Глава 1

Я пробежался глазами по строчкам, и первая же фраза заставила меня замереть:

«Если вы читаете это письмо, значит, меня уже нет в живых…».

Почерк был мелкий, торопливый, руки писавшего точно дрожали. А подпись внизу страницы не оставляла сомнений:

«Николай Пилин».

Тот самый Пилин, который несколько дней назад сидел в камере. И который, согласно данным Ушакова, отбыл к праотцам с сердечным приступом.

Письма от покойников — это определённо новый уровень в нашей семейной переписке. До этого нам хватало счетов от кредиторов и скрытых угроз от конкурентов.

Я сложил листы и направился обратно в гостиную. За столом всё ещё сидели Василий Фридрихович и Ушаков, неспешно потягивая напитки из пузатых бокалов и обсуждая последние новости рынка. Лена и Лидия Павловна рассматривали новый каталог Картье, который я привёз из Швейцарии.

Едва я переступил порог, как оба собеседника замолчали. Василий Фридрихович первым заметил выражение на моём лице — годы семейной жизни научили его мгновенно считывать перемены в настроении.

— Саша, что это? — он кивнул на письмо в моей руке.

Я остановился у стола, не садясь. Такие новости лучше сообщать стоя — на случай, если кому-то понадобится срочно присесть или опереться о стену.

— Послание от призрака, — сказал я и протянул письмо отцу.

Денис поставил бокал и вопросительно посмотрел на меня. В его глазах я увидел знакомую готовность к очередному удару судьбы. Привычка человека, который работает в государственных структурах — там сюрпризы случаются ежедневно, и редко приятные.

Василий Фридрихович взял письмо, развернул и прищурился, разглядывая мелкий почерк. Я присел на край стула, приготовившись к традиционному семейному чтению вслух.

В нашем доме любые важные документы — от банковских уведомлений до деловых предложений — зачитывались перед всей семьёй. Демократия в действии.

Письмо от мёртвого человека, пожалуй, станет новым словом в этой традиции.

— Если вы читаете это письмо, значит меня уже нет в живых. Знаю, что после всего содеянного не имею права просить прощения, но должен рассказать правду…

Женщины замолчали и с недоумением уставились на отца. Он сделал паузу, поправил очки и продолжил:

— Это я подбросил мёртвый камень в вашу мастерскую. Камень предназначался для Василия Фридриховича, но Лидия Павловна случайно взяла его первой. Я не рассчитывал на это и никогда не хотел причинить вред женщине, которая ни в чём не виновата…

Денис резко выпрямился в кресле и сжал кулаки.

— Все эти месяцы меня мучила совесть, — продолжил читать отец. — Особенно когда я узнал, что Лидия Павловна при смерти. Я совершил два злодеяния против вашей семьи — подменил камни в императорских артефактах и подбросил мёртвый камень в кабинет. Оба раза — по заказу. Но не по своей воле…

Василий остановился и посмотрел на меня поверх очков. В его глазах читалось изумление вперемешку с яростью.

— Продолжай, отец, — тихо сказал я. Мне уже было известно содержание. Теперь его должны были услышать все.

— Меня запугали, но предложили большие деньги, если я соглашусь. У меня двое детей, жена не работает… Я был ужасно напуган и боялся за семью. Заказчик знал всё о моей жизни — где живу, где учатся дети, какие у нас долги и кредиты и чем больны родители…

Ушаков налил себе ещё «Наполеона» и залпом выпил. Понимаю его реакцию — услышать подробности заговора против друзей не самое приятное развлечение.

— На суде я взял всю вину на себя, потому что надеялся, что моих близких оставят в покое. Но сейчас понимаю — от меня избавятся. За мной придут — не одни, так другие. Тюремщики не смогут меня защитить, никто не сможет. Я смирился со своей судьбой, но… Умоляю вас, позаботьтесь о моей семье! Они ничего не знали о моих делах и ни в чём не виноваты!

Василий снова оторвался от чтения — ему было очень тяжело переваривать информацию. Но, взяв себя в руки, глава семейства продолжил:

— Заказчиком был мужчина по имени Фома. Больше я ничего о нём не знаю — ни фамилии, ни откуда он. Всегда появлялся внезапно. Говорил мало, но знал о моей семье всё до мелочей. Платил исправно и заранее. Оплата за мои действия поступала мне на счёт…

Василий Фридрихович перевернул страницу. Почерк становился всё более нервным и торопливым.

— Понимаю, что вашего прощения не заслуживаю. Но если со мной что-то случится, знайте — Фома опасен. Он не просто враг вашей семьи. Я не думаю, что он питает к вам личную неприязнь, мне показалось, что ему всё равно. У него или тех, на кого он работает, есть план, и ваше разорение было только началом. Берегитесь и, молю, не забудьте о моей семье. Старший, Андрей, пошёл по моим стопам и учится в академии. Если бы вы помогли ему устроиться, чтобы он смог содержать моих родных… Прощайте. Николай Пилин.

Отец закончил чтение и медленно сложил листы. В столовой повисла гробовая тишина.

Фома. Киняев, очевидно. На которого вышел Денис в своём расследовании. Якобы, фермер из Вологодской губернии.

— Что ж, — наконец произнёс я. — Теперь хотя бы понятно, кто стоит за заказом всего этого кошмара. Остаётся выяснить, кто такой этот Фома, на кого он сам работает.

Денис покачал головой.

— Саш, если это то, о чём я думаю…

Я кивнул:

— То искать мы будем долго и не факт, что успешно.

Я откинулся на спинку кресла и мысленно разложил информацию по полочкам. Отчасти даже приятно осознавать, что у тебя есть персональный враг с долгосрочной стратегией. Они, как правило, достойные противники.

Денис взял письмо из рук отца и внимательно изучил почерк, бумагу, чернила — привычка проверять подлинность документов.

— Это точно рука Пилина, — заключил он. — Узнаю почерк. Письмо непременно нужно передать капитану Морозову. Он вёл дело, знает все детали.

Ушаков сложил листы и посмотрел на меня:

— Но вот что странно, Саш. При жизни Пилин так никого и не сдал. А тут вдруг решил исповедаться…

— Боялся, — ответил я. — Это и по тексту письма видно. Человек писал в панике, торопился. Видимо, понял, что дни его сочтены.

Василий Фридрихович резко встал из-за стола. Лицо у него было мрачнее грозовой тучи.

— Значит, моя жена стала случайной жертвой! — проговорил он сквозь зубы. — Этот мерзавец целился в меня, а попал в Лиду…

Отец сжал кулаки так, что костяшки побелели. Я редко видел его в такой ярости. Обычно Василий Фридрихович был человеком спокойным, рассудительным и порой даже меланхоличным — творческая натура. Но когда дело касалось любимой женщины…

— Отец, успокойся, — сказал я. — Злиться сейчас бесполезно. Лучше подумаем, что делать дальше.

— А что тут думать? — отец резко обернулся ко мне. — Найти этого Фому и…

— И что? Мы же понятия не имеем, кто он такой.

Василий осёкся и тяжело опустился обратно в кресло.

— Но ведь кто-то должен знать этого человека! Фома… — он задумчиво повторил имя. — Нет, никого такого не припомню. За всю жизнь в ювелирном деле не встречал.

Я переглянулся с Денисом. Ушаков понимающе кивнул — он тоже помнил наш разговор о загадочных переводах.

— Завтра же поеду к следователю, — сказал я. — Передам письмо, а заодно спрошу, как дела с тем водителем грузовика, которого мы им сдали.

Ушаков тяжело вздохнул.

— Сдаётся мне это, тупик, Саш. Нет, всё нужно сделать правильно и по закону. Но и машина правосудия не всегда работает эффективно.

— Если не сможет Морозов, тогда будем искать сами, — ответил я. — И найдём. Это уже дело чести.

Следственное управление располагалось в мрачном сером здании на Литейном проспекте. Всем своим видом оно недвусмысленно намекало: сюда лучше не попадать.

Я припарковался у входа и прошёл через металлоискатель и детекторы артефактов под внимательными взглядами охранников. Дежурный, изучив мои документы с подозрительностью собаки-поисковика, наконец соизволил выдать пропуск.

— К Морозову… Третий этаж, кабинет триста семь, — буркнул он, даже не поднимая головы. — Прямо, направо и на лифте.

Лифт скрипел, постанывал и явно сомневался в целесообразности своего существования. Я предпочёл лестницу — быстрее и надёжнее.

Коридоры следственного управления напоминали больничные — серые стены, запах хлорки из уборных, смешанный с табачным дымом, и какая-то безысходность. По сторонам тянулись двери с табличками: «Отдел такой-то», «Допросная № 3», «Экспертно-криминалистический отдел». Романтика правоохранительной деятельности во всей красе.

Из одного кабинета доносился монотонный голос — кого-то допрашивали. Из другого — стук клавиатуры. Видимо, составляли протокол.

Кабинет триста семь оказался в самом конце коридора. Я постучал и услышал приглашение войти.

— Добрый день, капитан, — поприветствовал я.

Григорий Викторович Морозов сидел за стареньким деревянным столом у окна. Он поднял на меня красные глаза.

Мужчина лет тридцати пяти, среднего роста, с редкой проседью в тёмных волосах. Лицо усталое, но внимательное. На столе у компьютера расположились стакан остывшего чая, пепельница с окурками и стопка папок из серого картона.

Обстановка кабинета была спартанской даже по меркам государственного учреждения. Металлический стол, два стула, сейф в углу, карта Петербурга на стене и портрет государя. Никаких личных вещей, семейных фотографий или декоративных элементов. Рабочее место человека, который не питает иллюзий относительно красоты мира.

— Александр Васильевич? — Морозов изобразил любезную улыбку. — Неожиданно. Дело Пилина закрыто за… Думаю, вы сами уже знаете.

Он жестом пригласил меня сесть. Стул скрипнул под моим весом — мебель здесь не меняли с прошлого императора.

— Григорий Викторович, у меня появилась информация, которая может быть важна для следствия, — я достал конверт из внутреннего кармана пальто и положил на стол. — Вчера вечером мне передали это письмо.

Морозов взял конверт.

— От кого?

— От Николая Пилина. Написано незадолго до смерти, полагаю.

Следователь резко поднял голову:

— Пилин умер от сердечного приступа. Никаких предсмертных записок в камере не находили.

— Тем не менее он нашёл способ исповедаться и даже нашёл того, кто передаст эту исповедь, — я кивнул на конверт. — Ознакомьтесь, пожалуйста.

Морозов надел перчатки, развернул листы и углубился в чтение. Я наблюдал за выражением его лица. Сначала — профессиональная сосредоточенность. Потом — удивление. А к концу письма на лице следователя отчётливо проступило напряжение.

— Интересно, — протянул он, складывая письмо. — Очень интересно. Спасибо, что принесли, Александр Васильевич. Это письмо, определённо, пойдёт в работу. Кто доставил письмо?

Я пожал плечами:

— Какой-то курьер. Почту принял лакей, он не заметил особых примет.

Следователь быстро что-то записал в блокноте и нахмурился. Морозов явно не был рад внезапно свалившейся на него дополнительной задаче. Понять его можно — наше дело было далеко не единственным, а начальство требовало успехов.

— Григорий Викторович, насколько я понимаю, вы параллельно расследуете нападение на наш грузовик и похищение моей сестры? — напомнил я. — Есть новости?

Морозов кивнул:

— Да, но пока идут следственные действия, я не вправе делиться подробностями. Понимаете…

— Понимаю. Но кое-что я могу рассказать вам, — перебил я. — Этот Фома, о котором пишет Пилин. Я знаю, что Пилину платили со счёта некого Фомы Киняева из Вологодской деревни. И судя по датам переводов, оплата была именно за замену камней.

Морозов удивлённо посмотрел на меня:

— Откуда у вас эта информация?

— Из банковских документов. У меня есть друзья в соответствующих структурах.

Я заметил, как следователь снова напрягся. Интересная реакция.

— Григорий Викторович, что вы уже выяснили об этом Фоме? — спросил я прямо. — Вы заинтересованы раскрыть дело, я — тоже. И я готов помогать.

Я не играл с ним, но не раскрывал того, что уже выяснил от пленного водителя грузовика. И всё же мне хотелось понимать, что из него вытащил Морозов.

Капитан помедлил с ответом, явно взвешивая, сколько информации можно раскрыть.

— На допросе водитель грузовика тоже указал на некого Фому как на заказчика нападения, — наконец сказал он. — Описание весьма размытое. Он встречался с водителем и его сообщниками в кафе на окраине. Платил наличными, сразу всю сумму. Сообщников мы тоже взяли, идёт работа. Большего сказать не могу, прошу понять. Я и так сказал вам больше, чем следовало.

Я коротко кивнул. Действительно, Морозов не должен был говорить и этого. Но слова водителя подтвердились.

— И никаких зацепок?

— Работаем, Александр Васильевич. — Морозов встал из-за стола. — Поверьте, этот Фома нас тоже очень интересует. Особенно в рамках его возможной связи с Пилиным.

По тону я понял — разговор окончен. Давить на представителя силовых структур смысла не было — он и так пошёл навстречу.

— Спасибо за письмо, Александр Васильевич.

Но я не спешил вставать.

— Григорий Викторович, у меня есть просьба.

— Слушаю.

— Не мне учить вас выполнять свою работу. Но я хочу обратить ваше внимание на возможную связь этого Фомы с фирмой Хлебниковых. Тех самых Хлебниковых.

Следователь изменился в лице и едва не поперхнулся.

— Александр Васильевич, это смелое заявление.

— Посудите сами, — спокойно ответил я. — На счету Хлебниковых есть как минимум два грубых поглощения именитых ювелирных домов. Сазиковых и Верховцевых. Схема похожа на ту, которую пытались провернуть в случае с моей семьёй.

Морозов молча выслушал меня и покачал головой.

— Александр Васильевич, я не могу работать на основании одних лишь подозрений. Если у вас есть доказательства…

— Прямых — нет. Но если поискать связь этого Фомы с Хлебниковыми, они могут появиться.

— Александр Васильевич, — тон Морозова стал почти умоляющим. — Дело Пилина было закрыто, а сейчас… под вопросом. Я пока что веду только расследование похищения грузовика. А вы мне предлагаете искать связи с одним из богатейших магнатов Москвы! Вы же понимаете, что это не тот уровень?

Я улыбнулся.

— Не хотите вести сами — найдите зацепку и передайте коллегам. Впрочем, если мои подозрения верны, то на этом деле вы сможете сделать карьеру. Вы и так что-то засиделись в капитанах…

Я наконец-то поднялся и пожал ему руку:

— Если что-то ещё выяснится, обязательно сообщу. А вы подумайте над моим предположением.

— Будем на связи, — кивнул Морозов.

Выходя из кабинета, я обернулся. Морозов уже снова склонился над письмом Пилина, внимательно перечитывая каждую строчку.

Я спустился по ступеням следственного управления и остановился на тротуаре, пропуская мимо себя поток прохожих. Нужно было переварить полученную информацию. Я достал ключи от машины и как раз собирался сесть за руль, когда зазвонил телефон.

На экране высветилось имя: «Холмский Н.»

— Слушаю, Николай.

— Александр Васильевич! — голос Холмского звучал возбуждённо. — У меня отличные новости! Павел Акимович Овчинников подтвердил встречу на послезавтра.

Я прислонился к машине. Да уж, с такими новостями я едва не забыл о грядущей командировке в Златоглавую.

— Отлично, Николай. Во сколько встреча?

— В одиннадцать утра. Завод находится в Замоскворечье, адрес я знаю. Павел Акимович предлагает провести полную экскурсию по производству, показать технологические линии и мастеров.

— Будем, — отозвался я. — «Соколом» не хочу, поедем ночным экспрессом. Хоть выспимся.

— Как скажете! Я уже проверил расписание. «Мариинский» отправляется в половине двенадцатого, прибывает в Москву в половине восьмого утра. Как раз успеем позавтракать и добраться до завода.

Холмский явно уже всё просчитал и спланировал. Хорошо иметь толкового помощника. По этому пареньку было заметно, что выходец из старого купеческого рода. Деньги и дело видел с рождения, но относился к ним без легкомыслия.

— Прекрасно. Выкупайте всё купе. Я подъеду к тебе завтра к семи вечера, захватим чемоданы и отправимся на вокзал.

— Понял, Александр Васильевич. А что с образцами браслетов? Везти или сначала посмотрим производство?

— Везём обязательно — и низшие, и средние элементы. Пусть Овчинников увидит, что именно мы хотим производить. И отдельно возьми все элементы заготовок и камни-вставки — мастера должны понимать этапы.

— Хорошо, всё сделаю!

Я попрощался и сел в машину. Следовало ехать домой и готовиться к поездке — подготовить весь пакет документации, все чертежи и описание. Да и Лену не мешало бы проинструктировать. Она девчонка способная и уже брала бразды правления в свои руки, но нагрузка увеличилась.

А тайны и заговоры подождут до возвращения из Златоглавой.

Глава 2

Давненько я не ночевал в поезде!

Купе «Мариинского» экспресса оказалось просторным и удобным, хотя и поспать получилось недолго. Ещё только начало светать, но мы уже были готовы.

Василий Фридрихович расположился у окна с папкой чертежей, Холмский пристроился напротив с портфелем документов, а я принёс всем по кофе и вчерашний номер «Деловых ведомостей».

— Итак, господа, — начал я, когда поезд проехал очередную станцию, — давайте ещё раз проговорим, что мы хотим получить от встречи. Я не готов отдавать господину Овчинникову эксклюзивные заказы. Николай, ты донёс это до Павла Акимовича?

Холмский с готовностью кивнул.

— Конечно, Александр Васильевич. Павел Акимович — реалист и понимает, что уровень его и ваших мастеров разный. Артефакторов выше шестого ранга у него почти нет… Речь пойдёт только о серийном производстве однотипных элементов, я чётко это проговорил.

— Хорошо, — отозвался я, пригубив кофе. Почему-то именно в поезде он был таким вкусным. — Не думай, что я не доверяю тебе, Николай. Но в столь ответственном деле нужно не раз перепроверить, как все друг друга поняли.

Холмский лишь улыбнулся.

— Всё в порядке, Александр Васильевич. Полностью с вами согласен.

Василий поправил очки и развернул производственную карту:

— Главное — понять масштабы их мощностей. Если Овчинников сможет взять на себя серийное производство основ из металлов, то мы сосредоточимся на камнях и сложных элементах. Плюс контроль качества. Классическое разделение труда.

— Именно. — Я снова отпил кофе. — Нам важно не потерять контроль над технологией.

Поезд мерно постукивал колёсами, за окном проплывали поля с жухлой травой, пологие берега рек и редкие деревушки.

Проводница принесла завтрак — три фирменные коробки с бутербродами, джемами и шоколадками.

— Расскажи о Павле Акимовиче, Николай, — попросил я. — Я уже понял, что у него хорошая деловая репутация. Но что он за человек?

Холмский улыбнулся, словно погрузился в приятные воспоминания.

— Человек он честный. Его предки были из старообрядцев, как и мои. Ну, у нас в Москве почти всё купечество из староверов вышло… Но это давно было, с тех пор времена изменились, от многих традиций отказались. Сейчас всё уже не так строго. Хотя мы для вас, петербуржцев, всё равно кажемся старомодными…

Я улыбнулся, намазывая джем на хлеб.

— Не вижу в этом ничего постыдного. Пока столичные модники думают о внешнем виде, вы занимаетесь делом и не отвлекаетесь на всякую чепуху.

Холмский усмехнулся.

— Может и так… Как бы то ни было, Павел Акимович — человек в Москве уважаемый, пусть и не крупный игрок. Дело потомственное, три поколения драгоценным металлом занимаются. Овчинниковы всегда тратились на благотворительность — помогают сиротскому приюту и рабочему училищу…

Это хорошо. Мне импонировали люди, которые думают не только о собственном благополучии, но и забоятся о других.

— А семья? — спросил Василий Фридрихович.

— Жена Евдокия Матвеевна, она из рода Липкиных. И трое детей. Старший сын Арсений учится в московском коммерческом училище, дочь Татьяна… — Холмский позволил себе мечтательную улыбку, — студентка художественного училища. Хочет заниматься дизайном по металлу, изучает народные промыслы. А младший, Савелий, пока определяется с будущим. Я с Сеней и Таней хорошо знаком, росли вместе. Толковые ребята, серьёзные, воспитаны в правильных традициях. Ещё братья самого Павла Акимовича с семьями в деле участвуют — они как раз и управляют остальными заводами…

Поезд замедлил ход. В окне уже мелькала плотная застройка ближайших пригородов. Я сверился с часами.

— Спасибо, Николай. Через десять минут прибываем, господа.

Николаевский вокзал встретил нас привычной суетой — носильщики, извозчики, торговцы горячими пирожками и утренними газетами.

Представитель Овчинникова оказался молодым человеком в добротном пальто с серебряным значком фирмы на лацкане. Он уже ждал нас на перроне.

— Господа Фаберже? — Он слегка поклонился. — Господин Холмский. Позвольте представиться — Иван Семёнович Краснов, приказчик Павла Акимовича. Добро пожаловать в Москву! Павел Акимович приглашает вас воспользоваться нашим гостеприимством…

Он распорядился нашим багажом и проводил к поджидавшему автомобилю — серебристому «Руссо-Балту» последней модели.

Москва встречала по-царски. Если Петербург — это величественная политическая столица с дворцами и министерствами, точка притяжения аристократии, то Москва — сердце империи деловое и торговое. Живое, немного суетливое и громкое, но искреннее.

Нас встречали широкие проспекты, вдоль которых тянулись вывески банков, торговых домов и промышленных контор. «Рябушинский и сыновья», «Товарищество Прохоровской мануфактуры», «Московский учётный банк» — имена, которые знала вся Россия.

Краснов оказался неплохим гидом.

— Видите здание справа? — показал он. — Это новая биржа, только в прошлом году открылась. А вон там, с башенками — штаб-квартира «Товарищества нефтяного производства семьи Нобель». Каждый день через эти стены проходят миллионы…

Автомобиль свернул на Пятницкую улицу, и характер застройки изменился. Вместо роскошных особняков появились фабричные корпуса из красного кирпича, склады и заводские трубы. Деловой центр Замоскворечья — район, где вершились судьбы российской промышленности.

— А вот и мы, — объявил Краснов, когда машина остановилась перед внушительными воротами с вывеской «Овчинников и партнёры. Изделия из драгоценных металлов».

Завод производил впечатление: три корпуса из красного кирпича, пар из высоких труб, звуки молотков и шум работающих станков. Солидно и основательно.

Павел Акимович Овчинников лично встречал нас у входа в главный корпус — знак уважения, который я оценил.

Это был мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, с окладистой бородой и внимательными тёмными глазами. Одевался просто, немодно, но добротно — суконный пиджак, белая рубашка, старинные золотые часы на цепочке. Никаких излишеств, но каждая деталь говорила о достатке и серьёзности.

Холмский взял инициативу на себя, выступив в роли посредника:

— Павел Акимович, позвольте представить — Василий Фридрихович Фаберже, грандмастер восьмого ранга и глава ювелирного дома. И его сын — Александр Васильевич Фаберже, управляющий делами фирмы…

— Большая честь, — Овчинников крепко пожал нам руки. — Имя Фаберже известно всему миру. А о вашей последней разработке, Александр Васильевич, уже вся Москва толкует. Добро пожаловать в Москву, господа!

Мне понравилась его манера держаться — без заискивания, но с искренним уважением. Человек, который знает себе цену и умеет ценить других.

— Павел Акимович, мы тоже много слышали о ваших заводах, — ответил я. — Сразу обозначу намерения — они у нас серьёзные. Особенно интересует организация массового производства при сохранении качества.

— Что ж, тогда лучше один раз увидеть. Прошу!

Мы прошли через проходную и оказались в просторном дворе, окружённом производственными корпусами. Я обратил внимание на систему безопасности — Овчинников здорово в неё вложился. Казалось, комар без обыска не пролетит. Но для нас, разумеется, сделали исключение и трясти не стали.

— Этот завод занимается только золотом. Здесь у нас три цеха, — начал экскурсию Овчинников. — Литейный, где отливаем заготовки, механический для обработки и отделочный для финальных работ. Начнём с литейного — там, как по мне, самое интересное…

Первый цех поразил размахом. Десяток печей, у каждой работали по два мастера в кожаных фартуках. Воздух был наполнен жаром и характерным запахом расплавленного металла. Организация производства впечатляла — каждый знал своё дело и работал без суеты.

Линии тоже были разные: в основном неартефактные ювелирные украшения, предметы галантереи, домашняя утварь.

— Сколько человек в смене? — спросил Василий, изучая процесс заливки форм.

— В литейном — пятьдесят мастеров, работаем в две смены. Выход заготовок — в зависимости от сложности изделий. Тут нужно модель смотреть…

Я присмотрелся к формам — точность отливки была действительно высокой. Брак минимальный, поверхность чистая. Неплохо для заводского производства.

Во втором цехе располагались станки. Мастера обтачивали заготовки, наносили резьбу, готовили поверхности под инкрустацию камнями и эмалью.

— А вот этим я особенно горжусь, — Овчинников подвёл нас к угловому участку, где работали несколько молодых людей. — Ученическая мастерская. Беру ребят из ремесленных училищ, обучаю три года. Лучшие остаются мастерами, остальные получают хорошие места на других заводах…

Правильный подход. Квалифицированные кадры — основа любого серьёзного производства. Моя семья тоже много вкладывалась в обучение молодых кадров.

Третий цех был самым тихим — здесь шла тонкая работа. Полировка, гравировка, закрепка камней. Мастера работали за индивидуальными столами с хорошим освещением.

— Камни среднего и высшего порядка мы не используем, — пояснил Овчинников. — Да и вообще артефактов почти не делаем — маловато у нас мастеров. А вот с обычными самоцветами наши ювелиры хорошо справляются. Магия магией, а люди во все времена любят себя украшать…

Я обратил внимание на организацию контроля качества — на каждом этапе стояли старшие мастера, которые проверяли работу и отбраковывали неподходящие изделия.

— Какой процент брака в заготовках? — поинтересовался я.

— Не более пяти процентов. Бракованное переплавляем, так что потери минимальные.

Отличный показатель. У нас в мастерской брака обычно было и того меньше, но мы привыкли делать штучные изделия. А для массового производства пять процентов — превосходный результат.

Завершали экскурсию мы в административном корпусе, где размещались конструкторское бюро, склады готовой продукции и отдел сбыта.

— Впечатляет, — признал Василий. — Особенно система контроля и подготовка кадров.

— Спасибо, Василий Фридрихович. Дело жизни, можно сказать. Дед начинал с одного горна, а теперь у нас двести человек работает только на золоте. И все семьями живут неплохо.

По тону было видно — Овчинников искренне гордился своим предприятием. И было чем.

— Господа, надеюсь, вы не откажетесь отобедать у нас дома? — предложил хозяин, когда мы закончили осмотр. — Супруга моя, Евдокия Матвеевна, уже всё приготовила, да и детям не терпится познакомиться с прославленными петербургскими артефакторами…

Отказываться было бы невежливо, да и любопытство взяло верх. Дом человека многое говорит о его характере и приоритетах. В нашем деле так было принято — раз уж позвал к себе человека, то окажи гостеприимство как родному. И накорми, и ночлег организуй, и досуг.

Особняк Овчинниковых располагался в пяти минутах езды от завода — добротное трёхэтажное здание в псевдорусском стиле с резными наличниками и милой башенкой. Не кричащая роскошь, но солидность и достаток налицо.

Хозяйка дома, Евдокия Матвеевна, встретила нас в просторной гостиной. Женщина лет сорока с хвостиком, полноватая, с добрым лицом и умными глазами. Видно было — хозяйка хваткая и дом держала в порядке.

— Милости просим, дорогие гости! — она радушно поприветствовала нас, а слуги поклонились. — Павел Акимович столько о вас рассказывал. Подумать только, самих Фаберже принимаем в своём доме…

Дети тоже собрались всем составом. Старший сын Арсений — парень лет двадцати, высокий, серьёзный, в форме студента с гербом училища. Изучал коммерческие науки и явно готовился продолжить семейное дело.

Младший сын, Савелий, выглядел полной противоположностью брата — лет семнадцати, живой, непоседливый, с горящими глазами мечтателя. Пока не определился с будущим, но по разговорам было понятно — тянуло его не к торговле, а к технике.

И дочь Татьяна… Что ж, теперь я понял, почему Холмский так улыбался, рассказывая о ней. Миловидная девушка лет восемнадцати с тёмными волосами, собранными в простую причёску, и выразительными серыми глазами. Одета она была без излишеств — в нашем сословии, особенно в Москве, незамужние девицы держались скромно. Говорила Татьяна мало, но когда включалась в разговор, высказывания были умными и точными.

За обедом разговор, естественно, перешёл на деловые темы. Овчинников оказался не только опытным производственником, но и дальновидным предпринимателем.

— Я давно убедился, Василий Фридрихович, — говорил он, разрезая утку, — в нашем деле главное — не размер прибыли, а репутация. Можно один раз сэкономить на материалах, но потерять клиентов на годы…

— Совершенно верно, — поддержал отец. — Имя Фаберже создавалось десятилетиями. И один скандал чуть не разрушил всё за несколько месяцев.

— Слышал про ваши неприятности, — кивнул Павел Акимович. — Ох, вся Москва о них толковала… Но вы справились, хвала небесам, и даже усилили позиции. А это дорогого стоит. Все падают, но не все находят волю подняться…

Арсений включился в разговор:

— Александр Васильевич, я много читал в интернете о ваших новых артефактах для простых магов. Судя по тому, что пишут знающие люди, вы создали нечто революционное.

— Революционное — громко сказано, — улыбнулся я. — Скорее, эволюционное. Мы просто подумали о потребностях покупателей. Не всем повезло родиться в богатых семьях, а жить и пользоваться магией нужно.

— Умно, — заметила Татьяна. — Идея очень интересная, я видела ваши браслеты в блоге у графини Самойловой. Как конструктор для взрослых, только с магией.

Забавное сравнение.

— А не боитесь, что идею украдут? — поинтересовался Савелий. — В Москве мастеров много, кто-нибудь да скопирует.

— Метод уже запатентован. Да и секрет не в идее, а в исполнении, — объяснил Василий. — Создать систему взаимозаменяемых элементов, которые не конфликтуют магически, — задача непростая. Мы потратили немало времени на отладку.

Павел Акимович задумчиво покрутил в руках стакан с морсом:

— А каковы ваши планы на будущее? Например, если получится наладить производство этих браслетов. Вас-то всё же знают как придворных ювелиров… Неужели свернёте индивидуальное производство в пользу заводского?

— Нет, оставим и то и другое, — ответил я. — Эксклюзивные заказы — наша традиция и престиж. Но массовый сегмент даёт стабильный доход и позволяет развиваться.

— И правильно! У нас похожая ситуация — делаем и дорогие изделия на заказ, и массовые серии попроще. Главное — не смешивать технологии и не экономить там, где нельзя.

Евдокия Матвеевна деликатно сменила тему:

— А что нового в Петербурге? А то до нас столичные новости всё же доходят с опозданием…

Мы рассказали о последних веяниях в искусстве, о новых театральных постановках, о технических новинках. Татьяна внимательно слушала, изредка задавая вопросы. Оказалось, девушка увлекалась искусством и следила за всеми выставками.

— А вы сами тоже планируете связать жизнь с ювелирным делом? — спросил я её.

— Пока об этом рано думать, я ведь ещё только на втором курсе училища, — скромно ответила девушка. — Больше эскизы рисую и изучаю промыслы. Отец иногда использует мои идеи для женских украшений, но мне ещё многому нужно научиться…

— Татьяна очень талантлива, — с гордостью заметил Овчинников. — Показала бы гостям свои работы.

— Папа, не стоит… — смутилась девушка.

Я же не без удовольствия наблюдал за их робкими переглядываниями с Холмским. Было очевидно, что мой стажёр по уши влюблён в подругу детства.

Но связывать себя отношениями им пока было рано. В купеческой среде принято, что будущий супруг должен сперва сам хоть немного встать на ноги и доказать способность содержать семью. Впрочем, Овчинников явно благоволил Николаю.

К концу трапезы у меня сложилось чёткое впечатление: с Павлом Акимовичем можно иметь дело. Человек надёжный, думающий, с правильными приоритетами.

После обеда мы перешли в кабинет — просторную комнату с массивным дубовым столом, где хозяин принимал деловых партнёров. Холмский аккуратно выложил на стол наши образцы: базовый браслет из стали, набор сменных элементов с камнями разных порядков и подробные технологические карты.

— Итак, господа, — начал я, взяв в руки браслет-основу, — позвольте продемонстрировать принцип работы нашей системы.

Овчинников придвинулся ближе, его дети расположились по сторонам. Татьяна села прямо напротив меня, внимательно следя за каждым движением. Приятно работать под таким заинтересованным взглядом.

— Основа изготавливается из стали. Главное требование — точность размеров и надёжность замковых соединений.

Я показал механизм крепления — небольшие пружинные защёлки, которые надёжно фиксировали элементы, но позволяли быстро их менять.

— Элементы крепятся вот так, — продемонстрировал я, устанавливая модуль с опалом. — Слышите щелчок? Это значит, соединение надёжно.

Арсений внимательно изучил замок:

— Хитроумно. А не ломается от частого использования?

— Проверяли. Система выдерживает более тысячи циклов установки-снятия без потери надёжности.

Павел Акимович взял браслет в руки, повертел, испытал замки:

— Точность изготовления должна быть очень высокой. Малейшая погрешность — и элементы не встанут.

— Именно поэтому нам нужен серьёзный производственный партнёр, — подтвердил Василий. — Наша мастерская может обеспечить такую точность, но в ограниченных объёмах.

Татьяна осторожно взяла один из элементов — изящный модуль с аметистом в оправе из золота:

— Красиво… Могу я примерить его?

— Конечно.

Я протянул ей браслет и несколько элементов. Девушка быстро разобралась с креплением и надела набор.

— Превосходно, — Татьяна улыбнулась. — Сидит как влитой. И совсем не тяжёлый. Очень удобно!

Тем временем Павел Акимович изучал наши производственные выкладки и прикидывал стоимость.

— Да, теперь я понимаю… Вы максимально снизили себестоимость производства, полагаетесь на оптовые закупки самоцветов и за счёт этого делаете изделия самыми доступными артефактами на рынке. При таких ценах спрос должен быть огромный. Это же в два-три раза дешевле традиционных артефактов сопоставимой мощности…

— Именно в этом суть, — подтвердил я. — Мы демократизируем рынок магических украшений.

Овчинников внимательно изучил технологические карты:

— Сложность изготовления основ сама по себе низкая, только с замком нужно повозиться. Наши мастера справятся. А вот элементы с камнями… Это уже ювелирная работа высокого класса. Сможем сделать заготовки под инкрустацию.

— Инкрустацию мы будем делать сами, — объяснил Василий. — Нам нужны только основы — браслеты и простейшие модули под закрепку из трёх видов металлов.

— Разумное разделение труда, — кивнул Павел Акимович. — Василий Фридрихович, предложение серьёзное и, не скрою, для нас очень интересное. Нам нужно время всё обдумать, просчитать затраты, оценить риски. Можете оставить образцы и документацию до завтра?

— Конечно, — согласился отец.

— Естественно, ваша тайна останется под защитой. Мы понимаем, что у вас патент. Сегодня изучим всё с моими главными мастерами и завтра к одиннадцати будем готовы дать ответ.

Василий улыбнулся.

— Разумеется, Павел Акимович. Мы остановимся в «Метрополе». Если у вас возникнут вопросы, мы с сыном на связи и готовы приехать.

— Спасибо, Василий Фридрихович. — Овчинников поднялся. — А сейчас, с вашего позволения, поеду на завод. Будем думать, что сможем вам предложить.

Овчинников предлагал отвезти нас до «Метрополя», но мы решили прогуляться.

Я столько лет не был в красавице-Москве и не мог отказать себе в удовольствии пройтись по её старым улочкам. Идти было неблизко, но я наслаждался видами города и дышал воздухом древней столицы.

— Ну что, Николай, какие впечатления? — спросил я, когда мы свернули на Театральную площадь.

Холмский улыбнулся:

— Могу вас поздравить. Вы произвели на семью Овчинниковых прекрасное впечатление. Особенно на Павла Акимовича — я редко видел его таким заинтересованным.

— И я не сомневался, — кивнул Василий. — Николай — толковый парень, не стал бы связывать нас с несерьёзными людьми. Да и Овчинников мне тоже понравился. Серьёзный человек, понимает в деле. И семья приятная — видно, что дружная.

Мы остановились у входа в гостиницу. Швейцар в золочёных ливреях распахнул тяжёлые двери.

— Кстати, — вспомнил Холмский, — мой отец просил передать приглашение на завтрашний ужин. Хочет познакомиться с людьми, с которыми работает его сын.

— С удовольствием, — откликнулся Василий. — Будет честь встретиться с Михаилом Петровичем.

— Отлично. Тогда завтра после завода заезжаем к нам…

Холмский попрощался и направился к стоянке такси. Я отпустил его до завтра, чтобы провёл время с семьёй.

В этот момент телефон в кармане пискнул — пришло уведомление о новом сообщении. Я открыл текст и сразу же узнал немного игривый тон Самойловой:

«Добрый вечер, Александр Васильевич? Как Москва? Надеюсь, не случилось ничего страшного, раз вы так резко сорвались и перенесли нашу встречу?»

Я улыбнулся и набрал ответ:

«Добрый вечер, Алла Михайловна. Ничего страшного, но вопрос действительно срочный. Благодарю за понимание».

«Раз уж вы в Москве, могу я попросить вас об услуге? Разумеется, если у вас есть время…»

«Чем могу помочь?»

«Мне нужно забрать промо-набор из Шоколадной лавки сестёр Сладковых. Они должны были прислать посылку на мой домашний адрес, но курьерская служба что-то напутала и посылка потерялась. Хотя, возможно, её просто съели… Словом, я буду вам очень признательна, если вы окажете мне любезность…»

Я улыбнулся ещё шире. Спасти даму в беде, особенно если кто-то посмел лишить даму сладкого — долг любого уважающего себя джентельмена. Тем более что мне это ничего не стоило.

«Сбросьте адрес — заеду».

«Благодарю! Вот ссылка на карту. Это в Верхних торговых рядах на Красной площади. Магазин на первом этаже. Я сейчас предупрежу их пиарщика, и они всё подготовят к вашему приезду. И, к слову, рекомендую приобрести там что-нибудь для ваших матушки и сестры. У сестёр Сладковых изумительные конфеты ручной работы…»

Я ответил на сообщение и убрал телефон в карман. Да уж, Самойлова не давала забывать о себе, но делала это с присущими ей лёгкостью и тактом.

— А мы чем займёмся до отбоя, Саша? — спросил Василий Фридрихович.

Я взглянул на возвышающиеся башенки Кремля и хитро улыбнулся.

— Сходим в Верхние торговые ряды на Красной площади. У меня как раз появилось там дело…

Глава 3

Холмский приехал за нами ровно в десять, как и договаривались. По лицу было видно — парень волновался больше нас.

— Как дела, Николай? — поинтересовался я, садясь в автомобиль.

— Павел Акимович всю ночь просидел с главными мастерами, изучали ваши чертежи, что-то пробовали. Утром созывал производственное совещание. Думаю, новости будут хорошие.

На заводе нас встречал уже знакомый приказчик Краснов, но на этот раз в сопровождении троих мужчин в рабочих халатах — видимо, те самые старшие мастера.

— Павел Акимович ожидает в конторе, — сообщил Краснов. — Велел сначала показать вам кое-что.

Мы прошли через двор к первому цеху, где вчера наблюдали литейное производство. Но сегодня картина была иной — одна печь стояла холодной, зато у стены расположились столы с нашими образцами и какими-то новыми изделиями.

— Господа, позвольте представить, — Краснов указал на мастеров. — Иван Петрович Ершов, старший литейщик. Степан Сидорович Крылов, начальник механического цеха. И Фёдор Андреевич Сомов, мастер отделочных работ.

Рукопожатия были крепкими, взгляды внимательными. Люди дела, которые привыкли оценивать не по словам, а по результатам.

— Иван Петрович, покажите гостям, что получилось, — попросил Краснов.

Ершов взял со стола несколько стальных заготовок — браслеты-основы разных размеров, явно отлитые ночью.

— Вот что мы сделали по вашим чертежам, — сказал он, протягивая изделия Василию. — Пробные образцы. Замки получаются не сразу, пришлось форму три раза переделывать и ещё дорабатывать придётся…

Ничего себе! Успели за ночь!

Отец внимательно изучил заготовки, проверил механизмы крепления, взвесил в руках.

— Качество неплохое для первого раза, — признал он. — Точность соблюдена. Удивительно, что так быстро справились…

— А теперь посмотрите сюда, — включился в разговор Крылов, подводя нас к другому столу. — Мы тут уже прикинули, как организовать производство на наших мощностях.

На столе лежали схемы цехов с нанесёнными стрелками и пометками.

— Литейный цех может давать до пяти тысяч основ и элементов в неделю, — объяснял Крылов. — Механический справится с обработкой такого же количества. Узкое место — отделочный участок, там работа более тонкая.

Сомов кивнул:

— Для полировки и подготовки под инкрустацию нужно больше времени. Но если добавить мастеров, справимся. Господин Овчинников спонсирует училище, у нас уже есть с десяток хороших ребят на примете…

— А что с другими заводами? — поинтересовался я.

— Серебряный завод в Костроме может работать по той же схеме, но людей там больше, — ответил Краснов. — Десять тысяч элементов в неделю получится. Платиновый в Калуге даст поменьше — тысячи две-три в неделю, но он и сам по себе совсем небольшой. Всё же спрос на платину в обычных украшениях нынче невысокий…

Ершов достал лист с расчётами.

— Вот, взгляните. Это, конечно, примерная выкладка. Но пока мы опираемся на такие значения…

Цифры впечатляли. При таких объёмах за пару лет мы могли бы вывести отечественную магию на новый уровень.

— Впечатляет, — признал я.

Мы обошли цеха, где мастера показывали, какие именно участки можно выделить под производство модульных элементов. Организация уже была хорошо продумана — отдельные линии, специализированные рабочие места, контрольные точки.

— Павел Акимович не зря всю ночь не спал, — заметил Холмский. — Когда он берётся за дело, то прорабатывает каждую деталь.

Действительно, уровень подготовки поражал. За одну ночь Овчинников с мастерами создали полноценный план организации производства, просчитали затраты и даже сделали пробные образцы.

Он бы не стал так стараться, не будь заинтересован в сотрудничестве. Значит, новости для нас должны быть хорошими. Осталось договориться об условиях.

— Ну что, господа, — сказал Краснов, когда мы закончили осмотр, — готовы встретиться с Павлом Акимовичем? Он ждёт вас в конторе.

— Конечно.

В конторе Павла Акимовича нас ждал накрытый стол с чаем и калачами. Самовар, к слову, был фирменным — серебряная инкрустация на меди, на глянцевых боках красовались все три завода братьев Овчинниковых. Работа была выполнена чудо как хорошо.

Видимо, хозяин так и не позавтракал и решил совместить трапезу и встречу. Да и выглядел он довольным и полным сил, несмотря на бессонную ночь. Мы, впрочем, тоже завтрак, считай, пропустили — выпили по чашке кофе и поехали.

— Господа, — начал хозяин без предисловий, — таить не буду, ваше предложение меня заинтересовало. Очень заинтересовало. Мы готовы к сотрудничеству.

Василий одобрительно кивнул, я сохранял нейтральное выражение лица. Слишком быстрый энтузиазм в переговорах может дорого обойтись.

— Павел Акимович, давайте обсудим детали, — предложил я. — Как вы видите разделение обязанностей?

Овчинников развернул лист с записями:

— Мы берём на себя всю металлообработку — литьё, механическую обработку, полировку. Готовые заготовки отправляем к вам в Петербург. Дальше — ваша работа. Увы, нашей семье не повезло, магического дара у нас нет. Потому и не развивали это направление. Работаем для всех, а не только для магов…

— Закрепка самоцветов, финальная сборка, контроль качества и регистрация в Департаменте остаются за нами, — подтвердил Василий.

— Именно.

Это позволит освободить наших высококвалифицированных артефакторов от рутинной работы и направить их на то, что они умеют лучше всего. А заказов на эксклюзивные браслеты в рамках модульной системы поступало немало — многие клиенты хотели уникальный дизайн и камни высшего порядка.

— А как быть с контролем технологии? — спросил я. — Согласитесь принять к себе несколько наших специалистов для проверки качества?

— Разумеется. Мы работаем строго по вашим чертежам и стандартам, — ответил Павел Акимович. — Никаких изменений без согласования. И полный запрет на передачу технологии третьим лицам.

Мы с Василием переглянулись. Пока всё нас более чем устраивало. Остался самый важный момент.

— Хорошо. Теперь о финансах.

Тут Василий включился в разговор:

— Павел Акимович, предлагаю оформить наше сотрудничество как работу с поставщиком. Мы размещаем у вас официальный заказ на изготовление заготовок по нашим техническим условиям. Проводим всё строго по закону, в том числе через пробирные палаты.

— Хорошо.

— Вы закупаете металлы у своих проверенных поставщиков, изготавливаете заготовки и отправляете нам. Список поставщиков можем согласовать, но вам мы доверяем. Мы проводим инкрустацию, регистрируем готовые изделия и продаём. С выручки выплачиваем вам процент за каждое изделие. Можем разделить платёж на два — аванс и финальный за каждую партию.

Овчинников задумчиво потёр бороду:

— И какой процент имеете в виду?

— Зависит от металла в артефакте. Но в среднем это двадцать-сорок процентов от розничной стоимости, в зависимости от сложности изделия и типа металла. С серебром проще всего, а с платиной вам придётся возиться дольше, мы понимаем это.

Глаза Павла Акимовича загорелись, он явно считал в уме возможную прибыль. При наших объёмах продаж это означало солидный доход. Лицо его становилось всё более довольным.

— Условия приемлемые, — наконец сказал он. — Даже более чем приемлемые. Но у меня есть одна просьба.

— Слушаем.

— Хотел бы отправить к вам несколько своих мастеров для обучения общим принципам работы с артефактами. Чтобы лучше понимали, что изготавливают.

Разумное желание. Понимающие мастера работают качественнее.

— Согласен, — кивнул Василий. — Можем организовать стажировку на месяц-два. И своих мастеров к вам отправим, чтобы досконально понимали, что происходит на производстве.

Овчинников просиял.

— Превосходно! Обмен опытом всегда полезен.

Холмский, который до этого молча вёл записи, поднял голову:

— Павел Акимович, а сроки запуска производства?

— При вашем согласии на условия можем начать уже через неделю. Первая партия — тысяча заготовок на Московском и Костромском заводах и пятьсот элементов в Калуге.

Быстро. Но именно такая оперативность и нужна была для захвата рынка.

— Александр Васильевич, что думаешь? — обратился ко мне отец.

— Думаю, мы нашли надёжного партнёра, — ответил я, протягивая руку Овчинникову. — Павел Акимович, по рукам?

— По рукам, Александр Васильевич!

Рукопожатие было крепким и многообещающим. Ещё одна ступень на пути к превращению модульной системы из петербургского эксперимента в общероссийский стандарт.

И лишь после того, как мы скрепили договорённость, Овчинников вспомнил о завтраке.

— Ох, чтоб меня! Прошу прощения нижайше, я ведь даже не предложил вам угоститься. Совсем заработался…

Я улыбнулся.

— Ничего страшного. Мы на производстве тоже частенько поесть забываем.

— Я, когда погружаюсь в работу, становлюсь ужасно рассеянным, — покачал головой хозяин и жестом поторопил нас садиться за стол. — Только женщины мои и следят. То Танюшка обед принесёт, то сама моя благоверная пришлёт в цех пару кастрюль. Подкармливают нас жёны… Угощайтесь, прошу. Отменные калачи, филипповские…

Калачи и правда таяли во рту, а крепкий чёрный чай бодрил не хуже кофе.

— Павел Акимович, — сказал я, когда эйфория от заключённого соглашения немного улеглась, — у меня есть для вас ещё одно предложение.

Овчинников поднял брови:

— Слушаю, Александр Васильевич.

— Насколько я знаю, у вас всё ещё нет представительства в Петербурге?

— К сожалению. — Он вздохнул. — Столичный рынок, увы, для нас закрыт. Местные торговцы не пускают московских конкурентов.

Так и думал. Петербургские ювелиры ревностно охраняли свою территорию от чужаков. Тем более от таких серьёзных, как Овчинников.

— А если я скажу, что мы можем помочь вам решить эту проблему?

Павел Акимович недоверчиво посмотрел на меня:

— Каким же образом, Александр Васильевич?

— Нам досталось небольшое помещение на Большой Морской улице. Прямо в центре ювелирного квартала. Бывшая «Артель Пилина». Да, магазин не самый большой, но место хорошее и проходимое.

При упоминании Пилина Холмский слегка вздрогнул, но промолчал. Василий внимательно наблюдал за моими манёврами.

— Пилин… — протянул Овчинников. — Тот, что подставил вашу семью?

— Именно он. После суда его профессиональное имущество конфисковали, а помещение передали нам в качестве возмещения ущерба. Нам второй магазин на той же улице не нужен, и мы планировали сдавать место в аренду.

— И вы готовы предоставить его нам?

— На крайне выгодных условиях, как партнёру.

Василий украдкой кивнул мне. Да, можно было сдать место очередному «Лунному свету», который уже несколько лет не мог закрыться. Но я придумал вариант поинтереснее.

— Магазин будет работать под вывеской «Овчинников и партнёры. Представительство в Санкт-Петербурге». Но все будут знать, что помещение принадлежит Фаберже. Это даст вам негласную протекцию с нашей стороны, — добавил отец.

Я видел, как в глазах Павла Акимовича загорелся интерес. Он был достаточно опытным коммерсантом, чтобы понять ценность предложения.

— А что вы… получаете взамен?

— Надёжного союзника среди московского купечества, — улыбнулся я. — Быть может, и у вас со временем найдётся помещение под один из наших магазинов.

Василий кивнул с одобрением. Он тоже видел перспективы такого альянса.

— Павел Акимович, — добавил отец, — в Петербурге немного другая клиентура, чем в Москве и губерниях. Требовательная к качеству и моде, но платежеспособная.

Овчинников встал и прошёлся по кабинету, обдумывая предложение. Было видно — мысль его увлекла.

— Знаете что, — наконец сказал он, — а это может сработать. У меня как раз есть толковый приказчик, который мечтает о самостоятельности. Иван Краснов, вы его видели. Можно поставить его управляющим петербургского магазина…

— Отлично. Краснов производит впечатление дельного человека.

— Александр Васильевич, вы меня искушаете! Петербургское представительство — это же мечта любого торговца. Тем более на таких условиях…

Я улыбнулся ещё шире.

— Тогда почему медлите?

Овчинников решительно протянул руку Василию:

— Василий Фридрихович, по рукам! И с партнёрством по браслетам, и с петербургским магазином.

Отец крепко пожал протянутую руку:

— По рукам, Павел Акимович. Добро пожаловать в Петербург!

— Остаётся оформить всё юридически, — заметил я. — Через неделю приезжайте к нам с юристами. Подпишем документы, покажем помещение, обсудим детали.

— Обязательно приеду! И Краснова с собой захвачу — пусть посмотрит на будущее место работы. Значит, через неделю увидимся в столице!

Дом Холмских располагался в Замоскворечье, в паре километров от завода Овчинниковых.

Двухэтажный особняк из красного кирпича, построенный ещё дедом Николая — солидно, но без особых изысков. Архитектура честно сообщала: здесь живут люди дела, а не поклонники роскоши.

Нас встретил сам хозяин — Михаил Петрович Холмский, мужчина лет пятидесяти пяти с хмурым лицом и тяжёлым взглядом. Крепкое рукопожатие, прямая спина, никаких лишних улыбок. Сразу понятно — человек привык командовать и не терпел возражений.

Холмский быстро представил нас, и я заметил, что парень робел в присутствии отца. Понятно. Это будет не просто ужин, а экзамен. Даже забавно.

— Милости просим, господа, — сказал он сухо. — Михаил Петрович. Слышал много о доме Фаберже.

Рядом с ним стояла жена — Анна Васильевна, женщина средних лет в простом тёмном платье. Она поклонилась нам и сразу отошла в сторону, потупив взгляд. Классический образец купеческой жены старой школы — хозяйственная, но держащаяся в тени мужа.

— Проходите в столовую, — пригласил Михаил Петрович. — Анна Васильевна постаралась.

Интерьер дома подтверждал первое впечатление. Добротная старинная мебель из тёмного дерева, иконы в углу, никаких современных новшеств. Даже электрическое освещение выглядело недавним и не вполне желанным дополнением. В сервантах стояли ряды медной посуды с завода Холмских.

В столовой к нам присоединился ещё один член семьи — младший сын Павел, парень лет шестнадцати. Худощавый, серьёзный, он явно был копией отца в юности. Поклонился нам молча и сразу отошёл к стене.

Николай выглядел напряжённо. Дома он превращался из уверенного в себе стажёра в послушного сына, старающегося не попадаться на глаза грозному родителю.

— Садитесь, господа, — Михаил Петрович указал на стулья. — Николай рассказывал о ваших делах. Интересно послушать из первых уст.

Стол был накрыт по-московски обильно: щи, жаркое, пироги, соленья. Анна Васильевна лично суетилась над столом, следя за тем, чтобы все попробовали каждое блюдо, но к разговору не присоединялась.

— Скажите, Василий Фридрихович, — начал хозяин, покончив с супом, — правда ли, что в Петербурге нравы совсем распустились? Слышу разные россказни. Якобы, даже дворянские девицы носят короткие юбки и выставляют свои прелести на всеобщее обозрение.

В некоторой степени распущенными нравы были с самого основания столицы, когда аристократии велели обязательно участвовать в Ассамблеях. Впрочем, в Москве гуляли не меньше. Просто в Петербурге к этому относились немного проще и не прятались.

— Смотря что понимать под распущенностью, — осторожно ответил отец. — Город живёт активной светской жизнью, это правда.

— То-то и оно! — Михаил Петрович укоризненно покачал головой. — А наш Николай туда рвётся, словно мёд там разливают. Боюсь я за мальца — столичный блеск голову вскружит.

Николай покраснел, но промолчал. Василий Фридрихович мягко улыбнулся:

— Михаил Петрович, ваш сын производит впечатление серьёзного и ответственного молодого человека. Думаю, дурное влияние ему не грозит.

— Дай-то Бог, — вздохнул хозяин. — Только вот способности его к ювелирному делу… Сомневаюсь я. Руки не те, глаз невнимательный. Ну да, дар проявился, от отца моего передался. Но не артефакторская это натура. В детстве даже крупу нормально перебрать не мог, а тут — в ювелиры захотел!

Я заметил, как Николай невольно съёжился. Публичное принижение собственного сына — это уже слишком.

— Михаил Петрович, позвольте не согласиться, — сказал я спокойно, но твёрдо. — За время работы с нами Николай показал себя способным учеником. У него отличный глазомер, твёрдая рука и, главное, понимание сути дела. И в академии талант Николая оценили — я лично разговаривал с его преподавателями.

Холмский-старший удивлённо поднял брови:

— Да ну?

— Вы недооцениваете сына, — перебил я. — Николай освоил технологию модульных браслетов быстрее многих наших опытных мастеров. Более того, он предложил несколько улучшений, которые мы внедрили в производство.

Это была небольшая натяжка — Николай действительно делал предложения, однако не все были приняты. Но парень заслуживал защиты и признания заслуг.

— Из Николая получится отличный артефактор, — добавил Василий. — Возможно, не сразу, но получится. У него есть главное — желание учиться и совершенствоваться.

Михаил Петрович хмуро посмотрел на нас:

— Льстите вы хозяину дома, господа. Или жалеете мальца.

— Мы не привыкли льстить, — холодно ответил я. — Особенно в деловых вопросах. Если бы Николай не подходил нам, мы бы сразу указали ему на дверь.

