Глава 1

ЛЁД

Этот мир не ждёт гостей,

И детей своих не крестит

А. и Э. Шклярские

Часть первая

Форт

Глава 1

Призрачные серые тени бесшумно скользили по заснеженному полю. В темноте зимней ночи они были практически неразличимы; начнись небольшая позёмка, и даже самый остроглазый и бдительный наблюдатель, сколько ни вглядывался бы он во тьму, не заметил ничего подозрительного. Но сейчас ветер стих, и когда между рваными краями тяжёлых свинцовых облаков проглядывала идущая на убыль луна, становилось видно, что это не призраки стелются над снегом, а бегут создания из плоти и крови.

Волки.

Наверное, и бесшумными они были только для меня. Не слышал я ни скрипа наста под лапами, ни тяжёлого дыхания, вырывавшегося вместе с паром из раскрытых пастей.

Слишком велико расстояние, да и ушанка завязана на совесть. Ещё и вязаная шапочка поддета.

Иначе никак — у нас тут не юга; погодные условия предельно суровые.

Стараясь не делать резких движений, я стянул с правой руки меховушку и пристроил двустволку на сугробе, надутом ветром у самой опушки леса. Пусть волки бежали и не напрямик, но расстояние между нами неуклонно сокращалось, и возможность одним выстрелом подбить сразу парочку хищников могла подвернуться буквально в любой момент.

Ну же, ещё немного, ещё чуть-чуть…

Кисть, защищенная от тридцатиградусного мороза лишь тонюсенькой нитяной перчаткой, начала понемногу утрачивать чувствительность; указательный палец задеревенел и сгибался всё хуже и хуже. Ещё немного и не получится даже выжать спусковой крючок.

Полчаса в сугробе, казалось, высосали из моего тела всё тепло. Единственное, чего сейчас по-настоящему хотелось, — это очутиться где-нибудь на берегу южного моря. И лежать, просто лежать, впитывая палящие лучи жаркого солнца.

Впрочем, я бы согласился и на стакан водки. Лучше под хорошую закуску в каком-нибудь приличном кабаке, в крайнем случае — из горла, главное чтоб в тепле…

Но что реальности до наших желаний? Всё это пустые мечты, не стоящие и выеденного яйца. Гнать бы их поганой метлой, да только как иначе заставить себя не думать о том, что ветер в любой миг может задуть в спину и звери учуют запах человека? Тогда, к гадалке не ходи, мечты о тёплом море — и даже о приличном кабаке! — навсегда останутся всего лишь мечтами.

А ствол тем временем неотступно следовал за последним из трёх волков, и когда растянувшиеся в цепочку звери достигли опушки, я столь плавно, сколько позволил едва гнувшийся палец, потянул спусковой крючок.

Выстрел!

Заряд картечи шибанул хищника в бок, подбросил в воздух, повалил на снег. Перекувыркнувшийся через голову подранок несколько раз судорожно дёрнулся и затих; остальные волки подобно распрямившимся пружинам метнулись в сторону леса.

Навстречу ударила длинная автоматная очередь, но пули прошли стороной и лишь бестолково взметнули снег перед мордой первого из зверей. Тот на миг замер как вкопанный, после резко сиганул в сторону — и не успел. Раздался звонкий щелчок, в лунном свете сверкнул арбалетный болт, и массивный наконечник засел точно под лопаткой. Засел намертво; подстреленный волк закрутился на одном месте, тщетно пытаясь дотянуться зубами до короткого древка.

Последний серый в один миг очутился у стены заснеженных елей; я привстал на одно колено и пальнул ему вдогонку, но промахнулся. Не беда — Макс всадил в зверюгу остаток магазина. Хищник кувыркнулся и неподвижно замер под деревьями.

Да уж, такого я не ожидал. Не от волка не ожидал, от Макса.

С виду парень нормальный, но целый магазин за раз — это чересчур даже для новичка. Кто только этому идиоту автомат доверил? Или на свои кровные прикупить ума хватило? Разорится он такими темпами.

Ладно, не моя забота. Мне б ружьё перезарядить, Вот перезаряжу — и можно будет расслабиться. Чуть-чуть. Самую малость.

С перезарядкой, понятно дело, справился, хоть это вконец онемевшими пальцами сделать было вовсе непросто. Ну да не впервой как-никак. Переломил двустволку, сунул в карман стреляные гильзы, вставил новые патроны. Один с картечью, второй — пулевой. На всякий случай. Случаи, они у нас такие…

Жутко хотелось вскочить на ноги и пробежаться, дабы хоть немного разогнать по жилам кровь, но я продолжал лежать, до рези в глазах всматриваясь в сумрак ночи.

Никого.

И это странно: судя по следам, из облавы, в которую угодила стая, ушло четыре волка.

Так где же тогда ещё один?

Нет, конечно, четвертый запросто мог оказаться подранком и околеть по дороге, да только лучше немного перестраховаться, чем провести остаток жизни в безуспешных попытках остановить поток крови из разорванного горла. Собственного разорванного горла, ага…

Но — никого. Вон уже и Макс выбрался из сугроба и чешет напрямик к волкам, прямо на ходу пытаясь перезарядить автомат.

Совсем околел, видать, бедняга. Или не терпится уши у серых отхватить?

Точно, за трофеями собрался.

А чего торопиться-то? Лишний раз поторопишься — глядишь, и твои уши уже кто-то кромсает.

Но и медлить тоже резона нет. Тем более что и Лысый вслед за новичком из подлеска выбрался. Этот битый: и арбалет заранее взвёл, и болт приладил.

Интересная всё же у него машинка: лёгкая, компактная и на сорокаградусном морозе тетива не лопается. На патронах опять-таки неплохая экономия выходит. Но пользоваться уметь надо, это да.

Не доходя метров трёх до подранка, Лысый вытащил из петли небольшой топорик и заученным движением метнул его в голову волка. Попал, конечно, в этом он дока.

Хищник последний раз дёрнулся и затих. Макс немедленно поднялся от зверя, сбитого им автоматной очередью, и поспешил за следующей парой ушей.

Сразу видно, на облаве в первый раз.

— Чё так долго? — обернулся Лысый, когда я подошёл к нему и встал обок.

— Дак, вроде четыре волка из облавы ушло, вот и смотрел. — Губы от долгого молчания занемели, и слова получались глухими и полускомканными, опущенная на лицо вязаная шапочка нормальному произношению тоже не способствовала, но Лысый всё прекрасно понял и так.

— Откуда четыре⁈ — взъярился он. — Полтора десятка в стае было, дюжину у реки положили. Считать не умеешь? — И разобравшись со мной, старшой повернулся к Максу: — Эй! Ты долго ещё Диего Следопыта изображать будешь⁈

— Всё уже, всё! — отозвался новичок и выпрямился, взвешивая в руке топорик. — Ух ты, тяжёлый! А волков четверо ушло, сам видел.

— Не, ну вы точно в шары долбитесь! Всё, закругляемся! Ещё десять вёрст до Ключей по сугробам чесать. Наши давно уже в тепле сидят и брагу глушат! — Лысый протянул руку, и Макс отдал ему оружие.

— Тебе виднее, — пожал я плечами, старательно скрывая усмешку. Всё-таки Лысый в тройке старший, да и по жизни злопамятный. В открытую над ним смеяться никому не советую.

К тому же он кругом прав: давно в обратный путь выдвигаться пора. Из всего отряда нам самый длинный маршрут назначили.

«А ведь достал его новичок», — подумал я, глядя, как старшой надевает лыжи: слишком много резких движений, слишком демонстративно не смотрит в нашу с Максом сторону. Его, конечно, тоже понять можно: не дело, когда твоё оружие чужие лапают. Особенно, когда ты только-только кого-то прирезал. Спугнут удачу и абзац — запросто в следующий раз сам себе пальцы отхватишь. Но даже так Лысый сегодня какой-то слишком уж нервный.

— Чего это он? Не с той ноги встал? — спросил Макс, с недоумением глядя на удаляющуюся спину старшого. — И что ещё за Диего?

— Так, есть один тип, — отмахнулся я, скрутил пробку с плоской серебряной фляжки и сделал длинный глоток. Самогон огненной волной прокатился по пищеводу, и сразу по всему телу стало расходиться живительное тепло. Хоть немного тепла…

— На, глотни, — протянул выпивку новичку.

Макс хлебнул, закашлялся, потом перевёл дух и шумно выдохнул:

— Крепкий, зараза…

— Ты точно четырёх волков видел? — как бы между прочим поинтересовался я, забирая фляжку обратно.

— Ага, четвертый посветлее остальных был. Ещё подумал: никак белый? — Парень о чём-то задумался — о стоимости шкуры белого волка? — и неожиданно спросил: — Верста это сколько?

— С километр будет, — размышляя о своём, ответил я. Не давал мне покоя этот странный волк. Чую, не к добру это всё. — Ладно, катись. Замыкающим пойду.

Белый волк? На фиг, на фиг…

По спине проскользнул холодок дурного предчувствия — или это просто ветер под фуфайку забрался? — и, переломив двустволку, я заменил пулевой патрон на серебряную картечь. Пусть таких зарядов оставалось всего два, иной раз лучше не скупердяйничать.

Обходились патроны с серебром и в самом деле недёшево; честно говоря, порубить на куски червонец и то дешевле будет. Но какому идиоту придёт в голову золотом стрелять? А вот серебро многим жизнь спасало. Поэтому и ценилось в наших краях выше.

Ладно, глядишь, обойдётся. Может, действительно померещилось новичку? Правда, я и сам следы видел, но масть по отметинам на снегу не разобрать. А масть — это главное. Макс у нас недавно, для него все волки одинаковые, а понимающий человек, углядев белую зверюгу, рванёт прочь без оглядки. Тут не до геройства.

Может, лучше с Лысого всё же переговорить? У него точно болты с серебряными наконечниками припасены; пусть бы перезарядил арбалет.

Впрочем, не стоит. Мало того, что пошлёт, так ещё до конца рейда издеваться будет.

Вновь задуло, поднялась метель, и я бросился догонять парней. Не хватало только отстать и во вьюге заплутать. Ночное ориентирование на местности никогда не входило в число моих талантов, мне и днем заблудиться раз плюнуть, особенно если подвыпивши.

Догнал я сослуживцев как раз вовремя: ветер усилился, небо окончательно заволокло тяжёлыми тучами, а колючий снег так и норовил забить глаза. Шли мы с интервалами метра по два, но даже с такого расстояния едва-едва удавалось различить камуфляжно-зелёное армейское одеяние Лысого. Белый же полушубок Макса, пусть он и бежал прямо передо мной, вообще растворялся в снежной мгле.

Сократив расстояние, я пристроился сбоку и немного позади Макса, держа за ориентир зелёное пятно старшого.

Белый полушубок вещь, безусловно, хорошая и достать его обычному человеку крайне непросто. Тут варианта в основном два: либо с трупа снять, либо в Патруле за год беспорочной службы получить. Но с трупа он наверняка порченый окажется, а на год у нас не всякого хватает. К тому же в последнее время выбить причитающийся тебе полушубок со склада ничуть не проще, чем забрать кость у голодного волкодава. Это раньше серки в окрестностях Форта стаями водились, теперь они только в развалинах Туманного и встречаются.

Одёжка из шкуры этих тварей выходила лёгкой, очень тёплой, ещё и на фоне снега в глаза не бросалась, а снег и холод, надо сказать, у нас здесь дело обычное. Вот бежит сейчас Макс и удивляется, как он такую хорошую вещь задёшево отхватил. Я, собственно, свой новенький полушубок ему и впарил. И запросил всего ничего: червонец, три банки тушенки и две сгущенки. Ещё столько же в течение месяца отдаст, да с трёх следующих жалований по пятёрке отстегивать будет.

И дело вовсе не в том, что голод достает сильнее холода или с деньгами напряг. Пусть жалование в Патруле и копеечное, зато паёк усиленный и патроны без задержек выдают. Жить можно. Просто всем известно, что в белых полушубках ходят самые опытные и крутые патрульные. И в любой более-менее серьёзной заварушке палят в первую очередь именно по ним. Опытным и крутым патрульным на это начхать, а мне лишние проблемы меньше всего нужны.

Ещё и запах серка никакая химия вытравить не в состоянии. На улице он незаметен, но за ночь в комнате так начинает псиной вонять, словно с тобой дюжины две дворняг прикорнуло. Ну и зачем мне такое счастье? Мне и моя старенькая фуфайка сгодится. Я ж её под себя подогнал, пластин стальных кое-где нашил; притерся к ней, одним словом.

А Макс зелёный, о многом ещё не в курсе. Вот и автомат ему тоже кто-то впарил. Даже скорее не автомат, а пистолет-пулемет. Машинка сама по себе, может, и неплохая — какая-то импортная коротышка, не было возможности ещё в руках повертеть, — но патроны для этого нестандарта достать будет очень сложно и ещё более дорого. Это тебе не ружьё двенадцатого калибра и даже не АКМ.

Ладно, если калибр какой-нибудь более менее распространённый, типа пистолетного 9×19, а ну как экзотический? Хоть пулелейку приобретай. И сито — сугробы в поисках стреляных гильз просеивать…

Мысли неторопливо бежали по кругу, так же сами по себе двигались ноги, и лишь колючий мороз не давал задремать прямо на ходу. Ледяной порыв встречного ветра швырнул в лицо пригоршню колючего снега и немного привёл в чувство, но вскоре глаза вновь начали слипаться.

Вот что значит — вторые сутки без сна! А холод хоть и бодрит, но уже даже на бегу согреться не получается.

Ненавижу холод.

Может, ещё самогона глотнуть? Первач, настоянный на кедровых орешках, по вкусу коньяку ничем не уступает, только крепче. Забористая штука.

Но нет — хватит. Выпить в Ключах можно будет; а здесь мало ли что случится? Не время расслабляться. Ещё и половину пути не прошли.

Внезапно я понял, что почти обогнал Макса, и насторожился: чего он ход сбавил?

Ага, просто Лысый притормозил, за пазухой роется. Тоже, небось, выпить хочет.

Старшой начал разворачиваться, и в этот самый миг из темноты вылетела призрачная тень! Белый волк не оставил человеку ни единого шанса; Лысый с порванной глоткой повалился в снег, а хищник стремительно отпрыгнул в сторону и на миг замер, выбирая следующую жертву.

Размерами эта тварь заметно превосходила остальных зверей в стае, да и двигалась намного быстрее. Кинется — хана. Точно не успею свисавшее с плеча ружьё перехватить. А пытаться увернуться — пустая затея…

Лыжные палки вместе с меховушками упали на снег; я неподвижно замер на месте, и лишь правой, скрытой от зверюги рукой очень медленно и плавно потянул из чехла на поясе нож. А вот запаниковавший Макс принялся судорожно дёргать перехлестнувшийся ремень автомата, поэтому волк выбрал своей следующей целью именно его. Чудище стремительно сигануло к новичку, и в тот же миг я швырнул клинок в распластавшееся над землёй тело.

Не знаю каким чудом, но попал точно в цель. Да что там попал! Таким броском мог гордиться и Лысый! Тяжеленный нож вонзился меж ребер почти по рукоять, и всё бы ничего, только вот прыжок это уже не остановило. Макса от удара отбросило метра на полтора, его автомат вылетел в снег, волк растянулся рядом. Новичок быстро подгрёб к себе оружие и, лёжа на спине, выжал спусковой крючок.

Без толку! — выстрелов не прозвучало. То ли патрон забыл дослать, то ли с предохранителя не снял.

— Да успокойся ты! — одёрнул я парня, но тут белый волк одним ломаным, насквозь неправильным движением поднялся из сугроба.

Что за чёрт⁈ Любой нормальный зверь с таким грузом стали меж рёбер сразу бы дух испустил, а эта тварь живёхонька!

— Ой, — неожиданно тонко просипел Макс, а я рывком сорвал с плеча ружьё и пальнул жуткому созданию в морду. Для верности — дуплетом; серебра было совершенно не жаль.

Выстрел снес полголовы, но, несмотря на страшные увечья, зверь ещё пару минут пытался встать, разгребая лапами забрызганный кровью снег. Всё это время Макс, бездумно прижимая к себе пистолет-пулемёт, с ужасом смотрел на конвульсии обезглавленного тела; да меня и самого конкретно потряхивало.

Ладно хоть не забыл двустволку перезарядить и по сторонам оглядеться.

Кругом — никого.

Максу удалось выдавить из себя несколько слов, лишь когда волк затих.

— Это… это оборотень? — заикаясь, спросил он.

— Волколак, — поправил я новичка.

Про оборотней мне только рассказывали, а волколаков видеть уже доводилось. Точно — волколак.

— А разница? — Макс поднялся на ноги и принялся брезгливо счищать с полушубка, растерявшего всю свою белизну, обрывки шкуры и кусочки мозгов. — Разница какая?

— Оборотень — это человек, который перекидывается волком, а волколак изначально животное и не более того, — сходу припомнил я лишь самое основное различие.

Впрочем, в остальном волколаки и оборотни друг от друга почти не отличались: на них действовала луна, и они были малоуязвимы для всего кроме серебра. Правда, подозреваю, повстречай мы оборотня, все бы тут и остались. Ещё одно немаловажное такое отличие.

— А с Лысым что? — опомнился вдруг Макс.

— А что с ним может быть?

Даже отсюда мне было прекрасно видно, что Лысому уже ничем не помочь. В его шее зияла страшная рана, снег напитался хлеставшей из неё кровью, и красные пятна не могла замести даже позёмка. На мгновенье по спине побежали мурашки — до жути напугало осознание того, что и я вот так же мог остаться в сугробе с порванной глоткой.

Впрочем, выбросить страхи из головы оказалось проще простого: не в первый раз, в конце концов. Да и не худшая смерть на самом деле. Быстрая, по крайней мере.

Макс разглядел лежавшее в снеге тело старшого и охнул:

— Вот ведь… Он всё?

— Нет больше Лысого, — вздохнул я и, решив отвлечь новичка от мыслей о смерти, распорядился: — Давай, откромсай волку хвост, а то от ушей ни фига не осталось.

Новичок моментально позабыл про незавидную участь старшого, склонился над торчавшей из волчьего бока рукоятью и полюбопытствовал:

— Слушай, у тебя нож серебряный, что ли? Дорогой?

— Обычный клинок, железный. — Я отодвинул парня в сторону, не дав ему ухватить рукоять, и пояснил: — Клинок простой, заряд серебряный.

Только потянул — и нож на удивление легко выскользнул из тела, а каменная рукоять едва не выскочила из пальцев, когда затаившийся в ней холод обжёг через нитяную перчатку ладонь. Как-то слишком сильно остыть успела.

Впрочем — ерунда; главное, Макс полапать не успел. У одного, вон, полапал…

— А… понятно, — разочарованно протянул парень, запихивая откромсанный хвост в мешок, где уже лежали три пары волчьих ушей. — А что с Лысым делать будем? В снег закопаем?

— Времени нет, да и всё равно занесёт.

Нехорошо, конечно труп так оставлять, но кому сейчас легко? Ладно ещё Макс всё понял правильно и скандалить не стал. Вместо этого парень сразу принялся возиться с креплениями лыж, и мне даже пришлось его остановить:

— Обожди, — попросил я, — шмотки сначала соберу.

Арбалет, болты к нему, пара ножей, длинный кинжал, топорик и заплечный мешок, чтобы это всё утащить. Ещё кошель; в нём вместо денег — а к чему они в рейде? — лишь бензиновая зажигалка и три ключа.

Так, а это ещё что такое⁈

В шаге от тела из проломленного наста торчала пистолетная рукоять.

Вытащив пистолет и обив о ногу налипший снег, я удивлёно хмыкнул: так и есть — «Макаров». Не иначе, его старшой выронил, вот ствол в снег и воткнулся.

Всё бы ничего, но Лысый всегда кричал, что огнестрельным оружием принципиально не пользуется; у него даже в Братстве чин какой-то был. И вот-те нате! Таскал, выходит, втихую на кармане ствол, лицемер. Наверняка ПМ серебряными пулями заряжен был, а про четвертого — белого — волка старшой ничего говорить не стал, чтобы в Ключи побыстрей вернуться. А как заметил волколака — пистолет из-под полушубка рванул, нам крикнуть повернулся и…

…и не сходится. Вроде, всё гладко, вот только не таким Лысый человеком был, чтобы своей жизнью ради других рисковать. Да и копался слишком долго: если действительно заранее зверя заметил, оставалось время и пистолет вытащить, и тревогу поднять.

Получается, ствол ему для других целей понадобился?

Но для каких таких — других?

Ерунда какая-то! Тут же вокруг никого… кроме нас с Максом…

В животе моментально образовался ледяной комок, и меня пробил озноб.

Так, стоп! Может, зря всполошился? Мало ли какие совпадения в жизни только не случаются?

Вот сейчас проверю патроны, и всё ясно станет…

— Ну, чего ты там? Холодно ведь! — поторопил вдруг меня новичок.

От неожиданности я вздрогнул и быстро сунул пистолет в карман фуфайки — благо, Макс со спины ничего подозрительного заметить не мог. Пусть он и не из болтливых, но что знают двое, знает и свинья. Так оно всяко надёжней будет.

Проигнорировав окрик, я опустился на колени, перекрестился и вполголоса пробормотал все три молитвы, которые знал. Потом выпрямился, закинул на плечо лямку мешка и, взламывая своим весом надутый ветром наст, вернулся к лыжам.

Если новичок задумался, съехал я с катушек сейчас или всегда был с придурью, то не беда. Пусть гадает — хоть как-то отвлечётся.

— Думаешь, он в зомби мог превратиться? — спросил вдруг Макс, когда мы отъехали от места схватки на полкилометра.

Надо же, а котелок у парня варит!

— Ну да, привяжется ледяной ходок — кровью умоешься, — пробормотал я. — Так спокойней.

И в самом деле — те, над чьим трупом хотя бы просто помолились, становились неупокоенными куда реже наспех закопанных в снег мертвецов. Вот и крестик нательный я снимать не стал, пусть там серебра грамм пятнадцать.

— А где ты такой козырный нож надыбал?

Макса начал отпускать шок и ему требовалось выговориться; мне же наоборот — хотелось помолчать. Ничего с ним не случится до Ключей, а там найдёт, с кем потрепаться.

— Где взял, там больше нет, — пробурчал я, решив поберечь дыхание.

Нож, действительно, был необычный. Тёмно-синее, украшенное зелёными узорами лезвие без проблем резало жесть и при этом ничуть не тупилось. А рукоять из непрозрачного серовато-зелёного материала, походившего на искусственный камень, удобно ложилась в руку и в ладони совершенно не скользила, даже будучи перепачканной в крови.

Не нож, а сказка. И главное, приобрёл его совершенно случайно. Две недели назад в пьяной драке руку розочкой распороли, а на следующий день, как назло, рейд этот клятый начинался. Вот и пришлось в Госпиталь тащиться. Там ко мне и пристал бродяга: «купи нож и купи». Мол, ходил на Север, но принес только нож, да воспалёние лёгких.

Ну а мне почему не взять? Жалованье всё потратить не успел, а нож знатный. Да и сам по северным развалинам одно время лазил — много чего там интересного найти можно, — вот и решил коллеге помочь.

Так у меня появился нож, а у бродяги деньги на лечение. Хотя… думаю, он их просто пропил.

— Глянь, Макс! Наш курган? — обернулся я к новичку. Здесь таких курганов немало, запросто могли к другому выйти.

— Похоже на то, — тяжело выдохнул парень, сил на разговоры у которого к этому времени уже не осталось.

Ерунда, почти на месте. Вот сейчас холм обогнём и у Ключей окажемся…

Так оно и получилось. Стоило кургану остаться позади, как в лицо повеяло чем-то влажным и тёплым, и впереди замаячила пелена тумана, курившегося над тёплой водой.

Посёлок Ключи получил своё название не просто так, а из-за горячего источника, вода в котором была, хоть и горячей, но без малейшего намека на серу. Жили тут селяне пусть и не сильно богато, но куда вольготней, чем в других поселках, деревнях и хуторах, где мне доводилось бывать по работе.

А как иначе? Тепло халявное, и за охрану особо раскошеливаться не приходится: помимо сооруженной из железобетонных блоков и толстенных брёвен стены высотой в два человеческих роста Ключи защищала заводь, посреди которой посёлок, собственно, и стоял. Полоса открытой воды не превышала пары десятков метров, но на деле с внешней стороны надо рвом тянулись наросты из снега и льда; только сунься — провалишься сквозь рыхлый наст и уже не выплывешь. Пройти к воротам можно было лишь по узенькому бревенчатому мостку.

Вот и получалось, что мелких банд и отдельных исчадий Стужи жители Ключей могли не опасаться, а серьёзных людей отпугивало покровительство Форта. Не так уж много отморозков решится с Патрулём воевать. Пострелять разведгруппу из засады — это одно, а настоящие боевые действия никто не потянет.

Подойдя к Ключам со стороны моста, мы с Максом остановились перед настилом, не заступая на брёвна. Лучше подождать, пока тебя заметят, чем сгоряча пулеметную очередь схлопотать. Заводь заводью, но к безопасности в поселке относились серьёзно.

Долго ждать не пришлось; почти сразу луч мощного прожектора высветил нас, и со сторожевой башенки кто-то заорал:

— Обзовитесь, кого там принесло?

— Мы это, открывайте быстрее!

Что нас не признают, я нисколько не опасался — когда отряд останавливался на ночлег в деревнях и сёлах, кто-то из патрульных всегда оставался на посту. А особо недовольным бойцам заместитель командира напоминал о правиле трёх «Б»: «береженого Бог бережет».

Секундная заминка — и рядом с воротами открылась небольшая калитка.

— Заходите в темпе! — крикнули с башни.

Пройдя в низенькую дверь, мы с Максом очутились в тёмном коридоре, во мраке которого ничего не удавалось разглядеть и на расстоянии вытянутой руки. Но не страшно — проход здесь без каких-либо боковых ответвлений. Не заблудишься.

— Не тормози! — подтолкнул я Макса, выставил перед собой руки и зашагал следом. — Да на свет, на свет иди! Не видишь, что ли?

Спотыкаясь в потёмках, мы прошли в небольшую комнатушку, освещённую закрепленными на стенах факелами. Дальше проход преграждала решётка, сваренная из толстых железных прутьев, а в стенах и даже потолке мрачными пятнами зияли проёмы бойниц.

Я совершенно точно знал, что за нами сейчас наблюдают никак не меньше пяти человек, и изрешетить незваного гостя для них — раз плюнуть. А потому медленно вышел на середину комнаты, и, стараясь не делать резких движений, стянул с головы ушанку и вязаную шапочку. Макс последовал моему примеру и встал рядом.

— Да они это, старшего группы только нет. Открывайте, короче! — послышался за решёткой знакомый голос.

Ага, это Серый; он сегодня в ночь дежурство получил. Неужели специально со сторожевой башни спустился, чтобы судьбой Лысого поинтересоваться?

— Обожди, сейчас Шаман придёт, тогда и впустим. А так, мало ли кто их личину натянуть мог? — резонно возразил патрульному кто-то из местных. — Ничего с ними не случится, подождут.

Оно и верно, разве на глаз определишь: твой приятель это притащился или уже мертвяк ходячий? А то и кто похуже?

— Да чего ждать-то⁈ — возмутился Серый. — Они это!

— Всё, идут уже…

Сгустившуюся в коридоре темноту разогнали отблески пламени, и в проходе появился Шаман, которого сопровождал бородатый здоровяк, едва не цеплявший макушкой низкие своды потолка. Короткая чёрная бородка и перебитый нос делали бугая похожим на сказочного разбойника с большой дороги. Сходства добавляла и длинная кольчуга, доходившая до середины бедра. В одной руке телохранитель держал факел, в другой — топор.

Шаман на его фоне в глаза совершенно не бросался, и, подозреваю, именно столь колоритной внешности бугай и был обязан своим назначением на эту должность. Эдакий отвлекающий фактор для простаков.

Но я-то видел, кто в этой паре главный. От телохранителя Шаман отличался примерно так же, как стачанный искусным мастером сапог отличается от простого валенка. И не во внешности было дело: мало ли на свете худых мужиков с глубоко запавшими глазами? Нет, человек понимающий в первую очередь замечал в Шамане немалую внутреннюю силу.

Да и как иначе? Никаким шаманом он, разумеется, не был, зато являлся весьма сильным колдуном. И сейчас этот самый колдун изучал нас через решётку.

Точнее — уже изучил.

Вот он оглянулся на телохранителя, коротко бросил:

— Открывайте, — и, круто развернувшись, зашагал прочь.

Решётка со скрежетом отошла в сторону, и через открывшийся проход мы прошли в просторную комнату, освещённую обычными электрическими лампочками. Вдоль стен стояли деревянные лавки, над ними висели прибитые прямо к стене вешалки. Из комнаты вело три двери: одна выходила во двор, вторая в башню, а через третью мы сюда и попали. В углу с выцветшего плаката красным глазом киборга невозмутимо взирал на мир Арнольд Шварценеггер; под ним чёрным маркером кто-то печатными буквами вывел: «Будь бдителен!».

И это правильно: впустишь человека без проверки, а он непонятно кем ночью обернется.

— Здорово, пацаны! — прихромал вслед за нами в комнату Серый, он же Серёга Вышев — невысокий широкоплечий паренек лет двадцати. С правого плеча у него свисал на ремне АК-74, на поясе, помимо непременного ножа, болталась кобура с пистолетом. Не иначе, прямо с поста сюда прибежал.

Я догадывался почему. И, разумеется, оказался прав.

— Где Лысый? — первым делом спросил дежурный.

— Нету больше Лысого. — Объяснять что-либо не хотелось, и продолжать я не стал.

— Понятно…- протянул Серёга, отвёл глаза и вдруг попытался улыбнуться: — Хорошо, хоть вы объявились. А то мы уже не знали, что и думать. Ещё ж засветло вернуться должны были…

— Пришлось задержаться, — пожал я плечами и спросил: — Слушай, Серый, а на башне кто остался?

— Фомич там, моя смена кончилась. — Парень положил автомат на скамью и натянул снятый с вешалки пуховик. — Ладно, побегу.

Неплохой он всё-таки пацан; вот и намеки понимает.

Я кинул мешок с вещами Лысого в угол комнаты и сел на лавку. В тепле разморило, сразу начало клонить в сон, глаза стали закрываться сами собой. Пришлось подняться и пройтись из угла в угол.

Что-то никто нас не встречает, пора бы уже.

— Во, буржуи! Электричество совсем не экономят, жгут зазря, — вслух удивился Макс. Он вольготно развалился на лавке, пристроив ноги на вещмешке и закинув руки за голову. — У нас бы такого растяпу сразу к стенке поставили…

— Да у них тут гидроэлектростанция работает, — пояснил я, вспомнив, что, когда сам оказался в посёлке первый раз, тоже никак не мог привыкнуть к подобному расточительству. В Форте всё не так.

— А лампочки не перегорают, что ли? Где они новые берут?

— Раскошелились и у чародеев вечные купили.

— Чего тогда в смотровой факелы горят?

А вот для этого как раз причины имелись самые веские; насколько мне было известно, в смотровую даже проводку тянуть не стали. Всё потому, что электрические поля и скачки напряжения создавали помехи для нормального распространения магической энергии. Не смертельно, но Шаману в ходе проверки гостей приходилось бы всякий раз их отфильтровывать, а у колдунов каждая капля энергии на счету.

У магов с восстановлением сил дела обстояли проще, но на них электрические помехи действовали ещё хуже. Например, неподалёку от высоковольтной ЛЭП вероятность временного обрыва магического потока возрастала настолько, что и самые простенькие заклинания рассеивались прямо в процессе сотворения.

Но ничего этого объяснить Максу я не успел: со двора вместе с порывом холодного ветра и роем снежинок в комнату вошёл Дрон. Вслед за ним ввалился кто-то из местных.

Оп-па, приплыли!

Дрон, вне Патруля более известный как Андрей Кривенцов, был командиром нашего отряда и к тому же единственным в нём колдуном. Несмотря на невеликий дар заклинателя, маленький рост и более чем в меру упитанность, он пользовался среди бойцов немалым авторитетом и не имел обыкновения вникать во все мелочи, исключительно лишь с целью поддержания репутации.

И если Дрон из-за нас поднялся посреди ночи, сейчас что-то будет…

И точно: командир сразу указал местному на Макса:

— Проводите до комнаты.

«Значит, мной займется», — подумал я и, разумеется, оказался прав.

Что-то вообще в последнее время часто угадывать стал. Может, дар ясновидящего прорезался?

Эх, если бы…

— Рассказывай, что случилось, — потребовал отчёта командир, как только за Максом и его провожатым закрылась дверь.

Что характерно, вопроса «где Лысый», он не задал. Получается, кто-то ему о гибели старшего группы уже нашептал.

Кто-то? Да без вариантов — только Серёга Вышев об этом знал, больше никто. Может, Дрон его по пути встретил, а, может, тот и сам командира нашёл.

Стоит взять на заметку — вдруг когда пригодится. Стукачей надо знать в лицо…

— Быстрее, ты тратишь моё время! — постучал Кривенцов пальцем по циферблату наручных часов. — Рассказывай, не тяни!

Ну я и не стал тянуть, рассказал без утайки как всё было. Только про пистолет ничего говорить не стал. Ни к чему это.

Весь рассказ занял от силы минут десять, а потом Дрон принялся изводить меня расспросами. В ходе беседы у меня даже сложилось впечатление, что никакая это не беседа, а самый настоящий допрос. Хотя командира тоже понять можно: ему за всех нас в Форте отчитываться.

Как бы то ни было, вопросы с подковыркой категорически не нравились, голову из-за усталости будто набили ватой, и вскоре я начал отвечать односложно и без подробностей. Сообразив, что сейчас от меня больше ничего не добьется, Дрон поморщился и ткнул пальцем в лежащий в углу вещмешок:

— Лысого?

— Ага.

— Свободен. Спать иди. Место знакомое, не заблудишься. — Выдав столь содержательный инструктаж, он подхватил мешок и направился к двери, но в последний момент обернулся и предупредил: — И не пей. Понял? Завтра с утра в Форт возвращаемся.

— Понял.

Тоже мне, указчик выискался! Колобок приплюснутый.

И ведь колдун не шибко сильный, а как мозги заплёл, паразит! Про ствол Лысого только чудом пару раз не обмолвился!

Я покачал головой, прогоняя заполонивший её туман, подхватил свои пожитки и вслед за Дроном вышел во двор. Тот уже растворился в темноте, так что никто не помешал мне помочиться на стену караулки, выразив таким образом своё отношение к мудрым распоряжениям достославного руководства, а заодно и к нему самому.

Потом я в гордом одиночестве добрёл до знакомого барака, толкнул неплотно прикрытую дверь, кивнул дремавшему на стуле в обнимку с автоматом Коту и завалился в свою комнатушку.

Здесь обо мне кто-то уже позаботился: прямо на полу оказался расстелен набитый соломой тюфяк и мерцала свеча, а на деревянном табурете стоял поднос с кружкой горячего травяного чая, краюхой хлеба и ломтиком сыра.

От одного вида еды и аромата чая я чуть не захлебнулся слюной и, скидав в угол комнаты верхнюю одежду, сразу приступил к трапезе, откусывая большие куски хлеба с сыром и запивая всё это сладким чаем.

Вообще, пить травяной чай с сахаром — это извращение, но предложи мне кто сейчас ещё пару кусков рафинада, согласился бы, не раздумывая. Оголодал, однако.

И в самом деле — полученного от еды удовольствия могло хватить на пару походов по ресторанам в нормальном мире. Теперь только согреться да продрыхнуть до утра и всё — жизнь удалась…

Но прежде чем задуть свечи и завалиться спать, я снял с ремня чехол с ножом и сунул его под тюфяк. Потом вытащил из кармана фуфайки пистолет Лысого и передёрнул затвор.

На пол упал патрон с заводской пулей, упрятанной в самую обыкновенную медную оболочку…

Глава 2

Вопреки нешуточным опасениям, кошмары ночью не снились. Вообще ничего не снилось; наверное, слишком устал. Как только залез под одеяло, сразу провалился в чёрный омут забытья, а утром столь же внезапно из него вынырнул.

И всё бы ничего, если б причиной столь резкого пробуждения не стал чувствительный пинок по рёбрам!

Сознание прояснилось мгновенно, а вот тело сплоховало, и, пока я откидывал одеяло и замахивался ножом, неизвестный визитер успел отпрыгнуть к выходу из комнаты.

— Не, Лёд, ну ты чё такой нервный? — с довольным смешком поинтересовался Шурик Ермолов — двухметровый детина, просто обожавший подобные шутки, и добавил уже совершенно серьёзно: — Давай вставай, через час выступаем.

— Ты, недоумок, когда-нибудь точно допрыгаешься. — Сердце колотилось как сумасшедшее, спина взмокла, но я пересилил себя и постарался скрыть раздражение. — Не мог, что ли, просто сказать «доброе утро»?

— Да? А кто мне прошлый раз спички в пальцы вставил? Вам тогда тоже весело было, — припомнил Шурик, отодвинул в сторону тяжёлую занавесь, заменявшую дверь, и выскользнул в коридор.

Успокоить дыхание оказалось легко.

В самом деле, а что случилось-то? Ну, получил по рёбрам — ерунда это. Я ему потом тоже что-нибудь веселое устрою, простым «велосипедом» уже не отделается.

К тому же несказанно радовало, что ночью никто не попытался перерезать мне глотку. Пусть всерьёз такую возможность и не рассматривал, но, если уж начались непонятки, то произойти может что угодно. Даже удар бритвой по горлу в абсолютно безопасном, казалось бы, месте.

Немного приведя себя в порядок и подхватив под мышку свёрнутую фуфайку, я отправился в столовую. По идее одежду можно было оставить в комнате с остальными вещами, но как бы кто в ствол Лысого не нашёл, по карманам шаря. Ни к чему это.

Столовая находилась в этом же бараке, выходить на улицу не пришлось. Полутёмное помещение было полностью заставлено длинными деревянными столами с придвинутыми к ним скамьями, и разойтись в узких проходах получалось далеко не всегда, особенно с нагруженным подносом. Витавшие в воздухе ароматы немедленно вызвали обильное слюноотделение; я кинул фуфайку на свободную скамью и поспешил за причитающейся мне порцией. Съеденный накануне бутерброд давно переварился, живот подводило от голода, так что было самое время перекусить.

Столовка быстро заполнялась патрульными, но на меня никто из невыспавшихся парней никакого внимания не обращал. Всё как обычно: там кивнули, здесь поздоровались. Никаких расспросов. Зато на Шурика, успевшего вклиниться передо мной в очередь на раздачу, кидали столь многообещающие взгляды, что сразу становилось ясно: за это утро он успел поучаствовать в пробуждении доброй половины отряда. Вот ведь неугомонный…

Получив свою порцию, я вернулся к столу и уселся рядом с уже приступившим к завтраку Ермоловым. Молча отодвинул в сторону его поднос, выставил на стол доску с тарелкой гречневой каши, щедро сдобренной мясом, и оглядел столовую, делая вид, будто Шурика тут нет вовсе.

Впрочем, долго игнорировать здоровяка не получилось. Слишком уж странно вели себя сослуживцы. Создавалось впечатление, что все они болели с похмелья. Ели без всякой охоты, налегали в основном на воду. Кое-кто клевал носом; многие так и вовсе не появились.

— Слушай, Шурик, вы чё, бухали вчера? — спросил я и отхлебнул горячего травяного чая. Крякнул, глотнул ртом воздуха и занялся кашей.

— А то! — подтвердил Ермолов и оторвался от тарелки. — Староста, как только увидел белый хвост, сразу бочонок браги выкатил. Да ещё харчей на дорогу обещал подкинуть. Эта зверюга, оказывается, их уже месяц доставала.

— Вот уроды, мать их! Не могли предупредить?

— Насчёт волколака? А ты бы согласился участвовать в облаве за такие гроши? Я лично — нет. Жизнь стоит несколько дороже, не находишь? Да и Дрон бы на это дело не подписался. А прикинь, сколько профи за один только вызов денег просят? Жилин, говорят, вообще меньше чем за полштуки золотом из дому не выходит.

— Блин, а если бы у нас серебра с собой не оказалось?

Накатившее раздражение моментально переросло в желание найти старосту и набить ему морду. Понимаю — глупо, да. Но руки так и зачесались.

— Сам-то понял, что сказал? — Шурик сыто рыгнул и откинулся спиной на стену. — И у кого из наших серебряных пуль нет? Да и ножи у многих. Разве что у Макса ничего, так он в патруле первый раз. — Здоровяк вдруг заулыбался и указал мне за спину: — О, смотри, вон и оно всплыло.

Я обернулся, и действительно — в дверь как-то неуверенно и бочком протиснулся Макс, при одном взгляде на которого нестерпимо захотелось рассола. Очень уж его штормило. Обычно румяные щеки впали и были какого-то непередаваемого зелёновато-серого оттенка, глаза с полопавшимися сосудами заплыли, а голову он держал так, будто она стала куском крайне хрупкого стекла. Кое-как добредя до нашего стола, новичок рухнул на скамейку рядом со мной, и от него пахнуло столь ядрёным перегаром, что пришлось отвернуться и глотнуть свежего воздуха.

Да уж, теперь ясно, почему никто не пытался вызнать у меня, что именно стряслось с Лысым. Судя по состоянию Макса, вчера он рассказывал о произошедшем раз десять, а то и больше.

— Посмотрел бы, как ты волколака серебряным ножичком завалить пытаешься, — пробурчал я и спросил: — Меня почему пить не позвали?

— Дрон запретил беспокоить. Сказал только хавки в комнату закинуть и всё, — пожал плечами Ермолов и указал на длинное зарешечённое окно, изморозь на котором уже подсвечивали лучи восходящего солнца. — Вы доедайте быстрей, выходить пора.

Макс издал какой-то неопределенный стон, по-видимому, означавший его полное и бесповоротное намерение бросить пить, и попытался глотнуть оставленного Шуриком чая. Судя по перекосившемуся лицу, на пользу ему это не пошло.

— Что, плохо? — с неприкрытым злорадством в голосе поинтересовался я. — Пить меньше надо!

— Иди ты! Не видишь, колбасит человека? — возмутился Макс и тяжко вздохнул: — Сейчас ещё отошёл немного, а как проснулся, вообще чуть кони не двинул. — Он поморщился, попробовал сделать ещё один глоток и горестно вздохнул: — А всё Дрон, зараза…

— Он-то тут причем? Насильно тебе брагу заливал?

— Да нет, он меня полчаса вопросами мучил, а потом из-за опоздания три штрафных кружки выпить пришлось.

Я продолжал улыбаться, но по спине побежали мурашки, а тоненький голосок дурного предчувствия превратился в рёв сирены гражданской обороны. Макс у нас недавно, поэтому ничего и не понял, вот только не принято допрашивать всех членов понёсшей потери группы, если нет твёрдой уверенности в том, что дело нечисто. Слишком часто люди не возвращаются, чтобы по каждой смерти устраивать форменное следствие. Поговорят с командиром группы — и всё.

После смерти Лысого за старшего остался я; Макса вообще допрашивать не должны были. В крайнем случае, могли задать пару вопросов, но и только. А тут мало того, что меня Дрон буквально выпотрошил, так после ещё и Максом всерьёз занялся.

С чего бы это? Откуда такое рвение?

Либо у него есть серьёзные подозрения, что смерть Лысого не случайна, либо у меня большие проблемы. Просто преогромные даже…

И не убедить себя при всём желании, что всё это лишь паранойя. Типа, и пистолет у Лысого случайно оказался, и выпал он сам по себе. А Дрон просто от бессонницы маялся, вот и развлекался с нами ночными беседами. По отдельности каждый эпизод ни о чем не говорит, но всё вместе складывается…

А во что, собственно, это всё складывается?

Постепенно в голове начала выстраиваться логическая цепочка и чем больше звеньев в неё добавлялось, тем тошнее мне становилось.

Во-первых, Лысый, обычно спокойный как удав, вчера откровенно нервничал, и это заметил даже Макс. Во-вторых, Лысый огнестрельное оружие никогда с собой не таскал; с чего бы ему в этот раз своим правилам изменять?

Дело ведь вовсе не в принципиальности — начхать и растереть! — а в том, что состоял старшой в Братстве и ранг у него там по слухам был немалый. А братья применение огнестрельного оружия категорически не одобряют. Философия у них такая. Соответственно, человеку, пусть даже изредка таскающему на кармане ствол, сделать карьеру в Ордене совершенно нереально. В этом сомнений нет — сам одно время на базе братьев тренировался.

Получается, Лысый взял пистолет из-за какой-то экстренной необходимости и никак иначе. Знай он заранее о волколаке и будь ПМ заряжен патронами с серебряными пулями, всё встало бы на свои места. Но — нет! Пули оказались самыми обычными: на всякий случай я проверил весь магазин.

Зачем же тогда он пытался достать ствол? Не из-за волколака, понятное дело. Этой зверюге девять миллиметров, что слону дробина. Только злей бы стал.

А вот появись вдруг у Лысого нужда избавиться от нас с Максом, без пистолета ему было бы не обойтись. Арбалет оружие хорошее, но двоих из него завалить куда сложнее, чем из того же «Макарова». А так — болт мне, пулю Максу. Или обоим по пуле и концы в воду, то бишь, в снег.

Но зачем? Где я мог прищемить ему хвост? Не пересекались мы с ним по жизни! Точно не пересекались. Значит, дело не в Лысом или не только в нём. И Дрон ещё себя совершенно неправильно повёл, а ведь поставил нас в одну группу именно он.

И что делать? Не спрашивать же, в самом деле, напрямую: «не ты ли меня Лысому заказал, товарищ командир?»

Да и у Дрона тоже поводов быть не должно! Слишком разные у нас круги общения.

Выходит, на самый главный вопрос ответа нет. Узнай я, что именно послужило причиной заказа, смог бы принять хоть какие-то встречные меры. А так только и остаётся, что ждать у моря погоды.

Думать, надо думать…

А вот, кстати, интересно: если приспичило от кого-то по-тихому избавиться, почему не поставить в группу двух посвященных и одну жертву? Нет второго убийцы? Желательно избавиться от двух человек сразу? Или… быть может, вообще не во мне дело? Просто в расход списали, как сопутствующие потери, а завалить требовалось Макса?

Да нет, бред это. Он у нас недавно, не успел ещё никому мозоли отдавить.

С другой стороны — я тоже в последнее время никому серьёзному дорогу не перебегал! Максимум, могли в подворотне перо в бок засадить или голову кастетом проломить. Но стрелять? Ещё и в рейде? Да с какой стати?

— Слушай, Макс! Ты у нас сколько уже, месяца два? — решил я всё же проверить своё предположение.

— Угу, — помычал новичок, не отрывая голову от столешницы.

— И что, до сих пор никого не пришил? — Времени на долгие осторожные расспросы не оставалось; вот-вот должны были дать команду к отбытию.

Макс оказался настолько удивлен неожиданным поворотом в разговоре, что даже приподнял голову.

— Нет, — озадаченно пробормотал он. — А что?

— Да просто интересно. Меня первое время так и пытались подцепить.

— А! Нет, никаких проблем. — И парень сжал немаленький кулак. — Я ж боксёр. Если что, сразу в лоб. Вот тут недавно в карты резались в «Серебряной подкове», один чудак мухлевать начал… так я его спокойно без всяких подсвечников уработал.

Да уж, Макс паренек здоровый, такого лишний раз задевать не станут. Нет, точно не в нём дело.

Но тогда в ком? Или в чём?

Я хотел было из чистого любопытства поинтересоваться именем шулера — глядишь, сведёт жизнь за карточным столом, — но тут в дверях появился заместитель Дрона по прозвищу Крест и не особенно громко, но так, что услышали все, скомандовал:

— С вещами на выход! И пошевеливайтесь.

Патрульные побросали недоеденный завтрак и потянулись к выходу.

Нет, точно все болеют. Чтоб в нормальном состоянии кто-нибудь, пока еда в тарелке, с места сорвался? Ха! Да на ходу бы хлебали, лишь бы ничего не оставлять.

Я вздохнул, отставил кружку с чаем и стал натягивать фуфайку.

Нечего здесь одному рассиживаться. У любого нормального человека моментально пропадало желание спорить с Крестом, стоило столкнуться с ним лицом к лицу. Тогда сразу становилось понятным странное прозвище: его левую щеку пересекали два ножевых шрама, один горизонтальный, второй вертикальный. По местным меркам невелика редкость, но смотрелись они жутковато. Да и сам Крест не просто выглядел опасным, он опасным и был. В моём рейтинге тех, с кем не стоит связываться ни при каких обстоятельствах, заместитель командира прочно обосновался в первой тройке. И неспроста; доводилось видеть его в деле…

Понять не могу, почему он своё время на Патруль тратит.

— Тебе, Лёд, отдельное приглашение надо? — нахмурился Крест.

Блин, и когда только все слинять успели?

Я подхватил ушанку, направился к выходу и уже на ходу пробурчал:

— А чё сразу Лёд? Я, чё, крайний, что ли?

— Был бы крайний, так бы и сказал, — заявил Крест, пропустил меня в дверь и уже в коридоре спросил: — Как Макс в деле?

— Нормально, нервничал только немного. Ещё пара рейдов и втянется.

— Может, и втянется. А может, и нет. По-всякому может быть. Присмотри за ним.

— Ладно, — кивнул я и завернул в свою комнатку забрать вещмешок и оружие.

Мешок за спину, ружьё на плечо, топор, который на облаву с собой не брал, — за пояс.

Вроде всё; ничего не забыл.

Натянул ушанку, вышел во внутренний двор.

С одной стороны тесный дворик ограничивала внешняя стена, с другой — сходившиеся под углом бараки. Между ними располагались узкие ворота, ведущие внутрь поселка, но в Ключах из наших бывали лишь Дрон да Крест, остальные довольствовались видом из окна столовой.

Учитывая репутацию патрульных, местные не поленились забрать его толстенной решёткой. Так, на всякий случай.

А вообще, спроектировано и построено всё очень грамотно. Даже если нападающие смогут вынести ворота и прорваться во внутренний двор, здесь их встретит перекрестный кинжальный огонь из узких, напоминавших бойницы окон. Да и на крышах при необходимости стрелков разместить не проблема.

Задумавшись, я на миг потерял бдительность и немедленно столкнулся с Хоботом. У меня и раньше с ним не шибко хорошие отношения были, а уж с тех пор, как этот мудак получил сержанта, постоянно преследовало непреодолимое желание поломать ему пару ребер или расквасить длинный нос.

Приходилось сдерживаться. Пусть особенными неприятностями это и не грозило, но за драку в рейде запросто можно загреметь на северную промзону караулить штрафников. В Патруле с этим строго. А вот в Форте Хобот мне на глаза попадался нечасто.

— Что, Скользкий, опаздываем? — расплылся он в мерзкой ухмылочке.

Улыбаться ему в ответ не стал.

— Я тебе доступно, вроде, объяснил последний раз, что я только для друзей Скользкий?

Тогда сержант назвал так меня в «Берлоге» — кабаке в северной части Форта и лишь чудом увернулся от брошенной в него бутылки. Нехорошая история вышла. Мало того, что двести грамм сорокаградусной напрасно пропали, так ещё и какого-то совершенно левого типа зацепил. А там слово за слово, членом по столу, и завертелось. В оконцове приятель потерпевшего мне руку «розочкой» и располосовал.

— А я тебе, значит, не друг? — скривил толстые губы Хобот, но мысль свою развивать не стал. — Давай, топай строиться.

Ну, построились. Всё как всегда, разве что на фоне более чем двадцати хмурых и невыспавшихся парней в тулупах, полушубках и прочих фуфайках ярким, почти весенним пятном выделялись две девушки, одетые для сегодняшней погоды более чем легко. Облегающие кожаные куртки и штаны не столько защищали от холода, сколько подчёркивали соблазнительные выпуклости стройных фигур; лёгкие сапожки и белые вязаные шапочки для зимнего рейда подходили тоже не очень хорошо. Довершали снаряжение длинные луки, колчаны со стрелами, короткие сабли и кинжалы, да ещё у одной рядом с ножнами висела кобура с АПС.

Валькирии, Сёстры Холода, Лига.

Никто не знал, какие обряды ведьмы проводили на своих шабашах, но в их эффективности сомневаться не приходилось: валькирии без каких-либо негативных для себя последствий переносили самые сильные холода. Проникнуть в тайны Лиги желали многие, но надавить на Сестёр Холода не получалось: прекрасно организованные, использующие и оружие, и магию валькирии представляли собой заметную силу, с которой приходилось считаться остальным участникам городского совета. И пусть чисто в боевом плане они не могли тягаться с Братством, Дружиной и Гимназией, на попытки проникнуть в свои тайны реагировали предельно жёстко.

Насколько мог судить, сестёр придали нашему отряду на случай встречи с нежитью, исчадиями Стужи или кочевьем снежных людей, шаманы которых обычно держали при себе двух-трёх учеников. На Дрона в такой ситуации надежды никакой, а валькирии тем и славились, что легко разделывали под орех заклинателей всех мастей, школ и направлений. Из-за чего, собственно, у них и были весьма натянутые отношения с Гимназией — организацией, объединяющей всех колдунов Форта.

Странно другое: сколько в Патруле служу, первый раз сёстры отряд сопровождают. Может из-за приближения трёх дней лазурного солнца руководство подстраховаться решило?

Как бы то ни было, отцы-командиры в лице Дрона и Креста на девиц внимания обращать не стали, быстренько осмотрели снаряжение бойцов, устроили пару разносов и дали команду к отправлению. Центральные ворота заскрипели и медленно, с рывками отворились — несмотря на почти ежедневную смазку, постоянная сырость и испарения делали своё чёрное, а точнее, ржавое дело.

Едва лишь за нами остались белоснежные из-за толстой корки инея стены Ключей и курящаяся туманной дымкой заводь, как налетел ледяной ветер. За ночь от облаков не осталось и следа, и к утру здорово похолодало. Холодный воздух обжёг ноздри; кто-то закашлялся, кто-то прикрыл нос меховым воротником.

Успевшее подняться над горизонтом солнце неисчислимыми сотнями крошечных зеркал засверкало на гладком насте снега, и немногие счастливчики поспешили прикрыть глаза тёмными очками. У меня их не было: стоили немало, и разбитые стекла и раздавленные оправы во время патруля обычное дело. Чем каждый раз тратиться, проще потерпеть. Благо, обычно у нас пасмурно, и работать в прояснения приходилось не так часто.

Но сегодня — пришлось. Ветер в лицо, солнце сияет, слёзы так и текут, и будто мало этого, отцы-командиры объявили, что перед возвращением на базу придётся завернуть в Нижний хутор.

Вроде по расстоянию невелика разница выходит, да только засветло вернуться в Форт точно не получится, а передвигаться в потёмках удовольствие не из приятных. К тому же Южная дорога изрядно петляла меж поросшими кустарником холмами с одной стороны и заметёнными снегом болотами с другой. Срезать путь по склонам никто не станет, а перемещение напрямик по застывшим топям отличалось от игры в русскую рулетку лишь куда более высокими шансами сыграть в ящик. Вурдалаки, кикиморы, навьи и прочие безымянные обитатели болот обычно крайне оперативно реагировали на появление в зоне досягаемости столь беспечной пищи.

Так вот и получилось, что отряд с черепашьей скоростью поплёлся по утоптанной тропе, таща на себе лыжи и высказывая отнюдь не лестные замечания об умственных способностях штабной крысы, ответственной за планирование маршрута.

Да ещё густо покрывавший склоны кургана бурьян раскачиваются под порывами ветра, и казалось, будто меж его стеблей, скрываясь в пляшущих на снегу тенях, к нам подкрадывается неведомая тварь.

Ох, что-то всякая чушь с утра в голову лезет. Вроде и не пил вчера…

Когда отряд добрался до болот, я шёл в самом конце растянувшейся вереницы бойцов и не без удовольствия наблюдал за попытками Шурика завязать знакомство с валькириями. За время патруля симпатичных девиц пытались закадрить все без исключения патрульные, но дело неизменно заканчивалось отлупом. И только Ермолов в силу своего неиссякаемого оптимизма ещё на что-то надеялся. А может, и не надеялся, просто было скучно идти молча.

— Вообще, валькирии должны ублажать героев, — подмигнул Шурик рыженькой.

Рассчитывает, что она засомневается в его героизме и найдётся тема для разговора? Ну-ну.

— Так то мёртвых героев.

Тон, которым это было произнесено, не оставлял никаких сомнений в том, что назойливый ухажёр прямо сейчас перейдёт в этот разряд, если не перестанет надоедать. Шурик намёк понял и, поотстав от сестёр, зашагал рядом со мной и Максом, которому на свежем воздухе немного полегчало.

— А может, они все лесбиянки? — Вопрос Ермолов адресовал нам, но с таким расчётом, чтобы услышали его и девушки.

Я совершенно точно знал, что в Лигу принимают вовсе не по этому принципу, и покачал головой:

— Не все.

— Да ну? А по ним и не скажешь, — протянул Шурик и обернулся за поддержкой к Максу. — Думаешь, не все?

Новичку было не до него.

— Ну, ё-моё, почему всё время пешком и пешком? — протянул Макс. — В Патруле что, машин нет?

Насчёт того, что ему полегчало, я ошибся. Наоборот, начало довольно заметно трясти.

— Машины? — усмехнулся Шурик, который от вчерашнего вполне отошёл и по своему обыкновению наслаждался жизнью. — Машины есть. Полно машин!

— Так почему не ездим?

— Машин полно, с бензином напряг. Знаешь, сколько литр бензина стоит?

Макс не знал.

— Дешевле тебя раз пять от Форта до Ключей сгонять, — объявил Шурик, разумеется, изрядно преувеличив, но вместе с тем не так чтобы очень сильно.

Идея передвижения на своих двоих вызывала у Макса явное неприятие, и он возмутился:

— А чё тогда рейнджеры на тачках рассекают?

— У них в Городе бензин халявный, — пожал я плечами. — Чего бы не рассекать?

В отличие от Форта, бывшая военная база по слухам обладала огромными подземными хранилищами горючки, поэтому горожане могли позволить себе щедрый расход топлива. Особенно на оборонные цели. Да и с оружием тамошние рейнджеры и егеря проблем не знали. Радовало, что наши интересы никак не пересекались: Город находился достаточно далеко к юго-востоку от Форта.

Словно не выдержав напряженного мыслительного процесса, а, может, от горького осознания столь явной несправедливости, Макс сбросил вещмешок на обочину и избавился от завтрака прямо под придорожные кусты.

— Лучшее средство от тошноты — два пальца в рот, — назидательно поведал ему Шурик и уже собирался развить свою мысль, как неподалёку протрещала длинная автоматная очередь, следом пару раз грохнуло ружьё.

Вот ведь! Место для засады неподходящее, да и стрельба уже стихла, но мало ли? Расслабляться у нас нельзя. Расслабишься — сожрут.

И поскольку от нас происходящее скрывал густо заросший боярышником склон очередного холма, я взял двустволку наизготовку и рванул через ближайший просвет напрямик. Когда удалось прорваться сквозь колючие заросли, никакой необходимости в этом уже не было. Ничего серьёзного, просто какой-то обитатель болот слишком оголодал и рискнул выбраться на дорогу.

Выбрался на свою голову. Бесформенная бурая куча, за которой тянулся коричневый, постепенно становящийся зелёным след, замерла на обочине. Облепленное болотной грязью существо отдалённо напоминало гуманоида: покрытая шишками голова и туловище присутствовали в одном экземпляре, зато ног и лап было как раз по две.

Или лапа одна?

Да нет, вон вторая оторванная по локоть конечность валяется. Когти суровые, такими раз зацепит — мало не покажется.

Чем, интересно, в эту зверюгу зарядили? Неужто двенадцатым калибром так разворотило?

Из затрещавших кустов выбрался Шурик; я кивнул ему на тушу:

— Что за тварь?

— Болотный человек, — пригляделся тот и поспешно добавил: — Да не прикалываюсь я! Честное слово, какой-то шутник так назвал.

Стоявший неподалеку Кот повернулся к нам и подтвердил:

— Точно болотный. Пару раз попадались такие хлопцам с других отрядов.

Из головы болотного человека торчал обломок древка, а сама тварь не шевелилась, но к бездыханной вроде бы туше никто подходить не спешил. Оно и понятно: прямого приказа нет, а трофеями тут и не пахнет. Так на кой ляд рисковать?

— О! Узнаешь поворот? — хлопнул вдруг Шурик меня по плечу, а когда на крик в нашу сторону начали оборачиваться предвкушавшие бесплатное развлечение парни, продолжил: — Ну что, ещё разок на ящик коньяка забьёмся?

Ага, разбежался! Тогда из-за собственной дурости чудом в живых остался, до сих пор шрам толком не зарос и рёбра к перемене погоды ломит.

Кот, Друид и Семёныч заржали. Остальные ничего не поняли — их тогда с нами не было, — и Ермолов, конечно же, не упустил такой возможности повеселиться за чужой счёт.

— Ну, идём мы как-то этой дорогой, только, наоборот, в Ключи. Устали, замёрзли как собаки. И выходим, значит, к этому повороту. — Он рукой указал на место, в котором тропа по широкой дуге огибала топь. — Ну, и кому-то пришла идея срезать путь. Напрямик ломануться, через болото. А Жорик Глюк, земля ему пухом, и говорит: «Вы как хотите, а я в болото не полезу». Самоубийство, мол, чистое. И пообещал, если кто сумеет добежать, ящик коньяка в Форте выставить. Ну, мы-то поостыли сразу, а Лёд решил рискнуть.

Здоровяк перевёл дыхание, убедился, что Дрон и Крест продолжают совещание, и продолжил:

— Метров сто он пробежал без проблем, а потом прямо из-под снега — вурдалак. Здоровый, когти — во! — Тут Шурик изрядно приврал, разведя ладони сантиметров на двадцать. — Всё, думаем, хана Скользкому. Отбегался. Его ж метра на два от удара отбросило! Вурдалак к нему, а Лёд из обреза — дуплетом твари в морду и бежать. Он тогда, наверное, какой-нибудь мировой рекорд побил. И ведь почти целый прибежал, покоцанный только немного.

— Шевелитесь уже! — заорал Крест, и отряд вновь растянулся на узкой дороге.

Оно и к лучшему, а то начались бы дурацкие расспросы и подколы. Тот случай я вспоминать не любил. По глупости своей вляпался и только случайно в живых остался. Если бы не нашитые на фуфайку стальные пластинки, выпотрошил бы меня вурдалак, как пить дать, выпотрошил. Да ещё чудом обрез не выронил и выстрелить успел. Потом сам не помню, как убежал. Ствол и лыжи так на болоте и остались, а меня парни приволокли в Ключи чуть живого; ещё немного и не откачали бы.

Кончилась история с ящиком тоже паскудно. Недели через две, когда вернулся в Форт и Глюк выставил обещанный коньяк, мы его сразу в один присест и уговорили — ввосьмером. Всем хватило, а Жора с Вилкой за добавкой в «Цаплю» попёрлись. Там их и зарезали в какой-то совершенно нелепой пьяной драке. Судьба, видать такая…

Очень скоро меня нагнал Макс:

— Слушай, а ты вурдалака совсем завалил? — полюбопытствовал парень.

Ага, завалишь его из обреза, как же.

— Да нет. Он меня потом почти догнал. Хорошо, у нас в отряде колдунья была, она его шаровой молнией приложила.

Постепенно местность начала меняться — холмы становились всё ниже, под конец исчезнув вовсе, и теперь заснеженная равнина болот раскидывалась с обеих сторон дороги, а вдоль обочин тянулись заросли камыша. Жёлтые, высохшие стебли с тихим, еле слышным шорохом качались под порывами ветра. В короткий летний сезон, когда снег сходил полностью, Южной дорогой почти не пользовались, несмотря даже на проложенную тут гать. Слишком уж беспокойными становились обитатели здешних болот. Того и гляди — сожрут.

Ну всё, теперь осталось немного. Через пару километров топь закончится, и будет развилка. Одна из дорог повернёт на восток к Форту, другая не изменит направления и километров через восемь упрётся в Нижний хутор.

Жило в небольшом поселении всего три семьи — человек двадцать, если считать с детьми, — но обычно там бывало куда многолюдней. Очень уж место удобное. Постоянно шатались ватаги охотников, бить зверя в лесу к западу от хутора, купцы из Форта наведывались за рыбой, которую хуторяне разводили в расположенном неподалеку озере, а целители и ведьмы собирали в окрестностях лечебные травы. К тому же идущие в Северореченск и обратно обозы зачастую не рисковали отправляться в путь на ночь глядя и останавливались на хуторе до утра. Выгода была обоюдная: путники получали безопасный приют и горячее питание; хуторяне зашибали на всем этом неплохую деньгу. Ну и Патруль не внакладе — за охрану свою копеечку имеем.

Неожиданно моё внимание привлёк Кот. Невысокий жилистый парень замер на обочине и пристально всматривался в заросли камыша, разве что не принюхивался. Сейчас он действительно напоминал кота, и не домашнего лежебоку, а дикого зверька, учуявшего опасность.

Чего это с ним?

Я подошёл и хлопнул приятеля по спине:

— Проблемы?

— Не знаю, но что-то с самого утра сердце давит. А бражки давеча я всего кружку выпил…

Мы двинулись дальше, только теперь я тоже настороженно всматривался в заросли камыша. Всё спокойно, но если Кот занервничал, лучше подстраховаться. Сколько раз его чутьё отряд выручало — и не сосчитать.

Раньше выручало. Не сейчас.

Опасность исходила вовсе не из камышей, нет — её источник находился гораздо ближе. Стоило отряду пройти ещё метров двести, и на придорожном снегу начали вспухать бугры, из которых, разгребая руками наст, полезли мертвяки. Никто этого поначалу не испугался — чай, не в первый раз. Бойцы с дробовиками слаженно выдвинулись вперёд и принялись методично отстреливать неповоротливых покойников. Я суетиться и жечь патроны не стал, и потому раньше других сообразил, что на этот раз мертвяков для обычных неупокоенных слишком много. Да и ссохшиеся они какие-то, одежда истлела, от кожи одни лоскуты остались, а плоть тёмная, промороженная насквозь…

Получается — зомби. Тот же ходячий труп, только пробужденный специально. Не бродит он сам по себе, а выполняет распоряжения хозяина. Приказали в снег зарыться — зарылся, приказали лежать — лежал. И команду атаковать тоже кто-то дал. Кто-то неподалёку…

Выходит, где-то поблизости прячется достаточно сильный колдун, а это совсем уж нехорошо. Гораздо хуже полусотни ходячих трупов…

И тут, подтверждая мои опасения, разом смолкла стрельба; как отрезало.

Стрелки, теряя драгоценные мгновения, по привычке принялись дёргать затворы и менять осечные патроны, и лишь немногие сообразили, что это какое-то мощное заклинание заблокировало действие огнестрельного оружия.

Мать вашу за ногу! Если в обычных условиях патрульные с дробовиками легко могли разделать под орех достаточно медлительных зомби, то теперь дело принимало дурной оборот.

Но вот насколько именно дурной — пока непонятно. Моих невеликих способностей к колдовству, самую малость отшлифованных парой месяцев обучения в Гимназии оказалось недостаточно, чтобы сообразить, какие именно чары применил некромант, поэтому оставалось лишь гадать, сможет ли развеять их Дрон. Слишком много подобных заклинаний: самые простенькие заставляли пули огибать колдуна, более продвинутые не позволяли оружию выстрелить, препятствуя воспламенению пороха или блокируя ударно-спусковой механизм.

Но зубы ломит — а это совсем нехорошо…

Оставив ружьё болтаться на ремне, я скинул лыжи и вытащил из петли на поясе топор. Ближайший зомби был уже в паре метров; шаг вперёд — и тяжёлый обух с противным хрустом врезался в колено мертвяка. Будь ты хоть трижды мёртв, но с раздробленными коленными чашечками передвигаться сможешь только на костылях. Или ползком.

Отпрыгнув от зомби, заходившего сбоку, я размахнулся и по широкой дуге рубанул протянутую руку. После быстро отшатнулся и начал примериваться для нового замаха.

Здесь главное не увлечься и не засадить лезвие со всей дури; мертвяку от этого ни холодно, ни жарко, а оружие завязнет в промороженном теле и высвободить его будет чертовски сложно.

— Топоры! — заорал Крест, хоть необходимости в этой команде уже не было: все, у кого имелось холодное оружие — а имелось оно у всех, — его уже достали.

Укрывшись от едва не проткнувшего меня коротким мечом зомби за его охромевшим собратом, я изловчился и боковым ударом раздробил мертвяку второе колено. Тот немедленно рухнул на дорогу, но и с земли пытался дотянуться своими костлявыми руками до беспокойного куска горячей плоти.

Хрен тебе!

Не тратя больше время на мёртвого калеку, я отступил на безопасное расстояние и быстро огляделся. Справа танцевали с клинками валькирии, уже успевшие снести голову одному из ходячих трупов и буквально на куски порубить другого; слева широко размахивал любимой булавой Шурик, и дела у него пока тоже шли вроде неплохо.

А вот головной части отряда приходилось сложнее. Большинство мертвяков лезли к пытавшемуся сотворить какое-то заклинание Дрону. Рядом с ним орудовал длинной саблей Крест, отмахивался заточенной лопаткой Хобот, а с тылу их прикрывала пара патрульных с топорами. Даже отсюда мне было видно, как стекая с рук командира, магическая энергия ещё какое-то время светится в воздухе, но никак иначе результаты волшбы себя не проявляли.

Вот ведь, колобок недоделанный…

Внезапно гулко хлопнуло, и фигуру Дрона окутало голубоватое сияние. Меня словно электрический разряд пронзил, а мертвяки и вовсе попадали на землю, когда сила, поднявшая тела из могил, враз потеряла над ними власть.

Всё страньше и страньше. Заклинания изгнания нежити относились к наиболее сложным, а я-то всегда полагал Дрона мелким фокусником!

Стоп! Не о том думаю! Рано расслабился! Рано!

Пусть вновь взять под контроль мертвецов некромант вот так сразу не сможет, но кто знает, какие ещё у него сюрпризы в рукаве припрятаны?

Не отыщем колдуна, все кровью умоемся!

Несколько раз глубоко вдохнув, я повернулся к болоту и замер, силясь уловить биение магической энергии. Поначалу всё перекрывал звон в ушах, а потом сквозь заполонивший голову гул начало прорываться биение очередного заклинания!

Уловил отголоски чужой волшбы не я один. На ходу доставая из колчанов стрелы с зелёными оперениями, в сторону болота устремились валькирии; Дрон тоже впустую времени терять не стал и взмахом руки отправил в камыши небольшой сгусток жгучего пламени. Метров через тридцать оранжевая клякса будто наткнулась на невидимую стену, ослепительно вспыхнула и погасла, но перед тем высветила тёмный силуэт.

Щёлкнули тетивы луков, две стрелы устремились к цели.

Без толку! Не пролетев и половины пути, они занялись изумрудным пламенем и рассыпались в прах.

Полагая главной угрозой лучниц, некромант выбрал целью именно их, и в нашу сторону устремилась вынырнувшая из камышей тень. Призрачное подобие ската неслось в метре над землёй, и я воспользовался единственной возможностью выйти из-под удара: подскочил к Шурику и, подставив подножку, повалил его на Макса. Кучей-малой мы рухнули на дорогу, и пролетевшая над нами тень хоть и вызвала жуткую головную боль, но не причинила никакого вреда, лишь закапала из носа кровь да помутилось в глазах. Нам ещё повезло — самым краем смертоносные чары зацепили Шестакова и Леща, и враз обмякшие парни как подкошенные повалились с ног.

Стоявшие чуть дальше валькирии сиганули от налившегося тьмой заклинания в разные стороны; то выбросило вдогонку одной длинное щупальце, но руку девушки окутало серебристое мерцание, она парировала выпад, и отросток бесследно растаял в воздухе.

Не желая дольше необходимого изображать мишень, я скатился с Шурика и уже поднялся на колени, когда спиной почуял неладное и оглянулся.

Прошедшее стороной облако тьмы и не подумало развеяться! Какой там! Оно свилось в чёрный смерч и вгрызалось в снег!

Не вставая с колен, я выхватил из чехла на поясе нож и прямо по наледи принялся вычерчивать защитный круг.

Снова тренькнули луки; одна стрела перед некромантом закрутилась штопором и ушла вертикально вверх, а вторая хоть и задымилась, но преодолела защитный барьер и угодила точно в цель.

Дрон немедленно воспользовался выпавшим шансом и выкинул перед собой руку. С его раскрытой ладони сорвалась ослепительно-белая молния; энергетический разряд с шипеньем ударил в колдуна, откинул прочь и рассыпался бессчетными искрами.

И тотчас втянулся в землю магический смерч. Готов!

Отцы-командиры, уже нисколько не таясь, побрели по глубокому снегу к курившемуся лёгким дымком телу. Я бросил вычерчивать защитный круг, поднялся с колен и заморгал, пытаясь избавиться от отпечатавшегося на сетчатке глаза росчерка молнии. Шурик молча хлопнул меня по плечу, достал из кармана фляжку, глотнул сам и дал глотнуть Максу, который ошалело разглядывал тела мертвяков. Я последовал их примеру и допил остатки самогона.

Тогда отпустило.

Вокруг раненых уже суетились бойцы, погибшим никакая помощь не требовалась, и я решил озаботиться сбором трофеев. Как ни крути, мертвяки нам нынче крайне интересные попались. Где некромант только откопал таких? Неужто с самого Севера пригнал?

Но сбыться планам сказочного обогащения оказалось не суждено. Только снял золотую цепочку с заключенной в круг «правильной» свастикой и вместе с пальцем срезал приглянувшийся перстень, как из камышей раздался крик Креста:

— Лёд! Живо сюда!

Какого хрена⁈ Что им ещё понадобилось? — мысленно выругался я и, прихватив с собой трофейный меч с коротким, траченным ржавчиной клинком и богато украшенной гардой, зашагал в камыши, где у трупа некроманта о чём-то спорили Дрон и Крест.

— Узнаешь? — указал командир отряда на обугленное тело.

— А должен?

— Глянь, говорю!

Я всмотрелся в лежащий навзничь труп и задумался. Длинная шуба сильно обгорела, но лицо от огня почти не пострадало и почему-то казалось смутно знакомым.

— Ну? — поторопил меня Дрон.

— Крыс? — удивился я. Когда пару лет назад учился в Гимназии, видел его там частенько, но с тех пор ни разу не встречал.

— Что я тебе говорил? — повернулся Дрон к заместителю и скривился: — Не может быть, не может быть!

— Но его же с бандой Семы Два Ножа убили! — возразил Крест. — Мне Штоц рассказывал, они всех положили, никто не ушёл!

— Значит, ушёл. И вообще — надо бы Штоца насчёт той истории расспросить, — с многозначительным видом заявил Дрон и отпустил нас: — Всё, идите, я пока здесь осмотрюсь.

Крест кивнул и начал пробираться по глубокому снегу обратно к дороге. Я едва удержался от крепкого словца и потащился следом.

Только появилась возможность подзаработать, и начальство враз всё похерило! Можно даже не сомневаться, что к этому времени все зомби уже выпотрошены, и придётся довольствоваться кольцом и цепочкой. Да ещё мечом ржавым, чтоб его Дрону в одно место забили!

Выбравшись на обочину, я отправился на поиски своих вещей, но почти сразу наткнулся на Макса и Шурика, которые тащили мой вещмешок, лыжи и ружьё.

— Спасибо, в общем, выручил, — вздохнул Ермолов и нервно поёжился.

— Да ладно, чего там! — отмахнулся я. — Будто сам меня никогда не прикрывал.

— С нас в Форте выпивка, — заявил теперь уже Макс.

— Выпивка — это хорошо, — вздохнул я без особого энтузиазма и огляделся по сторонам.

Мертвяков уже оттаскивали на обочину дороги, а пару раненых пытался привести в порядок отрядный медик с вполне соответствующим должности прозвищем Хирург. Убитых оказалось четверо: Шестаков и Лещ, которые попали под заклинание некроманта, и двое парней из охраны Дрона, разорванные зомби.

Тут обходивший бойцов Крест заметил, что мы болтаемся без дела, и послал делать волокуши.

— Своих мёртвых заберем с собой, похороним на погосте у Нижнего хутора, — добавил он, почему-то глядя на меня.

А что я? Возражать буду, что ли? Или это он так Лысого припомнил?

Вновь отправиться в путь удалось лишь через час. Дабы наверстать упущенное время, Дрон взвинтил темп, но никто по этому поводу не роптал. Пусть ночевка среди болот пока и не грозила, но если не будем шевелить ногами, командиры, как пить дать, решат заночевать на хуторе. А лишний день в патруле нам, понятное дело, никто не оплатит.

Так что на фиг, на фиг…

Пока же всё к тому и шло: чем дальше, тем сильней замедлялось продвижение отряда. Сказывались усталость и полученные увечья, у кого-то вновь открылись не до конца залеченные раны, а Хирург так вымотался, что помочь раненым уже ничем не мог. Да и волокуши с четырьмя трупами, которые тащили по очереди, тоже изрядно замедляли наше передвижение.

Помог случай. Когда вышли к развилке на Нижний хутор, из-за рощицы со стороны Форта показались сани; следом на открытое пространство выехали двое верховых.

Заметив подозрительный отряд, возница немедленно придержал лошадей, и вперёд выдвинулся один из всадников сопровождения.

Доспехи, мечи. Сразу видно — эти из Братства.

Под длинным меховым плащом рыцарь были натуральные пластинчатые латы, на боку висел длинный меч в обтянутых кожей ножнах. Ноги выше унт защищали поножи, а на голове как влитой сидел подбитый мехом шлем, который оставлял открытым лицо с обильно посеребренной инеем бородой. С одной стороны седла был приторочен арбалет, с другой — овальный деревянный шит, усиленный стальными полосами.

Крест и рыцарь, похоже, оказались знакомы — по крайней мере, им хватило всего пары минут, чтобы придти к устроившему обе стороны соглашению. Брат выпрямился в седле, махнул рукой, давая команду остальным приблизиться, и спрыгнул на дорогу размять ноги.

В санях, помимо возницы и единственного пассажира, располагалась ещё пара братьев, одетых попроще. Длинные кожаные куртки с нашитыми железными кольцами, наручни, мохнатые меховые шапки. Арбалеты, длинные кинжалы, боевой топор у одного и бердыш у другого. Да ещё в специальных петлях болтались слегка изогнутые посохи чуть тоньше запястья — жезлы «свинцовых ос». Чародейские аналоги пистолетов-пулеметов не позволяли поражать цели на дистанции свыше пятидесяти метров, но в остальном ничем не уступали огнестрельному оружию. Разве что перезаряжать их было куда более муторно; особенно старые модели.

— Это что ещё за клоуны? — выдохнул стоящий рядом со мной Макс.

— Братство. Похоже, что-то ценное везут.

— С чего взял? — заинтересовался Ермолов.

— Да так, — неопределённо пожал я плечами. — Подумалось вдруг.

Вообще, на такую мысль навёл выглядывавший из-под набросанного на днище саней тряпья краешек приклада. Братство к использованию огнестрельного оружия относилось крайне негативно и нарушало свои принципы только в исключительных случаях, а исключительный случай обычно имеет соответствующий денежный эквивалент. Кроме того, от закутанного в длинную шубу пассажира доносился характерный запах химических реактивов, который у меня ассоциировался исключительно с чародеями. Учитывая, что большая их часть, не выдержав конкуренции со стороны Гимназии, давно работала на Братство, напрашивался вполне логичный вывод о том, что это чародей и есть.

— Эй, Лёд! Совсем зазнался, старых друзей не узнаешь? — помахал вдруг рукой второй всадник и спрыгнул с лошади.

— О, Рома! Ты б ещё бороду до пупа отрастил, узнавай тебя тогда!

Я и в самом деле поначалу не признал этого крепыша, но не такие уж великие мы с ним приятели. Так, шапочные знакомые и не более того; в своё время после тренировок на базе Братства в одной компании зависали.

Я пожал протянутую руку, оценил доспехи и присвистнул:

— Растёшь, однако. Через пару лет, глядишь, в гвардейцы выбьешься.

Дела у Ромы с момента нашей последней встречи и в самом деле пошли в гору: выглядывавшая из-под плаща кольчуга со стальными зерцалами и шлем с меховой подбивкой и мелкого плетения бармицей стоили едва ли не дороже всего моего снаряжения и оружия вместе взятого. И это даже без учёта наложенных на доспехи чар.

— Да не, — отмахнулся парень, — я ж с детства с лошадьми, вот и мечу в рыцари. — Он заговорщицки подмигнул и, подхватив меня под руку, потащил подальше от толпившихся на обочине патрульных.

— Тоже цель, лет через пятнадцать, может, и получишь золотые шпоры, — пошутил я, шагая следом.

А с другой стороны — полноценных рыцарей в Братстве наберется едва ли больше двух-трёх десятков, так что это и не шутка вовсе.

— Ну и на что это такое вы нарвались? — спросил вдруг Рома.

— С чего ты взял? — прикинулся я шлангом.

— Можно подумать, Крест сейчас нам ваших кадров всучить пытается, потому что они на санях никогда не катались! — И брат указал на тройку, куда уже укладывали пару тяжелораненых бойцов.

Я прикинул, чем грозит излишняя болтливость, и решил рассказать о случившееся без утайки.

— На зомби. Недалеко отсюда, сразу после холмов, если со стороны Ключей идти, — сообщил приятелю, разглядывая притороченный к его седлу посох. Деревянный жезл обвивала широкая серебряная полоса, в навершии сверкал огранённый хрусталь.

Что-то новенькое чародеи выдумали. Да и арбалетные болты больше миниатюрные крылатые ракеты напоминают.

— Много их было? — на глазах помрачнел Рома, пусть и постарался не подать виду.

— Рыл пятьдесят.

— Мать твою! — Парень быстро огляделся и спросил: — Не в курсе, кто их вёл?

Особых причин отмалчиваться не было, а вот хорошие отношения с Братством, наоборот, могли пригодиться, поэтому я запираться не стал и ответил как на духу:

— Крыс. Знаешь такого?

— Час от часу не легче! — охнул Рома и нервно передёрнул плечами, поправляя доспех. — А никого из банды Семы Два Ножа с ним не было? — уточнил он потом.

— Так её ж всю вырезали? — изобразил я удивление, хоть сам услышал об этом только сегодня.

Просто интересна была реакция на это заявление.

— Ага, вырежут их, как же, — процедил брат с явно слышимой досадой и добавил уже еле слышно. — Разделились, значит.

Он о чём-то крепко задумался, и я поспешил воспользоваться этой заминкой:

— А чего вы чародея с собой тащите?

— Учуял-таки? — усмехнулся парень, распахнул тяжёлый плащ и подмигнул: — А как тебе это?

Сетчатые мешочки кустарной разгрузки оттягивала пара стеклянных шаров, в толстом стекле которых серебрились вплавленные отпечатки пальцев, а непонятное содержимое переливалось всеми оттенками оранжевого цвета. Такие заряды делали только чародеи Братства и по мощности они намного превосходили обычные гранаты. Кроме того, защититься от взрыва подобного шара с помощью магии было куда сложней, нежели от простых осколков. Стоили эти артефакты бешеных денег, но Братство придерживало их для себя и в открытую продажу не пускало.

— А ещё у нас в санях МРПК.

— Что за МРПК? — не понял я.

— Магический аналог РПК, новая разработка, — ответил брат, вскочил в седло и направил лошадь вслед за удаляющимися санями. — Не пропадай!

Я задумчиво кивнул и отправился догонять отряд.

Не думаю, что Рома насчёт пулемета пошутил, а наличие столь серьёзного арсенала могло свидетельствовать лишь о том, что в санях везут что-то очень и очень ценное. Или кто-то думает, что в них это везут. Да…

Стоило догнать отряд, как тут же подскочил Шурик.

— Объясни этому! — Он подтолкнул ко мне Макса, а сам решительно зашагал к валькириям.

— Ну и что тебе надо объяснить? — вздохнул я.

— Да насчёт Братства! Почему они только холодным оружием пользуются?

— Философия у них такая. Сила духа и тела, внутренняя энергия и прочая муть.

— Лажа какая-то…

— Не без этого. Но если серьёзно, ты пока просто не обратил внимания, а так — доставать патроны и оружие становится сложнее с каждым годом. Через границу туда-сюда не поскачешь, а со своим сюда мало кто попадает. Вот они на перспективу и ориентируются. Лет через десять все с арбалетами гонять будут.

— Так то через десять! А сейчас мы их запросто перестрелять могли! Ладно, они на снежных людей нарвутся, а если на простых бандитов? А…

Новичок хотел привести очередной аргумент, пришлось его оборвать:

— Мы бы их перебили — да. Вот только от отряда хорошо, если половина при этом осталась бы. А знаешь, почему? — Я дождался бестолкового мотания головой и продолжил: — Да просто в Братстве есть хорошие чародеи, которые делают не менее замечательные амулеты. И эти замечательные амулеты просто великолепно отводят от своего владельца пули.

— И что, вообще попасть нельзя?

— Если только в упор. Да и то не всегда. А так средний амулет пять магазинов «Макарова» запросто держит. Потом подзаряжать надо, а то сгорит. И учти ещё, что Братство средненькими амулетами не пользуется — у них всё самое лучшее.

У меня и самого был такой, но распространяться об этом по понятным причинам не стоило.

— Ни фига себе! И дорого они стоят? — не на шутку загорелся Макс идеей прикупить столь нужную в хозяйстве вещь.

— Стоят дорого, достать сложно. Нет, простенькие в любой лавке купить можно, а что нормальное — искать замучаешься.

Свой, к слову сказать, я смог приобрести только через хорошего знакомого в Братстве. Амулет был списанный, обошёлся в треть реальной стоимости, но и эту сумму пришлось откладывать без малого четыре месяца.

— А чё так?

— Дак, делают их только чародеи и маги, у колдунов руки не оттуда растут. Лучшие чародеи давно в Братстве, а магов в Форте можно по пальцам пересчитать, — объяснил я.

Вообще, колдуны амулеты тоже мастерили, но в основном атакующие или защищающие от ментального воздействия. Да и основой для наложения чар им служили не камни или металл, а дерево и кость.

— Жаль. А стрелы они тоже отводят? — спросил Макс, косясь на валькирий.

Не иначе за время патруля успел проникнуться уважением к их длинным лукам.

— Стрелы — нет. Там ограничитель по массе стоит, а то пара стрел или хороший булыжник и всё — сдох амулет.

Когда я сам интересовался этим вопросом, знакомый чародей залез в такие теоретические дебри, что у меня просто мозги закипать начали. Понял только, что заклинание воздействует не на импульс, а на массу объекта. И при этом увеличение массы приводит к росту потребляемой магической энергии не пропорционально, а в квадрате.

Или в кубе? Нет, точно в квадрате.

— Хорош, Лёд, по ушам ездить, есть такие амулеты, — заявил незаметно приблизившийся Серёга Вышев.

Вот, блин, подкрался хромоножка!

— Да ну? — засомневался я. — Не гонишь?

— Они с центральным энергопитанием, действуют в таком режиме только недалеко от базы. У сестричек, например, такие. Им ведьмы клепают.

— А ты откуда знаешь?

— Много будешь знать — скоро состаришься. Давай, двигай вперёд, тебя Дрон зовет.

— Ему-то что надо?

— Не знаю, — пожал Вышев плечами. — Похоже, у Кота снова какие-то предчувствия. Иди быстрей.

Опять попадалово какое-то, не иначе! А ведь хутор вот-вот показаться должен!

И в самом деле, с небольшого холма, на котором остановилась головная часть отряда, Нижний был как на ладони. И только к нему присмотрелся, как без всяких предчувствий Кота понял: что-то не так.

Дома выглядели застывшими и неправильными. Не было в них жизни. Не подымался дымок над трубами, не суетились во дворах люди, а ворота в ограждавшей поселение стене были оставлены неплотно прикрытыми, чего в этих местах не мог позволить себе никто и ни при каких обстоятельствах.

Крест долго рассматривал хутор в бинокль, потом повернулся и поморщился:

— Местных не видно.

— Надо выслать разведку, — решил Дрон. — Кто хутор хорошо знает?

Я промолчал, хоть и прекрасно понимал, что позвали меня неспроста.

Так оно и оказалось.

Крест пожал плечами и начал отдавать распоряжения:

— Лёд и Кот, выдвигаетесь на хутор. Лариса и Алиса, страхуйте. Берёте рацию, сломаете — счёт Лиге выставлю. Ян, занимай позицию на холме. Тополь, хватай пулемет и найди место, чтобы прикрыть отход. Всё ясно?

Непонятливых не оказалось.

Ян бережно поднял чехол со снайперской винтовкой и направился выбирать место. Стас Тополев, подхватив ручной пулемет, потопал к поваленному дереву на середине склона. Я зарядил в двустволку патроны с картечью и зашагал с холма. На ходу проверяя автомат, Кот поспешил вслед за мной.

Шли открыто. Не было особого смысла скрываться. Будь на хуторе кто-то живой, он нас давно бы уже заметил. А от неживых… от неживых бесполезно прятаться.

Повезло, одним словом. Если на хуторе засада, шансы уцелеть у нас крайне незначительные; не помогут ни луки валькирий, ни снайперка Яна. Единственная надежда на удачу, да на то, что встречающие не успели толком подготовиться.

— Что делать будем? — не оборачиваясь, спросил я у Кота.

— А что делать? Зайдём да поспрашиваем: «А шо это тут у вас случилось?» — Парень откашлялся, сплюнул и продолжил: — Ты как считаешь, они в Форт эмигрировали или их пришельцы забрали?

— Какие пришельцы? — не понял я.

— Ясен перец, какие — зелёные, с блюдца летающего. — Кот достал из кисета «бычок» и, стараясь не обжечь пальцы, прикурил. — Ставлю на пришельцев.

— Шутки у тебя. Ладно, иду первым, ты со своей тарахтелкой меня прикрываешь.

Мы подобрались к высокому забору, окружавшему хутор, и на потемневших от времени и сырости досках стала видна глубокая резьба. Давным-давно вложенное в неё заклинание было очень сильным, вот только обновляли его никак не меньше года назад.

Всё правильно; в последнее время нечисти в этих местах заметно поубавилось.

Пройдя вдоль ограды, оказались у ворот. Меж несдвинутыми до конца створками оставался зазор, и в него при желании вполне мог протиснуться не слишком упитанный человек.

Я внимательно осмотрел внутренний двор, не заметил ничего подозрительного и обернулся к Коту:

— Что скажешь?

— Смотри, — указал тот, — следов на снегу нема.

И точно, нет. Значит, по двору никто не ходил, по крайней мере, с ночи — снегопад закончился задолго до утра.

Я присел, прислонившись спиной к забору, и почесал затылок:

— Вымерли они, что ли?

— Или свалили отсюда ещё вчера, или это были не бандиты. Не думаю, что они в холодных хатах полдня без движенья сидят, нас дожидаются.

— Вот именно — не бандиты. И не факт, что люди. У тебя патроны с серебряными пулями есть?

— Один магазин, — сообщил Кот, на всякий случай дослал патрон, потом сунул ТТ обратно в кобуру, но застегивать её не стал. — Всё, дожидаемся валькирий… А вот и они!

Бесшумно вынырнувшие из-за угла девушки подошли и остановились рядом.

— Мы будем у ворот, отсюда весь двор простреливается, — объявила одна из сестёр и перехватила двумя руками «Стечкин». Вторая наложила стрелу на тетиву.

— Здесь, так здесь. — Кот выкинул докуренный «бычок» и потряс обожжёнными пальцами. — Смотрите, девоньки, нас по ошибке не продырявьте.

Коту пообещали, что случайно его не подстрелят — совсем даже наоборот, будут целиться специально. Он хмыкнул:

— Смешно. — И повернулся ко мне: — Ну, шо, хлопец, расселся? Иди, лезь ужо.

Я быстро протиснулся в щель, сразу метнулся к какой-то заснеженной куче хлама и схоронился за ней, не решаясь сходу двинуться дальше.

С одной стороны, радует, что стрелять не стали; с другой — если тут засада, бандиты запросто могут выжидать, пока остальные бойцы во двор подтянутся.

Под прикрытием сугроба я добрался до крайнего с левой стороны строения — если не ошибаюсь, это должен быть хлев, — помахал оттуда напарнику и взял на прицел окна противоположных домов. Кот проскользнул сквозь щель в воротах и залёг рядом.

Тогда я приоткрыл дверь хлева и, пригнувшись, заскочил внутрь. Пусто. Кучки навоза на полу и всё. Никакого намека на скот. Прошмыгнувший следом Кот остался у входа и продолжил контролировать оттуда двор.

— Дальше куда? — спросил он.

— Продолжим по часовой. Заглянем к колдуну и в кузницу. — Ничего более умного на ум мне не пришло. — А там уже видно будет.

— Двинули.

Я выступил из хлева, прижался к стене и осторожно заглянул за угол. И тотчас испарились остатки надежд, будто хуторяне свалили куда-то по собственной воле.

За хлевом находились собачьи будки с парой здоровенных волкодавов на привязи. Псы и сейчас там были, вот только у одного оказалась размозжена голова, а у второго свёрнута шея.

Переводя стволы с одного окна на другое, мы с Котом перебежали к следующему домику. Его распахнутая дверь скрипела на ветру, и для предварительного осмотра комнатки даже не потребовалось переступать через порог. И так всё ясно. Колдун сидел в своем любимом кресле и будто бы дремал, но именно «будто бы» — из грудины у него торчала рукоять загнанного в солнечное сплетение ножа.

Здесь ловить нечего, идём дальше…

Дальше была кузница. Её единственное окно оказалось выбито, и я настороженно заглянул внутрь. В сумраке помещения темнели две распластанные у печи фигуры, а вот подробности разобрать не получилось, и потому, распахнув дверь, первым делом взял на прицел неподвижные тела.

Неподвижные-то они неподвижные, но мало ли кто трупом прикидывается!

Впрочем, предосторожность оказалась излишней: покойники и не думали оживать, а больше в кузнице никого не оказалось. Заскочивший следом Кот поспешно прикрыл за собой дверь и устроился у окна, а я прошёлся из угла в угол, разглядывая учинённый неизвестно кем разгром.

Один из мертвецов оказался местным кузнецом. Второго не знал, но одет тот был, словно только с постели поднялся. И видно, что именно в этой одежде он и умер, после смерти с тела ничего не снимали.

— Видел здесь этого когда-нибудь? — спросил я у Кота, который бывал на хуторе чаще меня.

— Думаешь, его опознать можно? А вообще… вряд ли тутошний.

