррингами могут только навредить делу. Чтобы подойти к бою на пике формы, оставшиеся дни нужно дать телу хорошенько отдохнуть, занимаясь легкими пробежками, плаванием и растяжкой. Можно работать бой с тенью и прорабатывать связки, но все тяжелые нагрузки необходимо исключить.

Перед расставанием Купер ворчливо напомнил, что он уже зарядил паре денежных мешков информацию о новом, очень перспективном бойце, который должен будет разгромить признанного фаворита, и я не должен его подвести, иначе нам обоим будет кирдык.

Кирдык, Джони показал буквально, демонстрируя рукой, что нас обоих вздернут на фонарном столбе в случае, если я проиграю, и его доверители потеряют деньги. Ну да — «В Америке вообще все просто так кроме денег» — эта фраза Мерлин-Даши из «Брата 2», как нельзя точно характеризует ситуацию.

— Я выиграю, — улыбнулся я, в ответ на характерный жест Купера.

— Мне бы твою уверенность, — недовольно пробурчал он, добавив на прощание, что уже отдал мои фото в работу и документы должны быть готовы как раз к турниру, так что, он принесет бумаги прямо туда.

Отлично! Значит, через пару недель у меня будет два комплекта абсолютно чистых документов полученных из разных источников, тогда и можно будет подумать о том как, перейти мексиканскую границу, и доверять ли Габриэлю, обещавшему с этим помочь. С одной стороны, иметь подобного союзника, с налаженными связями в Мексике, мне весьма удобно. А с другой, по хорошему, мне нужно рубить все концы с этой стороны. Хотя, имея на руках документы полученные от Габриэля, вряд ли их обрубишь. Нужно будет посмотреть, как себя поведет мой партнер после дела со складом. Если не кинет, то можно будет подумать о дальнейшем сотрудничестве, у меня все равно будет подстраховка в виде документов от Джонни, о которых Габриэлю не известно. И нужно достать ствол из тайника. Так, на всякий случай. Кину его в машину, а на встречи с бандой буду ходить вооруженным, мало ли как все сложится.

Адзуми уже набегалась и просто села на песок, подогнув под себя ноги. Подхожу и сажусь рядом. Некоторое время мы молча смотрим на океан.

— Дядя сильно расстроился из-за твоего ухода из мастерской. — Ровно говорит девушка, продолжая смотреть на волны. — Ты ему очень нравился и он даже хотел тебя повысить со временем.

— У меня сейчас накопились дела, которые не терпят отлагательства. — Легко отвечаю, пересыпая песок из ладошки в ладошку. — С самого начала, работа в мастерской для меня была временной. Пришло время уходить, вот я и ушел.

— Ты необычный и странный — Адзуми повернулась ко мне, и теперь пытливо смотрит в глаза — Мне с тобой легко и приятно, но я внутри чувствую, что ты закрыт от всего мира, и я даже не понимаю, кто ты такой на самом деле.

— Эй! Я все тот же Мэйсон — парень с восточного побережья,— беззаботно улыбаюсь в ответ, высыпая песок из ладоней и отряхивая их от пыли.

— Может да, а может и нет, — серьезно говорит Адзуми — Но теперь я уверенна, что однажды ты просто исчезнешь из моей жизни, как будто тебя никогда и не было.

— С чего ты это взяла? — Удивляюсь я, про себя отмечая, то как Адзуми тонко чувствует. Стоило мне подумать об уходе в Мексику, она сразу каким то шестым чувством это уловила.

— Ни с чего, я просто знаю это. Но не бери в голову. Я это сказала не в упрек тебе. То, что будет потом, будет потом, а пока мне очень хорошо.

Адзуми толкает меня обеими руками и, ловко вскочив на ноги, быстро убегает прочь.

— Не догонишь! — Весело кричит она, подначивая меня.

Удивительная девушка! Она, все таки, больше японка чем американка. Мне стоит поучиться у нее. Её философия проста: не грусти о несбыточном — живи здесь и сейчас. Что толку с тревогой смотреть в будущее, если настоящее так прекрасно? Подскакиваю с песка и несусь вслед за ней.

Федеральный округ Колумбия, окрестности Вашингтона, приватное поле для гольфа клуба «Бернт-Три».

Весна в этом году выдалась на редкость теплой, и Томас Келли одет совсем по-летнему: легкая рубашка-поло из пике с вышитой эмблемой клуба, идеально отутюженные хлопковые брюки цвета хаки и замшевые гольфки. Он стоит на идеально подстриженном ти-боксе пятой лунки, пар-4, протяженностью в 410 ярдов. В руках он держит драйвер, примеряясь к удару. Рядом, в похожей, но чуть более дорогой экипировке, стоит сенатор Пол Гаррисон. Он опирается на свою клюшку и наблюдает за партнером с выражением спокойной уверенности. В нескольких ярдах за ними, сохраняя почтительную дистанцию, замер кэдди Келли с сумкой, полной железа и вудов.

Воздух пахнет свежескошенной травой и сосной. Где-то вдалеке, за холмами фервейя, виднеется крошечная белая фигурка фор-кэдди, отмечающего положение флажка на ухоженном паттинг-грине, окруженном песчаными бункерами.

Келли делает несколько плавных разминочных замахов, чтобы почувствовать вес головки клюшки, затем замирает в стойке: ноги на ширине плеч, мяч — напротив каблука левой ноги. Его сосредоточенный взгляд скользит от маленького белого ти-шара к далекому флажку и обратно. Замах получился ровным, мощным, с характерным свистом разрезаемого воздуха. Раздался чистый, сочный щелчок удара по мячу.

Оба мужчины, прикрыв глаза от солнца ладонями, проследили за полетом белой точки. Мяч взмыл высоко, нарисовав в голубом небе красивую, но слишком крутую траекторию. Он пролетел добрых 270 ярдов, но начал крениться вправо, словно нехотя подчиняясь невидимому ветерку. Вместо того чтобы лечь на широкий фервей, мяч плюхнулся в высокую сочную траву рафа, да еще и отскочил в сторону, скрываясь в легкой рытвине.

— Хм, — тихо произнес Келли, разочарованно выдыхая. Он передал драйвер кэдди, который уже протягивал ему клюшку для игры с рафа.

— Ты теряешь былую хватку, Том, — ехидно, но беззлобно заметил сенатор Гаррисон, подходя к своему мячу. Его удар был менее эффектным, но более прагматичным: невысокий, контролируемый снайдер, отправивший мяч на добрые 250 ярдов ровно по центру фервейя. — Слишком много бумажной работы и недостаточно практики. Рука уже не помнит чувства контроля.

Келли, уже выбрав из сумки айрон-5, чтобы выбить мяч на фервей, усмехнулся, глядя на идеально лежащий мяч сенатора.

— Только на поле для гольфа, Пол, — парировал он, вновь принимая стойку. На этот раз его удар был короче и точнее. Мяч, описав низкую дугу, выкатился на зеленую полосу фервейя, оставшись примерно в ста пятидесяти ярдах от лунки. Не идеально, но играбельно. — И то, у меня еще есть шанс отыграться. В отличие от некоторых дел, где фактор удачи сведен к минимуму.

Он бросил многозначительный взгляд на сенатора, давая понять, что светская часть встречи окончена и можно переходить к сути. Они начали неспешную прогулку по ухоженному фервейю к своим мячам, кэдди следовал сзади на почтительном расстоянии.

— Мне пришла интересная информация от нашего агента в Союзе, которая касается русского находящегося в бегах, — начал Келли, убедившись что кедди не может их слышать.

— Давай, выкладывай, — живо заинтересовался сенатор Гаррисон.

— Я не думаю, что она тебе понравится, но что есть, то есть. — Заранее предупредил собеседника Келли.

— Не томи уже.

— В общем, есть большая вероятность, что Юрий был специально подставлен Ричарду совсем не для проведения операции по освобождению военнопленных в Бадабере. Эта операция, тоже являлась прикрытием, но уже второго уровня. Цель русских была в том, чтобы мы заинтересовались необычным пленником и начали судорожно искать о нем информацию, задействовав наших лучших агентов. Они знали о проекте «Гренд женкшн» DIA и нашем повышенном интересе к этой теме. Юрий был соответствующим образом проинструктирован и подготовлен. Мы, к сожалению, попались на эту уловку и наш высокопоставленный агент «Бурбон» сгорел, скорей всего, именно на интересе к Юрию.

— Ты имеешь в виду, что все, что мы думали на счет этого парня, это просто блеф русских? — Потрясенно спросил сенатор, даже забыв о гольфе. — А как же Фергюссон и его уверенность, что это именно тот случай?

— Фергюссон просто поверил в то, во что очень хотел поверить, — развел руками Келли. — Признаться, я тоже сначала повелся на эту историю, когда ко мне приехал взволнованный Ричард и выложил запись разговора Линды с русским. Этот парень был чертовски убедителен, рассказывая о будущем. А его предсказание о будущем президенте, это просто хорошая аналитика русских. Мы с тобой и без всяких предсказаний понимаем, что шансы Буша на будущих выборах весьма велики. Парень провел свою партию просто великолепно.

— Но как они собирались вывести его из игры? — Недоверчиво хмыкнул сенатор. — Побег русского из госпиталя это чистая случайность, никак не прогнозируемая, и всерьез на него рассчитывать верх идиотизма.

— Я думаю, что Юрия его кураторы разыгрывали в темную, — покачал головой Келли. — Я не знаю, что ему обещали, но скорее всего, русские посчитали, что размен простого сержанта на нашего агента в ГРУ того стоит. Они его просто списали, Пол.

— Логично, черт побери. — Пробормотал Гаррисон. — Дьявол, это же надо было так вляпаться в это дерьмо.

— Согласен, Пол. — Тяжело вздохнул Келли. — Нас переиграли и наша служба в этом свете выглядит не очень. Но, зато, теперь мы знаем, что у русских тоже есть кроты и у нас и в DIA. Мы уже разрабатываем контроперацию по выявлению предателей.

— В этом свете, Том, не знаю, обрадуют ли тебя мои новости.

— Что у тебя?

— Русский действительно в Калифорнии и он, как ты и предполагал, обратился за фальшивыми документами. — ответил сенатор. — Некий Джонни Купер, бывший профессиональный боксер из Лос-Анджелеса, а сейчас мелкий мошенник и начинающий промоутер, обратился с просьбой сделать документы для своего приятеля, и внес в качестве предоплаты две с половиной тысячи долларов.

— Вот как… — задумался Келли. — Это, все равно, очень хорошая новость. Нужно дать знать тандему Уотсон — Козловски и навести их на Купера, а заодно подтянуть майора Мартина и его группу в Лос-Анджелес. Правда, то что нам донес наш агент, или это очередная игра русских, Юрия взять все таки нужно. В этом деле не стоит пороть горячку, и необходимо тщательно во всем разобраться.

— Действуй Том, всю необходимую помощь я окажу, — одобрительно кивнул сенатор.

Глава 10

Ричард Уотсон звонит из уличного телефона.

— Привет, Том! Ты хотел поговорить со мной?

— Привет, Ричард! Ты откуда звонишь? — Сразу интересуется Том Келли, который находится у себя в кабинете.

— С уличного таксофона. У тебя что-то важное?

— Да, я не доверяю линии в вашем отеле, Ричард. У меня есть информация по нашему фигуранту. Он точно находится в Лос-Анжелесе, или где-то поблизости. На днях некто Джонни Купер обратился к изготовителям высококачественных фальшивок, с просьбой сделать полный комплект документов и предоставил фотографии Юрия. Сам Купер из Лос-Анджелеса

— Вот как, — Ричард резко вдохнул и выдохнул. — Спасибо, Том. Я тебе очень обязан.

— Никаких обязан, Ричард. — Категорично обрубил Келли. — Встряхнись уже. Времени с гибели Линды прошло уже достаточно. Ты молодец, что не сдался и продолжил поиски. Теперь контора придет тебе на помощь. Это не твоя личная война, а наше общее дело. Все, что ты потратил на поиски, будет тебе компенсировано, и даже более того.

— Но Том… — попытался было протестовать Уотсон.

— Дослушай меня, Ричард, — тут же перебил его Келли. — Твой отпуск закончен. Мы вступаем в игру. Я дам тебе опытную команду наружки, они выйдут на тебя уже сегодня. Вся установочная информация на Купера уже у них. Нужно взять этого типа под плотный колпак. В Лос-Анжелес, срочно вылетает майор Мартин со своей группой. Они будут производить задержание. Мартин, со своими людьми, заселится на наш спец объект в городе, там они будут ждать твоих указаний. По прибытию, Мартин свяжется с тобой, и обеспечит спецсвязью. Твоя задача — вывести группу майора на нашего фигуранта, остальное они сделают сами. Главное, действуйте очень осторожно, не торопитесь и не спугните Юрия. Ты руководишь всей операцией и отвечаешь за ее успех.

— А как же с ФБР и DIA? — Закусив губу, уточнил Уотсон.

— Никого со стороны! — Категорично отрезал Келли. — Это только наше дело и только наш объект.

— Но Стив, ведь человек Монтано. — Напомнил Уотсон. — Мы сейчас работаем вместе, значит, Рон тоже будет в курсе.

— Знаю. — Терпеливо ответил Келли — Не вводи Стива в курс дела. Разделитесь. Пусть он по прежнему работает с пунктами проката машин. Объясни разделение обязанностей тем, что так вы успеете сделать больше. Твоя задача только Купер. Ему передадут готовые документы на Юрия через два дня. С этого момента, вы не должны спускать с него глаз. Как только зафиксируете контакт Купера и Юрия, сразу задействуй Мартина с его людьми. Все понял?

— Да.

— Тогда действуй, Ричард. Возьми этого сукина сына, и мы вытрясем из него все до последнего.

— Сделаю, — ровно и безэмоционально ответил Уотсон, вешая трубку.

Он, в глубокой задумчивости, вышел из будки и на автомате двинулся по улице вниз. Здесь было тихо и уютно, ни людей, ни движущихся машин, только припаркованные у тротуара. Сделав несколько шагов, Ричард внезапно выругался — «Сука!», и в сердцах пнул ногой мусорный бак.

Уединенная студия звукозаписи в промышленной зоне Лос-Анджелеса. Габриэль арендовал ее через подставное лицо. Высокие потолки, кирпичные стены, часть оборудования накрыта желтыми полиэтиленовыми чехлами. В центре — единственный рабочий островок: кресло парикмахера, зеркало с лампочками по краям, заставленный чемоданчиками столик. Приглушенный свет от софитов, пахнет пылью, старым деревом, дешевой косметикой и сигаретным дымом, въевшимся даже в стены годы назад.

Вхожу в студию в сопровождении Карлоса. Нас встречают Габриэль и невысокий, сухопарый мужчина—латинос в очках в тонкой металлической оправе. На нем темные джинсы, клетчатая рубашка и кожаный жилет с множеством карманов из которых торчат: ножницы, кисти, расчески и тому подобная дребедень. Мужчина курит тонкую самокрутку с претензией на богемность.

— ¡Órale, Мэйсон! ¡Checa esto! (Ну-ка, Мэйсон! Зацени!) — Габриэль широко ухмыльнулся, одергивая рукав кожанки и жестом представляя стоявшего рядом субтильного мужчину. — Este es Elvis. El mejor en lo suyo, te lo juro por mi madre. (Это Элвис. Лучший в своем деле, клянусь матерью.) Hará que hasta tu propia jefita te mire y diga: «¿Y este güey quién es?». (Он сделает так, что даже твоя собственная мама посмотрит и скажет: «А этот тип кто такой?».) Ni en sueños te reconocerá, carnal. (Ни в каком сне она тебя не узнает, братан.)

Элвис картинно выдыхает струйку дыма, оглядывая меня профессиональным, оценивающим взглядом

— Габриэль мне льстит. Я просто хорошо делаю свою работу. А работа сегодня интересная. Меня попросили сделать ее не для съемок, а для… жизни. Это всегда вызов.

Молча киваю, пожимая чуть холодноватую, костлявую, но цепкую руку. Габриэль с Карлосом уходят из студии. Мы с Элвисом здесь надолго, а у них еще есть дела.

— Присаживайся, дорогой. Давай познакомимся с твоим лицом. Посмотрим на холст, так сказать. — Гример приглашающе похлопывает ладонью по спинке кресла

Сажусь. Элвис включает яркий свет, берет меня за подбородок, поворачивает лицо к свету, рассматривая под разными углами. Его движения неторопливые и очень, точные. Он внимательно изучает материал.

— Хорошая структура. Славянские скулы, но не грубые. Молодая кожа, тонус отличный. Шрам над бровью — любопытно. Боевой? Не будем его трогать, добавит харизмы. Задача, как я понял — радикальное изменение. Не просто «другой парень», а «совсем другой человек». — Задумчиво бормочет себе под нос Элвис.

— Нужно сделать меня максимально неузнаваемым. Чтобы сравнение двух фотографий до и после, не дало повода даже подумать, что это один человек. — Спокойно глядя в зеркало, подтверждаю я.

Элвис, в ответ ухмыляется, поочередно доставая из чемоданчиков краски, кисти, баночки и другие приспособы, выкладывая все это на столик перед зеркалом

— О, как я обожаю такие задачи. Это как нарисовать новую жизнь поверх старой. Варианты есть. Можно уйти в этничность — сделать тебя слегка латино или, скажем, выходцем с Ближнего Востока. Можно добавить шрамов, изменить форму носа с помощью накладки… Но все это — внешние, накладные элементы. Их можно обнаружить при близком контакте. Мне ведь сказали, что тебе придется носить грим в течение дня, а это накладывает определенные ограничения.

Элвис на мгновение замолкает, снова вглядываясь в мое лицо, а потом щелкает языком, и продолжает.

— А можно пойти изнутри. Изменить не черты, а.… историю, написанную на лице. Видите, у вас сейчас лицо мужчины лет двадцати, максимум двадцати трех. Жизнь его еще не измяла как следует. Что, если мы состарим его лет на десять? Не гримасой старика, а именно — зрелым, уставшим от жизни мужчиной под сорок. Тяжелые годы, недосып, возможно, выпивка. Кожа теряет упругость, появляются постоянные складки — не морщины от смеха, а заломы от напряжения здесь…

Элвис легонько касается пальцами моего межбровья.

— И здесь… — он теперь неуловимо касается уголков моего рта. — Меняется взгляд. Меняется осанка, сама тяжесть тела в пространстве. Это не маска, это новая биография.

Я задумываюсь. Мысль гениальна в своей простоте. Состариться. Это не просто изменит внешность — это изменит все: манеру двигаться, говорить, смотреть. Полиция ищет парня двадцати-двадцати двух лет. Мужчину под сорок, с потухшим взглядом, они пропустят не оборачиваясь.

Киваю, не отводя взгляда от своего отражения.

— Да. Это будет здорово. Сделайте это. Состарьте на десять — пятнадцать лет. Но пусть это будет не бутафорский старик, а.… уже зрелый и немного уставший от жизни человек. Которому есть, что помнить, и что забыть.

— Великолепно! — С воодушевлением потирает руки Элвис. — Вы чувствуете драматургию! Теперь мы с вами, можно сказать, соавторы. Ну что же, приступим.

Начинается магия. Элвис работает не замолкая ни на секунду, его болтовня — часть процесса преображения.

— Основа — тон. Молодая кожа светится изнутри. Нам нужно этот свет погасить. Не желтизной, нет — легкой, сероватой нездоровой бледностью. Как у человека, который много работает в помещении и мало видит солнца.

Он наносит на лицо жидкую основу.

— Затем — карта жизни. Видите эти едва намеченные линии? Мы сделаем их постоянными жителями. Межбровная складка — от напряжения, постоянной концентрации. «Задумчивость» или «озлобленность» — на выбор наблюдателя. Морщины у глаз — но не «гусиные лапки» от смеха, а мелкая сетка от усталости, от привычки щуриться.

Элвис аккуратно работает тончайшей кистью.

— Щеки. Немного «отпустим» овал. Не мешки, а легкая обвислость, потеря четкого контура. Достигается игрой светотени… Вот так. Теперь волосы. Прокрасим седину у висков. Не равномерно, а пятнами — как бы естественно. И добавим легкую, едва уловимую неухоженность. Не грязную, а такую… пофигистскую.

Гример отходит немного назад, и внимательно смотрит со стороны критически оценивая результат своего труда.

— Брови сделаем чуть гуще, хаотичнее. Борода? Нужна будет минимум трехдневная щетина, но тщательно прокрашенная, чтобы добавить возраст и скрыть линию челюсти. И главное — глаза. «Окна души» нужно завесить легкой занавеской усталости. Матовый карандаш по нижнему веку, легкие тени… И самое сложное — вам нужно будет научиться смотреть не резко. Расфокусировано. Как будто вы смотрите не на человека, а сквозь него, на какие-то свои, невеселые мысли.

Весь процесс занимает почти два часа. Сижу неподвижно, наблюдая, как в зеркале исчезает Юрий Костылев, исчезает даже молодой Мэйсон Гриффин. Рождается новый человек. Более тяжелый, потрепанный, с тенью прожитых лет на лице. Да, мои жалкие потуги, когда я пытался преобразить себя, не идут ни в какое сравнение с работой настоящего мастера

Элвис снова отходит, уже с удовольствием рассматривая свою работу, и вдруг хлопает себя по лбу.

— Ах, да! Фотография! Для документов. Встаньте, пожалуйста, на тот нейтральный фон. — Он указывает на серую стену. — И помните — не «фото на паспорт», а «фото на пропуск скучной офисной работы». Легкая сутулость. Взгляд — в объектив, но без интереса. Как будто вы уже тысячу раз так фотографировались.

Встаю. Стараюсь двигаться уже по-другому, тяжело шагая на полную стопу. Подражаю образу, уже сложившемуся у меня в голове. Медленней, основательней, с ощутимым весом тела.

— Отлично! — Одобрительно восклицает Элвис, с улыбкой глядя на мои усилия. — Вы хорошо уловили суть вашего персонажа. Еще чуть сгорбитесь, чтобы был виден груз лет.

Он делает несколько пробных кадров на «Polaroid». Затем правит грим. Наконец, серия удачных снимков и передает мне фотографии.

— Вот. Познакомьтесь. Это… как вас звать-то будут?

Глядя на фото чужого, усталого мужчины, чуть хрипловато отвечаю

— Фрэнк. Фрэнк Ллойд.

— Отлично, мистер Ллойд. — Элвис начинает упаковывать инструменты. — Любезный Габриэль предупредил меня, что нам теперь нужно будет часто встречаться. Последующие встречи будут более короткими, не более получаса. И еще. Я оставлю вам набор для коррекции: основу, кисти, и прочее. Вдруг нужно будет что-то подправить. Вечером нужно все смывать специальным составом, он тоже будет в чемоданчике для вас. И помните — это не просто краска. Это теперь ваша кожа. Живите в ней. Дышите ею. И…

Элвис, вдруг, становится очень серьезным.

— Удачи. Похоже, она вам очень понадобится.

Лос-Анджелес, промышленная зона. Гараж транспортной компании «Pacific Cargo Systems» обслуживающей несколько различных торговых компаний. Ставлю машину на небольшой стоянке перед воротами и, с разрешения охранника в форме, прохожу на территорию. Иду к указанному местным служащим большому белому трейлеру, расположенному рядом с длинным ангаром. Выцветшая вывеска, несколько запыленных грузовиков с сине-белым логотипом выстроились рядом. Разморенные жарой бродячие собаки, лежат в тени сломанного грузовика без кабины, не обращая на меня никакого внимания. По морде одной из них, ползает жирная зеленая муха, но псине даже лень ее согнать.

Поднимаюсь по скрипящим ступенькам и, слегка постучав согнутым пальцем в закрытую дверь, вхожу внутрь. Специально иду тяжело, с опорой на полную стопу. На мне дешевый костюм, купленный в «Kmart», он больше на два размера и чуть мешковатый, чтобы скрыть фигуру. В руках прозрачная — пластиковая папка с документами. Внутри трейлера — стерильный холод кондиционера, борющегося с калифорнийским зноем. Воздух пахнет озоном копировальной техники, дешевым кофе и пластиком.

За столом из светлого древесно-стружечного материала сидит и что-то записывает мужчина лет сорока пяти, в мятом костюме, с расстегнутой на животе пуговицей. Лицо у него обветренное, усталое, с постоянной прищурью от чтения бумаг и солнца на парковке. На столе стоит пластиковая табличка с именем «Боб Дженсен — менеджер по персоналу», рядом заполненная старыми окурками пепельница, стопка типовых форм, телефон с мигающей лампочкой удержания вызова и портативный магнитофон «Panasonic» для диктовки. На тумбе, расположенной рядом с занавешенным закрытыми жалюзи окном, стоит копировальный аппарат компании «Xerox», и рядом лежит раскрытая пачка бумаги. Хорошо, однако, что я озаботился маскировкой. Если все пройдет удачно, то все мои документы будут скопированы и лягут в архив компании.

— Фрэнк Ллойд, — представляюсь чуть более низким голосом, соответствующим моему возрасту по документам. — Я на собеседование, по поводу вакансии водителя.

Менеджер даже не поднял головы, заканчивая что-то писать в форме. Махнул, не глядя. рукой на стул напротив.

— Садитесь. Мистер Ллойд. Давайте сюда ваши бумаги.

Кладу папку на стол. Боб, наконец, оторвался от своей писанины, взял папку и вынул оттуда документы: водительские права Калифорнии, карточку социального страхования, справку о несудимости — все на имя Фрэнка Уильяма Ллойда, с фотографией усталого мужчины с заметной сединой у висков. Документы были засалены и слегка потрепаны по краям — тот, кто их изготовил, позаботился о максимальном правдоподобии. Боб пробежался по ним глазами, и сверил фото с моим лицом. Взгляд его был пустым, рутинным. Грим сработал. Никаких вопросов по поводу личности не возникло.

— Опыт? — Коротко спросил Боб, закуривая новую сигарету.

— Двенадцать лет. Последние шесть — на междугородних перевозках по Западному побережью. «Coastline Freight», «Interstate Cargo». — говорю медленно ровно, без энтузиазма, как будто зачитываю список покупок.

Главное: не подробности, а уверенность и даже некоторая усталость, как будто перечисляешь все даже не в десятый раз. Детали я заранее выучил наизусть — маршруты, типы грузовиков, которые якобы водил.

— Почему ушли с последнего места работы?

— Компания свернула маршруты. Попал под сокращение.

Боб кивнул, делая пометку. Типичная история 80-х, — волна слияний, банкротств.

— Аварии? Нарушения? Остановки от копов?

— Одно ДТП без пострадавших, восемьдесят второй год. Там была вина другого водителя, у меня есть справка. Нарушений серьезных не было. Пьяным за руль не сажусь. — Отвечаю коротко, по делу, без лишних подробностей. Так говорил бы профессионал, проходивший подобные собеседования много раз.

Боб откинулся на спинку кресла, окидывая меня долгим испытывающим взглядом.

— Ну что же. Мы обслуживаем разные компании и грузы у нас специфические, Ллойд. Медицинское оборудование, приборы, электроника, компьютеры, комплектующие. Все это хрупкое и дорогое барахло. Не мебель и не стройматериалы. Малейшая тряска — и нам предъявят счет на десятки тысяч. Вы понимаете ответственность?

— Понимаю. — Медленно кивнул, заставив себя не смотреть в глаза слишком прямо. Взгляд держу отстраненным, смотрю на точку где-то за плечом Боба. — Я аккуратно вожу и не гоняю. Знаю, как крепить чувствительный груз. Работал с разной тонкой аппаратурой и со стеклом.

— Это хорошо. — Одобрительно кивает Боб, но тут же предупреждает — Предупреждаю. График тяжелый, по двенадцать — четырнадцать часов, но зато два через два. Иногда бывают ночные выезды. Часто под погрузку — разгрузку придется долго ждать. В большинстве мест есть свои грузчики, но кое-где, нужно будет помогать с выгрузкой. И чтобы не ныть.

— С графиком согласен. Понимаю, что нытьем делу не поможешь. Работа есть работа. — Развожу руками, и спокойно смотрю на Боба.

Наступила пауза. Боб задумался потянулся к форме, перевел взгляд на документы, потом снова на кандидата. Что-то в этом Ллойде было… спокойное, уверенное, и такое основательное. Не то чтобы он так сильно понравился, но, по крайней мере, не вызывает раздражения. Не молодой горячий парень, который будет как бешеный гонять по трассе и флиртовать с офисными девицами и диспетчерами. Это битый жизнью опытный мужик, который просто хочет делать свою работу и вовремя получать чек. Такие всегда надежны и предсказуемы. Не то, что два мекса с бандитскими рожами, пытавшихся устроиться в компанию неделю назад. Тех бы, он и на пушечный выстрел не подпустил к работе на грузовиках. Потом неприятностей не оберешься.

— Ладно, — Боб выдохнул дым. — Медосмотр за ваш счет, но мы даем направление. Страховка — первые три месяца частично за ваш счет. Испытательный срок — месяц. Оклад плюс мили. Бонус за сохранность груза. Согласны?

— Согласен. — Никакой радости в голосе, только деловое принятие условий.

— Заполните вот это, это и это. — Боб швырнул через стол несколько бланков. — Паспортные данные, контактный телефон, разрешение на проверку. Водительскую копию оставите здесь.

Беру дешевую шариковую ручку, прикрепленную к столу цепочкой. Начинаю заполнять бланки медленно, тщательно выводя буквы, имитируя небрежный, но разборчивый почерк. Оставляю телефон, который дал Габриэль. Там ответят как нужно, в случае проверки.

Пока я писал, Боб скопировал все мои документы, потом поднял трубку, отменил удержание, пробурчал что-то насчет «нашел на вакансию водителя», положил трубку и снова уставился в бумаги.

— Завтра к восьми здесь, — сказал он, когда я вернул заполненные формы. — Получите пропуск, инструктаж по складу, папку с маршрутами и контактами. Первая неделя — с наставником, он покажет основные маршруты, объезды пробок, познакомит с нужными людьми. Покажете себя — будете работать уже один. Вопросы?

— Нет, сэр.

— Тогда добро пожаловать в «Pacific Cargo», Ллойд. Не подведите.

Ни «удачи», ни «рад знакомству». Просто констатация факта приема на работу. Боб уже тянулся к следующей папке, его внимание отключилось от меня. Процесс завершен.

Я кивнул, поднялся и вышел, не забыв чуть сутулиться на выходе. Холодок кондиционера сменился волной теплого воздуха снаружи. Дело начато. Иду по направлению к воротам, где на стоянке меня ждет «Dodge».

Раннее утро в Лос-Анджелесе еще пахнет ночной прохладой, но асфальт уже начинает дрожать маревом грядущего зноя. Наш «Ford C-700», выкрашенный в потускневшие сине-белые цвета «Pacific Cargo», тихонько фыркает двигателем и позвякивает подвеской на каждой колдобине, ворча будто старичок Это яркий представитель серии, которая с 1957 года почти не менялась, став за 30 лет ходячим анахронизмом.

За рулем сидит Терри — мужчина лет пятидесяти, с лицом, выветренным калифорнийским солнцем и дорожным ветром до состояния старой замши. В углу его рта тлеет дешевая сигарета. Он болтает без умолку, а его толстые пальцы водят по штурвалу легко, почти небрежно.

— Ну что, Фрэнк, приятель, знакомься с нашей кормилицей, — Терри похлопал по потрескавшейся кожей обивке руля. — Сто сорок девять лошадок у нас под жопой, три пакета соли вместо нормальных тормозов — пневматика старая, фыркает как астматик. Аппетит у движка, как у динозавра. Но душа — золотая. Главное, слышишь, не дергай рычаг КПП, как бабка на «Кадиллаке». Она любит ласку. Чувствуй ее как молодую девочку с упругой попкой и бархатистой кожей.

Сижу немного сгорбившись на пассажирском сиденье в роли стажера Фрэнка Ллойда, и молча киваю. Сегодня мой первый рабочий день. Терри Прачет — мой наставник и только от него зависит, как скоро меня выпустят на маршрут в одиночку. Поэтому мне, кровь из носу, нужно с ним подружиться, и хорошо показать себя в деле.

— Порядки у нас простые, как пять центов, — продолжает Терри, лихо обходя фургон, который слишком медленно трогался со светофора. — Боссам главное, чтобы груз дошел в целости и по бумажкам. Опоздал на полчаса — не страшно. Поцарапал коробку с их долбаными компьютерами и видеомагнитофонами — получишь по ушам так, что не обрадуешься. Самый главный момент — на погрузке следи в оба.

Он ловко щелкнул пальцами, и окурок улетел в открытое окно, а Терри хитро подмигнул мне.

— Иные водители, вместо того чтобы взять бумаги и следить, что им там грузят, разглядывают чьи-то стройные ножки, или просто ворон считают. А ему в это время коробку с какой-нибудь дорогой хренью недогрузят и все, поминай как звали, повесят недостачу на тебя, а потом, к концу недели, обязательно вычтут из чека. Так что, гляди в оба на погрузке, приятель, и не зевай.

Как это знакомо, приносится у меня в голове. Вот вроде другой конец света, а порядки на складах одинаковые. Наверное, это человеческая натура такая, спереть что-нибудь и повесить это на другого. И ни застойный социализм, ни развитой или «загнивающий» капитализм, этого не изменят.

— Кладовщик на складе — царь и бог. Там где мы сегодня будем грузиться, старик Луис — седой мексиканец с лицом прохиндея, он главный. С ним на «ты» не лезь, он шуток не понимает вообще. Но если ты ему кофе с утра принесешь — не обычный, а из одной забегаловки на углу, что он любит, — так он тебя в первую очередь загрузит и велит расставить все в нужном порядке. А если нагрубишь — будешь до вечера ждать, пока тебе соберут груз и под погрузочную рампу подгонят единственный в мире вилочный погрузчик, который ездит со скоростью больной черепахи. Запоминай, Фрэнк: Луис, кофе, две ложки сахара.

Хрипло, в тон своему персонажу, бурчу:

— Ага, все понял. Кофе для старого пройдохи Луиса, туда две ложки сахара.

— Умница, — одобрительно крякнул Терри. — Слушай дальше. Маршруты. Наш сегодняшний — стандартный: сперва крупный оптовик в Комптоне, потом три мелких магазинчика электроники в Инглвуде, и финиш — пара точек в Гардене. В Комптоне будь начеку, там ребята… ну скажем так, специфические. Если просят «помочь с разгрузкой за двадцатку», вежливо отказывайся. Улыбнись и скажи, что страховка не позволяет. А вот в Инглвуде, в «RadioFix», владелец Сэм — хороший мужик. Поможешь ему ящики в подсобку занести — в следующий раз нальет кофе покрепче и счет подпишет без придирок.

Терри кивает головой направо

— Вон, видишь тот съезд на Вернон? Забудь. С семи утра там кладбище фур от мясокомбината. Едем через Коммерс — длиннее на три мили, но выиграешь сорок минут. Полицейские любят дежурить на Лонг-Бич бульвар после десяти. Ловят тех, кто пытается срезать, там знак запрещающий движение грузового транспорта. Не будь идиотом и не попадайся.