Напряжение за столом стало почти осязаемым. Анна Васильевна испуганно поглядывала на мужа, младший сын уставился в тарелку от греха подальше. Николай сидел красный как рак.

— Ну что ж, — наконец произнёс Михаил Петрович, — время покажет. Авось, не ошибаетесь.

— Через год-два вы сами убедитесь в способностях сына, — ответил я. — Или даже раньше.

Разговор перешёл на более нейтральные темы — о торговле, ценах на медь, перспективах развития промышленности. Михаил Петрович оказался неплохо осведомлённым собеседником, хотя и сохранял настороженность.

— А что скажете про эти ваши модульные браслеты? — спросил он. — Не подорвёт ли такое новшество ваше традиционное ремесло?

— Едва ли, — ответил Василий. — Массовое производство освободит мастеров для более сложной работы. Вместо штамповки простых изделий они займутся настоящим творчеством.

— Хм… — Михаил Петрович задумчиво потёр бороду. — Может, и правда. Хотя всё новое и непроверенное внушает опасения.

К концу ужина атмосфера немного разрядилась. Хозяин дома, хоть и оставался суровым, но перестал откровенно демонстрировать недоверие. Анна Васильевна осмелела настолько, что даже задала пару вопросов о петербургской жизни.

— Благодарим за гостеприимство, — сказал Василий, поднимаясь из-за стола. — Очень сытный и приятный ужин. Анна Васильевна, вы волшебница. Таких вкусных щей я не вкушал уже лет двадцать!

— Пожалуйста, — отозвался Михаил Петрович. — И… — он помедлил, — Присматривайте там за нашим Николаем. У него все друзья здесь, в Москве остались. В Петербурге ему всё чужое.

— Обязательно присмотрим, — пообещал я.

Мы уже собирались покинуть дом, когда мой телефон завибрировал. Сообщение от Лены. Короткое, но заставившее меня остановиться как вкопанного:

«Саша, это срочно. Как сможешь, позвони!»

Глава 4

Я извинился перед хозяевами и вышел в коридор, набирая номер сестрицы.

— Лена, привет! Что случилось?

— Саша, слава богу! — голос девушки дрожал. — Маме резко стало хуже. Она потеряла сознание, я уже вызвала Семёна Петровича.

Волжанский, наш семейный лекарь. Обычно он приходил днём, после обеда. Если Лена обратилась к нему вечером, значит, дело и правда серьёзное.

— Когда это произошло? Что сейчас?

— Час назад. Мама пришла в себя, Волжанский уже работает. Но мама очень, очень слабая. Семён Петрович говорит… — голос Лены сорвался. — Говорит, похоже, что симптомы возвращаются.

Чёртов мёртвый камень опять дал о себе знать. А ведь я надеялся, что у нас будет больше времени.

— Мы немедленно выезжаем, — сказал я. — Беру билеты на ближайший поезд. Следи за мамой, не оставляй одну.

Лена всхлипнула на другом конце трубки.

— Хорошо. Поторопитесь, пожалуйста. Я… Вы нам очень нужны.

Я сбросил звонок и вернулся в столовую. Все с тревогой посмотрели на меня. И Василий Фридрихович, и Холмские понимали, что нарушить этикет я мог только в случае, если случилось нечто из ряда вон выходящее.

— Саша, всё в порядке? — спросил отец.

— Боюсь, нам нужно срочно ехать домой, — сказал я. — Прошу прощения, Михаил Петрович, но семейные обстоятельства не терпят. Старая проблема вернулась.

Холмский-старший тут же поднялся:

— Что случилось? Мы можем чем-нибудь помочь?

Василий встревоженно взглянул на меня и приподнял брови в немом вопросе. Я коротко кивнул. Мы поняли друг друга без слов.

— Моя мать нездорова, — пояснил я хозяину дома. — Мы бы с удовольствием остались на чаепитие, но, боюсь, вынуждены возвращаться в Петербург немедленно.

Михаил Петрович прикинул что-то в уме.

— Точно! Николай ведь рассказывал о несчастье, что постигло вашу матушку… Горе огромное, конечно. И врагу не пожелаешь.

Он тут же поднялся из-за стола, и все домочадцы — вслед за ним. Холмский-старший уже снова принял суровый и деловой вид.

— Семья — прежде всего, — сказал он. — Николай, помоги гостям собраться. Возьми ключи от моего автомобиля и лично отвези господ Фаберже на вокзал. А мы сейчас закажем для вас билеты…

«Сокол» оправдал своё название и всего за четыре часа домчал нас до Петербурга, хотя каждая минута тянулась мучительно долго. Экспресс летел сквозь темноту, и я невольно думал о том, что технический прогресс порой бывает настоящим спасением. В моё время такая поездка заняла бы почти сутки.

Мы с отцом почти не разговаривали, каждый был погружён в свои мысли. Холмский остался в Москве — не было смысла тащить парня в семейные неприятности. Пусть проведёт ещё один вечер с родными и приедет утренним экспрессом.

Родной город встречал нас неприветливо — моросил мелкий дождь, тротуары блестели от влаги, фонари отражались в лужах.

На выходе из вокзала нас уже ждало такси. Ещё одно преимущество прогресса — возможность заказать машину через приложение на телефоне. Ехать было всего ничего, и вскоре мы оказались у дома на Большой Морской. Я расплатился щедро, не торгуясь — сейчас не время экономить на мелочах.

Магазин уже давно был закрыт, мастера и подавно разошлись по домам. Старинные часы в холле пробили половину второго ночи.

Мы торопливо поднялись на старинном лифте и ворвались в прихожую жилого этажа. Нас встретила Марья Ивановна, и я сразу понял — дела плохи. Наша домоправительница, обычно воплощавшая спокойствие и невозмутимость, выглядела бледной и растерянной.

— Александр Васильевич! Василий Фридрихович! — она запричитала ещё на пороге, помогая нам снимать пальто. — Слава богу, так быстро приехали! Лидии Павловне совсем худо стало…

— Расскажите подробно, что случилось, — попросил отец, стряхивая капли дождя с рукавов.

— Ничто не предвещало! Лидия Павловна спокойно работала в гостиной, — торопливо рассказывала Марья Ивановна, провожая нас по коридору. — Эскизы новые рисовала для барона Штиглица… Всё как обычно было — краски на столе разложила, карандаши новые точила. Весёлая такая была, говорила, что идеи хорошие в голову идут…

Женщина замолчала, вытирая глаза фартуком.

— Дальше, пожалуйста, — мягко подтолкнул её Василий.

— Пошла я к ней в шестом часу чаю предложить с печеньем. Захожу, а она… — Марья Ивановна всплеснула руками. — Сидит в кресле без сознания, голова на грудь упала, руки повисли. Бледная вся, как мел. Я её тормошить стала — еле очнулась…

Мы быстро прошли по коридору к спальне матери. У двери я невольно замедлил шаг, готовясь ко всему.

Спальня была освещена мягким светом нескольких ламп. У постели женщины хлопотал семейный лекарь Волжанский. Лена сидела в кресле с другой стороны кровати, крепко сжимая руку матери, словно надеялась передать ей частичку своей жизненной силы.

Лидия Павловна дремала на высоких подушках, укрытая тёплым пледом. Лицо её снова приобрело нездоровую бледность, дыхание было поверхностным и неровным. Закрытые глаза глубоко запали, а под ними залегли тёмные круги.

Но главное — я сразу заметил фамильное яйцо на прикроватном столике. Артефакт едва светился.

Вместо привычного мягкого золотистого сияния — признака активной работы целебных чар — от яйца исходило лишь слабое мерцание. Камни тускло поблёскивали, словно угасающие в золе угольки. Магический фон был настолько слабым, что я едва его ощущал.

— Папа! Саша! — Лена вскочила с кресла и бросилась к отцу. — Как хорошо, что вы приехали! Мне было так страшно, что…

Василий крепко обнял дочь, но взгляд его тревожно скользил по лицу жены.

— Семён Петрович, — обратился он к лекарю, — доброй ночи. Как у нас дела?

Волжанский выпрямился, отложив какой-то медицинский прибор:

— Василий Фридрихович, Александр Васильевич, — он устало кивнул нам, — боюсь, симптомы возвращаются. Энергетическая пробоина снова даёт о себе знать. Температура понижена до тридцати пяти градусов, пульс слабый и неровный, давление упало. Магическая аура крайне нестабильна.

Лидия Павловна приоткрыла глаза:

— Вася… вы приехали… — голос её был едва слышным. — Хорошо, что вы дома… Вы заключили контракт?

— Не думай об этом, — Василий склонился над женой. — В Москве всё получилось. Но сейчас мы должны сделать всё, чтобы тебе стало лучше.

— Это я виновата, Васенька. Подумала, что достаточно выздоровела и засиделась за работой. Я просто переутомилась, а Лена такой переполох устроила…

Но лекарь едва заметно покачал головой, не сводя взгляда с Василия. Все уже понимали, что зло вернулось.

Я тем временем незаметно взял фамильное яйцо с прикроватного столика. Артефакт был тёплым от постоянной работы, но магические вибрации ощущались с трудом. Нужно было провести детальную диагностику.

Прикрыв глаза, я сосредоточился на артефакте в руках. Магические контуры были в идеальном порядке. Моя работа полуторавековой давности выдержала испытание временем — алгоритмы функционировали безупречно, силовые линии не имели ни малейших повреждений. Но вот самоцветы…

Александриты отказали первыми. Усилители высшего порядка выработали свой ресурс — вот почему артефакт работал слабее.

У них с этим всегда была беда — камни невероятно редкие сами по себе, а магические — и подавно. Во всём мире они добывались только в трёх местах, и месторождения иссякали. К тому же добывались в основном небольшие экземпляры — до одного карата. И поэтому не могли «жить» в артефактах столетиями.

Алмазы, рубины, изумруды и сапфиры в яйце ещё сохранили ресурс, но и он был конечен.

— Что с артефактом, Саш? — тихо спросила Лена.

Я открыл глаза и констатировал:

— Техническое состояние яйца идеальное. Но энергетический ресурс самоцветов подходит к концу. Александриты вышли из строя.

Я протянул артефакт Василию, чтобы он убедился лично. Отец покрутил яйцо в руках, оценил контуры и мрачно кивнул.

— В текущем режиме работы — две недели, и всё равно без александритов сила артефакта будет небольшой. У меня осталось несколько камней в личных запасах. Я могу попробовать заменить их, но вмешиваться в работу прадеда…

Дело было даже не столько в почтении потомка к предку или нарушении исторической ценности яйца. Василий не считал себя равным предку и попросту боялся испортить артефакт. Опасения справедливые, хотя я и мог помочь сделать всё правильно. Но Василий-то об этом не знал…

Лекарь кивнул:

— Это объясняет возвращение симптомов. Целебное воздействие ослабевает, и организм Лидии Павловны хуже справляется с последствиями пробоины…

Я забрал артефакт и поставил обратно на столик. Время поджимало, и нужно было принимать решения.

— Замена александритов не решит проблему, — сказал я. — Исцелить энергетическую пробоину сможет только мощный изумруд. Поэтому я предлагаю не трогать яйцо и сосредоточиться на создании нового артефакта.

Отец задумчиво кивнул.

— Логично. Но изумруд с нужными характеристиками будет стоить около шестидесяти тысяч… И то если повезёт.

Ещё один неудобный момент. Государство, владевшее монополией на сбыт магических самоцветов высшего порядка, продавало их… на государственных аукционах. Нет, в целом можно было понять желание окупить гигантские расходы на добычу камней, но артефакторам от этого было не легче.

Для артефакта Лидии Павловны требовался уральский изумруд исключительной чистоты весом не меньше пяти карат. Без облагораживания — это важно для самоцвета. Даже немагический камень с такими параметрами стоил целое состояние.

— Я выясню, какие лоты готовятся к продаже, и подам заявку, — сказал Василий.

Лекарь лишь сокрушённо покачал головой. Оно и понятно, речь шла о немыслимой сумме. Лена тут же принялась считать:

— Так, мы можем продать ещё кое-что из нашей коллекции. Плюс можно взять кредит в банке на недостающую сумму… Почти всю выручку мы вложили в производство…

Я рассеянно слушал её выкладки о ситуации. Ничего нового.

Разве что придётся вспомнить о конфискованной даче в Леашово и выяснить, пережил ли мой тайник архитектурный энтузиазм потомков.

С утра я отправился в Комитет по управлению государственным имуществом.

Здание на Исаакиевской площади производило впечатление неприступной крепости бюрократии — серый камень, множество окон в строгих рамах и вывеска, которая одним своим видом обещала часы томительного ожидания.

Внутри царила атмосфера казённого дома. Высокие потолки, паркетные полы, поблёкшие от времени портреты государственных деятелей на стенах. Повсюду сновали чиновники с папками, их шаги гулко отдавались в просторных коридорах.

— Вопросы по конфискованному имуществу — второй этаж, кабинет двести восемнадцать, — сообщила девушка за информационной стойкой, даже не подняв глаз от журнала регистрации.

Поднявшись по широкой лестнице, я обнаружил длинный коридор с деревянными скамейками вдоль стен. На них терпеливо сидели люди с кипами документов. Очередь к моему кабинету состояла из семи человек.

Устроившись на свободном месте, я принялся наблюдать за работой бюрократической машины. Дверь кабинета открывалась каждые пятнадцать-двадцать минут, выпуская очередного посетителя. Выражения лиц выходящих варьировались от растерянного до откровенно мрачного. Ни одной улыбки я не увидел.

Передо мной сидел пожилой купец, нервно теребивший шляпу. Он бормотал что-то про «незаконную реквизицию складов» и «произвол чиновников». За ним устроилась дама в траурном платье, судя по обрывкам разговора, пытавшаяся вернуть конфискованное имение покойного мужа.

Наконец, подошла моя очередь. Я вошёл в просторный кабинет с высокими окнами, выходящими во внутренний двор. За массивным дубовым столом сидел чиновник лет пятидесяти в мундире, с аккуратно подстриженной бородой и в очках с толстой оправой. Табличка на столе гласила: «Евгений Иванович Соколинский».

— Слушаю вас, — произнёс чиновник, не отрывая взгляда от документов.

— Александр Васильевич Фаберже. Вопрос касается дачи в Левашово, конфискованной в счёт погашения долговых обязательств нашей семьи.

Соколинский поднял глаза и внимательно посмотрел на меня:

— А, знаменитая династия ювелиров. Припоминаю ваше дело. — Он порылся в картотеке и извлёк толстую папку. — Усадьба площадью девять десятин с жилыми и хозяйственными постройками. Конфискована в счёт возмещения ущерба государству согласно…

— Совершенно верно, — ответил я. — Меня интересует возможность возврата данного имущества. И способы.

Соколинский покачал головой:

— Боюсь, что этот объект был взыскан в полном соответствии с законодательством. Ваша фирма оказала императорскому двору услуги ненадлежащего качества. И поскольку ответственным за оказание услуги считается Василий Фридрихович Фаберже, то конфискация была проведена в счёт личного имущества.

Я вытащил из папки заключение суда.

— Да, мне это известно. Однако позже суд установил истинного виновника и оправдал моего отца. Пожалуйста, ознакомьтесь с судебным решением. Я хочу выяснить, как действовать дальше.

Соколинский пробежался по вердикту и вернул мне документ.

— Да, всё верно, Александр Васильевич. Вы доказали невиновность вашего отца в совершении преступления и наказали истинного негодяя. Однако, увы, это ничего не меняет. Поставщиком императорского двора числится фирма Фаберже. И ответственность несёт её владелец, то есть ваш отец. Точнее, он уже понёс её. И скажу откровенно, вашей семье повезло отделаться только лишь дачей…

Я ожидал такого ответа, но всё равно не был готов сдаваться.

— И всё же мы бы хотели вернуть фамильную собственность. Как мы можем это сделать, Евгений Иванович?

Чиновник лишь пожал плечами.

— Вариант лишь один. Участие в открытом аукционе наравне с другими покупателями. — Соколинский достал ещё один документ. — Дача будет выставлена на торги, которые состоятся двадцатого декабря.

— Уже довольно скоро, — подсчитал я.

— Именно. Стартовая цена определена в размере восьмидесяти тысяч рублей, что соответствует оценочной стоимости имущества. Хотя реальная, конечно, выше. Лот вкусный, желающих будет много.

— Какие условия участия в аукционе?

— Стандартные. Залог в размере десяти процентов от стартовой цены — восемь тысяч рублей. Вносится за неделю до торгов. Шаг аукциона — пять тысяч рублей. Право участия имеют все лица, внёсшие залог.

Чиновник снял очки и протёр их платком:

— Должен предупредить, что бывшие владельцы не имеют никаких преимуществ на аукционе. Условия равны для всех участников. И цены на торгах нередко превышают стартовую на тридцать-пятьдесят процентов.

Значит, реальная стоимость может достигнуть ста двадцати тысяч рублей. Астрономическая сумма для нашего нынешнего положения.

Чиновник вернул очки на нос:

— Могу ли я ещё чем-то помочь, Александр Васильевич?

— Благодарю, это всё. Спасибо за информацию.

— Обращайтесь, если возникнут вопросы. И… удачи на торгах.

В его тоне слышалась едва заметная ирония. Видимо, Соколинский не очень верил в наши шансы.

Покидая здание комитета, я размышлял о полученной информации. Юридически всё было чисто — государство действовало строго по закону. Но где взять такие деньги за месяц?

Модульные браслеты приносили хорошую прибыль, но недостаточную. Нужно было вкладываться в производство, закупку камней. Максимум что мы могли накопить к декабрю — тысяч тридцать-сорок.

Да, были эксклюзивные заказы — здесь можно было развернуться. Но эксклюзивные артефакты делались долго, и мы не успели бы получить с них нужную сумму.

И, главное — все эти деньги нужны были на изумруд для Лидии Павловны.

Ирония ситуации била в глаза: чтобы спасти мать, нужен изумруд стоимостью почти как родовая дача. А чтобы вернуть дачу с изумрудом, нужно в два раза больше денег.

Я не хотел отдавать дачу. С ней было связано много добрых воспоминаний у нескольких поколений. Но я был готов отпустить её лишь в одном случае — если мои надежды на тайник не оправдаются.

А для этого следовало наведаться в Левашово и провести разведку.

Глава 5

Из центра Петербурга до Левашово было около сорока минут езды.

Пригород заметно преобразился. Часть земель нарезали на мелкие участки и распродали — теперь вдоль шоссе выросли коттеджи из красного кирпича и стекла. Нувориши строились со всей присущей им тягой к показному комфорту. Впрочем, вкус у некоторых оставался сомнительным — особенно впечатлял розовый особняк с золотыми львами у ворот.

Наша дача находилась в старой части. Аллея вековых лип, каменные постройки за высокими заборами, озеро в низине…

Я остановился, немного не доехав до ворот.

Знакомая чугунная ограда с изящными, но острыми пиками. Сверху была натянута колючая проволока — явно недавнее приобретение. По углам виднелись камеры наблюдения. Государство не шутило с охраной конфискованного имущества семьи Фаберже или хотя бы пыталось создать видимость бурной деятельности.

Железные ворота были заперты на массивный замок. Рядом висела табличка: «Государственная собственность. Посторонним вход воспрещён». Ниже мелким шрифтом располагались реквизиты ведомства, ответственного за охрану объекта.

Камеры были установлены через каждые пятьдесят метров. Современная техника, но не последнего поколения. Я насчитал восемнадцать штук только с видимой стороны длинного забора.

Впрочем, в таких случаях всегда была одна проблема — экономия бюджета. Далеко не все камеры могли быть подключены к центральному пульту. Часть из них выполняла чисто декоративную функцию.

Дальние участки территории охранялись хуже. Особенно та сторона, что выходила к озеру. Там забор делал изгиб, скрываясь за зарослями ивняка, и камер почти не было.

Обходя периметр, я невольно погружался в воспоминания потомка.

Сюда, к восточной стене, Саша с Леной бегали кормить уток. Озеро принадлежало усадьбе Вяземских и подступало почти к самому забору, и водоплавающие часто устраивали гнездовья в прибрежных камышах. Лена всегда брала с кухни чёрствый хлеб, а Саша — рогатку на случай встречи с ондатрами. Сестра почему-то очень их боялась.

Закончив обход территории, я остановился в тени старого дуба и подвёл итоги разведки.

Главная проблема — не столько проникнуть на территорию, сколько сделать это незаметно. Одиночные нарушители могли рассчитывать на успех, особенно если знали слабые места периметра.

Впрочем, лучше всего было бы заручиться поддержкой изнутри. Кто-то из охраны или обслуживающего персонала мог значительно упростить задачу. Осталось только выйти на подходящего человека.

Я уже собирался уходить, когда заметил движение возле одной из хозяйственных построек.

Пожилой мужчина в рабочей куртке и резиновых сапогах возился с каким-то инструментом возле сарая. Седые волосы, сутулая спина, неторопливые движения человека, который никуда не спешит.

Присмотревшись внимательнее, я узнал его.

Порфирий Михайлович Кузнецов. Садовник, проработавший у нас больше двадцати лет. Добрейшей души человек, который научил Сашу различать сорта яблонь и правильно обрезать кусты смородины.

Значит, его не уволили после конфискации. А ведь я читал в документах, что всю прислугу разогнали… Чёрт! Если бы я знал об этом раньше…

Осторожно подойдя к забору в том месте, где росла густая сирень, я тихо окликнул:

— Порфирий Михалыч!

Старик вздрогнул и оглянулся по сторонам, не сразу поняв, откуда шёл звук. Затем медленно повернул голову в мою сторону, всматриваясь в заросли. Я повторил чуть громче:

— Порфирий Михалыч, это я! Саша! Барчук!

Лишь бы узнал. Они не виделись с тех пор, как Александр улетел учиться в Швейцарию.

Старик осторожно подошёл к забору, щурясь от солнца. Возраст взял своё — в движениях появилась осторожность, а спина согнулась сильнее, чем я помнил. Седые волосы почти полностью заменили некогда густую русую шевелюру.

— Это кто тут ходит…

Я вышел из-за куста, давая ему рассмотреть своё лицо:

— Александр Васильевич. Помните меня?

Порфирий Михайлович уставился на меня, моргая, словно не верил собственным глазам. Прошло несколько секунд молчания, прежде чем на его лице появилась растерянность:

— Александр Васильевич? Ой, и правда вы!

Лицо старика просияло. Он всматривался в мои черты, сопоставляя с воспоминаниями о подростке, которого знал много лет назад.

— Барчук! — наконец воскликнул он, и глаза его увлажнились. — Живой! Господи, как же я рад вас видеть! Вернулись из Женевы? Насовсем, да?

Он с опаской оглянулся на камеру и, убедившись, что не попадал в поле её зрения, бросился к забору, протягивая руки сквозь прутья ограды. Я пожал его натруженные ладони — крепкие, несмотря на возраст.

— Да, насовсем, — улыбнулся я. — И я рад, Порфирий Михалыч. Очень рад. Знай я раньше, что вы здесь работаете, сразу бы приехал навестить. Как вы тут? Как семья?

Лицо старика помрачнело:

— Да что говорить… Времена тяжёлые. Сын старший, Николай, работу потерял — завод закрыли. Теперь в такси подрабатывает. Младший, Петька, в армию пошёл. Снохи жалуются, что денег не хватает, ну а кому сейчас легко-то, Александр Васильевич? Даже вот вас, самих Фаберже, горести настигли…

— Да, печально вышло, — согласился я.

— Хорошо ещё, что меня здесь оставили, — вздохнул Порфирий Михайлович. — Когда дачу конфисковали, думал — всё, выгонят. А куда старику деваться? Пенсия-то копеечная. А тут голова сельский приехал, говорит: «Оставайся, дядь Порфирий. Я с комитетом договорился, пристроил тебя. Оформим сторожем, а ты за садом приглядывай, красоту храни…»

— И правильно сделали, — кивнул я. — Вы ведь были прекрасным садовником.

— Да какой я теперь садовник… — махнул рукой старик. — Розарий-то морозом побило. Так, территорию обхожу, за порядком слежу, веточки обрезаю. Только вот боюсь…

— Чего боитесь?

— Да продадут ведь дачу чужаку. Небось, купит какой-нибудь купчишка невежественный, понастроит тут уродства всякого. А то и вовсе снесёт всё к чёртовой матери, новые хоромы поставит…

В голосе Порфирия Михайловича звучала искренняя печаль. Эта дача была частью его жизни — он проработал здесь больше сорока лет, знал каждое дерево, каждую тропинку.

— Эх, Александр Васильевич, — продолжал он, — при вашем батюшке тут красота была! Сад ухоженный, дом как игрушечка, гости интеллигентные приезжали. Культура была, понимаете? А теперь что? Охранники в вагончике водку жрут, мусор кругом разбрасывают…

— Не всё потеряно, Порфирий Михалыч, — сказал я тихо. — Дачу выставят на аукцион, это правда. Но мы постараемся её выкупить.

— Да откуда же у вас деньги возьмутся? — недоверчиво спросил старик. — Проблемы у вас большие, я ж по телевизору видел…

— Появятся, — уверенно ответил я. — У меня есть план.

— Серьёзно говорите?

— Абсолютно. Более того, если всё получится, вас первым делом восстановим в должности главного садовника. С повышением зарплаты.

Глаза Порфирия Михайловича загорелись надеждой, но тут же погасли:

— Не обнадёживайте старика, Александр Васильевич…

— Не обнадёживаю. Обещаю. Фаберже не бросают своих людей.

Я протянул руку через прутья забора и положил ладонь на плечо старика:

— Помните, как вы меня в детстве учили прививать яблони? Говорили: «Терпение, барчук, и ещё раз терпение. Дерево не сразу приживается, но если делать всё правильно, плоды будут сладкими.»

— Помню, — кивнул он, и в голосе появились тёплые нотки.

— Вот и сейчас так же. Нужно терпение. Но плоды будут сладкими, обещаю.

Порфирий Михайлович молчал, переваривая услышанное. Потом медленно кивнул:

— Если так, то дай-то Бог… А то уж и не знаю, как на старости лет начинать жизнь заново…

Но Порфирий Михайлович явно ободрился. В его движениях появилась живость, а взгляд стал более осмысленным:

— Ну что ж, Александр Васильевич, буду за вас молиться. И за дачу вашу. Больно жалко её чужим отдавать.

Что ж, надёжный союзник найден. Нужно воспользоваться шансом. И хотя сегодня я собирался всего лишь провести разведку на местности, но упускать возможность поверить тайник не стоило.

— Порфирий Михалыч, — начал я осторожно, — мне нужна ваша помощь. — Хочу забрать кое-что из усадьбы.

— Из дома? Да там же ничего не осталось. Что ваши родители успели вывезти перед конфискацией, то потом приставы описали и в Петербург увезли. Пустые комнаты одни…

— Не из дома, — уточнил я. — Из ледника.

— Ледник? — удивился старик. — Да что там может быть ценного?

— Кое-что личное. То, что важно только для меня. Оставил пару вещиц на память перед отъездом.

Порфирий Михайлович задумчиво почесал затылок:

— Ну, в леднике вроде особо не копались. Больше по дому шастали, картины снимали, мебель описывали…

— Вот именно, — обрадовался я. — Значит, есть шанс забрать. Поможете попасть в ледник?

Старик воровато оглянулся по сторонам, потом наклонился ближе к забору:

— Сложно это, Александр Васильевич. Охрана-то теперь чужая. Хотя… — он хитро подмигнул. — Можно попробовать. Тут недавно прислали новеньких, а них слабость одна есть… К выпивке уж очень неравнодушны. А у меня осталось кое-что в запасах…

Я усмехнулся. Времена идут, некоторые вещи не меняются.

— Но это только половина дела, — продолжил старик. — Камеры ведь работают. Не все, правда, но часть точно фиксирует. Я ведь каждый день территорию обхожу, знаю все слепые зоны, провести смогу. Только вот костюм у вас больно приметный. Испачкаться можете — через заросли пробираться придётся. Переодеться бы вам. У меня есть старая роба сына, как раз ваш размер будет…

— Разумно, — согласился я.

— Я всё принесу. Дайте мне с часик времени всё уладить. Потом подходите со стороны озера к забору там, где две старые липы растут. Помните, где это?

— Конечно, — кивнул я.

— Там есть место укромное, от камер закрыто. И забор в том месте… скажем так, не совсем целый. Одну дыру залатать не успели.

План начинал складываться.

— Хорошо, — сказал я.

— Да, и ещё, — добавил старик. — В дом попасть не получится. Там сигнализация серьёзная стоит. А вот в ледник — без проблем. У меня от него ключ есть, он никому не нужный стоит…

— Это всё, что мне нужно.

Я направился к указанному месту. План был не идеальным, но вполне рабочим. Главное — не торопиться и не наделать ошибок.

Липы оказались ещё более внушительными, чем выглядели издалека. Между ними образовалось уютное укрытие, и я принялся ждать.

Ровно через час у забора появилась знакомая фигура. Порфирий Михайлович крался вдоль ограды с видом заговорщика, оглядываясь по сторонам и прижимая к груди объёмистый свёрток.

— Готово, — прошептал он. — Целый пузырь уговорили. Лариса Игнатьевна моя постаралась — самогон что надо. Яблочный, по голове бьёт, что дубина…

Порфирий Михайлович протянул мне свёрток через прутья ограды:

— Вот, держите. Роба, сапоги и кепка.

Я принял одежду и отошёл в укрытие между деревьями. Рабочая роба была великовата, но это только помогало маскировке — выглядел я теперь как обычный работяга, а не как столичный господин.

Дорогой костюм я аккуратно свернул и спрятал в дупле одной из лип. Место надёжное — в детстве Саша с Леной часто прятали там «сокровища».

— Теперь сюда, — сказал Порфирий Михайлович, когда я вернулся к забору.

Он подошёл к участку ограды, где кирпичная кладка была заделана листом ржавого железа. Лист явно приделали недавно и наспех — держался он на четырёх саморезах.

— Мальчишки местные тут уж давно лаз проделали, — пояснил старик, выкручивая крепёж отвёрткой. — Яблоки воровать повадились. Ваш батюшка знал, конечно, но особо не серчал. Добрый барин, не то что соседи. Вяземские за каждое яблоко чуть ли не в участок звонят…

Лист железа отошёл, обнажив проём размером примерно метр на метр. Для взрослого человека тесновато, но пролезть можно.

— Осторожнее, — предупредил старик. — Края острые.

Я протиснулся через дыру, стараясь не зацепиться.

Странное чувство — быть дома и одновременно чужим. Каждое дерево, каждая тропинка знакомы до боли, но теперь я здесь нарушитель, а не хозяин.

— Слушайте внимательно, — шепнул Порфирий Михайлович, протискиваясь следом. — Вон та камера, на углу сарая, работает. Поворачивается каждые тридцать секунд. А вот эта, на дубе, мёртвая — провода птицы перегрызли. Так и не стали ремонтировать.

Мы начали осторожное продвижение к центру территории. Порфирий Михайлович вёл меня хитрыми зигзагами — то за сарай, то за беседку, то в тени деревьев.

— Здесь стойте, — шепнул он, прижимаясь к стене постройки. — Сейчас камера повернётся… Вот! Быстро, до той скамейки!

Мы перебежали открытое пространство и укрылись за садовой скамейкой. Действовали, как настоящие диверсанты.

— Хорошо ещё, что нынешние охранники ленивые, — ухмыльнулся сторож. — До этих балбесов тут два цербера дежурили. Всё тут обшарили, каждый кустик знали, круглосуточно дежурили. Мышь не проскочит. И мне с ними спокойнее было, да только перестали их сюда ставить, этих прислали. То ли перевели на другой объект, то ли ещё что…

Мы пробирались все дальше в глубь усадьбы.

— Ну вот и ледник, — сказал старик, указывая на небольшое кирпичное строение в глубине сада. — Сейчас отопру, а сам буду тут караулить. Если что — предупрежу. А коли тревогу дам, вы схоронитесь внутри, я потом выведу.

Массивная дверь открылась со скрипом. Из проёма повеяло прохладой и запахом сырости. Я включил фонарик на телефоне и ступил в темноту.

— Осторожнее, — шепнул Порфирий Михайлович. — Ступеньки скользкие, особенно последние.

Я кивнул и начал спуск. Каждая ступенька отзывалась эхом в темноте. Внизу было довольно просторное помещение с кирпичными сводами. Во времена моей молодости, когда холодильников в жилье не было, ледник спасал жизни.

Раньше здесь стояли массивные деревянные короба со льдом, полки с продуктами, висели крюки для туш. Теперь — несколько металлических стеллажей, пустые ящики и покрытые пылью пустые бутылки.

Я обошёл помещение по периметру, оценивая изменения. К счастью, стены остались нетронутыми — тот же кирпич, та же кладка. Значит, есть шанс найти то, что я искал.

В дальнем углу я наткнулся на интересную находку. За стеллажом, в естественной нише, стояло с десяток бутылок самогона. Судя по всему, личный запас Порфирия Михайловича…

Тайник должен был находиться в восточной стене, примерно на уровне человеческого роста. Полтора века назад я выбирал это место очень тщательно — достаточно высоко, чтобы не заметили случайно. Ориентиром служило вентиляционное отверстие.

Стена выглядела солидно — кладка в прекрасном состоянии, никаких трещин или следов перестройки. Я начал методично ощупывать поверхность, ища знакомые неровности.

Первый кирпич — ничего. Второй — тоже. На третьем пальцы наткнулись на едва заметную щель между кирпичами. Но не ту, что нужно.

Я переместился чуть левее и продолжил поиски. Здесь кладка была особенно ровной, почти образцовой.И тут пальцы нащупали то, что искали.

Едва заметная неровность — кирпич, чуть выступающий из общей плоскости. Миллиметров на пять, не больше. Для постороннего глаза — обычная особенность старой кладки. Но я помнил этот кирпич.

Вот он! Третий справа в седьмом ряду от стены. Я специально подобрал кирпич с небольшим дефектом — сколом на углу. Этот скол должен быть здесь до сих пор…

Я провёл пальцем по поверхности кирпича и нашёл знакомую выемку. Да, это, определённо, он.

Я положил ладонь на кирпич и нащупал небольшое углубление в его центре.

Сердце забилось чаще. Полтора века ожидания приближались к концу. Я осторожно надавил на углубление и медленно вытащил кирпич.

Фонарик телефона осветил содержимое тайника.

В нише стоял небольшой ящик — больше туда ничего бы не поместилось, да и клад сам по себе был невелик.

Рука застыла в нескольких сантиметрах от ящика. Сверху донеслось тихое бормотание сторожа. Я замер и прислушался — нет, всё было в порядке. Порфирий Михайлович всегда воевал с воронами в саду и не любил их карканье.

Глубоко вдохнув, я коснулся крышки ящика.

Глава 6

Прикоснувшись к крышке, я сразу почувствовал неладное.

Магические контуры, которые я наводил на ящик полтора столетия назад, были неактивны. Я превратил его в артефакт с защитой, завязанной на кровь Фаберже. Крышка могла открыться, только если надавить в определённом месте на кнопку. А в кнопке был спрятан небольшой шип, который слегка прокалывал палец.

По капле крови артефакт определял принадлежность к роду Фаберже. Очень тонкая и сложная работа, но именно так в моё время было проще всего защитить секреты от чужаков.

Но артефакт был неактивен. И, судя по всему, уже очень давно.

А вот пыли, которой положено в избытке собраться на ящике, почти не было.

Я осторожно надавил на кнопку, выдержал маленький укол и поддел крышку ящика пальцами.

Ящик был пуст.

Совершенно, абсолютно, безнадёжно пуст.

— Да чтоб тебя… — прошептал я, глядя на голое дно металлической коробки.

Там должны были лежать несколько свёртков с самоцветами и готовыми изделиями. Брошь, два перстня, кулон. Но ничего из этого не было.

Полтора века ожиданий, риски, надежды — всё оказалось напрасным. Кто-то опередил меня. Неужели сын или внук всё же воспользовались тайником, но не рассказали о нём потомкам?

Я включил фонарик телефона на максимальную яркость и принялся изучать тайник.

Следы были. И они рассказывали неприятную историю.

На внутренней поверхности крышки виднелись отпечатки пальцев — размазанные, но различимые. Но самое печальное — следы были довольно свежими. Нет, вскрывали недавно. И это точно был не Василий.

Я упёрся на пятки и попытался оценить масштаб потерь.

Общая стоимость клада в современных ценах составляла не менее трёхсот тысяч рублей, а если продавать на аукционе, то ещё больше. Более чем достаточно для решения всех проблем семьи. Но главное — там был нужный изумруд!

Кто мог знать о тайнике?

Семью можно было исключить сразу. Да, мой родной сын был в курсе. Но если бы Василий или Лена знали о спрятанных сокровищах, они давно использовали бы их для решения финансовых проблем. Не стали бы доводить дело до конфискации имущества и банкротства.

Значит, тайник наверняка обнаружили случайно.

Кто имел доступ в последний месяц?

Порфирий Михайлович — в первую очередь. У него были ключи, он регулярно обходил территорию, знал каждый уголок усадьбы. Но это казалось маловероятным. У его семьи было полно проблем, и младший сын пошёл в армию не от хорошей жизни. Найди они такой клад, сейчас бы шиковали на Лазурном берегу или хотя бы у Чёрного моря.

Нет, возможно, Порфирий Михайлович оказался умнее и решил постепенно продавать камни, чтобы не привлекать внимания. Мне с трудом в это верилось — не такой он человек. И всё же проверить его семью стоило. На всякий случай.

Кто ещё?

Приставы и другие служащие — тоже возможные кандидаты. При описи имущества они наверняка обследовали все помещения, включая ледник. Правда, по словам Порфирия Михайловича, в подвале особо не копались…

А что если это были те самые охранники, которые внезапно исчезли? У них было достаточно времени для тщательного обследования территории. И их странное исчезновение в таком случае приобретало новый смысл.

— Александр Васильевич! — шёпотом позвал сторож. — Долго вам ещё?

— Нет, уже выхожу, — так же тихо ответил я.

Что ж, прискорбно.

Обращаться в полицию было бессмысленно. Содержимое тайника — незарегистрированные ценности. С точки зрения закона их вообще не существовало, и заявить о краже — значит подставить семью под обвинения в сокрытии артефактов. А это гигантский штраф и пристальное внимание Департамента, которым мы и без того были обласканы.

Замечательная ситуация. Украли то, чего официально нет. И наказать за это некого, потому что жертва сама вне закона.

Искать воров придётся самостоятельно.

Я ещё раз осмотрел тайник, запоминая каждую деталь, а затем взял пустой ящик с собой. Вещественное доказательство могло пригодиться для дальнейшего расследования. Хотя это вряд ли, но пусть будет.

Поднимаясь по ступеням, я строил планы. Первым делом — найти информацию об охранной фирме «Марс-Петербург», которая обеспечивала безопасность усадьбы по контракту с государством. Выяснить, кто те охранники, где они сейчас и на что живут.

Параллельно нужно было деликатно проверить Порфирия Михайловича и его семью. Не для обвинения, а для исключения из списка подозреваемых.

И неплохо бы выяснить, кто из государственных служащих имел доступ к даче после конфискации. Приставы, оценщики, контролёры… Список мог оказаться внушительным.

У входа меня ждал встревоженный Порфирий Михайлович:

— Ну как, Александр Васильевич? Нашли, что искали?

Я спрятал ящик под рабочей робой и постарался изобразить спокойствие:

— И да, и нет, — уклончиво ответил я. — Кое-что нашёл, но не совсем то, на что рассчитывал.

— Ну, главное, дело сделано, — вздохнул старик. — А теперь быстрее тикаем отсюда! Время поджимает.

Мы заперли ледник и двинулись обратно по территории усадьбы. Но я не мог упустить возможность собрать больше сведений.

— Порфирий Михайлович, — начал я осторожно, пока мы крались между деревьями и прятались от камер, — расскажите подробнее о тех охранниках, что раньше здесь дежурили.

— Да что о них рассказывать, — пожал плечами старик. — Мужики как мужики. Серьёзные, бывшие военные. Работу свою знали.

— А как выглядели?

Порфирий Михайлович задумался:

— Владимир был покрупнее — под метр девяносто, плечистый. Лет сорока, не больше. Волосы тёмные, коротко стриженные. Всегда в камуфляже ходил, ботинки до блеска начищенные. Тренировался много, совсем не пил…

— А второй?

— Виктор помельче будет, но жилистый. Лет тридцать пять примерно. Русый, глаза серые. Говорил мало, больше наблюдал. Фамилия у него была тоже военная… Как же… Генералов! Точно, Виктор Генералов.

Виктор Генералов. Уже что-то конкретное.

— А как они исчезли? — продолжил я расспросы, пока мы осторожно обходили работающую камеру.

— Неожиданно, — пожал плечами сторож. — В пятницу дежурили, как обычно. А в субботу на смену не вышли. Ни того, ни другого. Начальство звонило, выясняло — никто ничего не знает.

— Заявления об увольнении писали?

— Говорят, что да. Но я-то знаю — они вещи свои в вагончике оставили. Термосы, запасную одежду, даже деньги мелкие в ящике стола лежали. Какой человек, увольняясь, такое бросит?

— А в ледник они заходили когда-нибудь?

Сторож остановился и пристально уставился на меня.

— Александр Васильевич, неужто они украли что-то?

— Просто расскажите, заходили ли они в ледник, — попросил я.

— Как же, заходили. Особенно первые недели. Всё тут обшаривали, каждый угол проверяли. Говорили — инструкция такая, надо убедиться, что ничего ценного не пропустили… Странная инструкция, но почём мне-то, старому, знать?

Картина начинала проясняться. Профессиональные охранники, имевшие доступ ко всем помещениям усадьбы и достаточно времени для поисков. А потом внезапное исчезновение — как раз тогда, когда нашли то, что искали.

— Кто ещё заходил в ледник после конфискации? — спросил я.

— Да много кто поначалу, — вздохнул Порфирий Михайлович. — Тут везде проходной двор устроили! Приставы, оценщики, инспекторы всякие. Правда, большинство работало в господском доме — там ведь основные ценности были…

Мы добрались до знакомой дыры в заборе. Порфирий Михайлович осторожно отодвинул лист железа:

— Пролезайте быстрее. Вон та камера скоро повернётся в нашу сторону. Одёжку не возвращайте, всё равно хлам. Выбросьте просто в мусорку…

Я протиснулся через проём, стараясь не зацепиться за острые края.

— Спасибо за помощь, Порфирий Михайлович, — сказал я, пожимая руку старику через ограду. — Очень выручили.

— Вы, главное, себя берегите, Александр Васильевич. И если уж Господу угодно будет, то вернёте усадьбу…

Мы попрощались, я быстро переоделся и вернулся к машине. Ящик на пассажирском сидении служил немым напоминанием об алчности людской.

Что ж, придётся поискать этого Виктора Генералова и его товарища. Интуиция подсказывала, что начинать следовало с них.

Дома первым делом я проведал мать.

Лидия Павловна лежала в постели — всё ещё слишком бледная, но выглядела немного лучше. Лекарь только что закончил процедуры и ушёл, оставив обычные рекомендации и настойку золотого корня для приёма утром. Фамильное яйцо на прикроватной тумбочке тускло поблёскивало в лучах заходящего солнца.

— О, Сашенька! — Она искренне обрадовалась. — Заходи!

— Как самочувствие? — спросил я, присаживаясь на край кровати.

— Гораздо лучше, сынок, — улыбнулась она. — Слабость почти прошла, аппетит сегодня появился. Доктор Волжанский говорит, что продержусь…

Хорошие новости.

— А может дело в тех волшебных конфетах, которые вы с отцом привезли из Москвы, — улыбнулась женщина. — Я люблю сладости от Абрикосова, но эти — просто нечто невероятное. Даже никогда и не слышала об этих сёстрах Сдадковых…

Я улыбнулся.

— Знай я, что они так тебе понравился, взял бы больше.

— Ой, что ты! — Женщина взмахнула рукой. — Много такого есть нельзя! Я же перестану влезать в одежду!

Ну, об этом Лидии Павловне точно переживать не стоило. Мёртвый камень выпил из несчастной почти все соки, и теперь все платья висели на ней, как на вешалке. Эта зараза просто выжигала внутреннюю энергию. Человек не хотел ни спать, ни есть, ни жить. Ничто не радовало, неоткуда взять сил, еда не лезла.

Если и существовал ад на земле, то именно для тех, кого коснулся проклятый самоцвет.

Но эта маленькая женщина боролась с упорством настоящего воина. Уже за то, как она держалась и упрямо продолжала работать, Лидия Павловна заслуживала доску почёта в холле Гильдии артефакторов.

— Взгляни, Сашенька, — она потянулась к папке с рисунками у изголовья кровати. — Это лишь наброски, но я стараюсь не терять навыков. Что скажешь?

Я бережно взял несколько рисунков. Это были эскизы индивидуальных браслетов — сразу несколько. Для великого князя и его супруги, для четы Штиглицев и даже для старухи Шуваловой.

Все были прекрасны и самобытны, но последний почему-то понравился мне больше всех.

— Вот этот точно понравится графине, — я показал на последний. — Но она хочет передать нам свои камни, и я пока не уверен, что они окажутся нужной формы.

— Ничего, я потом исправлю. Главное — утвердить концепцию. Шувалова — дама богатая и избалованная роскошью. Даже не знаю, что такое особенное её проймёт…

— Пока не думай об этом, — я взял её за руку и отложил рисунки. — И не загоняй себя, пожалуйста. Понимаю, что ты хочешь быть полезной, но сейчас все твои силы должны уходить на поддержание здоровья.

Лидия Павловна нежно улыбнулась.

— Сашенька, это мой единственный способ отвлекаться от этой… пустоты внутри. Я не знаю, как объяснить такое состояние. Словно у тебя отняли способность радоваться чему бы то ни было. Ты как будто перестал принадлежать сам себе и остался просто оболочкой…

Я понимающе кивнул. Мне в своё время тоже приходилось контактировать с мёртвым камнем. Но тот оказался послабее, рядом были нужные артефакты, и я быстро восстановился. И всё же я хорошо понимал, что чувствовала женщина.

— Просто обещай мне, что будешь следить за временем, — улыбнулся я. — И не засиживайся допоздна.

Лидия Павловна слабо кивнула:

— Хорошо, Сашенька.

— Ладно, пойду проведаю отца. Нужно выяснить, есть ли новости.

Мы попрощались, и я вышел на «рабочую» половину. Василий Фридрихович работал над очередной партией модульных браслетов в кабинете — заказы продолжали поступать.

— Как дела на производстве? — поинтересовался я.

— Неплохо, — ответил отец, не отрываясь от работы. — Третью сотню браслетов делаем. Спрос устойчивый. Правда, прибыль небольшая — издержки нашей ценовой политики. Хорошо бы уже поскорее подписать все соглашения с Овчинниковым. Его мастера здорово нас разгрузят.

— Согласен. Ждём через несколько дней. Надеюсь, не передумает.

Василий оторвался от очередного элемента.

— Не должен. К тому же мы уже ударили по рукам. У купцов, особенно московских, не принято брать назад слово. Так что, считай, дело решённое.

Мы обсудили план на следующую неделю, и я наконец-то добрался до своего кабинета. В телефоне болталось несколько оповещений о новом стриме Самойловой, но сейчас было не до развлечений.

Я включил компьютер и принялся искать информацию об охранной фирме «Марс-Петербург».

Сайт компании выглядел солидно, но не слишком дорого. Типичный дизайн в корпоративном стиле — синие тона, фотографии серьёзных мужчин в форме, список услуг от охраны объектов до личной защиты важных персон.

В разделе «О компании» сообщалось, что фирма работает на рынке охранных услуг пятнадцать лет. Штат — более пятисот сотрудников. Специализация — охрана государственных и коммерческих объектов.

Вполне респектабельная контора. По крайней мере, на первый взгляд.

В контактах значились адрес офиса на Васильевском острове и телефон приёмной. Разумеется, никаких упоминаний о Викторе Генералове или его напарнике Владимире. Это простые сотрудники, о таких не распространяются.

Я открыл новую вкладку и попытался найти информацию о Генералове через поисковые системы. Результат оказался скудным — несколько социальных сетей с общими профилями, пара упоминаний в местных новостных сводках. У этого Виктора оказался известный однофамилец — владелец какого-то строительного магазина, и вся информация была о нём.

Следует признать, много я не накопаю. Здесь нужен специалист по такого рода вопросам.

Я открыл блокнот и принялся вести список.

Первым делом — найти Виктора Генералова и его напарника Владимира. Выяснить их текущее место работы и источники доходов. Может так получиться, то этого будет достаточно, и я выйду на след.

Если нет, то проверить финансовое состояние семьи Порфирия Михайловича. Потом получить список лиц, имевших доступ к усадьбе после конфискации. Если бы не пыль, я ещё мог бы подумать, что тайник вскрыли давно. Но пыль не лжёт.

А ещё воры должны как-то сбыть украденное. Камни высшего порядка, тем более несертифицированные Департаментом, не продашь в простой ювелирной лавке. Да, некоторые артефакторы ходят по тонкому льду и могут взять такой самоцвет для работы с индивидуальным заказом, но и таких немного. И такие обычно берут самоцветы более низких рангов.

Так что ценности такого уровня ещё нужно уметь продать и знать, где и кому. А с этим может помочь один старый знакомый… Обращаться к нему лишний раз не хотелось, но если придётся, то что поделать. Фамильные ценности я просто так не отпущу.

В этот момент зазвонил проводной телефон — высветилась кнопка «Администратор магазина».

— Слушаю.

— Саш, — раздался немного озадаченный голос Лены, — можешь спуститься к нам в зал? Тут клиент просит, чтобы его проконсультировал лично ты…

— Именно я?

— Да. — Она понизила голос, чтобы её не слышали. — Говорит, что вы знакомы, и хочет получить личную консультацию…

Интересно.

— Хорошо, сейчас спущусь.

Я отложил блокнот и быстро привёл себя в порядок. Поправил галстук, пригладил волосы, проверил, нет ли на одежде следов вылазки в Левашово.

Интересно, кто именно пожаловал, да ещё и по мою душу? Ибо в последнее время неожиданные гости приносили больше проблем, чем радости.

Дверь торгового зала открылась, и я увидел привычную картину: Лена объясняла стоявшему ко мне спиной покупателю преимущества модульной системы браслетов, демонстрируя различные элементы коллекции. Клиент внимательно слушал, задавал вопросы, проявлял искренний интерес к товару.

Обычная сцена в ювелирном магазине. За исключением одной детали.

Клиентом оказался Дядя Костя.

Глава 7

— А вот и хозяин! — радушно улыбнулся Дядя Костя, заметив меня. — Александр Васильевич, приветствую.

Он протянул руку для рукопожатия, словно мы действительно были старыми приятелями.

— Константин… — начал я, стараясь придать голосу дружелюбные нотки.

— Константин Филиппович, — уточнил он с улыбкой. — Рад, что наконец-то добрался до вашего магазина. Настоящая услада для глаз.

Значит, полное имя авторитета — Константин Филиппович. Интересно, настоящее или легенда для светского общения?

Я невозмутимо пожал протянутую руку, пытаясь понять цели его визита. Просто так криминальные авторитеты в ювелирные магазины не заходят.

— Елена Васильевна как раз показала мне вашу новую коллекцию, — продолжил Дядя Костя. — Очень впечатляет.

— Стараемся идти в ногу со временем, — ответил я осторожно.

— И правильно. Консерватизм хорош в меру, но без развития любое дело загнивает.

Лена слушала наш разговор с профессиональным интересом продавца. Для неё Константин Филиппович был просто немного странным, но солидным клиентом с хорошими манерами и явно недюжинными средствами.

Но сестре о наших связях знать было не нужно, так что я взял дело в свои руки.

— Константин Филиппович, помню, вы интересовались искусством начала прошлого века. В нашем втором зале есть несколько редких изделий того периода. Не желаете ли взглянуть?

— Конечно, буду признателен, — откликнулся гость и слегка поклонился сестре. — Елена Васильевна, безмерно рад знакомству.

Я быстро проводил его в зал для важных персон и запер за нами дверь. Дядя Костя с интересом взглянул на витрину:

— Давно я здесь не бывал, с тех пор у вас появились новые экспонаты… Изысканно. Чувствуется старая петербургская школа.

— Семейные традиции, — ответил я. — Итак, что же привело вас в наш магазин, Константин Филиппович?

Он присел в кресло и сложил руки на коленях:

— Для начала я действительно хотел бы приобрести один из ваших модульных браслетов. В коллекцию.

— Это легко можно устроить, но придётся немного подождать. На данный момент все готовые комплекты раскуплены, и мы принимаем предзаказы. Какой уровень камней предпочтёте?

— Ничего, я не тороплюсь. К тому же изделие действительно пойдёт в коллекцию. Я не намерен его носить. Средний порядок самоцветов будет в самый раз. Мне важнее художественная ценность, чем магическая мощность.

Я достал из витрины несколько образцов и разложил на бархатной подставке:

— Вы можете самостоятельно выбрать понравившиеся элементы. Браслет-основа одинаков.

Дядя Костя внимательно изучил изделия, даже примерил один браслет:

— Отличная работа. Чувствуется, что делали с душой, для людей. Вот за это и уважаю дом Фаберже, — кивнул он. — Качество прежде всего. Беру этот, золотой с аметистом. Я закажу все элементы во всех металлах.

Я едва не кашлянул от неожиданности, но принял заказ с олимпийским спокойствием. Итоговая стоимость была написана на листе бумаги, и Дядя Костя просто выписал чек.

Значит, браслет — не главная цель визита. Либо он и правда наш фанат.

— Но, признаться, Александр Васильевич, — продолжил он, убирая чековую книжку в футляр, — пришёл я не только за браслетом. Это был лишь приятный повод зайти в ваш храм искусства.

Вот, с этого и следовало начинать.

— Чем же я могу вам помочь?

— Ничего нового, Александр Васильевич. Мне требуются услуги эксперта по артефактам. Человека с безупречной репутацией и глубокими знаниями. Таких в городе немного, а доверия заслуживают единицы. Вы моё доверие заслужили, и я прошу вашей помощи. Готов оплатить её совершенно законным методом, об этом не переживайте.

Об этом я и не волновался — у людей уровня Дяди Кости давно всё было схвачено.

— Какого рода экспертиза? — поинтересовался я.

— Оценка нескольких изделий. Недавние приобретения, требующие профессионального мнения. Ничего противозаконного, если вас это беспокоит. Но вопрос срочный. Скажем, триста рублей за консультацию вас устроят?

Сумма была более чем щедрой.

— Когда и где? — спросил я.

— Сегодня вечером. В моём кафе «Касабланка» — мы уже там встречались. Спокойная обстановка, никто не помешает.

Кафе «Касабланка» — его штаб-квартира на Апраксином рынке. Туда просто так не приглашают.

Я взвесил все «за» и «против». С одной стороны, слишком сближаться с Дядей Костей мне не хотелось — велики риски. С другой, именно такой человек мог помочь мне с поиском украденных ценностей. Так что появился он на моём пороге вовремя.

— Хорошо, — согласился я.

— В девять вечера вас устроит? После закрытия официальной торговли, чтобы никто не отвлекал.

— Буду.

Дядя Костя поднялся и протянул руку:

— Договорились. Александр Васильевич, благодарю за готовность к сотрудничеству.

— Надеюсь, это будет взаимовыгодно.

— Уверен в этом, — улыбнулся он.

Мы спустились в торговый зал, где Лена оформила документы на заказ. Дядя Костя любезно попрощался с сестрой и направился к выходу.

— Приятный человек, — заметила Лена, провожая его взглядом. — И платежеспособный. Таких клиентов нам нужно больше.

Если бы она знала, чем на самом деле занимался этот «приятный человек»…

К девяти вечера я подъехал к кафе на Апраксином рынке. Место выглядело вполне цивилизованно, ничто не выдавало его истинного назначения как штаб-квартиры местного криминалитета.

У входа меня поджидал Штрих в неизменной кепочке и остроносых туфлях. Увидев меня, он приосанился и ткнул одного из своих ребят локтем под бок, чтобы тоже выпрямился.

— Господин ювелир! — радостно поприветствовал он меня. — Ну, типа, добро пожаловать! Вас, эцсамое, уже ждут. Извольте!