И действительно, воссоздать прижизненный облик мертвеца было по силам лишь настоящему специалисту, поскольку лицо незнакомца страшно изуродовал удар кузнечного молота. Слетевший с рукояти боёк валялся на полу посреди чёрной лужи засохшей — или застывшей? — крови. И словно одного лишь размножённого черепа убийце показалось недостаточно, обломанное молотовище, раздробив рёбра, вогнали мертвецу в грудную клетку.

Осмотрев тело кузнеца, я помимо перерезанного горла обнаружил засевшее у него в боку обломанное лезвие ножа. Но это уже добивали. Сразу видно, что молотобойца врасплох застать не удалось, и сопротивлялся он до последнего. Мертвенно-бледные пальцы до сих пор стискивали железный прут, которым скотине выжигали клеймо Нижнего хутора — круг, вписанный в треугольник.

— Ну что? — окликнул меня Кот.

— А хрен его знает. Пойдём, по домам пройдёмся.

Мы начали проверять жилые помещения, но никаких странностей больше не обнаружили. Большинство запомнившихся по предыдущим посещениям предметов оказалось на своих местах; создавалось впечатление, что местные жители просто встали посреди ночи и, даже не одевшись, все как один куда-то ушли. Действовало на психику это, надо сказать, угнетающе.

Когда добрались до дома старосты — последнего оставшегося непроверенным строения — наши нервы уже были напряжены до предела; при малейшем движении, не задумываясь, открыли бы огонь на поражение. Только вот никакого движения как раз и не было.

Итак, последний дом…

Кот привычно рванул дверь, я со вскинутой двустволкой шагнул через порог, но стрелять не пришлось: все пропавшие хуторяне лежали на полу аккуратными ровными рядами. Словно они повылезали из постелей, разлеглись здесь, да так больше и не проснулись.

Быстро осмотрел несколько выбранных наугад тел, на всех шеях обнаружил небольшие парные ранки; тёмно-синие, они были хорошо заметны на белой коже.

— Похоже, здесь вампиры побывали, — решил я после проверки всех комнат, — и, судя по количеству покусанных, было их никак не меньше десятка. Шесть-семь минимум.

Кот только присвистнул:

— Точно вампиры? Может, вурдалаки или упыри? Как думаешь?

— Нет, вампиры, — покачал я головой и устало присел на краешек скамейки, — будь это вурдалаки, тут бы по всему хутору куски тел валялись. А упыри — те же мертвяки, только кровь пьют. Следы от зубов остались бы, а здесь две дыры и всё. Да и не смогли бы упыри всех сюда согнать. Ума бы не хватило.

А вот вампиры — твари хитрые. Без специальной проверки отличить их от человека практически невозможно, и этим они особенно опасны. И всё же странно; вампиры встречались крайне редко и друг друга на дух не переносили. А тут сразу десяток!

— Дела, блин! — присвистнул Кот, который по идее знал всё это и без моих разъяснения, и полез за очередным «бычком».

— Мы, вроде, всё осмотрели, так? Пошли отбой давать, пусть начальство выводы делает

— Ага, только подвал остался…

Подвал! Мы с Котом переглянулись и, очевидно, на ум нам пришла одна и та же картина: спящие вампиры пробуждаются от дневного сна. А закат уже близко…

На маленьких хуторах подвалы в домах обычно не копали, но местный староста имел обыкновение рассказывать о своём замечательном погребе, очень, просто чрезвычайно вместительном…

Не сговариваясь, перепрыгивая по пути через трупы и лавки, мы с Котом метнулись на кухню и замерли у спуска в подвал. Ухватив за кованое кольцо, я с трудом приподнял массивную крышку; Кот выдернул чеку и, прижимая пальцами спусковую скобу, с гранатой в руке перегнулся через край люка. Пригляделся и с облегчением выдохнул:

— Пусто!

Вернувшись к воротам, мы оповестили валькирий, что всё в порядке, те передали это известие командирам и отряд сразу потянулся на хутор. Дрон расставил караульных и самолично пробежался по домам.

— На постой кровососов пустили, — пришёл он к очевидному в этой ситуации выводу.

— Угу, сами, — согласился с ним Крест. — Ночью зачаровали всех, кто спал, а колдуна и кузнеца пришлось убить. То ли спать не собирались ложиться, то ли зачаровать их не так просто оказалось.

— А часовые тогда как? Не могли же и они заснуть? — спросил я.

— Думаешь, сугробы снега во дворе просто так намело? Там часовые и лежат, — мрачно поморщился Крест и добавил: — Надо в Форт сообщить. Может, перехватят.

— Сообщим, конечно, только не выступать же на ночь глядя? Здесь заночуем, а завтра с утра в Форт выдвинемся. — Дрон о чём-то задумался и, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс: — Мёртвых похоронить надо.

— А может, их того… осиновыми кольями сначала? — Кот считался ветераном, и в разговор начальства влезать не боялся. — Во избежание, а?

— Заняться нечем? — усмехнулся Кривенцов и нацелил указательный палец на Креста. — Только закопайте на освященной земле. Не хватало ещё упырей под боком развести.

Крест откладывать дело в долгий ящик не стал.

— Хобот! Организуй людей, надо мёртвых на погосте похоронить, пока совсем не стемнело, — распорядился он и предупредил: — Хирургу скажи, пусть заупокойную прочитает.

— И сколько мы могилы копать будем? Может, сожжем лучше? — предложил сержант.

— И пустим весь хутор на погребальный костер? Выкопайте братскую, до темноты должны успеть. Давай, Хобот, шевелись уже! В темпе!

— Хобот то, Хобот сё, — отойдя, пробурчал сержант, — А меня, между прочим, Андреем звать…

— Я тебя и буду звать Андреем, — сержант пробормотал жалобу немного громче, чем следовало, и Крест всё прекрасно расслышал, — вот не успеете до заката с могилой, так и скажу: рядовой Андрей Кузьмин, а ну-ка, выкопай траншею отсюда и до рассвета.

Хобот втянул голову в плечи и, ускорив шаг, отправился выполнять приказ.

Нам с Котом в процессе погребения участвовать не пришлось, поэтому мы с чистой совестью отправились выбирать, где остановиться на ночлег. В конце концов, облюбовали домик колдуна. Маленькое помещение прогреть проще, да и здоровенный камин позволял сделать это достаточно быстро. Вместе с нами решили остановиться Макс и Шурик, который каким-то чудом уговорил составить ему компанию обеих валькирий.

Я разжёг заправленные маслом лампады, потом камин и уселся перед очагом. Кот принес от колодца котелок с водой, повесил его над огнём и отправился разжиться чем-нибудь съестным. Вскоре комната заметно прогрелась; я сидел и бездумно пялился на языки пламени, что весело танцевали на берёзовых поленьях и время от времени выплевывали длинные оранжевые искры.

Снова вернулся Кот, разложил припасы и принялся засыпать крупу в закипевшую воду.

— Запасы почти нетронуты. А всё ценное и по размерам небольшое вампиры с собой уволокли, — сообщил он, принюхался к вареву и добавил каких-то специй. — Интересно, зачем скот угнали?

— В Форте продадут.

— Окстись, парниша! Скот клейменый. Засветятся.

— Тогда даже не знаю.

— Может, у них свой хутор есть? — задумчиво протянул Кот.

— Да ты гонишь! — заржал я и потормошил кочергой поленья.

Хутор, заселенный вампирами? Бред. Вампиры — не люди. Или правильней — нелюди? Укушенный не станет вампиром ни при каких обстоятельствах — неупокоенным запросто, но не вампиром. Чтобы на одном хуторе обитал сразу десяток кровососов? Чушь собачья!

Шурик и Макс пришли, когда мы с Котом уже успели перекусить. Вслед за парнями появились валькирии, и в небольшом помещении сразу стало тесно. Пришлось выкинуть на улицу кресло с кроватью и застелить пол тюфяками, притащенными из жилых домов.

— Помянуть бы парней, земля им пухом, — постучал Кот по полу костяшками пальцев.

— Да, Лещ и Валя парни были что надо, — согласился Шурик. — А новеньких я даже по именам не знал. Откуда они, кстати?

— С первой роты в том месяце перевелись, — сообщил я и вытянул ноги.

— Повезло, блин.

— Угу.

— А вы вампира видели? — спросил тут Макс, выскребая густые остатки похлебки из котелка себе в тарелку.

— Какого-такого вампира? — прищурился Кот.

— А который в кузнице дохлый валялся.

— Это вампир был? — засомневался я. — С чего взял?

— Хирург вскрытие провел. — Шурик искоса глянул на заинтересовавшихся девушек и пояснил: — Два сердца, клыки, все дела. Непонятно только, почему его с собой не уволокли.

— Не было времени? — предположил Кот. — Или загрузились по полной?

— Хоть закопали бы.

— Всё равно бы нашли, — возразил Кот, отсоединил от автомата рожок и положил его рядом с собой, после выщелкнул досланный патрон. — А они торопились. Поэтому и хутор до конца не вычистили.

— Как бы не вернулись, — усмехнулся я, — вот номер будет.

— А Дрон здесь пять человек оставить хочет, — сказал Макс, дуя на остывавшую в ложке похлебку.

— Смысл?

— Говорит, теперь на хуторе база Патруля будет. Потом из Форта кого-нибудь пришлют.

— Ага, пришлют. Месяца через два, — пробормотал Шурик, и по кислому тону сразу стало ясно, что идея Дрона его нисколько не воодушевила. Причина этому могла быть только одна.

— Шурик, тебя что, здесь оставляют? — спросил я, подкидывая в камин очередное полено.

— Ну да. Дрон, блин, удружил.

Мы с Котом заржали. Макс недоумённо уставился на нас:

— А чего плохого? По холоду в Форт не тащиться.

Нет, конечно, возможность отдохнуть — это хорошо. Вот только Шурик явно рассчитывал развить своё знакомство с валькириями, а Дрон его обломал. К тому же придётся переждать на хуторе три дня лазурного солнца; лично у меня от такой перспективы встали бы дыбом волосы и притом не только на голове.

— Разве не опасно здесь оставаться? Если весь хутор вырезали, что пятеро смогут сделать? — с едва заметной улыбкой поинтересовалась одна из валькирий.

Смотри-ка, прорезались. Честно говоря, думал, они так и промолчат весь вечер.

— Опасно? Ничуть. Вампиров они сами пустили. А нам Стас пулемет оставит, да и ограда нечисть не пропустит. Надо только заклинание обновить! — И Шурик с жаром принялся расписывать возможные варианты защиты хутора от нападения, постепенно перейдя от этой темы к своим обычным байкам.

Я достал точильный камень и стал выправлять зазубрины на лезвии топора; Кот чистил автомат, и только Макс откровенно маялся без дела. Наконец он не выдержал и пристроился у стены рядом с Котом:

— Слушай, а ты как сюда попал?

— Куда сюда? — не понял Кот.

— Ну, в Приграничье. Ты ж не местный?

— Нет, не местный. Года три назад на машине решили дорогу срезать. Вот и срезали. — Кот вздохнул о чём-то своем и стал собирать «калашников».

— А я отлить из автобуса вышел. Вернулся — ни автобуса, ни дороги. — Макс тихо засмеялся. — Сначала думал — заблудился. Как до Форта дошёл, до сих пор не понимаю.

По-разному к нам люди попадают. Тех, кто здесь с самого начала, выжило не так уж и мало, но в Патруле такие служили редко. А Максу ещё повезло — думал, заблудился. Вот что было думать мне, когда, выскочив на какой-то станции из вагона за пивом, я обнаружил там лишь заброшенные железнодорожные кассы, а, обернувшись, не увидел ни поезда, ни даже рельсов? На всём полустанке нашёлся лишь один живой человек — девушка, что сошла с этого же с поезда и понимала не больше меня.

Стоп! А вот об этом лучше не думать. Нет больше той девушки, есть валькирия. Да и пацана того давно уже нет. Такая вот фигня…

Неожиданно возникло ощущение, что меня кто-то пристально рассматривает. Повернул голову и сразу встретился взглядом с одной из сестёр. То ли Лариса, то ли Алиса — кто из них кто, выяснить как-то не удосужился. Взгляд я отводить не стал, но по старой привычке начал смотреть на девушку как бы сквозь, контролируя её движения в целом. Опасно смотреть людям в глаза; знающему человеку ничего не стоит зачаровать столь беспечного собеседника.

— А ведь правду говорят, страшный ты человек, Лёд, — сказала валькирия с каким-то непонятным выражением.

Шурик даже чуть от смеха не подавился.

— Зря ты так! — заржал он. — Лёд, конечно, не красавец, но и до Квазимодо ему далеко.

— Да я не про то, — досадливо поморщилась то ли Алиса, то ли Лариса. — Просто по большинству людей можно сразу понять, чего от них ждать. А вот посмотрите на него: вроде мягкий и пушистый, глаза добрые-добрые, а сам наверняка прикидывает, куда нож воткнет.

Я только хмыкнул. Именно этим на самом деле и занимался — на случай, если разговор примет нежелательный оборот.

— И кто тебе, дорогуша, про меня всяких гадостей нарассказывал, интересно знать? — с любопытством уставился на Алису. Или Ларису. Ну да разницы-то никакой.

— Да так, есть люди, — отвечать на вопрос девушка не захотела и, похоже, начала жалеть, что вообще затеяла этот странный разговор.

Беседа заглохла как-то сама собой. От тепла и сытного ужина начало клонить в сон, и никто не стал возражать, когда Кот потушил лампады: вставать завтра придётся ни свет ни заря. Зато уже к обеду будем в Форте. Если всё пойдёт как надо. Если…

Глава 3

До окрестностей Форта отряд добрался немногим после полудня. Казалось бы, мог и привыкнуть к подобным марш-броскам, но нет: дыхалка сдохла, ноги еле двигаются, а рубашку впору выжимать. Впрочем, и остальные не лучше. Более-менее ровно идут, не забывая посматривать по сторонам, только Крест с валькириями, большинство же просто тупо переставляет ноги. И никакого второго дыхания.

А ведь столько раз слышал, что даже лошади на подходе к конюшне темп ускоряют! Хрена! По нашему виду никто не скажет, что до Форта всего ничего осталось.

С другой стороны, оно и понятно: лошади ж твари неразумные, а человек — венец природы.

Постепенно начали попадаться признаки цивилизации: развалины зданий, полусгоревшие кучи мусора, ржавые куски железа и пеньки спиленных деревьев. Замаячившая по левую сторону от дороги школа на этом фоне смотрелось инородным пятном; уж не знаю по какой причине, но трёхэтажное строение практически не пострадало ни от непогоды, ни от визитов охотников за бесхозными строительными материалами.

А ведь соседние здания чуть ли не по кирпичику растащили, одни только фундаменты и торчат.

Плохое место?

Должно быть так.

Ладно хоть дорога постепенно уходила в сторону, не то запросто могли получить оттуда какой-нибудь нехороший подарок. А с такого расстояния нас, наверное, только из снайперки и достать.

Учитывая дороговизну качественных винтовочных боеприпасов специфических калибров, никто в здравом уме тратить их на наш отряд не станет. Нет, разумеется, у нас хватает и не совсем нормальных, да и полные отморозки частенько встречаются, но кроме патронов и пристрелянного оружия потребуется как минимум оптический прицел, да и стрелковая подготовка не помешает.

Это кажется только, будто всё просто: прицелился и пали. Ан нет, с такого расстояния не выйдет. Настильность траектории, скорость ветра, выбор упреждения… Во всей этой ерунде только профессионал и разберётся. А этому самому профессионалу наш отряд точно никуда не впился.

Так что спокойно идём дальше и не дёргаемся.

По обочинам дороги торчали бетонные столбы с обрывками проводов; несколько раз из-под снега выступали помятые остовы автомобилей. Обычно их украшали пулевые отверстия, чуть реже следы когтей. Ржавые, перекрученные и загнутые во все стороны листы железа раньше были трансформаторной будкой; представления не имею, что с ней приключилось. А вот что произошло с разорванным пополам автобусом и гадать нечего: кто-то не пожалел фугаса.

Мрачноватое зрелище, но ко всему привыкаешь.

Так, а это ещё что такое? Чего вороньё слетелось?

Выстрел из дробовика заставил стаю рассыпаться на чёрные точки галдящих птиц, и стало видно, что покосившаяся опора линии электропередачи увешана висельниками, словно новогодняя ёлка игрушками. Расстояние от нижних тел до земли превышало полтора десятка метров.

Не поленился же кто-то их туда поднять!

Опять, наверно, дружинники бандитов прихватили, нормальные люди такой ерундой не занимаются. Тоже мне, акция устрашения! А потом ещё удивляются, почему их всерьёз никто не воспринимает.

Главное, чтобы теперь никого на опору лезть не послали, а то ждать замучаемся.

Нет, обошлось. Дальше двинули.

Оно и понятно, чего там после ворон разглядеть можно? До костей, поди, уж обклевать успели. В штаб сообщим, пусть сами разбираются. Валим, валим отсюда.

Стоявший немного дальше пятиэтажный жилой дом, казалось, готов был обрушиться в любой момент: по стенам ветвились широкие трещины, крыша в паре мест провалилась, балконы бетонными обломками сгрудились внизу. Вроде, чихни — и сложится, как составленные друг на друга карты.

Обманчивое впечатление, стоившее пару недель назад жизни десятку дружинников. Никому из них даже в голову не пришло, что в этакой развалюхе кто-то может устроить засаду. А вот налетчики, которых, к слову сказать, так и не нашли, посчитали иначе и сорвали банк.

Чёрные провалы окон с показным безразличием следили за нашим приближением; мы смотрели на них куда внимательней. Пусть снаряд в одну воронку дважды не падает, да и заминировать дом после того случая собирались… И всё же, всё же лучше не щёлкать клювом. Чревато оно серьёзными неприятностями в условиях всеобщей нелюбви к служивым и повсеместной жажды наживы.

И снова — обошлось.

Развалины остались за спиной, и разговоры окончательно смолкли, поскольку дорога свернула к бывшему гаражному кооперативу, на территории которого имелось немало мест, словно специально предназначенных для нападения исподтишка. Да и от нежити все ямы и завалы при всем желании вычистить было невозможно. Вот и приходилось передвигаться едва ли не черепашьими темпами, беспрестанно петляя меж развалин и заглядывая во все встречающиеся на пути провалы.

Когда прошли через лабиринт погребенных под снегом бетонных гаражей и искореженных автомобилей, я взмок окончательно. На этот раз от облегчения.

Всё, дальше места пойдут расчищенные и для нападения — если только не самоубийственного, — малопригодные. Дошли. Почти дошли.

Нет, это всё-таки не северная промзона! Просто развлекательная прогулка какая-то!

Вот в районе цементного завода выстрела в спину следует ждать из-за каждого угла. Те, кто этим правилом пренебрегают, обычно оттуда не возвращаются. Но даже постоянная готовность дать отпор вовсе не гарантировала успешного завершения патруля, а успех для тамошних служивых — просто вернуться из командировки с первоначальным набором конечностей.

Оно и немудрено — развалины завода давали приют несчётному количеству самых разнообразных существ, ненормальных, промышлявших на них охотой, и мелких банд, резавших и тварей, и охотников на них, и патрульных. Наша контора ещё пыталась худо-бедно контролировать пару центральных улиц, а на зачистку всего района уже не оставалось ни сил, ни средств. На помощь дружинников рассчитывать особо не приходилось: они за пределы городских стен нос лишний раз высунуть боятся. Только когда совсем начальство прижмёт.

Форт показался, когда миновали низину. Бывший центр захолустного северного городка, а ныне самое крупное поселение в северо-западной части Приграничья опоясывали сложенные из бетонных плит и шлакоблоков высокие стены, которые вовсе не становились симпатичней от оранжевых и жёлтых кирпичных заплат. Поверху шло несколько рядов «егозы», при этом для пущего эффекта средний ряд колючей проволоки был посеребрен, а на внутреннее кольцо при малейших признаках опасности подавали напряжение. Через каждые сто — сто пятьдесят метров возвышались сторожевые башни с узкими проёмами бойниц, и незамеченным пробраться к стене мог, пожалуй, только невидимка. С такой высоты открытое пространство вокруг города просматривалось просто великолепно.

На невнимательность солдат Гарнизона рассчитывать не стоило — пусть серьёзных нападений не случалось уже лет десять, комендант служивым расслабляться не давал и чуть ли не каждую неделю устраивал учебные тревоги. Ночью же здесь всё светилось и сияло: на электропитание прожекторов уходила большая часть энергии, вырабатываемой единственной сохранившейся ТЭЦ.

Не приближаясь к стенам, дорога повернула на север и принялась петлять по заснеженному полю. Срезать напрямик через освобожденное от развалин и обломков пространство никому и в голову не пришло: оно было густо засеяно противопехотными минами, магическими ловушками и волчьими ямами.

Шаг вправо, шаг влево — и по кускам собирать придётся. Если будет что собирать…

И мы потащились к западным воротам мимо мрачных башен, про себя потихоньку молясь, чтобы часовые с недосыпа не приняли отряд за ватагу бандитов или хуже того — ледяных ходоков. Установленные на вышках крупнокалиберные пулеметы были способны покрошить в клочья и куда более многочисленного противника, нежели полтора десятка человек. А уж если вспомнить об авиационных пушках и стационарных огнеметах, то становилось и вовсе тошно. Те устанавливались не в башнях, а на верхних этажах жилых домов, вмурованных в стену Форта и ставших её неотъемлемой частью; мимо одного из таких зданий с наглухо забетонированными оконными проёмами, мы сейчас и проходили.

Хорошо хоть днем возвращаемся. Пусть слепят отблески солнца на отполированном ветром насте снега, но это в любом случае лучше, чем бьющие по глазам лучи прожекторов.

— Ну, и долго нам тащиться ещё? — Макса качнуло, и он зацепил меня плечом. — У меня щас ноги отвалятся!

— Ползи быстрее! Почти пришли уже, — шедший сзади Вышев пихнул его в спину, протиснулся между нами и, обогнав ещё пару человек, пристроился сразу за Дроном.

Нет, ну даёт хромой! Еле дошёл, а всё равно вперёд лезет. Самый умный, блин!

Оно и понятно: чем раньше в шлюз попадёшь, тем меньше ждать, пока идущих перед тобой проверят.

Сзади кто-то вяло матернулся, но сил на выяснение отношений уже не оставалось.

Ничего, глядишь, в кабаке морду набьют.

Под проход в Форт с этой стороны приспособили бывший подземный переход, поэтому всякий раз приходилось скатываться вниз, а потом карабкаться вверх по заледенелым ступеням. Но это ещё ничего, на восточной стороне воротами служила труба ливневой канализации. Полсотни метров в полусогнутом состоянии — то ещё удовольствие.

Понятно, что западными и восточными воротами пользовались только патрульные, дружинники да ремонтные бригады, следившие за состоянием стен. Все остальные, в том числе и редкий автотранспорт, попадали в Форт с юго-востока, где организован нормальный пропускной пункт.

В подземном переходе оказалось ещё холодней, чем в продуваемом всеми ветрами поле. Промороженный воздух окутал ледяным одеялом, забрался под одежду и начал стремительно высасывать остатки тепла. На стенах белел толстый слой изморози, пол покрывала корка льда.

Как в морозильнике, блин! Обленился гарнизон, раньше хотя бы наледь счищали.

Потолок чернел тёмными нишами с давно перегоревшими электролампами, в держателях факелов торчали потухшие огарки. Единственным осветительным прибором с натяжкой можно было счесть узкую щель в перегородившей проход стене, через которые пробивались тусклые лучи света.

Всё, пришли!

Набрав код на панели домофона, Крест пообщался с караульными, и железный люк, пару раз дёрнувшись, со скрежетом сместился в сторону. В образовавшийся проход начали по очереди протискиваться бойцы отряда; на проверку каждого уходило минут по пять, поэтому, пока подошла моя очередь, ноги успели порядком закоченеть. Пролезая внутрь, я зацепился лыжами за край люка и едва не впечатался головой в стену.

В прошлый раз так и случилось, было досадно.

Сзади привычно лязгнула перегородка, стало самую малость теплее.

Всё, теперь можно и покемарить; клетушку эту как облупленную знаю, нет тут ничего интересного. Металлические стены без окон и каких-либо проёмов, на железном полу старая, засыпанная нанесённым ногами снегом пентаграмма. Рабочая или нет — понятия не имею. С помощью каких заклинаний или приборов нас тут просвечивают, не знал никто, но проверка проводится самая серьёзная; в этом сомневаться не приходилось.

Помню, полгода назад одного из патрульных серый перевертыш подменил, так это обнаружилось как только оборотень зашёл внутрь шлюза. А мы с этой тварью никак не меньше недели общались. И ладно мы! Даже сопровождавший нас тогда Пётр Линь ничего не заподозрил. А он-то одним из сильнейших колдунов Гимназии числится. Уж во второй-то десяток входит однозначно.

Тут наконец ушла в сторону внутренняя перегородка; я подхватил мешок и вывалился из шлюза в небольшую комнатёнку три на четыре метра, где разместилось трое охранников: один сидел за высокой стойкой рядом с дверью, двое других торчали по дальним углам. Зарешечённая лампа под потолком заливала всё помещение ослепительным светом.

— Ну, и на хрена эта иллюминация? Убавьте, глазам больно! — возмутился я, прикрыв лицо ладонью. — Сложно вам?

Никто на просьбу никак не отреагировал.

— Проходи живее! — потребовали только старший.

Что за уроды? Впрочем, удивляться нечему: в эту дыру одних проштрафившихся загоняют.

Я беззвучно выругался и вышел в коридор. Там было гораздо теплей, через каждые пять метров под потолком светились тусклые лампочки. Дойдя до первой развилки, повернул направо и очутился у арсенала.

Обычно дверной проём здесь перегораживала железная решётка, на этот раз она оказался открыта, а из помещения доносились возбужденные голоса. Заглянул внутрь — и без особого удивления обнаружил, что за откидным столиком уже расположился сосредоточенно тасовавший колоду карт Кот. Напротив него устроилась пара караульных; они-то и переругивались промеж собой.

— Присоединяйся, в храп зарежемся, — указал при моём появлении Кот колодой карт на свободную табуретку.

— Не, спасибо. В другой раз, — отказался я и прошёл мимо.

Делать больше нечего, как с ним в храп играть. Кота даже шулером назвать было нельзя: за руку его никто не ловил, но вот шла ему карта и всё тут. Караульные, те-то от скуки опухли, а мне всё жалование спустить вовсе не с руки.

Длинную комнату, где хранилось оружие патрульных, когда-то давным-давно выкрасили в тёмно-зелёный цвет, пол покрывала коричневая кафельная плитка. Я прошёл по узкому проходу меж стоявшими с двух сторон шкафчиками и остановился перед своим. На покрытой осыпавшейся хлопьями синей краской дверце был аккуратно выведен жёлтый номер: «771».

Даже не знаю, откуда взялась такая нумерация — по моим подсчётам, оружейных шкафов в комнате было никак не больше шести-семи десятков.

Присев на корточки, я просунул ладонь под днище и вытащил нацепленный на загнутую проволоку ключ — в патруле он без надобности, а так хоть не потеряется. Замок со скрипом открылся, и как обычно палец уколола острая заусеница. Всякий раз собираюсь отшлифовать, да всё руки не доходят. Замок маслом смазать тоже не помешает, но некогда, постоянно дела какие-то…

Я убрал внутрь двустволку, остатки патронов и лыжи, захлопнул дверцу, пару раз провернул в замке ключ и спрятал его в нагрудный карман рубашки. Пистолет Лысого оставлять не стал, только переложил из кармана фуфайки на самый низ вещмешка.

Не должны шмонать так-то, но всё равно на сердце неспокойно.

Может, и правда в храп сыграть, успокоиться?

Но на выходе вместо картёжников уже разместился заведующий арсеналом; он разложил на застеленном газетой столе разобранный автомат и сосредоточенно перебирал детали.

Никакого уважения к карточной игре!

Правильно, сам-то только в преферанс и играет.

Причем играет очень даже неплохо. А вид, как у слесаря после запоя: весь какой-то помятый, щетина запросто по длине с остатками волос может поспорить, колени и локти армейского камуфляжа протерты, сам он в масляных пятнах самых разнообразных форм и размеров. Было Смирнову под полтинник, но из-за глубоких морщин, обветренного лица и лысины выглядел заведующий арсеналом намного старше своих лет.

Услышав мои шаги, Петрович обернулся и повертел испачканными руками: «мол, ручкаться не будем».

— Ну что, Лёд, как делишки? — спросил он и потёр лоб тыльной стороной ладони, поправив сдвинутое на затылок кепи.

— Да потихоньку, Петрович. Нормально, — ответил я, встав в дверях.

— Вы ж в Ключах были? — уточнил заведующий. — Когда пиво привезут?

— Да я не знаю даже. Вроде к концу месяца собирались.

— Надо будет заказать бочонок, пока не поздно. — Петрович задумался и вдруг прищёлкнул пальцами. — Слушай! Ты ж, по-любому, сейчас к Яну заходить будешь? Передай, пусть запишет на меня бочонок светлого. А то Крис опять всё на корню скупит, как в том месяце.

— Да без проблем, — пообещал я.

Эх, жалко, Шурик в Нижнем хуторе застрял, а то скинулись бы с ним и тоже выкупили бочонок.

Если Крис подсуетится, снова придётся в «Берлоге» двойную цену платить, потому как местное пиво варили только в Ключах, а попадавший время от времени с той стороны пастеризованный и разлитый в бутылки, пластик или жесть хмельной напиток не шёл с ним ни в какое сравнение.

— Да, кстати, а насчёт пайка слышно что? — в свою очередь поинтересовался я.

— Талоны у сержанта на пропускной, жалованье на следующей неделе обещали.

— Паёк в «Весне» получать или на склад завезли? — спросил я, прикидывая, успеваю ли отовариться прямо сейчас или стоит отложить это дело до завтра.

— В «Весне». Можешь продуктами взять, можешь там по талонам харчеваться. — И тут Смирнов вдруг хлопнул себя ладонью по лбу: — Слушай, Лысого, говорят, волколак задрал?

— Ага. Загрыз.

— Не повезло. Ну, да с его фартом не в патруль ходить, а из дома носа не казать. — Петрович цыкнул и покачал головой. — Не везёт, так не везёт…

Мне о проблемах Лысого ничего слышать не доводилось, поэтому полюбопытствовал:

— А что такое?

— Да он в последний раз из «Серебряной подковы» без портков ушёл, ещё и должен остался. Даже свой нательный крест серебряный отдал, так отыграться хотел. Если масть не пошла — иди спать. Нет, все ж умные!

Лысый проигрался? Да ещё и долг на нём повис? Как же он крест вернуть умудрился? Интересно. Может…

— А кому…

Но прежде чем я успел задать вопрос, в дверь влетел один из гарнизонных и прямо с порога заорал:

— Петрович! Интендант, сволочь, совсем оборзел! По последней заявке он, реально, только половину патронов выделил! Стас с пацанами два ящика с цинками приволок, а больше, говорит, не будет, и не надейтесь даже. Пойдём, тормознем его, пока не свалил!

— Ладно, Лёд, увидимся ещё, — махнул мне Смирнов и выскочил в дверь.

Я двинулся было следом, но сразу понял, что ловить сейчас нечего: прижимистость и тяжёлый характер интенданта давно стали притчей во языцех. Ну и ладно, успеется ещё.

На пропускной меня тормознул пожилой сержант, сидевший с напарником в будке, толстое стекло которой было забрано мелкой железной сеткой.

— Ничего запрещенного не тащишь? — бдительно зыркнул он на меня, отрываясь от шахматной доски. — Оружие, взрывчатку, несертифицированные артефакты?

— Да зачем же? Правила знаю, — усмехнулся я.

— Знают они, грамотные шибко, — пробурчал сержант, просунул в прорезь толстую амбарную книгу и продолжил, обращаясь уже к напарнику: — На той неделе один такой умник амулет с закатным муаром протащить пытался. Нет, ты скажи, зачем они полных идиотов в патрульные берут? Ясно же на инструктаже говорят: все магически шмотки в досмотровой камере обнаружены будут. Нет, тащат. Двух недель не проходит, чтобы пронести не попытались.

— Да это их Ян с панталыку сбивает. Деньги хорошие за товар обещает, вот и хитрят, засранцы. — Второй контролер отхлебнул чай и переставил белую пешку. — По уму давно пора металлодетектор поставить.

Ну-ну, поставьте. У народа на руках столько железа, что замучаетесь звон слушать. Только ручной шмон поможет, но на столь кардинальные меры никто не пойдёт. А вот насчёт артефактов старый пердун прав: последнее дело их через шлюз пытаться пронести. Никому ещё не удавалось. И думаю, не удастся.

То ли дело — ствол…

Мысленно усмехнувшись, я спокойно обмакнул перо в чернильницу и расписался напротив своей фамилии. Сержант придирчиво осмотрел подпись и только потом вытащил из железного ящичка отпечатанные на грубой жёлтой бумаге талоны. Я сунул сложенные листки в карман рубашки, прошёл через вертушку и поднялся по ступеням подземного перехода, на этот раз в Форт.

В Форте оказалось почему-то теплее, чем снаружи. Может, ветра нет? Или это только кажется? Но в любом случае, не май месяц.

Дурацкая присказка. Здесь и в мае такой дубак стоит, что зуб на зуб не попадает.

На улице я огляделся по сторонам и двинулся по направлению к двухэтажке, просто разительно отличавшейся от соседних зданий. Дело было вовсе не в двух этажах: пятиэтажных и девятиэтажных домов как раз немного, ими в основном оказавшиеся снаружи стен окраины застраивались; главной отличительной чертой являлся ухоженный вид.

Все окна были застеклены и начисто вымыты, прорех в шифере не виднелось ни одной, а свежая штукатурка бежевого цвета покрывала стены не только со стороны дороги, но и со двора. Над центральным подъездом сверкала начищенными медными буквами вывеска «Торговый дом "Янус».

Место, на первый взгляд, для магазина неподходящее: от юго-восточных торговых ворот далеко, да и до центра топать и топать, но на деле торговля процветала, поскольку все возвращавшиеся через западные ворота патрульные спешили избавиться от трофеев, дабы безотлагательно откушать водочки в ближайшем кабаке. Опять-таки люди, перед выходом в рейд имеют обыкновение вспоминать о разных недостающих мелочах исключительно в самый последний момент; так не бежать же за ними через половину города? Да и за редкими вещицами перекупщики сюда захаживали едва ли не со всего Форта.

— Лёд! Подожди! — Макс выскочил из подземного перехода, будто чёртик из коробочки, и, скользя на утоптанной и раскатанной дорожке, побежал вслед за мной. — Слушай, а чего меня автомат в арсенал сдать заставили⁈ Он же не казенный!

— В Форте с огнестрельным оружием только дружинники могут появляться. Всякое колюще-режущее: ножи, там, топоры, арбалеты — пожалуйста, а про ствол не думай даже, — объяснил я и поправил топор за поясом, в очередной наказав себе приспособить под него какую-нибудь петлю, а то всё время сбивается.

— Дак мы тоже на службе! Чем мы хуже Дружины? — начал горячиться и размахивать руками новичок. — Какого хрена такая дискриминация⁈

Его понять можно, за время патруля с оружием просто-напросто сживаешься. Но и запрет вполне объясним: привычка чуть что хвататься за ствол прямо-таки в подкорку мозга въедаётся. Разреши свободное ношение — и любая пьяная ссора запросто может закончиться не обычной поножовщиной, а самым настоящим сражением. А в Дружине как смертность взлетит! И кому это надо?

Именно поэтому у ворот организовали арсеналы: у западных и восточных для патрульных, у юго-восточных общедоступный. Дружинники пользовались хранилищами в околотках и Центральном участке.

— Легавые тоже только при исполнении с оружием таскаются, — возразил я, прикинул, что мне светит за ношение ПМ, и скис.

Ничего хорошего мне не светило. Если спалюсь, вкатают по полной и отмазаться точно не получится. Этот закон в отличие от многих других соблюдался неукоснительно, а второй раз на удачу уповать не стоит. Но Макса мне явно убедить не удалось, и я легонько ткнул его кулаком в плечо:

— Даже не думай, понял? Или на виселицу угодишь, или в штрафной отряд на северную промзону. Тебе оно надо?

— Да ладно, чё ты в самом деле? — вскинул новичок руки. — Понял, я понял. Какие планы на вечер?

— Не знаю, мне бы до дома доползти, а там видно будет.

— Давай вечером в «Берлогу» завалимся, проставляться буду. Ты как?

— Да без проблем. Во сколько?

Вообще, Макс соображает — первое возвращение из патруля, да ещё и без единой царапины, отметить просто необходимо.

— Часов в шесть нормально будет?

— Договорились.

— Тогда до вечера. — И парень потопал по дороге к центру Форта.

Судя по наметившемуся на прояснившемся небе бледному серпу месяца, в запасе у меня оставалось часа два, не больше; стоит поторопиться. Пока трофеи сдам, пока до дома доберусь, уже и время подойдёт. А отменить торговое мероприятие никак нельзя: жалованье когда ещё выплатят! Да и с Яном Карловичем переговорить не помешает.

Мало ли что за две недели в Форте стряслось?

Когда подошёл к зданию торгового дома, из распахнувшейся двери навстречу вышли Стас Тополев и тёзка хозяина магазина Ян Ревень. Пулеметчик и снайпер весело ржали — сразу видно, деньжат подняли.

Увидев меня, Ян щёлкнул по кадыку и предложил:

— Пошли, Лёд, до «Весны». Туда сейчас Виталик подвалит. Выпьем по чуть-чуть и талоны заодно отоварим.

— Не, вечером в «Берлогу» пойду, — отказался я и ухватился за ручку двери, не дав ей закрыться. — Макс проставляться будет.

В «Весну» я захаживал только получить паёк или когда подходили к концу сбережения, благо патрульных там обслуживали в долг. Хозяйка «Весны» ничем не рисковала: если должник не возвращался из патруля, деньги выплачивались за счёт жалованья, причитающегося покойному.

— Ну, как знаешь. Если что, заходи. — И, кивнув на прощанье, парни спустились с крыльца и потопали в кабак.

— Эй, вы двое! Проваливайте уже! — раздалось изнутри.

Я переступил через порог и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— А, это ты, Лёд! — Приказчик за широким прилавком вытащил ложечку из чашки с кофе и положил её на блюдце. — Думал, те два гаврика выстудить магазин решили.

— Ничего, проветривать комнату тоже надо. Микробы, они свежий воздух не любят. Совсем как ты.

Я вытер валенки о коврик и прошёл через полностью заставленную витринами и стеллажами комнату к приказчику. Поверх синего шерстяного свитера на нём был овчинный полушубок с отрезанными рукавами, а на курчавых волосах, словно приклеенная, сидела чёрная вязаная шапочка.

— Не жарко? Может, Вениамин, ты сам большой микроб?

— Ну что за день сегодня⁈ Сначала эти кровопийцей обозвали, теперь ты — микробом. Сразу видно люди с патруля в Форт вернулись. Без вас так спокойно было, ты даже не представляешь! — Вениамин закатил глаза, потом осторожно отхлебнул кофе и поинтересовался: — По делу или просто погреться?

— Ян Карлович у себя?

— Проходи.

Я и прошёл. Вернее, попытался и едва не зацепился вещмешком за стеллаж.

Со времени моего последнего визита полок заметно прибавилось, и без того не особо широкий проход в служебную комнату стал ещё уже. А это только торговый зал, что ж у них тогда на складе творится?

— Веня, присмотри за вещами, — просил я, скинул вещмешок с плеча и вытащил замотанный в тряпку меч. — Как вы только нужный товар в этом бардаке находите?

— Зачем искать-то? Что под руку первое попадется, то и продаём. А за вещички не волнуйся, твои грязные подштанники наших посетителей не заинтересуют. — Вениамин промокнул вспотевший лоб носовым платком и заявил: — У нас респектабельное заведение, знаешь ли.

— И всё же будь любезен, присмотри, — повторил я просьбу и начал протискиваться меж витринами, стараясь ничего не смахнуть на пол.

Массивная дубовая дверь оказалась прикрыта, но на мой стук изнутри сразу откликнулись:

— Заходи, Лёд, заходи.

— Здравствуйте, Ян Карлович! — поприветствовал я хозяина, переступив через порог, и принялся расстегивать фуфайку, прикидывая, куда получится пристроить её на этот раз. Получалось, что только на пол: вешалки в комнате так и не появилось, а кушетка выглядела слишком чистой. Да и остальной кабинет, если уж на то пошло, — тоже.

— Как здоровье? — расстегивая озябшими пальцами пуговицы, проформы ради поинтересовался я.

— Как в том анекдоте: «не дождётесь», — тихонько рассмеялся в ответ торговец, отложив книгу.

Несмотря на вполне европейское имя, было в его внешности нечто восточное. Чуть желтоватый оттенок кожи, невозмутимое выражение лица, прищуренные глаза и глубокие залысины на висках делали Яна Карловича похожим на идола довольного жизнью божка; в целом же он выглядел так, как и полагалось выглядеть владельцу преуспевающей торговой точки.

Чёрные волосы без малейших признаков седины коротко подстрижены, щеки гладко выбриты, стёкла очков в тонкой оправе из серебристого металла сдвинуты на кончик носа. На локтях потёртого пиджака кожаные заплаты, на шее повязан тёплый платок. Никаких украшений — на таком уровне необходимость в дорогостоящих «понтах» уже отпадает.

И хоть на первый взгляд Ян впечатления опасного человека не производил, ни один здравомыслящий обитатель Форта не рискнёт его надуть или впарить палёный товар. Если только не успевший ещё разобраться в том «кто есть кто» новичок, да и то вряд ли.

Дело было даже не в том, что Ян Карлович являлся одним из руководителей объединявшего большинство городских предпринимателей Торгового Союза, а в том, что пытавшиеся его надуть жулики обычно теряли куда больше, чем могли бы выиграть от своего обмана. Голова у хозяина кабинета работала почище механизма швейцарских часов; тех самых, которые он сейчас достал из жилетного кармана.

Ян глянул на циферблат, со щелчком закрыл крышку и вытащил из стоящего рядом со столом бара бутылку.

— По рюмашке? — предложил он.

— Не откажусь. — Я кинул фуфайку прямо на паркет, меч положил сверху, затем передвинул кресло к столу, плюхнулся в него и вытянул ноги.

Красота!

Ян Карлович набулькал мне янтарной жидкости, плеснул на донышко себе, и по кабинету немедленно распространился восхитительный аромат коньяка.

Я приподнял пузатую рюмку на уровень глаз и слегка склонил голову:

— Ваше здоровье!

Торговец кивнул и смочил в коньяке губы, а я сделал нормальный глоток и зажмурился, наслаждаясь мягким вкусом.

Замечательно! Не часто удаётся отведать столь качественный напиток. Уже только ради этого стоит сюда заходить.

В голове слегка зашумело, и я отставил рюмку на стол — не стоит увлекаться выпивкой, пока с делами не разобрался.

— Перекусишь?

— Нет, пожалуй. Закуской такой коньяк только портить. — Я не удержался, отпил ещё и откинулся в кресле. — Что в Форте творится?

— А ничего хорошего. Гимназия с Лигой опять поцапались, с Городом какие-то проблемы начались. Сергей Петрович, воевода наш несравненный, грозится всё утрясти, да только непохоже, что у него хоть что-то путное выходит. — Ян поднял рюмку, но пить не стал, наслаждаясь ароматом выдержанного напитка.

— Всё как обычно, значит.

— Да нет. Что-то непонятное затевается. Все словно ждут чего-то. А чего — непонятно. Такое впечатление — послезавтра конец света, и только мне об этом сообщить забыли. А остальные уже в курсе и отрываются на всю катушку. Долгосрочную перспективу никто в расчёт не принимает, о последствиях не думают совершенно. На грубую силу ставки делают. Кириллов новый набор в Дружину объявил. Заметь, не в Гарнизон и даже не в Патруль, где хронический некомплект, а в Дружину, которая напрямую ему подчиняется и от недостатка личного состава отнюдь не страдает. — Торговец снял очки, потёр виски и задумчиво продолжил. — Неправильно люди себя ведут, неправильно. Сёстры вконец обнаглели, а Братство, наоборот, сидит ниже травы, тише воды. Похоже, они свои операции в Форте потихоньку сворачивают. И только Цех пока ещё ведёт себя так, будто ничего не происходит. Но исключения, сам понимаешь, лишь подтверждают правила.

Я покачал головой.

Надо же, всего две недели в патруле был, а такая каша завариться успела! Что же стряслось, если Кириллов в своих силах засомневался? Пусть командир Патруля и комендант Гарнизона формально и подчинялись непосредственно Совету, но по факту они всегда руководствовались приказами Воеводы. Неужто трон зашатался?

До сих пор позиции Кириллова в Городском Совете были непоколебимы, да и теперь, по идее, его положению ничто не угрожало. Герман Бергман — директор Гимназии, всегда и во всём поддерживал Дружину; Торговый Союз в политику не лез, а Сёстры Холода ничего не могли противопоставить альянсу колдунов и дружинников. Оставалось Братство, но оно явно не столь сильно, чтобы действовать с позиции силы. Цех и вовсе в таких играх никто в расчёт не принимал; эти товарищи по сравнению с остальными не более чем уличная шпана.

Так в чём же дело?

— У Братства, похоже, интересы на севере появились, только что-то у них там не клеится, — сообщил я и вкратце рассказал о встреченном нами обозе.

Ян вновь смочил губы в коньяке и спросил:

— Думаешь, некромант именно братьев ждал?

— А кого ещё?

— Не аргумент. Не одни же они по той дороге обозы отправляют. Крыс мог и месяц в засаде сидеть, добычу поджидая. Некроманты, они ж упёртые, сам знаешь.

— Ага, и за это время не удосужился своих мертвяков обобрать? — Я вытащил кошель, развязал его и вытряхнул на стол кольцо и цепочку со свастикой. — А покойнички ему богатенькие попались. Очень интересное, надо думать, захоронение было.

Ян приподнял цепочку, посмотрел на болтавшуюся из стороны в сторону свастику и небрежно бросил перед собой.

— Тут ты, скорее всего, прав. Обычный некромант первым делом подопечных на предмет вот таких подарков судьбы проверяет. — Торговец достал лупу и начал обследовать кольцо как заправский ювелир. — Странная техника, не встречал такой ещё. Не зря, видно, про старинный дольмен на болотах болтали. Сколько ж ему лет должно быть?..

— А чего необычного-то? Сапфир, кабошоном ограненный, не такая уж и редкость, — перебил я хозяина кабинета.

Сейчас он задумался, сам с собой разговаривает — ничего серьёзного, конечно, не скажет, а вдруг? Может, мне и про дольмен знать не положено? У нас ведь как заведено: нет человека, нет проблемы. Нет бога кроме целесообразности, и превентивные меры — пророк его. Как-то так, да.

— Во-первых, не сапфир, а аквамарин. Во-вторых, я про гравировку на платине. Гравировка интересная. — Ян отложил лупу и уставился на меня. — Ну, а в-третьих, судя по твоему рассказу, братья разделали бы некроманта под орех. Это больше похоже на ловлю на живца, знаешь ли. И, наконец, в-четвертых… всё это наши с тобой измышления, а фактов… фактов просто нет. Может, Братство решило перебазироваться на север. Может, осуществляет вынужденный отход на заранее подготовленные позиции. Просто пытается спровоцировать кого-то на активные действия, в конце концов. Сплошные «или», «если» и «может», не находишь? Делать на основании имеющейся информации выводы сродни гаданию на кофейной гуще. Согласен?

— Вам виднее.

Если начистоту — мне было по барабану.

— Точные сведения нужны… — веско заявил Ян Карлович и, перестав вертеть перстень в пальцах, резко сменил тему разговора: — Ювелирку продать принес?

— Угу, — промычал я, уткнувшись в рюмку с коньяком, — и кольцо, и цепочку.

— Червонец за цепочку, ещё три за кольцо.

— Чего⁈ — Возмущение вышло у меня без тени фальши. — Да в цепочке золота раз в пять больше, а то и в шесть! Про кольцо я вообще молчу, уж если вы его интересным нашли, то, что про других скупщиков говорить? С руками оторвут! Не сплав какой-нибудь, а платина! Плюс, прекрасно ограненный камень и, заметьте, без малейших дефектов. Девяносто рублей золотом за всё.

— Не надо передёргивать, — покачал головой торговец. — Кольцо я назвал не интересным, а странным. Это, согласись, вещи разные. И каково содержание золота в твоей цепочке «жёлтого металла» мне не известно. Полагаю и тебе тоже. Или можешь показать пробирное клеймо? Нет? Тогда за цепочку империал, за кольцо тридцать пять.

— Маловато будет. Хоть червонец накиньте.

— Только из уважения к тебе добавлю ещё пятирублевку. Больше не дам, и не проси.

— Добавьте пол-империала и забирайте.

Ян сделал вид, будто недоволен слишком высокой ценой, немного помялся, но потом всё же вздохнул:

— Ну что с тобой делать? Добавлю, куда деваться.

— По рукам! — расслабился я, пригубил коньяк и предупредил: — Двадцатку возьму золотом, остальное серебром.

Как ни крути, сделка вышла взаимовыгодная: мне быстро и по хорошей цене удалось пристроить трофеи; Ян наварит на перепродаже ничуть не меньше моего.

Всё хорошо, но успех надо закрепить.

Я поднялся из кресла и поднял лежавший на фуфайке клинок:

— Меч посмотрите? Только его задёшево не отдам. Вещь штучная, не какой-нибудь новодел копеечный. Ценители из Братства за такой игрушкой в очередь выстроятся. А тут и камушки, вон, в гарде симпатичные; их и отдельно толкнуть не проблема.

— Ну-ка, дай. — Хозяин кабинета осторожно принял протянутый клинок, внимательно осмотрел, повертел в руках и отложил на стол. — Камушки, говоришь? Камушки — да. Сталь не ахти, но исполнение приличное. Аутентично смотрится, не находишь? Меч тоже возьму, есть на примете покупатель. Дам три империала. Без торга. Устроит?

— Устроит.

— Тоже серебром?

— Серебром, — подтвердил я.

— И куда тебе столько? — Ян одним глотком допил коньяк и убрал пустую рюмку в бар. — Если не секрет, конечно.

— Да какой секрет? Патроны снаряжать буду. У меня только один с серебром остался.

— А что так?

— Да нас на той неделе бандиты прижали, пока остальные не подтянулись, пришлось почти десяток патронов с серебряной начинкой расстрелять. Как вспомню, не по себе становится: и серебро жалко на бандитов тратить, и обычных боеприпасов по оконцове уже не оставалось. До сих пор жаба давит.

— А чего из трупов потом не наковырял? — то ли пошутил, то ли всерьёз поинтересовался Ян.

— Не успел, — честно сознался я. — Банда серьёзной оказалась, мы сразу к Ключам отходить начали. Не до жиру было.

— Охота тебе только монеты портить? — Ян подошёл к одному из шкафов, выдвинул ящичек и бросил мне небольшой моток тёмно-серой проволоки. — Держи, это за меч. Техническое серебро. Для тебя в самый раз будет.

Я несколько раз подбросил в руке проволоку; неплохо, грамм сто пятьдесят. Выгодная сделка, пусть даже проволоки и придётся больше потратить, чем монетных обрубков.

— Ну всё, теперь осталось осиновыми кольями запастись и арсенал готов! — Я сунул проволоку в карман фуфайки, обернулся и увидел, как от удивления поползли вверх брови собеседника.

— Решил в борцы с нечистью податься?

— Да нет, — рассмеялся я, допил коньяк и отодвинул пустую рюмку на край стола, — просто по нынешним временам кол осиновый в любую минуту пригодиться может. Пару дней назад вампиры Нижний хутор до единого человека загубили.

— Ты сказал — вампиры? Не вампир? — Изумлению Яна не было предела. — Они же одиночки, друг друга терпеть не могут!

— Тварей пять-шесть заявилось. Пацаны болтают, может, кто из кровососов клан сбить смог?

— Этого ещё не хватало. — Ян достал кошель и, глубоко задумавшись, наморщил лоб. — Выходит, рыба и лес скоро подорожают.

— Рыба — та подорожает. Лес, вряд ли. Хутор целехонек, наши парни в нём остались, так что как за дровами из Форта ездили, так и будут. А вот с рыбой облом. Если только не хотите пруды под себя подмять.

Торговец мои слова о возможном расширении бизнеса проигнорировал, выложил на стол пятисотку и придавил банкноту монетами.

— Пятнадцать рублей золотом, остальное серебром тебя устроит?

— Вполне, — сгреб я деньги.

Пятикопеечную серебряную монетку, размером не больше ногтя мизинца, даже смотреть не стал и сразу кинул в кошель. Империал — пятнадцатирублевая золотая монета царской чеканки — так же подозрений не вызвал и отправился следом, а вот серебряный рубль оказался слишком уж покоцанным. Да и дырка неизвестно каким сплавом запаяна.

Принимать монету или не стоит?

И Яна обидеть нельзя, и по деньгам пролететь не хотелось бы. Вопрос…

— Что-то не так?

— Всё в порядке, — решил я. Нормальная монета. Год чеканки 1831. Вес четыре золотника и двадцать одна доля, если в граммах, то примерно восемнадцать. А что побитая — ничего страшного, стоимость её это почти не уменьшает. — Ладно, пора и честь знать. А то сижу, отвлекаю вас.

— Что ты, Лёд, что ты! Для друзей у меня время всегда найдётся, — заулыбался Ян и совершенно серьёзно добавил: — Появится что интересное — заходи. Понимаешь, о чем я?

— Обязательно, если что-нибудь разузнаю, сразу забегу, — кивнул я и подошёл к двери, уже там вспомнил о просьбе Петровича и обернулся: — Смирнов просил придержать для него бочонок светлого, когда пиво из Ключей придёт.

— Хорошо, запишу. — Ян надел очки, достал книгу, которую отложил при моем появлении, и вдруг предупредил: — Ты поосторожней, смотри, Скользкий. И так по краю ходишь, а сейчас неизвестно что в Форте затевается. Лишний раз на рожон не лезь.

Я как вкопанный замер на пороге и поинтересовался:

— О чем это вы, Ян Карлович?

— А помнишь, как у Есенина: «Будто я в кабацкой пьяной драке получил под сердце острый нож»? Или слова не те? Разницы, в общем, никакой… Да не стой ты в дверях, иди уже.

Я шагнул в коридор и беззвучно выругался.

Мать вашу! Вашу ж мать!

Что ж это такое творится⁈ Ян по-пустому болтать не станет; раз говорит — стоит прислушаться.

И сразу вернулись изрядно ослабшие за прошедший день сомнения по поводу найденного пистолета и поведения Дрона. Не об этом ли речь? Может, стоит с Яном посоветоваться?

А что, собственно, могу ему рассказать?

Возможно, меня хотели убить? Или не меня, а Макса? А, может, всё-таки волка?

Дурдом. Ну да поживем — увидим.

Я пробрался по узенькому коридорчику к вещмешку, поднял его и вышел в торговый зал. За время беседы на улице стемнело, и теперь помещение освещала одиноко висевшая под потолком стоваттная лампочка. Абажур отсутствовал, но по нашим временам электрическое освещение роскошь уже само по себе.

— И что, так ничего и не купишь? — Вопрос Вениамина застал меня уже у входной двери.

— Нет, ты ж всё равно ничего найти не сможешь, — отшутился было я, но передумал и вернулся к прилавку. — Хотя нет! Патронов двенадцатого калибра, пожалуй, прикуплю пару десятков.

Их когда ещё выдадут, а запас, как говорится, карман не тянет. Тем более при деньгах пока, а это явно ненадолго.

— Что брать будешь?

— Полдюжины с пулями, четырнадцать с картечью. И запиши на мой счёт.

— В кредит только на могильном камне надпись оформить могу. Хотя за это с тебя даже денег не возьму.

— Очень смешно.

— Картечь есть с контейнером и без. Тебе какие?

— Без.

— Смотри — угробишь ствол. Ты ж ещё, поди, всякую гадость в патроны пихать станешь. А переплата копеечная выйдет.

— Слушай, Веня, ты мою раздолбайку видел? Думаешь, ей серебро повредит? Понимаю ещё — гвоздями рублеными стрелять собирался бы. А так… Ерунда.

— Ну, как знаешь. — Приказчик достал из-под прилавка две коробки и начал выкладывать из них пластиковые цилиндры. — Десять, четырнадцать. И ещё шесть. Порох, капсюли нужны?

— Нет.

— Два рубля золотом с тебя.

— А не много?

— Пулевые всегда дороже были.

— Ладно, держи. — Я нашарил в кошеле пятикопеечную серебряную монету, припечатал её к прилавку и начал складывать патроны в мешок. — Злой ты, Веня.

— Я злой⁈ — вытаращил глаза Вениамин. — Да я само воплощение доброты! Чего кривишься? Ты только глянь, какую игрушку специально для тебя придержал. Автомат, как всем давно известно, штука для тебя слишком сложная, а это ружьишко в самый раз будет.

— Ну-ну, давай посмотрим, что ты там заначил.

Автоматы действительно не для меня. И по патронам дороговато выходит и с меткостью кое-какие проблемы имеются. То ли дело засандалить картечью! А накоротке лучше тяжёлой свинцовой пули так и нету ничего.

— Во! — На прилавок лёг не особо длинный сверток, и Вениамин развернул ткань, демонстрируя укороченное ружьё с двумя вертикально расположенными стволами.

— Зацени штуцер! Уж не знаю, как местные «кулибины» это соорудили, но результат внушает уважение, — начал расхваливать он товар. — Верхний ствол длиной пятьдесят сантиметров двенадцатого калибра, но не гладкий, а с нарезами. Я в этом ничего не понимаю, они какие-то там специальные: глубокие, широкие и пологие, чтоб свинцовая пуля не срывалась, короче. Патронник аж на восемьдесят девять миллиметров. Супер магнум, блин!

— Только таких патронов у нас днём с огнём не сыщешь, — скептически поморщился я.

— Да неважно! — Веню так легко было не смутить. — Нижний ствол нарезной — девять миллиметров. Это который 9 на 53. Вес стандартной пули, не соврать, что-то около пятнадцати граммов. И заметь — это полуавтомат. Магазин на четыре патрона, плюс ещё один в стволе. Можно и оптику нацепить. Не бабушка, а мечта удава.

— Занятная игрушка. Сколько хочешь? — Ружьё меня впечатлило. Если хватит денег, возьму, не задумываясь.

— Сто шестьдесят золотом. Торг неуместен, не сбавлю ни полушки. И старую твою раздолбайку больше чем за тридцатник не возьму. — Круглая физиономия приказчика так и засияла от удовольствия. Прекрасно ведь понимает, гад, что позволить себе столько потратить я просто не могу.

Если поднапрячься, занять под жалованье, не платить за жилье и пристроить паёк, всё равно столько денег не наберется. Только… Только если не сдать фляжку. Серебра в ней немало, как ни крути…

Выбросить эту мысль из головы удалось без особого труда: не стоит столь безрассудно в долги влезать, да и фляжка — это, пожалуй, единственное, что от прежней жизни осталось.

И посему я лишь покачал головой и натянул ушанку.

— В следующей жизни…

— Хозяин — барин. Смотри, ещё пару дней могу для тебя придержать.

— До скорого.

— Будут деньги — заходи.

— Пошёл ты… — пробормотал я вполголоса и захлопнул за собой дверь.

На улице заметно похолодало, и холодный воздух немедленно обжёг ноздри. Снег тихонько поскрипывал под валенками, глаза постепенно привыкли к темноте, и я ускорил шаг, стараясь держаться подальше от заброшенных зданий, черневших пустыми провалами дверей и окон.

Приближаться к ним без веской на то причины не стоило: пусть от нечисти Форт зачистили давным-давно, но грабители до сих пор продолжали доставлять массу хлопот добропорядочным гражданам. Да и не только добропорядочным, если уж на то пошло. Ворон ворону глаз не выклюет — это не про нас.

Слева открылся пустырь; посреди него над обнесённой колючей проволокой оградой возвышались мрачные здания бывшей женской тюрьмы. Давным-давно это место облюбовали Сёстры Холода, и теперь их штаб-квартира считалась одним из наиболее укреплённых комплексов Форта. Круче только Пентагон Братства и арсенал Дружины.

Чистенький пустырь кардинально отличался от заваленных мусором подворотен, что логично — тащить отходы к тюремному забору дураков нет. Сёстры подобного неуважения не спустят. Пальнут и все дела.

Немного дальше, у зала игровых автоматов «Captain F.» двое хмурых работников городского крематория укладывали в труповозку уже окоченевшее на морозе тело. Прямо у входа снег усеивали брызги крови и разлетевшиеся бутылочные осколки. Ко всему привыкшие кони спокойно ждали, пока грузчики устроят на санях труп; пара дружинников без особого интереса допрашивала переминавшегося с ноги на ногу охранника.

Ну что за место такое? Ни дня без поножовщины не проходит.

По мере приближения к центру развалины сменились домами, сохранившимися более-менее прилично. Подъезды здесь щеголяли железными дверьми, окна первых и вторых этажей прикрывали крепкие ставни. Кое-где из щелей даже пробивались яркие лучи электрического света.

Время от времени на соседних улицах мелькали силуэты спешащих по делам людей. Разгоняя чадящим факелом темноту в подворотнях, мимо протопали трое дружинников. Пуховики, ватные штаны и меховые шапки отлично защищали от холода, а вот кожаные перчатки, будь они хоть трижды на меху, в такую погоду выбор не самый удачный. Но ничего не поделать, в варежках из автоматов не постреляешь.

Дружинники покосились на меня, но останавливать не стали. То ли узнали, то ли их смена уже закончилась.

На небольшом пятачке у перекрестка бойко шла торговля. Припозднившиеся покупатели выбирали разложенные на картонных коробках и деревянных ящиках товары и спешили разойтись по домам, прежде чем окончательно стемнеет. Немного на отшибе, протягивая к прохожим скрюченные руки, выпрашивал милостынюурод . Редко-редко кто-нибудь останавливался и кидал мелкую монету или замусоленную бумажку в выставленную на снег шапку. Большинство прохожих старалось даже не смотреть на выпученные глаза, шишковатый лоб и короткие, словно обрубленные пальцы.

Свернув с дороги на узенькую тропинку, я через дыру в заборе пробрался к трёхэтажному дому ещё дореволюционной постройки. Здание бывшего городского морга можно было бы счесть даже красивым, не пребывай оно в столь безобразном состоянии. Окна давно выбили, несколько колонн обвалилось, а сорванные с петель тяжёлые дубовые двери ржавели прямо у входа. Со стороны зрелище не слишком презентабельное, но мне не видами любоваться, мне тут жить.

Поскользнувшись и едва не упав на занесённых снегом ступенях, я взбежал на крыльцо, прошёл в заметённый снегом холл, и сразу обожгла запястье резкая боль.

Да что ж такое творится сегодня!

Прошипев проклятие, я оттянул свитер и снял с руки браслет, покрытый мелким серебристым узором. Поздно — тёмный металл моментально остыл. Металл остыл, а вот боль проходить не спешила.

Ладно хоть ожога не осталось.

Я вернул амулет на место и направился к спуску в подвал. В отличие от холла на уходящей во тьму лестнице снега уже не было, да и воздух оказался заметно теплее. Пара пролётов вниз — и вглубь здания потянулся плохо-освещённый коридор. Крайняя дверь была заперта, зато вторая, стоило лишь на неё слегка надавить, приоткрылась, и в нос ударил едкий запах раскаленного металла и палёной кожи.

Это ещё откуда? Вроде хозяин особняка раньше пытки не практиковал. Или новый способ сбора квартирной платы опробует? Да вроде и старый неплохо работает.

— Закрывай быстрей! — потребовал высокий старик в доходящей до пола коричневой хламиде и ворчливо прибавил: — Сквозняк…

В мою сторону нынешний хозяин морга даже не посмотрел. Он увлеченно нагревал маленький тигель на пламени газовой горелки и время от времени поглядывал в лежавшую на столе книгу. Кроме синего с жёлтой каймой лепестка пламени другое освещение здесь отсутствовало, но темно в просторном помещении не было. Казалось, свет излучали сами неоштукатуренные кирпичные стены.

Комнату просто переполняла растворённая в воздухе энергия, и по коже побежали мурашки, а волосы зашевелились и встали дыбом. Не самая полезная для здоровья атмосфера, если уж на то пошло, но придётся ждать — один фиг, пока маг в таком состоянии, дела с ним обсуждать бесполезно. Ещё кинет чем-нибудь тяжёлым. Или плеснёт…

— Не стой столбом, — старик отмерил на весах немного желтоватого порошка и высыпал его в тигель, потом сделал несколько пассов руками, — табуретку бери. Уже заканчиваю.

Дойти до стоявшего книжного шкафа табурета я просто-напросто не успел. Что-то заклокотало, цвет пламени газовой горелки стал фиолетовым, а миг спустя из тигля во все стороны брызнул расплавленный металл.

Блин, так и заикой сделаться можно! В гробу я такие опыты видал!

Но как ни удивительно, ни одна из капель не коснулась мага, и лишь несколько угодило на раскрытую книгу, кожаные страницы которой недовольно зашипели.

Ага, теперь понятно, откуда запах взялся. Уже не первая попытка…

Старик, вторя шипению, что-то недовольно пробормотал себе под нос и уже в голос добавил пару фраз на непонятном языке — судя по интонации, каких-то ругательств. Потом успокоился, взмахнул руками, и вскоре о произошедшем извержении напоминали только вонь горелой кожи и опалённая в нескольких местах поверхность стола. Капельки расплавленного металла, попавшие на столешницу, книгу и кафельный пол, бесследно растворились в воздухе.

— Опять стабильность потока не выдержал, — словно оправдываясь, проворчал маг, перекрыл вентиль газовой горелки и уселся на край стола. — Чего тебе?

— Аарон Давидович, я вам когда-нибудь квартирную плату задерживал?

— Не припомню такого. — Владелец бывшего морга, за глаза именуемый постояльцами просто Гадесом, перестал болтать ногами и поправил ремень, удерживавший на ступне сандалию с толстенной деревянной подошвой. — Ты с какой целью интересуешься?

— Да просто хочу узнать, зачем вы режим напоминания на моем амулете активировали! Предупреждал ведь, что расплачусь, как только из патруля вернусь!

Доходный дом Гадеса был одним из немногих мест в Форте, да, пожалуй, и во всем Приграничье, где можно было не волноваться за собственную жизнь и без опаски оставлять ценные вещи. Достигалась подобная безопасность способом весьма неординарным: здание прикрывало мощнейшее магическое поле, поэтому для беспрепятственного прохода внутрь требовался специальный амулет, и не абы какой, а изготовленный Аароном для каждого постояльца индивидуально.

В случае же задержки платы за арендуемую комнатушку амулет напоминал об этом весьма болезненным образом.

— Точно, предупреждал. Извини, сынок, совсем из головы вылетело. — Маг соскочил со стола, захлопнул книгу и поставил её в шкаф. — Кстати, ты ведь уже вернулся?

Намек тоньше некуда.

Я с тяжёлым вздохом выложил на стол золотую пятнадцатирублёвку, и Арон не глядя смахнул её в рукав хламиды.

Ловко. Любит деньги, шельмец.

Плату Гадес драл несусветную, но и безопасность гарантировал соответствующую. Магических способностей ему было не занимать, да и место для своего обиталища он подобрал вовсе не случайно: по слухам в окрестностях морга пересекалось сразу несколько мощных силовых потоков. Разумеется, все колдуны скопом могли пробить защитный купол, но оно им надо?

Будучи в здравом уме и сознавая возможные потери, Бергман на штурм не пойдёт ни при каких обстоятельствах. Тем более Аарон Давидович глаза власть предержащим не мозолил и, по сути, обрёк сам себя на домашний арест — возможностью поддерживать защиту он обладал, лишь находясь в непосредственной близости от морга.

Не могу сказать, что добровольное затворничество мага сильно угнетало, но и на пользу характеру оно точно не шло.

— Остаток долга и аванс за следующий месяц. Недели через две оставшуюся часть внесу, — сообщил я и поспешил на выход.

Нечего Гадесу глаза мозолить, ещё про обещанное повышение квартплаты вспомнит. К тому же от насыщенного магической энергией воздуха у меня зуд по всему телу; сыпью бы не покрыться, как в прошлый раз.

— Удачи, сынок, — послышалось вдогонку. — И, кстати, со следующего месяца с тебя на два золотых больше.

— В курсе.

Забудет он о деньгах, как же!

Я вышел в коридор и зашагал в дальний его конец. Там остановился перед своей комнатушкой и приложил браслет к овальной металлической блямбе, тонкие линии гравировки которой напоминали нанесённый на металл отпечаток пальца. Покрутил запястьем, чтобы совпал узор на амулете и пластине, дождался щелчка открывшегося замка и распахнул дверь.

Ну вот я и дома!

Узкий пенал почти полностью был завален немудрёными пожитками, причем более-менее ценное имущество лежало вперемешку с бесполезным хламом, выкинуть который не доходили руки. Ящик с консервами соседствовал с мешком, забитым грязным бельём. На коробку с порохом, капсюлями, пыжами и картечью я пристроил разобранный радиоприемник. В дальнем углу стоял свёрнутый матрац, на нём одеяло и подушка. Пустая трёхлитровая банка обнаружилась рядом с дверью. Хоть убейте, не помню, как она там очутилась.

Мебели не было абсолютно никакой. Шкаф заменяла доска, приколоченная железными штырями прямо к стене. На деревянных колышках висели утеплённый кроличьим мехом плащ и короткая кожаная куртка. Плащ надевал, когда мотался по Форту; куртку носил летом.

Бардак, в общем.

Мысли о приборке и желание повыкидывать к чертям собачьим весь этот хлам посещали меня всякий раз после возвращения из патруля, но сначала наваливались неотложные дела, а потом как-то понемногу привыкал и остывал. Да и жалко на всякую фигню время тратить.

Вот и сейчас, когда на подходе к вешалке споткнулся о прислоненные к стене копья и только чудом не разбил единственную приличную посудину — ту самую трёхлитровую банку, — в моей голове вновь начал формироваться план глобальной очистки комнаты от скопившегося барахла. Впрочем, думал об этом недолго — ровно до тех пор, пока чуть не опрокинул на себя заполненную разнокалиберными патронами и стреляными гильзами жестянку из-под катушки киноплёнки.

Надо бы повнимательней, а то так инвалидом недолго остаться.

Быстренько раскидав вещи по комнате, я уселся на свёрнутый матрац и задумался, чем заняться в первую очередь. Ничего полезного сделать точно не успею, но если водой не запасусь, завтра утром от сушняка умру.

Водопроводный кран, из которого, только Гадесу ведомо каким чудом, продолжала идти ледяная вода, располагался в самом конце коридора. Пока донес оттуда трёхлитровку, пальцы просто свело от холода; знал бы — перчатки надел.

Вот и все дела на сегодня, пожалуй.

Грязные и пропотевшие шмотки сунул в едва вместивший новую порцию белья мешок и специально выставил его к двери, чтобы опять не забыть отнести в прачечную. Чистых вещей почти не осталось, а ещё надо сегодня в чём-то в кабак выбраться…

Потёртые чёрные джинсы, заштопанный свитер, фланелевая рубашка и тёплые носки были извлечены из-под завалов с немалым трудом. Тяжёлые ботинки и меховые стельки обнаружились между ящиком с тушенкой и сваленными в кучу частями доспехов. А кожаные перчатки где?

Ага, из кармана куртки торчат.

Оставалось разобраться с оружием и деньгами. Вытащив с помощью ножа из стены кирпич, я сунул в открывшийся тайник пистолет и кошель с деньгами. Взамен достал золотую чешуйку — единственную монету, чеканящуюся в Форте на монетном дворе Торгового Союза, — и золотую же двадцатипятирублевку. Не какую-нибудь самопальную, а выпущенную Банком России.

Должно хватить.

После вставил кирпич на место и затер щели пылью. Схрон аховый, конечно, но лучше, чем ничего.

Монетки отправились в специально пришитый для этого на рубашку кармашек; свой новый нож в кое-как подогнанном чехле прицепил на ремень, пару метательных ножей засунул в петли, пристроченные к подкладке плаща. Пусть на центральных улицах Дружина и поддерживает какое-никакое подобие порядка, но никогда не знаешь, на кого по синей волне нарвешься.

Вроде всё. Или ещё что-то забыл?

Блин! Талоны!

Я развязал мешок с бельём, вытряхнул рубашку и достал из кармана драгоценные бумажки и ключ от оружейного шкафчика. Но с ключом-то от стирки ничего не сделается, а вот пайковые мои плакали бы.

Ключ надел на гвоздь, до середины вбитый в полку и загнутый кверху; свёрнутые талоны положил на картонный ящик с тушенкой и придавил сверху кастетом. Вот теперь точно всё.

И тут в голове послышался еле слышный гул.

Это что за чёртовщина⁈

Несколько кирпичей поменяли свою форму, оплыли и превратились в лицо Гадеса; точнее — маску, будто бы вылепленную из размоченной и вновь застывшей глины.

— К тебе пришли, — едва заметно шевельнулись губы, и маска разгладилась, бесследно исчезнув в стене.

Я стянул перчатки и прикоснулся к неотличимым от соседних кирпичей. Те даже не нагрелись!

Ну ни фига себе! Это что, новая услуга такая — магический домофон?

Ладно, потом у Гадеса узнаю, надо проверить, кто припёрся. Вроде никого не жду.

Я вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь, решив сразу двинуть в «Берлогу».

Поднялся на крыльцо морга, а там замерла странно-неподвижная фигура. Подойдя поближе, я узнал Макса и удивленно хмыкнул. Парень не шевелился, не моргал и, похоже, даже не дышал.

Не понял, чего это с ним?

— Статус гостя подтверждаешь? — раздался голос в моей голове.

Ага, теперь ясно: Макс слишком настойчиво пытался попасть внутрь, вот и попал под заморозку. Ещё легко отделался. Хорошо хоть, успел объяснить, к кому пришёл, а то охранные чары могли и более жёсткие меры применить.

«Только на сегодняшний день» — мысленно сформулировал я ответ, и Макса отпустило. Он начал оседать на снег, взмахнув руками, резко дёрнулся и выпрямился.

— Чего? Я тут, это… ё-о-о… — постепенно его взгляд прояснился, а речь стала осмысленной. — Да чё за фигня творится? На крыльцо зашёл — и как обухом по голове. Ничего, блин, не помню. Только голоса какие-то.

— Магическая защита сработала. Ты чего припёрся?

— Дак, с общаги в «Берлогу» шёл. Дай, думаю, за тобой зайду. По пути ведь. — И бедолага постучал ладонью по затылку. — Ты как, идёшь?

— Пошли.

Я похлопал себя по карманам — вроде ничего не забыл, — накинул на голову капюшон, спустился с крыльца и тормознул Макса

— Не туда. За мной давай.

— Нам же в «Берлогу»?

— Напрямик срежем. Если по центральной аллее идти, придётся крюк делать, лучше через дыру в заборе выберемся.

Вообще-то в потёмках плутать по дворам дело небезопасное, но очень сомневаюсь, что в районе «Берлоги» на нас кто-нибудь решит наехать. И меня должны знать, и откровенных отморозков здесь давно уже не осталось. Повывели.

Обогнув по протоптанной средь снежных завалов тропинке Морг, мы вышли на Красный проспект — улицу, отделявшую западную часть Форта от центра. В отличие от нерасчищенных подворотен идти по широкой дороге было одно удовольствие; разве что приходилось внимательно смотреть под ноги, дабы не вляпаться в многочисленные конские яблоки. Более-менее чистый отрезок попался, лишь когда мы проходили мимо отделения «Центрального городского банка», а так — словно по минному полю шагаешь.

К моему удивлению, несмотря на поздний час, окна банка оказались освещены, а на обочине до сих пор стоял рекламный щит.

— «Сейфовые ячейки, векселя, депозиты», — прочитал Макс и удивленно покачал головой. — Живут же люди!

Раздались звон бубенцов и цоканье копыт, через перекресток, к которому мы как раз подходили, пронеслись сани. Судя по донёсшемуся обрывку песни: «…замерзал ямщик…», кто-то успел наклюкаться и решил прокатиться с ветерком. Лошадей бы только не загнали, ироды.

— А чего здесь освещают-то? — С удивлением закрутил Макс головой по сторонам. Он вечерами в этот район никогда, наверное, и не выбирался. — Неслабая иллюминация, блин…

И в самом деле: над пересеченьем улиц висела пара десятков искрящихся сгустков энергии, внешне напоминавших небольшие шаровые молнии.

— Торговый угол, — пояснил я.

Желая продлить время торговли и привлечь покупателей, владельцы расположенных в округе лавок и магазинчиков заключили с Гимназией контракт на освещение перекрестка, а колдуны подошли к делу творчески и поручили поддержание огней ученикам. Надо сказать, развитию самоконтроля это способствовало чрезвычайно: смена обычно длилась целые сутки без перекуров и перерывов на обед.

— Вон лавка менялы, будут монеты или бумажки сомнительные, обращайся, — ткнул рукой я. — Домик, плющом увитый — ювелиров хибара. Впечатляет? К ним лучше не ходи, у Яна по скупке условия выгодней. Это контора нотариуса, ну, тебе пока, вроде, без надобности.

— А это что за ерунда? — Макс ткнул в вывешенный над дверью щит, на котором пересекались меч и автомат Калашникова.

— Оружейная лавка. «Булат» — место шикарное, не по нашим доходам, — вздохнул я и указал на покрытые затейливой резьбой ставни. — Вот сюда, как жалованье выплатят, зайди обязательно.

— Там что?

— Это «Серый святой», амулетами, талисманами и прочей лабудой торгуют. Есть почти всё, что в свободную продажу идёт. Немного дороже чем на рынке выйдет, зато палево какое точно не подсунут. Для начала возьми что-нибудь от сглаза или морока. Пригодится.

— Обязательно, — кивнул парень, подхватил оторванный ветром листок бумаги и в свете шаров прочитал выведенные через трафарет буквы: — «Покупаем гильзы. ПМ. АК 5,45/7,62. 7,62×54. 12 калибр. Купим лом гильз». Фу-ты, ну-ты! Платят копейки!

— Да уж, на этом не разбогатеешь.

Тут внимание Макса привлекла обвивавшая ножку чаши змея, и он спросил:

— Аптека?

— Лекарь. Дорого дерёт, собака. По возможности лучше в Госпиталь иди. Если смена Хирурга будет, скидку сделает, да и так всяко дешевле выйдет. Да! Не вздумай никого здесь зацепить. — Я кивнул на угрюмо слонявшихся перед лавками парней. — Охрана частная. Шуток не понимают.

— По ним и видно, — покосился Макс на охранников. — Слышь, Лёд, насчёт амулетов. Я тут потолковал с пацанами, ты про «Ультровские» модели что скажешь? Стоит брать?

— Тебе, думаю, смысла нет.

— А что так? Все хвалят.

— Тебе бы на что-нибудь простенькое денег наскрести, — пояснил я. — К тому же, пусть «Ультра» и мощнее, у них стабильность хромает. Это ж переделки, а не новые модели.

— Понятно.

Мы миновали перекресток и через квартал свернули во дворы. Дома здесь были обжитые, больше половины окон светились тусклыми огоньками свечей и лампад, но люди на улице попадаться перестали.

— Вымерли все, что ли? — удивился Макс и отвернулся к стене отлить.

— По норам попрятались. Поужинают и спать. Нормальным людям завтра на работу с утра. Это на Южном бульваре сейчас жизнь кипит, а тут трудяги живут.

Я дождался приятеля, свернул в узкий зазор между домами и тихонько ругнулся:

— Накаркал, блин.

В проходе меж глухими стенами домов громоздился мусорный бак, в котором плевался синими искрами небольшой костерок. Вокруг бака топтались два парня и девка в коротких кожаных куртках, облегающих штанах и лёгких сапожках.

Не по погоде одёжка. Что за публика? Какого чёрта здесь делают в это время?

Тут один из парней повернулся спиной, и отблески костра отразились на стилизованном изображении шестерни, вышитом на куртке металлической проволокой.

Вот оно как — цеховики!

Я сунул правую руку в сквозную прорезь плаща, нашарил рукоять ножа и уверенно зашагал дальше. Шагавший следом Макс размотал цепь кистеня, на конце которой болтался увесистый свинцовый шарик. Сделал это он грамотно: цепь не лязгнула, а от цеховиков её прикрыла моя фигура.

Оставалось надеяться, что пользоваться агрегатом новичок умеет, и в самый неподходящий момент гирька не прилетит мне в затылок.

— Чё стоим, кого ждем? — поинтересовался я, когда до мусорного бака оставалась пара метров, и сразу скомандовал: — А ну, живо свалили отсюда!

Девчонка хотела что-то вякнуть, но один из парней сразу ухватил её за рукав и вытащил на улицу; второй ретировался вслед за ними.

— Чего ты на них наехал? — ничего не понял Макс. — Нормально прошли бы, места хватало. Зачем с Цехом отношения портить?

— Ненавижу тварей, — поморщился я. — Не беспокойся, из-за этих шестерок проблем не будет.

Мы отправились дальше, через пару дворов вывернули на дорогу прямо перед «Берлогой». На развалинах второго этажа толстой ржавой проволокой был прикручен фанерный лист с намалеванным чёрной краской медведем. Точнее — зверем, медведя отдалённо напоминавшим.

Непосвященному никогда бы не пришло в голову искать в этих трущобах вполне приличный по меркам Форта кабак. Действительно — ну что можно разместить в кирпичном здании, разобранном местами до цоколя?

Вот только, если принять во внимание наличие огромного подвала, всё вставало на свои места. Именно там владельцы заведения оборудовали просторный зал с тремя бильярдными столами, кухню, склад, подсобку и несколько кабинетов для денежных клиентов. Единственной проблемой оставалась плохая вентиляция. Но в кухне эту проблему как-то решили, а для курильщиков обустроили небольшой закуток рядом с ведущей наверх лестницей.

Лично для меня запрет на курение за столами был дополнительным аргументом в пользу «Берлоги». В других клоповниках зачастую дымят так, что впору топор вешать. После посиделок в таких заведениях табачная вонь так пропитывала одежду и волосы, что лесные зверюги чуяли приближение патрульных уже за пару километров. И ладно если лесные зверюги, оно ведь и по-другому бывает…

В «Берлоге» раздражал лишь интерьер: слишком сильно, на мой взгляд, хозяин заведения увлекся вампирской тематикой. Нет — ясно, что на чёрном и красном грязь и пятна не так заметны, а создание тревожного полумрака требовало куда меньших затрат, чем поддержание нормального освещения, но к чему эти декадентские наряды? Очки опять же тёмные.

С другой стороны, чем бы Крис ни тешился, лишь бы кормил вкусно. И поил.

Я пропустил Макса вперёд, сам обил о стену налипший на ботинки снег и начал спускаться по узкой тёмной лестнице вслед за парнем. Видимости никакой, но трезвому можно и шаги сосчитать. Вот обратно уже только на ощупь.

Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять.

Поворот.

И снова: раз, два, три, четыре…

После третьего десятка потянуло табачным дымом и запахом стряпни. Следующий пролёт был последним и худо-бедно освещался неровным светом пары факелов, закрепленных на стенах. В обеденных залах факелы не использовались, там горели лампады.

— Здорово, пацаны, — поздоровался с кем-то Макс, свернув за угол.

Я отсчитал последний десяток ступеней и шагнул в курилку, где дымили папиросами четыре бугая, по виду сущие разбойники. Приплюснутые носы, короткие нечесаные бороды, прорехи в зубах и замутненные дурью глаза делали их удивительно похожими друг на друга, хотя родственниками они не являлись совершенно точно. Внешнее сходство довершала одинаковая одежда: собачьи унты, штаны с начёсом и короткие шубейки мехом наружу.

Трое парней развалились на продавленном диванчике; четвертый опёрся плечом о косяк и вяло протягивал Максу ладонь с полусогнутыми пальцами.

— Здравствуй, здравствуй… мордастый, — лениво прогундосил Степан Трезубов — личность на северной окраине широко известная, в основном благодаря своей исключительной изворотливости.

Зарабатывая на хлеб насущный натуральным разбоем, он, тем не менее, не имел никаких проблем с законом. И при этом даже упорно ходившие слухи его о сотрудничестве с Дружиной не смогли настроить против него подельников и скупщиков краденого. У меня со Степой особых трений никогда не возникало, но, сам не знаю почему, его просто не выносил.

Зашедшихся в приступе хохота бородачей видел первый раз; скорее всего такие же подонки.

— Да ты тоже на дистрофика не шибко похож. Ряху отъел, будь здоров, — хмыкнул я и встал рядом с самую малость растерявшимся Максом. Новичок парень здоровый, но на четверых с кулаками бросаться резона нет, а если почуют слабину, — уже не отвяжутся.

— Я ж пошутил, Лёд. Расслабься! — Трезубов развёл руки и примирительно улыбнулся. Один из парней передал ему папиросину, набитую определённо не табаком, и Стёпа сунул ту Максу. — На, дёрни!

— Да ты, Зуб, никак юмористом заделался? Прикинь, тоже пару шуток знаю. Смешных. — И я сделал ещё один шаг вперёд, решив на время позабыть про совет Яна. Не то настроение сегодня было. — Внимание на меня, сейчас смешить буду…

— Эй, Лёд! — появился вдруг в арке помощник хозяина «Берлоги». — Крис передать велел: если ещё кого порежешь, не пустит больше. Остальных это тоже касается.

— А кто кого режет? — удивился я. — Никто никого не режет.

— Тебя предупредили, — пробурчал Артур и растворился в темноте.

Я тяжело вздохнул и, не обращая внимания на мрачные взгляды бугаёв, подтолкнул Макса в зал, где светились десятки красных огонёчков лампад. Единственным исключением был закуток, из которого доносился треск бильярдных шаров; там помаргивали электрические лампочки, но и они горели вполнакала. По углам и в альковах тени сгущались, но многих посетителей именно это и привлекало. А вот, на мой взгляд, света можно было бы и прибавить.

— Шагай, давай! — поторопил новичка.

Неплохо, конечно, уделать Трезубова, но не такой же ценой! Берлога, считай, единственное приличное заведение в округе. И Крис, зараза, как назло, всё помнит! Больше двух недель с той поножовщины прошло, а обещание своё не забыл. И не волнует никого, что заварушка из-за Хобота началась…

Свободных столов оказалось раз, два и обчёлся. Оно и неудивительно — обыкновенно люди сюда приходили со всей северной окраины, да и с западной части Форта народ на огонек тоже заглядывал. Нам ещё повезло, совсем скоро свободных мест не будет вовсе.

Макс остановился в проходе и принялся высматривать столик, но сразу отвлёкся на колыхавшуюся в глубоком вырезе грудь официантки. Он проводил взглядом симпатичную девчонку в тёмных очках и покачал головой:

— И как только они видят в своих окулярах?

— Секрет фирмы. Какие только деньги Крису не предлагали — не продаёт.

— Круто! — рассмеялся Макс. — Мы в логове вампиров! Как те, в «От заката до рассвета»!

— Самый умный, да? «Берлогу» давно уже на этот счёт вдоль и поперёк проверили, — отшутился я и потянул новичка за собой, приметив подходящее место. — Идём!

Но только двинулся в ту сторону, как меня окликнули из неприметного алькова:

— Скользкий! Куда собрался? Айда к нам!

Развернувшись на голос, я подошёл к прятавшемуся в нише столу и развёл руками.

— О! Какие люди!

— Падай! — предложил один из парней и спросил: — Когда из патруля вернулся?

— Часа три назад, — ответил я, пожимая протянутые руки.

Черноволосый красавец кавказской наружности и светловолосый крепыш среднего роста выглядели моими ровесниками; третий паренёк казался на их фоне подростком, но на деле был младше всего на пару лет. Молодежный стиль — множество маек, рубах и джемперов поверх друг из-под друга — вкупе с худощавым телосложением солидности ему не прибавлял.

— Это Макс, — представил я новичка. — Он за первый патруль проставляется. Макс, это Гамлет, Денис и Ворон.

— За это надо выпить! — обрадовался Гамлет, он же Принц, он же Датчанин и распорядился: — Стакан ещё один притащите, у нас только четыре,

Как ни удивительно, но Гамлет и по паспорту был Гамлетом. В чем я когда-то и удостоверился, проиграв при этом пару бутылок вина. Фамилию запомнить не получилось то ли в силу нереального сочетания в ней согласных, то ли из-за добавленной на выпитое с Гамлетом вино поллитры самогона.

— Я схожу, заодно и возьму чего-нибудь, — объявил Макс и двинулся в сторону стойки бара.

— Обожди! — быстро остановил я его и уточнил у Гамлета: — «Посольская» есть?

— «Посольская» ещё на той неделе кончилась. — Принц поднял бутылку и задумчиво оценил на просвет остаток водки. — «Пшеничная» неплохая вроде, но она дорогая. «Горилку» брать не стоит, последняя партия палёная.

— Там «Золотой» бутылок пять оставалось. И самогон есть, — подсказал Денис забрал бутылку и принялся разливать водку по стаканам.

— Бери пару бутылок «Пшеничной» и пожрать чего-нибудь горяченького, — решил я. — Денег, если что, добавлю.

Остатков тушеной капусты в железной миске нам надолго не хватит, а кроме капусты, четвертушки чёрного хлеба и банки шпрот, закуски на столе уже не оставалось.

— И запивон какой-нибудь, — добавил Ворон.

— Кто четвертый был? — поинтересовался я, взял на четверть наполненный водкой граненый стакан и зацепил алюминиевой вилкой капусту.

— Кирилл. Живот скрутило, он и свалил до дому. — Денис ухватил шпротину, положил на ломтик хлеба и оглядел нас. — Ну, вздрогнем?

— Не понял, это ещё что такое? — ткнул я вилкой с наколотой на неё капустой и случайно попавшимся куском мяса в сторону Дениса.

В Форте с мясом не то чтобы напряг, но не всегда можно понять, из какого животного какое блюдо приготовлено. Кошек и собак, конечно, на жаркое давно не пускают — повывелись они, — но в окрестностях столько разной живности водится, что лучше сначала поинтересоваться, кого кушаешь, чем потом на толчке гадать, что же ты такое забористое скушал.

— Не волнуйся, мясо кошерное, а не кошачье, — пошутил Гамлет. — Кирюху не из-за него прихватило. А фуру с говядиной сам на той неделе принял и Крису сдал, так что всё путём.

Раз сам принял, вопросов нет. В основном Гамлет зарабатывал на жизнь, охраняя торговые обозы, но, когда выпадало свободное время, собирал команду и отправлялся в длительный рейд по местам наиболее частых переходов с той стороны. Доход это занятие приносило нерегулярный, зато в случае удачи можно было за пару дней заработать на пару-тройку месяцев безбедной жизни.

— Целую пригнал? — уточнил я.

— Не, один морозильник уцелел. Мясо на санях вывозили. Половину навара отдать пришлось, — вздохнул Гамлет. — Ладно, хорош водку греть. Будем!

Мы чокнулись. Водка провалилась внутрь, я быстро закусил капустой. Неплохо пошла.

— Чего пьянствуете?

— Мою стрижку обмываем. — Принц убрал пустую бутылку под стол и пояснил: — Только начали.

— Ты подстригся, что ли? — Я отодвинул стул к стене, вытянул ноги и пригляделся к причёске Гамлета повнимательней. — Что-то незаметно.

— Э-э-э, Лёд, совсем ты в этом деле не шаришь. Бывает, парикмахе́р, — Датчанин выделил последний слог, — тебя обкорнает, вроде красиво, аккуратненько, но радости нет — понимаешь? А настоящему мастеру достаточно пару раз ножницами щёлкнуть и всё: выходишь ты на улицу, ветерок волосы гладит, а на душе такая благодать!

— Ты что, друг менингита, по улице без шапки шастаешь?

— Нету в тебе романтики, Лед. — Гамлет демонстративно отвернулся и начал поправлять винтовочные патроны, вставленные в газыри чёрной чохи.

В последнее время его потянуло на этнические мотивы в одежде, а пацаны хоть и посмеивались втихую, объяснять, сколь нелепо это смотрится со стороны, не решались. Только по-пьяни. Но утром никто уже толком и не помнил, что именно послужило поводом для очередного мордобоя.

— Принц, да он просто трезвый ещё, — фыркнул Денис и отодвинул миску с тушеной капустой на край стола, освобождая место для принесённых Максом пары бутылок водки, кувшина с томатным соком и тарелки хлеба.

— Сейчас ещё картошку притаранят, — сообщил Дубин, вытащил из кармана стакан и повесил полушубок на спинку стула.

Я взял бутылку «Пшеничной», скрутил пробку и ещё не успел разлить беленькую по стаканам, как подошла официантка и выставила просто огромное блюдо с жареной картошкой.

Вот это дело! Водочка под жареную картошку самое то. Только надо было прямо в сковороде на стол подавать.

— Денег хватило? — спросил я у новичка.

— За вторую бутылку должен остался.

— Ерунда, на всех раскидаем. Всё равно ещё брать придётся. — Денис пододвинул к себе стакан, попутно умудрившись уронить картошку с вилки на линялые футболку и джинсы. Не особенно расстроившись, он пальцами подхватил жирный ломтик и отправил его в рот. — Доза не та. Надо добавить.

Кто бы сомневался! Ему сто грамм, что слону дробина. При росте в сто семьдесят сантиметров и весе под центнер, Денис Селин мог выпить водки почти столько же, сколько мы все остальные вместе взятые, и при этом ещё даже что-то соображать. Правда, когда он перебирал, крышу ему сносило капитально. Вот тогда он полностью соответствовал своему облику: сбитые костяшки, накачанная мускулатура и хмурый взгляд из-под нависающих над глазами надбровных дуг, — тупого головореза. Ну и поведение становилось соответствующим — любой мог получить в рыло просто за косой взгляд. А ведь серьёзные дела проворачивает, когда трезвый.

— И чего ждем? — Гамлет поднялся со стула, поправил заткнутый за кушак слегка изогнутый кинжал и поднял стакан. — За взаимопонимание!

Выпили. Под нормальную закуску водка пошла веселее, сразу заказали ещё бутылку и вторую сковородку картошки. Свободных столов к этому времени уже не осталось, но народ продолжал подходить. На крохотной сцене появилось несколько музыкантов; звуки гитары, скрипки и флейты голосов не перекрывали и не раздражали. Бильярдные столы оккупировали ребята из нашего отряда: Друид и Семёныч притащили с собой Хирурга, хоть тот обычно подобные мероприятия не жаловал; Кота сопровождала какая-то новая девица, а Вышев привёл парня, которого я пару раз видел в центральном участке Дружины.