Терри говорил непрерывно, его голос сливался с гулом двигателя. Он пояснял, что на складе в Монтебелло старый кладовщик Карлос любит взятку не деньгами, а бутылкой специфической текилы, и это обеспечит первому рейсу лучший товар. Про то, что в паре магазинчиков в Китайском квартале надо помогать разгружать лично и до конца, иначе «случайно» заберут пару коробок с аппаратурой, а виноват будешь ты. Про то, что толстая диспетчерша Бренда ненавидит, когда водители звонят до десяти утра, но обожает сплетни — и стоит раз в неделю потратить пять минут на болтовню, чтобы тебе ставили не на самые загруженные маршруты.

— Мы не просто водилы, Фрэнк. Мы — с тобой социальные работники на колесах. Твоя харизма — это твой график. Улыбнись, запомни имя, брось пару долларов или какую нибудь ерунду в качестве презента — и в следующий раз тебя встретят как брата, а не как проблему. Это экономит силы. А силы тебе ой как понадобятся.

А вот и нужный склад в промышленной зоне. Терри, ловко подогнав грузовик к пандусу, крикнул что-то неразборчивое группе грузчиков стоящих у открытой рампы. Те заулыбались и приветственно замахали руками.

Мы оба вышли из машины и вместе зашли на склад, в небольшой отгороженный от основного помещения офис, где увидели сухого желчного старикашку с надменным лицом, который сидел в старом кожаном кресле закинув ноги на стол. Это оказался тот самый кладовщик Луис, о котором меня предупреждал Терри.

— Привет Луис — расплылся в улыбке Терри, вразвалку подходя к столу, и кладя накладные, выданные нам в офисе, перед противным старикашкой — Как поживаешь, дружище? Я к тебе сегодня с новым стажером. Его зовут Фрэнк, он покатается со мной недельку, а потом будет работать уже самостоятельно.

— Привет Фрэнк! — Безразлично бросает мне Луис и, не дожидаясь ответа, берет накладные в руки. — Так, что там у вас?

— Привет Луис! — Киваю я.

Стою и слушаю как Терри обстоятельно поясняет Луису в какой последовательности лучше грузить заказы, чтобы было потом удобней выгружать. Луис кривится, Терри вспоминает о кофе и мне приходится бежать в машину, чтобы принести большой картоный стаканчик, купленный нами в той самой забегаловке именно для Луиса. Наконец, все улажено. Нас быстро загружают именно так как хотел Терри. Мы оба внимательно наблюдаем за погрузкой, сверяя то, что привозят на поддонах с накладной.

Дальше день рассыпался на череду точек на карте. Маленький компьютерный магазин в Пасадене, где хозяин-кореец Стив лично выбежал на разгрузку и суетливо проверил каждую единицу товара. Крупный салон в Беверли-Хиллз, где грузчики в униформе смотрели на нас свысока, словно они вовсе и не грузчики, а английские лорды. Мы с Терри церемонно наблюдали, как они таскают коробки, не прикоснувшись ни к одной.

— Здесь, Фрэнк, мы — невидимки. Улыбаемся и не дышим на клиентов. — Загодя пояснил мне Прачет.

Везде, где нужно, я работал наравне: таскал коробки, подписывал накладные, кивал на жалобы. Слушал, запоминал, строил в голове карту: расписание, процедуры, слабые места. Когда на втором рейсе, в темном переулке за складом, Терри показал мне «запасной» выход — на случай, если главные ворота будут заблокированы фурой-инвалидом — я просто кивнул, мысленно отметив это как потенциальную точку для незаметного ухода.

К полудню жара стала физической субстанцией. Движок грузовика гудел, в кабине стоял тяжелый дух пота. На третьей точке, в душном гараже-магазина в Инглвуде, Терри, вытирая пот со лба, с уважением глянул на меня.

— Ты держишься неплохо, старина. Молчун, но работяга. Большинство новичков, к этому часу, уже ноют или косячат. А ты… как будто всю жизнь это делал.

— Работа есть работа, — отвечаю хрипловато, в образе, ставя очередную коробку на тележку.

Только бы не потек грим. Вот будет умора, если сквозь нарисованную рожу Фрэнка, проступит мое настоящее лицо. Чувствую на лице прямо тяжесть, и носить ее мне до самого вечера. Надо двигаться помедленнее, чтобы не потеть. Внушаю себе, что мое лицо и все тело овевает приятная прохлада и мне очень хорошо. Прогоняю прямо на ходу малый небесный круг ци и собираю лишний жар в нижнем дань-тяне уминая его в пульсирующую точку. Вроде помогает. Только что глянул в зеркало на складе. Лицо в порядке.

Весь день под болтовню Терри анализирую систему получения груза. Уже вижу как спокойно зайду на склад к Луису с поддельными накладными на самый дорогой товар. Нужно будет только как-то залезть в складской комп и снять остатки, чтобы точно знать, что выписывать. Я уже посмотрел бумаги, которые были у Терри на получение груза на складе. Вообще ерунда. Смастерить фирменные бланки, распечатать и подделать подписи и печати, для мастера, который готовил мне бумаги для поступления на работу, будет совсем не сложно. Нужны только образцы, и сделать все точно по их образу и подобию. Умыкнуть копии погрузочных документов как раз не проблема, потому, что их в офисе выдают нам с запасом.

Вечером, когда мы, сдали пустой грузовик на стоянку, Терри одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Отличный денек, Фрэнк. Завтра повторим. Теперь ты будешь за рулем, а я за пассажира покатаюсь. А через недельку, если не накосячишь, можешь попробовать проехаться соло на легком маршруте. Ты, я вижу, мужик, что надо.

Город Энск, вечер. Улица между пятиэтажками, уже стемнело, горят редкие фонари. Валентина Сергеевна идёт с работы. Возле подъезда её окликает коренастый мужчина в куртке-«аляске», с короткой стрижкой и цепким взглядом.

— Валентина Сергеевна? — Голос негромкий, но твёрдый.

Женщина вздрагивает, вглядывается в лицо незнакомца. Что-то в его облике кажется смутно знакомым, но она не может вспомнить.

— Да. А кто вы? Что вам нужно?.

— Меня зовут Иван Карабанов. Юра, ваш сын, должен был рассказать вам обо мне. Мы встречались в октябре восемьдесят пятого, когда он приезжал в отпуск из армии. Он сказал, что если понадобится, то я могу к вам обратиться.

Мать замирает. Она вспомнила. Юра действительно упоминал какого-то Ивана, друга из Москвы, говорил, что тот может появиться. Как ей быть? С одной стороны, он знакомый Юры. А с другой стороны, Вика говорила, что о том, что Юра ей звонил, никто не должен знать, и это очень большой секрет.

— Да, он говорил… — голос женщины чуть дрогнул. — Юрочка, он… пропал без вести. В Афганистане… Мне так сообщили…

Иван молчит несколько секунд, потом с силой выдыхает:

— Пропал… Это как? Он же… Это точно?

— Не знаю, сынок. Не знаю. — Мать поднимает глаза, в них боль и настороженность. — Мне сказали — важное государственное задание… всё секретно…

— Мне очень жаль… Я сам был там за речкой… Только гораздо раньше — потрясенный Иван качает головой. — Вы не отчаивайтесь. Там разное бывало. Может случиться так, что все в порядке с Юрой.

— Дай бог, сынок. Я верю, что мой Юрочка жив… — Мать смотрит в сторону, потом резко переводит взгляд на Ивана. — А вы зачем его ищете?

— Юра… он мне как брат. Помог сильно, когда я в трудной ситуации был. Я вас не оставлю и помогу… чем смогу. — Иван не уходит от взгляда женщины.

Мать молчит, не зная, верить или нет. Слишком много всего случилось. Слишком много тайн вокруг сына.

— Если что надо — я помогу. Деньги, продукты, защита. — Иван говорит жёстко, без лишних эмоций. — Вы только скажите.

— Спасибо, сынок. — Мать чуть заметно улыбается, но качает головой. — У меня всё есть. Не надо.

Иван кивает, но по глазам видно — он не успокоился.

— Ладно. Тогда пойду. Но если что вот мой телефон. Звоните чтобы не случилось

Иван достает блокнот и ручку пишет на листике телефон, а потом вырвав его из блокнота, отдает женщине и, развернувшись уходит в темноту. Мать смотрит ему вслед, потом медленно заходит в подъезд.

Два часа спустя. Та же пятиэтажка. Возле подъезда останавливается «шестерка» «жигули». Иван выходит из машины, открывает багажник, достаёт тяжёлую хозяйственную сумку, доверху набитую банками, пачками, свёртками. В другой руке — плотный конверт. Поднимается на первый этаж, и звонит в нужную дверь

Дверь открывается. Валентина Сергеевна в халате, удивлённая.

— Опять вы? Я же сказала…

— Это вам от Юры. — Иван перебивает женщину, протягивая сумку. — Он просил, если что — передать. Не откажитесь.

— Но я же говорю — у меня всё есть! — Мать пытается отвести сумку, но Иван уже ставит её в прихожую.

— А это — отдельно. — Он вкладывает ей в руку конверт. — Тут не так немного, но на первое время хватит. Юра хотел, чтобы вы ни в чём не нуждались.

Мать открывает рот, чтобы возразить, но Иван уже поворачивается к двери.

— Стойте! Как же так? Я же не возьму!

— Берите. Это его воля. — Иван разворачивается и спускается вниз по лестнице бросив на ходу.— Я заеду через месяц. Проверю, как вы.

Хлопает дверь подъезда. Валентина Сергеевна стоит в прихожей, прижимая к груди конверт, глядя на сумку с продуктами, и впервые за много месяцев не чувствует себя одинокой. Сын жив. У него есть любящая девушка и такой друг. Значит, надежда есть.

Глава 11

Сегодня мне удалось залезть в складской компьютер Луиса и распечатать оттуда остатки по складу. Все сложилось как нельзя лучше. Нерасторопный водитель погрузчика задел полетой кузов грузовика на погрузке. Пока на месте происшествия столпился народ, охая, ахая и с упоением рассматривая повреждения, я незаметно смылся, и зайдя в комнату кладовщика, залез в рабочую базу. Комп Луиса не был даже поставлен на пароль и окошко складской программы было открыто. Видать кладовщик стремглав помчался на шум, чтобы посмотреть, что произошло на пандусе. Все, что мне нужно было сделать — это распечатать остатки, что я и проделал. Бумаги свернул и засунул в карман спецовки. Когда я вернулся к поврежденному погрузчиком грузовику, все еще были на месте и мое отсутствие прошло незамеченным.

Выхожу после работы из гаража и направляюсь к своей машине. Черт! Как же мне хочется побыстрей смыть с лица весь этот грим. Кажется, что кожа превратилась в толстую корку и неприятно стягивает лицо. И еще чешется так, что больше нет сил. Каждое утро, перед работой, я выхожу из дома очень рано и еду в уже знакомую студию. Там заспанный Элвис около часа колдует над моим лицом, готовя к предстоящему дню. После работы, я снова еду в студию, чтобы уже самостоятельно все смыть. Отросшая щетина тоже раздражает меня, но приходится терпеть. Теперь я прихожу к себе домой очень поздно, а ухожу рано. Стараюсь пока не встречаться с хозяевами квартиры — мистером и миссис Танака, чтобы они не увидели появившуюся седину на висках и мою щетину. Еще испугаются, чего доброго, а объяснять ничего не хочется. Когда выхожу из комнаты, ношу кепку, или надеваю на голову капюшон худи. Стараюсь не видеться ни с кем из знакомых. Мне здесь осталось уже совсем недолго, но все же не хочу лишних вопросов.

Подхожу к машине. Вижу, как из припаркованной рядом белой «Toyota crown», мне машет рукой Паулина. Едва киваю и прохожу мимо. Чего это она приперлась? Вроде договоренности о встрече не было. Я ежедневно перед работой названиваю на номер, данный мне Габриэлем и ни о чем подобном бабуля не говорила. Если она снова со своими заигрываниями, то сейчас жестко ее отошью, а потом, при встрече с ее двоюродным братцем поставлю вопрос ребром. Так же можно и дело завалить. Приехала прямо к гаражу, а вдруг кто-то заметит и заинтересуется, а чего это старина Фрэнк встречается с молоденькой красивой мексиканочкой на хорошей тачке. Так недолго и спалить меня

Сажусь в свой «Dodge» и завожу двигатель. Белая «Toyota» Паулины медленно выезжает с парковки. Жду пока она выедет и трогаюсь следом. Выезжаю на трассу и вижу ее машину метрах в двухстах спереди. Держу дистанцию. Паулина вскоре сворачивает на заправку, я за ней следом. Сначала не спеша заправляюсь, потом ставлю машину на стоянку и захожу в местную кафешку. Паулина уже сидит за столиком. Блин, хоть и стерва, но уж очень сексуальная. И этот ее взгляд, знающей себе цену той еще штучки. Сажусь напротив

— ¡Hola, guapo! (Привет, красавчик!) — Широко улыбается мне девушка Золотые серьги в ее ушах покачиваются в такт движениям головы. — Oye, te ves… bastante bien, en serio. (Слушай, ты выглядишь… довольно хорошо, серьезно.) Тебе даже идет седина и эта небритость. Pareces un hombre de verdad, más rudo. (Выглядишь как настоящий мужик, более крутой.) Я до этого видела работу Элвиса только по фоткам. Es un artista total. (Он настоящий художник).

— Hola (Привет) — недовольно бурчу, глядя немного в сторону. Не хочу показывать, что она производит впечатление — Ты чего приехала?

— ¿Y si te digo que te extrañaba? (А если я скажу, что скучала по тебе?) — Паулина облизывает губки своим острым язычком и лукаво смотрит на меня

— Pues te diría que es muy mala idea. (Тогда я скажу, что это очень плохая идея.) No debemos ser vistos juntos. (Нас не должны видеть вместе.)

— Pero nadie nos vio, ¿verdad? (Но ведь никто не видел, правда?)

— Могли увидеть.

— Está bien, está bien (Ладно, ладно) — сдается Паулина, делая умиротворяющий жест рукой. — Oye, Мэйсон… algo pasó. Gabriel necesita verte. Esta noche. En la playa, como siempre. No hay tiempo para esperar hasta mañana. (Слушай, Мэйсон… кое-что случилось. Габриэль хочет тебя видеть. Сегодня вечером. На пляже, как обычно. Нет времени ждать до завтра.)

Вот же-ж черт! У меня вечером свидание с Адзуми. Придется снова отложить. Мы с ней и так не виделись уже пять дней, с момента моего преображения. Я ей звонил, чтобы как-то оправдаться, но по голосу чувствовал, что она обижается. А, с другой стороны, может это и к лучшему. Не придется отвечать на вопросы насчет своего внешнего вида

— Vale (Ладно) — холодно отвечаю Паулине. — Что-то ещё?

— ¿Y tú qué vas a tomar? (А ты что будешь брать?) — деловито интересуется она, не замечая моей холодности. — Yo ya pedí, pero para ti no me atreví. Es difícil adivinar los gustos de alguien que se esconde hasta en el menú. (Я уже заказала, но для тебя не рискнула. Сложно угадать вкусы того, кто прячется даже от меню.) Pero tengo la esperanza de que al menos la cena sea sincera. (Но я надеюсь, что уж ужин-то у нас будет откровенным.)

Явно чувствую подтекст в концовке фразы, но делаю вид, что ничего не понял.

— Gracias, pero no. (Спасибо, но нет.) Нужно побыстрее смыть всю эту краску с лица, — отказываюсь я. — Мне нужно заехать в студию и привести себя в порядок.

— Pues vámonos juntos entonces. Yo te ayudo a… arreglarte (Тогда поедем вместе. Я помогу тебе… привести себя в порядок) — Предлагает она, а в глазах у девушки пляшут лукавые бесенята.

Официантка — молоденькая латиноамериканка, с пышными формами, приносит заказ Паулины: Тако с говядиной и острым соусом и апельсиновую содовую. Она, аккуратно ставит все это на стол перед девушкой, и вопросительно смотрит на меня.

— Нет, спасибо. Я уже ухожу, — отрезаю я, избегая ее взгляда.

Официантка уходит, на ходу покачивая своими массивными бедрами. Невольно задерживаю взгляд на ее фигуре. Неплохо! Немного перебор с весом, но это ее совсем не портит.

— ¡Ay! ¿Te gustan las chicas con curvas? (Ой! Тебе нравятся девушки с формами?) — Смеется Паулина. — Oye, yo tengo mejores, y la cintura más delgada, y las piernas más largas. (Слушай, у меня там не хуже, и талия тоньше, и ноги длиннее.)

— Lo noté (Я заметил) — невольно растягиваю губы в улыбке, явно ощущая, как натягивается грим на коже.

— ¿En serio? (Серьезно?) — поднимает брови Паулина, притворно удивлённо. — ¿Entonces? ¿Me dejas ayudarte con el maquillaje? (Ну так, что? Попросишь меня помочь с гримом?)

— Спасибо, но я сам справлюсь. К тому же, тебе уже принесли заказ, — поднимаюсь из-за стола. — Мне нужно идти. Пока

— ¡Hasta luego, mi tímido! (Пока, скромник!) — Смеясь кричит мне вслед Паулина. — ¡Nos vemos! (Увидимся)

Лос-Анджелес, бар «The Drowsy Pelican». Вечер. Телевизор за стойкой показывает бейсбол без звука. Ричард Уотсон сидит в угловой кабинке, спиной к стене, лицом ко входу. Перед ним стоит почти полный стакан виски. Он сделал лишь один глоток за двадцать минут ожидания. На душе паршиво, но внешне Ричард совершенно невозмутим. Возвращаться в строй по приказу Келли, с одной стороны, было горько, но зато теперь у него есть ресурсы недоступные для одиночки. И первое, что он должен сделать — оценить, насколько эти ресурсы эффективны.

Нужный человек вошел в бар ровно в назначенное время. Он был одет неприметно: темная бейсболка, потертая куртка, и такие же потертые джинсы. Лицо рядовое, невыразительное, с усталыми глазами. Такое забудешь сразу, как только отведешь взгляд. Вошедший скользнул взглядом по полупустому залу, встретился глазами с Уотсоном и направился к его столику.

— Добрый вечер, мистер Уотсон. — Мужчина остановился у столика. — Меня зовут Джек Харпер. Я от мистера Келли.

— Садитесь, мистер Харпер, — кивнул Ричард. — Что у вас для меня?

Джек, опустился на противоположную скамью. Он не стал заказывать выпивку, а сразу перешел к делу.

— Мы провели два дня наблюдения за целью «промоутер», — начал он ровным, лишенным эмоций голосом. — Задействовано две группы по три оперативника в каждой. Смена каждые восемь часов. Перекрытие при смене — тридцать минут. Покрытие — круглосуточное.

Уотсон молча кивнул, делая вид, что пьет виски. Его глаза были прикованы к лицу Джека.

— Объект за период наблюдения не выходил на контакт с лицом, соответствующим описанию из ориентировки, — так же ровно продолжил Джек. — Ни прямых встреч, ни телефонных звонков из проверяемых боксов, ни использования почтовых ящиков. Полный ноль.

— Чем он занимался? — Тут же спросил Уотсон, впиваясь глазами в собеседника

— Обычная рутинная деятельность, — Джек достал из внутреннего кармана куртки небольшой блокнот, но так и не открыл его. Все было в его памяти. — День первый. Утро: посещение ипподрома «Santa Anita». Провел там примерно четыре часа. Делал ставки, преимущественно на средние дистанции. Вечер: спортивный зал «Golden Gloves» на Vermont Avenue. Тренировался в течение полутора часов, работа на груше, спарринг с меняющимися партнерами. После — ужин в закусочной «Big Jim’s Diner» с двумя известными нам индивидуумами: мелкий букмекер Реймонд «Быстрый Рэй» Коллинз и владелец одного из ночных клубов в долине Сан-Фернандо, Чарли Мортон. Разговоры общего характера, обсуждение прошлых боев, конских бегов. Ничего оперативно значимого.

Он сделал короткую паузу, давая информации усвоиться и уложиться по полочкам

— День второй. Схема похожая. Ипподром, затем зал. Вечером он посетил бар «O’Malley’s» в Даунтауне, где встретился с той же компанией, плюс появилась девушка, не установленная. Поведение неосторожное, расслабленное. Признаков того, что он кого-то ждет, опасается слежки или готовится к серьезной встрече — ноль. Он живет своей обычной жизнью.

— Вы уверены, что он не использует какие-то другие каналы? Не проверял тайники? — Спросил Ричард, и его тон стал жестче.

Джек едва заметно пожал плечами.

— Если проверял, то это было вне зоны нашего покрытия и не похоже на стандартные процедуры снятия тайника. Он не проявлял признаков беспокойства. Не делал контрнаблюдения, не использовал «окна», не менял маршрутов. Он либо абсолютно чист и не ждет никакого контакта, либо… — Джек впервые запнулся, подбирая слова.

— Либо он уже получил то, что хотел, до начала вашего наблюдения, и теперь просто ждет, — закончил за него Уотсон

— Есть такая вероятность, — нейтрально подтвердил Джек. — Но, скорее всего, он не предполагает слежки, и интересующее вас событие еще не произошло.

Уотсон откинулся на спинку, сжав стакан так, что костяшки пальцев побелели. Он обдумывал ситуацию. Пока никаких следов Юрия. Но это ничего не значит. Вряд ли они встречаются каждый день. Интересно, на чем могли сойтись русский диверсант и мелкий устроитель подпольных боев из Лос-Анджелеса? Что представляет для них взаимный интерес? И откуда Юрий мог знать, что у Купера есть выход на изготовителей фальшивок? Почему Купер ему поверил и взялся за это дело? Вопросы. Одни вопросы и пока никаких ответов.

— Что дальше? — Спросил руководитель наружки. В его голосе не было ни разочарования, ни нетерпения. Просто следующий пункт в задании.

— Продолжайте наблюдение, — тихо, сказал Уотсон. — Следите за любыми, даже самыми мелкими, отклонениями от рутины. Они должны встретиться. Рано или поздно. И когда это случится. Садитесь на хвост объекту и локализуйте его местонахождение. Я должен быть первым, кто узнает о состоявшемся контакте.

— Будет сделано. Вам будет поступать ежедневный брифинг. — Кивнул Джек, вставая из-за столика. — Если контакт произойдет, я сразу позвоню вам на сотовый, вам его сегодня должны доставить.

Он мягко двинулся по направлению к выходу, исчезнув за дверью, словно растворившись. Ричард остался сидеть со своим стаканом виски, пытаясь найти разгадку, что же могло связывать мелкого жулика и промоутера Джонни Купера, с русским диверсантом. Через некоторое время он оставил на столе десять долларов и решительно направился к выходу. У него на сегодня была назначена еще одна важная встреча.

Вечер. Пляж «Cabrillo Beach». Несколько пар борцов возятся в уже остывшем песке, пытаясь занять лучшую позицию для проведения болевого или удушающего приема. Вспотевшие, несмотря на вечернюю прохладу, парни, сопят от натуги, пытаясь перевернуть друг друга, или вырваться из захвата.

Мы с Габриэлем сидим немного поодаль и молча наблюдаем за борцами. В одной из пар крепкий смуглый парнишка, на вид не старше семнадцати, работает против Карлоса, который гораздо сильнее и опытней его. Несмотря на это, парнишка работает очень агрессивно и напористо. Он ловко выворачивается из тяжелых положений, куда его периодически загоняет Карлос, и временами даже сам пробует атаковать. Парень очень силен, и у него обалденная гибкость, позволяющая складываться и изгибаться так, что становится страшно за его суставы.

— Диего пока слишком полагается на la fuerza (на силу), — нарушаю молчание я, говоря на уличной смеси английского с испанским.

Вообще все разговоры между мной и латиносами ведутся именно на такой смеси. Только я использую больше английских слов, а мои собеседники, больше испанских.

— Podría lograr mucho más si trabajara más la técnica (Он мог бы достичь большего, если бы больше работал над техникой). У него хорошие данные, y si sigue entrenando (и, если он продолжит тренироваться), puede llegar a ser un luchador muy fuerte (может стать очень сильным борцом). — продолжаю я.

— ¿Tan fuerte como tú, güey? (Таким же сильным как ты, чувак?) — Вопросительно смотрит на меня Габриэль

— Creo que incluso mejor (Думаю, что даже лучше), — Киваю ему. — С таким тренером как Роберто, у него хорошие шансы стать чемпионом.

— Me aseguraré de que Diego no deje el entrenamiento, (Я прослежу, чтобы Диего не бросил тренировок) — кивает Габриэль. — Ему всего пятнадцать лет, и он из очень бедной колумбийской семьи. Кроме него, в доме ещё шесть ртов, которых нужно кормить Su viejo (Его старик) вкалывает с утра до ночи в порту, para poner comida en la mesa (чтобы поставить еду на стол). La madre cuida a los pequeños y no puede ayudar (Мать присматривает за малышами и не может помочь). Диего пришел ко мне год назад и сказал, что готов на все чтобы помочь своей семье. Я дал ему работу и привел в зал к Роберто. Si tú dices que tiene talento, le daré la oportunidad de llegar a ser un verdadero campeón. (Если ты говоришь, что он талант, я дам ему возможность стать настоящим чемпионом). И прослежу, чтобы его не зацапали копы на какой-нибудь мелочевке.

— Было бы хорошо помочь парню, — соглашаюсь с Габриэлем. — Quizás pueda sacar a su familia de la pobreza (Может, он сможет вытащить свою семью из бедности).

— Tengo noticias no muy buenas para ti, carnal (У меня есть не очень хорошие новости для тебя, братан), — резко меняет тему Габриэль, и его лицо становится очень серьёзным.

— Слушаю тебя, — спокойно смотрю на него.

— Te están buscando, y fuerte. Y no son policías locales, son federales o algo peor (Тебя очень сильно ищут. И это не местные полицейские, это федералы или что-то похуже), — говорит Габриэль, пытливо вглядываясь в моё лицо. — Я с самого начала знал, что ты не какой-то там обычный белый парень. Твои умения, то, что говоришь по-испански, шрамы… всё говорит само за себя. Я знал, что ты скрываешься и что Мэйсон — не твоё настоящее имя. No me importa tu pasado ni por qué te buscan (Мне нет дела до твоего прошлого и до того, почему тебя ищут). Hicimos un trato (Мы заключили сделку). Поэтому я заинтересован, чтобы тебя не поймали, по крайней мере, пока наше дело не будет закончено.

— Откуда ты узнал, что меня ищут? — Спрашиваю я, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Gente muy importante ha hecho correr la voz (Очень важные люди пустили слух). Они вышли на тех, кто делает фальшивые бумаги, показали твои фотографии и сказали, что готовы хорошо заплатить тому, кто тебя выдаст, — отвечает Габриэль. — Por tu cabeza dan cincuenta mil (За твою голову дают пятьдесят тысяч).

— Неплохая сумма, — киваю я. — Alguien podría tentarse (Кто-то может соблазниться).

— Los que hicieron tus papeles jamás trabajarían con la policía o con el gobierno (Те, кто делал твои бумаги, никогда не станут работать с полицией или с правительством), — усмехнувшись, качает головой Габриэль. — Я обратился за документами к очень влиятельным людям из Ла Эме, и они не клюнут на пятьдесят тысяч долларов. Ni por todo el dinero del mundo (Да и вообще ни за какие деньги). Мы слишком хорошо помним, чья это земля, и как проклятые гринго отняли ее у нас. No les vamos a hacer el favor (Мы не станем оказывать им услугу).

— Но для вас я тоже гринго.

— Tú no eres un gringo, eres diferente. Y lo supe desde el primer momento (Ты не гринго, ты другой. И я понял это с первой минуты).

— Тогда мы продолжаем с нашим планом, — уточняю я. — На следующей неделе я начну работать один, без наставника, и мы сможем все провернуть лучшим образом.

— Sí. Todo sigue en pie (Да. Все в силе). Trata de no tropezarte con la ley (Постарайся не налететь на закон), — серьезно говорит Габриэль.

— Разумеется, я в этом больше всех заинтересован, — улыбаюсь в ответ и протягиваю ему папку с бумагами. — Aquí están las facturas necesarias. (Вот нужные накладные.) Я смог заглянуть в складской компьютер и выбрал самые ценные товары. Если твои люди смогут скопировать эти бланки, мы погрузим не что попало, а грузовик будет под завязку забит видеокамерами, видеомагнитофонами и другой самой ценной техникой.

— ¡Excelente! (Отлично!) — кивает Габриэль. — Я рад, что не ошибся в тебе. Твои новые документы уже готовы. Они, и твоя доля будут ждать тебя сразу после дела.

— Я хотел тебя спросить о Паулине. — Поднимаю тему сестры Габриэля.

— ¿Qué pasa, también te está volviendo loco, güey? (Что, она тоже тебя сводит с ума, чувак?) — С пониманием улыбается тот, делая характерный жест рукой у виска.

— No es eso exactamente (Не совсем так), но иногда su atención puede ser.… demasiado intensa (ее внимание может быть… слишком навязчивым).

— Mira, carnal (Слушай, братан) — Габриэль становится серьезным, затягивается сигаретой. — Ella es una chavala de pura sangre (Она девчонка с железным характером). No juzgues por las apariencias (Не суди по внешности). Ella perdió a sus viejos cuando era una niña. (Она потеряла своих стариков, когда была еще маленькой девочкой), y le tocó luchar sola en las calles como un lobo (и ей пришлось сражаться одной на улицах, как волку). Снаружи она — сплошные шипы но внутри… она добрее, чем ты думаешь. Просто, она не хочет показаться слабой и никому не позволяет это увидеть.

Он делает паузу, оценивающе глядя на меня.

— ¿Enredarte con ella o no? Eso es cosa tuya, hermano (Связываться с ней или нет — это твое дело, брат). — Он пожимает плечами. — Si no quieres, sigue siendo el tipo frío que eres (Если не хочешь, продолжай быть тем холодным типом, какой ты есть). Ella respeta la fuerza, y respeta más aún a quien sabe decir «no» (Она уважает силу, и еще больше уважает того, кто умеет сказать «нет»). Eventualmente se cansará de intentar romper tu pared (В конце концов, ей надоест пытаться пробить твою стену).

Кивнув, он встает, отряхивая песок с джинсов.

— Solo no la hagas sentir como una tonta, ¿eh? (Только не дай ей почувствовать себя дурой, ага?) — Его взгляд становится твердым на мгновение. — Es mi sangre, después de todo (Все-таки, это моя кровь).

— Entendido (Понял), — отвечаю я просто. — Я буду относиться к ней с уважением

— Eso es todo lo que pido (Это все, о чем я прошу). — Его лицо снова расплывается в улыбке. — Y ahora vamos y nos separamos también, de lo contrario hace frío (А теперь пошли, тоже разомнемся, а то становится холодно).

Дом был двухэтажным, деревянным — типичная штамповка пятидесятых, затерявшаяся среди десятков точно таких же на длинной холмистой улице. Еще не выгоревшая на солнце зеленая трава на лужайках перед домами, несколько чахлых пальм вдоль дороги. Идеально с точки зрения безликости. Ричард Уотсон расплатился с таксистом, попросив подождать его полчаса и направился к калитке.

Дверь открыл сам майор Джон Мартин. Он был в простых синих джинсах и темной футболке, натянутой на мощный торс. На ногах — поношенные кроссовки. Выглядел он как тренер или строительный мастер. Только глаза — холодные, выцветшие на солнце и ветрах, выдавали в нем военного.

— Привет, Ричард! Заходи. — Бросил он, отступая вглубь прихожей.

В просторной гостиной пахло пылью, слабым запахом сигарет и оружейной смазки. Мебели в комнате почти не было. На полу лежали свернутые спальники. В углу, накрытые брезентом, угадывались контуры снаряжения в длинных тактических чехлах. На большом кухонном столе, выдвинутом в центр комнаты, была разложена подробная бумажная карта Лос-Анджелеса, испещренная карандашными пометками. Рядом лежали транспортир, линейка, пара фотографий Купера и старая, еще из госпиталя, фотография Юрия. Рядом со столом несколько стульев. Со второго этажа доносился приглушенный звук голосов и щелчков разбираемого-собираемого оружия — там находились четверо подчиненных Мартина. Их не было видно, но присутствие ощущалось в воздухе, как статическое электричество перед грозой.

Уотсон, не спрашивая разрешения, прошел в центр комнаты и сел на стул кивнув в сторону карты.

— Ориентируешься?

— Начали отрабатывать. Дорожная сеть, узкие места, возможные пути отхода. Как только будет точка, отработаем варианты подъезда и блокпостов за десять минут. — Мартин говорил ровно, без эмоций, но в его скупых жестах чувствовалась энергия, едва сдерживаемая сталью. Он потянулся к пачке «Marlboro» на столе. — Кофе будешь?

— Нет, спасибо.

Щелкнув колесиком зажигалки Мартин, закурил и прислонился к дверному косяку, ведущему в кухню. Он как будто заново изучал Уотсона. А тот спокойно смотрел на него.

— Итак. Каков план действий? Протокол? — Наконец спросил майор

— Руковожу операцией я. Вы пока сидите здесь и ждете моих указаний. Наружка плотно ведет Купера. Пока контактов с русским не зафиксировано. Как только контакт состоится, они должны сесть русскому на хвост и установить его место жительства. Наружка должна сразу сообщить мне о появлении Юрия. Как только мы будем точно знать где он залег, я сообщу тебе и начнем готовить операцию захвата. Связь по мобильным телефонам. Том, сказал, что ты передашь мне трубку. Работаем кодом.

— Понял. — Мартин сухо кивнул — А если, все-таки, возникнет что-то критичное? Если твой русский обнаружит слежку? Не лучше ли нам разделиться на две тройки и поработать вместе с наружкой? Мы тогда сможем взять его сразу, при обнаружении.

— Не думаю, что это хорошая идея, Джон. Наружка — это профессионалы, и их обнаружить не так просто. Твои люди будут им только мешать и могут засветить слежку. К тому же, брать русского с ходу опасно. Мы уже потеряли двоих людей в Принстоне. Не хочется снова наступить на те же грабли.

— На этот раз мои ребята уже понимают опасность объекта, и они не сделают ошибки. Если русский начнет сопротивляться, тем хуже для него. — покачал головой Мартин.

— Не убивать. Это не обсуждается, Джон. — жестко сказал Уотсон — Он нам нужен только живым.

Мартин медленно выдохнул дым, его взгляд стал свинцово тяжелым. Уотсон ощутил это буквально как будто Мартин придавил его этим взглядом.

— Ты опять про это. Я читал брифинг. «Ценный актив». Знаю. — Мартин сделал паузу, и в тишине стало слышно, как наверху кто-то вставляет магазин в автомат с глухим, точным щелчком. — Но ты здесь, а мои ребята там, на втором этаже. Они помнят Пита и Трэвиса. Не по фотографиям из дела. Они помнят, как Трэвис шутил про Арканзас. Помнят, как Пит радовался рождению дочери. Ты понимаешь разницу?

— Понимаю, — тихо сказал Уотсон. — И именно поэтому я здесь. Чтобы напомнить тебе, что мы делаем не зачистку. Мы делаем забор. Забор живого груза. Если ты выпустишь на него своих парней с мыслью о мести, он это почует. Парень эксперт по этим делам. Он сыграет на твоей злости, на их жажде отплатить, и он почувствует все это и уйдет. Или заставит их сделать то, что ты потом не сможешь ничем оправдать.

— Ты думаешь, я не контролирую своих людей? — Голос Мартина стал опасно, тихим.