— Добрый вечер, господа, — отозвался я. — Благодарю.

Мы прошли через основной зал кафе. Несколько столиков были заняты обычными посетителями — парочки, компании друзей, одинокие мужчины с газетами. Атмосфера была самая заурядная. Неплохое прикрытие.

Штрих провёл меня к служебному входу и дальше по коридору к уже знакомому кабинету. У двери нас остановили охранники — вежливо, но решительно.

— Господин ювелир, — обратился ко мне Штрих с извиняющейся улыбкой, — уж простите за формальности, но таковы, типа, правила, понимаете? Они для всех. Придётся вас немного обыскать.

— Понимаю, — кивнул я. — Делайте, что положено.

Обыск провели быстро и профессионально. Телефон, правда, изъяли, но обещали вернуть на выходе. Никаких грубостей, никакого хамства — чистая рутина.

— Благодарим за понимание, — сказал охранник, закончив процедуру. — Можете проходить.

Штрих постучал в дверь:

— Константин Филиппович, господин ювелир прибыл!

— Пропустите! — раздался знакомый голос.

Я вошёл в уютный кабинет. Дядя Костя поднялся из-за письменного стола и протянул руку:

— Александр Васильевич! Благодарю за оперативность. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он выглядел расслабленно и дружелюбно. На столе стоял поднос с кофе и печеньем, а рядом лежало несколько небольших футляров.

— Кофе будете? — предложил он.

— С удовольствием. У вас он и правда изумительный.

Он разлил кофе в изящные фарфоровые чашки. Аромат действительно был превосходным.

— Итак, — сказал Дядя Костя, устраиваясь в кресле напротив, — перейдём к делу. У меня есть несколько недавних приобретений, которые требуют профессиональной оценки.

Он указал на футляры:

— Три предмета. Каждый по-своему интересен, но мне нужно мнение специалиста. Что они собой представляют, какова их ценность, стоит ли их держать в коллекции или лучше… передать дальше.

Осторожные формулировки. «Приобретения», «передать дальше»… Классическая криминальная дипломатия.

— С чего начнём? — спросил я.

— С этого, — он придвинул ко мне первый футляр. — Женские украшения, предположительно старинные.

Я открыл бархатную крышку и увидел пару серёжек. Изящная работа, явно не современная. Я осторожно поднял одну серьгу и поднёс к настольной лампе. Мгновенно определил эпоху и стиль.

— Начало прошлого века, — сказал я. — Стиль ар-нуво, характерные растительные мотивы. Золото высокой пробы, натуральные камни — рубины, алмазы.

— А ценность?

— С исторической точки зрения — безусловно, интересный экземпляр. С магической… — я внимательно изучил самоцветы, — когда-то это были активные артефакты, но сейчас магия камней выработана. Остаётся только ювелирная красота. Предположу, что это может быть работа фирмы Хейзеля, ныне несуществующей…

Я взял очки с подсветкой и принялся искать клеймо. Да, вот оно. Стёршееся от времени, но характерное для работ Хейзеля и в нужном месте.

Дядя Костя кивнул:

— Во сколько бы вы их оценили?

— Около тысячи. Это не артефакт, а просто старинная пара серёг.

Судя по лицу Дяди Кости, он предвкушал заработать. Вероятно, серьги продала какая-нибудь старушка или её наследники. Так часто бывало, когда артефакт терял свою силу.

— Неплохо, — улыбнулся он и придвинул ко мне следующий футляр. — А теперь вот этот.

Я открыл коробочку и увидел внутри перстень с крупным серым камнем в платиновой оправе.

— Интересное сочетание, — заметил я, изучая изделие. — Редкая грозовая шпинель в обрамлении бриллиантов. Обычно делают наоборот — крупный стихийный камень и мелкие усилители. Но здесь… да, это имеет смысл.

Сам по себе артефакт был не особо мощным. Шпинель — усилитель, но второго порядка. Будь ряжом крупные алмазы, мог случиться дисбаланс уровней. Но поскольку бриллианты были мелкие, то общий фон сохранялся. Увы, на уровне атефакта среднего порядка.

Работа явно на заказ, современная. Но мастер талантливый. Я поделился выводами, и Дядя Костя кивнул.

— Значит, больше декоративная функция?

— Именно. Очень красивая шпинель, кстати. Такая должна украшать изящные дамские пальчики, а не служить боевым инструментом.

Авторитет улыбнулся:

— Согласен. Я её тоже взял скорее ради красоты. Камень просто завораживает.

Шпинель переливалась в свете лампы, словно в глубине камня сверкали молнии на фоне свинцовых туч. Действительно завораживающее зрелище.

Я осторожно положил перстень обратно в футляр. Два предмета оценил, остался третий — тот самый, который Дядя Костя назвал «самым интересным».

— Ну а теперь, — сказал он, придвигая последнюю шкатулку, — главное блюдо программы.

Интересно, что там может быть такого особенного.

— Этот предмет, — продолжил Дядя Костя, — достался мне совсем недавно. Продавец уверял, что вещь уникальная, но я привык доверять профессионалам, а не перекупщикам.

Он открыл крышку футляра. На новенькой бархатной подушечке лежала небольшая прямоугольная брошь, строгая и элегантная. В центре — крупный рубин насыщенного красного цвета, по краям — несколько александритов и россыпь мелких бриллиантов. Золото и платина, безупречная работа, классические пропорции…

Я узнал эту брошь мгновенно.

Потому что делал её собственными руками сто пятьдесят лет назад.

— Александр Васильевич, что-то не так? — обеспокоенно спросил Дядя Костя, заметив, как изменилось моё лицо.

Я взял брошь и медленно перевернул. На обратной стороне, в привычном месте, виднелось крошечное клеймо — не официальное, а личное. Мой собственный знак, которым я помечал все свои работы.

Три переплетённых инициала: «П. К. Ф.». Петр Карл Фаберже.

Проклятье. Брошь из дачного тайника. Мощный усилитель огненной стихии.

— Александр Васильевич? — настойчивее повторил Дядя Костя. — Что с этой брошью не так?

Я медленно поднял глаза и посмотрел ему прямо в лицо:

— Константин Филиппович, прошу извинить за излишнее любопытство, но где именно вы приобрели этот предмет?

— А в чём дело?

— Эта брошь, — сказал я, стараясь сохранить ровный тон, — была украдена из тайника моей семьи. Совсем недавно.

Воцарилась тишина. Дядя Костя смотрел на меня внимательно и настороженно, словно переоценивал всю ситуацию.

— Вы уверены? — тихо спросил он.

— Абсолютно. — Я показал ему клеймо. — Видите эту метку? Это личная подпись основателя нашей династии. У каждого ювелира моей семьи есть личное клеймо. И я уверяю вас — прежде это изделие никогда не продавалось.

И теперь одна из таких реликвий оказалась у криминального авторитета. Замечательно. И ведь он её явно купил, потратил немало средств.

Лицо Дяди Кости потемнело. Видно было, что новость ему категорически не понравилась

— Это нехорошо, — проговорил он медленно. — Очень нехорошо.

— Согласен.

— Потому что я коллекционер, а не… — он вовремя остановился. Оценив иронию ситуации. — У меня другой бизнес. И я не занимаюсь скупкой краденого для коллекции, Александр Васильевич. Это вопрос принципа и репутации. Возможно, вы не поверите мне, но в нашем мире она важна не менее, чем в вашем.

С этим спорить тоже смысла не было.

Я несколько секунд молчал, взвешивая все «за» и «против». Ситуация была деликатной — но решение вопроса через Дядю Костю теперь напрашивалось само собой. Полиция бессильна, официальные структуры сделают ещё хуже. Остаётся только теневая сторона.

— Константин Филиппович, — начал я осторожно, — у меня есть предложение. Мне нужна помощь в поиске воров и возвращении украденного. В качестве благодарности я готов отдать двадцать процентов от найденного. Из тайника украли не только эту брошь. Есть и другие ценности.

Дядя Костя откинулся в кресле и внимательно посмотрел на меня:

— Интересно. Что именно было украдено?

— Несколько изделий Петра Фаберже и десяток самоцветов. Все старинные, хорошего качества, но, — я мрачно улыбнулся, — не зарегистрированные в Департаменте.

Последнее обстоятельство было ключевым.

— Понятно, — кивнул он. — Фамильные ценности для личного пользования?

— Именно. Этот тайник мы держали на чёрный день. К сожалению, когда дачу конфисковали, не успели забрать содержимое. А воры оказались проворнее.

Дядя Костя задумчиво постучал пальцами по столу:

— Когда произошла кража?

— Недавно. Не больше месяца назад.

Может, даже меньше. Пыль ещё не успела осесть заново.

— Есть подозреваемые?

Я рассказал ему о двух охранниках — неком Владимире и Викторе Генералове, которые внезапно исчезли, оставив личные вещи. О том, что они имели доступ ко всей территории и достаточно времени для поисков.

— Виктор Генералов, — повторил Дядя Костя. — Имя есть. Это хорошо…

— То есть вы согласны?

Дядя Костя усмехнулся:

— Вы понимаете риски такого сотрудничества, Александр Васильевич?

Ещё как. Он может согласиться, найти клад, а потом просто присвоить всё себе. Кто его заставит делиться? А мы снова не сможем заявить. Ситуация скользкая, с какой стороны ни посмотри.

Но пока Дядя Костя вёл себя на удивление благородно для криминального авторитета. Не пытался давить, торговался честно, даже демонстрировал некоторые принципы. Возможно, репутация для него действительно была важна.

— Риски есть, — согласился я. — Но альтернатив у меня немного.

— Двадцать процентов, говорите?

— От стоимости найденного. Это немалые деньги — в тайнике было сокровищ минимум на триста тысяч.

— Значит, шестьдесят тысяч нам, — быстро подсчитал он. — Неплохой гонорар.

Куда там! Это гигантская сумма! Убивают и за меньшее. И уж точно достаточная, чтобы заинтересовать даже человека его статуса.

— Есть ещё один нюанс, — добавил я. — Среди украденного был особый уральский изумруд. Он мне нужен не для продажи, а для создания артефакта. Для исцеления матери. И я прошу найти его в первую очередь. Это срочно и очень важно. Если ей не помочь, она погибнет.

По большому счёту остальные сокровища меня не интересовали. Разве что для перепродажи и выручки приличной суммы. Важен был именно изумруд.

Дядя Костя встал и прошёлся по кабинету, явно обдумывая предложение.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал он наконец. — Во-первых, вы уверены, что сможете опознать украденное?

— Абсолютно. Я знаю каждый предмет и смогу отличить от любых других.

— Хорошо. Но, во-вторых…

Он остановился напротив моего кресла и пристально посмотрел мне в глаза.

— Александр Васильевич, буду откровенен. Мы мне нравитесь — и как профессионал, и как человек. И я не желаю добавлять вам проблем. Но вы же понимаете, что, обратившись ко мне с такой просьбой, заставите наши миры пересечься? Некоторые связи, однажды установленные, разорвать очень трудно. Вы готовы пойти на это, господин Фаберже?

Глава 8

Что ж, этот бандит хотя бы старался быть честным. Разумеется, я понимал, к чему он вёл. Такие связи могут в перспективе выйти мне боком. Но без его помощи обойтись не получится. И речь шла — в прямом смысле — о жизни и смерти.

Рискнуть стоило. Я посмотрел Дяде Косте прямо в глаза и коротко кивнул:

— Да, Константин Филиппович. Я понимаю риски и принимаю условия игры.

Криминальный авторитет несколько секунд изучал моё лицо, словно сомневался, что по молодости я адекватно оценивал ситуацию. Потом усмехнулся и протянул руку:

— Тогда по рукам, Александр Васильевич. Начинаем охоту.

Рукопожатие было крепким и многообещающим. Забавно, но заключать деловые соглашения с представителем теневого мира оказалось не сложнее, чем с московским купцом. Просто здесь ставки были выше, а правила игры — жёстче.

— Расскажите подробнее об этих охранниках, — попросил Дядя Костя, устраиваясь обратно в кресле. — Всё, что знаете.

Я изложил всё, что узнал от Порфирия Михайловича.

— Интересно, — протянул Дядя Костя, делая пометки в блокноте. — Значит, «Марс-Петербург»… Знаю эту контору. Не самая крупная, но и не шарашка какая-нибудь. Работают в основном с госзаказами, но главный у них… Скажем так, пересекались. Попробую выяснить, куда делась эта парочка.

— Буду признателен.

— Кроме них есть другие подозреваемые?

Я покачал головой:

— Теоретически — приставы и оценщики, которые проводили опись имущества. Но они работали в основном в доме, а не в подсобных помещениях. Их больше интересовали мебель и картины.

— А тот сторож? — прищурился Дядя Костя. — Ваш старый сотрудник, должен много знать.

— Исключено, — твёрдо ответил я. — Знаю его с рождения. Порфирий Михайлович — человек честный, преданный нашей семье. Его сын по-прежнему работает таксистом, младший служит в армии. Будь у них триста тысяч рублей, жили бы совсем иначе.

Дядя Костя кивнул с пониманием:

— Разумно. Но проверять всех — правильный подход. Даже тех, кому доверяешь. — Он поднял на меня взгляд. — Александр Васильевич, я считаю правильным обсудить судьбу вашей броши.

— Я на неё не претендую, — отозвался я. — Вы заплатили за неё немалые деньги, полагаю. И не знали, откуда она. Теперь это ваша собственность, Константин Филиппович.

Требовать от него вернуть покупку было бы попросту глупо. Особенно учитывая, что мне нужна его помощь. Да, артефакт серьёзный, но я был готов расстаться с ним ради большего.

— Ценю вашу честность, — кивнул авторитет. — Но вот что я вам скажу, Александр Васильевич. Если выяснится, что продавец знал о краже… Принципы есть принципы.

— Благодарю, — ответил я. — Но главное для меня — найти изумруд. Он нужен срочно.

— Понял, — Дядя Костя встал и протянул мне руку. — Мы сделаем всё возможное. Чем дольше тянешь, тем холоднее след. А у нас и так времени прошло немало.

Мы направились к выходу. У двери Дядя Костя остановился:

— И ещё одно, Александр Васильевич. Если вдруг к вам обратятся с предложением купить что-то из вашего списка — немедленно сообщите мне. Не пытайтесь решать вопрос самостоятельно. Это может быть опасно.

— Учту совет.

Штрих уже ждал в коридоре с моим телефоном. Вернул его с почтительным поклоном, словно священную реликвию.

— Будем на связи, Александр Васильевич, — напоследок сказал Дядя Костя. — И не волнуйтесь. Если те двое где-то в городе, мы их найдём.

Я вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух. Что ж, теневая сторона Петербурга теперь работала на меня. Посмотрим, насколько эффективной она окажется.

Утром следующего дня я застал отца в кабинете за изучением договора с Овчинниковым. Стопка документов росла на столе с пугающей скоростью — юристы старались.

— Доброе утро, — поздоровался я, присаживаясь напротив. — Как успехи с бумажной крепостью?

Василий Фридрихович снял очки и потёр переносицу:

— Юристы Овчинникова работают дотошно. Каждая запятая выверена, каждое слово взвешено. Но это хорошо — значит, Павел Акимович относится к делу серьёзно.

— А наши замечания учли?

— Конечно, — кивнул отец, листая документы. — Эксклюзивные права на технологию остаются за нами. Контроль качества на каждом этапе. Овчинников не возражал ни против одного пункта.

Это радовало. Московский купец оказался не из тех, кто пытается протащить скрытые условия в мелком шрифте.

— А с технологическими картами как?

— Согласованы и утверждены, — Василий достал отдельную папку. — Вот, посмотри. Три комплекта — для золота, серебра и платины. Все размеры, допуски, требования к металлам.

Я пробежался глазами по документам. Действительно, всё было расписано предельно подробно — режимы плавки, химический состав сплавов, размеры форм, точность обработки деталей. Даже неопытный литейщик справился бы.

— Отлично, — одобрил я. — А кого отправим на контроль производства?

Василий развернул список:

— Воронин поедет на московский завод — он старший мастер, знает все тонкости работы с золотом. В Кострому отправлю Сомова — специалист по серебру, дотошный до занудства. А в Калугу… — отец задумался, — думаю, Холмского рано отправлять в свободное плавание. А вот Грачёв справится.

— Разумно, — согласился я. — Холмский пока что нужен здесь.

— Всё готово к завтрашней встрече. Останется только поставить подписи и печати. — Отец откинулся на спинку кресла и улыбнулся. — Знаешь, Саша, я не ожидал, что всё пойдёт так гладко. После всех наших злоключений встретить надёжного партнёра — настоящая удача.

— Удача, помноженная на правильный выбор, — поправил я. — Овчинников — человек дела. Таких сейчас немного.

— Согласен. Но… — лицо Василия помрачнело, — именно поэтому я беспокоюсь. После истории с Пилиным, нападения на грузовик, всех этих неприятностей… Саша, нам нужно усилить меры безопасности.

Вот и отлично. Василий Фридрихович был человеком добрым, понимающим, но упрямым во всём, что касалось изменений. Я уже давно думал о создании собственной службы безопасности, но пока на полноценную гвардию средств не хватит. А вот воспользоваться услугами надёжного агентства мы уже могли.

Правда, пришлось немного подождать, пока Василий сам придёт к этой мысли.

— Полностью согласен, отец, — кивнул я. — У нас растёт производство, увеличивается оборот, появляются крупные партнёры. А система безопасности осталась на старом уровне.

— Что предлагаешь?

Я достал из внутреннего кармана пиджака несколько визиток и разложил их на столе веером.

— Я уже немного изучил рынок охранных услуг. Вот компании с хорошей репутацией.

«Северный щит», «Гранит», «Марс-Петербург»… Карточку последних, впрочем, я сразу убрал обратно в карман.

— Есть несколько вариантов, — продолжил я. — «Северный щит» — средний ценовой сегмент, в основном бывшие полицейские. «Гранит» — чуть дороже, специализируются на охране коммерческих объектов. И вот эта, — я выделил одну визитку, — «Астрей».

— «Астрей»? — Василий взял карточку. — Не слышал о такой.

— Не самая раскрученная контора, но с безупречной репутацией, — пояснил я. — Работают с серьёзными клиентами, обеспечивают охрану важных мероприятий, сопровождают ценные грузы. Главная их особенность — в штате только бывшие военные. И все с магическим даром.

Василий поднял брови:

— Все? Это будет немало нам стоить.

— Недёшево, — признал я. — Примерно в два раза дороже, чем «Гранит». Но подумай сам, отец. Обычный охранник — это просто физическая сила и бдительность. А боевой маг даже третьего ранга способен доставить немало проблем негодяям.

— Это правда, — задумчиво протянул Василий. — Помню, как в молодости видел учения военных магов. Один грамотный огневик выжигал целые позиции…

— Вот именно. А к нам простые воришки и не полезут.

— М-да, — Василий отложил карточку. — Убедительно.

— Заключим с ними контракт на комплексную охрану, — ответил я. — Физическая охрана магазина и мастерских. Сопровождение ценных грузов на всех перемещениях. Охрана важных мероприятий.

Василий задумался, барабаня пальцами по столу. Я видел, как он прикидывает расходы в уме.

— Сколько это будет стоить? — наконец спросил он.

— Ориентировочно десять тысяч в месяц, — ответил я честно.

Отец присвистнул:

— Ох… Немало.

— Но окупится, — возразил я. — Один успешно отбитый налёт или предотвращённая кража могут сэкономить нам в десятки раз больше. Не говоря уже о сохранении репутации и жизней сотрудников.

Василий ещё несколько секунд молчал, взвешивая аргументы. Потом решительно кивнул:

— Согласен. Безопасность — не то, на чём стоит экономить. Особенно сейчас, когда дело идёт в гору. Встреться с представителем этого «Астрея». Узнай детали, посмотри на их людей. Если впечатление будет положительным — заключай договор.

— Хорошо, — я убрал остальные визитки. — Договорюсь о встрече сегодня же.

— И ещё, Саша, — добавил отец. — Пусть они обеспечат безопасность завтрашней встречи с Овчинниковым. Это будет их первым экзаменом.

Офис «Астрея» располагался на Обводном канале, в промышленном районе с кирпичными зданиями бывших заводов и складов.

Я припарковался у внушительных ворот с лаконичной вывеской и прошёл через пост охраны. Проверка документов, сканирование артефактов, вежливые, но настороженные взгляды. Профессионалы встречали гостей соответствующе.

Меня проводили в главное здание — трёхэтажное строение из красного кирпича с высокими окнами. Внутри всё было строго и функционально: серые стены, минимум декора, максимум практичности. На стенах висели стенды с фотографиями сотрудников и наградами, дипломы о прохождении специальных курсов.

— Александр Васильевич? — навстречу мне вышел мужчина лет сорока в строгом костюме. — Милютин Олег Игоревич, руководитель направления корпоративной безопасности. Рад приветствовать вас в нашем штабе.

Рукопожатие было крепким, взгляд — цепким и оценивающим. Милютин выглядел именно так, как и должен выглядеть бывший военный — подтянутый, с прямой спиной, короткой стрижкой и выправкой офицера.

— Благодарю за оперативность, — ответил я. — Не ожидал, что сможете принять меня так быстро.

— Когда звонит представитель дома Фаберже, мы находим время, — улыбнулся Милютин. — Прошу в переговорную. Или, может быть, сначала осмотрите наш комплекс? Всегда лучше оценить возможности исполнителя до обсуждения деталей.

— С удовольствием.

Мы прошли по коридору к служебному выходу. Милютин провёл меня через внутренний двор к отдельно стоящему зданию с высокими потолками и большими окнами.

— Наш тренировочный комплекс, — пояснил он, открывая дверь. — Здесь сотрудники поддерживают форму и отрабатывают навыки.

Помещение было впечатляющим. Огромный зал, разделённый на несколько зон. Справа — тренажёрка с грузами и снарядами. Слева — маты для рукопашного боя, где двое мужчин отрабатывали броски. В центре — полоса препятствий с барьерами, канатами и стенками. А в дальнем конце зала был вход на стрельбище.

Но самое интересное было в отдельной зоне, огороженной прозрачными магическими щитами. Там четверо бойцов в защитной экипировке отрабатывали боевую магию.

— Зона магических тренировок, — прокомментировал Милютин, заметив направление моего взгляда. — Усиленные защитные контуры, огнеупорные покрытия, система нейтрализации случайных выбросов энергии. Можем позволить себе полноценные бои.

Один из бойцов — мужчина атлетического телосложения — создал огненный шар размером с футбольный мяч и метнул его в мишень. Пламя врезалось в щит, рассыпаясь снопом искр. Второй боец тут же атаковал потоком воды, который первый отразил огненной стеной.

— Красиво, — признал я. — Какой у них ранг?

— Оба четвёртого, — ответил Милютин. — Змей специализируется на огненной магии, Лебедь — на водной.

Я наблюдал за тренировкой с профессиональным интересом. Движения бойцов были отточены и уверены. Никакой суеты, никаких лишних жестов — только точные, выверенные действия. Змей создавал огненные конструкции одним движением руки, Лебедь формировал водные щиты с той же лёгкостью.

— Впечатляет, — сказал я. — Какой минимальный ранг у ваших сотрудников?

— Третий, — ответил Милютин. — Это обязательное требование при приёме. Плюс опыт военной службы и успешное прохождение нашей программы подготовки. Отсев составляет около сорока процентов.

Серьёзный подход. Не просто набирают всех подряд с военным билетом, а выбирают лучших и дополнительно обучают.

— У нас работает сотня сотрудников, — продолжил Милютин, ведя меня вдоль зала. — Кроме этого — административный и технический персонал.

Мы остановились у боксёрского ринга, где молодой боец отрабатывал удары на груше. Движения были быстрыми и точными — видна была школа рукопашного боя.

— Магия магией, — заметил Милютин, — но мы не забываем о физической подготовке. Боевой маг без физической формы — это полумера. В реальной ситуации может не хватить времени на магическую атаку. Нужно уметь действовать руками и использовать оружие.

— Разумный подход, — одобрил я. — А как насчёт реального опыта? Были ли случаи, когда вашим сотрудникам приходилось применять силу?

Милютин усмехнулся:

— Были. Полгода назад сопровождали транспортировку ценного груза. На трассе попытались перехватить грузовик — четверо вооружённых налётчиков, двое из них маги. Наша группа из трёх человек отбила атаку за две минуты. Злоумышленники ждут суда в больнице, груз доставлен без потерь.

Я улыбнулся.

— Впечатляет.

— Ещё один случай, — продолжил Милютин. — Три месяца назад обеспечивали безопасность мероприятия в загородном клубе. Группа вооружённых хулиганов попыталась проникнуть на территорию, устроить провокацию. Наши ребята остановили их на подступах, передали полиции. Ни один гость даже не узнал об инциденте.

Он явно гордился своими сотрудниками. И было чем — профессионализм чувствовался в каждой детали.

— А магические атаки отражали? — спросил я.

— Неоднократно. И все — успешно.

Мы вернулись в офис и поднялись в переговорную. Просторная комната со столом, удобными креслами и панорамным окном, выходящим на тренировочный комплекс.

— Итак, Александр Васильевич, — Милютин усадил меня за стол и открыл ноутбук, — расскажите о ваших потребностях. Что именно требуется защищать?

Я изложил ситуацию. Милютин внимательно слушал, делая заметки:

— Понятно. Вам нужна комплексная защита — физическая и магическая охрана объектов, сопровождение грузов, охрана мероприятий. Правильно понимаю?

— Именно.

— Хорошо. Предлагаю следующее. Постоянный пост охраны в вашем магазине. Все — боевые маги не ниже третьего ранга. Сопровождение грузов — минимум три человека на машину, один из них четвёртого ранга. Охрана мероприятий рассчитывается индивидуально в зависимости от масштаба.

— Сколько это будет стоить?

Милютин быстро вбивал пункты в таблице:

— Базовый пакет — охрана объекта — от четырёх тысяч рублей в месяц. Сопровождение грузов — пятьсот рублей за один рейс до Москвы. В Калугу и Кострому будет подороже. Охрана мероприятий — в зависимости от сложности и продолжительности. Личная охрана…

Примерно те цифры, которые я и предполагал.

— А завтрашнее мероприятие? — спросил я. — Подписание важного договора с московским купцом. Потребуется обеспечить безопасность переговоров. Предлагаю сделать это тестовым заданием.

— Можем организовать, — кивнул Милютин. — Сколько человек ожидается?

— Человек шесть. Но место проведения — наш магазин на Большой Морской. Время — с одиннадцати до четырнадцати часов. Нападений мы не ожидаем, но всякое может случиться.

Милютин кивнул.

— Понял. Выделим сотрудников — двое на входе, двое в зале, двое в помещении.

— Договорились, — я протянул руку. — Завтрашнее мероприятие будет проверкой ваших возможностей. Если всё пройдёт гладко, заключим долгосрочный контракт.

— Тогда давайте оформим всё официально, — Милютин открыл папку с документами. — Вот стандартный договор на охрану мероприятия. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Я изучил договор. Всё было прописано чётко и понятно — обязанности сторон, стоимость услуг, условия расторжения. Никаких подводных камней или двусмысленных формулировок.

— Всё устраивает, — сказал я, доставая ручку и чековую книжку.

Через пятнадцать минут формальности были улажены.

Оставалось только дождаться встречи с Овчинниковым и посмотреть, как «Астрей» справится с первым экзаменом.

Кафе «Мелодия» на Невском проспекте встречало запахом свежей выпечки и приглушённым джазом из динамиков.

Графиня Самойлова уже ждала меня в дальнем углу зала у панорамного окна с видом на Казанский собор. Рядом с ней устроилась Катерина Мальцева с ноутбуком и планшетом — верная помощница и аналитик в одном лице.

— Александр Васильевич! — Алла радостно помахала рукой. — Мы здесь!

Я поздоровался с девушками и уселся напротив. Официант взял заказ на американо и испарился.

— Итак, — Катерина развернула планшет экраном ко мне, — за две недели нашей кампании охват составил три миллиона триста тысяч человек. Из них активно взаимодействовали с контентом пятьсот сорок тысяч.

Внушительные цифры. Даже для популярного блогера уровня Самойловой.

— Посмотрите на динамику, — она пролистала несколько слайдов. — Первый пост о браслете набрал триста двадцать тысяч просмотров и восемь тысяч лайков. Второй, где Алла Михайловна демонстрировала смену элементов, — четыреста пятьдесят тысяч и двенадцать тысяч. А прямой эфир с презентации посмотрело шестьсот восемьдесят тысяч человек.

— Рост впечатляющий, — признал я.

— Но это ещё не всё, — Алла придвинулась ближе, и я почувствовал лёгкий аромат её духов. — Смотрите на комментарии. Люди в восторге! «Наконец-то артефакты для обычных людей», «Гениальная идея», «Когда можно купить?». И это не боты, мы проверяли.

Катерина кивнула:

— Мы провели анализ тональности комментариев. Позитивных откликов восемьдесят два процента. Это прекрасный результат! Негативных всего четыре — в основном скептики, которые считают, что модульная система уступает классическим артефактам. Остальные четырнадцать процентов — нейтральные вопросы о цене и доступности.

— А конверсия в продажи? — поинтересовался я.

— Сложно оценить точно, — призналась Катерина, — но мы отслеживали переходы по ссылкам на ваш сайт. За две недели его посетило триста двадцать тысяч человек.

— Получается, наше сотрудничество работает, — сказал я.

— Ещё как работает! — Алла просияла. — Александр Васильевич, это лучший проект, в котором я участвовала. Обычно бренды просто платят за рекламу — размести пост, упомяни продукт, получи деньги. А здесь я чувствую себя частью чего-то настоящего. Создания инновации, которая меняет рынок.

В её словах звучала искренность. Графиня действительно увлеклась проектом, а не просто выполняла контрактные обязательства.

— Я рад, что вы довольны, — ответил я. — И хочу предложить развить наше сотрудничество дальше.

Обе девушки заинтересованно посмотрели на меня.

— Мы планируем запустить лимитированную коллекцию элементов, — объяснил я. — Те же функции, что и в базовой линейке, но с уникальным дизайном. Эксклюзивная серия для тех, кто хочет выделиться.

— Интересно, — протянула Катерина. — А какова концепция дизайна?

— Вот тут я хотел предложить Алле Михайловне поучаствовать в создании, — я посмотрел на графиню. — Вы будете не просто лицом коллекции, но и соавтором. Ваши идеи, ваше видение стиля. Естественно, окончательный дизайн сделают наши мастера, но концепцию определите вы.

Глаза Аллы загорелись:

— Серьёзно? Я… Я смогу придумать что-то своё?

— Именно. Это ваша личная коллекция. И ваше имя будет в названии.

— О, я уже знаю! — воскликнула Алла. — Рождественская коллекция! Снежинки, морозные узоры, традиционные цвета — красный, золотой, белый. Представляете, как это будет выглядеть?

Энтузиазм похвальный, но…

— Алла Михайловна, — мягко остановил я её, — сейчас ноябрь. До Рождества меньше двух месяцев. Разработка дизайна, согласование, изготовление пробных образцов, запуск производства. К Рождеству мы физически не успеем.

Самойлова разочарованно вздохнула.

— Ох… Конечно… Я не подумала. Просто обычно меня зовут в проекты, где достаточно просто напечатать новую этикетку на банку. А так хотелось привязать коллекцию к празднику…

— Понимаю ваше желание, — кивнул я, — но давайте будем реалистами. Лучше сделать качественно и без спешки, чем успеть к дате и выпустить недоработанный продукт.

Катерина постучала пальцем по столу:

— А если не привязываться к конкретным датам? Сделать просто именную коллекцию, которая будет актуальна круглый год?

— Именно это я и предлагаю, — согласился я. — Коллекция Аллы Самойловой. Или, если хотите, можем дать более современное название.

Глаза помощницы загорелись азартом:

— О, у меня есть идея!

Она тут же что-то напечатала и развернула к нам ноутбук. Красивым шрифтом было написано «Samoylova x Fabergé»!

— «Икс» — это формат коллабораций, — объяснила Катерина. — Когда два бренда создают совместную коллекцию. Очень популярно сейчас в Европе и Америке…

Маркетинговый ход был действительно толковым, хотя и не новым. Молодая аудитория Самойловой оценит современный формат, а имя Фаберже добавит веса и престижа.

— Мне нравится, — признал я. — «Samoylova x Fabergé». Звучит свежо.

— И мне нравится! — Алла захлопала в ладоши. — Катя, ты гений! Александр Васильевич, давайте так и сделаем!

Мы обсудили детали. Коллекция будет включать тридцать шесть уникальных элементов — для каждого металла и стихии. Дизайн разработает Алла совместно с матерью, художницей дома Фаберже. Лимитированный тираж — по тысяче экземпляров каждого элемента. Цена выше базовой линейки на пятьдесят процентов.

— Когда начнём работу над дизайном? — спросила Алла.

— Как только подпишем соглашение с заводом и запустим массовое производство, — ответил я. — Через месяц можем приступать.

— Отлично!

Катерина взялась за планшет:

— Я подготовлю план продвижения и внесу ключевые этапы в график Аллы Михайловны. — Она посмотрела на часы и поднялась. — Прошу прощения, мне нужно бежать. Встреча с типографией по поводу рекламных материалов. Алла Михайловна, вы справитесь без меня?

— Конечно, Катюш, — махнула рукой графиня. — Беги, не опаздывай.

Мы попрощались с помощницей, и она стремительно покинула кафе, прижимая к груди ноутбук и планшет. Энергичная девушка — таких помощников надо беречь.

Повисла недолгая пауза. Алла нервно теребила салфетку, явно собираясь с духом. Я подождал, потягивая уже остывший американо.

— Александр Васильевич, — наконец начала она, — у меня есть к вам личная просьба. Понимаю, что это… не совсем в рамках нашего делового сотрудничества, но…

Она замолчала, подбирая слова. Я ободряюще кивнул:

— Слушаю вас.

— Я хочу поднять четвёртый ранг, — выпалила она. — Официально, без помощи артефактов. И мне нужна ваша помощь.

Неожиданный поворот.

— Разве у вас нет инструктора? — спросил я.

— Есть, — кивнула Алла. — Двое, если точно. Один по огненной магии, второй по воздушной. Оба хорошие специалисты и крутые маги, не спорю. Но… — она помолчала, — с вами всё по-другому.

— В каком смысле?

— Помните, как вы тогда объясняли мне про контроль пламени? — Алла посмотрела мне в глаза. — Вы не просто показали технику. Вы помогли мне почувствовать магию изнутри. Понять её природу. После ваших советов я действительно достигла некоторого прогресса. Пламя стало стабильнее, контроль улучшился. Мои инструкторы даже удивились.

Я вспомнил ту сцену в мастерской. А Самойлова, кажется, немного покраснела.

— Это хорошо, но…

— Я понимаю, что прошу многого, — перебила она. — Вы очень занятый человек. Бизнес, семья, куча дел. И наше… — она запнулась, — сближение может породить ненужные слухи. Люди любят сплетничать, особенно про меня.

— Это важно, — признал я. — И рискованно.

— Поэтому я обещаю — тренировки будут проходить в присутствии моих слуг и инструкторов, — торопливо продолжила Алла. — Никаких приватных встреч, всё максимально корректно.

Она замолчала, пряча взгляд. В её глазах читались надежда и тревога одновременно.

— С вами мне… спокойнее, — тихо добавила она. — Не знаю, как объяснить. Просто рядом с вами магия как будто течёт легче. Словно вы убираете какой-то внутренний блок.

— Я подумаю над вашей просьбой, — сказал я наконец. — Но обещать ничего не могу. Действительно, времени катастрофически не хватает.

— Я понимаю, — кивнула Алла. — Просто… подумайте, пожалуйста. Это очень важно для меня.

Она допила капучино и посмотрела на телефон. Лицо её вдруг изменилось — глаза расширились, румянец сошёл со щёк.

— Что-то случилось? — насторожился я.

Алла молча протянула мне телефон.

Глава 9

Я взял телефон из рук Аллы и уставился на экран.

Заголовок бил наотмашь: «Модульная система Фаберже оказалась бракованной: первые жертвы маркетинга».

Подзаголовок добивал: «Пользователи сети массово жалуются на развалившиеся артефакты. Скандал с графиней Самойловой».

Я пролистал статью. Текст был написан в лучших традициях жёлтой прессы — много эмоций, минимум фактов, максимум инсинуаций. «Шокирующие подробности», «разочарованные покупатели», «обман доверчивых клиентов». Стандартный набор громких высказываний.

Но главное — фотографии.

Шесть снимков сломанных браслетов. Замки элементов крепления были погнуты, защёлки сорваны, металл деформирован. На первый взгляд выглядело убедительно — типичный брак производства.

Но мастера провести не так-то просто. Особенно мастера, который создал эту систему.

Я увеличил первое фото, внимательно изучая повреждение. Потом второе. Третье. Механизм поломки был идентичен на всех снимках — защёлка сорвана в одном и том же месте, металл погнут под одинаковым углом, царапины расположены в похожих местах.

Слишком однотипно. Слишком «правильно».

Брак и износ не дают такой картины. При нормальной эксплуатации замки ломаются по-разному — где-то пружина устаёт, где-то стирается зацеп, где-то трескается основание. Но чтобы шесть браслетов сломались совершенно одинаково?

Это не брак производства. Это намеренная порча.

— Александр Васильевич, — тихо позвала Алла, — это… правда? Браслеты действительно такие ненадёжные?

В её голосе звучала тревога. Ещё бы — её репутация как амбассадора бренда тоже летела в тартарары.

— Нет, — твёрдо ответил я, возвращая ей телефон. — Это фальсификация.

— Откуда вы знаете?

— Видите повреждения? — я ткнул пальцем в экран. — Все совершенно идентичные. Это значит, что кто-то взял несколько браслетов и сломал их одним и тем же способом. Специально.

Алла всмотрелась в снимки, хмурясь:

— Действительно… Но почему… кому это нужно?

— Вопрос риторический, — усмехнулся я. — Завтра мы подписываем важное соглашение. А сегодня выходит «компромат». Совпадение? Не думаю.

Я открыл комментарии под статьёй. Уже набежало штук двести, причём тоже довольно однотипных. Но самое неприятное — под огонь попала и Самойлова.

«Продалась за деньги», «обманывает фанатов», «лицо бракованного товара» — комментарии пестрели обвинениями в адрес графини.

Вот это меня по-настоящему разозлило.

Бить по бизнесу — пожалуйста, это часть игры. Но целенаправленно топить женщину, которая просто рекламировала продукт? Низко. Даже для недобросовестной конкуренции.

— Мои подписчики… — Алла листала свой профиль, и я видел, что ей с трудом удавалось сдерживать слёзы. — Они пишут такие ужасные вещи…

— Не читайте это, — перебил я. — Сейчас там работают боты и провокаторы. Настоящие подписчики вас знают и не поверят пасквилю.

— Но репутация…

— Ещё не испорчена, — заверил я. — Алла Михайловна, послушайте меня внимательно.

Она подняла на меня покрасневшие глаза.

— За всё время со старта продаж к нам не поступило ни одного возврата, — сказал я медленно и чётко. — Ни одной претензии от покупателей. Вообще ни одной. На все изделия предоставляется гарантия, у нас работает служба контроля качества, мы отслеживаем каждый проданный экземпляр. Но официальных обращений не было.

— То есть… — Алла вытерла глаза салфеткой, — люди на фотографиях — не настоящие покупатели?

— Вряд ли они вообще покупали наши браслеты, — подтвердил я. — Скорее всего, кто-то просто купил несколько штук, сломал их для красивой картинки и передал блогерам. Классическая схема чёрного пиара.

Я ещё раз пролистал статью, проверяя источник. Портал «Городской обозреватель» — небольшое, но активное издание с репутацией жёлтой прессы. Автор статьи — некая Марина Соколова.

Плюс материал перепостили несколько блогеров. Скоординированная атака, без сомнений.

— Что будем делать? — спросила Алла, взяв себя в руки.

— Разбираться, — коротко ответил я. — Но мне нужно, чтобы вы пока ничего не комментировали публично. Никаких постов, никаких заявлений. Молчание — лучшая тактика на данном этапе.

— Но люди ждут моей реакции…

— Пусть ждут, — перебил я. — Если сейчас начнёте оправдываться, это только раздует скандал. Мы будем защищаться только фактами.

Алла кивнула, хоть и неохотно.

— Дайте мне время до завтрашнего вечера, — сказал я. — Проведу встречу с партнёром и займусь этой историей вплотную. Найду источник «сломанных» браслетов, докажу фальсификацию и выйду с опровержением. Тогда уже сможете дать комментарий — но спокойный, выдержанный, с фактами.

— Хорошо, — она глубоко вздохнула. — Я вам доверяю, Александр Васильевич.

— Спасибо. И ещё — не принимайте это близко к сердцу, — добавил я мягче. — Это грязная игра, но она не имеет отношения к вам лично. Вы просто оказались рядом с целью.

Алла слабо улыбнулась:

— Утешаете меня?

— Констатирую факт, — пожал плечами я. — Вы отлично справляетесь с ролью амбассадора. Именно поэтому вас и пытаются использовать против нас.

Мы попрощались у выхода из кафе. Алла уехала на такси, всё ещё расстроенная, но уже более собранная. А я сел в свою машину и набрал номер Лены.

— Саш? — откликнулась сестра.

— Проверь наш сайт и соцсети, — сказал я без предисловий. — В сети появилась статья про якобы бракованные браслеты. Нужно понять масштаб атаки.

— Уже вижу, — послышался стук клавиш. — О чёрт… Саша, это серьёзно. Статью репостят, комментарии множатся… На почту пришло несколько писем с просьбой дать комментарий от СМИ…

— Занимайся мониторингом, — велел я. — Мне нужна полная картина.

Я положил телефон и завёл двигатель. В зеркале заднего вида мелькнуло моё лицо — спокойное, даже холодное.

Кто-то решил поиграть грязно. Что ж, посмотрим, как им понравится игра по моим правилам.

После ужина я засел в кабинете за компьютером, методично изучая масштабы катастрофы. Ситуация оказалась хуже, чем я думал.

Статья на «Городском обозревателе» набрала уже три тысячи репостов. Комментарии множились как грибы после дождя. В соцсетях поднялась настоящая буря — хештег #ФабержеБрак вылез в популярные.

Классическая информационная атака. Быстрая, злая, эффективная.

Дверь кабинета распахнулась, и Лена влетела внутрь с ноутбуком наперевес. Волосы растрёпанные, глаза горели — боевой режим активирован.

— Саш, это полный кошмар! — выпалила она. — Смотри!

Она поставила ноутбук рядом с моим монитором и развернула десяток вкладок браузера. Каждая — новая статья про «скандал с Фаберже».

— «Городской обозреватель», блог «Светская хроника», газета «Столичные ведомости», портал «АртефактИнфо», — перечисляла Лена, тыча пальцем в экран. — И это только крупные. И блогеров ещё человек пятнадцать…

Я пробежался глазами по заголовкам. «Громкий провал модной новинки», «Фаберже ставит прибыль выше качества», «Жертвы маркетинга: как нас обманывают известные бренды».

Все статьи использовали одни и те же фотографии сломанных браслетов. Все муссировали одни и те же «факты». Все били по одним и тем же болевым точкам.

— А вот это особенно мерзко, — Лена открыла ещё одну статью.

Заголовок гласил: «Графиня Самойлова: лицо обмана или жертва алчных ювелиров?»

Я пробежался по тексту и почувствовал, как заходили желваки на лице.

Автор не стеснялся в выражениях. Намекал, что Алла продалась за деньги. Что она обманывает своих фанатов, рекламируя некачественный товар. Что её искренность — всего лишь хорошая актёрская игра за щедрый гонорар.

— Сволочи, — процедил я сквозь зубы.

Бить по бизнесу — это одно. Но целенаправленно травить женщину, которая честно делала свою работу и действительно верила в продукт? Это уже переход на личности. Низко. Подло. Неприемлемо.

— Саш, я проверила временные метки публикаций, — Лена открыла табличку. — Смотри. Первая статья вышла в четырнадцать ноль пять. Последняя — в девятнадцать сорок восемь…

Я изучил данные. Действительно, слишком синхронно для случайности. Если бы это был органический скандал, статьи бы появлялись постепенно — сначала одна, потом подхватили другие, процесс растянулся бы на несколько дней.

Но здесь всё вышло залпом. Как по команде.

— Скоординированная атака, — констатировал я.

— Ага, — кивнула Лена. — Причём все используют одни и те же фотографии. Я проверила через обратный поиск по изображениям — источник один, просто растиражировали. Никто даже не потрудился сделать уникальные снимки.

Классическая работа. Заказчик предоставил материалы — фотографии, тезисы, ключевые месседжи. Исполнители разнесли по своим площадкам.

— Это не спонтанность, — сказал я. — Это спланированная операция. С бюджетом, с подрядчиками, с чётким таймингом.

— Накануне встречи с Овчинниковым, — добавила Лена мрачно. — Завтра в одиннадцать мы подписываем соглашение. А сегодня вечером наша репутация летит в пропасть. Не верю я в совпадения такого масштаба.

Я откинулся на спинку кресла, складывая пазл.

Кому это выгодно? Кто имеет ресурсы для такой атаки? Кто заинтересован сорвать сделку с Овчинниковым?

Хлебниковы.

Они предлагали партнёрство — мы отказали. Они попытались надавить через своих представителей — мы не поддались. Теперь переходят к более жёстким методам.

Я вспомнил досье, которое собрал Ушаков. Там было написано чётко: Хлебниковы работают по схеме «предложение — давление — поглощение». Сазиковых и Верховцевых они именно так и подмяли под себя.

Сначала предлагают выгодное партнёрство. Потом начинают давить — через конкурентов, через СМИ, через административный ресурс. Создают проблемы, которые «чудесным образом» решаются, если согласиться на их условия. А когда жертва ослаблена и деморализована — наносят финальный удар и скупают остатки за бесценок.

— Хлебниковы, — вслух произнёс я.

Лена нахмурилась:

— Но доказательств нет…

— Доказательства найдём, — отмахнулся я. — А пока работаем с тем, что есть.

Девушка задумчиво постучала пальцами по столу:

— Может, стоит дать официальное опровержение? Пресс-релиз, заявление о фальсификации, требование извинений?

Я покачал головой:

— Сначала проводим встречу с Овчинниковым, как и запланировано. Подписываем соглашение, не показывая, что нас хоть что-то задело. Демонстрируем спокойствие и уверенность.

— Дальше?

— Находим источник публикации, собираем доказательную базу, — продолжил я. — Экспертиза поломок, показания наших мастеров, статистика возвратов — вернее, полное их отсутствие.

Я посмотрел на часы. Половина десятого вечера. Алла наверняка изводила себя, читая комментарии и статьи.

Я набрал её номер. Девушка ответила на второй гудок:

— Александр Васильевич?

Голос дрожал. Плакала или была близка к этому.

— Алла Михайловна, как вы? — спросил я мягко.

— Ужасно, — призналась она. — Я читаю все эти статьи, комментарии… Они пишут такие гадости…

— Перестаньте это читать, — твёрдо сказал я. — Немедленно. Закройте все вкладки, выключите уведомления, отложите телефон на ночь.

— Но…

— Никаких «но». Вы делаете себе только хуже. Это информационная атака, и чем больше вы будете реагировать, тем сильнее она вас зацепит.

Она всхлипнула на том конце провода. Странно, я думал, что за годы блогерства графинюшка отрастила толстую шкуру. Видимо, слишком прикипела к этому проекту, раз воспринимала всё так близко к сердцу.

— Послушайте меня внимательно, — продолжил я спокойным тоном. — Мы найдём тех, кто организовал атаку. Докажем фальсификацию. И вы тоже можете мне с этим помочь. У вас же есть связи в вашей блогерской среде?

— Конечно…

— Тогда вот вам задание. Попробуйте выяснить, кто заплатил вашим коллегам за публикации.

— Договорились, — прошептала она. — Простите… Завтра я буду в норме и как следует разозлюсь. У меня есть контакты нескольких продюсеров здесь и в Москве, я выведу их на разговор. Просто сейчас… Это был неожиданный удар.

— Понимаю. А сейчас и правда постарайтесь отвлечься. Так себе совет, но нам с вами нужно выстоять.

— Спасибо, Александр Васильевич. Правда, спасибо. И… спокойной ночи.

Мы попрощались. Я положил телефон и потёр переносицу. Длинный выдался день.

Лена смотрела на меня с уважением:

— Ты её хорошо поддержал.

— Просто констатировал факты, — пожал плечами я. — Завтра действительно будет непростой день. Нужно и Овчинникова не упустить, и с этой атакой разобраться.

— Думаешь, Павел Акимович видел статьи?

— Если ещё не видел, то утром точно прочитает. Посмотрим, как он отреагирует.

Утро началось рано — в семь я уже был на ногах, проверяя последние детали предстоящей встречи.

Василий Фридрихович тоже не спал — застал его в кабинете за перечитыванием договора. Уже в который раз, судя по потёртым краям папки.

— Всё в порядке? — спросил я, заходя.

— Да, да, — отец снял очки. — Просто перепроверяю. Хочется, чтобы всё прошло гладко.

Я понимал его беспокойство. После вчерашней информационной атаки нервы были на пределе у всех. Но показывать слабость было нельзя — особенно сегодня.

— Договор безупречен, — заверил я. — Юристы проверили три раза. Осталось только церемониальная часть.

— Мастерские готовы к осмотру?

— Воронин лично всё проверил, и я сверх того. Павел Акимович увидит наше производство во всей красе.

Отец кивнул и снова надел очки. Руки у него слегка дрожали — волнение или недосып. Скорее всего, и то, и другое.

Ровно в девять утра у входа остановился чёрный микроавтобус с логотипом «Астрея». Из него вышли шестеро мужчин в строгих тёмных костюмах. Все как на подбор — подтянутые, с характерной выправкой и внимательными взглядами.

Старший группы поднялся первым — мужчина лет тридцати пяти, с короткой стрижкой и шрамом над левой бровью. Он протянул мне руку:

— Александр Васильевич, позвольте представиться. Сергей Волков, руководитель группы. Позывной — Лесник. Боевой маг четвёртого ранга, огневик.

— Рад знакомству, господин Волков, — представился я. — Благодарю за оперативность.

— Нам бы изучить объект перед началом работы.

— Конечно.

Я провёл их внутрь. Волков быстро осмотрелся, оценивая планировку помещения профессиональным взглядом.

— Итак, — начал он, доставая планшет, — согласно договору, обеспечиваем безопасность мероприятия с одиннадцати до четырнадцати часов. Ожидается шесть человек со стороны гостей, плюс ваши сотрудники. Правильно?

— Верно.

— Хорошо. Дог, Иртыш, — он кивнул двум бойцам, — на входе. Внешний периметр, проверка всех входящих. Коса и Шершень — торговый зал, внутренняя безопасность. Мы с Мухой поедем сопровождать господина Фаберже на вокзал.

Команда молча кивнула и расходилась по позициям. Никаких лишних слов, никаких вопросов. Профессионалы.

Я наблюдал, как они работают. Осматривали входную группу, проверяли замки, углы обзора, возможные слепые зоны. Двое других прошлись по торговому залу, отмечая расположение камер, запасные выходы, укрытия.

Всё быстро, чётко, без суеты.

— Впечатляет, — заметил подошедший Василий Фридрихович. — Хотя, признаться, немного не по себе. Охрана с оружием в нашем магазине…

Он замолчал, глядя на кобуру под пиджаком одного из бойцов.

— Отец, — мягко сказал я, — помнишь грузовик в Фонтанке? Лену в ледяной воде? Вчерашнюю информационную атаку?

Василий поморщился:

— Помню, конечно.

— Вот именно. Кто-то очень не хочет, чтобы сделка состоялась. И я не исключаю, что они попытаются сорвать встречу более радикальными методами.

— Ты действительно думаешь, что кто-то может…

— Лучше перестраховаться, — перебил я.

В половине десятого появился Холмский. Пунктуальный, как швейцарские часы. Одет с иголочки, причёсан до последнего волоска, но в глазах — волнение.

— Доброе утро, Александр Васильевич! Василий Фридрихович! — поприветствовал он нас. — Какой прекрасный день для подписания исторического соглашения!

Молодость и оптимизм. Холмский либо не читал вчерашние статьи, либо не верил в то, что они могут испортить дело.

— Доброе утро, Николай, — откликнулся я. — Готов к поездке на вокзал?

— Конечно! — Он заметил охранников «Астрея» и приподнял брови. — О. Серьёзные меры безопасности.

— Серьёзные времена, — пожал плечами я.

Поезд из Москвы прибыл минута в минуту.

Мы с Холмским стояли на перроне, наблюдая, как состав плавно замедляется. Волков с Мухой держались в нескольких метрах — достаточно близко, чтобы вмешаться в случае проблем, но достаточно далеко, чтобы не мешать встрече.

Из вагона первого класса первым вышел уже знакомый нам приказчик Краснов с небольшим саквояжем. Следом — Овчинников.

И я сразу понял — что-то не так.

Московский купец выглядел совсем не так, как две недели назад. Тогда он был радушным, открытым, полным энтузиазма по поводу партнёрства. Сейчас же лицо его было мрачным и напряжённым, движения — скованными, взгляд — беспокойным.

Холмский тоже заметил перемену и бросил на меня вопросительный взгляд. Я едва заметно пожал плечами — сейчас узнаем.

— Павел Акимович! — Николай изобразил радушную улыбку. — Как доехали? Дорога не утомила?

— Нормально, — коротко ответил Овчинников, пожимая протянутую руку. — Здравствуйте, господа.

Рукопожатие было слабым, нехарактерно вялым для обычно энергичного купца.

— Добро пожаловать в Петербург, — поприветствовал я. — Рады видеть вас снова.

— Спасибо, Александр Васильевич, — Павел Акимович кивнул, но взгляд его скользнул мимо меня, задержавшись на охранниках «Астрея».

— Меры предосторожности, — пояснил я. — Времена неспокойные.

— Понимаю.

Краснов деловито погрузил багаж в машину. Мы расселись — Овчинников и Холмский на заднем сидении, я на переднем рядом с Волковым. Вторая машина пристроилась следом.

По дороге к магазину повисла тяжёлая тишина. Холмский пытался завести светскую беседу — расспрашивал о московских новостях, о семье Овчинникова, о делах на заводах. Павел Акимович отвечал односложно, глядя в окно на серые петербургские улицы.

Николай замолчал, не зная, как растопить ледяную атмосферу. Я тоже держал паузу, давая купцу время собраться с мыслями.

Что-то явно произошло. Что-то серьёзное. Неужели статьи настолько повлияли?

Машина остановилась у здания на Большой Морской. Двое бойцов уже стояли у входа — заметил, как Волков обменялся с ними быстрыми жестами. Всё спокойно, периметр был чист.

— Прошу, Павел Акимович, — я открыл дверь. — Позвольте показать вам мастерские.

Экскурсия получилась натянутой. Овчинников вежливо интересовался процессами, задавал правильные вопросы о температуре плавки, технологиях закрепки, контроле качества. Но делал это механически, словно по заранее написанному сценарию.

Мастера чувствовали напряжение и работали тише обычного. Воронин демонстрировал процесс закрепки камней в золотую оправу, но даже его профессиональный энтузиазм не мог оживить атмосферу.

— Впечатляет, — сказал Павел Акимович ровным голосом, когда мы закончили осмотр. — Высокий уровень работы.

Комплимент прозвучал как эпитафия.

Затем мы поднялись в жилую часть для знакомства с женской половиной семьи. Лидия Павловна встретила нас в гостиной.

— Павел Акимович, — она протянула руку. — Слышала о вас много хорошего от сына и мужа.

— Лидия Павловна, честь познакомиться. Надеюсь, вы идёте на поправку?

— Потихоньку, — улыбнулась она. — Благодарю.

Лена присоединилась к разговору, пытаясь создать непринуждённую атмосферу. Расспрашивала о московской погоде, о семье купца, о впечатлениях от Петербурга. И получала те же односложные ответы.

Наконец, все направились в кабинет Василия Фридриховича. Договор лежал на столе, печати были готовы, ручки дожидались своего часа.

Момент истины.