— Ещё по одной?

Ворон хрустнул костяшками пальцев, провёл ладонью по стриженным под расческу волосам и махнул рукой:

— Наливай!

Чего-чего, а случая остограмиться на халяву Ворон, перебивавшийся случайными заработками — читай: подворовывавший, — не упускал.

Третью бутылку пили не чокаясь. Гамлет травил байки, Ворон и Макс развесили уши. Денис и я все эти истории знали едва ли не наизусть и особенно к разговору не прислушивались.

Я откинулся на спинку стула и ткнул вилкой в сторону бильярдных столов:

— У Криса деньги лишние появились? Раньше электричество так не жёг.

Денис отхлебнул томатного сока и сплюнул на пол.

— Ты сюда шёл, ветряк не видел? Кучу золота выложили, теперь шикуют, — сообщил он, упёрся локтями о стол и зажал покрытое мелкими оспинами лицо в ладонях.

— Не обратил внимания, темно было.

В голове начал сгущаться туман, в котором подобно маяку то вспыхивала, то гасла мысль: «может, пора до дому?». Точно, ещё пару стопок и завязываю.

Я прикрыл глаза, и голоса зазвучали приглушенно, словно доносились сквозь толщу воды.

— Макс, а я тебя где-то видел! — решил вдруг Ворон, звякнув горлышком бутылки о край стакана. — Ты в «Серебряной подкове» не зависал, случаем?

— Было дело, частенько там в картишки резался.

— Точно! Это ж ты Васе Кривому клык выбил!

— А нечего было туза в рукаве прятать! — пожал плечами Макс: — Да я и вдарил ему только разок. Легко отделался.

— Не спи, Лёд!

Пинок Дениса по стулу заставил меня дёрнуться и приложиться головой о стену.

— Не спи, замёрзнешь! — хохотнул крепыш.

— Мать вашу! Чего ржёте? — Я потёр затылок и поморщился: — Блин, морду набить кому-нибудь, что ли? Пойду, наверное, Стёпу отмудохаю…

— Хватай стакан. — Гамлет подвинул мне банку с последней шпротиной и подсказал: — Стёпа давно свинтил, станет он тебя дожидаться.

Макс махнул водки, закусил и спросил:

— Чего ты сегодня злой такой? На цеховиков ещё ни с того ни с сего наехал…

— Это как раз понятно! — усмехнулся Ворон. — У Скользкого на цеховиков зуб. Ему один их задохлик по почкам надавал, было дело. — И паренёк толкнул меня в бок. — А Стёпа тебе чем не угодил?

— Не нравится он мне. И вести себя…

— Задохлик — каратист? — влез в разговор Макс.

— Какой каратист? — удивился Ворон. — Ты что, про Цех не знаешь?

— Знаю, как не знать. Банда это.

— Не просто банда. Из Цеха ещё никто иначе как вперёд ногами не уходил… — И нашедший благодарного слушателя Гамлет начал просвещать новичка.

Я слушать его не стал и прикрыл лицо рукой.

Надавал по почкам — это ещё мягко сказано. Две недели отлёживаться пришлось, пока ходить не начал. Зелёный был, вот и считал, как сейчас Макс, Цех простой бандой. Поцапался с одним хмырем по какому-то пустяку и по ходу дела заехал ему в челюсть. Был тот метр с кепкой, худющий, но на мне тогда потанцевал, будь здоров.

Потом уже объяснили, что Цех — это по сути своей пирамида: неофиты проходили ритуал посвящения, после чего между ним и остальными членами общества возникала магическая связь. Низшие цеховики постоянно отдавали часть своих жизненных сил тем, кто имел более высокий ранг, но связь не была односторонней, и любой, попав в опасную ситуацию, мог телепатически обратиться за помощью к собратьям и стать сильнее, быстрее и выносливей. Впрочем, наделение силой не являлось мгновенным и зависело от положения в Цехе.

Макс выслушал всё это и с удивлением уставился на Гамлета.

— Ни фига себе! А почему они нас не послали?

— Смысла связываться не видели, — ответил Принц. — Да и не было у них времени на подготовку. Вы б их сразу запинали, так?

— Сдрейфили они просто, — рассмеялся Ворон и хлопнул Гамлета по плечу. — Ты же помнишь, что с тем убогим случилось, который Скользкого с боксёрской грушей попутал?

— А что с ним такое случилось? — спросил Датчанин и выразительно посмотрел на Ворона, но тот намека не понял.

— Нашли его через месяц с арбалетным болтом аккурат посередке шестерни, на куртке нашитой, — загадочно заулыбался парень. — Странное совпадение, а?

— Именно, что совпадение. — Я открыл глаза и подался к Ворону. — Или ты так не считаешь?

Себе это убийство никогда не приписывал. Не тщеславный и пожить ещё хочу.

— Да ладно, Лёд, чего ты? Совпадение конечно, о чем базар?

— Замяли.

Убийцу не нашли, и у меня не было никакого желания вновь объясняться по этому поводу с Цехом. Официально претензий они не предъявили, а тихо прирезать не решились — чересчур уж пристально следили за ними дружинники. Служивые бы такой повод точно не упустили.

Политика. Цех неоднократно высказывал претензии на место в городском Совете, а все куски пирога давно поделены. Никто их там не ждёт и никто их туда не пустит. Благо рычагов воздействия предостаточно; очень уж эта компашка уязвима. Да — высосав все силы из шестерок, Цех выставит под сотню бойцов с просто нечеловеческими рефлексами, но низовое звено поголовно состоит на учёте, и перебить обессиленных людей той же Дружине не составит никакого труда. А после потери «кормовой базы» Цех и в самом деле станет обычной бандой. И не самой многочисленной, если уж на то пошло.

Тут в зал ввалились Стас и Ян, которые едва удержали под руки споткнувшегося о порог Виталика Петрова.

— Лёд! Макс! Пошли шары гонять! — позвали они нас

Да уж, неплохо ребята в «Весне» посидели. И откуда, интересно, у Яна синяк под глазом нарисовался?

Макс поднялся из-за стола и спросил меня:

— Пойдём?

— Ты иди, я всё равно сейчас по шару кием не попаду.

— Лады, — кивнул парень и зашагал к бильярдным столам, где уже успела разгореться нешуточная борьба за право вступить в игру.

— Гости ушли — доставай курицу, — скомандовал Гамлет.

— Ты о чём это? — не въехал я, зато Принца прекрасно поняли Ворон и Денис. Первый сгреб в кучу стаканы; второй достал из кармана полушубка чекушку.

Я принюхался к коричневой жидкости и расплылся в улыбке.

Знакомая штука — самогон на кедраче. Градусов семьдесят будет.

— У Кирилла в закромах покопался? — уточнил на всякий случай. — Опять ругаться будет.

— Угу, раскулачил немного, но это мелочи по сравнению с мировой революцией.

Самогон провалился внутрь как вода. Крепость не чувствовалась, но в животе будто разгорелся небольшой костер, быстро разогнавший тепло по всему телу.

— Хорошо сидим!

— Не то слово.

И в самом деле — сидим просто отлично.

— Пойдём, Принц, покурим, — закашлялся Ворон, когда самогон был допит, а жареную картошку отскребли от тарелки до последнего кусочка.

— Пошли, а то я от острой никотиновой недостаточности скоро загнусь уже, — поднялся на ноги Датчанин.

Денис ухватился за часы, висевшие на цепочке у Ворона, подтянул его к себе и щёлкнул крышкой.

— А ещё рано, — удивился он.

— Не лапай! — Ворон попытался выдернуть часы, но не тут-то было

— Убрал бы ты их в карман, а то зацепишься за что-нибудь, — посоветовал Селин и лишь тогда разжал пальцы.

— Нравится мне так.

— Хозяин барин, — пожал плечами Денис и повернулся ко мне: — Лёд, ты как — не травишься?

Я мотнул головой.

— Не-а.

— Ну и ништяк. — Крепыш подождал, пока парни отойдут от стола и понизил голос: — Слушай, дело есть. Ты завтра-послезавтра сильно занят?

— Да не так что бы очень. В пару мест заскочу и свободен. — Я отлип от спинки стула и внимательно уставился на собутыльника. — А что такое?

— Есть желание подзаработать?

— Всегда. Какая работа и сколько платишь? — Если удастся разжиться золотишком, можно будет и о покупке штуцера задуматься.

— Надо долг забрать. Ты просто постоишь в сторонке, пока я с одним типком перетрещу. Проблем не должно быть, но мало ли… — Денис склонился ко мне и понизил голос. — Провернул я с корешком одну схему. Денежек срубили неплохо, но есть подозрение, что человечек этот с гнильцой оказался и не с теми людьми дружбу завёл. Вроде как делиться он не собирается.

— Своих почему не подтягиваешь? — Насколько мне было известно, попросить о помощи Селин мог таких громил, что кидала обделался бы при одном их виде.

— Это моя схема, понимаешь? Я её придумал, отработал и половину навара в общак отдавать не собираюсь! Про деньги никто не знает и узнать не должен, врубаешься?

— Понятно. Сколько платишь?

— Если всё гладко пройдёт — червонец. Будут проблемы — ещё пара десяток сверху.

— Замётано.

Тридцати золотых мне, конечно, на ружьё не хватит, но квартплату внесу, ещё и на пиво останется.

— Тогда я тебя завтра или послезавтра выдерну. Ты в районе одиннадцати дома будешь?

— Утра или вечера?

— Утра, само собой.

— Договорились, до двенадцати никуда не выхожу.

— Ладушки. Пойду, опорожнюсь.

Денис выбрался из-за стола и, покачиваясь, побрёл в сторону туалета, а я остался в одиночестве.

Ох, как же плющит! Стоит только прикрыть глаза, — и словно покачиваешься на волнах или куда-то летишь. Пик: относительная ясность рассудка и свобода выбора. Ещё немного выпить — сорвусь вниз, остановиться — потихоньку начнёт отпускать. Редкое состояние, водкой себя до него довести очень сложно. Обычно слишком резко пьянеешь; или недобор, или уже ничего не помнишь. С пивом проще. Литра четыре-пять светлого, главное, не переборщить с закусками.

От медитации оторвал подошедший к столу широкоплечий парень с коротким ёжиком рыжеватых волос. Я его раньше здесь не видел, но почему-то решил, что он сидел за два стола от нас в компании пяти или шести человек. Сейчас за тем столиком осталось четверо. И двое из этих крепеньких ребят слишком уж внимательно уставились в нашу сторону.

— Эй, просыпайся! — окликнул меня крепыш. — Твоё погоняло — Лёд?

— Ну, и?..

Совпадение, что он решил подвалить, когда за столом больше никого? Ох, что-то не верится.

И поэтому, стараясь двигаться как можно непринуждённей, я немного распрямился и принял более устойчивое положение.

— У тебя, говорят, нож блатной появился — дай глянуть.

— С чего бы это? — удивился я.

Он что, другого повода занозиться не нашёл? Чужое оружие даже у знакомого просить — на грубость нарываться.

Интересно, какая зараза насчёт ножа растрепать успела? Вроде, нигде особо не светил…

— Какие проблемы, я не понял? Или ломы? Я, типа, коллекционер, ножами с детства увлекаюсь. Понравится — хорошую цену дам. — Парень улыбнулся, оскалив тёмные зубы, и позвенел кошелем в кармане куртки. — Тебе кто хошь скажет — Коля Медный из-за денег не жмётся.

— Не продаётся, — коротко ответил я, давая понять, что разговор окончен.

Если не на всю голову отмороженный, уйдёт по-хорошему. Кличка его мне ни о чем не говорила, наверняка сам только что и придумал. Хотя нет, волосы действительно рыжеватые, может, и не брешет. Правда, больше подошло бы — Ржавый.

— Тебя спрашивают — продаётся он или нет? — Крепыш упёрся левой рукой в стол, перегнулся через него и облапил меня ладонью за шею. В лицо ударил запах перегара. — Живо нож на стол положил!

Зря он так. Нож интересует? Лови!

Правой резко под локоть опорной руки от себя, левой за ворот куртки на себя и вниз.

Хрясь! Лицо «коллекционера» с хрустом врезалось в деревянную столешницу, и отключившийся парень сполз на пол. Прыжок через стол смел всю посуду, зато ботинок слёту угодил Ржавому под рёбра и, окончательно выбив дух, отшвырнул на пол.

От удара меня качнуло назад, но ткнувшийся в спину край стола помог удержаться равновесие. Я схватил с него подвернувшуюся под руку вилку, со всего маху засадил ей парню в висок и… алюминий смялся, лишь слегка оцарапав кожу. Рыжий на автомате откатился вбок, попытался встать и сразу уселся на задницу.

Отбросив искореженную вилку, я схватился за нож, но прежде чем успел выдернуть его из чехла, кто-то крепко стиснул моё запястье.

— Хватит! — раздалось над ухом.

— Какого хера⁈

Я резко крутнулся на месте и осёкся. Передо мной стоял Крис.

Всё, приплыли.

— Выметывайся отсюда! Чтоб больше тебя здесь не видел! — Хозяин заведения был очень зол. И даже не просто очень — а чертовски; его пронзительный взгляд прочистил мозги не хуже нашатыря.

Я убрал ладонь с рукояти ножа и огляделся. В шаге крутил в руках короткую дубовую дубинку Артур. Помощника Криса, наряженного в чёрный камзол с серебряным шитьем и кружевами, воспринимать всерьёз было непросто, но залитая свинцом деревяшка могла быстро и весьма болезненно исправить это в корне неверное впечатление. Наверняка кто-то из персонала ещё и сзади зашёл.

— Ладно, ладно. Ухожу. — Я выставил перед собой открытые ладони и постарался успокоить дыхание. С Крисом лучше не ссориться, глядишь, через пару недель отойдёт.

Внезапно раздался мат и послышались звуки опрокидываемых стульев — это приятели рыжего повскакивали со своих мест. Поздновато спохватились…

Я обернулся и рявкнул:

— Кто там вякает? Ну-ка заткнулись живо!

Как ни странно, послушались. Поставили стулья обратно, усадили за стол Ржавого, из сломанного носа которого хлестала кровь, и стали о чём-то тихо совещаться.

Не рискнут они дёрнуться. И вернувшиеся в зал Ворон, Гамлет и Денис впрягутся, и выстроившиеся перед бильярдным столом пьяные патрульные в стороне не останутся. Стоявший ближе остальных Макс уже даже приподнял тяжёлый деревянный табурет.

С Патрулём шутки плохи; в Патруле один за всех и далее по тексту. Дёрнутся — затопчут. Даже накачанные вышибалы «Берлоги» помочь не успеют.

Крис понимал это не хуже меня и потому поспешил взять ситуацию под контроль:

— Все разборки на улице! — заявил он, обернулся к Денису, который натягивал полушубок, и спросил: — А ты куда собрался? К вам претензий нет.

— Мы уж как-нибудь вместе. — Селин выложил на стол золотую чешуйку, а когда я добавил к ней ещё одну, с издевательской улыбкой выдал: — Сдачи не надо.

— Чёрт с вами! — вздохнул Крис. — Оставайтесь все. Только учти, Лёд, — это последний раз.

Но Гамлет уже собрался уходить.

— Не, мы пойдём. К Тимуру в баню. Я правильно говорю? — Он дождался наших утвердительных кивков и подошёл к Медному. — Претензии есть?

— Слушай, Датчанин, какие могут быть претензии? Нет претензий, — ответил рыжий, который до сих пор пытался остановить кровь.

— А у тебя, Лёд?

— Нет.

— Вот и замечательно. Одевайся и пошли отсюда.

Когда поднимались по лестнице, Гамлет придержал меня за рукав и тихонько произнёс:

— Запомни, Скользкий, ты сам сказал, что у тебя претензий нет.

— Да всё понятно, маленький, что ли? — выдернул я руку и усмехнулся: — Повод другой не найду?

Найду, как не найти…

Очнулся от холода. На загривок лилась ледяная вода, всё тело закоченело, ломило кости.

Где это я?

Упёршись руками в стены, с трудом поднялся и оглядел помещение с одинокой лампочкой под потолком. Сразу сообразил, где именно довелось прикорнуть, с облегчением вздохнул и завернул кран с холодной водой.

Ну что за дурацкая привычка засыпать в душе?

Хорошо хоть опустел бак с кипятком, и просто замёрз; в противном случае запросто обвариться мог.

Выскочив из душевой кабинки, я поспешил к деревянной бадье посреди небольшой помывочной, забрался в неё — и порядком остывшая вода на мгновенье обожгла почище кипятка.

Уфф, кайф!

Значит, до бани мы всё-таки дошли. Это радует — после выхода из «Берлоги» в памяти зияла чёрная дыра. И хоть алкоголь до сих пор продолжал дурманить мозги, но уж заведение Тимура ни с каким другим не спутаю.

Вещи где⁈ — заполошная мысль мурашками пробежалась по спине, и рука сама метнулась к шее.

Серебряный крестик и овальный медальон отводящего пули амулета оказались на шее; одежда обнаружилась на тянувшейся вдоль всей стены скамье.

Едва не поскользнувшись на влажной плитке, я прошлепал к лавке и начал рыться в вещах. Шмотки все, ботинки оба. Это плюс. Денег нет — это минус. Но тоже объяснимо: чешуйку в «Берлоге» оставил, здесь опять же не бесплатно зависаем. Пара метательных клинков на месте, а вот чехол на поясе пуст.

Где нож⁈

Я огляделся по сторонам и закусил губу. Немного постоял на месте, а потом что-то вроде наития привело меня обратно к бадье, и опущенная в воду рука почти сразу нашарила в мыльной воде рукоять.

Крыша едет, однако! И как только не обрезался⁈

Допился, блин!

Сунув оказавшийся совершенно сухим клинок в чехол, я со спокойной душой залез в тёплую воду, но стоило только расслабиться, как в комнатушку проскользнул замотанный в простыню Гамлет. Поначалу он взялся за деревянную ручку и даже распахнул дверь парилки, потом прикрыл её и спросил:

— Очухался?

— Угу, — промычал я, — башка болит только и сушняк.

— Болит — это хорошо, болит — значит, ещё на месте. Ты вот что скажи: у тебя все гуси с чердака улетели или хоть один ещё остался? — Датчанин раздосадовано сплюнул и начал загибать пальцы: — Цеховиков шуганул, на Трезубова наехал, Медному нос сломал, с Крисом поцапался. Не слишком много для одного дня?

— Я подумаю над этим… — пробормотал я. А что ещё мог ответить? «Больше так не буду?» — … завтра.

— Подумай. — И Гамлет рывком распахнул дверь.

— Медный кто такой? — успел спросить я, прежде чем он шагнул в парилку.

— Охранник с Южного. С ним за столом пара дружинников сидели. Остальных не знаю, — просветил меня Принц и прошёл в парилку.

Настроение испортилось окончательно.

Правильные вещи Гамлет говорит, что уж тут поделаешь. И Ян на то же самое намекал. Всё, надо завязывать. Помогу Денису долг вытрясти и недели на две на дно залягу.

Я вылез из бадьи, вытерся махровым полотенцем и только кинул его на скамейку, как в комнату заглянула светловолосая девица лет двадцати, закутанная в длинный банный халат.

Дёргаться и пытаться судорожно прикрыться не стал — глупо, да и смысл какой? Приличным барышням тут делать нечего.

Незнакомка моей наготы и в самом деле ничуть не смутилась.

— Всё в силе? — улыбнулась она.

В глазах ещё немного плыло, но что девчонка не уродина, сомнений не было ни малейших. Даже с учётом выпитого. К тому же перетянутый поясом халат не столько скрывал, сколько подчеркивал соблазнительную фигуру.

— С чего бы? — ответил я после недолгой заминки.

Вот так вляпался! Неужели успел о чём-то договориться? И как теперь выяснить о чём именно? Совершенно нет желания выглядеть полным дураком, спрашивая: «ты кто?». Развернётся и уйдёт, а девчонка в отличие от большинства Тимурова «персонала» симпатичная.

Не хотелось бы.

— Ну, мало ли. — Девушка осмотрела меня с головы до ног, и в зелёных глазах промелькнуло замешательство, а на лбу залегла пара морщинок. — Тогда на выходе через десять минут?

— Без вопросов.

Дверь закрылась, я с облегчением перевёл дух и начал одеваться. Под конец свернул плащ и вышел в комнату отдыха и прямо в мокрых ботинках протопал по шикарному ковру. За столом, уронив голову на руки, спал Ворон. На диванчике Денис Селин трепался с двумя полуголыми девками. Под столом стояла пара пустых бутылок из-под водки.

Всё как у людей: сауна, водка, девочки. Ого, нас ещё и на вино раскрутили!

Я подошёл к столу и ткнул пальцем в кувшин:

— Вода?

— Она, — подтвердил Селин и спросил: — Далеко собрался?

— До дому. — Я напился, уселся на кожаный диван и уточнил: — Должен что-нибудь?

— Уже рассчитались. На посошок?

— Мне хватит. Слушай, как эту девчонку зовут? Ну, которая только что вышла?

— Ты ж сам с ней договаривался! — удивился Денис и обернулся к девкам. — Не знаете?

— Аня. Она у нас новенькая. Воображает много, — ответила одна из девиц, отпив из высокого бокала вино.

— Да стерва она просто! — фыркнула вторая.

Аня! Вот и отлично!

— Ну всё, пойду я. До завтра. — И, пожав Денису руку, я протопал из комнаты в общий зал.

Хоть имя узнал. Теперь бы ещё прояснить, о чём договорились. Хотя о чём можно договориться в таком заведении, более-менее понятно. Всё упирается в место и цену.

На выходе я кивнул охраннику, накинул плащ и вышел на крыльцо; Аня появилась пару минут спустя.

Надо же! Почти не опоздала.

— Застегнулся бы. Холодно, — посоветовала девица. — Сама она была укутана в шубу с длинным ворсом, голову прикрывал глубокий капюшон.

— Тепло! В патруле, бывает, в сугробах ночуем и ничего!

Холодно мне и в самом деле не было. Впрочем, ничего удивительного, если учесть, сколько выпил.

Мы сошли с крыльца, и я начал прикидывать, в какую сторону двинуть.

— Не отморозь себе ничего, герой! — фыркнула девушка и спросила: — Ты где живешь?

— В Морге.

Аня резко остановилась и даже отступила на шаг.

— Где⁈ — уставилась она на меня в крайнем замешательстве.

— В Морге у Гадеса, — ответил я. — Да расслабься ты! Это доходный дом, не слышала разве? В здании бывшего городского морга.

— А-а-а, — протянула девушка. — Далеко отсюда?

— Сейчас через дворы до Красного срежем, а там рукой подать, — прикинул я.

Возвращаясь домой от Тимура, ходил здесь постоянно; не заблужусь даже на автопилоте. Да и как заблудиться, если тропинка одна?

Мы отошли от бани и свернули во дворы. Кругом — запустение. Район этот хоть и располагался неподалёку от центра, по традиции относился к западному Форту, и потому селились здесь без особой охоты. Пустыми шлакоблочными коробками вырастали из сугробов двухэтажные дома, дорожка лавировала между ними и наметёнными ветром высоченными сугробами.

От морозного воздуха в голове постепенно прояснилось, но выпитое продолжало сказываться, ноги заплетались, и время от времени я хватался за свою спутницу, чтобы не упасть. И уже только в занесённом снегом проходе меж домами, где вдвоем на тропинке было не уместиться, пришлось пропустить Аню перед собой. Добром это не кончилось — я тут же оступился и по колено провалился в снег.

А миг спустя из пустого провала окна вылетела тень! Блеснул клинок, длинный нож легко распорол ткань моего плаща, но соскользнул с меха и ушёл вниз, не задев бедра. Грузно приземлившийся налётчик увяз в сугробе; я немедленно накинул ему на голову сорванный с плеч плащ и несколько раз ткнул ножом прямо через него.

Что за дела⁈

В руке окровавленный нож, под ногами бездыханное тело, а ведь просто домой шёл, никого не трогал!

Аня пронзительно заверещала, но её визг не помешал расслышать быстрые шаги. Я оттолкнул вцепившуюся в рукав девчонку и развернулся к незнакомому типу, рванувшему к нам от дома напрямик через сугроб.

Это что ещё за чудак морозоустойчивый? Поверх туго обтянувшей мускулистую грудь чёрной футболки болталась лишь расстегнутая кожаная куртка; она едва доставала до камуфляжных штанов и от холода не защищала совершенно точно. Ещё и голова непокрыта!

Это что ещё за чудак морозоустойчивый? — промелькнула в голове мысль и сразу сгинула, оставив после себя ощущение некоей неправильности.

Неправильности? Ах ты ж мать твою за ногу!..

Мужик распластался в длинном выпаде, тускло блеснула заточка.

И вновь спасли въевшиеся в подкорку мозга рефлексы. Отбив клинок, я машинально шатнулся вбок, и когда громила поскользнулся на припорошенной снежком наледи, он не врезался в меня, а невольно проскочил мимо. Получил вдогонку ножом под лопатку, повалился в снег, конвульсивно дёрнулся пару раз и затих.

Второй жмурик? Это даже для меня перебор!

Чёрт, да это для кого угодно перебор! Накроют дружинники, не докажешь, что случайных грабителей так удачно положил…

Надо убираться отсюда! — затуманенному алкоголем сознанию эта мысль показалась лишённой малейшего изъяна, поэтому я поспешно наклонился и ухватился за выпущенную рукоять ножа. Клинок засел меж рёбер покойника намертво, поэтому пришлось упёреться ногой, но прежде чем высвободил его, меж домами заметались хлопки скраденных глушителем выстрелов.

У щеки будто шмель прогудел, грудь обдало холодом, словно под одеждой разлилось полстакана ледяной воды.

Сдох амулет! Как пить дать сдох!

Я рухнул на тропинку и схоронился за трупом, прекрасно понимая, сколь никудышное выбрал убежище. Вот подойдут сейчас и расстреляют в упор.

Не подошли. Стрелок азартно всадил в прикрывшее меня тело ещё три пули, а потом звонко лязгнул пистолетный затвор.

Заклинило? Магазин опустел?

Да без разницы! Это шанс!

Выдохнув беззвучное проклятие, я вскочил на ноги и рванул к стрелку. На бегу швырнул метательный клинок, но полоска заточенной стали впустую лязгнула о стену дома и отлетела в сугроб, а длинноволосый парень даже не вздрогнул. Он вбил в рукоять новый магазин и дёрнул заевший затвор, тогда я метнул второй нож.

Попал в плечо, в следующий миг врезался в грабителя сам и впечатал его в стену дома, заодно вогнав неглубоко воткнувшийся до того клинок по самую рукоять. Стрелок вскрикнул и выронил пистолет, но на ногах устоял и даже попытался оттолкнуть меня прочь.

Не на того напал!

Успев вцепиться в ворот, я потянул тщедушного паренька за собой и боковым ударом в скулу усадил его на задницу. Тот не растерялся и выхватил кинжал, но я отскочил, сразу подался назад и со всего маху приложил тяжёлой подошвой ботинка по шее. Удар опрокинул паренька на спину, тогда навалился и перенёс на эту ногу весь свой вес. Голень чуть ниже колена обожгло огнём, и всё же я продолжал давить до тех пор, пока под нажимом с хрустом не промялись хрящи гортани.

Убийца затих, и запрокинутое лицо невидяще уставилось остекленелыми синими глазами в раскинувшееся над нами небо.

Сдох падла! Туда ему и дорога!

Я проверил царапину под коленом — ерунда какая! — и присел обшмонать покойника, но глянул в его лицо и присвистнул от удивления.

Дело было в глазах. Широко распахнутые глаза полностью заволокла синева; зрачок и роговица по цвету нисколько не различались.

Нарк? Это объясняло лёгкую одежонку и давало мотив для нападения — на очередную дозу не хватало, всего-то делов. Но какой дурью надо обдолбаться, чтобы до такого состояния себя довести?

Вырвав из плеча покойника метательный клинок, я распрямился и оглядел снег вокруг тела, но второго ножа нигде видно не было.

Ну что за гадство⁈ Куда он отлететь мог? Попробуй, отыщи теперь в сугробах!

Я принялся распинывать в разные стороны снег из-под ног, и тут где-то неподалёку раздалась трель служебного свистка.

Сразу насторожился, замер на месте и вслушался в тишину ночи. Нет, не показалось — дружинники чешут! Но какого ляда они в трущобах забыли? Неужели из-за визга Ани всполошились?

Стоп! А где она сама?

Где Аня⁈

Выругавшись, я подскочил к лежавшей неподалёку девушке, дёрнул её за меховой капюшон и вновь матернулся, разглядев небольшое пулевое отверстие посреди лба.

Гадство, гадство, гадство!

Рядом замер первый из зарезанных мной грабителей; удачный удар рассек артерию, и снег вокруг был забрызган хлеставшей из раны кровью. И вновь широко-распахнутые глаза — синие-синие.

Уроды…

Схватив свой плащ, я подскочил к третьему покойнику, из спины которого по-прежнему торчал мой нож, ухватился за уколовшую холодом рукоять, и клинок неожиданно легко выскользнул из тела. Курившаяся паром кровь стекла с лезвия, полностью очистив зелёноватый узор; даже о снег вытирать не пришлось.

Исключительный живопыр.

Желая удостовериться в своей догадке, я перевернул мертвеца на спину, оттянул веко и без особого удивления, что и у него оба глаза затекли беспросветной синевой. Ни зрачка, ни радужки. Точно — нарки.

Начал выпрямляться, заметил странный амулет на шее наркомана и дёрнул его на себя. Цепочка легко разлетелась на отдельные звенья, в руке осталась пирамидка, выточенная из полупрозрачного камня.

Может, кому загнать получится? С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Тут в соседнем дворе замелькали отблески электрических фонарей; я по глубокому снегу подобрался к дому, перевалился через подоконник и забрался внутрь. Быстро проскочив развалины насквозь, выглянул с другой стороны, не заметил там дружинников и сиганул в сугроб. На всякий случай пробежал ещё через несколько дворов, и лишь тогда вывернул на дорогу.

Теперь можно не суетиться, даже если и тормознут, ничего не докажут.

Ходу!

Домой добрался без новых приключений на свою пятую точку. Если дружинники и устраивали облаву, со мной они благополучно разминулись. Спустившись к себе, я первым делом стянул ботинки, вытряхнул из них снег и придирчиво осмотрел плащ.

Помимо одного длинного разреза и трёх узких дыр, он оказался весь забрызган хлеставшей из рассеченной артерии кровью. Самому от таких пятен точно не избавиться; придётся на чистку нести. Ну да не беда, в прачечной и зашьют заодно.

Скидав грязную одежду прямо у порога, я отпил воды из трёхлитровой банки и осмотрел порез под коленом. Ранка уже затянулась и не беспокоила, а вот джинсы в отличие от кожи требовали штопки.

Но джинсы — это ерунда, а что со «Сферой Безветрия»?

Выпростал из-под рубахи цепочку с отводящим пули амулетом, я пристально всмотрелся в кусочек кварца и выругался. Камень оказался мёртв, в нём не ощущалось ни малейшего биения магической энергии. Перегорел, зараза.

Плохо, но это всё уже завтра…

Горестно вздохнув, я кинул трофейную пирамидку на коробку с тушенкой, сунул нож под раскатанный матрац и отрубился ещё раньше, чем голова коснулась подушки.

Глава 4

Утро началось с головной боли. Она накатывала волнами, колючими иголками прорывалась в серую хмарь сна и разрывала её в клочья. Несколько раз я просыпался, пил холодную воду — благо, с вечера поставил трёхлитровую банку рядом с матрацем — и засыпал снова. Скорее даже не засыпал, а забывался в беспокойной полудреме. Снившаяся всё утро ерунда выветривалась из головы, стоило лишь открыть глаза, а делать это приходилось частенько, поскольку нашарить рукой трёхлитровку вслепую никак не получалось.

Странно, вроде старался на одном и том же месте оставлять.

Плохо-то как! В голову словно запустили сотню маленьких ежиков, которые при любом движении начинали с бешеной силой носиться, скакать и вертеться внутри черепа. С животом дела обстояли ничуть не лучше — к горлу то и дело подкатывал комок тошноты.

Окончательно проснувшись, я сел и хлебнул воды, пытаясь смыть остатки мерзкого привкуса.

Помогло мало. Наоборот, вода с похмелья показалась сладковатой; живот вновь скрутило.

Нет, надо с алкоголем завязывать. Определённо надо.

Я поднялся с матраца, вышел из комнаты и в одних трусах поплёлся к умывальнику. Стены коридора плавно покачивались, в голове мягко шелестело чье-то неразборчивое бормотание. А сосредоточишься — вмиг пропадает.

Ерунда какая-то. До белочки не мог допиться, так чего крыша-то едет?

От ледяной воды из-под крана заломило зубы. Я сунул два пальца в рот, и меня вырвало непереваренными остатками вчерашней картошки и желудочным соком.

Немного отпустило. Вот только надолго ли?

Вовсе не уверен.

Умывшись и прополоскав рот, я отправился обратно. Теперь бы ещё поспать, глядишь, и жизнь наладится.

— Праздник удался? — поинтересовался попавшийся навстречу Василий Чусов.

Вася неплохо зарабатывал на торговле дровами, не пил, картами не увлекался и считал меня вконец пропащим человеком. Правда, после пары намеков свои соображения этот чистоплюй больше вслух не высказывал.

— Не то слово, — ответил я, не отрывая взгляда от пола из-за опасения вызвать новую вспышку головной боли. — Слушай, Василий, время сколько?

— Начало второго, — ответил Чусов, не скрывая самодовольной ухмылки; в голосе его явственно прозвучали нотки превосходства и презрительной снисходительности.

Что, впрочем, было вполне объяснимо: как ни крути, это я стоял перед ним в одних трусах с трёхдневной щетиной на щеках и полуживой с похмелья, а не наоборот.

— Спасибо, — прохрипел я и едва не подпрыгнул, когда кто-то за спиной на одном дыхании прошептал длинную непонятную фразу. Развернулся — никого.

— До галюнов допился? — удивился сосед.

— Чёрте что с утра творится. Голоса разные бормочут что-то, а прислушаешься — тишина.

Меня зазнобило.

— Это Гадес мощность щита наполовину поднял. Вчера ещё предупредил, что особо чувствительные могут отголоски заклинания уловить, — снизошёл Вася до объяснений. — К вечеру обещал экранирование наладить.

— А-а-а! Тогда понятно. Восприятие у меня, значит, повышенное. — И мысленно послав Чусова куда подальше, я вернулся в комнату и закутался в одеяло.

Ничего себе — уловить! Такое впечатление, что эти самые отголоски мне просто-напросто в голову долбятся. И с какого перепуга Гадес щит усилил? Очередной эксперимент ставит или что-то серьёзное в Форте намечается?

Стоит спросить. Но потом. Всё потом.

И я постарался заснуть. Так и так Денис сегодня уже не придёт. Сам, небось, ещё отлёживается. Оно и к лучшему — выбивальщик долгов из меня сейчас тот ещё.

Заснуть не получалось. Было страшно. С похмелья вообще жить страшно, а сегодня груз проблем и переживаний навалился особенно тяжко. И воспоминания о том, как вчера чудил, были вовсе не основной причиной для беспокойства.

Ну, нажрался. Ну, вёл себя как полный идиот. Ну, разругался, с кем только мог. Первый раз, что ли? Ерунда, рассосётся. Всегда прокатывало, и сейчас пронесёт.

Куда сильней волновало очередное нападение. Конечно, наркам просто могли требоваться деньги на очередную дозу, вот они и бросились на первого встречного; дело житейское, в конце концов. Но как насчёт пистолета с глушителем? Обычные торчки подобную игрушку давно бы продали, даже ломки дожидаться не стали. Ножами такой публике работать куда как сподручней, заодно и с Дружиной проблем никаких в случае случайного шмона.

Да и где голытьбе ствол взять? Негде.

А вот если им этот пистолет для выполнения заказа дали, то понятно стремление свести дело к поножовщине: патроны денег стоят, их вполне можно на дурь обменять.

Получившаяся картина вогнала в депрессию.

Кто-то хочет меня убить. И не просто пассивно желает, чтоб я сломал себе шею; нет — он предпринимает для организации моего скорейшего отхода в мир иной вполне конкретные действия. Сначала Лысый, в этом сомнений уже не оставалось, теперь эти отморозки.

Кто следующий?

Дрон? Или он не при делах? Лысый в чём-нибудь прокололся, вот командир и решил до сути докопаться?

Непонятно.

А раз непонятно, первым делом стоит выяснить, кто именно нагрел Лысого в карты. Узнаю — и сразу ситуация прояснится. Потому как есть два варианта: или покойный отрабатывал проигрыш, или работал на того, кто дал денег вернуть карточный долг. Выходит, пора со Смирновым повидаться…

Одевшись, я немного поколебался, но всё же приладил поверх свитера нагрудник. Стальные пластины прикрывали только грудину; живот и плечи защищали кольчужные вставки. Пуля пробьёт, зато перо в бок не загонят.

Давненько не надевал. Хорошо что не продал; как чуял — ещё пригодится.

Я кое-как затянул кожаные ремни, попробовал присесть и наклониться.

Ух! Не мог же до такой степени поправиться! Обжало всего, ремнями перетянуло. Ну да ничего, дышать можно, к остальному привыкну. Деваться-то некуда.

Другая проблема — плащ не надеть, весь кровищей залит. Джинсы чистые, ботинки тоже, а плащ уделан — просто караул, ещё и в дырах. Придётся фуфайку доставать; в куртке задубею.

Фуфайку я подпоясал кожаным ремнём, прицепил к нему кожаный чехол с ножом и задумался, не прихватить ли с собой топор. Можно, конечно, но как с ним по всему Форту таскаться? Да и не поможет он, если что.

Это соображение в итоге и решило дело. Я подошёл к тайнику, вытащил кирпич и достал оттуда пистолет Лысого и перетянутую резинкой пачку банкнот. «Макаров» сунул в правый карман фуфайки, деньги положил в левый.

Пистолет оттянул карман, но в глаза это особо не бросалось. Да и мало ли что туда убрать мог? Главное не падать, патрон-то в стволе — ещё пальнет.

Я закинул мешок с бельём на плечо, свёрнутый плащ сунул под мышку и вышел на улицу. Небо затянули свинцовые облака, падали редкие снежинки, а тусклое пятно солнца едва проглядывало сквозь туманную пелену. Столб дыма, валивший из трубы котельной, ввинчивался в небосвод и казался то ли причиной низкой облачности, то ли Атлантом, держащим на своих плечах тяжёлые тучи.

Встав на крыльце, я глубоко вдохнул морозный воздух, и от уличной прохладцы сразу прояснилась голова.

Замечательно. Погода исключительная, только сыровато. Но это ничего, это дело житейское.

В окрестностях морга ничего подозрительного на первый взгляд не наблюдалось, я сбежал по ступенькам и по задымлённой улице направился к торговому углу. Дым валил из труб буржуек и печей, опускался к земле и серым маревом растекался меж домов. Будто в тумане идёшь. Оно и понятно: центральное отопление сохранилось только в окрестностях ТЭЦ, а на окраинах в безветрие дышать просто нечем.

Люди навстречу не попадались, только на перекрестке несколько мужиков разгружали забитые картонными коробками сани. Не доходя до них, я свернул в узкий проулок и вскоре оказался в тупичке; небольшой пятачок, со всех сторон окруженный смыкающимися стенами домов, мрачным колодцем уходил вверх. Окон не было, одна лишь дверь выделялась ржавым пятном. Дверь для своих: простой лист железа, прибитый на толстенные доски; никаких вывесок, никаких объявлений.

Тугая пружина поддалась с трудом, а стоило проскользнуть внутрь, она с лязгом вернула дверь на место, перекрыв грохотом негромкое звяканье колокольчика. Я беззвучно выругался и коротким коридорчиком прошёл в просторную светлую комнату.

Разделенное деревянными рейками на квадраты окно выходило на противоположную от проспекта сторону и занимало почти всю стену; в углу приткнулась кадка с пальмой, широкий подоконник был заставлен горшками с фиалками. На стене рядом с дверью мерно тикали ходики с кукушкой; заваленный старыми журналами столик задвинули в угол. В печке гудел огонь; потёртые обои и половик, сшитый из разноцветных лоскутов, довершали картину и создавали неповторимое впечатление уюта и покоя.

И — никакой охраны. Но учитывая должность мужа хозяйки, а числился господин Грибов заместителем директора Гимназии по проектированию защитных заклинаний, считать прачечную беззащитной было бы большой и, скорее всего, фатальной ошибкой.

Сама владелица заведения — полноватая женщина сорока с небольшим лет, стояла перед окном и рассматривала намороженные на стекле узоры. Каштановые волосы как обычно были затянуты в узел на затылке, плечи укрыты пуховой шалью. Из-под длинного, доходившего до пола домашнего халата выглядывали меховые тапочки.

Я расшнуровал ботинки, поставил их на коврик и только тогда прошёл в комнату.

— Здравствуйте, Алла Семёновна, — поздоровался с хозяйкой.

— Здравствуйте, молодой человек. Давненько не появлялся. — Алла Семёновна подошла к журнальному столику, вытащила с нижней полки толстую тетрадь и шариковую ручку. — С чем пожаловал?

— Как обычно. Только с плащом проблемка небольшая, — предупредил я и продемонстрировал порезанную полу. — Его бы почистить, да и зашить не помешает.

— Оригинально. Что это было? Только не говори, что кровь носом пошла, а плащ о кусты порвал. Ну-ка сознавайся, кого зарезал? — Алла Семёновна так заинтересовалась дырами, что даже забыла добавить своё неизменное «молодой человек». Не то что бы она ко всем так обращалась, просто я не любил, когда меня называли по имени, а прозвища «Лед» и «Скользкий» не устраивали уже её.

— Да что вы, Алла Семёновна! Кого я в собственном плаще зарезать мог?

— И что тогда приключилось?

— Пьяный был, не помню, — соврал я. Даже не совсем соврал, так, наполовину. Пьяный-то был на самом деле.

— О! То-то смотрю, ты бледный такой. Скидывай тулупчик, сейчас отпаивать буду.

Хозяйка подхватила со столика колокольчик, потрясла его, и обычно мелодичный звук сегодня ударил по нервам не хуже скрипа железа по стеклу. На звон выглянула помощница; Алла Семёновна указала на мои вещи и распорядилась:

— Алёна, мы чай пить будем.

— Да мне пора уже. Дел невпроворот, — попытался отвертеться я от чаепития. Нет, расспросов больше не будет, просто надо ещё Смирнова перехватить, пока он из арсенала домой не ушёл.

— Никуда ты не пойдёшь. Сейчас чай принесут. И не спорь со мной, молодой человек, а то сам свои носки стирать будешь!

— Уговорили, — вздохнул я, стянул фуфайку и повесил её на вешалку.

— Ого! Кто-то на войну собрался? — подколола меня вернувшаяся с подносом Алёна и начала выставлять на стол чашки, чайник и сахарницу.

— Цыц, бесстыжая, — скорее шутя, нежели всерьёз, шикнула хозяйка на помощницу, ничуть не менее девушки заинтересованная причиной, побудившей меня нацепить нагрудник.

— Решил спортом заняться. Спортивная ходьба с отягощением, — отшутился я. — Сколько за стирку, кстати?

Алла Семёновна улыбнулась нелепому ответу, заглянула в тетрадь и решила:

— Рубль золотом за бельё, Ещё рубль за работу с плащом. Если хочешь, чтоб был как новенький, тогда за всё про всё два с полтиной.

— Я за красотой не гонюсь.

Наливая чай, мне с трудом удалось держать руку прямо и не стучать носиком чайника о край чашки. После, не добавляя сахара, осторожно отхлебнул и одобрительно качнул головой. Неплохо. Честно говоря, травы подобраны лучше, чем в Ключах.

— Как скажешь.

— Ассигнациями возьмёте?

Хозяйка приподняла в притворном удивлении брови.

— Какие такие ассигнации? — спросила она.

— Российский рубль — единственное законное платежное средство на территории Российской Федерации.

Прошлое жалование выдали бумажками, и мне не терпелось от них избавиться. Принимали банкноты не везде, да и слишком уж курс невыгодный. Золоту и серебру доверия больше.

— Это на территории Российской Федерации. — Алла Семёновна щипцами подцепила из сахарницы кусочек рафинада, опустила в чашку и ложечкой начала размешивать чай. — Хотя, если законное… Сам рисовал, небось?

— Делать больше нечего — фантики рисовать. — Я отсчитал двадцать сотенных и положил их на стол. — Монеты чеканить куда выгодней.

— И то верно. — Купюры отправились в карман халата. — Видел кого-нибудь в последнее время?

— В смысле?

Теперь настала моя очередь изображать удивление. Хотя чего там непонятного? С Аллой Семёновной я познакомился, когда поступил на обучение в Гимназию, и спрашивала она, разумеется, о моих сокурсниках. Но не рассказывать же о Крысе? А никого другого давненько уже не видел.

Хозяйка даже фыркнула от возмущения:

— Да брось! С Катей не встречаетесь?

— Нет.

— Зря. Вы с ней неплохо смотрелись.

— Что ж поделать? — Я развёл руками, едва не облившись при этом чаем. — Слишком разный круг общения.

— А кто виноват? Нечего было из Гимназии уходить.

— Не по своей воле, — поморщился я.

Уходить. Ага, как же! Вышибли нас оттуда и вышибли со свистом. Хорошо хоть живыми отпустили. Решили, видать, что в любом случае сами по себе долго не протянем.

— Всё этот поганец Мишка Стрельцов. — Алла Семёновна поправила шаль и кивнула на принесшую поднос со свежей выпечкой помощницу. — Вон и эта дурёха в него по уши втрескалась.

Девушка покраснела и молча вышла из комнаты. Мишу — фаворита директора Гимназии Бергмана — Алла Семёновна не любила. Я тоже его не любил очень и очень сильно; честно говоря, попросту его ненавидел. Наверное, именно это нас с Аллой Семёновной в какой-то мере и сближало.

Пока пили чай, успели обсудить последние новости и перемыть косточки паре общих знакомых. Ничего полезного, но настроение улучшилось. Иногда просто необходимо посидеть и поболтать ни о чем. Вот и головная боль постепенно затихала.

— Ох, замечательный чай! — Я отставил чашку и поднялся на ноги. — Ну, бежать пора!

— Куда торопишься? Понимаю, ты бы уже бельё забрал и на свидание намылился. Но ведь в таком виде к девушке не явишься.

— Да какая девушка? Паёк надо получить, чтобы зубы на полку класть не пришлось, — ответил я, вздрогнул — неужели не взял⁈ — и принялся шарить по карманам. Но нет, талоны обнаружились в заднем кармане джинсов. Блин, даже не помню, как их туда сунул.

— За плащом завтра заходи. Бельё послезавтра готово будет.

— Спасибо за чай. До свидания.

— Счастливо.

Я вышел на улицу и задумался. Петровича в арсенале не застать — если верить ходикам в прачечной, сейчас уже четвертый час. Придётся топать к нему домой. Только надо сначала в «Весну» заскочить, талоны отоварить. Смирнов-то теперь уже никуда не денется.

По пути в кафешку я заметил выглядывающие из-за домов с той стороны проспекта золоченые купола церкви и замедлил шаг. Зайти? Нет, самочувствие не то. В другой раз.

Когда добрался до «Весны», уже начало темнеть. Ходить в нагруднике-то оказалось тяжеловастенько — притомился. Вытерев вспотевший лоб, задумался, не восполнить ли потерю жидкости пивом, но к горлу моментально подкатил комок.

Пожалуй, придётся обойтись без алкоголя. И вода прекрасно всё восполнит.

Уж не знаю, на благо это или нет, но похмеляться я не мог: не лезло в меня спиртное на следующий день после пьянки. С одной стороны, спиться не получится при всем желании, с другой — весь день мучаешься. Ну да ладно, хватит о грустном, почти пришёл.

Под скрип колёс из-за поворота выкатилась заваленная всяким хламом тележка, позади которой пристроился сгорбленный человечек с несуразно большой головой. Голова и кисти рук у него были замотаны грязными тряпками, сквозь них проступал белесый гной. Там, где меж бинтов проглядывало лицо, блестели намороженные полоски выделений.

Далеко урод от Гетто забрался, рискует.

Только подумал, — и нищий покачнулся под ударом угодившего ему точно в затылок снежка. Во все стороны брызнула заледенелая крошка, послышав издевательский свист.

Урод попытался втянуть голову в плечи и, навалившись на ручки тележки, ускорил шаг. На его спине белело уже пять или шесть снежных отметин.

Интересно, кто его? Местная шпана живым, может, и отпустит, а вот выродки из Чистых или Крестоносцев точно до смерти забьют.

Ни одно из моих предположений не подтвердилось: вслед за уродом из-за дома неторопливо вывернули три валькирии.

Точно! Это ж их район! Сёстры Холода крепко за порядком присматривают, территорию постоянно обходят. Нет, дружинники сюда тоже заворачивают, но здесь их просто терпят, и только. Тем более что Лига и сама прекрасно ситуацию контролирует. Работа «Комаров» — отряда местной самообороны, — нареканий ни у кого обычно не вызывала.

Плечистая бабёнка с карабином зачерпнула было горсть снега для нового снежка, но заметила меня и уставилась как-то слишком уж пристально. Её товарки — тоже. Аж мурашки по спине побежали.

Не понял? Вроде, с валькириями раньше проблем не было!

Но нет — сёстры прошли мимо и отправились дальше сопровождать урода. Я нервно глянул им вслед и поспешил к кафе.

А вот и оно…

«Весна» занимала весь первый этаж одного из нечасто встречавшихся в Форте пятиэтажных домов. Во времена оные кафе делило помещение с продуктовым магазином, но сейчас о былом соседстве напоминали только ржавые буквы «ПРО…УКТЬ…». Что случилось с буквой «Д» не знаю, «Ы» после одной из попоек в «Весне» изувечил Шурик Ермолов. Витрину магазина давно заложили кирпичами, а вот кафе во всю стену щеголяло чисто-вымытым стеклом. Двери тоже были стеклянными.

Вот именно что — были.

И я в недоумении уставился на фанерный щит, заменивший одну из створок и россыпь сметённых со ступеней осколков.

Вот ни фига себе кто-то повеселился! Что с ними за это вышибалы сделали, интересно? Стеклянные витрина и двери являлись гордостью хозяйки; так сказать, визитной карточкой «Весны».

В этот момент фанерка отошла в сторону, и на улицу вышел господин Смирнов собственной персоной. С плеча у него свисала здоровенная сумка, и удерживать равновесие начальнику арсенала удавалось с превеликим трудом.

Ё-мое, сегодня ж двадцатое число — вояки отовариваются! Наверняка весь гарнизон уже очередь занял! Может, стоит завтра зайти?

— Здорово, Лёд! — Петрович поставил баул на ступеньки, распечатал пачку «Астры» и закурил. — За пайком собрался?

— Здравствуйте. Точно, зайти думал, паёк получить, — кивнул я, — только забыл, что сегодня ваши понабежали. Народу много?

— Народу немного, но на твоём месте я бы пару дней сюда носа не казал. — Смирнов затянулся, выпустил струю дыма и многозначительно глянул на осколки стекла под ногами. — Не любят сейчас тут патрульных, такие вот дела.

— Ян и Стас? — догадался я, вспомнив о синяке, появившимся вчера вечером под глазом у Ревеня.

— И Петров. Ладно бы они просто стекло выбили, так они ещё и Даниле руку сломали. — Петрович закашлялся и выкинул окурок. — Фу, какая гадость!

— Данила — это вышибала?

Ну, сломали руку и что с того? Работа у человека такая. Чем это может усугубить ситуацию, непонятно. Но в «Весну», где я частенько появлялся вместе с Ревенем и Тополевым в одной компании, сегодня соваться, конечно, резона нет. Побить не побьют, но обжулить попробуют по полной.

Нет, пусть лучше на ком-нибудь другом пар выпустят.

— Данила — это не только вышибала, но ещё и последняя слабость Ады. — Смирнов закинул сумку на плечо, одёрнул армейский полушубок и спустился ко мне. — Так что сам понимаешь…

— Ага, — криво усмехнулся я. Всё ясно: хозяйка кафе Ада обожала мускулистых парней и постоянно заводила любовников из числа охранников и официантов «Весны». Меняла она их почти каждый месяц, но если этот ей надоесть ещё не успел, лучше и в самом деле зайти за пайком на следующей неделе. — Петрович, ты вечером в «Серебряной подкове» будешь?

— Не, меня по хозяйству сегодня припрягли.

— Понятно. А я, скорее всего, зайду в картишки перекинуться. — Я сделал вид, что задумался, а потом прищёлкнул пальцами. — Слушай! А кто Лысого обул? Не хотелось бы с ним за одним столом оказаться.

— Васька Кривенцов его нагрел. С ним играть не садись, мужики говорят — мухлюет по-чёрному. — И Петрович протянул мне руку. — Ну бывай.

— Пока. — Я машинально ответил на рукопожатие и в растрёпанных чувствах присел на ступеньку.

Вот оно как! Проигрался Лысый не кому-нибудь, а Васе Кривенцову — брату Дрона. Просто погоняло у Васи Кривой, вот сразу и не сообразил, что напарничек мой Макс родной кровинушке командира морду набил!

Неужели его из-за этого в расход определили? Получается, дело всё же во мне, а его так, прицепом потянули?

Но тут мои размышления оборвал чей-то радостный возглас:

— На ловца и зверь бежит! Привет, Лёд! А мы как раз тебя ищем.

Я обернулся к Серёге Вышеву, вслед за которым из распахнувшейся двери кафе вышел незнакомый мордастый бугай, возвышавшийся над патрульным едва ли не на две головы. И пусть Серёга у нас не гигант, этот дуболом точно за два метра будет. Только запустил себя изрядно — пузо даже из-под пуховика выпирает.

— А смысл меня искать? — хмыкнул я, разглядывая парней. — В Морг бы заглянули…

Оба без сумок, значит, не за пайком пришли. И явно не в патруль собираются. Во-первых, мы только вернулись; во-вторых, одеты неподходяще. На Вышеве чёрная, вся заштопанная «аляска», вышарканные до серости драные джинсы и разбитые кроссовки. На втором китайский тёмно-зелёный пуховик без дыр и заплат, куцая лыжная шапчонка, слаксы и берцы с высокой шнуровкой. Ботинки удобные, спору нет, но если целый день по снегу мотаться, шнурки так заледенеют, что проще их разрезать будет, нежели развязать.

Опять же из оружия только у Вышева на поясе штык-нож; у пузатого на виду вообще ничего нет.

— Да заходили мы! — поморщился Сергей. — Гадес нас куда подальше послал.

Я поднялся со ступенек и поправил сбившийся под фуфайкой махровый шарф.

— Чего хотел? — спросил без особого энтузиазма. Опять попадалово какое-нибудь светит…

— Крест послал. Они там сейчас в штабе маршрут рейда разрабатывают, а Ермолов на Нижнем хуторе застрял.

— И?

— Что — и? Ты с Шуриком на Север мотался? Мотался! Места знаешь? Знаешь. — Сергей ткнул в своего спутника. — Андрей пойдёт, ещё пара человек. Надо им инструктаж организовать. Ермолов-то на Нижнем хуторе застрял, сечёшь?

— Секу, — вздохнул я.

А вот Андрей и сейчас промолчал. Разговаривать-то он умеет вообще? Или природа силушкой не обделила — вон сам себя шире, — а на мозги не расщедрилась? Да нет, на дебила вроде не похож.

— Что за рейд? — уточнил тогда с тяжёлым вздохом.

Можно подумать, больше никто на Север не ходил. Опять, блин, крайним оказался.

— Лёд, ты чего — остатки мозгов обморозил? Конец декабря, блин! Недели через две лазурное солнце взойдёт, кочевья снежных людей с Севера двинули!

— Так две недели ещё! — протянул я, досадливо морщась.

Отказываться никак нельзя; Крест не поймет. Приоритетная задача и всё такое. Разговоры об этом рейде среди патрульных ходили уже давненько — каждый год племена снежных людей сваливались «как снег на голову», — теперь, вот, решили выслать разведчиков.

— И чё⁈ — возмутился Серёга. — Пока одно, пока другое, уже и выходить пора! Не тупи, а?

— Ладно, пошли.

— Ты, блин, будто мне одолжение делаешь!

— Давай короче, у меня ещё дела сегодня. Нам куда, в штаб?

— Ага. — Вышев спустился с крыльца и предложил: — Через гаражи срежем?

Я прикинул, что так будет короче всего, и кивнул:

— Давай.

Через гаражи почти напрямик получится. Только бы мост через теплотрассу в очередной раз не разобрали.

— Слышал, как наши вчера в «Весне» оттянулись? — спросил Серёга, прикурив сигарету.

— Покурим, — впервые нарушил молчание Андрей.

От табачного дыма меня начало поташнивать, и я пошёл по самой обочине.

— Нет, не слышал. А что было?

— Да эти олени перепили и чуть кафешку не разнесли! — объявил Вышев и пустился в подробный пересказ истории, услышанной, видимо, от одной из официанток. Если весь этот трёп хоть наполовину соответствовал действительности, то совершенно непонятно, как парни вообще добрались до «Берлоги», а не загремели в участок.

Топтавшиеся перед въездом в коттеджный посёлок охранники при нашем приближении перестали травить анекдоты, с важным видом дождались, пока мы пройдём, и снова вернулись к своему излюбленному занятию.

Живут же люди! Работа — не бей лежачего. Сплошная халява. Мало у кого в здравом уме хватит наглости покуситься на имущество обитателей «Поляны». Простые люди там не селились, а владельцы прятавшихся за высокой оградой дворцов и сами могли с потрохами сожрать любителей наложить лапу на чужое имущество. Один Тёма Жилин чего стоит.

Вскоре высокий забор «Поляны» остался позади, и впереди замаячила теплотрасса. Более чем метровые в диаметре трубы были проложены на невысоких бетонных подушках; местами их разрезали и растащили, но до ближайшего разрыва крюк выходил слишком уж неблизкий.

Да и зачем круги нарезать, если прямо по курсу полуразвалившийся переходный мостик ржавеет?

Вышев первым смело шагнул на хлипкие деревянные ступеньки; я поспешил взобраться следом. А то Андрюша у нас паренёк в теле, как бы под ним мост не развалился.

Но нет — обошлось. Держась за ржавые перила и стараясь не ступать на середину досок, мы без потерь перебрались через теплотрассу и зашагали к засыпанным снегом гаражам. Разумеется, автомобили здесь никто больше не держал, но различный хлам хранили до сих пор. Нечто такое, что и выбросить жалко и воровать смысла никакого нет.

— Весь в ржавчине уделался, — пожаловался Андрей в проходе меж боксов, остановился и принялся очищать пуховик.

— Вот ведь! — выругался я и стянул испачканную перчатку.

— Блин, Андрей, я тебе покурить оставить забыл! — встрепенулся тут Сергей, щелчком отправил окурок в сугроб и опустил руку к поясу. — Целую будешь?

Жизнь спас шарф — захлестнувшая шею стальная струна прихватила ворсистую ткань, и та смягчила рывок. В тот же миг Вышев крутнулся на одной ноге и с размаху пырнул меня в грудь штык-ножом, но пропоровшее фуфайку лезвие со скрежетом соскользнуло с нагрудника. Серый потерял равновесие и оступился.

Ох ты, бля!

Не успев даже толком осознать случившееся, я подцепил пальцами удавку и лягнул душителя, но пыхтевший за спиной бугай увернулся от ботинка, а Вышев быстро выпрямился и примерился для нового удара.

Я качнулся назад, Андрей резво попятился, и сбить его с ног не получилось. Зато получилось сунуть руку в карман, нашарить рукоять пистолета и утопить спусковой крючок.

Раз! Два! Три!

Сработал только «раз». После первого же выстрела «Макаров» заклинило стреляной гильзой, для которой в тесном кармане просто не нашлось места.

Впрочем, единственной угодившей в живот пули хватило, чтобы Вышев выронил штык, зажал ладонями дыру в «аляске» и осел на колени, подарив мне прекрасную возможность упереться в него подошвой и резко оттолкнуться назад. Но Андрей вновь ловко отступил, не дав увалить себя в снег. Неважно — я уже выхватил нож и ткнул им за спину на уровне бедра; остро-заточенное остриё ткнулось во что-то мягкое.

Послышался судорожный всхлип, удавка ослабла, и мне удалось провернуться на месте. А провернулся — и сразу взмахнул клинком снизу вверх, как держал — обратным хватом. Выпустивший струну Андрей попытался отпрыгнуть, но кончик ножа зацепил переносицу и с хрустом перебил её, легко выйдя с другой стороны. Хлынула кровь; я перехватил нож и пырнул бугая в грудь. Нож легко проткнул пуховик и засел под рёбрами; Андрей запёрхался и повалился в снег.

Я высвободил клинок, отвёл руку для нового удара, но бить потерявшего сознание громилу не стал. Вместо этого сорвал с шеи удавку и хрипло откашлялся.

Засада! Чуть не удавили!

Пара глотков морозного воздуха прояснила сознание, тогда нашарил жилку на шее Андрея, не уловил биения пульса и выпрямился.

Оно и к лучшему, добивать не пришлось.

Перешёл к Вышеву; тот тоже холодный. Труп, в смысле. Пуля угодила Сергею не в живот, как показалось поначалу, а в солнечное сплетение.

Обычное дело при стрельбе с бедра; так всегда выше уходит.

Чёрт! Не о том, не о том, не о том!

Что делать? Что мне теперь делать⁈

Мысли путались, сердце колотилось, по спине тек тонкий ручеек горячего пота, и сосредоточиться получилось с превеликим трудом. Но — получилось.

Итак, что мы имеем…

У «Весны» вместе с несостоявшимися убийцами меня никто не видел, по дороге тоже ни с кем не встречались. Охранников «Поляны» в расчёт можно не брать — какая им разница, кто мимо проходил? Да и хозяева сотрудничество с Дружиной точно не одобрят. Выходит, если прямо сейчас отсюда уберусь, со мной это убийство никто не свяжет.

Мгновенье поколебавшись, я вытащил пистолет из кармана и вложил рукоять в ладонь Андрея. После испачкал штык-нож в крови и кинул его обратно в снег.

Не Бог весть, какая инсценировка, но заказчик и так прекрасно знает, кто убийц порешил, а Дружину это происшествие вряд ли настолько заинтересует, что они серьёзное расследование затеют. И тем паче собственных колдунов или специалистов Гимназии привлекут.

Окинув напоследок внимательным взглядом место преступления, я подхватил удавку и поспешил прочь, на ходу засовывая обратно клок вылезшей из разреза на фуфайке набивки. Свернул с центрального прохода на первой попавшейся развилке, раскрутил струну с деревянными рейками на концах и зашвырнул самодельную гарроту на занесённую снегом крышу ближайшего гаража.

Теперь не найдут, даже если специально искать будут.

Шею сильно саднило, но шок отпустил, вернулась способность здраво рассуждать, и сразу стало ясно, что Дрон замешан в этом деле по уши. Но поскольку лично у него претензий ко мне нет и быть не может, команду дал кто-то другой. Причём дал заранее, раз Кривенцов-младший успел подцепить на крючок Лысого.

Чистая случайность ведь спасла!

Не подверни ногу Вышев, и всё, абзац котёнку. Но на моё счастье других посвящённых в отряде не оказалось, и вместо Серёги в нашу тройку — а заодно и в безвозвратные потери, — включили новичка Макса, который имел наглость выбить зуб родному брату Дрона. А поскольку одному завалить двух сослуживцев не так-то просто, кто-то снабдил Лысого пистолетом.

Не помню, про свой амулет я на обратном пути из Ключей при Вышеве упоминал или нет? Хоть убей, не помню. Но, либо упоминал, либо этот гадёныш из вчерашнего неудачного покушения сделал выводы. Иначе бы просто пустил пулю в затылок, и все дела.

Но это ясно и понятно, куда больше беспокоило другое: не было ответов на два извечных вопроса: «кто виноват?» и «что делать?».

И даже хрен с ним, с виноватым этим, делать мне что теперь⁈

Из Форта надо рвать когти — это само собой. Не достали сегодня, достанут завтра. Но куда бежать? Где переждать, пока ситуация не разрешится? До Города далеко, на ближайших хуторах в два счёта отыщут. Да и с голыми руками за стену соваться чревато, следует кое-какое снаряжение раздобыть для начала. Первым делом надо амулет взамен перегоревшего достать. А то пальнут в спину и отбегался, Скользкий.

И, отыскав в покосившейся ограде подходящую по размерам дыру, я напрямик через глубокие сугробы выбрался на улицу Ленина и поспешил к учебной базе Братства.

Главное, чтобы кто-нибудь из старых знакомых сегодня дежурил, тогда «Сферу безветрия» или хотя бы «Щит веры» из списанного имущества точно получится прикупить. Братьям такое барахло без надобности, а мне сгодится.

До бывшей школы, которую перестроили в учебку Братства, добраться удалось ещё засветло, поэтому изредка попадавшиеся навстречу дружинники на одинокого прохожего никакого внимания не обращали. Они идут, и я иду, и мы друг другу нисколько не интересны.

Вот и чудненько.

Территорию школы ограждал высоченный бетонный забор, поверху шли заостренные железные штыри, а на углах возвышались сторожевые вышки, предназначенные не столько для отражения нападений, сколько для устрашения собравшихся в самоволку курсантов. Сколько помню, на них всегда проштрафившихся братьев в наказание загоняли.

Там я свернул на зады, подошёл к служебным воротам и дёрнул за шнурок звонка.

Пару минут ничего не происходило, потом открылась смотровая щель, и раздался смутно-знакомый голос:

— Чего надо?

— Клим у себя?

Послышался лязг запора, дверь приоткрылась.

— Ты, Лёд, что ли? Заходи.

Дважды просить меня не пришлось, я поздоровался с охранниками — лица помню, а имена давно из головы вылетели — и направился в обход бывшего футбольного поля к обшарпанному трёхэтажному зданию.

Несмотря на поздний час, курсантов на улице хватало. Пятеро всадников, преодолевая препятствия из брусьев, скакали по беговой дорожке; три десятка латников отрабатывали слаженное передвижение в каре, вокруг крутилось сразу несколько инструкторов, которые поддерживали чёткость боевого построения криками и ударами дубинок по глухо гудевшим щитам. Чуть дальше тренировались арбалетчики.

— Пли! — дал отмашку стоящий поодаль от мишеней наставник; cудя по подбитому мехом тёмно-серому плащу — офицер.

Восемь стрелков вскинули арбалеты, выпустили болты в набитые соломой тюфяки, и сразу:

— На колено, перезаряжай! Вторая линия, пли!

По большому счёту, за Братством будущее. Патроны постоянно дорожают, нормальное огнестрельное оружие доставать становится всё сложнее и сложнее. Лет через десять-пятнадцать даже Город примет на вооружение мечи с луками и пересадит своих рейнджеров на лошадей.

Иногда, подвыпив, я начинал рассуждать на эту тему, и меня немедленно затыкали вопросом: «Сам-то почему не в Братстве?».

Приходилось отшучиваться.

А так всё просто: эти десять-пятнадцать лет ещё пережить надо. Полностью отказаться от огнестрельного оружия в надежде сделать карьеру в Братстве? Не для меня. Нет у меня необходимых для этого физических данных. Умереть лишь из-за того, что под рукой не оказалось дробовика? Глупо. Я уж как-нибудь сам по себе.

Сам по себе — да…

До недавнего времени это прокатывало, а вот теперь покровительство Братства вовсе бы не помешало. Но поздно дёргаться, поезд ушёл.

Во внутреннем дворе тоже шли занятия. Разбившись на пары, мечники отрабатывали приемы фехтования, а бородатый инструктор шутя раскидывал трёх латников, не давая зажать себя в угол. Звон металла и удары железа по дереву время от времени перекрывали вскрики, приглушённые вопли и отборный мат. Тренировались бойцы затупленными клинками и в полном защитном облачении, но без синяков и ушибов дело не обходилось. По себе помню.

Я поднялся на крыльцо, распахнул незапертую дверь и оказался в коридоре, запруженном столпившимися у столовой курсантами. Как ни удивительно, среди ожидавших то ли позднего обеда, то ли раннего ужина парней нет-нет, да и встречались девушки.

Странно. Раньше Братство полностью оправдывало своё название.

Поменялась политика? С чего бы это?

Миновав спортивный зал, я поднялся на второй этаж и толкнулся в дверь бывшей школьной библиотеки. За ней — маленькая комнатушка со стенами, сплошь завешанными разнообразными образчиками холодного оружия. Охотничьи ножи соседствовали с волнистыми клинками крисов. Парту у входа завалили грубо-сработанными гладиусами, среди них затесалось несколько зазубренных акинаков. Оружие посерьёзней разместили на крюках. Одну из стен полностью занимали топоры и секиры; на другой висели мечи: перекрещенные катана и вакидзаси, спата, два «бастарда», фламберг и изогнутая восточная сабля. Чуть ниже пылились палаш и драгунская шашка. В углу стоял бердыш.

Сам хозяин всего этого металлолома сидел за дальней партой и сосредоточенно правил чакмаком лезвие кукри. Был Клим невысоким и худощавым, турецкий свитер болтался на нём, как на вешалке, а широкие мозолистые ладони казались неестественно большими для столь субтильного сложения. Волосы обучавший курсантов основам фехтования инструктор стриг коротко и в отличие от большинства братьев бороду не отпускал.

— Здорово, Климов! — махнул я рукой, встав в дверях.

— О, Лёд! — удивился Клим и, убрав со стула кортик, масленку и точильный камень, предложил: — Падай.

Я стянул с головы шапку и, пробравшись по узенькому проходу, спросил:

— Ну и как жизнь, господин младший инструктор по фехтованию?

— Давненько ты не появлялся, совсем от жизни отстал, — усмехнулся Клим. — Я теперь не младший инструктор, а зампотех, что, сам понимаешь, всяко баче.

— Поздравляю! — искренне порадовался я за своего хорошего знакомого. — Тут Рому недавно видел, у него тоже дела вроде в гору идут.

— В гору, это не то слово. Большим человеком стал, не ровня всяким тыловым крысам вроде меня. — Клим сцепил пальцы и, выпрямив руки, хрустнул костяшками. Помялся и, будто извиняясь, произнёс: — Чаю не предлагаю, потому как нету. Командор, нехороший человек, запретил на рабочем месте чаи распивать.

— Я сегодня чаю уже на пару дней вперёд напился, так что не переживай.

— Везёт тебе. Мне даже пообедать не удалось. А вообще, дежурство через час заканчивается, может, по рюмашке пропустим?

— Не-е-е, сегодня никак не получится, — с сожалением отказался я. Действительно, жаль, сто лет не виделись. — Дел по горло.

— Ишь ты, какой занятой! Мог бы почаще заглядывать.

— Вот с делами разберусь, сразу в кабак завалимся. Сейчас небольшая запарка просто…

Тут скрипнула дверь, Клим выглянул из-за моего плеча и отрицательно помотал головой. Дверь вновь скрипнула, на этот раз закрываясь. Неплохо он своих выдрессировал, а ещё прибедняется!

— Ты сколько раз уже обещал? — напомнил Клим и нахмурился: — Ладно, сам говоришь дел полно, чё припёрся? Колись, давай.

— Можно подумать, когда обещал, не проставлялся? — парировал я и, не став ходить вокруг да около, выложил всё как есть: — У меня «Сфера безветрия» сдохла. Новую сможешь достать?

— Совсем сгорела? — задумался Клим. — Или просто заряд сел?

— Ты меня за кого принимаешь? За чайника полного? Если говорю «сдохла», значит — сдохла.

— Вовремя подзарядить не судьба?

— Денег не было.

Мой косяк, даже спорить не буду. Но две недели назад последние сбережения ушли на услуги эскулапов и покупку подвернувшегося по случаю ножа, а жалованье выдали аккурат наутро перед выходом в патруль. Что самое досадное — будь в амулете чуть больше энергии, вчера бы он не сгорел, а перешёл в спящий режим. Учитывая, что полная подзарядка обычно обходилась не дороже пятой части от стоимости новой «Сферы безветрия», то по деньгам я из-за собственной безалаберности потерял очень и очень существенно.

— На подзарядку денег не было, а на новый амулет вдруг появились?

— Ты мне мозги не парь. Просто скажи, сможешь достать или нет.

— Я не мозги тебе парю, я думаю. — Клим забарабанил пальцами по столу. — «Незримые доспехи» возьмёшь?

— Эту фигню в любой лавке купить можно, — скривился я, не желая связываться с одноразовой дешёвкой. Пятнадцать попаданий из ПМ, и «Незримые доспехи» отправлялись на помойку. В них даже не закладывали возможность снижения расхода энергии при попадании по касательной, и осколки они тоже не отводили. — Давай хоть «Щит веры», а?

— Не могу. Со склада без визы маршала или командора даже гвоздь ржавый не получить, а нам на школу «Щиты» больше не выделяют.

— Зашибись, блин. Без вариантов?

— Если только… — замялся Клим. — Тебе когда амулет нужен?

— Чем раньше, тем лучше.

— Пару дней подождать сможешь?

— А куда деваться? — вздохнул я. Задерживаться в Форте опасно, но, в крайнем случае, в Морге отсижусь.

— Есть возможность «Чешую дракона» взять, только она пустая.

— Не пойдёт, — сразу отказался я.

На «Чешую дракона», пусть и без магической энергии, у меня денег не было даже близко. Амулет этот превосходил «Сферу безветрия» едва ли не на порядок. Держал пять дюжин попаданий из «Макарова», почти не потреблял энергию в спящем режиме и к тому же создавал динамичное защитное поле, что позволяло отводить тяжёлые осколки и крупнокалиберные пули с меньшими затратами энергии. Более того: «свинцовые осы» в девяти случаях из десяти не взрывались, а рикошетили.

— А чего так? — удивился Климов.

— Мне полгода впроголодь жить придётся, чтобы на неё скопить.

— Ты не перебивай, а слушай дальше! Короче, «Чешуя» глючная. Могу устроить, чтобы её списали.

— Что за глюк? — уточнил я без особого энтузиазма. Какой смысл выкладывать кучу золота за неисправный амулет?

— Проблемы с подзарядкой. Прием нестабильный, постоянно прерывается. Сам понимаешь, сколько времени уходит на полную заливку и какие при этом энергопотери.

— Вот оно чё? — задумался я.

Тогда понятно, почему амулет хотят списать — чародеи, на которых в Братстве лежала ответственность за обслуживание магических приблуд, своё время ценили очень высоко, а, учитывая ёмкость камня, при нестабильном приеме на зарядку легко можно было угробить и сутки и двое.

— Ну и чё? — передразнил меня Клим, торопя с ответом.

— Расход энергии стабильный? — напрямую спросил я.

Если имеется косяк с входящим потоком, то и на выходе могут быть сюрпризы, что чревато серьёзными неприятностями. Например, парой совершенно лишних дополнительных дырок в черепе.

— Всё остальное работает, как часы, иначе давно бы утилизировали. — И Климом хлопнул ладонью по столу. — Да что тут думать вообще⁈ Другой возможности достать «Чешую» за такие деньги у тебя не будет. Семьдесят золотых за эту игрушку — копейки.

— Да согласен я, согласен. Когда достать сможешь?

И в самом деле-то — чего сомневаться? Раньше о приобретении «Чешуи дракона» даже мечтать не приходилось, тем более по цене «Сферы безветрия». Что битый — не страшно. С чем-чем, а с зарядкой проблем быть не должно; был у меня знакомый специалист в этом вопросе. Денег, правда, в обрез…

— Завтра к обеду спишем, так что либо вечером, либо послезавтра с утра заходи.

— Договорились.

В этот момент снова приоткрылась дверь, и в неё кто-то тихонько выдохнул:

— Кли-и-и-м…

— Пять минут! — отмахнулся зампотех.

— Ладно, не буду задерживать. — Я поднялся и протянул руку. — До завтра.

— Ага, давай, заходи, — ответил Клим на рукопожатие, вслед за мной покинул свою каморку и заглянул в актовый зал. — Что опять у вас? Ничего, блин, без меня решить не можете!

Когда вышел во двор, занятия там уже закончились, и все курсанты переместились на футбольное поле, посреди которого из снега был возведен кусок оборонительного сооружения. Латники с помощью штурмовых лестниц пытались взобраться на покрытый ледяной коркой вал, а засевшие сверху арбалетчики отбивали яростные атаки, сбрасывая на них здоровенные комья снега и ледяные обломки поменьше.

Весело тут у них. Радует, что в Патруле до таких тренировок не додумались.

Ну да у меня не об этом голова болеть должна — первым делом надо проверить, что с припасами. В «Весну» сейчас соваться не стоит, проще кому-нибудь талоны перепродать. Эх, был бы в Форте Шурик…

Ладно, со съестным разберусь. Патронов хватает, амулет завтра заберу. Пропуск за стену и разрешение на вынос оружия давным-давно оформлены.

Остаётся только решить, куда податься. В Ключах знакомых нет; на Нижнем хуторе, пока там патрульные, ловить нечего. Наверное, придётся в сторону Города двинуть, там меня искать не станут.

Задумавшись, я свернул на Красный проспект и обратил внимание на стук копыт за спиной, лишь когда нагонявшие меня сани вдруг замедлили ход.

Опустив руку на пояс, нервно оглянулся и сразу убрал ладонь с рукояти ножа. Из остановившихся саней выпрыгнула пара дружинников с автоматами наперевес; только дёрнусь, и покрошат из двух стволов.

Неужели кто-то видел, как я с Вышевым от «Весны» отходил⁈

— О, Лёд! А мы как раз тебя по всему городу с собаками разыскиваем! — обрадовался остававшийся в санях мужчина, на тулупе которого алели нашивки с четырьмя треугольниками.

— Чего ещё? — поёжился я, замерев на месте.

— Садись, давай! — распорядился Пётр Зубко, хороший приятель Кота.

Знали мы другу друга относительно неплохо — из Патруля в Дружину он перешёл месяца через три после моего зачисления в отряд, да и потом иногда в «Серебряной подкове» встречались, — но я, тем не менее, с места не сдвинулся.

— Чё случилось-то? — спросил вместо этого, пытаясь разобраться в ситуации.

Что за дела? Знакомство знакомством, только когда за двойное убийство задерживают, так спокойно себя дружинники не ведут. Подозреваемого враз скрутили бы, да по почкам надавали. Как пить дать, надавали. И это в лучшем случае.

Но что тогда? В чём дело? Случайной наша встреча быть точно не могла. Меня искали. Вопрос — зачем?

— В очо! — не выдержал тут старшина. — Давай в темпе, у нас смена через полчаса заканчивается!

Смена заканчивается⁈ Вся спешка только из-за этого, что ли?

Тогда дело определённо не в убийстве. Но какие ко мне ещё претензии могут быть?

Вчерашняя драка в «Берлоге»? Так всё миром разрешилось, никого не зарезали.

Мертвые синеглазые нарки? Нет, сомневаюсь, что дружинники узнали, кто именно с Аней из бани ушёл, — Тимур свой персонал в строгости держит. Скорее уж, его люди сами бы меня навестили.

Что тогда?

Впрочем, если как следует повспоминать, поводов для ареста наберётся вагон и маленькая тележка. Сейчас главное вовремя понять, из-за чего весь сыр-бор, и не засветить остальные моменты.

— Быстрее!

Делать было нечего, я подошёл к саням, перебрался через борт и уселся на скамью напротив старшины. Один дружинник устроился на козлы рядом с тихонько мурлыкавшим себе под нос какую-то песенку возницей, второй встал на полозья и схватился за спинку.

Всё, поехали.

— Ты объясни толком! — вновь пристал я к старшине.

Тот лишь досадливо поморщился:

— Отстань, а? Я без понятия, у меня приказ. — И замолчал.

Так и ехали дальше — молча.

Минут через двадцать мы притормозили у ворот Центрального участка. Протянутая поперёк проезда толстенная цепь со звоном ушла вниз; возница взмахнул вожжами, и сани проехали в просторный двор, отгороженный от улицы высоким кирпичным забором.

Дружина располагалась здесь с момента своего создания, а до того пятиэтажный дом занимал горотдел милиции. Серая штукатурка местами обвалилась, но в целом здание поддерживалось в достаточно приличном состоянии. Окна первых двух этажей были зарешёчены, а пятого, уж не знаю по каким соображениям, закрыты вставленными в рамы фанерными листами. Темноту разгоняли электрические фонари на заборе и фасаде здания.

Стоило только саням остановиться, я выбрался из них и принялся счищать налипшую на ботинки солому, но немедленно получил прикладом по рёбрам.

— Пошёл внутрь, живо! — раздалось за спиной. — Я тут из-за тебя ночевать не собираюсь!

Проглотив матерное ругательство, я развернулся и уставился на дружинника, уже отводившего автомат для нового удара. Морда незнакомая; то ли новенький, то ли из какого-то околотка перевели. И точно знаю: требовалось бы меня для дела запинать — сразу бы вырубили и в сани погрузили. А это получается чистой воды самодеятельность. Безнаказанно такое спускать никак нельзя.

— У тебя смена уже закончилась, так? — спросил у молодого.

— Чё⁈ — опешил тот.

— После окончания смены ты уже не дружинник, а частное лицо. — Я несколько раз сжал и разжал кулак, чувствуя, как начинает дурманить разум злоба. Ох, что-то в последнее время с пол-оборота завожусь. — А значит, снова ты дружинником станешь не раньше, чем выйдешь из больнички. Если не комиссуют, конечно.

Курившие на крыльце служивые заржали. Точно, новенький. Значит, можно немного поучить уму разуму, главное не перестараться.

— Да я тебя… — Парень широко размахнулся автоматом, но его перехватил старшина.

— Ты, Саня, торопился куда-то? Вот и беги тогда, помоги Ивану лошадей в порядок привести. А потом спокойненько по своим делам шуруй. — Пётр забрал у остолбеневшего паренька автомат, поднялся на крыльцо и обернулся. — Лёд, чего тормозишь?

— Иду.

Я несколько раз глубоко вздохнул, прогоняя неприятную дрожь, и отправился за старшиной; второй дружинник, тихонько посмеиваясь, поспешил следом.

Мы беспрепятственно прошли мимо дежурного, и сразу к величайшему моему облегчению повернули направо, миновав вход в обезьянник.

По крайней мере, сразу закрывать в камеру не стали; уже неплохо…

Но когда начали подниматься по лестнице, я вновь забеспокоился. Второй этаж прошли, третий позади остался…

Куда это мы? В арсенале и служебных помещениях на пятом этаже нам точно делать нечего, а на четвертом исключительно руководство Дружины располагалось.

Чем я кого-то из власть предержащих заинтересовать мог? Что за ерунда⁈

— Мы куда? — нагнал я старшину.

— Увидишь, — отмахнулся Пётр и передал автомат напарнику. Тот отправился в арсенал, а Зубко кивнул дежурному на четвёртом этаже и уверенно зашагал по коридору.

Я — следом.

В небольшом холле, который едва-едва освещала тусклая лампочка под потолком, скучали двое караульных. Я покосился на их экипировку — помимо автоматов, у каждого на ремнях по кобуре с пистолетом, а поверх бронежилетов разгрузки с запасными рожками и гранатами — и, ускорив шаг, нагнал старшину. Зубко прошёл в одну из приёмных, уверенно распахнул обтянутую дерматином дверь кабинета и вдруг запихнул меня внутрь.

Я машинально переступил через порог и замер как вкопанный; в голове подобно молнии промелькнула одна-единственная мысль: «всё, теперь точно хана».

Блин, тут не «обезьянника» опасаться стоило, при таком раскладе как бы на выходе расстрельная команда не дожидалась…

— Проходи, не стой столбом, — раздраженно бросил Артём Гельман, с недавних пор занимавший пост заместителя начальника Патруля по дальним территориям.

К нам в Патруль Гельман перевёлся из Дружины всего пару месяцев назад и поэтому устроился на самом краешке гостевого кресла, будто едва сдерживался, чтобы не вскочить и не вытянуться по стойке смирно.

Или это мне только кажется? Очень уж Гельман походил на маленького нахохлившегося воробья: вихры взъерошенных волос подобно перьям торчали в разные стороны, длинный нос на худом лице — клюв клювом. Добавляло сходства и вечно удивленное выражение лица. Из-за внешности относиться к нему всерьёз было нелегко, но успешная карьера сначала в Дружине, а теперь и в Патруле, наглядно показывали, что между внешностью и деловыми качествами этого человека имелось вполне определённое несоответствие.

Вторым представителем Патруля в кабинете был Крест. Он хмуро глянул на меня и молча отвернулся к висевшей на стене карте Приграничья, совершенно точно пребывая в бешенстве.

Почему — не знаю, но вот гадать насчёт того, кто именно довёл его до подобного состояния, не приходилось. Хозяин кабинета мог позволить себе довести до белого каления кого угодно. Полковник Олег Перов занимал пост заместителя Воеводы и являлся не только вторым человеком в Дружине, но и одним из самых влиятельных людей в Форте вообще.

Общаться с ним мне довелось всего раз, но и этого за глаза хватило, чтобы запомнить недавно отметившего сорокапятилетний юбилей коренастого мужчину со скуластым, словно вырезанным из дубовой доски лицом. Заместитель Воеводы, отслужив лет двадцать в десантных войсках, и сам был человеком неслабым, и работать предпочитал с себе подобными. Для увильнувших по тем или иным причинам от службы по призыву устроиться в Дружину было просто-напросто нереально.

— Садись! — вновь шикнул на меня Гельман.

Я сел.

Перов, по обыкновению одетый в камуфляж с тремя прямоугольниками на петлицах и закатанными по локоть рукавами, придвинул к себе скоросшиватель, раскрыл его и начал просматривать исписанные синими чернилами листы.

Тогда я стянул с головы шапку и настороженно глянул на него, потом перевёл взгляд на незнакомого парня, преспокойно развалившегося на диванчике. В первую очередь внимание привлекла одежда: тёмно-синий костюм в едва заметную серую полоску, чёрная водолазка с воротником под горло и шикарные кожаные туфли, серебряные пряжки которых стоили никак не меньше моего трёхмесячного жалования.

Как он в них, интересно, по улице ходит? Или специально переобувается?

На первый взгляд хлыщ не относился к тому типу людей, с которыми предпочитал вести дела Перов; худощавый, с тонкими пальцами и длинными тёмными волосами молодой человек совершенно точно не вписывался в общую атмосферу кабинета.

Словно почувствовав мой взгляд, парень опустил журнал и посмотрел в ответ. Я в гляделки играть не стал, сразу отвернулся и принялся изучать обстановку. Светло-жёлтые выгоревшие обои с уже неразличимым рисунком и видавшая виды мебель с заштопанной обивкой настраивали на рабочий лад; всё вокруг просто кричало о том, что для хозяина главное не внешний вид, а функциональность.

Тут Перов оторвался от бумаг и откинулся в кресле

— Ты, Лёд, абсолютно асоциальная личность, — с выражением произнёс он. — Четыре трупа, это только официально зарегистрированных. Постоянные пьяные драки и дебоши. Вчера человека до полусмерти избил! Терпение Дружины не безгранично. Пора начинать отдавать долг обществу, которое тебя, дармоеда, содержит.

— Я каждые две недели свой долг отдаю, — пробормотал я.

— Э, нет! Это ты себе на жизнь зарабатываешь, а долг копится! И теперь пришло время его отдать.

Заместитель воеводы сам себе противоречил: то я дармоед, то на жизнь зарабатываю, но указывать ему на это никто, разумеется, не стал. Инстинкт самосохранения и всё такое прочее…

Тут Перову надоело сверлить меня недобрым взглядом, он повернулся к Гельману и продолжил:

— А благодарить за представившуюся возможность сделать хоть что-то полезное для Форта, ты должен собственное руководство, которое абсолютно не умеет работать с имеющимися людскими ресурсами.

При этих словах Крест лишь едва слышно хмыкнул, а вот Гельман не сдержался:

— А как работать, если людей постоянно не хватает? — вспылил он. — У нас, между прочим, только за последний год территория патрулирования увеличилась в полтора раза, а в штат ни одного человека не добавили! Я уже молчу про постоянный некомплект…

— Молчишь? Вот и молчи дальше! — резко оборвал его Перов. — Думаешь, мы в Дружине как сыр в масле катаемся? Память короткая? Ты лучше ответь на такой вопрос: вы о рейде знали?

Гельман промолчал. Полковник повернулся к хлыщу:

— Илья, Патруль о рейде предупреждали?

— За месяц, Олег Владимирович, — кивнул Илья и вновь вернулся к разглядыванию журнала.

— И за это время вы даже людей подобрать не удосужились!

— Да подбирали мы! Но почему все дырки нами затыкают? На северную промзону дополнительно бойцов выдели, торговые обозы охранять людей дай, границу с Городом патрулировать отряд пошли. Бандитов ловить скоро некому будет! У меня некоторые отряды по месяцу из рейдов не вылезают. Ещё и в Нижнем хуторе людей оставить пришлось…

— Да не интересуют меня твои оправдания! — заорал Перов и хлопнул ладонью по столу. — Меня волнует, что вы к рейду абсолютно не готовы! И придётся посылать не сработанную команду, а непонятный сброд. А кого Воевода нагибать будет за провал? Кого, я тебя спрашиваю? Вас? Хрена лысого! С меня он спрашивать будет, с меня. И объясни мне, почему я за ваше головотяпство отдуваться должен?

Я постарался сделаться как можно более незаметным. Нет ничего хуже, чем в разборки между начальством встрять. Отгрести ни за что в такой ситуации — плёвое дело. Хоть бы скорее к обсуждению проблемы переходили. Что меня зашлют в этот самый рейд, сомнений уже не оставалось, но на самом деле я был только «за»: из Форта в любом случае линять надо, а так хоть за казенный счёт припасами разживусь. Считай, недели две точно проходим, мало ли что за это время изменится.

— Ну, об этом мы после поговорим. — Полковник взял себя в руки, несколько раз глубоко вздохнул, успокаивая дыхание, и потребовал: — Введите этого в курс дела. — И сразу с недовольной миной пробрюзжал: — Получше никого не нашли?

— Из свободных — нет, — заявил Крест и отошёл к висевшей на стене карте: — В общем, Лёд, в рейд идти тебе, больше некому

— Одному? — удивился я. Вот ни фига себе!

— Пойдёте впятером, ты — старший группы. Вернётесь, получишь младшего сержанта…

— Ближе к делу, — потребовал Перов и, раз отказываться от задания я не стал, закрыл скоросшиватель и кинул его в верхний ящик стола.

— Начинай, Савельев, по маршруту, — приказал Гельман.

Крест пожал плечами и отвернулся к карте.

— Целью рейда является определение основных направлений кочевий снежных людей; сейчас их разведчики уже должны выдвигаться на юг. Сначала группа пойдёт на северо-восток. — Указка скользнула от Форта к Еловому — поселку, расположенному на приграничной с Городом территории. — После пойдёте на северо-запад через Лудино, а от Снежных Пиков повернёте к Ключам…

— Зачем так далеко на восток забираться? — спросил Илья, который закрыл журнал и теперь внимательно прислушивался к инструктажу. — Если кочевье пойдёт к Городу, нам от этого ни холодно, ни жарко. Есть ли смысл пару дней на этот крюк убивать? Не проще прямо на север двинуть через Волчий лог?

— И оставить наши восточные территории без защиты? — мгновенно вскипел Крест.

— Всё, у меня через пять минут совещание у Воеводы, продолжайте где-нибудь в другом месте. И запомни, Савельев, вы рейд просрали — теперь это дело Дружины. Свой маршрут можешь засунуть себе в одно место. — Перов начал вытаскивать из ящиков стола бумаги и складывать в папку. — Всё ясно? Тогда выметайтесь. А ты, Тёма, куда собрался? Я с тобой ещё не закончил.

Гельман с обречённым видом опустился обратно в кресло; Крест выскочил в коридор, явно с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Илья подошёл к шкафу, вытащил оттуда чёрное кашемировое пальто и начал без лишней спешки одеваться; я его дожидаться не стал и поспешил вслед за Савельевым.

— И кто меня на это дело подписал? — спросил, нагнав заместителя командира отряда уже у лестницы.

— Кривенцов свою жопу прикрыл, — буркнул Крест, спускаясь вниз.

— А кто идёт? — спросил я, перегибаясь через перила.

— Из наших — Макс, остальных не знаю. Ты же слышал: по всем вопросам к волосатику.

— Понятно, — вздохнул я и, оставив Креста в покое, прислонился к стене в ожидании франта.

Ситуация — просто закачаешься! Что хочешь, то и думай! Кто идёт, — непонятно. Куда идём, — неизвестно. К тому же всерьёз настораживал тот немаловажный факт, что от нашего отряда меня с Максом в рейд загнал не кто-нибудь, а Дрон.

Уверен, что не вернемся? Ну ничего, из Форта выйдем, там видно будет.

Да где же Илья пропал? Чтоб его…

Франт проявился минут через пять и, как ни удивительно, никакого головного убора у него с собой не оказалось. Не хочет причёску испортить? Ещё один друг менингита, блин!

Интересно, что он из себя на самом деле представляет? Не думаю, что его исключительно по внешнему виду оценивать следует. Да, прикид стильный — пальтишко дорогое, белый шарф на шее, штиблеты с серебряными пряжками опять же, — но если Перов с ним работает, стоит выяснить, что у парня за душой.

— Когда выходим? — спросил я, когда Илья проходил мимо.

— Завтра, — ответил Илья, даже не взглянув в мою сторону.

— Не пойдёт. Снаряжения нет, план не разработан! — возмутился я и побежал следом.

У старшего группы имелись кое-какие права, и пользоваться ими сейчас стоило на всю катушку. Брать на себя ответственность и выходить без нормальной подготовки? Оно мне надо? К тому же Клим может не успеть амулет достать. И Дениса подводить не дело.

— Крайний срок — послезавтра с утра. Не позже. — Илья развернулся и уточнил: — Понял?

— Понял, чего не понять, — поморщился я и уточнил: — Кто в группе?

Можно было, конечно, попытаться выторговать ещё один день, но очень уж взгляд водянистых светло-серых глаз не понравился. С таким палку перегибать не стоит, а то по возвращении вместе со званием младшего сержанта Патруля куда-нибудь на северную промзону назначение получу.

— Пара патрульных из первой роты, один новичок и кто-то из твоего отряда. Слушай, мне сейчас некогда, соберёмся завтра с утра и всё обговорим.

Новичок? Он-то на кой нам в рейде сдался? Макс, конечно, тоже ещё зелёный, но уже обстрелянный, по крайней мере. А ещё двое из первой роты! Наверняка те ещё кадры.