— Я думаю, что после Принстонского леса, ты сам себя контролируешь через силу, — жестко отрезал Уотсон, не отводя глаз. — И это нормально. Но в момент «Ч» контролировать нужно будет всех. Включая себя. Иначе это будет вторая ошибка. И за нее, Джон, спросят не с него. Спросят с тебя. И с меня. И тогда компенсации и почести от правительства получат уже другие вдовы

Они смотрели друг на друга через дым сигареты. Напряжение висело в воздухе гуще смога. Мартин первым отвел взгляд, потушил окурок о подошву кроссовка.

— Приказы я выполняю. Всегда. Даже когда они идут против всего, что тут, — он ткнул кулаком в грудь. — Но у приказа есть цена. Твоя цена — Линда. Моя цена — двое моих парней. И теперь мы оба должны доставить этого ублюдка живым, чтобы с ним чай пить и задавать вопросы. Это ты считаешь справедливость?

— Справедливость будет потом, — ровным голосом сказал Уотсон, — Когда мы вытрясем из него все, что он знает. Но не раньше. Ты получил свой шанс взять его силой в лесу — и проиграл. Теперь играем по моим правилам. По правилам тихой охоты. Операцию захвата нужно тщательно подготовить и сделать все, чтобы никто не пострадал. И самое главное, в любом случае, русский должен остаться живым, даже если будут еще потери среди наших. Ты меня понял, Джон?

Мартин молча кивнул. Он подошел к столу, сгреб в кучу карты и фотографии.

— Ладно. Сидим здесь и ждем твоего звонка. Микроавтобус в гараже. Гражданский, стекла тонированы. Внутри все, что нужно: наручники, кляпы, инъекции для усыпления, аптечка. Оружие — как договорились: «Кольты» с резиной и два «Тайзера» с сетками. Боевое будет только у меня, и у сержанта Говардса, на всякий случай. Все легально, как для частной охранной фирмы. Мы будем готовы выдвинуться в течение пяти минут после сигнала

Он протянул Уотсону тяжелый сотовый телефон Motorola Dyna TAC 8000X, больше похожий на кирпич с антенной.

— Вот. Заряжен. Мой номер единственный в памяти. Звони только по делу.

Уотсон взял телефон, ощутив его непривычный вес.

— Хорошо. Я ухожу. И, Джон… — Он задержался в дверном проеме. — Скажи своим ребятам. Никакой самодеятельности. Этот русский… он не просто опасен. Он намного умнее, чем может показаться на первый взгляд. Он уже переиграл ФБР, местных копов и твоих бойцов в лесу. Не дай ему переиграть тебя здесь, на асфальте. Только живым, майор. Это приказ.

Мартин стоял посреди почти пустой комнаты, засунув руки в карманы, и смотрел на Ричарда. Его лицо было каменной маской.

— Принято к исполнению. Ждем сигнала.

Уотсон вышел на улицу, где его ждала машина такси. Водитель, курил в открытое окошко своей двери равнодушно пялясь на пустую улицу. Уотсон сел на заднее сиденье и коротко назвал адрес.

— Отель Амбасадор

Такси, медленно тронулось вниз по улице. Через некоторое время, вслед за ними проехал неприметный «Buick» с двумя итальянцами внутри.

Задний дворик небольшого дома в Ист-Лос-Анджелесе. Вечер. Стоит дешевый пластиковый стол, на нем упаковка банок с пивом «Modelo», пачка сигарет «Camel». Слышны далекие звуки машин и сальсы из соседнего дома. За столиком сидят Хулио и его двоюродные братья Хосе и Педро. Хулио яростно швыряет пустую банку из-под пива в стену гаража. Звонкий удар эхом разносится по двору.

— ¡Pinche gringo blanco! ¡Una puta! (Гребанный белый гринго! Тряпка!)

— Oye, tranquilo, primo. ¿Qué te pasa? (Эй, успокойся, кузен. Что с тобой?) — вздрагивает Хосе, напуганный взрывом эмоций

—¿Qué me pasa? ¿Qué me pasa⁈ (Что со мной? Что со мной⁈) — вспыхивает еще больше Хулио — Чертов техник! Он просто бледная крыса! Габриэль смотрит на него, как будто он гребанный Мессия! Он отдает ему половину всего, позволяет разговаривать с нами, как с собаками… с нами

Педро спокойно наблюдает за двоюродным братом прихлебывая пиво

— Dice que el gringo es necesario para el trabajo. Para los «computadoras». (Говорит, гринго нужен для дела. Для компьютеров.) — наконец говорит он.

— ¡Mierda! (Дерьмо!) Что я знаю об этих гребанных компьютерах? Ничего. И что? — поворачивается к нему Хулио. — Я держу здесь район! Я обеспечиваю ему respeto (уважение) А этот… этот tecnico… Когда я ему в лицо говорю, что он — никто, он что делает? Ничего! Смотрит сквозь меня, como si yo fuera el aire (как будто я воздух). Настоящий мужик, мужик с яйцами, уже бы давно мне врезал!Или вызвал бы меня! Но он… он просто молчит. Como una cucaracha (Как таракан).

— Quizás tiene miedo, Julio. (Может, он боится, Хулио.) Ну, типа не хочет проблем с Габриэлем. — осторожно предполагает Хосе.

—¡Exacto! ¡Tiene miedo! (Вот именно! Он боится!) А тот, кто боится, под давлением сломается. Когда придут los federales (федералы) или когда что-то пойдет не так en el trabajo (в деле), он будет первым, кто nos va a vender (нас сдаст). Чтобы спасти свою blanquita culita (белую шкуру). Габриэль слеп. Он доверяет ядовитой змее. — снова взрывается Хулио.

Педро ставит пустую банку из-под пива на стол и рассудительно замечает.

— Gabriel… Gabriel piensa como un jefe viejo (Габриэль думает, как старый босс). С осторожностью. Со «стратегией». Но иногда дерзость и сила — лучшая стратегия. Ты, Хулио, всегда был отчаянней. Прямее. Люди уважают тебя за это.

Хосе напряженно смотрит на Педро, чувствуя, куда тот клонит.

— Эй, Педро, не городи чепуху. Gabriel es nuestro jefe. (Габриэль — наш босс.) Él nos sacó de la mierda. (Он вытащил нас из дерьма.) — возражает он Педро.

Педро игнорирует Хосе и придвигается ближе к Хулио.

— Mira, primo. (Слушай, кузен.) У меня есть контакты. Ты знаешь Ignacio? Su pandilla necesita alguien con acceso a нашему району. (Его банде нужен кто-то с доступом к нашему району.) Они тоже не любят чертовых гринго и не имеют с ними никаких дел. Мы могли бы поговорить. Поговорить о будущем… где все будет иначе. Где верных достойно наградят.

Наступает тяжелая пауза. Хулио смотрит на Педро, потом в землю. Его челюсти сжаты.

— Ignacio es un perro. Traicionó a los suyos con los Salvadorños. (Игнасио — собака. Он предал своих ради сальвадорцев.) Я не стану связываться с этой мразью. — злобно говорит он, как будто выплевывая из себя слова.

Педро просто пожимает плечами, тут же отступая.

— Como quieras. (Как хочешь.) Я просто говорю, что есть варианты. Для тех, кто устал видеть, как чужакам отдают lo que es nuestro (то, что наше).

Хулио резко встает, стул с грохотом падает назад.

—¡Gabriel es mi jefe! (Габриэль — мой босс!) ¡Я не предатель, как Игнасио! Но он ошибается насчёт этого gringo. И я ему это докажу. Когда белый провалится, или когда покажет свою трусость перед всеми…Габриэль это увидит. И тогда… Тогда он поймет, кому можно доверять.

Хулио выдыхает, его злость теперь холодная и целенаправленная. Он смотрит на Педро, потом на испуганного Хосе.

— Но до тех пор… я буду следить за этой белой змеей. За каждым его шагом. И если он сделает хоть один неверный шаг, хоть один… — Его голос становится опасным шепотом. Я сам раздавлю его. Без помощи собаки Игнасио. И Габриэль скажет мне спасибо.

Он толкает ногой упавший стул, хватает со стола куртку и, не прощаясь, уходит вглубь дома, оставляя двоюродных братьев в напряженном молчании. Педро хитро ухмыляется, допивая пиво. Хосе с беспокойством смотрит ему вслед.

— No debí haber hablado contra Gabriel, hermano. (Не нужно тебе было говорить против Габриэля, брат.) — Обращается он к Педро — Хулио никогда не пойдет против него.

— No fue en vano, hermano. Julio sería el mejor jefe para todos nosotros. (А зря, брат. Хулио был бы лучшим шефом для всех нас.) — безмятежно отзывается Педро, принимаясь за новую банку пива.

Глава 12

Номер отеля «Ambassador» на Wilshire Boulevard, Los Angeles. На столе, в хаотичном порядке, разложены карты, списки пунктов проката, фотографии, папки. За окном мерцает неоновое зарево большого города. Ричард Уотсон стоит у окна, со стаканом виски в руке, задумчиво смотря в темноту. Сзади раздается характерный звук проворачиваемого в замке ключа, следом звук открывшейся двери. Ричард оборачивается.

Детектив Стив Козловски, держа в руках снятый пиджак, с расстегнутым воротом рубашки, энергично входит в номер, громко хлопая дверью. Его раскрасневшееся от быстрой ходьбы лицо, сияет довольной улыбкой.

— Ричард! Черт возьми, я думал, этот день никогда не кончится. Но он того стоил. У меня есть то, что поднимет тебе настроение, приятель.

Уотсон ставит стакан на стол, и его бездумный взгляд становится заинтересованным

— Говори, Стив. Ты что-то накопал?

Козловски, торжествующе, бросает на стол распечатку и буквально вдалбливает слова в восприятие Ричарда.

— Автомобиль «Ford Pinto». Январь. Бронь на имя Мэйсона Гриффина на три дня. Маленькая контора «Easy-Go Rental». Парень на ресепшене смутно, но вспомнил клиента. Потом точно опознал его по фотороботу. По его описанию: клиент был очень вежливый, спокойный, платил наличными. — Козловски тычет пальцем в распечатку. — Это точно он. Мы, наконец, напали на его след впервые после Сент-Луиса. Парень действительно двинул оттуда в Лос-Анджелес. Это был не тупик, Ричард. Это был путь, и мы на него вышли.

Уотсон, молча, берет распечатку и тщательно изучает. Внутри у него все сжимается. — «Отлично! Он точно здесь. И Купер, и этот след… Теперь все сходится. Сеть уже почти готова. Но ты, Стив, слишком близко подходишь к цели, не зная, что там уже сидят другие охотники, но тебе и Монтано там нет места.»

— Хорошая работа, Стив. Очень хорошая. — Задумчиво он.

— Хорошая? Да это прорыв, Ричард! Теперь мы знаем его последнюю известную легенду и направление. Но один «Pinto» в море машин — это ничто. Ему обязательно понадобились другие колеса. Русский, обладая деньгами, или купил какую-то развалюху за наличные, или, снова воспользовался прокатом по этим же, или другим документам. Нам нужны еще люди, Ричард.

— Люди? — Отводя глаза в сторону, пробормотал Уотсон.

— Да, черт побери, люди! Мы с тобой — всего два человека. Мы методично прочесываем конторы по сдаче машин в аренду, но это же капля в море. Нужно расширять охват. Параллельно нужно проверять мелких перекупщиков подержанных машин и автосалоны. Давай запросим у Келли или у Монтано еще нескольких парней. Хотя бы стажеров. Они могут обзванивать конторы и делать предварительный отсев. Мы же упускаем время!

Уотсон снова берет стакан с стола и делает глоток виски, специально затягивая с ответом. Его мягкий голос звучит ровно, и убедительно.

— Я понимаю твой энтузиазм, Стив. Но давай посмотрим на все это с другой стороны. Запрос дополнительных сил — это бумаги, и долгие согласования. Мы потратим день-два, а то и больше, на бюрократические проволочки. А за это время, след может остыть. Мы с тобой и так работаем слаженно, и знаем, что ищем. Вдвоем мы двигаемся быстрее любой бюрократической машины. Ты уже нашел след. Пойдем в этом направлении дальше, и сделаем больше.

Козловски хмурится, садится на край кровати и смотрит на Уотсона с непониманием

— Ты что-то не договариваешь, Ричард. Раньше ты сам рвался за любым ресурсом. А теперь, когда у нас есть горячий след, ты вдруг говоришь о бюрократии? Это совсем не похоже на тебя.

Уотсон поворачивается к нему, его лицо застывает как маска, но глазах тень усталости и того груза, который он несет в одиночку.

— Изменилось то, Стив, что игра теперь вышла на другой уровень. Келли дал мне понять, что это наша операция, но и ставки стали гораздо выше. Привлечение лишних людей — это не только помощь, это лишние уши, лишние рты, лишний риск утечки информации. Мы не можем себе позволить, чтобы какой-нибудь ретивый стажер, решив блеснуть, спугнул его. Юрий почует неладное и исчезнет уже насовсем. Сейчас мы должны быть тише воды, ниже травы. Я еще раз поговорю с Келли. Люди обязательно будут, но нужно немного подождать, а пока действовать самим.

— Это твоя игра старик, так что, делай как знаешь, — сдаваясь поднимает руки Стив, — Я хотел как лучше для дела, но у тебя видно есть свои резоны.

— Не придумывай Стив, все нормально, — покачал головой Уотсон, невольно чувствуя стыд перед напарником. — Давай ложиться, завтра снова будет трудный день и нам нужно быть в форме

Все точно так же, как и день назад. Бар «The Drowsy Pelican» тонул в полумраке, прорезаемом лишь тусклым светом неоновой вывески над стойкой и мерцающим экраном телевизора, где беззвучно мелькали кадры бейсбольного матча. Запах старого дерева, дешевого виски и сигаретного дыма висел в воздухе плотной завесой. Немногочисленные в это время клиенты, рассредоточились по всему залу и каждый занимался своим делом, не интересуясь соседями. Ричард Уотсон сидел в той же угловой кабинке, спиной к стене, лицом ко входу. Перед ним стоял бокал с темной жидкостью. Он сделал лишь два глотка за двадцать минут ожидания.

Джек Харпер вошел в бар беззвучно, как тень. Он просто материализовался, как из неоткуда. Только что, его еще не было, и вот он уже в баре. Тот же неприметный образ: потертая куртка, бейсболка, лицо, которое забывается сразу после того, как отведешь взгляд. Пройдя по залу, Харпер мягко скользнул в кабинку Уотсона.

— Добрый вечер, мистер Уотсон. — Бесстрастно сказал шпик, усаживаясь напротив.

— Добрый! — Сухо кивнул Ричард. — Докладывай, Джек.

Харпер достал из внутреннего кармана потрепанный блокнот в кожаной обложке, но снова не открыл его. Блокнот нужен был ему как своеобразный якорь, для извлечения информации в нужном порядке, а не как подсказка.

— День третий. Та же рутина без отклонений. Утро — ипподром «Santa Anita». Два часа, ставки на лошадей средней руки. После — обед в закусочной «Jimmy», один. Днём — прогулка по бульвару Вилшир, зашел в два книжных магазина, вышел без покупок. Вечером — визит в спортзал «Golden Gloves» на Вермонт-авеню. Полтора часа отработал на груше и мешках. Никаких встреч, никаких звонков из таксофонов. Объект спокоен, расслаблен. Словно не ждёт ничего и никого.

Уотсон молча кивнул, пальцы сжали стакан. Три дня наблюдения — и пока ни единой зацепки. Документы для Юрия уже у него. Купер ведет себя как обычный мелкий делец из мира подпольного спорта. Ничего подозрительного. Но именно эта нормальность, в купе с известными о нем фактами и настораживает больше всего.

— Что-то еще? — Устало просил Ричард, не отводя взгляда от собеседника.

Харпер на миг замер, будто взвешивая слова.

— Завтра вечером в районе Уилмингтона пройдет турнир. Подпольные бои без правил. Обычный формат для денежных ставок игроков, и любителей крови. Наши люди засекли, как Купер сегодня обсуждал детали с организатором в баре «O’Malley». Он выставляет туда одного своего бойца по прозвищу «Bouncer» (Вышибала). Ставит на него очень крупно. Говорит, что это «темная лошадка».

В этот момент в голове Уотсона что-то перещёлкнуло. Бои без правил. Купер. Боец по прозвищу «Bouncer». Темная лошадка. Разрозненные образы, наконец, сложились в единую мозаику с ослепительной ясностью. Юрий Костылев ведь не просто спецназовец. Тело двадцатилетнего парня, закаленное годами тренировок, инстинкты убийцы, скрытые за маской спокойствия. А Купер — промоутер подпольных боев, ищущий таланты в тени. Вот что их свело вместе!

Юрий стал бойцом Купера. Не наемником, не сообщником, а именно бойцом. Так они и познакомились. Купер, скорее всего, увидел его на спаррингах, оценил хладнокровие, технику и предложил выступить. Юрий согласился, и отнюдь не ради денег. Каким-то образом, он почуял в Купере человека, который ему может помочь с документами. Может быть, Юрий откуда-то даже знал о криминальных возможностях Купера и подставился ему специально. Турнир для Юрия — это не развлечение и не попытка заработать. Денег у него и так достаточно. Это сделка. Победа на ринге — это плата за новые бумаги. Купер уверен в победе Юрия и сделает на него большую ставку. В этой сделке выигрывают оба. Бумаги против победы в бою.

Уотсон почувствовал, как по спине даже пробежал холодок. Он был близок к Юрию. Ближе, чем за все это время поисков. Но он даже не шелохнулся. Не изменилось ни выражение лица, ни поза. Только пальцы чуть сильнее сжали стакан — и то, Харпер этого не заметил

— Где именно пройдет этот турнир? — Ровно спросил Уотсон.

— Заброшенный склад в доках Уилмингтона. Адрес у меня. Без приглашения туда не пройти. Там только для своих. Будет охрана на входе, проверка по спискам.

— Мне нужен туда проход.

Харпер удивленно поднял брови — едва заметно, профессионально.

— Это рискованно, мистер Уотсон. Вдруг там будет объект наших розысков? А, если он вас заметит? Он ведь вас знает в лицо. Давайте лучше, я направлю туда пару своих людей, и они сделают все самым лучшим образом. Они профессионалы в своем деле.

— Не нужно никого. Если там и будет русский, он меня не заметит. Я буду в тени. Но мне обязательно нужен доступ внутрь. Завтра вечером, — не терпящим отказа тоном, отрезал Уотсон

— Понадобится человек из команды организаторов. Кто-то, кто уже имеет туда доступ.

— Найди способ. Купи проход у охранников. Подсунь им меня как игрока с большими деньгами. Мне все равно как — но я должен быть там внутри завтра вечером.

Харпер молча кивнул. Он не спрашивал причин. Хороший оперативник знает: иногда лучше не спрашивать. Уотсона назначили прямым руководителем операции, значит, он знает, что делает и лично отвечает за это.

— Будет сделано. К семи часам вечера вы получите пропуск и точное время начала.

— Ещё одно. — Уотсон наклонился вперёд, и его голос стал тише. — Никому. Вообще никому. Пока я не дам добро, информация о завтрашнем турнире не покидает эту кабинку. Понял?

— Понял.

Харпер встал и исчез за дверью так же бесшумно, как появился. Уотсон остался один со своим стаканом и с новым знанием, тяжело пульсирующим в висках. Он просто нутром чуял, что завтра увидит Юрия. Что он тогда сделает? Уотсон ощутил привычную тяжесть ствола под пиджаком. Кто его знает… Об этом еще будет время подумать. Сдать Юрия Келли и его боссам? Может быть. Но ведь это именно они убили Линду. А может… может, решить с Юрием все самому? Чисто по-мужски закрыть эту историю, начавшуюся в горах на афгано-пакистанской границе почти год назад.

Вечер выдался прохладным, Сырой ветер с залива гнал по пустынным улицам Уилмингтона обрывки бумаги, мусор и пустые банки из под пива. Заброшенный склад номер семь, некогда принадлежавший судоремонтной конторе, стоял, как слепая бетонная глыба, на отшибе. Только призрачное мерцание в щелях наглухо заколоченных окон и приглушённый, нарастающий гул, похожий на отдалённый рёв зверя, выдавали кипящую внутри жизнь.

Ричард Уотсон, на загодя арендованном новеньком «Cadillac DeVille», подъехал с главного входа, где под светом единственного уцелевшего фонаря топтались две массивные тени охранников. Опустив стекло и предъявив билет, Ричард дождался, пока его сверят со списком и въехал во двор.

Джек Харпер сработал чисто. В гостиницу Ричарда сегодня доставили бумажный пакет. Внутри него были: небольшая рация, адрес, и пропуск — билет зрителя в VIP-зону. Кроме этого, там же была записка. «Вас внесли в списки. На охране, если спросят, сказать, что от Джо. Больше ничего не нужно. Машина наружки будет поблизости. В случае необходимости, окажут поддержку. Ваш позывной — 'Синий», позывной поддержки — «Зеленый».

Во дворе уже стояло несколько десятков машин. Ричард поставил свою на свободное место перед зданием склада. Немного присмотрелся и заметил еще один пост охраны, у провала разгрузочной двери, где два мордоворота в кожаных куртках и парень в хорошем костюме, еще раз проверяли билеты и обыскивали входящих на предмет наличия оружия. Ну да понятно, устроителям не нужны здесь проблемы с разбушевавшимся вооруженным гостем. Уотсон выложил ствол из наплечной кобуры, оставив только маленький револьвер, закрепленный в спецкобуре у щиколотки левой ноги. Рацию и мобильный телефон Ричард тоже оставил в машине. Их вряд ли пропустят, да они и не нужны. Он сегодня решит все сам, не прибегая ни к чьей помощи.

Выйдя из машины, Уотсон решительно направился к входу в здание. Мощный парень с тяжелым фонарем в руке посветил на лицо Ричарда потом на пропуск. Второй быстро обхлопал тело и руки Уотсона, проверив ноги только чуть ниже колен. Револьвер у щиколотки оказался не замечен. Парень в костюме кивнул, и Ричард двинулся по затхлому проходу, освещенному всего одной тусклой лампочкой.

Звук внутри склада, ударил в лицо, как физическая волна. Гомон зрителей и участников, тяжелый бит из колонок, солидный голос комментатора, шутящего в микрофон. Атмосфера внутри была до отказа насыщена предвкушением зрелища кровавых поединков. Пахло потом, табаком, парфюмом, пылью и чем-то медным — страхом и возбуждением.

Уотсон на мгновение замер в тени, позволяя глазам привыкнуть. Ангар с высокими, пропылёнными потолками. Толстые большие колонны до самого верха. Мощные софиты, вырывающие из полумрака центр здешней вселенной — жалкий ринг, сколоченный из поддонов и обтянутый грязноватой парусиной. По периметру уложенные в два ряда прямоугольные тюки сена

Взгляд Уотсона, отточенный годами оперативной работы, скользил не по арене. Он сканировал периметр. Публика. Латиносы, стоящие кучками, с банданами на головах и мерцающими угрюмыми взглядами. Группа афроамериканцев в вызывающе ярких костюмах, их смех и разговоры громче других. Невозмутимые азиаты в каменных позах, окруженные молчаливыми сопровождающими. Горстка белых — либо такие же каменные, либо уже пьяные и развязные. Охрана — мускулистые парни в темных майках, их чуть больше десятка. Охранники стояли рассредоточено, но их позы были профессионально расслаблены, а руки свободны. Джонни Купера Ричард узнал сразу: тощий, вертлявый, в дорогом, но безвкусном пиджаке, он метался между группами, что-то нашептывая, хлопая по плечу, договариваясь и заключая сделки.

Уотсон мягко двинулся вдоль стены, сливаясь с толпой. Он был одет соответственно — темные джинсы, черная рубашка, потертая кожаная куртка. Бейсболка с длинным козырьком и темные очки закрывали небритое лицо. Ещеё один уже немолодой белый парень, пришедший поглазеть на драку и, возможно, сделать пару ставок у чёрной доски, где грузный человек в костюме принимал пачки денег и заносил что-то в журнал. Рядом, под присмотром двух здоровенных мордоворотов в черном, зиял открытый сейф.

Он нашел свое место в «VIP-зоне», которая представляла собой всего-то несколько рядов пластиковых стульев поприличней, расположенных чуть ближе к рингу на специально сколоченном помосте. Там сидели сливки местного общества: солидные мужчины в хороших костюмах, и их дорого одетые молодые спутницы, со скучающими выражениями на лицах. Сесть туда означало потерять мобильность и рисковать быть замеченным и опознаным Юрием. Уотсон остался стоять в проходе, прислонившись к холодной бетонной колонне. Отсюда был виден и ринг, и один из выходов, и уголок за рингом, где в тени копошились бойцы.

Его сердце билось ровно, с привычным, холодным ритмом перед действием. Уотсон методично осматривал каждого человека в тренировочной форме. Молодые латиносы с размалеванными татуировками телами, азиаты в традиционных кимоно, несколько голых по пояс чернокожих бойцов, бьющих руками и ногами по лапам… Белых было мало. Рыжий ирландец с перебитым носом и еще один…

Уотсон присмотрелся. Тот стоял чуть в стороне, в простых серых шортах и светлой хлопковой футболке, методично, без суеты, вращал плечами. Со спины — ничего особенного. Выше среднего роста, крепкого телосложения, коротко стриженные тёмные волосы почему-то с проседью на висках. Но когда тот повернулся, чтобы попить воды, Уотсон замер. Лицо… Спокойная, экономичная плавность движений. Взгляд, который скользил по окружающему хаосу, не цепляясь, аналитически оценивая пространство, а не людей. Взгляд солдата на чужой территории.

Именно в этот момент, боец поднял голову и на мгновение, казалось, сфокусировался на толпе. Его взгляд прошел по рядам, мимо пьяных рож, подначивающих бойцов, мимо Купера, лихорадочно жестикулирующего у доски со ставками… и на долю секунды остановился на темной фигуре у колонны.

Уотсон не дрогнул. Не изменил позы. Даже не задержал дыхания. Он просто, без единой мысли, смотрел в ответ пустым, ничего не выражающим взглядом человека, который устал и ждет зрелища.

Взгляд бойца равнодушно скользнул дальше.

Сегодняшний турнир проходит в помещении того же самого склада что и прошлый раз, но людей уже побольше, и публика здесь, уже явно побогаче. На этот раз, даже отгородили VIP зону на специально сколоченном помосте, где люди с деньгами могут смотреть за боями, сидя на немного более лучших пластиковых стульях чем остальные. Там уже собрался народ: упитанные мордатые мужики в хороших костюмах, некоторые из них в сопровождении молоденьких девушек в вечерних платьях и драгоценных камнях, посверкивающих на серьгах, кольцах и ожерельях.

Джонни говорил, что это турнир рангом повыше, чем тот, в котором я участвовал в первый раз. На этот раз бойцам вступительный сбор платить не нужно. Все сборы оплачивают организаторы и призовые за выигранный бой, вместе с процентами от ставок, сегодня должны составить не менее тысячи долларов. Джонни упоминал, что иногда можно получить и две тысячи, потому, что в такие вечера, деньги в кассе крутятся весьма солидные.

Честно говоря, после предупреждения Габриэля о том, что на меня снова открыта охота, идти на турнир мне совсем не хотелось. Получается, что мое мнимое утопление в Миссисипи не обмануло преследователей, и все это время розыски не прекращались. Или, может быть, мой звонок в Москву был перехвачен, и его соотнесли именно с разыскиваемым беглецом. Но почему?

Я ведь подстраховался и звонил на номер Татьяны Березовской. Если домашний номер Вики, а точнее ее отца генерала, есть в каких-либо базах АНБ и ЦРУ, это должно было сбить тех, кто слушал разговор с толку. Видно, не сбило. Стеклянный дом — это «Аквариум», протечка — это утечка данных, то есть предупреждение о «кроте» в ГРУ. Глупо было думать, что такой примитивный код введет в заблуждение спецслужбы. У них там сидят аналитики с отличным знанием русского языка и, скорее всего, они расшифровали все прямо слету. Хорошо, что для второго звонка, я сменил Сан-Франциско на Сан-Хосе. Возможно, позвони я с прежнего телефона, меня бы взяли прямо там еще тепленького.

Если разговор с Москвой был прослушан и дешифрован, то дело времени, когда его соотнесут с якобы утонувшим в реке беглецом. На самом деле, я учитывал этот риск, когда решил сообщить о «кроте». Меня пока не нашли. Да это и мудрено сделать. Локализовать мое местонахождение, даже учитывая, что я на западном побережье, задача не из легких. Кредитка, по которой я совершал звонок — абсолютно левая. Крадеными в Чикаго документами я воспользовался всего один раз, когда брал машину чтобы зарыть деньги. После, я нигде больше эти документы не светил. О том, что я «Мэйсон Гриффин», знает небольшое количество людей, и нигде в базах это имя не фигурирует. Даже, если преследователи выйдут на компанию, в которой я брал машину в аренду, найти меня в огромном Лос-Анджелесе, не так-то просто.

Габриэль сказал, что «большие люди» предвидя, что я обращусь за фальшивыми документами, распространили в среде криминалитета, специализирующегося на данном роде деятельности, информацию о розыске, и пообещали немалую по нынешним временам награду. Пятьдесят тысяч долларов, кого угодно могут заставить пойти против принципов. Люди, к которым обратился Габриэль, не клюнули и предупредили его, а значит и меня, об опасности.

А как с людьми, к которым обратился Купер? Могли ли они меня сдать? Конечно, могли. Да и сам Купер, предложи ему подобную сумму, мог бы дрогнуть. Почему же я тогда пришел на турнир? А вот хрен его знает… Я дал слово, Купер в меня вложился. Он взял под меня большие деньги, и не приди я на турнир, ему придется за это ответить. Он ведь не сделал мне ничего плохого. Наоборот, и в той, и в этой жизнях, он мне помогал. Кинуть человека, которому я дал слово, как-то не комильфо.

Понимаю, что это не профессионально, и что любой разведчик сразу бы рубил концы, и хрен бы на Купера и иже с ним. Но я ведь не разведчик, на мне не висит никакое задание. Даже тот самый звонок в Москву, на котором, скорее всего, меня и спалили, был уже глупостью, на которую я сознательно пошел. Я отвечаю сам за себя, и поэтому сделал еще одну глупость, пришел на турнир, чтобы не подставить человека, которому дал слово. Ну и чтобы получить свои документы, конечно.

Вдруг люди Купера тоже не стали работать с федералами? То, что Купер меня не предупредил ничего не значит. Во-первых, я не видел его уже неделю, и перемолвился словечком уже прямо здесь. Ему сейчас совсем не до меня. А во-вторых, не всех же фальшивомонетчиков знают федералы. Может те, к кому обратился Купер, как раз из неизвестных им.

Ну и еще раз про документы. Габриэль мне те, что я заказывал через него, еще не отдал. Это будет только после дела со складом. И фиг его знает, как там все пойдет. Может не выгореть само дело, а может кинуть Габриэль, или еще что-нибудь произойдет. И тогда, не приди я на турнир — останусь с голой задницей и разъяренным Джонни, желающим свести счеты за подставу. В общем, мне очень нужны документы от Джонни и поэтому я здесь.

На всякий случай, я взял из тайника на пустыре ствол и спрятал его в машине. С собой на турнир его лучше не проносить, там я буду разгуливать в шортиках и футболке, так что, его никуда не спрячешь. Потом, после боя, я заберу у Джонни документы и быстро свалю отсюда к чертовой матери. Надеюсь, что дурное предчувствие, которое сосет у меня под ложечкой, это просто предстартовый мандраж перед боем с сильным противником, о котором меня предупредил Купер.

Когда мы с ним перемолвились словечком перед тем, как я пошел переодеваться и разминаться, озабоченный Купер сказал, что меня поставили против того самого ирландца, бой которого завершал прошлый турнир. Он местный чемпион, и поэтому ставки идут 1,4 против 3,5 в его пользу. Джонни и сам сильно переживает. Изначально предполагалось несколько другое, но так выпал жребий. Я глазам Купера видел, что ему сильно не по себе. Он поставил на меня пятнадцать тысяч долларов людей, с которыми лучше не ссориться, и сейчас отчаянно дрейфит. Чтобы немного его успокоить, я передал ему конверт со своими двумя тысячами долларов, которые, по обыкновению, ставлю на себя. Пусть видит, что я уверен в победе.

Стою чуть в стороне от остальных бойцов и разминаюсь, размеренно вращая плечами. Чувствую, как будто меня что-то колет между лопатками. Ощущение какого-то неудобства, как будто лег голой спиной на сухую крошку. Оборачиваюсь и окидываю огромное помещение склада. Вижу кучки зрителей, активно общающихся между собой в ожидании начала турнира. Вижу Джонни, бьющего по рукам с каким-то представительным мужчиной в темном костюме, пробегаю глазами дальше и на секунду натыкаюсь на какого-то мужика в джинсах и кожаной куртке. На нем темная бейсболка и очки, скрывающие половину лица. Мужик стоит, прислонившись к колонне и со скучающим видом рассматривает зал. Нет… показалось. Отворачиваюсь и продолжаю разминку.

Мой бой с ирландцем должен был стать третьим по сетке. После разминки и растяжки, все время до объявления ринг-аноунсера, я просидел на скамейке, накинув на себя мастерку, чтобы не сильно остыть. Я не смотрел предыдущие схватки, предпочитая уйти в себя, и как следует настроиться на свой бой. Стараясь изгнать из головы все лишнее, сосредоточился на дыхании, представляя как, с каждым выдохом, из головы вместе с выдыхаемым воздухом вылетают проблемы и заботы забивавшие мои мысли.

Сейчас уже ничего не важно. Впереди только бой, который нужно выиграть. Наплевать на охотников, которые уже вышли на мой след. Наплевать на Габриэля и склад, который он хочет ограбить. Наплевать на Хулио, с его иррациональной ненавистью ко мне, и на Паулину с ее непонятным интересом, и на Адзуми, которую я так и не увидел. Все это будет потом, и все это кандалы, которые сейчас только тянут вниз и мешают. Сейчас во всем мире есть только я, и рыжий ирландец, которого нужно сокрушить, чтобы пойти дальше.

Как сквозь вату слышу голос Джонни

— Мэйсон, ты что уснул? Давай быстро на ринг, сейчас будут объявлять тебя.

Открываю глаза, и какое-то время не понимая, что ему нужно, смотрю на Купера, склонившегося надо мной.

— Давай быстрей, приходи в себя, — нетерпеливо торопит он.

Подхватываюсь с места, и направляюсь к рингу, разминая шею и потягиваясь на ходу. Слышу как Джонни идущий рядом, что-то мне втолковывает по поводу противника, но я не обращаю внимания на то, что он говорит. Мне нужно сохранить настрой и концентрацию. Я и так видел поединок ирландца на прошлом турнире, и приблизительно знаю, чего от него ожидать. Подхожу к плечистому арбитру с перебитым носом. Тот осматривает меня с головы до ног и спрашивает о готовности к бою. Молча киваю и выхожу на площадку. Несколько раз подпрыгиваю, проверяя поверхность под ногами. Фанера под парусиной пружинит. Ринг-аноунсер громко объявляет моего противника, перечисляя его победы и заслуги. Мне это без разницы.