Мы уселись вокруг стола — Василий во главе, я справа, Овчинников слева. Холмский и Краснов устроились чуть поодаль, готовые засвидетельствовать подписание.

Отец открыл папку с договором, но Павел Акимович поднял руку:

— Василий Фридрихович, Александр Васильевич… Могу я попросить минуту для разговора? Наедине, если возможно.

Василий переглянулся со мной. Я кивнул.

— Конечно, Павел Акимович, — ответил отец.

Он повернулся к Холмскому и Краснову:

— Господа, не могли бы вы подождать в гостиной? Это ненадолго.

Николай моргнул, явно удивлённый, но послушно встал. Краснов последовал за ним. Дверь закрылась.

Мы остались втроём.

Овчинников тяжело опустился в кресло, провёл рукой по лицу и, наконец, посмотрел отцу в глаза.

— Господа, — начал он глухим голосом, — мне нужно кое-что вам рассказать. Сегодня утром случилось нечто странное.

Глава 10

Овчинников тяжело опустился в кресло, провёл ладонями по лицу и немного помолчал, подбирая слова. Мы с отцом терпеливо ждали. Торопить человека в таком состоянии было бы неправильно.

Наконец, Павел Акимович поднял голову и посмотрел нам в глаза:

— Сегодня утром в поезде… — он запнулся, потом продолжил твёрже. — Ко мне подсел незнакомый мужчина.

Я насторожился. Василий Фридрихович тоже выпрямился в кресле.

— Хорошо одетый, интеллигентный, говорил негромко и вежливо, — продолжал Овчинников. — Представился другом, желающим мне добра. Никаких имён, никаких должностей. Просто друг. Но я его видел впервые.

Классическое начало для запугивания. Анонимность создаёт атмосферу таинственности и всемогущества.

— Этот человек знал всё, — Павел Акимович провёл рукой по бороде. — Что я еду на встречу с вами, что мы планируем совместный запуск производства на трёх заводах…

Я переглянулся с отцом. В нашем деле новости распространялись быстро.

— Он очень аккуратно, без прямых угроз, он дал мне понять, что сотрудничество с вами — плохая идея, — продолжал Овчинников. — Говорил вещи вроде того, что Фаберже сейчас не в лучшей форме, скандалы один за другим. Было бы обидно, если бы мои заводы пострадали от ассоциации с сомнительными партнёрами…

Василий Фридрихович побледнел и сжал кулаки под столом.

— Потом намекнул на пожары, — Павел Акимович говорил ровным голосом, но видно было, что ему тяжело. — Пожары на производстве — такая частая вещь, особенно когда работаешь с непроверенными людьми. И добавил, что у меня ведь три завода, три города, много рабочих. Много что может пойти не так…

Никаких прямых угроз, только намёки. Ничего, за что можно привлечь к ответственности. Но посыл абсолютно ясный.

— Прямых угроз не было, — подтвердил Овчинников, словно прочитав мои мысли. — Он говорил как доброжелатель, который предостерегает от ошибки. Но я понял. Меня предупредили.

Пауза затянулась. Я нарушил тишину:

— А сегодня утром вы наверняка увидели статьи про наши якобы бракованные браслеты.

— Именно, — кивнул купец.

Мы с отцом переглянулись. Хлебниковы. Почерк узнаваемый — сначала предложение партнёрства, потом давление через третьих лиц, информационные атаки, запугивание. Классическая схема поглощения конкурентов.

Но как доказать?

— Павел Акимович, я понимаю ваше замешательство, — вздохнул отец. — Вы дали нам слово, но одновременно несёте ответственность за своё дело, за сотни рабочих, за семью. Никто не осудит вас, если…

— Если я отступлю? — Овчинников горько усмехнулся. — Василий Фридрихович, я московский купец, член гильдии. А в нашем сословии слово — главное, что у нас есть. Если я его нарушу…

Пауза затянулась. Овчинников стоял у окна, явно взвешивая все «за» и «против». Я видел, как работает его ум — купеческая хватка против купеческой чести, прагматизм против принципов.

Наконец, он медленно покачал головой:

— Нет.

— Павел Акимович… — начал Василий.

— Нет, — твёрже повторил Овчинников и повернулся к нам. — Да, я боюсь. Да, это огромный риск. Но знаете что? Если я отступлю сейчас, испугавшись угроз, какое мне потом будет дело? Кто захочет иметь дело с купцом, который не держит слово?

В его голосе появилась твёрдость.

— Нет, господа. Я дал вам слово, и я его держу. Подписываем договор, Василий Фридрихович.

Я посмотрел на московского купца с уважением. Это требовало мужества. Легко быть храбрым, когда ничего не боишься. Куда сложнее — когда страшно, но всё равно идёшь вперёд.

— Павел Акимович, — сказал я, — благодарим за доверие. И обещаем — мы сделаем всё, чтобы минимизировать риски для вас и вашего дела.

— Не сомневаюсь, Александр Васильевич, — кивнул Овчинников.

Василий встал из-за стола и протянул руку:

— Тогда давайте завершим то, ради чего собрались.

Рукопожатие было крепким.

Мы вышли из кабинета. В гостиной терпеливо ждали Холмский и Краснов. Николай вскочил, увидев нас:

— Ну что?

— Всё в порядке, — улыбнулся Овчинников, но я заметил, что его пальцы слегка дрожали от напряжения. — Просто обсудили кое-какие детали. Пора подписывать договор.

Церемония подписания прошла торжественно. Василий Фридрихович поставил свою подпись, затем Павел Акимович. Стряпчие всё засвидетельствовали. Печати легли на бумагу с приятным хлопком — официальное завершение сделки.

— Поздравляю, господа, — сказал Краснов, протягивая руку. — Начало плодотворного партнёрства.

Мы обменялись рукопожатиями. Лена сфотографировала момент на телефон — для семейного архива, не для публикации. Публиковать сейчас было бы опрометчиво.

Марья Ивановна принесла бутылку игристого. Разлили по бокалам, чокнулись.

— За успешное сотрудничество, — произнёс Василий.

— За честность и верность слову, — добавил Овчинников, глядя прямо на меня и отца.

Мы выпили. Игристое было хорошим, но радость от подписания договора омрачалась пониманием того, что впереди — большие проблемы.

Я наблюдал за Овчинниковым. Он улыбался, обменивался любезностями с Леной, обсуждал с Холмским детали предстоящей работы. Но напряжение не уходило с его лица.

Он принял решение, но страх никуда не делся. И это было нормально. Только дураки не боятся опасных противников.

Мы провели ещё полчаса за обсуждением технических деталей — когда начнётся производство, как будет организована логистика, кто отвечает за контроль качества. Рабочая рутина помогла немного разрядить атмосферу.

Наконец Овчинников посмотрел на часы:

— Боюсь, нам пора собираться. Обратный поезд в шестнадцать тридцать, а до вокзала ещё ехать.

— Мы вас проводим, — сказал я.

Волков с бойцами «Астрея» уже ждали у машин. Всё прошло спокойно, без инцидентов. Профессионалы.

Поездка на вокзал прошла в молчании. Холмский пытался поддержать разговор, но быстро сдался. Все думали о своём.

На перроне мы попрощались. Краснов первым поднялся в вагон с багажом. Овчинников задержался:

— Василий Фридрихович, Александр Васильевич, — он понизил голос, — берегите себя. Если это и правда Хлебниковы, то они не остановятся после одной неудачи. Будут новые атаки.

— Знаем, — кивнул я. — И вы будьте осторожны. Если что-то случится — сразу звоните.

— Обязательно.

Последнее рукопожатие. Поезд тронулся. Мы стояли на перроне, провожая вагон взглядом.

— Смелый человек, — сказал отец, когда состав скрылся из виду.

— Да, — согласился я. — Пошёл против Хлебникова, зная все риски. Таких людей мало.

— Надеюсь, мы сможем защитить его, — вздохнул Василий.

— Сделаем всё возможное.

Мы вернулись к машинам. Волков подошёл ко мне:

— Александр Васильевич, мероприятие завершено. Позвольте сопроводить вас домой?

— Конечно. И спасибо за работу. Всё прошло гладко. Думаю, в скором времени ваши услуги нам снова понадобятся.

Дома мы с отцом устроились в его кабинете. Василий Фридрихович налил себе коньяка — редкость для него, обычно не пил в рабочее время. Но сегодня был особый случай.

— Хочешь? — предложил он мне.

Я покачал головой:

— Спасибо, пока нет. Голова должна быть ясной. Кстати, насчёт «Астрея». Как тебе их работа?

Василий задумался:

— Профессионалы. Это было видно сразу. Никакой суеты, чёткие действия, полный контроль ситуации. Я даже не замечал их большую часть времени — а это высший пилотаж в охране.

— Тогда я предлагаю подписать с ними долгосрочный контракт, — сказал я. — Месяца на три-четыре для начала. С возможностью продления.

— Недёшево обойдётся, — заметил Василий.

— Дешевле, чем разбираться с последствиями нападения или диверсии, — парировал я. — После истории с грузовиком в Фонтанке я не хочу рисковать.

Отец кивнул с пониманием:

— Ты прав. Экономить на безопасности глупо. Особенно сейчас.

Он допил коньяк и откинулся на спинку кресла:

— Итак, информационная атака. Вчерашние статьи, запугивание Овчинникова в поезде, утечка информации о договоре. Это всё звенья одной цепи.

— Координированная операция, — подтвердил я. — Хлебниковы действуют системно. Бьют одновременно по нескольким направлениям — по репутации, по партнёрам, по морально-психологическому состоянию.

— И что дальше? Они же не остановятся. И главное — как доказать, что это именно они?

Я встал и прошёлся по кабинету, собирая мысли:

— Дальше будет эскалация. Информационная атака не сработала — мы держимся, статьи пока не опровергли, но и не паниковали. Запугивание Овчинникова тоже не сработало — он подписал договор. Значит, перейдут к более жёстким методам.

— Каким? — нахмурился Василий.

— Провокации. Подставные клиенты с жалобами, инсценированные конфликты. Могут устроить диверсии на заводах — они напрямую этим угрожали. Но Хлебниковы будут работать чужими руками. Наймут кого-нибудь, кто будет действовать от своего имени, вроде того Фомы.

— Весело, — мрачно усмехнулся отец. — И как мы будем противостоять всему этому?

— Комплексно, — я повернулся к нему. — Во первых, юридическая защита. Нужен хороший адвокат, который будет отбивать административные атаки. Данилевский нам подойдёт?

— Он специализируется на коммерческом праве, — задумался Василий. — Должен справиться. Что ещё?

— Информационная защита, — продолжил я. — Нужно нейтрализовать вчерашнюю атаку. Самойлова уже работает над этим, выясняет, кто заказал публикации. Как только получим информацию — нанесём ответный удар.

— А если не получим?

— Получим, — уверенно сказал я. — У графини хорошие связи в блогерской среде. Она найдёт концы.

Василий кивнул:

— Что ещё?

— Физическая безопасность — это «Астрей». Завтра подпишем контракт. Плюс нужно усилить систему видеонаблюдения, поставить дополнительные камеры на подъездах к зданию, на складе, в мастерских.

— Сделаем.

— И последнее — нужно быть морально готовыми, — я посмотрел отцу в глаза. — Это не краткосрочная стычка. Это затяжное противостояние. Хлебниковы не отступят после первой неудачи. Будут давить, давить и ещё раз давить. Пока мы не сломаемся или они не поймут, что игра не стоит свеч.

— А если не поймут?

— Тогда будем ломать их, — жёстко ответил я. — У меня нет желания становиться очередной жертвой в их коллекции.

Василий помолчал, обдумывая всё сказанное. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Значит, план такой: юристы, информационная контратака, физическая безопасность, моральная устойчивость. Что-то ещё?

— Да. Нужно предупредить ключевых сотрудников, — добавил я. — Пусть знают, что возможны провокации. Чтобы не растерялись, если что.

— Я поговорю с Ворониным и другими старшими мастерами.

Отец встал из-за стола и подошёл ко мне. Положил руку на плечо:

— Саша, спасибо. За то, что взял всё это на себя. За то, что не паникуешь. Мне сейчас очень нужен твой трезвый ум.

Я пожал плечами:

— Просто делаю то, что нужно. Семья и дело — превыше всего.

— Всё равно спасибо, — повторил он.

Мы постояли так несколько секунд. Потом я похлопал отца по плечу:

— Ладно, хватит сантиментов. Работы много. Мне нужно заняться вчерашней провокацией.

— Иди, — кивнул Василий. — А я пройдусь по мастерским, поговорю с мастерами. Пусть знают, что всё под контролем.

Хлебниковы сделали первый ход. Сильный, продуманный. Но партия только началась.

И я собирался выиграть.

Вечером, когда я разбирал документы в кабинете, телефон завибрировал. Входящий видеозвонок от Самойловой.

Я принял вызов. На экране появилось лицо Аллы — и я едва узнал вчерашнюю растерянную девушку.

Глаза горели азартом, на губах играла хищная улыбка, волосы были небрежно собраны в пучок. Она сидела за ноутбуком, стол был завален бумагами. Рядом стояли несколько чашек — видимо, она тоже пила кофе литрами.

Иным словами, её сиятельство перешла в боевой режим.

— Александр Васильевич! — её голос звучал триумфально. — У меня новости!

— Слушаю вас, Алла Михайловна, — я откинулся на спинку кресла, улыбаясь. Вот это метаморфоза.

— Я нашла источник фотографий! — выпалила она. — Точнее, почти нашла. Выхожу на него через знакомых специалистов. Ещё день-два, и у меня будет имя.

— Отлично, — одобрил я. — Как вам это удалось?

— Я позвонила нескольким коллегам-блогерам, с которыми у нас хорошие отношения, — Алла быстро говорила, явно наслаждаясь процессом расследования. — Задала несколько наводящих вопросов. И знаете что выяснилось?

— Что?

— Всем, кто опубликовал эти статьи, пришла специальная рассылка! Готовый материал — текст, фотографии, даже хештеги. Просто бери и публикуй.

Я нахмурился:

— Классический вброс за деньги.

— Именно! — Алла ткнула пальцем в экран. — И самое интересное — все эти блогеры работают с одним продюсером. Агентство «ДМ-Москва». Слышали о таких?

— Нет, — признался я. — Что это за контора?

— Агентство по продвижению в соцсетях. Помогают блогерам с контрактами, ищут рекламодателей, организуют коллаборации. В общем, посредники между брендами и инфлюенсерами.

— Кем?

— Ин-флю-ен-се-ра-ми! Публичными персонами, которые имеют влияние на общественное мнение. Ей-богу, Александр Васильевич, мне порой кажется, что вы живёте в другом веке…

Ха! Ну, в какой-то степени так и было.

— Понятно. И что в итоге с этой конторой?

Алла наклонилась к камере, глаза сузились:

— А дальше я выясняю, кто именно заказал эту рассылку через «ДМ-Москву». У меня есть знакомый продюсер, который работал с ними. Сейчас выхожу на него, договариваюсь о встрече. Он в курсе всех их заказчиков.

— Алла Михайловна, вы понимаете, что это может быть опасно? — предупредил я. — Если за атакой стоят люди, о которых я думаю, они не обрадуются вашему расследованию.

— Пусть не радуются, — отрезала она. — Меня облили грязью, назвали продажной, мои фанаты получили кучу дезинформации. Думаете, я просто спущу это на тормозах?

Вчерашняя ранимая графиня исчезла без следа. На её месте сидела разъярённая девушка, готовая грызть глотки врагам. Валькирия с горящими глазами. Впечатляющая трансформация.

— Не думаю, — усмехнулся я. — Вижу, что вы настроены решительно.

— Ещё как! — она откинулась на спинку стула. — Знаете, я всю ночь не спала. Сначала ревела, потом злилась, потом… потом поняла, что слёзы ничего не решат. И взялась за дело.

— Правильно сделали.

— Я найду этих мерзавцев, Александр Васильевич, — в её голосе прозвучала сталь. — Найду и выведу на чистую воду. Клянусь.

— Верю, — сказал я. — Но будьте осторожны. И держите меня в курсе всех находок. Если что-то узнаете — сразу звоните.

— Обязательно! — пообещала она.

Мы помолчали несколько секунд. Потом Алла слегка смутилась:

— И ещё… Александр Васильевич, я хотела спросить. Помните, я просила вас помочь мне с тренировками?

— Помню.

— Предложение всё ещё в силе, — она нервно поправила волосы. — Понимаю, что у вас сейчас много дел, и вообще… Но если найдёте время…

Я задумался. Действительно, дел было невпроворот. Противостояние с Хлебниковыми, расследование информационной атаки, запуск производства с Овчинниковым, поиски украденных ценностей через Дядю Костю… График плотный.

Но с другой стороны, Самойлова оказалась ценным союзником. Её связи в блогерской среде уже приносили результаты. К тому же она действительно старалась развить свои способности, а не просто прикрывала слабость артефактами.

— Хорошо, — решил я. — Давайте попробуем. Но с условием.

— Каким?

— Тренировки строго по расписанию. Два раза в неделю, по часу. Больше пока не смогу.

Алла просияла:

— Конечно! Я дисциплинированная, обещаю!

— Где будем заниматься?

— У нас есть собственный тренировочный зал в имении на Елагином острове, — она явно обрадовалась моему согласию. — Место тихое, закрытое от лишних глаз. Там полный комплект для тренировок в безопасности. Плюс слуги и инструкторы будут присутствовать, так что всё прилично и корректно.

— Хорошо, мне подходит.

— Можем начать со следующей недели? — предложила Алла. — В понедельник и четверг, например. Во второй половине дня, если вам удобно.

Я мысленно прикинул свой график:

— Подойдёт.

— Договорились! — Алла захлопала в ладоши. — Спасибо, Александр Васильевич! Правда, спасибо! Я не подведу, обещаю!

— Посмотрим, — усмехнулся я. — А пока сосредоточьтесь на расследовании. Это сейчас важнее.

— Да, конечно! — она снова стала серьёзной. — Как только что-то узнаю, сразу позвоню.

Мы попрощались. Экран погас. Я откинулся на спинку кресла, улыбаясь.

Что ж, графиня Самойлова оказалась крепким орешком. Умела не только выглядеть красиво перед камерой, но и действовать, когда требовалось. И её связи в уже приносили плоды.

Глава 11

Я застал отца в мастерской за финальной проверкой эксклюзивных браслетов для Великого князя Алексея Николаевича и его супруги.

Василий Фридрихович склонился над рабочим столом, где на бархатной подушке лежали два артефакта. Рядом стояли Воронин и ещё двое мастеров восьмого ранга — Егоров и Лебедев. Все трое внимательно наблюдали за действиями главы дома.

— Саша, подойди, — позвал отец, не поднимая головы. — Посмотри на результат.

Я приблизился к столу и замер.

Браслеты были великолепны.

Два изделия в едином стиле, но каждое со своим характером. Мужской вариант — строгий, лаконичный, с чёткими геометрическими линиями. Женский — более изящный, с плавными изгибами и тонкой работой по металлу.

Основа из высококачественной стали, как и у всех остальных браслетов. Поверхность была отполирована до зеркального блеска и покрыта защитными магическими контурами.

Но главное — элементы с самоцветами.

Алмазы, рубины, изумруды, сапфиры — всё высшего порядка, каждый камень размером с ноготь мизинца. Огранка безупречная, чистота идеальная. И каждый элемент был усилен небольшим александритом.

Я не участвовал в создании этих артефактов. Не имел права — всего лишь пятый ранг, а для работы с камнями высшего порядка требовался минимум восьмой. Закон есть закон, и Гильдия артефакторов строго следила за его соблюдением.

Но смотреть никто не запрещал.

— Красота, — выдохнул я. — Господа, это великолепно.

— Три недели работы, — Василий выпрямился и потёр поясницу. — Едва успели…

Я поднял мужской браслет — тяжёлый, добротный, но удивительно удобно лежал в руке. Защёлки срабатывали с приятным щелчком, элементы держались крепко.

Магические контуры были сплетены мастерски. Все четыре стихии — огонь, вода, воздух, земля — у Великого князя был восьмой ранг. Плюс защитные функции, усиление физических характеристик, стабилизация энергетического фона. Комплексный артефакт для человека, который должен быть всегда в форме и готов к любым неожиданностям.

— Это универсальный артефакт, — рассказывал отец. — Великий князь — человек активный. Охота, военные учения, официальные приёмы. Ему нужен артефакт, который везде будет уместен и полезен всегда.

Я осторожно положил мужской браслет и взял женский. Он был легче, тоньше, изящнее. Но магическая мощь ничуть не уступала.

— А здесь? — я повертел браслет, изучая расположение камней.

— Защита и здоровье, — пояснил Воронин. — Великая княгиня не воин, ей не нужна боевая магия. Зато важны защитные контуры от негативных воздействий и поддержание жизненных сил.

Разумно. Жёны высокопоставленных особ, увы, тоже могли стать мишенями для магических атак. Хороший защитный артефакт был жизненно необходим.

— Отличная работа, — признал я, возвращая браслет на подушку. — Уверен, великий князь и его супруга будут доволен.

— Надеюсь, — Василий снял очки и протёр их. — Завтра везём на регистрацию в Департамент, потом передадим адъютанту. Как раз к годовщине успеем.

Мастера начали аккуратно упаковывать браслеты в специальные защищённые футляры. Я отошёл к окну, глядя на Большую Морскую.

— Саша, — позвал отец, подходя ко мне. — Мне нужно с тобой поговорить.

По тону я понял — разговор будет серьёзный.

— Слушаю.

— Ты молодец, — начал Василий. — Действительно, молодец. Взял на себя управление делами фирмы, наладил партнёрство с Овчинниковым, организовал массовое производство, разбираешься с угрозами. Я горжусь тобой.

— Но? — Я понял, что за этим последует что-то ещё.

— Но ты забываешь о собственном развитии как мастера, — отец посмотрел мне в глаза. — Саша, ты сейчас пятого ранга. Это хорошо для твоего возраста, но недостаточно для наследника дома Фаберже.

Я молча кивнул. Он был прав.

— Тебе нужно получить шестой ранг, — продолжил Василий. — И не просто получить сертификат в Ранговой комиссии. Тебе нужно пройти квалификационный экзамен в Гильдии артефакторов и доказать право работать с самоцветами.

— Знаю, — кивнул я.

— Знаешь, но не делаешь, — жёстко отрезал отец. — Когда ты последний раз тренировался? Когда практиковал магию стихий? Когда работал над повышением ранга?

Я промолчал. Действительно, последние недели были заняты исключительно организационными вопросами.

— Саша, я понимаю, — смягчился Василий. — У тебя много обязанностей. Но фирме сейчас нужен каждый мастер, способный работать с качественными самоцветами. Заказов навалом — эксклюзивные браслеты, индивидуальные артефакты, сложные проекты. А мастеров высокого ранга у нас немного.

Он положил руку мне на плечо:

— Мне нужна твоя помощь, Саша. Не только как управленца, но и как мастера. Как наследника дела. Ты должен уметь делать такие вещи, — он кивнул на упакованные браслеты. — Иначе как ты возглавишь дом Фаберже?

Слова отца били точно в цель. Он был прав — тут и спорить нечего.

— Понял, отец, — сказал я.

— И учти, — добавил отец, — получить шестой ранг — это только первый шаг. Потом нужно пройти экзамен в Гильдии. А это не формальность. Там проверяют жёстко — теория, практика, создание артефакта под наблюдением комиссии. Многие проваливаются и с третьего раза…

Я кивнул. Гильдия артефакторов действительно славилась строгими требованиями. Недостаточно было просто иметь нужный ранг — требовалось доказать мастерство на практике.

— Договорились, — сказал я. — Начну усиленные тренировки.

— Вот и отлично, — Василий похлопал меня по плечу. — А сейчас иди, занимайся своими делами. У тебя ведь сегодня встреча с графиней Шуваловой?

— Да, во второй половине дня.

— Тогда не буду тебя задерживать. Только помни — тренировки обязательны. Каждый день.

Я покинул мастерскую, обдумывая разговор. Отец был прав — нельзя забывать о собственном развитии. Управление фирмой важно, но без признания как артефактора я не смогу по-настоящему помочь семье.

Что ж, работы прибавилось. Но я не из тех, кто пасует перед сложностями.

Дворец графини Шуваловой располагался на углу набережной Фонтанки и Итальянской улицы — один из тех особняков, что напоминали о временах, когда аристократия ещё не знала слова «скромность».

Мы с Холмским подъехали ровно в назначенное время. Николай нервно поправлял галстук уже третий раз за последние пять минут.

— Александр Васильевич, — пробормотал он, глядя на фасад здания, — я никогда не был в таких… То есть, конечно, дом Овчинниковых роскошный, но это же…

— Дворец старой петербургской аристократии, — закончил я за него. — Николай, расслабься. Графиня Шувалова — наш клиент, а не Его Императорское Величество. Веди себя вежливо, но без раболепия. Мы здесь по делу.

— Легко сказать, — вздохнул Холмский, но выпрямил плечи.

Мы поднялись по широким ступеням к массивным дверям с позолоченными ручками. Я дёрнул за старинный звонок, и где-то в глубине здания раздался мелодичный перезвон.

Лакей пропустил нас внутрь, где в холле уже ждал дворецкий — мужчина лет шестидесяти в безупречном чёрном фраке. Седые волосы, прямая спина, лицо, на котором за десятилетия службы застыло выражение вежливой отстранённости.

— Господин Фаберже? — осведомился он с лёгким французским акцентом.

— Александр Васильевич Фаберже и мой помощник Николай Петрович Холмский, — представился я. — Графиня нас ожидает.

— Разумеется. Прошу следовать за мной.

Мы вошли в вестибюль, и Холмский едва сдержал восхищённый вздох.

Парадная лестница из белого мрамора, резные балюстрады, потолок, расписанный итальянскими мастерами века эдак восемнадцатого. Огромная хрустальная люстра размером с небольшой автомобиль. По стенам — портреты предков в золочёных рамах, смотревших на посетителей с высоты прожитых столетий.

Дворецкий провёл нас через анфиладу комнат. Каждая была роскошнее предыдущей — гостиные со старинной мебелью, библиотека с потолками под шесть метров, зал с камином, в котором можно было жарить быка целиком.

Но при всей роскоши в этих помещениях чувствовалась какая-то тоска. Музейная пустота, а не уют. Словно дворец уже готовился к тому, что скоро станет экспонатом, а не домом.

— Её сиятельство овдовела двадцать лет назад, — тихо пояснил дворецкий, заметив мой оценивающий взгляд. — Детей, к сожалению, не осталось — единственный сын погиб на службе… После её ухода всё перейдёт к племянникам.

В его голосе прозвучала едва уловимая печаль. Понятно — он служил этому дому всю жизнь и прекрасно знал, что новые владельцы либо продадут дворец, либо перестроят всё по собственному усмотрению.

Мы остановились перед резными дверями в дальнем конце анфилады.

— Её сиятельство ждёт вас, — объявил дворецкий и распахнул двери. — Александр Васильевич Фаберже с помощником прибыли!

Комната оказалась меньше предыдущих, но не менее роскошной. Малиновые обои, персидские ковры, мебель эпохи Екатерины Великой. У окна стояло кресло с высокой спинкой, а в нём восседала хозяйка дворца.

Графиня Наталья Романовна Шувалова была женщиной лет восьмидесяти, но держалась с достоинством императрицы. Седые волосы, убранные в старомодную причёску, острые серые глаза, глубокие морщины на лице, которое когда-то, судя по портретам на стенах, было очень красивым.

Рядом с креслом стояла трость — не простая, а с набалдашником в виде орлиной головы, инкрустированным бриллиантами и рубинами. Явно не просто опора, а ещё и артефакт.

По обе стороны от графини расположились две служанки средних лет в строгих чёрных платьях. Молчаливые, внимательные, готовые выполнить любое распоряжение.

— Господин Фаберже, — графиня оглядела нас цепким взглядом. — Наконец-то. А я уж думала, вы заблудились в моих хоромах. Анри вечно водит гостей кругами.

Дворецкий никак не отреагировал на это замечание, лишь почтительно поклонился и вышел.

— Ваше сиятельство, — я склонил голову, — благодарим за приём. Позвольте представить моего помощника, Николая Петровича Холмского.

Холмский поклонился так низко, что едва не стукнулся лбом об колени. Графиня хмыкнула:

— Молодой человек, не нужно бить поклоны, словно вы на приёме у императора. Я всего лишь старая женщина с больными ногами и скверным характером.

— Ваше сиятельство, я…

— Садитесь уже, господа. Вон там диван. Только осторожно — ему двести лет, не ровен час, развалится.

Мы уселись на указанный диван — крепкий, несмотря на почтенный возраст. Графиня оперлась на трость и внимательно нас разглядывала. В её взгляде читались острый ум и изрядная доля иронии.

— Итак, молодой Фаберже, вы перевернули рынок артефактов своими модульными штучками, — прищурилась она.

— Виновен, ваше сиятельство.

— Умно придумано, — неожиданно похвалила графиня. — Хотя старые мастера, небось, плюются от такого новшества. Осквернение традиций, коммерция вместо искусства и прочая чепуха, которую старики любят говорить про любые изменения.

Я усмехнулся:

— Были и такие отзывы.

— Не обращайте внимания, — махнула рукой Шувалова. — Мир меняется, а кто не успевает — остаётся позади. Вот я, например, до сих пор не понимаю, зачем людям эти ваши телефоны с экранами. Но молодёжь без них жить не может. Значит, так надо.

Одна из служанок подала графине стакан с водой. Та сделала небольшой глоток и продолжила:

— Ладно, хватит любезностей. Я не люблю тратить время на пустую болтовню. У меня его осталось не так много, чтобы разбрасываться. Перейдём к делу?

— С удовольствием, ваше сиятельство, — кивнул я.

— Вот и отлично, — графиня выпрямилась в кресле. — Мне нужен браслет. Не простой, а особенный. С александритами из моей коллекции. А вот остальные камни нужно подобрать, исходя из моих задач.

Я достал блокнот и ручку. Холмский сидел рядом, напряжённый как струна, но молчал — правильно делал.

— Какие у вас стихии, ваше сиятельство? — спросил я.

— Шестой ранг. Воздух, вода, земля, — ответила Шувалова. — Но усиление магии меня не интересует. Я уже двадцать лет как не пользуюсь даром всерьёз. Зачем мне в моём возрасте метать огненные шары?

Она усмехнулась собственной шутке.

— Тогда какая основная функция должна быть у артефакта? — уточнил я.

Графиня помолчала, постучала пальцами по набалдашнику трости. Потом посмотрела мне прямо в глаза:

— Поддержание жизненных сил, молодой человек. Я стара. Ноги плохо ходят, глаза плохо видят, силы уходят. — Она говорила спокойно, без жалости к себе, просто констатируя факты. — Мне не нужен боевой артефакт. Мне нужен артефакт, который поможет прожить ещё несколько лет достойно. Чтобы не превратиться в развалину, которую слуги таскают на руках.

Я кивнул с пониманием. Целебный артефакт для пожилого человека — задача деликатная, но вполне решаемая.

— Понял, ваше сиятельство. Могу сразу предложить концепцию.

— Слушаю.

— Для поддержания жизненных сил оптимальна связка из трёх типов камней, настроенных на ваши стихии, — начал я объяснять. — Алмазы для воздуха — они стабилизируют энергетический фон и улучшат общее самочувствие. Сапфиры для воды — поддержат внутренние системы организма, кровообращение, обмен веществ. Изумруды для земли — укрепят физическую выносливость и замедлят процессы старения.

Графиня внимательно слушала, прищурившись.

— Продолжайте.

— Всё это закрепляется в золоте высокой пробы — оно лучше всего проводит и усиливает целебные свойства, — я делал пометки в блокноте. — А ваши александриты станут усилителями для каждого элемента. Они универсальны и многократно повысят эффективность артефакта.

Графиня задумалась, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. Служанки застыли в ожидании.

— А самоцветы с нужными характеристиками вы подберёте? — спросила она наконец.

— Разумеется. Наши мастера найдут камни с правильной огранкой и магическими свойствами.

— Хм, — Шувалова кивнула. — Знаете, у меня есть кое-какие камни. Фамильные. Может, что-то подойдёт для браслета?

Она повернулась к одной из служанок:

— Дуняша, принеси шкатулку. Ту, что в спальне, на комоде.

Служанка молча поклонилась и вышла. Вернулась через несколько минут с небольшой шкатулкой из красного дерева, инкрустированной перламутром.

Графиня открыла её и высыпала содержимое на бархатную подушечку на столике рядом с креслом.

Я невольно затаил дыхание.

Пять самоцветов. Крупных, чистых, великолепного качества.

Два сапфира — глубокого синего цвета, каждый размером с фалангу большого пальца. Один александрит — переливающийся в зависимости от освещения от зелёного до красного. Один рубин — кроваво-алый, безупречной огранки.

И уральский изумруд.

Я замер, глядя на него.

Крупный камень насыщенного зелёного цвета, чистый, без видимых включений. Магический фон сильный, стабильный.

Именно такой изумруд нужен был для целебного артефакта Лидии Павловны.

Рядом со мной Холмский тоже напрягся — он знал о проблеме матери и понял, что я увидел.

Я смотрел на изумруд и чувствовал, как внутри разворачивается борьба.

Нет. Я не стану обманывать клиента, какими бы благими ни были мотивы.

Я глубоко вдохнул и наклонился к столику, изучая камни.

— Прекрасная коллекция, ваше сиятельство, — сказал я ровным голосом. — Несколько камней действительно подойдут для вашего браслета.

Я взял изумруд, повертел на свету, проверил магический фон.

— Этот изумруд — отличный выбор для элемента земли. Сила камня высокая, структура стабильная, огранка правильная. Рекомендую использовать его. А вот этот сапфир, — я взял один из синих камней, — тоже великолепен. Подойдёт для балансировки стихии воды.

— Только два камня? — уточнила графиня.

— Остальные либо не подходят по магическим характеристикам. Для вашего артефакта нужны камни с другой настройкой.

— Понятно, — кивнула Шувалова. — Значит, берёте изумруд и сапфир, остальное подбираете сами?

— Именно, ваше сиятельство.

— Хорошо. Дуняша, принеси бумагу и ручку. Будем составлять опись.

Следующие полчаса ушли на формальности. Я тщательно описал каждый переданный мной камень — размер, цвет, огранку, примерный вес, магические характеристики. Графиня и обе служанки подписали документ как свидетели. Холмский тоже поставил подпись.

Затем я бережно упаковал самоцветы в специальные футляры с защитными контурами, а остальные камни вернул в шкатулку.

— Теперь о дизайне, — я достал папку с эскизами, которые подготовила мать. — Мы разработали несколько вариантов специально для вас.

Разложил на столе пять рисунков. Все в классическом стиле, но с разными акцентами — от строгой геометрии до плавных растительных орнаментов.

Графиня надела очки и склонилась над эскизами. Долго изучала каждый, что-то бормотала себе под нос.

— Вот этот, — наконец ткнула она в третий вариант. — С виноградными лозами и листьями. Изящно, но не вычурно. То, что нужно.

— Отличный выбор, ваше сиятельство, — одобрил я. — Этот дизайн разработала моя мать, Лидия Павловна. Она будет рада, что он вам понравился.

— Передайте ей мою благодарность, — кивнула Шувалова. — И скажите, когда будет готов браслет?

— Не меньше месяца на изготовление, — ответил я. — Это сложная работа, требующая времени.

— Надеюсь, я ещё месяц протяну, — усмехнулась графиня. — Ладно, господа, не буду вас больше задерживать. Анри проводит вас.

Мы поднялись, поклонились. Дворецкий уже стоял у дверей.

— Ваше сиятельство, — сказал я на прощание, — благодарим за доверие. Обещаю, что браслет будет достоин вашего дома.

— Посмотрим, — отозвалась Шувалова. — А если будет плох — приду к вам с этой тростью и набью вам шишку на голове. Не думайте, что возраст мешает мне воспитывать нерадивых мастеров.

Я усмехнулся:

— Постараюсь не дать вам повода, ваше сиятельство.

Мы вышли из дворца на улицу, и Холмский, наконец, выдохнул. Весь час он держался молодцом — сидел тихо, не мешал разговору, вёл себя прилично. Но напряжение было видно по каждому его движению.

— Александр Васильевич, — выдохнул он, когда мы отошли от входа, — это было… Я даже не знаю, как описать.

— Впечатляет? — усмехнулся я, направляясь к машине.

— Ещё бы! — Николай шёл рядом, явно всё ещё под впечатлением. — Такой дворец, такая роскошь… А графиня! Я думал, она будет холодной и надменной, а она оказалась… какая-то живая, что ли…

— Старая аристократия часто такая, — заметил я. — Им незачем напускать на себя важность — они и так знают, кто они такие. А вот нуворишам приходится компенсировать недостаток родословной избытком пафоса.

— Но как она разговаривает! — продолжал Холмский. — «Набью вам шишку на голове тростью». Вы представляете? Графиня!

Я рассмеялся:

— Это ещё что. Я слышал истории про старых аристократок, которые спокойно могли отвесить оплеуху министру, если им казалось, что тот вёл себя неподобающе.

— А эти портреты по стенам, — не унимался Николай, — все эти предки… Двести, триста лет истории. Представляете, какой это груз?

— Представляю, — сухо ответил я. — Род Фаберже тоже не вчера появился. Хотя мы, конечно, не можем тягаться с Шуваловыми по древности.

Мы дошли до машины. Холмский всё ещё был взбудоражен:

— И эти камни! Я когда увидел тот изумруд… — он понизил голос, хотя вокруг никого не было. — Александр Васильевич, вы же поняли, да? Что это именно тот камень, который нужен для Лидии Павловны?

Я остановился у водительской двери, посмотрел на него:

— Понял.

— И вы… — Холмский замялся. — То есть, вы могли бы… Но вы выбрали этот камень для браслета графини.

— Именно.

— Почему? — прямо спросил он. — Прошу прощения за дерзость, но… ваша мать умирает. Этот изумруд мог её спасти. Никто бы не узнал…

Я открыл дверь машины, но не сел. Посмотрел на Николая:

— Знал бы я. И мать бы узнала, когда выздоровела. И что бы она сказала, узнав, что я украл камень у пожилой женщины?

Холмский опустил глаза:

— Простите. Вы правы.

— Николай, запомни одну вещь, — сказал я серьёзно. — Честь дороже выгоды. Всегда. Если начнёшь идти на компромиссы с совестью, рано или поздно скатишься туда, откуда нет возврата. Мы не воры.

— Понял, Александр Васильевич, — кивнул Холмский. — И… простите, что допустил подобную мысль.

— Да ладно, — махнул я рукой. — Садись, поедем.

Мы устроились в машине. Я завёл двигатель, когда телефон вибрировал — входящее сообщение.

Взглянул на экран. От Самойловой.

«Александр Васильевич, добрый день! Напоминаю про нашу первую тренировку завтра вечером в 19:00. Всё в силе? Буду ждать вас в имении на Елагином. И заодно расскажу кое-какие новости по нашему расследованию. Есть интересные новости».

Глава 12

Елагин остров встречал тишиной и сумерками. Место было удалённое, закрытое от посторонних глаз.

Усадьба Самойловых располагалась в глубине острова, окружённая старыми деревьями и высоким каменным забором. Главное здание — классический особняк начала девятнадцатого века, белые колонны, широкие окна, мансарда с резными фронтонами. Рядом — несколько невысоких служебных зданий, конюшни, оранжерея и какая-то современная пристройка.

Я припарковался у ворот, где меня уже ждал лакей в ливрее.

— Александр Васильевич Фаберже? — уточнил он с лёгким поклоном.

— Да, это я.

— Прошу следовать за мной. Её сиятельство ожидает вас в тренировочном зале.

Мы прошли через главный вход, миновали холл с мраморной лестницей и портретами предков, свернули в боковой коридор. Здесь уже чувствовалась другая атмосфера — не музейная торжественность, а современная функциональность.

Коридор вёл к пристройке. Лакей открыл массивную дверь, и я оказался в просторном помещении с высокими потолками.

Тренировочный зал был впечатляющим. Метров пятьдесят в длину, тридцать в ширину, потолки под восемь метров. Стены были обшиты защитными панелями. По периметру — щиты-абсорберы, гасящие избыточную энергию. Освещение яркое, но не режущее глаза.

У дальней стены стояла Самойлова в спортивной форме — чёрные легинсы, облегающая футболка, волосы собраны в высокий хвост. Рядом с ней — двое мужчин в похожей экипировке, явно инструкторы.

— Александр Васильевич! — Алла помахала рукой. — Наконец-то! Я уже подумала, вы передумали.

— Обещал — значит, пришёл, — ответил я, подходя ближе. Добрый вечер, Алла Михайловна. Господа.

— Рада! — она повернулась к инструкторам. — Позвольте представить. Это Виктор Сергеевич Громов, мой основной инструктор по боевой магии. Седьмой ранг.

Ничего себе. Боевой универсал — птица редкая. Интересно, сколько стоил один час занятий с таким специалистом?

Громов был мужчиной лет сорока, с короткой стрижкой и непроницаемым лицом. Он протянул мне руку:

— Приятно познакомиться, господин Фаберже. Много слышал о вас.

— Взаимно, — пожал я его руку. Крепкое рукопожатие, без излишней демонстрации силы.

— А это Андрей Павлович Кольцов, — продолжила Алла, — инструктор по контролю стихий. Шестой ранг, специализация — воздух, огонь и земля.

Кольцов был моложе — лет тридцати, худощавый, с длинными пальцами и внимательным взглядом.

— Рад знакомству. Алла Михайловна много рассказывала о вашем мастерстве.

— Льстите, — усмехнулся я.

— Нисколько, — возразила Самойлова. — Я видела, как вы работали с магией. Это впечатляет.

Громов окинул меня оценивающим взглядом:

— Господин Фаберже, мы с Андреем Павловичем обсудили программу тренировок. И решили, что перед началом было бы полезно провести… назовём это диагностическим спаррингом.

— Спарринг? — улыбнулся я. — Интересно.

— Два на два, — пояснил Кольцов. — Вы с Аллой Михайловной против нас. Это поможет нам понять ваш текущий уровень, сильные и слабые стороны, особенности техники. На основе этого мы скорректируем программу тренировок.

— Разумный подход, — согласился я.

— Правила простые, — продолжил Громов. — Применение магии стихий разрешено, физический контакт запрещён. Стены зала выдержат всё, и здесь установлена система восстановления, так что можете не сдерживаться.

Алла нервно переминалась с ноги на ногу:

— Александр Васильевич, вы уверены? Виктор Сергеевич и Андрей Павлович — профессионалы. Они могут…

— Всё в порядке, — успокоил я её. — Как раз хорошая разминка. Отец недавно напомнил, что мне нужно больше тренироваться.

Громов одобрительно кивнул:

— Отличное отношение. Значит, согласны?

— Конечно.

— Тогда прошу за мной, переоденетесь, — Кольцов указал на дверь в боковой стене. — Раздевалки там. Форма есть разных размеров, найдёте подходящую.

Я прошёл в указанную дверь. Раздевалка оказалась просторной и хорошо оборудованной — шкафчики, душевые, даже небольшая сауна. На полках лежала спортивная форма — чёрные штаны и футболки разных размеров.

Я выбрал подходящий комплект, переоделся, оставив свою одежду в шкафчике. Форма была удобной, не стесняла движений, ткань дышащая.

Остальные уже ждали — Алла выглядела напряжённой, инструкторы — спокойными и уверенными.

— Готовы? — спросил Громов.

— Готовы, — подтвердил я.

— Отлично. Тогда занимайте позиции. Вы с Аллой Михайловной — у южной стены, мы — у северной. По моей команде начинаем.

Мы с Самойловой отошли к указанной стене. Расстояние до инструкторов — метров двадцать. Достаточно для манёвра, но не слишком много.

— Александр Васильевич, — тихо сказала Алла, — у меня огонь и воздух. Огонь получше, воздух послабее. Что у вас?

— Земля и огонь сильные, — коротко ответил я. — Воздух развиваю. Воду не использую — слабая.

— Понятно. Как будем действовать?

— Я беру на себя основной контроль поля боя через землю, — объяснил я быстро. — Создам препятствия, буду сковывать их движения. Вы работаете огнём — атака и давление. Воздух используйте для защиты и уклонений. Координируйте со мной.

— Хорошо, — кивнула она, и я увидел, как напряжение сменяется сосредоточенностью.

Громов поднял руку:

— Внимание! Три… два… один… начали!

Первым делом я коснулся пола ладонью, устанавливая контакт со стихией земли. Этого хватало.

Громов с Кольцовым не стали медлить. Андрей Павлович взмахнул руками, и пол перед нами покрылся тонким слоем льда — классическое открытие для мага воды, пытающегося ограничить мобильность противника.

Я ударил кулаком в пол, концентрируя стихию земли. Но бетон треснул, лёд раскололся, и из трещин взметнулись каменные шипы высотой по колено — импровизированные препятствия между нами и ними.

Кажется, переборщил…

Но Самойлова и бровью не повела. Она рванула в сторону, и вовремя — Громов метнул огненный шар туда, где она стояла секунду назад. Удар был точным, но не смертельным. Тренировочный режим.

Алла в ответ выбросила вперёд руку, и сноп искр устремился к инструкторам.

Кольцов поднял водяной щит, гася огонь. Пар заполнил пространство между нами.

Хороший ход — ограничить видимость. Но для мага земли это не проблема.

Я чувствовал вибрации пола. Громов смещался влево, Кольцов — вправо, пытаясь зайти в обход. Стандартная тактика — разделить противников, атаковать с двух сторон.

— Алла, центр! — скомандовал я.

Мы сошлись спинами друг к другу. Я хлопнул ладонями, и вокруг нас взметнулась стена из бетонной крошки — круговая защита высотой в пару метров. Пар рассеялся от потока воздуха, который создала Алла, разгоняя его веером от себя.

Неплохо. Девушка училась координировать действия.

Громов не стал ждать. Он взлетел на потоке воздуха, зависнув над нашей стеной — седьмой ранг позволял такие трюки. Сверху он метнул серию огненных стрел.

Я выставил руку вверх, и над нами сформировался каменный навес. Стрелы разбились о него, оставив оплавленные следы.

— Неплохая защита! — крикнул Громов сверху. — Но сколько вы её продержите?

Он обрушил на навес мощный огненный поток. Камень начал трескаться под натиском седьмого ранга. Да, в прямой схватке я проиграю боевому магу такого уровня. Но и со своей скромной «пятёркой» я мог осложнить им жизнь.

Тем временем Кольцов атаковал основание стены водяными струями под давлением, пытаясь размыть фундамент.

Классическая комбинированная атака. Давление сверху и снизу одновременно.

Что ж, пора показать, что пятый ранг — это не предел моих возможностей.

Я резко ударил обеими ладонями в пол. Земля под ногами Кольцова взорвалась вверх, выбрасывая его в воздух. Он не ожидал такой силы — инерция заставила его кувыркнуться.

Одновременно я направил поток магии вверх. Навес над нами взорвался наружу, превратившись в сотню каменных осколков, летящих во все стороны. Громову пришлось отклониться, прерывая атаку.

— Алла, огонь на Громова! — приказал я.

Она не раздумывала. Огненная волна устремилась вверх — на этот раз девушка создала более уверенное пламя. Виктор Сергеевич создал воздушный щит, но пламя всё равно лизнуло его — температура была высокой, хотя и не смертельной.

Я же занялся Кольцовым. Пока он приземлялся, я создал под ним каменную ловушку — пол вздыбился, формируя подобие клетки. Андрей Павлович попытался размыть камни водой, но я делал их быстрее, чем он успевал разрушить.

— Стоп! — крикнул Громов, приземляясь. — Достаточно!

Я разжал руки, и магия отступила. Каменная клетка вокруг Кольцова рассыпалась. Алла погасила пламя. Пар и дым рассеялись, обнажив разрушенный тренировочный зал — трещины в полу, оплавленные маты, обломки камня повсюду.

Мы тяжело дышали. Спарринг длился от силы три минуты, но интенсивность была высокой.

Громов подошёл, осматривая повреждения:

— Впечатляет. Александр Васильевич, вы уверены, что у вас пятый ранг?

— Уверен, — коротко ответил я. — Сертификат получал месяц назад, но тренируюсь, чтобы идти на шестой.

— Оно и видно. Техника и вовсе на уровне седьмого, — заметил Кольцов, отряхивая пыль с формы. — Особенно работа с землёй. Откуда такой контроль?

— Практика, — уклончиво ответил я. — Много практики. Я артефактор. Земля — наша основная стихия.

— А вот воздух у вас действительно пока слабоват, — продолжил Громов. — Вы почти не использовали эту стихию. Только для поддержки.

— Работаю над этим, — признал я.

— Что ж, займёмся, — кивнул инструктор. — А вы, Алла Михайловна, молодец. Огонь стал увереннее. Даже неожиданно.

Самойлова зарделась от похвалы:

— Спасибо, Виктор Сергеевич.

— Но концентрация всё ещё хромает, — добавил Кольцов. — Вы слишком долго думаете, прежде чем действовать. В бою нет времени на раздумья.

— Хорошо, — Громов хлопнул в ладоши. — Пятнадцать минут на отдых и восстановление зала. Потом основная тренировка.

Защитные щиты зала ожили, и повреждения начали исчезать — маты восстанавливались, трещины в полу затягивались, обломки камня растворялись. Магическая самовосстанавливающаяся система. К слову, тоже артефактная. Под полом и стенами тянулась тонкая магическая сеть филигранной работы, которая восстанавливала структуру помещения за счёт использования внешних природных сил. Дорого, но эффективно.

Мы с Аллой отошли к стене, где стояли бутылки с водой.

— Вы были великолепны, — выдохнула она, делая глоток. — Я даже не знала, что с землёй можно так работать.

— Это одна из самых мощных стихий, — пояснил я. — Защита, атака, контроль поля боя. Недооценённая многими.

— А у меня земля вообще не идёт, — вздохнула Алла. — Только огонь и воздух.

— У каждого свои предрасположенности, — успокоил я. — Главное — начать развивать то, что есть. А потом приводить в баланс за счёт тренировки остальных.

Пятнадцать минут пролетели быстро. Зал полностью восстановился, выглядя как новый.

— Итак, — начал Громов, — первая часть тренировки — работа с огнём. Основы контроля температуры, формы и направления пламени.

Следующий час мы оттачивали технику. Громов показывал упражнения — создание стабильного пламени, изменение его формы, метание огненных шаров с точностью, создание огненных стен и щитов.

Алла старалась изо всех сил. Её пламя становилось всё более стабильным, хотя точность пока хромала — из десяти бросков в цель попадало шесть-семь.

Я работал параллельно, оттачивая собственную технику. Огонь был моей сильной стихией, но всегда есть куда расти.

Вторая часть тренировки посвящалась воздуху. И здесь я хотя и был поувереннее Аллы, но почерпнул многое для тренировки.

Кольцов взял управление на себя:

— Воздух — стихия подвижная, неуловимая. Её нельзя схватить, но можно направить. Основа контроля — не сила, а точность.

Он показывал упражнения — создание воздушных потоков, формирование сжатых воздушных шаров, создание защитных завес.

Для меня это давалось труднее. Огонь и земля были материальными, осязаемыми. Воздух же ускользал, требуя более тонкого контроля.

Но я упорно работал, вспоминая молодость, раз за разом повторяя движения, пока потоки не стали более стабильными.

Алла справлялась чуть хуже меня, но получалось всё лучше.

Ещё час интенсивной работы, и Громов объявил:

— Достаточно на сегодня. Хорошая тренировка, господа. Александр Васильевич, вы показали отличный уровень. Алла Михайловна, прогресс налицо.

Мы поблагодарили инструкторов. Все вчетвером разошлись по раздевалкам.

Я принял быстрый душ и переоделся обратно в свою одежду. Тренировка была хорошей — давно не работал в полную силу. Даже мышцы заныли — физическое состояние неотделимо от магического.

Вернувшись в зал, я застал лакея, который провожал меня сюда.

— Александр Васильевич, — обратился он, — её сиятельство приглашает вас на чашку кофе.

— С удовольствием, — кивнул я.

Лакей, терпеливо ожидавший снаружи, повёл меня через особняк в сторону жилых помещений. Коридоры были роскошными, но не чрезмерно — старые аристократы умели соблюдать баланс между статусом и вкусом.

Мы приближались к гостиной, когда я услышал голоса. Лакей замедлил шаг, и я даже смог разобрать, о чём шла речь.

Два женских голоса. Один — Самойловой, знакомый. Второй — постарше, с той властной интонацией, которая даётся десятилетиями привычки командовать.

— … совершенно недопустимо, Алла, — говорил старший голос. — Третий ранг в твоём возрасте — позор для нашего рода. Мейдели и те развиваются быстрее.

— Мама, я стараюсь, — в голосе Аллы слышалась усталость. — Тренируюсь каждый день, работаю с инструкторами…

— Недостаточно! — резко оборвала её мать. — Я вижу твои результаты. Прогресс черепаший. За полгода ты едва продвинулась, хотя мы вложили столько ресурсов в твоё обучение!

— Магия — не математика, — попыталась возразить Алла. — Её нельзя выучить по учебнику…

— Не смей со мной спорить! — голос матери стал жёстче. — Я ставлю тебе условие. До конца года ты получаешь четвёртый ранг. Если нет — твоя карьера блогера закончена. Хватит этой ерунды с камерами и подписчиками. Выйдешь замуж за кого-нибудь подходящего и займёшься нормальным делом.

За дверью повисла пауза. Я почти физически чувствовал напряжение в соседней комнате.

— Ты… ты не можешь этого сделать, — тихо сказала Алла.

— Ещё как могу. Я твоя мать. Пока ты живёшь под нашей крышей, будешь следовать правилам. Четвёртый ранг до конца года. Это моё последнее слово.

Я переглянулся с лакеем. Тот смотрел в сторону, делая вид, что ничего не слышит. Профессионализм.

Он постучал в дверь.

— Ваше сиятельство, господин Фаберже прибыл, — объявил слуга.

Я последовал за ним.

Гостиная была выдержана в бело-золотых тонах — классический ампир, мягкая мебель, картины на стенах, большие окна с видом на парк. У камина в кресле сидела симпатичная женщина лет пятидесяти в строгом тёмно-синем платье. Светлые волосы были убраны в элегантную причёску.

Алла стояла у окна, явно взволнованная. Увидев меня, она робко улыбнулась.

— Матушка, позвольте вам представить, — быстро заговорила она. — Александр Васильевич Фаберже, мой… партнёр. Александр Васильевич, это моя мать, графиня Анастасия Владимировна Самойлова.

Я поклонился:

— Ваше сиятельство, большая честь быть принятым в вашем доме.

Графиня смерила меня оценивающим взглядом. Долгим, внимательным, изучающим каждую деталь — от костюма до выражения лица.

— Господин Фаберже, — наконец произнесла она. — Я наслышана о вашей семье. Знаменитые ювелиры, поставщики императорского двора… в прошлом.

Лёгкий укол. Намёк на скандал и потерю статуса. Проверка на реакцию.

— В настоящем тоже, ваше сиятельство, пусть и не в полной мере, — спокойно ответил я. — Мы получили статус поставщика двора Его Императорского Высочества Великого князя Алексея Николаевича.

Графиня приподняла бровь:

— Поздравляю. Прошу, садитесь. Алла, распорядись о кофе.

Я уселся в указанное кресло напротив графини. Алла кивнула лакею, который беззвучно вышел.

— Значит, вы теперь помогаете моей дочери с магическими тренировками? — Анастасия Владимировна сложила руки на коленях.

— Именно так, ваше сиятельство.

Лакей вернулся с подносом — кофейник, чашки, сахар, сливки, небольшие пирожные. Он расставил всё на столике между нами. Анастасия Владимировна взяла чашку и сделала небольшой глоток. Алла села на диван сбоку, напряжённая как струна.

— Господин Фаберже, — графиня посмотрела мне в глаза, — я хотела бы обсудить одну деликатную тему.

— Слушаю вас, ваше сиятельство.

— Знаете, господин Фаберже, я изначально была против того, чтобы Алла связывалась с вашей фирмой. Особенно после того скандала при дворе. Но она настояла. Сказала, что верит в ваш проект.