Отдельная первая рота Патруля работала в окрестностях Форта и больше походила на специальное подразделение Дружины. В дальние рейды они отродясь не ходили. А гонору больше, чем у остальных отрядов вместе взятых. И ясное дело — откомандировали тех, кого не жалко.

Да уж, чувствую, команда та ещё подбирается. Ну и в целом ситуация дурацкая: людей даёт Патруль, а организует рейд Дружина.

— C утра занят. Раньше обеда не получится, — обдумав услышанное, предупредил я.

— Ладно, тогда в два в «Сан-Тропезе», — решил Илья и свернул с лестницы на втором этаже.

«Сан-Тропез»? Нехило. Самое дорогое и элитное заведение Форта. Откуда дровишки, хотелось бы знать? Непрост стиляга, ох непрост.

В одиночестве спустившись на первый этаж, я миновал аквариум дежурного и вышел во двор. Сложившаяся ситуация не нравилась категорически. Сначала покушение, теперь — рейд. Какие-то мутные личности, внимание руководства…

Если вовремя во всём не разберусь, прикопают в первом попавшемся сугробе, и оттаю только по весне. Если вообще — оттаю.

И как быть? На Дрона не наехать, он сам на кого хочешь наедет. Но вот его братец-шулер совсем из другого теста слеплен.

Навещу-ка, пожалуй, «Серебряную подкову», Кривенцов-младший именно там обычно ошивается…

По пути в казино я свернул в трущобы, отыскал нужный дом и отсчитал третий подъезд. Порылся в набившемся под крыльцо снеге и вытащил из сугроба увесистый брезентовый сверток. Ничего ценного в захоронке не было, но при разговоре с Кривым её содержимое точно не помешает.

Тайник оставался здесь ещё с первых месяцев пребывания в Форте, когда жизнь прижала настолько, что всерьёз начал подумывать о разбое. Алкоголь, нищета и обида на всех и вся — не лучшие советники, но к счастью удалось вовремя одуматься и взять себя в руки. А так, чего греха таить, были позывы гоп-стопом заняться, были…

И место для схрона тогда подобрал вовсе не случайно: до «Серебряной подковы», в которую захаживают люди при деньгах, отсюда рукой подать, но сам дом, да и вся округа, давно заброшены. Неудивительно, что тайник всё это время в целости и сохранности пролежал.

И надо же — пригодился.

Под вечер ударил мороз, и пока я добирался по пустынным улицам до трёхэтажного здания бывшего Дворца Культуры Железнодорожников, успел порядком закоченеть. Пальцы онемели, щёки горели огнём. Если караулить на улице, точно обморожусь. Надо внутрь зайти. Там погреюсь, заодно и ситуацию разведаю.

Быстренько прикопав брезентовый свёрток в сугробе у дома напротив ДК, я вышел на дорогу и огляделся. Никого. Ну да и не удивительно: и поздновато уже для случайных прохожих, и похолодало заметно. А игроки только за полночь расходиться начнут.

Я поёжился и зашагал к входу в казино, над которым всеми цветами радуги переливалось изображение гигантской подковы. Вышибалы покосились на мою потрёпанную фуфайку, переглянулись, но ничего предпринимать не стали. И не в таком виде постоянные клиенты захаживают. Вот из «Сан-Тропеза» в подобных обносках выкидывают моментально.

Подышав на зябшие пальцы, я прошёл в огромное, почти квадратное помещение, которое освещалось сразу пятью люстрами: четыре висели по углам, одна в центре; в каждой — куча свечей.

Страшно подумать, сколько они их за вечер сжигают!

Но по-другому никак: ни магическое, ни электрическое освещение сюда не провести, потому как фонить будет, и колдуны из службы безопасности не смогут отслеживать применение запрещенных талисманов и наговоров. Опять же, чего им на освещении экономить, если всё окупается? Проиграть свои денежки в «Серебряную подкову» люди собирались со всего Форта. Даже сейчас, в будний день, заведение не пустовало.

Кто-то толпился вокруг рулетки, кто-то увлеченно вкидывал жетоны в игровые автоматы, но большинство наведывалось сюда перекинуться в картишки. Покер, преферанс, очко, храп, бридж — здесь без труда находились партнёры для любой азартной игры. Звенело бы золото на кармане.

Я прошёлся меж столов, пригляделся к игрокам. Кривого не видно. Беда.

Правда, в общем зале играли по мелочи, а серьёзные игроки собирались на третьем этаже, но не думаю, что этого шулера теперь туда пускают. Если только в ресторане посмотреть…

Окинув взглядом балюстрады верхних этажей, я зашагал к центральной лестнице и вздрогнул от неожиданности, когда за спиной поинтересовались:

— Ищешь кого?

Я раздражённо обернулся, взглянул на бейдж незнакомого парня — «Иван Окунев. Служба безопасности» — и выговорил ему:

— Так и заикой остаться можно!

И чего прицепился? Фуфайка не понравилась? Или запомнил, когда сюда с Котом заходил? Того служба безопасности плотно пасёт.

— Работа такая, — улыбнулся Иван и постучал указательным пальцем по обтянутому зелёным сукном столу. — Ты, вроде бы, азартными играми раньше не интересовался или всё-таки сыграть решил?

— Я Макса Дубина, парня со своего отряда, ищу. Как бы не загулял, а то послезавтра нам с ним в рейд. — Если нельзя говорить правду, не стоит прибегать к откровенной лжи. Чуточка правды, четвертинка полуправды, остальное добить откровенным вымыслом — и когда мои слова станут проверять, придраться ни к чему не смогут.

— Макс Дубин, Макс Дубин… — нахмурил лоб охранник и вдруг уточнил: — Это который боксёр?

— Он самый.

— Здесь можешь не искать, — покачал головой Окунев, — с ним теперь за один стол никто не сядет.

— Что так? — удивился я.

— А кому охота по морде схлопотать, если ему опять моча в голову ударит?

— Но ведь Кривой действительно мухлевал? — не понял я.

— Всё так, вот только туз из его рукава уже после удара вылетел, — усмехнулся Иван.

— А-а-а! — опечаленно протянул я. — Тогда ума не приложу, где его теперь искать. — И указал на второй этаж: — У вас, кстати, бар работает? С утра маковой росинки во рту не было.

Здесь, конечно, дорого ужинать, зато двух зайцев убью: и перекушу, и Кривого покараулю.

— Только для игроков, — отрезал Окунев.

В переводе на общедоступный, меня послали куда подальше. Ничего, земля круглая.

— Понятно. Тогда пойду дальше искать, — спокойно произнёс я и зашагал на выход.

Впрочем, настроение даже не успело толком испортиться: только развернулся — и тут же со второго этажа спустился Кривой. И не просто спустился в игровой зал, а направился в гардероб!

Просто замечательно! Не придётся теперь его на холоде дожидаться. Более того — стоит поторапливаться, ещё сверток из снега выкапывать.

Обогнав Кривенцова, я первым выскочил в фойе и остановился у входной двери, в которую как раз ввалилось с мороза несколько подвыпивших игроков. Пропуская их, я отступил к стене, но вдруг заметил Кота и, ухватив его за рукав, подтянул к себе. Пётр Зубко, уже успевший переодеться в гражданское, только ухмыльнулся и прошёл мимо.

— Привет! Слушай, есть пара минут? — задавая вопрос, рукав Кота я на всякий случай так и не выпустил.

— Если только пара… — вздохнул тот и с тоской покосился на приятелей, которые уже миновали охранников и прошли в зал.

— Не знаешь, кто такой Илья…

— Думаешь, шибко редкое имя? — перебил меня Кот.

— Да погоди ты! — возмутился я его. — Худощавый, тёмные волосы до плеч. Сегодня был в синем костюме, чёрном кашемировом пальто и кожаных туфлях с серебряными пряжками. Плюс шарф белый пижонский. Если такого встретишь, по-любому, внимание обратишь! Он как-то с Дружиной связан.

— Серебряные пряжки? — задумался Кот и потёр подбородок. — Я его не знаю, но здесь несколько раз видел. С гимназистами тусовался, — добавил сослуживец и побежал догонять друзей.

— Спасибо, — крикнул я уже в спину, надел шапку и вышел на улицу

Выходит, Илья с колдунами общается? Ну-ну.

Перейдя через дорогу, я демонстративно помочился на угол дома, оглянулся и скользнул в тень. Выкопал свёрток, развернул заиндевевший брезент и быстренько разобрал его содержимое.

Обрезок обыкновенной водопроводной трубы диаметром чуть тоньше запястья отправился за пояс. Короткую стальную цепочку со свинцовыми шариками на концах убрал в правый карман; три заточки — в левый. Железо подточенных напильников покрылось ржавчиной, поэтому для целей устрашения они годились как нельзя лучше.

Кривой появился на крыльце только минут через двадцать, когда у меня уже возникли серьёзные сомнения в том, что он вообще собирается покидать это гостеприимное заведение. И, как назло, зашагал от «Серебряной подковы» шулер не один, а в компании двух спутников.

Я беззвучно выругался и, разминая занемевшие на морозе пальцы, двинулся следом, держась в тени домов. С тремя без шума не справиться, даже дёргаться не буду, но вдруг разойдутся пути-дорожки?

И точно — на перекрестке они распрощались. Парни свернули к Южному бульвару, а Кривой уже в одиночестве отправился дальше.

Я дворами обогнал его, вытащил из-за пояса трубу и присел у стены заброшенного дома, хоронясь за ёлкой с обломанной верхушкой. Кривой спокойно протопал мимо, ничего не заметив; тогда я оглядел пустынную улицу, в три стремительных прыжка нагнал его и влепил обрезком трубы по затылку.

Формовка смягчила удар, и всё же второй раз бить не пришлось: парнишка рухнул на дорогу как подкошенный. Ухватив отвороты подбитой мехом кожаной куртки, я утащил его с улицы, заволок в подъезд заброшенного дома и вернулся стереть оставшуюся за нами дорожку из капель крови. Ничего страшного, просто шулер при падении разбил себе нос.

Меньшая из его сегодняшних неприятностей, так-то…

Вернувшись в дом, я поднял Васю на первый этаж и, связав руки цепочкой, примотал её концы к перилам. После в изнеможении опустился рядом и шумно выдохнул.

Пусть этот гадёныш своего брата и легче раза в два, да только всё одно упрел, пока возился.

Когда отдышался, то выложил из карманов заточки, опустился на корточки перед Кривым и легонько кольнул его в шею кое-как заточенным напильником. Ресницы дёрнулись; кольнул второй раз — Вася открыл глаза.

— Знаешь, кто я? — спросил тогда.

Было темно, но Кривой явственно вздрогнул. Узнал, значит. Ну вот, есть о чем поговорить.

— Так знаешь? — повторил я свой вопрос.

— Ты?.. Покойник! — И Вася неожиданно харкнул мне в лицо.

Я успел отвернуться, и плевок угодил в щеку. Потянулся вытереть слюну — и вдруг на запястьях Кривого полыхнула молния! Цепочка в один миг разлетелась на отдельные звенья, те срикошетили от стен и зазвенели на ступеньках.

Ох, ты!

Ощутив резкий всплеск магической энергии, я рухнул на пол, и металлическая пластина, которую метнул Кривой, вонзилась в дверной косяк. Вася замахнулся снова, но тут мне удалось рывком за ногу стащить его к себе и ткнуть заточкой в живот. Шулер заорал, попытался высвободиться, я навалился на него всем весом и всадил заточенный напильник под челюсть. Кривой захрипел, выгнулся, обмяк — и тогда последняя заточка с хрустом вонзился ему в затылок.

Хотя это уже, наверное, лишнее…

Я какое-то время продолжал удерживать парня, затем поднялся на ноги, стёр плевок рукавом фуфайки и легонько ткнул Васю носком ботинка.

Нет, мертвёхонек.

Вот засада!

Пытаясь унять дрожь, поднял с пола рассыпавшуюся колоду и среди обычных пластиковых прямоугольников обнаружил несколько карт, нарисованных на металлических пластинах с остро заточенными краями. Проверил Васину руку, там оказалась зажата такая же с изображением пиковой десятки; в дверном косяке засел пиковый туз.

Со злостью отшвырнув колоду, я уселся на нижнюю ступеньку и зажал голову в ладонях.

Вот попал! Вот попал, блин!

Если Дрон выяснит, кто виновен в смерти брата, дружинникам работы уже не останется; он меня на куски порвет и будет в своем праве.

Но кто знал, что Вася тоже колдун, пусть и слабенький? Ещё и на плевок купился!

Да что со мной творится такое? Сам себя не узнаю.

Гадство! Гадство! Гадство!

Выругавшись, я немного успокоился и взял себя в руки.

По оплавленным обрывкам цепочки и заточкам след не возьмут: слишком долго они в захоронке лежали; остатков моей ауры на металле теперь даже сам Бергман не обнаружит. На хорошего медиума — залезть Васе в мозги — у Дрона денег не хватит. Да и не сразу труп найдут, а чем больше времени с момента смерти пройдёт, тем сложнее хоть что-либо конкретное узнать будет. Никаких улик, короче.

Решив, что ничем не рискую, я перевернул тело на спину и обшарил труп. Но то ли дело было в спешке, то ли Вася спустил все деньги в казино, только в карманах удалось обнаружить лишь четыре мятых полусотенных бумажки да серебряный четвертак с профилем Николая II на реверсе, зацепленный на кольцо с ключами. Бумажки отправились на пол к прочей мелочевке; ключи, но уже без монеты, полетели следом.

Не став даже пытаться спрятать тело, я вышел из подъезда и зашвырнул обрезок трубы подальше в кусты.

На душе было муторно: мало того, что ничего не узнал, так ещё новых проблем полный воз приобрёл. И ничего, абсолютно ничего уже не исправить.

Засада! Полная засада!

Вообще, в последнее время всё наперекосяк идёт. Если так и дальше продолжаться будет, скоро в крови по колено буду. Как бы самого вскоре в этой крови не утопили.

Погано на меня Приграничье влияет, ох погано!

Осмотрев свою одежду, я затёр пару алых пятнышек снегом, и отправился в Морг. По пути заскочил в общагу Патруля, спросил на вахте Макса, но однорукий вахтер в ответ только усмехнулся:

— Со вчерашнего дня не появлялся. Всяко по бабам загулял. А что? Дело молодое.

— Как появится, пусть меня найдёт. Лады?

— Без вопросов.

— Спасибо, — поблагодарил я калеку и со спокойной душой покинул общагу.

Макс сегодня не нужен, а будет кто интересоваться — искал его или нет — вахтер мои слова подтвердит. Алиби слабенькое, конечно, но лучше такое, чем никакое.

Поднявшись на крыльцо Морга, я с некоторой опаской шагнул через защитную пелену, но охвативший запястье амулет на этот раз остался холодным. Вот и замечательно.

Замечательно — да, и всё же с квартплатой тянуть не стоит.

И поэтому, спустившись в подвал, я первым делом завернул в каморку Гадеса. Сегодня маг, к счастью, не экспериментировал, а спокойно сидел за столом и читал один из своих толстенных фолиантов. В комнате стоял полумрак, но зависший над правым плечом старика небольшой сгусток пламени прекрасно освещал страницы.

Удобно: и светит, и готовая шаровая молния под рукой.

Рядом с магом стояли турка с кофе и блюдо с половиной буханки белого хлеба. Судя по рассыпанным хлебным крошкам и колбасным кожуркам, ужин подходил к концу.

— Здравствуйте, Аарон Давидович! — произнёс я и поспешил сглотнуть, когда меня замутило от запаха свежесваренного кофе. Ничего удивительного: не считая кружки чая, последний раз ел почти сутки назад. — От вашего защитного щита утром чуть крыша не поехала.

— Экранирование уже в норме, за свою «крышу» можешь больше не волноваться, — с иронией сообщил маг взял турку и долил в чашку кофе.

— А чего вообще мощность увеличивали? Проблемы?

— Утечка энергии началась, ничего серьёзного. Может, кто мощный артефакт приволок. Или на солнце вспышка… — Гадес оторвался от книги, уныло глянул на меня и спросил: — Я удовлетворил твоё любопытство?

— Да я по делу, так-то. Остаток платы за следующий месяц зашёл внести.

Вид выложенного на стол серебряного четвертака заметно улучшил настроение мага, и поэтому я не удержался от просьбы:

— Кофейком не угостите?

— Ты хоть представляешь, почём нынче кофейные зерна? — скорчил гримасу Гадес.

— Представляю, сам их вам продал.

— Кружку в ящике возьми, — разрешил маг. — Ещё попадутся, про старика не забудь.

— Как можно? — округлил я глаза, отыскал в ящике стола старую железную кружку с обколотой эмалью и налил себе ароматного напитка.

— Не уснешь ведь, — осуждающе покачал головой Гадес. — Да не стесняйся, хлеба возьми.

— Спасибо, — поблагодарил я хозяина. Отрезал пару ломтей, накрыл ими кружку и направился на выход. — А насчёт моего сна не волнуйтесь, он у меня крепкий и здоровый, чего и вам желаю. Доброй ночи.

— И тебя туда же, сынок, — буркнул вслед старый маг.

В комнате я поставил кружку на пол, быстро поскидывал верхнюю одежду и начал рыться в коробке с консервами. Среди банок с тушенкой иногда попадалась сгущёнка, но где-то на дне оставались две банки шпротов. Нашёл, правда, только одну.

Интересно, когда успел вторую срубать? Не помню.

Вскрыв шпроты и приготовив пару бутербродов, я достал нитки с иголкой и начал зашивать распоротую фуфайку, время от времени откусывая хлеб и запивая его горячим кофе.

Когда закончил, голод утих лишь на самую малость, а шов на фуфайке получился кривым, но меня это уже не волновало. Я растянулся на матраце и накрылся одеялом.

Говорят, крепкий сон — признак чистой совести. Не знаю, не знаю.

Я заснул мгновенно.

Глава 5

Долгий и здоровый сон — великая вещь!

Проснувшись утром, я какое-то время просто лежал, пялясь в потолок и ни о чем особо не думая. Замечательное утро. Ничего не болит и самое главное — от вчерашней меланхолии не осталось и следа. Пусть денек и предстоит не из лёгких, зато сегодня появится возможность запустить руку в закрома Патруля, а завтра на рассвете меня в Форте уже не будет.

И прощай Дрон и остальные выродки, желающие заполучить мой скальп!

Правда, кардинально две недели рейда ничего не изменят, но мало ли что за это время произойдёт? Как говорится, либо шах умрет, либо ишак сдохнет. Будет время подумать, стоит ли вообще возвращаться.

Хотя нет, после рейда в Форт заскочить придётся в любом случае: за дезертирами у нас охотятся точно так же, как за разбойниками и бандитами.

Но это всё когда ещё будет! Не стоит забивать голову проблемами, которые возникнут только через две недели, до них ещё дожить надо.

Я потянулся всем телом и охнул, когда свело шею. Достал из коробки с бритвенными принадлежностями небольшое зеркальце, посмотрелся — горло расчертила сине-багровая полоса. След удавки. Ничего страшного, но кожу саднило.

Вчерашний день всё же сумел напомнить о себе.

Ладно, пройдёт. Не помню кто, кажется, Гамлет, не шекспировский, а наш, однажды с похмелья заявил: «Если у тебя ничего не болит, проверь, не заколочена ли крышка гроба, в котором ты лежишь?». Фразу эту, понятное дело, он у кого-то стырил, но мысль верная на все сто.

Стук в дверь заставил меня отложить зеркальце и нервно схватиться за нож.

Кого ещё нелёгкая принесла⁈ Никому из постояльцев пинать мою дверь ногами наглости не хватит, а у Гадеса есть более эффектные способы уведомить о своем желании попасть внутрь.

— Лёд! Просыпайся — замёрзнешь! — Голос вне всякого сомнения, принадлежал Денису. И как только внутрь пролез?

Я чертыхнулся, переложил нож в левую руку и приоткрыл дверь. Точно, Денис.

— Чего, Селин, дверь пинаешь? — поинтересовался я, запуская его внутрь.

— Думал, спишь ещё. — Денис стянул синюю вязаную шапочку с вышитой красными нитками надписью «Hockey» и вытер ей вспотевший лоб. — На улице теплынь, почти как летом. Запарился, пока до тебя шёл.

— Я и спал, — пробурчал я, отложил нож на коробку с консервами, натянул джинсы и поднял с пола рубаху. Застегивая пуговицы, покосился на шапочку Дениса. Нет, всё верно: «Hockey». Где он только «носок» этот откопал? Собиратель раритетов, блин. — Ты как внутрь попал?

— Как, как… Всё тебе расскажи, — усмехнулся Денис, сунул шапку в карман и расстегнул полушубок. — Неплохо у тебя, тесно только. Как устроился?

— В карты месяц проживания у одного чудика выиграл. Понравилось, за следующий месяц уже сам заплатил, так и прижился. — На дне трёхлитровой банки ещё плескалась вода, и я допил её одним глотком, пролив немного за воротник.

Брр, холодно.

— Пошли уже, нам ещё перекусить надо успеть, а встреча в одиннадцать.

Я кивнул и начал надевать поверх рубахи нагрудник. На свитер-то он с трудом налезает.

Денис выразительно хмыкнул и отвернулся.

Хмыкай, хмыкай, а мне эта штукенция вчера жизнь спасла. От ножа никакой амулет не защитит. Жаль в рейд нагрудник не взять — больно неудобно в нём по сугробам ползать, да и тяжеловат.

Натянув поверх свитер, я спросил:

— А сейчас сколько, кстати?

Денис вытащил из кармана электронные часы, взглянул на них сообщил:

— Половина десятого.

Судя по едва уловимому колебанию магической энергии, начинка внутри пластикового корпуса была непростая: о часах, работавших не от батареек, а от запитанных энергией кристаллов, слышать слышал, но в руках держать не доводилось. Надо будет попросить посмотреть.

— Времени море, — зевнул я, достал ботинки и едва удержался от мата.

Да что ж такое! Забыл вчера снег вытряхнуть, они за ночь и не просохли!

В мокрых идти нельзя — с простудой в рейде делать нечего. Придётся валенки надевать.

— Запаришься ты в ней. Там на солнце всё тает, — остановил меня Денис, когда я снял с крючка фуфайку.

— Думаешь, не будет в куртке холодно?

— Не должно. Было бы время домой заскочить, тоже что-нибудь полегче надел бы.

Я повесил фуфайку обратно и, вытащив из её рукава шарф и шапку, достал куртку. Кожаный чехол с ножом приладил на поясе, оставшиеся от прошлого жалования пять сотенных бумажек сунул в задний карман джинсов.

Что ещё пригодиться может?

Немного поколебавшись, прихватил кастет и решил больше ничего не брать. Не на войну идём, в самом деле.

— Ты чего? — в удивлении уставился я на неожиданно расхохотавшегося Дениса.

— Вид у тебя! В цирковое без базара примут.

— Пошёл ты! — только и огрызнулся в ответ.

Вид, действительно, дурацкий: короткая кожаная куртка, джинсы и огромные серые валенки. Но лучше так, чем в сырых ботинках ноги застудить. И пусть только кто-нибудь попробует приколоться.

Захлопнув дверь, я догнал Дениса, и мы поднялись из подвала на крыльцо морга.

На улице и в самом деле оказалось тепло. Удивительно даже. Погода для зимнего времени редкая: ни облаков на небе, ни холодного ветра, ещё и оттепель. Время от времени с выросших на карнизе сосулек срывались капли, миг спустя они звонко ударялись о наледь внизу и разлетались на мелкие брызги.

Давненько я капели не слышал; с мая, пожалуй. Хорошо хоть валенки резиной подшиты, а то бы ещё и их промочил.

— Куда завтракать пойдём?

— В пельменную. Оттуда до места пара минут ходу.

— В «Пельмень», так в «Пельмень». Только я на нулях, с тебя червонец аванса.

Пельменная была далеко не самой дешёвой закусочной в Форте, и кормили там очень даже неплохо. Я бы, наверное, несмотря на недружелюбные цены, в неё даже чаще наведывался, только идти далеко. Проще в «Берлогу» заскочить. Было проще…

— Забей, я угощаю, — отмахнулся Денис, перепрыгнул через кучу подтаявшего снега на обочине и с трудом удержал равновесие, поскользнувшись на раскатанной дороге.

Эх, хорошо сегодня на улице! Благодать просто!

Тепло, солнышко светит. Редкие птицы оживились и чего-то даже пытаются щебетать. Сейчас, на самом деле, куда лучше, чем когда в начале мая приходит короткий летний сезон. Тогда только держись. Подтаявший снег пластами съезжает с покатых крыш, метровые сосульки срываются с карнизов, а дороги превращаются в жуткую кашу из грязи и ледяного крошева, заправленную стылой водой. И ко всему прочему — вытаявшие сигаретные пачки, пустые бутылки, использованные презервативы, мятые консервные банки и прочий мусор, цельный год копившийся в сугробах.

А уже в сентябре в Приграничье вновь воцаряются снег и холод. Слабое летнее тепло даже не успевает выгнать стужу, накопившуюся за долгую зиму. Из меня, по крайней мере, не успевает.

До пельменной добирались без всякой спешки.

К чему торопиться-то? Время в запасе есть, а растянуться на подтаявшей дороге или соскользнуть в заполненную водой колею ничего не стоит. Наледь же сегодня ничуть не мягче, чем обычно; расшибиться можно запросто, тем более, легонькая курточка при падении удар нисколько не смягчит.

Вот и попадавшийся навстречу народ тоже никуда не спешил. И это правильно: наслаждаться нежданно-негаданно нагрянувшим теплом следует без всякой суеты, со смаком вдыхая не морозящий больше ноздри воздух. Ну, а подневольные бедолаги пусть воздушные ванны по месту работы принимают.

Первым спустившись по обледенелой лестнице в полуподвальное помещение, Денис распахнул дверь и запустил меня в «Пельмень». На входе я предусмотрительно задержал дыхание, и густая смесь запахов тушеной капусты, жареного мяса, свежей выпечки и гари с кухни ударила в нос не в полную силу. Помню, как-то с голодухи чуть так слюной не подавился.

В длинном полутёмном зале, кое-как освещённом лишь проникавшими сквозь грязные стекла солнечными лучами, сидела компания из пяти человек. Полностью завалив одну из лавок верхней одеждой, они передвинули пару столов к камину и разместились у огня.

Удачно зашли: те, кто может себе позволить здесь позавтракать, уже ушли, а обеденное время ещё не наступило.

Денис подошёл к столику у окна, до середины засыпанного снегом, кинул полушубок на скамью и плюхнулся на стул. Я сел напротив, но куртку снимать не стал. Не жарко.

— Что будете заказывать? — тут же подошла к нам симпатичная официантка. Фигурка очень даже ничего. Есть за что подержаться.

— Холодно тут у вас. На улице и то теплее, — улыбнулся Денис. Не дождавшись ответной улыбки, он вздохнул и спросил: — Что есть?

— Пельмени, вареники с картошкой, капустой, макароны по-флотски, пирог с рыбой, жаркое из дичи… — затараторила девушка.

— А полегче что-нибудь? — прервал Селин её на жарком.

Я был с ним полностью согласен: во-первых, дичь, как её ни готовь, обычно жёсткая до невозможности, а во-вторых, не стоит сейчас набивать пузо — неизвестно ещё как дело повернётся.

— Рассольник, куриный суп с лапшой, тройная уха, яичница…

— Мне куриный суп, пару кусков хлеба и компот, — объявил я и почесал заросшую щетиной щеку. Надо бы побриться. Да и подстричься не помешает, а то оброс, как не знаю кто. Раньше здесь подрабатывал цирюльник, было очень удобно: забежал перекусить, заодно от щетины избавился. — Парикмахер у себя?

— У себя. Хлеб белый или чёрный?

— Белый.

— Вы что будете? — повернулась официантка к Денису.

— Яичницу, суп куриный и компот. Хлеб не надо.

— Одна яичница, два куриных супа, два компота и белый хлеб, — повторила девушка и направилась на кухню. Денис проводил её долгим, задумчивым взглядом. Спорю на что угодно — смотрел он на покачивающийся зад, туго обтянутый синим платьем. Тоже развлечение.

— Пока время есть, обкорнаюсь, — предупредил я приятеля и отправился в закуток парикмахера. Отодвинул в сторону толстую занавесь, заглянул внутрь маленькой комнаты и на всякий случай уточнил:

— Можно?

Фух, ну и жарища здесь! До того натопили, что буржуйка почти докрасна раскалилась.

— Проходи, — разрешила незнакомая тётка лет сорока и отложила на столик с зеркалом потрёпанную книжку в мягкой обложке. — Как стричь?

— Под расческу и ещё побрейте, пожалуйста.

Я убрал куртку на табуретку и уселся в кресло. Парикмахерша накинула полотенце, заткнула его края за ворот свитера, и у меня вырвался невольный вздох.

Больно, блин!

О самой стрижке ничего плохого сказать не могу; из-за мерного щёлканья ножниц клонило в сон и только редкие команды «голову поверни», «голову наклони» и «сиди ровно» не давали задремать.

После я проследил, как женщина тщательно смела с пола состриженные волосы, завернула в какой-то кулек и швырнула его в огонь, плотно прикрыв дверцу печи, прежде чем по комнате успел распространиться запах горелых волос. Своеобразная защита от дураков: порчу навести много ума не надо, а вот раздобыть волосы или обрезки ногтей жертвы под силу не всякому.

— Сколько с меня? — поинтересовался я, проведя ладонью по коротко-обстриженной голове.

— Двадцать копеек золотом, — объявила тётка, поставила веник с совком в угол и вытерла руки о передник.

Я молча кинул на стол к зеркалу двести рублей и подхватил с табуретки куртку. Не дорого, так что пока Шурик Ермолов, стригший своей машинкой весь отряд, в Форт не вернётся, можно будет сюда захаживать.

На всё про всё ушло минут десять, поэтому, когда вернулся в зал, Денис ещё только доедал яичницу, а от моей тарелки поднимался густой пар. Я накинул куртку на плечи, завязал рукава на груди и помешал ложкой суп.

— Голова мёрзнуть будет, — усмехнулся Денис и, отодвинув пустую тарелку, взялся за компот.

— Зато не будет потеть, — парировал я, зачерпнул похлёбку и подул на ложку. — Вы у Тимура долго зависали?

— Я часа в два свинтил. Гамлет с Вороном, — Денис усмехнулся, — только-только во вкус входить начали. Ты сам-то как?

— Не очень. На следующий день чуть не сдох, — скорчил гримасу я и взял хлеб.

— Бывает.

Помню, в детстве говорили: еда хорошо усваивается, если есть не торопясь и тщательно пережёвывая. У нас в Патруле всё по-другому. Правильно съеденная пища — быстро съеденная пища. Не съеденная даже, а схарченная. Наслаждаться вкусом каждого кусочка могут лишь те, кто уверен, что в ближайшее время никто не выдернет их из-за стола, а патрульным о таком приходится лишь мечтать.

И, пусть я прекрасно осознавал, что меня не пошлют прямо сейчас проверять окрестности, и ни бандитов, ни хищных тварей тоже опасаться не стоит, но привычка есть привычка: моя тарелка опустела, когда Денис ещё только доедал лапшу.

— Вкусный суп… был. — Я допил компот и спросил: — Какой план действий?

Тут хлопнула входная дверь, и в зал прошёл уличный торговец с лотком, в сложенном состоянии походившим на мольберт художника. Мужик задвинул пухлую сумку под стул и уселся за дальний стол, настороженно косясь на разгулявшуюся компанию у камина.

Селин смерил его внимательным взглядом, откинулся на спинку стула и принялся лениво теребить ботинком загнувшийся на стыке двух полос линолеум.

— Там видно будет, — наконец заявил он. — Ты не суетись особо. Я попробую с ним по-хорошему договориться. Не получится, сам рога обломаю.

— Я тогда зачем нужен?

— А если он не один будет? Не должен, конечно, но шибко нагло себя ведёт, сучонок.

— Понял. — Я выловил сморщенный абрикос и, обсосав косточку, выплюнул её обратно в стакан.

— Вот и замечательно. Главное, чтобы этот поганец дома был.

— Это точно. Завтра с утра в рейд ухожу. — Вытащенная вслед за абрикосом груша оказалась кислой, и я отставил стакан к тарелке.

— Мы договаривались, но мало ли… — пожал плечами Денис и удивился: — Подожди. Ты ж только позавчера вернулся?

— Опять загоняют. Снежных людей караулить. — Я встал из-за стола и натянул куртку. — Платить-то не будем, что ли?

— Уже, — пояснил Денис, взглянул на часы и хмыкнул: — Повезло тебе, ничего не скажешь. Ладно, тогда придётся Леню сегодня выцеплять. Пойдём, а то уже половина одиннадцатого.

— Встреча ж на одиннадцать назначена? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

Шапка в руке, голову обдувают лёгкие дуновения ветерка. Ощущения приятные, но радости на душе что-то не особо прибавилось. Надену-ка шапку, пока мозги не застудил, — сегодня тепло, но меру знать надо. Это пусть Гамлет форсит…

— Договорился я на одиннадцать, поэтому зайти надо пораньше. На всякий случай. Сам знаешь, случаи бывают всякими…

Дворами мы прошли к неухоженному двухэтажному домику, стоявшему посреди пустыря. Выглядело строение, надо сказать, на редкость неприглядно. Деревянная дверь единственного подъезда свисала на одной петле и была готова оторваться в любой момент. Штукатурка пошла буграми и частично осыпалась, обнажив серый шлакоблок, а под окнами скопились целые кучи мусора.

Но с другой стороны, если есть мусор, — значит, живут люди. У заброшенных домов гораздо чище. Да и разбитых окон здесь немного: выломанными рамами щерились только два оконных проёма на втором этаже. Покатую крышу покрывал новый шифер.

В подъезде оказалось ничуть не лучше, чем снаружи. Все стены в похабных рисунках и нецензурных пожеланиях в адрес то ли жильцов, то ли просто знакомых местных живописцев. Перед погнутой и намертво заклинившей металлической дверью в подвал неоднократно разводили костер, углями из которого, похоже, и было сделано большинство надписей. Ещё и мочой воняет.

Перепрыгнув через стеклянное крошево разбитых бутылок на ступеньках, я обогнул застывшую лужу на площадке первого этажа и вслед за Денисом начал подниматься по лестнице. На втором этаже Селин свернул налево и несколько раз пнул первую с противоположной стороны дверь.

На всякий случай я прошёлся по коридору и, как и предполагал, вскоре наткнулся на пустой дверной проём квартиры с выбитыми окнами. На всякий случай заглянул внутрь, затем вернулся к Денису и прислонился к стене. Парень ещё пару раз саданул тяжёлым ботинком по двери, отозвавшейся глухим треском, и рявкнул.

— Лёня, открывай!

— Иду, да иду уже! — послышалось изнутри, после раздалось стариковское шарканье шагов и скрип щеколды.

Стоило только лязгнуть запору, Денис резко подался вперёд и вломился в квартиру. Я тоже в коридоре задерживаться не стал, ещё и засов за собой задвинул. Так оно спокойней.

Оттесненный нами к входу в ванную комнату хозяин квартиры молча моргал и, похоже, никак не мог сообразить, что именно произошло.

И немудрено: вид у него был — краше в гроб кладут!

Под глазами темнели синие отеки, кожа вся скукожилась и набухла, левое ухо оказалось обморожено, а похожее на лисью мордочку вытянутое лицо покрывали мелкие белые точки гнойничков. Белесые волосы были жиденькие и засаленные; первое от природы, второе личное достижение грязнули. На левой кисти я приметил ещё одно пятно обмороженной кожи.

— Здорово, Лёня. Хреново выглядишь. — Денис заглянул в комнату и едва заметно качнул мне головой.

То, что в кухне никого нет, я видел и сам, а потому сунул руки в карманы и сместился немного вбок, так чтобы парень оказался между нами. Тот не обратил на этот маневр никакого внимания, просто стоял и смотрел на нас, как баран на новые ворота. Потом вдруг оскалился:

— Чё так рано?

Заторможенный какой-то товарищ. Обдолбился или по жизни неторопливый?

— Да так, мимо проходил. Чего, думаю, лишние полчаса терять, — улыбнулся Селин.

— Ну, зашёл. Теперь можешь дальше идти гулять. — Ответная улыбка скорее напоминала оскал.

Да у него ещё и с зубами проблемы! И даже не о цвете речь, просто хорошо, если их два десятка наберется. Десны воспалены и опухли; как бы он и оставшихся зубов в скором времени не лишился.

— Давай мою долю и пойду.

— Какую ещё ТВОЮ долю? — прошипел Лёня.

— Мою долю за мою схему, — медленно, почти по слогам произнёс Денис. Улыбка с его лица исчезла без следа. Похоже, проявления столь открытой неприязни он не ожидал.

— За твою схему⁈ Совсем шизанулся⁈ Я всё сделал, я! Пока ты в тепле сидел, я свою жопу морозил. Мои зубы от серого инея покрошились, а не твои! И ты после этого свистишь о какой-то там схеме? Вали отсюда! Вали! Понял, мудак⁈ — взорвался обмороженный.

Нет, он не обмороженный, он отмороженный, если себе такое позволяет!

Тут брызгавший слюной Лёня окончательно разошёлся и толкнул Дениса в грудь. Селин промолчал и лишь качнулся с носков на пятки и обратно. Обмороженного скрутил приступ надсадного кашля; он согнулся в три погибели, но сразу выпрямился и, одёрнув заправленную в спортивное трико футболку, засунул большие пальцы за резинку пояса.

— Ты, вообще, на хрена этого урода с собой приволок? Один засса…

Я сделал шаг вперёд и врезал хозяину квартиры чуть выше виска. Тот рухнул в ванную комнаты и со всего размаху приложился головой о кафельный пол.

— Заче-е-е-м? — с досадой протянул Денис. — Выпустил бы пар, сам всё отдал…

Ничего не ответив, я снял с пальцев кастет, присел на корточки и потянул к себе правое запястье валявшегося в отключке парня. Вытащил испещрённую сыпью ладонь из кармана трико, и на пол вывалился тонкий костяной стержень — плохо экранированный амулет, излучение которого уловил, когда Лёня расстегнул молнию замка.

«Щелчок» формировал направленное силовое поле, которым можно было с расстояния в несколько метров превратить человека в кусок мяса, нашпигованный обломками костей.

— Твою мать! — вырвалось у Дениса, когда он увидел костяшку.

Да уж, дела! Когда твой партнёр не отдаёт долю — это одно, но когда при этом он готов вышибить тебе мозги — это уже совсем другой расклад.

— А со мной он что собирался делать? — хмыкнул я, поднимая амулет. — Напугать прыщами своими до смерти⁈

Кость оказалась заполнена магической энергией «по самое не могу», но в силу дешевизны конструкции контроль её расхода предусмотрен не был. Проще говоря, при срабатывании весь заряд высвобождался за один раз. Так что Лёня смог бы размазать по стене либо меня, либо Дениса, но никак не обоих сразу.

Не ожидал, что партнёр кого-нибудь с собой приведёт? Идиот.

Я покрутил костяной стерженёк меж пальцев и кинул его в умывальник. За ношение несертифицированного амулета ничего хорошего не светило, а фонил «Щелчок» так, что любой колдун-недоучка его метров с десяти точно учует.

— Вот крысёныш! — выругался Денис, с размаху приложился тяжёлым ботинком по рёбрам хозяина квартиры и нахмурился: — Собирался товар мимо меня толкнуть? Хрена! Теперь из принципа ничего не оставлю. Пусть лапу сосет, убогий.

Селин сноровисто обшарил карманы непутёвого партнёра и начал обыск жилой комнаты, особенно при этом не церемонясь: вывернул ящики комода, сдёрнул в угол комнаты половик и принялся простукивать деревянный пол.

— Лёд, а как ты «Щелчок» почуял? Колдун, что ли? — спросил Денис, вспарывая финкой матрац.

— Да какой там колдун! Так, чувствую кое-что, — ответил я и прошёл на кухню. Кроме кухонного стола и покосившейся проржавевшей раковины, другой мебели там не оказалось.

Если товар спрятан в квартире, Денис его найдёт — подходящих на роль тайника мест тут немного. Только стоит ли при этом присутствовать? Представления не имею, из-за чего весь сыр-бор, но оно и к лучшему. Меньше знаешь, крепче спишь.

Напоследок я отодвинул занавеску и выглянул в окно. Ничего интересного, только на карнизе птичья кормушка. Лёня-то у нас, получается, орнитолог. Птичий друг, бля…

— Эй, Денис, — окликнул я приятеля, — пойду в подъезде осмотрюсь. Присмотри за Лёней.

— Ага, иди, — отозвался Денис, убрал нож и отправился на кухню.

— И дверь закрой.

Шагнув за порог, я дождался лязга задвижки и направился в конец коридора. Но оконный проём там заделали неокрашенным листом фанеры, и выглянуть на улицу не получилось. Пришлось тащиться к выбитому окну на другой стороне.

Блин, долго ещё Денис возиться будет? Уже замерзать начал. На улице и то теплее.

Минуя лестничную клетку, я отопнул в сторону попавшуюся под ногу пустую бутылку, та, звеня по ступенькам, укатилась вниз, врезалась в стену и разлетелась вдребезги. Вынырнувшие с первого этажа парни озадаченно глянули себе под ноги, потом уставились на меня.

Они — на меня, я — на них.

Один худощавый — в длинном, до пят, кожаном плаще и чёрных очках-консервах — щеголял свежевыбритой лысиной. За исключением бритой макушки и блеснувшего золотом зуба, вид у него был вполне интеллигентный. Другой оказался пониже и более крепко сбитый. Тоже без шапки, под расстегнутой замшевой курткой только чёрная рубашка и золотая цепь с массивным серебряным крестом. Этого с интеллигентом уже не спутать: физиономия кирпичом явно бандитская, даром что усы отпустил.

Я не придал их появлению особого значения — мало ли кто ещё в доме живет? — и метнулся прочь, лишь после того как бритый вытащил из кармана пальто пистолет.

Тотчас громыхнул выстрел, пуля угодила в стену за спиной, во все стороны брызнули сколы синей краски.

За что, блин⁈ За бутылку⁈

— Живым! — рявкнул крепыш.

Тут же грохнул новый выстрел; метил бандит по ногам, но пуля лишь прошила пятку валенка, а в следующий миг я уже влетел в заброшенную квартиру. На ходу сдёрнул с себя куртку, перебежал в жилую комнату и встал сбоку от дверного проёма так, чтобы не заметили из коридора.

В левой куртка, в правой нож. В голове — паника.

Встрял, встрял, встрял!

Встрял, блин!

На пальбу никто из жильцов не отреагирует, вся надежда на Дениса, а мало ли как он себя поведёт…

Так, успокойся! Глядишь, выкрутишься ещё! В длинном плаще по ступенькам скакать не в масть, бритый наверняка отстанет…

И точно — первым в комнату заскочил здоровяк. Набросив на него скомканную куртку, я ткнул ножом чуть ниже серебряного креста, точнее — ткнуть попытался. Парень стремительно отпрянул, сорвал с головы куртку, и прежде чем мне удалось среагировать, подался обратно.

Резкий удар в челюсть отозвался ослепительной вспышкой боли, рот наполнился кровью, но я всё же устоял на ногах и даже попытался разорвать дистанцию. Мгновенно оказавшись рядом, крепыш ударил вновь, на этот раз его кулак угодил в скулу, да так что из глаз брызнули искры. Вдобавок боксёр провёл крюк правой, и удар в солнечное сплетение запросто мог выбить дух, не придись он аккурат в металлическую пластину нагрудника.

Парень досадливо тряхнул отбитой рукой, я воспользовался этой заминкой и полосонул его ножом по животу, но вновь промахнулся!

Лезвие лишь чиркнуло по замшевой куртке успевшего отпрянуть боксёра, не причинив ему никакого вреда. И тут в дверном проёме возник бритый.

— Лёха, в сторону! — крикнул он подельнику.

Я попытался укрыться за отскочившим Лёхой, но грохнул выстрел, и в левое плечо будто раскалённый штырь со всего маху вонзили. Резкая вспышка боли пронзила с ног до головы; я по стенке сполз на пол, и боксёр, вальяжно шаркнув ногой, отопнул выроненный мной нож.

Всё, хана. Сейчас убивать будут…

Но нет — здоровяк лишь осмотрел рассеченную куртку, покачал головой и отошёл к окну.

— Ты смотри, эта подла мне кожанку порезала! — возмутился боксёр, усаживаясь на подоконник.

— Косяк, — отозвался бритый. Он опустил пистолет стволом вниз, но при этом от двери не отошёл, да ещё на всякий случай придавил нож сапогом.

Осторожный, зараза.

Скрипнув зубами, я зажал рану, но из-под пальцев как и прежде продолжала сочиться кровь. А жгут наложить, так понимаю, мне никто не даст. Если только на шею…

За что, блин? Чего привязались-то⁈

Онемение жидким огнём стекало вниз по руке до самых кончиков пальцев, голова кружилась, и вовсе не сразу удалось сконцентрироваться и начать проговаривать про себя мантру — одно из простеньких заклинаний, способных повысить болевой порог.

— Ну что, Дениска, допрыгался? — усмехнулся вдруг Лёха, отвернулся от окна и снисходительно глянул на меня сверху вниз. — В общем, так: хочешь спокойно сдохнуть, выкладывай, кто на брюлики наколку дал. — Парень пригладил бородку и предупредил: — И не надо фуфло гнать и втирать, будто не въезжаешь о чем базар. Вкурил?

Дениска⁈ Они меня с Денисом спутали⁈

Неужто специально к одиннадцати подошли, чтоб его застать?

Очень на то похоже, но о каких бриллиантах разговор? Что за гонево?

— В молчанку играть вздумал? Ну смотри, я по-хорошему разбежаться предлагал, — угрожающе заявил Лёха и спрыгнул с подоконника. — Пью, перо, — потребовал он у бритого, протянув руку с мясистой ладонью, изукрашенной синей татуировкой.

— Вот теперь, фраер, ты в натуре попал! — блеснул Пью золотой фиксой, и вдруг в его затылок словно невидимый таран ударил.

Обрывки скальпа, осколки черепа, брызги крови и мозгов разлетелись на всю комнату, и обезглавленное тело как подрубленное рухнуло под ноги Лёхе. Тот на миг просто остолбенел, разглядывая то ли мёртвого приятеля, то ли свои изгаженные ботинки и спортивные штаны.

— Жизнь полна неожиданностей? — подколол его Денис, демонстративно стряхивая с ладони оставшуюся от использованного «Щелчка» костяную пыль.

Но Лёха оказался крепким орешком; одним прыжком он перемахнул распростёртое на полу тело подельника и сходу попытался провести в голову Селина боксёрскую «двойку».

Левой-правой, раз-два!

Денис ушёл от ударов в сторону, и стремительным замахом выкинул из-за спины правую руку. Блеснул в полумраке клинок финки, резанул боксёра по запястью и сразу, продолжая одно слитное движение, Селин направил нож вверх, метя в шею.

Лёха отпрыгнул назад, я перевалился набок, собираясь поставить ему подножку, но помощь Денису не понадобилась. Он перешёл в контратаку, а когда пропустивший несколько уколов боксёр оступился и упал на одно колено, спокойно зашёл к нему за спину и по самую рукоять загнал финку в крупный кадык. Ртом у парня хлынула кровь, он повалился вперёд и безжизненно замер на запорошенном снегом полу.

Блин, а я-то думал, у меня реакция хорошая! Похоже, просто серьёзные противники не попадались…

— Ты как? — спросил Денис, вытирая клинок о замшевую куртку.

— Хреново, — сознался я. — Похоже, кость раздробило.

Мантра помогла, и боль почти стихла, но рука висела как плеть. Если б не заклинание, давно без сознания валялся, а так ничего, даже разговариваю. Вот только надолго мантры не хватит, а продлить действие никак не получится: готовить её требовалось загодя, да и процедура эта была не из приятных. Даже не знаю, хватит ли решимости заняться теперь восстановлением, ведь чары держались тем дольше, чем больше боли вытерпишь, проговаривая определённые фразы. Порезы бритвой, самобичевание, прижигание сигаретами — вариантов тьма, некоторые оригиналы даже сами себе иголки под ногти загоняли. Я такого фанатизма не одобрял и просто держал руку над пламенем свечи. Тоже не сахар, но, по крайней мере, до ожогов дело не доходило.

— Не дёргайся, — попросил Денис и присел рядом. Он распорол свитер, а потом и рубашку, внимательно осмотрел рану и, перетянув плечо обрывком рукава, вздохнул: — Выходного отверстия нет. Получается, пуля в кости застряла.

— Твою мать… — выдохнул я, вытянул ноги и посмотрел на повязку, сквозь которую медленно просачивалась кровь. — До Госпиталя не доползу. Скоро снова скрутит.

— Колдануть не можешь?

— Нет, пустой совсем.

Я имел в виду, что не располагаю заранее заготовленными заклинаниями, но Денис понял немного по-другому.

— Почти не начатый карат есть. Сгодится?

— Давай! — согласился я без лишних колебаний.

В Приграничье каратами мерили не столько драгоценные камни, сколько магическую энергию, закачанную в них. Стандартный карат — заряд, помещающийся в алмазе без внутренних изъянов весом ровно в один карат, — это вовсе не мало; пусть у меня и нет готовых заклинаний, но с такой прорвой энергии что-нибудь придумаю.

Денис достал из кармана часы, ногтем сдвинул боковую пластинку и вытряс на ладонь маленький камешек.

Надо же — алмаз! Странно, для часов и кварца хватило бы. Но — неважно…

Крепко стиснув необработанный мутный камень, я попытался почувствовать скрытую в нём энергию, но перестарался, и та выплеснулась наружу. Выплеснулась — и начала буквально просачиваться сквозь пальцы. Алмаз стремительно пустел, поэтому пытаться исцелить рану я не стал, лишь попробовал остановить кровотечение. В результате рука окончательно потеряла чувствительность, и ранение напоминало о себе лишь острым покалыванием в кончиках пальцев. А когда из кристалла потекли последние капли силы, пулевое отверстие окончательно затянулось, и кровь перестала сочиться через перетянувшую плечо повязку.

Я несколько раз глубоко вздохнул, повертел в пальцах кусочек графита и выкинул его на пол.

— Руки кривые у того, кто камень заправлял. Кирдык алмазу, цепная реакция пошла.

— Да и леший с ним, — отмахнулся Денис, с озадаченным видом разглядывая мертвецов. — Понять бы, это кто такие…

— Тот, что без головы Пью. Второго, вроде, Лёхой зовут. Звали…

Селин озадаченно уставился на меня и переспросил:

— Как ты сказал⁈

— Лёха и Пью, — повторил я. — А что?

Денис ничего не ответил, опустился к обезглавленному трупу и вывернул его ладонь тыльной стороной к себе. На ней — цифра «семь» с крылышками по бокам.

Мне враз поплохело, будто под дых со всего маху получил. Подобные татуировки набивали себе члены Семёры — банды, второй в Форте по влиянию после полукриминального Цеха. В отличие от большинства цеховиков, участники этой ОПГ прочно стояли по ту сторону закона, и даже дружинники, возникни вдруг у них такое странное желание, окажутся не в состоянии предотвратить расправу над людьми, повинными в смерти двух братков.

— Какого хрена? — пробурчал Селин себе под нос и проверил руки боксёра. Там — та же семёрка, только над ней ещё наколот череп.

— Лёня им тебя с потрохами сдал. Они меня за тебя приняли, — сообщил я и, как ни странно, начал понемногу успокаиваться.

Из Форта так и так линять. Пусть ищут ветра в поле.

В очередь, сукины дети! В очередь!

Стараясь не тревожить простреленную руку, я снял шапку, вытер ей струившийся по лбу пот и ощупал лицо. Скулу ломило, под глазом набухал здоровенный синяк, но губы были целы, и все зубы оказались на месте — первый удар по счастью пришёлся вскользь.

— Надо с Лёней что-то делать, — прервал я затянувшееся молчание. — Иначе он нас впарит по-полной…

— Не суетись, я о нём уже позаботился. — Денис поймал мой удивленный взгляд и пояснил: — Не вовремя очнулся, пришлось успокоить. Получилось, что насовсем.

— Нашёл, что искал? — спросил я и припомнил: — Эти двое что-то о бриллиантах болтали.

— Там не бриллианты, необработанные алмазы были. В птичьей кормушке спрятал, гадёныш. — Селин опустился рядом с бритым покойником на корточки и принялся шарить по карманам его плаща. — Теперь ещё бы узнать, через кого Лёня на Семёру вышел…. — пробормотал он себе под нос. — Не было у него раньше таких связей, точно не было…

Я с трудом поднялся на ноги, опёрся о стену, выпрямился. В голове зашумело, перед глазами замелькали серые точки, но вскоре головокружение начало отступать, и сознание понемногу прояснилось. Тогда наклонился проверить валенок, а там в пятке дыра; только на выброс.

Но ерунда, главное, что ногу не зацепило.

— Денис, валить надо, — поторопил я приятеля, накинул на плечи куртку и поднял нож. — Валить!

— Да погоди ты! — раздражённо отшил меня Селин. — Думаешь, они на встречу с пустыми руками явились? А чем за камушки рассчитываться собирались?

Он перешёл к трупу Лёхи и сразу покрыл матом и самого покойника, и всю его родню.

— Что такое? — забеспокоился я и здоровой рукой едва успел перехватить брошенную в грудь пачку банкнот.

— Вот что случилось! — прорычал Селин, потрясая второй пачкой. — Двести тысяч бумагой!

— И что? Мало? — не понял я.

— Мало, не мало… Куда ты эти бумажки денешь? Тысячными банкнотами раз в полгода расплачиваются. Семёра моментально вычислит!

— Так и так вычислит, — хмыкнул я, выдёргивая у приятеля деньги. — Точно себе не возьмёшь?

— Нет! — отрезал Денис и предупредил: — И сам не бери, только засветишься. Так хоть пара дней форы будет. — Он покопался в карманах и протянул мне два империала. — Как договаривались, тридцать рублей.

— Есть через кого без палева сбыть.

— Моё дело предупредить.

— Услышал тебя. — Я сыпал монеты в карман и спросил: — На цепь с крестом внимание обратил? Может, возьмём? Мне, вон, ещё валенки новые покупать.

— Сразу нет! Слишком приметные, — возразил парень. — Лёд, ты запарил крохоборничать, улика же стопудовая!

— А ствол?

— Совсем дурак?

— Это у меня профессиональное.

— Тупить?

— Трофеи собирать. Ладно, давай валить отсюда. — Пол под ногами покачнулся, и я едва вписался в дверной проём. — А насчёт тысячных не парься, есть надежный человек на примете, которому деньги пристроить можно. Из Форта купюры уйдут, следов не останется.

— Хорошо тебе, — буркнул Денис, придержал меня под руку, помогая спуститься по лестнице, и пожаловался: — А я даже алмазы сдать не смогу, пока не выясню, кто именно Лёню с Семёрой свёл. На куче бабок сижу — и толку с того?

— Один знакомый ювелиркой занимается. Хочешь — встречу организую, — предложил я.

Тут мы вышли из подъезда, и солнце ослепительной бритвой резануло по глазам. Сначала зажмурился, потом и вовсе прикрылся ладонью. Но, что снег под выбитыми окнами забрызган красным, заметить успел.

Да уж, пораскинул Пью мозгами, ничего не скажешь.

— Да какую встречу? — досадливо поморщился парень. — Ты завтра из Форта свалишь, а мне сегодня не до этого. — И он вздохнул: — Проводить тебя до Госпиталя?

— Лучше до Торгового угла проводи, — решил я.

Госпиталь далеко, да и Хирург вряд ли на дежурстве. Проще раскошелиться.

— Лады, — не стал отказывать Денис в такой малости.

— Может, с нами в рейд пойдёшь? — предложил я. — Семёра это так не оставит.

— Не, спасибо. Разрулю как-нибудь.

— Бог в помощь, — хмыкнул я и вслух поинтересовался, скорее сам у себя, нежели у Дениса: — Вот интересно, вычислят нас до конца дня, нет?

Да уж, интересно — это не то слово. Вопрос жизни и смерти, практически.

Но сегодня, пожалуй, опасаться всё же нечего. Если только Денис меня сдаст, а ему это не с руки.

— Do cats eat bats? — продекламировал вдруг Селин и вроде как перевёл: — Едят ли кошки мошек?

— Чего⁈

— Не бери в голову, — отмахнулся Денис, — Семёра — моя забота.

— Хорошо бы. А насчёт алмазов подойди к Игорю-сапожнику.

— Это который на блошином рынке у Южного бульвара лавку держит?

— Он.

— Не, с Коммуной дел не имею.

— Чего так? — удивился я.

— Да достали. Типа, они коренные, а все остальные дерьмо собачье, — зло процедил Селин.

— Надумаешь — скажи, что от меня.

Боль в руке усилилась; меня вновь замутило, и все силы стали ухолить лишь на то, чтобы просто не потерять сознание. В голове крутилась только одна мысль: «не отрубиться», «не отрубиться», «не отрубиться». Ещё и стены домов неожиданно выросли до размеров небоскрёбов и, слегка покачиваясь, терялись в туманной выси, будто гриба-уменьшителя до отвала налопался.

Гриба-уменьшителя? Блин, это из-за Дениса всякая чушь в голову лезет…

Окончательно повиснув на плече у приятеля, я опустил глаза к земле и тупо переставлял ноги. Только бы дойти, только дойти…

И мы шли, шли, и шли…

Лекарь оказался на месте. Когда вывернули на Красный проспект, дядечка ярко-выраженной восточной наружности стоял на ступеньках и изредка стряхивал пепел с вставленной в длинный мундштук сигареты.

— Здорово, Салават. Мы к тебе, — прохрипел Денис, прислонив меня к крыльцу.

— Решил, наконец, обрезание сделать? — прищурился башкир, и в его раскосых глазах промелькнул хитрый огонек. Примерно как у кошки, которая следит за попытками полузадушенной мыши доползти до норки. — Или сразу вазектомию?

— Хорош прикалываться! — огрызнулся Селин и вытер с лица пот: — Не видишь, человеку плохо?

— Да уж вижу, что не хорошо, — искривил лекарь в ухмылке тонкие губы. — Ладно, заводи его, но учти — я аборты не практикую.

— Ты, Денис, иди. Дальше сам. — Я оттолкнул протянутую руку и, пошатываясь, поднялся на крыльцо и повис на перилах. — Счастливо.

— Бывай. — Денис на прощанье махнул рукой и зашагал по улице, но вдруг остановился у плаката со схематичным изображением автомата Калашникова, на котором снизу тянулась надпись «АК — твой лучший друг! Продажа, обслуживание, лицензии, пломбы», и зашёл в оружейный магазин «Булат».

Ввалившись в приемный покой, я сразу бухнулся на кушетку и снял куртку. Окрашенные в мягкий розовый цвет стены то удалялись, то приближались, стол расплывался в коричневое пятно, и только белый металлический шкаф со склянками и инструментами сохранял неподвижность и резкость.

Да, колбасит меня не по-детски.

Тут Салават развязал намотанный на руку обрывок свитера и несильно надавил на плечо; в глазах моментально вспыхнули блестящие точки, мир закружился в вихре разноцветных огней, и я отрубился. Когда очнулся, то уже лежал на кушетке, а лекарь внимательно изучал рану.

— «Мантра безразличия», что ещё? — уточнил он, и выражение скуластого лица мне категорически не понравилось.

— Необработанный поток силы, — прошептал я пересохшими губами. — А что?

— Дебил, — только и выдохнул в ответ Салават. Он зажмурился и провёл ладонью вдоль плеча; по коже от ключицы до локтя прошлась тёплая волна.

— Я ж не лечить — кровь остановить только, — оправдался я.

— Тем более дебил. Пуля в ране, как можно поток энергии выровнять? — Лекарь подошёл к белому шкафчику и открыл лязгнувшую стеклом дверцу. — Случай сложный, — добавил он, — кость раздроблена, пуля в ране, ещё и самолечением занимался. Запросто без руки остаться можешь…

— Сколько?

— Полсотни, — объявил лекарь и, не спеша доставать инструменты и зелья, уточнил: — Есть деньги с собой?

— Полтинник⁈ Да Хирург за огнестрел конечностей больше империала не берет! Двадцатка максимум!

— До Хирурга тебе ещё добраться надо!

— Империал за операцию, золотой извозчику. Чистая экономия четыре рубля даже с двадцатки!

— Я за осмотр меньше пяти рублей не беру, — предупредил Салават, но от шкафа не отошёл, продолжая задумчиво разглядывать блестевший хирургической сталью скальпель. — Плати и катись к своему живодёру.

— А я за шутки про аборты сразу убиваю. — Дурнота накатывала волнами, и соображать с каждым мигом становилось всё трудней. — Решай уже, будешь оперировать за двадцатку, нет?

— Да только ингредиенты для «Небесного исцеленья» три червонца стоят. А ещё пулю доставать! — продолжил гнуть свою линию целитель.

— Зачем мне твоё «Небесное исцеление»? У тебя что, «Синего доктора» нет?

— Печень посадить хочешь?

— Ты не о моей печени, ты о моей руке позаботься. — Я закрыл глаза и потолок перестал вращаться, зато теперь закачало меня самого.

— Хозяин — барин, — хмыкнул башкир. — Деньги вперёд, а то умрёшь ещё… — предупредил он и начал выкладывать инструменты на поднос из нержавеющей стали, — … от болевого шока.

— Умру — все деньги с трупа забирай, — не открывая глаз, ответил я, — если с другими кредиторами договоришься, само собой.

— Чёрт с тобой, не заплатишь — зарежу. — Салават пропитал остро-пахнущим зельем ворсистую ткань, свернул её в валик и подошёл к кушетке. — Закуси.

Я закусил и отключился — моментально и совершенно незаметно. А вот возвращалось сознание далеко не столь приятным образом.

Просто как-то вдруг осознал, что лежу на спине, и мир перед глазами становится всё чётче и чётче. Трещины на потолке буквально вплавились своей невыносимой резкостью в сетчатку; я замотал головой, и лекарь убрал от лица пропитанную непонятным препаратом ватку.

Да эта штука потермоядерней нашатыря будет!

— Ну и как оно? — попытался спросить я, но из горла вырвался лишь неразборчивый хрип.

Ничего не ответив, Салават протянул мне граненый двухсотграммовый стакан, до краёв наполненный непонятной тёмно-синей жидкостью.

Выпить, что ли? Давно пора!

Выхватив стакан, я одним махом влил в себя его содержимое, и вязкий напиток склизким холодным комком провалился вниз по пищеводу. От мерзкого кислого вкуса меня скрутило, в живот словно засыпали полкило толченого стекла, и, беззвучно разевая рот, я указал на графин с водой.

— Эх, молодежь, молодежь… Говорил ведь, на здоровье не экономят, — осуждающе покачал головой Салават и хмыкнул. — Деньгу зажал, теперь мучайся.

Терзавшее потроха жжение стало просто нестерпимым, я соскользнул с кушетки и, перебирая руками по стенке, подошёл к столу, но башкир моментально загородил от меня вожделенный графин.

— Пить тебе нельзя шесть часов, есть до завтрашнего утра, про алкоголь забудь на двое суток, — сообщил он.

Я покрутил пальцем у виска.

Если эту гадость не запью, мне что шесть часов, что двое суток, разницы никакой — прямо сейчас окочурюсь.

— Да не суетись ты! — оттолкнул меня лекарь. — Подожди, минут через пять само пройдёт. — Он переставил графин на подоконник и напомнил: — Так что там с оплатой лечения?

Я сглотнул вязкую слюну, прислушался к своим ощущениям — вроде отпускать начало — и выложил на стол оба полученных от Дениса империала. Салават внимательно изучил монеты, не преминул проверить их на зуб и только потом опустил в узкую щель стального ящичка, привинченного к полу.

Хитро придумано: не приходится сейф открывать и вводить пациентов в искушение видом золотишка.

— Сда… — попытался просипеть я, но горло снова обожгло огнём, и полностью слово выговорить не получилось.

Салават, впрочем, прекрасно меня понял, укоризненно покачал головой и выудил из кармана местами почти белого халата двадцать пять копеек серебром.

Может, он хоть теперь пить даст? И я вновь ткнул указательным пальцем в графин.

— Дело хозяйское, хочешь печень посадить или прободение желудка заработать, пей, сколько влезет. Только мне потом не жалуйся, ничем помочь не смогу. — Получив деньги, лекарь стал куда спокойней относиться к состоянию моего здоровья. — Будешь пить? Нет? То-то же. И смотри: или деньги на «Небесное исцеление» копи, или раньше чем через три месяца даже не приходи. «Синий доктор» штука серьёзная, печень гробит, будь здоров.

Я молча выставил вверх средний палец, вернулся к кушетке и достал упавшую за неё куртку.

Как бы на полпути к Моргу не скопытиться — наркоз бесследно не прошёл, и тело было словно неродное, а звуки доходили словно сквозь толстый слой ваты.

— Да, это… посмотри, повязка плотно сидит? — спросил вдруг Салават.

Я глянул на бинт, по которому уже начало расползаться синее пятно, кивнул и, накинув куртку на здоровое плечо, вышел на крыльцо.

Ветра на улице не было, солнце светило ничуть не тусклее чем утром, но меня бил озноб. Из-за раненой руки застегнуться никак не получалось, и почти всю дорогу до Морга я бежал.

Если это можно назвать бегом…

В нормальном состоянии подобное передвижение не потянуло бы даже на быстрый шаг.

И всё бы ничего, но на поворотах меня заносило, да так что пару раз от падения в лужу спасало лишь чудо. Сквозь туманную пелену мелькали знакомые ориентиры: изукрашенная золотыми драконами вывеска «Травы и тайные сборы», почти не очищенное от снега крылечко чудака, единственной способностью которого был дар находить потерянные вещи, обшарпанная вывеска над окном гадалки — «Хиромантия, Таро, коррекция судьбы».

А вот наконец и ограда Морга! Лезть через дыру в заборе в таком состоянии не рискнул, поплёлся до центрального входа. Там надолго завис у бетонного основания солнечных часов, пытаясь сообразить, сколько сейчас времени.

Получилось, что почти полдень.

Значит, ещё успеваю за амулетом заскочить.

Или лучше отлежаться?

Нет, не пойдёт — если засну, то непонятно когда проснусь. А у меня дел по горло, и одно неотложней другого.

И всё же, спустившись к себе, я сразу повалился на тюфяк. И лишь когда отдышался, то кое-как стянул с себя порезанный свитер и начал избавляться от нагрудника, пытаясь не тревожить при этом раненую руку.

Безопасность вещь важная, но сегодня лишний вес запросто загонит меня в могилу. И так сердце как отбойный молоток стучит, а всего словно через мясорубку пропустили. Сдохну…

Сборы много времени не заняли. С подсчётом денег так и вообще проблем не возникло: выгрести из тайника пришлось абсолютно всё. И серебряный рубль, вырученный от продажи трофеев, и сданный с двух империалов четвертак, и даже два червонца советской чеканки, сберегаемые на чёрный день.

Двести тысяч ассигнациями тоже с собой прихватил. Пусть за амулет ими расплатиться не получится, у меня и помимо «Чешуи дракона» сегодня траты предстоят немалые.

Дольше всего решал, что надеть взамен свитера. В итоге остановил свой выбор на пуховой кофте, в которой обычно ходил в патрули. Потом воняет, зато тепло. А кому не нравится, пусть дыхание задерживает.

Сырые ботинки за два часа суше не стали, но тут уж деваться было некуда: лучше уж они, чем дырявый валенок. Валенок теперь однозначно в починку.

Пока обувался, на глаза попалась каменная пирамидка, стоявшая на коробке с тушенкой. Сунув вчерашний трофей в карман, я сдёрнул с гвоздя ключ от оружейного шкафчика и, на ходу застегивая левой рукой фуфайку, поплёлся на улицу. Там сразу свернул с главной аллеи и, проваливаясь в глубокий снег, полез через разросшиеся на территории морга колючие кусты акации.

Блин, лета почти нет, когда они только вымахать успевают?

Добравшись до изогнутого вяза, я сунул руку в узкое дупло и вытащил оттуда полиэтиленовый пакет с пол-литровой пластиковой бутылочкой, в которой находился вмороженный в лёд корешок длиной с мизинец.

Железный корень — штука редкая и весьма ценная. Только вот хранить его требовалось в холоде, что при отсутствии морозильника достаточно затруднительно само по себе, даже несмотря на настоятельные просьбы Гадеса не тащить в Морг подобное дерьмо.

Не без труда выбравшись обратно на расчищенную от снега аллею, я через центральные ворота вышел на Красный проспект и заковылял к учебке Братства.

Надеюсь, Клим амулет уже раздобыл. Впрочем, если нет, тоже ничего страшного: оттуда до «Сан-Тропеза» от силы минут десять-пятнадцать быстрым шагом. Хотя, это в нормальном состоянии — пятнадцать, а сегодня даже и не знаю…

До учебки в результате еле доковылял. Вроде и нагрудник снял, а отдышаться всё равно никак не получалось. К тому же из-за «Синего доктора» зрачки расширились, и отражавшийся от снега солнечный свет болезненно резал беспрестанно слезившиеся глаза. Большую часть пути пришлось проделать, прикрывая ладонью лицо, будто торчок какой-то…

Надеюсь, за ночь зрачки в норму придут, иначе завтра за городом просто умру.

Как назло, караулившие на служебных воротах братья меня не помнили и пропускать на территорию отказались наотрез. Пришлось тащиться на общую проходную и выписывать пропуск. Ладно, хоть там меня признали и не стали мучить обычными бюрократическими проволочками. А то бы надолго застрял.

— Ты только не забудь у Климова отметиться, а то обратно не выпустим, — напомнил, тем не менее, начальник караула.

— Сделаю, — кивнул я и отправился на поиски приятеля.

Как ни удивительно, курсантов на улице, несмотря на оттепель, не оказалось. Лишь двое латников фехтовали учебными мечами, да одинокий лучник пускал стрелы в висевшую шагах в ста мишень. Коридоры школы тоже пустовали, и даже перед столовой никто не дожидался своей очереди отобедать.

Странно это. Вряд ли по поводу хорошей погоды каникулы объявили…

Неужели погнали всех куда-то?

Я толкнулся в комнатушку Клима, но дверь оказалась заперта и на душе заскреблись кошки.

Ну и где теперь его искать? Блин, договаривались же!

Решив справиться насчёт приятеля у караульных, я натянул на голову шапку и совсем уже собрался спуститься на первый этаж, но заинтересовался доносившимся из помещения бывшего актового зала разговором на повышенных тонах и заглянул в тёмное помещение с наглухо заложенными кирпичом широкими окнами. В темноте к самому потолку вздымались стеллажи, многочисленные полки которых просто ломились от самого разнообразного снаряжения, обмундирования, доспехов и прочего инвентаря. По большому счёту — откровенного барахла.

Боевое оружие и амулеты дожидались своего часа в подвале.

Окружившие письменный стол неподалёку от входа братья собачились столь самозабвенно, что на приоткрывшуюся дверь не обратили никакого внимания, лишь Клим моментально покинул коллег и выпихнул меня в коридор.

— Ты чего? — возмутился я, но приятель лишь прижал палец к губам, отщёлкнул от пояса прицепленную карабином связку ключей и отпер свою каморку.

— Да живее ты! — Он поспешно затащил меня внутрь, задвинуть засов и дал выход своему раздражению: — Блин! Это ж надо было так не вовремя притащиться! Только пять минут назад амулет списали. На меня и так косо смотрят, тут ты ещё…

— Списали? — обрадовался я. — Это хорошо. Замечательно просто!

— Сам знаю, что замечательно, — буркнул Клим. — Деньги принес?

— Обижаешь! — усмехнулся я и выложил на парту рубль двадцать пять серебром и оба червонца. — Где все? Командор каникулы устроил?

— Каникулы, ага… Длиной в двадцать километров. Хочешь, и тебе такие организую? — Климов убрал деньги в карман и вытащил из-под свитера небольшой потёртый мешочек серой замши. — Носи на здоровье. Вижу, тебе это крайне необходимо.

Намёк на синяк под глазом был прозрачней некуда, но я предпочёл пропустить его мимо ушей и, развязав тесемку, вытряхнул на ладонь увесистый амулет. Гранёный горный хрусталь размером чуть больше желудя был часто-часто обвит тоненькой медной проволокой, а на цепочку его можно было прицепить за специальное колечко.

— Не понял, почему хрусталь? — Камень ярко сверкал в солнечных лучах, падавших на него из окна, вот только ожидал я совсем другого.

— Ты что, за эти деньги брильянт в восемьдесят шесть карат получить хотел? — неодобрительно глянул на меня Клим.

Но я сбить себя с толку не дал.

— Насколько мне известно, «Чешую дракона» только на основе аметистов делают!

— Ну, а этот из хрусталя сработали. Из-за чего, думаешь, проблемы с запиткой появились? Экспериментальный образец, блин, с целью удешевления производства. В серию решили не пускать, так что уникальная вещь в своём роде получилась. — Климов понял, что нисколько меня этим заявлением не впечатлил, и развёл руками: — Слушай, не хочешь — не бери. С такой ценой от желающих отбоя не будет.

— Мог бы и предупредить просто, — поморщился я и убрал амулет обратно в замшевый мешочек.

Базара нет, за семьдесят золотых «Чешую дракона» любой купит. Только вот продать любому её никак нельзя. Мигом на дыбе очутишься. Братья на такие штуки мастера.

Да ладно, ерунда. Что аметист, что хрусталь — лишь бы работал. Тем более даже «Сферу безветрия» в свободной продаже дешевле ста восьмидесяти — двухсот рублей золотом не найти. Это Клим мне её за полсотни в прошлый раз подогнал, а так ещё и по Форту побегать пришлось бы. Штучный продукт. «Чешую дракона» и вовсе только через чародеев Братства достать можно, и даже Дружине они ценник в три сотни выставляют.

Так мне ли жаловаться?

Убедившись, что недоразумение исчерпано, Клим отодвинул засов и выпустил меня в коридор.

— Ну всё, бежать пора, — попрощался я с приятелем и отправился на выход, пребывая в превосходном расположении духа.

Ну, продырявили — и что с того? С кем случиться не может? Последствий-то, по сути, никаких. Да, двадцать рублей коту под хвост, только мне эти деньги так и так не светили. Прошло бы всё гладко, на тебе в зубы червонец и до свиданья.

А тут ещё двести штук как с неба свалились. И со здоровьем всё не так уж плохо: наркоз прошёл, голова соображает. Рука уже не болит, нормально двигается. Вон, и на проходной, пока расписывался, пакет в левой держал.

На проходной… Пропуск!

Я метнулся обратно вверх по лестнице и окликнул Клима, к счастью не успевшего вернуться в актовый зал.

— Чего тебе? — удивился он. — Передумал, что ли?

— Пропуск отметь, — прошептал я в ответ, а после того, как Клим, приложив бумажку к двери, поставил на ней свою закорючку, уже без всякой спешки спустился на первый этаж.

Так, на чём остановился? Что ни делается, всё к лучшему? Это да. Семёра вот только…

Ну да у меня и без них причин рвать ноги из Форта хватало. Глядишь, обойдётся.

На проходной на роспись Климова даже не взглянули и просто накололи пропуск на железную спицу, торчавшую из столешницы.

Бюрократы, блин.

Выйдя за ворота, я свернул в проулок между двумя заборами и прошёл по нему на заросший бурьяном пустырь, где, к моему немалому удивлению, снег оказался испещрен следами собачьих лап и усеян жёлтыми отметками.

Надо же, не всех бобиков ещё на шашлыки пустили!

Бобиков⁈ — мелькнула в голове мысль, когда из-за покосившегося бетонного забора вылетела мохнатая кавказская овчарка.

Вот ни фига себе здесь бобики! В холке метр с четвертью, никак не меньше, ещё и смотрит на меня, будто на окорок. Кажись, опять встрял…

Волновался напрасно: появившийся вслед за зверюгой невысокий мужичок в потрёпанном тулупе резко свистнул, и овчарка послушно вернулась назад и уселась у правой ноги хозяина.

Стараясь даже не смотреть в сторону собаковода, я обошёл его по широкой дуге, едва ли не по колено увязая в снегу.

Пронесло; пусть псина и косилась как-то очень недобро, с места она не сдвинулась.

Ну что за день сегодня?

Я собак в Форте сроду не видел! На хуторах на всех есть, а в Форте они без надобности — только кормёжку зазря переводить. А тут такая лошадь!

После заброшенного здания начался посёлок Луково. Двухэтажные кирпичные коттеджи прятались за высокими добротными заборами, покосившиеся домики с латаными крышами и длинные бараки на несколько семей были отгорожены от дороги покосившимися частоколами да густо-разросшимися вишнёвыми кустами. Где-то истошно визжала свинья; курились дымом трубы бань.

Интересно, почему, когда топят баню, дым пахнет куда приятней, чем точно такой же дым из труб жилого дома? Вопрос…

Я глубоко вдохнул ароматного воздуха, усмехнулся и зашагал навстречу дедку, который за верёвку тащил нагруженные дровами санки. Тот глянул на меня ничуть не более дружелюбно, чем давешний пес; ещё и остановился и пялился, пока я не прошёл мимо. Даже обернуться не поленился, старая развалина. Хорошо хоть поленом в спину не запулил. С местных станется — «городских» они не любят.

Немного погодя с соседней улицы выкатились сани, которые споро тянула гнедая коняга. За санями с визгом бежала ватага пацанов, пытавшихся пристроиться на полозьях. Время от времени возница ленивыми взмахами кнута отгонял самых наглых и, похоже, развлекался ничуть не меньше детворы.

На ближайшем перекрестке я повернул направо, на следующем — налево и вскоре очутился на небольшом рынке, приткнувшимся между Южным бульваром и частным сектором. По случаю хорошей погоды от народу сегодня здесь было не протолкнуться, и торговля шла куда бойче нежели обычно.

Не останавливаясь, я миновал продуктовые ряды, где среди дичи, рыбы и солонины встречался и урожай прошлого сезона — картошка, капуста, репа и, как ни странно, яблоки. На фанерных ящиках стояли закатанные в разнокалиберные стеклянные банки домашние соленья и заготовки; вкусно пахло свежим хлебом.

Аж слюна вырабатываться начала.

Дальше торговали разнообразной хозяйственной мелочевкой — самопальными оберегами, точильными камнями, восковыми свечами, ножами, глиняной посудой и даже одеждой. В основном шмотки были ношеные, но изредка встречались кожаные куртки, шубы и меховые шапки, пошитые местными умельцами из шкур местного же зверья и домашнего скота.

В принципе, наблюдательный человек с внушающей доверие внешностью и тугим кошельком мог приобрести здесь не только то, что выкладывалось на всеобщее обозрение, но и много всего другого интересного. Из-под полы тут сбывали как не вполне законные вещи, так и вещи незаконные абсолютно, начиная с травки и заканчивая обрезами и несертефицированными боевыми амулетами.

Обогнув лавку менялы, я остановился перед запертой будкой сапожника и с досадой пробурчал себе под нос нехорошее слово.

Ну и куда он подеваться мог? Вышел куда-то? И что теперь делать?

Вот как назло, блин!

Долго караулить не получится; в сырых ботинках уже замерзать начал. Простыну на фиг.

И я выругался ещё раз, на этот раз в голос.

Слонявшиеся перед крыльцом менялы охранники уставились на меня как на врага народа; один, будто невзначай, пнул пяткой дверь, второй снял меховые варежки и заткнул их за пояс. Но выглянувший на стук из лавки кавказец горячку пороть не стал и спокойно спросил:

— Чего тебе?

— Игорь-сапожник был сегодня?

— Нет. И не будет. Завтра приходи, — велел чернявый мужичок, зыркнул исподлобья по толпе и спрятался обратно в тепло.

Нет и не будет? Замечательно просто!

Пару минут я размышлял, как быть дальше, и попутно разглядывал товары швеи. Тётка очень скоро поняла, что мне её рубашки, платки и варежки без надобности, и раздражённо отвернулась, начав высматривать более денежных покупателей.

Зря, кстати. Как раз рубашка новая нужна. И свитер. Жалование за тот месяц выплатят, что-нибудь прикуплю.

Но это в будущем, а сейчас что делать?

Решив в итоге не терять время попусту, я прошёл рынок насквозь и оказался у выхода на Южный бульвар. В ворота въезжали сани с половиной коровьей туши на задней лавке; пришлось посторониться, а только отошёл на обочину, как в толпе началась непонятная суета.

— Убирайся отсюда, попрошайка! — послышался раздражённый крик, и к выходу пронесся старик, латанное-перелатанное пальто болталось на котором словно на пугале. Пытаясь удержаться на ногах, он лихорадочно всплеснул руками, туго набитый пластиковый пакет порвался, и смятые пивные банки, ветошь и сложенные картонки разлетелись по снегу. Одна из бутылок подкатилась ко мне и уткнулась в ботинок.

— Ты чё деда обижаешь? — рыкнул я на рыночного охранника, который собирался отвесить старику второго пенделя.

Не то, что бы ситуация так сильно задела за живое, просто настроение было ни к чёрту. Вот порежу бугая, глядишь, и отпустит.

Шутка, ага…

— Никто никого не обижает. А дедушка уже уходить собирался… — заученно заулыбался парень, но наткнулся на мой взгляд и сразу сообразил, что плевать мне и на деда, и на любые объяснения. — Да ладно… — враз осёкся он и попятился назад. — Чего ты, в натуре?

Я пожал плечами, обошёл собиравшего своё барахло в порванный пакет старика и перебежал на другую сторону Южного бульвара.

Вовремя взял себя в руки, ничего не скажешь. На ногах еле стою, а ещё на кого-то наезжать пытаюсь. Что со мной творится такое? Хорошо хоть охранник трусоватый попался, а то бы налетели всей шоблой и запинали. Ну, одного порезал бы, ну, двух…

Помогло бы мне это? Да ни фига подобного!

Стоп, а это что ещё такое?

На тротуаре перед оружейным магазином «Толедо» исступленно махала руками странная фигура в чёрном балахоне. Закутанный в просторную хламиду уличный проповедник яростно сверкал глазами на ускорявших шаг прохожих и кричал им вслед:

— Переполнены люди злобой, а в сердцах их свили гнезда свои ложь, похоть, лень и всевозможные пороки. Одумайтесь! Не давайте пристанища в душах своих злобе, алчности и безразличию к судьбам других. Не дайте погаснуть согревающему вас огню созидателя, не пускайте в себя холод и мрак, ибо несут они погибель всему роду человеческому!

Все ясно, — опять секта «Несущих Свет» народ за советскую власть агитирует. Им бы побольше позитива, а то никого не заманить.

— Если даст всходы в ваших душах зло, то не только себя вы погубите, но и приблизите приход вечного холода в наш мир! Притянет груз грехов людских небо к земле, пронзят его ледяные пики и начнётся царствие Стужи. Придут с Севера исчадия, чьи тела изо льда, а души нет вовсе, ибо управляет ими…

Слова проповедника втыкались в мою бедную голову подобно гвоздям-двадцаткам, и я поспешил дальше, но только обогнул выступавший полукругом пристрой оружейного магазина «Толедо», как замер на месте от удивления. Бульвар чистили. Причем не просто освобождали дорогу от снега, скидывая его на обочину, нет — бригада рабочих в форменных оранжевых жилетках долбила ломиками и кирками намёрзший с сентября толстенный слой наледи и грузила обломки на подводу.

У меня от изумления чуть челюсть не отвисла. И не у меня одного: на рабочих ошарашенно пялились многочисленные зеваки.

Что происходит-то⁈ Генерал Мехов из Города с дружественным визитом прибывает или дума Северореченска в полном составе ожидается?

Дурдом какой-то…

Озадаченно оглядываясь, я свернул в арку жилого дома, протоптанной в снегу дорожкой миновал глухой двор и юркнул в проходной подъезд. Задерживаться в нём не стал и вышел на другую сторону к пятиэтажному зданию с серыми прямоугольниками цементных клякс наглухо забетонированных окон.

Выглядело главное здание Коммуны на редкость необычно, поговаривали даже, что у него стеклянная крыша и оранжерея на пятом этаже, но сам я этого ни подтвердить, ни опровергнуть не мог. Так далеко меня никогда не проводили.

Не факт, что сейчас даже на порог пустят: коммунары чужаков не жалуют. Учитывая же, что к чужакам они относили всех, кто не входил в Коммуну, а принимали к себе лишь местных уроженцев, мне там хорошего отношения ждать не приходилось. Впрочем, не только мне, если уж на то пошло.

Многих это обстоятельство просто бесило, но коммунаров чужое мнение волновало меньше всего. Коммуна являлась одним из старейших сообществ Форта, просто в отличие от остальных группировок она в дела внешнего мира особо не вмешивалась. Внешний мир, в лице Дружины, отвечал взаимностью.

Дверь в соседний с проходным подъезд оказалась открыта, я прошёл внутрь, спустился в подвал и перелез через канализационные трубы, закрывавшие проход в крошечный закуток слева от щитовой. Отодвинул в сторону мятую дверцу холодильника, под ней темнело круглое отверстие уходящей вниз бетонной трубы. Держась за вмурованные в стенки скобы, я спустился на пару метров и уже оттуда спрыгнул на залитый цементом пол.

От резкого толчка в левую руку стрельнуло болью, но не так что бы очень сильно. Переживу.

Едва не зацепив головой тусклую лампочку, я подошёл к железной двери, и та сразу распахнулась, не успел даже постучать. И ладно бы просто распахнулась, так нет — на меня двумя дулами двенадцатого калибра уставился обрез дробовика.

— Руки вверх! — скомандовал стоявший на пороге мальчишка. Ружьё в руках пацана не дрожало, палец лежал на спусковых крючках.

Я немедленно упёр руки в низкий потолок.

Как бы он меня так по стене картечью не размазал. Дёрнется палец и кирдык.

— Выше! — Голос часового сорвался на визг.

— Куда выше-то? — вполголоса поинтересовался я.

Кому только пост доверили? На вид парнишка лет четырнадцати-пятнадцати, не старше.

— Что за шум, а драки нет? — рыкнул кто-то у него за спиной. — Опять чудишь, Володька?

— Гера, я нарушителя поймал!

— Ну-ка, ну-ка… Дай-ка гляну… — И в дверь высунулась лохматая голова. — Чего надо, шпиён?

— Мне бы Игоря-сапожника или Борю Хромого, — спокойно ответил я.

— Да ты руки-то опусти, — подмигнул мне мужик в тельняшке и спортивных штанах, снял со стены трубку и начал крутить диск телефона. — Как зовут?

— Скажи, Лёд пришёл.

Они сюда телефон протянули? В прошлый раз вестового гоняли. Богато живут, ничего не скажешь.

— Алло, Боря? К тебе пацанчик один пришёл, Льдом обозвался. Знаешь такого? Понятно… Опиши, как выглядит. Так… так… угу… Всё, понял. Провести? Нет? Сам подойдёшь минут через пятнадцать? Договорились. — Лохматый повесил трубку и забрал ружьё у пацана. — Иди Эдика позови, а ты, давай, заходи и дверь за собой прикрой.

Пацан умчался по узкому коридору выполнять приказ, я тоже медлить не стал. Мало ли чего этому гаврику в голову взбредёт.

Впрочем, Гера особо не напрягался, он уселся на табуретку, положил дробовик на колени и указал мне на хлипкий стул в противоположном углу. Я только опустился на него, и в караулку вернулся мальчишка; одно его ухо было пунцовым и немного припухшим.

— Мне Эдик врезал! — завопил он, едва сдерживая слёзы.

— Что сказал? — тяжело вздохнул Гера.

— Сказал, будем будить, на британский флаг порвет…

— Вот скотина, — задумчиво протянул караульный. — Ладно, Вовчик, бери ружьё, а я досмотр пока проведу.

Не, Гера точно с головой не дружит. Кто дробовик сопливому пацану доверяет? Пальнет, и обоих в крематорий отвезут. Зоопарк…

Внезапно внутренняя дверь стремительно распахнулась и с грохотом врезалась в стену, да так что ручка отбила кусок штукатурки; в караулку ворвалось нечто камуфляжное, и тут же из-под меня вылетел стул, а сам я распластался на бетонном полу.

— Лежать! Руки за голову! Не шевелиться!

Я и не шевелился — упёршийся в затылок ствол проявление непослушания нисколько не поощрял. Над головой послышалась возня, звонкий шлепок и тихий вой Вовчика.

— Да вы шо, мужики, совсем шизанулись? Вы шо творите, сволочи? — начал было возмущаться Гера, но моментально заткнулся, судя по звуку удара, схлопотав прикладом в грудину.

— Да что случилось? — Теперь голос караульного прозвучал уже куда менее уверенно. — Юра, ты чего озверел-то?

— Во-первых, не Юра, а Юрий Иванович или товарищ Быков, как тебе больше нравится. Во-вторых, дверь открывали? Открывали. — Ствол автомата перестал упираться в затылок, и рядом с лицом замаячили армейские ботинки на толстой подошве. — Сигналку отменили? Не отменили…

Я осторожно повернул голову и улёгся щекой на холодный пол, так что стал виден сидящий на табуретке Гера, которому уже вернули дробовик.

— Не успели просто! А вас, блин, хлебом не корми — дай в рыло заехать, — пожаловался Гера и приложил ко лбу холодную ствольную коробку. — Садисты.

— В следующий раз успевать будете. А имей я или товарищ Малиев склонность к садизму, ты б сейчас не за лоб держался, а писал объяснительную о причинах злостного нарушении устава гарнизонной и караульной служб. Усёк? — Быков поднял трубку телефона и три раза крутанул диск. — Четвертый, по третьему отбой. — С тихим клацаньем трубка опустилась на место, и проверяющий спросил: — Кто звеньевой?

— Генералов, — ответил мрачный как туча Гера.

— И почему он в караульном помещении не наблюдается?

— Спит потому что! — пискнул пацан, предвкушая расправу над обидчиком.

— Малиев, разбуди, — скомандовал Быков и указал на меня: — Это кто?

— К Боре пришёл, — вновь опередил уже открывшего рот Геру расхрабрившийся Вовчик.

— Подымайся.

Наконец-то! На бетонном полу и просто лежать не очень-то приятно, так ещё камушек острый в щеку как назло врезался.

Я медленно поднялся на ноги и распрямился, держа руки подальше от пояса. Быков с автоматом в руках стоял у двери и внимательно следил за моими движениями.

Юрий Иванович, как же! Не удивлюсь, если его за глаза Быком кличут. И фамилия, и сложение одно к одному. Серьёзный товарищ. Росту невысокого, но фигура мускулистая, шириной в две мои. Бронежилет, на поясе «Стечкин» в кобуре и чехол с десантным ножом. Геру на его фоне всерьёз воспринимать уже не получается.

Понятно, почему пацан расхрабрился.

— Чего припёрся? — спросил Быков, и в этот момент в караулку вернулся Малиев; увидев меня, он даже кулак потирать перестал от удивления.

Эту нерусскую физиономию я неоднократно лицезрел на рынке у лавки Игоря, только там он не щеголял камуфляжем и автомат на виду тоже не держал.

Как Игорь его звал? Коста? Что-то вроде того.

— По делу. — И я слегка покачал пакетом, который всё ещё держал в руке.

— Не знаешь, где дела делаются? — не поверил Малиев.

— Игоря на рынке не застал.

— Ты его знаешь? — Быков забрал у меня пакет, достал пластиковую бутыль и посмотрел через лёд на свет.

— Видел у Игоря пару раз, разную мелочевку ему таскал, — пояснил Коста, не спеша убирать ладонь с расстегнутой кобуры. — Завтра бы зашёл.

— Товар скоропортящийся, — пояснил я, начиная медленно закипать. Чего привязались-то?

— Ну-ка глянь! — И Быков передал бутылку Малиеву. — Что за ерунда?

— Не знаю, но Хромого всякая лабуда интересует. — Коста без интереса посмотрел на вмороженный в лёд корень и вдруг кинул бутылку мне. Точнее в меня — не успей выставить руку, почти полкило льда угодили бы прямо в лицо.

Сволочь! Нет, с какими козлами дела приходится вести!

Ничего, глядишь, поквитаемся ещё.

— Коста, проводи его. Боре только скажи, чтобы потом караульных вызвал, — распорядился Быков и похлопал Геру по щеке. — А явится один, пристрелите сразу, даже нас не беспокойте. Всё понял?

— Боря… — Караульный ухватил Быкова за рукав, но тот выдернул руку, не став ничего слушать.

Вместо этого он нажал кнопку приема на запищавшей рации и выскочил из караулки, на ходу бросив Малиеву:

— Потом сразу дуй на четвертый.

— Хорошо, — кивнул Малиев и дулом автомата указал на дверь. — Шагай.

Я первым вышёл в тёмный коридор, Коста зацокал металлическими набойками армейских ботинок сзади. Дистанция два метра. Шаг вправо, шаг влево…

Да нет, ни вправо, ни влево шагнуть не получится — слишком узок проход, а вот если замедлить шаг, прикладом меж лопаток заработать можно в лёгкую.

Вскоре глухие бетонные плиты сменились кирпичной кладкой, коридор расширился и начали попадаться закрытые двери: укрепленные ржавыми железными полосами деревянные и похожие на дверцы банковских сейфов стальные. Пару раз встретились простые решётки, сгустившуюся за которыми тьму не могло рассеять проникавшее из коридора скудное освещение.

Так далеко меня раньше ни разу не запускали — всегда либо Боря, либо Игорь сами в караулку подходили, — и всё же я старался особо головой по сторонам не вертеть. Не на экскурсии, чай.

— Налево, — скомандовал конвоир.

Я послушался, немедленно запнулся о высокую ступеньку и едва не влетел головой в стену. На потолке злорадно мигнула красным огонечком камера внутреннего наблюдения; Коста задрал к ней лицо, и вскоре щёлкнул электромагнитный замок перегородившей проход двери.

Только двинулись дальше, и сразу очутились в просторной комнате, разделённой на две части вмурованной в пол и потолок решёткой. С нашей стороны ярко сияли лампы дневного света, с той — сгустился полумрак, а в стене темнели узкие бойницы, и любой желающий мог наблюдать оттуда за нами, без всякого риска быть замеченным и тем паче — подстреленным.

Хитро придумано, но интересно не это; интересно, откуда они столько электричества берут.

Вот откуда, а?

При нашем появлении сидевший за столом охранник оторвался от телевизора и достал толстенный журнал, но Коста не замедлил шага и подтолкнул меня к следующей двери.

— Прямо! — распорядился он.

— Куда прёшь, Малиев? — удивился охранник.

— Быков распорядился.

— А регистрировать?

— Ой, да ладно, — отмахнулся Коста.

— Что значит — ладно? Положено!

— Очень надо возиться! — фыркнул Малиев. — Вечно вы на втором посту умничаете.