Вижу, как появляется ирландец, одетый только в обтягивающие плавки. Его жилистое сухое тело блестит от пота, и он пожирает меня взглядом. По весу мы примерно равны, по опыту, я думаю тоже. У меня, учитывая опыт прошлой жизни, наверное, будет даже побольше. Я, все-таки, еще не вышел на пик своей формы, той, в которой был, когда дрался с Ледоколом. Но ничего, и того, что есть хватит с лихвой на этого парня. Сходимся на центре площадки. Взгляд ирландца ощутимо давит, прожигая насквозь. Смотрю в ответ, мысленно ставя стену, между нами. Полное ощущение, что я окружен тонкой, но прочной пленкой сквозь, которую не пробивается ни яростный огонь его глаз, ни крики зрителей. Слышу команду на начало боя, и арбитр резко уходит назад.

Ирландец сразу идет вперед с мощным боковым летящим мне точно в голову. Перекрываюсь подставкой локтя, и сразу же отвечаю серией с рук. Сходимся в жесткой рубке на средней дистанции, каждый стараясь сходу поломать своего оппонента. Мощные удары, скользя проходят по голове и влипают в тело. Меня ощутимо тряхнуло. Его тоже. Выпрыгиваю с ударом коленом в голову, он уходит и снова обрушивает на меня серию жестких ударов руками. Перекрываюсь подставками и сразу отвечаю.

Мой противник весьма хорош! Несмотря на возраст под тридцатку, он очень быстр. По ударной технике я буду, пожалуй, получше, но у него прямо-таки звериное чутье. В этой отчаянной круговерти ударов, он умудряется не пропустить чистый удар, а принимает все вскользь, или на подставки. Сам же атакует очень опасно и порой безбашенно. Вот уж действительно «Отчаянный Джо». Пытаюсь вставлять лоу-кики. Ноги у Джо крепкие, как бетонные колоны, и пока никакого результата. Он стоически терпит, и сам отвечает жесткими пинками ступнями мне по голеням и по бедрам. Я тоже терплю.

Расходимся. Первый обоюдный натиск длился секунд тридцать не больше, но сил забрал у нас обоих немало. Секундная пауза и ирландец снова идет вперед. Закручиваю и встречаю его жестким боковым в голову, потом продолжаю контратаку хайкиком в голову. Ирландец, извернувшись, как змея, оказывается у меня за спиной и бросает прогибом через себя. Успеваю перекрутиться в воздухе, и грохнувшись на помост, беру его в гард, изо всех сил сжимая корпус ногами и пытаясь продавить его плавающие ребра. Куда там… Такое ощущение, что мой противник сделан из камня. Он сел на колени и пробует бить меня руками сверху.

Лежу на спине, держу его корпус ногами и вяжу ему руки. Тело ирландца все мокрое от пота и очень скользкое. Его руки постоянно выскальзывают из моих захватов. Очень энергичный, гад и очень сильный. Никак не могу его как следует сковать. Вот вроде получается завязать руки, но он сразу бьет головой сверху. В последний момент, дергаю его корпус ногами на себя и успеваю прижаться ближе и немного повернуть свою голову, чтобы смягчить удар. Бамс! Тряхнуло будь здоров, аж искры из глаз, но терпимо. Он пробует бить головой еще и еще, но уже нет замаха, поэтому все без толку.

Судья поднимает нас в стойку. Публике не хочется смотреть на нашу возню внизу. Им интересна рубка, наподобие той, что мы показали в начале боя. Мы оба тяжело дышим. Схватка в партере всегда забирает много сил. Вновь сходимся в жеской рубке.

Блин, ну что я делаю? Ирландец понимает, что в технике он мне уступает поэтому, он навязывает драку, а я, как дурак, ведусь на это.

Разрываю с ударом дистанцию и начинаю двигаться. Он преследует буквально по пятам. Закручиваю и ухожу, обстреливая его с обеих рук. Ногами бить больше не рискую. Слишком он быстрый, зараза, и очень хороший борец. Удар ногой нужно заработать. Сначала хорошенько обработать руками, чтобы его дыня зазвенела как колокол, а сознание помутилось, вот тогда и можно будет дать с ноги.

Теперь у меня получается. Все так же двигаюсь по кругу, избегая плотного контакта и жестко бью руками на встречу. Зрителям такое не очень нравится. Они свистят и орут что-то не лицеприятное в мой адрес. Плевать. Главное, что ирландец перестал меня доставать. А я все больше и больше попадаю с дистанции, и его рожу уже неплохо так посекло. Вон как разнесло. Хотя, наверное, я и сам сейчас со стороны выгляжу не лучше.

В обоюдной рубке и мне прилетало неплохо. Ирландец еще пару раз умудрялся сваливать меня вниз. Очень шустрый, сто процентов — вольник высокого уровня. Но партере я его сразу вязал, не давая себя бить. Засабмитить его не успевал, так как нас очень быстро поднимали в стойку. Он сволочь очень скользкий и верткий, так просто не ухватишь. Дайте мне с ним несколько минут в партере, и я его задушу, или вытащу на болячку. Но здесь такого не понимают и не принимают. Значит буду ломать его в стойке. Тем более, что пропускает он все больше и больше, что не лучшим образом сказывается на его скорости.

В очередной раз, когда ирландец бросается вперед, пытаясь выполнить проход в ноги, удачно встречаю его коленом в голову. Он немного теряется, и тогда просто начинаю забивать его руками и ногами, что называется «в мясо». Ирландец еще какое-то время потерянно стоит, уже не отвечая и не защищаясь, а потом, просто валится без сознания на помост.

Судья поднимает мою руку вверх и что-то кричит. Слышу свист и недовольные крики тех, кто ставил на ирландца. Свистите, свистите, мне на вас пофиг. Не даром говорят — кто свистит, у того денег не будет. Так что, ваши денежки тю тю…

На подламывающихся ногах иду к своему месту. Кто-то поздравляет меня. Что-то говорят, вроде даже приятное. Но я плохо понимаю. Слишком много потрачено сил. Ирландец оказался еще тем крепким орешком. Но я его все же сделал.

Переодевшись, сижу, отдыхаю и жду Джонни. За следующим боем слежу в полглаза. Там очень техничный боксер латинос, здорово окучивает какого-то негра. Свист и гвалт стоят такие, что хоть уши затыкай.

— Ты меня сегодня заставил понервничать, — говорит Джонни, возникший из-за спины.

— Я сам понервничал, — устало отзываюсь. — Противник уж больно хороший попался.

— Да, разделал он тебя качественно. Левый глаз совсем заплыл. — протянул Купер, скептично осматривая меня — Дать телефон хорошего врача?

— Не надо. На мне как на собаке все заживает, — качаю головой. — Давай мои деньги и документы.

— Держи, — Джонни протягивает мне конверт. — Вторую часть за документы, я вычел из твоих призовых и выигрыша на ставках.

— Хорошо, — безразлично киваю. — С доками то все нормально?

— Лучше настоящих, — весело ржет Купер. — Как восстановишься, через недельку или две, подгребай в клуб, я тебе еще чего нибудь подберу.

— Договорились, — киваю я, тяжело вставая со скамейки.

Через неделю меня здесь уже не будет, думаю я, отправляясь на выход. Конверт с деньгами и документами лежит в сумке. В машине все проверю. Здесь совсем не то место, где это удобно делать.

Прохожу через пост охраны и иду к своему «Доджу». Свежий ветерок, приятно холодит саднящее лицо. Немного прихрамываю на отбитую левую ногу. Адреналин схватки уже схлынул, и на его место пришла боль. Все тело измочаленно, а завтра ведь будет еще хуже. Придется полночи посвятить восстановлению гоняя ци по телу, а потом еще денек просто отлежаться. Хорошо, что на работу мне только послезавтра. Подхожу к машине, доставая ключи и слышу знакомый голос.

— Давненько не виделись, Юра.

Глава 13

Внутри все похолодело. Медленно оборачиваюсь назад и вижу мужика в джинсах, куртке и бейсболке, стоящего, метрах в трех, позади меня. Его правая рука у бедра и в ней, в свете болтающегося на столбе фонаря, хищно поблескивает ствол маленького револьвера. Лица мужика не видно, его скрывает тень от длинного козырька бейсболки, но и без этого ясно, что передо мной старый знакомец Ричард Уотсон, собственной персоной. Странно только, что он один.

По идее, сейчас меня должна укладывать мордой в землю и вязать группа захвата. Может, они рядом и по какой-то, непонятной причине, дают Уотсону взять меня в одиночку? В любом случае, есть у него поддержка, или нет, сейчас дергаться противопоказано. Ричард нашпигует меня свинцом прежде, чем я его достану, возникни, вдруг, у меня такая шальная мысль. Он, все-таки, не штабная крыса, а полевой агент, работавший против нас в Афганистане, так что, стрелковая подготовка у него должна быть на уровне.

— Даже, не пытайся, — предупреждает Ричард, словно прочитав мои мысли — Убивать не стану, но колени прострелю качественно, так что уже не побегаешь. Никогда…

— И не собирался, — отвечаю ему. — Уже и забыл, как ты выглядишь, Ричард.

— Ничего, сейчас вспомнишь, — многообещающе говорит тот, и приказывает. — Брось сумку на землю.

Подчиняюсь и бросаю сумку под ноги, у меня там все равно нет ничего путного для данного случая

— Отлично! Теперь, открой переднюю пассажирскую дверь, и отщелкни кнопку замка на задней двери.

Обхожу машину, и выполняю и это распоряжение

— Садись вперед, и не вздумай дернуться. — Продолжает Уотсон, подобравший мою сумку и следовавший все это время за мной, держась на безопасной дистанции.

Сажусь на переднее пассажирское сидение, отщелкиваю блокировку задней двери и закрываю свою дверь. Помню о стволе, который лежит совсем рядом, под водительским сидением. Пока не время. Нужно для начала как-то усыпить бдительность Ричарда. Слышу, как Уотсон садится назад и тоже закрывает за собой дверь. Теперь мы как в капсуле, посторонние звуки снаружи глохнут до едва слышимого фона. Смотрю на Ричарда в зеркало и вижу, что он располагается наискосок от меня и все так же держит под прицелом револьвера.

— Сиди ровно и положи обе руки на панель, чтобы я их видел. — Требует он.

— Слушай, Ричард. Я только что провел бой, в котором меня как грузовиком переехало. Внутри все отбито и мне будет трудно так сидеть долго. А как я понял, ты хочешь со мной пообщаться. Можно, я просто расслабленно посижу в своем кресле? Обещаю, что не буду дергаться. — на всякий случай спрашиваю у него. Ну, а вдруг прокатит?

— Держи. — Ричард кидает наручники на сидение водителя. — Пропусти их через руль и застегни на обеих руках.

— А, может, все-таки, обойдемся без браслетов?

— Делай, что я сказал.

Глаза Ричарда не обещают ничего хорошего, поэтому, тяжело вздохнув, застегиваю браслеты на запястьях, пропустив цепочку через руль. Сижу теперь вполоборота назад. Поза неудобная. До ствола под сидением, теперь точно не дотянусь. Вот блин попал!

Так и есть, все же вычислили меня через Купера. Сдали те, кто делал документы. Сам Джонни, вряд ли, был в курсе. Оно ЦРУ и не надо было его трогать. Просто прикрепили за ним «хвост», и он и привел Уотсона сюда. И все же, почему он один? Не похоже, что группа захвата вообще существует. Если бы они были здесь, то меня бы уже качественно упаковали, и везли спеленутым по рукам и ногам на базу. По любому, удобней колоть меня где-нибудь на закрытой базе, чем так наскоро, на темной стоянке, где, в любой момент, могут появиться свидетели. Да и никто не стал бы рисковать, позволяя Ричарду брать меня одному. Мало ли, вдруг, у меня ствол в рукаве, или капсула с ядом, как у шпиона. Значит, Уотсон ведет какую-то свою игру, которая не совпадает с интересами его руководства. В любом случае, выхода нет и стоит послушать, что он скажет.

— Долго же ты бегал, Юра. Никак не мог предположить, что поймать тебя окажется так трудно. — Наконец нарушает затянувшееся молчание Уотсон. — Надо отдать должное твоему руководству, готовили тебя очень качественно.

— Если бы не моя глупость, то так бы и не поймали, — внешне равнодушно пожимаю плечами я. — Нашли ведь через Купера, по запросу насчет документов?

— Соображаешь. — Усмехаясь, кивает Ричард. — Чего тогда приперся, если знал, что так может случится? Денег после Чикаго у тебя должно было быть вполне достаточно…

— Слово дал. — Вздыхаю, отмечая, что Уотсону известно об ограблении казино. — Да и бумаги очень нужны были.

— Ну да, с крадеными в фитнессцентре далеко не убежишь.

И это раскопали. Хорошо работают, гады. Недооценил я американские спецслужбы, а зря. Вот прямо зла на самого себя не хватает

— Видишь, и ты меня понимаешь. — Отвечаю с деланным спокойствием.

— Нет, не понимаю, — скалит зубы в улыбке Ричард. — Лично я бы, не пришел сюда, если бы был хоть малейший шанс попасться. А ты тут крепко встрял.

— «И на старушку бывает прорушка», — произношу это по-русски, специально коверкая поговорку и отвечая Ричарду, слово в слово, так же как он, будучи Джоном Смитом, сказал мне в лагере Рахима в горах Афгана. Боже, как же давно это было. Около года назад, если мне не изменяет память.

— В Бетесде тебе помогла Линда? — Как бы невзначай интересуется Уотсон.

— Не понимаю, о чем это ты. — Качаю головой.

— Брось, она передала тебе ключ-ручку от окна в палате и открыла окно в процедурной, чтобы ты перелез туда по бортику вдоль фасада здания. Может быть, она даже подвезла тебя ночью на трассу ведущую в Нью-Йорк?

Так все и было, но я никогда не выдам Линду. Просто молчу тупо смотря перед собой. Уотсон правильно истолковывает мое молчание.

— Не хочешь, не говори… — Вдруг глухо произносит он. — Нет больше Линды. Она погибла.

Мне, несмотря на то положение, в которое попал, становится очень неприятно, и даже больно. Вспоминаю эту красивую и очень умную женщину и перед глазами всплывает ее лицо, в тот момент, когда мы прощались в кафе на заправке. Не думал, что так все выйдет…

— Мне очень жаль, — с трудом выдавливаю из себя. — Линда была отличным врачом и очень хорошим человеком. Как это произошло?

— Ее сбила машина, — также глухо говорит Ричард. — Сразу на смерть…

Его лицо искажается. Он не просто так мне сказал о смерти Линды. Между точно ними что-то было.

— Мне действительно очень жаль, — осторожно говорю, следя за его лицом. — Водителя машины нашли?

— Это ты виноват в ее смерти! — С внезапной злобой взрывается Ричард. — Ты и я, потому что привез тебя сюда. Надо было пристрелить тебя еще там у Рахима в лагере. Это из-за нас обоих ее и убили. Это не был просто несчастный случай

— Не я и не ты отдали приказ о ликвидации. — Тихо говорю ему. — Помнишь, еще там в госпитале, я говорил тебе и Майклу о том, что те, кто руководят операцией и находятся на самом верху, в какой-то момент могут посчитать, что слишком много людей посвящено в особо важную тайну.

— Помню… Надо было еще тогда вышибить тебе мозги, раз уж я не сделал этого в Афганистане, и вытащил тебя из Бадабера.

— Так что же не вышиб?

— Дурак, потому что.

— А может, наоборот, ты поумнел и у тебя открылись глаза? — Смотрю прямо в глаза Ричарду — Думаешь твое начальство за страну радеет? Хрена с два. Они свои делишки обтяпывают, делят должности, деньги и власть. А за их игры гибнут простые люди вроде нас с тобой… и Линды…

— Замолчи! — Выходит из себя Ричард.

Ствол револьвера смотрит мне точно в лоб. Лицо Уотсона искажено в ярости. Чувствую, что это не показуха и от нажатия на спусковую скобу, нас обоих, отделяют буквально мгновения. Меня накрывает.

— А то что? Пристрелишь? Так стреляй, чего тянешь. Я считай там еще в Бадабере должен был умереть. Так что, мне не страшно.

— А может не страшно потому, что ты уже умирал? — Глаза Ричарда становятся совсем сумасшедшими. Сейчас на меня оттуда глядит бездна.

— Может и поэтому — киваю я, не отводя взгляда.

— Ну и как оно, умирать? — Опуская ствол, спрашивает Ричард. Он уже успокоился и в его голосе нет ничего кроме любопытства.

— Да ничего особого, просто раз и тебя нет.

— А потом?

— А потом два, и ты снова есть. Только, это уже совсем не ты. Точней, не совсем ты. — говорю абсолютную правду в этот момент истины.

— Не могу даже представить себе. — Хмыкает Ричард.

— А я могу. — выдавливаю из себя что-то вроде улыбки — Но не сказать, что это было очень приятно. Хотя, грех жаловаться, вместо райских кущей, или что вернее адской сковородки, я оказался под проливным дождем, в тощем доходяге, которого не пинал только ленивый.

— Ну, как я вижу, ты, все таки справился, — теперь улыбается уже Ричард.

— Пришлось, — пожимаю плечами. — Просто, деваться было некуда.

— Послушай, а чего ты не пошел куда-то в серьезную организацию и не рассказал обо всем? — Глаза Ричарда еще недавно пустые, а потом яростные, загорелись искренним интересом, совсем как у мальчишки, который увидел что-то, что сильно будоражит его воображение.

Вроде контакт налаживается, может удастся как-то договориться, — мелькает мысль внутри, но никак этого не показываю. В любой момент может последовать новый срыв. Вместо этого задаю вопрос.

— А как ты себе это представляешь? Кто бы мне поверил? Девяносто девять из ста, законопатили бы в дурку. А если бы и поверили, то закрыли бы так, что век свободы не видать. А мне ни первого ни второго не надо.

— Зато, сейчас бы не сидел тут под дулом пистолета, — резонно замечает Ричард — Жил бы где-нибудь под присмотром, зато в комфорте и безопасности.

— А ты бы себе такой жизни хотел? — Уже совсем как своему ухмыляюсь ему.

Ричард на мгновение задумался, а потом отчаянно замотал головой.

— Ни в коем случае. Прожить всю жизнь в стерильных условиях, когда на тебя даже мухе не дадут сесть, и посрать не дадут без наблюдения. Нет это точно не по мне.

— Ну, а что тогда ты от меня хочешь? — С вызовом отвечаю и смотрю ему в глаза.

Ричард снова задумывается, а потом улыбается. На этот раз его улыбка выходит не злой, не ехидной, а какой-то простой и даже доброй.

— А знаешь, а пожалуй, что и ничего. Когда тебя выслеживал сам не знал, что сделаю. Думал, что-либо убью, либо притащу своему начальству, чтобы доказать, что я прав, а они нет…

— А сейчас?

— А сейчас мне наплевать на все это. У меня как будто глаза открылись. Ты такой же, как и я. Мы с тобой, как говорят у вас у русских — «Два сапога пара». — Поговорку Ричард произнес по-русски и продолжил снова на английском,— Ты мог бы со своими знаниями и способностями пристроиться куда-то в теплое место и просто наслаждаться жизнью. Я с деньгами и связями моей семьи, мог выбрать любой лучший университет, а пошел в Вест-Поинт. Оба мы хотели служить своим странам и нас обоих использовали наши начальники в своих целях. И сейчас не важно, что ты русский, а я американец. У меня больше нет к тебе никакой злости. Хоть ты и убил наших парней там в Принстоне. Ты это сделал как солдат в честном бою, а не изподтишка.

— У меня не было другого выхода, — Пожимаю плечами. — Меня загнали в угол, вот я и прыгнул.

— Понимаю, — кивает Ричард.

— Так что делать будем? — Задаю прямой вопрос и смотрю в глаза собеседнику.

Ричард задумывается, по его лицу побегают тени внутренних раздумий и сомнений, а потом он, как будто все для себя решив, просветлел лицом. Полез в карман и кинул на переднее сидение ключи от наручников.

— Что ты будешь делать не знаю, а я пойду и хорошенько высплюсь, впервые за долгое время, а утром напишу рапорт об отставке. Надоело мне все это…

Сердце внутри отчаянно затрепыхалось. Неужели, и вправду отпустит? Это не шутка и не утонченное издевательство? Не показывая вида, потираю запястья, скованные наручниками, и вздыхаю.

— Эх, знал бы ты, как мне это надоело.

Ричард рассеянно кивает, как будто прислушивается к какому-то внутреннему диалогу, собирается вылезти из машины, а потом вдруг задерживается и с каким-то детским любопытством спрашивает.

— Слушай, а что будет ну там дальше… с нами… с вами…. ну и совсем миром?

— Да все будет хорошо, — устало улыбаюсь — Ну, не совсем хорошо, конечно. Но лучше, чем могло бы быть…

— Ты говорил Линде, что СССР в будущем не будет, а будет Россия.

— Ага. Вы выиграете «холодную войну», но только вам это на пользу не пойдет. — Кивая, подтверждаю я.

— Почему? — Недоумевает Ричард. — Ведь мы же победим.

— Потому, мой друг, что, без сильного врага, империи начинают гнить изнутри, раздираемые своими собственными противоречиями. Поверь, что в новом и чудном мире, без СССР, тебе многое не понравится.

— Что-то мне уже не нравится такое будущее. — Помрачнел Уотсон.

— Думаешь мне нравится? Но его не выбирают, к нему приспосабливаются и в нем живут. Ты тоже привыкнешь.

— Нет уж, лучше буду думать, что ты мне опять наврал. — Хмыкнул Уотсон, и добавил, — Я бы, на твоем месте, побыстрей смылся из Лос-Анджелеса и не пользовался теми документами, которые дал тебе Купер…

— Спасибо!

— Удачи! — Устало отмахнулся от меня Ричард, и вышел из машины, на прощание хлопнув дверью.

Я смотрел в зеркало заднего вида как он растворяется в темноте, и не верил в произошедшее. Такого просто не могло быть. Один шанс из миллиона, как выиграть джекпот в лотерею. Но это есть, и надо побыстрей снимать наручники и валить отсюда. Ричард ведь не зря сказал, что мне нужно сразу убраться из Лос-Анджелеса. Думаю, он не единственный охотник за моей головой.

Еду домой, по пути размышляя о дальнейших действиях. Мне сегодня просто несказанно повезло. То, что я еще на свободе, не моя заслуга, а подарок судьбы, в обличии Уотсона. Смерть Линды сильно изменила его. Оставаясь патриотом своей страны, он разочаровался в системе и решил уйти в сторону не желая помогать тем, кто, по его мнению, виноват в смерти Линды.

Жаль, что мои слова о том, что система начнет зачищать свидетелей, оказались пророческими. Линда, можно сказать, стала моим другом. Она помогла мне выйти из комы, лечила меня как врач, а ее помощь в побеге стала просто неоценима. Я не могу отомстить за ее смерть. Как не может и Уотсон. По сути, и мстить то тут не кому. Линду убила система, хотя конечно, за рулем машины, которая ее сбила сидел конкретный исполнитель, и приказ ему отдал тоже конкретный человек. Но в рамках системы они полностью обезличены. Не они бы, так кто-то другой.

У любой системы, независимо от государства, в котором она функционирует, есть свои законы существования, и смена винтиков, или шестеренок этой машины, абсолютно ничего не изменит. Машина все так же будет делать то, для чего предназначена, перемалывая в своих жерновах тех, кто становится на пути. Бороться с системой может только такая же система. Вот только другая система, будет ничем не лучше и не хуже, уж так это работает. Для больших игр, которые постоянно ведутся между системами, судьба маленьких людей ничего не значит.

Единственное, что может сделать маленький человек, это принять решение уйти из системы, как это сделал Уотсон, или исчезнуть из ее поля зрения, как это пытаюсь сделать я. Но система меня достала и здесь, поэтому пора валить из Лос-Анджелеса. Но, как назло, именно сейчас, я и не могу сделать это.

Документы, которые я получил от Купера, на сто процентов скомпрометированы, и ими пользоваться категорически нельзя. Джонни не виноват в этом. Утечка произошла выше, на уровне изготовителей фальшивок. Они сообщили информацию куда надо, и за Джонни повесили «хвост». Мне повезло, что руководил операцией Уотсон, который сломав системе ее игру, лично решил со мной разобраться. В итоге, он разобрался сам с собой и понял, что мы с ним не враги, а просто заложники чужих игр. В этот момент, он решил выйти из игры и уйти в сторону, давая тем самым мне шанс.

Но где-то в этом городе уже есть те, кто продолжит охоту, и они мне шанса уже не дадут. Нужно подумать, как на меня можно выйти. С Купером больше встречаться нельзя, эту связь нужно рубить напрочь. Он обо мне не знает ничего, кроме того, что я Мэйсон Гриффин, с восточного побережья и умею хорошо махать кулаками. Ни моего места работы, и места жительства, ему неизвестно. ЦРУ-шникам мое место жительства неизвестно тоже, иначе они взяли бы меня там, это было бы гораздо проще, чем городить огород с турниром. Значит, у меня есть время зайти на квартиру к Танака и забрать свои вещи. Только это нужно делать прямо сейчас, потому, что завтра, уже будет поздно.

Но и валить из Лос-Анджелеса еще рано. У меня есть очень важный стратегический актив — это Габриэль. Второй канал получения документов не скомпрометирован, иначе, меня бы тоже уже взяли прямо на встрече с Габриэлем. Значит, нужно довести дело со складом до конца, забрать свои новые документы и воспользоваться помощью Габриэля для перехода границы и легализации в Мексике. Вот так, запасной вариант, может внезапно стать основным.

За «Dodge

dart» дерзкого парня, ограбившего инкассаторов, потушив фары едет невзрачный «Buick». За рулем один из шпиков, следивших за Уотсоном, на сидении рядом Фредо Кастеланно — консильери Дино Марчелло, сзади еще двое громил из семьи Марчелло. Слежка за Уотсоном принесла свой результат. Фредо был в курсе всех перипетий поисков Козловски и Уотсона. Он знал, что Уотсон, скрыл информацию от напарника, что он встречался с определенными людьми, которые и дали ему наводку на грабителя. Внутри своей компании Фредо и остальные, звали его «мясом», подразумевая, что в конце концов с ним должно произойти.

Фредо, пользуясь связями с местной семьей Милано, сумел получить приглашение на турнир по боям без правил. Он не лез вперед, понимая, что Уотсон сам приведет его туда куда нужно. Когда Уотсон поперся на турнир один, без поддержки, Фредо очень удивился, но решил, что тот хочет просто понаблюдать за беглецом со стороны.

Это было как нельзя кстати. Фредо решил брать парня сразу после турнира, прямо из-под носа у федералов. Но чертов Уотсон сбил все планы, решив взять парня в одиночку. Когда он, угрожая револьвером, заставил парня сесть в машину, а сам сел на заднее сидение, Фредо чуть не отдал команду на немедленный силовой захват. Уотсона пришлось бы валить, но сам виноват, что полез в это дело в одиночку. Оставлять федерала в живых было нельзя. Иначе, тот привел бы ФБР к Дино, и того это бы точно не обрадовало. А так убийство федерала списали бы на этого чертового русского, и искали бы его до посинения. Потому, что из рук Дино Марчелло, русский живым уже точно не выйдет.

В последний момент, Кастеланно решил все же подождать. Ему стало интересно, чем же закончится разговор Уотсона и русского. К удивлению всей четверки, минут через десять, Уотсон просто вышел из тачки русского, и пошел к своей машине. Фредо сначала даже подумал, что федерал тихонько удавил парня, иначе, зачем бы он пришел один, и заставил того забраться в машину, а потом ушел просто так.

Фредо, из прослушки, знал про личную трагедию Уотсона с Линдой, и на месте Ричарда, завалил бы русского без сантиментов. Но нет, через некоторое время «Dodge» завелся, показывая, что русский все-таки жив.

Первым уехал Уотсон, а спустя пару минут на выезд двинулся и «Dodge». Странно все это, но Фредо решил не ломать себе голову, а взять «мясо» по дороге, а там уже можно будет узнать и про Уотсона, почему он отпустил беглеца. Фредо, дав команду следовать за машиной русского расслабленно откинулся на сиденье. Время действовать еще не пришло.

Подъезжаю к дому, где живут Танака. Время около двенадцати ночи. На улице темно и пусто. Одинокий фонарь, около которого кружатся ночные мотыльки, разгоняет тьму. Паркуюсь на свободном месте и взяв сумку с деньгами и документами выхожу из машины. Немного прихрамывая, иду по тротуару. Мое тело уже остыло после боя, адреналин вышел, и теперь я представляю собой один большой синяк и болевую точку. Кажется, что болит каждая клеточка и каждый шаг дает о себе знать. Нужно будет быстро собрать вещи и поехать в снятую Габриэлем студию. Там я смогу отдохнуть и привести себя в порядок.

Вижу двух мощных парней в плащах и шляпах, идущих мне на встречу. Внутренне напрягаюсь. На группу захвата ФБР или ЦРУ вроде не похожи. Больше смахивают на мафиозо, какими их изображают в фильмах. Блин, зря я не взял с собой пистолет из-под сидения. Драться сейчас совсем не хочется. Да и мое тело сейчас может подвести. На грани слышимости, больше чутьем, улавливаю шаги сзади. А вот это уже точно похоже на захват. Громилы в плащах резко ускоряются. Прыжком вбок ухожу в сторону, на дорогу и слышу негромкий хлопок. Правую ногу пронзает как раскаленной иглой, и я падаю на дорогу.

Двое громил подлетают ко мне и один из них сильно бьет меня носком начищенной остроносой туфли прямо в солнечное сплетение, выбивая из легких остатки воздуха. Еще раз! Хриплю, зажимая рану на бедре, рукой. Слышу скрип тормозов, громилы тут же подхватывают меня под мышки и, кряхтя от натуги, втаскивают на заднее сидение остановившейся машины, зажимая с обеих сторон своими мощными телами.

На переднее сиденье рядом с водителем садится представительный седой мужчина, у которого в руках пистолет с глушителем. Он поворачивается и холодно смотрит на меня.

— Джулио, Паоло, быстро перетяните ему ногу, кляп в рот и свяжите руки, — слышу его сильный уверенный голос, потом он с недоумением смотрит на водителя. — Ну, и чего ты стоишь? Поехали.

Машина тут же трогается с места. Громилы забивают мне в рот кляп и вяжут руки. Пытаюсь сопротивляться, но кто-то из противников, недолго думая, сильно бьет кулаком прямо в раненную ногу. Вспышка ослепляющей боли, и я проваливаюсь в спасительную темноту…

Поток холодной воды окатывает меня с головы до ног. В ярком свете фар лежу на земле, связанный по рукам и ногам в добавок с какой-то вонючей тряпкой во рту. Правая нога сильно ноет. Ну совсем как Абрамыч, когда я связал его у него же дома и пугал пыткой паяльником. «Ну вот и отлились кошке мышкины слезки» — совсем не кстати пришла мысль в голову.

— Ну что, очухался, падаль?

Надо мной склоняется седой мужик средних лет в хорошем костюме. Он холодно смотрит на меня, словно прикидывая куда бы побольнее пнуть. И точно, пинает по ребрам, прямо туда, куда до этого несколько раз попал ирландец в нашем бою. «С-у-у-ка. Я же тебя зубами грызть буду!» — бьется у меня в голове ярость.

— Ты посмотри какой злобный, гаденыш. Так бы и сожрал, дай ему волю. — Усмехается седой, обращаясь к двум здоровым козлам в плащах, стоящим рядом. — Джулио, а ну вытащи-ка тряпку у него изо рта. Пусть скажет, что хочет.

Тот козел, что справа, наклоняется надо мной и резко вытаскивает тряпку изо рта. Морщась, отплевываюсь и совершенно спокойным тоном говорю.

— Не имею чести знать вас, господа. Вы, наверное, ошиблись, и схватили не того, кто вам нужен. Но я не в обиде, просто развяжите меня, и я сразу забуду об этом недоразумении.

— Ты посмотри, каков наглец, — заразительно хохочет седой. — Хорошо, я напомню тебе. Чикаго. Декабрь прошлого года. Казино Дино Марчелло и два здоровых придурка, у которых ты, долбанный ублюдок, забрал восемьдесят три тысячи долларов и угнал машину. Припоминаешь?

Блин! Вот это да! Чего угодно мог ожидать, но того, что меня достанет здесь чикагская мафия в последнюю очередь. Но как? Как они меня могли здесь найти, если ЦРУ, ФБР и иже с ними не могли это сделать полгода. Стоп! Меня нашел Уотсон, а следом за ним эти, значит где-то у них в конторе сидят люди мафии. Вот это сюрприз! Но сейчас, это последнее дело, о котором мне стоит думать. Нужно как-то решать вопрос. Отрицать здесь не поможет. Это не Уотсон и не Фергюссон. Эти меня тупо поломают, а потом пристрелят. Если при захвате мне прострелили ногу, то при, допросе с пристрастием, они меня просто расчленят, к чертовой матери.

— Понял вас. — Киваю седому. — Примите мои искренние извинения, я не знал, что перехожу дорогу столь уважаемому человеку. Готов все компенсировать и загладить свою вину.

— А у тебя, как оказывается, мозгов больше, чем я ожидал, — удивленно тянет седой — Я думал, ты будешь врать и изворачиваться, а ты сразу перешел к делу… Ну и как ты, падаль, хочешь компенсировать свой косяк

— В моей сумке есть деньги, — начинаю было я.

— Неправильный ответ, там всего шесть тысяч, — перебивая меня, ухмыляется седой. — Ты увел у нас в Чикаго восемьдесят три тысячи.

— Совершенно, верно. Я и не думал предлагать вам такую малость, — киваю я. — Все деньги которые я взял в Чикаго, в целости и сохранности лежат в пятидесяти милях отсюда зарытые в банках из-под краски.

— В чем, ты говоришь? — Изумленно спрашивает меня седой.

— Не имею чести знать, вашего имени… — забрасываю крючок.

— Зови меня Фредо… пока можешь.

— Очень польщен, мистер Фредо, а я Мэйсон. Мэйсон Гриффин к вашим услугам. — представляюсь ему.

— Хрена с два ты Мэйсон, — весело ржет седой и оба громилы ржут вместе с ним — Ты чертов русский и зовут тебя Юрий.

Ну точно, у этих козлов свои люди в ЦРУ или ФБР… хотя, тут хватит и полиции. Ориентировки на меня, скорее всего, были именно в полиции.

— Извините, не думал, что вы так много обо мне знаете, — виновато улыбаюсь им.

— Я знаю о тебе намного больше, чем мне хотелось бы, придурок. — Подмигивает мне Фредо. — Но ты мне не ответил. Почему деньги в банках из-под краски?

— Понимаете, я зарыл деньги в землю, и чтобы их не испортила влага, поместил сначала в непромокаемые пакеты, потом в герметичные банки из-под краски, а потом крышки банок еще залил воском, на всякий случай.

— Да ты очень продуманный сукин сын. — Кивает Фредо. — Если ты вернешь все деньги, то, может быть, Дино и не станет тебя расфасовывать по пакетам и топить в Мичигане.