— Я ценю доверие вашей дочери, ваше сиятельство.

— Вопрос в том, — продолжила графиня жёстче, — оправдаете ли вы его. Репутация моей дочери стоит дорого. Если она пострадает из-за вашей… неосмотрительности, последствия будут серьёзными.

Прямая угроза. Завуалированная, но однозначная.

Я посмотрел графине прямо в глаза:

— Ваше сиятельство, даю вам слово — репутация Аллы Михайловны не пострадает. Более того, когда вся эта история разрешится, её статус только укрепится. Она будет той, кто не испугался клеветы и остался верен партнёрам. Это вызывает уважение.

Анастасия Владимировна долго смотрела на меня молча. Потом медленно кивнула:

— Я принимаю ваше слово, господин Фаберже. Но помните — я буду следить. И если что-то пойдёт не так… — Графиня допила кофе и встала. — Что ж, рада была познакомиться. Алла, проводи гостя. А мне нужно заняться делами.

Она вышла из гостиной, оставив лёгкий шлейф дорогих французских духов.

Алла выдохнула, опускаясь глубже в диван:

— Извините за маму. Она… немного жёсткая.

— Немного? — усмехнулся я. — Она просто защищает дочь. Это нормально.

— Спасибо, что не растерялись, — Алла посмотрела на меня с благодарностью. — Многие пасуют перед её напором.

— Я видел и похуже, — заверил я. — Кстати, о тех самых новостях. Вы же хотели что-то рассказать?

Лицо Аллы просветлело:

— Да! Ой, совсем забыла от маминых нотаций. Пойдёмте, я вас провожу к машине и по дороге расскажу. Здесь стены имеют уши.

Мы вышли из особняка в вечерние сумерки. Воздух был прохладным, пахло осенней листвой и речной водой — рядом был спуск к воде.

Алла шла рядом, закутавшись в шаль. Молчала первые несколько шагов, потом оглянулась на особняк и понизила голос:

— Александр Васильевич, я и правда нашла кое-что интересное.

Я насторожился:

— Слушаю.

— Помните, я говорила, что буду копать через своих знакомых продюсеров? — она достала телефон. — Так вот, я перетрясла всех, кого только могла. И один мой приятель, Миша Сафонов, работает в крупном медийном холдинге… В общем, он смог кое-что раскопать по своим каналам.

Алла остановилась, открывая файлы на телефоне:

— Помните то агентство «ДМ-Москва», через которое шла рассылка блогерам?

— Помню.

— Так вот, Миша смог добраться до их финансовых документов. Не спрашивайте как. У него свои источники. Короче, «ДМ-Москва» получило платёж за ту рассылку от фирмы под названием «АДС-маркетинг», — Алла увеличила изображение на экране. — Вот, смотрите. Платёжное поручение.

Я взял телефон, всматриваясь в документ. Скан платёжки выглядел подлинным — все реквизиты, печати, подписи на месте.

— «АДС-маркетинг», — повторил я. — Кто они такие?

— А вот тут самое интересное, — глаза Аллы загорелись азартом. — Миша проверил эту контору через базу компаний. «АДС-маркетинг» зарегистрирована в Москве три года назад. Официально занимается маркетинговыми услугами. А фактически…

Она пролистала к следующему документу.

— … фактически это дочерняя компания «Промышленной корпорации Хлебниковых». Смотрите — вот выписка из реестра. Учредитель «АДС-маркетинга» — некая фирма «Инвест-Холдинг», которая на девяносто процентов принадлежит структуре Хлебниковых.

Я увеличил изображение, изучая схему владения. Действительно, цепочка прослеживалась чётко: «АДС-маркетинг», «Инвест-Холдинг», «Промышленная корпорация Хлебниковых».

Классическая схема сокрытия реального заказчика через несколько прокладок.

— У вас есть копии всех этих документов? — спросил я.

— Конечно! — Алла кивнула. — Я могу вам переслать прямо сейчас.

— Пришлите, пожалуйста.

Она быстро постучала по экрану:

— Готово.

Через несколько секунд телефон вибрировал — уведомление о получении письма с вложениями. Я открыл почту, быстро пробежался по файлам. Десяток документов — сканы платёжек, выписки из реестров. Всё выглядело подлинным.

— Алла Михайловна, — сказал я серьёзно, — это очень ценная информация. Спасибо.

— Не за что, — она улыбнулась. — Мы же партнёры, верно? Плюс это и моя репутация под ударом. Так что я не меньше вас заинтересована вывести этих мерзавцев на чистую воду.

Мы дошли до моей машины. Алла плотнее запахнула шаль на груди.

— А что вы будете делать с этими документами?

— Изучу внимательно, — ответил я. — Проверю через свои каналы подлинность. Если всё подтвердится — используем как часть доказательной базы. И благодаря вам мы сделали большой шаг вперёд.

Она слегка покраснела от похвалы:

— Я просто… хотела помочь.

— И помогли. Очень, — я сел в машину. — Спасибо за тренировку и за информацию. Следующая тренировка в четверг?

— Да, в то же время. Буду ждать!

— До встречи, Алла Михайловна.

— До встречи, Александр Васильевич. И… спасибо, что заступились за меня перед мамой. Это много для меня значит.

Я кивнул и завёл двигатель. Машина плавно тронулась с места. В зеркале заднего вида я видел, как Алла помахала рукой на прощание.

Выехав за ворота усадьбы, я позволил себе довольную улыбку.

Первая серьёзная улика против Хлебниковых. Документальное подтверждение их причастности к информационной атаке. Цепочка финансирования через подставные фирмы.

Это было именно то, что нужно. Теперь у нас есть не просто подозрения.

Хлебниковы думали, что действуют незаметно, прикрываясь прокладками и подставными компаниями. Но они недооценили упорство Самойловой и её связи в медийной среде.

Я достал телефон и набрал номер Дениса Ушакова:

— Саша, привет! — быстро ответил он. — Давно не слышал тебя. Всё в порядке?

— Да. Денис, у меня есть кое-что интересное. Документы, связывающие недавнюю информационную атаку с Хлебниковыми. Можешь проверить их подлинность через свои каналы?

— Конечно, — откликнулся друг. — Скидывай всё, что есть. Посмотрю, что можно сделать.

— Отлично. Отправляю прямо сейчас.

Я переслал ему файлы от Аллы и продолжил путь домой.

Игра продолжается.

Глава 13

Дворец великого князя Алексея Николаевича уже встречал нас с Леной, как родных. Охрана на входе проверяла документы тщательно, но вежливо — с момента получения статуса поставщиков двора мы были здесь желанными гостями.

Нас провели через парадные залы с расписными потолками. Портреты императорской семьи смотрели со стен с той отстранённой величественностью, которая свойственна людям, знающим, что их род правит страной уже четыре столетия.

Лена шла рядом, сжимая портфель с документами. Она нервничала — аудиенция у великого князя не была рядовым событием даже для такой семьи, как наша.

— Не волнуйся, — тихо сказал я. — Мы уже встречались с ним. Его императорское высочество очень любезен. Веди себя естественно. Великий князь ценит искренность.

Нас встретил адъютант — тот самый Павел Константинович. Сегодня он был не в костюме, а в мундире флигель-адъютанта, с орденскими планками на груди.

— Господин Фаберже, рад видеть вас снова, — он протянул руку. — Елена Васильевна, приветствую во дворце его императорского высочества. Алексей Николаевич ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Мы прошли в приёмный кабинет — просторную комнату с высокими окнами, письменным столом красного дерева и креслами для гостей. На стенах висели карты Российской империи и портреты предков великого князя.

— Его Императорское Высочество Великий князь Алексей Николаевич! — объявил адъютант.

Дверь из внутренних покоев отворилась, и вошёл великий князь.

Лена присела в реверансе. Я поклонился.

— Господа Фаберже! — Он коротко кивнул нам и жестом пригласил подойти ближе. — Рад видеть вас в добром здравии. Как поживает ваш отец?

— Благодарю, ваше императорское высочество, — отозвался я. — Василий Фридрихович шлёт вам наилучшие пожелания.

— Надеюсь, принесли то, ради чего мы собрались?

— Да, ваше императорское высочество. Всё готово.

— Тогда прошу к столу. Мне не терпится увидеть результат вашей работы.

Я опустил защитный кейс на стол и осторожно открыл. Затем извлёк два футляра из красного бархата с золотым тиснением, положил их на стол и открыл.

Браслеты лежали на белом атласе, сверкая самоцветами под светом хрустальной люстры.

Великий князь подошёл ближе, внимательно изучая артефакты.

— Превосходная работа, — произнёс он через несколько секунд. — Ваш отец не потерял мастерства.

— Василий Фридрихович просил меня лично убедиться, что артефакты соответствуют всем вашим требованиям.

Великий князь взял мужской браслет, примерил на запястье. Защёлки щёлкнули мягко, браслет сел идеально. Алексей Николаевич закрыл глаза на мгновение, концентрируясь на магических потоках.

— Отличный баланс стихий, — оценил он. — Чувствую усиление всех четырёх. Переходы плавные, нет диссонанса. Именно то, что нужно.

Он снял браслет и взял женский вариант. Изучил внимательно, повертел на свету.

— Моей супруге точно понравится, — улыбнулся великий князь. — Она любит изящные вещи. А здесь и красота, и польза.

Лена протянула папку с документами:

— Ваше императорское высочество, здесь все сертификаты о регистрации из Департамента контроля магических артефактов. Оба браслета зарегистрированы на нашу фирму с правом передачи заказчику. Технические характеристики, описание камней, магические параметры — всё внутри.

Адъютант принял папку, быстро пролистал:

— Всё в порядке, Алексей Николаевич. Документация полная. Я займусь окончательной регистрацией на ваше имя.

— Отлично, — кивнул великий князь. — Господа Фаберже, вы очень меня порадовали. Причём не только качеством работы, но и скоростью. Мы заказывали браслеты к годовщине, а вы управились на две недели раньше.

— Мы не хотели подвести вас перед столь важным событием, — ответил я.

— Ценю это, — Алексей Николаевич повернулся к адъютанту. — Павел Константинович, выпишите чек на полную сумму плюс… — он задумался, — плюс моя личная благодарность за оперативность.

— Слушаюсь.

Адъютант сел за стол, достал чековую книжку и начал заполнять. Я переглянулся с Леной — десять процентов сверху были неожиданным бонусом.

Великий князь тем временем аккуратно уложил браслеты обратно в футляры:

— Знаете, господин Фаберже, я следил за вашей историей. Скандал с императорскими артефактами, потеря статуса, долги… А потом — возвращение, новый продукт, восстановление репутации. Впечатляющее восстановление позиций.

— Благодарю, Ваше Высочество. Мы просто делали то, что должны были делать.

— Скромность украшает, — усмехнулся Алексей Николаевич. — Но я вижу больше. Вы не просто восстановили дело — вы изменили сам подход к производству артефактов.

— Мы стараемся идти в ногу со временем, Ваше Высочество.

— И это правильно. Мир меняется быстрее, чем многие готовы признать. Те, кто не успевает за изменениями, остаются позади или вовсе погибают.

Павел Константинович протянул Лене чек. Я мельком взглянул на сумму и едва удержался от удивлённого выдоха. Десять тысяч. Немалые деньги.

— Ваше императорское высочество очень щедры, — сказал я.

— Просто справедлив, — возразил великий князь. — Качественная работа заслуживает достойной оплаты. Кстати, у меня есть ещё одно предложение для вас. Но об этом поговорим отдельно.

Он кивнул адъютанту, давая понять, что аудиенция подходит к концу.

— Благодарю за визит, господа Фаберже. Передайте отцу мою признательность за прекрасную работу.

— Обязательно передадим, — поклонился я.

Мы вышли из кабинета в сопровождении адъютанта. Лена сжимала чек так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Господин Фаберже, — остановил меня Павел Константинович у выхода, — Его высочество упомянул о дополнительном предложении. Когда вам будет удобно обсудить детали?

— В любое время, удобное великому князю, — ответил я.

— Превосходно. Я свяжусь с вами в ближайшие дни, чтобы согласовать встречу.

Мы попрощались и вышли на улицу. Только когда дворец остался позади, Лена, наконец, выдохнула:

— Саша… Десять тысяч! Это же…

— Немалая сумма, — закончил я. — Которая досталась нам очень вовремя. Сейчас каждая копейка на счету. Плюс намёк на ещё один заказ.

— Какой заказ, как думаешь?

— Узнаем. — Я открыл дверь машины. — Но судя по тому, как великий князь отзывался о модульной системе, речь явно не об одном эксклюзивном браслете.

Первая партия с завода Овчинникова прибыла ровно в полдень, как и было обещано.

Я стоял у окна мастерской, когда увидел, как к зданию подруливает внушительный кортеж. Впереди — чёрный бронированный внедорожник с тонированными стёклами и усиленной подвеской. За ним — грузовик средних размеров, тоже с бронированной кабиной. Замыкал процессию ещё один внедорожник.

— Лена, приехали! — крикнул я в сторону офиса.

Сестра выбежала с планшетом в руках, что-то печатая на ходу.

— Уже? Отлично, я готова.

Мы спустились на крыльцо. Из первого внедорожника вышли четверо бойцов «Астрея» в полной экипировке. И это была экипировка, достойная уважения.

Чёрные тактические костюмы из ткани со специальным артефактным покрытием, устойчивым к магическим воздействиям. Боевое оружие, шлемы с защитными щитками и встроенной связью.

Но главное — аура. Все четверо были магами не ниже четвёртого ранга, это чувствовалось даже без специальной проверки. Боевые маги, профессионалы до мозга костей.

Командир группы — крепкий мужчина лет тридцати пяти с позывным, судя по шеврону, «Гром» — подошёл к нам:

— Господин Фаберже? Доставка с завода Овчинникова. Груз в полной сохранности, путь прошёл без инцидентов.

— Благодарю, — кивнул я. — Моя сестра, Елена Васильевна, примет груз по описи.

Лена уже открыла планшет:

— Здравствуйте. Предъявите транспортные документы, пожалуйста.

«Гром» достал запечатанный конверт и передал ей. Лена вскрыла, быстро просмотрела содержимое:

— Накладная, опись, сертификаты… Всё на месте. Приступим к приёмке.

Из грузовика начали выгружать ящики. Не простые деревянные, а специальные металлические контейнеры с хитрыми замками. Всего двенадцать штук, каждый размером примерно метр на полметра.

Бойцы «Астрея» работали слаженно, как часовой механизм. Двое инкассаторов выгружали контейнеры, двое бойцов контролировали периметр, постоянно сканируя окружение на предмет угроз. Профессионализм в каждом движении.

— Печати целы, — констатировала Лена, проверяя первый контейнер уже в офисе. — Номер соответствует описи. Вскрываем?

— Вскрывай, — разрешил я.

Она приложила к замку специальный ключ, который нам передал Овчинников. Печать вспыхнула зелёным и погасла, замок щёлкнул.

Внутри на мягких подушках, лежали золотые элементы для модульных браслетов. Ряды одинаковых заготовок, аккуратно упакованных, блестящих под светом профессиональных ламп.

Я взял один элемент, повертел в руках. Золото высокой пробы, отливка качественная, поверхность гладкая. Вес правильный, размер точный.

— Мастер Воронин! — позвал я мастера, который уже спускался из мастерской вместе с Егоровым и Лебедевым. — Давайте проверим качество.

Следующий час ушёл на тщательный осмотр. Мы вскрыли все двенадцать контейнеров, извлекли образцы для проверки, сверили количество с описью.

Воронин работал с лупой, изучая каждую деталь отливки:

— Качество хорошее, — констатировал он. — Местами есть небольшие огрехи — тут шов не совсем ровный, там поверхность чуть шероховатая. Но ничего критичного. Шлифовка и полировка всё исправят.

— А гнёзда под камни? — спросил я.

— Размеры точные, — подтвердил Егоров, проверяя штангенциркулем. — Можем сразу начинать закрепку. Доработка минимальная.

Лебедев тестировал магическую проводимость:

— Золото чистое, примесей по минимуму. Будет отлично проводить энергию. Этот ваш московский купец не подвёл.

Я с облегчением выдохнул. Первая партия — всегда лотерея. Можно было ожидать чего угодно — от брака до полного несоответствия спецификациям. Но Овчинников сработал на совесть.

— Лена, принимаем груз полностью, — сказал я.

Сестра поставила подпись на накладной и вручила копию инкассатору:

— Груз принят без замечаний. Благодарим за доставку. — Она улыбнулась бойцу. — И ваших сотрудников, господин… Гром.

— Всегда пожалуйста, — командир коротко кивнул. — Сообщу в штаб.

Бойцы начали собираться. Пустые контейнеры погрузили обратно в грузовик — их нужно было вернуть Овчинникову.

— Кстати, — обратился ко мне «Гром», — путь был спокойный, но мы заметили хвост на подъезде к городу. Серая «Иволга», тонированные стёкла. Шла за нами километров двадцать, потом отстала.

Я нахмурился:

— Слежка?

— Похоже на то. Мы её зафиксировали, номера записали. Передадим начальству, они проверят через базы.

— Буду признателен.

— Без проблем. Ну, мы поехали. Удачи вам.

Кортеж развернулся и покатил прочь. Я проводил его взглядом, раздумывая над словами командира.

Хвост, значит. Видимо, Хлебниковы не успокоились после провала с информационной атакой? Решили перейти к физической слежке?

Что ж, они упорные. Но мы тоже не лыком шиты.

— Саша, что думаешь? — спросила Лена, явно тоже озабоченная.

— Думаю, что «Астрей» оправдывает вложения, — ответил я. — И что контракт с ними нужно продлить. А пока — давай разбирать партию. Мастерам нужно начинать работу.

Мы вернулись в мастерскую. Отец уже ждал, разложив на столе инструменты для закрепки самоцветов.

— Ну что, Саша? — спросил Василий Фридрихович. — Годится?

— Годится, — подтвердил я. — С небольшими огрехами, но в целом отличная работа. Овчинников держит марку.

— Вот и хорошо, — отец взял один из элементов, осмотрел критическим взглядом. — Действительно, немного подшлифовать всё же надо. Но это мелочи. Главное — основа качественная.

Воронин с мастерами начали сортировать элементы по типам под нужные самоцветы — для огня, для воды, для воздуха, для земли.

— Отец, сколько времени уйдёт на закрепку этой партии? — спросил я.

— При полной загрузке — недели полторы, — прикинул Василий. — Мастеров пока хватает, но нужно расширять штат.

— Хорошо. Лена, как там с планом производства?

Сестра открыла планшет:

— Первая партия из Москвы — золото, две тысячи элементов. Вечером ждём партию из Костромы — платина, тысяча элементов. Завтра должна прийти партия из Калуги — серебро, пять тысяч элементов.

— Итого восемь тысяч элементов за три дня, — подытожил я. — Неплохой темп.

— Овчинников работает как часы, — кивнула Лена. — Все партии должны прийти по графику. Разделение труда действительно работает.

Я посмотрел на мастерскую, где уже кипела работа. Мастера разбирали элементы, готовили камни, настраивали инструменты. Отец ходил между столами, давая указания, проверяя качество.

Система работала. Мы наладили производственную цепочку. Каждый делал то, что умел лучше всего.

— Лена, — сказал я, — когда придёт партия из Костромы, сразу дай мне знать. Хочу лично проверить платину.

— Хорошо. Они обещали к восьми вечера.

— Отлично. А пока я пойду помогу отцу с закрепкой. Нужна практика.

Я подошёл к рабочему столу, взял инструменты. Василий кивнул одобрительно, но протянул мне обычный камень:

— Ты пока не имеешь права работать с самоцветами. Но поможешь нам с металлом.

Следующие несколько часов я провёл за тщательной работой — шлифовал элементы, готовил гнёзда под камни, делал пробную закрепку. Руки помнили движения, отточенные за полтора века работы с металлом и камнями.

Работа шла споро. К вечеру первые элементы были готовы к финальной проверке.

— Неплохо, — оценил отец работу. — Видно, что практиковался. Ещё немного, и сможешь работать с камнями высшего порядка.

— Стараюсь, — ответил я.

Лена заглянула в мастерскую:

— Саша, звонили из «Астрея». Партия с платиновыми элементами из Костромы выехала. Пока всё по графику.

— Отлично.

Сестра принесла кофе, и я с наслаждением взял горячую кружку. Мастера засобирались по домам — у большинства смена закончилась, но мы с Василием собирались засидеться допоздна.

Телефон зазвонил, когда я мыл руки после работы в мастерской. На экране высветился номер офиса «Астрея». Я вытер руки и принял вызов:

— Александр Фаберже слушает.

— Господин Фаберже, добрый вечер, — голос на том конце был спокойным, профессиональным, но я уловил нотку напряжения. — Координатор дежурной смены «Астрея», Павел Степанов. У нас ситуация.

Вот как они это называли. Ситуация.

— Что случилось?

Степанов глубоко вдохнул.

— Примерно сорок минут назад, на сто тридцать второй трассе в районе Углича кортеж с вашим грузом из Костромы подвергся нападению.

Глава 14

Я замер, сжимая телефон:

— Груз? Люди?

— С грузом и личным составом всё в порядке. Двое c лёгкими ранениями, ничего серьёзного. Нападение отбили. Но…

Он замолчал, и эта пауза сказала больше, чем любые слова.

— Но что? — жёстко спросил я.

— Грузовик имеет повреждения, в данный момент его восстанавливают. Также из ближайшего штаба мы направили подкрепление в помощь нашим сотрудникам.

Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Что ж, это уже хорошие новости. Груз цел.

— Удалось выяснить, кто напал?

— Неизвестные. Шестеро вооружённых, из них двое магов. Действовали организованно. Наши ребята дали отпор, двое нападавших нейтрализованы, остальные отступили. Однако нападавшим удалось скрыться. Наши сотрудники не уполномочены вести преследование. Приоритет всегда на защиту объекта. Однако местная полиция уже на месте. Я связался с вами сразу, как только получил полный доклад от командира группы.

— Благодарю, господин Степанов, — ответил я. — Когда ждать прибытия груза в Петербург?

— По нашим подсчётам, он задержится на три часа от запланированного времени. В случае любых других корректировок мы с вами свяжемся.

— Тогда будем на связи, спасибо.

Я повесил трубку и взглянул в зеркало над умывальником. В нём отразилось обеспокоенное лицо Лены.

— Что случилось, Саша? — тихо спросила сестра. — Прости, я случайно подслушала…

— Мы совершенно точно не зря наняли «Астрей», — ответил я, повернувшись к ней. — Под Угличем на машину с платиновыми элементами попытались напасть. Груз отбили, всё в порядке.

Лена побледнела.

— Они… Они не оставят нас в покое.

— Лен, отложим эмоции на потом, — оборвал я. — Собери отца и Воронина. Если Холмский на месте, то и его пригласи. Совещание через пять минут в кабинете.

Она кивнула и убежала. Я остался стоять, глядя на своё отражение в зеркале. Забавно, но в лице Александра начали проступать и мои черты.

Игра становилась жёсткой. Что ж. Посмотрим, кто кого.

Через пять минут в моём кабинете собрались все ключевые люди — отец, Воронин, Холмский и Лена. Все выглядели напряжёнными. Новость о нападении разлетелась по мастерской мгновенно.

— Итак, — начал я, когда все уселись, — На наш кортеж с костромской партией было совершено нападение. Действовали организованно, целью был груз. Но ограбление не удалось.

— Что с людьми? — хрипло спросил отец.

— Бойцы из «Астрея» дали отпор. Двое легко ранены, было жарко. Но охрана сработала профессионально. Груз доставят завтра, но на пару часов позже.

Отец встал и прошёлся по кабинету.

— Это Хлебниковы, — не спрашивал, а утверждал он. — Кто ещё?

— Конечно, они, — отозвался я. — Информационная атака провалилась. Запугивание Овчинникова не сработало. Мы успешно запустили производство с новым партнёром. Конкуренты в ярости.

— И теперь переходят к прямым действиям, — мрачно закончил Воронин.

— Именно, — я откинулся на спинку кресла. — Вопрос в том, что делать дальше.

Повисла тишина. Все думали над ответом.

— Первое, — начал перечислять я, — усиливаем охрану всех грузов. Никаких перемещений без сопровождения «Астрея». Более того — прошу их выделить дополнительные группы.

— Дорого обойдётся, — заметила Лена.

— Дешевле, чем потерять весь груз или, не дай бог, наших людей, — жёстко ответил я. — Деньги заработаем. Людей не вернём.

Василий кивнул:

— Саша прав. Сейчас экономить на безопасности глупо.

— Второе, — продолжил я, — ускоряем сбор доказательств против Хлебниковых. По своей воле они не остановятся. Единственный способ остановить их — прижать и заставить решать собственные проблемы. Моя задача — обеспечить их.

— Но как? — тихо спросила Лена.

— У меня есть ниточка, сейчас прорабатываем цепочку. Как только буду уверен, сообщу детали.

Василий опустился в кресло, потирая виски:

— Господи, как же мы докатились до этого… Раньше конкуренты просто переманивали клиентов, а не устраивали засады на дорогах.

— Времена изменились, отец, — сказал я. — Хлебниковы привыкли поглощать конкурентов жёсткими методами. Сазиков, Верховцев — всех раздавили. Думали, что и с нами так же выйдет.

— Но не вышло, — Лена подняла голову от планшета. — Мы держимся. И это их бесит.

— Именно, — подтвердил я. — Поэтому они эскалируют. Следующий шаг может быть ещё жёстче. Но мы будем готовы.

Воронин поднялся:

— Я поговорю с мастерами. Предупрежу, чтобы были бдительны. Мало ли, вдруг попытаются устроить диверсию прямо в мастерской.

— Правильно, — одобрил я. — Усильте контроль доступа. Никаких посторонних без проверки. И внимательнее следите за персоналом. Однажды они уже действовали через Пилина. Могут попробовать запугать кого-то ещё.

Отец тяжело вздохнул:

— Значит, война…

— Война, которую мы не начинали, — ответил я. — Но которую собираемся выиграть.

Утром следующего дня я разбирал почту в кабинете, когда зазвонил телефон. На экране высветился контакт «Денис Ушаков».

— Саша, привет, — голос друга звучал бодро. — Есть новости по тем документам, что ты прислал.

Я отложил бумаги:

— Слушаю внимательно.

— Проверил всё через наши базы в Департаменте, — начал Денис. — Плюс пару знакомых из других структур попросил покопаться. Короче, документы подлинные. Вся цепочка подтверждается.

— То есть?

— «ДМ-Москва» действительно получило платёж от «АДС-маркетинг», — перечислял Ушаков. — «АДС-маркетинг» принадлежит «Инвест-Холдингу». А «Инвест-Холдинг» на девяносто процентов контролируется «Промышленной корпорацией Хлебниковых». Всё чисто, все печати, подписи, реквизиты — на месте.

Я откинулся на спинку кресла:

— Отличные новости. Значит, можем использовать это как доказательство?

— В теории — да, — осторожно ответил Денис. — Документы настоящие, цепочка прослеживается. Но есть нюанс.

— Какой?

— Нужно доказать прямую связь между платежом и заказом клеветнических публикаций, — объяснил он. — Сами по себе документы показывают только денежный перевод за «информационные услуги». Это может быть что угодно — реклама, PR, маркетинг. Чтобы доказать именно клевету, нужны свидетельские показания или переписка.

Я нахмурился:

— То есть недостаточно?

— Для суда — недостаточно, — подтвердил Ушаков. — Но для публичного скандала — более чем. Плюс это зацепка для дальнейшего расследования.

— Понял. А что ещё удалось выяснить?

— Кое-что интересное, — в голосе Дениса появились довольные нотки. — Эта схема через «АДС-маркетинг» используется не впервые. Мои знакомые нашли похожие платежи за последние пять лет. Всего штук пять-шесть. Суммы разные, от пятидесяти до двухсот тысяч рублей.

— И все на «информационные услуги»?

— Именно. Причём совпадения любопытные — каждый раз после таких платежей в прессе появлялись негативные публикации о конкурентах Хлебниковых. О Сазикове, о Верховцеве, о паре других фирм.

Я присвистнул:

— То есть это отработанная схема.

— Похоже на то, — согласился Денис. — Хлебниковы давно используют информационные атаки как инструмент конкурентной борьбы. Просто раньше никто не копал достаточно глубоко, чтобы найти следы.

— Раньше это никому не было интересно, — ответил я.

— Что намереваешься делать дальше?

Для суда этого и правда мало. Всё легально, не подкопаешься — Хлебниковы тоже не первый год в бизнесе.

— Тут нужен другой подход, — сказал я. — Публичная огласка. Скандал в прессе. Если грамотно подать информацию, репутационный ущерб будет серьёзным.

— Согласен, но с этим нужно быть осторожным. Тщательно выбирай, через кого будешь вести информационную войну. И действуй быстро, — посоветовал друг. — У тебя есть документы, есть зацепки. Используй их, пока Хлебниковы не успели замести следы.

— Именно это я и планирую, — заверил я. — Денис, спасибо за помощь. Правда. Без тебя мы бы не собрали столько материала.

— Не за что, — отмахнулся Ушаков. — Мы друзья. Плюс мне самому противно смотреть, как эти уроды давят честных предпринимателей.

— Тогда держи меня в курсе, если что-то ещё выяснишь.

— Обязательно. Удачи, Саша.

Вечером я приехал на Елагин остров на очередную тренировку. Усадьба Самойловых встретила привычной тишиной и мягким светом фонарей вдоль аллей.

Лакей проводил меня в тренировочный зал, где уже ждали Алла с инструкторами.

— Александр Васильевич! — Самойлова помахала рукой. — Мы здесь!

— Добрый вечер, Алла Михайловна, — поздоровался я. — Господа, — кивнул инструкторам.

— Добрый вечер, — откликнулся Громов. — Готовы к работе?

— Всегда готов.

Я переоделся и вернулся в зал. Алла уже разминалась, создавая небольшие огненные шары и заставляя их кружить вокруг себя.

— Начнём с базовых упражнений, — объявил Кольцов. — Алла Михайловна, устойчивое пламя на тридцать секунд. Температура — средняя, форма — сфера.

Самойлова кивнула, сосредоточилась. Перед ней возник огненный шар размером с человеческую голову. Пламя горело ровно, без всплесков, форма держалась стабильно.

Я наблюдал со стороны. Прогресс был очевидным. Ещё месяц назад её огонь дрожал и распадался через десять секунд. Сейчас — тридцать секунд идеальной стабильности.

— Отлично, — одобрил Кольцов. — Теперь воздушный щит. Защита от фронтальной атаки.

Алла взмахнула руками, и перед ней сформировалась полупрозрачная завеса из сжатого воздуха. Андрей Павлович метнул в неё несколько огненных стрел. Щит устоял, рассеивая пламя.

— Хорошо, — кивнул инструктор. — Воздух стал увереннее. Теперь комбинация — огонь и воздух одновременно. Создайте огненную волну и направьте её воздушным потоком.

Самойлова глубоко вдохнула. Это было сложное упражнение — контролировать две стихии одновременно требовало концентрации.

Перед ней вспыхнуло пламя. Алла подняла руки, и воздушный поток подхватил огонь, превращая его в стену высотой в метр рост. Волна прокатилась по залу, остановившись у противоположной стены.

— Отлично! — Громов хлопнул в ладоши. — Алла Михайловна, вы сделали огромный шаг вперёд. Ещё пара недель тренировок — и можете подавать заявку на экзамен.

Лицо Аллы просияло:

— Правда? Вы считаете, я готова?

— Почти готовы, — уточнил Кольцов. — Нужно ещё поработать над выносливостью и точностью. Но база уже усвоена.

— Спасибо! — она повернулась ко мне. — Александр Васильевич, спасибо вам! Без вашей помощи я бы не достигла таких результатов!

— Не преувеличивайте, — усмехнулся я. — Вы сами работали. Я просто помогал в бою.

— Хорошо, — Громов посмотрел на девушку. — Алла Михайловна, отдыхайте. Александру Васильевичу нужно тренироваться для шестого ранга.

Самойлова кивнула и отошла к скамейке у стены, доставая бутылку с водой.

Громов повернулся ко мне:

— Александр Васильевич, у меня для вас предложение. Хотите провести серьёзный спарринг?

— Какой именно?

— Вы против нас обоих, — пояснил он. — Я и Андрей Павлович. Полноконтактный магический бой. Цель — проверить вашу готовность к экзамену на шестой ранг.

Я оценил предложение. Седьмой и шестой ранг против моего пятого. На бумаге — неравный бой. Но я не был обычным пятым рангом.

— Согласен, — кивнул я. — Какие правила?

— Все ваши три стихии — земля, огонь, воздух, — перечислил Кольцов. — Бой до первого серьёзного попадания.

— Хорошо. Начинаем?

— Занимайте позицию, — указал Громов на центр зала.

Мы разошлись на противоположные стороны. Инструкторы встали рядом — координированная пара. Я остался один.

— Начали! — крикнул Громов.

Первым делом я ударил ладонью в пол, устанавливая связь с землёй. Бетонное основание откликнулось, и я почувствовал структуру зала.

Громов взлетел на воздушном потоке, зависнув в трёх метрах над полом. Кольцов остался на земле, но создал вокруг себя завесу из сжатого воздуха.

Классическая тактика — один в воздухе, один на земле. Атака с двух уровней.

Виктор Сергеевич метнул серию огненных копий сверху. Я создал над собой каменный навес, отражая удары. Осколки камня посыпались вниз, но основная конструкция устояла.

Одновременно Кольцов послал по полу волну ледяных шипов, пытаясь сковать мои движения.

Я ударил ногой в пол. Земля вздыбилась, разрушая лёд и создавая препятствия между мной и Андреем Павловичем.

— Неплохо! — крикнул Громов. — Но недостаточно!

Он обрушил на навес мощный огненный поток. Камень начал плавиться под температурой седьмого ранга. Мне пришлось отступить, разрушив навес и превратив его в облако каменной пыли.

Пыль заполнила пространство, ограничивая видимость. Я использовал воздушный поток, разгоняя облако в сторону инструкторов.

Кольцов создал щит, но пыль всё равно попала ему в лицо. Он на секунду отвлёкся — этого хватило.

Я рванул вперёд, создавая под ногами земляные платформы для быстрого перемещения. Дистанция сократилась. Огненная волна устремилась к Андрею Павловичу.

Он поднял водяной щит, гася пламя. Пар взорвался между нами.

Но я уже переключился на Громова. Воздушный поток подбросил меня вверх — не так высоко, как мог седьмой ранг, но достаточно для атаки.

Огненный шар размером с футбольный мяч полетел в Виктора Сергеевича. Он отклонился, но я уже создал второй, третий, четвёртый — серию быстрых ударов.

Громов вынужден был отступить, теряя высоту.

Я приземлился, тут же создавая вокруг себя кольцо каменных шипов — защита от атаки Кольцова.

Андрей Павлович не стал медлить. Земля под моими ногами задрожала — он попытался создать ловушку. Но я чувствовал вибрации и контратаковал, разрушая его конструкцию своей магией земли.

Громов снова поднялся в воздух. Они с Кольцовым обменялись взглядами — меняли тактику.

Одновременная атака. Сверху — огненные стрелы от Громова. Снизу — каменные шипы от Кольцова. Слева и справа — воздушные потоки, сжимающие пространство.

Координированный удар. Профессионально, жёстко.

Что ж, пора показать, чему я научился за полтора века.

Я хлопнул в ладоши. Земля взорвалась вверх, создавая стену из камня и пыли. Огонь прорвался сквозь щели, формируя огненный вихрь вокруг стены. Воздушные потоки закрутили всю конструкцию, превращая её в бурю из камня, пламени и ветра.

Инструкторы были вынуждены отступить, прикрываясь щитами.

Я не стал ждать. Рванул через собственную бурю, используя воздух для ускорения. Земля подо мной поднималась, создавая платформы для прыжков. Огонь окружал меня защитной оболочкой.

Кольцов попытался остановить водяной стеной. Я прошёл сквозь неё, испарив воду жаром. Дистанция сократилась до метра. Огненная волна устремилась к нему.

— Стоп! — крикнул Громов. — Достаточно! Впечатляюще, Александр Васильевич!

Я разжал руки. Магия отступила. Буря рассеялась. Пламя погасло.

Мы стояли, тяжело дыша. Спарринг длился минут пять, но интенсивность была запредельной.

— Это было… — Кольцов вытер пот со лба, — невероятно. Техника на уровне высокого шестого ранга. Местами даже седьмого.

— Земля и огонь — отлично, — добавил Громов. — Воздух подтянули, хотя ещё есть куда расти. Но главное — умение комбинировать стихии. С этим у вас всё отлично.

— Вы готовы к экзамену, — уверенно сказал Кольцов. — Более чем готовы.

Я кивнул, выравнивая дыхание:

— Спасибо за спарринг. Полезно было проверить себя в полную силу.

— Нам тоже, — усмехнулся Громов. — Давно я так не потел на тренировке.

Мы разошлись по раздевалкам. Душ, переодевание, возвращение в обычное состояние.

Когда я вышел, Алла уже ждала меня у входа.

— Это было потрясающе, — восхищённо сказала она. — Я и не знала, что можно использовать стихии в таких интересных комбинациях…

— Практика, — коротко ответил я. — Много практики.

— Пойдёмте, провожу вас до машины, — предложила она. — Хочу кое-что обсудить.

Мы шли по аллее к парковке. Вечерний воздух был свежим, уже морозным.

— Александр Васильевич, — улыбнулась Алла, — инструкторы сказали, что через пару недель можно записываться на экзамен! Вы представляете? Я смогу получить четвёртый ранг!

— Поздравляю, — улыбнулся я. — Прогресс действительно впечатляющий. Но помните — не торопитесь. Лучше прийти на экзамен полностью готовой, чем провалиться и потом пересдавать.

— Понимаю, — кивнула она. — Ещё потренируюсь. Хочу быть уверенной на все сто процентов.

— Правильный подход.

Мы дошли до моей машины. Алла остановилась, поправляя шубку на плечах.

— Кстати, у меня есть для вас интересная информация, — сказала она, понизив голос.

Я насторожился:

— Какая?

— Помните, мы обсуждали, как бы надавить на Хлебниковых публично? — Алла достала телефон. — Так вот, я нашла вариант. Через свои связи в медиа.

— Слушаю.

— Есть один журналист, Алексей Обнорский. Специализируется на громких журналистских расследованиях — коррупция, корпоративные войны, запутанные схемы. У него свой канал с огромной аудиторией, больше двух миллионов подписчиков. Он руководит агентством журналистских расследований. И ещё ведёт колонку в «Имперских ведомостях».

— Серьёзная заявка, — признал я.

— Ещё какая! — глаза Аллы загорелись. — Плюс у него целая команда профессионалов. Они проверяют каждый факт, собирают доказательства, работают как настоящие детективы. И Обнорский не боится влиятельных людей — у него за плечами несколько громких расследований. Одного министра в отставку отправил, двух крупных бизнесменов — под суд…

— Впечатляет, — согласился я.

— Я узнала через знакомых, что он ищет новую большую тему, — Алла наклонилась ближе, говоря тише. — И я подумала — а ведь наше дело с Хлебниковыми идеально подходит! Это именно тот материал, который Обнорский любит. Резонансный, запутанный, с реальными пострадавшими. Аудитория такое обожает.

Я задумался. С одной стороны — мощный удар по репутации Хлебниковых. С другой — риск, что всё выйдет боком, если журналист окажется непрофессионалом или, не дай бог, купленным.

— Я могу организовать встречу, — Алла прислонилась к машине и скрестила руки на груди. — У меня есть общие знакомые с Обнорским. Договорюсь о неформальной встрече, вы познакомитесь, расскажете ему всю историю, покажете документы. Он оценит материал и решит, браться или нет.

Я смотрел на Аллу, взвешивая все «за» и «против».

Публичное расследование могло стать тем самым оружием, которое прижало бы Хлебниковых к стенке. Репутационный удар, от которого не отмоешься. Плюс защита нашей собственной репутации — люди увидят, что мы жертвы, а не виновники.

Но риски тоже были. Что, если Обнорский окажется некомпетентным? Что, если Хлебниковы попытаются его купить? Что, если расследование выйдет однобоким и навредит нам?

— Хорошо, — решил я наконец. — Договаривайтесь о встрече. Посмотрим, что за человек этот Обнорский.

Глава 15

В воздухе понемногу начинал чувствоваться аромат зимних праздников.

Невский проспект украсили гирляндами и гигантскими снежинками, витрины магазинов пестрели ёлочками и фигурками сказочных персонажей.

Дворец графини Шуваловой на Фонтанке тоже сверкал рождественским убранством. Я припарковался у подъезда, взял футляр с готовым браслетом и поднялся по ступеням к массивным дверям.

Меня встретил уже знакомый дворецкий Анри — седовласый француз с безупречными манерами и лёгким акцентом.

— Господин Фаберже, — он поклонился, — её сиятельство ожидает вас. Прошу следовать за мной.

Мы прошли через вестибюль с мраморной лестницей, свернули в знакомый коридор с портретами знаменитых представителей рода. Анри остановился у дверей гостиной и распахнул их:

— Александр Васильевич Фаберже прибыл, ваше сиятельство. Прошу вас.

Я вошёл и на секунду замер на пороге.

В гостиной меня ждали двое.

Графиня Шувалова сидела в своём обычном кресле у камина, опираясь на трость с орлиной головой. Но рядом с ней в кресле для гостей располагался импозантный пожилой господин.

Мужчина лет семидесяти, в безупречном костюме тройке, с аккуратной седой бородкой. На пальце — артефактный перстень с крупным бриллиантом, на лацкане — миниатюрная орденская планка. Аура сильная, стабильная — как минимум восьмой ранг.

— О, молодой Фаберже, — кивнула Шувалова. — Рада, что вы пунктуальны. Позвольте представить — господин Жан-Батист Дюваль, придворный ювелир Её Императорского Величества, грандмастер восьмого ранга.

Точно! Рядом с орденской планкой на лацкане его пиджака красовался небольшой знак Грандмастера. Я мгновенно понял ситуацию — мне собирались устроить проверку, но виду не подал. Вместо этого церемонно поклонился:

— Господин Дюваль, большая честь. Наслышан о вашем мастерстве.

Дюваль поднялся и протянул мне руку:

— Господин Фаберже, безмерно рад знакомству. Ваши дед и отец — выдающиеся мастера. Уверен, и вы унаследовали их талант.

— Стараюсь не уронить честь фамилии, — ответил я.

Шувалова постучала тростью по полу:

— Александр Васильевич, я попросила господина Дюваля оценить вашу работу. Надеюсь, вы не против?

Внутри я усмехнулся. Эх, старая лиса. Проверяет мастера через придворного ювелира. Классический аристократический ход — довериться можно только после подтверждения от равного по статусу.

Я улыбнулся.

— Разумеется, ваше сиятельство. Дом Фаберже всегда открыт для профессиональной оценки. Мы гордимся качеством своих изделий.

— Вот и отлично, — кивнула графиня. — Тогда прошу, показывайте.

Я открыл футляр и извлёк браслет.

Золото сверкало под светом люстры. Камни переливались — изумруды, сапфиры, александриты. Работа отца была безупречной — тонкие линии, виноградные лозы и листья. Изящество и функциональность в одном артефакте.

Дюваль взял браслет, повертел на свету. Достал из внутреннего кармана лупу ювелира и склонился над артефактом.

Начался процесс экспертизы.

Я стоял, наблюдая за действиями Дюваля. Шувалова тоже молчала, сложив руки на набалдашнике трости.

Дюваль работал методично, профессионально. Сначала изучил каждый камень в отдельности — рассматривал огранку, проверял чистоту, водил пальцем по поверхности, тестируя магические характеристики.

Потом достал из портфеля документ — опись камней, которую предоставила Шувалова при заказе. Начал сверять один за одним.

— Изумруд уральский, вес пять карат, чистота высшая… — бормотал он себе под нос. — Есть. Огранка изменена на кабошон для усиления целебных свойств. Грамотное решение.

Следующий камень. Следующий. Дюваль не торопился.

Потом перешёл к металлу. Изучал качество золота, проверял прочность соединений, тестировал магнитом примеси.

Наконец — магические контуры. Он закрыл глаза, пропуская через браслет собственную энергию, проверяя, как артефакт реагирует на разные стихии.

Процесс растянулся минут на двадцать. Я стоял спокойно — мне нечего было бояться. Работа отца всегда была безупречной. К тому же я сам его проверил.

Наконец, Дюваль отложил лупу и посмотрел на Шувалову:

— Работа безупречная, ваше сиятельство. Мне нечего добавить к этому заключению.

Графиня приподняла бровь:

— Конкретнее, если можно.

— Все камни, переданные вами, использованы наилучшим образом, — начал перечислять Дюваль. — Изумруд и сапфир встроены в ключевые позиции для максимального эффекта. Более того — мастер добавил дополнительные камни из собственных запасов. Два небольших изумруда, три аметиста, четыре турмалина. Все высокого качества, все усиливают целебный эффект артефакта.

Он повертел браслет:

— Закрепка выполнена мастерски. Золото высшей пробы из пригодных для использования, никаких примесей. Магические контуры сплетены грамотно — баланс стихий идеальный, никаких диссонансов. Артефакт будет работать в точном соответствии с заявленными характеристиками.

Дюваль посмотрел на меня с профессиональным уважением:

— Господин Фаберже, ваш отец — выдающийся мастер. Эта работа достойна императорского двора.

— Благодарю, — ответил я. — Работал мой отец, Василий Фридрихович. Я помогал с планированием и подбором дополнительных камней.

— Передайте ему мои комплименты, — кивнул Дюваль.

Шувалова постучала тростью:

— Что ж, господин Дюваль, благодарю за оценку. Вы, как всегда, объективны и точны. Передайте моё почтение её императорскому величеству.

Дюваль поклонился:

— Обязательно передам, ваше сиятельство. — Повернулся ко мне: — Господин Фаберже, было приятно познакомиться. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Взаимно, господин Дюваль.

Придворный ювелир собрал свои вещи и вышел в сопровождении дворецкого.

Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

Графиня Шувалова смотрела на меня долгим оценивающим взглядом. Я стоял спокойно, встречая её взгляд.

Наконец она усмехнулась:

— Итак, молодой человек, вы прошли проверку.

Я приподнял бровь:

— Проверку, ваше сиятельство?

— Именно проверку, — подтвердила она. — Садитесь. Расскажу вам кое-что интересное.

Я сел в указанное кресло напротив графини. Шувалова молчала, изучая меня острым взглядом. Пауза затягивалась, но я не спешил её прерывать. Старая аристократка явно хотела что-то сказать — пусть говорит в своём темпе.

Наконец, она усмехнулась:

— Думаете, я случайно подсунула вам тот уральский изумруд?

Я насторожился. К чему она клонила?

— Я всё знала, Александр Васильевич, — продолжила графиня. — О болезни вашей матери, о том, что ей нужен целебный артефакт. Светское общество — маленький мир. Слухи распространяются быстро. Особенно когда речь идёт о таких известных семьях, как ваша.

Она откинулась на спинку кресла:

— Я прекрасно понимала, что именно такой изумруд, как тот, что я вам показала, нужен для исцеления вашей матери. Крупный, чистый, высшего порядка. Идеально подходящий.

Я начал понимать, к чему она ведёт.

— Это была проверка, — сказала Шувалова прямо. — Проверка вашей честности. И ваших принципов. Вы могли украсть тот камень. Подменить его на похожий, но худшего качества, но усилить его другими камнями. Я старая женщина, плохо вижу, не стала бы проверять каждый самоцвет лично. Вряд ли заметила бы подмену.

Я молча слушал.

— Но вы честно использовали мой изумруд именно для моего браслета. Господин Дюваль подтвердил — это именно тот камень, что я передавала. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Это говорит о вашей порядочности больше, чем любые рекомендательные письма.

Я выдержал паузу, потом ответил спокойно, но твёрдо:

— Ваше сиятельство, для меня честь дороже выгоды. Всегда была и будет.

— Красивые слова, — заметила графиня.

— Не только слова, — возразил я. — Моя мать и правда тяжело больна. Ей действительно нужен такой камень. Но она не захотела бы выздороветь за счёт краденого изумруда. Это противоречило бы всему, чем дорожит наша семья.

Я выпрямился в кресле:

— Дом Фаберже строил репутацию поколениями. Мой прапрадед создал имя, которое стало синонимом качества и честности. Одна кража, одна подмена — и всё рухнет. Репутация ломается мгновенно, а восстанавливается десятилетиями. Если вообще восстанавливается.

Шувалова слушала внимательно. Когда я закончил, она медленно кивнула:

— Правильные слова. И, что важнее, правильные поступки. Вы не только говорите о принципах — вы по ним живёте.

Она взяла со столика колокольчик, позвонила. В дверях появилась служанка:

— Дуняша, принеси чековую книжку.

Служанка исчезла и вернулась через минуту с кожаной папкой. Шувалова начала заполнять чек.

— Восемь тысяч рублей, — объявила она, выводя цифры. — Согласны с оценкой?

— Более чем, ваше сиятельство.

Она протянула мне чек. Я взял, аккуратно сложил и убрал во внутренний карман.

— Кстати, Александр Васильевич, — Шувалова откинулась на спинку кресла, — раз уж вы прошли мою проверку, у меня будут для вас другие заказы. Мой внучатый племянник женится через три месяца, — сообщила она. — Невеста из хорошей семьи, Долгорукие. Я хочу сделать им достойный свадебный подарок.

Я насторожился — это звучало серьёзно.

— Вы уже решили, что это будет?

— Комплект артефактных украшений, — продолжила графиня. — Диадема, колье, серьги, браслет для девицы. Запонки, булавка для галстука и перстень для жениха. Всё в едином стиле. Камни — высшего порядка. Бюджет — не ограничен, в разумных пределах.

Престижный заказ. Очень престижный. Свадебный подарок от графини Шуваловой племяннику-князю — это реклама, которую не купишь ни за какие деньги.

— Ваше сиятельство, благодарю за доверие, — сказал я. — Это большая честь для дома Фаберже.

— Не благодарите, — отмахнулась Шувалова. — Я заказываю у вас не из благотворительности, а потому что вы хорошие мастера. Впрочем… Я ценю вашу честность и желаю вам добра. Пусть заработок с этого заказа пойдёт на благое дело. Ибо честность в наше время — редкость.

Мы обсудили предварительные детали. Стиль — классический, но с современными элементами. Камни — бриллианты, изумруды, возможно, рубины. Срок — два с половиной месяца, чтобы успеть до свадьбы.

— Пришлю вам письмо с подробными требованиями через неделю, — пообещала графиня.

Я поднялся и поклонился:

— Благодарю за приём, ваше сиятельство. И за доверие.

— Не подведите, молодой человек, — строго сказала Шувалова. — Вторых шансов я не даю.

Дворецкий проводил меня к выходу. Я спустился по ступеням и сел в машину.

Восемь тысяч за браслет плюс перспектива крупного заказа на свадебный комплект. Хороший день. Очень хороший.

Я припарковался у магазина на Большой Морской в отличном настроении. Заглушил двигатель, потянулся за портфелем с документами, когда зазвонил телефон.

Номер незнакомый, но петербургский. Я нахмурился, но взял трубку:

— Александр Васильич? — раздался характерный голос с лёгким блатным прононсом. — Эт Штрих с Апрашки. Помните меня?

Ну как же забыть столь колоритного персонажа?

— Помню. Здравствуйте, господин Штрих.

Собеседник на том конце провода прыснул.

— Вот и славненько, — улыбнулся он. — Эцсамое, Александр Васильич, меня тут шеф просил с вами связаться. Типа, у него есть кое-какая информация, которая вас может заинтересовать. Шеф сказал, что это важно. Типа, приглашает вас к себе в кафе, если вам сейчас удобно.

— Прямо сейчас? — Удивился я.

— Ну а чё тянуть? В смысле, если вам и правда удобно. Мы, типа, поляну накроем, накормим, как родного…

Аппетит от таких новостей у меня пропал, хотя плов в «Касабланке» и правда был чудо как хорош. Но сначала дело.

— Хорошо, — ответил я. — Через пятнадцать минут буду.

— Ну вот и славненько. До встречи!

Связь прервалась. Я положил телефон на торпеду и задумался.

Что за информация? Если бы речь шла о чём-то простом, Штрих сказал бы по телефону или привёз записку. Значит, дело настолько серьёзное, что требует личной встречи. Неужели им всё же удалось что-то выяснить об украденных драгоценностях?

Я посмотрел на магазин. Мог бы зайти, отдать чек Лене, рассказать об успешной сделке. Но потом придётся объяснять, куда еду. Нет, лишняя трата времени. Лучше сначала съездить к Дяде Косте, выяснить, что за информация. Потом уже решу, рассказывать или нет.

Я завёл двигатель и выехал в сторону Садовой улицы.

Апраксин рынок встречал привычным хаосом — торговцы, покупатели, шум, гам, запах еды и специй. Уже начали продавать ёлочные игрушки, гирлянды и прочую мишуру.

Я припарковался на знакомом месте и подошёл к кафе.

У входа меня уже ждали. Двое крепких парней в чёрных куртках — охрана. Один из них, со шрамом через бровь, кивнул:

— Александр Васильевич? Проходите, вас ждут.

Надо же, меня тут уже почти все знали. Так себе преимущество.

— Только стандартная процедура, — второй охранник, помоложе, сделал приглашающий жест. — Ничего личного.

Обыск был вежливым, но тщательным. Похлопали по карманам, проверили внутренние отделения пиджака. Профессионально, быстро.

— Телефон оставите? — спросил тот, что со шрамом. — Извините, такие правила. Вернём, когда выйдете.

Я вытащил телефон и отдал. Стандартная мера предосторожности в криминальном мире — никаких записывающих устройств на встречах.

— Проходите, — кивнул охранник, убирая телефон в ящик стола. — Павел проводит.

Молодой парень повёл меня через зал кафе. Несколько столиков, приглушённый свет, тихая музыка — джаз. За одним из столов сидела парочка, за другим — мужчина средних лет с газетой.

Мы прошли через служебную дверь в коридор. Здесь уже не было показной уютности кафе — голые стены, бетонный пол, лампочка под потолком. Павел остановился у двери в конце коридора, постучал:

— Александр Васильевич прибыл.

— Да, входите, — донёсся знакомый голос.

Дверь открылась. Я вошёл.

Дядя Костя сегодня был в тёмном костюме-тройке, белой рубашке, галстуке. Выглядел скорее как банкир, чем криминальный авторитет. Он поднялся мне навстречу и улыбнулся:

— Александр Васильевич! Рад, что смогли приехать. Надеюсь, не слишком оторвал от дел?

— Всё в порядке, — ответил я, пожимая протянутую руку.

— Отлично. Прошу, садитесь, — он указал на кресло напротив стола. — Кофе будете? Только что сварили.

— Не откажусь.

Дядя Костя взял медную турку, налил кофе в две фарфоровые чашки. Подал одну мне.

— Как ваши дела? — спросил авторитет, устраиваясь в кресле. — Бизнес идёт?

— Идёт потихоньку, — кивнул я. — Спасибо за помощь с мастерами, кстати. Все работают отлично.

— Рад слышать. А как там ваша матушка?

— Стабильно. Пока справляемся. Благодарю.

— Вот и хорошо. Семья — это святое.

Мы пару минут беседовали о погоде, о делах, о новостях в городе. Я терпеливо ждал, понимая, что так положено — сначала ритуал гостеприимства, светская беседа, установление атмосферы. Потом уже дело.

Наконец, Дядя Костя допил кофе, поставил чашку и посмотрел на меня серьёзно:

— Ну что ж, Александр Васильевич, раз уж мы собрались… Я звал вас не просто так.

— Штрих сказал, что у вас есть информация, — напомнил я.

— Есть, — подтвердил он. — Причём весьма и весьма интересная.

Я наклонился вперёд:

— Это касается моих фамильных ценностей? Удалось что-то выяснить?

Дядя Костя покачал головой:

— Нет, пока рано вас дёргать по драгоценностям. Но мы продолжаем искать, раскручиваем клубочек. — Он сделал паузу. — Я пригласил вас по другому поводу.