И мы отправились дальше. В следующем коридоре стальные двери на глаза больше не попадались, лишь самые обыкновенные деревянные. А ещё постепенно нарастал странный шум.

Неужто музыка играет?

Точно! Это же басы долбят! Как погляжу, электричество они совсем не экономят.

Метров через двадцать ритм стал вполне различим, потом музыка на мгновенье смолкла, но сразу заиграла новая композиция.

— Лицом к стене, — потребовал Коста.

Интересно, коммунары все со странностями или просто случайно больной на голову попался?

Что за ролевые игры в пленника и конвоира⁈

Но пререкаться с человеком, держащим тебя на прицеле автомата, себе дороже, поэтому я беспрекословно выполнил распоряжение и замер рядом с ничем не примечательной дверью.

Если уж на то пошло, все эти предосторожности вовсе не помешают мне ткнуть Косту ножом, но смысл? Как потом из здания выбираться? Об этом он не подумал?

Стоило уткнуться лбом в стену, завывания вокалиста стали отчётливей и удалось разобрать:

"Я поскользнулся и упал, и очнулся на земле,

Я не в курсе, что я делал на девятом этаже,

Уж не знаю, как я падал,

Помню только миг, когда мои мозги испачкали асфа-а-альт!"

И Боря это слушает? Я был о нём лучшего мнения.

Тут Малиев дёрнул ручку, и музыка моментально смолкла. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась, и в щель выглянул нескладный тощий парень.

— Чего тебе, Коста? — спросил Борис, заметил меня, и у него от удивления самым натуральным образом брови на лоб полезли. — Сюда зачем⁈ — охнул парень.

— К тебе пришли, сам разбирайся. Закончите, звони на пост, — распорядился Коста и со спокойной совестью отправился по делам.

Похоже, не очень-то он Хромого уважает. А мне, наоборот, с ним общаться нравилось куда больше, чем с тем же Игорем. Боря — человек вполне вменяемый, и в отличие от остальных коммунаров ко мне относился вполне по-приятельски, хоть и познакомились мы с ним только этим летом.

Впрочем, в обстоятельствах знакомства и было дело. Тогда, с наступлением тёплого сезона, часы патрулирования урезали до минимума, времени свободного стало навалом, а денег наоборот поубавилось, вот Гамлет и пристроил меня охранником в обоз к одному своему знакомому торгашу. Уж не знаю за каким лешим, но Боря устроился экспедитором к нему же. Может, себе хотел доказать, что мужик; может, девчонке какой. Или жизнь в Коммуне совсем достала. Да мало ли какие причины у него могли быть? Я не спрашивал. Не суть важно.

Важно, что неподалёку от Елового мы угодили в засаду и крепко так угодили: из двадцати обозников дюжина там осталась, ещё двое от заражения крови позже загнулись. Больше всех повезло мне: пусть за работу и не получил ни копейки, зато в Форт без единой царапины вернулся. Торговец тоже живым остался, но из-за потери товара немного умишком тронулся и вскоре себе горло охотничьим ножом перехватил. Правда, мог и не сам, могли и обозленные кредиторы на свиданку с Хароном отправить.

Короче, обратно Борю мне возвращать пришлось, остальным не до того было, а сам он с осколком в колене пластом валялся. Так вот и сдружились.

— Ну, заходи тогда, — нерешительно протянул Боря, пропуская меня внутрь.

С прошлой нашей встречи он ничуть не изменился, даже чёрная футболка с намалеванным от руки символом анархии была всё та же, вон и на спине надпись «Sid Vishes innocent» старая. Разве что патлы ещё длинней стали.

Прикрыв за собой дверь, я окинул взглядом обиталище Хромого и осторожно опустился на табуретку.

— Ну, ни фига себе! — только и покачал головой.

О Коммуне ходило много разных слухов, но подобного никто даже не предполагал. Вся комната оказалась заставлена компьютерной техникой, по полу и стенам змеились толстые пучки кабелей, а на экранах четырёх мониторов бежали колонки цифр. Три системных блока, принтер, сканер, холодильник и нечто уже лишь отдалённо напоминающее микроволновую печь спаяли в единую систему и запитали от мерно гудевшего в углу трансформатора.

И всё бы ничего, но здесь же на подставке из нержавейки лежал до отказа заполненный магической энергией осветительный артефакт. Из мутного кварцевого шара торчала пара электродов, между ними время от времени проскальзывали голубые искорки разрядов, а припаянные к золоченым штырям провода исчезали прямиком в генераторе.

Они что, магическую энергию в электрическую преобразовывают? Извращенцы!

Зато теперь ясно, откуда такая прорва электричества берётся.

— А что такое? — не понял причины моего удивления Боря. Подволакивая левую ногу, он дохромал до кресла на колёсиках и плюхнулся на мягкое сиденье.

— Никогда просто не слышал, чтобы электричество таким образом получали.

— И не услышишь, — усмехнулся Боря, вытащил из плексигласового ящичка без крышки странного вида латунный амулет и пояснил: — Нет, сам процесс не сложный, просто не выгодно это. КПД низкий.

— А ты? — не подумав, ляпнул я и почувствовал, как спина враз покрылась испариной.

КПД низкий? Но тогда, сколько надо карат магической энергии ежедневно закупать, чтобы нормальное освещение организовать? Никаких денег не хватит. А раз в Коммуну охотней всего принимают местных детей и подростков, быть может, отбор идёт по наличию у них колдовских способностей?

Мысль о том, что все эти бедолаги — живые генераторы магической энергии — сидят скованные в тёмных подвалах Коммуны, как раз и вызвала испарину.

Да нет, ерунда это, просто воображение разыгралось. Но в любом случае тему разговора пора менять.

— А что я? — пожал плечами Хромой, не обратив внимания на моё замешательство. — Деваться некуда. Я без компов нормально даже амулет не откалибрую.

— Как так? Электричество и колдовство несовместимы! — заявил я, подумал и поправился: — Вроде бы…

— Кто тебе такое сказал? — усмехнулся Борис, вытащил из компьютера компакт-диск, убрал его в коробку и положил на полку.

— Фонит же!

— Да ну?

Я расслабился и попытался почувствовать биение поля магической энергии. Но поле было ровным. Никаких помех. Такое впечатление, будто в комнате даже лампочки электрической и той нет.

Неужто так ослаб, что совсем ничего не чувствую?

— Как же так?

— Всё экранировано, — не очень понятно объяснил Борис, взял из стопки новый диск, глянул на обложку и сунул его обратно. — Принес чего или заказом забрать хочешь?

— Экранировано? Тогда понятно… — озадаченно протянул я, только тут заметив, что корпуса системных блоков покрыты странными рунами, колонки разрисованы причудливыми пентаграммами, а экраны всех четырёх мониторов укрыты за стеклами с нанесённой по краям тонкой вязью непонятных символов. Занятно.

— Лёд! Эгей! — окликнул меня Хромой. — Зачем пришёл, спрашиваю!

— И принёс, и заказ забрать хочу, — ответил я и выставил бутыль с вмороженным в лёд железным корнем между плексигласовым ящиком и горкой дискет.

Боря кивнул, и продолжил копаться в дисках.

Ну-ка, что он там выбирает и никак выбрать не может?

Ближайшая стопка коробочек пестрела названиями на английском: «Sex Pistols», «Metallica», «Bad Religion», «Green Day», «Offspring», «Dead Kennedys», «KOЯN», «Slayer», «Gravedigger», «Nirvana». Русских исполнителей представлял только непонятно как затесавшийся в эту компанию «NAUTILUS POMPILIUS».

— Слушай, Боря, а почему другие до этого не додумались? Ну, до экранирования?

— А смысл? Те, кто в этом деле шарят, и так деньги лопатой гребут, — резонно отметил Хромой и вздохнул: — Лёд, ты хоть представляешь, во сколько обошлась золотая и серебряная оплётка всех кабелей?

Я только присвистнул. Денег в эту комнатку вбухано просто немеряно.

— Включи «Крылья», сто лет не слушал, — попросил я меломана, переваривая услышанное.

— А? Да без проблем.

Боря включил НАУ, убавил громкость и занялся принесённой мной бутылкой. Когда он опустил ледышку в прозрачный ящик, потухший монитор мигнул и сам собой включился — из пробежавших по экрану символов я разобрал лишь «Железный корень» и «94%».

Оттолкнувшись от стола Хромой отъехал на стуле к холодильнику и запихнул бутылочку в морозильник.

— Беру! — объявил он. — Сколько хочешь?

— В счёт моего заказа, плюс ещё амулет надо залить, — выставил я условия, нисколько не опасаясь получить отказ. Как ни крути, найти уже не зелёный, но ещё не перезревший железный корень — большая удача.

Главным достоинством этого растения была способность впитывать рассеянную в пространстве магическую энергию; для изготовления колдовских ловушек или автономных охранных артефактов, устанавливаемых на длительный срок, невзрачный на вид корешок подходил как нельзя лучше. Да и «Бласт-бомбу» исключительно на его основе делали.

— Заказ готов, кстати? — уточнил я.

— Игорь говорил, срок — конец месяца.

— Это да, просто меня в рейд завтра загоняют, — поморщился я. — Совсем ничего нет?

— Почему нет? Пять яиц уже полностью модифицированы. Правда, одно, самое первое, случайно запорол.

— Ерунда, — махнул я рукой. — Давай эти, остальные потом заберу.

В прошлом месяце наш отряд отправили выводить гнезда снежных червей на северной окраине. Подручными средствами с этой задачей никак не управиться, вот и выдали «Драконьи яйца» — артефакты с термитной начинкой, которая выжигала в промёрзшем грунте воронку радиусом полметра и глубиной метра в три. А чтобы патрульные — народ запасливый и устав не больно-то почитающий — не растащили неиспользованные «Драконьи яйца», на них нанесли специальную магическую маркировку. Такое палево в Форт волочь — прямая дорога в штрафной отряд.

Мне угодить туда вовсе не хотелось, поэтому я просто припрятал десяток заряженных магией шаров — неиспользованных своих и одолженных у Шурика — в укромном месте и дал на них наводку Игорю, который занёс их в Форт по своим, каким-то очень уж хитрым каналам. Вообще, термитные заряды мне были без надобности, но Боря взялся не просто снять маркировку, но и переделать их в обогревательные артефакты. А это в рейдах вещь первой необходимости.

Хромой тем временем выложил на стол коробку из-под куриных яиц, в гнёздах которой лежало пять артефактов, и подкинул в руке шестой медный шар.

— Косячное возьмёшь? — спросил он.

— А что с ним не так?

— Это уже не драконье яйцо, теперь это яйцо дракона.

— А разница? — не понял я.

— Слушай сюда! Если ты попробуешь стибрить яйца у драконихи, она тебя медленно и со вкусом поджарит. — Боря ухмыльнулся и продолжил свою явно заранее заготовленную речь: — А если ты ухватишь за яйца дракона, он тебя испепелит в тот же самый миг. Короче говоря, пока разбирался, временные настройки не в ту сторону сдвинул. Зажигательная граната получилась.

— Маркировка, надеюсь, снята?

— Само собой.

— Тогда возьму. — Я размотал пластиковый пакет и переложил в него пять медных шаров. — Как бы не перепутать их только…

— Его серийник 001572, — предупредил Боря и катнул шар ко мне. — Задержка взрыва три секунды.

— Понял, ага, — кивнул я и сунул бракованный шар в карман фуфайки. Чем потом номер вспоминать, лучше сразу отложить. — Обогреватели насколько рассчитаны?

— При минус тридцати на пять часов хватит, — прикинул Хромой и напомнил: — Так говоришь, какой амулет тебе зарядить надо?

— «Чешую дракона», — сообщил я, протянул Боре замшевый мешочек и предупредил: — Только он чуток битый, там с закачкой проблемы…

— А мы не ищем лёгких путей, — самодовольно ухмыльнулся парень и вытряхнул амулет в плексигласовый ящик. На сей раз цифры, появившиеся на мониторе, его не устроили, и он заколотил пальцами по клавиатуре. Экран мигнул, и текст сменился трёхмерной моделью артефакта. На однородном светло-розовом фоне выделялись белые линии проволоки и расплывчатое зеленоватое пятно в самой середине камня. — У центра концентрация энергии непонятная, — пробурчал Боря. — Либо область данных битая, либо проволоку не отцентровали и резонанс пошёл.

— Могут из-за этого проблемы с зарядкой возникнуть? — спросил я, ничего толком из его тарабарщины не поняв.

— Разумеется, — поскучнел Боря, сообразив, что полноценного собеседника из меня не выйдет, — плотность поля неоднородная, а чародеи такое отклонение только методом тыка могут учесть.

— Ты сам-то его зарядить возьмёшься?

— А то! — гордо подбоченился Боря и оживился: — Если подождёшь до завтра, вообще могу плотность выровнять.

— В другой раз как-нибудь, — покачал я головой. — Мне «Чешуя» сегодня позарез нужна. Капец как надо.

— Понятно. — Хромой переложил амулет в странный прибор, больше всего напоминавший микроволновую печь, и со щелчком закрыл глухую серебристую дверцу. — Смотри, а то я бы его ещё и разогнал.

— Это как?

— Рассеянную в камне энергию сконцентрировал бы, управляющие чары ужал.

— Спасибо за предложение, но сегодня никак не получится, — отказался я, уже второй раз за время разговора обливаясь холодным потом.

Определённо надо рвать отсюда когти. А то Боря поймет, как спалился, и живым меня отсюда уже не выпустят.

То, что он назвал «разгоном», на ценниках в торгующих амулетами лавках помечалось надписью «ULTRA». «Ультровские» переделки стоили дороже стандартных артефактов, но зато и обладали более продвинутыми характеристиками. Неизвестный производитель стал настоящей головной болью колдунов Гимназии и чародеев Братства не столько даже из-за финансовых потерь, сколько из-за того, что на осуществление столь тонких настроек не были способны их самые лучшие мастера. Да и Дружина, по слухам, была вовсе не прочь завербовать в свои ряды столь одарённого умельца.

Так не Боря ли этот таинственный кустарь?

Или он просто в свободное время самоутверждается, подражая неизвестному мастеру?

Спрашивать это, по понятным причинам, не стал. И вообще решил дальше помалкивать.

Хромой тоже замолчал, наблюдая, как медленно ползёт по монитору оранжевая полоска уровня зарядки амулета, и тут я вспомнил про странную пирамидку.

— Боря, глянь, попадалось что-нибудь подобное?

Хромой откинул с лица прядь волос и посмотрел на мой трофей через лупу с выпуклым зелёноватым стеклом.

— Похоже на персональный амулет, привязанный к конкретному человеку, — сообщил он, убрав лупу в отделанную бархатом коробочку, и неуверенно предложил: — Можно, конечно, связь блокировать, но тогда залитое в камень заклинание полетит.

— Не, спасибо. Не надо. — Я забрал амулет и сунул его обратно в карман. С разрывом связи и сам неплохо справился. Нет человека — нет пробле… тьфу ты, связи. — Ты, лучше вот ещё что скажи: из-за какой наркоты глаза посинеть могут?

— Как у тебя?

— А что у меня?

— Глаза у тебя синие! — огорошил меня Боря.

— Как синие?

— А вот так. Не веришь, сам посмотри, — указал Хромой на хромированную боковину «микроволновки».

Я склонился к непонятному устройству и с тревогой пригляделся к отражению сначала одного, потом другого глаза. И точно — все прожилки синие.

Но это понятно: «Синий доктор» синим не просто так называется. Пройдёт.

— Да не, это ещё нормально, — с облегчением выдохнул я. — А вот чтоб не только кровеносные сосуды, а весь глаз полностью? Чтоб даже зрачка видно не было?

— Даже не знаю. — Боря надолго задумался, потом предположил: — Если только «Ангеликса» передоз или Л13 с абсентом намешать. Но там в любом случае, превышение смертельной дозы в разы будет. Да и не достать Л13 в последнее время.

— А сколько с таким передозом человек пробегать может?

— Пробегать⁈ Пролежать минут десять и то, если под капельницей, — рассмеялся Хромой. — Кстати, у некоторых уродов из Гетто глаза тоже синие бывают.

— Нет, не то, — покачал я головой.

Слишком уж редко одинаковые мутации встречаются. Да и не походили те парни на уродов.

И что получается? Сами какую-то смесь бодяжили? Или…

— Он здесь что делает⁈ — Из-за музыки мы не услышали, как открылась дверь и в комнату вошёл Игорь-сапожник. — Боря, ты со своими железками совсем сбрендил⁈ — всполошился коммунар.

— Его Коста привёл, с него и спрашивай, — огрызнулся Боря. Зарядное устройство мелодично звякнуло, парень достал амулет и кинул мне. — Забирай, Лёд.

— Боже мой, какие идиоты… — Игорь прислонился к дверному косяку и раздражённо лягнул ногой стену. Но тут же взял себя в руки, покрутил на пальце брелок с ключами и спросил: — На втором посту отмечались?

— Нет, Коста так провел.

Сапожник посмотрел на часы и заторопился:

— Собирайся. Давай, давай! Шевелись!

— Да я-то готов, только охрану вызовите, а то они говорили, так не выпустят.

— Боря, звони, — распорядился Игорь и, сунув ключи в карман джинсовки, расстегнул ворот рубахи. Вид у него был несколько пришибленный.

С чего бы это? Неужто мои опасения недалеки от истины оказались?

Вот засада!

В дверь постучали только минут через пять, но за время ожидания никто из нас не произнёс ни слова. Боря развернулся к своей технике и принялся быстро набивать какой-то текст; Игорь, переступая с ноги на ногу, откровенно маялся у двери, а я сидел на стуле, придерживая ботинками пакет с шарами и обдумывал предложение Хромого «разогнать» амулет.

Боря — производитель «ультровских» амулетов?

Возможно.

Но ведь не под силу Коммуне в одиночку подобную аферу провернуть! Гимназия бы её уже через месяц после появления первых переделок вычислила.

Выходит, либо коммунары сбывают товар через контрабандистов, либо их бизнес прикрывает кто-то из силовиков.

Дружина нагревается на финансовых потерях своего ближайшего союзника? Куда-то меня не в ту степь понесло. Надо будет поинтересоваться у Салавата, не обостряет ли «Синий доктор» склонность к паранойе, ага…

Услышав стук, Игорь открыл дверь и пожал руку незнакомому сутулому коммунару, от которого на всю комнату моментально распространился запах перегара.

— Ну идём, что ли? — уточнил караульный, весь какой-то помятый и со свежим фингалом под глазом.

Эдик? Он самый.

— Идём мы, идём, — подтвердил Игорь, а когда сутулый вышел в коридор, схватил меня за воротник фуфайки, притянул к себе и прошептал на ухо: — Сболтнешь кому лишнее — не жилец. Понял? Если сами не найдём, кое-что из твоих делишек на свет всплывёт.

Я отстранился от него, переступил через порог и присоединился к Эдику.

Близнецы-братья, блин. Только у меня синяк под правым глазом, а у караульного под левым. Знатно его Коста приложил, ничего не скажешь.

— Давайте быстрее! — позвал нас караульный и первым зашагал по коридору с закинутым на плечо охотничьим ружьём.

Шаркавший ногами Игорь всю дорогу плёлся сзади и напряжённо сопел в спину. По всему выходило, что сапожнику просто не терпится избавиться от незваного гостя, но — не срослось.

— Ё-ё-ёшкин кот, — тихонько прошипел он сквозь зубы, когда нас тормознули на втором посту.

— Так, это что ещё такое⁈ — удивилась молодая девушка, сменившая давешнего охранника. Она раскрыла лежавший на столе журнал и потребовала объяснений: — Эдик, почему посетитель не зарегистрирован?

— Юль, я-то тут причем? — Эдик никого выгораживать не собирался. — Его Коста провёл, все вопросы к этому вредителю.

— Да не волнует меня, кто его провел! — фыркнула та. — Меня волнует, что допуск не оформлен! Проведем задержание, и пусть уже чекисты выясняют, кто чего нарушил!

— Может не стоит комиссаров в это дело впутывать? — как-то очень уж нерешительно пробормотал Игорь.

— С чего бы это? Яйцеголовым закон не писан? — Из ящика стола был извлечен чистый лист бумаги и перо с чернильницей. — У вас, кстати, помещение к классу А2 относится, так?

Я почесал большим пальцем кончик носа и тихонько выдохнул:

— Косте Быков приказал.

— Да мне-то без разницы. Я его в служебные помещения не запускал, — моментально «переобулся» Игорь. — Пусть Быков и Малиев сами с чекистами разбираются.

— Быков тут при чём? — немного напряглась девушка и машинально поправила берет.

Быков настолько крут, что с ним даже караульные при исполнении связываться не рискует?

— А кто ещё Косте приказать мог? — сделал Игорь честные глаза.

Юля отцепила от портупеи рацию и щёлкнула тумблером.

— Юра… Ты приказывал Малиеву к научникам посетителя провести?… Понятно… Не делай так больше, хорошо?… Нет… Нет… — вместо ответных реплик до нас доносился только невнятный хрип динамика рации, но общий смысл разговора был понятен и так.

Похоже, здесь личное.

— Вы его в лабораторию запускали? — тяжело вздохнула девушка, закончив разговор.

— Нет, Боря с ним в коридоре разговаривал, — не моргнув глазом, соврал Игорь.

Всё, теперь он меня точно не сдаст. Только бы на выходе мозги не вышиб.

Чтоб ещё хоть раз к ним сунулся! Да ни за какие коврижки!

— Проваливайте отсюда, — сморщилась Юля и утопила кнопку, отключавшую питание электромагнита.

Дважды нас просить не пришлось; мы чуть ли не бегом выскочили из комнаты и поспешили на выход.

Когда вошли в караульное помещение, Вовчик сидел на табуретке и зажимал рукой разбитый нос; рядом на полу алели капли крови. Оболтус Гера, напряженно косясь на Эдика, отпер входную дверь и выпустил меня наружу.

— И больше здесь не появляйся! — крикнул Игорь уже в спину.

Я — к ним? Да никогда!

Пулей взлетев вверх по трубе, я выскочил из подъезда и лишь тогда с облегчением перевёл дух.

Фух, обошлось!

Пока возвращался на Южный бульвар, от свежего воздуха немного прочистились мозги, страхи и подозрения враз показались дикими и беспочвенными.

Дети какие-то прикованные. Примерещится же такое!

Да и Боря, как ни крути, на подпольного фабриканта не тянет. Дурь полная, короче.

Интересно, я из-за наркоза поплыл или это мне «Синий доктор» так мозги заплёл?

Ладно, не важно. Просто надо в виду иметь, что в любой момент опять накрыть может.

Рабочие к этому времени уже очистили проезжую часть и теперь суетились у клиники «Аполлон Афродита», оставив торчать посреди дороги из растрескавшегося асфальта больше не скрытые снегом трамвайные рельсы.

На переплавку пустить решили? Тоже дело.

Расстегнув фуфайку и кофту, я прицепил заряженную «Чешую дракона» на цепочку с крестиком, застегнулся и поспешил к «Сан-Тропезу».

Надо пошевеливаться; если опоздаю, Илья точно вонять начнёт. Он же весь из себя такой деловой…

Тьфу, глаза бы мои на него не смотрели! Пижон, блин!..

Впрочем, вряд ли опоздаю. До «Сан-Тропеза» здесь рукой подать.

И точно, даже запыхаться не успел. Прошёл пару кварталов, перебежал через бульвар и свернул к ресторану, чей фасад был отделан сине-зелёными стеклопакетами. Сад вокруг особняка огораживала высокая кованая ограда, грозившая небу изогнутыми остриями пик, а на чугунных столбах со скрипом покачивались фонари; в тёмное время они подсвечивали здание огнями цвета морской волны.

А, дабы всякие сомнительные личности не тянули свои грязные лапы к такой-то красоте, на охране здесь не экономили. С охраной здесь был полный порядок.

Вот и сейчас на воротах топтался охранник, а стоило только подойти к будке со шлагбаумом, как из ресторана моментально выскочили ещё двое вышибал.

Не понял, чего это они оживились?

— Проваливай, — через губу процедил смутно-знакомый мордоворот и нервно оглянулся, словно в ожидании поддержки товарищей.

— Смотрю, нормально тебе нос вправили. Как колено? Не ломит к перемене погоды? — припомнил я старого знакомца и крикнул стоящим на крыльце парням: — Уберите эту шавку, меня ждут!

Те промолчали, но тут скрипнула дверь караульной будки, и к нам присоединился бугай в чёрной болоньевой куртке с надписью «SECURITY» на спине.

— Чего раскричался? Кто тебя ждёт? — зевнул он.

— Илья меня ждёт, — повернулся я к нему. Надеюсь, фамилию Ильи он спрашивать не станет, а то нехорошо получится.

Бугай достал записную книжку, помусолил палец и принялся листать страницы. Вскоре нашёл нужную запись и кивнул:

— Ты уже час как подойти должен был. — Он сделал карандашом отметку и разрешил: — Проходи, давай.

Я поднырнул под шлагбаум и спокойно зашагал к отделанному гранитом крыльцу.

Опоздал на целый час? Не мог же я у Бори столько времени просидеть!

Опять, выходит, с солнечными часами накосячил. Бывает.

— Черти в аду тебя заждались, — буркнул мне в спину охранник со свёрнутым носом, но я даже не обернулся.

Собака лает, караван идёт.

Швейцар явно заколебался, и всё же распахнул передо мной высокую дубовую дверь, украшенную затейливой резьбой и начищенными медными заклепками, запуская внутрь. Я вальяжно и без какой-либо спешки переступил через порог, кинул фуфайку — вроде ничего ценного в карманах нет, — гардеробщику и отправился в зал.

Эх, давненько я ни в какое приличное заведение не выбирался!

А «Сан-Тропез», надо сказать, был заведением не просто приличным, а прямо-таки шикарным.

Обстановка такая, словно каким-то чудом в нормальном мире очутился. Лучи заходящего солнца играли на мозаичных витражах окон, но там, где освещения требовалось больше, уже горели электрические лампы с замысловатыми тёмно-красными абажурами. Бархатные портьеры стягивали золоченые шнуры, потолок был расписан сюжетами из жизни французской глубинки. Над баром висела копия картины Поля Синьяка «Сосна. Сан-Тропез». Из скрытых динамиков негромко доносилась тихая ненавязчивая музыка — обычно здесь звучали блюзы и композиции Криса Ри, что заведению шло только в плюс.

Изящные столики предусмотрительно расставили так, чтобы посетители не мешали друг другу, а нежелавшие обедать на всеобщем обозрении богатеи всегда могли рассчитывать на скрытые за портьерами альковы или кабинеты на втором этаже.

Хотя как по мне, так и в общем зале посидеть не зазорно.

Подойдя к бару, я завертел головой в поисках Ильи, и рядом моментально оказался метрдотель.

— Вы кого-то ищете? — уточнил он.

— Илью, — сообщил я, невольно отвлёкся на официантку с подносом, от которого шёл одуряющий дух жаркого, сглотнул слюну и добавил: — Мне нужен Илья.

Метрдотель указал на столик в углу зала и оставил меня в покое.

— Спасибо, — запоздало пробормотал я, озадаченно почесал затылок и уселся на высокий стул у барной стойки. Рукоять ножа упёрлась под рёбра, пришлось сдвинуть чехол на живот.

Илья был не один, компанию ему составляли три молодых, хорошо одетых парня. Двоих точно никогда раньше не видел, третий сидел спиной и непонятно с чего казался смутно-знакомым. А кто таков — так сразу и не скажу. В любом случае это не патрульный, так зачем разговору мешать?

Подожду, пока освободится. Спешить сегодня больше некуда.

— Что будете заказывать? — незаметно оказался рядом одетый с иголочки — чёрные брюки, белая накрахмаленная сорочка, коричневая жилетка и узкий галстук-шнурок — бармен и выложил на стойку пухленькое меню в кожаной обложке.

— Ни-че-го, — очень чётко, буквально по слогам проговорил я.

Бармен на мгновенье опешил, потом забрал меню и, не говоря ни слова, отошёл дальше протирать стаканы и блюдца.

— Я вижу в вашем взоре классовую ненависть к этому замечательному заведению, — слегка проглатывая окончания слов, повернулся ко мне сидевший рядом толстяк.

— Это точно, — оскалился я в ответ, оторвавшись от созерцания разноцветных бутылочных этикеток. Не могу сказать, что ненависть была чисто классовой, но содержимое большинства выстроенных в ряд бутылок не было мне по карману даже в день получки.

— И зря. Какая может быть социальная несправедливость в наше время? — Непонятный дядечка отпил ядовито-зелёный коктейль, налитый почему-то в коньячную рюмку, пригладил бородку и продолжил: — Эксплуатация сейчас отсутствует как явление, а пролетариат как класс. Не хочешь работать на чужого дядю — не работай. Не желаешь создавать кому-то прибавочную стоимость — не создавай.

Я развернулся, опёрся на локоть и спросил:

— А на покушать и прочие естественные надобности где деньги взять?

А почему не спросить? Собеседник, пусть и чуток поддатый, но свои мысли излагает вполне связно. Да и одет грузный мужчина был весьма прилично: вельветовые штаны, туго обтягивающий животик шерстяной свитер, потёртый пиджак с кожаными вставками на рукавах.

— На себя работай! Земель свободных всем хватит! Не умеешь пахать да коров доить — лес вали, дома строй или торговлей займись. Никто тебя не ограничивает, — и словно подтверждая свои слова, толстяк залпом допил плескавшийся на дне рюмки коктейль. — Я вот здесь каждый день обедаю, но в жизни своей ни разу никого не эксплуатировал. Всего достиг своим потом и кровью.

— Скорее, своим потом и чужой кровью, — поправил я его.

— Почему это?

— На своей крови столько даже почетный донор СССР не заработал бы. — Мне начал надоедать этот беспредметный разговор. — Нет?

— Ну не скажите, донорам в СССР все условия создавали. — Толстяк повертел рюмку в пальцах и со стуком опустил её на стойку. — Маугли, ещё «Зелёного джина»!

Из подсобки немедленно появился новый бармен; начав готовить коктейль, он укоризненно произнёс:

— Господин Долгоносов, я вам неоднократно повторял, что меня зовут Мангольд Грин, а вовсе не Маугли.

Ого, не знал, что в Форте негры встречаются! Не иначе дитя Олимпиады — уж больно чисто по-русски шпарит, акцент абсолютно слух не режет. Интересно, его в бар из-за экзотической внешности пристроили или действительно специалист по этому делу?

— Да какой ты Грин? Ты ж чистой воды Блэк! — развеселился толстяк.

— Тогда и вы не Долгоносов, а вовсе даже Толстопузов, — сверкнул негр белыми зубами, выставил рюмку перед клиентом и отправился восвояси.

— Ну вот, а вы толкуете о какой-то эксплуатации. И это, по-вашему, угнетенный и нещадно эксплуатируемый наемный работник? — хохотнув, повернулся ко мне Долгоносов.

Я только плечами пожал. Пусть как хотят, так и развлекаются. Два клоуна, блин. Принял бы на грудь — тогда да, вместе с ними бы посмеялся. А насухую — увольте.

И тут кто-то уставился мне в спину. Нехороший взгляд уколол в печень, ледяными иголками пробежался вверх по позвоночнику, на миг замер под левой лопаткой, а после сверлом вкрутился в основание затылка.

Без лишней спешки я развернулся на стуле и пригляделся к сидевшим за столами людям.

Кто это мной заинтересовался? Оп-па, а не Кузнецов ли это?

И точно — тот парень, что раньше сидел спиной, оказался Олежей Кузнецовым собственной персоной.

Теперь понятно, почему он сразу знакомым показался, да и злобный взгляд вполне объясним: с Мишей Стрельцовым они не разлей вода, а тот на меня сильно обижен. Очень, очень сильно…

Поэтому вдвойне интересно, о чем таком Олежа беседовать мог с Ильёй?

И рейд вдруг перестал казаться мне безопасной возможностью срулить из Форта. Дрон ведь тоже колдун. Дела…

Кузнецов в компании ещё одного парня покинул зал; третий собеседник Ильи остался за столом.

Когда официант выставил им рюмки с коньяком и блюдце с нарезанным лимоном и понёс поднос с грязной посудой на кухню, я соскочил с высокого стула и подошёл к франту.

— Ну?

— Присаживайся, — указал Илья на свободное место.

Его собеседник немедленно подхватил свою рюмку и перебрался на дальний край стола.

Я всё понимаю, пахнет от меня, наверное, не шибко приятно, но зачем же так демонстративно?

Кстати, а не братья ли эти двое? Очень уж сильно друг на друга походят. Отпусти наш брезгливый парниша волосы до плеч, поставь контактные линзы, меняющие цвет глаз на серый, да сбрось килограмм пятнадцать лишнего веса, и получилась бы более молодая версия Ильи. А если при этом ещё сменить джинсовый прикид на строгий костюм, уверен, и хорошо знающие их люди начнут ошибаться.

— Слава, когда наши подойти должны? — уточнил Илья.

— Оля к половине четвертого обещала, — произнёс в ответ его брат, если не родной, то уж двоюродный точно.

— Давайте тогда, пока время есть, с маршрутом определимся. — Илья достал из чёрной кожаной папки карту, развернул её на столе и спросил: — Тебе что-нибудь заказать?

— Нет, спасибо, — отказался я.

— За счёт Дружины.

— Пообедал уже.

— Коньяк?

— Сначала дела, потом видно будет. — Я не скромный и за чужой счёт выпить никогда не откажусь, просто не судьба сегодня. Досадно, ага…

Как же не вовремя меня продырявили! С другой стороны, теперь весь из себя принципиальный и независимый.

— Дела, так дела, — не стал настаивать Илья. — Значит, слушай! Тот путь, который предлагал Крест, затягивает рейд до двух недель. Руководство поставило задачу уложиться максимум в десять дней, поэтому от правильно выбранного маршрута зависит очень многое, если вообще не всё.

— А что там выбирать-то? — не выдержал баюкавший в ладонях пузатую коньячную рюмку Слава. Он зажал сигарету в зубах и прочертил пальцем прямую от Форта до Волчьего лога. — Кратчайшее расстояние между двумя точками — это прямая. Тем более, здесь и дорога приличная. Я не прав?

— Прав, конечно, — согласился я. — Но скажи мне как топограф топографу, что вот эти синенькие чёрточки на карте обозначают?

— Ляховская топь, — не задумываясь, сообщил парень и вдавил окурок в дно пепельницы. — В зимнее время вполне проходима. Там и гать есть.

— Теперь, думаю, вопрос будет к тебе как к метеорологу, — невесело усмехнулся Илья.

— Точно, — кивнул я и откинулся на спинку стула. — На градусник сегодня смотрел? Если завтра не похолодает, мы даже до середины гати не дойдём.

— А если похолодает? — надкусив дольку лимона, скривился Слава.

Вот странный, кто ж хороший коньяк лимоном портит?

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Илья.

— Обойти Ляховскую топь с юга и после развилки на Еловый, повернуть к Волчьему логу. — Я сверился с картой и продолжил: — А там можно двинуть напрямую к Лудино. Либо в селе переночуем, либо на хуторах. А с утра к Снежным Пикам рванём. День на Севере и возвращаемся к Ключам.

— Так, послезавтра к обеду вы будете в Волчьем логе, потом ещё день… — начал прикидывать Илья. — В принципе, должны уложиться. Но, если завтра подморозит, идите напрямую — так полдня сэкономите.

— Разумеется, — не стал спорить я. Напрямую? Можно и напрямую. Завтра видно будет.

— Вон, припёрлись уже твои орлы, — кивнул вдруг Слава мне за спину.

Я развернулся и сразу понял, с кем именно придётся идти в рейд. Да и чего там понимать?

У входа смущенно топтались двое патрульных в одинаковых светло-серых куртках с тёмными разводами городского камуфляжа. Больше ничего одинакового в них не было. Один чуть повыше меня, второй макушкой едва доставал ему до середины груди. Длинный — упитанный; низкий — худой как щепка. Первому далеко за тридцать, его напарнику не больше двадцати пяти.

К странной парочке незамедлительно подошёл официант, и повёл их к столику в дальнем углу. Следом в зал заскочил Макс, он огляделся по сторонам и поспешил за ними.

— Эти здесь зачем? — вздохнул я.

— Познакомитесь, — пояснил Илья. — Заодно и инструктаж проведёшь сразу.

— А что за идея отправить с нами новичка?

Братья многозначительно переглянулись, но прежде чем успели ответить, к столику подскочила светловолосая девица; она чмокнула Славу в щеку и бесцеремонно уселась на колени к Илье.

— Не соскучился, дорогой? — проворковала симпатяжка.

— Конечно, соскучился, Олечка. — Илья обхватил её за талию и решительно пересадил на свободный стул. — Займите кабинет. Мы сейчас закончим с делами и сразу к вам подойдём.

— Да, зачем Николаю непременно отправляться в этот рейд? — слегка дрожащим голосом поддержала тут меня спутница Ольги и обернулась за поддержкой к молодому человеку, остановившемуся поодаль.

Странная парочка. Несомненно, попали в Форт очень недавно, но выглядят вполне уверенно и благополучно, только у девушки взгляд слегка затравленный и глаза покраснели.

А так — хорошенькая. Тёмные волосы подстрижены каре, бежевые брючки и кофточка облегают стройную фигурку. Не знаю, кому как, а мне веснушки нравятся. Насчёт её спутника сказать что-либо определенное я затруднился. Вид у него вроде вполне спортивный, а что короткие волосы обесцвечены и серьга в левом ухе, так мало ли у кого какие причуды.

— Оксана, Николай, знакомьтесь — это командир патрульной группы! — Илья попытался разрядить обстановку, но девушка промолчала. А вот парень отмалчиваться не стал и представился:

— Николай Ветрицкий.

— Лёд, — пожал я протянутую руку.

Илья выразительно глянул на брата и кивком указал на второй этаж.

Тот намёк понял, поспешно поднялся из-за стола и потянул всех к лестнице:

— Пойдёмте в кабинет!

— Зачем отправлять Николая в этот рейд? — и не подумала успокоиться Оксана. — Почему именно он? Нет, вы скажите!

— Иначе никак! Этот рейд очень важен для Форта, и после его успешного завершения мы сможем устроить Николая на хорошую должность в Дружину, — уверенно заявил Слава и повёл компанию на второй этаж. — Но не будем о грустном. Настоятельно советую заказать венгерский суп-гуляш, фирменную форель, креветок в ананасе и шампанское, но только шампанское непременно настоящее — французское.

Я только хмыкнул. Вроде всё складно выходит, но мешает что-то подобные объяснения всерьёз воспринимать. Слишком уж масляно Слава на Оксану посматривает. В Форте вообще женщин несколько меньше, чем мужчин, а уж таких симпатичных…

Рассчитывает, что она своего парня не дождётся?

Илья проводил взглядом поднявшуюся на второй этаж компанию и вернулся к прерванному разговору:

— Ну что, переходим к матобеспечению?

— Переходим, — согласился я и махнул рукой: — Макс! Иди сюда!

— Держи талоны на сухой паёк и документы на оружие.

Я внимательно просмотрел бланки заказов на снабжение и разрешений на вынос оружия из арсенала, пропечатанные печатями Патруля и Дружины, сложил их и сунул в нагрудный карман.

— Это всё замечательно, конечно, но почему харч только на троих?

— У первой роты собственный склад.

— Тогда остается вопрос по оружию и патронам. — Я указал подошедшему Максу на стул и спросил: — У тебя какой автомат?

— «Хеклер и Кох». Модель по памяти не скажу, но под сорок пятый.

— Нужен «калашников» под 7.62 и четыре рожка к нему. Плюс автомат с патронами для новенького, — выставил я условие и забарабанил пальцами по столу в ожидании ответа.

— Договорились, — кивнул Илья, — но только под замену. И четыре рожка на двоих.

— Мало.

— Вы не на войну собираетесь!

— Как под замену? — всполошился Макс. — «Хеклер» мой собственный!

— После возвращения обратно поменяешь, — успокоил я парня. — Если захочешь. Я бы не стал.

— Что-то ещё?

— По паре осколочных гранат каждому, две пачки патронов двенадцатого калибра с картечью и два десятка с серебром.

Принцип в Патруле простой: проси больше и, если будешь чертовски убедителен, получишь чуть меньше, чем рассчитывал. Правда, палку перегибать всё же не стоит.

— По две гранаты слишком жирно будет. Три лимонки и пачку патронов двенадцатого калибра на всех. Про серебро можешь забыть — смету за этот год уже выбрали.

— Зашибись! А расход собственного серебра мне потом возместят? Нет? Понятно… — Другого ответа я и не ожидал. — Понадобятся три спальника и палатка. Максу и Николаю обереги от сглаза и морока.

— Интендант меня кастрирует, — закатил глаза Илья, ненадолго задумался и решал: — Спальников два, одновременно вы так и так дрыхнуть не будете. И учти: всё под твою личную материальную ответственность.

— Понятное дело. Ещё — бинокль, три маскхалата и лыжи новенькому. Ну и стандартный набор амулетов как у роты дальней разведки.

— Деньги когда за рейд выплатят? — влез в разговор Макс.

— Вместе с жалованьем. — Илья закончил составлять перечень требуемого снаряжения, приложил к нему печатку — на бумаге остался выжженный вензель и протянул мне. — Держи. Надеюсь, всё?

— Всё.

— Николая можешь не дёргать сегодня?

— Не получится. Сейчас он не нужен, но часа через три пусть на склад подходит.

— Передам. — Илья поднялся из-за стола, подхватил папку и отправился на второй этаж.

Неплохо. Конечно, можно было попытаться выбить больше, но настроение не то. Да и должно хватить двадцати пяти патронов; ещё же собственные возьму. На себе так и так много не унесёшь.

— Кто это тебе под глаз засветил? — отвлёк меня Макс от раздумий о снаряжении.

— В косяк не вписался, — отбрехался я.

— Неплохая боксёрская техника у косяка оказалась! — съехидничал парень.

— Пошёл ты!

— Да ладно, не кипятись, — улыбнулся Дубин. — Видел тех двоих с первой роты?

— Видеть видел, но не разговаривал ещё, — ответил я и оглянулся на столик, за которым разместилась парочка патрульных. — А что такое?

— Те ещё кадры. У одного погоняло Стрига, у второго Коммандос, — заулыбался Макс.

— Коммандос — это длинный?

— Не, длинный — это Стрига, сокращенно от Стригущего Лишая. Коммандос мелкий.

— Как-то внешний вид не соответствует, — усомнился я.

— А знаешь, как он кликуху заработал? Они какую-то банду в развалинах заводика на промзоне выслеживали. Ну, целый день на улице проторчали, а мороз градусов за сорок. Банду в итоге обложили, но надо было через окно на втором этаже в цех залезть и дверь остальным открыть. Догадываешься, кого на это дело подрядили? Правильно, самого мелкого. Он и полез. А чтобы нож можно было быстрей достать — он его в зубах зажал…

— Дверь открыл?

— Открыл, но ещё полчаса потом с ножом во рту ходил — пока тот от губ не отмёрз.

Я усмехнулся. Если Макс не брешет, то ротный был просто счастлив отделаться от таких бойцов хотя бы на время.

— Оп-па! — от неожиданности дёрнулся Макс, когда электрические лампы на мгновенье погасли и загорелись потом уже куда тусклее. — Это что ещё за фигня?

— На стене прожекторы включили. Что-то рано сегодня, — ответил я и в это время кто-то подступил сзади и прикрыл ладонями мои глаза.

Я вздрогнул от неожиданности, но поскольку аромат духов оказался знакомым, разжал пальцы, уже стиснувшие рукоять ножа.

— Не знал, что ты подобные заведения посещаешь, — произнёс, спокойно откинувшись на спинку стула.

— Решила развеяться, — улыбнулась Катя, опустилась на соседний стул и, вытащив из пачки тонкую сигарету, прикурила от изящной серебряной зажигалки. — И сразу так повезло. Просто чудо какое-то!

Хороша, чертовка! Она и раньше дурнушкой не была, а уж с подведенными глазами, мастерски наложенным, но вместе с тем неброским макияжем и якобы в беспорядке растрёпанными волосами — уверен, парикмахер над этим беспорядком трудился никак не менее часа — была и вовсе неотразима.

Впрочем, я мог быть необъективным. Я её любил.

— Как у тебя дела? — спросил у неё, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

— Дела как сажа бела, — звонко рассмеялась девушка, поправила рыжеватые волосы с обесцвеченными прядями и уставилась на меня своими зелёными глазищами. — Сам как?

— Живой как видишь. — И многозначительно добавил: — А вот сёстры, смотрю, не бедствуют.

Серьги белого золота, цепочка с отделанным бриллиантами и изумрудами кулоном, кольцо с сапфиром и брошь-паутинка на кофточке говорили о достатке куда выше среднего.

— Приходится крутиться.

Подошёл официант, заменил пепельницу, замер с блокнотом около столика.

— Что будете заказывать?

Макс и начал подниматься из-за стола, намереваясь оставить нас наедине, но поймал мой взгляд и опустился обратно.

— Мне «Июньскую зарницу», — выбрала Катя. — Тебе, Лёд, что?

— Бокал иллюзий и льда не забудьте добавить.

— Простите? — не понял шутки официант.

— Не паясничай, Скользкий, — погрозила девушка пальцем. — Ему «Амнезию». Я правильно помню — это твой любимый коктейль?

— Извините, — бедный парень совсем растерялся, — но в нашем перечне такого коктейля нет. Если вы скажите, как его готовить…

— О, это очень просто: двести граммов коньяка и пол-литра тёмного пива. Не взбалтывать, не смешивать, подавать отдельно.

— Спасибо, ничего не надо, — помотал я головой.

— Ты никак с похмелья? — пристально уставилась на меня Катя, а потом вдруг ухватила за подбородок и развернула лицом к свету. — А! Нет, знаете, он ничего не будет. Только «Июньскую зарницу», пожалуйста.

Я убрал её руку и поставил стул так, чтобы сидеть к девушке лицом.

— Кто это тебя? — отложив сигарету в пепельницу, поинтересовалась она, когда официант отправился выполнять заказ.

— Так, не повезло, — отмахнулся я. — Не знаешь, какие у «Синего доктора» побочные эффекты?

— Тебе видней.

— Я серьёзно.

— Ну, если серьёзно… — Катя задумалась и начала перечислять: — Одышка, сильное расширение зрачков, учащенное сердцебиение, повышенное потоотделение. Также могут наблюдаться головокружение, приступы беспричинного страха и обострение симптомо-комплексов различных психических заболеваний.

— А вспышки немотивированной агрессии?

— Это уже твоё личное.

Вернувшийся официант выставил перед Катей высокий бокал с лимонно-жёлтым коктейлем. Она последний раз затянулась, потушила сигарету и потянула напиток через соломинку.

Макс развернулся на стуле и начал рассматривать висящую над баром картину.

— Хорошо здесь, публика приличная, но только охрана чересчур наглая, — поведал он, попивая вино из принесённого с собой бокала. — Я одного с кривым носом чуть не прибил. Кстати, что мне за него было бы? Он же частное лицо, так?

— Ты раньше с законом неприятности имел? — уточнила Катя.

— Нет.

— Тогда до стены бы прогулялся.

— Это как? Расстрел, что ли? Вот так сразу? Да он первый быковать начал!

— Да не расстрел, не волнуйся! — успокоила его Катя. — Тем, кто первый раз серьёзно залетает, при наличии смягчающих обстоятельств предлагают на выбор или срок в штрафном отряде или прогуляться до стены.

— Это как?

— Выводят за городские стены полуголого, без оружия и еды. И дают время, чтобы к стене Форта подобраться. Подберётся — молодец, не сумет — труп.

— Не понял, а в чем смысл? — захлопал глазами Макс.

— Всё просто, — решил я закрыть неприятную тему, — человеку дают шанс начать жизнь сначала. И все в выигрыше: гарнизону тренировка, букмекерам ставки. В последнее время, правда, сразу в штрафной отряд отправляют — чего-то с тотализатором не заладилось. А, может, людей в штрафном отряде не хватает…

— То есть, завалил человека — прогулялся до стены и живи спокойно дальше?

— До стены доходит хорошо если каждый двадцатый. Но тебе это не грозит. Патрульных прямиком в штрафники отправляют.

— Ты Скользкого слушай, он знает, о чём говорит, — улыбнулась Катя, и меня аж передёрнуло.

Не нравились мне подобные намеки. И разговоры о прогулке до стены тоже не нравились. До сих пор кошмары снятся, как ползу по заснеженному полю, а лучи прожекторов подбираются всё ближе и ближе. До мёртвой зоны всего ничего остаётся, но руки-ноги скользят, с места никак сдвинуться не получается, и прожектор высвечивает…

Тут я всегда просыпался в холодном поту. Боюсь, однажды проснуться не получится.

— Слушай, давно хотел спросить, а почему у тебя такие прозвища странные: Лёд и Скользкий? — Макс допил вино, и молча сидеть ему явно было невмоготу.

— А как ещё назвать эгоистичного, холодного ублюдка с куском льда вместо сердца, который готов перегрызть глотку любому, кто скажет хоть слово против? — на одном дыхании выдала Катя и продолжила спокойно потягивать коктейль.

— Алиса и Лариса не твои лучшие подружайки случайно? — У меня появилось подозрение, от кого они могли наслушаться про меня всяких гадостей.

— Не понимаю, о чем ты, — сморщила носик Катя.

— Да ну? — не поверил я, но заострять тему не стал. — Кстати, насчёт любви ты неправа — я тебя люблю.

— Ты⁈ Не смеши меня! Может, и когда Стрельцову здесь рёбра ломал, — Катя повысила голос, и Макс подавился остатками вина, — тоже обо мне думал⁈

— О тебе, — не стал спорить я. Можно подумать, Стрельцов ко мне приставал.

— Да не ври ты хоть сейчас! О себе ты думал и жалел только себя! Думай ты о других, меня бы не выгнали из Гимназии! — раскраснелась Катя. — Ты посмотри на себя! В кого ты превратился? Алкоголик и убийца!

Вот и поговорили. И чего она только завелась, спрашивается?

Я хотел было ответить, но на языке вертелось лишь что-то на редкость злое и язвительное, поэтому промолчал. Сдержался и промолчал.

— Ну что ты смотришь? — поддела меня девушка.

— Где твои крылья, которые?.. — не стал на сей раз отмалчиваться я.

— Своих слов нет, чужие воруешь? — Катя успокоилась, достала косметичку и принялась разглядывать себя в маленькое зеркальце. — Умеешь ты настроение испортить, чего не отнять, того не отнять.

— Тебя послушать, так во мне ничего хорошего нет.

— Да нет, есть. Друзей не предаёшь.

— Потому что у меня нет друзей? — сразу заподозрил я в словах бывшей подруги некий подвох.

— Просто не предаёшь, — отрезала та. — А настроение портишь мастерски.

— Я этот разговор начал?

— Да не важно, кто его начал. — Катя допила коктейль, вытащила из косметички небольшую брошь и сунула мне. — Это тебе. С праздником.

— С каким? — удивился я, взял стилизованное изображение паука с крестом на спине, и сразу пальцы уколол лёгкий разряд магической энергии.

Оберег, что ли?

— Зимнее солнцестояние на днях, — ответила девушка и встала из-за стола.

— Спасибо, — озадаченно пробормотал я.

— Не за что, — фыркнула Катя и отправилась на выход.

Вот и поговорили, блин…

Ладно, хоть знать теперь буду, какие праздники Сёстры Холода отмечают. А вернусь из рейда — с Новым годом поздравлю. Если обернёмся до нового года, конечно.

«Паук», кстати, и в самом деле оказался оберегом; он улавливал направленную на человека негативную ментальную энергию и обострял интуицию. Теоретически, мог даже предупредить владельца о грядущем выстреле ещё до того, как убийца нажмёт спусковой крючок. Но это — теоретически. На деле, если стрелок не испытывает к жертве личной неприязни, заряд свинца намного опередит любое предупреждение.

Я прицепил оберег на кофту и поднялся из-за стола.

— Пошли, Макс, — позвал за собой новичка, и тот молча потопал следом, сообразив, что услышанное лучше не комментировать.

И правильно — настроение у меня было аховое. Именно поэтому ходить вокруг да около не стал и сразу оповестил парней из первой роты о планах на завтрашний день:

— В рейд выходим на рассвете. Встречаемся в семь на дороге у восточных ворот.

— А чё так рано? Зачем спешить жить, командир? В полдень выйдем и нормалёк. — Коммандос рыгнул, пьяно ухмыльнулся и убрал пустую водочную бутылку под стол. — И я не понял, почему нас не обслуживают? Распорядись, а то непоря…

Мелкий не договорил — я ухватил его за кадык, слегка сжал пальцы и прошипел прямо в лицо:

— Ты, тварь, меня с халдеем попутал⁈

Осадок, оставшийся от разговора с Катей, дал о себе знать, и хотелось сбросить напряжение самым доступным и привычным образом — мордобоем. Хорошо, хоть Стрига не шелохнулся, а то обоих прямо здесь бы запинал.

Прямо дежавю какое-то, блин…

Пересилив себя, я отпустил патрульного, который немедленно зажал горло ладонями, и предупредил новоявленных подчинённых:

— Выметывайтесь и чтоб завтра в семь как штык! Опоздаете — на куски порублю, — развернулся и зашагал к гардеробу.

— Ты что сидел? — откашлявшись, толкнул тогда Коммандос приятеля.

— Я что, горем убитый? Он же больной…

Проверив оставленные в карманах фуфайки вещи, я вышел на улицу; Макс застегнул полушубок и выскочил следом.

— Круто ты с ними, — хмыкнул он.

— Круто будет, если опоздают, — ответил я, подошёл к ограде и придержал новичка, пропуская шагавшую по тротуару компанию одетых во всё серое парней. Двигались те на удивление слаженно, словно являлись единым целым. — Обожди!

— Ты чего? — удивился Макс, заметив вышитые на спинах коротких курток шестерни. — Это ж цеховики, сам вчера гонял!

— Цеховики разные бывают, — просветил я парня. — Есть шелупонь подзаборная, есть люди серьёзные. Видел, у одного на щеке обвитая колючей проволокой шестеренка наколота?

Мастер в Цехе не самая большая шишка, но с боевой бригадой лучше не связываться — затопчут. Эти отряды были основной ударной силой Цеха, и лишь крайняя малочисленность боевиков не позволяла цеховикам всерьёз претендовать на место в городском Совете. В процессе подготовки от неофита требовалось полностью слиться сознанием с остальными членами группы, на что человек с развитым индивидуализмом был просто не способен. Имелся и другой подводный камень: слишком внушаемые люди становились частью бригады целиком и полностью и самостоятельно потом не могли даже сходить в туалет.

— Шестерню видел, — озадаченно кивнул Макс. — С шестернёй — крутой, значит?

— Можно и так сказать.

Верхушка Цеха шестернёй себя не метила, и доподлинно даже не было известно, кто именно входит в директорат. Слухи ходили разные, но слухи в дело не подошьёшь.

— Сейчас куда? — уточнил Макс.

— Сначала до западного арсенала за оружием, потом на склад.

— Такой крюк делать!

— И что ты предлагаешь?

Крюк и в самом деле выходил немаленький, но какие варианты? Чтобы нормальный автомат получить, Максу придётся для начала собственный пистолет-пулемёт сдать, да и у меня на свою двустволку планы имелись. Такие дела.

— Ладно, идём, — пробурчал парень.

— Идём, — кивнул я, вдохнул морозного воздуха и закашлялся.

Как бы мне не спечься, а то чего-то дыхалка резко садиться начала. Укатали сивку крутые горки.

Но пошли себе и пошли, а уже на подходе к перекрестку с Красным проспектом нас вдруг нагнал смутно-знакомый звонок и металлическое дребезжание. Как по команде мы с Максом обернулись и, не сговариваясь, выматерились от избытка чувств.

По бульвару катил трамвай. Самый настоящий трамвай.

Только вот с нормальным пассажирским транспортом этот имел мало общего. Неизменной осталась лишь кабина водителя. Всё остальное безжалостно срезали, а на получившуюся платформу установили два миномета. Их расчёты веселились как дети, бегали по трамваю и весело свистели прохожим.

Ну-ну, посмотрю, как вы в сорокаградусный мороз кататься будете.

— Что случилось-то? Война началась? — вырвалось у Макса.

— С дороги, деревня! — Нас обогнали двое тяжело дышавших дружинников. — Война, блин! Не видишь, учения?

— Ты чего? — покосился на белый полушубок Макса второй служивый. — Коллеги, типа…

— Это пэпээсники-то нам коллеги?

И, продолжая перешучиваться, они поспешили дальше.

Мы дождались, когда трамвай скроется из виду за изгибом бульвара, и потопали в арсенал. Пока шли, успели поспорить, порвет ли при выстреле из миномета контактную сеть, не сойдёт ли при этом трамвай с рельсов и зачем вообще понадобилось запускать этот бронепоезд.

Насколько я помнил, трамвайное кольцо на всем своем протяжении за пределы городских стен не выходило, поэтому, если рельсы и провода восстановят полностью, скорая артиллерийская помощь сможет за считанные минуты оказаться на любом участке защитного периметра.

Очень удобно, только совершенно непонятно, у кого хватит сил штурмовать Форт. Сколько ни думал, на ум приходил только Город. Со всеми остальными гарнизон мог расправиться и собственными силами.

В арсенале тоже без приключений не обошлось.

Забрать оружие из шкафчиков не составило труда, а вот добиться разрешения на его вынос в Форт, оказалось настоящей проблемой. Поначалу сержант на пропускном пункте наотрез отказался даже разговаривать с нами и велел приходить завтра; пришлось объяснить ситуацию и возможные последствия лично для него. Тогда служаке не понравились неразборчивые подписи и смазанные печати.

— И вообще — идите сначала заявку нормально оформите! И завизируйте у Громова! — заявил он под конец. — Вот тогда хоть танк выносите.

— И где мне Громова сейчас искать? — начал я понемногу звереть.

Да чтобы любую занюханную бумажку у начальника гарнизона подписать, надо столько виз предварительно собрать, сколько не на всякой бродячей собаке блох прыгает!

— А это не моя проблема! — отмахнулся сержант.

Пришлось сходить за Смирновым, благо тот оказался на дежурстве. Моментально разобравшись в ситуации, он вправил караульному мозги, и все проблемы разрешились сами собой. И подписи сразу нормальными стали, и печати чёткими, а про Громова никто даже не вспомнил.

Поднявшись из подземного перехода на улицу, я расстегнул фуфайку и жадно глотнул свежего морозного воздуха.

Жарко. И нездоровится что-то. Горло пересохло, хоть снег ешь. Мне б прилечь, поспать суток двое — трое…

— Слышь, Макс! — Я вытащил бланки заказов на снабжение и протянул парню. — Что-то мне плоховастенько. Не дойду до склада, давай-ка дальше ты сам. Был ведь там уже?

— Был, — подтвердил Макс, забрал бумажки и спрятал их в карман. — К кому подойти?

— Лучше сразу к кладовщику. Там тебя Ветрицкий ждать будет, подбери ему что-нибудь. Всё, завтра в полседьмого у восточных ворот.

— Пока.

Я махнул ему на прощанье, закинул двустволку на плечо и побрёл к Яну.

Неужели этот день никогда не закончится?

Ладно, хоть идти здесь недалеко. Удачно магазин расположен, ничего не скажешь.

Когда ввалился в торговый зал, Вениамин по своему обыкновению жрал.

— Привет-привет! — помахал он мне надкушенным бутербродом с колбасой.

Кое-как доковыляв до прилавка, я тяжело опёрся на него, перевёл дух и выложил перед приказчиком ружьё.

— Ты всё хомячишь? — спросил, кое-как отдышавшись.

— При напряженном интеллектуальном труде требуется полноценное и сбалансированное питание, — отбрехался Вениамин и отложил остаток бутерброда на газету. — Это ограбление?

— Точно. Стакан воды или жизнь.

Шесть часов точно уже прошли. Да и в любом случае терпеть больше сил никаких нет. Не промочу горло — точно сдохну.

— Да, пожалуйста! — Торговец достал пустой стакан и пластиковую двухлитровку «Колы». — Угощайся, для тебя ничего не жалко.

— Ты вообще читал её состав? Эту гадость не пью, — замотал я головой. Ещё вступит в какую-нибудь реакцию с компонентами «Синего доктора», точно загнусь. Да и стоит она немало, потом каждым глотком попрекать будет. — Воды дай.

— Ой, какие мы привередливые! — фыркнул Вениамин, наполнил из чайника стакан и протянул мне. — Чего пришёл?

— Штуцер ещё никому не загнал? — спросил я, выпив воду до последней капли. В животе заурчало, но рези не было.

— Ты хочешь сказать, у тебя появились лишние две сотни золотом? — удивился приказчик.

— Сто шестьдесят.

— Двести.

— Не понял?

— А инфляция?

— Сто шестьдесят. Я инфляцию не беру, можешь засунуть её себе в одно место.

— Нет, вы посмотрите на него! Всю воду выдул, ещё и хамит! — возмутился Вениамин, потом досадливо махнул рукой: — Чёрт с тобой, сто восемьдесят. И двадцать винтовочных патронов сверху.

— Давай сорок и сто девяносто, — предложил я. Винтовочные патроны вещь специфическая, лучше сразу больше взять, чем потом по оружейным лавкам рыскать.

— Не торгуйся — не на базаре, — не пошёл на уступки торговец. — У меня патронов только двадцать.

— Должен будешь. — Я выложил на прилавок две пачки тысячных ассигнаций, подождал, пока Вениамин разорвет обертку и пролистает купюры — есть у него маленькая слабость, не любит деньги из рук выпускать — и только тогда добавил: — Бабки, правда, слегка палёные.

— В смысле? — оторвался приказчик от пересчёта банкнот.

— Ну, их бы не светить в Форте, — замялся я, — какое-то время…

— Двадцать процентов, — выставил условие Вениамин.

— Да без вопросов! Только лучше будет, если деньги из Форта уйдут. Ага?

Нормальный процент для такого дела. Задарма тебя никто прикрывать не станет, а так он лично в сохранении тайны заинтересован будет. А с учетом старого ружья денег на покупку мне вполне хватает.

— Я тебя спрашиваю, кого ты на двести тонн опустил? — возмутился Вениамин и кинул пачку на прилавок. — Нет? Вот и ты не учи меня деньги отмывать. Договорились?

— Договорились.

— Проверяй товар. — Приказчик достал из-под прилавка длинный сверток и вытащил из сейфа журнал регистрации, пломбир и пломбу, сквозь которую уже была продета проволока. — Только и научились, что чёрный нал в белый литр переводить, а уже с советами лезут.

— Не, пломбу не надо! — Я размотал сверток и достал штуцер. — У меня разрешение есть.

— Показывай.

— Блин, Максу его отдал! — хлопнул я себя ладонью по лбу.

Они ж вместе с талонами на снабжение были!

— Номер хоть помнишь?

— Неа.

— Тогда жди, пока запломбирую. Лицензию из-за тебя терять не собираюсь. — Вениамин забрал у меня ружьё, продел проволоку в скобу, как-то по-хитрому замотал оба спусковых крючка и всунул второй конец проволоки в пломбу.

Я только головой покачал — тормознули бы меня дружинники с двустволкой, замучился бы отмазываться. А теперь полный порядок: с опечатанными крючками никто не докопается. Из какого сплава отливались эти самые пломбы, никто, кроме чародеев Братства, не знал, но проверить их подлинность мог при желании любой дружинник: настоящие даже на тридцатиградусном морозе оставались тёплыми. Все пломбы делались номерными и учитывались как в Дружине, так и в специальном журнале продавца оружия. Снимали их лишь на пропускных пунктах при выносе оружия за городскую стену; в противном случае оружие и его владелец ещё долго фонило, привлекая вынимание всех окрестных колдунов.

— Что, Лёд, арсенал обновляешь? — бесшумно ступая по полу в своих меховых тапочках, подошёл к нам Ян Карлович.

— Ага. Решил чуток прибарахлиться, — кивнул я, забрав у Вениамина опломбированное ружьё и начал заворачивать его в сверток. — Патроны гони.

— Бери. — И приказчик кинул на прилавок зазвеневший при ударе мешок. — Двадцать, как договаривались. Можешь не пересчитывать.

— Не буду.

— Ну-ка повернись, — попросил вдруг меня Ян Карлович.

— Что такое? — не понял я, но всё же развернулся к нему лицом.

— «Синий лекарь»? Кто тебя?

Как сговорились они сегодня! Кто, да кто…

Конь в пальто!

— Да наркоманы какие-то.

Не про наезд же бандитов из Семёры рассказывать?

— Тебя наркоманы ограбить хотели? Скользкий — жертва грабежа⁈ Кому расскажи, не поверят! заржал Вениамин, но перехватил взгляд хозяина и моментально заткнулся.

— С чего взял, что наркоманы? — уточнил Ян, слишком уж близко к сердцу принявший этот случай.

— Да у них глаза полностью синие были, даже зрачков не разглядеть. — Я закинул сверток на плечо и подошёл к двери. — До свидания!

— Заходи ещё, — вяло отозвался Вениамин, а Ян Карлович так и вовсе промолчал.

Странные они какие-то сегодня.

Пока шёл до Морга, правое плечо под тяжестью ружья занемело, а всякий раз как перекладывал его на левое, раненую руку немедленно начало ломить.

Но — ерунда; бывало и хуже. Сейчас отоспаться главное, а завтра буду как огурчик.

Спустившись в подвал, я первым делом заглянул к Гадесу, узнал, который час, и отправился к себе. Там завёл старый помятый будильник на пять утра и без сил повалился на матрац.

Ни собрать вещи в рейд, ни начинять серебром патроны не стал. И так штормит всего. Но на одно дело я время всё же потратил — достал свою серебряную фляжку и наполнил её самогоном из литровой бутыли, уже на три четверти пустой.

Традиция. Да и совсем тоскливо будет, если с утра замотаюсь и забуду.

А потом, даже не раздевшись и не расстелив одеяло, я завалился спать.

Завалился спать с одной лишь мыслью: «Господи, мне б проснуться завтра только, а?»

Глава 6

Часть вторая

Рейд на север

Глава 1

Говорят, жизнь как зебра — полоса чёрная, полоса белая. Что-то в последнее время у меня такая же ерунда с пробуждениями. В Нижнем хуторе нормально проснулся — позавчера с похмелья голова раскалывалась; вчера с утра жизнью вполне доволен был — сегодня чуть дуба не дал.

Что ж такое творится-то?

Это утро стало самым жутким за последние, пожалуй, года полтора. И дело вовсе не в том, что встать пришлось в пять утра; просто, когда попытался подняться с матраца, меня самым натуральным образом скрутило и пришлось минут десять расслаблять сведенные судорогой мышцы. Всё тело болело как отбитое, поясница не сгибалась, а во рту стоял пронзительно-горький привкус — наглядное подтверждение того, что «Синий доктор» с печенью вчера особо не церемонился.

Положительных моментов имелось ровно два: голова была совершенно ясной, а под снятым с плеча бинтом обнаружилось лишь пятно бледно-розовой кожи; от самой раны не осталось и следа.

Через полтора часа, уже более-менее оклемавшись, я топтался на входе в восточный пропускной пункт и прикидывал, что сделаю с Максом и Ветрицким, когда те, наконец, соизволят появиться.

Время уже без четверти семь; ещё не хватало на встречу с парнями из первой роты опоздать!

Зря их вчера строил, что ли?

И без того далеко не самое лучшее настроение неуклонно портилось по мере того, как минутная стрелка на часах в караулке, куда забегал погреться, всё ближе и ближе подбиралась к цифре «двенадцать».

Нет, день просто исключительно начинается! Встать пришлось ни свет ни заря, патроны серебром начинить не успел, ещё и печень давит. А Дед Мороз, устроив себе вчера выходной, сегодня вышел в ночь и ударными темпами наверстывал упущенное: ртутный столбик на термометре за окном караулки опустился аж до минус тридцати. У нас нередко и холоднее бывает, но после вчерашнего потепления ощущения жутковатые.

Опять же эти двое разгильдяев опаздывают…

И, чтобы хоть как-то отвлечься, я в очередной раз начал мысленно проверять амуницию. Ружьё с пока ещё не снятыми пломбами на плече; часть патронов в патронташе рядом с ножнами, остальные вместе с испорченным «Драконьим яйцом» в брезентовой сумке. Разная мелочевка — небольшой котелок, аптечка, железная кружка, ложка с вилкой, банка тушенки, моток серебряной проволоки, запасные тёплые носки и бельё — убраны в вещевой мешок. Пара метательных ножей в нашитых на штанах ножнах, зажигалка в кармане, топор на поясе…

Вроде, ничего не забыл. Я не забыл, а вот парни, кажись, всё на свете попутали.

Ну где же они⁈ Холодно, блин!

Ботинки, толстые ватные штаны, кофта, тёплое бельё, мохнатый шарф, фуфайка и шапка-ушанка от мороза защищали неплохо, но вот нос мёрзнет даже под опущенной на лицо вязаной шапочкой. Та уже заиндевела вся.

Я ещё немного потоптался на месте, поправил заткнутый за пояс топор и, подхватив с присыпанной снегом лавочки вещмешок и лыжи, заскочил в караулку. На часах — без десяти семь.

Они что, моё терпение испытывают?

В просторном и казавшемся ещё больше из-за отсутствия мебели и побеленных стен помещении было не особо теплее, к тому же невыносимо воняло табачищем. Курили все: солдаты гарнизона, вольготно расположившиеся в своём отгороженном решёткой закутке; ремонтники, по случаю холодной погоды вовсе не горевшие желанием отправляться на обход стены; дружинники, забредшие с улицы погреться.

Больше заняться нечем, что ли? Обязательно дымить надо?

Я отошёл подальше от входа, где с улицы так и тянуло стылым воздухом, бросил вещевой мешок на пол, лыжи прислонил к стене. Закатал шапочку на лоб и перевёл дух.

Пару минут погреюсь и снова на свежий воздух. А то здесь дышать невозможно.

Тут распахнулась дверь, и в караулку начали заходить хмурые и невыспавшиеся патрульные из роты дальней разведки. Они молча проходили через комнату; то и дело мелькали знакомые лица, но никто даже не кивнул, не поздоровался.

Элита Патруля, блин. Как бабки получать — так элита, а как снежных людей караулить — так в кусты. И все ведь в белых полушубках из шкур серков. Крутые, типа.

Интересно, куда это «белые люди» в полной боевой выкладке намылились?

— Здрасте, — поздоровался я с Крестом, невесть как затесавшимся в эту компанию.

В роту дальней разведки перевёлся, что ли? Или просто на задание старшим выдёрнули?

Ничего не понимаю.

— Здравствуй, Лёд, — задержался Крест ответить на рукопожатие и отступил в сторону.

— Куда это вы с утра пораньше? — воспользовался я этой заминкой.

— Проверим гать через Ляховскую топь и дорогу до Старой Мельницы.

— А что такое? — удивился я. — С каких это пор элиту к черновой работе привлекают?

— Обоз пропал. Уже второй с той недели, — пояснил командир и поморщился: — Вот и сорвали с отдыха кого могли.

— Понятно…

— Ты-то как двинуть думаешь? — спросил Крест, придержал дверь и выглянул наружу, высматривая остальных.

— Пойду по дороге на Еловое, на развилке поверну к Волчьему логу.

В принципе, сегодня похолодало, быстрее будет напрямую через гать срезать, но если там обозы пропадают, зачем судьбу искушать? Пусть полдня потеряем, зато целее будем.

— Логично. Сегодня до Волчьего лога добраться не успеете, а до Оазиса запросто.

— Не, думаю на Тёплой поляне заночевать.

Засветло в Оазис не попасть, а переть по незнакомой местности в темноте вовсе не безопасно. К тому же на Тёплой поляне немногие на ночь задерживаются, обычно все до Оазиса стараются дойти, поэтому шансов нарваться там на неподходящую компанию куда как меньше.

— Тоже дело, — кивнул Крест и отправился вслед за бойцами, уже на ходу бросив: — Ну, ни пуха…

— К чёрту… — вполголоса ответил я и только подхватил вещмешок, собираясь выйти на улицу, как в дверь заскочил Ветрицкий.

Парень расстегнул капюшон светло-синего лыжного костюма, стянул на шею широкие очки-полумаску и, тяжело дыша, подошёл ко мне.

Что за на фиг⁈ Какой недоумок его так вырядил?

Пусть с синтетической набивкой мороз не страшен, но для выхода в рейд это вовсе не самый лучший выбор: каждый шаг в таком одеянии сопровождается шуршаньем трущихся друг об друга штанин, а на холоде звук заметно усиливается. Остаётся только колокольчики нашить и люминесцентной краской на спине мишень нарисовать.

Но теперь уже ничего не поделаешь; переодеть его при всем желании не во что.

— Привет! Я не опоздал? — спросил Николай.

— Нет, — хмыкнул я, озадаченно разглядывая экипировку парня, который скинул с плеча камуфляжный рюкзак с пристегнутым к нему свёрнутым спальником.

Лыжи он прислонил к стене рядом с моими, после заткнул перчатки за пояс рядом с тактическим чёрным ножом и достал из нагрудного кармана зажигалку и пачку сигарет. И не какую-нибудь «Астру» или «Приму», а «Marlboro».

Кто это его подогревает, интересно? Хотя, кто — не вопрос, вопрос — зачем?

— Это что ещё? — Я ткнул пальцем в длинный чехол, который выглядывал из-за спины Ветрицкого. Не мог же он так автомат запаковать? И что это за странный сверток из рюкзака торчит?

— Лук.

— Что⁈

— Лук, — невозмутимо повторил Николай.

— Какой-такой лук⁈ Ты же «калашников» должен был получить⁈ — Меня самым натуральным образом затрясло. — Вы что, с Максом оба с дуба рухнули⁈ Я же ясно сказал: берёте два «калаша» и четыре рожка патронов!

— Мне вы ничего не говорили, — надулся Ветрицкий. — Да и зачем мне автомат? Я его в руках никогда не держал.

— А лук держал?

— У меня по стрельбе из лука первый взрослый! Я даже на область ездил, — с нескрываемой гордостью ответил Николай.

— Ты как на таком морозе стрелять собрался?

— Кладовщик сказал: магическая защита до минус сорока держит.

— Пальцы не отсохнут? — В том, что от холода тетиву и древко защитили, сомнений нет, но не в варежках же стрелу накладывать?

— У меня перчатки, и ещё браслет к луку прилагался. — Ветрицкий присел на корточки, расстегнул боковой карман рюкзака и протянул мне кожаную полоску, по краям прошитую металлической нитью.

— Вижу, что браслет, — буркнул я, разглядывая крупный желтоватый опал.

Вложенное в камень заклинание предохраняло кисть владельца от холода, а заряда должно было хватить недели на две, но мне-то от этого не легче! Документы были на два АК оформлены и, зуб даю, Макс их исправить не догадался.

Получается, после возвращения из рейда с меня потребуют не лук и автомат, а два автомата.

Засада!

Ладно, буду решать проблемы по мере их возникновения.

— Стрелы дали не только простые с дюралевым древком, но и с осиновым. И ещё вот, — Николай никак не мог понять, почему я не прыгаю от восторга, и достал из свертка длинную стрелу, — три штуки с серебряными наконечниками!

— Если профукаешь хоть одну из этих стрел, я собственноручно засуну тебе лук в одно место и там три раза проверну, — очень тихо и спокойно произнёс я, а потом ткнул ошарашенному парню под нос наконечник, на котором было выбито «611.00143». — Знаешь, что это?

— Цифры какие-то, — захлопал глазами Ветрицкий.

— Это инвентарный номер, — объяснил я и сунул стрелу обратно в рюкзак. — И если ты их после возвращения из рейда не сдашь, на мне повиснет очень нехилый долг. Сам понимаешь, я этому рад не буду. Так что прими к сведению.

— Приму. — Ветрицкий застегнул рюкзак, закинул его на плечо и замолчал.

Обиделся? Да ну и фиг с ним. Лучник, бля, серебряный.

Я подхватил свои пожитки и вышел на улицу. Минуту спустя из караулки появился Николай; он закурил и при каждом выдохе из его рта вместе с дымом вырывались клубы пара.

— А почему никто не в курсе, что столько людей пропало? — Парень выкинул окурок в жестяную пятилитровую банку, использовавшуюся в качестве урны, и пояснил свою мысль: — Я к тому, что в Приграничье уйма народа угодила.

— Люди постоянно пропадают, — философски заметил я. — И тем, кому надо, об этом прекрасно известно.

Вот так всегда, только соберешься простоять в тишине, обязательно кому-нибудь приспичит выговориться. Можно подумать, Коля со своими приятелями это не обсуждал.

Обсуждал? Обсуждал. Так какого рожна он от меня хочет услышать?

— Кому надо? Супер-секретной и очень тайной службе? — съязвил Ветрицкий. — Несколько лет назад в один день пропала громадная территория с тремя городами и населением в сотню тысяч человек! И никто ничего об этом не узнал? Я сюда месяц назад попал, но о таком никогда не слышал.

— Ну, насчёт громадной территории ты загнул.

— Загнул? — усмехнулся Николай. — Город, Форт и Северореченск — не детская песочница.

— Ещё посёлок Туманный забыл. Только, может, ты не в курсе, но до того, как провалиться в Приграничье, между Фортом и Североречинском расстояние было пять сотен километров. А теперь только сто. Город — вообще бывшая военная база откуда-то из-под Хабаровска. И китайцы до сих пор через границу в окрестностях Города переходят. Ты, вот, много китайцев в Форте видел? Я — ни одного. А там их целая община уже.

— Китайцы? — ошарашенно переспросил Николай, но не дал увести себя от первоначальной темы разговора и отмахнулся: — Да причем здесь китайцы? Меня интересует, почему никто пропавших городов не хватился!

— А я откуда знаю? Бардак в стране был… — Я приметил вывернувшего из-за угла Макса и ломать голову над парадоксами мироздания не стал.

Наезжать за опоздание на Дубина тоже: он и так еле передвигал ноги из-за навьюченного на него груза. На спину парня давила свёрнутая палатка, с одного плеча свешивался огромный рюкзак, под другим были зажаты лыжи, а гранатная сумка оттягивала шею подобно ярму. В свисавших с пояса ножнах в такт шагам болталось длинное мачете с широким клинком.

Как он, вообще, это всё допереть умудрился?

Я поспешил распахнуть перед ним дверь караулки; Макс из последних сил поднялся по ступенькам, побросал вещи на пол и рухнул на скамью.

— Думал, сдохну, — прохрипел он, жадно глотая ртом задымлённый воздух.

— Не удивительно, — усмехнулся я и щёлкнул пальцем по цевью его автомата. — Нормальных не было?

— А чем этот плох? — удивился Макс и поправил ремень АКСУ. — У меня «Хеклер» не больше был и ничего.

— Ну-ну. — Я закинул себе на плечо его туго-набитый рюкзак, ухватился за один из ремней палатки и скомандовал Николаю: — Хватай, давай.

Караульные без вопросов пропустили нас во внутренние помещения и даже придержали дверь открытой, пока мы затаскивали туда вещи.

Подтащив палатку к торцевой стене, я выпрямился перед толстенным пуленепробиваемым стеклом и приложил к нему командировочное. Сидевший в напоминавшей кассу или обменный пункт комнатушке охранник внимательно нас оглядел, сверился со списком и потянул рычаг. Щёлк — и открылся проход в досмотровую.

— Что-то с самого утра зачастили, — проворчал пожилой прапорщик за письменным столом. — Давайте сюда ваши мандаты.

— Ма-а-анда-а-аты… Сам ты манда-а-ат! — передразнил его контролер в испачканном машинным маслом комбинезоне, который занимал стол напротив. — Оружие к досмотру приготовьте.

Я забрал у Макса документы, пропуск отдал прапорщику, разрешение на оружие контролеру.

— Да что ты мне эти бумажки суешь? — возмутился мужичок и кинул листки обратно. — Оружие давай!

— Цель выхода за городские стены? — Прапор открыл потрёпанный журнал с заклеенной газетным листом обложкой и принялся что-то там заполнять.

— Всё в пропуске, — буркнул я, расчехлил ружьё и передал его контролеру. Макс последовал моему примеру.

— В пропуске, конечно, в пропуске. А я, может, читать не умею, — пробормотал себе под нос прапорщик и перевернул страницу.

Скучно ему здесь в четырёх стенах сидеть, вот и развлекается, как может. Сейчас ещё ничего, а что к концу смены будет?

— Ну и учился бы, а то сидишь, штаны протираешь, — немедленно отозвался техник, кисточкой нанося на пломбу какую-то вязкую массу. Я ощутил лёгкий разряд магической энергии, и пломба рассыпалась в прах.

— Я не штаны протираю, — служивый закрыл один журнал и достал другой, не менее обшарпанный, — а реализую предоставленную мне начальством возможность заработать геморрой. Это, между прочим, единственное, что здесь можно заработать.

— И не говори, — вздохнул контролер и занялся автоматом Макса.

Я раскрыл сумку и зарядил в ружьё пять винтовочных патронов и ружейный двенадцатого калибра с картечью.

— Ну-ка! — тут же прикрикнул на меня контролёр. — Ты что ещё удумал⁈ Быстро убери!

— Ладно, ладно! Всё уже. — Я отложил штуцер на край стола, расшнуровал рюкзак Макса и начал распределять абы как запиханные в него запасы себе и Ветрицкому.

О, вот и бинокль. Чёрный, железный, обшарпанный, образца второй мировой войны.

Ага, точно — год выпуска 1945.

Ладно, на безрыбье и рак рыба, а шестикратное увеличение всяко лучше, чем никакое.

Я поправил закрывавший окуляры кожаный футляр и повесил бинокль на шею.

— Гранаты получил? — спросил я у Макса, когда вес и объем содержимого наших мешков более-менее уровнялись.

— Да.

— И где они?

— Здесь. — Контролер подвинул на край стола гранатную сумку. — Можешь забирать.

— Ты зачем пломбы ставил? — Я взял сумку и повернулся к Максу. — У тебя же разрешение на вынос было!

— Без понятия, мне так со склада выдали, — пожал плечами парень, забрал АКСУ и, вытащив из рюкзака рожки с патронами, сразу же вставил один из них в автомат.

— Здесь не досылай! — строго глянул на него прапорщик. — Ну что за люди, а? Никакого понятия о технике безопасности.

— Да понял, понял. Не тупой. — Дубин рассовал рожки по глубоким карманам на боках полушубка и рассмеялся: — Я богат! Я, мля, чертовски богат!

— В смысле? — не понял его Ветрицкий.

— А чего непонятного? За сто двадцать патронов кучу бабок срубить можно, — пояснил Макс, закинул автомат на плечо и несколько раз подпрыгнул, проверяя, не болтаются ли магазины. — А ещё, считай, гранаты…

— Идиотизм какой-то. Неужели так сложно наладить производство боеприпасов? — удивился Николай.

— Сложно, — подтвердил я и убрал сумку с гранатами себе в вещмешок. — Никто деньги вкладывать не хочет.

Быстро на этом деле не заработаешь: и на организацию производства время потребуется, и через границу иногда крупные партии патронов всё же проходят, поэтому цены периодически падают, так что боеприпасы местного производства получаются даже дороже привозных. До поры, до времени дороже, конечно, но на отдалённую перспективу работать людям страшно. Да и жезлы «свинцовых ос» и «дыроколы» медленно, но верно дешевеют. Скинут Гимназия или Братство цены, и вылетят все инвестиции в трубу.

— И что, здесь вообще никто патронами не занимается?

— Почему не занимается? Пара мастерских потихоньку клепает, они в основном для гладкоствольных ружей снаряжают. Ещё в Северореченске несколько заводиков есть — те на боеприпасах для «макаровых» и «калашниковых» специализируются. Правда, говорят, они частенько из-за нехватки сырья простаивают. А патроны для трёхлинеек горожане на рынок из мобилизационных резервов выкидывают.

— Ну-ка, молодежь, рты закройте. От вашего гомона уже голова болит, — хлопнул ладонью по столу прапорщик. — Вась, ты пломбы какие снял?

— С автомата алеф-003125, с ружья лямбда-100134.

— А с гранат? — Прапорщик склонился к журналу и принялся тщательно выводить цифры.

— Алеф дробь гамма 0274 с 65 по 67.

— От нас всё? — Я забрал документы и, убрав их в пластиковый «файл», взялся за ремень палатки.

— Так точно, скатертью дорога. — Служивый даже головы не поднял, продолжая записывать номера.

Раздался щелчок замка, Макс потянул на себя ручку и с трудом открыл толстую многослойную дверь; мы с Николаем ухватили палатку и заволокли её в длинное полутёмное помещение.

Прикомандированный к посту колдун лишь на миг оторвал взгляд от хрустального шара, сразу дал отмашку и продолжил рассматривать мелькавшие в стекляшке тени. Солдаты гарнизона тоже посетителями особо не заинтересовались, а вот качавшемуся на стуле у входа в туннель лейтенанту пришлось отвлечься от журнала с голыми бабами на обложке и сунуть его в бойницу в стене. С кислым видом начальник караула подошёл к люку и набрал на вделанном в нём пульте код. Стоило загореться зелёным лампочкам, он приложил к двери правую ладонь, а левой вытащил из нагрудного кармана кителя цепочку с кусочком янтаря на конце и вставил его в специальный разъем. Тотчас послышался скрежет запоров, и толстенный стальной щит начал медленно уходить в сторону.

Я только хмыкнул. Техника на гране фантастики, блин…

В полусогнутом положении мы прошли в низкий туннель — бывшую трубу ливневой канализации — и начали двигаться к тусклому пятну выхода. Я покосился на вмурованные в стены форсунки огнеметов и заторопил парней: не очень уютно себя чувствуешь, когда нажатие одной-единственной кнопки способно превратить тебя в кучку пепла.

— А почему здесь камеры магического контроля нет? — Голос Макса эхом пронесся по всей трубе.

— Вся труба сплошная камера, — пояснил я и, втянув голову в плечи, ускорил шаг.

Когда, миновав несколько открытых решеток, мы, наконец, вывалились наружу, спина и шея затекли, словно весь день только тем и занимался, что тяжести на карачках перетаскивал.

Но выбрались — и ладно. А за спиной с лязгом и скрежетом начали закрываться люки и опускаться решётки.

Уф-ф, вот я из Форта и свалил.

За-ши-бись!

Пусть теперь кто-нибудь попробует достать!

И настроение немедленно улучшилось, будто это именно стены Форта давили и не давали вдохнуть полной грудью.

Но, как и в любой уважающей себя бочке меда, без капли дегтя не обошлось: в рейд-то меня Дрон сосватал, а Илья-пижон как-то с гимназистами связан.

Могли какую пакость не задумать? Могли.

Паранойя? Вовсе не уверен.

Макс парень надёжный, патрульные из Первой роты ребята простые как три копейки, а вот Ветрицкий величина неизвестная. Не засланный ли казачок? Может, всерьёз ему трудоустройство в Дружине пообещали? Только не за сам рейд, а за более специфическую услугу? Яду там в котелок сыпануть или ножом по горлу…

Мы отошли от городской стены и остановились перевести дух. Пользуясь передышкой, я постарался почувствовать исходящее от нас магическое излучение; в первую очередь интересовал Ветрицкий, но и нам с Максом могли чего-нибудь подкинуть.

Но нет — никаких аномалий, всё в норме.

Только «Чешуя дракона» тихонько фонила, а насчёт неё Боря сразу предупредил, что там какая-то область битая.

Что ж, если нам и подсунули магического «жучка», то либо он находится в спящем режиме, либо слишком искусно для моих невеликих талантов сработан.

В любом случае нет смысла прямо сейчас забивать себе голову всякой ерундой. Со временем ещё раз проверю. И начеку буду. Начеку — да…

Я мотнул головой, прогоняя задумчивость, и решил, что пора выдвигаться. А то Макс как-то нехорошо на модный костюм Николая косится. Хорошо хоть пока язык за зубами держит. И правильно, нечего к новичку цепляться.

Перекрестившись, я закинул палатку на спину и продел руки в пришитые на чехол лямки. Выпрямился, крякнул и, покачнувшись, двинулся в путь.

Тяжеловато, но на первое время меня хватит, а там найдётся, кому ношу сплавить.

К востоку от Форта развалины почти не встречались, места эти считались намного безопаснее западных и уж тем более северных окраин, так что можно было тупо переставлять ноги, не особо заморачиваясь вопросами безопасности. Поэтому шли быстро и уже минут через пять по кое-как расчищенной от снега тропинке добрались до поворота на Еловое и побросали вещи в снег у дожидавшихся нас патрульным.

— Опаздываете, — недовольно скривился Коммандос.

— С чего, пряник, ты это взял? — удивился я, переводя дух. — Это вам надо было здесь в семь быть, не нам.

Мелкому хватило ума промолчать.

— Стрига, хватай палатку, и валим отсюда, — распорядился я, обратив внимание на подозрительно-тощие вещмешки патрульных.

Весь харч распродать, что ли, успели? И перегаром явственно попахивает. Ничего, потом разберемся. Главное, оружие не забыли. У мелкого на плече висел побитый жизнью АКМ; здоровяк вооружился длиннющим посохом-дубиной с железными кольцами на концах и укороченным карабином СКС, смотревшимся в его руках просто несерьёзно.

— Моя фамилия Стригунов, — с вызовом заявил длинный и места не сдвинулся.

— И что это меняет? — невозмутимо уточнил я. Неужто насвистел Макс насчёт «Стригущего лишая»?

— Чё? — послышалось в ответ.

— Через плечо! Хватай палатку, говорю, Стригунов. Валить пора! Валить! — Я скинул с плеча лыжи и ремнями из толстой резины начал закреплять ими ботинки. Макс и Николай последовали моему примеру.

Стригунов оглянулся на своего приятеля — тот лишь плечами пожал — и закинул палатку за спину.

Вот и замечательно. Раз сразу сдулись, дальше проще будет.

Но проще стало буквально на двадцать минут — этого времени нам как раз хватило, чтобы добежать до поворота на гать через Ляховскую топь. Увидев, что я собираюсь пройти мимо, патрульные из Первой роты остановились как вкопанные.

— Чего встали? — обернулся я.

— Нам туда вроде? — указал Стригунов на гать.

— Через топь не пойдём. — Я воткнул лыжные палки в снег и поправил лямки вещмешка. — Стороной обойдём.

— Чего⁈ Это ж целый день псу под хвост! — чуть не подпрыгнул на месте Коммандос. — Мы ж так до Волчьего лога сегодня дойти не успеем!

— И чё теперь делать? Обратно в Форт вернуться?

— Не, что за беспредел, командир? — начал заводиться мелкий. — Я на моржевание не подписывался!

— Да ладно, Дима, чего ты, в самом деле? Прогуляемся, свежим воздухом подышим, — косясь на меня, попытался успокоить его Стригунов и добавил уже вполголоса. — Да и суета на болоте нездоровая сегодня. Пацаны, говорили…

— Вот, вот… подышим, — подтвердил я, трогаясь с места. — И лучше не парь мне мозги, Дима.

Дима сплюнул, пропустил вперёд Макса с Николаем и покатил рядом со своим долговязым приятелем. Так дальше и бежали. Время от времени я замедлял шаг, оборачивался и внимательно осматривал растянувшуюся цепочку бойцов; в первую очередь меня волновало состояние Ветрицкого и Стригунова, но волновало, как оказалось, напрасно.

Николай спокойно выдерживал заданный темп, а у патрульного из Первой роты здоровья было немеряно, и палатку он пёр на себе без каких-либо проблем. Я бы сдох давно.

Постепенно начало светать; солнце вишневым шаром медленно вспухало над горизонтом, поднимаясь из пелены перьевых облаков, и оставалось лишь надеяться, что к Волчьему логу успеем повернуть прежде, чем оно станет светить прямо в глаза.

Заваленные снегом фундаменты домов к этому времени остались позади и постепенно с правой обочины начали попадаться невысокие деревца и кусты, которые под порывами ледяного ветра мели тонкими ветвями плотный наст снега. Со стороны болота деревья не росли, и лишь пятна бледно-жёлтого камыша скрашивали однообразную белую пустошь. Впрочем, заросли справа тоже особо не впечатляли: вблизи Форта любое дерево со стволом толще запястья в первую очередь рассматривалось с точки зрения получения дров.

Не рубили только развесистые, с редкими иглами ветвей бархатники, кора которых поразительно напоминала человеческую кожу. Не рубили, разумеется, не из-за каких-то предубеждений, а в силу чрезвычайно едкого дыма и золы, вызывавших кашель и сыпь. Но бархатники тоже особо не разрастались: в самом начале лета целители, травники и чародеи обстригали все их молодые побеги и нераспустившиеся почки.

Тут впереди на дороге замелькали чёрные точки, я махнул рукой, давая знак остальным остановиться, и приложился к биноклю. Точки перестали быть точками и превратились в торговый обоз.

Нет, не торговый, обоз Братства, — решил я, различив отблески солнца на клинках копий и наверший шлемов. Дюжина верховых и пять саней.

Тогда, немного поколебался, снял ружьё с предохранителя и медленно покатил по дороге.

— Может, в кусты заляжем? — предложил Макс, щурясь на солнце.

— На фига? — заулыбался Ветрицкий.

— Поздно уже. Заметили нас, — вздохнул я. — Поехали. До Форта рукой подать, вряд ли проблемы будут.

И в самом деле — обошлось. Двое верховых, выдвинувшись вперёд, спокойно осмотрели нас и отправились дальше. Оружия наизготовку они не взяли, но было видно, что много времени это не займёт. Серьёзные ребята.

Я покосился на их снаряжение и только головой покачал: вооружены братья были не арбалетами или луками, а «огненными ульями». Боевые артефакты по внешнему виду и в самом деле слегка напоминали осиный улей, насаженный на арбалетное ложе, но счесть их смешными мог только полный профан. Оружие, способное посылать шаровые молнии на расстояние до ста метров, смешным быть не может по определению.

Серьёзные ребята, серьёзное снаряжение.

Мы съехали на обочину, пропуская сани, и вдруг один из поотставших всадников направил коня прямо на меня.

Рома? Вот так встреча! Воистину мир тесен!

— Лёд! Здорово, бродяга! — крикнул Рома. Он стянул меховушку и протянул мне руку. — Как оно?

— Привет! — Я закатал на лоб вязаную шапочку и пожал крепкую ладонь. — Ты как меня узнал-то?

— Думаешь, кто-нибудь ещё такую страшную фуфайку наденет?

— Сам ты страшный, — сделал я вид, будто оскорбился. Получилось неубедительно. — Вы откуда?

— Да так, туда-сюда катаемся, — только рассмеялся в ответ парень. — А вы куда?