— Верну все, и даже больше, — охотно киваю я,— Очень не хотелось бы по пакетам и в Мичиган…

— Хорошо, но смотри мне, если ты пытаешься юлить, то до Чикаго мы тебя довезем, но только пальцев на руках у тебя будет ровно вдвое меньше… — взгляд Фредо становится очень острым и многообещающим. Так что, кто угодно поймет, что он совсем не шутит.

— Что вы, я не посмею. Вы мне убедительно показали, что с семьей Марчелло шутить не стоит. — Уверяю я. — Тут всего пятьдесят миль в пустыне Мохэйв по трассе I-15. Я зарыл банки у заброшенного рудника. Мы можем поехать прямо сейчас, я покажу дорогу.

Фредо повелительно кивает громилам.

— В машину его

Громилы, не церемонясь, подхватывают меня с земли и тащат на заднее сидение в огромный белый джип «Chevrolet Suburban». Это была совсем другая машина, а не та в которой меня везли после захвата. Видать, поменяли, пока я был без сознания.

Мы выехали из города по трассе I-210, добрались до пересечения с I-15 и дальше, следовали по ней, пересекая горы Сан-Габриэль. Спустившись вниз, в долину «Victor Valley», проехали довольно крупный город Барстоу, который иногда называют воротами в пустыню Мохэйв.

Начало светать. Меня везли на заднем сиденье, зажатым между двумя громилами, которые внимательно отслеживали каждое движение. Фредо, все так же сидел на переднем пассажирском сиденье, а вел машину тот самый молчаливый неприметный тип. Всю дорогу Фредо, пришедший в отличное расположение духа, расспрашивал, почему меня ищут федералы, как мне удалось вычислить и провести инкассаторов, и о чем мы говорили с Уотсоном.

Я вел себя максимально естественно и демонстрировал полную готовность к сотрудничеству, отвечая на все вопросы. Естественно, что по поводу причины розысков ФБР, я соврал сказав, что увел у них важные документы, чтобы продать за большие деньги. Про Уотсона сказал, что просто задурил ему голову, а вот про ограбление инкассаторов рассказал все до самых мелочей. Ну, а чего здесь темнить, там бы любой грамотный детектив все рассказал, просто осмотрев место происшествия.

— Еще раз повторю, что ты очень продуманный сукин сын, Юрий. — одобрительно цокает Фредо. — Даже жаль, что Дино так зол на тебя.

Я совсем не обманываюсь почти дружеским расположением, которое мне сейчас выказывает Фредо. Он просто очень практичный человек. Пока я выказываю покорность и желание сотрудничать, он ведет себя как добрый дядюшка, посмеивающийся над непутевым племянником, натворившим по глупости много чего нехорошего. Но стоит мне только чуток погладить его против шерсти, и дядюшка превратится в холодного и безжалостного палача, а потом просто и обыденно, отрежет мне половину пальцев на руках. То, как Фредо провел захват, не задумываясь прострелив мне ногу, которая уже умело перевязана, говорит о том, что он совершенно не стесняется в методах воздействия. Осознавая мою опасность, он решил не дать и малейшего шанса.

Вскоре я указал Фредо на старую грунтовку, которая вела к заброшенному золотому руднику. Через пятнадцать минут тряской дороги, мы уже были на месте. Громилы вытащили меня из машины. Ноги у меня были уже развязаны, а руки все так же связаны.

— Ну, показывай, где зарыты деньги? — Деловито интересуется Фредо, подходя к нам и сладко потягиваясь после долгого сидения в машине.

— В пятидесяти шагах на север от того сухого дерева. — Киваю в направлении дерева.

— Джулио прихвати из багажника лопату, а ты Паоло волоки его к дереву и считайте шаги, — отдает распоряжение подчиненным Фредо.

Уже совсем рассвело, часов семь утра, наверное. Наконец, нахожу место, где по всем приметам закопал несколько месяцев назад деньги. И указываю его Фредо, стоящему рядом.

— Копай Джулио, — кивает громиле с лопатой Фредо, держа пистолет в руке.

Тот недовольно бурчит, и не охотно подчиняется. Ну да, копать когда другие просто глазеют, никому не нравится. Трое остальных мафиозо с интересом смотрят за ним. Джулио вырыл уже довольно большую яму, но там ничего нет

— Там ничего нет. Этот сукин сын надул нас. — С ненавистью смотрит на меня он, грузно опершись на лопату.

— Юра? — Спрашивает Фредо, буравя меня взглядом. В его голосе звучит глухая угроза.

— Деньги точно зарыты здесь. — отвечаю, спокойно выдерживая его тяжелый взгляд. — Просто нужно покопать еще.

— Ну так, копай тогда сам! — Взрывается Джулио, и вылезая из ямы, злобно втыкает лопату передо мной.

Паоло, подчинившись взгляду босса, ножом разрезает веревки на моих запястьях. Долго растираю онемевшие кисти. Беру лопату и начинаю с трудом, ковырять землю рядом с ямой, выкопанной Джулио. Раненная нога дает о себе знать, но дело идет. Фредо отошел назад, чтобы я не достал его лопатой, возникни у меня такая идея, и держит меня на прицеле. Джулио, Паоло и третий — неприметный, тоже отошли немного в сторону и с интересом наблюдают за мной. Наконец, слышится металлическое звяканье и вскоре, я откапываю банку с деньгами. С трудом сажусь на задницу и осторожно разгребая землю руками, достаю банку из ямы. Кидаю ее Джулио. Тот ловко ловит ее на лету.

— Вот. Я же говорил, что деньги здесь. — говорю ему.

— А чего тогда мне показал другое место? — Недовольно бурчит Джулио, и достав из кармана перочинный нож, тщательно счищает воск и открывает крышку банки, доставая оттуда пакет с деньгами.

— Давно было, забыл немного — пожимаю плечами.

— Здесь никак не поместится восемьдесят тысяч. — С недоверием цедит Фредо, пристально рассматривая запаянный пакет с деньгами в руках Джулио.

— Я закопал деньги в нескольких местах, чтобы если нашли одну банку, не нашли другие. — спокойно поясняю ему.

— Давай, откапывай другие, — милостиво кивает Фредо.

Прихрамывая на раненую ногу и опираясь на лопату, тащусь, отсчитывая пятьдесят шагов к югу от сухого дерева. Итальянцы, оживленно переговариваясь идут следом. Джулио на ходу пересчитывает деньги. Наконец нахожу нужное место и начинаю копать. Фредо, все так же играя пистолетом, смотрит на меня. Джулио заканчивает считать деньги. Паоло глазеет по сторонам, а неприметный просто сел на землю и безучастно смотрит на меня.

— Двадцать! — Наконец подает голос Джулио, закончив считать. — Здесь ровно двадцать кусков.

У меня под лопатой снова металлически звякает. Еще немного подрываю. убираю лопату в сторону и сажусь на землю, прямо на задницу, вытягивая раненную ногу. Выкапываю руками вторую банку и кидаю Джулио.

— Держи! Вот еще двадцать.

Джулио снова ловко ловит банку на лету, и начинает ножом очищать воск с крышки, чтобы ее вскрыть. Внимание всех сейчас обращено только на него. Я сижу на земле, и пялясь на Джулио, незаметно для других, нащупываю в земле пакет со стволом инкассаторов, который я зарыл под банкой как раз на такой случай. Нахожу.

Спокойно. Время есть. Теперь бы только не накосячить… Осторожно рву пальцами пленку и вскидываю револьвер. Шесть выстрелов почти сливаются в очередь. Четыре трупа лежит на земле. Из-под разбитой двумя пулями головы Фредо, которого я валил первым, медленно растекается лужа крови, и сразу же впитывается в песок.

Глава 14

Громкая трель звонка настырно прорывается сквозь сон. Уотсон беспокойно ворочается в своей кровати не понимая, что это.

— Да ответь ты наконец, кому там черт возьми, не спится в утро воскресения. — Слышится недовольное ворчание Козловски с соседней кровати.

— Это мне, что ли? — Не понимая бормочет Уотсон.

— Ну, а кому еще могут звонить по этой чертовой звонилке? — Ехидно интересуется Стив, — не мне же. Это ты ее притащил сюда пару дней назад.

— Я думал звонят по стационарному, — недовольно бурчит Уотсон, и откинув одеяло в сторону, кряхтя встает с кровати и неохотно тащится к столу, где тренькая подпрыгивает мобильный телефон.

— Слушаю!

— Ричард, черт возьми! Как это понимать? — Из трубки рвется разъяренный голос Келли.

Уотсон отводит трубку подальше от уха и морщится. Оттуда все еще несется брань. Когда напор стихает, он подносит трубку обратно.

— Да Том! Я тоже очень рад тебя слышать. Чем обязан столь раннему звонку?

— Ты меня еще спрашиваешь? Где ты был вчера вечером?

— Решил немного развлечься и посмотрел на бои крутых парней. Поставил денег на одного. Кстати, выиграл пару сотен. А что? — Невинно отвечает Уотсон.

— Ставил случаем не на нашего русского приятеля? — Внезапно успокаивается Келли.

— Нет, а с чего ты взял?

— С того, что Купер вчера был на этом мероприятии, и ты там был. Ты приказал Харперу не заводить туда своих людей. Как это понимать, Ричард?

— Просто лично хотел кое в чем убедиться, Том

— Ну и как, убедился? — Ехидно спрашивает Келли.

— Да, Том.

— Ну, и чем ты меня обрадуешь?

— Я ухожу в отставку, завтра буду в Вашингтоне и напишу официальный рапорт.

— Да что с вами такое? Сначала Линда, потом ты… Он что, вас гипнотизирует что ли?

— Напрасно ты вспомнил о Линде, Том. — Голос Уотсона становится жестче. — Не думай, что я не понимаю истинной причины ее гибели…

— Ты опять за свое, Ричард. Мы же обсудили с тобой это дело и пришли к пониманию.

— Это ты так считаешь. Ты ведь сам учил меня мыслить логически. Неужели ты думаешь, что я такой плохой ученик.

— Это не телефонный разговор, Ричард. Приезжай и завтра все обсудим. Обещаю быть честным с тобой.

— Поздно, Том. Я для себя уже все решил.

Уотсон нажимает кнопку отбоя, выключает телефон и идет обратно в кровать.

— Кажется, кто-то стал безработным, — приподнявшись в кровати на локте, замечает Козловски, с интересом слушавший разговор.

— Иди ты к черту, Стив. — беззлобно отмахивается от него Уотсон.

— Зря ты так с возможным работодателем, — скалит зубы Козловски. — Я бы взял тебя к себе в агентство. Испытательный срок ты, считай уже пошел.

— И всю жизнь таскаться по таким клоповникам, — морщится Уотсон. — Хватит с меня. Лучше вернусь в семейный бизнес. Мой старик будет рад до чертиков.

— Ну смотри, — качает головой Козловски. — Зачахнешь ты в начальниках. А тут простор, разнообразие, каждый день что-то новое, и опять же, общение с интересными людьми.

— Ну, если зачахну, то тогда попрошусь к тебе. Возьмешь? — Окончательно проснувшийся Уотсон с интересом смотрит на напарника.

— Ну, не знаю, не знаю, — тянет детектив. — Обычно, я два раза таких предложений не делаю…. Но для тебя, так и быть, сделаю исключение.

— Спасибо, друг. — Совершенно искренне говорит Уотсон.

— Слушай, Ричард, а твои бывшие начальники не обидятся на тебя? Не слишком ли ты был жестким? — Интересуется Стив.

— Не переживай. — Машет рукой Уотсон. — Том, он мне во многом как отец. Именно он учил и натаскивал меня, когда я после армии оказался в конторе. Он не станет делать мне ничего плохого. Просто Том, как и многие другие — раб системы, и не может выбраться. Слишком уж много он отдал сил и времени всему этому. А у меня больше нет иллюзий, да и мотивации тоже не осталось. Служить тому, во что больше не верю, просто не хочу. Уж лучше займусь своей жизнью, чем буду тратить ее на то, чтобы таскать для разных обезьян каштаны из огня, подобно лафонтеновскому коту.

И вновь, как в Афгане у майора Быкова, я выполняю «уборку». Правда, здесь наследила не целая диверсионная группа, а только я один, поэтому работки не в пример меньше. Но мне, все же, пришлось здорово потрудиться, пока с помощью «Chevrolet Suburban» Фредо, я подтащил все четыре тела к провалу шахты и с трудом скинул их вниз. Во время «уборки» боль в раненной ноге отдавалась пульсацией во всем теле, особенно в голове. На меня, то и дело, накатывали приступы слабости, а временами казалось, что глаза просто выпадут из орбит. Повязка снова напиталась кровью, которая проступила сквозь ткань и так запачканных штанов. Но выхода не было, надо было прятать и уничтожать улики. После того как разобрался с телами, настало время заметать следы в прямом смысле слова, закапывая ямы и заравнивая сухой веткой полосы от волочения тел по песку.

К тому моменту, как я все закончил, прошло не менее часа. Хорошо, что местом укрытия для денег, я выбрал именно заброшенный рудник, находящийся вдалеке от дороги и жилых мест. Никто не примчался сюда на выстрелы, и не помешал мне скрывать улики. Хоть в этом повезло. Два раза попасться за один вечер, это прямо чересчур, ну а третий был бы просто фатальным невезением…

Ну ладно Уотсон, на стороне которого вся мощь американского государства. А как меня нашла мафия? Думаю, что Фредо сотоварищи, висели на хвосте у Ричарда. Как они на него вышли, убей не пойму, но для меня это и неважно. Главное, чтобы босс Фредо — Дино Марчелло, не понял куда делись его посланники, и еще важней самому не попасться к нему в руки. Судя по Фредо, этот Дино — еще та сволочь. Недооценил я, однако, мстительность итальянской мафии. И вроде сумма то для них не сказать, что большая, а гляди-ка, как они разобиделись…

Еще раз осматриваю площадку, на которой все разыгралось. Вроде все чисто. Несколько дней, и ветер с солнцем, окончательно скроют все следы произошедшего. Не думаю, что кто-то полезет в шахту, а если и полезут, то кроме четырех мертвых тел, там ничего не найдут. Все приметное с трупов я снял, оставив только одежду. Наличку, чуть более трех с половиной тысяч долларов и оружие: три ствола, бывшие на вооружении людей из мафии, я оставил себе, положив все это в сумку с вещами, которую Фредо, так любезно для меня, прихватил в машину. А все остальное: документы, кредитки и прочее, зарыл в яме, выкопанной бедолагой Джулио. Так идентифицировать трупы будет сложнее. А если до этого и дойдет, я уже буду далеко отсюда. Да, толстую золотую цепочку Джулио и дорогой перстень с большим камнем, принадлежавший Фредо, я тоже зарыл в яме, вместе с остальным барахлом. Слишком уж они приметные, так что, пусть себе лежат в пустыне, может лет через сто найдут кладоискатели.

Теперь, нужно определяться, что делать дальше. Выполняя «уборку», я одновременно обдумывал разные варианты дальнейших действий, и пришел к выводу, что альтернативы, кроме как обратиться за помощью к Габриэлю у меня нет. Придется поставить все именно на него. Нужно где-то немного отлежаться, достать пулю, засевшую в ноге и, самое главное, получить от него документы. С деньгами у меня сейчас проблем нет. На руках находится: сорок тысяч взятых из тайников, потом шесть с небольшим — призовые за бой и доля со ставок, и еще три с половиной тысячи — трофеи, снятые с мафиозо. Всего около полтинника, плюс заначка в сорок тысяч, зарытая в каньоне «Los Padres National Forest». Этого мне с лихвой хватит на несколько лет. Вот только бы смыться побыстрей из Штатов и осесть где-нибудь в тихом уголке Латинской Америки. Значит, решено еду до Барстоу, оттуда с уличного автомата позвоню бабуле «abuelita santa» («божий одуванчик»), чей номер я помню наизусть, и передам информацию для Габриэля. Пока доберусь до Лос-Анджелеса, он уже найдет все, что нужно.

Студия звукозаписи встретила меня знакомым запахом пыли, старого дерева и въевшегося за годы сигаретного дыма. В центре, под единственным работающим софитом, стояло то самое кресло, в котором я сижу, когда Элвис творит свою магию. Сейчас здесь было пусто, если не считать медицинских инструментов, аккуратно разложенных на столике стоящим рядом с креслом.

Габриэль стоит, прислонившись к стене, и лениво крутит в пальцах сигарету, не зажигая ее. Рядом с креслом возится невысокий, коренастый мексиканец лет пятидесяти, с аккуратно подстриженными седыми усами и внимательными, чуть уставшими глазами. Он одет в простую серую рубашку с закатанными рукавами и темные брюки с наглаженными стрелками. В руках он держит металлический зажим, который деловито протирает ватным тампоном. Резкий запах медицинского спирта перебивает даже застарелую вонь табака.

— Sí, hermano (Да, братишка), — Габриэль усмехнулся, разглядывая мои испачканные проступившей через повязку кровью штаны. — Выглядишь так, будто переспал с женой el Patrón (большого человека), и тот тебя за этим делом поймал за яйца.

Габриэль, все так же усмехаясь, кивает на кресло предлагая мне туда сесть. Прихрамывая, ковыляю туда, кладу сумку со своими пожитками рядом и тяжело опускаюсь на мягкую сидушку, придерживаясь обеими руками за ручки, и немного морщась от боли. Мексиканец в серой рубашке даже не взглянул на меня. Он молча взял ножницы и начал разрезать штанину, обнажая почерневшую от запекшейся крови повязку, потом ловко содрал ее, и я невольно зашипел сквозь зубы. Рана выглядела некрасиво: входное отверстие аккуратное, но вокруг все распухло и налилось синевой. Врач цокнул языком, но промолчал.

— Можно выразиться и так, — наконец отвечаю Габриэлю, стараясь говорить ровно, хотя каждый удар сердца, кажется, отдается пульсирующей болью в бедре. — Только муж был не совсем мужем, а скорее… очень ревнивым родственником.

— ¿Ah, sí? (Ах, вот как?) — Габриэль оживился, его глаза заблестели. — ¿Y quién era ese pariente con tan malos modales de disparar a los invitados? (И кто же этот родственник, у которого такие плохие манеры стрелять в дорогих гостей?) Надеюсь, ты его как следует наказал, братан.

Он кивнул на мексиканца, который возился с моей ногой.

— Habla tranquilo, es Manuel, un buen doctor y mi amigo de confianza (Говори спокойно, это Мануэль, отличный врач и мой проверенный друг). Él remienda a mis carnales de vez en cuando (Он латает моих братишек время от времени). От него не уйдет ни слова.

— Будем считать, — я попытался устроиться поудобнее в кресле, — что я не остался в долгу и заплатил за все с лихвой.

Габриэль хмыкнул, зажигая наконец сигарету и выпуская струю дыма в потолок.

— Думаю, что тот, кто это сделал, уже жарится в аду. ¿O me equivoco? (Или, я ошибаюсь?)

Ну, что-то вроде того, — соглашаясь, киваю я. — Если рассматривать это… с теологической точки зрения.

Мануэль усмехнулся одними уголками губ и взял в руки шприц. Я напрягся, но он покачал головой.

— Только местная анестезия, — впервые подал он голос, низкий и спокойный. — Стрелять в ногу легко, а вытаскивать пулю больно. Терпи.

— Я привык, — ответил я, хотя внутри все равно пробежал небольшой холодок. Ну, не люблю я уколы.

Укол был резким и неприятным, но через пару минут нога онемела, и врач приступил к делу. Габриэль, затягиваясь сигаретой, подошел ближе, но держался так, чтобы не мешать свету. Мануэль работал быстро и уверенно. Короткий звон металла — и он извлек зажимом небольшой деформированный кусок свинца, бросив его в лоток с характерным стуком.

— Вот такая мелочь, — сказал он, кивая на пулю. — Ничего страшного, жить будешь. Но побереги эту ногу пару недель.

Габриэль присвистнул, глядя на пулю в лотке.

— Две недели? Esto es demasiado, carnal (Это слишком много, братан). Я хотел решить все наши вопросы уже на этой неделе.

— Не переживай, — успокаиваю его. — У меня смена только через день. До этого времени я буду уже в порядке.

Врач, уже обрабатывавший рану антисептиком и накладывавший швы, недоверчиво хмыкнул, но ничего не сказал. Габриэль же расплылся в широкой, одобрительной ухмылке.

— ¡Eso es, güey! (Вот это по-нашему, чувак!) Дело прежде всего.Ты настоящий мужик.

— Я закончил, — подает голос Мануэль, собирая со столика свои инструменты в кожаный саквояж. Потом он поворачивается ко мне. — Здесь на столике оставляю антибиотики. Попей их недельку. Y cuida la pierna, en serio (И побереги ногу, серьезно).

— Спасибо, — искренне благодарю его.

— Espérame en el coche, Manuel (Подожди меня в машине, Мануэль), — обращается к врачу Габриэль. — Еще хочу перемолвиться парой слов с моим приятелем, сейчас приду.

Мануэль молча кивает, подхватывает свой саквояж и выходит из студии. Габриэль смотрит на меня вопросительно, ожидая продолжения.

— Ты подготовил бумаги для склада? — Спрашиваю его, не желая особо вдаваться в детали произошедшего.

— Sí, ya todo está listo, hermano (Да, уже всё готово, брат), — кивает Габриэль. — Бумаги для склада и твои тоже. Все сделано так, что ни одна полицейская ищейка не учует, сколько бы ни нюхала.

— Отлично, — говорю ему. — У меня к тебе просьба. Могу я пока перекантоваться здесь? К себе мне теперь нельзя, меня могут искать друзья того самого ревнивца.

— Claro que sí, carnal (Конечно, братан), — кивает Габриэль. — Я скажу Карлосу, чтобы он тебе закинул сюда матрас, жратву и воду. Будешь тут совсем как дома.

— Спасибо, Габриэль.

— No hay problema, hermano (Без проблем, братишка). — Он отмахивается. — Но скажи мне, за тобой сюда хвоста не было? Какой-нибудь дурак к тебе не прицепился?

— Нет, я закрыл там вопрос. Но вот машину, на которой я приехал — белый «Chevrolet Suburban», что стоит рядом со входом, желательно отогнать подальше и сжечь. У ревнивца очень влиятельные друзья, которые могут начать его искать, а машина весьма приметная.

— ¡Hecho! (Сделаем!) — кивает Габриэль и как бы невзначай интересуется: — ¿Traes fusca? (У тебя есть ствол?)

— Да, забрал у ревнивца, — отвечаю правду. Габриэль далеко не дурак, и незачем врать и подрывать доверие, установившееся, между нами.

— ¡Qué chingón! (Круто!) — одобрительно цокает он. — А то я хотел тебе свою пушку оставить. Bueno (хорошо). Я, доверяю тебе.

Он направляется к выходу, но на секунду задерживается.

— Оставайся здесь. Скоро приедет Карлос и привезет все необходимое. Только постарайся быть в форме к послезавтрашнему дню. ¿Me oíste? (Ты меня слышишь?)

— Слышу, — отвечаю ему.

Габриэль удовлетворенно кивает и исчезает за дверью, оставляя меня в одиночестве.

Дверь открылась без стука. Майор Мартин, сидевший за столом над картой, поднял голову и мгновенно выпрямился. В дверном проеме стоял Томас Келли собственной персоной — без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, с дорожной сумкой через плечо. Лицо усталое, но глаза — холодные, цепкие, как у человека, который не спал двое суток и не собирается жаловаться. Сзади него стоял невыразительный малый с не запоминающимся лицом, одетый в джинсы и футболку поло серого цвета.

— Майор. — Кивнул Келли.

— Сэр. — ответил кивком майор.

Келли вошел, небрежно бросил сумку на пол, окинул взглядом помещение: спальники, снаряжение, карту с пометками. Кивнул сам себе, словно проверяя, все ли на месте.

— Познакомься, Джон. Это мистер Джек Харпер. Он отвечает за бригаду наружного наблюдения — кивнул Келли на вошедшего следом за ним мужчину.

— Мистер Харпер. — кивнул майор, протягивая руку руководителю бригады наружки.

— Мистер Мартин — в ответ кивнул тот, осторожно отвечая на рукопожатие мощной ладони майора…

— К делу, господа. — Прервал их Келли. — К сожалению, Ричард Уотсон покинул нашу организацию, и теперь руководство операцией по поимке русского агента я беру лично на себя. Уход Ричарда случился совершенно внезапно для меня, посреди весьма важного процесса, поэтому прошу вас Харпер доложить о состоянии дел на этот момент. Без протокола, и без купюр. Что у нас есть?

Харпер докладывал сухо, и емко. Наблюдение за Купером — без изменений. Тот живет своей жизнью, ипподром, зал, бары. Никаких контактов с объектом. Уотсон был на турнире, после — вернулся в отель. Наружка по приказанию Уотсона на турнире не присутствовала. Установить был ли там Юрий и встречался ли он с Купером или Уотсоном не представилось возможности.

— Еще есть значимая информация, Джек? — Келли нервно дёрнул щекой.

— Нет, сэр. — Покачал головой Харпер.

— Тогда вопросы? — Келли обвел глазами присутствующих.

— У меня, сэр, — Мартин подал голос первым. Его голос был спокойным и ровным — Если мистер Уотсон принял такое внезапное решение, значит, у него были на это какие то основания. Не могли бы вы прояснить — что именно?

Келли посмотрел на него долгим взглядом.

— Хороший вопрос, Джон. И ответ на него прост: я не знаю. Уотсон сказал, что его решение вызвано общей усталостью и разочарованием. Ты ведь знаешь о его личной трагедии. Возможно дело в этом…. В разговоре со мной, он сказал только, что «убедился». В чем он убедился — его личное дело. Наше дело — закончить начатое.

— Так точно, сэр! — Вытянулся майор.

— Отлично! — кивнул ему Келли и продолжил. — Нам нужно сейчас полностью сосредоточится на Купере.

— Сэр, — взял слово Харпер. Он говорил спокойно, без тени эмоций, — Я думаю, что на турнире между Уотсоном и русским что-то произошло. Наш объект, скорее всего, понял, что Купер под колпаком. Если он профессионал, а мы знаем, что он профессионал, то он больше никогда не выйдет на связь с промоутером. Продолжать слежку за Купером — пустая трата времени и ресурсов.

Келли слушал, не перебивая. Когда Харпер закончил, он медленно кивнул.

— Логично. И тем не менее, Джек, я не спрашиваю твоего мнения. Я ставлю задачу. Активизируй наружку. Купер должен быть под колпаком двадцать четыре на семь. Если Юрий не выйдет на связь сам — может, он оставил закладку, может, передаст через третьих лиц, может, просто будет маячить где-то поблизости, проверяя, чисто ли. Твои люди должны это засечь. Усиль наблюдение. Добавь людей, если нужно. Я даю «добро» на все, что потребуется.

Харпер молча кивнул. Его лицо не выражало ни согласия, ни несогласия — только холодную готовность выполнить приказ. Келли перевел взгляд на Мартина.

— Майор. Джек прав: вероятность, что объект сам придет к Куперу, исчезающе мала. Значит, Купера нужно будет брать и проводить экспресс допрос.

Мартин подобрался. В его глазах мелькнуло что-то — не радость, но предвкушение.

— Когда, сэр?

— Думаю, мы дадим день-два Харперу. Пусть его люди посмотрят за Купером. Ты будешь на прямой связи с Джеком. Если Юрий появится, будем брать его. — Келли усмехнулся уголком рта, — А если нет, ты с твоими людьми берете промоутера. Аккуратно, тихо, без шума. Привозите в тихое местечко. И вытряхиваете из него все, что он знает. Как его нашел объект. Где они встречались. Какие договоренности. Что обещано. Имена, адреса. Все, до последней мелочи.

— Он может не сказать ничего путного, сэр. Русский очень осторожен. Не думаю, что Купер много знает о нем. Возможно даже, что Юрий заказал документы у Купера не на прямую, а через посредников.

— Значит, вытрясете из него то, что он знает, о том, кто заказывал. Опиcание, привычки, манеру речи, любые детали. Мне нужно, чтобы мы составили портрет и вышли на заказчика. Пойдем по цепочке и, все равно, выйдем на Юрия.

Мартин кивнул. В его глазах горел холодный огонь. Харпер бесшумно отделился от стены.

— Я начинаю, сэр.

— Действуй, Джек, — кивнул Келли. — Не дай себя провести этому русскому.

Харпер молча кивнул и исчез за дверью. Мартин проводил его взглядом, потом повернулся к Келли.

— Сэр, я насчет Ричарда… Разве он сейчас не стал слабым звеном?

Келли долго молчал. Подошел к окну, за которым сильный ветер гнал пыль по улице.

— Уотсон — лучший из тех, кто у меня был. Он не предаст. Он просто… устал. Имеет право. — Келли повернулся, и в его глазах Мартин увидел то, чего не ожидал — боль. — Но дело есть дело. И мы его закончим. Без него. Вопросы, майор?

— Никак нет, сэр.

— Тогда готовь людей. Джек даст сигнал — и дальше работаешь ты и твои люди.

Мартин молча козырнул. Келли кивнул, подошел к сумке, достал папку с бумагами и разложил на столе. Карта, схемы, фотографии. Рабочий день только начинался.

Лежу на матрасе, который привез мне два часа назад Карлос. Он еще завез продукты, воду и лекарства. Об этом месте знают только Габриэль, Карлос, гример Элвис и врач Мануэль. Конечно, то что знают двое, знает и свинья, а тут целых четверо, но в данном случае, то, что все они мексиканцы, люди Габриэля и главное — хорошо ко мне относятся, снижает риск обнаружения. По большому счету, в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, у меня не было другого выхода, кроме того как обратиться к Габриэлю. Он заинтересован во мне. Пропадет ли этот интерес, после того как наше общее дело будет завершено, вопрос открытый. Но, надеюсь к тому времени достаточно оклематься, чтобы суметь справиться с ситуацией в которую попал и без посторонней помощи. Хотя, с помощью, все таки лучше.

У меня есть почти двое суток, чтобы максимально восстановить организм, потрепанный боем с Отчаянным Джо и раной полученной от Фредо. Хорошо еще, что ранение пришлось в мышцу и не была задета кость. Вовремя оказанная медицинская помощь и антибиотики позволяют надеяться, что заживление пойдет правильно, но организму нужно помочь. Именно этим я сейчас и занимаюсь. Собирая плотный шар «ци» у себя в животе.

Потратив значительное время, чтобы растворить все отвлекающие мысли и устремления, я сейчас полностью сосредоточен на дыхании, ощущая, как с каждым вдохом, в животе растет теплый пульсирующий шар, а с каждым выдохом большие воображаемые ладони уплотняют его. Три недели в Саурленде, проведенные в пещере, позволили мне достичь некоторых интересных результатов. Теперь, я гораздо отчетливей «вижу», а может воображаю, внутренним взором каналы меридианов, проходящие сквозь тело.

По представлениям китайской медицины, есть двенадцать основных меридианов, вдоль которых проходят активные точки. Например это меридианы: легких, толстого кишечника, сердца и другие. Но кроме основных есть дополнительные меридианы, которые позволяют перегонять «ци» к костям, мышцам и сухожилиям. Китайцы считают, что «ци» течет по этим невидимым каналам — меридианам. Каждый из них связан с определенным органом и частью тела. Мне сейчас важнее всего те, что питают мышцы и кости правой ноги, где перед внутренним взором пульсирует ярко красная даже не точка, а целая огромная безобразная клякса. Именно туда я сейчас гоню свою «ци», буквально вымывая оттуда красноту. Сейчас поток «ци» нейтрально голубой, напоминает чистую воду. «Клякса» не сдается и ручейки «ци» начинают обтекать ее, заключая в окружение. «Клякса» неритмично пульсирует и ее отростки, время от времени, словно копья пронизывают тонкую голубую пленочку, которая окружает ее. И тогда приходится начинать все заново, окружая уже отростки и «загоняя» их обратно в «кляксу».

Гоню и гоню «ци» из плотного пульсирующего шара, собравшегося в нижнем дань-тяне в правую ногу, давая возможность голубой пленке стать толще, и начать сжимать противную красную «кляксу». Ее попытки прорвать окружение становятся все реже и реже, и мне даже кажется, что сама «клякса» начинает уменьшаться в размере, стягиваемая толстыми синими жгутами, которые наросли поверх не такой уж и тонкой голубой пленочки, окружающей «кляксу».

Сейчас, опутанная синими жгутами, та уже больше похожа на безобразную красную колбасу, плотно перевязанную веревками. Бока этой своеобразной колбасы еще пытаются вывалиться из сдерживающих ее веревок, но тонкая пленка голубой оболочки держит всю эту массу, а жгуты стягиваются еще сильнее, заставляя уменьшить объем.

Пульсация в кляксе нарастает, она становится нестерпимо горячей, но прохладные голубые жгуты не дают этому жару вырваться наружу. Синие жгуты давят и давят, но больше не могут заставить кляксу стать меньше. Устанавливается равновесие.

Теперь представляю что цвет ци идущий в ногу становится золотистым. Формирую золотистый кокон, вокруг стянутой голубыми жгутами «кляксы». Представляю как из золотистого облака, окутавшего собой очаг воспаления, внутрь кляксы поникают золотистые искры, разбавляющие красноту. Та не сдается и искры быстро гаснут. Гоню и гоню новые порции «ци», заставляя золотистое облако становиться гуще и испускать искры чаще. Краснота начинает подаваться, а синие жгуты сжимаются немного еще, отвоевывая чуть-чуть пространства у «кляксы».

Сейчас я сосредоточен на меридиане желудка — он проходит как раз по передней поверхности бедра, там, где пуля разорвала ткани. В китайской медицине этот канал отвечает за питание мышц и движение крови. Неудивительно, что воспаление перекрыло его почти полностью — «ци» упирается в красную «кляксу», как в плотину.

Посылаю волну за волной из дань-тяня, стараясь не просто окружить очаг, а пробить в нем брешь. Голубые жгуты, которыми я стягиваю красноту, — это не только моя воля, но и энергия, идущая по меридиану селезенки, который помогает заживлять ткани. Когда равновесие установилось, переключаюсь на золотистый поток, представляя, как он выпаривает жар, а остатки уходят вниз, через меридиан почек, к стопе и дальше — в землю.

Заканчиваю работу с раной. Чувствую, что весь взмок. Глянув на свои часы, лежащие на стуле, который стоит возле матраса, вижу, что вся процедура самолечения заняла около двух часов. Не знаю, насколько это помогло, но чисто субъективно чувствую себя очень уставшим. Нужно поспать, а потом подкрепиться и еще раз попробовать поработать с раной.

Санаторий Министерства обороны. Палата Виктора Петровича Смирнова.

За окном — серое, но уже по-весеннему высокое небо. Ветки старого клена, голые, но набухшие почками, царапают стекло. В палате пахнет хвоей — Надежда Степановна, медсестра, принесла свежую ветку в кувшин, «для воздуха».

Виктор Петрович сидит в кресле у окна, укрыв ноги пледом. Рядом на низком столике — шахматная доска, партия с самим собой застыла на середине. Костыль прислонён к подлокотнику. Он выглядит лучше, чем месяц назад: морщины вроде стали мягче, в глазах — не прежняя сталь, но уже спокойная, осмысленная ясность.

Вика влетает в палату с легкого морозца — щеки румяные, глаза блестят, из-под пуховой шапки выбивается тёмная прядь. В руках — большой пакет с яблоками и свёрток с бабушкиными пирожками, до которых дед большой охотник.