Дядя Костя отпил кофе, смакуя момент. Явно наслаждался драматической паузой.

— Есть кое-какая информация о Фоме, — наконец произнёс он. — Моим ребяткам удалось кое-что выяснить.

Я сжал подлокотники кресла, заставляя себя не торопить его. Криминальные авторитеты любят драматизм. Пусть рассказывает в своём темпе.

— Какие новости? — спокойно спросил я.

Дядя Костя улыбнулся шире.

Глава 16

Дядя Костя сделал паузу, давая мне переварить информацию. Потом продолжил:

— Так вот, про этого Фому Киняева есть интересные новости. — Он откинулся на спинку кресла и пригубил кофе. — Фома — не просто подставное лицо, как вы, возможно, думали.

— И кто же он? — спросил я.

— Реальный человек, который действует под этим именем. Настоящее, увы, пока неизвестно. Занимается… скажем так, грязной работой. Фома — один из «псов» Хлебникова. Выполняет деликатные поручения, которые сами владельцы не хотят делать лично. Чтобы руки чистыми оставались, понимаете?

О, я понимал.

Запугивание конкурентов, подкуп чиновников. Организация «случайностей» — пожары, несчастные случаи, кражи. Оформление документов на подставных лиц. Всё, что требует нестандартного и незаконного подхода.

— В нашем мире принято говорить намёками, — продолжил криминальный авторитет. — Но суть от этого не меняется. Фома — ключевое звено в грязных операциях Хлебниковых. И он знает много, слишком много.

— И где мне теперь его найти?

Дядя Костя покачал головой:

— Этого я вам, к сожалению, сказать не могу. Фома осторожен, постоянно перемещается. То в Москве, то в Питере, то вообще за границей. Плюс у него хорошая охрана. Своя собственная группа.

Я кивнул, обдумывая информацию. Итак, Фома был не просто именем в документах — это живой человек, нить, которая могла привести к разоблачению всей схемы Хлебниковых. Вопрос в том, как поймать его за хвост.

— Александр Васильевич, — серьёзно сказал Дядя Костя, — вы должны понимать масштаб проблемы. У Хлебниковых очень серьёзная «крыша».

— Насколько серьёзная?

— Причём не только в криминале, — он наклонился вперёд. — У них связи в самом верху. Насколько я осведомлён, особенно тесно они работают с генерал-губернатором Москвы Волковым. Сергей Петрович Волков и Павел Иванович Хлебников — старые друзья. Учились вместе, в одной гимназии. Потом Волков пошёл на государственную службу, Хлебников — в бизнес. Но связь сохранили.

Он отпил кофе:

— У них много совместных проектов. Много денег крутится. Волков прикрывает Хлебникова своими полномочиями, Хлебников делится прибылью. Классическая коррупционная схема, отработанная годами.

Я почувствовал, как внутри растёт холодная ярость. Генерал-губернатор Москвы. Один из самых влиятельных чиновников империи. И в сговоре с Хлебниковыми. Да уж, прижать их будет не так-то просто.

— Это многое объясняет, — отозвался я. — Почему они так уверенно действуют. И почему не боятся последствий.

— Именно, — кивнул Дядя Костя. — С такой протекцией можно многое себе позволить.

Он сделал паузу, словно решая, стоит ли продолжать. Потом всё же заговорил, понизив голос:

— Более того, в узких кругах давно ходит один слух… Очень интересный слух.

Я насторожился:

— Какой?

Дядя Костя оглянулся на дверь, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Потом наклонился ближе:

— Про Бриллиантовую палату Кремля. Говорят, что часть экспонатов там — подделки. Очень качественные, но всё же подделки. А оригиналы якобы проданы на Запад частным коллекционерам. — Он выдержал паузу. — И в этом деле замешаны Хлебников с Волковым.

Я ошеломлённо уставился на него:

— Это же государственная измена! Продажа национального достояния!

— Слух — он и есть слух, — Дядя Костя всплеснул руками. — Доказательств нет. Официально всё чисто. Но в определённых кругах об этом шепчутся уже года три.

— И вы верите этому слуху?

— Зная Хлебникова и Волкова, — Дядя Костя задумчиво потёр подбородок, — я готов в это поверить. Они оба жадные до денег. А западные коллекционеры заплатят любые миллионы за царские драгоценности.

Я откинулся на спинку кресла, переваривая информацию.

Императорские сокровища располагались в Зимнем дворце, а царские регалии — в Москве, в Бриллиантовой палате. Драгоценности, которым сотни лет. И кто-то продаёт их на Запад, заменяя подделками?

Если это правда — скандал будет чудовищным. Таким, что смоет не только Хлебникова и Волкова, но и всю московскую верхушку. И всех, кто с ними связан.

— Вы воюете с Хлебниковыми и должны понимать, с кем имеете дело. — Лицо авторитета стало серьёзным. — Это не просто конкурент, Александр Васильевич. Это серьёзная преступная структура со связями до самого верха. С генерал-губернатором в союзниках, с московским криминалом за спиной, с миллионами на счетах.

Он постучал пальцем по столу:

— Если вы решите действовать против них — будьте готовы к жёсткому противодействию. Они не остановятся ни перед чем. И дальше будет только хуже.

Я медленно кивнул:

— Понимаю. Благодарю за откровенность.

— Я ещё не закончил, — остановил меня Дядя Костя. — У меня есть ещё кое-что для вас.

Дядя Костя открыл ящик стола, достал папку из плотной бумаги и положил передо мной.

— Бумажные копии документов и кое-какие фотографии. Не оригиналы, конечно, но достаточно качественные. Увы, это всё, что удалось достать.

Он открыл папку и начал раскладывать на столе листы.

Первым делом — фотография. Я взял её, всмотрелся.

Двое мужчин в каком-то роскошном интерьере. Кожаные кресла, дубовые панели на стенах, приглушённый свет. Оба в расстёгнутых жилетах, с сигарами в руках, бокалы с коньяком на столике между ними. Видимо, встреча в частном клубе.

Одного я узнал сразу — Павел Хлебников, его я видел лично. Крупный мужчина лет пятидесяти с квадратной челюстью и тяжёлым взглядом.

Второй — незнакомый, но явно человек при власти. Выправка, уверенность в позе, дорогой костюм. Аккуратные усы, проницательные глаза.

Снимок был любительским — судя по зернистости и углу, сделан скрытой камерой. Мужчины расслаблены, дружески беседовали. Явно не позировали.

— Где это снято? — спросил я.

— В московском клубе «Империал», — ответил Дядя Костя. — Закрытое место. Только для элиты — министры, крупные промышленники, высшая аристократия. Туда просто так не попадёшь.

— А второй человек на фото? Волков?

— Собственной персоной.

Я ещё раз посмотрел на снимок. Вот оно — документальное доказательство связи Хлебникова с высокопоставленным чиновником. Не прямое доказательство коррупции, конечно, но подтверждение того, что они общались в неформальной обстановке. Впрочем, это ещё ничего не доказывает.

Дядя Костя выложил следующие документы — несколько листов с печатями и подписями.

— Договоры подряда, — пояснил он. — Фирма Хлебникова привлекалась правительством Москвы для проведения работ в Бриллиантовой палате Кремля. Официально — «реставрация и техническое обслуживание экспозиции». Три года назад.

Я взял один из листов, прочитал. Действительно, всё выглядело официально — бланк правительства Москвы, печати, подписи. Сумма контракта — пятьсот тысяч рублей. Огромные деньги.

— Конкурс был объявлен, — продолжил Дядя Костя. — Четыре фирмы подали заявки. Выиграл, естественно, Хлебников.

Он выложил ещё несколько листов:

— А это — данные об остальных участниках конкурса.

Я пробежался глазами по документам. Три фирмы: «АртРеставрация», «Наследие Москвы», «Кремлёвский Альянс».

— Все три — подставные, — пояснил Дядя Костя. — Существуют только на бумаге. Зарегистрированы за месяц до конкурса, после окончания конкурса тихо ликвидированы. Классическая схема создания видимости конкуренции.

Я откинулся на спинку кресла, складывая картину в голове.

Хлебников получил легальный доступ к Бриллиантовой палате. Под видом реставрации мог спокойно работать с экспонатами. Подменить оригиналы на качественные копии. Вывезти настоящие драгоценности. Продать на Западе за миллионы.

А Волков своими полномочиями генерал-губернатора прикрыл всю операцию. Организовал липовый конкурс, подписал все нужные бумаги, обеспечил доступ.

Красиво. Профессионально. Почти идеально.

— Могу я забрать эти копии? — спросил я.

Дядя Костя кивнул:

— Забирайте. Они для вас. Но учтите — это копии копий. В суде они ничего не докажут. Оригиналы хранятся в архивах правительства Москвы, к которым доступа нет.

— Понимаю, — я аккуратно собрал листы обратно в папку. — Но это зацепка для дальнейшего расследования.

— Именно, — согласился криминальный авторитет. — Зацепка. Не более, но и не менее.

Я убрал папку во внутренний карман пиджака:

— Это очень ценная информация. Спасибо, Константин Филиппович.

Дядя Костя серьёзно посмотрел на меня:

— Только учтите, Александр Васильевич — я в это дело лезть не буду. Категорически.

— Понимаю.

— Это не моя сфера интересов и не моя вотчина, — продолжил он. — Я — питерский. С московскими криминальными структурами ссориться не хочу. У них своё руководство, свои понятия, свои территории. Начну совать нос в их дела — получу проблемы, которые мне не нужны.

— Понимаю.

Он постучал пальцем по столу:

— Информацию я вам дал. А что с ней делать — ваше дело. Но сам участвовать не буду.

— Я и не прошу вас рисковать, — сказал я искренне. — Вы и так сделали больше, чем я мог ожидать. И я безмерно вам благодарен.

Дядя Костя встал, подошёл к шкафу с коллекцией каменных фигурок. Постоял молча, потом повернулся:

— Будьте осторожны, Александр Васильевич. Вы нравитесь мне, можете пойти очень далеко. И мне будет невыносимо обидно, если проиграете в этой битве.

Я встал, застегнул пиджак. Мы обменялись рукопожатием.

— Если выяснится что-то о моих фамильных драгоценностях, — попросил я, — свяжитесь, пожалуйста.

— Обязательно, — кивнул Дядя Костя. — Мои люди продолжают искать. Рано или поздно что-нибудь да всплывёт.

— Спасибо. За всё.

Он проводил меня до двери:

— Приезжайте ещё, Александр Васильевич, — вежливо сказал тот, что со шрамом. — Всегда рады.

Я кивнул и вышел на улицу. Охрана отдала мне телефон и поклонилась на прощание.

Апраксин рынок шумел вечерней торговлей. Торговцы зазывали покупателей, пахло жареными пирожками и кофе. Обычная жизнь, далёкая от разговоров о краже императорских драгоценностей и коррупции на высшем уровне.

Я дошёл до машины, сел за руль. Достал папку с документами, ещё раз пролистал.

Фотография Хлебникова с Волковым. Договоры подряда. Данные о подставных фирмах.

Это были не доказательства для суда. Но это были ниточки, потянув за которые можно было размотать весь клубок.

Вопрос был в том, как это сделать.

Журналист Обнорский подходил идеально.

Дни пролетели в обычной рутине — работа в мастерской, контроль производства, встречи с клиентами. Но в голове постоянно крутились мысли о Хлебниковых, Волкове, украденных драгоценностях из Бриллиантовой палаты.

Сейчас я стоял в коридоре здания Ранговой комиссии, прислонившись к стене напротив стойки регистратора. Пятое декабря, половина двенадцатого. Алла Самойлова сдавала экзамен на четвёртый ранг.

Она попросила меня приехать для моральной поддержки. Я согласился. Всё равно завтра мой экзамен — заодно посмотрю, как проходит процедура, освежу в памяти.

Коридор был пуст. Регистратор — строгая женщина в очках — печатала что-то на компьютере, не обращая на меня внимания. Настенные часы тикали размеренно.

Экзамен на четвёртый ранг длился около двух часов. Алла зашла в зал в десять утра. Сейчас было без двадцати двенадцать — скоро должна выйти.

Наконец, в коридоре зазвучал стук каблучков.

Самойлова почти что бежала — лицо раскрасневшееся, глаза блестели, дыхание частое. Она увидела меня и расплылась в улыбке.

— Александр Васильевич! Я справилась! Кажется, справилась!

Я выпрямился:

— Поздравляю. Как прошло?

Алла остановилась передо мной, всё ещё тяжело дыша после экзамена:

— Сложно, но выполнимо. Задания были серьёзные, но не запредельные. Огонь проверяли — создать устойчивое пламя разных температур, метнуть огненные снаряды в цели. Воздух — щиты, потоки, манёвренность.

Она говорила быстро, взахлёб — адреналин после испытания ещё не выветрился:

— Комбинированное задание было самым сложным — нужно было создать огненный шар, поднять его воздушным потоком и удерживать на высоте трёх метров, управляя траекторией. Я немного дрожала, но справилась!

— Что сказала комиссия? — спросил я.

— Вроде бы довольны, — Алла поправила растрепавшиеся волосы. — Задавали вопросы, давали дополнительные задания, но без явных придирок. Одна экзаменаторша даже улыбнулась, когда я выполнила упражнение с огненной спиралью.

Я кивнул:

— Значит, прошли. Поздравляю.

— Пока не официально, — она подняла палец. — Результаты объявят через час. Нужно подождать, пока комиссия обработает все данные и вынесет вердикт.

Алла посмотрела на регистратора, потом на меня:

— Может, выпьем кофе? Тут рядом есть хорошее кафе, я помню. Пока результаты готовят — успеем сходить.

— Почему бы нет, — согласился я. — Вы заслужили перерыв после экзамена.

Алла просияла:

— Отлично! Пойдёмте, я покажу дорогу.

Мы вышли из здания. Декабрьский воздух был свежим, морозным. Алла накинула пальто, повязала шарф.

— Вот туда, — она указала на небольшое кафе на углу. — «Север». Там варят отличный кофе и пирожные свежие.

Внутри заведения было тепло, пахло свежей выпечкой и кофе. Посетителей оказалось немного — в основном, студенты.

Я взял нам кофе и пирожные для Самойловой. Она тем временем устроилась за столиком в углу.

— Кстати, Александр Васильевич, я связалась с помощником Обнорского, — сказала она, когда я поставил перед ней чашку капучино.

Я устроился напротив девушки.

— И что он ответил?

— Обнорский — человек очень занятой и скрытный, — начала объяснять она. — Не даёт свой прямой контакт, всё идёт через помощника. Я коротко изложила суть дела. Рассказала про информационные атаки, про нападение на ваш груз, про документы, которые у нас есть. Сказала, что есть доказательства связи с Хлебниковыми.

— Какая была реакция?

— Помощник сказал, что передаст информацию Алексею Викторовичу, — Алла пожала плечами. — Теперь ждём ответа. Понятия не имею, сколько это займёт…

Я кивнул, обдумывая. Обнорский осторожен — это хорошо. Значит, профессионал, не бросается на первую же сенсацию.

— Посмотрим, — сказал я. — Если он действительно такой хороший журналист, как вы говорите, то заинтересуется.

— Уверена, что заинтересуется, — Алла взяла пирожное. — Это же готовый материал для расследования!

Мы доели пирожные, допили кофе, обсуждая предстоящие экзамены и последние тренировки.

И тут у Аллы завибрировал телефон.

— О, новое письмо, — сказала она. — Прошу прощения…

Я отпил кофе, наблюдая за её реакцией. Она открыла почтовое приложение, начала читать. Лицо постепенно менялось — сначала удивление, потом радость.

— Это от помощника Обнорского! — воскликнула она возбуждённо, потом спохватилась и понизила голос. — Александр Васильевич, он ответил!

Я наклонился ближе:

— Что пишет?

Алла читала вслух, её голос дрожал от волнения:

— «Уважаемая Алла Михайловна, благодарю за обращение. Алексей Викторович ознакомился с информацией, которую вы предоставили. Тема представляет интерес и заслуживает дальнейшего изучения.»

Она перевела дух и продолжила:

— «Алексей Викторович готов встретиться с вами для обсуждения деталей. Предлагаем следующий вторник, десятое декабря, восемнадцать ноль-ноль. Место встречи — паб „Ливерпуль“ на Знаменской улице.»

Я кивнул. Знакомое место — английский паб, популярный среди интеллигенции и журналистов. Нейтральная территория.

Алла дочитала:

— «Просьба подтвердить ваше участие и сообщить точное количество присутствующих. С уважением, Григорий Семёнович Морозов, помощник руководителя агентства.»

Она опустила телефон, глаза сияли:

— Он согласился! Александр Васильевич, он согласился встретиться!

— Отличные новости, — я довольно улыбнулся. — Значит, тема действительно его заинтересовала.

— Конечно, заинтересовала! — Алла едва сдерживалась, чтобы не подпрыгнуть на месте. — Это же громкое дело! Корпоративные войны, информационные атаки, связи с криминалом! Вы сможете во вторник?

Я достал телефон, открыл календарь. Вторник, десятое декабря. Экзамены уже будут позади. Никаких срочных встреч или дел.

— Смогу, — подтвердил я. — Успеем подготовиться к встрече.

— Тогда я отвечаю! — Алла уже начала печатать на телефоне.

Я наблюдал, как её пальцы быстро бегают по экрану. Через минуту она подняла голову:

— Отправила. Подтвердила встречу, написала, что нас будет двое — я и Александр Васильевич Фаберже. Поблагодарила за оперативность.

Итак, Обнорский согласился на встречу. Это был важный шаг. Если журналист окажется профессионалом и возьмётся за расследование — Хлебниковым придётся туго.

Публичная огласка, общественный резонанс, давление на власти. Это могло сработать лучше, чем любые судебные иски.

Оставалось только правильно преподнести материал и убедить Обнорского, что история стоит того.

Но сначала — экзамен на шестой ранг.

Глава 17

Я прибыл в здание Ранговой комиссии ровно в половину второго — за тридцать минут до начала экзамена. Пунктуальность ещё никому не вредила, особенно когда речь шла о серьёзных испытаниях.

Регистратор проверила мои документы, сверила с записями в журнале и кивнула:

— Александр Васильевич Фаберже. Экзамен на шестой ранг. Проходите в зал ожидания, третья дверь налево.

Я взял временный пропуск и направился по коридору.

Зал ожидания оказался небольшим — метров пятнадцать на десять, с рядами кресел вдоль стен и окнами, выходящими во внутренний двор. В зале уже собрались люди.

Десять человек, включая меня. Пять мужчин, пять женщин. Возраст от двадцати пяти до сорока пяти. Все в удобной одежде, подходящей для магических упражнений — никаких галстуков, корсетов или тесных пиджаков.

Я оглядел будущих конкурентов.

Крепкий мужчина лет сорока с военной выправкой сидел у окна, глядя в пустоту. Спина прямая, руки на коленях, взгляд сосредоточенный. Бывший офицер? Или действующий, решивший повысить ранг для карьерного роста.

Женщина средних лет в строгом тёмном костюме что-то записывала в блокнот. Очки на носу, собранные волосы, аккуратный маникюр. Чиновница или, быть может, сотрудница университета.

Парень лет двадцати пяти развалился в кресле с видом человека, которому всё давно наскучило. Дорогой костюм, золотые запонки, надменное выражение лица. Аристократ, привыкший, что всё даётся ему легко.

Остальные сидели тихо, нервно перебирая пальцами или повторяя про себя заклинания.

Я выбрал свободное кресло у противоположной стены и сел, устраиваясь поудобнее.

И тут заметил ещё одного кандидата.

Эдуард фон Майдель.

Молодой барон, которого я победил на дуэли после экзамена на пятый ранг. Сын флигель-адъютанта, получившего ожоги от бракованного артефакта по вине Пилина.

Майдель сидел в дальнем углу, скрестив руки на груди. Увидев меня, он замер. Лицо мгновенно превратилось в каменную маску.

Я спокойно встретил его взгляд и кивнул — нейтрально, без вызова. Майдель не ответил. Просто отвернулся, демонстративно игнорируя моё существование. Знаменитое аристократическое воспитание, ну да, конечно.

Несколько других кандидатов заметили напряжение между нами. Женщина-чиновница оторвалась от блокнота, посмотрела то на меня, то на Майделя. Военный нахмурился, но промолчал.

Майдель продолжал смотреть в окно, напряжённый как струна.

Дверь открылась, и в зал вошёл высокий мужчина лет шестидесяти в строгом тёмном костюме. Седые волосы, острые черты лица, проницательный взгляд из-под густых бровей. Аура сильная — как минимум восьмой ранг.

Все замолчали, выпрямились в креслах.

— Господа, — начал мужчина, обводя нас взглядом, — я Виктор Павлович Соколов, председатель экзаменационной комиссии по присвоению шестого ранга. Сегодня вы пройдёте серьёзное испытание. Не все успешно завершат его.

Он сделал паузу, давая словам дойти.

— Шестой ранг — переходный для рангов высокого уровня, поэтому условия сдачи будут ещё тяжелее. Экзамен состоит из трёх этапов, — продолжил Соколов. — Первый — теоретический. Письменный тест на знание магических законов, принципов взаимодействия стихий, правил безопасности при работе с артефактами. На выполнение отводится полтора часа.

Женщина-чиновница кивнула и спрятала блокнот в сумочку.

— Второй этап — базовая практика, — Соколов прошёлся вдоль стены. — Вы продемонстрируете владение каждой из ваших стихий по отдельности. Контроль, мощность, точность. Комиссия оценит ваш уровень.

Военный кивнул — видимо, привычен к подобным испытаниям.

— Третий этап — продвинутая практика, — голос Соколова стал строже. — Комбинированное использование стихий. Вам будут даваться задачи, требующие одновременной работы с несколькими элементами, быстрой реакции, адаптации к меняющимся условиям.

Надменный парень перестал зевать, выпрямился.

— Шестой ранг — это уровень опытного мага, способного решать сложные задачи, — закончил Соколов. — Если вы не готовы — лучше отказаться сейчас, чем провалиться публично.

Никто не пошевелился. Все остались на местах.

— Хорошо, — кивнул председатель. — Тогда прошу следовать за мной. Начнём с теории.

Мы поднялись и потянулись к выходу. Майдель шёл впереди, держась от меня на максимальном расстоянии. Военный двигался уверенно, женщина-чиновница проверяла содержимое сумочки. Остальные выглядели напряжёнными.

Нас провели в небольшую аудиторию с десятью столами, расставленными на расстоянии друг от друга. На каждом столе лежали листы бумаги и шариковые ручки.

— Рассаживайтесь, — приказал Соколов. — Между вами минимум два метра. Списывание карается немедленным удалением с экзамена.

Я выбрал стол у окна. Майдель сел в противоположном конце аудитории. Остальные заняли свободные места.

Соколов раздал запечатанные конверты с вопросами:

— Вскрывать по моей команде. Время начинается, когда я скажу. У вас полтора часа.

Он достал карманные часы, посмотрел на циферблат.

— Начали.

Я вскрыл конверт и развернул листы с вопросами. Двадцать пять заданий разной сложности — от базовых определений до сложных задач на расчёт магических контуров.

«Вопрос 1: Опишите принцип взаимодействия противоположных стихий (огонь-вода, земля-воздух) в замкнутом контуре».

Классика. Я начал писать, кончик ручки скрипел по бумаге.

«Вопрос 7: Рассчитайте минимальную толщину защитного барьера стихии земли для противодействия огненной атаке мощностью 800 градусов по Цельсию…»

Я прикинул значения, записал формулу, получил результат.

«Вопрос 15: Перечислите пять критических ошибок при создании артефакта и объясните последствия каждой…»

Здесь помогал опыт. Опыт работы с самоцветами научил меня всем возможным ошибкам — я совершал их сам, видел, как совершали другие. Я писал быстро, уверенно. Знания были в крови, в памяти, в самой сути моего существования.

Краем глаза я заметил, что Майдель тоже работал сосредоточенно. Барон не дурак — к экзамену подготовился серьёзно, хотя с первого раза пятый ранг и не взял. Но раз он был здесь, значит, всё же поднял его.

Женщина-чиновница периодически поправляла очки, перечитывая вопросы. Писала медленно, вдумчиво.

Военный справлялся неплохо — видимо, теоретическая подготовка у офицеров на высоте.

А вот надменный парень явно испытывал трудности. Хмурился, зачёркивал написанное, начинал заново, беспокойно ёрзал на стуле.

Ещё одна женщина, лет тридцати, тоже выглядела растерянной. Долго думала над каждым вопросом, кусала губы.

Время шло. Полтора часа — не так много для двадцати пяти вопросов.

Я закончил за час двадцать минут. Перечитал ответы, исправил пару мелких неточностей и отложил ручку. Соколов заметил, поднял бровь, но ничего не сказал.

Майдель закончил через пять минут после меня. Откинулся на спинку стула, выдохнул.

Остальные продолжали писать до последней минуты.

— Время вышло, — объявил Соколов ровно через полтора часа. — Ответы на стол, господа.

Он прошёлся между столами, собирая работы. Некоторые кандидаты выглядели измотанными.

— Перерыв пятнадцать минут, — сказал председатель. — Затем вас пригласят в практический зал.

Через пятнадцать минут все собрались у массивных дверей с артефактным защитным контуром. Соколов распахнул их перед нами:

— Прошу проходить, господа испытуемые.

Зал впечатлял. Огромное помещение с потолками метров двенадцать высотой. По периметру мерцали защитные барьеры — прозрачные, но ощутимые даже на расстоянии. На полу белой краской была нанесена разметка — круги, квадраты, линии для разных типов упражнений.

У дальней стены возвышалась трибуна, где сидели пять человек — экзаменационная комиссия. Соколов занял место в центре, остальные четверо расположились по бокам. Двое мужчин, две женщины, все — маги высокого ранга, судя по ауре.

— Господа, — начал Соколов, — начинается практическая часть экзамена. Каждый из вас продемонстрирует владение своими стихиями. Сначала — каждой по отдельности. Мы оценим контроль, мощность, точность исполнения.

Он сделал паузу:

— Затем — комбинированное использование. Вам будут даваться задачи, требующие одновременной работы с несколькими стихиями. Защита, атака, манёвренность под давлением.

Один из экзаменаторов, седой мужчина с бородой, добавил:

— Помните о безопасности. Защитные барьеры выдержат многое, но не безрассудство. Если почувствуете, что теряете контроль — немедленно прекращайте упражнение.

— Первая, — Соколов посмотрел в список, — Мария Сергеевна Воронихина.

Женщина-чиновница вышла в центр зала. Выглядела собранной, но нервной.

— Ваши стихии? — спросил председатель.

— Вода, земля и воздух, — ответила она.

— Начнём с воды. Создайте водяной шар диаметром полметра и удерживайте в течение тридцати секунд.

Воронихина кивнула, вытянула руки. Воздух наполнился влагой, и перед ней материализовался шар из чистой воды. Держался стабильно, не дрожал.

— Переместите его по траектории круга, — приказал экзаменатор.

Шар поплыл по воздуху, описывая ровный круг.

— Теперь воздух. Создайте направленный поток силой достаточной, чтобы сдвинуть вон тот деревянный куб.

В углу зала стоял куб размером с ящик. Воронихина сконцентрировалась, и воздушный поток ударил в куб. Тот сдвинулся на полметра.

— Земля, госпожа Воронихина. Вам нужно заставить этот кристалл расколоться.

Чиновница напряглась — было заметно, что стихия земли была её слабым местом. Но через несколько секунд по кристаллу пошла трещина.

— Отлично. Комбинация, — сказал Соколов. — Создайте водяной туман и распределите его равномерно по залу с помощью воздушных потоков.

Задача сложнее. Воронихина потратила несколько секунд на подготовку, потом выполнила. Туман заполнил зал лёгкой дымкой.

Экзаменаторы совещались, что-то записывали.

— Удовлетворительно, — объявил Соколов. — Проходите ко второму этапу продвинутой практики. Ожидайте вызова.

Воронихина с облегчением выдохнула и отошла к стене.

Прошло ещё три кандидата. Двое справились удовлетворительно, один провалился на комбинированном задании — не смог удержать баланс между водой и огнём, создал опасный паровой взрыв. Его немедленно отстранили.

— Следующий, — Соколов посмотрел в список, — Александр Васильевич Фаберже.

Я вышел в центр зала. Встал на отмеченную белым кругом площадку.

И тут заметил знакомое лицо в комиссии.

Один из экзаменаторов — мужчина лет пятидесяти с тяжёлым подбородком и недовольным выражением лица — был тем самым, кто явно не любил меня на экзамене на пятый ранг. Тогда он пытался завалить меня дополнительными заданиями, но не вышло.

Судя по его взгляду, он меня тоже узнал. И не обрадовался.

Что ж, будет интересно.

— Господин Фаберже, — начал Соколов, — ваши стихии — земля, огонь, воздух. Начнём с земли. Создайте защитную стену высотой два метра, толщиной полметра.

Стандартное задание для шестого ранга. Я ударил ладонью в пол, устанавливая связь с землёй. Бетонное основание откликнулось, и я потянул энергию из глубины.

Каменная стена выросла передо мной — ровная, прочная.

— Недостаточно, — немедленно вмешался знакомый экзаменатор, тот самый с тяжёлым подбородком. — Создайте стену с контрфорсами для дополнительного усиления.

Я не моргнул. Контрфорсы — архитектурные элементы для распределения нагрузки. Усложнение задачи, которое другим не давали.

Хорошо.

Я добавил четыре контрфорса — выступающие опоры, расходящиеся от стены под углом.

Экзаменатор поджал губы, явно недовольный, что я справляюсь.

— Огонь, — сказал Соколов. — Создайте огненную сферу с точной температурой восемьсот градусов Цельсия.

Я вытянул руки, формируя пламя. Огненный шар размером с человеческую голову завис в воздухе. Я отрегулировал температуру, доводя до нужного значения.

Экзаменатор достал термометр, приблизил к сфере, посмотрел на показания.

— Семьсот восемьдесят два градуса, — объявил он с удовлетворением. — Недостаточно точно.

Восемнадцать градусов разницы. В боевых условиях это несущественно. Но на экзамене — повод придраться.

— Повторите, — приказал экзаменатор. — И добавьте вращение сферы вокруг собственной оси.

Усложнение. Вращающееся пламя требует постоянной корректировки потоков, чтобы форма не распалась.

Я создал новую сферу. Точно восемьсот градусов. Запустил вращение — медленное, контролируемое.

Экзаменатор проверил термометром. Поморщился:

— Удовлетворительно.

Не «отлично». Не «хорошо». Удовлетворительно — минимальная оценка. И она была намеренно занижена.

Кажется, кто-то отчаянно хотел меня завалить. Ну что ж, посмотрим, как им это удастся.

— Воздух, — продолжил Соколов, явно понимая, что происходит, но не вмешиваясь. — Создайте воздушный вихрь и удержите в нём три камня на разной высоте.

Воздух — моя самая слабая стихия, которую я лишь недавно начал подтягивать. Экзаменаторы это знали, видели в документах.

Три камня материализовались на полу перед вихрем — размером с кулак каждый.

Я глубоко вдохнул, концентрируясь. Создал вихрь — спиральный поток воздуха, поднимающийся вверх. Камни подхватило, они начали подниматься.

Первый камень — на метр. Второй — на полтора. Третий — на два.

Один начал падать. Я быстро скорректировал поток, стабилизировал.

— Теперь, — сказал знакомый экзаменатор с нескрываемым злорадством, — перемещайте камни по траектории восьмёрки, не роняя их.

Задание, которое другим кандидатам не давали. Траектория восьмёрки требует постоянного изменения направления потоков, тонкого контроля над каждым камнем отдельно.

Я стиснул зубы. Хорошо. Пусть будет восьмёрка.

Я заставил вихрь изменить форму, разделил его на три отдельных потока. Камни начали двигаться — медленно, по сложной траектории. Первый прошёл верхнюю петлю восьмёрки, второй — нижнюю, третий — среднюю часть.

Напряжение было запредельным. Воздух не любил меня, сопротивлялся. Но я держал контроль, заставляя стихию подчиняться.

Камни завершили движение по траектории. Ни один не упал.

Я опустил их на пол, разжал руки. Пот выступил на лбу.

Экзаменатор выглядел разочарованным.

— Последнее задание, — сказал Соколов, глядя на меня серьёзно. — Комбинация всех трёх стихий. Создайте защитный купол из земли высотой четыре метра. Нагрейте его огнём до свечения. Затем создайте воздушный поток для охлаждения верхней части, сохраняя нижнюю часть горячей.

Задание на грани возможностей для шестого ранга. Три стихии одновременно, сложная балансировка температур, постоянный контроль.

Но я не был обычным шестым рангом.

Я ударил в землю. Купол вырос вокруг меня — четыре метра в высоту, толстые стены. Затем наполнил его огнём изнутри, разогревая камень. Стены начали светиться красным.

Температура поднималась. Тысяча градусов. Камень начал размягчаться, но держал форму.

Теперь воздух. Я создал поток сверху, направляя его на верхнюю часть купола. Охлаждение шло неравномерно — верх темнел, низ продолжал светиться.

Балансировка. Три стихии одновременно. Земля держала форму. Огонь давал жар. Воздух регулировал температуру.

Полминуты я удерживал конструкцию. Потом аккуратно разобрал — сначала убрал огонь, потом воздух, наконец обрушил землю обратно в пол.

Купол исчез.

Я стоял, тяжело дыша. Это было на пределе, но я справился.

Экзаменаторы совещались. Шептались между собой. Знакомый экзаменатор явно спорил с остальными.

Наконец, Соколов кивнул:

— Можете отдыхать, господин Фаберже.

При том что я выполнил задания сложнее, чем все предыдущие кандидаты. Предвзятость была очевидна.

Но я прошёл. Это главное.

Я отошёл к стене, вытирая пот со лба. Другие кандидаты смотрели на меня с уважением — они видели, какие задания мне давали.

Соколов посмотрел в список:

— Следующий…

Прошло ещё три кандидата. Надменный парень провалился полностью — не смог удержать контроль над огнём, создал опасную вспышку. Его немедленно отстранили и вывели из зала.

Ещё двое прошли с трудом — минимальные оценки, много замечаний от комиссии.

— Следующий, — Соколов посмотрел в список, — барон Эдуард фон Майдель.

Майдель вышел в центр зала. Держался уверенно, спина прямая, подбородок высоко. Даже слишком уверенно — в этой надменности читалась попытка скрыть нервозность.

— Барон, — начал Соколов, — ваши стихии — огонь и воздух. Начнём с огня. Создайте огненное копьё и метните в цель.

На противоположной стене появилась мишень.

Майдель вытянул руку. Пламя сформировалось в длинное копьё — стабильное, яркое. Он метнул.

Копьё пронзило центр мишени.

— Хорошо, — кивнул Соколов. — Воздух. Создайте воздушный щит и выдержите атаку.

Один из экзаменаторов встал, поднял руки. Майдель создал перед собой полупрозрачную завесу из сжатого воздуха.

Экзаменатор метнул три магических снаряда — светящиеся сферы энергии. Щит устоял, рассеивая удары.

— Удовлетворительно, — сказал Соколов. — Теперь комбинация. Создайте огненный вихрь контролируемой мощности. Диаметр — два метра, высота — четыре метра. Удерживайте тридцать секунд.

Сложное задание. Объединить огонь и воздух в единую вращающуюся конструкцию — это требовало постоянной балансировки двух стихий.

Майдель кивнул. Вытянул руки, начиная формировать магию.

Сначала воздух. Вихрь начал закручиваться — медленно, набирая скорость. Два метра в диаметре у основания, поднимаясь конусом.

Потом огонь. Пламя вспыхнуло внутри вихря, закручиваясь по спирали. Красно-оранжевый столб огня вращался, набирая силу.

Выглядело впечатляюще, но я заметил проблему.

Огонь усиливался слишком быстро. Вихрь ускорялся, выходя за пределы заданных параметров. Майдель пытался сдержать, но стихии не слушались.

— Стабилизируйте конструкцию! — крикнул Соколов, тоже заметив неладное.

Майдель напрягся, пытаясь взять под контроль. Но вместо стабилизации только усугубил ситуацию.

Огонь взорвался ярче. Вихрь завертелся быстрее. Температура в центре подскочила — я чувствовал жар даже на расстоянии.

И тут началось схлопывание.

Вихрь начал втягивать окружающий воздух, создавая вакуумный эффект. Майдель пытался разорвать связь с магией, но не мог — стихии держали его, как магнит удерживает железо.

Барона начало затягивать к центру вихря.

Температура там уже перевалила за полторы тысячи градусов. Контакт с таким жаром означал мгновенные ожоги третьей степени. Или хуже. Гораздо, гораздо хуже…

— Прекратите! — заорал Соколов, вскакивая.

Но вихрь уже было не остановить.

Глава 18

Остальные экзаменаторы тоже вскочили, но они были на трибуне — слишком далеко, чтобы успеть.

Я не думал. Просто действовал. Рванул вперёд, ударил ладонью в пол.

Земля откликнулась мгновенно. Каменная стена выросла между Майделем и вихрем — толстая, прочная, перекрывающая прямую линию.

Одновременно я схватил воздух вокруг вихря, разорвал его структуру. Спираль распалась на хаотичные потоки.

Огонь остался без основы. Я перенаправил энергию вверх, к потолку, где защитные барьеры могли её безопасно поглотить.

Вихрь коллапсировал за секунду. Пламя погасло. Осталось только тепло и запах гари.

Майдель упал на колени, тяжело дыша. Руки были красными — ожоги, но не критичные. Я стоял рядом, готовый вмешаться снова, если понадобится. Но страшное было позади.

Экзаменаторы прибежали через несколько секунд.

— Что произошло⁈ — Соколов склонился над Майделем. — Ваше благородие, вы в порядке?

Майдель кивнул, не в силах говорить. Глаза были широко раскрыты, лицо побледнело от шока.

— Вызовите лекаря! — приказал Соколов одному из помощников.

Через минуту в зал вбежал дежурный лекарь — мужчина средних лет с седой бородой. Он опустился на колени рядом с Майделем, начал осмотр.

Проверил руки, пульс, зрачки. Провёл ладонью над грудью барона, тестируя внутренние повреждения.

— Ожоги второй степени на обеих руках, — констатировал он. — Ничего смертельного, но болезненно.

Он посмотрел на меня:

— Без вашего вмешательства, господин Фаберже, было бы намного хуже. Наверняка летальный исход…

Майдель медленно повернул голову, посмотрел на меня.

В его взгляде была сложная смесь эмоций. Благодарность — очевидная. Унижение — тоже. Злость на себя за провал. И осознание долга жизни.

Соколов выпрямился, посмотрел на барона строго:

— Барон фон Майдель, экзамен провален. Вы продемонстрировали недостаточный контроль над стихиями. Более того — создали опасную ситуацию, угрожающую не только вам, но и окружающим. Боюсь, вы будете отстранены от сдачи экзаменов на шесть месяцев. Господин Фаберже, — экзаменатор повернулся ко мне, — пожалуйста, проводите его благородие на скамью для отдыхающих. Мы должны завершить экзамен.

Майдель кивнул, опустив голову. Говорить он не мог — то ли от боли, то ли от стыда. Я протянул руку бывшему врагу, помогая подняться. Он взялся за неё — осторожно, из-за ожогов — и встал на ноги.

Я отвёл его к скамье у стены. Майдель опустился, облокотившись спиной о холодный камень. Лекарь начал тут же обрабатывать ожоги мазью, накладывать повязки.

Мы долго молчали. Наконец барон с трудом выдавил:

— Я… в долгу перед вами, господин Фаберже.

Я покачал головой:

— Не стоит благодарностей. Любой бы поступил так же.

Майдель посмотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Нет. Не любой. Особенно после… После того, как я вызвал вас на дуэль.

Я промолчал. Что тут скажешь?

Майдель продолжил, с трудом подбирая слова:

— Вы спасли жизнь человеку, который вызывал вас на поединок. Который… желал вам зла.

Я пожал плечами.

— Потому что это было правильно. Смерти я вам никогда не желал.

Майдель закрыл глаза, откинув голову назад.

— За мной теперь долг жизни, — пробормотал он. — По правилам моего сословия — я у вас в долгу. Навсегда. Или до тех пор, пока вы не сочтёте мой долг выполненным.

Экзамен продолжался. Соколов вызывал следующих кандидатов. Но атмосфера в зале изменилась, все стали осторожнее, внимательнее. Инцидент с Майделем напомнил всем, что магия — не игрушка.

А я сидел рядом с бароном, которого спас. И который теперь считал себя мне должным.

Пусть и прошло полторы сотни лет, пусть времена изменились, но аристократия крепко держалась за свои правила, традиции и кодекс чести. Долг жизни был самым тяжёлым испытанием для аристократа, особенно если он задолжал не себе подобному, а человеку низшего сословия.

Благородные старались всеми силами сбросить этот груз. Чаще всего откупались — деньгами, дворцами, автомобилями. Эдуард фон Майдель оказался в неприятной ситуации. Мало того что завалил экзамен, так ещё и сделал свою семью моим должником. Иронично, учитывая предысторию нашего с ним знакомства.

Экзамен завершился, и теперь наша группа сидела в коридоре, ожидая результатов. Время тянулось медленно, кофейный автомат не работал, люди вокруг нервничали.

Майдель ушёл сразу после инцидента. Ему не нужно было ждать результатов — его экзамен завершился провалом и спасением.

Я откинулся на спинку деревянной скамьи, анализируя свою работу.

В теоретической части я не сомневался — всё расписал подробно и точно. А вот практическая часть во многом зависела от мнения комиссии.

Земля — отлично. Все задания выполнены безупречно, даже те дополнительные, которыми придирчивый экзаменатор пытался меня завалить.

Огонь — хорошо. Температурная точность, вращение сферы, всё было под контролем.

Воздух — на пределе, но справился. Это моя слабая стихия, но я продемонстрировал достаточный уровень.

Комбинированное задание — выполнил то, что другим даже не предлагали. Три стихии одновременно, сложная балансировка.

Предвзятость комиссии была очевидна. Но я прошёл все испытания. Завалить меня у них просто не было оснований. И всё же они могли попытаться.

Дверь в коридор открылась.

Я поднял голову, ожидая увидеть Соколова с результатами, но вошла… Алла Самойлова.

Я удивлённо встал:

— Алла Михайловна? Приветствую. Что вы здесь делаете?

Она остановилась, слегка смущённо улыбнулась:

— Я… решила заехать. Поддержать вас. К тому же как раз нужно было забрать копию сертификата.

Она кивком поприветствовала остальных и подошла ближе, поправляя шарф. Я жестом кивнул в сторону выхода — будет уместнее поговорить там, где меньше глаз и ушей.

— Вы поддержали меня на моём экзамене, — смущённо улыбнулась девушка. — Сегодня моя очередь. Надеюсь, не помешала?

Я покачал головой:

— Нет, конечно. Спасибо за внимание. Я тронут.

Алла села рядом на скамью. Сняла перчатки, убрала их в сумочку. Выглядела элегантно — тёмно-синее пальто, изящная шляпка, лёгкий макияж.

— Как прошёл экзамен? — спросила она тихо, чтобы не мешать другим.

— Сложно, — признался я. — Комиссия была… требовательной.

— Придирались?

— Можно и так сказать.

Алла посмотрела на меня с сочувствием:

— Но вы справились, я уверена. Я ведь сама видела, на что вы способны.

— Скоро узнаем, Алла Михайловна.

Мы сидели рядом, ожидая. Алла рассказывала последние новости, и её приятный голос звучал, как ручей:

— Родители очень довольны, что мне удалось получить четвёртый ранг. Мама даже устроила небольшой приём в честь этого. Пригласила родственников, друзей семьи. Все поздравляли, дарили цветы.

Она улыбнулась:

— Отец сказал, что гордится мной. Это было… приятно слышать. Он очень редко нас хвалит.

— Вы заслужили эту похвалу, — отозвался я.

Алла повернулась ко мне:

— Это всё благодаря вам, Александр Васильевич. Без вашей помощи я бы не справилась. Вы научили меня… верить в свои силы. Мои инструкторы великолепны, я очень благодарна им. Но именно ваше участие заставило всё работать. Это как недостающий кусочек мозаики. Понимаете?

Я пожал плечами:

— Понимаю. Но главную работу проделали вы, не забывайте.

— Не преуменьшайте свою роль, — возразила она мягко. — Вы были терпеливым учителем. И хорошим другом.

Наши взгляды встретились.

Короткая пауза. Что-то неуловимое повисло в воздухе — лёгкое напряжение, едва заметная искра.

Алла первой отвела взгляд, слегка покраснев, и тут же поправила мнимую складку на пальто.

Дверь открылась — на этот раз действительно вышел Соколов. В руках у него была папка с документами.

Все вскочили, напряжённо ожидая.

— Господа, — начал председатель комиссии, — я уполномочен сообщить вам результаты экзамена на шестой ранг.

Он открыл папку, зачитывая по списку:

— Воронихина Мария Сергеевна — экзамен сдан успешно. Шестой ранг присвоен.

Чиновница облегчённо вздохнула, даже перекрестилась.

— Громов Пётр Иванович — экзамен сдан успешно. Шестой ранг присвоен.

Военный кивнул, лицо оставалось бесстрастным.

— Фаберже Александр Васильевич — экзамен сдан успешно. Шестой ранг присвоен.

Соколов продолжил зачитывать остальных. В итоге семеро провалились — им предложили пересдачу через три месяца.

— Прошедших прошу подойти для получения сертификатов, — объявил Соколов.

Я подошёл к стойке регистратора вместе с Воронихиной и Громовым. Алла тактично отошла к стене.

Регистратор — та самая строгая женщина в очках — достала из ящика три сертификата. Протянула первый мне:

— Александр Васильевич Фаберже. Пожалуйста, проверьте данные.

Я взял сертификат. Плотная гербовая бумага с водяными знаками. В верхнем углу — витиеватая печать. Внизу — подписи всех пяти членов комиссии.

Текст был напечатан чёткими буквами:

«Сим удостоверяется, что Александр Васильевич Фаберже успешно сдал ранговый экзамен и ему присвоен шестой магический ранг шестой. Рабочие стихии: земля, огонь, воздух…»

Соколов подошёл, посмотрел на меня строго, но с едва заметным уважением:

— Господин Фаберже, вы показали высокий уровень владения стихиями. Несмотря на… сложности экзамена.

Лёгкая пауза — намёк на предвзятость одного из экзаменаторов.

— Теперь вы можете подать заявку в квалификационную комиссию Гильдии артефакторов. Наверняка вы собираетесь получить право работать с самоцветами…

— Именно. Благодарю.

Я отошёл от стойки, держа сертификат.

Алла подбежала, лицо сияло:

— Я знала, что вы справитесь! Поздравляю!

Она импульсивно обняла меня, но тут же отстранилась.

Я улыбнулся:

— Спасибо за поддержку, Алла Михайловна.

Мы вышли из здания вместе. На улице похолодало, падал снег. Крупные хлопья медленно опускались на землю, покрывая город белым покрывалом.

Алла подняла воротник пальто:

— Ну что ж, теперь у нас обоих новые ранги. Я — четвёртый, вы — шестой.

— Да, — согласился я. — Хорошая неделя выдалась.

Пауза. Мы стояли на ступенях, снег падал вокруг.

Алла посмотрела на меня:

— Тогда до встречи в «Ливерпуле»?

— Конечно. Надеюсь, Обнорский не соскочит в последний момент.

Мы разошлись к своим машинам. Алла села в элегантный чёрный автомобиль с шофёром. Я — в свой.

Перед тем как завести двигатель, я посмотрел в её сторону. Она тоже смотрела через окно. Наши взгляды встретились, и девушка улыбнулась.

Я тоже улыбнулся и поехал домой через заснеженный город.

Паб «Ливерпуль» на Знаменской улице был точной копией традиционного английского заведения — настолько точной, что казалось, будто его целиком перевезли из Британии и собрали заново в центре Петербурга.

Стены были обшиты дубовыми панелями, пол из массивных досок, барная стойка из того же дуба тянулась вдоль всей левой стены. За ней — ряды бутылок: виски, эль, портер, джин.

Мебель добротная — кожаные диваны тёмно-зелёного цвета, массивные столы, кресла с высокими спинками. На стенах висели викторианские гравюры и фотографии.

Запах витал характерный: табачный дым, пиво, жареное мясо, старое дерево.

За столиками сидели не простые выпивохи, а творческая интеллигенция: журналисты, писатели, художники, профессора университетов. Тихий гул разговоров смешивался с негромкой джазовой музыкой.

Это место славилось как точка сбора мыслящих людей. Здесь проходили закрытые литературные вечера, дискуссии о политике и искусстве, встречи единомышленников. Неудивительно, что Обнорский выбрал именно его.

Я выбрал угловой столик — спиной к стене, с обзором на вход. Старая привычка — всегда контролировать пространство.

Подошёл официант в белой рубашке с чёрным фартуком:

— Добрый вечер. Что будете заказывать?

— Виски без льда.

Он кивнул и ушёл. Через минуту принёс тяжёлый хрустальный стакан с янтарной жидкостью. Я поставил его перед собой — для виду. Пить не собирался, нужна ясная голова.

Алла появилась через пять минут. Элегантное тёмное платье, пальто, небольшая кожаная сумка с документами. Выглядела она собранной, деловой — никаких светских улыбок, только сосредоточенность.

Девушка устроилась напротив и заказала чай.

— Готовы? — тихо спросила она. — Все документы с собой?

Я кивнул на лежащую на столе папку:

— Всё здесь.

Пока мы ждали Обнорского, я мысленно прокручивал то, что узнал о журналисте за последние дни.

Алексей Викторович Обнорский. Пятьдесят два года.

Тридцать лет в журналистике. Начинал как военный корреспондент во Второй Русско-японской. Знал пять языков: русский, английский, французский, немецкий, японский.

После войны вернулся и занялся расследованиями. И… стал занозой в заднице у всех нечистых на руку чинуш.

Раскрыл коррупционную схему в Министерстве путей сообщения. Выяснил, что чиновники завышали стоимость строительства железных дорог в три раза. Разница оседала в карманах министра и его заместителей. После публикации — отставка министра, суд, приговор: три года каторжных работ.

Затем расследовал поставки некачественного продовольствия на военных складах. Солдатам поставляли гнилое мясо, разбавленную муку. Подрядчики экономили, делились прибылью с интендантами. Публикация вызвала скандал по всей империи. Император лично назначил комиссию. Смена руководства интендантской службы, несколько уголовных дел.

После этого разоблачил земельные махинации в Смоленске. Губернатор продавал казённые земли своим родственникам по заниженным ценам, а те перепродавали с огромной прибылью. После публикации — отставка, уголовное дело, конфискация имущества.

Обнорского боялись и ненавидели в высоких кругах. Его называли «грозой чиновников» и «совестью империи». Особенно его боялись те, кому было что скрывать.

И не зря боялись.

На него совершались покушения. Три раза.

Пять лет назад — попытка отравления мышьяком в ресторане. Выжил благодаря случайности: в тот вечер у него был желудочный грипп, почти не ел.

Ещё через год — нападение возле дома. Трое с ножами. Спас телохранитель, которого Обнорский нанял после первого покушения.

И ещё спустя полгода — поджог квартиры ночью. Обнорский успел выбраться через окно, получил ожоги, но выжил.

После этого журналист стал осторожнее, но не остановился. Продолжал копать, писать, публиковать.

Именно такой человек нам был нужен. Если кто и мог помочь тягаться с Хлебниковыми — так это он.

Дверь паба открылась, вошли четверо.

Первым — высокий мужчина лет пятидесяти. Обнорский собственной персоной.

Рост около ста восьмидесяти пяти сантиметров. Худощавый, но жилистый — была видна сухая мускулатура под костюмом. Седые волосы коротко острижены, почти под ноль. Проницательные серые глаза за очками в тонкой золотой оправе.

На левой щеке — шрам. Тонкий, старый, но заметный. Память о покушении.

Одет просто, но качественно. Тёмный костюм без излишеств, белая рубашка, галстук серого цвета. Никаких украшений, кроме простых часов на запястье.

Двигался он уверенно. Спина прямая, шаги чёткие. Взгляд цепкий — окинул зал за секунду, отметил все выходы, людей, потенциальные угрозы.

За ним шли трое.

Молодой человек лет тридцати с блокнотом и футляром для камеры — помощник. Худой, в очках, нервный.

Двое крепких парней в штатском — охрана. Оба под два метра, широкоплечие, с внимательными глазами. Руки держали в карманах — явно на рукоятках оружия.

Обнорский подошёл к нашему столику. Остановился, посмотрел сначала на меня, потом на Аллу.

— Господин Фаберже? Графиня Самойлова?

Голос глубокий, спокойный, с лёгкой хрипотцой курильщика.

Я встал, протянул руку:

— Александр Васильевич Фаберже. Рад встрече, Алексей Викторович.

Рукопожатие получилось крепким, сухим. Обнорский пожал руку, оценивающе глядя в глаза.

Он повернулся к Алле:

— Ваше сиятельство.

Девушка кивнула:

— Благодарим за то, что согласились встретиться.

Обнорский сел напротив нас. Помощник и охрана остались у барной стойки — на расстоянии, но в пределах видимости.

Журналист снял очки, протёр платком, надел обратно. Посмотрел на нас внимательно — изучающе, профессионально.

— Итак, приступим, — сказал он ровным тоном. — Время — ценный ресурс для всех. Предлагаю не тратить его на церемонии. Давайте сразу к делу?

Глава 19

Я начал рассказ с самого начала — с деяний Пилина, презентации модульных браслетов в ноябре и о том, как презентацию пытались сорвать.

Обнорский делал пометки в блокноте, не поднимая головы.

— Затем, уже после успешного запуска, к нам приехали представители Хлебниковых. Предложили партнёрство — использование их заводских мощностей для массового производства.

— Условия? — коротко спросил Обнорский.

— Кабальные, — ответил я. — Разделение прибыли шестьдесят на сорок в их пользу. Передача технологии. Эксклюзивность — запрет работать с другими производителями. Жёсткие штрафные санкции за любое нарушение.

Обнорский кивнул, продолжая писать.

— Мы отказались. Вскоре началась информационная атака.

Алла достала из сумки папку, положила на стол. Обнорский взял её, начал изучать.

— Заказные статьи в газетах и роликах ряда блогеров, — пояснила Алла. — Клевета, подрыв репутации, прямая ложь. Они намеренно портили наши изделия и выдавали это за брак, чтобы подорвать репутацию дома Фаберже и мою лично.

— Мы провели расследование по своим каналам, — добавил я. — Выяснили, что статьи финансировались через дочернюю компанию в холдинге Хлебниковых, а подстава с заменой самоцветов в артефактах через некого Фому.

Обнорский поднял бровь:

— Фома? Интересно. Я уже слышал это имя.

Мы с Аллой напряжённо переглянулись. Неужели наконец-то ниточка?

— Наш Фома занимается грязной работой для Хлебникова, — сказал я. — Запугивание, подкуп, оформление документов на подставных лиц. Он же пытался запугать нашего нынешнего партнёра, купца Овчинникова. И он организовал похищение грузовика, чтобы сорвать презентацию.

Обнорский записал имя, обвёл его в кружок.

— Продолжайте.

— И уже совсем недавно случилось нападение на наш груз под Угличем. К счастью, охране удалось отбить атаку.

— Есть полицейские протоколы? — спросил Обнорский.

Я достал ещё одну папку:

— Всё здесь. Протоколы допросов, заключения следователя, фотографии места происшествия.

Обнорский взял документы, быстро пролистал. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза внимательно скользили по каждой строке.

— Нападавших поймали?

— Увы, — кивнул я. — Мы наняли «Астрей» для охраны грузов. Это крепкие орешки. Когда нападавшим оказали достойное сопротивление, они смылись.

Обнорский усмехнулся.

— «Астрей», значит. Знаю, хорошие ребята…

Он продолжил записывать. Я рассказывал дальше — о делах Сазикова и Верховцева, которых Хлебниковы аналогично загнали в угол и поглотили.

— Схема одинаковая, — сказал я. — Предлагают партнёрство. Создают невыполнимые условия. Доводят до банкротства. Скупают активы за копейки.