— Кочевье снежных людей караулить. Не хочешь с нами прошвырнуться? Всё равно без дела катаешься.

— Вот ещё! Очень надо с вами задницу морозить! — Рома пришпорил коня и уже на скаку крикнул: — Не пропадай!

— Катись, давай, — беззлобно пробормотал я ему вслед.

Странно, чего обоз порожняком в Форт гонят?

Задумавшись, я начал опускать шапку на лицо и неожиданно уловил смутно-знакомый запах. Пару раз недоумённо шмыгнул носом, но нет — действительно пахло свежей шкурой серка. И пахла ей моя рука.

Что за ерунда? С чего бы это?

Я ещё раз обнюхал ладонь и припомнил новенькие меховушки Ромы.

Вот оно как, значит…

Бежать сразу стало легче — ноги теперь двигались сами собой, в голове закрутились маховики мыслительного процесса.

В прошлую нашу встречу меховушек из шкуры серка у Ромы не было, а они, судя по запаху, не из старых запасов, не с рук перекупленные, а только-только пошитые.

Но, если верить охотникам, сейчас добыть шкуру серка реально только в развалинах Туманного.

Вопрос на засыпку: что братьям понадобилось в этой глуши?

Ян говорил, Братство в последнее время свои операции потихоньку сворачивает; так может оно в Туманный перебирается? Инфраструктура там почти полностью сохранилась, да и дома должны быть разграблены не шибко сильно. Этому поселку повезло куда меньше Форта, Города и Северореченска: из его жителей не выжил никто.

Непонятно только, зачем Братству срываться с насиженного места. Неужели заварушка намечается?

Пусть Орден за последние годы и укрепился, но в открытом противостоянии с Дружиной и Гимназией ему не выстоять. Мясорубка выйдет знатная, да только, как ни крути, колдуны в боевом плане превосходят чародеев, а шансы вооруженных автоматическим оружием вояк смотрятся предпочтительней увешанных амулетами боевиков Братства. Кровушки прольётся море, но в итоге в Форте Братство всё же задавят. А вот собрать нормальное войско и выдвинуться к Туманному, Воевода никогда не решится.

Да и надо оно ему? На кой?

— Эй, командир! — заорал Коммандос, когда топь начала сужаться и меж камышей показалась заснеженная полоса текшего с юго-востока ручья. — Ты куда вчесал?

Я обернулся, тяжёло опёрся на палки и спросил:

— А что такое?

— Давай напрямик срежем! — предложил Дима, указав рукой на гладь болота, которое в ширину уже не превышало полутора сотен метров.

— Смысл?

— Что — смысл? Нам какой смысл кругаля давать и лишние десять верст наматывать?

Коммандос тяжело дышал, а по его лицу катились крупные капли пота. Всё, спекся. Аж позеленел весь. Сразу видно, что вчера квасил.

— Идём! Ничего с тобой за десять верст не случится.

— Да хорош ты! — и не подумал отстать мелкий. — Две минуты и мы на том берегу! А там до тропы рукой подать!

Я через болото пробираться не собирался ни при каких обстоятельствах, поэтому отрезал:

— Мы пойдём в обход!

— Да иди ты хоть к чёртовой бабушке! — зло выкрикнул Коммандос, поправил висевший на спине вещмешок и повернул лыжи к болоту. — А я напрямик срежу!

— Вали, — лишь пожал я плечами и одёрнул Стригу, который намылился вслед за приятелем. — Стригунов, стоять!

Тот резко остановился, посмотрел сначала на меня, потом на Диму и неуверенно продолжил движение.

— Стой, кому сказано! Пройдёт этот мелкий урод, катись за ним. А пока стой! — попытался я хоть как-то исправить ситуацию, понимая, что иначе задержать Стригунова получится лишь силой.

Послушался.

Николай подъехал и остановился обок.

— А что такого страшного? — недоуменно спросил он. — Не мог же лёд за один тёплый день настолько подтаять, чтоб лыжник провалился?

— Дело не в толщине льда, а в аппетите болотных тварей, — ответил я, воткнул палки в снег и сбросил с ботинок ремни лыж.

— По жизни здесь переправлялись и ничего, — пробубнил в ответ Стригунов. — Никого не съели,

Макс издал короткий смешок, но распространяться о моем неудачном опыте не стал.

Я досадливо поморщился, заткнул меховушки за пояс и поднёс к лицу бинокль. Коммандос прошёл уже почти половину пути, но до сих пор никакие болотные чудовища не попытались полакомиться свежим мясом.

Оно вроде — хорошо, а вроде как и ничего хорошего в этом нет.

Потому как если мозгляк окажется прав, то, не знаю как остальные, а сам по болоту в любом случае не пойду. Пусть судьбу испытывают те, у кого меж ушей сквозняк гуляет.

Но в этот момент патрульный просто исчез. Не было слышно ни треска льда, ни плеска воды в промоине — просто пропал человек и всё, как не бывало. Только снежная каша чёрной водой пропитывается там, где он только что шёл.

У меня сердце ёкнуло — отбегался.

— Дима! — заорал Стригунов и, скинув со спины палатку, метнулся к товарищу.

Я одним прыжком оказался рядом и пихнул его в бок. Бугай не удержался на ногах и рухнул в сугроб, из которого торчали сухие стебли болотной травы. Пока патрульный поднимался и вылезал из снега, я от греха подальше отошёл к остолбеневшим от изумления парням.

— Ты чего⁈ — Стрига уже без лыж сделал несколько шагов к промоине и обернулся: — Его спасать надо было!

— Кого спасать? — вдохнул Макс. — Даже пузыри не шли!

— Я бы успел!

— Как? Сам бы только под лёд угодил!

— Это всё ты! — завопил Стригунов и ткнул в меня посохом. — Из-за тебя он на болото полез!

— Он сам путь срезать решил, — спокойно возразил я.

Ненавижу оправдываться. Просто ненавижу.

— Ты! Это ты ему разрешил! — ничего не слушая меня, продолжал выть патрульный.

— Мне что, держать его надо было? — спросил я и выдернул из снега лыжную палку. Перехватил поудобней и на всякий случай нащупал пальцем кнопку, при нажатии на которую выскакивал узкий клинок в пол-локтя длиной. — Уймись…

— Чего ты, в натуре? — поддержал меня Макс. — Нам тоже тошно, так зачем крайнего искать?

— Сволочи! Какие же вы сволочи! Ненавижу! — размазывая слёзы, Стригунов нацепил лыжи и покатил обратно к Форту.

Я его удерживать не стал. Никакой пользы всё равно не предвидится, ещё в спину пальнёт. Слишком на друга полагался, вот и сломался. Ничего, впаяют дезертирство, мигом мозги на место встанут.

Рейд начинается — зашибись! Только из Форта вышли, а уже половину отряда растерял!

Да ещё Макс с Николаем заметно приуныли. Как бы совсем не расклеились.

Ну ничего, есть отличный способ выгнать из головы ненужные мысли — небольшой марш-бросок. Километров, так, на десять-пятнадцать.

— Макс, давай сюда рюкзак и бери палатку. — Я кое-как пристроил на спине его увесистый вещмешок и покатил по дороге, не дожидаясь остальных: — Догоняйте!

Вскоре топь осталась позади, и постепенно рядом с дорогой начали попадаться небольшие берёзовые рощицы, в которых зелёными пятнами темнели одинокие ели. Изредка до нас доносился стук дятлов, меж верхушек деревьев мелькали серые тени белок. И чем дальше, тем больше становилось ёлок, тем темнее делалась чащоба. Лес встал по обеим сторонам дороги самой настоящей стеной, а после поворота на Старую Мельницу, мы покатились по узкой, кое-как утоптанной тропе. Сквозь густой подлесок солнечные лучи толком не проникали, и лишь освещённые верхушки сосен да узкая полоска голубого неба над головой подсказывали, что до ночи ещё далеко.

Но дышится-то здесь как! После городского смога лесной воздух казался нектаром.

— Может, привал? — взмолился Макс.

— Найдём подходящее место и остановимся, — ответил я и начал понемногу сбавлять темп. Пора уже отдохнуть. И пообедать заодно не помешает.

— А чем та поляна не подходит? — ткнул пальцем Дубин в глухой строй разлапистых ёлок. — Вон и брёвна уже лежат.

Мы с Николаем остановились, молча переглянулись и уставились на парня.

— Ты чего, перегрелся, что ли? — сплюнул Ветрицкий себе под ноги длинную струю слюны и тяжело оперся на лыжные палки. — Какая поляна?

— Вы чё в шары долбитесь⁈ — начал горячиться Макс. — Да вон же она!

— Макс, ты обереги взял? — забеспокоился я, заметив меж зелёных лап ёлок маслянистые иссиня-чёрные иголки.

Чёрное дерево? Так и есть! Жутко ядовитая дрянь, насылавшая на неосторожных путников ложные видения. Вон, вон шевелится зараза! Ветра нет, а ветки шевелятся!

— Обереги? — переспросил Макс и отмахнулся. — Взял, конечно!

— Ага, и мне дал, — подтвердил Николай.

— Покажи, — попросил я, с облегчением переводя дух.

Забудь Макс обереги, можно было смело возвращаться в Форт — мне мороки не страшны, а вот новичкам без амулетов никак.

— Вот! — достал Дубин из кармана круглую пластиковую коробочку размером с серебряный рубль царской чеканки, только немного толще.

— Макс, твою маму, ты его активировать не догадался? — простонал я.

— А как? — смутился парень.

— Крышку открой и на шею повесь, — объяснил я.

— А-а-а… — Макс вытащил из коробочки медный диск с вычеканенным на нём открытым глазом, и надел себе на шею витой шнурок. — Подумаешь, с кем не бывает!

— Ну и как? — спросил Ветрицкий.

— Что как? — отозвался Макс и вдруг вздрогнул: — Что за на фиг⁈ Я же собственными глазами поляну видел!

— Не верь глазам своим, — усмехнулся я. — Поехали! Сейчас присмотрим что-нибудь для привала пригодное и остановимся.

Подходящая поляна обнаружилась метров через двести. В этом месте опушка леса слегка отступала от дороги, и кто-то не поленился срубить пару сосен и оттащить их на свободное место, соорудив нечто вроде импровизированной мангальной зоны.

Я скинул вещмешки и, хрустнув суставами, с наслаждением распрямил спину.

— Коля, займись костром, — распорядился я, потом ослабил шнуровку мешка и начал перебирать продукты. — Посмотрю пока, что на обед сготовить.

Макс рухнул прямо в сугроб и с облегчением выдохнул:

— Во, блин, я там именно эту поляну видел!

— Морок.

Николай насобирал сухих веток, настрогал лучин и занялся растопкой костра.

— Не лежал бы на снегу — спину застудишь, — с неодобрением глянул парень на Дубина.

— Я? Да никогда! — отмахнулся Макс и любовно погладил рукав. — У меня ж полушубок из шкуры серка! — сообщил он, но, тем не менее, поднялся из сугроба и уселся на бревно.

Появился маленький язычок пламени, по сухим иголкам с лёгким треском побежал огонь, а следом занялись и расщепленные ножом деревяшки. Я достал котелок, наполовину наполнил его чистым снегом и, пропустив через дужку ветку, подвесил над костром. Потом забрал у Макса второй и пристроил рядом. Этот для чая.

— Что за зверь такой, серк? — спросил Ветрицкий, безуспешно пытаясь зажечь щепки зажигалкой.

— Серк — это такой саблезубый хомяк, — на полном серьёзе выдал Макс. — Скребутся они так «серк», «серк», «серк», вот и прозвали.

— Да ну? — не поверил Николай. — Первый раз слышу.

— Их мало осталось. У Форта всех повывели, а они в основном в развалинах домов норы роют.

— Слышь, юный натуралист, ты чай взял? — окрикнул я Макса.

— Нет. Но зато кофе почти полную банку вытряс.

— И то хлеб.

Мне больше чай по вкусу, но и от кофе не откажусь.

Я помешал закипевшую воду и высыпал в котелок два пакета горохового супа.

— Там ещё шоколадные батончики были. По паре на брата, — сообщил Макс достал упаковку галетного печенья и придвинулся к костру с ложкой в руке.

— Обожди, рано ещё, — остановил я его, не обратив внимания на вырвавшийся у Николая смешок.

Шоколад — это хорошо. Плохо только, что в батончике его мало.

— Угощайтесь, — протянул нам Николай открытую пачку сигарет.

— Не курю, — отказался я.

— Уже два месяца, как бросил, — вздохнул Макс.

— Сила воли у тебя, однако! — рассмеялся Ветрицкий, выщелкнул из пачки сигарету и вытащил зажигалку. — Я сколько раз пробовал, так и не смог.

— Сила воли и отсутствие денег — это куда круче, чем просто сила воли.

— Не скажи. У меня друзья, когда курить начинали, говорили: «Курить будем, но только если угощают», потом стали говорить: «Сигареты можно и купить, но бычки собирать — никогда». Через годик их волновало лишь, сколько табака осталось в окурке и не плавает ли он в луже. — Коля закурил и принялся вертеть меж пальцев свою серебристую зажигалку.

— Веселые друзья у тебя, однако, — рассмеялся Макс и заинтересовался изображенной на зажигалке Горгоной. — Это что, оберег какой-то?

— Апотропей.

— Хрен редьки не слаще, — сделал вид Дубин, будто понял о чем речь.

— И от чего он? — стало любопытно мне.

— От гипноза должен помогать, — пояснил Николай и убрал зажигалку в карман, — и от сглаза тоже.

— А серьга у тебя тоже апо… ну в смысле, оберег? — с невинным видом полюбопытствовал Макс.

— Серьга обычная.

— Тогда зачем нацепил?

— Нравится, вот и нацепил, — напрягся Ветрицкий. — Что, проблемы?

— Да нет, — пожал плечами Дубин, — смотри, ухо только не отморозь.

— Благодарю за заботу. — И Николай посильнее натянул обшитую кожей меховую шапку с козырьком и выступавшими вниз короткими наушниками.

Если верить фильмам про войну, именно такие носили немцы во вторую мировую.

— Налетайте, суп готов, — позвал я парней.

Быстро перекусив и выпив кофе с галетами, мы засыпали снегом костерок и начали собираться в путь. Теперь тащить палатку я поручил Ветрицкому, сам подхватил его рюкзак.

— Места начинаются глухие, — первым выехав на дорогу, предупредил остальных. — Смотрите по сторонам внимательней, оберег оберегом, но если переть напролом, он вам не поможет.

— Кстати, а что за тварь Диму уволокла? — вспомнил, наконец, Макс.

— Думаю, водяной, — не очень уверенно предположил я. Точно не навья или кикимора, те хоть и живут на болотах, открытую воду не любят. Ундины тоже отпадают — топи они не жалуют. А для водяного там в самый раз.

— Лёд, у тебя-то самого какой оберег? — спросил Ветрицкий.

— Никакой, он мне без надобности.

— Как так?

— Уж с мороком как-нибудь сам справлюсь.

Способности к колдовству у меня были не шибко сильные, да и вылетел из Гимназии уже на втором месяце обучения, но первым делом новичков как раз и учат различать наваждения и закрывать сознание от ментального воздействия.

— Ты колдун⁈ — опешил Николай.

— Слабенький.

— А этому любой может научиться? — тут же загорелся Ветрицкий.

— Нет, врождённые способности нужны, — ответил я и ускорил шаг.

Солнце уже начало клониться к горизонту, стоило шевелиться.

— Жалко, — расстроился парень.

Надеялся на другой ответ? Неужто не просветили?

— В Гимназию обращаться не пробовал?

— Толку-то? Оксану взяли, меня нет.

— Да ты не переживай, — попытался успокоить я парня. — Кроме колдунов ещё маги и чародеи есть, алхимики опять-таки. У тебя как с химией?

— Никак.

— Тогда чародеи и алхимики отпадают. Ладно, вернемся в Форт, познакомлю с одним магом. Может, научит, если способности имеются.

— А чем маги от колдунов отличаются? — заинтересовался Макс.

— Маги энергию напрямую используют, а колдуны её сначала в себе аккумулируют, — припомнил я основное различие.

— Маги, получается, покруче будут?

— Заклинания им доступны более мощные — это да, но зато мобильность крайне ограничена.

Слишком уж они от силовых линий зависят. Найдёт такой деятель удачное место и оттуда уже ни ногой. Колдунам в этом отношении проще, у них запас энергии восстанавливается достаточно быстро.

— Если с магами ничего не получится, попробуй в «Западный полюс» заглянуть, — посоветовал вдруг Макс.

— Издеваешься? — не понял Николай, о каком-таком западном полюсе идёт речь.

— Ты дослушай сначала! Это что-то типа клуба в западной части Форта. Там паранормы разные собираются, — пояснил Дубин.

— Кто?

— Ну, пироманты, медиумы, ясновидящие, гадалки, хироманты всякие. Ещё телекинезеры. Или телекинетики?.. — начал перечислять Макс. — Не ржи, сам видел, как там один парнишка левитировал. Вот это номер был, когда он метров с трёх прямо нам на стол рухнул!

— Выдохся? — спросил я, поскольку сам ни разу левитацию не наблюдал.

— Не, пьяный в дупель был.

Ветрицкий резонно заподозрил розыгрыш и для начала решил узнать моё мнение.

— Лёд, а ты что насчёт этого скажешь? — спросил он.

— Сходить, конечно, можешь, но не думаю, что толк будет.

— Почему?

— В «Западном полюсе» люди с узконаправленными способностями тусуются, других они ничему научить не могут. А те, кто может, задарма делиться знаниями ни с кем не станет. — Я слегка подпрыгнул, утрясая мешки, и заторопился: — Шевелите ногами, нам до Тёплой поляны ещё пару часов пилить.

— Да солнце высоко ещё, успеем.

— Ходу!

Постепенно с правой стороны тропы начали вырастать покрытые снегом холмы; понемногу они становились всё выше и выше, пока не превратились в отвесную гранитную стену метров в пятнадцать высотой. Дорога шла понизу, и чтобы контролировать обстановку, приходилось постоянно запрокидывать голову.

— Вот бы туда забраться, — как-то непонятно-мечтательно протянул Николай.

— Ты альпинист, что ли? — удивился я.

— Да нет, мы без всякого снаряжения поднимались. Только пальцы и всё, — вздохнул Ветрицкий. — Сколько не занимался уже, а скалу увидел и сразу загорелось.

— Ага, ага… — с серьёзным видом поддакнул Макс. — Как это? Лучше гор может быть только водка?

— Ничего ты не понимаешь, — скривил губы в грустной улыбке Николай.

— А кто спорит? — согласился Макс.

— Обождите, — окликнул я парней, высвободил из ремней ботинки и подошёл к гранитному отвесу.

Вроде как — отлить.

На самом деле остановился вовсе не из-за переполненного мочевого пузыря. Беспокоило ощущение чужого взгляда. Время от времени оно кололо в спину и тут же пропадало, будто кто-то крался сзади и иногда поглядывал в бинокль проверить, не скрылись ли мы из виду.

Или это просто нервы?

Даже если так, стоит проверить…

И, сосредоточившись, я стиснул в ладони подаренный Катей оберег.

Никакого эффекта. Кругом тишь да гладь.

Но когда уже начал убирать паука под фуфайку, вдруг ощутил чье-то призрачное присутствие. Непонятная тень мурашками пробежала по спине и исчезла, и пусть угрозы в ней не чувствовалось, это ни о чем ещё не говорило. Настоящий профессионал и не будет испытывать по отношению ко мне никаких эмоций, тем более ненависти.

— Поехали, — вернувшись на дорогу, скомандовал я парням.

И мы поехали.

Ощущение чужого взгляда исчезло сразу после поворота на Тёплую поляну. Вот только меня это нисколько не успокоило; наоборот, сразу возникло подозрение, будто некто просто решил убедиться, не пройдём ли мы мимо. А теперь отстал, предусмотрительно решив выждать время, пока заснём.

Ночью в гости наведаются?

Ну-ну, заходите на огонёк, будем рады.

Пробравшись по узенькой тропинке, я остановился на опушке и внимательно осмотрел идеально круглую поляну, в диаметре никак не менее метров тридцати-сорока. К этому времени сумерки уже сгустились, но и так было прекрасно видно, что на ночлег здесь никто не останавливался как минимум несколько дней: на нетронутом снегу не было ни свежих отпечатков ног, ни мусора. О визитах людей свидетельствовала лишь помойная куча, наваленная у деревьев на противоположной стороне, да полузаметённое кострище и обугленные брёвна.

— Макс, ставьте палатку, — распорядился я и, сойдя с тропинки, подлез под колючие лапы елей, стараясь не стряхнуть с них снег.

— А ты что? — удивился парень.

— Осмотрюсь пока. Как закончите, к сухой сосне подходите, — ответил я и принялся заметать за собой следы.

Блин, надо было шмотки парням отдать. Теперь поздно.

— Что за сосна? — окликнул меня Ветрицкий.

— Увидите.

— Ладно, — кивнул Николай, вышел на поляну и удивленно воскликнул: — А здесь тепло! Даже пар изо рта не идёт!

— Ага! — поддержал его Макс. — Во, блин! А я думал, Тёплая поляна — это просто название.

Я cкинул лыжи и рюкзаки в снег, перехватил ружьё и начал осторожно пробираться по лесу. Но следов чужого присутствия заметно не было и, немного успокоившись, я вернулся за вещами и перетащил их к сухой сосне, что одинокой мачтой возвышалась над остальными деревьями. Там вытряхнул набившийся в ботинки снег — мне б мои валенки старые! — и по-пластунски забрался под разлапистую ёлку, росшую у самого края поляны.

Макс и Коля к этому времени уже вытащили палатку из чехла и закрепляли её, вбивая колья в утоптанный снег. Ко мне наше временное пристанище оказалось повернуто стороной с откидным пологом и единственным пластиковым оконцем, поэтому менять позицию я не стал, устроился поудобней и выложил перед собой штуцер.

Переругиваясь, парни наконец натянули все шнуры; Макс отошел к деревьям зачерпнуть котелком нетронутого снега, а потом вслед за Ветрицким скрылся в палатке. Минуту спустя в оконце замелькал отблеск слабенького огонька.

Неужто он со склада горелку вынести умудрился? Странно, не припомню, чтобы Илья её в заказ включал.

Вскоре парни выбрались наружу, зашнуровали полог и настороженно приблизились к сухой сосне, рядом с которой я устроил себе лёжку.

— Эй, Лёд, ты где, блин⁈ — крикнул Макс.

— Здесь, не шуми, — откликнулся я.

— Чё так долго? — нетерпеливо пританцовывая на месте, спросил Николай. — Мы уже чай поставили!

— Чай подождёт, — отрезал я. — Макс, займи позицию напротив дальнего угла палатки. Николай, твоё место между нами. Приготовьте оружие и замаскируйтесь, чтобы вас с поляны видно не было.

— И надолго? — недовольно процедил Ветрицкий.

— Пока не разрешу выйти.

— Может, поедим сначала? — насупился новичок.

— Потом поедим, — обсуждать приказы и что-либо объяснять я не собирался. Сам пока ни в чем не был уверен. — И не вздумайте стрелять без команды.

— Понятно, — протянул Николай и поплёлся выбирать позицию. Макс догнал его, сунул что-то в руку и отправился на указанное мной место.

Вот и чудненько. Кто бы за нами ни следил, если он захочет нанести визит вежливости, то будет вынужден воспользоваться единственным нормальным проходом. Никто не полезет напрямик через овраги и бурелом, рискуя треском сучьев разбудить всё окрестное зверьё и нас заодно. К тому же лес у дороги так зарос ежовником, что продраться через его заросли, не оставив на колючках куски собственной шкуры, можно лишь в полном рыцарском облачении.

Для Ветрицкого точно лучшего места не найти: там по крайней мере никто шорох лыжного костюма не расслышит. В палатке бы его оставить, да нельзя: если что-то пойдёт не так, шансов выжить у него не будет ни малейших.

Парни наконец затихли, и вскоре я не сумел различить их силуэтов, хоть и знал, где именно те схоронились. Оставалось надеяться, что это сумерки так сгустились, а не я такой слепошарый.

Надеяться — да…

Говорят, хуже нет, чем ждать и догонять. На мой взгляд, ждать в этой поговорке стоит на первом месте вовсе неспроста. Когда догоняешь, не до всяких глупостей, которые начинают лезть в голову, стоит только устроиться в засаде. Вот и сейчас…

А хорошо ли мы замаскировались?

А если они подойдут с другой стороны?

Да что ж так холодно-то!

А может, никто и не придёт? А если придёт, не дёрнутся ли пацаны раньше времени? А сколько человек будет? И не задрыхнет ли Макс?

А Ветрицкого точно не видно с поляны? Не выдаст он нас шорохом?

Блин, похоже, зря мёрзнем. Ещё двадцать минут и в палатку. И что тогда пацанам скажу?

Чайку бы горячего. Всё, пять минут и — баста.

А увижу ли я хоть что-нибудь в темноте? Вдруг парней уже сняли?

Ладно, досчитаю до тысячи и отбой. Раз, два, три…

А это что за гуканье? Сова?

… двести пять, двести шесть, двести семь…

Может, у меня паранойя и никто за нами не следил?

…четыреста…

Или они уже подбираются сзади? А если пройтись до дороги?

… семьсот тридцать семь, семьсот тридцать восемь, семьсот сорок…

Холодно-то как, уже ног не чувствую!

А если…

После таких раздумий нервы уподобились гитарным струнам. Тронь пальцем — зазвенят. Попытайся вылезти из укрытия парни, я бы такому самоуправству уже даже обрадовался. Было бы на ком оторваться.

Но они, придавленные моим авторитетом, продолжали мёрзнуть в снегу, а я уже и сам не верил, что кто-нибудь придёт.

Белая тень на дальнем краю поляны шевельнулась, когда подходил к концу последний отпущенный самому себе срок.

Это что за зверь⁈ — меня бросило в пот; сердце бешено застучало.

Тень осторожно приблизилась, и расплывчатое пятно проявилось в фигуру человека в белом маскировочном халате.

Маскхалаты! Я аж губу с досады прикусил! У меня ж три маскхалата в рюкзаке, а я про них забыл! Ну, теперь главное, чтобы парни глупостей не натворили.

Вскоре из темноты вынырнули ещё две фигуры, но их движения, в отличие от перемещений разведчика, не были бесшумными и сопровождались лёгким скрипом наста.

Первый взмахом руки дал знак подельникам замереть на месте, сам осторожно отправился в обход палатки. Несколько быстрых шагов — и разведчик очутился между мной и оконцем. Сейчас я мог снять его одним выстрелом, но вместо этого продолжал выжидать, наблюдая, как тот удаляется по направлению к Николаю.

Ещё не время. Убью первого, остальные залягут в лесу, и нам придётся туго. На Николая с его луком надежды мало, да и Максу до снайпера далеко.

Опять же, кто сказал, что их всего трое?

К тому же гости могут оказаться обычными путниками, которые как и мы решили заночевать на поляне, а все их маневры простая и вполне обоснованная, кстати, предосторожность.

Разведчик тем временем вернулся к палатке, несколько мгновений рассматривал отблески огня в пластиковом окошке — больше ничего сквозь запотевшую плёнку было не видно, — потом шагнул вбок и резко махнул рукой. И сразу выдвинулись к палатке его спутники.

Встали они на редкость неудачно — от парней их прикрыл брезентовый борт, и только у меня оставался шанс достать обоих, возможно даже одним выстрелом. В таких вот переделках картечь рулит…

Я медленно вытащил руку из меховушки и просунул палец в спусковую скобу.

Не похожи они на простых путников, — только подумал и точно: в руке у разведчика возник какой-то вытянутый предмет, а двое других и вовсе вскинули автоматы и открыли огонь. Треск очередей ударил по ушам и заметался меж деревьев, пули прошивали брезент палатки, пролетали через неё, выбивали фонтанчики снега с противоположной стороны.

А потом внутри полыхнуло и тут же опало пламя.

Капец горелке…

Но суетиться не стал. Без лишней спешки прицелился и только тогда потянул спусковой крючок. Ближайшего стрелка, принявшего на себя основной заряд картечи, сбило с ног; его напарника тоже зацепило: он выронил оружие и, зажав руками лицо, медленно завалился в сугроб.

Я перевёл ружьё на разведчика, но тот успел среагировать за миг до того; крутнулся на месте, вскинул жезлом «свинцовых ос» и открыл стрельбу. Не распластайся я в снегу — словил бы свинца, а так смертоносные заряды прошли надо мной, и сверху посыпались срезанные веточки и сорванная хвоя.

Миг спустя из темноты вылетела стрела и пробила стрелку голень; раненая нога подкосилась, он осел на одно колено, и свинцовые шарики светящимися росчерками исчезли в ночном небе. Я незамедлительно приподнялся и вскинул штуцер, но прежде чем выстрелил, прогрохотала короткая автоматная очередь, и убийца с простреленной спиной повалился в снег.

Вовремя Макс проснулся!

Не спуская взгляда с распластанных на снегу тел, я выбрался на поляну и осторожно двинулся к палатке; на прицеле держал дальнего автоматчика, которого лишь слегка зацепил первым выстрелом. Если кто и мог остаться в живых, так это он.

Мелькнула даже мысль зарядить патрон с картечью, раз нарезной ствол пристрелять не удосужился, но побоялся отвлечься.

Ничего, с такого расстояния даже мне не промахнуться, да и Макс уже из подлеска вылез и контролирует уткнувшегося лицом в снег разведчика. Надеюсь, и Николай нас сейчас страхует, а не кишки себе выблевывает.

Словивший основной заряд картечи автоматчик опасений не вызывал — разорванный в клочья маскхалат, уже сменил свой цвет с белого на тёмно-багровый; мимо него прошёл без колебаний.

Со вторым что?

Тоже готов. Судя по единственному пятну крови, случайная картечина угодила в лицо.

Я вытащил нож и стянул с мертвеца белую маскировочную маску. Темневшая на скуле рана размером с ноготь мизинца уже не кровоточила.

Смотри-ка, китаец! Никак нами Триада заинтересовалась?

— Макс, что с твоим? — спросил я, не поднимаясь с колен.

— Мёртв, — как-то глухо отозвался парень.

— Беги к тропе, займи позицию. Может, их страховал кто.

Перезарядив ружьё, я перебрался ко второму стрелку, перевернул окровавленное тело на спину и стянул с лица маску.

Нет, не Триада. Физиономия славянская, а Триада с чужеродцами принципиально не работает.

Получается, до меня и здесь дотянулись? Хреново. Что, никогда в покое не оставят⁈

— А мне что делать? — выдавил из себя Николай, вернувшись из леса.

— Тащи сюда наши лыжи и рюкзаки. Потом беги к Максу, прикроешь его.

Ветрицкий с места не сдвинулся.

— А это кто? — спросил он.

— Бандиты, кто ещё? — ответил я и рыкнул: — Давай, беги!

Бандиты, как же! Простые бандиты нас бы на выходе с поляны дождались, не стали бы палатку так бездумно дырявить. Нет, эти явно в первую очередь на убийство нацелены были.

— А откуда ты про них узнал?

— Поживешь здесь с моё и не то узнавать научишься, — отмахнулся я.

Ага, если паранойе можно научиться, обязательно научишься.

Сам ведь понятия не имею, с чего решил устроить засаду!

Коля убежал; я пододвинул к себе пустой палаточный чехол — по основному назначению он нам теперь без надобности — и начал обшаривать карманы убитого, стараясь по возможности не перепачкаться в заляпавшей всё кругом крови.

Улов оказался небогат. Бумажник с тремя пятихатками и парой сотенных, пластиковая зажигалка, полупустая пачка «Петра» и два автоматных рожка на сорок пять патронов каждый. Ещё нож, но он внимания не заслуживает, даже у Ветрицкого лучше.

А где автомат, кстати? Я приметил торчащий из-под тела приклад и высвободил оружие.

Сюрприз, сюрприз! Вместо ожидаемого «калашникова» у меня в руках оказалась машинка, которую до этого только раз видел у знакомого пацана из роты дальней разведки.

АН-94, «Абакан».

Неплохо. Автомат и рожки я сунул в чехол, подумал и кинул туда же пачку сигарет.

Ветрицкий скурит; своих блатных ему ненадолго хватит.

Деньги сунул себе в карман; так оно надёжней.

Прибежал Николай, побросал вещи на снег и, не сказав ни слова, кинулся к Максу. Я оттащил чехол к китайцу, но узкоглазый, такое впечатление, все пожитки оставил дома; в его карманах оказалось абсолютно пусто. Ни денег, ни сигарет. Только АКМ да нож на поясе. Даже запасного рожка с собой не взял, разгильдяй.

Так просто не бывает!

Недоумённо хмыкнув, я начал прощупывать швы и подкладку поддетой под маскхалат куртки и вскоре отыскал тайник. Там, где пальцы наткнулись на какие-то твёрдые кругляши, из разреза на ладонь вывалились две золотых пятирублевки царской чеканки и странная квадратная монета с треугольной дыркой посередине и непонятными иероглифами по краям.

Интересно, это золото или сплав какой? В любом случае, чего-то да стоит.

Выдвинув из чехла клинок трофейного ножа, я оценил выгравированных на полированной стали драконов, задвинул его обратно и кинул к АКМ. Сгодится.

Ладно, чем последний труп порадует?

Перетащив потяжелевший чехол к мертвому разведчику, я высвободил из его уже закостеневших пальцев жезл «свинцовых ос», но короткий изогнутый посох, к величайшему моему разочарованию, оказался с трещиной. Накрученный на основание контейнер с шарами и вовсе заклинило.

Проще выкинуть, чем в ремонт нести. И, отшвырнув бесполезную деревяшку, я принялся за обыск.

Колода игральных карт оказалась потрёпанной, лезвие опасной бритвы сильно сточенным, зажигалка — копеечной. Их брать не стал. Только срезал с пояса кошель с монетами и кинул его в чехол.

Больше в карманах ничего не оказалось, и я приступил к сбору оружия. К трофеям добавились несколько метательных ножей и кривой кинжал в разукрашенных золоченым тиснением ножнах, а потом моё внимание привлёкла добротная кожа широкого ремня. Расстегнув пряжку, я вытянул пояс и только тогда заметил слетевшую с него кобуру.

И что тут у нас? Нежданно-негаданно найденный пистолет серьёзно оттягивал руку и весил никак не меньше килограмма.

«Кольт», модель М1911. Или М1911А1, кто их разберет? Калибр сорок пятый, что ни много, ни мало 11,43 миллиметра. Знатная игрушка.

В человека я из пистолета не попаду и метров с пятнадцати, но уж если попаду из этой пушки, те же «Незримые доспехи» выбью за три-четыре раза. Пуля-то тяжеленная!

Отдача? Отдача по идее должна быть вполне комфортной; мне Макс говорил, у него пистолет-пулемёт как раз в этом калибре.

Одно плохо — боекомплект фиг пополнишь. И даже не в дороговизне дело; просто не найти сорок пятый в свободной продаже. Если только из Северореченска выписать под заказ, и то не факт. Переснаряжать тоже не выход: попробуй собери гильзы в снегу! Замучаешься.

Ладно, что с патронами? В пистолете семь и запасной магазин в кармашке кобуры; итого четырнадцать.

На первое время хватит.

Обтерев о снег случайно замаранный в крови рукав, я поднялся на ноги и отошёл к послужившей ориентиром сухой сосне. Там без труда отыскал ёлку, под которой укрывался и с помощью ножа выкарябал из деревца три сплющенных свинцовых шарика — остальные или перебили тонкие ветки и улетели в лес, или засели в стволе слишком глубоко.

Спрятав комочки мятого свинца в карман, я вернулся к палатке и начал прикидывать, смогу ли отволочь все вещи в одиночку или придётся звать на подмогу парней. Решил, что справлюсь сам, нагнулся и неожиданно приметил рукоять ножа, торчащую из сапога разведчика. Нож полетел в палаточный чехол; да и сапог меня, честно говоря, тоже заинтересовал.

Жаль размер оказался маловат: ни мне, ни парням точно не подойдёт, а на продажу шмотки с трупа снимать как-то западло. Да и кому он нужен продырявленный? Вон, стрела из голенища торчит.

Начал выдёргивать её, и вдруг обратил внимание на блеск светлого металла. Это ещё что такое?

Носок сапога венчала серебряная набивка с тремя короткими толстыми шипами, на втором сапоге серебрилась такая же.

Неужто и в самом деле серебро?

Недолго думая, я вытащил нож и откромсал обе набивки прямо с кусками подмёток и сапожными гвоздями. Слышал, егеря из Города такие штуки носят, значит, и мне сгодятся.

Тут припомнился бесшумный, плавный шаг мертвеца, и на мгновенье стало не по себе: а не егеря ли это?

Да нет, ерунда. По слухам рейнджеры в сравнении с егерями просто мальчики для битья, те бы нас за пять секунд уделали. Свои способности и выучку Макса с Колей оцениваю трезво. Фигня, короче.

И, собрав валявшиеся на снегу пожитки, я поволок их к выходу с поляны.

— Коля, возьми рюкзак, — попросил там Ветрицкого, который сосредоточенно пялился в темноту.

Макс пристроился за стволом поваленной сосны с другой стороны прохода; я перевёл дух и спросил у него:

— Никого не было?

— Да вроде нет, — невнятно ответил Макс.

— Тогда разбирайте вещи и валим отсюда.

— До Оазиса пойдём? — вздохнул Дубин.

— Там видно будет, — пожал я плечами и, предварительно вытащив из автомата рожок, выщелкнул досланный патрон.

— Мародерствуем? — произнёс Николай, не скрывая отвращения.

Я резко обернулся к нему и едва сдержался, чтобы не двинуть в рыло.

— Запомни! — лишь повысил голос. — Мародерство — это если ты нашёл труп и обобрал его. Если завалил человека, и забрал его шмотки — это убийство и разбой. А в нашем случае можно говорить исключительно о боевых трофеях. Всё понял?

— Всё, — пришибленно кивнул парень.

То-то же!

Распределив груз, мы осторожно пробрались через лес и вскоре без каких-либо приключений вышли к дороге.

Хорошо, хоть гости растяжек не оставили. В темноте запросто могли бы напороться.

— За мной! — скомандовал я и побежал обратно к скальной гряде.

В самом её начале, где подъем был ещё не очень крутым, я скинул лыжи и начал взбираться вверх. Переступая с выступа на выступ и скользя на обледенелых камнях, мы вскарабкались на кручу и обнаружили, что заметённая снегом каменная полоса отходила от обрыва метров на десять, а дальше начинался обычный сосновый бор.

— Это не Оазис, — с сожалением протянул Николай.

— Угу, — с хрипом выдавил из себя Макс и шумно захрипел, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

— Это лучше, чем Оазис, — заявил я, изрядно покривив при этом душой, и поволок забитый трофеями чехол к деревьям. — Только смотрите, куда ноги ставите, здесь ям полно.

— Лёд, а ты мой котелок из палатки взял? — всполошился вдруг Макс.

— Какой котелок? В нём теперь дыр больше, чем в дуршлаге!

— И стрела в трупе осталась, — напомнил Николай.

— Не возвращаться же?

Следы старых выработок гранита начали попадаться уже ближе к опушке. Вырубленные десятилетия назад в скальной породе ямы были до краев засыпаны снегом, но мне сразу приглянулись несколько ёлок; проверил — и точно, деревья окружали узкую выработку, мохнатыми лапами прикрывая её от снегопада.

Продравшись сквозь густой строй, я скинул вещи вниз и кивнул парням:

— Спускайте манатки и наломайте веток. Только где-нибудь подальше. И не следите особо.

Когда всё дно ямы оказалось покрыто хвойными лапами, я достал из вещмешка медный шар и активировал вложенное в него заклинание. Артефакт моментально нагрелся, пришлось запихнуть его в щель в гранитной стене.

— Сейчас теплее станет, — пояснил я и расстегнул чехол.

— Похоже, мы сегодня без горячего, — вздохнул Макс, расстилая спальник.

— Да ты просто ясновидящий! — хохотнул я и, нацепив себе на пояс кобуру с «Кольтом», принялся выбирать из съестного что-то, не требующее готовки.

— А чего так? — спросил Ветрицкий, который достал спальник и уселся на него сверху.

— По дыму нас найти проще простого. Да и угореть здесь можно.

На самом деле в то, что нас будут искать, я не верил. Всяко проще было засаду на выходе с поляны устроить, чем в лесу преследовать, но зачем на рожон лезть? Совершенно незачем.

— Да и ладно. Так устал, что даже есть не хочу. Орехи добью и баиньки. — Николай пошарил в кармане и вытащил полупустой пакетик с чищеным фундуком. — Только пить охота.

— А я литр яблочного сока на складе взял, — обрадовал нас Макс и вытащил со дна рюкзака незамеченный мной утром пакет. — Тоже сушняк долбит.

— Только не говори, что он в сухой паёк входит! — удивился я, внимательно осмотрев сделанную чёрным маркером руническую надпись противозамораживающего заклинания.

— Ну-у-у… — смутился парень, — децил балабасов подрезал, пока кладовщик тушенку искал.

Ага, теперь понятно, откуда шоколад и орехи взялись. Хорошо хоть не поймали, а то наваляли бы по первое число. Кладовщики народ серьёзный.

— Удачно получилось, — усмехнулся я и достал банку кильки в томатном соусе. Несколько минут подержал её радом с излучавшим тепло медным шаром, после вспорол тонкую жесть ножом и отогнул крышку. — Хлеб есть?

— Нет. Печенья немного осталось.

— Доставай.

Когда немного перекусили, занялись трофеями. «Абакан» без разговоров заграбастал себе Макс; Николаю в качестве отступного достались АКСУ и пара рожков патронов. А вот из-за ножа китайца вышел короткий, но бурный спор: изукрашенный драконами клинок приглянулся обоим. Оно и понятно, вещица шикарная.

Я плюнул и отдал его Николаю, а набор метательных ножей и кинжал разведчика всучил Максу.

Про деньги ничего говорить не стал, поскольку делить их не собирался. Самый обделенный, что ли? Нам после возвращения из рейда ещё на новую палатку и прочее безвозвратно потерянное барахло скидываться. Вот и вложусь.

— Часы у кого-нибудь есть? — спросил я после того, как дележ подошёл к концу.

Мог бы и не спрашивать, — часы оказались у Вербицкого.

— Девять, — оповестил нас Николай.

— Первая смена твоя, вторая моя. — Я выдернул из-под опешившего парня спальник и начал прикидывать, как в него забираться. — Дежурим по три часа, меня разбудишь в начале первого.

— Какой смысл здесь внизу дежурить? — озадаченно пробормотал тот. — Ни черта же не слышно…

— А ты слушай лучше. Это во-первых. — Ёжась, я вытянулся в спальнике и устроил голову на вещмешке. — А во-вторых, никогда не слышал про тварей, которые спящих зачаровывают?

Да и спальников у нас всего два…

Стены помещения колебались, а, стоило лишь сосредоточиться на какой-либо конкретной детали, и обстановка немедленно расплывалась в мутное серое пятно. То же происходило и с сидевшими за соседними столами людьми.

Куда это меня занесло? А-а-а… понял. «Цапля».

Я клюнул носом, встрепенулся и уставился в кружку с осевшей на дне пеной.

Ничего не понимаю, вчера ж в рейде был! Спать лёг трезвым и возвращаться не собирался. Каким тогда образом умудрился напиться до потери памяти и оказаться в Форте?

Ни черта не помню! А это точно «Цапля», сомнений быть не может. Вон и Грач за стойкой стоит.

Я приподнял кружку, но допивать пиво не стал и поставил её обратно. Хватит.

И тут меня посетила совершенно трезвая мысль о том, что со мной сделает за срыв рейда руководство. Аж холодным потом прошибло.

— Эй ты, это наш столик!

Я поднял голову и увидел трёх бандитского вида ребят, выстроившихся напротив.

Один, весь из себя вертлявый, стоял вплотную, двое подальше.

— Уже ухожу, — просипел я помимо собственной воли. Что за дела⁈ Я ж не это хотел сказать!

— Уходишь, базара нет. Только за место заплати сначала! — почувствовав страх, перешёл в наступление заводила.

— Ага, сейчас…

Ещё до того, как моя рука скользнула в карман, я понял, что сейчас произойдёт; я понял, а вертлявый нет и поэтому, когда дуло нагана уткнулось ему в лоб, он лишь скривился в презрительной ухмылке и попытался отодвинуть револьвер в сторону.

— Убери пушку, щено… — Последнее слово перекрыл грохот выстрела — мой палец совершенно самостоятельно выжал спусковой крючок и заводила с дыркой во лбу завалился на спину.

— Сука! — с диким криком метнулся ко мне второй, получил две пули в упор и рухнул простреленной грудью на стол. У третьего не выдержали нервы, он метнулся к выходу, но не успел: я поймал мушкой его затылок и спустил курок…

— Лёд, просыпайся, твоя очередь, — растолкал меня Николай.

— А? Чего? Да всё уже, всё. Встаю. — Я ещё минуту полежал, приходя в себя, после вылез из спальника и забрал часы.

Опять этот сон. Хорошо ещё, что самое «интересное» досмотреть не довелось, и всех криком не перебудил.

В яме за время сна заметно потеплело, под еловыми ветками хлюпала снежная каша, и я перебрался на сухое место. Там достал из кармана снятые с сапог бандита набойки, пригляделся — так и есть, серебро.

Срезал с гвоздей остатки кожи, взял топор и обухом приколотил набойки на носки собственных ботинок. Получилось не совсем ровно, зато надежно. И в драке пригодится, и заначка на чёрный день.

Закончив с этим делом, я достал из кармана сплющенные свинцовые шарики и начал осторожно кромсать их ножом. В одном кристаллик раскрошился, зато с остальными этой неприятности удалось избежать.

Многие ошибочно полагали, будто свинец выталкивается из жезла за счёт энергии, закачанной в такие вот специально обработанные камни, но на самом деле, магии в них не было вовсе. Просто когда шарик попадал в защитное поле чародейского амулета, кристалл моментально переполнялся энергией и взрывался. При удаче и контузить человека могло, и даже голову снести; впрочем, обычно жертву просто слегка обжигало вспышкой.

Отложив кристаллики, я вытащил из кармашка запасной магазин «Кольта» и выщелкнул из него верхний патрон. Пригляделся к нему и досадливо поморщился: неровная оболочка явно свидетельствовала о самопальном происхождении пули, да и чуток выдававшийся из донца капсюль доверия не внушал. Гильза поцарапана, опять же. Как пить дать кустари переснаряжали.

Зажав в пальцах патрон, я расшатал неплотно закреплённую пулю, и в носу засвербело из-за острой вони алхимических компонентов. Точно самопальные — порохом внутри и не пахло. Оно, вроде, нестрашно, да только не хотелось бы в самый неподходящий момент клин из-за осечки поймать. Или того хуже — головой сорванный затвор. Тоже поймать, ага. Алхимики они ребята увлекающиеся…

С усилием воткнув пулю на место, я вытащил из потайного кармашка на рукаве заточку, изготовленную из обломка полотна обычной ножовки, и сохранившимися на лезвии зубчиками принялся аккуратно надпиливать трофейные боеприпасы. Кристалликов у меня было всего два, но, разместив их внутри, я не стал останавливаться и надрезал оболочки всех остальных пуль.

Типа, «дум-дум». Главное только, чтобы при подаче не заклинило.

Снарядив оба магазина, я один засунул в кармашек, второй защёлкнул в пистолет и передёрнул затвор. После, придерживая спицу курка, снял «Кольт» с боевого взвода и убрал его в кобуру. А там уже и время Макса дежурить подошло.

— Вставай, засоня, — растолкал я парня. — Через три часа разбудишь.

— Да я не сплю, — как-то безжизненно отозвался тот.

— Ну и дурак.

Макс освободил спальник и присел у тёплой стены.

— Не дурак, просто человека первый раз убил, — сообщил он.

Я промолчал.

А что тут можно сказать? Банальные — правильные, но от этого не менее банальные — фразы о том, что «или ты их, или они тебя», «они первые начали» и «не думай об этом»? Или циничные «забей», «не последний раз» и «такова жизнь»?

Так он и сам всё это прекрасно понимает. Просто каждый переживает первое убийство по-своему, и если для одного это психологическая травма на всю оставшуюся жизнь, то для другого мелочь, гроша ломаного не стоящая.

Ничего, думаю, Макс отойдёт быстро.

— Такова жизнь, — пробормотал я себе под нос, залез в спальник и потом ещё долго ворочался, пытаясь задремать.

Это всё из-за кошмара; в подсознании угнездился страх угодить в его продолжение и опять ползти по заснеженному полю до такой далекой стены…

К чёрту, это всего лишь сон!

Глава 7

Глава 2

— Мы правильно идём?

— Да.

— Точно?

— Точно.

— Но мы же пришли не оттуда.

— И что?

— И, значит, идём не туда.

— Понятно дело, что не туда.

— Что понятно? Поворачивать же надо!

— Зачем?

— А как по-другому?

— По-другому через лес напрямик. — Я остановился на пригорке, огляделся и съехал вниз.

Сосновый бор, в котором мы ночевали, остался позади, но метрах в пятидесяти начинался уже другой лес — смешанный.

— А не заблудимся? — забеспокоился Николай, который последние минут пятнадцать не переставал донимать меня своими дурацкими расспросами, и оглушительно чихнул.

Несмотря на тёплый лыжный костюм, он каким-то образом умудрился вчера простудиться.

— Ну, ты загнул! Мы — и заблудимся? — возмутился мрачный с недосыпа Макс, всю дорогу клевавший носом. — Коля, за кого ты нас принимаешь?

— А зверьё здесь какое водится? — Ветрицкий пропустил мимо ушей риторический вопрос сослуживца, стянул перчатку и высморкался.

— Разное здесь зверьё водится, разное… — пробормотал я, внимательно разглядывая следы на опушке леса.

Снег со вчерашнего дня не шёл, и по отпечаткам лап на рыхлом насте было видно, что пробегали здесь самые обычные лесные обитатели. Несколько зайцев, белки, одинокая лисица. Никого, кто мог бы оказаться опасным. Даже волчьих следов не наблюдалось.

Заблудиться нам тоже не грозит — узкий мысок леса от чащобы отсекала дорога. После вчерашних событий я решил не искушать судьбу и не возвращаться на старую тропу, где нас могла ждать засада, а срезать напрямик к дороге на Волчий лог. Пусть час-другой потеряем, зато спокойней, да и перехватить попутный обоз там шансы выше.

Вытянувшись в цепочку, мы вошли в лес, который оказался куда светлее соснового бора, и начали настороженно углубляться в чащобу. Тишину здесь нарушали только шорохи крон, шум ветра в них, скрип лыж да кашель Николая.

Что-то слишком тихо. Будто все лесные обитатели вслед за медведями в зимнюю спячку погрузились.

Но это, разумеется, не так: снег под деревьями усеивали остатки расшелушенных шишек, полусклёванные ягоды, птичий помет. Некоторые ветви были обкусаны, на коре виднелись отметки рогов и когтей. Но при этом не мелькали на ветках белки, не звучал непременный утренний гомон птиц. То ли нас учуяли, то ли основная активность в лесу с приходом темноты начинается.

— Долго ещё до Волчьего лога? — окрикнул меня Макс.

— К обеду… — ответил я, и тут сердце кольнула ледяная игла дурного предчувствия.

Сразу вскинул левую руку, призывая к тишине, и резко остановился; бежавшему следом Максу даже пришлось вывернуть в сторону, чтобы не уткнуться мне в спину. Николай остановился, только-только выехав на поляну.

— Ты чего? — прошептал он.

Я лишь отмахнулся, напряжённо вслушиваясь в тишину вымершего леса.

Что случилось⁈ Что, блин на фиг, происходит?

А кругом — тишина и спокойствие. Тогда скинул с правой руки меховушку и полез за пазуху к подаренному Катей оберегу, но только нашарил его, как небольшой сугроб в центре поляны встрепенулся и угрожающе заворчал. Посыпался снег, вспыхнули два кроваво-красных глаза, разинулась пасть, полная длинных острых клыков.

Сугробник! Так вот почему в лесу тишина словно в могиле!

Перехватив лыжную палку, я утопил кнопку, и её окончание с металлическим щелчком ощерилось узким длинным клинком. Животное, принятое мной за кучу подтаявшего на солнце снега, стремительно сорвалось с места, но игольчатый штык, легко пробив грязно-белую шкуру, до упора вошёл в грудину.

Повезло — матёрых сугробников даже дробь не берет. Да и картечь не всегда, только если повезёт в упор засандалить…

Резкий визг ударил по ушам; зверюга, взбив снег мощными лапами, ещё раз попыталась дотянуться до меня, и лыжная палка опасно выгнулась, едва не выскочила из рук.

Сорвав с плеча автомат, Макс подскочил к сугробнику, приставил дуло к мохнатому уху и выжал спусковой крючок. Сухо щёлкнул выстрел — с деревьев ухнул вниз сбитый звуковой волной снег — простреленная голова зверя безжизненно мотнулась, но перед этим взметнувшаяся в агонии когтистая лапа успела отшвырнуть парня в сторону.

— Мать твою! — выругался я и, отпустив лыжную палку, схватился за ружьё…

И тут из затрещавшего сломанными сучьями подлеска на поляну выскочил второй зверь!

К счастью, этот оказался не старше первого; отдача впечатала приклад в плечо, и заряд картечи зашвырнул животное обратно в кусты.

— Макс, ты как? — спросил я и, не теряя времени, зарядил штуцер пулевым патроном двенадцатого калибра. Пусть калибр 9×53 штука серьёзная, но матёрого сугробника из винтовки с одного выстрела наповал не уложить, а второго шанса эта тварь не оставит. Лучше не рисковать, лучше наверняка.

Валявшийся в сугробе Макс застонал и уселся в снегу, неловко подгибая ногу. Я с облегчением перевёл дух, но только порадовался, что парень пришёл в себя, как испуганно вскрикнул Ветрицкий. И сразу по ушам ударил грохот выстрелов! Стремительными прыжками несшегося по нашим следам сугробника перечеркнула длинная очередь, но ствол АКСУ быстро ушёл в сторону, и с деревьев полетели ошметки отщепленной коры. Зверю — хоть бы что.

Плохо дело, этот матерый.

Я замер со вскинутым ружьём и шумно выдохнул, успокаивая дыхание. Промажу, времени на второй выстрел уже не останется.

— Коля! — рыкнул на Ветрицкого. — В сторону!

Окрик вывел парня из ступора, и тот с разряженным автоматом в руках укрылся за ближайшей осиной. Сугробник проскочил мимо, поднял приплюснутую морду и коротко рявкнул, оскалив длиннющие клыки. В тот же миг тяжёлая свинцовая пуля угодила в раскрытую пасть; затылок твари просто снесло, а снег забрызгали бледно-розовые сгустки крови.

Глаз-алмаз!

— Макс, ты как? — спросил я, вновь заряжая пулевой патрон. — Идти сможешь?

— Сам вроде в порядке, а вот котелок твой звездой накрылся, — отшутился Макс и повертел в руках смятую посудину, которую взял у меня взамен безвозвратно потерянного вчера.

— Не живут они у тебя, — хохотнул Ветрицкий, зачем-то потрогал сбившуюся и висящую сосульками шерсть мёртвого зверя и охнул от удивления: — Жёсткая какая! Как проволока!

— Валим отсюда, пока нас есть не начали! — заторопился я.

Матерый сугробник своим рявканьем молодняк созывал. А сумеем ли от стаи отбиться — большой вопрос…

— Здесь ещё такие есть? — встревожился Макс, вскочил на ноги и тут же рухнул обратно в снег. — Чёрт!

— Что с ногой? — подскочил я к нему.

Где-то неподалёку раздался знакомый рык, и меня враз прошиб холодный пот. Не успеваем!

— Болит, зараза. — Макс ухватил меня за руку и осторожно поднялся из сугроба. — Ф-у-у, не сломана вроде, простой ушиб. Но долго бежать не смогу…

— Повезло ещё, что удар по котелку пришёлся. — Я достал из кармашка вещмешка небольшую стеклянную колбочку, сковырнул ножом деревянную пробку и протянул парню, стараясь не вдыхать кисловато-горький запах. — Глотай.

— Это что?

Рычание и тявканье сугробников становились всё громче.

— Почка бархатника, замаринованная. Глотай быстрее!

— Зачем?

— Болеутоляющее, — пояснил я и высвободил из туши зверя лыжную палку. Стёр кровь, быстро набросал на нетронутом участке наста прямоугольный треугольник и по три руны на каждой из его сторон. Линии вышли неровными, но это неважно: для сотворения заклинания рисунок был не нужен, просто так мне будет проще восстановить в памяти необходимый порядок магических действий. В Гимназии знания вдалбливали намертво, и до сих пор я старался не отступать от заложенных тогда принципов.

— Ё-ё-ё… ну и гадость! — У Макса дёрнулся кадык, он сглотнул, с отвращением посмотрел на пустую колбочку и выбросил её в снег. — Чуть не блюванул…

— Хватайте меня под руки, быстро, — прикрикнул я на парней.

Заклинание отвода глаз совсем простенькое, но колдун из меня аховый, да и прикрывать придётся сразу трёх человек. Опять же магической энергии не припасено ни карата и, скорее всего после наложения чар не смогу ни рукой, ни ногой пошевелить.

Сообразив, что дело серьёзное, парни подскочили и встали по бокам.

Треск кустов раздавался теперь уже совсем близко.

— На зверей внимания не обращайте, только следите, чтобы они на нас не наткнулись, — предупредил я и, сконцентрировав в ладонях всю доступную энергию, сделал плавный пасс. В воздухе появилась мерцающая черта; усилием воли мне удалось зафиксировать её и, преодолевая сопротивление магического поля, свести ладони. Зависшая перед лицом полупрозрачная пелена, задрожала и начала рассеиваться, пришлось стабилизировать её, влив ещё немного силы.

Теперь самое сложное…

Я зажмурился и, проговаривая про себя заклинание, начал выводить на чётко видимом сквозь смеженные веки треугольнике зеркально отображенные руны. Тёмно-синие буквицы, стоило только на них сосредоточиться, легко проступали на бежевом фоне, но как только внимание переключалось на следующий символ, столь же быстро расплывались в чернильные кляксы. В итоге, когда надпись оказалась полностью завершена, первая руна уже размазалась, окрасив поле вокруг себя в грязно-зелёный цвет.

Только бы успеть!

Собрав в кулак свою волю, я мазнул призрачным треугольником по Максу и Николаю; их ауры задрожали и начали медленно пропадать из виду. Тогда крепко-накрепко привязал к себе посеревшее и местами расползшееся заклинание и швырнул его в ближайшее дерево. От моей ауры к осине потянулся тонкий энергетический шнур, в глазах потемнело, но — сработало!

На человека столь примитивные чары могли и не подействовать, а вот зверей ходящие деревья насторожить не должны. Надеюсь…

Я открыл глаза и увидел, как сразу с трёх сторон на поляну сквозь редкий подлесок проламываются сугробники. Звери настороженно замерли на краю леса и с шумом втягивали раздувающимися ноздрями воздух.

И тут меня накрыл откат. Злой, жёсткий, раздиравший черепную коробку изнутри.

Перетерпел. И не просто перетерпел, а заставил себя зашагать меж деревьев, удерживая защитные чары от рассеивания. Завязанная на осину энергетическая нить впилась в душу, но выбора не было — приходилось просто идти вперёд.

Шаг, другой. Падение, резко остановленное рывком сзади…

Промчавшийся мимо сугробник. Небольшой спуск, показавшийся сейчас обрывом.

Ветвь дерева, летящая прямо в лицо. Высоченные сугробы, наметённые у опушки.

Ослепительные лучи солнца двумя спицами вонзились в глаза, но — шаг, ещё один!

Растянувшееся в тончайшую струну заклинание лопнуло, когда мы уже выбрались на обочину дороги. В затылок вонзилось холодное копьё, ледяным крошевом оно взорвалось в голове, и на меня нахлынули обрывки воспоминаний и осколки видений, которые иначе как бредом счесть было нельзя.

…Соткавшийся прямо из воздуха Ян Карлович сунул чекушку водки и сгинул вместе с тенями, когда землю осветили жгучие лучи бирюзового солнца. Два светила — жёлтое и лазурное — уставились с неба, словно глаза сказочного великана. Взметнувшиеся вихри снега наждаком прошлись по коже и опали, стоило уличному проповеднику с выпиравшей из-под чёрной хламиды пистолетной рукоятью поднять руки и начать выкрикивать непонятные слова.

Почему-то показалось, что это испанский.

Почему? Не знаю.

Как бы то ни было, в ответ на его молитву — или наперекор ей? — из земли полезли ледяные шипы, а потемневший небосвод рухнул вниз, прямо на нас. Из прорех оставленных ледяными лезвиями, хлынули замораживающие всё на своем пути клубы невыносимо холодного воздуха; я ещё успел заметить мелькавшие в надвигающейся тьме фигуры, и в этот миг лицо обжёг холод снега.

Вслепую отмахнувшись, я откатился в сторону, выхватил нож из чехла на поясе и только тогда сообразил открыть глаза. Скорчившийся в три погибели Николай прижимал руки к животу в соседнем сугробе; Макс с невозмутимым видом сидел на свёрнутом спальнике поодаль. Снисходительно улыбнувшись, он покачал головой:

— Говорил же: не трогай, сам очухается.

— Вот и делай людям добро после этого, — просипел Ветрицкий, не без труда поднимаясь на ноги.

Я убрал нож и вновь повалился в снег. Хреново. Как же мне хреново!

Шум в голове всё нарастал и нарастал, небо из синего постепенно становилось блекло-серым, а все краски словно покрыл налет пыли. Даже белый снег сделался каким-то неестественно тусклым.

Да, такого отката у меня ещё не было. Но и прикрывать сразу трёх человек одновременно не доводилось. Ничего, полежу минут пять и оклемаюсь.

Ветрицкий повалив рюкзак плашмя, уселся на него сверху и закурил.

— Куда сейчас? — спросил он.

— Передохнем минут десять и в путь. — Сглотнув подкативший к горлу комок, я повернул голову к Максу. — Ты как? Идти сможешь?

— Даже не знаю… В лесу нормально было, — Макс хлопнул ладонью по вытянутой ноге и скривился от боли, — а теперь даже хуже, чем когда та тварь меня зацепила.

— А ты как думал? Боль препарат снял, но повреждения-то никуда не делись.

— Зачем тогда я вообще эту гадость глотал? — возмутился парень.

— Лучше было из леса на корячках выползать? У меня и так сил в обрез хватило. Глаза отводить, конечно, не мешки с цементом грузить, но не сказал бы, что сильно легче.

— Так ты глаза отводил? — удивился Николай.

— Ага.

Постепенно начали возвращаться оттенки цветов, и мир перестал напоминать плоскую чёрно-белую фотографию с пожелтевшего от времени газетного листа.

— А почему эти зверюги нас не унюхали?

— Это только называется «глаза отвести». На самом деле скрытых заклинанием видят и слышат, на них просто не обращают внимания. Немного бдительности — и эти чары бесполезны.

— Так и людей обмануть можно? — спросил Николай, кинул на землю окурок и присыпал его сверху снегом.

— Можно, только подействует заклинание не на всякого. На очень невнимательного или усталого разве что. На людей морок наводят. — Я медленно выбрался из сугроба и тяжело опёрся на лыжные палки, когда закружилась голова. — Морок я тоже навёл, но совсем простенький. На случай, если какой-нибудь упёртый сугробник пойдёт по следам и уткнется прямо в нас.

— Круто…

— Круто, кто спорит. Только теперь еле на ногах стою.

Макс тоже не ходок. И что делать? Попутного обоза дожидаться?

Вот только остановит ли кто-нибудь сани при виде нашей троицы? Очень сомневаюсь. Ещё и пальнут для острастки.

— И что дальше? — ёжась, поинтересовался у меня Ветрицкий.

— Помоги Максу вон до тех кустов добраться, — указал я вдоль дороги. — Будем попутку караулить.

— До каких? Которые у пригорка?

— Ага.

Именно подъём в горку меня и заинтересовал. Кони там тянуть сани в полную силу не смогут, и будет время найти с возницей общий язык.

— Идём! — поторопил Ветрицкий Макса, машинально дотронулся до уха и вздрогнул, увидев оставшиеся на пальцах кровавые отметины. — Да чтоб тебя! — с досады ругнулся он, зачерпнул полпригоршни снега и приложил её к мочке.

— Что случилось? — удивился Макс.

— Веткой серьгу зацепил.

Меньше всего сейчас хотелось возиться с разорванной мочкой, но деваться было некуда, я обречённо вздохнул и просил:

— Вырвал?

— Нет, надорвал только, — ответил Николай и швырнул заляпанный кровью снег под ноги. — И не заметил ведь сразу…

— Не прокалывал бы ухо, целее был бы, — заявил Макс, которому никак не давала покоя злополучная серьга.

— Хочу и прокалываю, — вспыхнул Ветрицкий. — Тебе какое дело?

— Да никакого, — усмехнулся Дубин. — Хоть кольцо в нос вдень, я тебе и слова не скажу. Просто ходишь, как нефор какой.

— Вот и помолчи тогда, гоп.

— Сам помолчи, нефор.

— Заткнулись, оба! — рявкнул я на враз притихших парней, подхватил свой мешок и поплёлся вдоль обочины. — Валите, давайте!

Если Макс заляжет за наметённым ветром сугробом, с дороги его видно не будет. Коля может занять позицию на пригорке в ельнике, а сам я закопаюсь в снег где-нибудь на середине подъема. Там, где сани уже точно сбросят ход.

Ветрицкий помог Максу дохромать до пригорка и спустился ко мне.

— Теперь куда? — спросил он.

— Жди наверху, без меня не высовывайся. Подсядем к кому-нибудь, через пару часов в Волчьем логе будем, — прояснил я и передал Коле свои лыжи и вещмешок.

— Хорошо бы, а то этот гоп меня уже достал.

— Гопы, быдло… — поморщился я. — Когда навешиваешь ярлык, начинаешь думать, что человек так и будет себя вести. Но ярлык — это всегда обобщение. И тот, кого ты окрестил «гопом», запросто может тебя озадачить.

— Но он и есть самый натуральный гоп, — не понял меня Ветрицкий и закашлялся.

— Это ты считаешь его гопом. А кто-то может считать гопом тебя.

— Меня? — удивился Николай.

— Тебя, — кивнул я, решив немного поболтать и отдышаться. Всё лучше, чем в сугробе лежать. — Был у одного моего друга знакомый музыкант — весь из себя такой панковый. На голове гребень, на шее цепочка с вилкой. И остальные в группе ему под стать. Выступали они однажды в клубе для продвинутой молодёжи, а мы с товарищем пошли их послушать, ну и пивка заодно попить. Правда, с деньгами тогда напряг был, поэтому бутылочное в баре брать не стали, вместо этого сгоняли одного из музыкантов за разливным. Раз в пять дешевле обошлось. И вот сидят за столиком три панка и я с корешем. Музыка долбит, не слышно даже, что тебе в ухо кричат. Полторашку с пивом, понятно дело, по кругу передаем. И в перерыве между песнями из-за соседнего столика доносится: «Ё-мое, ну и гопы!». Понял?

— Что именно? — выпятил Николай нижнюю губу.

— Терпимей надо быть, вот что.

— Подумаю над этим.

— Подумай. Хорошо подумай, потому как, если ещё раз в рейде занозитесь, отгребете оба.

Надо это дело пресекать, пока один другому мозги не вышиб. И мне заодно. Как дети, блин…

— Я, что ли, первый начал?

— Без разницы, кто начал. Всё, дуй на позицию, — подтолкнул я Ветрицкого к горке. — И не кашляй, когда сани рядом будут. Лады?

— Постараюсь, — буркнул Николай и зашагал вверх по склону.

Я покачал головой, потом разбежался и выпрыгнул с дороги за обочину. Снегу там оказалось по пояс, но это нормально: и вылезать легко будет, и укрыться есть где.

Вот и клён здесь как нельзя более кстати растёт…

Перебравшись к дереву, на котором под порывами ветра покачивались сухие пачки семян, я несколько раз глубоко вздохнул, но в глазах по-прежнему мелькали чёрные точки. А вот голова больше не кружилась, и силы восстановились почти полностью.

И всё же про любое колдовство на недельку лучше забыть. Во избежание рецидива, так сказать…

Позёмкой между тем мело всё сильнее и сильнее, а колючий ветер то и дело забирался под фуфайку, воруя последние крохи тепла, и находиться на открытом пространстве стало как-то совсем неуютно.

Что-то стало холодать…

Я достал из внутреннего кармана фуфайки фляжку, свернул колпачок, глотнул.

Хорошо! Сразу стало теплее и стихла головная боль, но увлекаться выпивкой не стоило: ещё не хватало заснуть в самый неподходящий момент.

Не без сожаления убрав фляжку обратно в карман, я развернулся спиной к ветру и поудобней устроился в снегу.

Блин, а двое суток с приёма «Синего лекаря» уже прошло?

Впрочем, какая теперь разница? Даст Бог, не сдохну.

Как же меня это задолбало! Бегаешь, ползаешь, а всё без толку. Оно мне надо? Плюнуть бы и свалить куда подальше. Только вот куда?

Усмехнувшись, я прогнал хандру — не дождётесь! — и вздрогнул, когда из леса долетел далёкий волчий вой.

Этого ещё не хватало! Совсем обнаглели серые, посреди дня из лесу выходят.

Как бы на них не нарваться…

Тихий перезвон бубенцов донёсся минут через пятнадцать-двадцать, немного погодя стал слышен глухой стук копыт и всхрапыванье лошадей.

Ну вот и попутку дождались. И кто это, интересно, к нам пожаловал?

Сани-розвальни — одна штука, возница — одна штука. Удачно получилось!

Я дождался, пока коняги непонятной серой масти замедлят свой бег на пригорке и ужом выполз на дорогу. Заметив этот манёвр, Ветрицкий всё понял верно и выскочил из кустов, будто чёртик из коробочки.

— Тпру-у-у! — Закутанный в длинный бараний тулуп мужичок лет сорока натянул вожжи и сдвинул на затылок мохнатую шапку, пестревшую клочьями вырванного меха. — А ну с дороги! — потребовал он, сунув руку под лавку.

— Руку убери, — негромко попросил я, ухватившись за спинку розвальней.

На дно саней брякнулся обрез; мужичок с опаской развернулся и угрюмо пробурчал:

— Денег нету.

— Ты кто? — спросил я тогда.

— Мифка Ряхин. — Мужик хлюпнул носом и выдавил из себя щербатую кривую улыбку: — Братцы, не губите, а?

— Откуда?

— С Волчьего лога мы.

— Едешь, говорю, откуда? — решил я потянуть разговор и присмотреться к мужичку.

— Из Форта еду, из Форта, — закивал Ряхин и тут же поспешно добавил: — В Еловое завернул по пути долг отдать. Нету денег, ни копейки нету…

— Сейчас куда едешь?

— Домой. Отпустите, мужики, а? Не губите! У меня ж жена, четверо детей по лавкам… А я только долги роздал, с чистого листа жизнь начинаю…

— Да не трясись ты. Мы не бандиты, — успокоил его Ветрицкий и, опасливо косясь на лошадей, кинул в сани свой рюкзак. — Мы из Патруля.

— А-а-а… — протянул мужичок, но на его похмельной физиономии явно читалось, что хрен редьки не слаще. — Вот оно чё…

— До Волчьего лога подвезёшь? — спросил Николай и, не дожидаясь согласия, опустил на дно саней мои лыжи, а потом пристроил на них рюкзак Макса.

— Подвезу, отчего не подвезти, — неуверенно промямлил возница, прикидывая, не выкинем ли мы его по дороге.

— Вот и замечательно. — Я махнул Николаю, чтобы тот отошёл в сторону и, удерживая на прицеле хозяина саней, попросил. — Перекрестись.

— Чего? — вылупился на меня щербатый.

— Перекрестись, — повторил я.

Возница, вроде, в порядке, но подстраховаться никогда не помешает. А то подсядешь так к чёрному ямщику и поминай как звали.

Мужик перекрестился, вытер выступившую на лбу испарину и натянул варежку на озябшую ладонь.

— Патруль Форта, специальная разведгруппа, — представился я и, забравшись в сани, первым делом разрядил смастряченный из берданки обрез. После вернул оружие владельцу, а сам уселся на заднюю лавку и убрал трофейный АКМ в ноги.

— Этот не поедет, что ли? — Ряхин проводил удивленным взглядом вновь зашагавшего в горку Николая.

— Поедет, там у нас ещё один лежит.

— Лежит? Не, так не пойдёт! — заблажил возница и яростно замотал головой. — Труп не повезём! У меня лофади нервные — мертвяков боятся. Взбесятся ещё!

— Какой труп? — удивился я, пристраивая лыжи с палками под сиденьем. — Ногу парень подвернул, вот и лежит. Ты трогай, кстати.

— Но-о-о! Пошли родимые! — Ряхин слегка взмахнул вожжами, лошади тронулись, и сани неторопливо заскрипели вверх по склону. — А фто случилось? Мне кум рассказывал, патрульные через лес с завязанными глазами пройти могут и не оступятся даже. Брехал?

— Это он, скорей всего, про егерей говорил. Но если на сугробника нарваться, то что егерь, что патрульный…

— Сугробники? Ёфкин кот! — вздрогнул Ряхин и, стоило только парням забраться в сани, прикрикнул на лошадей: — А ну живей пофли, костлявые!

Я подогнул ноги, освобождая место Максу у противоположного борта; Николай уселся рядом со мной.

Мы с ветерком понеслись с горки, но внизу коняги решили, что с них уже достаточно и снова неторопливо затрусили по дороге.

Нервные они, ага, как же. Эти-то две флегмы?

— Вас как зовут-то? — Мужичку спокойно на месте не сиделось, и он то и дело оборачивался к нам. — Меня Мифкой кличут.

— Макс.

— Николай.

Я сделал вид, что вопроса не услышал.

— А тебя как, старфой? — каким-то образом Мишка распознал во мне командира.

— Лёд.

— … мать! — вырвалось у Макса, когда сани ухнули в выбоину, и он приложился раненой ногой о дно. — Полегче нельзя? Не дрова везёшь!

— Фто за жизнь? — горестно вздохнул возница, пропустив возмущённый оклик Макса мимо ушей. — То волки, то мертвь ходячая, теперь ещё и сугробники!

— А что с волками? — заинтересовался Макс. Не иначе тоже вой слышал.

— А житья от них никакого не стало, от волков-то, — сморщился Мишка. — Сбились в стаю пастей в тридцать и уже на людей кидаются.

— На людей? — не поверил Николай. — Волки же с человеком не связываются?

Мы с Максом только переглянулись. Не связываются они, ну-ну…

— О том и речь! — закивал мужичок и почесал куцую рыжеватую бородку. — Не зря про оборотня болтать начали! Оборотень завёлся, зуб даю.

— Прям оборотень? — хмыкнул я. — Не волколак?

— Нефто мы с волколаками дел не имели⁈ — оскорбился возница. — Почитай в каждом дому по фкуре! Оборотень это! И на людей волков специально науськивает, не по нутру ему, когда другим хорофо. Злоба его точит. Батюфка на профлой проповеди прямо сказал: «Пока не изничтожим это сатанинское отродье, житья нам не будет».

— Ну, священнику видней, — усмехнулся я. Шкура волколака в каждом доме? Вот заливает! Что, я в Волчьем логе никогда не был?

— Не верифь? — обернулся Мишка. — Сам увидифь. Нефто к нам со всего Приграничья охотники просто так собрались? О Диего Следопыте слыфал? А об Айболите? То-то же…

Я только присвистнул. Если он нам лапшу на уши не вешает, дело серьёзное. Эти товарищи на всякую мелочевку не размениваются.

Тут я чуть не схлопотал стволом по носу, когда полозья телеги соскользнули в раскатанную колею, и решил убрать ружьё от греха подальше, пока голова на месте.

Если сдвинуть лыжи в сторону, места там для штуцера вполне хватит.

— А сотенку золотом за голову оборотня я тоже выдумал? — продолжил распаляться Ряхин. — Приедем, сам об этом охотникам скажефь.

— Да верим мы, верим, — откликнулся Макс, судорожно цепляясь за борт саней. — А чего вы этой дорогой едите? Разве через Ляховскую топь не короче?

— Дак я из Елового возвращаюсь, — объяснил возница. — А через топь дорога даже хуже.

— Куда хуже-то? — простонал Дубин. — Колдобина на колдобине!

— Здесь колдобины. И там колдобины, — начал Мишка, обернулся и подмигнул: — Но здесь простые колдобины, а там они через букву «ё». Понял?

— И часто мотаться приходится? — спросил Ветрицкий, кое-как пристроил лыжи между собой и Максом и облокотился на свой рюкзак.

— Когда как, — степенно проговорил Ряхин. — Когда товар есть, каждую неделю. А раньфе и два раза получалось оборафиваться.

— Что возите?

— А, ерунду всякую, — отмахнулся Мишка. — В основном съестное.

То ли Николай просто не мог ехать молча, то ли ему и в самом деле было интересно, но он решил поддержать разговор:

— И как по деньгам получается?

— Денег остается кофкины слёзки, — помрачнел возница. — Перекупфики, чтоб им пусто было, всё за бесценок скупают.

— Миш, а чего сам не торгуешь?

— Тю-ю-ю! За место на базаре платить — без портов остаться можно. — И Ряхин повернулся к Ветрицкому. — Знаефь, Коля, я раньфе ещё кое-как концы с концами сводил, а теперь полный фвах.

— А что такое?

— Конкуренция, мля, и свободный рынок, мать его за ногу!

— А-а-а, — с умным видом протянул Николай, но было видно, что он ничего толком не понял.

— Есть такие — в деле без году неделя, а уже правила свои устанавливают, — тяжёло вздохнул возница и забубнил себе под нос: — Ничего, меня на хромой кобыле не объедефь. Мы ещё тоже кой-чего могём…

— А если скооперироваться? — сумничал Коля.

— С этим козлом? — сплюнул Мишка. — Да я с ним даже срать рядом не сяду! А за зуб он мне ответит. Я ему кифки ещё помотаю. Волчий выкормыф!

Николай решил сменить тему и спросил:

— Миш, а что у тебя лошади такие странные?

— Чего странного? Лофади, как лофади.

— Я про масть.

— А! Мутация это.

— Чего⁈ — чуть не подавился Ветрицкий, а у Макса от удивления и вовсе глаза на лоб полезли.

— Сена-то мало, приходится в корм серый мох и снежную ягоду добавлять, — пояснил Ряхин и усмехнулся в усы. — Ничего, масть дело десятое.

— И не дохнут они на такой диете? — удивился я.

— А чего с ними станется? — пожал возница плечами. — Вон на севере и люди снежные ягоды трескают. Голод не тётка.

— И что, тоже сереют? — рассмеялся Николай.

— Не, лысеют, — вроде на полном серьёзе ответил Мишка, помолчал и добавил. — Футка.

— И как на вкус? — стало интересно мне.

— Сам не пробовал, но говорят, есть можно. Вот брафку из снефных ягод пробовать доводилось, — Ряхин аж причмокнул от удовольствия, — на фто наф выморофень забористый, а та брафка по мозгам ефё сильней бьет.

Макс поёжился.

— Надо будет прежде, чем за стол садиться, спрашивать, что за харч подают, — вздохнул он.

— Далеко собрались? — в свою очередь полюбопытствовал возница.

— К Снежным Пикам, — как на духу выложил Дубин.

Блин, ну зачем первому встречному всё рассказывать?

— От оно как! — крякнул Мишка. — Путь неблизкий. Я так далеко на север не забирался, но ничего там интересного нет, уж поверьте моему опыту. Вот помню, раз занесла меня с племяфом нелёгкая к Стылому морю… Ох, и натерпелись мы тогда страху! Холод лютый, нечисть толпами бродит, а тут ещё туманники волной пофли…

Я только вздохнул: ну, начал заливать! Туманники волной пошли…

Да кто их за последние пару лет видел? Если не по белочке, то считай, что никто. Балабол, дай только языком потрепать. Интересно, когда он один едет, молчит или с лошадьми разговаривает? Если разговаривает, ещё б им нервными не быть.

Тут сани выехали из леса и неспешно покатили по дороге, проложенной прямо посреди заснеженного поля. Насколько можно было разглядеть через метущую позёмку — кругом никого и ничего. Только два небольших лесочка тёмными пятнами маячили впереди. Один тянулся метрах в двухстах слева, второй — тот, который подальше — подходил к дороге с другой стороны.

Насколько помню, дальше до самого села дорога полями идёт. Оно и к лучшему так-то, да только на открытом пространстве ветер усилился и ледяными колючками впивался в кожу.

Пришлось даже опустить на лицо вязаную шапочку.

— Только не понял, чего вы в этой глухомани забыли? — Мишке наскучило травить байки, а долго молчать он, похоже, просто не мог.

— Снежные люди скоро на юг пойдут, — объяснил Макс. — Посмотрим что да как.

— О! А я-то думаю, чего все на север двинули, — обрадовано воскликнул возница. — Теперь понятно!

— Кто это все? — сразу насторожился я.

— Братья в последнее время зачастили. Но они в село не заходят, куда идут, не скажу, — обернулся Ряхин. — А ещё на той неделе автоколонна рейнджеров профла.

— Да ну? — выдохнул Макс.

— Вот те крест! — перекрестился Мишка. — Три уазика, газель, зилок, заправщик и пазик. На них полсела посмотреть сбежалось.

— Горючка дорогая, горючка дорогая… — тут же передразнил меня Макс. — В Городе-то на людях не экономят.

— Пошли они, — пробурчал я.

Что Городу на чужой территории понадобилось? Неужто их снежные люди так напугали, что они к нам сунуться решились? Сомневаюсь…

— На Севере скоро не протолкнуться будет, — сдвинув шапку набок, поскреб голову Ряхин. — Но неча там делать, так я вам скажу.

— А куда деваться? — тяжёло вздохнул Макс. — Служба…

— Служба есть служба. Это я понимаю, — рассудительно покивал Мишка. — Вот только у меня правило — сколько бы денег не посулили, дальфе границы с Туманным ни ногой.

— Какой границы? — не понял Николай. — Там же не живет никто, какая граница?

— Эх, молодо-зелено, ты у нас, видать, совсем недавно? — Мишка смерил Николая оценивающим взглядом и хихикнул: — Ничего, дойдефь — увидифь, какая там граница.

Коля повернулся за разъяснениями, но я только головой покачал: мол, не сейчас. Муторно что-то было на душе.

Укачало? Или перекусить пора?

— А как оно там? — с каким-то жадным любопытством накинулся Ряхин на Николая.

— Где? — не сразу сообразил Коля. — А-а-а! Там… Да всё по-прежнему.

— А футбол? Нафы как играют?

— Никак, — разговаривать о той жизни Ветрицкому явно не хотелось.

Всё верно, новичков подобные расспросы уже в первый день так достают, что хоть вешайся. По себе помню: «а что там?», «а как там?», «а в этом городе не был?», «а такого-то не знаешь?».

— А хоккей?

— Так же.

— Вот, блин, такую страну просрал чёрт меченый! — выругался Мишка и вдруг заорал. — Волки!

Я выглянул из-за Макса и обмер, увидев, как от рощицы наперерез саням понеслась стая волков. Мишка выхватил плеть и начал вовсю нахлестывать лошадей. Те, почуяв волчий дух, помчались во весь опор, но разминуться с хищниками мы никак не успевали, да ещё Коля рванул за рукав, что-то невнятно прокричал и указал назад.

Оттолкнув его, я обернулся и в сердцах выругался: отрезая дорогу к отступлению, нас нагоняла вторая стая, побольше первой!

— Пофли, родимые! — сорвался Мишка на визг, продолжая обхаживать лошадей.

Николай вытащил лук и попытался натянуть тетиву; Макс схватился за автомат, но в этот момент сани так подкинуло на кочке, что парня швырнуло больной ногой прямо на борт. Взвыв от боли, он зажал отбитое бедро и скрючился на вещах.

Твою мать!

Я взялся за неосмотрительно сунутое под лавку ружьё, но растопырившийся Макс придавил лыжи, лежавшие поверх штуцера, и достать его не получилось. К счастью, под руку попался трофейный АКМ; я выставил предохранитель на стрельбу одиночными и прицелился в стаю, нёсшуюся наперерез. Упёр приклад в плечо и открыл стрельбу: раз, два, три…

На четвертом выстреле уже выскочившего на дорогу зверя швырнуло в сторону, и он завалился набок. Готов!

Пять, шесть…

Седьмая пуля попала одному из волков в ляжку, тот запрыгал на трёх лапах, угодил под очередь, выпущенную пришедшим в себя Максом, и повалился на забрызганный кровью снег.

Восемь, девять — мимо.

При десятом нажатии на спусковой крючок раздался лишь сухой щелчок. Патроны — ёк!

— Держи их! — крикнул я и отшвырнул разряженный автомат на дно саней. Поспешно сдвинул в сторону больше не зажатые ногами Дубина лыжи и вытащил из-под них свой штуцер.

Мишка некстати решил нам помочь и зашарил под лавкой в поисках обреза, но сразу получил по рукам от Ветрицкого.

— Не тронь ствол! Гони! — прикрикнул на него Николай, натянул лук и, почти не целясь, отпустил тетиву. Нагонявший сани хищник закувыркался со стрелой в горле, а вот следующая пара стрел ушла в молоко. Волки словно предугадывали движения стрелка, и расстояние между нами неуклонно сокращалось.

Хреново, догонят — порвут. Даже автоматы не помогут. Слишком уж их много…

Николай с досады выругался, отложил лук и схватился за АКСУ.

— Подожди, не стреляй! — остановил я его, прекрасно понимая, что из «укорота» парень и с десятка метров промажет. Видел, как по сугробнику шмалял…

Пристроив цевьё на спинке саней, я выгадывал момент, и, когда тряска на миг стихла, выжал спусковой крючок.

Но — мимо!

Чёрт, это ж пуля была!

Лихорадочно зарядив патрон с картечью, я прицелился и вновь выстрелил в нагонявшую нас стаю. Два подбитых хищника враз закрутились на дороге. Так-то лучше!

Перезарядил ружьё, вновь пальнул картечью, но на это раз волки, словно повинуясь чьей-то команде, рассыпались в разные стороны, и зацепить удалось лишь одного. Подранок, поскуливая и припадая на переднюю лапу, потрусил назад; остальные зверюги рассеялись по дороге и продолжили нагонять сани.

— Чтоб тебя, — пробормотал я, вытащил очередной патрон с картечью и вдруг приметил бежавшего позади стаи огромного, чёрного с проседью волка.

Ну и тварь! Да он побольше волколака будет!

— Оборотень! — округлив глаза, заблажил обернувшийся Мишка и начал нахлестывать лошадей ещё пуще прежнего.

Макс матернулся, скинул опустевший рожок и полез за новым, а Ветрицкий отложил АКСУ и нерешительно вытащил из тула стрелу с серебряным наконечником.

— Не стреляй, не надо, — проорал я.

Проорал не из-за того, что Мишке не поверил, как раз наоборот. Может, эта зверюга и не оборотень, но матёрый волколак — точно. И с такого расстояния Коле в него не попасть, даже будь он не перворазрядником, а мастером спорта международного класса. Уверен, даже из штуцера сделать это будет вовсе не просто.

И всё же я достал заряженный серебром патрон и попросил возницу:

— Эй, Михаил! Сбавь ход.

Ряхин даже не обернулся и продолжил хлестать лошадей.

Ну и как прицелиться, когда всего мотает, словно в несущейся через трамвайные пути маршрутке?

— Придержи лошадей, говорю! — прорычал я. — Не доводи до греха!

Подействовало. Отрыв начал понемногу сокращаться, я упер ружьё и поймал на мушку волка, бежавшего перед оборотнем.

Выстрел! — зверь забился на снегу.

Выстрел! — пуля прошла над оборотнем.

Прицел ниже; выстрел! — свинец выбил снег у лап вожака.

Прицел выше; выстрел! — волк избежал попадания, отпрыгнув в сторону.

Левее; выстрел! — винтовочная пуля угодила зверю в грудину! Тот кувырком покатился по дороге; не теряя времени, я пальнул двенадцатым калибром, но серебряный заряд лишь впустую запорошил ледяным крошевом морду стремительно отскочившего оборотня.

Капец! Какие могут быть стрелы⁈

— Мишка, гони! — заорал я и начал лихорадочно перезаряжать ружьё. — Коля, прикрой!

Но тут вожак издал короткий вой и длинными прыжками понесся к лесу, стая немедленно помчалась следом.

Серебра испугался?

У меня вырвался нервный смешок — патрон-то последним был! — и я в изнеможении растянулся на лавке. Фу-у-у, взмок весь!

— Ура-а-а! — дико завопил Ряхин, к нему сразу присоединился Ветрицкий. — Ура-а-а!

— А чё, уши отрезать не будем? — деловито поинтересовался Макс, когда все немного успокоились.

— Нет! — сорвался Миша на визг. — И не думайте даже!

— Да ладно, я так, спросил просто, — пошёл парень на попятную и поправил штанину. — Блин, опять ногу отбил.

Николай убрал серебряную стрелу к остальным и спросил возницу:

— А чего ты про оборотня орал?

— Так это оборотень и был! — Ряхина всего трясло. — Тот здоровенный чёрный волчара…

— Сказки, — скептически фыркнул Макс, рукой отгреб от себя нападавшие на дно автоматные гильзы и поудобней устроил раненую ногу. — Что-то я особой разницы между калашом и «Абаканом» не заметил, — пожаловался он мне.

— Дак, ты ж какими очередями лупил! — Я дозарядил ружьё и положил его себе на колени. — «Абакан» под очередь в два патрона заточен.

— Да? — удивился Макс. — Буду знать…

— Знай.

— Лёд! Этот правду про оборотня болтает? — тихонько спросил у меня Николай и покрутил пальцем у виска. — Или того?

— Правду, — ответил я, пытаясь отдышаться. Ну и денек сегодня выдался!

— Ни фига себе… — задумчиво протянул Ветрицкий, достал пачку сигарет и закурил.

— Земеля, дай зябнуть, а? — осипшим голосом попросил Мишка.

Николай протянул ему сигарету; Ряхин затянулся, надолго замолчал и только вполсилы похлестывал лошадей, когда те замедляли бег. Это, впрочем, случалось нечасто — животные и сами хотели оказаться как можно дальше от того безумного места, где волчьи стаи выходят из леса средь бела дня.

Кстати, а что с Мишкой такое? Язык проглотил?

Привык уже к его постоянной болтовне. Будто радиоприёмник, блин…

— Макс, как у тебя с ногой? — спросил я, когда вдалеке замаячили стены Волчьего лога.

— Болит.

— Идти сможешь?

— Попробую, — как-то неуверенно ответил парень.

— Миш, у вас костоправ в селе есть?

— И не один.

— А хороший? — уточнил я.

— А то! К свояку моему, Кузьме Ефимовичу, со всех хуторов окрестных приезжают, — расправил возница сутулые плечи, словно он сам, а не родственник, занимался лечением пациентов.

— Ты нас до него не докинешь?

— О чем речь⁈ — воскликнул Мишка. — Да раз плюнуть! Вы ж мне жизнь спасли!

— Спасибо! — поблагодарил я.

Насчёт жизни, это точно подмечено. От стаи с одним обрезом он ни в жизнь бы не отбился.

Минут через десять сани подъехали к селу и, замедлив ход, вкатились в широко раскрытые ворота. Я приподнялся с лавки и внимательно оглядел глухой внутренний дворик, в котором мы очутились.

Серые, давно не беленые стены были четырёхметровой высоты; проезд внутрь села перегораживала кованая цепь. Взгляд скользнул по двум пулеметным гнездам и зарешёченным бойницам и сразу зацепился за высокий, в человеческий рост чугунный крест, вмурованный прямо напротив ворот. В прошлый раз ничего подобного там не было.

У крыльца комендатуры топталось отделение местных ополченцев. Крепкие парни, вооруженные дробовиками и топорами, передавали по кругу самокрутку, ядреный дух табака в которой доносился даже с противоположного края двора.

Досмотр сейчас проходили лишь двое саней, и не успели коняги ещё толком остановиться, как к нам тут же подошли трое охранников.

— Мишаня, кто это у тебя? — настороженно спросил крепыш, казавшийся квадратным из-за нацепленного поверх тулупа бронежилета. Непременного для местных ополченцев дробовика у него не оказалось, зато тяжёлый арбалет больше напоминал небольших размеров баллисту.

— Да так… подвез, — невразумительно промямлил Ряхин.

Вот стервец! Он нам, получается, благодарен, но ответственность за случайных попутчиков нести не хочет.

Я ухмыльнулся и достал командировочные документы.

— Патрульные, значит? — озадаченно пробормотал старший и помахал рукой: — Отец Георгий!

От уже прошедших проверку саней к нам в сопровождении двух послушников направился дьякон.

— Ряхин из Форта патрульных привез, — кивнул на нас крепыш и отошёл. Но отошёл недалеко и арбалет опускать не стал.

Не доверяет. Ну да бумажкам доверять дураков мало.

Дьякон внимательно нас оглядел и забормотал молитву. Один из послушников обрызгал всех святой водой; другой подросток осмотрел лошадей и сани, зачем-то даже поскрёб полоз лезвием короткого ножа.

Николай поморщился, когда ему в лицо прилетели капли воды, но сдержался и промолчал. Макс, которому я украдкой погрозил кулаком, так же скандала устраивать не стал.

— С какой целью приехали? — спросил дьякон, когда процедура проверки была завершена.

— Проездом мы, идём к Снежным Пикам.

Смысл в партизана играть, если ополченец всё это уже в командировочном прочитал? Крепыш стоял у меня за спиной, и, готов поклясться, сейчас они с дьяконом переглянулись.

— Надолго задержитесь?

— С утра дальше двинем, — ответил я, прикинув, что пока подлечим Макса, уже точно стемнеет. К тому же всяко лучше в человеческих условиях переночевать, чем в чистом поле мёрзнуть.

— Остановитесь у Якова, — то ли спросил, то ли распорядился дьякон.

— Угу, — на всякий случай промычал я. Так и так никаких других приличных мест, где принимали приезжих, не знал.

— Проезжайте, — перекрестив нас на прощание, дьякон развернулся и зашагал к комендатуре.

Мишка взмахнул вожжами и направил лошадей к внутренним воротам. Сани уже обогнули крест, когда возница скривился, будто зажевал половину лимона, и выругался:

— Припёрся, волчий выкормыф. Ничего, недолго тебе осталось скалиться.