— Деда! — Звонко чмокает его в щёку, плюхается на табуретку рядом и тут же начинает разматывать шарф. — Ну ты как? Скучал? Я сегодня без опозданий. Прихожу на перрон, а двери электрички прямо перед носом закрываются. А следующая только через час… Представляешь? Думала, машинист не откроет, а он наверное увидел в зеркало, и открыл…

— Ладно, егоза, зачет тебе, за то, что без опозданий. — Смеется дед. Его взгляд теплеет от положительных эмоций внучки. Но потом в его голосе появляется та самая, старая командирская интонация, от которой у Вики что-то екает внутри. — Однако, погоди тарахтеть. Садись ровно. Разговор есть.

Вика замирает, даже рука с яблоком, которое она уже достала из пакета, застывает в воздухе. Она знает этот тон. В прошлый раз, когда дед так сказал, она узнала, что Юра жив.

— Ты про Юру? — Голос у нее садится до шепота.

— Про него, внучка. — Виктор Петрович тяжело опирается на палочку, привстает, делает шаг к столу, где лежит газета. Вика вскакивает, хочет помочь, но он жестом останавливает. Берет газету, садится обратно, переводит дыхание. — Ты ему, если свяжетесь… Передай, что все закончилось.

— Что закончилось? — Вика бледнеет. — Дед, ну давай же, говори дальше… не пугай!

— Да не пугаю я, глупая. — Генерал кривит губы в подобии улыбки. — Кончилась его командировка. Слышишь? Он больше никто. Не секретоноситель, не свидетель, не… ну, в общем, обычный парень, попавший в сложные обстоятельства.

Вика растерянно моргает, не понимая деда.

— То есть как — никто? Он же…

— Он, — перебивает ее дед, поднимая палец. — Молодец. Большой молодец. Такое провернул, что… — он замолкает, подбирая слова, и вдруг усмехается. — В общем, вышло так, что его главная тайна, про которую он мне в прошлом году рассказывал… про «сны» свои… — Виктор Петрович делает паузу, внимательно глядя на внучку. — Она теперь не тайна. Она — легенда. Официальная. Часть операции. Документы подшиты, все засекречено, но для всех, кому надо знать, он работал под прикрытием. Внедрялся. Понимаешь?

Вика смотрит на деда широко раскрытыми глазами. До нее медленно доходит.

— То есть… Теперь ему уже ничего не грозит?

Виктор Петрович молчит долгую минуту. Потом качает головой.

— Я тебе этого не говорил, внучка. Никогда. Заруби себе на носу. Но для него… для Юры… все, что было до армии, до Афгана — это был вчерашний день. Вымышленная биография. Легенда, по которой он работал. И эта легенда… — он щелкает пальцами, с трудом, но щелкает, — … закрыта. Сдана в архив. Нет ее больше.

— Деда, — голос у нее дрожит, — а он… он сам знает, что это теперь легенда?

— Нет. — Генерал смотрит на нее устало, но в глазах — тепло. — Не знает. Потому и говорю через тебя. Если свяжетесь — передай. Скажи: что теперь все чисто. Темы про «сны» больше нет. Он может возвращаться. Куда хочет. Как хочет. Жить обычной жизнью. Никто его не тронет. Ни наши, ни… — он машет рукой куда-то в сторону запада, — те, другие. Мы вопрос закрыли.

— Но как? — выдыхает Вика. — Как вы могли…

— Вика. — Дед накрывает ее руку своей, сухой и теплой. — Он герой. Самый настоящий. Без кавычек. То, что он сделал в Бадабере, то, как он… там, у них… — голос генерала на секунду срывается, он прокашливается. — Он заслужил право на тишину. И мы ему этот тихий уголок… обеспечим. Слышишь? Это не моя прихоть. Это — решение. На самом верху. Ему дали «добро». Вольному — воля. Спасенному — рай. Или как там у вас, у молодых, говорят.

Вика смотрит на деда, и в глазах у нее сначала недоверие, потом робкая, боящаяся самой себя надежда, а потом — слезы. Она не плачет — слезы просто текут сами, по щекам, она их не замечает.

— То есть… он может вернуться? Домой? Ко мне? — Еще не веря спрашивает она.

— Может, Вика. — Виктор Петрович сжимает ее пальцы. — Если сам захочет. Если ты его позовешь. Но… — он поднимает палец, — если он вернется, то вернется как Юра Костылев. Обычный парень. Никаких там… «снов». Никакой другой жизни. Поняла? Прошлое — оно прошло. Осталось только настоящее и будущее.

Вика молча кивает, глотая слёзы.

— А теперь, — дед хлопает ладонью по пледy, — давай-ка сюда эти свои яблоки. И пирожки тащи. А то я тут с тобой разговоры разговариваю, а сам с утра крошки во рту не держал. И чаю. Чтоб горячий. Идет?

Вика вскакивает, суетится, роняет пакет, поднимает, снова роняет. И вдруг, на секунду замерев, бросается к деду, обнимает его за шею, прижимается щекой к его колючей щеке.

— Спасибо, деда…

— Ну будет, будет. — Он ласково гладит ее по голове, прямо как в детстве. — Беги давай, а то я сейчас без чая точно умру, и тогда твой Юра уже наверняка никого не застанет.

Вика выбегает в коридор, чуть не сбив с ног медсестру, и только за дверью, в пустом холле, останавливается, прижимается лбом к холодной стене и позволяет себе выплакаться — наконец-то, первый раз за многие месяцы, не от горя, а от огромной, распирающей грудь надежды.

Глава 15

Элвис, как обычно в день моей смены, приехал в студию к шести утра. Входная дверь тихо скрипнула, и он вошел, неся с собой запах утреннего кофе и уличной сырости. Но уже через секунду его тонкие ноздри дрогнули, и лицо сморщилось в брезгливой гримасе.

— ¡Qué chingados! (Что за чертовщина!) — Потрясенно выдохнул он, ставя свой потрепанный кожаный саквояж на стул. — Что за аптеку здесь развели, Мэйсон? Пахнет, как в больничке для бедных. И этот ужасный матрас, на полу… Тебя что, избили и выгнали из дома?

— Ты почти угадал, — слабо улыбаюсь ему. — Просто подумал, что пока поживу прямо здесь, чтобы не вставать чуть свет, и не тащиться сюда через полгорода.

Я сидел в кресле, уже умытый, в ожидании накладки грима. После двухдневных сеансов самолечения нога еще гудела ровной, ноющей болью. Рана на удивление быстро затянулась, но до полного восстановления было еще далеко — мышца пока плохо слушалась, и каждый шаг отдавался тупым прострелом в бедре. Я вытянул ногу не желая привлекать лишнего внимания к своему состоянию. Но Элвис был не просто гримером — он был художником, а художники замечают даже мелкие детали.

Он подошёл ближе, принюхался, и его взгляд упал на мою ногу, которую я неосознанно отвел в сторону, стараясь снять с нее нагрузку.

— Эй, — его голос стал тише, мягче, но в нем появилась настороженность. — Ты чего ногу так тянешь? И от тебя несет мазями, которые я даже не знаю. И йодом. И… черт, это антибиотики? — Спросил он глядя на пачку лекарств лежавших на стуле сотящем рядом с матрасом.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно.

— Пустяки. Зацепился недавно за гвоздь, и немного поцарапал ногу.

— За гвоздь? — Элвис прищурился, и его темные глаза, обычно живые и ироничные, стали колючими. — Мэйсон, я двадцать лет работаю в этом городе. Я видел грим, который скрывает синяки после неудачных сделок, и тональный крем, которым замазывают следы от ударов. Но то, что я ощущаю… — он сделал паузу, — ты пахнешь, как человек, которому недавно вытаскивали пулю. Я прав?

Я молчал. С ним мне не хотелось врать.

— Ладно, — он махнул рукой и начал раскладывать свои кисти и баночки. — Не хочешь говорить — не говори. Но когда садишься в это кресло, ты — мой холст. А холст должен быть ровным. Если ты будешь кривиться и дергаться от боли, я не смогу сделать нормальную работу. И тогда все, ради чего мы тут паримся, пойдет койоту под хвост.

— Я справлюсь, — говорю твердо.

— Знаю, что справишься. — Элвис уже смешивал на ладони тональную основу. — Ты вообще крепкий парень, Мэйсон. Не чета тем… — он запнулся, подбирая слово, — тем мальчикам из богатых семей, которые приходят ко мне, чтобы скрыть прыщи перед съемками. У тебя лицо другое. Оно живет. Оно страдает. Это редкость.

Он начал работать, и его прикосновения были осторожнее, чем обычно. Особенно когда он обрабатывал нижнюю часть лица, вынуждая меня поворачивать голову. Я старался не менять позу, но нога затекла, и я чуть заметно шевельнул ей.

— Сиди смирно, — недовольно буркнул Элвис, но через минуту неожиданно сказал: — Знаешь, я не спрашиваю, что случилось. Не мое это дело. Но если тебе нужно будет… ну, я знаю одного доктора, хорошего… Он не болтает с полицией…

— Спасибо, Элвис. — Я говорил искренне. — Все нормально. Не нужно, заживет как на собаке.

— Заживет, — повторил он, аккуратно поправляя седину у моего виска. — Только ты береги себя, понял? Ты, может, думаешь, что ты неуязвимый, но я таких уже хоронил. Не здесь, конечно, но… — Он замолчал и добавил тише: — Короче, не тупи, ладно? Ты мне нравишься. Ты не как остальные. Ты… живой, что ли. Хоть и притворяешься бездушным и мертвым.

Я не нашелся, что ответить. Мы работали молча еще минут сорок. Когда грим был закончен, Элвис отступил на шаг, оглядел меня критическим взглядом и удовлетворённо кивнул.

— Готово. Смотри, не сломай лицо по дороге. И… — он протянул мне маленький пузырек с тёмной жидкостью. — Вот, возьми. Настойка из трав. Моя бабка делала. От боли помогает и заживлению. Только не переборщи, а то спать захочешь.

— Элвис… — начал я, но он уже собирал свои вещи.

— Молчи. Просто будь осторожен.

Он вышел так же быстро, как и появился, оставив после себя запах кофе, красок и едва уловимый аромат тех самых трав, что дал мне.

Я посмотрел на пузырек, потом на свое отражение в зеркале — оттуда смотрел усталый мужчина за сорок, с сединой на висках и потухшими глазами. Фрэнк Ллойд снова был готов к работе.

После ухода Элвиса, я разделся догола, и тщательно обтер тело влажной тряпкой, чтобы сбить запах медикаментов. Надо будет перед выходом хорошенько побрызгаться одеколоном. Потом сам наложил себе новую повязку. Рана выглядела уже намного лучше. Думаю, еще немного, и я буду в полном порядке. Главное, пережить этот день и затихариться где-нибудь на недельку, а там, сделаю рывок через границу, и здравствуй свобода.

После двух дней, безвылазно проведенных в студии, утренний Лос-Анджелес встретил меня серой дымкой, медленно наползающей на городские кварталы с океана. Я вышел из студии через черный ход, стараясь не хромать, хотя нога, немного ныла при ходьбе.

Мой «dodge dart», который Карлос заранее перегнал от дома Танака, где я его запарковал, перед тем как меня похитил Фредо со своими людьми, стоял на месте, густо покрытый утренней росой. В салоне, под пассажирским сиденьем, лежал плотный конверт из хрустящей серой бумаги. Я разорвал его и бегло просмотрел содержимое: накладные «Pacific Cargo», оформленные на вымышленную компанию-получателя в Сан-Диего. Товар — тот самый, самый дорогой, что я распечатал из компьютера складской базы. Видеокамеры Sony, магнитофоны HI FI, видеомагнитофоны, дорогая профессиональная записывающая техника для студий. Все было сделано идеально: бланки, печати, подписи. Отлично! На взгляд распознать фальшивку невозможно. Все с этим покончено, надо поспешить, чтобы не опоздать на работу.

В транспортной компании меня уже ждали. Сначала я зашел в офис и забрал у диспетчеров маршрутный лист с заданием на день и накладные на груз. Потом направился в гараж. Терри встретил меня там радушной улыбкой и протянул ключи от знакомого «Ford C-700» с сине-белой раскраской «Pacific Cargo».

— Ну что Фрэнк, поздравляю! Сегодня у тебя первый самостоятельный рабочий день. Ты парень сообразительный, так что точно справишься.

— Спасибо, Терри. — улыбаюсь, забирая ключи. — Не переживай. Я не посрамлю имени своего наставника. Ты сильно помог мне войти в курс дела.

— Отлично, приятель! — Сразу расцвел от похвалы Терри. — Может, обмоем сегодня после работы твой первый самостоятельный выезд? Тут неподалеку есть неплохой бар с классными девочками. Ты еще таких не видел, гарантирую.

— Хорошая идея, Терри! Давай после работы посидим, — киваю ему, прекрасно зная, что это наша последняя встреча.

Я залез в кабину, посидел немного настраиваясь на работу, и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель утробно заворчал, чихнул, выплюнул клуб сизого дыма и нехотя завелся. Включаю, передачу, коробка жалобно хрустнула, но я уже привык к капризам этого старого работяги. Ну что, поехали.

По пути на склад завернул к «Lupe’s Kitchen» на Лонг-Бич бульваре. Терри говорил, что Луис без ума от их кофе с корицей и сэндвичей с тунцом. Я взял два больших стакана, сэндвич, аккуратно завернул в бумагу, и сунул все это в пакет. Мелочь, а старик Луис подобреет.

Боль в ноге напомнила о себе, когда я вылезал из кабины на воротах чтобы предъявить пропуск. Пришлось сделать вид, что поправляю штанину, чтобы скрыть заминку. Охранник мельком глянул в пропуск, махнул рукой и нажал на кнопку поднимая шлагбаум.

Подгоняю машину к пандусу и неторопливо, чуть прихрамывая, иду на склад. Там пахло привычной смесью пыли, масла и картона. Луис сидел за своим столом в отгороженной от остального склада конторке, нахохлившись, как сытый, но недовольный жизнью филин. Увидев меня, он отложил ручку и сдвинул очки на лоб.

— Посмотрите-ка кто пришел! Ллойд. Ты сегодня один? Где Терри?

— Выходной у Терри, — буркнул я, стараясь говорить чуть более хрипло. — Я, прошел стажировку и теперь буду ездить самостоятельно. Вот, накладные на груз

Луис взял папку, надел очки и углубился в изучение. Я терпеливо ждал, стараясь дышать ровно и не переносить вес на больную ногу. Через минуту его брови Луиса полезли на лоб.

— Это что за хрень? Ллойд, ты куда это собрался везти? Тут на полмиллиона, товара, наверное.

Я пожал плечами, изобразив на лице скучающее равнодушие человека, который просто крутит баранку и которому наплевать на все, кроме того, что касается лично его.

— А я почем знаю, Луис? Мне дали бумаги — я везу груз куда сказано. В офисе, наверное, лучше знают, кому, чего и сколько грузить. Клиент, видать, очень серьезный вот и берет много.

Луис покачал головой и уже открыл рот, чтобы разразиться тирадой о «чертовых бюрократах» в офисе, ничего не понимающих в складской логистике, но я опередил его, поставив на стол пакет.

— Я тут, это… заехал по дороге. Там, у «Lupe’s». Кофе с корицей и сэндвич с тунцом. Терри говорил, вы без этого не подобреете.

Луис замер. Его взгляд медленно переместился с моего лица на пакет. В глазах мелькнуло изумление, смешанное с подозрением, но рука уже сама потянулась к угощению. Он заглянул внутрь, понюхал, и его лицо неуловимо смягчилось.

— Терри, значит, говорил… — проворчал он, но уже без злости. — Ну, положим, люблю. Ладно, чеёрт с тобой. — Он развернул сэндвич, откусил и довольно прикрыл глаза. — Но если что-то пойдет не так, я скажу, что ты меня подкупил. Понял?

— А то, — усмехнулся я. — Валяйте, Луис. Грузчики-то уже здесь?

— Здесь, куда они денутся. — Он махнул рукой в сторону окна. — Дуй к ним, скажи — грузите по этому списку. Первым делом видеокамеры, они в дальнем конце стеллажа, секция «А-12». Скажи, чтобы не уронили ничего, уроды. Не дай бог побьют чего, вовек потом не расплатятся.

Я кивнул, забрал подписанную накладную и вышел.

Грузчики — трое молодых мексиканцев в синих комбинезонах — уже курили у рампы. Я помахал им накладной и ткнул пальцем в сторону дальних стеллажей.

— Привет чуваки! У меня ест для вас хорошая работенка. Вот это все — в мой грузовик. Сначала камеры, потом остальное. Аккуратно, Луис сказал — что если чего побьете, во век не расплатитесь.

Один из них, здоровяк с нашивкой старшего, глянул на список и присвистнул.

— Ничего себе клиент разродился. Ладно, jefe (шеф), сделаем.

Я отошел к машине, прислонившись к теплому боку грузовика. Нога начинала ныть сильнее, но старался не подавать виду. Грузчики сновали с погрузчиками, подвозя поддоны. Я следил за каждым движением, сверял коробки с накладной, делал вид, что записываю что-то в блокнот. На самом деле просто считал минуты, и старался не думать о том, что будет, если Луис перезвонит в офис, чтобы узнать, чего они там нагородили.

Через сорок минут погрузка закончилась. Коробки с техникой аккуратно лежали в кузове и никто ничего не побил и не пробил. Я забрался в кабину, завел двигатель и медленно покатил к выезду.

Охранник на воротах мельком глянул в мою сторону, посмотрел отмеченный Луисом пропуск, и небрежно махнул рукой, разрешая выезд. Я вырулил на улицу и только тогда позволил себе облегченно выдохнуть.

Грузовик катил по пустынной дороге прочь от склада. Боль в ноге немного пульсировала в такт с двигателем, но я почти не чувствовал ее. Впереди была встреча с Габриэлем, разгрузка товара и чистые документы. Позади оставались пыльные ангары склада и вечно раздраженный старик Луис. Надеюсь, что он не вылетит с работы из-за сегодняшней ошибки…

Смотрю в зеркало заднего вида. Складской комплекс тает в легкой утренней дымке. Вот позади еще один жизненный этап, и я больше никогда сюда не вернусь. В последнее время, я постоянно что-то или кого-то покидаю, и что-то меняю в своей жизни. Вот так и с Адзуми. Хорошая девчонка, а я больше не увижу ее никогда. Жаль… Мы ведь даже толком не попрощались… Ладно нечего рефлексировать. Поплыли дальше

— Работа есть работа, — тихо бормочу голосом Фрэнка Ллойда и вдавливаю поглубже педаль газа.

Аккуратно въезжаю в темный провал ворот. Два незнакомых мне мексиканца быстро закрывают створки, едва грузовик полностью оказывается в гараже. Внутри царит обычный полумрак. Темноту разгоняет несколько слабых лампочек. Притормаживаю, не доезжая пару метров до группы латиносов, наблюдающих за мной. Впереди стоит Габриэль, чуть позади него Паулина и Карлос. Дальше еще несколько человек. Часть из них знаю по тренировкам, остальные мне незнакомы. Хулио стоит чуть в стороне. Рядом с ним еще несколько парней. Двоих я знаю — это Педро и Хосе, двоюродные братья Хулио. Остальных тоже вижу впервые.

Открываю дверь и выбираюсь из кабины. Все молча смотрят на меня. В глазах Габриэля немой вопрос. Я просто киваю.

— ¡No mames! ¡Lo hiciste, cabrón! (Ни фига себе! Ты сделал это, чувак!) — Габриэль расплывается в широкой улыбке, подходит и по-братски обнимает меня, хлопая по спине. — ¡Qué chingonería, güey! (Как круто, парень!)

Толпа взрывается:

— ¡Órale! ¡Eso es, carnal! (Bay! Вот это да, братан!)

— ¡Pinche gringo, resultó ser un hombre de verdad! (Долбанный гринго, оказался настоящим мужиком!)

— ¡Ya te mamaste, compa! (Ты дал жару, кореш!)

Ко мне подходят Карлос и еще парни — знакомые и незнакомые. Они улыбаются, хлопают по плечам и на смеси английского с испанским поздравляют со сделанным делом.

— ¡Eso, carnal! ¡Bien hecho! (Вот это да, братан! Отлично сделано!)

— Good job, güey! ¡Te rifaste! (Отличная работа, чувак! Ты крут!)

Паулина оказывается рядом и притирается вплотную ко мне. Ее глаза горят, а высокая грудь так и ходит туда сюда привлекая внимание.

— Mírenlo, guerito resultó ser todo un macho (Посмотрите на него, беленький оказался настоящим мачо), — очень сексуально воркует она, проводя мягкой теплой ладошкой по моей щеке. — ¿Ves, gabacho? Yo sabía que tú podías (Видишь, гринго? Я знала, что ты сможешь).

Только Хулио и те, кто с ним рядом, держатся в стороне от общего веселья. Хулио мрачно смотрит на меня, кривится и что-то тихо говорит стоящим рядом с ним Педро и Хосе. Те кивают, явно соглашаясь с лидером.

Тем временем Габриэль дает команду открыть кузов:

— Открывайте, грузовик придурки! Посмотрим на этот товар!

Несколько человек выполняют его распоряжение, и вот, внутри фургона уже шастают двое гибких смуглых парня. Они с восхищением рассматривают и крутят коробки с дорогой техникой, а потом передают их вниз столпившимся около фургона остальным членам банды, которым тоже хочется прикоснуться и посмотреть, что же там такое.

Рядом со мной остаются только Габриэль и Паулина.

— Güey (Чувак), — Габриэль качает головой, всё ещё не веря. — Я до последнего момента не верил, что у тебя получится, братан. Я смотрел те бумаги, что мы сделали… там почти полмиллиона долларов. Конечно, мы продадим подешевле перекупщикам, но тысяч триста за это точно выручим. Это лучший удар моей банды. И все чисто, без шума, без крови. — Он смотрит на меня с искренним уважением. — Te juro que no me equivoqué contigo (Клянусь, я не ошибся в тебе).

— Спасибо, Габриэль. — благодарно киваю ему. — Все, о чем мы договаривались, в силе?

— ¡Claro que sí, cabrón! (Конечно, чувак!), — серьезно кивает тот. — Я дам тебе твои документы и твои деньги. И добавлю еще десятку сверху, как премию. Чтобы ты знал, что я благодарный, парень.

— ¿Para qué más dinero? (Зачем ему еще деньги?) — раздается сзади презрительный голос Хулио. Он подходит, поигрывая большим ножом в руке. — Этот чертов пес ничего особенного не сделал. Просто пыль в глаза пускает. Угнал грузовик — и все. Мы бы и сами взяли не меньше, но как мужчины, налетев и ударив по-настоящему. А он как баба всегда и все делает изподтишка…

— Julio!… — Габриэль морщится, но в его голосе звучит предупреждение.

— ¿Qué? ¿La neta no? (Что? Разве не правда?) — Хулио презрительно сплевывает на пол. — Чертов белый мнит себя крутым из-за того, что всего то угнал грузовик. Херня полная!

Я медленно поворачиваюсь к нему. Нога ноет, грим чешется, внутри все уже кипит, но стараюсь сдерживаться изо всех сил. Достал он меня уже, прямо таки до печенок достал…

— Tú, Julio! (Слышь Хулио!) — Говорю спокойно, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь что? Если бы ты это делал, ты бы приперся с гребаными пушками, завалил бы двух-трех ни в чем не повинных охранников, схватил бы первое, что под руку попадется, а потом сваливал бы как помойная крыса от дворовых псин, пока вся полиция Лос-Анджелеса за тобой гонялась бы. Может, ты бы и взял бы треть того, что привез я, или даже того меньше. И сейчас бы ты, прятался в какой то темной норе, обосравшись от страха.

Хулио багровеет. Пальцы, сжимающие нож, белеют.

— Pinche gringo culero… (Долбанный гринго-засранец…) — шипит он в ярости.

— ¡Ya bájale, Julio! (Остынь, Хулио!) — Габриэль пытается вмешаться, но Хулио повышает голос. Вокруг нас собираются почти все парни, находящиеся в гараже. Из темноты выступают Педро и Хосе, вставая за спиной Хулио. Паулина сжимает мою руку, но я мягко высвобождаюсь.

— Este pinche güero me faltó al respeto delante de todos (Этот долбанный белый оскорбил меня при всех). ¡Todos lo vieron! (Все это видели!) — Хулио обводит толпу торжествующим взглядом, он сейчас по настоящему доволен. — ¡Yo no puedo tragar ese puto insulto! (Я не могу проглотить это гребаное оскорбление!) Я требую, чтобы он прямо сейчас ответил как мужчина, чтобы перестал прятаться.

Он снова смотрит на меня, и в его глазах открытое торжество и предвкушение крови.

— ¿Qué dices, güero? ¿Tienes los huevos pa' enfrentarte a un hombre de verdad? (Что скажешь, белый? У тебя яйца есть, чтобы встретиться с настоящим мужчиной?)

— ¿Huevos? (Яйца?) — усмехаюсь я. — ¿Tú me preguntas a mí por huevos, cabrón? (Ты у меня спрашиваешь про яйца, козел?)

— ¡Órale, pues! (Ну давай!) — Хулио расплывается в глумливой улыбке, и ловко перекидывает из руки в руку большой нож, лезвие которого угрожающе сверкает в тусклом свете. — Эй вы кто-нибудь, киньте ему нож, давайте! Пусть докажет, чего он стоит в честной драке! Не все же ему шипеть как подлой змее из травы…

Толпа моментом раздается в стороны. Предстоящее зрелещи завораживает всех. Габриэль морщится, кусает губы. Он на моей стороне, но сделать сейчас ничего не может. Лидер банды это не абсолютный монарх, который может делать все что ему вздумается. Он должен соблюдать кодекс чести «respeto» и не может просто запретить дуэль, даже если это в интересах банды. Его власть ограничена традициями и уважением к «правилам игры». Хулио сейчас в своем праве. Публичный вызов — это святое. Если я откажусь, то окончательно потеряю лицо. Понятие «respeto» — уважение для латиносов, это не пустой звук, а для членов латиноамериканских банд так и подавно. «Respeto» — основа на которой все держится. Мужчина без чести и уважения — это просто слизняк, и человек, уважающий себя, не будет иметь с ним дела.

Паулина стоит, вся красная от гнева, сжимая кулачки. Ее ноздри гневно раздуваются.

— ¡Es un pinche cobarde, Julio! (Ты гребанный трус, Хулио!) — наскакивает она на Хулио. — Он ранен, и ты это знаешь! Почему ты не предъявил ему раньше, когда он был здоров? Почему только теперь?

— Porque siempre andaba escondiéndose como perro apaleado (Потому что он всегда прятался как побитая собака), — нагло усмехается Хулио, поигрывая ножом. — Сегодня, наконец, у него яйца выросли чтобы меня оскорбить. Так пусть сейчас и ответит, как мужик.

Он снова смотрит на меня, и в его взгляде презрение пополам с насмешкой.

— A menos que… ¿vas a esconderte otra vez? ¿Detrás de las faldas de Paulina? (Если только… ты снова не спрячешься? За юбку Паулины?)

Последние слова звучат как пощечина. В толпе раздаются ехидные смешки. Я чувствую, как внутри все закипает.

Карлос, стоящий рядом, молча сует мне в руку нож. Тяжелый, с наборной рукоятью. Хороший нож. Я сжимаю рукоять, поигрывая кистью и привыкая к весу чужого оружия.

— Julio (Хулио), — говорю ровно, глядя ему в глаза. — Tú solo solito te la buscaste (Ты сам напросился). ¿Verdad, cabrón? (Правда, мудила?)

— ¡Eso, güero! (Вот так, белый!) — оскаливается Хулио. — Давай иди сюда, я вскрою твое бледное пузо… Посмотрим, из какого дерьма ты там сделан!

— ¡Orale, pues! (Ну давай!) — киваю я и поворачиваюсь к остальным. — Ya vieron, ¿no? Él mismo se la buscó (Вы видели? Он сам напросился).

Толпа возбужденно гомонит по-испански, расступаясь еще шире и освобождая нам место. Хулио картинно скидывает куртку, оставаясь в белой футболке. Его тело жилистое и натренированное. Это не домашний парень и не офисный бюрократ. Хулио вырос и закалился на улицах, происходящее действие — это его родная стихия. Он начинает осторожно смещаться по кругу, поигрывая ножом. По всему видно — для Хулио это далеко не первая схватка. И ножевой шрам, проходящий через лицо, это только подтверждает.

Я повторяю движение Хулио, быстро роняя на пол свою джинсовую куртку. Выставляю обе руки вперед и начинаю играть, чтобы не дать их атаковать. С подвижностью на ногах у меня сейчас прямо беда. Ходить хожу, немного прихрамывая, а вот сделать резкий рывок вперед или назад, с этим проблемы. Хулио никуда не торопится. Он, играя ножом, все так же обходит меня по большой дуге, а на губах у него змеится усмешка. Он внимательно изучает мою реакцию, на обходной маневр и не кидается в бой. Грамотная тактика. Немного приглядеться, подергать меня издали, а потом атаковать уже по настоящему.

Вот он делает выпад метя вниз по ноге, но тут же перенаправляет движение и лезвие ножа уже летит мне в лицо. Ухожу назад и раненную ногу простреливает резкой болью. Невольная гримаса показывает это окружающим. Слышу удивленные возгласы на испанском. Кто то кричит Хулио одобрительно. Кто то, наоборот подбадривает «беленького», то есть меня. Улыбка Хулио становится шире. Это была разведка и он понял, насколько я ограничен в передвижениях.

Мой противник резко сближается, оставаясь на дистанции, когда мы еще не можем достать до рук друг друга, но чтобы сделать это, нужен всего один маленький шажок. Его руки быстро мелькают в воздухе, запутывая меня и он умело работает ногами, делая тот самый легкий шажок, чтобы атаковать и тут же уходя назад, чтобы уйти от ответной атаки. Мои руки так же двигаются, чтобы не дать противнику поразить их ударом ножа.

Со стороны это можно посчитать хаотичным мельтешением, но на самом деле, все наши движения очень четко рассчитаны. Хулио не идет сильно вперед и не атакует корпус или ноги. Потому, что на средней или ближней дистанции все его преимущество в скорости передвижений сойдет на нет. Наблюдая за мной со стороны, он уже понял, что я не новичок в ножевом бою и поэтому, он хочет действовать наверняка.

В отличии от боя без оружия, в бою на ножах обоюдная рубка на средней и короткой дистанции означают почти гарантированное поражение обоих участников подобного безумия. Пропущенный удар в таком поединке стоит очень дорого. Нож не имеет останавливающего действия. Какой толк вогнать его в грудь противника первым, если тот пусть и вторым пырнет тебя пару раз, пока ты уйдешь с поражаемой дистанции? Два истекающих кровью трупа на бетонном полу, это отнюдь не то, к чему мы оба стремимся.

Именно поэтому Хулио и избрал тактику работы на вход-выход с многочисленными быстрыми атаками моих рук. Тактика тысячи порезов. Часть из них увенчалась успехом, у меня кровоточат на предплечьях несколько неглубоких ран. Если бы на мне была плотная куртка из джинсы, я бы избежал этих порезов, но куртка сковывала бы мои движения, поэтому, лучше уж так. Тем более, что пока эти порезы легкие и крупные кровеносные сосуды на руках не повреждены.

У Хулио на руках тоже алеют полосы неглубоких ран, но тот не обращает никакого внимания на подобную мелочь. Он снова разорвал дистанцию и сейчас двигается обходя меня то с одной, то с другой стороны и дергая резкими выпадами, с мгновенным уходом с дистанции поражения. Он не спешит. Мои ноги все сильней и сильней забиваются и я еще теряю в подвижности. Левая нога сейчас несет на себе основной вес и я берегу правую, задействуя ее только в крайнем случае.

Такая тактика рано или поздно приведет к моему поражению, и мы оба прекрасно понимаем это. Хулио, дергая меня, своими выпадами ждет, пока мои ноги еще сильнее не устанут, и тогда его преимущество станет абсолютным. Мы оба сейчас не видим и не слышим крики зрителей. Весь мир вокруг сжался до небольшой площадки, на которой ведется бой. Никого кроме нас двоих больше нет. Только я он, и эта площадка. И я явно проигрываю. Пока по очкам, но чем дальше тем больше. И тут перед глазами возникает, по моему третий чемпионат России по ножевому бою версии ФСНБ (федерации спортивного ножевого боя) проходивший, вроде, в 2009 году. Там, Дима Дрожалкин — парень из Питера, несколько раз успешно применил одну очень занятную технику, к которой тогда никто не был готов.

Этот боец, по сравнению со своими противниками, был невысоким и короткоруким. В ножевом бою много значит дистанция. Если ты хорошо двигаешься и у тебя длинные руки, ты можешь работать по противнику с дистанции, когда он тебя еще не может достать, а ты безнаказанно разделываешь его, не позволяя ударить в ответку. В такое манере преимущество всегда на стороне длинорукого и подвижного противника.

Дима, проигрывая и в длине рук и скорости передвижений, избрал, казалось бы, самоубийственную тактику. Во время атаки противника, он шел на резкое сближение, свободной рукой сковывал вооруженную руку, нанося сопернику многочисленные уколы в живот. Вся фишка в том, что поймать руку опытного противника, да еще и одной рукой, почти невозможно. В бою скорости движения рук такие, что перед глазами одно мельтешение. И даже поймав, удержать конечность одной рукой, тоже мало вероятно. Дима не ловил руку кистью, он делал широкое загребающее движение свободной рукой, с резким входом вперед и ловил руку соперника себе под мышку, жестко зажимая ее и не давая вырвать. Потом, уже на следующих чемпионатах, на него специально готовились и нашли противоядие. Но на том, третьем чемпионате, он сделал всех.

Вот тоже самое решил попробовать и я. Немного замедлившись, дал Хулио понять, что уже изнемогаю. Тот решил заканчивать и, атакуя, пошел вперед. Вместо того чтобы его отступить, выполняю рывок на встречу, делая широкий шаг левой ногой, отталкиваясь раненой правой и одновременно выполняя загребающее движение левой рукой. Тут я чуток просчитался, и Хулио, таки, всадил мне нож в бок, но это было вскользь, и моя левая рука намертво обвила его руку с ножом, а правой, вооруженной рукой, я в ритме швейной машинки, стал нашпиговывать Хулио в живот, пока у меня не погасло в глазах.

Над распростертыми на бетонном полу телами склонилось несколько человек. Белый мужчина, лет сорока на вид, был без сознания, его левый бок был окровавлен, а руки и плечи покрыты многочисленными порезами. Лежащий рядом Хулио тяжело с хрипами душал. Он еще был жив, но уже отходил. Его живот и грудь представляли собой сплошное кровавое месиво. Запах от него исходил ужасающий. El técnico всадил туда не меньше десятка ударов, пока они оба не свалились замертво. Над técnico, лежащим без сознания. сидела на корточках красивая темноволосая девушка лет двадцати на вид, она нежно гладила его по щеке и что-то тихо говорила по-испански:

— Ábrelos ojos, mi guerito… por favor, no te mueras… (Открой глаза, мой беленький… ну пожалуйста, не умирай…)

Рядом с умирающим Хулио сидели на корточках его братья. Они пытались о чем-то спросить Хулио, но тот уже не понимал их. Он часто прерывисто дышал, его глаза смотрели сквозь братьев, а на губах пузырилась кровь. Наконец короткая агония сотрясла тело Хулио, и он застыл на бетоне, с пустыми глазами, направленными куда-то вверх.