Обнорский кивнул:

— Классическая рейдерская схема. Видел такое раньше. Но обычно это мелкие дельцы. Хлебниковы — крупные игроки. Им незачем марать руки о конкурентов вашего уровня.

Он посмотрел на меня вопросительно:

— Почему они так активно против вас действуют?

Я откинулся на спинку стула:

— Потому что сначала мы были для них лакомым кусочком и брендом, который они хотели заполучить в свой холдинг. А теперь мы стали угрозой. Наши модульные браслеты — революция на рынке. Доступные артефакты для всех классов. Это подрывает монополию крупных производителей, включая Хлебниковых.

— Понятно, — Обнорский записал ещё несколько строк. — Что ещё?

Я сделал паузу. Пришло время главного.

— Алексей Викторович, я понимаю, что в этой битве дом Фаберже один не выстоит.

Журналист поднял голову, внимательно посмотрел на меня.

— У Хлебниковых слишком много ресурсов, — продолжил я. — Деньги, связи, влияние. Но главное — за ними стоит правительство Москвы.

— Генерал-губернатор Волков, — констатировал Обнорский.

— Вы знаете, — улыбнулся я.

— Я журналист-расследователь, — сухо ответил он. — Моя работа — знать. Про связь Хлебникова и Волкова ходят слухи давно. Но они осторожны.

Я достал папку, полученную от Дяди Кости, и положил на стол ближе к журналисту.

— У меня есть кое-что по этой теме.

Обнорский открыл папку. Первым увидел фотографию — Хлебников и Волков в клубе «Империал», с сигарами и коньяком, расслабленные, во время беседы.

Журналист изучал снимок долго. Потом перешёл к договорам подряда.

— Бриллиантовая палата Кремля, — прочитал он вслух. — Реставрация и техническое обслуживание экспозиции. Подрядчик — одна из фирм Хлебникова.

Он пролистал дальше, увидел данные о подставных фирмах-участниках конкурса.

— Липовый конкурс, — пробормотал он. — Три фирмы существуют только на бумаге.

Обнорский поднял голову:

— Откуда это у вас?

— Из надёжного источника, — уклончиво ответил я. — Это всё, что могу сказать. Он предпочитает не светиться.

Журналист кивнул — понимал, не настаивал. Он изучал документы ещё несколько минут. Потом откинулся на спинку стула, снял очки, потёр переносицу.

— Бриллиантовая палата, — задумчиво повторил он. — Я давно интересуюсь этой историей.

Он посмотрел на меня:

— Слухи о подделках ходят года три. Несколько западных коллекционеров хвастались, что купили «оригиналы из кремлёвской коллекции». Официально всё отрицается. Но дыма без огня не бывает.

— Вы займётесь этим? — спросил я прямо.

Обнорский молчал, обдумывая. Постукивал карандашом по столу.

Наконец кивнул:

— Да. Я беру эту тему.

Алла с облегчением выдохнула и улыбнулась.

— Но вы должны понимать, — строго продолжил Обнорский, — расследование займёт время. Нужно проверить всё, найти источники, получить дополнительные доказательства. Нельзя публиковать непроверенную информацию — подадут в суд за клевету, и всё развалится.

— Понимаю, — кивнул я. — Сколько нужно — столько и работайте. А мы будем держать оборону.

Обнорский забрал все документы, аккуратно сложил в свою папку:

— Будем работать комплексно и обложим Хлебникова со всех сторон. Моя команда займётся делами Сазикова и Верховцева. Поговорим с бывшими сотрудниками, изучим финансовые документы. Если схема одинаковая — это усилит дело против Хлебниковых.

Алла наклонилась вперёд:

— Мы можем чем-то помочь?

— Да, — кивнул Обнорский. — Если появится новая информация — сразу сообщайте. Любые детали, документы, свидетельства. Чем больше материала — тем сильнее наша позиция.

Он посмотрел на нас серьёзно:

— Господин Фаберже, ваше сиятельство, вы должны понимать риски. Хлебниковы опасны. Волков ещё опаснее. Рано или поздно они узнают о расследовании и будут мешать всеми возможными способами.

— Я готов к этому, — твёрдо сказал я.

Обнорский мрачно усмехнулся.

— На меня уже покушались трижды. Я привык. Но вы — не журналисты. У вас семьи, бизнес, репутация. Будьте осторожны.

Он поднялся, собирая свои вещи:

— Свяжемся через неделю. Сообщу первые результаты анализа.

Он развернулся и направился к выходу. Помощник и охрана последовали за ним.

Через неделю после встречи с Обнорским я прибыл в здание Гильдии артефакторов на Вознесенском проспекте. Мне предстояло самое сложное в профессии — пройти квалификационный экзамен, который открывал право работать с самоцветами низшего порядка.

Здание Гильдии располагалось в старинном особняке — одном из тех, что пережили пожары, войны и смену эпох, сохранив свою величественность. Мраморные колонны у входа, высокие потолки с лепниной внутри, шикарная парадная лестница.

Я подошёл к стойке. За ней сидела женщина средних лет в строгом костюме, с собранными волосами и очками на цепочке.

— Добрый день. Александр Васильевич Фаберже. Записан на квалификационный экзамен. Самоцветы низшего порядка.

Я протянул документы: сертификат о получении шестого ранга, паспорт, квитанцию об оплате пошлины. Немалой, к слову. Большинство молодых артефакторов собирали эту сумму многие месяцы, отказывая себе во всём.

Женщина взяла документы, начала проверять. Остановилась на фамилии, подняла глаза:

— Фаберже? — В её голосе прозвучал скептицизм. — После того скандала с императорскими артефактами?

Я сдержал вздох. Скандал преследовал нас, несмотря на реабилитацию отца.

— И после запуска линии артефактов, которые помогут тысячам магов.

Регистратор поджала губы:

— Посмотрим, что скажет комиссия.

Она проштамповала документы и выдала мне временный пропуск:

— Зал ожидания — вторая дверь налево. Не задерживайтесь, когда вызовут.

Я взял пропуск и прошёл дальше по коридору.

Зал ожидания оказался небольшим, с рядами деревянных скамей и высокими окнами. В зале уже сидели пятеро кандидатов.

Пожилой мастер лет шестидесяти с седой бородой и руками в шрамах от ожогов — явно опытный, пришёл на повышение квалификации.

Миловидная женщина лет тридцати, нервно теребившая сумочку — первая попытка, судя по тому, как она держалась. В углу ещё трое мужчин средних лет переговаривались вполголоса.

Я выбрал место у окна. Достал из кармана блокнот, начал просматривать записи — освежить в памяти теоретические аспекты.

Один из мужчин в углу посмотрел на меня и нахмурился:

— Вы ведь тот самый Александр Фаберже, сын Василия Фридриховича?

Я поднял голову.

— Да, это я.

Все обернулись на меня. В зале повисла напряжённая тишина.

Пожилой мастер покачал головой:

— Смелость, надо признать. После того скандала явиться сюда…

Я спокойно встретил его взгляд.

— Виновный наказан. Моя семья оправдана. Или вы сомневаетесь в решении суда?

Мужчина отвернулся и буркнул что-то неразборчивое. Женщина смотрела с любопытством, но промолчала.

Я вернулся к блокноту, невозмутимый внешне. Но внутренне готовился к битве.

Случай с императорскими артефактами не забылся. Отец реабилитирован, но шлейф остался. Людская память длинна, особенно когда речь о скандалах. Придётся жёстко отстаивать право на работу. Потому что сейчас для них всех я был лицом семьи.

И я был готов.

Наконец, дверь открылась, и вошёл высокий мужчина лет семидесяти.

Седая борода, аккуратно подстриженная. Строгое лицо с глубокими морщинами. Острый взгляд из-под густых бровей. Руки мастера — сильные, покрытые шрамами от работы с металлом и камнем.

— Господа, — начал он, обводя нас взглядом, — я мастер Иван Петрович Ковалёв, председатель квалификационной комиссии Гильдии артефакторов.

Все выпрямились.

— Экзамен состоит из трёх этапов, — продолжил Ковалёв. — Первый — теоретический. Вопросы по истории ювелирного дела, свойствам материалов, техникам работы, правилам безопасности.

Он сделал паузу.

— Второй этап — практическая демонстрация ювелирного мастерства. Вам будет дано задание создать изделие с использованием определённых техник. Третий этап — работа с самоцветами и магией. Оценка магических свойств камней, создание артефакта.

Ковалёв строго на нас посмотрел.

— Экзамен сложный. Не все проходят с первого раза. Будьте готовы к серьёзной проверке ваших знаний и навыков.

Он достал список:

— Итак, первый кандидат…

Меня вызвали третьим.

Я встал, прошёл за Ковалёвым по коридору в большую аудиторию.

Внутри располагался длинный стол, покрытый зелёным сукном. За столом сидели семь человек — экзаменационная комиссия.

Ковалёв занял место в центре.

Справа от него расположились двое старых мастеров. Один — лысый, с тяжёлым подбородком. Второй — худой, с длинными седыми волосами, поджимал губы. Этого я знал. Николай Бертельс, глава артели и один из придворных ювелиров. Неприятный и чванливый тип.

Слева от Ковалёва сидели ещё трое мастеров среднего возраста. Невозмутимые лица, профессиональная отстранённость.

— Господин Фаберже, — Ковалёв указал на стул напротив комиссии, — садитесь. Начнём с теории.

Я сел за стол напротив комиссии. Ковалёв в центре, по бокам остальные эксперты. Все смотрели на меня с профессиональной отстранённостью.

Кроме Бертельса. Он смотрел на меня с плохо скрываемой враждебностью.

— Господин Фаберже, — начал Ковалёв, — теоретическая часть экзамена проходит в форме устного опроса. Мы будем задавать вопросы по истории ювелирного дела, технологиям работы с металлами и самоцветами, магической теории артефактов. Отвечайте чётко и по существу. Готовы?

— Готов.

— Первый вопрос, — Ковалёв открыл блокнот перед собой. — Опишите процесс изготовления перегородчатой эмали и её применение в артефактном деле.

Классический вопрос. Базовый.

— Перегородчатая эмаль, или клуазоне, — начал я, — техника, при которой на металлическую основу напаивают тонкие перегородки из проволоки, создавая ячейки. Эти ячейки заполняются эмалью — стеклообразной массой различных цветов. После обжига при высокой температуре эмаль застывает, создавая прочное декоративное покрытие.

Я сделал паузу, переводя дыхание:

— В артефактном деле перегородчатая эмаль может использоваться для создания узоров, по которым затем будет проходить сеть магических контуров. Сама по себе, без самоцветов в изделии, она не имеет смысла в артефакте.

Ковалёв кивнул:

— Верно.

Бертельс нахмурился и наклонился вперёд.

— Мой вопрос. Объясните различие между огранкой «маркиз» и «груша» применительно к распределению магической энергии в камне.

Каверзный вопрос. Он проверяет не только знание огранки, но и понимание магической физики.

— Огранка «маркиз», — начал я, — имеет симметричную вытянутую форму с острыми концами с обеих сторон. Это создаёт два фокуса магической энергии, направленных в противоположные стороны. В основном используется для разгрузки сильных самоцветов, чтобы не было перекоса в балансе. Поэтому довольно редкая.

Я встретил взгляд Бертельса и улыбнулся:

— Огранка «груша» асимметрична — округлая с одной стороны, заострённая с другой. Это создаёт однонаправленный поток энергии от широкой части к острой. Идеально для колец, кулонов, любых артефактов, где нужна фокусировка в одну точку.

Бертельс поджал губы, но кивнул. Крыть было нечем — в огранке я разбирался великолепно.

— Какова температура плавления платины и какие особые меры предосторожности необходимы при работе с ней?

— 1768 градусов Цельсия, — ответил я. — Платина требует специальных тиглей из оксида алюминия или циркония, так как обычная керамика не выдерживает. Необходима восстановительная атмосфера при плавке — избыток кислорода приводит к окислению. При работе с платиной обязательна магическая стабилизация температуры, иначе металл кристаллизуется неравномерно и становится хрупким.

Ковалёв кивнул, делая пометку. Бертельс снова вступил в игру:

— Сложный вопрос. Объясните феномен «мёртвого камня» и методы его нейтрализации в артефактном деле.

Я почувствовал напряжение. Это была прямая отсылка к болезни моей матери. Кроме того, вопрос был не из списка для подготовки по моему рангу. Мёртвые камни обсуждались только с кандидатами на статус Грандмастера.

Но я не стал спорить и лезть в бутылку. Ибо ответ, увы, знал слишком хорошо.

— «Мёртвый камень», — начал я ровно, — это самоцвет, в котором магическая структура противоположна обычному магическому самоцвету. Такой камень не просто теряет магические свойства — он становится активно враждебным живой энергии и вытягивает её.

Я сделал паузу:

— Контакт с мёртвым камнем вызывает истощение жизненной силы, хронический холод в теле, постепенное омертвение тканей. Лечение сложное — требуется мощный целительный артефакт с самоцветами высшего порядка для противодействия вредоносной энергии.

Бертельс прищурился:

— А методы нейтрализации самого мёртвого камня?

— Физическое уничтожение высокой температурой, — ответил я.

Бертельс откинулся на спинку стула. Придраться было не к чему, как бы ему ни хотелось.

Дама задала следующий вопрос:

— Господин Фаберже, какие самоцветы категорически нельзя использовать в одном артефакте и почему?

— Любые самоцветы, относящиеся к конфликтующим стихиям, без создания буферной зоны, — сразу ответил я. — Например, рубин и сапфир несовместимы напрямую, хотя оба корунды. Рубин — огонь, сапфир — вода. Без буферной зоны они конфликтуют, создавая нестабильность.

Женщина кивнула с одобрением:

— Отлично.

Бертельс снова вмешался, явно пытаясь завалить:

— Назовите точную формулу расчёта магической ёмкости камня в зависимости от его массы и порядка.

Каверзный вопрос. Формула сложная, её мало кто помнил наизусть.

Я улыбнулся и кивнул в сторону доски.

— Позвольте написать?

— Разумеется, — кивнул глава комиссии. — Мел в углу.

Я вышел из-за стола, с удовольствием размяв затёкшие колени. Взяв мелок, принялся писать на доске формулу:

— E равно M умножить на P в квадрате, делённое на константу K, — произнёс я под скрип мелка. — Где E — магическая ёмкость в единицах энергии, M — масса камня в каратах, P — порядок камня от первого до девятого, K — константа самоцвета, зависящая от типа самоцвета. Например, для рубина K равно один и две десятых, для изумруда один и пять десятых и так далее.

Бертельс открыл было рот, но закрыл. Формула была правильной. Ковалёв приподнял бровь:

— Впечатляет. Редко кто помнит константы наизусть.

Они задали ещё несколько вопросов. О технологиях пайки, о правилах безопасности при работе с магическими материалами, об истории знаменитых артефакторов прошлого.

Наконец, Ковалёв закрыл журнал:

— Теоретическая часть завершена. Господин Фаберже, вы продемонстрировали глубокие знания. Комиссия удовлетворена вашими ответами.

Он посмотрел на остальных членов комиссии:

— Есть ещё вопросы?

Бертельс хмуро покачал головой. Остальные тоже.

— Тогда переходим ко второму этапу, — объявил Ковалёв. — Практика, господин Фаберже.

Глава 20

Когда всё прошли теорию, Ковалёв повёл нас по коридору в противоположное крыло здания. Массивная дверь с табличкой «Мастерская. Посторонним вход воспрещён» открылась, впуская нас в просторное помещение.

Мастерская Гильдии была впечатляющей.

Высокие потолки метров пять, огромные окна вдоль одной стены — естественный свет для работы с мелкими деталями. Плюс светильники под потолком, дающие яркий, ровный свет без теней.

Вдоль стен стояли верстаки — каждый оборудован тисками, местом для инструментов. На стеллажах — аккуратно разложенные материалы: слитки металлов в опечатанных ящиках, коробки с самоцветами, флаконы с химическими реагентами.

В дальнем углу — три плавильные печи разного размера. Рядом — стеллажи с формами, тиглями, щипцами.

Комиссия прошла к специальной трибуне у противоположной стены — возвышение с креслами, откуда открывался отличный обзор на рабочую зону.

— Господа, сейчас вам предстоит продемонстрировать своё умение в работе с металлами и простыми самоцветами. Комиссия будет наблюдать за вашей работой и следить за всеми этапами.

Каждого провожали к отдельному рабочему месту и давали задание. Меня пригласили к центральному верстаку.

На поверхности уже были разложены инструменты: молотки разного веса, миниатюрные наковальни, напильники с различной насечкой. Паяльники, тигли для плавки, формы для отливки. Лупы на держателях, штангенциркуль, микрометр.

Справа — три опечатанных ящика с надписями: «Золото 750», «Серебро 925», «Платина 950». Слева — несколько коробок с самоцветами, закрытых стеклянными крышками.

— Господин Фаберже, создайте кольцо из золота семьсот пятидесятой пробы. Классический дизайн, гладкая полировка, без декоративных элементов. Размер — семнадцатый.

Базовое задание. Проверка технических навыков без излишеств.

— Понял, — кивнул я.

— Время пошло.

Я распечатал ящик с золотом. Внутри — небольшие слитки стандартной формы. Взял один, взвесил на руке — граммов пять, достаточно для кольца с запасом.

Перенёс слиток к плавильной печи. Включил её — индикатор загорелся синим светом, температура начала расти.

Пока печь нагревалась, я подготовил тигель — керамический сосуд для плавки. Проверил на трещины, поставил на подставку.

Температура достигла нужного уровня — около 1100 градусов Цельсия. Я положил слиток в тигель, поместил в печь.

Золото начало плавиться. Я наблюдал за процессом, контролируя температуру. Через три минуты золото превратилось в жидкую массу янтарного цвета.

Всё это время по залу расхаживали члены комиссии, следя за нашими действиями. Я настолько увлёкся работой, что никого не замечал.

Я аккуратно достал тигель щипцами, перенёс к форме для отливки кольца. Медленно залил расплавленный металл, заполняя полость.

Теперь обычному человеку нужно было дождаться остывания, но я не зря был магом.

Я положил ладонь над формой, не касаясь, и активировал магию земли. Контролируемое отведение тепла, ускоренная кристаллизация. Металл застывал быстрее, но равномерно — никаких внутренних напряжений, трещин.

Через две минуты форма остыла достаточно. Я открыл её, извлёк золотую заготовку кольца. Поверхность шероховатая, есть облой — лишний металл по краям. Это нормально.

Я закрепил заготовку в тисках на верстаке. Взял напильник и начал обработку.

Движения точные, выверенные. Убираю облой, выравниваю поверхность, довожу толщину стенок до нужных параметров.

Комиссия наблюдала молча. Я слышал только звук напильника по металлу да тихое потрескивание ламп.

Вскоре заготовка приобрела правильную форму. Теперь шлифовка. Я взял наждачную бумагу — сначала грубую, потом всё более мелкую. Шлифовал круговыми движениями, добиваясь гладкости.

Финальный этап — полировка. Специальная паста, мягкая ткань, чтобы натереть поверхность до зеркального блеска.

Золото начало сверкать, отражая свет.

Я проверил размер на специальной мерной линейке. Семнадцатый — точно.

Осмотрел кольцо под лупой. Поверхность идеально гладкая, никаких царапин, раковин, неровностей. Толщина стенок равномерная по всей окружности.

Готово.

Я снял кольцо с линейки, протёр чистой тканью и подошёл к трибуне.

— Работа завершена.

Протянул кольцо Ковалёву.

Председатель взял, внимательно осмотрел невооружённым глазом. Потом достал собственную лупу — мощную, профессиональную — и начал детальный осмотр.

Изучал поверхность, проверял гладкость, искал дефекты. Потом передал кольцо соседу — тот тоже осмотрел под лупой.

Кольцо пошло по кругу. Каждый член комиссии изучал, искал к чему придраться.

Бертельс хмурился, явно недовольный, что придраться снова было не к чему.

Наконец кольцо вернулось к Ковалёву. Он взял штангенциркуль, измерил толщину стенок в нескольких местах.

— Два миллиметра по всей окружности, — констатировал он. — Отклонение менее одной десятой миллиметра.

Проверил размер на мерной линейке:

— Семнадцатый размер. Точно.

Он положил кольцо на бархатную подушку перед собой:

— Принято, господин Фаберже. Работа выполнена качественно, без нареканий. Следующее задание. Прошу к вашему рабочему месту.

Я кивнул, возвращаясь к верстаку. Ковалёв подошёл ко мне.

— Создайте артефактный кулон из серебра девятьсот двадцать пятой пробы с закрепкой трёх камней. Центральный камень — агат Два боковых — мелкие фенакиты. Центральный камень закрепить корнеровой закрепкой. Боковые — крапановой закрепкой по шесть крапанов на камень. Настройте самоцветы и металл на защиту носителя от стихии земли. Настройка — универсальная, без личной привязки к владельцу. Заготовки вы найдёте в синей шкатулке.

Это была финальная часть экзамена — меня допустили к самоцветам низшего порядка.

Корнеровая закрепка — одна из самых трудоёмких техник. Требует нарезания мелких «корнеров» — зубчиков вокруг камня, каждый из которых загибается на грань, удерживая самоцвет.

Крапановая закрепка тоже непростая — создание тонких «лапок», которые держат камень. Шесть крапанов на камень — все должны быть одинаковой высоты и толщины.

Бертельс ухмыльнулся:

— Посмотрим, как справитесь, господин Фаберже.

Я посмотрел на него спокойно:

— Скоро увидите.

Помощник принёс три коробочки с камнями и открыл передо мной.

Агат размером с ноготь большого пальца в огранке кабошон насыщенного зелёного цвета. И два небольших прозрачных фенакита бриллиантовой огранки — каждый по пять сантиметров.

— Время пошло.

Я развернулся к верстаку и начал работу.

Первым делом — осмотреть заготовки. Я открыл синюю шкатулку и увидел несколько серебряных элементов для кулона.

Я быстро набросал на листе бумаги итоговый вид кулона и начал обработку — формировал основу кулона согласно эскизу. Напильник, надфили для мелких деталей, шлифовальная бумага.

Это было несложно, заготовки здорово сэкономили время, да и проверяют на этом этапе уже не умение работать с металлом, а работу с самоцветами.

Теперь более сложное — посадочные места для камней.

Я разметил центр для агата, две точки по бокам для фенакитов. Взял тонкое сверло, начал высверливать углубление для центрального камня.

Работа и правда ювелирная. Глубина должна быть точной — чтобы камень сидел ровно, не выступал слишком сильно, но и не проваливался.

Я работал под лупой, контролируя каждый миллиметр. Сверло вгрызалось в серебро с тихим жужжанием.

Углубление готово. Я примерил агат — сел идеально, площадка камня на одном уровне с поверхностью серебра.

Теперь корнеровая закрепка.

Одна из самых сложных техник в ювелирном деле, даже жалко было тратить её для такого слабого агата. Вокруг камня требовалось нарезать множество мелких «корнеров» — зубчиков, которые потом загибаются на грани камня, удерживая его.

Я взял специальный штихель — резец для нарезки корнеров. Тонкое лезвие, острое как бритва, и начал работу.

Первый корнер — аккуратный надрез в металле рядом с камнем. Затем второй, на равном расстоянии от первого. Третий, четвёртый…

Всего двадцать четыре корнера вокруг агата. Каждый должен быть одинаковым по размеру и форме.

Я работал сосредоточенно, полностью погружённый в процесс. Рука двигалась точно, без дрожи. Не знаю, сколько прошло времени, но я очнулся, только когда все корнеры были нарезаны.

Теперь финальная часть — загнуть их на грани камня. Я взял специальный пуансон — инструмент для загибания корнеров — и начал аккуратно прижимать каждый зубчик. Надавливаешь слишком сильно — можешь расколоть камень. Слишком слабо — не будет держать.

Комиссия наблюдала в полной тишине. Даже Бертельс перестал хмуриться, глядя на мою работу с профессиональным интересом.

Наконец, центральный камень был закреплён. Я проверил — пошевелил пальцем. Агат сидел мертво, не шевелился ни на миллиметр.

Отлично.

Теперь боковые фенакиты.

Я высверлил два меньших углубления по бокам от аметиста. Примерил самоцветы — сели идеально.

Крапановая закрепка. Нужно создать тонкие «лапки» — крапаны, которые держат камень сверху.

Шесть крапанов на каждый фенкаит. Я взял тонкую серебряную проволоку, нарезал двенадцать кусочков одинаковой длины — по три миллиметра каждый.

Припаял первые шесть крапанов вокруг левого фенакита. Расстояние между ними строго одинаковое, высота выверена до десятых миллиметра. Затем загнул каждый крапан на грань камня. Самоцвет оказался в надёжном захвате шести тонких лапок.

— Он действительно хорош. Посмотрите на точность работы.

Сосед ответил что-то невнятное, но тоже одобрительное.

Даже Бертельс больше не ухмылялся. Просто смотрел, изучая каждое движение.

Я завершил закрепку последнего фенакита. Проверил — оба камня держались крепко, все крапаны одинаковой высоты, симметрично расположены.

Финальная полировка. Я отполировал всю поверхность кулона, убрал мелкие царапины, довёл до зеркального блеска.

Проверил ещё раз все детали под лупой. Центральный аметист в корнеровой закрепке — идеально. Боковые фенакиты в крапановой закрепке — безупречно.

— Господин Фаберже, как ваши дела?

Я обернулся к даме из комиссии.

— Работаю, почтенная. Сложностей пока нет.

Женщина отошла к соседнему верстаку, за которым мужчина средних лет потел над артефактной серьгой.

Теперь мне оставалось самое важное — превратить красивое ювелирное изделие в работающий артефакт.

Я положил кулон на специальную подставку под яркой лампой. Взял тонкое лезвие из закалённой стали — инструмент для нанесения гравировки, по которой пойдёт магические контуры.

Сначала нужно создать базовый контур. Я начал с центрального агата — самого сильного камня в композиции.

Агат — самоцвет земной стихии. Низший порядок, но для защиты от земли подходит хорошо. Принцип «подобное отталкивает подобное» — земляная энергия камня создаст барьер против внешней земляной магии за счёт серебра в основе.

Я начал наносить гравировку вокруг агата. Тончайшие линии, толщиной с человеческий волос. Якорный символ, привязывающий магию камня к физическому носителю. Рука двигалась точно, лезвие царапало серебро с тихим скрежетом.

Вокруг якоря — проводящий контур. Спиральная линия, закручивающаяся от камня к краям кулона. По ней будет течь энергия.

Работа требовала абсолютной концентрации. Одна ошибка — и артефакт не заработает. Или, что хуже, заработает неправильно и нанесёт вред владельцу.

Я наносил символы медленно, проверяя каждую линию под лупой. Базовый контур вокруг агата готов. Теперь боковые фенакиты.

Фенакит — уникальный камень. Сам по себе слабый, но универсальный усилитель для самоцветов низшего порядка. Он не имеет собственной стихии, зато усиливает энергию соседних камней в полтора-два раза.

Я создал проводящие линии от агата к левому фенакиту. Не прямые — это создало бы слишком резкий поток энергии. Вместо этого плавная S-образная кривая, замедляющая и сглаживающая поток. Вокруг фенакита — кольцевой контур, направляющий усиленную энергию обратно к агату.

Повторил процедуру с правым фенакитом. Симметрия важна — если один усилитель сильнее другого, баланс нарушится.

Теперь — общая настройка на защиту от земли.

Я нанёс защитный символ в центре композиции, между всеми тремя камнями. Вокруг неё — четыре дополнительных символа, каждый направлен на одну из сторон света. Это создаст круговую защиту, а не однонаправленную.

Серебро — отличный проводник защитной магии. Металл холодный, отражающий.

Я провёл финальный контур по краю кулона — замкнутый круг, ограничивающий магию внутри артефакта. Это ограничитель, не дающий энергии рассеиваться в окружающее пространство.

Гравировка была завершена. Я отложил нож, протёр лоб — пот выступил от напряжения.

Осмотрел работу под лупой. Все символы правильные, все линии ровные, никаких разрывов в контурах.

Теперь активация.

Я положил правую ладонь на кулон, закрыл глаза. Призвал магию земли — мою родную стихию. Энергия потекла через руку в артефакт. Я направил её в центральный агат, активируя якорный символ.

Камень откликнулся. Земляная энергия наполнила его, побежала по проводящим контурам к фенакитам.

Усилители заработали. Энергия удвоилась, потекла обратно к агату, создавая замкнутый цикл. Я усилил поток, насыщая артефакт энергией. Заполнял его постепенно, как сосуд заполняют водой — слишком быстро, и структура разрушится.

Минута. Две. Три.

Артефакт насытился. Я почувствовал — он был полон, готов работать.

Теперь финальная настройка — универсальность.

Артефакты бывают двух типов: персональные, привязанные к конкретному владельцу, и универсальные, работающие для любого. Персональные мощнее, но бесполезны для других, но создавать их имели право только Грандмастеры. Моё задание требовало универсальной настройки.

Я не привязывал артефакт к своей личной энергии. Вместо этого настроил его на базовую человеческую ауру — общий энергетический паттерн, свойственный всем людям.

Это тоже непросто. Нужно абстрагироваться от собственной магии, создать нейтральную связь.

Я концентрировался, регулируя потоки. Убрал свои личные «отпечатки» из артефакта, оставляя только базовую структуру.

И, наконец, добился нужного результата.

Открыл глаза, убрал руку и уставился на результат своей работы.

Кулон лежал на подставке. Серебро мягко светилось в свете лампы. Под специальной лампой можно было увидеть едва заметное зелёное свечение вокруг агата — признак активного артефакта.

Я взял кулон, проверил. Энергия текла стабильно, циклично, без сбоев. Защита от земли работала — я чувствовал лёгкое сопротивление, когда пытался воздействовать землёй на артефакт.

Универсальная настройка тоже работала — кулон не был привязан лично ко мне, любой человек мог его использовать.

Готово.

Я подошёл к трибуне и протянул кулон Ковалёву:

— Артефакт завершён. Защита от стихии земли, универсальная настройка.

Председатель взял кулон осторожно. Закрыл глаза, концентрируясь — проверял магическим чутьём.

Открыл глаза, кивнул:

— Активен. Структура стабильна.

Он надел специальный измеритель — прибор с кристаллом для проверки артефактов. Кристалл загорелся зелёным — земляная стихия.

— Настройка правильная. Защита от земли работает.

Ковалёв снял измеритель, передал кулон женщине из комиссии.

Она изучала долго — проверяла гравировку под лупой, тестировала магическую структуру, пыталась воздействовать земляной магией на артефакт.

Наконец, она улыбнулась:

— Работа безупречная. Символы нанесены правильно, энергетические контуры стабильны, усилители функционируют корректно. Защита срабатывает — я попыталась атаковать землёй, артефакт отразил воздействие.

Она передала кулон следующему члену комиссии.

Артефакт пошёл по кругу. Каждый эксперт проверял, тестировал, искал изъяны. И не находил. Даже Бертельс не смог придраться. Молча осмотрел, проверил измерителем, передал дальше.

Кулон вернулся к Ковалёву.

Председатель встал:

— Господин Фаберже, вы успешно завершили практическую часть экзамена. Продемонстрировали высокий уровень владения ювелирными техниками и артефактным мастерством.

Он положил кулон на бархатную подушку.

— Комиссия признаёт вас прошедшим квалификационный экзамен Гильдии артефакторов. Вам присваивается квалификация мастера-артефактора шестого ранга с правом работы с самоцветами низшего порядка.

Я кивнул:

— Благодарю за оценку.

Ковалёв протянул руку, и я пожал её.

— Ваш сертификат будет готов через три дня. Можете забрать его в канцелярии Гильдии. С этого момента вы полноправный член нашего сообщества.

Даже Бертельс подошёл и нехотя пожал мне руку:

— Хорошая работа, — буркнул он. — Добро пожаловать в Гильдию, мастер Фаберже.

Закончив с формальностями, я вышел из здания Гильдии. На улице было холодно — декабрьский ветер, снег. Но я чувствовал тепло удовлетворения.

Главный экзамен пройден. Квалификация получена. Этого мне хватит на какое-то время, ибо с поднятием следующего ранга придётся немного повременить. Если я начну поднимать ранги каждые два месяца, это вызовет неудобные вопросы и привлечёт ненужное внимание.

Я достал телефон и набрал номер отца.

— Ну как, Саша⁈

— Прошёл. Квалификация получена.

Голос Василия Фридриховича на другом конце был гордым, радостным:

— Молодец, сын. Я знал, что ты справишься. Ни на секунду не сомневался!

Я улыбнулся:

— Спасибо, отец. Скоро буду дома.

— Давай-давай! Мы как раз готовимся ужинать.

Я сел в машину, завёл двигатель и улыбнулся себе в зеркале.

Ещё один шаг к восстановлению величия дома Фаберже. Ещё одна победа.

И впереди — новые битвы.

Глава 21

Здание Гильдии артефакторов на Вознесенском проспекте встретило меня той же величественной строгостью.

Три дня прошло с экзамена. Три дня ожидания, пока комиссия оформляла все бумаги, проверяла, вносила данные в реестры.

Я поднялся по парадной лестнице и свернул в знакомый коридор. Табличка на двери гласила: «Канцелярия. Выдача документов».

Внутри за массивным дубовым столом сидела уже знакомая мне женщина средних лет в строгом костюме и очках на цепочке. При моём появлении она подняла голову. На её лице мелькнуло узнавание, но теперь — никакого скептицизма. Только сдержанная вежливость с лёгким налётом уважения.

— Господин Фаберже, добрый день, — она слегка кивнула. — Проходите. Ваши документы готовы.

Я подошёл к столу. Женщина достала из ящика папку с моей фамилией на обложке.

— Прежде всего, поздравляю с успешной сдачей квалификационного экзамена, — сказала она ровным тоном. — Грандмастер Ковалёв просил передать, что комиссия высоко оценила вашу работу над артефактом.

— Благодарю.

Она открыла папку и достала сертификат.

Плотная гербовая бумага кремового цвета с водяными знаками. В верхнем углу — печать Гильдии артефакторов: скрещённые молот и резец в обрамлении четырёх стихийных символов. По краям — золотое тиснение.

Текст был написан каллиграфическим почерком:

«Сим удостоверяется, что Александр Васильевич Фаберже успешно сдал квалификационный экзамен Императорской Гильдии артефакторов и ему присваивается статус мастера-артефактора шестого ранга с правом работы с самоцветами низшего порядка».

Ниже — семь подписей членов экзаменационной комиссии и дата.

Я взял сертификат, ощущая приятную тяжесть плотной бумаги. Это был не просто документ. Это было официальное признание моего мастерства. Ключ к новым возможностям.

— Прошу расписаться о получении в реестре, — регистраторша придвинула ко мне толстый фолиант в кожаном переплёте.

Я открыл книгу на закладке. Страница была расчерчена на колонки: дата, фамилия, ранг, подпись. Я вписал свои данные.

Но не удержался и пролистал назад из любопытства. Сотни, тысячи имён за полтора столетия. Вот запись тридцатилетней давности — «Василий Фридрихович Фаберже, шестой ранг». Почерк отца, ещё молодой тогда. Спустя семь лет он поднял седьмой ранг, но на восьмой потребовалось ещё десять.

А ещё раньше… Я перелистнул в самое начало. Вот она — моя собственная запись, сделанная полтора века назад: «Пётр Карл Фаберже, девятый ранг, Грандмастер». Каллиграфический почерк, чернила немного выцвели от времени, но всё было читаемо.

Странное чувство — видеть след собственной руки через пропасть времени.

— Господин Фаберже? — окликнула меня регистраторша.

Я вернулся в настоящее, закрыл книгу.

— Простите, задумался. Прекрасная традиция — хранить память обо всех членах гильдии.

— Мы свято чтим историю отечественной артефакторики, — улыбнулась женщина неожиданно тепло. — Теперь самое важное, Александр Васильевич.

Дама протянула мне небольшую шкатулку наподобие тех, в каких хранят ювелирные изделия.

— Ваш знак принадлежности к Гильдии. Носить его обязательно во время официальных мероприятий, но допускается и каждый день. Это — символ престижности вашей профессии, носите его с достоинством.

Я открыл коробочку. Значок был изящным — строгий равноконечный крест примерно пять сантиметров в диаметре. В конце каждого луча был закреплён небольшой самоцвет низшего порядка.

Зелёный нефрит вверху — символ земли. Синий кианит справа — символ воды. Красный сердолик внизу — огонь. Белый халцедон слева — символ воздуха. А в середине креста — прозрачный фенакит.

Четыре стихии в гармонии. Основа всего артефактного дела.

— Красивый, — признал я, беря значок.

— Здесь все три металла, — пояснила регистраторша с лёгкой гордостью. — Камни тоже подобраны тщательно. Это не просто украшение, но и общеукрепляющий артефакт.

Я и сам это почувствовал, когда прикрепил значок к лацкану пиджака. Настройки базовые, да и мощность небольшая, но сел он идеально.

— Теперь о привилегиях, — продолжила женщина, доставая ещё один документ. — Как член Гильдии и маг шестого ранга, вы получаете следующие права…

Она начала перечислять, водя пальцем по списку:

— Во-первых, доступ к закрытым торгам самоцветами. Гильдия проводит их раз в месяц для своих членов. Камни там качественнее и дешевле, чем на открытом рынке.

Это было ценно. Хорошие самоцветы всегда в дефиците.

— Во-вторых, право участвовать в государственных аукционах драгоценных камней. Там нередко продаются конфискованные ценности, наследства без наследников, случайные находки. Иногда попадаются настоящие сокровища.

Я кивнул. Государственные аукционы славились тем, что там можно было купить уникальные вещи за разумные деньги. И члены гильдии имели приоритет на участие.

— В-третьих, скидки на материалы в магазинах-членах Гильдии. Список магазинов прилагается.

Она протянула мне отдельный листок с адресами.

— И, наконец, право преподавать. Вы можете официально брать подмастерьев, обучать их ремеслу. Гильдия будет признавать ваших учеников и выдавать им сертификаты после экзаменов.

— Благодарю за разъяснения, — сказал я, складывая документы в папку.

Регистраторша встала, протянула руку:

— Добро пожаловать в Гильдию, мастер Фаберже. Желаю успехов в работе.

Я пожал её руку. В рукопожатии чувствовалось искреннее уважение — не показное, а настоящее.

В коридоре я почти столкнулся с высокой фигурой. Иван Петрович Ковалёв, председатель экзаменационной комиссии.

— А, господин Фаберже, — он остановился, внимательно посмотрел на меня. — Получили сертификат?

— Да, Иван Петрович. Благодарю за высокую оценку.

Ковалёв кивнул, но не спешил уходить.

— Александр Васильевич, позвольте дать вам совет, — наконец произнёс он тихо. — Как мастер мастеру.

— Слушаю внимательно.

— Вы показали выдающийся уровень на экзамене. Комиссия это признала единогласно, даже господин Бертельс, несмотря на… личные предубеждения после скандала.

Я молча кивнул.

— Но вы должны понимать, — продолжил Ковалёв строже, — что за вами будут наблюдать. Пристально. После истории с императорскими артефактами имя Фаберже… Вас реабилитировали, но память у людей долгая. Особенно в Гильдии.

— Понимаю.

— Любая ошибка может быть использована против вас, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Любой брак в работе, любая жалоба клиента, любое нарушение правил Гильдии. Будьте внимательны.

В его словах не было злорадства — только предупреждение. Суровое, но искреннее.

— Я буду осторожен, — заверил я. — Репутация дома Фаберже для меня не пустой звук. Я не подведу ни семью, ни Гильдию.

Ковалёв изучал меня несколько секунд, потом медленно кивнул:

— Верю. Вы не похожи на человека, который разбрасывается словами. — Он протянул руку. — Удачи вам, мастер Фаберже. И будьте начеку.

Мы обменялись рукопожатиями. Ковалёв развернулся и зашагал по коридору. А я остался в тишине старого здания.

Я достал сертификат из папки и ещё раз посмотрел на него. Плотная бумага, печати, подписи. Всё официально, всё по правилам.

«Мастер-артефактор шестого ранга с правом работы с самоцветами низшего порядка».

Забавно было осознавать, что я, Пётр Карл Фаберже, основатель династии, теперь должен был соблюдать правила и традиции, которые сам же когда-то помогал создавать.

Полтора века назад я сидел в комиссии Гильдии. Экзаменовал других мастеров. Устанавливал стандарты качества. Писал методические пособия по работе с самоцветами.

А теперь стоял здесь, держа в руках сертификат начинающего мастера.

Ирония судьбы.

Но ничего. Я прошёл этот путь раз — пройду и во второй.

Квартира на Большой Морской встретила меня запахами праздничного ужина.

Едва я переступил порог, как почувствовал аромат жареного мяса, свежей выпечки, пряностей. Марья Ивановна не жалела сил на праздничный пир.

— Саша! — Лена выбежала в прихожую. — Ну что? Получил?

Я достал из папки сертификат и протянул ей. Сестра схватила документ, быстро пробежалась глазами по тексту.

— О боже, я так рада!

Она бросилась ко мне и стиснула в объятиях.

— Поздравляю, братец. Ты такой молодец…

Я обнял её в ответ:

— Спасибо, Лен.

Она отстранилась, вытирая выступившие слёзы:

— Ладно, хватит сантиментов. Все уже собрались на ужин. Там такой стол накрыли! Поторопимся!

Мы прошли через холл в столовую, и я замер на пороге. Стол ломился от яств. Марья Ивановна превзошла саму себя.

В центре располагалось огромное блюдо с запечённым гусем, рядом с ним — креманки с заливной осетриной, украшенной дольками лимона и веточками зелени. Рядом — жаркое из телятины с румяной корочкой, источавшее восхитительный аромат. Салаты в хрустальных салатницах, закуски — солёные огурцы, маринованные грибы, копчёности и сыры, нарезанные тонкими ломтиками…

И всё это великолепие освещалось горящими свечами, отражавшимися в начищенном серебре и хрустале.

— Впечатляет, — выдохнул я.

— Это ещё не всё, — улыбнулась Лена. — Марья Ивановна приготовила десерт. Но его подадут позже.

За столом уже сидели родители. Василий Фридрихович был в парадном костюме-тройке, при галстуке. Он выглядел торжественно и взволнованно одновременно.

Лидия Павловна тоже оделась празднично — платье с кружевным воротником, жемчужное ожерелье, даже волосы уложила. Она выглядела усталой — болезнь давала о себе знать — но глаза светились радостью.

Увидев меня, отец поднялся:

— Ну что, Саша?

Я молча протянул ему сертификат. Василий прочитал заветное заключение. Его лицо медленно расплывалось в улыбке — сначала лёгкой, потом всё шире.

— Молодец, — хрипло сказал он. — Молодец, Саша.

Он передал сертификат Лидии Павловне. Мать читала медленно, водя пальцем по строчкам. Когда дошла до подписей комиссии, улыбнулась:

— Я горжусь тобой, сынок, — прошептала она.

Я подошёл, наклонился, поцеловал её в лоб:

— Спасибо, мама.

Она сжала мою руку — слабо, но с нежностью.

— Ладно, хватит сантиментов, — Василий откашлялся, явно борясь с эмоциями. — Это праздник! Садись, Саша. Сейчас Дениса дождёмся и начнём.

Не успел он договорить, как раздался звонок в дверь.

Лена выбежала открывать. Через минуту в столовую ворвался Денис Ушаков — румяный от мороза, в распахнутом пальто, с огромными букетами в обеих руках.

— Добрый вечер, господа! — провозгласил он торжественно. — Разрешите поздравить с выдающимся событием!

Он протянул один букет Лидии Павловне — белые розы, пышные, ароматные:

— Для хозяйки дома. Примите мои поздравления.

Мать приняла цветы, улыбнулась:

— Денис, вы, как всегда, галантны. Спасибо.

Второй букет он протянул Лене, и я заметил, как оба на миг смутились:

— Для прекрасной сестры виновника торжества. Тюльпаны из оранжереи, только сегодня срезали.

Лена зарделась:

— Ой, Денис Андреевич, не стоило… Какие красивые!

— Это ещё не всё, — Ушаков повернулся к двери. — Ребята, заносите!

В столовую вошли двое ребят из «Астрея» и втащили плетёную корзину размером с небольшой чемодан. Денис торжественно поставил её на стол:

— Доставка из Елисеевского. Для праздника!

Он начал доставать содержимое:

— Французское шампанское, урожай позапрошлого года. Швейцарский шоколад — молочный и горький. Марципаны с миндалём. Засахаренные фрукты от Абрикосовых. Хамон и балык, швейцарский сыр, оливки… Ну и всякая мелочь для сладкого стола…

Василий присвистнул:

— Денис, вы так разоритесь.

— Пустяки! — отмахнулся тот. — Для друзей ничего не жалко. Тем более такой повод. Шестой ранг! Членство в Гильдии!

Он подошёл ко мне и крепко обнял:

— Теперь ты официально можешь говорить мне, что я ничего не понимаю в самоцветах!

Я рассмеялся:

— Обязательно воспользуюсь этим правом. Только дай повод.

Ушаков отстранился и полез во внутренний карман пальто:

— А это тебе. Личный подарок. На память, так сказать.

Он протянул мне небольшую деревянную коробку. Внутри на бархатной подушке лежала ювелирная лупа.

Серебряная оправа потемнела от времени, на ней были выгравированы витиеватые узоры. Линза — толстое стекло с лёгким желтоватым оттенком, характерным для старых оптических приборов. Ручка из слоновой кости, тоже потемневшая, отполированная десятилетиями использования.

Я замер, глядя на лупу.

Этой вещи было полтора века, не меньше.

Такими я пользовался в прошлой жизни. Точно такими же. У меня даже была похожая — латунь, слоновая кость, гравировка.

— Нашёл в антикварной лавке на Гороховой, — пояснил Денис. — Хозяин сказал, что принадлежала какому-то известному мастеру позапрошлого века. Подумал, тебе понравится. Как символ преемственности поколений.

Я осторожно взял лупу, ощущая знакомую тяжесть в руке. Поднёс к глазу — линза давала отличное увеличение, без искажений.

Качественная работа. Настоящая.

— Спасибо, Денис, — я посмотрел на друга. — Это… очень ценный подарок. Правда. Я очень тронут.

Денис даже не понимал, как много этот предмет значил для меня. Но он попал в самую точку. Эта лупа была мостом между прошлым и настоящим. Между Петром, которым я когда-то был, и Александром, которым стал.

— Рад, что понравилось, — Денис потёр ладони. — Ладно, давайте уже начинать празднование! А то я сегодня заработался и забыл пообедать…

Мы расселись за столом. Марья Ивановна появилась из кухни, неся ещё одно блюдо — горячие пирожки. Денис открыл игристое и разлил по фужерам.

Отец поднял бокал:

— Итак, друзья и родные. Сегодня особый день. Мой сын получил сертификат мастера-артефактора шестого ранга. Это большое достижение для него лично и для нашей семьи. За успех моего сына! За его талант, упорство и преданность семейному делу!

— За Сашу! — подхватила Лена.

— За сына! — Лидия Павловна с трудом подняла свой бокал, но рука не дрожала.

— За друга! — добавил Денис.

Игристое было отличным — лёгким, игристым, с тонким фруктовым послевкусием.

Все по очереди произнесли тосты. Наконец, поднялся и я:

— За всех вас. За семью, которая поддержала меня. За друга, который всегда рядом. За дом Фаберже — за традиции, которые мы чтим, и за будущее, которое мы строим.

И началась поистине царская трапеза. Осетрина таяла во рту, жаркое было сочным и ароматным, пироги — пушистыми и вкусными.

Денис рассказывал смешные истории из академии времён их с Александром обучения.

— Помнишь, Саш, как ты случайно поджёг шторы на уроке магии огня? Преподаватель так орал!

Я рассмеялся:

— Ещё бы не помнить. Меня потом две недели заставляли отрабатывать в библиотеке.

— Зато ты научился контролировать пламя, — усмехнулся Денис.

Часы на стене показывали половину десятого, когда мы, наконец, перешли к десерту. Марья Ивановна вынесла торт — многослойный, с кремом, украшенный свежими ягодами и шоколадной глазурью.

— Господи, Марья Ивановна, — ахнула Лена, — это же шедевр!

Домоправительница скромно улыбнулась:

— Для особого случая мы с девочками уж расстарались…

Мы разрезали торт, разложили по тарелкам. Крем был нежным, бисквит — воздушным, а ягоды — сочными.

— Объедение, — признал Денис. — Марья Ивановна, вот дождётесь вы — переманим вас к себе…

Отец в шутку погрозил Ушакову пальцем и усмехнулся.

И тут раздался звонок в дверь.

Мы переглянулись. Кто это в такое время?

Лена встала:

— Сейчас выясню, кто это.

Она вышла в прихожую. Мы услышали женские голоса и тихие переговоры с бойцами «Астрея».

Через минуту Лена вернулась — с удивлённым и хитрым выражением лица.

— Саша, — сказала она, еле сдерживая улыбку, — к тебе гостья.

В дверях столовой появилась Алла Самойлова.

Элегантное тёмно-синее платье до колен, изящная шубка на плечах, волосы уложены в причёску. В руках — коробка дорогих конфет с золотым тиснением.

Она остановилась на пороге, слегка смущённая:

— Добрый вечер, господа, — смущённо улыбнулась молодая графиня. — Простите, что без предупреждения… Я узнала о том, что Александр Васильевич стал членом Гильдии и не смогла не поздравить…

Все встали. Василий и Денис галантно поклонились. Лидия Павловна с интересом смотрела на гостью.

Я шагнул вперёд:

— Алла Михайловна, какой сюрприз. Проходите, пожалуйста.

Она вошла, протянула мне коробку конфет:

— Это вам.

— Спасибо, — я взял коробку, передал Лене. — Не стоило утруждаться.

— Не могла же я свалиться как снег на голову, да ещё с пустыми руками…

Я повернулся к матери:

— Матушка, позвольте представить вам графиню Аллу Михайловну Самойлову. Наш амбассадор в рекламной кампании модульных браслетов.

Алла улыбнулась:

— Лидия Павловна, большая честь познакомиться. Я восхищена вашими дизайнами. Браслет, который вы создали для меня — настоящий шедевр. Меня завалили комплиментами.

Мать тепло улыбнулась:

— Алла Михайловна, рада знакомству. Александр много о вас рассказывал.

— Только хорошее, надеюсь? — Алла смущённо улыбнулась.

— Разумеется, — заверила Лидия.

Алла повернулась к Василию:

— Василий Фридрихович, ваш сын — выдающийся маг. Вы можете им гордиться. Поздравляю вас.

Отец галантно поклонился:

— Благодарю, ваше сиятельство. Рад, что Александр нашёл столь достойного партнёра.

Потом Алла подошла к Лене:

— Елена Васильевна, вы отлично управляете производством. Александр Васильевич говорил, что без вас фирма бы не справилась.

Лена смущённо улыбнулась:

— Спасибо, Алла Михайловна. Я просто делаю свою работу.

Наконец, Алла повернулась к Денису:

— Александр Васильевич много о вас рассказывал. Говорил, что вы верный друг.

Денис поклонился:

— Честь познакомиться, ваше сиятельство. Слышал о вашем успехе на экзамене. Поздравляю с четвёртым рангом.

— Спасибо, — Алла улыбнулась.

Повисла пауза. Алла стояла, явно не зная, уходить или оставаться.

Лидия Павловна первая нарушила молчание:

— Алла Михайловна, не откажете присоединиться к нашему скромному празднику? Мы как раз отмечаем успех Александра.

Алла заколебалась:

— Не хочу навязываться… Вы семья, а я…

— Что вы! — Василий жестом пригласил её к столу. — Будем рады вашему обществу.

Лена уже подавала стул:

— Садитесь, Алла Михайловна. Мы как раз к десерту перешли. Марья Ивановна испекла потрясающий торт!

Денис подмигнул мне — дескать, «партнёр», ага. Я невозмутимо проигнорировал его взгляд.

Алла, наконец, согласилась:

— Если…я и правда не помешаю… Благодарю за приглашение.

Она села. Марья Ивановна тут же принесла приборы, положила кусок торта на её тарелку.

— Чай или кофе? — спросила домоправительница.

— Чай, пожалуйста, — попросила Алла.

Атмосфера была поначалу немного скованной. Алла — аристократка, привыкшая к высшему свету, к дворцам и роскоши. А мы — купеческая семья, пусть и знаменитая. Разные миры.

Но матушка быстро растопила лёд:

— Алла Михайловна, насколько я помню, ваша матушка — Анастасия Владимировна — из рода Долгоруких?

— Да, — кивнула Алла. — Вы знакомы?

— Видела на светских приёмах, — Лидия улыбнулась. — Замечательная женщина. Очень умная и решительная.

— Это точно, — согласилась Алла с лёгкой иронией. — Иногда даже слишком решительная.

Женщины рассмеялись. Василий включился в разговор:

— Алла Михайловна, как продвигается рекламная кампания наших браслетов?

И тут гостья оживилась.

— Отлично, Василий Фридрихович! Охваты растут каждую неделю. Последний пост набрал восемьсот тысяч просмотров. Комментарии в основном положительные. Интерес не угасает.

Лена наклонилась вперёд:

— Вы гениальный амбассадор, Алла Михайловна! Честное слово, без вас мы бы не достигли такой популярности.

Алла смутилась:

— Вы мне льстите. Я просто делаю то, что люблю. Браслеты сами себя продают — они действительно хороши.

Денис не удержался:

— А ещё её сиятельство неплохо овладела стихией огня, как я слышал!

— Денис Андреевич, откуда вы знаете? — удивилась девушка.

— Мы в Департаменте тоже следим за экзаменами на ранги, — Ушаков подмигнул. — Говорят, вы здорово продвинулись за последние месяцы.

— Это благодаря Александру Васильевичу. Он очень мне помог.

Взгляд, которым она смотрела, говорил больше слов. Матушка с Леной переглянулись — женская интуиция не дремала.

Разговор потёк легко, непринуждённо. Алла рассказывала о своих тренировках, о планах на будущее. Василий делился тонкостями артефактного дела. Денис шутил. Лена задавала вопросы о моде и светской жизни. Марья Ивановна приносила ещё торта, подливала чай.

Часы незаметно показали половину одиннадцатого. Алла спохватилась:

— Ой, уже так поздно! Мне пора. Прошу прощения, я так засиделась. А ведь хотела заскочить на пять минут и просто поздравить…

— Что вы, Алла Михайловна, — матушка тепло улыбнулась. — Нам очень приятно ваше общество.

Мы поднялись из-за стола, проводили гостью в прихожую. Алла надевала шубку, Лена помогала. Василий галантно поцеловал ей руку:

— Большая честь для нас, Алла Михайловна. Благодарим за визит.

Денис тоже засобирался:

— Мне тоже пора. Завтра служба.

Я накинул пальто.

— Провожу вас до машин.

На улице было морозно. Снова пошёл снег — крупные хлопья медленно опускались, покрывая город белым покрывалом.

У подъезда стояли два автомобиля — Аллы и Дениса, оба с водителями. Денис сел в свою машину и помахал рукой:

— До встречи, друзья!

Машина тронулась. Мы с Аллой остались наедине под падающим снегом.

— У вас замечательная семья, Александр Васильевич, — сказала девушка.

— Кажется, вы им тоже очень нравитесь, — ответил я.

Снег падал, оседал на её волосах, на плечах шубки.

— Я рада, что мы… познакомились, — тихо сказала она. — И что работаем вместе.

— Я тоже, — ответил я.

Мы смотрели друг на друга. Алла хотела сказать что-то ещё, но тряхнула головой.

— Ну, мне пора. Спокойной ночи, Александр Васильевич.

Я открыл дверь машины и помог ей сесть:

— Спокойной ночи, Алла Михайловна. Спасибо, что приехали поздравить.

Машина плавно тронулась и вскоре исчезла за углом.

Я достал телефон посмотреть время — и тут он завибрировал прямо у меня в руке.

Входящий звонок.

Я нахмурился. В такое время?

— Слушаю.

— Александр Васильич! — Знакомый гнусавый голос был возбуждённым, торопливым. — Это Штрих. Срочное дело, эцсамое! Есть минутка?