Я обернулся посмотреть, кого он имеет в виду, и мысленно согласился с Ряхиным. Нечто волчье в хозяине саней, въехавших в ворота вслед за нами, несомненно было. Молодой худощавый мужчина перешучивался с подошедшим к нему ополченцем, но готов поклясться, при этом он не спускал с нас глаз.

Нелюбовь торгашей взаимна?

— Это кто такой? — спросил я Мишку, мимолётом обратив внимание на взмыленных лошадей конкурента. Чего он так гнал-то? Вечереть только-только начинает.

— Кирилл Бояринов, жаба его задави, — сплюнув, выдал Ряхин.

— Коллега твой? — догадался Николай.

— Угу, — пробурчал возница и замолчал, на этот раз надолго.

— Костоправ далеко живет? — не выдержал Макс, когда сани миновали несколько улиц и вывернули на самую окраину села.

— Приехали уже. Здесь подождите, — ответил Мишка, остановив лошадей напротив сруба с крытой рубероидом крышей. Выскочив из саней, он распахнул калитку и исчез за выкрашенным зелёной краской забором; изнутри тотчас послышался надсадный хриплый лай и железное лязганье цепи.

Ветрицкий выбрался из саней, несколько раз присел, разминая затекшие ноги, и спросил:

— Лёд, а чего ты перед попом отчитывался?

— Во-первых, не перед попом, а перед дьяконом. — Я тоже спрыгнул на снег и заглянул за забор. Никого, только бесновался у конуры мохнатый пес. — А во-вторых, с представителями местных властей надо сотрудничать.

— Попы здесь у власти? — развеселился Николай. — И почём опиум для народа?

— Коля, ты ночевать в тепле хочешь или в сугробе за оградой? — разозлился я.

Вот только ещё воинствующего атеиста мне не хватало! Да если бы не мужской монастырь, Волчий лог наверняка судьбу Туманного разделил бы. А этот ещё рожу кривит!

— В тепле, — чувствуя подвох, неуверенно ответил Ветрицкий.

— Тогда базар фильтруй, — постучал я согнутым указательным пальцем по виску и замолчал.

Лай стих, распахнулась калитка, и к нам в сопровождении Ряхина вышел невысокий толстоватый целитель. Мишка никак не мог приспособиться к степенному шагу свояка и то отставал, то забегал вперёд.

— Кузьма Ефимович, вот он, — подскочил мужичок к саням и указал на Макса.

А то так непонятно, кто больной! Мы с Колей, вообще-то, на своих ногах стоим, а не пластом валяемся.

— Вижу, — запахнул полы меховой безрукавки Кузьма Ефимович. — Что случилось?

Сбиваясь и перескакивая с одного на другое, Мишка начал что-то объяснять, но целитель лишь досадливо поморщился и попросил его помолчать. Было видно, что особой симпатии к Ряхину он не испытывает.

— Да просто ногой приложился, — невесело улыбнулся Макс.

— Рана открытая, закрытая?

— Закрытая.

— Какие-нибудь препараты принимал?

— Почку бархатника, — ответил я. — Часа два назад.

— Так, так, — пожевал губы Кузьма Ефимович, — три часа, шесть, плюс ещё два… Если что-то серьёзное, то результат гарантирую не раньше, чем завтра к обеду. Если простой ушиб, то нога с утра будет, как новенькая. Устраивает?

— А куда деваться? — развёл я руками. — Что по деньгам?

— Пять рублей золотом задатка. Надо будет, завтра доплатите.

— Когда его забрать можно будет?

— А прямо завтра с утра и приходите. — Кузьма Ефимович принял пятирублевку, присмотрелся к ней и спросил: — Ну что, больной, сам дойдёшь или носилки нужны?

— Доковыляю, — поморщился Макс.

— Может, мы вещи у вас свои оставим? — спросил я. — Не хотелось бы их до Якова волочь.

— Киньте на веранде, ничего с ними там не случится, — разрешил целитель и ушёл во двор.

Дубин заковылял следом.

— Коля, помоги ему, — попросил я.

Ветрицкий обхватил Макса, а Мишка начал шустро выгружать наши пожитки прямо в снег.

— Задержался я с вами, мне ещё о лофадях позаботиться надо, — пояснил он.

— Да без вопросов.

Я вытащил лыжи, выбрал из саней стреляные гильзы и поблагодарил Михаила:

— Спасибо, что подвез.

— Ерунда! — отмахнулся Ряхин и заговорщицки понизил голос: — Ещё увидимся. Дело к тебе на сотню золотых намечается.

Я кивнул, едва сдержавшись, чтобы не покрутить пальцем у виска, передал вернувшемуся со двора Коле наши рюкзаки и вдруг с удивлением увидел, что Мишка погнал лошадей в глухой конец проулка.

Куда это он? Там же проезда нет. Или есть?

Всё оказалось намного проще: сани въехали в открытые ворота через три дома от жилища целителя и скрылись за покосившимся двухэтажным сараем, выходившим на дорогу глухой стеной торца.

Я только головой покачал: «Задержался я с вами»!

Ну и жучара! Можно подумать, ему на другой конец посёлка пилить надо было. Снова раздался собачий лай и в калитку вылетел Ветрицкий.

— Длинней цепь сделать не могли⁈ — возмутился он, рассматривая штанину. — Лёд, давай остальное вместе утащим!

— Цепь, говоришь, длинная? — задумчиво протянул я и расхохотался, заметив, как вытянулось лицо Ветрицкого. — Вместе, вместе потащим, только сделай заточку попроще.

— Ты сначала с этой милой собачкой поиграй в догонялки, потом сам лицо проще делать будешь, — возмутился Николай, начал собирать лыжи в охапку, и тут с улицы в проулок свернула пьяная компания.

Пятеро поддатых парней шагали, полностью перегородив дорогу, один и вовсе прямо на ходу умудрялся разливать из пузатого бутыля по пластиковым стаканчикам самогон.

Никак тоже к целителю?

И точно — у парня в сдвинутой на затылок меховой шапке левая кисть была замотана окровавленной тряпкой, и за ним на снегу тянулся след из багряно-красных капель.

Странная компания уже подошла к нам, когда из-за поворота вывернули два ополченца.

Почетный караул? Похоже на то.

— Вы сюда? — спросил раненый парень, махнув рукой в сторону дома целителя. На снег брызнула струйка крови, а ему хоть бы что. Впрочем, судя по крепкому самогонному духу, анестезия у него что надо.

— Отсюда, — ответил я, внимательно разглядывая выпивох.

Пьяненькие, но следов драки ни на ком не видно. Опять же ополченцы ничего не предпринимают. Непонятно.

Раненый икнул, распахнул калитку и бесстрашно шагнул за забор.

Тут же раздались лай и крик, цензурных слов в котором не было вовсе. Парень в собачьей шубе сунулся было следом, но сразу захохотал, едва не выронив бутыль.

— Алик, чего там? — пихнул его приятель.

Этот в компании явно за главного. И выглядит постарше и одежда поприличней. Только вот глаза… Мутные они какие-то. Меня аж покорёжило, когда они по мне зыркнули.

— Вася сегодня в ударе, он с кобелем чуть не сцепился, — отсмеявшись, ответил Алик. — Игорь, тебе налить?

— Задолбал уже этот урод, — сплюнул Игорь и оттолкнул протянутый стаканчик с самогоном. — Завязывайте, нам ещё съезжать.

— Может, получится договориться? — неуверенно предложил хлюпик в длинном драповом пальто и забрал у Алика стакан. — Куда мы сейчас потащимся? Поздно же…

— Вот иди, Рыба, и договаривайся. Смысл дёргаться, если вы себя по-человечески вести не умеете? — зло отшил его Игорёк, повернулся ко мне и дыхнул перегаром: — Слышь, братишка, этот целитель, как, в своем деле шурупит?

— Без понятия. Сами первый раз, — признался я. — Что с рукой?

— А, в ножички поиграть решили, — с досадой отмахнулся Игорёк и кивнул на ополченцев. — Теперь из села велели убираться.

— Да, нехорошо получилось, — согласился я и распорядился: — Коля, закинь сам вещи, я здесь постою.

Ветрицкий подхватил наши шмотки и с охапкой лыж в руках кое-как протиснулся в калитку, а когда вернулся, с плеча у него свисали автомат и чехол с луком.

Правильно, в мешках ничего особо ценного нет, а вот оружие без присмотра кидать не стоит. Сам я брезентовую сумку тоже при себе оставил.

— Ты, типа, лучник, да? — сразу прицепился к Ветрицкому Рыба. — Или это костыль такой?

Парни заржали. Я отошёл немного в сторону и поправил нож на поясе. Не думаю, что будут проблемы, но кто знает, какая блажь пьяному через пять минут в голову взбредёт?

— Лучник, — невозмутимо ответил Николай. — А это лук.

— Да ты чё⁈ — продолжал развлекаться Рыба. — Ты и стрелять из него умеешь?

— Умею, — подтвердил Ветрицкий.

— А вон в то пятно на заборе слабо попасть? — И парень указал на перегородивший проулок забор. Я присмотрелся и с трудом разглядел обрывок бумажного листа, приклеенного к доскам.

— Как два пальца! — уверенно заявил Ветрицкий.

— Забьемся на чирибас? — пододвинулся к нему Алик.

— Идёт, — согласился Николай.

Я только поморщился. Нет, в меткости парня, памятуя о том, как лихо он расстреливал волков, не сомневался, куда больше волновало последующее выколачивание проигрыша из этой развеселой гопкомпании.

— Эй, дядька! Это ты Лёд? — подскочил вдруг ко мне мальчишка, волочивший за собой на верёвке санки.

— Ну? — немного удивившись, ответил я.

Пацан вытер варежкой нос и вытаращился на штуцер.

— Дядь Миша просил зайти! — пропищал он.

— Где его искать-то?

— А он сейчас в конюшне, лошадей распрягает, — ткнул мальчишка пальцем в двухэтажный сарай.

— Хорошо, — кивнул я и отвернулся к Ветрицкому.

— Он сказал, срочно, — вновь дёрнув меня за рукав, заканючил пацан.

— Уже иду! — обречённо вздохнул я, оставил ружьё с сумкой Николаю и отправился на розыски Ряхина.

Вот интересно, зачем я Мишке понадобился? Опять бред о ста золотых нести будет или мы в санях чего забыли?

Ладно, в любом случае стоит проверить, а Николая, если что, ополченцы в обиду не дадут. Лишь бы он сам кого не прибил.

Я дошёл до указанного дома и без проблем попал во двор через гостеприимно распахнутые ворота. Хотя гостеприимно — это слишком громко сказано. Просто снег, который откидывали, расчищая проезд, засыпал раскрытые створки почти до середины. Да и небольшой домик выглядывал из сугробов хорошо, если на треть. Там только от крыльца снег и отгребали.

Я толкнулся в дверь, но она оказалась заперта, тогда заглянул на конюшню и растерянно замер у порога, сбитый с толку царившей в лишённом внутренних перегородок помещении темнотой.

Ни черта не видно!

Но постепенно глаза привыкли к скудному освещению, и удалось различить развешанные на стенах конскую упряжь, сёдла и даже четыре рассохшихся тележных колеса. Кругом ни души. Лишь до сих пор не распряжённые лошади нервно прядали ушами и били копытами о пол, но коняги не в счёт, у них души нет по определению.

Странно, о животине стоило в первую очередь позаботиться.

— Есть кто? — спросил я, и мой голос гулко прокатился по пустому помещению.

В ответ — тишина.

— Мишаня! — вновь негромко позвал я.

И снова — молчок; лишь фыркают кони, да свистит в щелях ветер.

Плюнув, я хотел было вновь постучаться в дом, но когда с насыпного потолка побежала струйка пыли, передумал и, обогнув металлические бочки, подступил к лестнице. Начал подниматься на второй этаж, и старое дерево рассохшихся ступеней сразу отозвалось нещадным скрипом.

Стоило бы ещё раз позвать, но нарушать тишину почему-то больше не хотелось. Хотелось достать нож. Или даже плюнуть на всё и убраться отсюда подобру-поздорову.

Нервы, мать их…

Миновав составленные у лестницы тяпки, грабли и вилы — кто, вообще, догадался их сюда выставить? — я перешагнул через опрокинутую лейку и вновь прислушался. Тихий шорох заставил резко обернуться, но тревога оказалась ложной. Никого.

Неужто мыши в стенах шуршат?

Да пошёл этот Мишка куда подальше! Ему надо, пусть сам и приходит.

Развернувшись, я запнулся о лейку и дабы не скатиться вниз по лестнице, ухватился за висевшую у стены пыльную простыню. Гнилая ткань с сухим треском слезла с гвоздей, открыв небольшую нишу.

— Мать твою за ногу! — вырвалось у меня полушёпотом.

Тело Ряхина, запихивая в узкий проём, буквально сложили пополам, а шею свернули так, что на месте лица оказался затылок.

Охнув, я отскочил от лестницы и выхватил нож — ни за что не поверю, что Мишка решил поиграть в прятки и нечаянно сам себе шею свернул. По спине пробежали мурашки и ещё раньше, чем сработал оберег, инстинкт толкнул меня в сторону.

Вовремя!

Из тёмной клетушки бесшумно выскользнул человек; он одним стремительным прыжком оказался около ниши и перегородил путь к отступлению.

Стоп! Человек⁈

Мощная коренастая фигура, рост выше среднего, но вместо нормального лица — заросшая щетиной вытянутая морда. Длинные пальцы со слегка изогнутыми когтями непрерывно сжимались и разжимались, два глаза излучали тусклое желтоватое сияние.

Это что ещё за страхолюдина⁈

Тварь плавно двинулась вперёд, и тогда до меня вдруг дошло: да это оборотень!

Не будь на нём одежды, догадался бы сразу, но как-то не ожидаешь встретить хищника, наряженного в добротную меховую куртку, тёплые штаны и высокие кожаные сапоги. Никак не ожидаешь, честно говоря…

— Подожди, давай поговорим… — попытался я избежать безнадежной схватки и демонстративно отвёл руку с ножом в сторону, при этом носком правого ботинка, как бы невзначай, прочертил по пыльному полу между мной и перевертышем дугу.

В драке с опытным оборотнем ловить нечего; шансов ноль. А этому оборотню точно опыта не занимать: частичная трансформация, да ещё и не в новолуние, требовала просто невероятного самоконтроля.

— Подожди… — вновь попросил я, но как всякий нормальный хищник, перевёртыш не обратил на слова жертвы никакого внимания и молча сделал ещё один маленький шажок. Слишком маленький шажок…

Чего он тянет-то⁈

Ждёт, когда пистолет выхватить попробую? Ну уж нет, отвлекаться дураков нет…

— Послушай, давай просто разойдёмся по-хорошему… — пробормотал я, завёл ногу назад и замкнул окружность. После сконцентрировал все доступные силы, так что нестерпимо заломило давным-давно сломанные рёбра, но прежде чем успел направить их в защитный круг, оборотень метнулся в атаку.

И всё же защита хоть частично, но сработала — над чертой движения перевёртыша замедлились, и острые когти не распороли мне горло, а лишь зацепили воротник фуфайки. В ответ я ткнул выродка ножом и вскрикнул от неожиданности, когда кисть перехватила громадная волосатая пятерня.

Оборотень злорадно оскалился и ударил свободной лапой, но мне удалось закрыться левым предплечьем, и страшенные когти угодили в жестяные пластины, вшитые в рукав фуфайки. Даже не пытаясь высвободиться, я пнул перевертыша в колено, и тот взвыл от боли, когда кожу распорола серебряная набойка ботинка.

Не нравится? А как тебе…

Но развить успех не удалось: зверюга вдруг сиганула вперёд и впечатала меня в стену сарая. Клыки клацнули у самого лица, от смрадной вони затошнило, а потом хлипкая стена с громким треском проломилась, и мы рухнули вниз, на улицу!

Миг полета завершился падением в снег; оборотень приземлился сверху и всем своим весом впечатал меня в глубокий сугроб; что-то хрустнуло, рот наполнился кровью.

А перевертышу того мало! Он вознамерился оторвать жалкому человечишке голову, и не успей я прикрыться руками, так бы оно и вышло, но успел — и когти впустую соскользнули с жестяных пластин.

Оборотень взвыл от бешенства, ударил вновь, и на этот раз правое предплечье пронзила острая боль. Следующий замах запросто мог оказаться последним, но тут в стене сарая, гулко гудя, задрожало дюралевое древко стрелы! Миг тишины — и под редкие хлопки выстрелов по доскам заколотили пули.

Едва не раздавив мне рёбра, оборотень отскочил в сторону и, припадая на раненую ногу, бросился наутёк. Он стремглав пронесся по переулку и уже присел для прыжка через забор, когда под лопатку ему вонзилась стрела. Перевертыш всё же подскочил, но не сумел дотянуться до верха и, царапая когтями доски, сполз в снег. Попробовал выдернуть стрелу, не смог и неподвижно замер в сугробе.

Стрельба стихла, и очевидцы происшествия поспешили к оборотню. Рыба, Алик и Игорь шагали в первых рядах, а вот ополченцы проявили гораздо больше здравого смысла и на рожон не полезли.

Ветрицкий и вовсе остался стоять у дома целителя. На лук он уже наложил новую стрелу с серебряным наконечником, и, судя по всему, был готов к любым неожиданностям.

И это правильно…

Я поднялся на ноги, сплюнул кровь и, лишь с третьей попытки сумел убрать нож в чехол на поясе. Меня замутило и вырвало желчью, сведенные судорогой рёбра обожгла острая боль. Пришлось даже опереть о стену, чтобы не повалиться обратно.

Плохо-то как!

Вот это попал под раздачу! Вот это попал!

Переведя дух, я вытер покрывшееся нервной испариной лицо и выдернул неглубоко засевшую в доске стрелу; порядком деформированный наконечник оказался серебряным. Инвентарный номер замяло при ударе, удалось разобрать только две последние цифры «44».

Но собственно, какая разница? Какая, к чёрту, разница?

И, оттолкнувшись от стены, я зашагал к обступившим оборотня зевакам, которые, впрочем, вплотную к нему приближаться не спешили. Один из ополченцев и вовсе рванул к выходу из проулка, расталкивая повыбегавших из соседних домов поселян.

Выглянувший на стрельбу Кузьма Ефимович перекинулся парой слов с продолжавшим стоять у забора Николаем, хлопнул его по плечу и поспешил к оборотню. Растолкал зевак, бесстрашно подступил к телу, упёрся ногой в спину и вытянул из тела стрелу. Серебряный наконечник оказался полностью покрыт чёрными и зелёными окислами.

Тогда целитель перевернул мертвеца и по толпе сразу пробежали шепотки. Я подошёл поближе и, разглядев лицо — уже именно лицо, а не волчью морду, — присвистнул от удивления. Перекошенная предсмертной судорогой физиономия оказалась знакома.

Бояринов! Ну кто бы мог подумать!

— Мёртв, — вынес диагноз целитель.

Народ тотчас сунулся к трупу, но ополченец взмахами дубинки и матом быстро навёл порядок. Подошёл Николай, с луком в руках остановился у меня за спиной.

— Столько бабок коту под хвост… — с какой-то непонятной горечью процедил вдруг Алик.

Я вспомнил о награде и пожал плечами.

— Сколько… Сотня всего!

— Какая сотня? — презрительно прищурился Игорёк.

— Награда за оборотня сотня золотом, нет?

— Награда, — кривляясь, протянул парень. — Да кому нужна эта награда? Думаешь, Айболит или Тёма Жилин с пацанами из-за этих грошей сюда приехали?

— А не из-за них? — не стал я до поры, до времени обращать внимания на оскорбительный тон.

Тон к делу не подошьешь. К тому же он дело говорит: сто рублей золотом и в самом деле сумма для озвученных товарищей плевая. Так из-за чего тогда они сюда все собрались?

— Ну, ты и тормоз! Сказали же — нет! — И Рыба отвернулся к Алику. — Пошли, калеку проведаем.

— Погоди! — Я перехватил парня за рукав и очень вежливо спросил: — Из-за чего тогда?

Тормоз, значит? Ну-ну.

— Да ты хоть представляешь, сколько стоят печень или поджелудочная железа оборотня⁈ — вместо Рыбы процедил Игорёк и легонько толкнул меня кулаком в плечо. — А предстата? Да за неё брюликов дают в десять раз больше веса!

— Так в чём проблема? Труп вон лежит, — указал я на оборотня. — Найдёте покупателей, четверть ваша.

— Да кому эти потроха теперь нужны⁈ — аж брызнул слюной Игорёк от возмущения. — Там серебра столько осело, что ты, дебил, за них даже пяти копеек с пуда не выручишь!

Я едва удержался, чтобы не зарядить уроду в репу, глубоко вздохнул и повернулся к Ветрицкому.

— Коля, ты десятку с них уже получил? — уточнил у него.

Лучник перевёл взгляд на пробившую листок бумаги стрелу и широко улыбнулся:

— Нет ещё. Не успел!

— Десятку гоните, — вплотную придвинулся я тогда к Игорьку.

— Алик, отдай, — распорядился тот, отступая назад.

Алик порылся в карманах, вытащил комок мятых банкнот и вложил его в протянутую руку Ветрицкого.

— А теперь валите отсюда, пока я вас резать не начал! — дружелюбно улыбнулся я озадаченно переглянувшимся парням.

Игорёк скользнул взглядом по моей разорванной фуфайке, молча развернулся и зашагал к выходу из проулка, его приятели поплелись следом.

Так-то! Будут ещё барагозить всякие козлы. В Форте за «дебила» точно бы в морду дал, но здесь к поножовщине власти куда строже относятся. Пожалуй, хорошо всё же, что до этого дело не дошло. Нет, определённо — хорошо.

Фу, аж заколотило всего. Нервы ни к чёрту.

— Собирай стрелы, а то опять спохватишься, когда поздно будет, — напомнил я Ветрицкому, забирая у него штуцер.

Коля принял у меня стрелу с погнутым серебряным наконечником и по глубокому снегу начал пробираться к забору с простреленным листком.

В этот момент послышался звон бубенцов, и в проулок залетели две тройки. В одной сгрудились ополченцы, в другой чернели рясы монастырских. Собравшиеся вокруг оборотня люди шустро расступились, опасаясь угодить под копыта лошадей, а там уже из саней повыскакивали ополченцы и начали оттеснять всех назад.

Парочка крепышей в сопровождении иеродьякона отправились к дому Ряхина, и я горестно вздохнул: ну, сейчас начнётся!

И, разумеется, не ошибся.

Карауливший труп ополченец немедленно подскочил к высокому иеромонаху и указал на меня.

— Эй вы, останьтесь! — ожидаемо потребовал монах. — И вы тоже! — крикнул он Ветрицкому. — Пропустите их!

Я беспрепятственно прошёл через цепь охранников и остановился рядом с Кузьмой Ефимовичем. Коля выдернул из забора стрелу и присоединился к нам.

Священник дождался возвращения с конюшни иеродьякона, отошёл с ним в сторону, а вскоре подозвал меня:

— Расскажи, сын мой, что здесь произошло.

— Патруль Форта, специальная разведгруппа, — на всякий случай представился я, но документы доставать не стал.

Уж этот-то вполне способен отличить правду ото лжи без всяких бумажек. Вообще, святой отец полностью соответствовал моим представлениям о внешнем облике инквизитора: чёрная ряса, массивный серебряный крест, худое бледное лицо и запавшие щеки аскета. Только глаза — тёплые и добрые — казалось, принадлежали совсем другому человеку.

Человеку с подобными глазами хотелось рассказать обо всем даже раньше, чем он начнёт задавать вопросы. Ему тупо хотелось нравиться, заслужить уважение. Думаю, лучшие дознаватели из таких вот и выходят.

Мне, впрочем, утаивать было нечего, и я вкратце поведал священнику обо всём, что приключилось с нами после знакомства с Ряхиным. Иеромонах не перебивал и лишь под конец задал пару уточняющих вопросов, но от меня не укрылось, что дьякон, бросив внимательный взгляд на носки моих ботинок, отошёл к оборотню и тщательно осмотрел его колени.

Проверяют. Кто бы сомневался…

— Что ж, претензий к вам нет, но стрелку придётся проехать в комендатуру, ответить на несколько вопросов. Ничего серьёзного, там заодно и деньги получит, — объявил в итоге священник. — Тело оборотня после изучения будет сожжено.

— Конечно, конечно… — закивал я.

Да если и не сожжено, мне-то какая разница? А за Ветрицкого я не волновался: сильно глубоко копать не станут, так — расспросят и отпустят. В первую очередь интересоваться будут, случайно ли мы вышли на оборотня или подсказал кто. И откуда взялись серебряные стрелы, разумеется, тоже спросят, не без этого.

— Как освободишься, на постоялый двор подходи, — предупредил я и поплёлся к выходу из проулка, дивясь, как быстро меня оставили в покое.

Решили, что наша встреча с Бояриновым простое совпадение? Что ж, это логично — вряд ли нормальный человек добровольно сойдётся с оборотнем врукопашную. Тем более — без серебряного оружия.

Но всё же что-то слишком легко…

— Эй, тебя подбросить? — раздалось позади, словно в подтверждение моих невесёлых раздумий.

Обернулся — сзади нагнали сани. Правил ополченец, рядом устроился совсем молодой ещё монах.

— Мне до Якова, — ответил я, сразу сообразив, что ребятам приказали не спускать с меня глаз.

Здесь на самотек такие дела не пускают. Чревато оно.

— Да ради Бога! — усмехнулся возница, за что моментально заработал локтем в бок от соседа: мол, не упоминай Господа всуе. — Запрыгивай, довезём.

— Спасибо, — поблагодарил я и уселся на лавку.

— А как ты против оборотня продержаться смог? — полюбопытствовал монах, стоило нам только свернуть на улицу.

И началось… а как… а зачем… а почему…

Пока добирались до постоялого двора, меня буквально вывернули наизнанку. Отмалчиваться было бы, по меньшей мере, невежливо; как ни крути, не пришлось добрых полчаса по заснеженным улицам плутать. И уж лучше в неформальной обстановке побеседовать, чем до утра в комендатуре на допросе торчать.

Когда сани остановились у постоялого двора, я спрыгнул в снег, обернулся и махнул на прощание рукой:

— Спасибо!

— Да не за что! — Возница взмахнул вожжами и тройка, свернув на перекрестке, исчезла на соседней улице.

Действительно, не за что. Можно подумать, несколько лишних поворотов были совершенно случайны. Без них мы бы сюда куда быстрее добрались…

Пройдя через двор, я поднялся в одноэтажный пристрой гостиницы и тяжёло облокотился на стойку администратора.

Ух, укатали сивку крутые горки…

Дремавший в глубоком кресле мужчина нехотя поднялся, поправил задравшуюся клетчатую рубаху и зевнул:

— Чего тебе?

— Свободные комнаты есть?

— Скоро будут, — как-то очень уж туманно ответил засоня.

— Скоро, это когда? — уточнил я, разглядывая обстановку.

Что-то хозяева за помещением совсем следить перестали: побеленный потолок пожелтел от табачного дыма, ковер протерт до дыр, а стены испещрены пятнами, оставшимися от обвалившейся штукатурки. Шикарная полированная стойка и та облезать начала.

— Ну, оборотня уже выловили, — вновь зевнул администратор, — так, что сам понимаешь, половина охотников сейчас номера сдаёт.

Ничего себе, с какой скоростью здесь слухи разносятся!

— Я подожду. Сколько за ночь и ужин?

— Номер какой нужен? — уточнил мужчина и почесал карандашом за ухом.

— Какой поменьше.

Администратор послюнявил грифель, передвинул к себе журнал регистрации и объявил:

— Семь с полтиной.

— За ночь⁈ — возмутился я. — Что за обдиралово⁈

— Это за сутки с ужином. Устраивает — соглашайся. Нет — до свиданья.

— А что на ужин?

— Что дадут, то и ужин.

— Замечательно. — Я глянул на распоротый рукав фуфайки, из которого торчали клочья набивки, и спросил: — Фуфайку починят?

— За отдельную плату.

— Э-э-э нет, так дело не пойдёт, — твёрдо заявил я. Тут делов на пять минут, а сдерут три шкуры. — В счёт оплаты за номер. Зато съеду на рассвете.

— Что у тебя там?

— Да только рукава подправить.

— Ну, если только рукава…

— Только рукава, — подтвердил я и расписался рядом с проставленной галочкой.

Раз постояльцы начинают съезжать один за другим, можно кое-каких поблажек добиться, а так меня бы уже с крыльца спустили.

Администратор побренчал ключом, но отдавать его не стал, дожидаясь оплаты.

— Вот, — выложил я на стойку квадратную монету китайца.

Прокатит, нет?

— Это что?

— Это золото.

— И где это написано? Мне это как определить предлагаешь? На глазок? Я тебе Архимед, что ли?

— Твои проблемы, — перешёл я в наступление. — Сдачу гони!

— Сдачу? — Администратор провёл над монетой странным амулетом и кинул мне ключ. — Скажи спасибо, что доплату не требую. Сорок третий номер. Через час освободится. Пока поужинай.

— С фуфайкой что?

— Снимай, — тяжело вздохнул мужик. — И учти: за оставленные в карманах вещи администрация ответственности не несёт.

— Если Льда будут спрашивать, это я и есть, — предупредил я, скинул фуфайку на стойку и отправился на ужин.

Обеденный зал был рассчитан на полусотню человек, но сейчас там не набралось и десятка постояльцев. Три каких-то мутных типа занимали стол у выхода в холл, четверо крепких парней и пожилой толстяк — купец и охранники? — неторопливо потягивали пиво и перекидывались в карты. Ещё кто-то в одиночестве сидел в тёмном закутке.

Что-то людей совсем мало, надо было цену сбивать. Или просто для ужина ещё слишком рано?

Не обратив ни малейшего внимания на заинтересованные взгляды, я пересёк зал и уселся за стол в противоположном от подозрительных типов углу. Штуцер прислонил к стене, сумку кинул под ноги.

С кухни выглянула официантка, сразу исчезла обратно и вскоре вышла с подносом. На том — тарелка с луковым супом, рис с гуляшом и три тоненьких ломтика ржаного хлеба.

О, ещё кружка пива! Это дело!

Пахнет отлично, надеюсь, и вкус не подкачает…

Суп оказался очень даже неплох, рис показался и вовсе замечательным, а единственным недостатком гуляша было лишь то, что он слишком быстро кончился. Но вот пиво разочаровало; пиво иначе как жалкой кислятиной было не назвать.

После трёх глотков — а вдруг вкус улучшится? — я отставил кружку в сторону; допивать эту гадость не было никакого желания. Если водка отвратная — это нормально; пьёшь ведь не ради удовольствия от самого процесса, а чтобы по мозгам дало, — то пиво, оно для души. С пивом так нельзя.

Последнюю радость, блин, отняли…

Хотя, может, это и к лучшему. Было мне, откровенно говоря, нехорошо. Ломало всего, голову будто свинцом залили, а глаза просто слипались. Спать хотелось невыносимо, но расслабиться и задремать в ожидании номера никак нельзя. Уж больно усиленно старались не смотреть в мою сторону те три подозрительных типа в дальнем углу. Теперь я разглядел их получше и уверился в своём первом впечатлении. Точно — бандиты. Дядя постарше весь в синих татуировках; двое молодых простые бойцы.

И тут что-то с грохотом врезалось в дверь обеденного зала! Та резко распахнулась, и к нам ввалились два подвыпивших парня. Что удивительно — парня прекрасно мне знакомых.

— Скользкий! — сразу заорал Аркаша Демин. — Дружище, сколько лет, сколько зим!

Вот так встреча! Но Демин ещё ладно, он со своими друзьями охранниками подрабатывает, а Ворон-то как здесь оказался? Он же за стены Форта ни ногой!

Здоровяк ломанулся ко мне через зал, и бандиты моментально переключили своё внимание на парня, сидевшего в тёмном углу.

Вот и ладушки, хватит уже приключений на сегодня.

— Здорово, пацаны! — поднялся я на ноги. — Падайте!

— Здоровей видали! — Аркаша сжал мою ладонь своей лапищей, сверху положил левую руку и сильно встряхнул.

Я зашипел от боли, высвободил руку и потряс пальцами:

— Осторожней ты!

Вот же громила! Росту среднего, но сложения, как говорят, плотного. Лет уже за тридцать, а ведёт себя иногда как ребенок.

— А что такое? — удивился Демин, выставляя на стол бутылку красного вина.

— Помяли чуток, — пояснил я и неодобрительно покосился на бутылку, понимая, что отказаться от выпивки не получится при всем желании.

— Да, фингал знатный, — хохотнул Аркаша и подмигнул, от чего его круглое лицо сразу стало напоминать физиономию клоуна; даже нос красить не надо, и так уже почти фиолетовый.

Мало, правда, у кого здоровья хватит над этим клоуном посмеяться.

— Привет, Лёд, — поздоровался Ворон и плюхнулся на стул.

— Ты как здесь оказался? — спросил я и дёрнул за болтавшиеся на цепочке часы.

Паренёк высвободил часы, достал из пластикового пакета трёхлитровую банку и пробурчал:

— Дела, Лёд.

— Пиво? — озадачился я, разглядывая янтарное содержимое посудины.

— Яблочное вино, — пояснил Ворон, чуть ли не с головой залез в пакет и выложил на стол надкусанную с одного конца кральку копченой колбасы и стопку одноразовых стаканчиков.

— Это хорошо, а то пиво здесь отвратительное, — обрадовался я, стянул с банки пластиковую крышку и принюхался. Ароматом повеяло очень даже недурственным.

— Обожди, — остановил меня Аркаша. — У нас кое-что поинтересней имеется. Надо добить, пока не согрелось.

— Это что?

— Выморжень. — Демин налил всем по половине стакана, вытряс из бутылки последние капли и провозгласил: — За встречу!

Я влил в себя тёмно-красную жидкость и надолго замолчал, оценивая свои впечатления. Холодно, сладко, крепко. Мощно. Напиток, показавшийся поначалу ледяным, метнулся вверх по позвоночнику огненной волной и ударил в голову так, что темечко заломило, а на макушке зашевелились волосы.

Постепенно в животе начало разгораться пламя, и я отломил кусок колбасы. Ворон и Аркаша закусывать не стал и допили моё пиво. Потом Демин отставил пустую кружку на край стола и убрал бутылку под стол.

— Ну и как оно? — с интересом глянул он на меня.

— Внушает! — выдохнул я, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Чего там намешали?

— А хэ зэ, — Аркаша расстегнул молнию кофты и закатал рукава, — но красное вино и спиртяга точно есть.

— Твои где? — спросил я, имея в виду его компаньонов.

— Нажрались.

— Будь здесь Селин, он бы даже сказал — нахрюкотались в зелюки, — заплетающимся языком вставил Ворон.

— Будь здесь Дениска, он бы ещё и не такое сказал. — Демин снова выстроил стаканы и налил нам уже вина. — Заблевали всю комнату, паразиты…

Ворон кивнул и поднял на уровень глаз раскачивавшиеся на цепочке часы, долго смотрел на циферблат, пытаясь сфокусировать зрение, потом спросил:

— Лёд, а сам ты что здесь делаешь? Тока ж из рейда вернулся?

— Опять загнали.

— И куда? — Ворон зевнул и вдруг уронил голову на руки.

Прежде, чем я успел хоть как-то среагировать, Аркаша потрепал своей лапищей паренька по затылку и командирским голосом рявкнул прямо в ухо:

— Рота, подъем!

— Отвали, дай полежу!

— А то я тебя не знаю, опять срубишься. Тащи до комнаты потом! Фигу! — возмутился Демин, приподнял парня за шиворот и пристроил к спинке стула.

— Отстань! — отмахнулся от него Ворон и напомнил о своём вопросе: — Так что, Лёд? Куда идёте?

Я отпил вина, в удивленно приподнял брови — вкусно! — и сообщил:

— На Север, снежных людей караулить.

— Повезло тебе, — криво усмехнулся Ворон.

На миг даже показалось, что он хочет казаться пьянее, чем есть на самом деле.

— Повезло — это не то слово, — поёжился я и одним глотком ополовинил стакан. — Говорят, куда-то на север рейнджеры прошли. Ещё не хватало на них нарваться.

— Да ты гонишь! — не поверил мне Ворон.

— Не возбухай, если не знаешь, — толкнул его Аркаша. — Рейнджеры в Лудино остановились.

— Чего они там забыли?

— Тоже, наверное, снежных людей ждут, — пожал плечами Демин и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. — Жарко что-то.

— Совсем городские обнаглели, — возмутился Ворон, — на нашу землю лезут!

— На какую ещё нашу землю? — не понял Аркаша.

— Ну, Лудино на территории Форта вообще-то стоит, — язвительно заметил я.

— Я тебе дам один совет — будешь в Лудино, местным об этом не говори, — прыснул со смеху Аркаша. — А то засмеют. Они-то, тёмные, думают, что на собственной земле живут.

— Да какая разница, что они там себе думают! — И Ворон резко махнул рукой со стаканом, чуть не облив нас при этом вином. — Выпнуть городских оттуда надо и дело с концом!

— Видишь ли, так уж объективно сложилось, что Форт слабее Города и Северореченска, — саркастически улыбнулся Демин.

— Да ты гонишь! — тут уже не выдержал я.

— По наступательному потенциалу — слабее, — уточнил Аркаша. — Понятное дело, штурмом взять Форт никто не сможет. Но за стены у нас только Патруль нос высовывает и то, если погода хорошая. А в Северореченске, между прочим, нормальное казачье войско есть, про Город вообще молчу.

Доля истины в этих доводах была, но соглашаться с ними не хотелось. Люблю поспорить, даже если неправ.

— И почему же так получилось? — спросил, рассчитывая подловить оппонента на противоречиях.

— Ну, Северореченск на юге, Город на юго-востоке. Вся нечисть, что ползёт с севера, сначала через нас проходит. А тем остается только вырезать у себя бандитов да редких тварей отлавливать.

— К Городу ещё и Туманный прилегает, — напомнил я Аркаше.

— И что с того? — отмахнулся тот. — Границы там всего ничего, рейнджеры её полностью перекрыли. А как что серьёзное намечается, к ним сразу егеря подходят.

— А что мешает нам первыми на Город напасть? — Ворон допил вино и стукнул стаканом по столу. — Собрать дармоедов-дружинников и двинуть! Всех порвём!

— А кто Форт защищать будет?

— А колдуны на что?

— Ты собираешься дружинников одних отправить? — поднял брови Аркаша. — Оригинально! Их же сожрут, и костей не оставят.

— Типа, в Городе тоже колдуны есть? — скривился в язвительной ухмылке Ворон.

— А, типа, нет? — в тон ему ответил Демин. — Городские алхимики наших за пояс заткнут.

— Откуда там алхимики? — не поверил я.

— Город раньше совсем не простой военной частью был, вот откуда, — заулыбался Аркаша.

Но Ворон сдаваться не собирался.

— Ну и колдунов тогда тоже с ними послать! — заявил он.

— Повторяю вопрос: кто Форт защищать будет?

— Да от кого? — Паренёк начал горячиться и замахал руками. — На Форт уже сто лет никто не нападал! И не нападёт ещё лет сто!

— Пока гарнизон сильный, не нападёт, — кивнул Аркаша и легонько хлопнул собеседника по лбу. — А стоит людям уйти — сразу все повылазят.

— Ты ещё Принца Вьюгу вспомни!

— А кто тебе сказал, что его нет? — начал заводиться Демин.

— Да-да! А Снежная королева на Северном полюсе живет, — закивал я.

— Тьфу, на вас, — обиделся Аркаша и достал колоду карт. — В очко?

— Давай, только я банкую, — согласился Ворон.

— С фига ли, Птичкин? — опешил от такой наглости Демин и достал монету. — Орел или решка?

— Мой — орел, — решил Ворон.

— Моя решка. Лёд, твоё — ребро.

Щелчок закружил монету в воздух; я перехватил её перед самым столом и разжал кулак — на реверсе биметаллической десятирублевки красовался герб министерства внутренних дел.

Ну, ещё бы, Демин-то из внутряков.

— Давай колоду, — протянул руку Ворон.

— Идите вы в баню! — Расстроенный Аркаша бросил карты, забрал у меня монету и поднялся из-за стола. — Надо своих паразитов проверить.

— Глистов, что ли?

— Типун тебе на язык!

— Погоди, — остановил я парня. — Если мы до Лудино завтра дойти не успеем, где по пути лучше заночевать?

— Есть по дороге один хутор. Там мало кто останавливается, но мы один раз заезжали. Нормально, пустили.

— Как найти его?

— Перекресток на Ключи минуете и сразу в лес сворачивайте. Просеку увидите, не слепые.

— На хуторе кто живет?

— Сектанты какие-то.

— Что за сектанты? — забеспокоился я. — Хоть христиане?

— Сам у них и спросишь. Всё, давайте. — Аркаша распрощался с нами и покинул зал.

— Иди, иди… — заулыбался ему в спину Ворон, враз протрезвел и спросил: — Лёд, вы в Лудино заходить будете?

— Собирались. А что?

— Меня с собой возьмёте?

— Тебе туда на кой? — уставился я на парня.

— У меня туда подруга переехала.

— И что?

— Хочу с ней повидаться.

— Давай, Ворон, колись, — постучал я пальцами по столу. Терпеть не могу, когда мне лапшу на уши вешают.

— А чего колоться?

— А того колоться… Не надо из меня идиота делать. — Я хлебнул вина и ухмыльнулся: — Чтоб ты просто так из Форта свалил? Никогда не поверю.

— Да мне просто надо немного переждать, — нехотя признался Ворон.

— Выкладывай, что случилось.

— Расскажу, возьмёшь с собой?

— Если за тобой хвоста нет, без проблем, — решил я. Вчетвером идти безопасней, а до Лудино путь неблизкий. Мало ли как оно сложится. Лишний ствол лишним точно не будет.

— Хвоста? Хвоста нет. Никого нет, — как-то недобро улыбнулся Ворон и вздохнул. — Только между нами…

— Само собой.

— Я последнее время на Петю Грибова работал…

— Это который Мухомор? — перебил я парня.

В голове будто щёлкнуло: разбой, торговля наркотиками, вымогательство. Вольный игрок. Не смани он нескольких колдунов из Гимназии, давно бы уже либо конкуренты продырявили, либо Дружина взяла. А так пока вертится.

— Он самый, — подтвердил Ворон. — Раньше всё нормально было, но на той неделе партия товара из Северореченска пришла…

— Что за товар?

— Сапфировый иней.

Я поперхнулся, отставил стакан на стол и начал вытирать пролитое на штаны вино.

Ворон кретин. Нельзя такие вещи вслух говорить. Даже если уверен на все сто, что не заложат, нельзя. Фраза «и у стен есть уши» относится именно к таким вот поганым случаям.

Я огляделся — народу прибавилось, но рядом никто пока устроиться не успел.

Сапфировый иней! И хватило же ума связаться!

Этот наркотик являлся одним из наиболее мощных и опасных. За торговлю им в Северореченске на морозе обливали водой и потом выставляли ледяные статуи на перекрестках, в Городе наркоторговцев укладывали рядами и переезжали танком — причём, давить начинали с ног, — а у нас в Форте без затей вешали. Тех немногих, кто после допросов доживал до виселицы…

И никто дружинников за это не осуждал, очень уж мерзким было зелье. Человек к нему привыкал после первого же приема и просто взять и отказаться уже не мог — пропуск очередной дозы в ста процентах случаев приводил к смертельному исходу. Суррогатов и лекарств не существовало.

А собирали сапфировый иней лишь один раз в году — в те три дня, когда всходило лазурное солнце; и сразу после этого цены на зелье падали, но со временем вновь взлетали до умопомрачительных высот. По слухам до новой партии дури доживал хорошо если каждый двадцатый нарк.

Естественный отбор в самом его жесточайшем виде.

Страшно даже представить, сколько стоит партия инея сейчас, когда до восхода лазурного солнца осталось от силы полторы недели…

— Нам просто не повезло. В Форте вчера с утра небольшая заварушка началась, дружинники засуетились и случайно Мухомора с наркотой накрыли…

— И ты думаешь, он тебя ещё не сдал⁈ — прошипел я, едва сдержавшись, чтобы не выскочить из-за стола.

— Товар с подстраховкой был, — правильно истолковал мои опасения Ворон. — Когда сани проверять начали, и самого Мухомора, и всех охранников положили.

— Кто?

— Говорят, Леший.

Я откинулся на спинку стула и задумался, как поступить.

Разумеется, на Ворона рано или поздно выйдут, но не велика птица, запросто отбрешется, будто ничего не знал. Ему теперь главное только как можно дольше не попадаться, а там забудет. Мне, по большому счёту, общение с ним ничем не грозит. Кому надо и так о нашем знакомстве прекрасно известно. Если только страховка не на всех, кто о товаре знает, распространялась…

Нет, будь оно так, Леший Ворона живым бы из Форта не выпустил. Не тот это человек, чтобы подобные оплошности совершать; не припомню даже слухов о его ошибках. И хоть награду за голову этого таинственного убийцы только на моей памяти повышали раз десять, до сих пор дружинники даже не знали, мужчина это или женщина.

Неудивительно, что поставщики из Северореченска привлекли для обеспечения тайны в случае провала Мухомора именно его: никому не хочется стоять на морозе под струями ледяной воды.

— И что ты? — наконец нарушил я затянувшееся молчание.

— А что я? Как только прослышал об этом, сразу из Форта ноги сделал.

— Логично, — протянул я. И, желая выгадать время для принятия окончательного решения, поинтересовался: — А что за заварушка приключилась?

— Ты меня до Лудино возьмёшь или нет? — поставил Ворон вопрос ребром.

— Возьму, раз обещал, — скрепя сердце, согласился я.

— Спасибо, братан, выручил!

— Не за что. Ты лучше расскажи, что в Форте случилось.

— Да Цех с Семёрой разборки устроили.

— Что так? — заинтересовался я. Может, Семёре теперь не до Лёхи и Пью будет?

— Ну, сначала Седому сосулька на голову упала, когда он от Тимура выходил. Семёра в отместку трёх мастеров завалила, — начал рассказ Ворон довольный, что неприятный разговор остался позади.

— Подожди, а чего они к Цеху прицепились? Тепло ж было, запросто сосулька сама по себе оторваться могла.

— Могла, но только с дома напротив. У Тимура на крыше ни одной не было. — Ворон выплеснул остатки вина из банки себе в стакан и продолжил: — Потом ещё кореша Седого, Толика Гирева, с трёх «калашей» свинцом нашпиговали. Ну и понеслось…

— Ваш номер свободен, — проходя мимо, улыбнулась мне официантка.

— Завтра в восемь заходи в сорок третью. Только не проспи, ждать не будем, — предупредил я Ворона и отправился в комнату.

Поднялся на второй этаж — блин, что ж так рёбра ломит? — отыскал нужную дверь, а когда заглянул в комнату, с языка само собой сорвалось нехорошее ругательство.

Блин, поменьше конуры не нашлось? И за это убожество полуимпериал запросили⁈ Козлы…

Ладно, сам попросил поменьше. Тепло — и то хлеб. Вот только ума не приложу, где Коля спать будет, если он сегодня всё-таки объявится.

С тяжёлым вздохом я убрал сумку в угол, ружьё положил рядом с кроватью и сунул заранее припасенный деревянный клин в щель под дверью. На всякий случай; спокойствия ради. А то знаем мы их…

Голова кружилась то ли после выпитого, то ли после взбучки, но я сдержал данное себе слово: сначала снарядил серебром полдюжины патронов и только потом разделся и залез под одеяло.

Прежде чем задуть свечу, стянул с запястья амулет Гадеса и осмотрел поцарапанную руку. Царапины давно подсохли, тратить на их обработку и время, и самогон не стал.

Само заживет.

Нож под рукой, пистолет здесь же. Всё в порядке, можно спать. Будильника только нет, но кто-нибудь меня да разбудит — либо Коля, либо Ворон. Беспокоиться не о чем.

В кои-то веки не о чем беспокоиться. Даже странно как-то…

Глава 8

Глава 3

Старый добрый пинок по рёбрам по праву может считаться самым надежным средством экстренного пробуждения ближнего твоего. Самым надежным не столько в силу высокой эффективности, сколько в силу повсеместной доступности. Если уж на то пошло, ведро ледяной воды или коробок спичек не всегда под рукой, а приложиться тяжёлым ботинком по рёбрам спящего обычно проблемы не составляет.

Раз! — и одного пинка вполне достаточно, чтобы разбудить кого угодно. Потому как подорваться с постели при таком раскладе и дать по зубам обидчику — святое дело. А это уже результат.

Ветрицкий лишь хрюкнул, перевернулся на другой бок и с головой укутался в одеяло.

— Во сколько он вчера припёрся? — повернулся я к Максу.

Дубин потянулся, зевнул и потёр глаза костяшками указательных пальцев. Немного подумал и пробурчал:

— Ни разу не угадал. Во-первых, он не припёрся — его принесли. Во-вторых, не вчера, а сегодня. Часа три назад.

— Не умничай, — поморщился я, сдёрнул с Ветрицкого одеяло — тот, что-то недовольно бормоча, съёжился — и начал выбирать место для следующего удара.

Человек я относительно добрый, но в подобной ситуации сорвётся и святой! Мало того, что невыносимо раскалывалась голова, а рукава фуфайки заштопали просто отвратительно, так ещё вопреки договоренности Ветрицкий не появился на постоялом дворе ни вчера вечером, ни сегодня с утра. Мы с Вороном битый час прождали парня в номере и уже собрались вызволять его из застенков инквизиции, просто на всякий случай решили для начала заскочить за Максом. Не понимаю, как мне удалось сдержаться, когда выяснилось, что в дупель пьяный Николай преспокойно дрыхнет у Кузьмы Ефимовича.

— Ты ж его покалечишь! — Ворон оттащил меня от лучника, сам опустился на корточки и начал яростно тереть ему уши. — Ну ты и Штырлиц, Лёд! Вчера и словом не обмолвился, что это вы оборотня завалили!

— Да я тут вообще не при делах, — отбрехался я и, почесав зудящую руку, спросил: — И с чего ты вообще взял, что это мы?

— Когда ты ушёл, я пацанов знакомых встретил. Весь вечер только и разговоров было, как Бояринова какой-то фраер подстрелил, — пояснил Ворон и слегка приподнял голову Николая. — Ну, а как этого обормота увидел, сразу понял, о ком базар был. Сам рассказать не мог?

— Делов-то. Было бы что рассказывать.

— Ой-ой-ой! Типа, тебе это как два пальца?

— Задрали уже с этим оборотнем! — И Макс со всего размаху ударил по стене ребром ладони. — Коля то, Коля сё… Тьфу!

Ветрицкий наконец очухался, уселся на тюфяк и даже открыл глаза.

— Коля, ты живой? — спросил тогда Дубин и, слегка припадая на отбитую ногу, подошёл к заваленному одеждой столу.

— Ещё не знаю, — кратко и вместе с тем очень ёмко выразил свои мысли по этому поводу Николай.

— Ты уж определяйся побыстрее, — выразительно стукнул я кулаком о ладонь. — И учти, если мы через полчаса не выйдем, то ты стопудово будешь скорее мёртв, чем жив.

— Куда спешим? — прохрипел Николай и, стиснув ладонями виски, принялся раскачиваться из стороны в сторону.

— Вообще-то мы уже час как выйти должны были, — хмыкнул Макс, натягивая свитер.

— Уже утро? — ошалело оглядел нас Ветрицкий.

— А ты как думал? Давай, приходи в себя в темпе. — Я сунул Коле железную кружку с холодной водой и спросил: — Лук твой где?

— Под столом вместе с автоматом валяется, — успокоил меня Макс, принюхался к остывшему травяному чаю и, вытащив из него размокшую апельсиновую корку, одним глотком допил. — Ефимыч сказал, в кости трещина.

— Когда ходить нормально сможешь? — обречённо вздохнул я.

Ну и команда подобралась! Хромой, два похмельных — Ворон с утра уже подлечился, но надолго ста граммов самогона ему точно не хватит, — и я, тоже не совсем здоровый.

— Как вчера и обещал — к обеду, — заявил неожиданно возникший в дверях целитель. Он внимательно оглядел нас и с непонятным намеком произнёс: — Тут вами интересуются…

— Это кто ещё? — насторожился Ворон и положил ладонь на рукоять пистолета-пулемета.

«Узи-мини» в ближнем бою машинка чертовски эффективная, но где он умудряется боеприпасы к нему доставать? Как ни крути, девятимиллиметровый парабеллумовский патрон — это совсем не та вещь, которую можно купить в первой попавшейся оружейной лавке. Или у нас тоже 9 на 19 клепать начали? Не интересовался, как-то.

— Спасибо, Кузьма Ефимович. Дальше я сам. — И, отодвинув целителя в сторону, через порог переступил монах.

Просторная чёрная ряса скрывала фигуру, но я бы поставил последний медяк на то, что до монастыря святой отец занимался либо тяжёлой атлетикой, либо борьбой. Да и сбитые костяшки пальцев и немного приплюснутый нос тоже о многом говорили.

Где-то его уже видел.

Точно! Это ж вчерашний иеродьякон, который двор Мишки Ряхина осматривал!

И что ему опять от нас понадобилось?

Что — не знаю, но, судя по топоту ополченцев в коридоре, монах на этом будет настаивать.

— Никак вы награду нам вручать пришли? — через силу улыбнулся я.

— Сто рублей из церковной кассы были выданы сразу после подписания акта выполненных работ. — Иеродьякон слегка склонил голову, глянув на Николая. — Так?

Ветрицкий кивнул, зажмурился и приложил кружку ко лбу.

— Тогда какое неотложное дело привело вас к нам? — поморщился я.

Во как завернул! Сам не ожидал, что так гладко выйдет.

— Мы сейчас обходим всех, кто общался с Бояриновым… с оборотнем, — многозначительно произнёс иеродьякон и веско добавил: — Проверяем на предмет возможного заряжения.

И больше ничего говорить не стал. Да ничего больше говорить и не требовалось.

Ситуация неоднозначная — это и без всяких объяснений понятно. Появится новый перевертыш, — хлопот не оберёшься, но это когда ещё будет! А задержание патрульного в рейде чревато серьёзными проблемами прямо здесь и сейчас.

Выпускать из села зараженного человека — нельзя; силой задерживать разведгруппу — тоже.

И что остаётся? Давить на сознательность? Но поможет ли?

Патрульным обычно на сознательность давить бесполезно, у нас не всех и прямой в челюсть проймёт.

Монах расценил затянувшееся молчание по-своему, очень осторожно произнёс:

— Тебя он мог во время драки оцарапать… — и вновь замолчал, не став доводить свою мысль до конца.

Думает, в обморок грохнусь? Зря.

Я спокойно вытащил из пластикового файлика с документами разрезанную напополам тетрадь и протянул её монаху.

— Вот, ознакомьтесь.

Иеродьякон какое-то время шелестел тетрадными листами, уделяя особое внимание печатям и подписям, потом не удержался от удивлённого возгласа:

— Вам и от ведьминой хвори прививки ставить начали?

— Угу. Два месяца рука еле ворочалась, — поморщился я от не самого приятного воспоминания, забрал медицинскую карту и засунул её обратно в файл. — Всё?

— Вопросов больше нет, — подтвердил монах. — Да хранит вас Господь. — Он перекрестил нас и вышел из комнаты.

Тогда Ворон убрал руку с «Узи», плотно прикрыл дверь и озадаченно уставился на меня:

— Что-то я ничего не слышал про прививки от заражения при укусе оборотня.

— А их и нет, — усмехнулся я, с невозмутимым видом убрав документы в карман. Укушенные оборотнем или волколаком вообще выживают крайне редко — пасть у этих тварей будь здоров.

— Выходит, ты черноряснику фуфло толкнул… — задумчиво постукивая пальцами по дверному косяку, пробормотал Ворон.

— Э-э-э, Лёд, а ты по ночам выть не станешь? — забеспокоился Николай, которому после кружки воды немного полегчало.

— Не стану.

— Точно? — не поверил мне парень.

— Тебе-то чего беспокоиться? — не упустил Макс случая поддеть Ветрицкого. — Ты ж у нас теперь «Лучник — Смерть вервольфов»!

— Оборотнем может стать только тот, у кого есть к этому генетическая предрасположенность, — решил разрядить я обстановку. — При зачислении в Патруль всех проверяют на сопротивляемость магическим воздействиям, психические отклонения и эту самую предрасположенность.

— И? — Ветрицкий поднялся с тюфяка и засуетился. — Макс, где здесь толчок?

— Направо по коридору, последняя дверь, — подсказал Дубин.

Позеленевший Николай, зажав ладонью рот, выскочил из комнаты.

— И у меня предрасположенности нет, — расплылся я тогда в злорадной улыбке. — О чём и была сделана соответствующая запись в медицинской карте. Всем всё ясно?

— Да ладно, Лёд, чё ты? — заулыбался Ворон. — Я ж так, для твоего же блага…

— Проехали.

Не будь у меня с Максом соответствующего штампика в медицинской карте, до сих пор бы после прошлой встречи с волколаком в больничке парились.

— Слушай, Лёд, а у меня этот штамп смазан, ничего не разобрать, — забеспокоился Макс, глянув собственную медицинскую карту.

— Тебе-то это зачем? Печать же синяя.

— А что написано?

— Да без разницы, — пожал я плечами и уселся на освобожденный Ветрицким тюфяк.

— А, заразившись, вылечиться можно? — спросил Макс, свернул тетрадку и сунул её во внутренний карман полушубка.

— Можно. Серебряной пулей в висок. — И Ворон приставил палец к виску. — Пух-х-х!

— Полностью только так. Вроде, есть препараты на основе серебра, но они только временно блокируют трансформацию да мозги в полнолуние прочищают. А это, сам понимаешь… — Я не закончил мысль и уставился на заглянувшего в открытую дверь худого светловолосого паренька лет двадцати. — Чего тебе?

— Не помешаю? — неуверенно поинтересовался тот, ничего не ответив по существу.

Ворон сразу приметил залатанные валенки и потёртый тулуп незваного гостя, поэтому без всякой приязни повторил мой вопрос:

— Надо чего тебе?

— Я предлагаю…

— Ничего не покупаем, — сходу перебил парня Макс.

— Но лошади… — промямлили пацан и начал теребить в руках ушанку.

— Не понял, что ли? Не надо ничего, — придвинулся к нему Ворон.

— Лошади? Ну-ка подожди, — заинтересовался я. — Какие лошади?

— Да вы их видели! — заторопился парень. — Вас вчера на них подвозили.

— Мишкины, что ли? — сообразил Макс. — А ты сам-то кто такой?

— Мишкины, Мишкины, — как китайский болванчик часто-часто закивал пацан. — А я племянник его, Федор Ряхин.

— И каким боком ты к этим лошадям отношение имеешь? — Макс протянутую для знакомства руку проигнорировал. — Они разве не семье его достаться должны были? Ну детям, там…

— Каким детям? — не понял Федор. — Не было у него никого. Бобылем после смерти жены жил.

— Не было?

«Четверо детей по лавкам». И вот оно как.

— Не было. Всё мне перешло, — подтвердил парень. — Не верите, у Кузьмы Ефимовича спросите.

— И ты, получается, лошадей продаешь?

— Продаю.

— А к нам чего пришёл? — процедил Ворон.

— Ну…- замялся Федор, — вы ж награду за оборотня получили…

— И что с того? — поскреб Макс заросший щетиной подбородок.

— А деньги без движения лежать не должны, — моментально нашёлся паренек. — Вот я вам лошадей и предлагаю. Выгодное капиталовложение, между прочим.

— Ну и какая, на фиг, нам здесь выгода? — цыкнув зубом, усмехнулся я. Понахватался от дядьки умных слов, стервец. — Учитывая, какой дрянью Мишка этих коняг пичкал, мы их даже на мясо сдать не сможем.

— Зачем на мясо? Я их вместе с санями продаю.

— Сани продаешь? — И вернувшийся Ветрицкий сразу же взял быка за рога. — Сколько хочешь?

— Трёшку.

— Лучник, а ты разве не все деньги вчера пропил? — с вполне различимым намеком в голосе полюбопытствовал Макс.

— Не, меня угощали, — мотнул головой Николай.

Ну что с ним делать? Кто так торгуется? Вообще нам эти сани никуда не впились, но если можно взять по дешёвке, то почему бы и не взять? Всё не пешком топать.

— За таких доходяг больше полтинника просить грешно, — отрезал я.

— Что? Палтус за двух лошадей с санями? — выпучил глаза Федор. — Не смешите мои тапочки! Две с половиной сотни и ни копейкой меньше.

— Да? А чем мы кормить этих проглотов будем? — замахал я руками. — Они завтра же без жратвы околеют! Семьдесят пять рублей максимум. И то лишь из-за доброй памяти о Мише.

— Ой, только вот не надо! — и не подумал уступить наследник Ряхина. — Кормить нечем! Можно подумать, серый мох только у нас растёт! Я вам мешок овса и два сена могу в довесок дать.

— Сотня. Больше даже не проси, — сделал я последнее предложение.

Ветрицкий как раз сто рублей вчера получил, а тратить собственные деньги у меня никакого желания не было.

— Сколько⁈ Да вы в Форте на одном мясе больше заработаете!

— Это после того, как их неизвестно какой гадостью кормили?

— А кто там об этом знает? — резонно возразил Федор. — Смотрите — не купите, сам в Форт поеду.

— Давай сделаем так… — Я задумчиво потёр подбородок и спросил: — Коля, ты свою сотню в это дело вкладываешь?

— Вкладываю, — без колебаний согласился Ветрицкий.

Сразу видно, не знает деньгам цену.

— Тогда так, Фёдор. Последнее предложение. Сто рублей золотом… — я развернулся к продавцу с автоматов, и парень испуганно упёрся спиной в стену, — … плюс совершенно новый АКМ.

Так и так к нему патронов больше нет. Смысл с собой тащить?

— Куда я эту тарахтелку дену? — быстро отошёл от неожиданного предложения продавец.

— Твои проблемы. Хошь продай, хошь сам пользуй, — улыбаясь, заявил Ворон.

— Договорились, нет? — спросил я.

— А, леший с вами! По рукам, — поняв, что больше из нас ничего не выжать, согласился на мои условия Федор. — Давайте золото.

— Не гони, — остановил я его. — Макс, иди узнай у Кузьмы Ефимовича, не набрехал ли этот юноша про наследство.

Федор оскорблено надулся, но Дубин не обратил на его кислую мину никакого внимания и отправился на поиски целителя. Вернулся минут через пять и утвердительно кивнул:

— Порядок.

— Пошли товар проверим, там и рассчитаемся. — Я передал продавцу АКМ и тут мне в голову пришла неожиданная мысль: — Пацаны, а кто-нибудь с лошадьми обращаться умеет? Я — нет.

Макс и Николай отрицательно помотали головами.

— А чё там сложного? — удивился Ворон. — Запрячь, распрячь и я смогу.

— Ты⁈ Откуда?

— Я к своей, когда она в Еловом жила, частенько мотался, там и научился.

— Замечательно, а что мы без тебя делать будем? — пробормотал я, но после недолгих колебаний всё же махнул рукой. — Чёрт с тобой, идёт!

В крайнем случае, в Лудино их перепродадим. А не получится, сдадим на живодёрню. Денег не наварим, но и в большом убытке не останемся.

— Выдвигаемся, — поторопил тогда парней.

— А завтрак? — возмутился Макс.

— Коля, ты есть хочешь?

Ветрицкий вновь позеленел, но пересилил себя и выдавил, что-то отдаленно похожее на отказ.

— Не судьба, Макс. В дороге перекусишь, — усмехнулся я и закинул на плечо брезентовую сумку. — Федор, ты нам пару бутериков не сварганишь? Сделку объесть.

— Сделаю, куда деваться? — вздохнул парень и отправился на двор.

Так вот и вышло, что уже через час мы, без проблем миновав пропускной пункт на воротах, не вышли, а выкатили из села. Дорога на север тянулась среди унылых полей; леса начинались немного дальше, пока же из снега лишь изредка проглядывали пеньки спиленных деревьев. Задувший ещё с вечера северо-восточный ветер за ночь только усилился, и по пустошам мела позёмка.

Не нравилась мне такая погода. Как бы в буран не попасть.

Словами не передать, как удачно сани приобрели. Без них наша инвалидная команда рисковала сразу после выхода устроить привал и уже с него не подняться.

А так всё путём, все при делах. Похмельный Ворон, нахохлившись и подняв воротник коротенькой дубленки, правил санями. Макс, вытянув больную ногу, прислонился к задней спинке саней и с автоматом в руках посматривал по сторонам. Николай время от времени перегибался через левый борт и оставлял на снегу длинную жёлтую полосу с ошметками вчерашних полупереваренных закусок. Я оккупировал с той же целью правый борт, но рвало меня исключительно желудочным соком, и след с моей стороны был намного скромней.

Блин, похоже вчера сотряс заработал.

— Завязывай, — остановил я Ворона, когда тот в очередной раз вытащил пластиковую полторашку, с крепчайшим самогоном и приготовился хлебнуть.

Парень недовольно покосился на меня, но спорить не стал и лишь предложил Ветрицкому:

— Лучник! Выпей сэма!

— Выблюю, — отказался Николай.

— Выблюешь, ещё глотнешь.

— Я блювану ещё раньше, чем хлебну.

— Кидай сюда соску, — распорядился я, видя, что Ворон не торопится закручивать пробку.

Нажрётся, кто тогда лошадьми заниматься будет?

Убрав пластиковую бутыль в вещмешок, я затянул шнуровку и глянул в небо. Совсем облаками затянуло, тусклое пятно солнца едва-едва проглядывало сквозь снежную пелену.

— Что, Коля, легче не стало? — спросил Макс и почесал лоб прицелом.

— Не-а-а.

— Ты б убрал автомат, — нервно посоветовал я. — Вышибешь мозги, а нам потом сани чистить.

Макс неопределённо хмыкнул и положил «Абакан» себе на колени.

— Закон компенсации — чем лучше было вчера, тем хуже сегодня, — усмехнулся он, наблюдая за мучениями Ветрицкого.

— Да, вчера было хорошо. — Николай мечтательно вздохнул: — Холодная водочка, баня, девочки…

— Девочки? Девочки — это хорошо, — согласился с ним Макс. — Главное, ничего не намотать.

— Думаешь? — забеспокоился Ветрицкий.

— Запросто, лучник, запросто, — на полном серьёзе подтвердил Макс и хохотнул: — Да ты не переживай, лучшее средство от излишней застенчивости — как раз лечение венерических заболеваний.

— Пошёл ты!

— Уймись, Макс, — попросил я.

Нахватался, понимаешь, от Шурика Ермолова! У того таких присказок на каждый случай по две. По две дюжины. Лучшее лекарство — цианистый калий. Лучшее средство от тошноты — два пальца в рот. И без счёту куда более циничных и совершенно нецензурных.

Макс даже не потрудился скрыть ухмылки.

— А чё я? — хохотнул он. — Это правда жизни!

— Ты, Коля, не парься, — решил я тогда успокоить лучника, — это в Форте подцепить что-нибудь проще простого, а в Волчьем логе за этим строго следят.

— У нас проблемы, — негромко произнёс вдруг непривычно молчаливый Ворон.

— Что такое? — всполошился я, схватив штуцер.

Волки? Или кто похуже? В такую метель, да ещё под лазурное солнце из нор что угодно выползти может.

— Ветер усиливается, — объяснил Ворон.

— И что? — выдохнул я, не скрывая облегчения.

— Буран будет, вот что. Надо укрытие искать.

— С чего ты это взял? — засомневался Макс.

Но тут порыв встречного ветра швырнул в нас горсть снега, и он поспешно поднял воротник. Я опустил на лицо шапочку, Николай поправил широкие пластиковые очки.

— Глаза разуй, — огрызнулся Ворон.

И не поспоришь: ветер стал ещё сильнее, видимость упала метров до двадцати.

— Смотри, это же перекресток на Ключи? — спросил я.

— Ты у меня спрашиваешь? — хмыкнул Ворон. — Кто из нас патрульный?

В этот момент из снежной мглы появился деревянный столб с криво прибитым указателем. Я прикрыл ладонью глаза от летящей снежной крупы, присмотрелся и точно: на доске оказалось выведено «Лудино — Волчий лог». Мы выехали на перекресток, и стала видна надпись на второй табличке. «Ключи — Еловое».

— Смотрите внимательней! Здесь где-то слева просека должна быть! — перекрывая вой бурана, крикнул я.

Ещё б её разглядеть! Ветер теперь несся со скоростью бешеного быка и швырял в лицо и за шиворот непрерывный поток снега; мало того, что будто картечью сечёт, так ещё и не видать ни черта!

Именно поэтому прореху в стене деревьев мы едва не пропустили. Она лишь на миг показалась и тут же исчезла, скрытая вьюгой.

— Поворачивай! — заорал Ветрицкий и затряс Ворона за плечо, указывая на проезд.

— Сам вижу! — отмахнулся тот, заставляя лошадей съехать на обочину.

Раскачивавшиеся под порывами вьюги ветви деревьев почти задевали сани, ветер в узкой просеке усилился, словно в аэродинамической трубе. Теперь он без труда проникал сквозь одежду и забивал под неё колючие ледяные снежинки, поэтому моментально закоченело всё тело, начало ломить запястья и шею.

Лишь когда мы выехали на расчищенную от деревьев поляну, снежный шквал немного поутих, и стала видна ограда хутора.

Добрались! Ещё б только теперь внутрь попасть…

— Ни слова, что мы из Патруля, — сразу предупредил я всех. — Едем в Туманный за шкурами серков.

— А что такое?

— До Лудино рукой подать, ещё рейнджерам стуканут.

— Да, палево, — согласился со мной Ворон, направляя сани к воротам.

Дёргать за ручку звонка пришлось минут десять. Мы уже окончательно отчаялись и стали решать, кому лезть через забор, когда вдруг ушла в сторону железная пластинка, прикрывавшая смотровую щель.

— Чего надо? — послышалось сквозь завывание метели.

— Переждать буран! — прокричал я, придвигаясь к забору.

— Переночевать?

— Нет! Переждать! Буран переждать! — вновь заорал я.

Нас бы только впустили. Если буран не стихнет, о ночевке вечером договоримся.

— Кто такие?

— Промысловики! Серков в Туманный бить едем.

— Сколько вас? — Хуторянин сдвинулся в сторону, пытаясь рассмотреть, не прячется ли кто сбоку.

— Четыре человека, но ещё нужно укрытие для лошадей!

— Заходите!

Толстенная дубовая створка немного подалась; мы с Максом навалились и с трудом распахнули ворота. Пока надсаживались, я между делом обратил внимание на отсутствие каких-либо защитных рун.

Странно.

Неужто вера не позволяет? Сектанты, они крайне странные бывают.

Хуторянин в длинном меховом плаще отступил в сторону, пропуская сани за ограду. Резкий поры ветра сдёрнул с его головы капюшон, открыв узкое и худое лицо. Совсем молодой ещё парень производил впечатление то ли отходившего после тяжёлой болезни, то ли просто постоянно недоедающего.

Ещё и околел на морозе, бедняга! В лице ни кровинки, губы посинели.

— Макс, как нога? — спросил я, закрыв свою створку ворот и задвинув брус засова.

— А⁈ Нога? — Во дворе снег валил не так сильно, Макс перестал закрывать лицо и задумался. — Нормально нога, не болит.

Вот и замечательно, не зря Кузьма Ефимович свой хлеб ест.

Я вытащил из саней вещмешок и осмотрелся. Просторный двор ограничивали фасад жилого дома, хлев и сарай. Или конюшня? Ну да, вон ещё не заметённый снегом конский помет валяется.

А вообще, небогато живут.

Одноэтажный жилой дом больше напоминал длинный барак. В узкие, закрытые ставнями окна не смог бы протиснуться даже ребенок. Из двух печных труб — всего их торчало на крыше четыре — шёл дым. Саму крышу покрывала солома, но под ней я приметил добротные доски. На противоположной от ворот стороне двора прямо у забора из сугроба выглядывала деревянная крышка и колодезный журавль.

Странно, что конуры нигде не видно, и собаки чужаков не облаивают. На хуторах барбосов обычно привечают.

— Куда лошадей загнать можно? — спросил я, придвигаясь к хуторянину.

— Распрягайте и ведите на конюшню, там стойла свободные есть, — указал парень на вход в сарай.

Макс немедленно потянул на себя правую створку широкой двери, слегка приоткрыл её и начал возиться с щеколдами левой. Я не стал ему мешать и махнул рукой Ворону:

— Подъезжай сюда! Здесь хоть немного сарай от снега прикроет!

Дубин наконец справился с запорами, подышал на озябшие пальцы, воровато оглянулся на меня и заскочил на конюшню.

— Пойду, посмотрю, где лошадей можно привязать, — крикнул он уже изнутри.

Ага, так ему кто-то и поверит. Погреться, сачок, решил.

Ругнувшись, я попытался распахнуть створку до упора, но из-за наметённого ветром сугроба сделать это оказалось вовсе не просто, и пришлось приналечь изо всех сил. Ветрицкий выскочил из саней, закинул за спину рюкзак с прицепленным к нему чехлом с луком и легко распахнул вторую створку, благо снегу с той стороны нападало куда меньше.

Я отдал ему штуцер и вещмешок и снова навалился на дверь.

— Лёд! — крик Макса заставил оторваться от сворки и раздраженно выпрямиться.

— Чего?

И зачем так орать? Нельзя подойти и нормально сказать?

— Лёд! Сюда, быстрее!

Я чертыхнулся и зашёл в конюшню. Удивлённый хуторянин направился вслед за мной.

— Чё орешь? — рыкнул я на Макса, который чуть ли не подпрыгивал от нетерпения у привязанной к столбу лошади.

Ну, лошадь, ну не распряжённая. Значит, прискакал этот паренек откуда-то — и что с того? Теперь ясно, почему он такой замёрзший. Но хоть убей, не понимаю из-за чего все эти крики.

— Клеймо!

Я подступил ближе, наклонился разглядеть выжженное на крупе тавро.

Очень простое тавро. Круг, вписанный в треугольник.

Вот блин!

Сзади — шорох шагов. Рванув из кобуры «Кольт», я резко развернулся и вскинул пистолет. Все сомнения — мало ли как здесь мог оказаться конь с клеймом Нижнего хутора? — улетучились, стоило только взглянуть в тёмные глаза хуторянина.

В бездонные глаза, которые просто не могли принадлежать человеку.

И тогда я без колебаний выжал спусковой крючок! Выжал и — ничего!

Что за ерунда? Патрон в патроннике, на предохранитель не ставил, а не стреляет!

Пятясь, я второй раз утопил спусковой крючок, и снова — без толку!

И тут хуторянин сорвался с места столь стремительно, что расплылся в смазанный силуэт.

Будто с испуга в голове промелькнула догадка, большим пальцем я резко взвёл курок и вновь утопил спуск. Грохнуло, и хуторянин подавился собственным криком, когда тяжёлая пуля сорок пятого калибра ударила его в лоб и отшвырнула на пол.

Только вот вампир и не подумал умереть. Хлипкий вроде бы паренёк начал приподниматься на локтях, под его верхней губой забелели острые клыки, и я пару раза выстрелить ему в грудь.

Уж и не помню, откуда в голове засело, что у кровососов два сердца…

Рукоять пистолета дважды толкнулась в ладонь, уши заложило от грохота, а по конюшне разошлась едкая вонь алхимического заменителя пороха, но особой надежды на кустарный дум-дум не было. Пусть пули при попадании в тело и должны были раскрыться и разнести внутренности в клочья, да только самый первый выстрел и вовсе снёс ползатылка, а тварь этого даже не заметила…

— Макс, Ворон, держите его! — крикнул я и, сунув пистолет в кобуру, выхватил нож. — Коля, осиновые стрелы!

Макс ухватился за дёргавшуюся в судороге руку вампира и навалился на неё всем телом. Ворон поступил умнее и, схватив вилы, пришпилил правую конечность вампира к дощатому полу.

— Коля, дверь! — скомандовал я лучнику, опустился на колени и вцепился в длинные волосы кровососа. Поспешно оттянул назад его голову и резко опустил вниз занесённый для удара нож.

Клинок вонзился в открытое горло; лезвие с хрустом рассекло гортань, и в лицо ударила струя крови. Руку словно пронзил электрический разряд, но я не остановился и продолжал выдёргивать и снова всаживать нож в неподатливую плоть.

Поцарапанное когтями оборотня предплечье заломило, клинок из тёмно-синего стал почти чёрным, и хоть шея кровососа превратилась в сплошную рану, эта проклятая тварь никак не желала подыхать.

Наоборот, вампир делал всё возможное, чтобы сдохли мы: его левая нога вдруг взметнулась вверх и, неестественно выгнувшись, угодила прямо в лоб потерявшего бдительность Макса. Тот кубарем покатился по полу, и тут же от входа раздалось щёлканье тетивы.

— Сюда! — прокатился по конюшне дикий вопль Ветрицкого. — Сюда-а-а!!!

— Макс! Помоги ему! — прохрипел я, пытаясь плечом прикрыть горло от шарившей по фуфайке руки вампира.

Дубин отлип от стены, ошалело мотнул головой и поспешил на подмогу лучнику; мгновенье спустя от двери послышались короткие, в два патрона очереди «Абакана».

А я продолжил кромсать вампира. Нож угодил в хребет и застрял между позвонками; пришлось качнуть рукоять вправо-влево, прежде чем удалось высвободить остриё. А как высвободил — ударил, метя в то самое место. И попал!

Клинок перебил спинной мозг, и тело вампира выгнулось в агонии, но я не переставал орудовать ножом до тех пор, пока его голова не осталась болтаться на волосах.

Ну что, тварь, попробуй новую черепушку отрастить! Или эту приживить!

Откромсанная голова полетела в дальний конец конюшни, где в стойлах бесновались одуревшие от стрельбы и запаха крови лошади, но радоваться успеху было рано: на улице загрохотали ружейные выстрелов; привязанный напротив двери конь вскинулся на дыбы, забил копытами и повалился на пол.

Оп-па! Я поспешно откатился к стене, сунул нож в чехол и осторожно перебрался к парням.

Тяжело дышавший Ветрицкий прислонился к стене, Макс укрылся с другой стороны двери и перезаряжал автомат, а Ворон осторожно выглядывал из-за поддерживающего крышу столба. Заряды дроби вхолостую выбивали щепки из стен и косяка.

Вхолостую? Как бы не так!

Стрелки заставили нас спрятаться и прекратить огонь, а если вампиры перебегут через двор и ворвутся в конюшню, нам крышка. Живьём схарчат.

Отодвинув Ветрицкого, я краем глаза выглянул в дверь и лишь чудом успел спрятаться обратно, прежде чем взорвался мелкой щепой деревянный косяк.

Картечь. Картечью садят.

Дела наши, откровенно говоря, обстояли не ахти: испуганные стрельбой лошади унеслись в дальний угол двора и там их подстрелили хуторяне. Теперь и до вещей не добраться, и на санях не уехать. Да ещё вампира со стрелой в боку уже затащили в дом и, значит, новая атака последует с минуты на минуту.

Кровь из носу надо подавить их стрелков! Кровь из носу — да…

Вот только Николай со своим луком был сейчас абсолютно бесполезен: не шибко толстые доски сеней, тем не менее, прекрасно защищали от стрел. Пули, разумеется, прошьют их насквозь, но простой свинец кровососа надолго не успокоит. Хотя, если пуля попадет в ружьё… Пуля…

Куда мой вещмешок Ветрицкий кинул? Вот он!

Я вытащил из мешка гранатную сумку и, широко размахнувшись, катнул её по полу к Максу.

— Приготовьтесь! — скомандовал я. — Макс, одну гранату и только в сени. Я и Ворон тебя прикроем. На счёт три!

— Раз…

Дубин вкрутил запал, выдернул чеку и, зажав ладонью предохранительную скобу, замер с гранатой в руке.

— Два…

Проверив поднятый с пола штуцер, я придвинулся к дверному проёму и скомандовал:

— Три!

Высунувшись из-за простенка, я сначала пальнул картечью, затем принялся всаживать в окна сеней винтовочные пули. Ворон перечеркнул длинной очередью дверной проём, спрятался обратно за столб, и тогда Макс выступил вперёд и метнул гранату. В ответ бухнул одиночный выстрел, но Дубин уже юркнул под защиту стен.

— Сильно зацепило? — спросил я, когда он зашипел от боли сквозь судорожно стиснутые зубы.

— Ерунда!

Тут на улице громыхнул взрыв, краем глаза я выглянул из-за расщепленного косяка и удовлетворенно хмыкнул, увидев, что от сеней осталось только основание крыльца, развороченные доски, да разлетевшиеся по двору щепки. Тогда вновь повернулся к Дебину:

— Точно ерунда?

— Да пара дробин всего, — поморщился тот в ответ, не переставая, тем не менее, зажимать ладонью пораненное плечо. — Как там на улице?

— Отлично.

Даже если у вампиров остались ружья, через свои бойницы им теперь толком не прицелиться. Огнём нас теперь прижать точно не получится.

Но тут на крыше послышался лёгкий шорох, и меня будто под дых двинули.

Неужто выбрался кто из дома? Когда только успел⁈

— Прикройте! — крикнул я и, кинув разряженный штуцер, выскочил во двор с одним только выхваченным из кобуры «Кольтом». Задрал голову, — а на коньке крыши замер малец лет десяти-двенадцати от роду.

Малец с бездонными глазами и белыми клыками вампира.

И в этого стрелять⁈

Промедление едва не стоило мне жизни — гадёныш уже сжался для прыжка, когда я переборол себя, перехватил пистолет для надёжности двумя руками и открыл огонь. Отдача нещадно задирала ствол, но как ни удивительно обе пули попали точно в цель. Шибанув в грудь, они подкинули тщедушное тельце в воздух, и не удержавшийся на крыше вампир рухнул в сугроб. Стремительно откатившись в сторону, он поднялся на четвереньки, сразу получил в горло стрелу с осиновым древком и забился в судорогах. Одним меньше.

— Лёд! — заорал Ворон. — Назад!

Из дома к нам рвануло сразу трое взрослых вампиров; тут же тренькнула тетива лука, но хуторянин на бегу отклонился в сторону, и стрела бессильно загудела, вонзившись в стену барака. Я два раза выстрелил — первая пуля прошла мимо, вторая снесла макушку неосторожному кровососу — и заскочил в сарай.

Так-то! Это вам не от стрел уворачиваться!

Стоило только юркнуть внутрь, Макс заменил меня в воротах и влепил короткую очередь в живот вампира, длинными прыжками нёсшегося через двор. Тот сбился с шага, Николай воспользовался моментом, и выпущенная им стрела пробила хуторянину бедро.

Ух как он взвыл! Будто изнутри заживо сгорал!

Ветрицкий поспешил наложить на тетиву новую стрелу, но пока возился, последний кровосос подхватил выродка с простреленной головой и затащил его в дом.

Фу-ух, отбились…

— Макс, Ворон, не подпускайте этих тварей. Коля, бей подранков, — распорядился я и перезарядил «Кольт». Две последние пули в этом магазине были с кристаллами, вытащенными из раскуроченных «свинцовых ос»; их бы приберечь, но не судьба.

— У меня всего семь стрел осталось, — предупредил Ветрицкий.

— Надо валить отсюда! — запаниковал Ворон и принялся озираться по сторонам.

Без толку — второго выхода нет, стены капитальные, такие сходу не подломить.

— Думаешь, они ещё полезут? — спросил Макс, вытирая с лица пот.

— Угу, — сплюнул я и подтянул к себе разряженный штуцер.

Хоть виду старался и не показывать, но внизу груди нарастало непонятное давление.

Страх? Он самый.

Главное, чтобы в обход не пошли! — перепуганной пичугой билась в голове шальная мысль.

— Пятеро! — крикнул тут Макс и первым открыл стрельбу; к нему немедленно присоединился Ворон.

Два вампира покатились по земле, сбитые с ног автоматными очередями, а когда в «Узи» опустел магазин, я перехватил «Кольт» обеими руками и обстрелял ближайшего вампира. Первые две пули прошли выше, третья угодила в солнечное сплетение, четвертая только зацепила плечо и развернула сбившегося с шага кровососа к нам спиной. В кровавую дыру выходного отверстия запросто мог пролезть кулак, а ему хоть бы что! Даже не упал!

Оттеснив меня в сторону, Ветрицкий натянул тетиву, но тут раздался странный вибрирующий звук, и в глаза будто сыпанули мелкого песка. Перезаряжавший пистолет-пулемёт Ворон свалился на пол; руки Николая дрогнули, и стрела впустую засела в ставне. Лучник выругался, тут же выстрелил вновь, но опять — безуспешно. Стальное остриё лишь рассекло ухо поднимавшегося на ноги подранка и со звоном отскочило от стены.

Тогда кровососы укрылись в доме, на этот раз без потерь.

Быстро бегают, сволочи!

Николай подскочил к осевшему на пол Ворону и оттащил его к стене, потом перебежал ко мне и спросил:

— Что это было?

— Магия крови, полагаю.

Не будь у Макса и Коли амулетов, эту атаку нам не пережить. Меня и то зацепило. А ночью от магии крови амулеты точно не помогут.

— И что делать?

— Что делать? Валить отсюда, ясен перец! Какие варианты? — окрысился я.

— Куда валить-то?

— Отстань! — отмахнулся я и расстегнул патронташ, но только начал заряжать штуцер, как Макс неуверенно приподнял автомат и с какой-то непонятной тоскливой интонацией выдохнул:

— Твою ж мать!

Я выглянул на улицу и обомлел: через двор шла женщина. Чёрные волосы разметались ниже плеч, кожа казалась на их фоне снежно-белой, изумрудные глаза с вертикальными зрачками смотрели с холодным презрением. Длинный, подбитый мехом плащ был распахнут, на груди светился призрачным зелёным сиянием какой-то амулет.

— Стреляй! — заорал я, отпустил штуцер болтаться на ремне и, выхватив из кобуры «Кольт», утопил на спусковой крючок.

Мимо!

Звук выстрела разметал накатившее на парней оцепенение, и Макс поспешил поддержать меня огнём. Но очередь сразу ушла в сторону и вбиваемые пулями фонтанчики снега умчались к дому. Тогда Ветрицкий спустил тетиву, и хоть стрела поначалу устремилась прямиком в хуторянку, прямо перед тёткой она неожиданно вильнула и с глухим звуком воткнулась в стену барака.

— Не стреляйте! — потребовал я, сумев наконец рассмотреть светившийся на груди женщины амулет. — Только по команде!

Потом вскинул ставший вдруг неподъёмным «Кольт», прицелился в вампиршу и плавно потянул спусковой крючок.

Получи, тварь!

Угодив в поле защитного амулета, пуля с кристаллом взорвалась ослепительным оранжевым пламенем; силовой покров высветился бледно-голубым сиянием, и женщина от неожиданности оступилась.

В тот же миг я сжёг последний патрон, и вампиршу окутала новая вспышка огня. Не успевший восстановиться защитный полог на миг оказался пробит, пламя опалило хуторянку, но прежде чем мы сумели её добить, один из кровососов подхватил обмякшее тело и заволок в дом.

— Макс, готовь гранаты! — распорядился я, сунул «Кольт» в кобуру и принялся заряжать штуцер.

Следующую атаку нам не отбить, надо пробиваться прямо сейчас, пока ещё остаются осиновые стрелы.

— Что делать будем? — спросил Ветрицкий.

— Прорываться, — ответил я и скомандовал: — Ворон, займись лошадьми!

Сам расшнуровал вещмешок и с сожалением отложил в сторону медный шар, переделанный Борей в зажигательный заряд — неизвестно, какой магией защищен барак; лучше не рисковать. Вместо него вытащил из вещмешка пластиковую бутыль с самогоном.

Самогон — это наверняка; от самогона никакие заклинания не спасут.

Окончательно очухавшийся Ворон побежал вглубь конюшни к стойлам, и вскоре оттуда раздались хлопки выстрелов и дикое ржание лошадей.

Животных жалко, но куда деваться? Успокаивать и запрягать просто времени нет. А вампирам оставлять нельзя, нам ещё только погони не хватало.

Я закинул вещмешок за спину, скрутил крышку с бутылки и принялся поливать деревянные стены и солому. Если у кровососов появятся более важные дела, вроде тушения пожара, то сразу снарядить за нами погоню они не смогут. Хоть какое-то время оторваться будет.

Щелчок зажигалки — и над прозрачной жидкостью взвились бесцветные, голубоватые лишь на концах лепестки пламени. Отличный самогон, качественный.

— Макс, сюда! — подозвал я парня, забрал у него одну из гранат, заранее выдернул чеку и выскочил во двор. Там сразу метнул рубчатое яйцо в дверной проём барака и со всех ног припустил к воротам. Сзади громыхнул взрыв, во все стороны полетели обломки крыльца, а миг спустя из-за угла дома наперерез мне кинулся вампир.

Тут же тренькнула тетива, и кровосос со стрелой в животе повалился в снег.

Так тебе, тварь!

Добежав до ограды, я прижался к ней спиной и взял на прицел барак. Макс сдвинул в сторону тяжёлый засов, Ворон с Ветрицким ухватились за вбитые в дерево железные скобы, кое-как расширили щель меж створками и без промедления выбрались наружу. Я юркнул за ними, Дубин протиснулся следом и перекинул через забор во двор последнюю гранату.

— Бежим! — рявкнул он во всю глотку.

Я подтолкнул его в спину, оглянулся — над конюшней уже поднимались клубы дыма — и рванул за почти неразличимыми в метели Вороном и Николаем.

— Бежим! — выдохнул себе под нос. — Бежим…

Бежали долго. Ветер дул прямо в лицо, снег забивал глаза, и только ожидание погони заставляло передвигать, передвигать и передвигать налившиеся свинцом ноги. Дыхание окончательно сбилось где-то на середине просеки, тогда я нагнал Ветрицкого, ухватил его за плечо и указал на лес:

— Сворачиваем!

Если повезёт, снегопад занесёт следы, и вампиры нас потеряют. Хотя с нашим-то везением…

Проваливаясь в глубокие сугробы едва ли не по пояс, мы вломились в чащобу; ветер сразу ослаб и только жутко свистел в кронах деревьев.

— Стойте! — скомандовал я минут через десять на небольшой полянке, со всех сторон окружённой высоченными елями.

— Привал? — с надеждой выдохнул Николай и навзничь повалился в сугроб.

— Щас! — фыркнул я и вытащил из кармашка увесистую пробирку с чёрным порошком. — Живо ко мне!

— Ты чего? — насторожился Ворон.

— Отвали!

Я выдернул пробку и тяжёлый, будто свинцовый порошок, принялся отвесно падать вниз.

Очертив вокруг нас круг, я разделил его на четыре сектора и начал выводить вспыхивавшие ослепительным пламенем надписи.

За что люблю эти чародейские штучки — в порошке уже содержится вся необходимая для сотворения заклинания магия. Правда, и составить таким образом можно лишь простейшие чары.

Ну да мне кроме простейших никаких других и не составить…

Закончив ритуал, я отшвырнул пробирку в снег и с облегчением перевёл дух.

— Всё? Прилечь можно? — с надеждой спросил Николай.

— Какой «прилечь»? Шевелите ногами! — проваливаясь по колено в снегу, зашагал я с поляны.

Ворон первым поспешил вслед за мной и на ходу хрипло выдохнул:

— Ты что сделал-то?

— Ауры приглушил. Теперь вампиры нас часа три найти не смогут.

— А потом?

— Потом смогут, если не оторвёмся.

Дальше шли молча. Снег валил, не переставая; ветер раскачивал деревья; ветви так и норовили, неожиданно вылетев из темноты, хлестнуть по глазам. Мы вытянулись в цепочку и время от времени менялись местами — постоянно первым ломиться через сугробы ни у кого не было сил.

Я закоченел, ноги еле шевелились, хриплое дыхание, должно быть, разносилось на весь лес. А сам лес, казалось, не кончится никогда. Начало зарождаться нехорошее подозрение, что нас угораздило заблудиться, но тут чащоба наконец поредела, и через несколько минут мы вывалились на опушку.

Но толку-то?

На открытом пространстве не сдерживаемый больше деревьями ветер с жутким воем нёс настоящие волны снега, и ничего не было видно даже на расстоянии вытянутой руки.

— Куда? — прикрываясь ладонью, просипел Макс.

— Туда, — махнул Ворон направо, — дорога на Лудино там должна быть

И точно: на хутор с дороги налево свернули, с просеки в лес тоже. Теперь, выходит, нам направо.

Идти по полю оказалось куда трудней, чем по лесу. Ветер жалил и сильными порывами едва не сбивал с ног. Мы брели через глубокий снег, падали, помогали друг другу подняться и тащились дальше.

Непонятный шум донёсся до меня минут через двадцать. Замерев от неожиданности на месте, я повернулся спиной к ветру, развязал ушанку и прислушался, но различил лишь вой метели.

— Эй! Слышите что-нибудь? — крикнул тогда, нагоняя остальных.

— Ветер свистит, — проорал в ответ Макс.

Я завязал ушанку и отправился нагонять остальных.

Свист ветра немного стих, но странный гул никуда не делся. Наоборот, едва различимый вначале, теперь он монотонно ввинчивался мне в голову, будто акустическое сверло. Начало даже казаться, что источник звука постепенно приближается.

— Коля, ничего странного не слышишь? — остановил я Николая.

Парень отмахнулся, мы зашагали дальше, и тут где-то неподалёку мигнул отблеск непонятного сияния — будто сквозь вьюгу посветил прожектор. Свечение вспыхнуло, тотчас пропало и больше уже не появлялось, но на сердце стало как-то неспокойно, и отмахиваться от дурных предчувствий я на этот раз уже не стал.

Зажмурился, постарался почувствовать, нет ли впереди чего-либо магического, и вот тогда…

Вытянутое полотнище непередаваемого молочно-зелёноватого оттенка медленно плыло над землей нам навстречу. Оно не было однородным — размытые человекоподобные фигуры ненадолго вырывались из общей вязкой массы и снова сливались с ней, вновь вырывались и снова сливались.

Меня аж затошнило от омерзения.

Сам такого ни разу в жизни не видел, но узнал эту гадость сразу. Туманники.

И тут припомнились слова Мишки Ряхина: «туманники волной пошли». Зря не поверил, значит.

Чем являются эти порождения Стужи на самом деле, не могли понять даже лучшие специалисты Гимназии; заумь о псевдоразумных сгустках биоэнергии лично меня не устраивала совершенно.

Вы вот объясните лучше, зачем этим самым сгусткам людей жрать? Да так лихо, что только кости остаются. А ещё объясните, почему в результате на свет всякие жуткие твари появляются?

— Стоять! — заорал я так, что крик перекрыл даже вой бурана.

— Чего ещё? — обернулся Макс. — Пошли уже!