Педро подхватил нож, лежавший рядом с Хулио, и кинулся к телу белого мужчины. Карлос и еще один мексиканец перехватили его на полпути и обезоружили. Педро отчаянно бился в их железной хватке и изрыгал страшные проклятия:

— ¡Suéltenme, hijos de su puta madre! ¡Voy a matar a ese pinche güero! (Отпустите меня, сукины дети! Я убью этого гребанного гринго!)

Хосе тупо сидел с телом мертвого брата, как будто находясь в прострации. Габриэль сделал знак, и Педро потащили вглубь гаража, уводя подальше от тела Хулио и лежащего неподалеку Мэйсона. Рядом с Хосе встала пара людей, готовых остановить и его, если он попытается напасть на técnico.

Паулина подняла глаза на мрачного Габриэля:

— Hay que llevar a Mason de aquí ya mismo y llamar a Manuel. (Мэйсона нужно срочно увезти отсюда и вызвать Мануэля). Yo quiero que se salve. (Я хочу, чтобы он выжил).

— Yo también quiero eso (Я тоже этого хочу), — соглашаяс и думая о чем то своем кивнул Габриэль. — Este cabrón (этот козел) мне нравится и может еще пригодиться.

К ним подошел Карлос, который поручил Педро другим солдатам. Он вопросительно смотрел на шефа.

— Hay que vendar al técnico, llevarlo al parque de trailers y esconderlo allí. Yo traeré a Manuel. (Нужно перевязать техника, отвезти его в трейлерный парк и спрятать там. Я привезу туда Мануэля), — сказал ему Габриэль, отводя в сторону.

— Ahora mismo (Сейчас сделаю), — кивнул Карлос и, понизив голос, спросил: — Что с грузовиком и товаром?

— Нельзя оставлять товар здесь надолго. Это место теперь стало ненадежным. Скажи Хефе и Хуану, чтобы они взяли несколько надежных парней и в течение ночи перекинули всё по разным точкам, — так же тихо ответил Габриэль. — Пусть все разойдутся. Оставь здесь только пять нормальныхх парней с оружием, чтобы присмотрели пока за грузовиком и товаром. Пес Игнасио не дремлет.

— Todo listo, jefe (Всё сделаю, шеф), — понимающе кивнул Карлос и быстро направился выполнять распоряжения.

— И проследи, чтобы здесь все убрали. Фургон грузовика, после того как его выгрузят, разобрать и вывезти, чтобы его не опознали. Саму машину сдайте на запчасти, нашим парням с автосервиса. — вдогонку кинул Габриэль, сплюнув на пол.

Глава 16

Джонни Купер вышел из зала «Golden Gloves» и привычно зашагал в сторону своей припаркованной «Тойоты». Тренировка была тяжелой, но парни радовали. Особенно этот новенький мексиканец — перспективный, злой, с руками растущими откуда надо. Купер уже прикидывал, кого бы из денежных мешков на него навести. На нем можно будет хорошо заработать, если подобрать правильные бои.

Джонни не заметил, как из-за угла медленно вывернул темно-синий микроавтобус «Ford Econoline» с тонированными стеклами. Таких в городе тысячи. На таких обычно развозят рабочих по стройкам, доставляют цветы, или продукты из магазина, забирают детей из школы. Ничего примечательного.

Навстречу Куперу по тротуару шли двое: плотный мужчина в темной ветровке и спортивных штанах, и второй — чуть сзади, с бейсболкой, надвинутой на глаза. Купер скользнул по ним взглядом и тут же потерял интерес. Свои, местные, ничего необычного.

Они поравнялись. Мужчина в ветровке — майор Мартин — слегка сместился вправо, закрывая обзор со стороны дороги. Второй — сержант Говардс — быстро сделал полшага вперед.

Купер даже не успел удивиться. Каменный кулак Говардса, обмотанный для верности носовым платком, вошел точно в солнечное сплетение. Удар был поставлен идеально — коротко, жестко, с вложением тела. Воздух выбило из легких одним толчком. Купер беззвучно сложился пополам, хватая ртом пустоту, и начал заваливаться набок

Мартин и Говардс уже подхватили его под мышки. Со стороны — двое друзей помогают подвыпившему приятелю добраться до машины, ничего необычного. Дверь микроавтобуса, замершего рядом, отъехала в сторону, и тело Купера буквально влетело внутрь. Дверь сразу захлопнулась. «Ford Econoline» рванул с места, вывернул с боковой улочки на главную дорогу, вписался в поток, и через секунду растворился среди десятков таких же машин.

Внутри микроавтобуса пахло старым ковролином, соляркой и прелой тканью. Стекла затонированы под ноль, единственный свет — от тусклой лампочки где-то в глубине салона.

Купер, все еще не пришедший в себя после удара, почувствовал, как его прижимают спиной к жесткому сиденью. Голова безвольно моталась, дыхание было еще сбито, перед глазами все плыло. Ему грубо заломили руки и сковали их наручниками.

— Сидеть смирно, — голос низкий, без эмоций.

Купер немного проморгался. Напротив, на откидном сиденье, расположился коренастый мужчина с короткой стрижкой и тяжелым, немигающим взглядом. Рядом, практически вплотную, стоял еще один — тот, что его бил. Он уже держал в руке пистолет. Ствол уперся Куперу прямо в лоб, между глаз. Металл был холодным и очень убедительным.

— Добрый вечер, Джонни, — спокойно, и даже как-то буднично сказал майор Мартин. — Не дергайся, и не ори. Если ты меня правильно поймешь, то через час ты уже будешь дома и забудешь этот разговор как страшный сон. Если нет — твой сон станет вечным

Сержант Говардс чуть сильнее надавил стволом на лоб. Купер сглотнул, чувствуя, как холодный пот бежит по спине.

— Все, все, мужики, — просипел он, все еще пытаясь отдышаться. — Спокойно. Я ничего не понимаю… Вы наверное ошиблись….

— Сейчас поймешь, — Пообещал Мартин и подался вперед показывая Куперу портрет Мэйсона. — Вот этот молодой человек, который заказывал у тебя фальшивые документы. Около месяца назад. Я знаю, что ты забрал готовые документы. Что было дальше? Ты передал их этому типу?

— Я… — Купер лихорадочно соображал. Отрицать бесполезно — если они пришли подготовленными, значит, все знают. — Есть такое. Было дело. Но я не знаю…

— Не знаешь — плохо, — перебил Мартин. — Знаешь — хорошо. Быстро! Где он? Как с ним связаться? Где живет?

— Слушайте, — Купер заговорил быстрее, понимая, что от его ответа зависит, выйдет ли он из этого фургона живым, — я правда не знаю, где он. Он всегда сам приходил и сам звонил. Документы должны были быть готовы к турниру, который прошел два дня назад. Я ему их передал в день боя. Там, на складе, после выступления. Я отдал конверт с документами — и все. Он исчез после этого.

— Описание. — Голос Мартина стал жестче. — Как выглядел. Во что одет. Говорил о чем. Вспоминай.

— Да обычный парень, — Купер зажмурился, пытаясь выудить из памяти детали. — Боец, Bouncer. Мэйсон его звали. Говорил мало, всегда по делу. Акцент… легкий акцент, не местный. Говорил, что приехал с восточного побережья. Глаза… цепкие, как у волка. Татуировок нет. На груди и плече шрамы. Пулевые, я такие видел. Как боец исключительно сильный. Он в тот вечер «Отчаянного Джо» уработал.

Говардс чуть ослабил нажим ствола. Мартин кивнул.

— Где он живет? Мотели, отели, друзья? Чем занимается?

— Не знаю, мужики, правда не знаю! — Купер в панике почти кричал. — Он сам приходил в зал, сам договаривался. Я даже не знаю, где он живет. Сказал, что с востока приехал, в Голливуд мечтает пробиться. Но это же лажа, я сразу понял — никакой не актер он. Мутный тип, но дело с ним иметь можно.

— Что еще? — Мартин не отводил тяжелого взгляда.

— Все! Все, что знал, рассказал. Он крутой боец, очень крутой. Я поэтому и ввязался — думал, подниму на нем бабла. Выиграл ведь, кстати. — Купер нервно усмехнулся. — Поставьте себя на мое место, я же не знал, что он такое…

— Где и когда вы должны встретиться, чтобы передать еще что-то? Деньги? Новые заказы? Бои?

— Нигде. Он сказал, что как отлежится после боя, сам придет в зал. — Купер нервно сглотнул. — Это все, парни. Честно.

— Нет, не все — покачал головой Мартин — Вспоминай, с кем он общался в зале, может с кем пересекался на турнире. Хорошо вспоминай.

— В зале он только тренировался, говорил только по делу, — задумался Купер. — А вот на первом турнире, я видел как он подходил к латиносам. Они явно были знакомы. Поговорили и разошлись.

— Что за латиносы? Где их найти? — Оживился майор.

— Я точно не знаю. Слышал, что это банда из Уилмингтона. Старшего у них, кажется, зовут Габриэль. Больше ничего не знаю.

Мартин смотрел на него долгие пять секунд. Потом чуть заметно кивнул Говардсу.

Сержант убрал пистолет, отступил на шаг. Купер выдохнул.

— Сейчас мы остановимся на пустыре, — Мартин говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Ты выйдешь. И забудешь этот разговор, этот фургон и наши лица. Если мы узнаем, что ты соврал, или кому-то рассказал о нашей беседе, мы придем снова. И тогда ствол будет уже не у лба, а у тебя во рту, и твои мозги расплескает по стене. Понимаешь?

— Да, да, понял, — закивал Купер. — Ничего не было. Я ничего не знаю.

— Умный человек, — усмехнулся Мартин. — Останови здесь, — бросил он водителю.

Микроавтобус приткнулся к обочине в районе каких-то заброшенных гаражей. Дверь отъехала, Купера вытолкнули наружу, предварительно сняв наручники.

Он пошатнулся, но устоял. Дверь захлопнулась, и «Ford Econoline» уехал в темноту, оставив его одного на пустыре.

Купер постоял несколько секунд, пытаясь унять дрожь в коленях, потом медленно побрел в сторону огней большого города. Чертов Мэйсон, или как там его…

В микроавтобусе Мартин достал рацию.

— Объект отработан. Информации минимум. Возвращаемся на точку. Готовьте следующую фазу.

Конспиративная база ЦРУ, Лос-Анджелес. Полчаса спустя.

В комнате, заставленной аппаратурой слежения и картами, было накурено. Майор Мартин стоит перед Келли, который сидит за столом, барабаня пальцами по разложенной схеме города. Харпер молча курит у окна, наблюдая за пустынной улицей

— Докладывай, Джон, — Келли кивнул, не повышая голоса.

Мартин говорил коротко, емко, как на брифинге:

— Объект «промоутер» отработан в двадцать пятнадцать у зала «Golden Gloves». Захват произведен без свидетелей, группа уложилась в сорок секунд. Доставлен на точку «Бета-3» для экспресс-допроса.

— Что дал допрос?

— Подтвердил контакт «промоутера» с нашим фигурантом. Юрий заказывал документы под именем «Мэйсон», выступал у Купера как боец «Bouncer». Передача состоялась два дня назад, после турнира на складе номер семь в Уилмингтоне. Купер описал внешность: шрамы на груди и плече, пулевые, легкий акцент, цепкий взгляд. Бойцовский уровень высокий — на турнире он победил известного бойца по кличке «Отчаянный Джо».

Келли слушал, не перебивая. Мартин продолжил:

— Главное, сэр. Купер видел, как после первого турнира Юрий общался с группой латиносов. По его словам, они были явно знакомы. Купер опознал их как банду из Уилмингтона. Назвал имя старшего — Габриэль.

— Габриэль, — повторил Келли, словно пробуя имя на вкус. — Уверен?

— Настолько, насколько может быть уверен испуганный промоутер, сэр. Я думаю, он не врет — слишком перепуган был. Мы его отпустили согласно плану, предупредили о последствиях. Молчать будет.

Келли откинулся на спинку стула, переваривая информацию. Харпер обернулся от окна.

— Уилмингтон, — подал голос начальник наружки. — Промзона, порт, куча складов. Банд там хватает. Если Юрий вышел на местных, он мог попытаться решить свои проблемы через них. Деньги, документы, крыша.

— Или они могли использовать его для своих целей, — добавил Мартин. — Но факт: он с ними контактировал. И, скорее всего, продолжает.

Келли резко поднялся, подошёл к столу с телефоном. Снял трубку, набрал номер по памяти. Ждал. На том конце ответили почти сразу.

— Соедините меня с отделом ФБР в Лос-Анджелесе. — Пауза. — Кто у ночной смены? Соединяйте, черт возьми.

Еще пауза, затем голос Келли изменился — стал официальным, чуть более жестким.

— Говорит Томас Келли, заместитель директора ЦРУ по оперативным вопросам. Код допуска «Эхо-7−4-Альфа». Да, я подожду.

Он прикрыл трубку рукой, бросил Мартину:

— Сейчас узнаем, кто такой этот Габриэль.

В трубке щелкнуло, затем раздался осторожный голос:

— Слушаю, сэр. Агент ФБР Моррисон, ночной дежурный по отделу.

— Моррисон, мне нужна информация на банду, орудующую в районе Уилмингтон. Старшего зовут Габриэль. Фамилии, клички, состав, зона влияния, связи. Все, что есть в ваших базах.

— Сэр, такие запросы обычно идут через официальные каналы, у нас есть процедура…

— Моррисон, — голос Келли стал ледяным, — я в курсе процедур. Но у меня важная операция, и каждая минута на счету. Я позвоню твоему начальнику завтра утром и улажу все формальности. А сейчас мне нужно знать, кто этот Габриэль. Живо.

На том конце повисла короткая пауза, затем послышался стук клавиш.

— Есть, сэр. Банда без официального названия, но в отчетах проходит как «Wilmington Locos» или просто «клика Габриэля». Контролируют часть портовой зоны и прилегающие районы. Основной доход — рэкет местного бизнеса, контрабанда, изредка — крупные кражи со складов. Лидер — Габриэль Мендоса, двадцати четырех лет, гражданин США, родители из Мексики. В поле зрения полиции с подросткового возраста, но серьезных сроков не имел, отсидел два года за хранение. Умен, осторожен, в открытые конфликты не лезет.

— Семья? Близкие?

— Есть двоюродная сестра — Паулина Мендоса, двадцать один год. Тоже в поле зрения, но без криминальных эпизодов. По нашим данным, занимает в банде особое положение — не просто член, а что-то вроде доверенного лица Габриэля. Остальные — около полусотни человек, но ядро — человек двенадцать. Имена есть, сэр, но они вряд ли вам сейчас нужны.

— Их точки? Где собираются? Где живет Габриэль?

— Официально — работает в порту, числится в одной из стивидорных компаний. Неофициально — держит несколько гаражей в промзоне, там же, скорее всего, проводит встречи. Точный адрес? У нас нет ордера на наблюдение, сэр, мы за ними плотно не следили, не тот уровень приоритета.

— Понял, Моррисон. Сбрось все, что есть, на этот факс. — Келли продиктовал номер. — И подготовь полное досье на Габриэля и Паулину. Мне понадобятся фотографии, привычки, связи. В течение часа.

— Сэр, это нестандартно…

— Моррисон, — Келли вздохнул, — я позвоню твоему директору прямо сейчас и скажу, что ты отказываешься помогать в операции по поимке особо опасного преступника. Хочешь это проверить?

— Понял, сэр. В течение часа.

Келли бросил трубку, повернулся к Мартину и Харперу.

— Габриэль Мендоса, двадцать четыре года, мексиканец. Двоюродная сестра Паулина Мендоса, двадцать один год. Контролируют часть порта, несколько гаражей в промзоне. — Он усмехнулся уголком рта. — Похоже, наш русский нашел себе очень интересных друзей.

Мартин кивнул.

— Если он у них, сэр, мы можем выйти на него через них. Но нужно действовать быстро и аккуратно. Если они узнают, что мы ищем Юрия, они могут его предупредить или, наоборот, попытаться использовать как разменную монету.

— Джек, — Келли повернулся к Харперу, — твои люди готовы к наблюдению в Уилмингтоне?

— Да, сэр. Можем выдвигаться хоть сейчас. Но если они действительно контролируют район, нас быстро вычислят. Нужна легенда.

— Придумаем. — Келли задумчиво потер переносицу. — Сначала — досье от Моррисона. Потом — точечная работа. Мартин, готовь группу. Как только локализуем Габриэля — будем брать. Аккуратно, без шума, но жестко. Нам нужно знать, где Юрий, и нам нужно это знать быстро.

— Есть, сэр.

Мягкий свет просачивался сквозь дешевые пластиковые жалюзи, рисуя на потертом линолеуме бледно-желтые полосы. Где-то далеко лаяла собака. Пахло пылью, старым деревом, кофе и еще чем-то неуловимо знакомым — кажется, той самой травяной настойкой, которую Элвис сунул мне перед выездом.

Открываю глаза. Потолок был низкий, обшитый вагонкой, с одним тусклым плафоном без абажура. Голова гудела ровным, тяжелым гулом, как после трехсуточной пьянки, которой у меня с прошлой жизни не было. Шея сильно затекла, во рту пересохло так, будто я жевал наждачную бумагу.

Я попытался пошевелиться и тут же пожалел об этом. Тело отозвалось тупой, разлитой болью, но самой удивительной была ее география. Я ожидал, что меня будет рвать на части, ан нет. Левая половина торса ныла ровно, глубоко, но терпимо. Правая нога, та, что с пулевым, просто гудела — видимо, Мануэль поработал качественно и я полечил ее потом неплохо. А вот руки… Руки саднили, особенно предплечья, стянутые свежими бинтами.

Опускаю взгляд вниз. На мне только чистая, явно чужая футболка, и чьи-то тренировочные штаны на пару размеров больше. Поднимаю край футболки. На левом боку аккуратная, толстая повязка из марли, закрепленная пластырем. Кровь не проступала. Хороший знак.

Память включилась рывком, как распахнувшаяся дверь. Гараж. Габриэль. Паулина. И Хулио с его ножом и глумливой улыбкой. Я зажмурился, проваливаясь обратно. Смертельный танец Хулио на дистанции. Порезы на моих рука. Понимание, что проигрываю — медленно, но верно. А потом этот прием, из две. тысячи девятого года, с чемпионата, где питерский парень ловил руки под мышку… Я ведь даже не был уверен, что это сработает. Просто другого шанса не было. Загреб руку. Полотно зажал. И пошел работать швейной машинкой…

В глазах снова потемнело, но я заставил себя открыть их и вернуться в реальность. Похоже, сработало.

Приподнимаю голову, насколько позволяет шея. Небольшой трейлер. Крошечная кухонька с двумя конфорками, раковина, заваленная чистыми, но не убранными кружками. Продавленный диван, на котором я лежал. И старое кресло у окна.

В кресле спала Паулина. Она сидела, поджав под себя длинные ноги укутанная в старый клетчатый плед. Голова свесилась набок, темные волосы разметались по плечу, прикрывая половину лица. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, спокойное. Она выглядела… обычной. Не той хищной, уверенной в себе женщиной вамп, что соблазняла меня или орала на Хулио, а просто уставшей домашней девчонкой, которая не спала всю ночь и уснула только под утро.

Осторожно, стараясь не шуметь, пошевелил пальцами ног. Нога слушалась. Бок — ныл, но внутри, кажется, было сухо. Повезло. Хулио всадил нож вскользь, не глубоко. Или Мануэль зашил так, что теперь можно в цирке выступать.

Потянулся к бутылке с водой, которая стояла на стуле рядом с диваном и это движение разбудило Паулину

Она вздрогнула, резко выпрямилась в кресле, и ее темные глаза, еще затуманенные сном, сфокусировались на мне. Секунду она просто смотрела, а потом ее лицо изменилось — напряжение ушло, губы дрогнули в слабой улыбке.

— Hola guerrero! (Привет, воин)… — голос у нее хриплый со сна. Она откашлялась. — ¿Cómo te sientes? (Как ты себя чувствуешь?) Очнулся, значит. А я уж думала, ты решил побыть овощем подольше, чтобы я с тобой тут сидела как дурочка.

— Рад тебя видеть, Паулина. — Мой голос прозвучал как скрип несмазанной двери. — Где мы? И как я здесь… оказался?

Она сладко по кошачьи потянулась, откинула плед на спинку кресла встала и подошла ближе. Потом села на край дивана, совсем рядом, и теперь я чувствовал ее запах — не резкие духи, а просто теплую кожу, смешанную с запахом стирального порошка и дешевого мыла

— За городом. Трейлерный парк. Мы тут с Габриэлем можно сказать выросли. Es nuestro lugar secreto (Это наше тайное место). — Она повела рукой в сторону окна. — Место тихое, свои люди, чужие не суются. Мануэль сказал, тебя нельзя трясти, и везти далеко нельзя. Привезли сюда.

Я кивнул, пытаясь переварить информацию.

— Мануэль… Он меня заштопал?

— Ага. Сидел над тобой часа два. Ворчал, что ты идиот, и влетаешь второй раз за неполную неделю. Врач сказал, у тебя везучесть кошки, да… Но сделал все как надо. — Паулина, без спроса, приподняла край моей футболки и посмотрела на мою повязку на боку, и в ее взгляде мелькнуло что-то, чего я раньше не видел. Не игра, не провокация. Беспокойство. — Ты как вообще? ¿Te duele mucho? (Сильно болит?)

— Почти нет. — Я пошевелил рукой, проверяя бинты на предплечьях. — Руки немного саднят, но это ерунда. Бок — терпимо. Повезло.

— Повезло, — эхом отозвалась она. И вдруг, без перехода, зло и горячо зашептала: — ¡Pendejo! ¡Julio estúpido! (Придурок! Тупица Хулио!) Я бы сама его прирезала, если б ты не сумел. Он ведь специально, guerito (беленький), специально выбрал время, когда ты раненый, когда еле стоишь на ногах. Думал, что легкая добыча. А ты его… — Она замолчала, часто дыша. — Pero le demostraste, ¿eh? (Но ты ему показал, да?)

Я не знал, что на это ответить. Смерть Хулио для меня ушла куда-то далеко. Это просто факт. Он хотел убить меня, я убил его. Все честно.

— Моя сумка с вещами… — вдруг вспомнил я. — Где она?

Паулина непонимающе задумалась, а потом ее лицо просветлело. И она кивнула на шкаф.

— А, это… Карлос заметил твою сумку в грузовике, когда тебя грузили. Сказал, что ты бредил о сумке в кабине, когда без сознания был. Габриэль велел ее забрать. — Она вдруг наклонилась ближе, заглядывая мне в глаза. — Там, между прочим, стволы есть. Хорошие стволы. Y dinero, pesa bastante. (И денег, весит немало). Ты что, банк ограбил, пока мы не видели?

— Что-то вроде того, — уклончиво отвечаю ей.

Она фыркнула, но не обиделась.

— Ладно, не хочешь — не говори. Gaby dijo que te cuide y que no te muevas mucho. (Габи сказал, чтобы я за тобой присмотрела и чтоб ты не дергался). Твоя доля и документы — у него. Как встанешь на ноги — отдаст. А пока… — Она зевнула, прикрывая рот ладошкой, и снова посмотрела на меня уже совсем другим, усталым и теплым взглядом. — Tú, lo principal, vive, ¿entiendes? (Ты, главное, живи, понимаешь?) А то я не для того тут ночь просидела, чтоб ты взял и того… — Она не договорила, махнула рукой и откинулась на спинку дивана, прикрывая глаза. — Así que descansa, ¿sí? (Так что отдыхай, ладно?)

— Спасибо, Паулина.

— Молчи уж. — Она улыбнулась, не открывая глаз. — Duérmete, guerito. Yo cuido. (Спи, беленький. Я присмотрю).

— Мне бы встать — пытаюсь подняться.

— ¿A dónde vas? (Ты куда?) — всполошилась Паулина.

— Отлить нужно, — просто поясняю ей.

— Давай я принесу бутылочку — улыбается она и хитро подмигивает. — ¿O prefieres que te acompañe? (Или предпочитаешь, чтобы я проводила?Могу даже помочь… подержать.

— Вот уж обойдусь, — решительно отказываюсь и встаю с дивана

Меня немного качнуло, но я удержался на ногах. Девушка с тревогой смотрит с дивана.

— Где здесь туалет? — интересуюсь у нее.

— Al fondo y a la derecha. — (До конца и направо). — Веселится и показывает мне язык Паулина, указывая рукой в сторону кухоньки. — Только не заблудись, ладно?

Иду в указанном направлении и захожу в маленький и тесный совмещенный санузел. Делаю свои дела и возвращаюсь. Нога побаливает. Бок тянет. Но я чувствую себя лучше, чем можно было ожидать. Габриэль не обманул. Обо мне позаботились. Я жив, могу двигаться. Мое оружие и деньги со мной. Документы скоро будут. Значит, все в порядке.

Дом в Уилмингтоне, промзона Лос-Анджелеса. Одноэтажное строение с заколоченными окнами, внутри — обшарпанная гостиная, заставленная дешевой мебелью. На стенах — календари с голыми женщинами и пара фотографий в рамках. В углу большой цветной телевизор на экране идет боевик со стрельбой. На столе — бутылки дешевого пива «Corona», пепельница, полная окурков, и несколько свернутых стодолларовых купюр.

В гостиной находится Игнасио — глава банды, конкурирующей с бандой Габриэля. Это плотный мужчина с щегольскими усиками. Игнасио одет в дорогую, но безвкусную рубашку с пальмами, расстегнутую на груди. На шее у него толстая золотая цепь с массивным крестом. Игнасио развалился в кресле, ловко поигрывая ножом-бабочкой.

Перед ним стоит Педро — двоюродный брат убитого Хулио. Он злой, нервный, глаза горят ненавистью. Одет в черную футболку и синие джинсы. Рядом с ним Хосе — младший брат. Он сильно подавлен и стоит молча, уставившись в пол.

Двое солдатос Игнасио стоят у дверей, равнодушно жуют жвачку, положив руки на пояса, где под цветастыми рубашками угадываются пистолеты. В комнате душно, пахнет сигаретным дымом, алкоголем и дешевым одеколоном. Игнасио лениво щелкает ножом.

— ¿Qué pedo, cabrones? (В чем дело, козлы?) Вы пришли с пустыми руками или с новостями? Потому, что просто так я тут никого не кормлю. — кривится, глядя на гостей Игнасио.

— Мы пришли с делом, Игнасио. Un negocio que te va a gustar, te lo juro por mi madre. (Дело, которое тебе понравится, клянусь матерью.) — едва сдерживая клокочущую внутри ярость отвечает Педро.

Игнасио медленно поднимает глаза, щелчком закрывает нож и отбрасывает его на стол. Усмехается уголком рта.

— ¿Ah, sí? (Ах, вот как?) ¿Y qué negocio es ese que tanto me va agustar? (И что же это за дело, которое мне так понравится?) Ты знаешь, Педро, я человек простой. Мне нравятся деньги. Много денег. Мне нравятся бабы с длинными ногами и бритыми кисками. Мне нравится, когда мои враги лежат мордой в грязи. У тебя есть что-то из этого списка?

— Tengo todo eso junto. (У меня есть все это сразу.) Плюс Габриэль. — не отводит взгляда Педро.

Имя повисает в воздухе. Солдаты у дверей переглядываются. Игнасио садится ровнее, его сразу глаза становятся колючими, цепкими.

— Gabriel… Órale, órale. (Габриэль… Ну-ка, ну-ка.) Уже чую, к чему дело идет. Я слушаю, давай выкладывай козел…

— El otro día hizo un negocio. (Он на днях провернул одно дельце.) Грузовик с техникой, casi medio millón. (почти на полмиллиона.)

— Vale, vale… interesante, y lo que sigue (Так, так…. интересненько, и что дальше?) — глаза Игнасио загорелись. Он нервно облизнул враз пересохшие губы.

— Yo te puedo dar más que la mercancía. (Я могу дать тебе больше, чем товар.) Я дам тебе его самого. Габриэля. На блюдечке. — выдохнул Педро. — Я сдам тебе место где он считает себя в безопасности.

Игнасио прищуривается, медленно кивает, но в его взгляде — насмешка и недоверие.

— Órale, pues (Ну давай, рассказывай). Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты, двоюродный брат Хулио, который является правой рукой Габриэля, вдруг пришел ко мне сдавать своего jefe (шефа)? Что ты несешь, чувак? Ты думаешь, я дурак, что ли и меня можно так просто обмануть?

— Хулио мертв. — Голос Педро срывается, но он берет себя в руки. — Его убил тот белый técnico, которому Габриэль доверил все. А Габриэль… — Педро яростно сплевывает на пол. — Габриэлю плевать. Он даже не дал нам отомстить. Он приказал увести меня, когда я хотел прирезать этого pinche güero (долбанного белого). Gabriel lo eligió a él. No a nosotros. No a su propia sangre. (Габриэль выбрал его. А не нас. Не свою кровь.)

— Julio era su amigo e incluso su hermano… y él… (Хулио был его другом и даже братом… а он…) — заговорил, не поднимая головы Хосе.

— ¡Cállate, escuincle! (Заткнись, щенок!) Я не с тобой разговариваю. — тут же рявкнул на него Игнассио.

Он снова смотрит на Педро, и в его глазах теперь не насмешка, а холодный расчет.

— A ver, vamos a suponer que te creo. (Допустим, я тебе верю.) Допустим. И что ты предлагаешь? Какой у тебя план?

— Tú das la gente. (Ты даешь людей.) Мы идем туда, где прячутся Габриэль и его люди. Я знаю место, о котором никто не знает. Трейлерный парк за городом. Там Габриэль чувствует себя в безопасности. Там же сейчас, скорее всего, лежит товар. И там же… — Педро кривит губы в злой усмешке, — И там же этот чертов техник. Раненый. Его там латают.

Игнасио молчит, барабаня пальцами по столу. Потом резко подается вперед.

— ¿Y tú qué quieresa cambio? (А ты что хочешь взамен?) Просто так, ты бы ко мне не пришел.

— Yo quiero a él. Al blanco. (Я хочу его. Белого.) — Он сжимает кулаки, и костяшки пальцев белеют. — И еще хочу, чтобы после того, как Габриэль сдохнет, его территория в порту досталась мне. Мне и моим людям.

— ¡Chingón! (Круто!) Ты хочешь стать новым Габриэлем, Педро? Ты, который только что предал своего jefe, хочешь, чтобы я тебе отдал его землю? — Он резко обрывает смех, глаза становятся стальными. — И почему я сейчас не должен послать тебя самого к черту, козел?

Педро выдерживает взгляд, хотя видно, что ему страшно.

— Потому что без меня ты не узнаешь, где этот трейлерный парк. Потому, что там есть люди, которые будут драться за Габриэля, и их можно уничтожить разом. Потому, что — он делает паузу, — если я стану твоим союзником, ты получишь не только товар и голову Габриэля. Ты получишь всех, кто сейчас с ним. Его люди: либо перейдут к тебе, либо сдохнут. Выбирать будешь ты.

Игнасио долго смотрит на него. В комнате тихо, только слышно, как за стеной гудит старый холодильник. Солдаты у двери замерли, положив руки на стволы, в ожидании решения. Наконец Игнасио медленно кивает.

— Bueno… (Хорошо…) Допустим, я согласен. Но на моих условиях.

—¿Cuáles? (Каких?)

— Ты, Хосе и все, кто пойдет с вами, будете в первой волне. Хотите отомстить — получайте шанс. Мои люди будут рядом, но первыми идете вы. Necesito saber que no nos van a dejar plantados cuando empiece la balacera. (Мне нужно знать, что вы не сдадите нас, когда начнется стрельба.)

Педро колеблется лишь секунду.

— Vamos primero. (Мы пойдем первыми.) Хулио был моим братом. Я не отступлю ни за что.

— И второе. Территорию я вам выделю. Но не всю. Часть порта, ту, что ближе к свалке. И смотри, Педро… — Игнассио наклоняется вперед, его голос становится тихим и очень опасным. — Если ты попытаешься кинуть меня, если там окажется засада, или если товара не будет… я найду тебя. И твоего брата. И каждого, кто с вами пойдет. Вы будете молить о смерти раньше, чем я закончу. ¿Entiendes, puto? (Понимаешь, ублюдок?)

Педро судорожно сглатывает, но кивает.

— Entiendo (Понимаю).

Игнасио откидывается назад, снова берет нож и начинает поигрывать им.

— Bueno. (Хорошо.) А теперь скажи мне, где этот гребаный трейлерный парк?

— К северу от города, рядом с шоссе на Санта-Барбару. Точное место я покажу, когда поедем. Там старый кемпинг, который закрыли лет пять назад. Габриэль держит там несколько трейлеров для своих. Сейчас там прячут técnico и, скорее всего, часть товара.

— ¿Gente? (Люди?) Сколько человек там у Габриэля?

— Там точно должен быть Карлос, может, еще пяток de soldados. И эта… Паулина. — Педро кривится при её имени. — Ella está allí ahora. Con el blanco. (Она сейчас там. С белым.)

— Паулина… — Он цокает языком. — Qué pena perder una vieja así, pero… los negocios son los negocios. (Жаль такую телку терять, но… дела есть дела.)

Игнасио встает, подходит к карте, висящей на стене, и вглядывается в неё.

— Vamos a hacer esto mañana en la noche. (Мы сделаем это завтра ночью.) На рассвете люди спят крепче всего. Ты, Педро, и твои люди пойдете с моими. Хуан! — Он поворачивается к одному из солдат. — Собери ребят. Скажи, чтобы готовили стволы. Завтра у нас будет много работы. Солдат кивает и выходит.

Игнассио снова поворачивается к Педро

Y tú, cabrón (А ты, козел), Сиди здесь до завтра. Никуда не выходи. Никому не звони. Если кто-то узнает, что ты здесь раньше времени, я лично прострелю тебе колени и оставлю там на улице подыхать как собаку. ¿Quedó claro? (Все ясно?)

— Sí, claro. Nos quedamos callados. (Да, ясно. Мы будем тихо.).

Игнасио подходит к нему вплотную, кладет тяжелую руку на плечо, сжимает так, что Педро морщится.

— Bueno. Entonces mañana… vamos a cazar, hermano. (Тогда завтра… мы идем на охоту, брат.) Посмотрим, какой из тебя охотник.

Педро молчит, только желваки ходят на скулах. Хосе все так же сидит, уставившись в пол, и кажется, что он вообще не здесь. Игнасио отпускает Педро с Хосе, подходит к столу, и, салютуя, поднимает вверх бутылку.

— ¡Salud, cabrones! (За здоровье, козлы!) Завтра будет весело.

Потом обращается к одному из стоящих у двери солдатос.

— La gente para ayudar a estos imbéciles solo se toma de los nuevos que nadie conoce. Para que, en todo caso, nadie los vincule con nosotros. (В помощь этим мудакам брать только из новеньких, которых никто не знает. Чтобы, если что, никто не связал их с нами.)

— Entendido jefe (Понял шеф). — Усмехаясь кивает тот.