— Да. Что случилось?

— Шеф велел передать — есть новости по вашим фамильным сокровищам! Типа, очень серьёзные новости, Александр Васильич. Те самые воришки, которые вас обнесли — мы их, того, нашли!

Глава 22

Я вёл машину через центр города. Фонари отражались в свежевыпавшем снегу, превращая всё вокруг в чёрно-белую акварель. Дворники монотонно счищали хлопья с лобового стекла, но снег сыпал не переставая.

Мысли крутились вокруг одного — изумруда.

Если Дядя Костя действительно нашёл воров, если они не успели продать всё из тайника… То есть шанс помочь матери. Создать тот самый кулон, который спроектировал отец. Остановить проклятие мёртвого камня.

Всё остальное было вторично.

Апраксин рынок после закрытия выглядел совсем не так, как при дневном свете. Днём это муравейник торговцев, покупателей, воров, мошенников и просто зевак. Шум, гам, музыка, запах еды и специй.

А ночью — призрак самого себя.

Я припарковался в переулке и пошёл пешком через арку. Меня встречали закрытые лавки и пустынные проходы между рядами. Редкие фонари создавали больше теней, чем света.

У ярко освещённого входа в «Касабланку» стояли двое.

Штрих — узкоплечий, в кепке и чёрной куртке, с вечной полуусмешкой на лице. Рядом с ним — крепыш под два метра ростом, безымянный, молчаливый. Классическая пара: мозг и мускулы.

Штрих заметил меня первым. Лицо гопника расплылось в улыбке:

— Александр Васильич! Вовремя явились! Уважаю пунктуальность!

Я кивнул:

— Добрый вечер.

Он потёр ладони, стряхивая снег:

— Только мы не в кафе пойдём, Александр Васильич. Шеф велел в другое место провести.

Настороженность кольнула где-то под рёбрами. Смена локации в последний момент — классический приём для засады.

Но я виду не подал:

— Не проблема. Ведите.

Крепыш молча развернулся и пошёл вглубь рынка. Штрих жестом пригласил меня следовать за ними.

Я сунул руку в карман пальто, ощутил знакомое тепло — готовность активировать магию стихии земли в любую секунду. Если что-то пойдёт не так, ребяткам не поздоровится.

Мы шли через лабиринт проходов. Апраксин — это не просто рынок, а целый город в городе. Десятки зданий, сотни лавок, переулки, тупики, внутренние дворы. Знать все ходы невозможно, если ты не провёл здесь половину жизни.

Но Штрих и крепыш уверенно петляли между складами. Темнота сгущалась — фонари встречались всё реже. Нечищенный снег скрипел под ногами.

Торговые ряды остались позади. Теперь вокруг были только склады — кирпичные строения с металлическими воротами, покрытыми ржавчиной и облупившейся краской.

— Вот тут, Александр Васильич, — Штрих остановился у ворот одного из складов.

Здание ничем не отличалось от соседних. Те же кирпичные стены, та же металлическая дверь. Но у входа стояли ещё двое в тёмных куртках — охрана.

Штрих изобразил приглашающий жест:

— Извольте, Александр Васильич. Шеф ждёт.

Массивная дверь открылась со скрипом.

Я шагнул внутрь. Крепыш и Штрих последовали за мной. Дверь закрылась с глухим стуком.

Я окинул взглядом пространство за дверью, оценивая обстановку.

Большое холодное помещение с высокими потолками. Скудное освещение — всего несколько обычных ламп накаливания. В углу валялись деревянные ящики, старое оборудование, какие-то железные конструкции. Пахло сыростью, металлом и табачным дымом.

В дальнем конце ангара в круге света сидели два человека. Точнее — были привязаны к стульям верёвками. Головы опущены на грудь, тела безвольно обвисли. Позади них безмолвно стояли несколько вооружённых людей.

Даже на расстоянии я видел следы жёсткого разговора. Одежда пленников была разорвана, на лицах расцвели тёмные пятна.

Между связанными неторопливо прохаживался мужчина в дорогом тёмно-сером костюме-тройке с сигарой в руках. Дядя Костя собственной персоной.

Авторитет заметил меня, и его лицо озарилось радушной улыбкой — такой, словно мы встретились на светском приёме, а не в складе, превращённом в пыточную.

Он направился ко мне с распростёртыми руками:

— Александр Васильевич! Как же я рад вас видеть! Благодарю, что нашли время так скоро прибыть.

Контраст между его гостеприимством и обстановкой был разительным. Я сдержанно кивнул:

— Это и в моих интересах, Константин Филиппович.

Мы обменялись рукопожатиями. Дядя Костя заметил мой взгляд, скользнувший к пленникам, и его улыбка стала ещё шире:

— Да-да, Александр Васильевич, это те самые похитители.

Он повёл рукой в сторону привязанных:

— Позвольте представить — Владимир Носов и Виктор Генералов, бывшие сотрудники охранного агентства, которое было на подряде на вашей даче.

Дядя Костя прищурился, в голосе появились нотки лёгкой иронии:

— Должен отметить — эти господа проявили такое исключительное рвение в поисках ценностей, что им впору работать ищейками, а не сторожами! Настоящий талант к раскопкам. Жаль только, направили его не в то русло и не с теми людьми.

В его иронии сквозила сталь. Глаза Дяди Кости были холодными, несмотря на улыбку. Он развернулся к пленникам:

— Ну что ж, Александр Васильевич, давайте послушаем, что они расскажут. Миша! Разбуди наших гостей.

Один из шестёрок — широкоплечий парень с бритой головой — кивнул, отошёл в сторону и вскоре вынырнул из темноты с ведром в руках. Он подошёл к пленникам и без предупреждения выплеснул на них содержимое ведра.

Ледяная вода с шумом обрушилась на пленников. Эффект был почти мгновенным.

Оба вздрогнули, захрипели, закашлялись. Головы инстинктивно дёрнулись вверх. Тела напряглись, насколько позволяли верёвки.

Я увидел их лица.

Синяки, ссадины, разбитые губы. У одного заплыл левый глаз, у второго был разбит нос — кровь засохла под ноздрями и на подбородке.

Информацию из них выбивали жёстко.

Дядя Костя подошёл ближе, встал между стульями. Голос его стал деловым:

— С возвращением, господа. А теперь повторите то, что рассказали мне. Не стесняйтесь.

Бывшие охранники долго молчали, опустив головы. Наконец, тот, что с разбитым носом — поднял голову.

— Мы… — голос хриплый, едва слышный. — Мы не думали, что…

Я шагнул вперёд, остановившись в паре метров от стульев. Свет лампы резал глаза. Тени прыгали по стенам. Запах пота и крови стал сильнее.

— Мы… мы не специально искали тайник…

Он сглотнул, поморщился. Говорить было явно больно.

— Просто осматривали дачу, искали укромные места. Думали найти какое-нибудь ценное старьё, антиквариат…

Его голос дрожал. Страх был очевиден.

— Дачу ведь конфисковали, владельцы собирались быстро. Вот мы и подумали, что наверняка они не всё забрали. Думали, найдём какое-нибудь приличное старьё для антикварной лавки…

Он замолчал, опустил голову. Дядя Костя терпеливо ждал, скрестив руки на груди.

Пленник продолжил:

— Но когда нашли тайник… Там был настоящий клад! Мы не ожидали такого и… даже растерялись поначалу. Но забрали всё, что там было…

Второй — с заплывшим глазом — вдруг вмешался:

— Мы имели право! Это клад! Кто нашёл клад, тот и вправе им распоряжаться!

Дядя Костя повернул к нему голову. Улыбка не сошла с его лица, но глаза стали ещё холоднее:

— Вправе? Интересная трактовка закона, Виктор Сергеевич. Раз уж на то пошло, то украли вы из конфискованного в пользу империи имущества. А это ещё более тяжкое преступление, чем воровство у простых смертных.

Виктор сник. Упрямство испарилось мгновенно. Дядя Костя усмехнулся и повернулся ко мне:

— Эти гении сначала пытались сдать ценности в обычные ломбарды. Они даже не поняли, что нашли. Там, конечно, артефакты не взяли. Нет экспертизы для такого уровня. Ломбарды работают с обычными вещами — часы, серебро, бытовая техника. А тут камни высшего порядка, работа мастеров…

Авторитет прошёлся вдоль стульев:

— Метались они по городу недели две. Пока наконец не догадались найти ювелира с лицензией артефактора. Мастер Семёнов на Садовой улице. Хороший специалист, знает толк в камнях. К нему они и принесли брошь — ту самую, с рубином. Именно у этого мастера я и приобрёл её.

Я кивнул. Что ж, сработали они относительно быстро, надо отдать должное.

— К счастью для вас, Александр Васильевич, эти идиоты оказались не совсем уж законченными, — усмехнулся авторитет. — Всё же поняли, что такие вещи нельзя сбывать скопом. Слишком подозрительно, привлечёт внимание.

Виктор кивнул, подтверждая:

— Мы хотели продавать постепенно… По одной вещи раз в месяц… Чтобы не вызывать вопросов…

— Вот именно, — согласился Дядя Костя. — Поэтому большая часть клада была при них.

Он кивнул в сторону стены:

— Прошу, Александр Васильевич, ознакомьтесь.

У стены стоял массивный деревянный верстак. На нём была расстелена чёрная бархатная ткань. Над столом — мощная лампа на гибкой ножке, дававшая яркий направленный свет. Рядом лежали инструменты: лупы разного увеличения, пинцеты, весы для взвешивания камней.

И самое главное — ценности. Даже на расстоянии я видел блеск металла и игру света в гранях самоцветов.

Я склонился над столом и начал осмотр.

Первой лежала знакомая брошь. Центральный рубин — кроваво-красный, чистый, около трёх карат. Вокруг него — александриты и бриллианты в изящной платиновой оправе. Та самая, которую Дядя Костя показывал мне при первой встрече.

Рядом — кулон овальной формы. Центральный алмаз весом около двух карат. По краям — александриты и топазы в золотой оправе. Тоже одна из моих работ, и клеймо это подтверждало.

Следующий — женский перстень, защитный артефакт от стихии воды. Серебро высшей пробы. Центральный сапфир глубокого синего цвета, окружённый аквамаринами.

И ещё один, но мужской — платина, редкий звёздчатый рубин, по бокам — гранаты. Артефакт для усиления стихии огня.

И наконец — россыпь самоцветов.

Уральский изумруд. Я бережно взял его и поднёс к лампе.

Крупный — около пяти карат. Насыщенно-зелёный, цвета весенней травы. Чистый, без включений. Грани идеально отполированы. Магический фон сильный, стабильный.

Он.

Тот самый камень, который был нужен для артефакта матери.

Облегчение накрыло волной. Я нашёл его. Спасение Лидии Павловны было в моих руках. Я положил изумруд обратно, продолжил осмотр.

Два александрита по полтора карата каждый. Три алмаза: три карата, два карата и два с половиной. Все чистой воды, старинная огранка. Два рубина — два и три карата. Насыщенный красный цвет, прозрачные. И два сапфира — три и четыре карата. Глубокий синий, без дефектов.

Я выпрямился, посмотрел на Дядю Костю:

— Это всё принадлежит моей семье. Не хватает только ещё одного изумруда. Он небольшой, полтора карата.

Авторитет кивнул:

— Увы, этот камень вернуть не удалось, Александр Васильевич. Они успели продать его, и он ушёл к новому владельцу.

— Что ж, с учётом того, что вам удалось спасти всё остальное, это не трагедия, — отозвался я.

— Тогда всё в порядке, — улыбнулся авторитет. — И мы можем перейти к расчётам.

Он кивнул своим людям:

— Уведите гостей.

Двое охранников подошли к стульям, начали развязывать верёвки. Пленники даже не сопротивлялись — сил не было. Когда их подняли под руки, оба еле стояли.

Охранники потащили их к боковой двери в углу ангара. Владимир что-то бормотал, но слов разобрать было нельзя. Виктор молчал.

Дверь открылась, их втолкнули внутрь. Дверь закрылась. Я посмотрел на Дядю Костю:

— Что с ними будет?

Криминальный авторитет улыбнулся. Тепло, почти по-отечески:

— Уверяю, они больше не доставят проблем вашей семье, Александр Васильевич. Я лично за этим прослежу. Отныне их судьба — моя забота.

Дядя Костя повернулся ко мне, деловито потирая руки:

— Итак, Александр Васильевич, я выполнил свою часть сделки. Нашёл воров, вернул ваши ценности.

Я кивнул:

— Договорённость остаётся в силе. Двадцать процентов от общей стоимости. Но позвольте уточнить условия.

Авторитет удивлённо приподнял бровь:

— Слушаю.

Я указал на брошь:

— Брошь вы купили честно, не зная о её происхождении. Я настаиваю, чтобы вы её забрали. Не хочу, чтобы она стала предметом нашего спора.

Дядя Костя улыбнулся:

— Благородно с вашей стороны.

— Но, — продолжил я, — одной броши будет мало, я понимаю. Вы потратили время, ресурсы, силы.

Я жестом указал на стол с ценностями:

— Предлагаю следующее. Брошь остаётся вам. Плюс любое другое готовое изделие на ваш выбор — кулон или один из перстней. Или, если предпочитаете, любые два самоцвета из россыпи. За исключением изумруда. Он мне критически важен. Вас устроит такое предложение?

Дядя Костя задумался. Подошёл к столу, склонился над ценностями. Изучал их внимательно, профессионально.

Взял брошь, повертел в руках:

— Эту я уже выбрал. Красивая работа. Мне нравится.

Он отложил брошь в сторону и посмотрел на россыпь камней:

— Изумруд я и не просил, Александр Васильевич. Помню, что вам нужен.

Его рука скользнула над самоцветами и остановилась над алмазом-трёхкаратником.

— Вот этот. Чистейший, прозрачный, без вкраплений. Такие на нашем рынке редко попадаются…

Он взял камень, поднёс к свету. Алмаз сверкнул, разбрасывая радужные блики.

Потом его рука потянулась к сапфиру в четыре карата:

— И этот красавец. Такой должен быть в коллекции какого-нибудь князя… И я найду для него достойную оправу.

Отложил оба камня рядом с брошью, затем выпрямился и посмотрел на меня:

— На этом я считаю, что мы с вами в полном расчёте. Всё остальное забирайте спокойно, Александр Васильевич.

Он протянул мне руку, и я пожал её.

— Благодарю за помощь, Константин Филиппович.

— Приятно иметь дело с человеком чести, — отозвался Дядя Костя. — Если что понадобится в будущем — обращайтесь. Мои двери всегда для вас открыты.

— Взаимно, Константин Филиппович, — ответил я.

Он отпустил мою руку, задумчиво посмотрел на стол с ценностями:

— Серьёзные вещи. Пожалуй, выделю вам сопровождение.

Я насторожился. Сопровождение? Это могло быть как заботой, так и ловушкой.

Дядя Костя словно прочитал мои мысли:

— Мои ребята просто проводят вас до дома. Проследят, чтобы ничего не случилось по дороге. Ночь, знаете ли, район весёлый. Всякое бывает. А на вас ещё и Хлебниковы зуб точат.

Отказываться было невежливо.

— Благодарю за заботу, — кивнул я.

Дядя Костя хлопнул в ладоши:

— Отлично! Может, тогда по чашке кофе на дорожку?

— Благодарю, но, боюсь, уже поздно, — я покачал головой. — Ещё хочу успеть поработать.

Криминальный авторитет понимающе кивнул:

— Дело прежде всего. Уважаю.

Я повернулся к столу, начал аккуратно складывать ценности в чёрную бархатную ткань. Сложил в несколько слоёв, чтобы ничего не высыпалось, и спрятал свёрток за пазуху под пальто.

Мы вышли из ангара. Снег всё ещё шёл — крупными хлопьями, не переставая.

За нами сразу же пристроились двое — Штрих и тот самый крепыш. Бойцы держались на почтительном расстоянии, чтобы не мешать разговору.

Всё это время я держал руку в кармане. Магия была готова вырваться наружу при первом признаке опасности. Дядя Костя показал себя порядочным человеком — по меркам криминального мира, конечно. Выполнил обещание, вернул ценности, взял честную плату.

Но доверять на сто процентов ему было нельзя. Бандит остаётся бандитом. Соблазн ограбить меня и забрать всё наверняка был велик.

Я шёл, готовый к внезапной атаке. Но… ничего не произошло. Мы дошли до моей машины без инцидентов. Я попрощался с Дядей Костей и достал ключи.

Штрих остановился у соседней машины и помахал рукой:

— Мы за вами, Александр Васильич! Доведём до дома и скроемся, не переживайте.

Я кивнул, открыл дверь, сел за руль. Ещё раз проверил свёрток под пальто — на месте.

В зеркале заднего вида я видел, как Штрих и крепыш прыгнули в старенький «Велес» и пристроились позади моей машины.

Облегчение накатило волной. Я вёл машину через вечерний Петербург, и в груди разливалось тепло.

Изумруд был со мной. Это главное.

Вскоре я остановился у подъезда дома на Большой Морской. «Велес» Штриха моргнул фарами, развернулся и уехал восвояси.

У входа дежурили двое бойцов «Астрея». Увидев меня, они выпрямились, но не напряглись.

Я вышел из машины, инстинктивно поправил свёрток под пальто.

— Добрый вечер, Александр Васильевич, — поздоровался боец.

— Добрый, — кивнул я. — Всё спокойно?

— Да, никаких инцидентов.

— Отлично.

Я прошёл мимо них в подъезд. Дверь закрылась за спиной с тихим щелчком.

В доме царила тишина. Время позднее, Лидия Павловна наверняка спала, а отец и Лена сидели по кабинетам.

Сейчас главное — спрятать ценности в сейф в моей комнате и хоть немного поспать. Завтра утром покажу родителям изумруд, и начнём делать артефакт. У меня была в запасе ночь, чтобы придумать правдоподобную легенду, как я раздобыл такой самоцвет.

Я открыл дверь квартиры максимально тихо.

В холле горел свет и слышались голоса — Лена с кем-то разговаривала. Тихо, вполголоса, но явно напряжённо.

Я вошёл в холл и увидел в зеркале отражение сестры в соседней комнате.

Лена сидела в кресле у стены. Напротив неё, спиной ко мне, расположился кто-то в тёмном. Высокая фигура, широкие плечи. Молодой мужчина, но не Денис.

Увидев меня, сестра вскочила и бросилась в холл:

— Саша! Наконец-то!

Она выглядела взволнованной и даже встревоженной. Я сразу насторожился:

— Что случилось?

Лена бросила быстрый взгляд на гостя, потом снова на меня:

— К тебе пришли. Ждёт уже час.

Сестра отступила в сторону. Гость поднялся из кресла и развернулся ко мне.

Эдуард фон Майдель.

Барон был в элегантном тёмном костюме-тройке, безупречно скроенном. Волосы аккуратно причёсаны. Лицо серьёзное, без улыбки. Руки — те самые, обожжённые на экзамене — в белых кожаных перчатках.

— Господин Фаберже, — он кивнул мне в знак приветствия. — Прошу прощения за поздний визит. Но мне необходимо кое-что вам передать. Это важно.

Глава 23

Майдель протянул руку, в которой держал конверт. Плотная бумага, гербовая печать с красным сургучом.

— Мне необходимо кое-что вам передать, — сказал он. — Это важно.

Я взял конверт, повертел в руках. Плотная бумага, дорогая. Печать изображала герб Майделей — щит, меч и геральдического ястреба.

— Приглашение от моего отца, барона Антона Яковлевича фон Майделя, — пояснил Эдуард. — Он желает встретиться с вами. Если возможно — как можно скорее. Мой отец настоял на том, чтобы я лично доставил приглашение…

В голосе незваного гостя сквозило лёгкое смущение. Я вскрыл конверт, развернул лист.

«Барон Антон Яковлевич фон Майдель просит господина Александра Васильевича Фаберже оказать честь посетить его в особняке по адресу Английская набережная, 28, дабы обсудить вопрос величайшей важности…»

— Согласен, — ответил я, складывая бумагу. — Когда?

Эдуард смущённо скользнул взглядом по часам.

— Боюсь, сейчас…

Мы с Леной удивлённо переглянулись.

— Не поздно ли для визита? — холодно улыбнулся я.

— Боюсь, моего отца не волнуют такие мелочи, — вздохнул Майдель.

Я устал — встреча с Дядей Костей, возвращение украденных ценностей, свёрток с изумрудом всё ещё за пазухой. Хотелось лечь спать, а не тащиться к барону-самодуру.

Но…

Аристократическая спешка означала серьёзность дела. Долг жизни тяготил семью Майделей. Сын считал себя обязанным человеку, спасшему его от смерти. Для дворян это было невыносимо.

Хотят разделаться с этим как можно быстрее.

А я хотел знать, что предложат.

Любопытство и деловая хватка перевесили усталость.

— Хорошо, — кивнул я. — Дайте мне пять минут. Сменю одежду.

Майдель облегчённо выдохнул:

— Благодарю. Буду ждать вас на улице.

Едва он вышел, Лена непонимающе уставилась на меня.

— Саша, может, утром?.. Ты же устал…

Я покачал головой:

— Всё в порядке, Лен. Вряд ли эта встреча продлится долго.

Я быстро прошёл в свою комнату. Достал ключ от сейфа, открыл тяжёлую дверцу. Аккуратно уложил свёрток с ценностями внутрь, затем сменил костюм и вышел в холл под укоризненный взгляд Лены.

Машина барона стояла у подъезда — роскошная, лакированная, с гербом на дверце.

Мы ехали молча. Эдуард смотрел в окно, наблюдая за ночным городом. Снег продолжал падать, покрывая улицы белым одеялом. Редкие прохожие спешили по своим делам.

Неловкое молчание тянулось всю дорогу. Наконец, машина остановилась.

Я выглянул в окно. Над нами возвышался четырёхэтажный особняк в стиле неоклассицизма с видом на Неву. Строгие линии, колонны у входа, балконы с коваными решётками. Во многих окнах ещё горел свет.

— Прошу, следуйте за мной, — сказал Майдель, выходя первым.

Мы поднялись по ступеням к массивной входной двери. Она открылась, впуская нас в просторный холл.

Мраморный пол был отполирован до зеркального блеска. Перед нами раскинулась парадная лестница с резными перилами, а хрустальная люстра искрилась под потолком.

На стенах висели портреты. Но их было немного — всего пять или шесть. Недавно приобретённое дворянство не могло похвастаться длинной родословной.

Горничная в чёрно-белом платье подошла, взяла моё пальто. Майдель кивнул ей и сразу же повёл меня на второй этаж. Мы поднялись по лестнице, прошли по коридору с картинами и вазами и остановились у массивной двери из дуба.

Эдуард постучал:

— Отец, господин Фаберже прибыл.

— Пусть войдёт, — донёсся голос изнутри. Твёрдый, властный. Этот человек явно привык отдавать приказы.

Майдель-младший открыл дверь и отступил в сторону:

— Прошу, Александр Васильевич.

Я оказался в просторном кабинете с высокими потолками. Тёмное дерево везде — на стенах, полу, мебели. Книжные шкафы тянулись до потолка, забитые томами в кожаных переплётах, большинство из которых, судя по всему, ни разу не брали в руки.

Массивный письменный стол из красного дерева стоял в центре. За ним — камин, в котором ярко горели поленья. На каминной полке — часы, статуэтки, какие-то безделушки.

На стене висел портрет императора. Рядом — охотничьи трофеи: оленьи рога, чучело кабана, скрещённые сабли.

Пахло дорогими сигарами, кожей переплётов и коньяком.

Роскошь была везде. Но без вкуса. Всё слишком демонстративно, слишком нарочито. Словно владелец старался доказать всем вокруг: «Смотрите, я богат! Я аристократ!»

У камина стоял барон Антон Яковлевич фон Майдель собственной персоной.

Около пятидесяти лет, высокий, представительный, с аккуратной бородкой и цепкими тёмными глазами. Хоть и без мундира, но военная выправка чувствовалась сразу. Он был облачён в дорогой домашний халат из тёмно-синего бархата поверх белой рубашки.

Да уж. Встречать гостя в халате… Это многое говорило о его отношении к гостям.

Он обернулся ко мне и вцепился оценивающим взглядом. От меня не укрылось лёгкое презрение.

— Господин Фаберже, — произнёс он. — Наконец-то прибыли.

Сесть он не предложил.

Барон снова окинул меня взглядом с головы до ног. Оценил костюм, обувь, выражение лица.

— Итак, — сказал он, пригубив коньяк из бокала, — вы тот самый ювелир, который спас моего сына.

Слово «ювелир» он произнёс с лёгким, едва уловимым пренебрежением. Я промолчал. Ждал, что будет дальше.

Барон поставил бокал на каминную полку и направился ко мне.

— Полагаю, следует выразить благодарность.

Говорил он так, словно выполнял неприятную, но необходимую обязанность вроде визита к зубному врачу.

— Мой сын считает себя в долгу перед вами. — Он скрестил руки на груди. — Что, разумеется, недопустимо для нашей семьи.

Барон прошёл к письменному столу, достал из ящика плотный конверт и положил на стол передо мной.

— Примите эту благодарность. Десять тысяч имперских рублей.

Он вопросительно посмотрел на меня, словно ожидая восторженной реакции.

— Полагаю, для человека вашего… положения… это весьма щедрая сумма.

Тон был покровительственным, высокомерным. Словно он бросал кость собаке. Я не шелохнулся и продолжал смотреть на старшего Майделя.

Барон продолжил:

— Вы, конечно, понимаете — дворянская честь требует… — Он начал расхаживать по кабинету, заложив руки за спину. — Дурной тон быть должным кому-либо… особенно недворянину.

Слово «недворянин» он произнёс с особым ударением. Словно речь шла о чём-то недостойном. Сам, небось, ещё помнил, как хлебал пустые щи в казарме, а сейчас строил из себя потомственного аристократа.

— Примите эти деньги, и мы сочтём долг погашенным. — Майдель остановился передо мной. — Вы ведь купец. Вам понятен язык денег.

Да уж, благодарность, которую было легко счесть за оскорбление.

Полтора века назад я был придворным ювелиром императора. Создавал артефакты для царской семьи. Мои работы хранились в Бриллиантовой комнате Зимнего дворца.

И этот выскочка смел смотреть на меня свысока?

Я посмотрел на конверт. Потом на барона.

— Верно ли я понимаю, ваше благородие, — я улыбнулся я, — что вы оцениваете жизнь своего единственного наследника в десять тысяч имперских рублей?

Мой тон был вежливым, но сарказм — очевиден.

Барон нахмурился:

— Что вы хотите этим сказать?

Я пожал плечами:

— Ничего особенного, барон. Впрочем, это ваше дело.

Я развернулся к двери, сделал несколько шагов, но остановился на пороге.

— Я спас вашего сына не ради денег. И уж точно не ради того, чтобы выслушивать лекции о дворянской чести от человека, который и сам лишь недавно стал дворянином.

Лицо барона начало багроветь.

— Пожалуй, я пойду, пока вы не уронили своё достоинство ещё ниже. Благодарю за приглашение, ваше благородие.

Я вышел.

За спиной взорвался крик:

— Как вы смеете? Что вы о себе возомнили, Фаберже⁈

Я шёл по коридору. Голос барона догонял меня:

— Вы пожалеете! Я не позволю какому-то купчишке…

Я спустился по лестнице в холл. Эдуард ждал внизу. Увидев моё лицо, он сразу понял — разговор не задался.

— Господин Фаберже… Я…

Я коротко кивнул.

— Всё в порядке.

Майдель опустил голову:

— Простите.

Горничная подала моё пальто. Я надел его и направился к выходу.

— Господин Фаберже, — окликнул меня Эдуард.

Я обернулся. Он стоял у лестницы, сжав кулаки. Лицо красное, взгляд пристыженный.

— Я… Мне жаль. За отца.

Я кивнул:

— Знаю.

И вышел на улицу.

Холод ударил в лицо. Снег всё ещё падал, словно решил завалить весь город до самых крыш.

К подъезду особняка Майделей подъехала ещё одна машина. Я скользнул по ней взглядом и хотел было направиться к набережной, чтобы там поймать такси, но дверца неожиданно открылась.

Из автомобиля вышла девушка в тёмном пальто.

— Александр Васильевич!

Я остановился и уставился на барышню. Её лицо было мне знакомо. Где-то мы уже пересекались, но где…

Точно! Одна из служанок графини Шуваловой. Кажется, её звали Дуняшей. Молодая, миниатюрная, с быстрыми движениями и умными глазами.

— Моя госпожа настаивает на вашем визите, Александр Васильевич.

Да они сговорились? Ночь на дворе, какого чёрта им всем не спится?

Я усмехнулся.

— Дайте угадаю — её сиятельство желает видеть меня прямо сейчас?

Дуняша молча кивнула.

Я вздохнул. Денёк выдался длинным. Сначала встреча с Дядей Костей на складе, возвращение украденных ценностей, теперь вот барон Майдель с его оскорбительным предложением.

А ночь всё не кончалась.

Но отказывать Шуваловой было бы глупо. В конце концов, она была нашим старым клиентом.

— Что ж, — сказал я, — поехали.

Дуняша открыла дверцу машины. Я забрался внутрь, она села на переднее сидение.

Водитель тронулся с места.

Я откинулся на сиденье, закрыл глаза. Усталость навалилась разом. Тело требовало отдыха. Голова гудела от событий последних дней.

И теперь Шувалова. Что ей нужно?

Через пятнадцать минут машина остановилась у знакомого дворца на Фонтанке. Дуняша открыла дверцу, приглашающим жестом показала на выход.

У входа нас уже ждал Анри — старый дворецкий графини. Он кивнул мне:

— Господин Фаберже, доброй ночи. Её сиятельство ждёт вас.

В огромном дворце было тихо, как в музее. Только редкие лампы потрескивали в коридорах, освещая путь.

Анри распахнул передо мной двери гостиной.

— Прошу вас.

Отступил в сторону, а я вошёл в зал.

Графиня Наталья Романовна Шувалова сидела в своём любимом кресле у камина, опираясь на вечную трость.

На дворе была глубокая ночь, но она выглядела бодрой. Одета в тёплый домашний халат, плед лежал на коленях. Огонь в камине ярко горел, отбрасывая танцующие тени на стены.

На столике рядом стояли чайник, чашки, тарелка с печеньем.

Графиня смотрела на пламя, не оборачиваясь.

— А, молодой Фаберже, — произнесла она. — Явились-таки. Располагайтесь.

Она указала рукой на пустое кресло напротив.

Я устроился в кресле. Графиня, наконец, повернула голову и уставилась на меня острым взглядом выцветших глаз. Да, она была стара, но ум не притупился с возрастом.

— Чаю? — спросила она.

— Благодарю.

Дуняша бесшумно подошла, налила чай из фарфорового чайника и подала мне чашку.

Я сделал несколько глотков и улыбнулся. Горячий, крепкий, с лёгким ароматом бергамота. То, что сейчас было нужно.

Графиня усмехнулась:

— Полагаю, встреча с Антоном Яковлевичем прошла… занимательно?

Я сдержанно ответил:

— Можно и так сказать. Удивлён, что вы за мной следили.

Шувалова фыркнула — сухо, но с явным весельем:

— Не за вами — за ним. Угораздило же в своё время мою племянницу выйти за этого выскочку. — Она поставила чашку на блюдце. — Без году неделя как барон, а гонору, как у Рюриковича.

Теперь понятно. Шувалова была старейшей женщиной обширного семейства. И ничего от её взгляда не ускользало.

— Что он опять выкинул? Небось, совал вам деньги? Пытался откупиться за сынка-остолопа?

— Его благородие сделал мне финансовое предложение, — уклончиво ответил я.

Графиня рассмеялась. Видимо, ситуация и правда её развеселила.

— Не юлите, молодой человек. Знаю я Майделя. Ничего, кроме денег, предложить не может. Антон Яковлевич у нас редкостный скупердяй, так что вряд ли дал много. Сколько, тысяч десять?

Я удивлённо приподнял бровь. Она точно угадала сумму.

Графиня удовлетворённо кивнула:

— Угадала? Всё с ним ясно. Чего уж тогда удивляться, что Эдик пошёл в его породу…

Я поставил чашку на столик.

— Я не согласился на его предложение, ваше сиятельство. Я помог Эдуарду Антоновичу не ради денег или благодарности. Он был в опасности, а у меня была возможность его спасти. Так должен поступать каждый порядочный человек.

Графиня внимательно смотрела на меня. Молчала несколько секунд, изучала, оценивала. Потом кивнула с одобрением:

— Что ж, молодой Фаберже. Вы в очередной раз доказали своё благородство. Редкое качество в наши дни, особенно среди молодёжи. И тем более среди купечества, не обижайтесь.

Я не обиделся. Она говорила правду — многие купцы считали только деньги.

Графиня откинулась в кресле, посмотрела на огонь:

— Эдик — мой внучатый племянник. Ему и ещё одному племяннику достанется всё это, — она обвела рукой воздух вокруг себя. — Всё моё состояние. И я должна беречь своих наследников.

Она помолчала. Я почувствовал боль старой женщины, пережившей своих детей.

— Эдик молод и горяч, порой глуповат. Но он не подлец. В нём есть благородство и честь, пусть пока он не всегда понимает их правильно. С возрастом это придёт. Важно, что нутро у него не гнилое. Вы спасли ему жизнь, Александр Васильевич. Если бы тот огненный вихрь убил его… Антон Яковлевич — пустое место. Но Эдик… Эдик мог бы стать кем-то стоящим. Если доживёт до зрелости и поумнеет.

Старуха посмотрела мне прямо в глаза:

— И за это я вам благодарна. Искренне. Дуняша! Принеси сюда ту зелёную шкатулку.

Дуняша кивнула, быстро вышла из гостиной. Я ждал молча, пока не понимая, к чему всё это шло.

Служанка вернулась через минуту с изящной малахитовой шкатулкой в руках. Поверхность переливалась природными зелёными узорами. Девица поставила шкатулку на столик перед графиней и с поклоном отошла.

Шувалова открыла крышку и придвинула ко мне.

Внутри на белом бархате лежало настоящее сокровище. Крупный изумруд.

Даже при мягком свете камина было видно — он великолепен. Насыщенно-зелёный, цвета весенней листвы. Прозрачный, без единого дефекта. Грани были идеально отполированы, ловили свет и разбрасывали зелёные блики.

Я невольно подался вперёд. Профессиональный интерес убил остатки усталости.

Графиня взяла камень и протянула мне:

— Изумруд весом десять карат. Исключительной чистоты. Добыт на Урале в конце восемнадцатого века.

Я взял его из рук старухи. Камень был тяжёлым, холодным. Поднёс ближе к свету камина и сосредоточился на ощущениях.

Магический фон — невероятно мощный, но стабильный. Структура кристалла идеальная. Цвет насыщенный, глубокий.

Это был шедевр природы.

— Фамильная реликвия рода Шуваловых, — продолжила графиня. — Принадлежала ещё моей прапрабабке. Екатерина Великая подарила его ей за… некие заслуги.

Она усмехнулась, не уточняя, какие именно.

Я продолжал изучать камень. Профессиональная оценка шла автоматически.

Десять карат. Высший порядок. Чистота безупречная. Магическая проводимость отличная. С таким камнем можно создать артефакт невероятной силы.

— Возьмите его. Это — моя благодарность вам за спасение Эдуарда, — сказала графиня спокойно.

Я поднял взгляд на неё.

— Ваше сиятельство…

— Вы спасли жизнь моему племяннику. Позвольте мне помочь спасти жизнь вашей матери.

Графиня усмехнулась, видя мою реакцию.

— Мне известно, что ваша матушка неизлечимо больна и ей нужен целебный артефакт. Навела о вас кое-какие справки. Я не хочу использовать его для себя — вы и так сделали мне хороший браслет. Так что пусть камень поможет спасти жизнь, а не лежит мёртвым грузом.

Я встал. Поклонился низко — искренне, от души:

— Ваше сиятельство… У меня нет слов.

Графиня махнула рукой:

— И не нужно лишней болтовни. Просто сделайте хороший артефакт и помогите семье.

Я снова посмотрел на изумруд. Тот камень из тайника на даче был на пять карат. Этот — на десять. Вдвое крупнее. И втрое мощнее. Редчайший самоцвет.

С таким камнем отец сможет создать настоящий шедевр. Не просто остановить проклятие мёртвого камня, а полностью излечить мать. Вернуть ей силы, здоровье, молодость…

Я аккуратно убрал изумруд в шкатулку.

— Благодарю, ваше сиятельство. От всей семьи Фаберже.

Шувалова кивнула:

— Значит, мы в расчёте. Завтра я подам заявку на перерегистрацию самоцвета на ваше имя, а пока возьмите расписку, — она положила сложенный вчетверо лист бумаги в шкатулку. — А сейчас ступайте. Меня наконец-то начало клонить в сон… И не забудьте о свадебном комплекте. Он должен быть готов точно в срок!

— Разумеется, ваше сиятельство. Работа уже вовсю идёт. Мастера превзойдут самих себя.

Она устало улыбнулась.

— Не сомневаюсь, молодой Фаберже.

Я вышел из гостиной. Анри проводил меня к выходу. Я сел в автомобиль. Водитель завёл двигатель, машина тронулась.

Я откинулся на сиденье, положил руку на шкатулку с изумрудом. Магия самоцвета ощущалась даже сквозь другой камень.

Ночь выдалась длинной, но зато какой итог!

От унижения к триумфу. От ярости к благодарности.

Машина ехала через ночной Петербург. Снег перестал идти. Небо на востоке начинало светлеть — близился рассвет.

Настало время хорошенько поработать.

Глава 24

Я спал четыре часа.

Этого хватило, чтобы восстановить силы и перезагрузить голову. Полтора века назад я привык работать на пределе возможностей — создание пасхальных яиц для императора порой требовало недель без сна.

Проснулся я с рассветом. Принял душ, оделся, спрятал малахитовую шкатулку во внутренний карман пиджака и спустился к завтраку.

В столовой уже собрались Василий Фридрихович и Лена. Отец пил кофе, скользя равнодушным взглядом по заголовкам свежей газеты. Лена просматривала какие-то документы, делая пометки карандашом.

Марья Ивановна сервировала стол — хлеб, масло, сыр, яйца, каша. Увидев меня, она вздохнула:

— Доброе утро, Александр Васильевич. Лидия Павловна к завтраку не выйдет. Ещё спит. Совсем ослабела, бедняжка. Может, потом что-то съест, когда лекарь придёт…

Последние слова прозвучали с сомнением.

Василий сжал кулаки под столом. Его лицо снова стало серым, осунувшимся. Он понимал — состояние жены ухудшалось, счёт шёл на дни.

Я сел за стол с неуместно бодрой улыбкой, предвкушая реакцию на сюрприз.

— Доброе утро.

Лена подняла взгляд от документов:

— Доброе, Саша.

Она выглядела уставшей. Снова тёмные круги под глазами, волосы были собраны в небрежный пучок, а не в привычную гладкую причёску.

— Кстати, — добавила она, — чего в итоге хотел от тебя барон Майдель?

Василий резко обернулся:

— Майдель? О чём ты говоришь?

Лена удивлённо посмотрела на отца:

— Разве ты не знал? Вчера ночью к Саше приходил Эдуард фон Майдель. Увёз его к своему отцу.

Василий уставился на меня:

— Ты ездил к Майделям? Ночью?

Я пожал плечами:

— Не счёл нужным беспокоить тебя, отец. Дело было незначительное.

— Незначительное⁈ — Василий повысил голос. — Майдель — барон! Ты дрался с его сыном на дуэли… Что ему было нужно?

Я залпом выпил первую чашку кофе. Марья Ивановна тут же наполнила её снова.

— Барон хотел откупиться от долга жизни своего сына. За десять тысяч рублей.

Лена застыла с документами в руках. Василий смотрел на меня с открытым ртом.

Я продолжил:

— Младший Майдель не справился с магией на ранговом экзамене. Чуть не сжёг себя и всех остальных. Я его спас. А отец Эдуарда счёл допустимым попробовать откупиться деньгами. Дурной тон быть должным недворянину, понимаешь ли.

Василий медленно выдохнул:

— И ты…

— Разумеется, отказался.

Лена вспылила.

— Саша, десять тысяч — это серьёзные деньги! Они бы пригодились! Мы могли бы…

— Спокойно, сестрица, — ответил я. — Мы получили нечто куда более ценное.

Жестом заправского фокусника я извлёк из внутреннего кармана малахитовую шкатулку и поставил на стол. А затем театральным жестом откинул крышку и развернул содержимое к Лене и Василию.

Увидев камень, отец уронил нож. Тот со звоном ударился о тарелку, упал на пол.

Лена застыла, удивлённо вытаращившись на содержимое шкатулки.

На белом бархате лежал изумруд. Крупный, насыщенно-зелёный, переливающийся в утреннем свете. Сейчас он сверкал ещё ярче, а благородная зелень самоцвета завораживала.

— Саша, — выдохнула Лена, — что это? Это…

— Уральский изумруд весом десять карат, — ответил я с удовлетворением. — Полученный в дар от графини Шуваловой за спасение её родственника.

Я достал из шкатулки сложенный лист бумаги и протянул отцу:

— Расписка от графини. Официальная передача фамильной реликвии мне.

Василий взял письмо дрожащими руками. Развернул. Пробежал глазами текст.

— Боже мой, — прошептал он. — Она действительно… Это же…

— Эдуард фон Майдель — внучатый племянник графини Шуваловой, — пояснил я. — Она узнала, что я спас его на экзамене. И решила отблагодарить по-настоящему.

Лена наклонилась над шкатулкой, не касаясь камня:

— Десять карат… Боже, Саша, это же целое состояние!

— Это спасение матери, — поправил я. — Шувалова добавила, что сообщила о передаче в Департамент контроля магических артефактов. Я связался с Денисом. Он сегодня приедет и лично зарегистрирует самоцвет на меня. Уладим формальности быстро, чтобы ни у кого не возникло вопросов.

Я посмотрел на отца. Василий так и застыл, приковав взгляд к самоцвету.

— Мы должны торопиться, отец. Изумруд для артефакта теперь у нас. Нужно срочно начинать работу.

Василий словно очнулся от оцепенения. Вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул, и бросился к двери. А через минуту вернулся с ювелирной лупой в руках.

Схватил шкатулку, поднёс камень к свету. Приложил лупу к глазу и долго изучал изумруд, поворачивая его под разными углами.

Потом опустил лупу. Лицо его светилось от радости:

— Исключительная сила! Чистота безупречная! Магический фон… Дети мои, это то, что нужно! Он превосходен!

Отец повернулся ко мне, в глазах горел огонь:

— Да, да! Я передам текущие дела Лене и старшим мастерам. Ты, Саша, скинь всё, что можешь, на Холмского. Нужно начинать работу. Немедленно! Мне понадобится твоя помощь.

Я кивнул:

— Конечно, отец. Для этого я всё и затевал.

Василий обнял меня — крепко, по-мужски.

— Спасибо, сын. Спасибо.

Лена тихо всхлипнула. Вытерла глаза.

Марья Ивановна, стоявшая у двери, перекрестилась:

— Господь услышал наши молитвы.

Я посмотрел на изумруд в руках отца.

Настало время творить чудо.

Мы работали три дня без остановки.

Спали урывками по два-три часа, ели, не отходя от верстаков. Лена приносила еду, оставляла на краю стола, но часто мы всё равно о ней забывали.

Мастерская стала центром нашего мира, больше ничего для нас не существовало. Только металл, камни и магия.

Отец составил чертежи за первые четыре часа. Кулон сложной формы, рассчитанный на контакт с грудью, близко к сердцу. Именно там проклятие мёртвого камня било сильнее всего — высасывало жизненные силы, останавливало потоки энергии.

Конструкция была изящной и функциональной одновременно.

Основа — золото. Металл солнца, жизни, тепла. Он будет проводить энергию самоцветов, подпитывать жизненные силы матери, восполнять то, что забрал мёртвый камень.

Усиление — платина. Самый прочный из благородных металлов. Платиновые элементы скрепят всю конструкцию, не дадут магии рассеяться.

Центральный камень — изумруд. Связь со стихией земли. Жизненная сила самой планеты. Именно сила изумруда будет противостоять следам мёртвого камня напрямую.

Два сапфира по три карата каждый. Стихия воды. Баланс, течение, обновление. Они восстановят внутренний баланс организма, который был нарушен пробоиной.

Четыре александрита по карату. Усилители. Камни-хамелеоны, меняющие цвет в зависимости от освещения. Они свяжут все элементы воедино, усилят работу изумруда и сапфиров.

И финальный штрих — гравировка. Артефактная вязь, которая скрепит элементы и заставят артефакт работать как единое целое.

Я не имел права работать с самоцветами высшего порядка, поэтому занимался металлом.

Первый день ушёл на создание золотой основы.

Я расплавил золотой слиток высшей пробы в тигле, залил его в керамическую форму, которую отец подготовил заранее. Форма повторяла контуры будущего кулона — овальная основа с вырезами под камни, тонкие завитки по краям, крепления для цепочки. После остывания — обработка. Я сгладил неровности, убрал заусенцы, подогнал размеры под чертежи отца. Работа монотонная, требующая концентрации. Ошибка в миллиметр — и камень не встанет в оправу.

К концу дня золотая основа была готова. Отполированная, идеально гладкая, с точными выемками под шесть камней.

Второй день начался с платины.

С ней сложнее, температура плавления почти на семьсот градусов выше, чем золото. Обычная печь не справится. Я использовал магию огня на пределе возможностей. Пламя ревело в горне, белое, почти невидимое от жара.

Платиновый слиток медленно краснел, потом белел, наконец превратился в серебристую жидкость. Я отлил тонкие платиновые полоски — укрепления для основы. Они пройдут по контуру кулона, скрепят золото, не дадут ему деформироваться под весом камней.

Ещё отлил четыре тонких крапана — лапки, которые будут держать центральный изумруд.

Остывание, обработка, подгонка. Каждый элемент должен встать идеально.

К вечеру платиновые детали были готовы.

Отец тем временем работал с камнями.

Он достал изумруд из шкатулки, закрепил в специальном держателе. Взял алмазный резец.

Шлифовка камня — искусство, которому учатся десятилетиями. Один неверный надрез — и самоцвет треснет. Особенно хрупкий изумруд — они часто крошились в неумелых руках.

Отец работал с абсолютной концентрацией. Резец скользил по поверхности изумруда, снимая тончайшие слои. Грани становились ровнее, чётче. Камень начинал сверкать.

Я наблюдал со стороны, не мешая. Это была его работа. Работа Грандмастера восьмого ранга. Получилась идеальная огранка, подчёркивающая цвет и чистоту камня.

Отец повторил процесс с сапфирами. Шлифовка, полировка, проверка под лупой. Александриты были меньше — по карату. Но работа с ними требовала не меньшей точности.

К концу второго дня все камни были готовы.

Третий день — сборка.

Я соединил золотую основу с платиновыми элементами. Использовал ювелирную пайку — специальный сплав с низкой температурой плавления. Он намертво скрепляет детали, не повреждая основной металл.

Паял точечно, аккуратно. Каждый шов должен быть незаметным, прочным.

Через четыре часа металлический каркас был готов. Золото и платина сплелись в единую конструкцию.

Отец начал закрепку камней.

Сначала центральный изумруд. Он установил камень в оправу, загнул платиновые крапаны. Четыре тонкие лапки обхватили изумруд, держали его намертво.

Затем сапфиры. Они встали по бокам от изумруда, образуя треугольник. Отец закрепил их золотыми лапками, более тонкими, чем у изумруда.

Наконец — александриты. Четыре маленьких камня расположились по углам кулона. Закрепка глухая, металл полностью обхватывал камень снизу.

К вечеру третьего дня кулон был собран.

Отец держал его на ладони, изучал со всех сторон.

— Конструкция готова, — сказал он тихо. — Осталось превратить украшение в артефакт.

Он взял гравировальный резец. Тонкий, острый, с алмазным наконечником, и склонился над кулоном.

Артефактная вязь — это не просто узор. Это язык магии, записанный в металле. Каждая линия, каждый завиток имеет значение. Они образуют цепи, которые направляют магическую энергию, заставляют камни работать согласованно через связь с металлами.

Отец работал медленно, методично. Резец скользил по золоту, оставляя тонкие борозды.

Я стоял рядом, наблюдал. Линии сплетались в сложный узор, опоясывали кулон, связывали камни воедино.

Через два часа работа была закончена.

Отец выпрямился, положил резец. Провёл рукой по лбу — она была мокрой от пота.

— Готово, Саш…

Он вложил в кулон каплю своей магии и активировал артефакт.

Изумруд вспыхнул мягким зелёным светом. Сапфиры откликнулись синим сиянием. Александриты заиграли переливами оттенков.

Артефактная вязь засветилась золотом. Магия потекла по заданным каналам, объединяя камни, усиливая их свойства.

Мы смотрели, затаив дыхание.

Через минуту свечение погасло. Кулон лежал на ладони отца — прекрасный, изящный, наполненный силой.

— Получилось, — прошептал Василий. — Боже, получилось.

Он посмотрел на меня. В его глазах стояли слёзы.

— Спасибо, сын. Без тебя я бы не справился.

Я положил руку ему на плечо:

— Мы сделали это вместе, отец. Как и должно быть.

Артефакт для спасения Лидии Павловны был готов.

Оставалось только надеть его на неё.

Мы поднялись на второй этаж.

Отец нёс кулон, словно хрустальную вазу. Боялся уронить, повредить, разрушить три дня работы. Я шёл рядом, готовый подхватить его, если ноги подкосятся. Он не спал почти трое суток и держался на силе воли.

У дверей в спальню матери отец остановился и глубоко вдохнул.

Я кивнул ему и открыл дверь.

Комната была погружена в полумрак. Шторы задёрнуты, только тонкая полоска дневного света пробивалась сквозь щель. Пахло лекарствами, болезнью и чем-то затхлым.

Лидия Павловна лежала на кровати, и я понял, что мы едва успели.

Бледность мертвеца. Кожа почти прозрачная, сквозь неё просвечивали синие вены. Глаза запали глубоко в глазницы, обведённые тёмными кругами. Щёки ввалились. Руки — тонкие, как у скелета, лежали поверх одеяла.

Дыхание едва заметное. Грудь поднималась и опускалась с трудом, с долгими паузами между вдохами.

Счёт шёл на дни. Может быть, часы.

Фамильное яйцо Фаберже стояло на тумбочке рядом с кроватью. Оно излучало слабое свечение, но свет был тусклым, едва различимым.

Артефакт умирал вместе с ней.

Василий подошёл к кровати и опустился на колени рядом с женой.

— Лида, — прошептал он хрипло. — Лидочка, я здесь.

Она не ответила. Не открыла глаза. Пребывала в забытьи, на грани между жизнью и смертью.

Отец бережно взял её голову, приподнял. Я подал ему кулон.

Василий надел цепочку на шею жены. Тонкая золотая цепь легла на полупрозрачную кожу. Кулон опустился на грудь, прямо над сердцем.

Отец положил ладонь поверх артефакта, закрыл глаза и начал настройку.

Артефакты можно настраивать индивидуально — под конкретного человека, под его магический фон, под его потребности. Это делает их в разы эффективнее.

Отец вкладывал в кулон свою магию. Связывал его с матерью. Подстраивал под её ослабленный организм.

Я стоял у изголовья кровати и молча наблюдал.

Прошла минута.

Две.

Три…

Наконец, изумруд в центре кулона начал светиться. Сначала едва заметно — слабый зелёный отблеск. Потом ярче, ещё ярче…

Сапфиры откликнулись синим сиянием. Александриты засверкали. Магия артефакта пробудилась.

И началось чудо.

Дыхание матери изменилось. Стало ровнее, глубже. Паузы между вдохами сократились.

На лицо начали возвращаться краски. Сначала чуть-чуть — бледно-розовый оттенок на щеках. Потом сильнее. Кожа перестала быть мертвенно-белой.

Губы порозовели. Веки дрогнули.

Изумруд в артефакте сиял ровным зелёным светом. Я чувствовал, как он работает — выжигает остатки энергии мёртвого камня, латает энергетическую пробоину, восстанавливает баланс жизненных сил, подпитывает угасающий организм.

Сапфиры помогали, восстанавливая циркуляцию энергии. Александриты усиливали эффект.

Артефактная вязь светилась золотом, направляя потоки магии точно по назначению.

Василий открыл глаза и посмотрел на жену, потом на меня… В его взгляде было всё — надежда, страх, облегчение.

— Получилось.

Артефакт работал именно так, как нужно.

В этот момент я краем глаза заметил изменение.

Фамильное яйцо на тумбочке. Его свечение начало гаснуть. Быстро, неотвратимо. Последние крохи магической силы покидали древний артефакт.

Яйцо отдавало матери всё, что у него оставалось. Последний резерв. Последнюю каплю жизненной энергии.

Свет стал тусклым. Потом едва различимым. Потом исчез совсем.

Яйцо погасло.

Полтора века оно хранило дух Петра Карла Фаберже. Защищало его от времени, от забвения. Дожидалось момента, когда он вернётся в мир живых.

Потом оно поддерживало жизнь в Лидии Павловне. Замедляло действие проклятия мёртвого камня. Давало время найти решение. И теперь, когда решение было найдено, яйцо могло уйти на покой. Его работа закончена.

Я посмотрел на погасший артефакт. Испытал странное чувство — благодарность, грусть, облегчение.

Спасибо, старый друг. Ты выполнил своё предназначение.

Теперь ты просто ювелирный экспонат. Прекрасная работа мастера. Но больше не артефакт.

Отец не заметил. Он смотрел только на жену.

Лидия Павловна дышала ровно. Щёки порозовели. Руки уже не казались скелетом в коже. Кулон на её груди светился мягким зелёным светом. Жизнь возвращалась.

Василий наклонился, поцеловал жену в лоб.

— Спи, любимая, — прошептал он. — Теперь всё будет хорошо.

Мы тихо вышли из комнаты.

В коридоре отец прислонился к стене, закрыл лицо руками. Плечи его содрогались. Я не стал ничего говорить. Просто обнял и стоял рядом. Ему нужно было выплеснуть всё то напряжение, все те муки, страх и отчаяние, что съедали его так долго.

Я дал ему это время.

— Ну что, Саша, — наконец, сказал он. — У нас всё получилось. Через несколько часов твоя мать станет гораздо крепче.

— Да, отец. Ты тоже иди отдохни, а я пока хотя бы посмотрю почту.

— Хорошо…

Василий и сам выглядел тенью самого себя. Он выложился по полной и создал свой лучший артефакт, но за всё есть своя цена. Артефактор всегда вкладывает частичку себя в изделие. И он отдал слишком много. Теперь ему требовался отдых.

Я как раз зашёл в кабинет, когда зазвонил мобильный телефон. Резкая трель разорвала тишину дома.

На экране высветился контакт Краснова, одного из приказчиков купца Овчинникова.

Странно. Мы договорились о еженедельных отчётах по пятницам. Сегодня был вторник.

— Слушаю.

— Александр Васильевич! — голос Краснова был взволнованным, на грани паники. — Александр Васильевич, у нас катастрофа!

Я остановился посреди комнаты.

— Что случилось?

— Горит! — выкрикнул приказчик. — Завод горит! Наш московский завод!

На фоне слышались крики, звон сирен, грохот.

— Всё горит! Оборудование, склады, заготовки — всё! Люди заперты внутри…

Я сжал телефон так, что костяшки пальцев побелели.

— Я выезжаю первым «Соколом». Оставайтесь на связи, — сказал я и повесил трубку.

В кабинет заглянула Лена.

— Кто звонил, Саш? Ой! Что случилось?

Я посмотрел на сестру.

— Проблемы, — сказал я коротко. — Серьёзные проблемы. Хлебниковы не бросали слов на ветер.

И пошёл собирать вещи.

Дорогие читатели!

Второй том завершён. Благодарю вас за внимание к этой книге и надеюсь, что история вам нравится.

Третий том уже ждёт вас здесь: https://author.today/work/518682

Если вам понравилась эта книга, пожалуйста, поставьте ей лайк и поделитесь мнением в комментариях. Ваша обратная связь очень меня радует.