Глава 17

Вечер. В комнате на первом этаже душно. Кондиционер гудит где-то в стене, но толку от него мало — воздух пропитан табачным дымом, кофеином и застарелым потом людей, которые не высыпаются третьи сутки.

Томас Келли сидит за столом, подперев подбородок рукой, и в сотый раз перебирает распечатки с досье на Габриэля Мендосу. Рядом — карта Уилмингтона, исчерченная красным маркером. Майор Мартин стоит у окна, за которым давно уже ночь, и бездумно смотрит на редкие огни проезжающих машин.

Остальные четверо бойцов группы «Зеленых беретов» — сержанты Говардс, Миллер, Кортес и Бейкер — развалились с удобством у стены на разложенных матрасах, чистят оружие и переговариваются вполголоса. В углу тихо шипит рация, настроенная на волну наружки.

Дверь распахивается без стука.

Входит Джек Харпер. Его лицо, обычно невыразительное, сейчас напряжено. Он закрывает за собой дверь и сразу проходит к столу Келли.

— Сэр. Есть движение.

Келли мгновенно выпрямляется. Мартин отлипает от окна и делает шаг ближе. В углу смолкают разговоры.

— Докладывай, Джек.

Харпер говорит быстро, четко, без лишних эмоций:

— Объект «Габриэль» покинул свой гараж в Уилмингтоне пятнадцать минут назад. С ним двое: один опознан как Карлос Гарсия, его зам. Второй — молодой, скорее всего, из рядовых солдатос. Сели в старый «Шевроле-пикап», синий, госномер зафиксирован. Двинулись на север по шоссе 110

Келли вскидывает бровь.

— На север? Это не в сторону порта.

— Именно, сэр. — Харпер разворачивает небольшую карту и кладёт поверх стола. — Они проехали мимо выезда на порт и сейчас движутся в сторону гор на Санта Барбару. Мои люди ведут их в две машины, смена через каждые пять миль. Пока объекты не проявляют признаков беспокойства. Едут спокойно, с соблюдением скорости.

Мартин подходит вплотную, вглядываясь в карту.

— В сторону Санта-Барбары? Там же ничего нет, кроме заповедника и старых трейлерных парков.

Харпер кивает.

— Есть один вариант. Примерно в двадцати милях от города, у старого шоссе, раньше был кемпинг. Закрылся лет пять назад. Место глухое, дорога туда одна, съезд с трассы почти незаметный. Если они туда направляются — это идеальное место для тайника

Келли смотрит на карту, и в его глазах загорается тот самый холодный огонь, который Мартин видел перед самыми рискованными операциями.

— Трейлерный парк. — Он поднимает взгляд на Харпера. — Тот самый, о котором говорил Моррисон?

— Не могу утверждать, сэр, но совпадение слишком явное. Габриэль вырос в тех местах, его семья держала там трейлер. Местные его знают. Если ему нужно спрятать что-то или кого-то — он повезет это именно туда.

Мартин уже не смотрит на карту. Он поворачивается к своим людям.

— Говардс, Миллер — проверьте снаряжение. Кортес — связь, чтобы работала как часы. Мы выдвигаемся через пять минут.

Бойцы мгновенно приходят в движение. Тишина сменяется деловой суетой: лязгают затворы, щелкают замки кейсов, шуршат разгрузки.

Келли встает из-за стола и подходит к Мартину вплотную.

— Джон. Слушай меня внимательно. Ваша задача — следовать указаниям наружки. Никакой самодеятельности. Если Габриэль остановится где-то по дороге или встретится с кем-то — не вмешиваться, только фиксировать. Твоя цель — не он. Твоя цель — русский.

— Понял, сэр. — Мартин уже натягивает бронежилет поверх темной ветровки.

— Машина готова? — Келли поворачивается к Харперу.

— «Форд» заправлен, стоит у западного выхода. Двигатель прогрет, внутри полный комплект: оружие, наручники, аптечка, глушители. Связь через рацию, код «Тихий час». Мои люди будут давать вам направление каждые десять минут. Если потеряете — выходите на меня, я сориентирую.

Келли кивает и снова смотрит на Мартина.

— Вопросы, майор?

Мартин на секунду задумывается.

— Если Габриэль приведет нас к русскому… Каков протокол захвата? Ждать подкрепления, или работать сразу?

Келли смотрит ему прямо в глаза.

— Аккуратно становитесь неподалеку. Проводите разведку. Ждете до рассвета. Там могут быть еще бойцы Габриэля. Нам не нужна бойня. Захват объекта на рассвете. Обезвредите часовых, если они там будут и вперед. В парке работаете по обстановке. Объект брать только живым. Остальные меня не волнуют. Все понятно?

— Ясно, сэр.

Мартин уже полностью собран. Он накидывает куртку, проверяет пистолет в наплечной кобуре и подходит к двери. Бойцы выстроились за ним — четверо теней в черном, с каменными лицами, на которых не дрогнет ни один мускул.

— Харпер, — Келли поворачивается к начальнику наружки, — держите меня в курсе каждые пять минут. Если Габриэль изменит маршрут, если заметит слежку, если хоть что-то пойдет не по плану — я хочу знать об этом немедленно.

— Сделаем, сэр.

Келли провожает группу взглядом до двери, а потом возвращается к карте. Он стоит над ней, уперев руки в стол, и смотрит на пустынное пространство к северу от города, где сейчас, возможно, решается исход всей операции

За окном взревел двигатель микроавтобуса, и через минуту его звук стих в отдалении.

Харпер уже говорил по рации, тихо и отрывисто

— «Синий» — «Зеленому». Объект движется по 110-й, приближается к съезду на 118-ю. Ваш выход через две минуты, держитесь в полумиле, не сближайтесь.

Келли садится в кресло, берет чашку давно остывшего кофе и делает глоток, даже не поморщившись. Глаза его прикованы к часам на стене.

Без пятнадцати одиннадцать.

Через несколько часов наступит рассвет. И, если все пойдет как нужно, этот рассвет станет последним рассветом свободы для русского.

Уже под вечер я вышел немного прогуляться по окрестностям в сопровождении Паулины. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая ржавые останки человеческой жизни в тревожные оранжево-красные тона.

Наш трейлер находится в большом заброшенном трейлерном парке где-то за пределами Лос-Анджелеса. Когда-то, наверное, лет двадцать назад, это место называлось «Sunset Vista Mobile Home Park» — вывеска у въезда еще висела, но буквы давно облупились, и теперь она гласила что-то нечленораздельное.

Паулина сказала, что здесь она провела почти все свое детство. Если так, то я ей очень сочувствую. Местечко весьма унылое.

Ржавые трейлеры, похожие на гигантские консервные банки, стояли вкривь и вкось — колеса у многих давно спустили, и они осели прямо на бетонные блоки. Кое-где из земли торчали остатки пластиковых стульев, вросших в грунт так, будто их здесь посадили и забыли полить. Кучи мусора — старые шины, проржавевшие запчасти от машин, разорванные в клочья матрасы, из которых торчала пружинная начинка, словно внутренности дохлых зверей.

Чахлые деревья — какие-то эвкалипты с ободранной корой и пара пальм, которые давно перестали быть экзотикой и превратились просто в высокие столбы с пучками пыльной зелени на макушках. Никакой особой зелени. Все серое, унылое, пыльное, дышащее запустением.

Рядом с нашим трейлером большой навес с стоящими под ним многочисленными бочками с бензином. Тут же стоит старенький, но еще крепкий пикап «Chevrolet S-10», который заправляет из бочки незнакомый мне парень, поприветствовавший нас кивком. Соседство с подобным складом конечно не самое приятное. Ну, да мне здесь не жить…

Может, раньше здесь было получше, но думаю, ненамного. Мы медленно шли по разбитой дороге, усыпанной гравием, который противно хрустел под ногами. Я немного прихрамывал, опираясь на толстую палку. Мне ее нашла Паулина. Нога еще ныла, но я хотя бы мог передвигаться без посторонней помощи.

Из одного трейлера, стоявшего чуть поодаль, доносилась музыка — дешевый радиоприемник играл какую-то душещипательную балладу на испанском. Потом оттуда же послышался звонкий женский смех. У другого трейлера, с покосившейся лестницей, сидел на складном стуле старик в соломенной шляпе и белой майке-алкоголичке, из-под которой торчали тощие, жилистые руки. Он курил сигарету без фильтра и равнодушно смотрел в пустоту, не обращая на нас никакого внимания. Рядом с ним, на земле, дремала худая полосатая кошка, свернувшись калачиком.

— ¿Ves a ese viejo? (Видишь того старика?) — Паулина кивнула в его сторону. — Это дон Пабло. Живет здесь с тех пор, как открылся парк. Лет тридцать уже. Его жена умерла пять лет назад, а дети уехали в Лос-Анджелес и уже никогда не вернутся. Теперь он почти все время сидит дома и выходит только за пивом и сигаретами.

— Triste (Грустно), — отвечаю коротко.

— Así es la vida, güey. (Такая жизнь, чувак.) — Она пожала плечами. — Не всем же быть как ты, убегать от всего.

В ее голосе не было осуждения, только констатация факта.

Мы прошли мимо еще нескольких трейлеров. В одном, с занавешенными окнами, громко лаяла собака — надрывно, с подвыванием, как будто ее давно никто не кормил. Паулина поморщилась.

— Говорят эта собака уже три дня так. — пояснила мне она — Хозяева уехали куда-то и забыли. Или, что вернее, просто бросили. Cabrones. (Ублюдки.)

— Может ей чем то можно помочь помочь? — спрашиваю ее.

— А как ты ей поможешь? Позвонить в собачий приют, чтобы забрали туда? А вдруг хозяева все же вернутся и не найдут ее? На меня же и свалят вину. Нет пусть уж лучше сами… Здесь все друг друга знают, но никто не лезет в чужие дела…

Я кивнул. Законы выживания в таких местах одинаковы везде — хоть в Энске, хоть в Лос-Анджелесе, хоть в этом богом забытом трейлерном парке. Не лезь ни с советами ни с помощью, если тебя не просят…

Дальше, за поворотом, открылась площадка, где стояли три потрепанных пикапа и один старый микроавтобус «Ford», весь в рыжих пятнах ржавчины. Рядом с ними двое парней, которых я видел в гараже Габриэля — кажется, их звали Хесус и Мигель — курили, опершись на капоты, и о чем-то негромко переговаривались. Увидев нас, они синхронно кивнули.

— ¡Órale, Паулина! Ну ни фига себе! — крикнул тот, что постарше, с татуировкой паука на шее. — ¿Ya le estás enseñando la finca al güero? (Уже показываешь гринго наши владения?)

— ¡Cállate, pendejo! (Заткнись, придурок!) — беззлобно отозвалась Паулина. — Mejor díganme si hay novedades. (Лучше скажите, есть новости?)

— Todo tranquilo, jefa. (Все спокойно, шефиня.) — ответил второй, молодой, с прыщавым лицом. — Solo don Pablo salió por su cerveza, y ya. (Только дон Пабло выходил за пивом, и все.)

— Bueno. Sigan mirando. (Ладно. Продолжайте наблюдать.) — Паулина махнула рукой, и мы пошли дальше.

Я оглянулся. Парни провожали нас взглядами, но без враждебности — скорее с любопытством. Белый, которого привечает сама Паулина, да еще и раненый — это, видимо, было местной сенсацией.

Мы подошли к краю парка, где дорога упиралась в покосившийся забор из сетки-рабицы, за которым начинался пустырь, поросший высокой сухой травой. Дальше, на горизонте, темнели холмы.

— Ésta es la frontera, güey. (Это граница, чувак.) — Паулина обвела рукой горизонт. — Там дльше начинается пустыня. Если хочешь по-настоящему исчезнуть, надо идти туда. А потом— через границу. А там… — Она мечтательно закатила глаза. — México, mi tierra. (Мексика, моя земля.)

— ¿Añoras? (Скучаешь?) — улыбнувшись спросил я.

— А veces. (Иногда.) — Она пожала плечами. — Я жила там несколько лет еще девочкой… Но теперь вся моя жизнь здесь… Габи, банда, все это А там… allá solo recuerdos. (там только воспоминания.)

Она замолчала, глядя на холмы. Ветер шевелил ее темные волосы. В этот момент она не была похожа на ту хищную, уверенную в себе девушку, что провоцировала меня с самой первой встречи. Сейчас она была просто… настоящей.

— Все будет хорошо, — сказал я, сам не зная, зачем. — Ты еще вернешься туда. Не как беглянка, а как… ну, как хозяйка.

Она усмехнулась, покосилась на меня.

— ¿Qué, ya te preocupa mi futuro, guerito? (Что, уже беспокоишься о моем будущем, беленький?) — В ее голосе снова появились игривые нотки

Мы развернулись и медленно пошли обратно, к нашему трейлеру. Солнце уже почти село, и тени стали длинными, неестественно вытянутыми. Где-то снова залаяла та самая брошенная собака. Или мне показалось.

— Паулина, — спросил я, когда мы уже подходили к двери. — ¿Por qué haces esto? (Почему ты это делаешь?) Ухаживаешь за мной… Заступалась там перед Хулио.

Она остановилась, обернулась. В сумерках ее глаза блестели.

— Porque tú eres diferente, Mэйсон. O como te llamen. (Потому что ты другой, Мэйсон. Или как тебя там.) — Она помолчала. — Ты умный… красивый… Я не знаю, кто ты и от чего бежишь. И мне все равно. Когда я увидела тебя в первый раз, там в гараже ты мне сразу понравился… Еще не по настоящему, а как красивая вещь… с этим ублюдком Хулио… Он тебя все время провоцировал, а ты был спокоен словно камень… и потом, ты не дрогнул, когда дошло до настоящего дела. Ты знал, что можешь умереть, но пошел до конца. Так ведут себя настоящие мужчины. — Она шагнула ближе. — Y eso, guerito, vale más que cualquier mierda que me puedan ofrecer. (И это, беленький, стоит дороже любого дерьма, что мне могут предложить.)

Она легонько коснулась моей щеки, развернулась и первой вошла в трейлер. Я постоял еще несколько секунд, глядя на звезды, которые начинали загораться над пустыней. Потом вошел следом. Внутри пахло ее духами, лекарствами и тем самым спокойствием, которое часто бывает перед бурей.

Слышу звук подъезжающей машины. Руки сами тянутся к стволу, который я вытащил из сумки и спрятал под подушкой. Паулина увидела мое движение и, улыбнувшись, покачала головой.

— Tranquilo, güero (Спокойно, беленький). Это, наверное, Габриэль. Él dijo que vendría esta noche (Он сказал, что приедет вечером). Чужих здесь не бывает. Наши парни никого сюда не пропустят.

Успокаивает. Но не очень. У меня весь день какое-то нехорошее предчувствие. Совсем как тогда в Саурлэнде. Может, это от общего самочувствия. Две дырки и куча порезов не добавляют оптимизма, но физически чувствую себя вполне приемлемо. Могу самостоятельно передвигаться, вставать, садиться. Правда, делаю все это как семидесятилетний старик, но ничего. Неделя-другая — и снова стану живчиком. Нет, то, что гнетет меня изнутри, совсем не от ран. Убраться бы отсюда поскорее. Но мне нужны документы, машина и проводник.

Дверь в трейлер резко открывается, и внутрь вваливаются Габриэль и Карлос. Места сразу становится меньше.

—¡Órale, carnal! (Ну ты, братишка!) — с улыбкой обращается ко мне Габриэль. — Ya estás mejor, ¿eh? (Ты уже лучше, да?) Быстро оклемался. Парни мне сказали, что ты уже гулял с моей сестренкой. ¿Ya hicieron un par de gueritos? (Вы уже вместе сделали парочку беленьких?)

— ¡Eso no te importa, cabrón! (Это тебя не касается, козел!) — отрезала Паулина, гневно сверкнув глазами в сторону брата.

— A mí qué, güey (Мне-то что, чувак), — смеется Габриэль, — hagan diez si quieren, con tal de que estén a gusto (делайте хоть десять, лишь бы в кайф). Además, van a tener tiempo (К тому же, у вас еще будет время).

Габриэль достает бумажный пакет из-под куртки.

— Aquí tienes tus papeles (Вот твои документы). Чистые, нигде не засвеченные. Не какие то фальшивки, а настоящие документы одного умершего парня из Колумбии. Так что ты теперь Санчо Гомес. Санчо Гомес и Паулина Мендоса — buena pareja, ¿no? (отличная парочка, правда?) No me importaría tener un cuñado así al otro lado (Я бы не против иметь такого шурина по ту сторону), чтобы присмотрел за моими делами. Ты крутой, братан, с головой и яйцами. Это редкость… А у меня там есть хороший бизнес, за которым нужен глаз да глаз.

— ¡Gabriel, ya basta! (Габриэль, хватит!) — Паулина вскочила с кресла и зашипела как кошка. Глаза ее метали молнии.

— Ya, ya, hermanita, me callo (Все, все, сестренка, замолкаю). — Габриэль, смеясь, поднял обе руки вверх. — Decidan ustedes (Решайте сами). К тому же, ты повезешь его на ту сторону.

— Почему она? — тут же задаю вопрос Габриэлю.

— Потому, что там, вокруг нашего гаража, где стоит грузовик, происходят странные вещи. И я хочу убрать отсюда сестренку hasta que se aclare (пока не выяснится). К тому же, она много раз переходила границу, и проведет тебя лучше любого другого. И там, на моем маленьком ранчо, никто другой не сделает все как надо. Она там своя. Так что бери документы и твою долю — veinticinco milм (двадцать пять тысяч). Машина уже готова. Выедете рано утром. Не стоит вам здесь задерживаться.

— ¿Qué pasó, hermano? (Что случилось, брат?) — Паулина уже не злится, и теперь настроена очень серьезно.

— El pinche Pedro desapareció, y Diego, y un chingo de carnales más (Гаденыш Педро пропал, и Хосе, и еще куча братков). — неохотно отвечает Габриэль. — Él conoce este lugar (Он знает это место). Поэтому завтра прямо с утра вы сваливаете отсюда, а я с парнями перевезу то, что нельзя здесь оставить, в другое место.

Понимаю, что в банде Габриэля произошло что-то нехорошее. Возможно, это из-за того, что случилось с Хулио. Тот был правой рукой Габриэля, и у него должны были быть сторонники. Те же Хосе и Педро. После гибели своего брата они, вполне понятно от чего, обозлились.

Интересно, почему Габриэль дал свершиться поединку? То, что он не может вмешиваться в поединок чести, — это одно. Но вдруг ему было выгодно решить таким образом какой-то вопрос? Предположим, Хулио стал представлять угрозу для Габриэля. Убрать его моими руками — неплохая идея. А если бы Хулио убил меня, то Габриэлю не пришлось бы выплачивать мне мою долю и премию. Хотя… может быть, это только моя паранойя…

Обочина старого шоссе в миле от въезда в трейлерный парк «Sunset Vista». Время: три сорок семь утра. Микроавтобус «Ford Econoline» стоял в тени высохших эвкалиптов, метрах в тридцати от шоссе. С дороги его не было видно — ветки нависали низко, закрывая тонированные стекла, а темно-синий кузов сливался с предрассветным сумраком.

Внутри пахло застарелым густым мужским потом, оружейной смазкой и холодным кофе из термоса, который сержант Миллер прихлебывал уже третий час. Сержант Говардс несет пост снаружи. Остальные двое бойцов — Кортес и Бейкер — сидели в полной тишине, лишь изредка переглядываясь. Каждый знал свое место и свою задачу. Говорить было не о чем. Все, что можно было обсудить, обсудили еще два часа назад.

Майор Джон Мартин сидел в водительском кресле, развернувшись боком, и смотрел в маленький ночной бинокль третьего поколения — зеленое свечение выхватывало из темноты очертания трейлеров, покосившийся забор, темные провалы окон. Парк спал. Только в одном трейлере, том, что стоял чуть особняком, с той стороны, где ветер шевелил сухую траву на пустыре, горел свет. Тусклый, желтый, пробивавшийся сквозь дешевые пластиковые жалюзи.

— Докладываю, — голос Мартина был тихим, но четким, когда он нажал тангенту рации. — Объект в парке. Трейлер номер, ориентировочно, семь-Б. Подтверждаю движение. За два часа наблюдения зафиксировано три выхода: двое патрульных обходят периметр, еще один сидит в пикапе у въезда. Смена через сорок минут. Всего в парке, по предварительной оценке, до десяти человек. Часть спит, часть на посту.

Рация зашипела, и через секунду раздался спокойный, чуть отстранённый голос Келли:

— Принято, майор. Подтверждаю план. На рассвете начинаете. Работаете тихо, без лишнего шума. Часовых снять по возможности бесшумно. Главная цель — русский. Живым. Остальные — по обстановке.

— Вас понял. Конец связи.

Мартин убрал рацию в карман разгрузки и снова прильнул к биноклю.

— Миллер, — позвал он не оборачиваясь.

— Да, сэр.

— Тот пикап у въезда. Если они сменятся через сорок, новый пост может быть более бдительным. Учти.

— Есть, сэр.

Сзади послышался тихий щелчок — Кортес проверял глушитель на своем «кольте». Звук был почти неслышным, но в тишине микроавтобуса он отдался в ушах каждого.

— Кортес, — Мартин наконец обернулся. — Ты идешь первым. Твоя задача — часовой у пикапа. Говардс прикрывает. Миллер и Бейкер — на вход в трейлер после того, как снимем наружку. Я захожу следом. Все поняли?

Три коротких кивка. Лица бойцов в зеленоватом свечении приборов ночного видения казались высеченными из камня.

— Время, — Мартин глянул на часы. — Час десять до рассвета. Отдыхайте. Смена через тридцать минут.

Он снова отвернулся к окну. Где-то в парке снова залаяла собака — надрывно, с подвыванием. Ей никто не ответил.

Ветер гнал по пустырю сухую траву, и она шелестела, как тысячи змеиных языков. На востоке, за холмами, небо начинало светлеть — сначала едва заметно, серой полоской на горизонте.

Мартин сжал бинокль чуть сильнее. Оставался час.

Пустырь за восточной границей трейлерного парка «Sunset Vista». Время: четыре пятнадцать утра. До рассвета около получаса. Педро двигался как призрак — бесшумно, пригибаясь к сухой траве, которая здесь росла по пояс. Он отлично знал эти места с детства. Каждый куст, каждый овраг, каждая ржавая бочка, брошенная здесь еще в те времена, когда парк не был заброшен. Хосе он оставил позади, у старого русла пересохшего ручья. Там же ждали сигнала остальные — десять человек: его люди и люди Игнасио, вооруженные кто чем: узи, помповые дробовики, пистолеты, пара обрезов и один старенький «калаш», который Игнасио выдал самому надежному из своих солдат.

— Ждите здесь, — тихо сказал им Педро перед уходом. — Если через полчаса не вернусь, значит, там засада. Тогда просто идите вперед и валите все, что движется.

Хосе только кивнул, изо всех сил сжимая в руке пистолет. В темноте его лица было не разглядеть, но Педро знал, что брат сейчас где-то далеко, в своих мыслях, в той пустоте, которая осталась после смерти Хулио.

Теперь Педро пробирался к парку с наветренной стороны, чтобы собаки, если они есть, не учуяли раньше времени. Вокруг — ни звука, только ветер шелестит травой да где-то далеко, со стороны шоссе, едва слышно гудят редкие машины.

Педро прошел метров двести, когда что-то заставило его замереть. Микроавтобус. Он стоял метрах в двдцати, чуть левее, под нависшими ветками эвкалиптов. Темный большой. Без огней, без звука. Просто еще одна тень среди других теней. Педро замер, вжавшись в траву. Сердце заколотилось где-то в горле. Это не люди Габриэля. У Габриэля нет таких машин. И главное — она стояла здесь, в стороне от дороги, специально спрятанная. Полиция! Или хуже. Надо уходить. Надо вернуться к своим и…

Трава под ним чуть слышно шевельнулась. Он задел сухой стебель, и тот издал едва уловимый, но в абсолютной тишине — отчетливый хруст.

В ту же секунду с той стороны, где стоял микроавтобус, раздался приглушенный, почти неслышный хлопок — пф-пф-пф. Очередь прошла в считанных сантиметрах над его головой. Пули взбили фонтанчики пыли и сухой травы.

Педро кубарем покатился в сторону, выхватывая пистолет. Страха не было — только холодная, звериная ясность. Его нашли. Теперь или он их, или они его. Он быстро выстрелил три раза в сторону микроавтобуса, не целясь, просто чтобы обозначить позицию и заставить противника залечь. Звуки выстрелов разорвали тишину. Где-то в парке зашлась громким лаем собака. Из микроавтобуса посыпались тени. Они двигались быстро, слаженно, занимая позиции за колесами, за деревьями, за кочками. В ответ ударили уже не одиночные хлопки, а сразу несколько стволов — короткие, злые очереди. Пули свистели над головой и взрывали землю вокруг. Педро вжался в яму, которую нашел каким-то чудом, и подняв пистолет вверх лихорадочно нажимал на спуск, ведя огонь вслепую стараясь не дать себя прижать.

— Хосе! — Заорал он что есть мочи. — ¡Todos por aquí! ¡Emboscada! (Все сюда! Засада!)

Метрах в ста, у старого русла, Хосе вздрогнул от первых выстрелов. Секунду он смотрел в сторону парка, не в силах пошевелиться, а потом схватил помповик, и рванул вперед на помощь брату, даже не оглядываясь на остальных.

— ¡Vamos, cabrones! (Пошли, козлы!) — заорал кто-то сзади, и вся группа рванула за ним.

Они бежали через пустырь, спотыкаясь о кочки, падая, поднимаясь и снова бросаясь вперед. Кто-то стрелял на ходу — бесполезно, в темноту, просто чтобы заглушить страх. Кто-то молился по-испански. Впереди гремело и сверкало, как в аду.

Майор Мартин вывалился из микроавтобуса через долю секунды после первой очереди Говардса. Его люди уже были на позициях — четко, без суеты, как на учениях.

— Докладывай! — рявкнул он, прижимаясь к земле за колесом.

— Одиночный, — отозвался Говардс. — Ушел в траву. Ответный огонь.

— Не один, сэр! — крикнул Бейкер, который лежал чуть правее и смотрел в ночной прицел. — Там группа! Метров сто пятьдесят, бегут сюда! Человек десять — пянадцать!

Мартин выругался сквозь зубы. Откуда? Кто они? Банда Габриэля? Но Габриэль в парке, они же видели. Значит…

— Всем! — скомандовал он. — Рассредоточиться! Принимаем бой! Кортес, Миллер — левый фланг! Говардс, Бейкер — правый!

— А русский, сэр? — Крикнул Говардс, перезаряжаясь.

— Какой к черту русский! Нам бы здесь отбиться!

Бой разгорался с каждой секундой. Со стороны пустыря уже били из десятка стволов — беспорядочно, зло, но плотно. Пули стучали по корпусу микроавтобуса, выбивали стекла, рикошетили от двигателя.

— Кортес, Миллер, огонь на подавление! — скомандовал Мартин. — Говардс, Бейкер — работаем поодиночке! Не дайте им приблизиться!

Из темноты донеслись яростные крики по-испански, перемежаемые матом и выстрелами.

— ¡Vamos, hijos de puta! ¡Mátenlos a todos! (Пошли, сукины дети! Убейте их всех!)

— ¡Por Julio! (За Хулио!)

Педро, выбравшийся из ямы, увидел, как его люди гибнут один за другим. Эти, из микроавтобуса, стреляли слишком метко, слишком хладнокровно. Это не полиция. Это не федералы, с которыми он сталкивался раньше. Это кто-то другой. Кто-то страшный.

— Назад! — заорал он. — Назад, к ручью!

Но его никто не слушал. Атака захлебнулась в крови и ярости. Там падали люди Игнасио, падали его собственные люди, те, кто пошел за ним мстить.

Хосе… Где Хосе?

Он быстро пополз по траве к своим. Наконец, увидел знакомый силуэт. Брат лежал в нескольких метрах, неестественно выгнувшись, и не двигался. Из-под головы расползалось темное пятно.

— Хосе! — в отчаянии заорал Педро, срывая голос.

Он рванул к нему, забыв об опасности. Пуля чиркнула в плечо, по касательной. Он упал, но тут же пополз, зажимая рану рукой.

— Хосе… hermanito…

Брат не отвечал. Глаза его были открыты, но смотрели в пустоту, на бледнеющее небо, где уже занималась серая полоса рассвета.

Педро закричал. Не от боли, а от бессильной, всепоглощающей ярости.

Мартин увидел, что сопротивление сломлено. Те, кто еще мог держать оружие, отступали в темноту, таща раненых. Те, кто не мог, остались лежать в траве, которая уже пропиталась кровью.

— Прекратить огонь! — скомандовал он. — Не увлекаться преследованием.

Бойцы замерли, тяжело дыша. В наступившей тишине было слышно, как где-то в парке всё ещё надрывно лает собака.

— Потери? — спросил Мартин, оглядывая своих.

— Кортес ранен, — отозвался с левого края Миллер. — В плечо. Остальные целы.

— Кортес?

— Нормально, сэр. Уже обработал рану.

— Говардс?

— Здесь, сэр. Живой.

Мартин кивнул и поднес рацию к губам.

— База, это группа. Прием.

— На связи, — раздался голос Келли, напряженный, но ровный.

— У нас контакт. Неизвестная группа, человек десять — пятнадцать, атаковала наши позиции со стороны пустыря. Потери противника: не менее семи-восьми убитыми, остальные отступили. У нас — ранение. Операция не сорвана, но раскрыта. В парке, точно, слышали стрельбу.

Тишина в эфире длилась несколько секунд.

— Что за группа? — спросил Келли.

— Местные. Латиносы. Бандиты. Кричали про какого-то Хулио

Новая пауза.

— Мартин, — голос Келли стал жестче, — Начинайте немедленно. Иначе русский уйдет. Я запрошу подкрепление ФБР.

— Есть.

Мартин отключил рацию и повернулся к своим.

— Кортес, остаешься здесь. Держишь тыл. Говардс, Бейкер — прикрываете. Миллер, — за мной. Идем в парк. Живо.

Четыре тени скользнули в сторону забора, за которым, в сером предрассветном тумане, смутно угадывались очертания трейлеров.

Ветер стих. Где-то далеко, на востоке, небо начинало розоветь.

Я лег в постель одетым. Вещи все были собраны еще с вечера. Габриэль сказал, что уезжать будем рано утром. Не хочу собираться в попыхах. Всю ночь я проворочался. Моментами проваливался в короткий беспокойный сон и резко просыпался, чтобы ощутить холод «кольта», который мне достался от Джулио. Плохое предчувствие не давало расслабиться и нормально уснуть. Паулина ночует сегодня в другом трейлере. Это к лучшему. Может хоть она выспится.

Не думал, что она такая. В начале нашего знакомства я принял ее за избалованную сучку с завышенным чувством собственной важности. Но в последние несколько дней она мне открылась совсем с другой стороны. И если честно признаться, такая Паулина нравилась мне гораздо больше, чем та какой она старалась казаться для окружающих. Мне реально льстит внимание от такой красивой и независимой девушки с стервозным характером. Даже интересно, смог бы я объездить такую норовистую лошадку. Мне такие пока не попадались.

Паулина даже чем-то напоминает Вику. В ней так же много внутренней энергии и настоящей энергии жизни. Она так же может быть стервой, а может стать мурчащей кошечкой. Только Вика, выросла в семье офицера, получила великолепное образование и воспитание, а Паулина росла как сорная трава, и ее главным учителем была улица. Но что в той, что в другой чувствуется настоящая порода и какая-то магическая животная сила…

Мои размышления прерывают выстрелы, доносящиеся откуда-то за пределами трейлерного парка. Слетаю с дивана со стволом в руках. Быстро надеваю кроссовки, подхватываю сумку с вещами и на выход.

Толчком открываю дверь, но не выхожу, а сажусь на пол спиной к стене и жду. Вдруг там снаружи уже кто-то ждет, когда я сломя голову буду ломиться из трейлера. Тем временем, метрах в ста от нас начинается настоящий бой.

— ¡Órale, técnico! ¿Estás vivo, güey? (Эй, техник! Ты живой, чувак?) — слышу бодрый голос Габриэля.

— Да. Что там? — Спокойно интересуюсь, сидя на полу со стволом в руке, но выходить не спешу.

— ¡Quién sabe, cabrón! (Хрен его знает, козел!) — Габриэль издает короткий смешок. — Alguien viene por nosotros, pero no sé por qué tanto puto pedo. (Кто-то идет по нашу душу, но хер поймешь, с чего такой грохот.)

— Я выхожу — предупреждаю Габриэля.

— ¡Órale pues! (Ну давай уже!) — Соглашается он.

Поднимаюсь и прихрамывая, выхожу из трейлера. В одной руке сумка с вещами, в другой «кольт» стволом вниз. Вижу Габриэля, Карлоса и Паулину. Они все одеты и все с оружием. У Карлоса в руках настоящий «калаш» — откуда он его взял, хрен его знает. У Габриэля помповый дробовик, а Паулина с револьвером.

— ¡Oye, técnico! Tú y Paulina — rápido a la chingada en la troca. (Слышь, техник! Давай вместе с Паулиной быстро валите на хер отсюда на пикапе.) Мы их тут придержим, чувак. — тоном, не предполагающим спора, говорит Габриэль и добавляет: — Y mira, cabrón: tú me respondes por mi hermana. (И смотри, козел: ты мне за сестру отвечаешь.)

Молча киваю и иду к машине. Паулина уже там. Она заводит двигатель и мы, не зажигая фар тихо трогаемся с места. Машина, медленно крадется узкой по дороге между трейлерами. Паулина выросла здесь и знает местность как свои пять пальцев. Она ведет пикап молча, напряженно, всматриваясь в предрассветные сумерки. Стрельба тем временем стихает. Мы выезжаем из парка на заросшую грунтовку и Паулина сразу увеличивает скорость. Фары так же не зажигает. Когда мы отъехали на пару километров от парка, стрельба вдруг разгорается с новой силой.

Тот, кто начал бой за пределами трейлерного парка, теперь атакуют уже сам парк. Отчетливо слышу очереди калаша и уханье помповых ружей, туда же вплетаются злые звуки очередей из М-4. Кто бы не атаковал парк, подготовился он на уровне. Через некоторое время раздатся громкий взрыв и окрестности озаряет яркая вспышка. Бочки с бензином рядом с трейлерами… Паулина всхлипывает, закусывает до крови нижнюю губу и добавляет газу.

Понимаю ее. Габриэль — это вся ее семья. Осторожно глажу девушку по руке. Слезы бегут по ее щекам, она благодарно смотрит на меня и вновь переключает внимание на ухабистую грунтовку, которая петляет и уводит нас все дальше и дальше. Сзади вовсю полыхает зарево пожара и в небо поднимаются густые клубы черного дыма. А спереди восходящее солнце встает над окрестностями, окрашивая все в нежно розовые тона. Кажется, само небо радуется тому, что я снова, уже в который раз, ускользнул от погони…

Уважаемые читатели уже 23 марта в 00:00 приглашаю вас оценить первую главу новой части «Отморозок 9»,https://author.today/reader/555755 Расписание выхода новых глав: понедельник, пятница в 00:00. Чтобы не пропустить выход новых глав, подписывайтесь на автора или на цикл.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Отморозок 8