— Туманники! — задыхаясь, объяснил я.

— Галюны начались? — остановился Ворон. — Какие, на хер, туманники? Шевелите поршнями, пока нас здесь не засыпало!

— Сам глянь, — указал я на размытую молочную пелену, которая уже проглядывала через несшуюся по полю вьюгу.

— Ой-ё… — только и смог выдавить из себя Ветрицкий.

— Обойти не получится? — спросил Ворон, лихорадочно вертя головой по сторонам.

— Нет! Они нас учуяли! — Я выудил из подсумка испорченный Хромым обогревательный артефакт, кое-как успокоил дыхание и предупредил: — Дам команду, бегите за мной. Кто отстанет — покойник.

Никто и слова в ответ не произнёс. Оно и немудрено: ужас, что исходил от молочной пелены, накатывал волна за волной и ощущался уже просто физически.

Вот стих ветер — мы оказались в мёртвой зоне. Я до боли стиснул в руке медный шар, дождался — кидай же, кидай! — пока туманники не приблизятся метров на пять, и лишь тогда активировал магическую бомбу.

Если не сработает, нам каюк… — как-то отстраненно, будто не о моей жизни шла речь, подумал и кинул шар в вязкую туманную пелену, тянувшуюся к нам сотней прозрачных щупалец.

Ну же! Давай!

Поначалу туманники просто засветились изнутри, потом жёлтое пятно резко расширилось и сделалось ярко-красным, а миг спустя полыхнула клубами пламени прожжённая изнутри дыра. От ударной волны взметнулся снег, зазвенело в ушах, в глазах замелькали огненные зайчики. Взрыв разворотил в пелене огромную дыру, и через неё со свистом ворвался вновь набравший силу ветер.

— Пошли! — крикнул я и метнулся к отверстию, опалённые края которого начали, судорожно подёргиваясь, медленно сжиматься.

В нос ударила мерзкая палёная вонь, мы проскочили на другую сторону и с облегчением подставили лица хлёстким порывам вьюги.

— А-а-а! — заорал Макс, замедляя шаг.

— Беги! — со всех сил толкнул я его в спину и поспешил дальше. — Сейчас они развернутся!

И мы снова побежали.

Побежали? Ну, черепахи, наверное, тоже порой полагают, будто бегут.

Туманники за нашими спинами слились в одну вязкую массу и пустились в погоню, но двигались они теперь куда медленней. То ли дело было во встречном ветре, то ли взрыв нанёс более серьёзные повреждения, чем показалось на первый взгляд.

Не важно. Важно, что теперь у нас появился хоть какой-то шанс спастись. Главное — не останавливаться.

Ну мы и не стали. Вырывались из плена глубокого снега и ломились вперёд.

Ломились, ломились, ломились…

Иногда я оглядывался: туманники не отставали, но пока и не приближались.

Хорошо? Хорошо. Вот только надолго нас не хватит.

И в груди начал смёрзаться ледяной комок ужаса. Давно я не ощущал столь полного бессилия. И в драке с оборотнем, и в осажденной вампирами конюшне думать было просто некогда, страх даже не мешал, а только усиливал ненависть. Но там я мог драться. Стрелять, резать, рвать зубами…

А сейчас на борьбу с ужасом и паникой уходили все силы. Скоро я рухну в снег и уже не встану.

— Смотрите, костер! — буквально выхаркнул из себя бежавший первым Ворон.

— Туда! — Сил на последний рывок не оставалось, но это был хоть какой-то шанс.

Шанс? На что? Прожить ещё пару минут?

Да и чёрт с ним…

Спотыкаясь, увязая в снегу и падая, мы выбежали к горевшему на обочине дороги костру, а там я ухватил Макса за плечо и резко рванул назад. Прочерченный вокруг костра охранный круг был пропитан настолько убийственной магией, что насквозь прожарил бы человека за долю секунды.

— Ты чего⁈ — развернулся ко мне парень. — Что случилось-то?

— Стойте все! — распорядился я и обратился к закутанному в плащ человеку, который спокойно наблюдал за игрой танцевавшего на дровах огня: — Уважаемый, пустите к костру погреться! Пустите, а? Очень надо.

В ответ — молчание. А туманная пелена не останавливалась ни на миг.

— Что не так? — дёрнул меня Макс.

— Бежим дальше! — потянул нас Ворон. — Оторвёмся!

— Какой! — обречённо выдохнул оглянувшийся Ветрицкий.

— Стойте! — скомандовал я, хоть и начал опасаться, что ответа уже не дождаться.

Но тут охранное заклинание изменило свой оттенок, и человек взмахом руки разрешил нам приблизиться. Мы рванули к костру, и сразу со всех сторон накатило совершенно неуместное сейчас тепло. Как оказалось, ледяной ветер огибал защитный круг, и холодный воздух оставался с той стороны, не в силах проникнуть через необычайно мощную волшбу.

И я вновь подивился силе защитного поля. В Форте на такое способен разве что Гадес и десяток гимназистов, но те никогда не станут столь беспечно растрачивать свои силы.

— Благодарим вас за приют! — Я скинул вещмешок и, без сил повалившись на него, принялся вытряхивать набившийся под шарф снег. — Иначе нам пришлось бы туго, — добавил, когда кое-как успокоил с шумом вырывавшееся дыхание.

— Туго? — с усмешкой переспросил колдун и скинул с головы капюшон. — Да вас бы с потрохами сожрали!

— Ну да, — не стал спорить я с этим утверждением. — Надеюсь, мы не сильно вас стеснили.

Странный тип. На вид лет шестьдесят, а кожа без единой морщинки, только красная и обветренная, как у человека, привычного к свежему воздуху и сильным морозам. Густые брови — чёрные, но усы, длинные, свисающие с подбородка, совершенно седые. И что-то в его манере держаться наводило на мысль о военном пенсионере.

— Не сильно, только… — Старик посмотрел на туманников, успевших окутать защитное поле непроницаемым покровом; под их натиском по кругу забегали зеленовато-голубые разряды, но в серых глазах колдуна мелькнула смешинка. — … только эти ваши зверушки…

— Это не наши! — выпалил Ветрицкий, обеспокоено вертя головой из стороны в сторону.

— Ну, если не ваши!

Колдун ловко слепил снежок и ногтем указательного пальца вывел на нём какой-то символ. Я чуть рот от удивления не разинул: снег моментально налился багровым сиянием. Старик выкинул его за пределы защитного круга, и сразу громыхнул взрыв. Языки пламени взметнулись со всех сторон, а когда опали, от туманников не осталось и сажи, но вот сугробы при этом даже не подтаяли.

Прав я был, старичок не из простых…

— Ну, давайте знакомиться! Меня зовут Жан. Можно без отчества, всё равно правильно не выговорите, только заикаться начнёте. — Колдун взял одно из сырых поленьев и что-то чиркнул по нему коротким ножичком, вытащенным из рукава. Брошенная в костер сухая деревяшка моментально занялась огнём. — Надеюсь, интересная беседа компенсирует моё беспокойство.

Мы представились, и парни перебрались поближе к огню.

— К сожалению, не могу ничего вам предложить на ужин; поиздержался, знаете ли, в пути, — улыбнулся Жан. — А какая причина выгнала вас в столь ненастную погоду на улицу?

— В рейде мы, — ответил я, не решившись выдать старую историю об охоте на серков,

А вот перекусить нам, кстати, и в самом деле не помешает. Проблема в том, что Макс и Ворон свои мешки в санях оставили, а у меня харчей маловато заначено.

— В рейде? — удивился старик. — В такую погоду?

— Нам до Снежных Пиков добираться, вот и торопимся. Коля, у тебя что из съестного есть?

— Не знаю, — ответил Вербицкий и полез в рюкзак.

— Не близко, — покивал колдун. — Не боитесь со снежными людьми повстречаться?

— Из-за них и идём. — И не углубляясь в детали, я рассказал о цели нашего похода.

— Полбанки кофе и бутылка водки, — подвёл итог ревизии содержимого рюкзака Николай. — И печенья немного осталось.

— Водка-то откуда? — удивился Макс.

— Вчера на опохмелку дали, — смутился Ветрицкий.

— У меня банка тушенки должна быть, — припомнил я и расшнуровал петлю вещмешка. — Блин, это сгущенка!

— Ну и что мы со сгухой делать будем? — недовольно скривился Ворон. — Даже водку закусить нечем!

— Сейчас придумаем что-нибудь, — вздохнул я и приложил холодную жестянку ко лбу.

Точно же тушенку в мешок клал. Неужели спросонья банки перепутал?

— Что тут думать? Пить надо! — заявил Ветрицкий и решительно свернул пробку с бутылки. — Доставайте кружки!

— Коля, давай сюда кофе. — Я легко вспорол жестянку ножом, съел несколько ложек сгущенки и, высыпав в банку кофе, начал размешивать загустевшую на морозе массу.

— Ты чего делаешь⁈ — изумился Николай.

— Не суетись, разливай лучше! — Я добавил ещё немного кофе и попробовал. Сойдёт. — Жан, выпьете?

— Я, по вашему, настолько сильный колдун, что даже пьяный смогу удерживать защитный барьер?

— Ну да, — просто ответил я и протянул ему кружку.

— Ваше здоровье! — ухмыльнулся старик и, не поморщившись, влил в себя беленькую.

Я забрал кружку, а когда Николай снова налил, выпил сам и заел парой ложек смешанной с кофе сгущенки.

Ветрицкий набулькал следующую порцию и внимательно уставился на Ворона, сидевшего лицом к огню:

— Чего-то ты совсем зелёный.

— Никак отдышаться не могу, — признался тот. — Чуть лёгкие не выхаркал.

Николай передал ему кружку с водкой и усмехнулся:

— Чего ж ты спортом не занимаешься?

— Тебе честно… или на хер не посылать? — вопросом на вопрос ответил Ворон и принюхался к водке. — Сэм жалко.

— А он занимается. Литроболом, бабсклеем и стрельбой сигарет, — заржал Макс и, забирая у меня банку со сгущенкой, спросил: — Ну, как?

— Ништяк! — ответил я и повернулся к Жану: — А вы куда, уважаемый, если не секрет, направляетесь?

— Тоже на север. Но дальше, чем вы, — не шибко понятно объяснил Жан и снова спрятал кисти рук в широкие рукава плаща.

Ветрицкий достал пачку «Петра» и предложил:

— Угощайтесь!

Ворон и Жан взяли по сигарете. Колдун щелчком ногтя заставил сигарету загореться; парням пришлось доставать из костра горящую ветку.

— На Север… — повторил я за колдуном и поёжился. — Век бы его не видать.

— Не скажите, — закашлялся Жан. — Есть масса вещей, которые можно раздобыть только там.

— Например? — придвинулся к нам Ветрицкий.

Макс и Ворон уселись у костра и о чём-то тихо переговаривались. Как бы они не задрыхли. Ещё караулы распределять.

— Живая вода.

— Вода живая и мёртвая? — припомнил я слова уличного проповедника и процитировал: — «И упираются в небо на самой границе земли и стужи ледяные клыки. С белого льда стекает вода живая, с чёрного мёртвая».

— Мда… Ох, уж мне эта тяга к мифотворчеству, — покачал Жан головой. — Лёд одинаковый, а у кого руки кривые, у того и вода мёртвая.

— Вы же мимо Снежных Пиков пойдёте? Или после Лудино на запад свернёте? — спросил я, поудобней устраиваясь на вещмешке.

Блин, и как теперь ночевать? Спальников-то нет.

— Сворачивать не буду. — Жан последний раз затянулся и выкинул докуренную до фильтра сигарету в костер. — Думаешь, дальше вместе пойти?

— Я — за.

— Договорились. До Снежных Пиков я с вами. — И колдун с непонятной интонацией добавил: — Дорога полна неожиданностей?

— Неожиданностей? — не понял я смысла его замечания, потом опустил взгляд на перемазанные в крови вампира штаны и фуфайку и усмехнулся: — Ага, не то слово!

— Кого это вы так?

— Да тут недалеко полный хутор вампиров! — как на духу вывалил Николай, не дав мне возможность что-нибудь соврать. — Еле отбились.

— Вампиры? — засомневался колдун. — Не упыри?

— Да какое там, — махнул я рукой. — Вампиры. Может, конечно, это нам так повезло, но мне кажется, они там уже долго обитали.

— Клан?

— Похоже на то, — кивнул я, снял перчатку с правой руки и опустил ноющую кисть в снег.

Ну и отдача, чуть запястье не вывихнул! Это ж подумать даже страшно, какой алхимической гадостью патроны начинили. Хорошо хоть ствол выдержал и затвор не сорвало.

— Царицу их видели? — с любопытством подался вперёд Жан.

— И даже личико ей подпортили! — засмеялся Ветрицкий.

— Убили кого-нибудь?

— А то! Трёх или четырёх точно положил, — похвастался Николай. — Живучие твари. Ему полголовы снесли, а он через пару минут живехонький возвращается!

— Плохо дело, — пробормотал Жан и покрутил вислый седой ус.

— А что такое? — забеспокоился я.

— Пока царица не найдёт того, кто её ранил, не успокоится…

— Всё, Лёд, запасайся осиновыми кольями, — рассмеялся Николай.

— … потом будет искать тех, кто убил её детей, — закончил фразу старик.

Ветрицкий подавился смехом и замолчал.

Что, не тянет больше о своих подвигах трепаться? То-то же!

Но так-то парня понять можно: многие и за десяток рейдов не повидают того, что ему за один довелось.

— Я наши ауры приглушил, — глядя на языки пламени, произнёс я, — но надолго чар не хватит.

— Сейчас гляну. — Колдун сложил пальцы щепоткой, поднял руку над головой, и охранный круг мигнул синим светом. — Не переживайте, я взял на себя смелость подправить ваше заклинание. Теперь оно продержится не меньше недели.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил я старика.

Через неделю мы уже будем в Форте, пусть попробует нас там достать. Первым делом, как вернусь, про хутор куда следует доложу.

— Может, с утра всех вырежем, а? — кровожадно оскалился Ветрицкий.

— С царицей даже я не справлюсь, — отказался Жан принять участи в этой авантюре. — Вам повезло, что она после дневного сна не отошла. Честно говоря, думал, их всех в первые годы после переноса перебили. Хитрая, значит.

Николай о чём-то задумался, вертя в руках стрелу с осиновым древком, потом произнёс:

— Странно. Полголовы снесли — и ничего. А от тоненькой деревяшки мрут как мухи.

— Аллергия! — безапелляционно заявил колдун в ответ на невысказанный вопрос.

— Что⁈

— Вампиры пришли из другого мира. Сильные, быстрые, живучие… — Жан замолчал, но сразу продолжил свой рассказ: — Нашпигуйте вампира свинцом — меньше чем через полминуты он, как ни в чем не бывало, встанет и вырвет вам сердце. А какие-то вещества в осине вызывают столь мощную аллергическую реакцию, что приводят к смертельному отравлению организма.

— Только осина?

— Чеснок тоже, но у него эффект не столь сильный. Больше слезоточивый.

— А святая вода? — продолжил расспросы Ветрицкий.

— Это тебе лучше у священника спросить, — хмыкнул колдун.

— Святая вода снимает чары, — пояснил я. — Не все, но многие, особенно нелюдские. А если регенерация происходит за счёт постоянно действующих заклинаний, их ещё как-то по-умному называют…

— Резидентных? — подсказал Николай.

— Вот-вот, резидентных заклинаний, — припомнил я, — то без них вампира можно убить чем угодно. Даже голыми руками.

— Интересная теория, — усмехнулся Жан.

Теория? Странный старик. Такое рассказывает, что уши заворачиваются, а элементарных вещей не знает. Может, он из Города? Я слышал, там церковь не жалуют.

— А как вы снежок так заколдовали? — не выдержал Ветрицкий. — Раз, и вместо снега огонь!

Вот, блин, магией озабоченный!

Я поморщился, но выговаривать парню при всех не стал.

— А всё просто, — усмехнулся в усы старик. — Нарисовал истинное имя огня и дело сделано.

— И всё? — развесил уши Николай.

— А больше ничего и не надо, — поняв, что нашёл благодарного слушателя, продолжил разглагольствовать Жан. — У каждой вещи есть свой вневременной прообраз, если угодно, эйдос. И ключом к нему служит изначальное, истинное имя. Материя вторична; получив власть над эйдосом, с ней можно творить настоящие чудеса. Один росчерк пера и бумага превращается в легированную сталь, одно движение руки — и лёд становится пламенем. И никакой шарлатанской магии, одни законы мироздания.

— Но ведь это истинное имя ещё надо узнать, — поскучнев, протянул Николай.

— Зришь в корень, юноша, — рассмеялся колдун. — Я потратил на исследования большую часть жизни, но теперь в моем распоряжении около четырёх тысяч истинных имен.

— А можно посмотреть? — взмолился Ветрицкий. — Хоть одним глазком!

— Ну если только одним глазком… — после недолгого раздумья согласился колдун, вытащил из сумки потрёпанный журнал без обложки и передал его Ветрицкому. — Держи!

— Я серьёзно, а вы… — Николай отшвырнул журнал, на раскрывшемся развороте которого красовалась грудастая блондинка, и ушёл к костру.

— Надо же какое богатое воображение у вашего друга! — рассмеялся Жан. — Давно я так не веселился.

— У всех свои недостатки, — философски заметил я.

Но так-то да, Коле и в самом деле не надо таким наивным быть. Ну какой мастер первому встречному свои секреты выкладывать станет?

Ладно, пора спать ложиться, а то голова будто чугунная. Только кого в караул первым поставить? Макс с Вороном уже дрыхнут без задних ног.

— Ничего не могу на вашу сентенцию возразить, — усмехнулся колдун. — У меня вот шутки дурацкие.

— Не скажите, — покачал я головой, роясь в вещмешке в поисках обогревательного артефакта.

После возвращения стоит с Гадесом переговорить; уж больно ловко Жан заклинания плетет. Так ловко, что магии почти не ощущалось. Странно это.

— Дурацкие, дурацкие и не спорьте, — продолжил настаивать колдун, после подкинул в костер ещё одно полено и неожиданно заинтересовался медным шаром. — Оригинально! Первый раз вижу, чтобы драконий огонь так нетрадиционно использовали.

— Перекуём мечи на орала, так сказать. — Я активировал артефакт и задумался, куда бы его пристроить. На землю класть не стоит, всё тепло в грунт уйдёт, да и снег растает.

— А если вот так? — Старик забрал шар, подкинул его в воздух и артефакт вдруг завис в метре над костром. — Пойдёт?

— Годится.

— Вы ложитесь спать, я покараулю, — предложил Жан и поплотней запахнул свой плащ.

— Может по очереди?

Предложение оставить совершенно незнакомого человека на карауле, противоречило всем писаным и неписаным правилам Патруля. И моему инстинкту самосохранения тоже.

— А защитное поле кто поддерживать будет? — резонно заметил колдун. — Да ты не беспокойся. Лучших караульных чем я и моя бессонница не сыскать.

Как раз в способности колдуна не спать всю ночь, я нисколько не сомневался. Куда больше волновало, как бы мне ночью горло не перерезали. Или ещё чего похуже не сотворили. Но с другой стороны, один на один я колдуну так и так не соперник, да и срублюсь часам к трем наверняка.

Получается, вся надежда на порядочность Жана. Порядочность Жана, мой чуткий сон и подаренный Катей оберег. Негусто.

Негусто — да. Но куда деваться?

Глава 9

Глава 4

Разбудил холод.

Скользкие щупальца стужи за ночь проникли под одежду и проморозили до самых костей. Тело затекло, руки-ноги онемели, но шевелиться при этом не было никакого желания. Единственное, чего действительно хотелось, — это сжаться в комочек, согреться и ещё самую малость подремать.

Но куда там!

Время действия обогревательного артефакта закончилось, и сейчас покореженный, покрытый патиной медный шар валялся на снегу. Судя по всему, сдох он совсем недавно — сугроб вокруг медяшки подтаял, но заледенеть ещё не успел, да и я окончательно не закоченел. А вот кострище уже запорошило.

Не думаю, что огонь засыпали намеренно, — скорее, ненасытное пламя успело за ночь сожрать все запасенные Жаном дрова, вот и потухло.

Кстати, а сам-то Жан где⁈ И парней что-то не видно и не слышно.

Преодолевая боль в мышцах, я осторожно перевернулся на другой бок; под фуфайку сразу же забрался холодный воздух, и спать расхотелось окончательно.

К утру небо прояснилось, ветер стих и посеребренные инеем деревья стояли совершенно неподвижно. Приютивший нас неглубокий овражек тянулся метрах в десяти от дороги на Лудино, сразу за противоположной обочиной начиналось поле, а дальше в туманной дымке виднелась стена елей и пихт.

Если память не изменяет, миновав этот лес, мы прямиком к селу выйдем.

— О! Лёд проснулся! — Макс откусил от бутерброда и энергично задвигал челюстями, пытаясь прожевать промёрзшую колбасу. — Ну, ты и здоров храпака давить.

Ветрицкий, сидя на своем рюкзаке, что-то втолковывал рассеянно кивавшему Ворону; Жан вольготно устроился на коврике и листал журнал. Судя по обложке, тот самый, который вчера предлагал Николаю.

— Ты где это бутерброд надыбал? — удивился я, кое-как поднимаясь на негнущиеся ноги.

— Вчера как у Федора бутерброды взял, так про них и забыл. — Макс отправил в рот последний кусок и, словно извиняясь, предупредил: — Правда, они в кармане за ночь смёрзлись наглухо.

Я вздохнул и опустился на корточки. Поднялся, снова присел и так пятьдесят раз. Под конец ноги свело судорогой, связки и мышцы загорелись огнём, но мне почти удалось согреться. Онемевшей от холода оставалась только правая рука. Ещё и чесаться начала, зараза!

Ничего, чешется — значит заживает. Или Бояринов, падлюка, мне заразу какую-то занес?

Да нет, вряд ли. Но в Лудино обязательно надо будет посмотреть, что там и как.

Сунув за пояс меховушки, я зачерпнул пригоршню снега и протёр им лицо. Мелкие крупинки больно врезались в кожу, но зато тумана в голове как не бывало.

— Ещё бутерброды есть? — спросил, отряхнув ладони.

— Обижаешь! — возмутился Макс и протянул испачканный масляными пятнами газетный сверток. — Специально для тебя оставил.

— А остальные? — уточнил я, развернул газету и обнаружил в ней не целый бутерброд, а только неровно откромсанную ножом половину. Перепачканный лист полетел в кострище к уже валявшейся там смятой пачке сигарет.

— Всем хватило.

Колбаса оказалась жёсткой и холодной, хлеб чёрствым, но голод не тётка — смолотил всё до последней крошки. А после того, как тщательно пережевал скудный завтрак, стряхнул с вещмешка снег и закинул его ремень на плечо.

А ведь вчера мне ещё повезло с вещами! Считай, в санях только топор и бинокль остались.

Ветрицкий оставил Ворона в покое и повернулся ко мне.

— Лёд!

— Чего?

— Поговорить надо.

— Слушаю тебя внимательно.

— Да знаешь… — Николай оглянулся на колдуна и кивнул на дорогу. — Пойдём отойдём.

Жан убрал журнал в сумку и начал сворачивать коврик, Макс подмигнул мне и запрыгал на месте, пытаясь согреться. Я без особой охоты перебрался через наметённый за ночь у защитного круга высоченный вал снега и отправился вслед за Ветрицким.

Чего это с Колей? Спал плохо?

Ох, не нравится мне такое начало дня.

Ветрицкий дождался меня на обочине и указал на Жана.

— Старик что, с нами идёт? — с раздражением потребовал он ответа.

— Ну и? — с интересом уставился я на парня.

Так всё дело в колдуне? Крепко он вчера его поддел, ничего не скажешь. Или они уже с утра поцапаться успели?

— Я против.

— Обоснуй, — скрестил руки я, решив набраться терпения.

— Мы же ничего о нём не знаем! Взбредет чего в голову и удавит нас во сне, как котят!

Довод был железобетонный, но долго искать контраргумент не пришлось.

— Об этом раньше беспокоиться стоило, — хмыкнул я, — когда ты вчера дрыхнуть завалился.

— Да ты только посмотри на него! — Ветрицкий даже стиснул кулаки, чтобы не повысить голос. — Даже по его лицу видно, что у старикана головой не всё в порядке!

— Ты у нас, никак, последователь Ломброзо? — Я старался не грубить, хоть это и оказалось непросто. — Тот тоже физиономист знатный был.

— Ну зачем нам этого старика с собой тащить? Я же жопой чую — с ним что-то не так!

— Ты конкретное что-то сказать можешь?

— Я против, — упрямо нахмурился Николай.

— Понятное дело, — усмехнулся незаметно приблизившийся к нам Макс. — Ты ж у нас великий лучник, всех вампиров одной левой, а тут какой-то колдун под ногами путается.

— Тебя, мудак, не спрашивали, — немедленно огрызнулся Ветрицкий.

— За мудака ответишь! — Макс придвинулся вплотную к Николаю и кулаком несильно толкнул его в грудь. Типа, наметил место для удара.

— Макс, иди погуляй где-нибудь, пока мы разговариваем. Ага? — попросил я.

Ещё не хватало, чтобы они прямо тут сцепились.

— Ладно, ладно, ухожу… — Дубин усмехнулся и угрожающе добавил: — После поговорим.

— Вот что, Коля: колдун пойдёт с нами. — Ветрицкий открыл было рот, но я выставил перед собой руку и решительно заявил: — Ты дослушай сначала! Колдун пойдёт с нами. И не потому, что мне на твоё мнение наплевать, а потому, что с ним у нас гораздо больше шансов дойти до Снежных Пиков целыми и невредимыми.

— Раньше мы сами неплохо справлялись, — возразил Николай и гордо опёрся о чехол лука.

— Раньше нам просто везло, — опустил я его с небес на землю. — Вечно такое везение продолжаться не может. Что мы будем делать, если нас вампиры найдут? Стрела с осиновым древком одна осталась, так?

— Две.

— Не суть важно.

— Придумаем что-нибудь, — уже куда менее уверенно ответил Ветрицкий.

— Что? Колья осиновые строгать пойдём? Или сразу застрелимся? — уставился я на него, потом похлопал по плечу и зашагал к потухшему костру. — До Снежных Пиков идём вместе с Жаном. И это не обсуждается. Всё ясно?

— Всё! — передёрнул плечом Ветрицкий и отвернулся.

Я окликнул его:

— Коля!

— Да?

— Спасибо, что с оборотнем помог. Он бы меня порвал. И насчёт лука я тогда неправ был. Ты уж извини.

— Да чего там! — махнул рукой Николай и, расправив плечи, зашагал к дожидавшемуся окончания разговора Максу.

Я погрозил тому пальцем, вздохнул и потёр гудящие виски. Не рейд, а детский сад какой-то. Будь здесь Крест, мигом бы присмирели и лишний раз почесаться боялись, а мне как няньке за всеми следить приходится.

— Собирайтесь, выходить пора, — распорядился я.

— Чем пешком идти, не проще обоз какой подождать? — засомневался Жан.

— Не проще, — не согласился я, сообразив, почему меня не разбудили с самого утра. Ножками топать неохота было. — До полудня вряд ли кто проедет, а нам время терять не с руки.

— А ведь и верно! — воскликнул Жан и закинул на плечо ремень сумки. — Если кто с утра из Волчьего лога или Ключей выехал, сейчас только до середины пути добрался.

Мы вышли на дорогу и зашагали по тянувшейся через поле дороге. Повезёт — кто-нибудь нагонит; нет — часа через два сами до Лудино дотопаем. Заодно и согреемся на ходу.

Блин, чего ж я так мёрзну? От недоедания, что ли?

Ох, сейчас бы кофейку горячего с коньячком. На худой конец чаю с лимоном.

Я вздохнул и с сожалением отдёрнул потянувшуюся к фляжке руку. Путь предстоит неблизкий, неприкосновенный запас ещё ой как пригодится.

Макс, раздраженно пиная пушистый снег, шёл первым; Ветрицкий с Вороном немного поотстали. Я молча плёлся рядом с Жаном.

Почему молча?

А, собственно, о чём разговаривать с совершенно незнакомым человеком? Нет, тему, конечно, всегда можно найти, но особого желания трепать языком сейчас не было. У Жана, видимо, тоже. Нельзя сказать, будто мы и рта не раскрыли, но несколько ничего не значащих фраз нормальным разговором счесть трудно.

— Как думаете, найдут нас вампиры? — спросил я и потеребил рукав фуфайки, в очередной раз почёсывая нестерпимо зудевшее предплечье.

— Кто их знает? — Колдун пожал плечами и поправил съехавший ремень сумки. — Не должны. Но если ауры ваши запомнили и даже случайно рядом окажутся, — обязательно достать попробуют.

И снова тишина, которую нарушали только скрип снега под ногами и тихо переговаривавшиеся парни. Ветра не было, но облака над головой неслись с бешеной скоростью; тёмно-зелёный лес впереди время от времени светлел, а через поле навстречу нам бежали полосы сверкавшего под солнцем снега.

Жан повернул голову, и я увидел почти незаметную паутинку белых шрамов, тянувшуюся от виска к скуле. На последствия ранения они нисколько не походили, уж больно аккуратные и неброские. Если бы не покрасневшее от мороза лицо и солнечный свет, внимания бы на них не обратил.

— У вас, я смотрю, больно амулеты хитрые, — произнёс он с каким-то непонятным выражением. — Глядишь, и не смогли вампиры ауру запомнить.

— Хитрые? — удивился я. — Да нет, вроде стандартное всё.

— Ну, может быть, — не стал спорить колдун, но мне показалось, что он остался при своем мнении.

Я повернулся к шагавшему рядом с Николаем Ворону и спросил:

— Как думаешь, в Лудино затариться съестным получится или там три шкуры сдерут?

— Лёд, ещё раз повторяю: я в Лудино ни разу не был! — отмахнулся тот и в свою очередь поинтересовался у Ветрицкого: — А это что у тебя за ножичек такой странный?

— Это не нож, — Николай обнажил оружие и поймал солнечный луч украшенным сложной гравировкой клинком, — это саньцайцзянь. Вот и отверстие для верёвки.

Ворон усмехнулся.

— У знакомого кореша почти такой был, — начал травить паренёк очередную байку, — ну, он по дурости его всегда с собой и таскал. Так вот, отработался парнишка как-то по формовкам на рынке, чешет домой, никого не трогает. И тут менты! А у него такое палево на руках. Был ему тогда и сань, и цзянь, две недели кровью ссал. — Ворон оценивающе осмотрел нож и спросил: — Как ты сказал, саньзаоцзянь? Откуда слова такие умные знаешь?

— У-шу занимался, — пояснил Ветрицкий и убрал нож.

— А! Ты из этих. Видел тут недавно двух узкоглазых — всё никак не могли решить, что круче — боевые грабли или боевая тяпка.

— Зря смеешься. Умеючи…

— Вы в Лудино раньше не были? — Я отвернулся от парней и, решив расспросить о посёлке Жана и попутно выяснить хоть что-нибудь о нём самом. — Не знаете, как там с едой?

— Бывать не доводилось, но по опыту могу сказать…

— Смотрите!

Крик поотставшего Макса заставил меня вздрогнуть и машинально скинуть с плеча ружьё.

Что случилось⁈ Неужели засада⁈

Но Дубин повёл себя странно: отпустив болтаться автомат на ремне, он разинул рот от удивления.

— Чего блажишь? — потёр Ветрицкий покрасневший на морозе нос. — Рот закрой, муха залетит.

— Пирамида! — И Макс трясущейся рукой ткнул куда-то нам за спину.

— И когда только чем закинуться успел? — покачал головой Ворон. — Это ж вроде с ангеликса всякая экзотика мерещится…

Я повернулся в указанном направлении и обмер. Посреди поля примерно в метре над землей зависла огромная пирамида. Её стены казались монолитными, без щелей и зазоров между немного отличавшимися по цвету прямоугольниками плит, а в высоту странное сооружение превосходило типовую девятиэтажку. Солнечные лучи не проходили сквозь кристальные грани, и снег под основанием казался чёрным, вот только тень темнела лишь под пирамидой и за её периметр не выходила.

Пришлось даже прикрыть глаза ладонью — до того ослепительно сверкал отраженный от небесно-голубых плит солнечный свет.

— Что это? — охнул Николай.

У меня по спине пробежали мурашки, захотелось зажмуриться и с головой зарыться в сугроб, но в этот момент по плитам побежали радужные разводы и они подёрнулись рябью. Пирамида начала поворачиваться, на миг стала плоской — словно было в ней не четыре грани, а всего одна, тонкая как волос, — и исчезла.

— Что, что… НЛО в пальто! — заявил Макс, первым сумев взять себя в руки.

— Обычный мираж, — как ни в чем не бывало фыркнул Жан.

Ничего себе обычный! Меня чуть инфаркт не хватил! Первый раз такое вижу, да и баек о чём-либо подобном слышать не доводилось. Слишком уж реально для обычного миража эта пирамида выглядела, а когда исчезла, словно холодом всего обдало.

— Валим отсюда! — Ворон подтолкнул Ветрицкого в спину и ускорил шаг. — Не к добру это!

— Без магии дело точно не обошлось, — решил я, настороженно оглядел поле и поспешил за остальными.

— Ну что за привычка — любой чих магией объяснять⁈ — всплеснул руками колдун. — Запомни, мальчик: сверхъестественные события происходят куда реже, нежели полагают люди. И большинство так называемых чудес законам природы нисколько не противоречат. Я ещё могу понять, когда от страха мерещится чёрт-те что, но сейчас-то зачем огород городить? Всего-навсего искривились солнечные лучи в атмосфере и не более того.

— Получается, эта пирамида где-то стоит на самом деле? — поддел я старика.

— Совсем даже не факт. Фата-моргана и не такие картинки создать может.

— По-вашему выходит, что все колдуны обычные шарлатаны? — спросил Ветрицкий.

— Вовсе нет. — Сбить Жана с толку оказалось не так-то просто. — Биоизлучения…

— Биоизлучения? Ага! Ага! — оборвал его Николай. — И каким образом эти самые излучения могут оживить трёхдневный труп? Я тут недавно работу медиума-дознавателя наблюдал — до сих пор не отпустило.

— Медиумы как раз трупы не оживляют. Воскрешение под силу только сами знаете кому, — вздохнул колдун, который явно и сам уже был не рад, что затеял этот разговор, но отступать не собирался. Есть такие люди, даже сморозив заведомую глупость, они пытаются доказать, а зачастую и доказывают, свою правоту. — Хотя при должном наборе инструментов, руководствуясь той же теоремой СРТ, действительно можно восстановить жизненные функции умершего организма.

— Да? А каким образом связаны душа и квантовая физика? — ядовито поинтересовался Ветрицкий.

— Мы разве о душе сейчас говорим? — вопросом на вопрос ответил Жан, улыбнулся и пояснил: — Нормальное функционирование человеческого организма вовсе не подразумевает обязательного наличия души.

— Коля, а ты кто по образованию? — спросил я, прежде чем спорщики начали приводить новые аргументы.

Теорема СРТ, надо же! И не слышал о такой, а Коля сразу просек, о чем речь.

— Программист, — с удивлением ответил Ветрицкий. — А что?

— А квантовая физика здесь каким боком? — уставился я на него.

Кто бы мог подумать, какой у меня разносторонне-развитый боец! Скалолаз, ушуист, программист, ещё и физик, не говоря уже о владении луком.

— У нас кафедра информационных технологий на физическом факультете была.

— Понятно, — кивнул я и вскинул руку. — Замрите!

— Чего опять? — обречённо пробурчал Ворон, но приказ выполнил.

Лёгкое дуновение ветра донесло тошнотворный запах. Мало кто сам нюхал тухлые яйца, но всем прекрасно известно, что именно так пахнет сероводород. Вот им сейчас и воняло.

Я недоумённо покрутил головой, прислушиваясь к собственным ощущениям, чихнул и спросил:

— Ничего не чуете?

— Попахивает чем-то. Может, сдох кто? — предположил Макс, потянув носом воздух. — Пошли, чё встали?

— Стоять! — крикнул я, только тут уловив, что к вони сероводорода примешивается слабый запах разложения.

Повезло. Дуй ветер в спину, всё могло бы кончиться куда печальней. Наступил не туда — и поминай, как звали. Очень снежные черви неосторожных путников любят. Любят — это с точки зрения пожрать…

— Да что такое? — не выдержал Ворон. — Лёд, не выноси нам мозги…

— Рот закрой, — огрызнулся я, слепил снежок и по навесной траектории кинул на дорогу. Ударившись о наледь, комок снега рассыпался на несколько кусков; то же самое случилось и со следующим, который угодил немного дальше.

— Тебе гаек дать? — пошутил Николай.

— Да нет там ничего, — поддержал его Жан. — Я бы почувствовал.

— Ещё как есть!

Выглянувшее из-за туч солнце осветило дорогу, и мне удалось разглядеть участок, снег на котором оставался тусклым и каким-то матово-безжизненным. Точно нацеленный снежок упал прямиком туда и полностью погрузился в наледь, покрывшую дорогу настоящей коркой.

Первым пришёл в себя Жан:

— Ледяные змеи или снежные черви?

— Снежные черви, — объявил я и, хоть кисти от холода уже онемели, зачерпнул ещё одну горсть снега. Намереваясь отыскать безопасный путь, швырнул снежок чуть в сторону, и тот погрузился лишь наполовину.

— И что это значит? — поскрёб Ворон затылок. — Чё за магия-шмагия такая?

— Идём цепочкой, след в след. И воздуху наберите побольше! — приказал я и зашагал первым, тщательно прощупывая ногой припорошенную снегом дорогу.

Остальные гуськом поплелись вслед за мной; вскоре тошнотворный запах усилился, из глаз потекли слёзы. На полпути Макс вздрогнул и указал на торчащий из сугроба кулак. Кисть мертвеца цветом походила на кусок льда.

Не повезло кому-то.

Не останавливаясь, мы проскочили мимо, а метров через десять вонь начала понемногу слабеть.

Там Ворон с облегчением перевёл дыхание и рассмеялся:

— Дышите глубже, пролетаем Сочи!

— Чуть не вывернуло, — пожаловался Ветрицкий, оттянул с лица модные очки и вдруг согнулся в три погибели.

— Идёмте! — поторопил я всех, когда лучника перестало полоскать, и повёл всех к видневшемуся впереди лесу.

Не стоит здесь задерживаться — на запах мертвечины столько тварей может собраться, что и с помощью Жана не отбиться.

— А что там было-то? — тяжело дыша, спросил Макс. — Что за зверь такой?

— Хреновый зверь. — Ворон высморкался и, достав кисет, начал сворачивать самокрутку. — Провалишься в рыхлый снег над гнездом и схарчат заживо.

— Табачком не угостишь? — попросил Николай, уже успевший выкурить и свои сигареты, и трофейного «Петра».

— Покурим, у меня кропали остались, — сплюнув табачные крошки, ответил Ворон и защёлкал колёсиком газовой зажигалки.

— Но как гнездо на дороге оказалось? — спросил Жан, словно никак не мог свыкнуться с мыслью, что не заметил логова червей.

— Да какая теперь разница? По сторонам смотрите внимательней. — И, подавая пример остальным, я снял с плеча штуцер, проверил его и только после этого ступил под тень деревьев. — Селянам расскажем, пусть сами выясняют.

— Думаю, либо кто-то зараженный там умер, либо личинку специально подбросили — слишком уж место для гнездовья неподходящее, — предположил колдун.

— Не сейчас! — отмахнулся я. — По сторонам смотрите!

Лес миновали без проблем. Обочины дороги здесь расчищали от деревьев метров на десять с каждой стороны, и с момента моего последнего визита в Лудино пеньков заметно прибавилось. Более того — за время пути на глаза ни разу не попались ни лианы ежовника, ни дрожащие иглы чёрного дерева. Такое впечатление — не лес, а городской парк.

Интересно, тут везде так или просто у дороги за порядком следят?

Как бы то ни было, несмотря на тишину и благолепие, настороженно зыркать по сторонам мы не забывали, и лишь Жан подобно беспечному туристу наслаждался пешей прогулкой. Вот только после того как он не почуял снежных червей, меня это совершенно не успокаивало. Человек есть человек — может и ошибиться.

Лес закончился через полчаса. За это время так и не встретилось ни одного живого существа, но расслабиться я себе позволил не раньше, чем мы отошли от деревьев на полсотни метров.

— Вот и Лудино! — с облегчением перевёл я дух, указав на строения недалёкого села.

Дома прятались за высоченной оградой, над которой торчали только золоченые купола церкви, серые стены трёхэтажного здания местной милиции и крытая шифером крыша сельсовета. Из многочисленных труб к небу поднимался дым, и над селом колебалось грязно-серое марево.

В безветрии есть свои минусы, ага.

— Это? — От удивления у Николая самым натуральным образом вытянулось лицо. — Да Волчий лог раз в пять больше!

— В пять не в пять, но Волчий лог село не из последних, — согласился я с ним.

— А почему забор такой хлипкий? — прищурился Макс. — Форт далеко к югу, а стена там раза в три выше.

— То, что можно увидеть простым взглядом, не всегда соответствует действительности, — глубокомысленно заметил Жан.

— Опять лапшу на уши вешать собрался? — глянул на него Ветрицкий с нескрываемым скепсисом.

— Стены защищены мощными чарами, — объяснил колдун. — Периметр небольшой и местные маги способны поддерживать защитные заклинания круглосуточно.

— Маги? — удивился я. Маги народ редкий — кроме Аарона лично никого не знал. — Не колдуны? Первый раз слышу, чтобы целое село маги прикрывали. Да и местные о магах ничего не говорили.

— Братья Борисовы светиться не любят, но на пару даже Гадесу из Форта мало чем уступят, — пожал плечами Жан. — А Барона из Ключей так и вовсе за пояс заткнут.

— Барона? — переспросил я. — В Ключах же колдун рулит?

— Шаман? Он у него на подхвате.

— Да ну⁈ А как этот маг выглядит?

— Сам не видел, но говорят, здоровенный детина.

— Здоровенный? — У меня вырвался нервный смешок. — Бородатый, ещё с топором постоянно таскается?

— Он самый.

— Вот суки! — восхитился я.

Провели как ребенка! И ведь этого лабуха все наши парни, даже Крест с Дроном, простым телохранителем считают. Конспираторы, блин.

Интересно только, откуда Жан про него узнал?

— Это вы о чём? — заинтересовался Макс.

— Да так, о своем, — усмехнулся я.

— Припрётся крупная банда, никакие заклинания не помогут, — немного подумав, выдал Ветрицкий.

— Бандиты, по большому счёту, это забота милиции, — хмыкнул Жан и потёр ухо. — Да и неоткуда здесь крупной банде взяться, разве что снежные люди с севера подойдут. А вот исчадия Стужи всё село за одну ночь загубить могут.

— В Форте тогда зачем такие стены? — спросил Николай. — Ещё и колючка в три ряда!

— Когда стены строили, колдунов по пальцам пересчитать можно было. К тому же колдуны не маги, им чары постоянно контролировать приходится. Гимназисты и теперь весь периметр максимум три дня удержать могут. Да и то потом все неделю в лёжку лежать будут, — объяснил я и опомнился: — Слушайте сюда! На случай проверки — мы идём в Туманный за серками.

— Блин, да чё ты зациклился на этих серках? — не выдержал Ветрицкий. — Ну что нам сделают, если мы патрульными представимся?

— Ничего не сделают. Запрут в камеру и ключ выкинут. А когда выпустят — тебя снова закроют, но только уже в Форте и насовсем. — Я заметил удивление на лице Жана и пояснил ему свои слова: — В Лудино рейнджеры остановились. Узнают, что мы из Патруля, точно прицепятся. Вы уж нас не выдавайте.

— О чем речь! Не выдам, конечно, — оскорбился колдун. — А чего городские так далеко на север забрались?

— Не знаю, — пришлось расписаться мне в собственном невежестве. — Мы про них случайно узнали. Вас-то как представлять, если спрашивать будут? Может, тоже охотником?

— А почему бы и нет? — с готовностью принял Жан моё предложение. — Всё вопросов меньше будет. Если честно вообще не уверен, есть ли смысл в село заходить.

Я тоже не горел желанием лезть на рожон, но был вынужден напомнить, что без припасов и лыж нам далеко не уйти.

— К тому же, ну пройдём мы мимо и что? — скривился после. — Какое-никакое патрулирование территории у них должно быть налажено.

— Это точно. Вон, пасут уже! — указал Ворон на вышедшего за ворота охранника.

— Он курит просто, — пригляделся Николай, не заметив, как в бревенчатой башенке над воротами блеснули стекла бинокля.

— А если они насчёт снаряжения спросят, что отвечать? — озадачился Макс. — Как-то ни разу мы на охотников не похожи!

— Правду отвечать, — решил я ничего особого не выдумывать. — Сами, мол, еле от туманников ноги унесли, а манатки покидать пришлось. Идёмте!

Раз заметили, уже не скрыться. Даже до леса добежать не успеем — с автотранспортом у горожан проблем точно нет: небольшой пятачок перед воротами был укатан и перепачкан машинным маслом, снежный наст по краям перемолот автомобильными шинами. Совсем они бензин не экономят.

— Пацаны, смотрите, а это что такое? — указал вдруг Ветрицкий на поле рядом с селом, где возвышались сугробы чуть ли не двухметровой высоты. — Из села, что ли, снег вывозят?

— Коля, ты чё думаешь, булки на деревьях растут? — покрутил Макс варежкой у виска. — Слово «озимые» тебе что-нибудь говорит?

— Какие озимые? Да за два-три месяца даже сорняки вырасти не успеют! И вон, деревья почти до макушек завалили!

— Всё правильно, чтобы яблони не помёрзли, — поддержал я Макса. — На селе кто самый уважаемый человек? Колдун-агроном, чтоб ты знал.

Колдун-агроном — это куда круче, чем просто агроном. Магически модифицированные продукты вызревают куда быстрее даже геномодефицированных.

— И яблоки созреть успевают? — ошарашенно спросил Николай.

— А ты как думаешь, почему мы здесь с голоду ещё не померли? — усмехнулся я. — Агромагия хоть и уступает по распространенности боевой, но на селе важна не менее. Сорт модифицировать, заклинанием рост ускорить и от заморозков защитить, в удобрение специфических ингредиентов намешать… Вот и успевают за лето урожай снять. И себе хватает, и в Форт на продажу везут.

— Ты-то откуда это всё знаешь? — не выдержал Ветрицкий.

— С умными людьми беседовал. Всё, успокаиваемся — пришли почти.

К тому времени, как мы подошли к ограде, курильщик уже вернулся в село, и никто не помешал нам пройти внутрь через узенькую дверь рядом с закрытыми воротами.

Прошли — а там БТР аккурат напротив проезда вкопан. Нехилый сюрприз для нападающих, ага.

Где они только его надыбали? Полгода назад ничего такого здесь не было. Неужели гуманитарная помощь Города?

— Далеко собрались? — раздался голос откуда-то сверху.

— Сюда! — задрав голову, ответил я охраннику, спускавшемуся из пулемётной башни над воротами. — В село, в смысле!

Дядька в ответ только хмыкнул.

Высокий, усатый, лет немного за тридцать. Всё бы ничего, охранник и охранник, но когда он перегнулся через перила крутой лесенки, мелькнули погоны…

Погоны на камуфляжной бело-серой куртке оказались капитанские, с четырьмя маленькими пятиконечными звездочками и одним просветом.

Насколько я знал, советские знаки различия продолжали использовать только горожане — у них на складах этого добра хватало — местные, лудинские стражи порядка давно уже ходили в гражданском.

Ха! А ведь, получается, первый раз вживую рейнджера наблюдаю. Честно говоря, мне и мёртвых солдат вероятного противника доводилось лицезреть лишь раз, когда наш отряд наткнулся на угодивших в засаду разведчиков. Очень неприглядное было зрелище — зверьё только-только успело трупы распотрошить.

Капитан те6м временем спустился почти до самого низа, придержал висящий на ремне пистолет-пулемет и через три ступеньки спрыгнул на землю.

— Михалыч, ходь сюды! — позвал он.

Из караулки немедленно выглянул ещё один рейнджер, вроде старший сержант, а из ближайшего переулка выглянуло три милиционера. Двое остановились у БТРа, третий — в серой шинели и непонятного цвета ушанке — направился прямиком к нам.

А мы просто стояли и молчали, пока из-за угла не выскочил полноватый мужик, которого буквально волокли за намотанные на руки поводки две здоровенные рыжеватые лайки. Завидев нас, собаки азартно затявкали, замахали свёрнутыми в колечки хвостами и потянули пуще прежнего, но мужичок поднатужился, так что туго застегнутый тулуп едва не разошёлся по швам, упёрся валенками в снег и остановил свору, пусть и всего в паре шагов от нас.

Ну вот кому в голову пришла идея охотничьих собак на сторожевых выучить? Нюх у них, конечно, замечательный, только слишком уж азартны.

— Кто такие? — спросил капитан, когда лаек наконец удалось оттащить.

Мне стало не по себе, но от легенды я отступать не рискнул.

— Мы это… — пробормотал, — за серками, в Туманный шли. Идём, в смысле…

— Да ну? — с улыбкой оглядел нас рейнджер. — Вот так прямо налегке идёте?

— Так это, небольшая накладка случилась, вот в Лудино и завернули прибарахлиться.

Капитан оглядел мою перепачканную засохшей кровью одежду и хмыкнул:

— Накладка?

— Ага, — подтвердил я. — Дорожное происшествие.

Не поверил. Как пить дать, не поверил. Но виду не подал, словно ему ровным счётом на нас наплевать. И смотрит как-то странно, словно мимо. Даже непонятно к кому обращается.

Блин, да он же косой!

— А у меня подруга здесь живет, — влез в разговор Ворон. — Я до весны, наверное, у неё останусь.

Я про себя выматерился. Ну куда он лезет⁈ Сейчас ещё Жан заявит, что видит нас в первый раз, и совсем звиздец настанет.

Но нет, колдун молча стоял у меня за спиной и не делал никаких разоблачений. Наоборот, как мне показалось, не хотел привлекать к себе внимания.

— Кто такая? — заинтересовался словами Ворона местный мент.

— Татьяна Горлицкая. Живет где-то у церкви.

— Есть такая, — кивнул милиционер. — Только у неё жених имеется.

— Разберемся, — помрачнел Ворон.

— Намотай на ус: натворишь чего, сразу вздёрнем.

— Да не, нашла кого, я навязываться не стану, — сразу пошёл парень на попятную.

— Давайте ближе к теме, — предложил косой капитан, не спускавший с нас заинтересованного взгляда. — Как долго в селе пробудете?

— В идеале, нам бы сразу после обеда выдвинуться, — не стал скрывать я дальнейших планов. — Но это, если всё необходимое купить успеем.

— Понятно. И ещё два вопроса. — Рейнджер сделал паузу и уточнил. — Сами откуда?

— Из Волчьего лога. — Мне даже врать не пришлось. Мы ж вчера оттуда вышли.

— Все?

— Все.

— Документы есть? — скорее для проформы спросил капитан.

Я стянул меховушки, расстегнул фуфайку и достал замызганный паспорт. Мельком пролистав страницы, рейнджер задумчиво завертел его в руках; не знаю, до чего бы он ещё докопался, но в этот момент с дозорной башни раздался крик:

— Попов едет!

— Дуйте в караулку, посмотрите фотографии и свободны, — распорядился капитан и обратился к милиционеру: — Что-то Попов сегодня рано, как бы не стряслось чего. Валер, ты как думаешь?

— Чего гадать? Сейчас сам всё расскажет, — флегматично заметил мент.

— Товарищ капитан, — вспомнил я, — там со стороны Волчьего лога на дороге гнездо снежных червей.

— Да знаем мы, — отмахнулся Валера. — Не видели, что ли, табличку?

— Не было там никакой таблички.

— Бля… Вчера ж такая ветрюга была, посносило всё на фиг! — вздохнул рейнджер и посмотрел на Валеру: — Надо послать кого-нибудь ограждение поставить.

— У меня свободных людей нет, — сразу понял мент, к чему идёт дело.

— А в участке?

— Там и так трое осталось.

— Вот пусть двое и сходят. Тут делов на пару часов.

— А кто арсенал охранять будет? — с мрачным видом уставился на носки своих ботинок Валера. — Туда нынче ещё и продукты завезли.

— Я одного бойца в охрану выделю, — решил капитан и достал рацию.

— А с хрена ли твой боец в тепле сидеть будет, а мои через лес пешком попрутся?

— Валера, ты совсем опух от безделья, что ли? У меня весь отряд через день на разведку ходит!

— Пётр, ты только волну не гони, а? — не сдавался мент. — Вы сюда как на курорт приехали, а мы без выходных с осени вкалываем!

— Да отстань ты! — отмахнулся капитан, вспомнил про нас и скомандовал: — Дуйте в караулку!

Мы себя дважды просить не заставили и зашагали к дому через дорогу. В маленькой плохо протопленной комнатке перед нами выложили два толстых альбома, забитых в основном чёрно-белыми фотоснимками. Каких только лиц там не было! Физиономий… рыл… морд… Пухлых и с ввалившимися щеками, откровенно бандитских и вполне приличных, старых и молодых. Объединяло их одно — мрачная сосредоточенность.

Никого не узнали. Под конец сержант вытащил совсем тоненькую папочку с десятком фотографий. И вот на этих лицах мрачной отрешенности уже не было. Создавалось впечатление, что снимали людей или для пропусков, или вообще без их ведома.

— Никого не узнаёте? — широко зевнув, спросил сержант.

— Нет, — за всех ответил Макс.

— Ну, так валите отсюда. Без вас дышать нечем.

Мы вышли на крыльцо; ворота стояли распахнутыми настежь, из проехавшего в них уазика выскочил лейтенант и зашагал к капитану. Двое рядовых вылезли из машины и закурили, водитель откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

— Чего так рано вернулись? — спросил капитан, оправляя ремень с пистолетом-пулеметом. — Ладно, Попов, раз приехал, скатайся до гнезда червей — поставь таблички.

— Выжечь его надо, а не таблички ставить. — Попов закашлялся и отхаркнул на снег мокроту. — Мы у новой просеки на следы наткнулись. Утром прошло от семи до десяти человек. Вчетвером в ельник за ними не полезли, сам понимаешь.

— Правильно сделали, — одобрил это решение капитан. — Бери ЗИЛ, отделение Кравченко и прочешите местность. Похоже, наши клиенты.

А вот Валера его уверенности не разделял.

— Там до Туманного рукой подать, братья могли границу перейти, — предположил он.

— Снегоступы небольшие были, не выдержали бы они братьев, — подумав, заявил лейтенант. — Не с походным снаряжением.

— Вы отдохните пока, я сам до Кравченко скатаюсь, — решил капитан.

— Товарищ капитан! Через час сеанс связи с центром! — напомнил ему сержант.

— Успею. — Рейнджер уселся на кресло рядом с водителем и укатил в село.

У них ещё и радиостанция есть! Доложу по возвращении, глядишь, премию выпишут. Или, что более вероятно, просто спасибо скажут. Вероятно более, приятно менее.

Я подтолкнул замешкавшегося Ветрицкого и зашагал по улице.

— Идёмте!

Нет, что ни говори, правильно сделали, решив в село заглянуть. Так вот угодили бы в облаву — и доказывай потом с дырой в голове, что не верблюд. А теперь здесь засветились, без предупреждения стрелять не станут. Наверное…

— Что за липу ты охраннику сунул? — с любопытством спросил нагнавший меня Николай.

— Какую ещё липу? Паспорт это мой. Самый что ни на есть настоящий, — улыбнулся и похлопал себя по нагрудному карману.

Одно время в Форте хотели ввести новые удостоверения, но из-за нехватки денег и сложностей с типографией дело застопорилось. Вот и ходили без разбора паспорта, водительские права, военные билеты и совсем уж экзотические документы и справки.

— Здесь что, паспорта наши действительны?

— А почему нет? Паспорт, он и в Африке паспорт, — пробурчал ссутулившийся Ворон.

— Не расстраивайся ты из-за бабы, не стоит оно того, — попытался успокоить его Макс.

— Да если по чеснаку, плевать мне на неё, — сознался тот. — Просто теперь из села выпрут.

— Давай с нами? — предложил я.

— Придётся. Но сначала к этой стерве всё-таки заверну. Может, чего и выгорит. — И Ворон раздраженно пнул смёрзшийся комок снега. — Вы когда затариваться пойдёте? У меня патроны почти кончились.

— Думаешь, здесь парабеллумовские продаются? — засомневался я.

— Почему нет? В Форте без проблем доставал.

— Так то в Форте!

— А какая разница? Не такая уж они редкость. Видел, какой у капитана ствол был?

— «Клин», — припомнил я.

— Вот! Тоже патрон 9 на 19.

— Да ну на фиг! — не поверил я. — Семёныч, когда свой «Клин» продавал, говорил, что к нему стандартные «макаровские» подходят.

— Не обманешь, не продашь, — ухмыльнулся Ворон. — Сколько он за него просил?

— Просил сотню, отдал за полтинник.

— Так дёшево? — удивился Макс. — Я бы взял.

— Ну, и зачем он тебе нужен? — не одобрил я такой выбор. — Машинка неплохая, но только для городских условий. Оптимальная дистанция стрельбы до двадцати пяти метров. Семёныч тогда его еле-еле какому-то дружиннику впарил.

— Кончайте о стволах трепаться, — не выдержал Ветрицкий. — Куда жрать идём?

— Ну наконец, хоть кому-то в голову здравая мысль пришла! — улыбнулся Жан. — И в самом деле — куда идём?

Я огляделся по сторонам, но улица, на которую мы вышли, была застроена теснившимися друг к другу одноэтажными частными домишками.

— Здесь ловить нечего, — решил я. — Надо к центру двигать.

В кабаке рядом с церковью и рынком светиться не стоит — наш отряд, когда останавливался в Лудино, всегда там столовался, — но мне ещё про закусочную у сельсовета рассказывали, вот туда и завалимся.

— Центр — это где?

— Туда, — указал я на улицу, в дальнем конце которой маячило трёхэтажное здание сельсовета.

Даже на первый взгляд дома на той улице выглядели богаче и стояли не так близко друг к другу.

— Ну, веди нас, Сусанин-герой. — Макс потёр скрытый под полушубком живот и пожаловался: — А то кушать хоца, сил никаких нет.

А чего там вести? Село небольшое, крыша сельсовета на виду торчит, светло опять же. Даже я не заблужусь. Правда, пару раз мы свернули не туда, а один раз зашли в тупик, но к огороженному дощатым забором дому с вывеской «ТрактирЪ» добрались всего-то минут за десять.

Выглядел трактир вполне себе солидно. Видно было, что хозяин имущество в порядке поддерживает. В заборе ни одной гнилой или сломанной доски, резные ставни недавно выкрашены, а крыша покрыта блестевшей на солнце металлочерепицей. И два широких окна не фанерой забиты, а застеклены.

— Неплохо, — покачал головой Ветрицкий и прошёл в трактир, а притянутая мощной пружиной дверь с грохотом захлопнулась прямо перед моим лицом.

Технологии энергосбережения, блин!

Внутри тоже оказалось неплохо, народу при этом не было вовсе. Единственный посетитель уже одевался, собираясь уходить.

Я мельком глянул на него и отвернулся. Не понравился мне этот хмырь. Такой, типа, весь из себя реальный пацан. На шарнирах весь. Как говорят, пальцы веером, сопли пузырями. Хорошо, что он уже сваливает.

Николай сразу направился к стоявшему в центре зала столу, повесил рюкзак на спинку стула и стянул с головы капюшон. Его выбор мне не приглянулся, но большинство столов были рассчитаны лишь на четырёх человек, а садиться у самого входа не хотелось из-за тянувшего от двери сквозняка.

— Что заказывать будете? — спросил лысый как бильярдный шар хозяин, выглянув в прорезанное с кухни окно. Барная стойка, как таковая, отсутствовала, её заменял широкий подоконник, на который тот сейчас и облокотился.

Дёшево и сердито.

— Нам… — начал было я и замолчал, прикидывая сколько мы можем себе потратить на харчи.

— Я сам, — поднялся из-за стола Жан.

— Да ладно…

— Вы меня угощали, теперь моя очередь, — проигнорировал колдун моё слабое возражение.

Если он думал, что мы начнем отказываться, то его расчёт не оправдался. Мы не гордые. Спросите патрульного «что может быть лучше бутылки водки, но не две бутылки водки?» и наверняка услышите в ответ: «бутылка водки на халяву». Как-то так.

Поэтому я легко согласился:

— Договорились, — и стянул с головы ушанку, а вот фуфайку снимать не стал.

Не жарко.

— Чего, Лёд, не раздеваешься? — удивился Макс и, кинув свой полушубок на лавку у соседнего стола, остался в одной лишь линялой мастерке.

Остальные тоже избавились от верхней одежды. Ворон поправлял забившуюся под джемпер рубаху, а под лыжным костюмом Ветрицкого оказалась короткая спортивная куртка.

— Знобит меня что-то, — признался я и занял место лицом ко входу, а штуцер на всякий случай положил себе на колени.

Странная всё-таки штука привычка. В Форте мне наплевать, как сидеть, а в рейде моментально начинаю нервничать, если вход не вижу. Хотя, если разобраться, шанс получить пику в почку в Форте нисколько не меньше. Если не наоборот.

— Ща выпьем, согреешься, — рассмеялся Макс и азартно потёр ладонями.

Выпьем, ага. Раскатал губу. Нет, конечно, для сугреву это дело просто необходимо. Но только по чуть-чуть. Не больше двухсот граммов на брата и то, если местная бормотуха приличной окажется.

Впрочем, заранее портить настроение я никому не стал. Пусть порадуются пока.

— Так получается, рейнджеры кого-то ищут? Фотографии, облавы…- пробормотал Ворон и, задев локтем, опрокинул солонку, но та, к его облегчению, оказалась пустой. — Фу ты, ну ты…

— Поаккуратней! — попросил я и поправил перекосившуюся пирамидку салфеток. Надо же, бумажные салфетки. Уже и забыл, когда последний раз такие видел. — Даже если ищут, нам-то что?

— Да просто интересно — кого.

— Совсем не интересно, своих проблем хватает.

Тут к столу вернулся Жан, с довольной улыбкой он сообщил:

— Я обо всём договорился. Сейчас принесут.

— Чё на обед? — сразу позабыл Ворон обо всём на свете.

— Гороховый суп, жареные караси и макароны, — сообщил старик и скорчил гримасу. — Хозяин предлагал пюре из снежных ягод и отбивную из северного свина, но я отказался.

— И правильно.

— А компот? — подмигнул Макс.

— А вот! — Колдун выставил на стол из карманов плаща две поллитровые бутылки горилки.

Макс мельком глянул на этикетку и сноровисто скрутил пробку.

— Само то!

— Обожди, — остановил я его и забрал бутылку.

— Чего ещё?

— Стаканов нет — это раз. Сначала поедим — это два.

— А как же аперитив, для аппетита? — возмутился Николай.

— На аппетит никто не жалуется, а на голодный желудок пить — окосеем махом, — не пошёл я на уступку. Только дай послабление, оба фляна ещё до горячего приговорим.

— Да ну тебя. — Ветрицкий почесал щеку и с ужасом уставился на прилипший к пальцу длинный кусок отслоившейся кожи. — Это что за беда⁈

— Да ты не ссы, — сразу просек Ворон в чём дело, — обгорел просто.

— Обгорел⁈ Зимой⁈ — Николай подцепил край отошедшей кожи и отодрал лоскут размером с пол-ладони. — Не гони!

— Обычное дело, — подтвердил я. — Да не бойся ты. По первому разу все облезают.

— С ума сойти! — Коля ожесточенно тёр щеки, пытаясь избавиться от омертвевшей и легко отрывавшейся кожи. — А где очки лицо прикрывали, нормально всё.

— Да это ерунда, — махнул рукой Макс. — Некоторые каждый месяц сгорают.

— Иди ты!

— Серьёзно. Сам наверняка видел красномордых. Это у них от солнца.

— Жопа.

— А то! Я, когда веки облазили, думал, сдохну, — разоткровенничался Макс.

Николай занялся заросшим длинной щетиной подбородком и спросил:

— Это не опасно?

— Наплюй, главное, чтобы мутации не пошли, — отмахнулся Ворон и нетерпеливо развернулся на стуле в сторону кухни.

— А могут? — судорожно сглотнул Ветрицкий.

— Запросто. Тогда одна дорога — в Чёрный квадрат.

— Куда?

— В гетто. Не бери в голову, туда только конченых уродов закрывают. Красная морда — это ерунда.

И мне припомнились мрачные, обнесённые колючей проволокой бараки гетто; последнее пристанище для тех, кого Приграничье переварило и превратило в странных созданий, иногда лишь отдаленно напоминавших людей. Патрульным как раз из-за возможных осложнений, а вовсе не из-за заботы о людях, давали отдохнуть в Форте времени не меньше, чем длился предыдущий рейд.

— А зачем закрывают? — удивился Николай.

— Для их же безопасности в основном и закрывают, — пояснил я и расстегнул воротник фуфайки.

Уродов никто не любит. Особенно жители ближайших к Чёрному квадрату кварталов.

Тут в зал вошёл хозяин; двумя руками он удерживал перед собой огромный, заставленный посудой поднос. Пристроив его на краю стола, лысый начал сноровисто выставлять на стол тарелки и стаканы, а, как закончил с этим, исчез на кухне и минуту спустя появился с объёмной супницей, из которой торчала ручка черпака.

Интересно, у него прислуги вообще нет? Вон как лихо с тарелками управляется. Или помощники только к вечеру подходят?

— Хозяин, это ж мандаринами пахнет? — потянул носом Макс.

— Ну, — простуженно прогундосил тот в ответ.

— Почём?

— Червонец.

У Ветрицкого аж глаза на лоб от таких расценок полезли.

— За пуд? — просипел он.

— За фунт.

— Сам ешь за такие деньги, — буркнул Макс и пододвинул к себе тарелку с супом.

— Ваше дело, — пожал плечами хозяин и ушёл на кухню.

Я разлил всем граммов по пятьдесят горилки и поднял стакан:

— За здоровье!

— Будем.

Макса выпил, и у него сразу заблестели глаза.

— Неплохо, — потёр он руку об руку.

А вот Николая после стопки откровенно перекосило, и лучник поспешно отправил в рот полную ложку супа.

— Да ну, отрава. Не умеют хохлы водку делать. Вот медовая з перцим гарна штука. — Ветрицкий мечтательно вздохнул и спросил: — Запивона нет?

— Какой тебе ещё, Лучник, запивон нужен? Суп ешь, — буркнул Дубин, взял бутылку и вновь набулькал всем сорокоградусной отравы. — Хорошо пошла!

— Между первой и второй… — заторопился Жан.

Я выпил, взял небольшую ржаную лепешку и начал есть суп. Всё правильно: надо кушать, а то развезёт на голодный желудок-то. Водку запивать себе дороже.

Да и суп вкусный, чего не есть-то? Разве что мяса могло быть побольше, а костей поменьше. Но это так, мелкие придирки.

— Теперь согрелся? — спросил у меня Макс, первым выхлебав свою тарелку до дна.

— Вроде, — прислушался я к своим ощущениям.

Согреться согрелся, только кости чего-то ломит. Погода меняться будет? Меновазином бы натереться…

— Вы сейчас куда, на рынок? — спросил Ворон, выливая себе в тарелку остатки из супницы.

— Да надо бы, — задумался я.

Ветрицкий выловил кость и начал обсасывать с неё мясо.

— Зачем? — поинтересовался он.

— Еда, лыжи. Может, что-нибудь типа плащ-палаток присмотрим.

— Понятно, — вздохнул парень и спросил: — Что за мясо, кстати?

— А ты уверен, что хочешь знать? — оторвался Жан от еды.

— Не-а.

— Вот видишь…

Увидев, что суп съеден, хозяин унес кастрюлю и принес взамен большое блюдо с жареной рыбой, кастрюлю с макаронами и чашку с острым соусом. Не отметить это событие было нельзя, и мы снова выпили.

Жан ел мало, вскоре он осоловело откинулся на спинку стула и зажмурился с видом обожравшегося сметаны кота. Другое дело — Ворон.

Паренёк вытаскивал кости из немаленьких размеров рыбины и жадно косился на второй бутыль горилки.

— Обожаю карасей! Самая та закусь!

Вроде шпендель, а жрёт за троих. И куда только девается?

— А на что закупаться будем? — дурацким вопросом влёт испортил Макс мне всё настроение.

— Вопрос, конечно, интересный, — тяжело вздохнул я. — Поскольку бабок нет, придётся продать что-нибудь ненужное.

— Чтобы продать что-нибудь ненужное… — разочарованно протянул Николай.

Я только многозначительно усмехнулся в ответ:

— К счастью не всё ненужное приходится покупать.

— На что это ты намекаешь? — забеспокоился Ветрицкий.

— На ножик твой с дракошками он намекает, — загоготал Макс.

— А почему на мой нож, а не на твой кинжал?

— Да, пожалуйста, для пользы дела не жалко, — великодушно разрешил Дубин. Он сплюнул рыбьи кости и гордо улыбнулся: — Мне этот кинжал на фиг не нужен. У меня мачете есть.

Вот и замечательно, никто его за язык не тянул, теперь без проблем раскулачим.

— Макс, ты как скажешь что-нибудь, — оторвался Ворон от карася, — хоть стой, хоть падай. Что ты в этой железяке нашёл?

— Сам ты железяка! Это труподел, понял?

— Тебя на-это-самое… — хохотнул я и свинтил пробку со второй бутылки. — Накололи.

Труподелами называли клинки с комплексным боевым заклинанием. Помимо прочности и остроты подобное оружие получало способность пробивать зачарованную броню и практически без помощи владельца находило щели и слабые места в доспехах. Один удар — один труп. Очень в Братстве такие клинки уважали.

Вот только не могу себе представить чародея, потратившего кучу времени и сил на корявую железяку Макса. Да и стоил настоящий труподел столько, что дешевле стволами с ног до головы обвешаться. Не по Максовым доходам. Вещь для эстетов, которым серебро девать некуда, да профессионалов вроде Жилина.

— Много лавэ спустил? — поинтересовался Ворон.

— Да что вы понимаете? — вскипел Макс и обнажил мачете. На широком клинке без долов и граней засеребрился странный узор. — Мне его со склада выдали!

— Заклинание сильное, постоянного действия, — пригляделся к мачете Жан и зажмурился, но сразу открыл глаза. — Заряд почти полный, — заявил он.

— А скажи мне, Макс, дружище, — мягко проговорил я, — с какого перепугу кладовщик тебе его выдал?

Раз Жан говорит, что заклинание подлинное, значит, так и есть. Но если продукты теоретически ещё можно незаметно со склада умыкнуть, то с оружием такой номер не прокатит. Тем более с магическим.

— Ну… — замялся парень, — договорился…

— Каким это, интересно мне, образом? — Я заподозрил неладное и тему закрывать не собирался.

— Это экспериментальный клинок, одна из первых серий, — пояснил Макс, но чувствовалось, что он чего-то не договаривает. — Всё равно только зря на складе пылился…

— Лук тоже пылился?

Мой выпад попал точно в цель. Дубин отвёл взгляд и неуверенно подтвердил:

— Ну да, пылился.

— Что такое с моим луком? — очнулся Ветрицкий.

— Да всё нормально, — нервно постучал я по столу вилкой. — Макс, ты что, взял этот хлам и оставил кладовщику второй «калашников»?

Дубин нервно сглотнул и признал:

— Ну да.

— Что ещё?

— Что — ещё?

— Дурочку не включай! — рявкнул я. — Что ещё ты ему оставил?

— Бинокль морской, пару амулетов. «Игла поиска» и «Кошачий глаз»… — начал перечислять побледневший Дубин.

Ветрицкий только удивлённо захлопал глазами, а вот до Ворона сразу дошло, чем чревато подобное головотяпство.

— Ну, ты и гонишь! — протянул он.

— Зачем? — тихо спросил я, оборвав продолжавшего бубнить парня.

— Деньги нужны были.

— Зачем тебе деньги в рейде? — устало поморщился я, прикидывая, не пристрелить ли Дубина прямо сейчас — благо и до ружья тянуться не надо. Очень уж приличным получился список. Часть имущества, конечно, получится списать, но остальное повиснет на мне неподъёмным грузом.

Нет, не время сейчас, да и причина не та. В Форте сочтемся.

— Я верну, в Форте сразу верну, — зачастил Макс, словно угадал мои мысли. — Честно. У меня будет.

— Зачем тебе нужны были деньги?

— Я на Араба поставил, — выдохнув, сознался Дубин.

— Бой с Магометовым на следующей неделе?

— Ага.

— Один к трем ставил?

— Ну.

— Хоть не у Гонзы? — почесал я кончик носа.

— У него.

— Зажмёт он твой выигрыш, — с набитым ртом пробормотал Ворон. — Меня эта сволочь последний раз кинула.

— Посмотрим… — хмыкнул я. — Ладно, Макс, вернёмся — поговорим.

Связываться с Гонзо не хотелось, но мой выигрыш — да, теперь уже именно мой — ему не достанется. Надо будет, на куски порежу. И плевать, что он не только Торговому Союзу, но и Семёре процент отстегивает. Главное, чтобы Араб Магометова сделал.

— Спасибо!

— О чем вообще речь? — удивлённо спросил далёкий от наших реалий Ветрицкий. — Бои без правил, что ли?

— Бокс, — пояснил Макс и залпом замахнул полстакана горилки. — Бой за звание чемпиона Форта.

Вообще-то Ветрицкий не так уж сильно и ошибся. Правил действительно было немного: ниже пояса не бить, удары локтями и ногами не наносить — вот, пожалуй, и всё. Количество раундов не ограничено, ну и очки, понятное дело, не считаются. Кто на ногах остался, тот и победил. Самые популярные состязания в Форте. И ставки на поединки делались просто колоссальные.

— Сколько уже времени? — забеспокоился тут я.

— Двенадцать. — Ворон отпустил часы болтаться на цепочке и авторитетно заявил: — Не сможет Араб чемпиона положить. Маг его одной левой сделает.

— Ты это мне говоришь? — завёлся Макс. — Я десять лет боксом занимался. Видел я, как ваш хваленый Маг боксирует, открывается постоянно. Араб его порвет.

— Ты ещё скажи, как тузик тряпку. Спорим, Арабов в первом раунде ляжет?

— Сам ты ляжешь. Это Магометову больше трёх раундов не продержаться. Он здоровый, но техника никакая и двигается, будто в штаны наложил.

— Араб задохлик. Хороший удар в дыхалку и он сдохнет.

— Маг тормоз!

— Да ты ваще ни фига в боксе не шаришь.

— Я⁈ — брызнул слюной Макс и от возмущения аж привстал со стула.

— Спорим, не подерётесь? — спросил Ветрицкий и убрал пустую бутылку под стол.

— Да ладно, — махнул рукой Макс и отодвинул тарелку. — Хотите, загадку загадаю?

— Давай.

— Между ног болтается, на «Х» называется?

— Хер? — сходу выдал Ворон.

— Хвост? — предложил Николай следующий по популярности ответ.

— Часы. А на «Х», потому что хреновые. — И Макс с довольным видом поднялся из-за стола. — Пойду, отолью.

— Брейк! — махнул тогда Жан ладонью перед лицом напрягшегося Ворона.

К моему удивлению уборная располагается не во дворе, а в доме. Попасть туда можно было через завешенный покрывалом проём справа от входной двери.

Ветрицкий сыто рыгнул и без интереса оглядел остатки еды.

— Собираемся? — уточнил он.

— Или ещё по чуть-чуть? — предложил Ворон.

— Нет, — сразу отказался я. — На сегодня хватит.

Ещё только наклюкаться не хватало!

— Точно никто не будет? — спросил Ворон и поднялся из-за стола. — Тогда я себе возьму, — пробурчал он, направляясь к кухонному окну.

— Меру надо знать, — наставительно произнёс Жан. — Все проблемы у людей от того, что меры не знают.

— И не говорите, — с печальным вздохом согласился я.

Если Ворон нажрётся, с собой не потащим, пусть к подружке своей катится.

— Прикиньте, там бумага туалетная есть, — заявил Макс, вернувшись к столу.

— И что такого? — не понял его Ветрицкий.

— Ты не въехал — не газета нарезанная, а нормальная туалетная бумага.

— Не свисти, — не поверил Николай.

— Иди сам посмотри.

— Пойдём, стырим, — предложил Ветрицкий.

— Пошли, — согласился Макс.

Парни оделись, похватали вещи и отправились в туалет.

Как дети малые. И чем их газеты не устраивают?

— Давайте только быстрей! Мы вас на улице ждать будем! — предупредил я их.

— Собираемся? — спросил Жан.

— Ага, сейчас пойдём уже, — кивнул я и глянул на него в упор: — А скажите, Жан, как при мизерном расходе энергии вам удаётся творить столь мощные заклинания?

— Мне пришлось пройти долгий путь самосовершенствования, — с многозначительным видом ответил колдун, взял салфетку и начал её разворачивать.

— Научите? — Не то, чтобы у меня были хоть какие-то сомнения в отказе, просто была интересна ответная реакция.

— А этому нельзя научить, — ответил Жан ожидаемой банальностью и сложил квадратную салфетку по диагонали. — Можно научить мыслить, можно вдолбить знания. Колдовству можно только научиться. Любое обучение будет лишь оболваниванием, а вместо умений человек получит набор клише. Это не мастерство — это костыли.

— Но ведь учат же!

— Ты про Гимназию? — презрительно фыркнул старик. — Вот там-то как раз оболванивание в чистом виде! Какие бы ни были способности у человека, его загоняют в одну колею. Потенциал ученика в расчёт не принимается совершенно. Тот, кто может стать настоящим мастером, всю жизнь будет учиться взглядом свечу зажигать, только потому, что его способности лежат в несколько иной плоскости. В Гимназии чего-либо достигают лишь те, кто изначально близок к их стандартам.

— А чародеи? — не сдавался я.

— Они больше ремесленники, чем мистики. — Жан кинул на стол свёрнутую треугольником салфетку и откинулся на спинку стула. — Главное для них формулы и рецепты, а способности дело десятое. Кустари!

— Значит, раскрыть свой потенциал можно, лишь занимаясь самостоятельно?

— На первый взгляд это так, — хитро прищурился колдун. — Но возьмём для примера магов и колдунов. Первые имеют доступ к морю энергии, вторые способны усвоить лишь сущие крохи. При этом маг на простейшее заклинание потратит столько же, сколько колдун на сотню более мощных чар. А почему? Видишь ли, всё дело в том, что маги идут по экстенсивному пути: больше энергии, ещё больше энергии. Максимально раскрываются они, лишь присосавшись к какой-нибудь силовой линии. Колдуны же тратят всё своё время на разработку новых способов использовать доступные им крупицы силы. А когда и те, и другие понимают, что зашли в тупик, уже поздно.

— Получается, нужен наставник, который мог бы подсказать…

— В этом-то вся загвоздка! — нацелил Жан на меня указательный палец. — Как научить, но не задавить собственным опытом? Каждый сам должен трезво оценивать свои умения к поглощению силы и к такой работе с ней. И уже на основе этого расставлять приоритеты.

— Вам, вижу, это удалось, — улыбнулся я.

Блин, да где Макса с Колей носит? Бумагу туалетную поделить не могут?

— Звучит нескромно, но — да. Тебе тоже не стоит расстраиваться, испортить твою энергетику в Гимназии толком не успели.

— Откуда вы знаете, что меня обучали в Гимназии? — насторожился я. — Вдруг я из самородков-самоучек?

— Не смеши меня. Стандартные схемы видно сразу. Оптимизированные токи внутренней энергии, усиленный ментальный блок, немного измененное восприятие. Не самый идеальный вариант, но…

Но тут с улицы прошёл встретивший нашу компанию у ворот косоглазый капитан, и колдун замолчал на полуслове.

Этому-то что здесь понадобилось? За нами или просто пообедать заглянул?

Я положил руку на штуцер, но сразу успокоился, поскольку горожанин направился прямиком к окну раздачи.

Всё правильно, до отделения здесь недалеко, куда ему ещё кушать ходить?

— Так вот, о чем это я? — Жан зачем-то окунул мизинец с тарелку с соусом и мазнул им по сложенной салфетке. — Стандартные схемы…

И тут проходивший мимо нашего стола капитан резко развернулся и вскинул пистолет-пулемет; короткий ствол замер между мной и Жаном, а миг спустя с грохотом распахнулась входная дверь, и внутрь заскочили двое автоматчиков.

— Остальные где? — спросил капитан и сместился в сторону, чтобы не перекрывать линию стрельбы замершим у порога рейнджерам. Один из парней взял на прицел Ворона, другой контролировал нас.

— В туалет пошли, — сообщил хозяин, и дальний автоматчик незамедлительно развернулся в ту сторону.

Рейнджеров всего трое? Успею их завалить, прежде чем «Чешуя дракона» сдохнет?

Я осторожно двинул руку к спусковой скобе, боясь при этом лишний раз моргнуть, а вот Жан спокойно вытер о салфетку испачканный в соусе палец и невозмутимо намалевал на ней какую-то загогулину.

— И зачем эти сказки рассказывал? — глядя куда-то в сторону, заявил капитан. — Думал, не вычислим?

На кого он смотрит? На кого из нас смотрит эта косая сволочь⁈

— В молчанку решил играть? Не советую. Если сам о…

Стремительного замаха не уловил ни я, ни капитан. Рука Жана молниеносно взметнулась, каракули на салфетке сверкнули ядовитым багрянцем, и зачарованная бумага враз перерубила запястье рейнджера.

Хлынула кровь, «Клин» упал на стол и вдребезги расколотил тарелку, а второй взмах — теперь уже по диагонали, снизу-вверх — пришёлся по горлу. Практически обезглавленный капитан ещё только начал заваливаться на спину, когда теперь уже стальной треугольник, брошенный уверенной рукой колдуна, угодил в голову автоматчика, что держал на прицеле Ворона. Острая кромка легко рассекла переносицу и глубоко засела в черепе; смертельно-раненый боец сначала повалился на колени, потом ткнулся лицом в пол.

И только тогда меня отпустило странное оцепенение. Снося стволами на пол посуду, я начал вскидывать ружьё, но последний рейнджер уже поймал нас на прицел.

О, чёрт… — промелькнуло в голове, и тут прямо сквозь закрывавшее дверь в туалет покрывало ударила автоматная очередь!

Горожанин выронил АКМ и свалился на пол, а миг спустя Ворон ударом бутылки отправил в нокаут хозяина.

— Сука! — выругался он, перегнулся в окно раздачи и смачно плюнул.

— Уходим! — заорал я, закинул на плечо ремень вещмешка и бросился на выход. — Живее!

Макс и Николай первыми выскочили из трактира, даже не удосужившись предварительно выглянуть во двор. Я подскочил к двери, высунул голову на улицу и с облегчением перевёл дух.

Никого!

Пока везёт. Если с личным составом у них напряг, может, и успеем ноги сделать.

— Бегом! — крикнул я схватившему дубленку Ворону и отодвинулся, выпуская на улицу Жана. — Макс, к воротам! — скомандовал Дубину, выбегая вслед за колдуном.

— Подождите! — попросил Ворон, споткнулся о ноги покойника и буквально вывалился на крыльцо. Тяжёлая дверь резко захлопнулась, и парень замер на месте, опасаясь порвать зажатую цепочку. Он толкнулся внутрь, а когда из трактира ударила автоматная очередь, упал, прижал к животу руки и скатился по ступенькам.

Я едва успел отскочить от брызнувшего во все стороны осколками оконного стекла, пальнул в ответ картечью и прижался спиной к простенку, но больше сделать ничего не успел.

С улицы во двор залетел шарик размером с теннисный мяч; вращаясь юлой, он подкатился к крыльцу и уткнулся в нижнюю ступеньку. Я пригнулся, собираясь метнуться за угол, и в тот же миг оглушительно громыхнуло, по глазам ударила ослепительная вспышка света, начала твориться какая-то чертовщина. Враз онемевшие ноги подкосились, но прежде чем лицо врезалось в утоптанный снег, казалось, прошла целая вечность.

Очутившись на земле, я попытался подняться, и тут откуда-то сбоку вынырнул ботинок; издевательски-неторопливо он поплыл к голове, и единственное, что удалось сделать, — это прикрыть ладонью висок за миг до того, как тяжёлая подошва отправила меня в забытьё.

Сознание возвращалось мучительно медленно и как-то рвано, кусками. Сначала пришло осознание того, что лежу на земле, потом белый экран перед глазами превратился в снег, удалось моргнуть и сглотнуть накопившуюся во рту слюну. Руки и ноги так и не слушались, но даже восстановись способность двигаться, дёргаться, не прояснив предварительно ситуацию, не стоило.

Хуже всего обстояли дела со слухом: до меня даже не сразу дошло, что непонятные звуки, раздающиеся вокруг — это голоса. Немного погодя стали доноситься отдельные слова, но звук плыл, и разобрать, сколько человек разговаривает, никак не получалось.

— … что…

— … хозя…

— … рейнд…

— Капитан и сержант убиты. Петров… — Слух почти восстановился, но пинок по рёбрам помешал разобрать окончание фразы. Аж передёрнуло всего!

— Всех взяли?

— Да.

— Валер, вешать где будем?

— … нулся? Капитан говорил, живыми брать!

— Петя покойник.

— И что? Ему полковник приказал.

— Попов вернётся, всё равно их кончит.

— Вот пусть полковник потом Попова кончает, а не нас.

— Понял.

— … «Абакан»…

— Положи, где взял, придурок! Сначала рейнджеры шмотки проверят.

— Блин, ну не автомат же они ищут!

— Положи, кому сказано!

— Валер, которого в спецкамеру?

— Сейчас посмотрим… Вот, наш клиент…

— А этот?

— Прибор зашкаливает. Бляха-муха, заряд почти на нуле!

— Повыползали, мать их за ногу! В соседнюю камеру. Отвезёте, сюда возвращайтесь…

— Автомат не фонит? Можно…

— Пошёл в жопу!

Вновь что-то садануло в затылок, и я потерял сознание.

Очнулся уже в камере. Понять, что это участок, оказалось просто; не в первый раз залетаю.

Узкий тёмный пенал, с одной стороны которого протянулась кое-как ошкуренная деревянная скамья. Обитая железными полосами дверь, небольшое окошко из толстого оргстекла с просверленными дырками за железной решёткой. Разве что стены не бетонные, а кирпичные.

Ещё — холод и запах мочи; в дальнем углу стояла пластиковая полторашка на половину заполненная какой-то бледно-жёлтой жидкостью. Хотя, что значит какой-то? Тут двух мнений быть не может. Блин, не всякий ворошиловский стрелок горлышко полторашки струей попадёт. Впрочем, вонь не захочешь нюхать — попадёшь.

Я тихонько выругался, забрался с ногами на лавку и осмотрел левую кисть, принявшую на себя пинок. Вроде ничего не сломано, но опухла и болит, зараза, сил нет! С другой стороны, зато голова цела.

Некстати вспомнился диалог на суде у одного приятеля. Судья: «Подсудимый, вы пинали потерпевшего по голове?». Подсудимый: «Нет». Судья: «Но свидетели…». Подсудимый: «Я пинал потерпевшего по рукам. А руками он закрывал голову…».

Хотя суд — это не самое страшное. Суд — это так, цветочки. Вопрос «а судьи кто?» нас волновать не должен. Выбор небольшой: либо Попов, либо таинственный полковник. Кто раньше в Лудино вернётся, тот к стенке и поставит. Три трупа точно не простят. А если принять в расчёт, что кто-то из нас всерьёз заинтересовал городских, так и вообще тошно становится.

За кем они пришли? Или за мной, или за Жаном — других вариантов нет.

Но за кем? Ведь именно от этого стоит плясать, именно от этого…

Из-за нелёгких раздумий разболелась голова; я решил отвлечься и начал проверять, чем располагаю. Много времени на это занятие не ушло — в карманах оказалась не просто пустота, а самый натуральный вакуум. Абсолютный ноль. И фуфайку обшмонали, и с шеи цепочку сняли.

Сволочи! Даже Катин оберег не пропустили.

Слово из четырёх букв, первая «Ж», последняя «А», посередине «О» и «П». И все большие и жирные.

Блин, даже шнурки выдернуть не поленились и ремень умыкнули!

Подняв с пола ботинки, я натянул их и поморщился, баюкая левую кисть. Вот это встрял, так встрял…

А ещё мне решительно не хотелось находиться в этой камере. Не нравилось здесь — и точка. Нет, в камере вообще нечему нравиться, но тут атмосфера натуральным образом давила, лезла под кожу, высасывала жизнь…

Вот оно! Я сосредоточился и постарался почувствовать магические потоки, а уловил один лишь белый шум. Всё было забито мощными электрическими помехами.

Спецкамера? Понятно…

Тут под потолком что-то зашуршало, по воротнику побежала струйка пыли, и мне едва удалось отдёрнуть голову от выпавшего из стены кирпича.

Это что ещё за узник замка Иф?

Я встал на лавку и с опаской заглянул в образовавшееся отверстие. Оттуда блеснули налитые кровью глаза Жана. Меня аж мороз пробрал. Стена ж в четыре кирпича!

— Кто? — с натугой прохрипел колдун; по его лицу катились крупные капли кровавого пота.

— Я!

— Лёд? Подойди к двери и подзови караульного!

— Зачем это?

Получить лишний раз по рёбрам за нарушение порядка, радости мало. Какой смысл геройствовать? В камеру меньше чем вдвоем так и так не зайдут.

— Позови. Подойдёт — толкай дверь, я петли вырву.

— А сам что? — засомневался я, лихорадочно просчитать ситуацию.

Получалось, что хуже уже точно не будет. В конце концов, невелика разница, сейчас пулю в голову получить или часом позже с верёвкой станцевать?

— Я после этого даже ширинку не расстегну, — признался Жан.

— Отскочить успеет, — засомневался я.

— Ты толкни, остальное — моя забота.

Ну что ж, семь бед — один ответ. Я подошёл к двери и несколько раз по ней пнул. Звук получился глухим, а расшнурованный ботинок чуть не слетел с ноги.

Подойдёт кто? Непохоже.

Выждав с минуту, я развернулся и что есть мочи заколотил пяткой по железной пластине внизу двери.

На этот раз меня услышали. В оконце возник смутно различимый сквозь толстое оргстекло силуэт надзирателя.

— Чего долбишься? — рявкнул он. — Головой лучше постучись, конь педальный!

— Давай! — хрипло выдохнул колдун.

Я отступил вглубь камеры, метнулся обратно к двери — на лице охранника почудилась ухмылка — и со всей дури врезался в неё плечом. Врезался — и дверное полотно рухнуло, будто стальных запоров и массивных петлей не существовало вовсе.

Придавленный охранник взвыл от боли и неожиданности, а когда я рухнул сверху, вопль превратился в полузадушенный сип.

Второй надзиратель немедленно вскочил из-за стола и судорожно рванул из кобуры пистолет, но расстегнуть ремешок он с перепуга не сообразил, чем и обеспечил меня форой в пару-тройку секунд. Испытывать судьбу и ломиться к нему через всю комнату я не рискнул, вместо этого соскочил с вывороченной двери к тянувшимся вдоль стены полкам, забитым всякой ерундой, и со всей силы метнул в противника первое, что подвернулось под руку.

Подвернулась банка тушенки. Повезло.

И повезло вдвойне, когда импровизированный метательный снаряд не просто угодил в охранника, а прилетел ему точно в лоб. Надзиратель ошалело взмахнув руками, запнулся о стул и рухнул на пол. Он только начал приподниматься, когда я оказался рядом и со всей силы пнул его в висок. Голова мотнулась, шибанулась о стену и бедолага обмяк.

Так-то, не всё вам меня пинать!

Я подхватил выпавший из руки вертухая «Макаров» и рванул обратно к камерам, позабыв про слетевший с ноги ботинок. Придавленный надзиратель уже отжимал от себя дверное полотно, но прежде чем успел выбраться на волю, удар рукояти отправил его в забытьё.

И снова к столу! Подскочил к заворочавшемуся охраннику, с разбегу приложил ногой по рёбрам, затем долбанул стоявшим на столе кувшином по многострадальной голове и только тогда с облегчением перевёл дух.

Вот так! Вот так, мать вашу!

Но медлить было нельзя; я выдвинул один ящик, другой, схватил обнаруженные там ключи и бросился освобождать своих товарищей по несчастью. С третьей попытки отперев камеру Жана, распахнул дверь, и колдун буквально вывалился мне под ноги. Судорожно глотая распахнутым ртом воздух, старик скрючился на полу; из носа и ушей у него текла кровь, лицо было тёмно-пунцового оттенка, а набухшие вены на шее, казалось, могли лопнуть в любой момент.

Слишком много при наложении чар сил потратил? Так и кровоизлияние в мозг заработать можно.

Помочь колдуну я сейчас ничем не мог, поэтому не стал и пытаться. Выдернул из замочной скважины ключ и побежал искать остальных. Закрытых дверей оставалось ещё три, и отпирать их наугад, было слишком опрометчиво. Враг моего врага мой друг, — но попробуй это местным уголовникам объясни.

Ни фига не успеешь.

— Коля, Макс, Ворон! — обежал я все камеры, колотя рукояткой пистолета по окнам.

— Мы здесь! — отозвались за одной из дверей.

— Открываю! — Я отпер парней, но кроме Макса и Николая в камере больше никого не оказалось. — Ворон где? — спросил тогда.

— Не было с нами, — выдавил из себя Ветрицкий и прислонился к стене. Нос его сильно опух, а под глазами тёмно-синими отеками набухли синяки.

— Лихо ты! — с уважением присвистнул Макс, увидев вывороченную дверь.

Дубин, как ни странно, оказался целехонек. То ли на Ветрицким менты всё зло сорвали, то ли занятия боксом даром не прошли и закрыться сумел.

— Это всё Жан, — ответил я и присел у зажатого дверью надзирателя, который вновь начал приходить в себя. — Надо ментов в вашу камеру закрыть.

Макс чиркнул пальцем по горлу.

— А может их того?.. — кровожадно оскалился он.

— Хочешь, чтобы за нами не только рейнджеры, но и местные гонялись? — отшил я его и с недоумением взглянул на Жана, который поднялся на ноги и вытащил со стеллажа милицейскую дубинку.

И что он с ней делать собрался? Ментов лупить?

Колдун широко размахнулся и влепил дубинкой по прибору на стене, по виду — электросчётчику. Железную крышку сорвало, на пол полетели обломки микросхем и цветные осколки стекла. Тусклая лампочка под потолком засветила чуть ярче, и сразу исчез мешавший сосредоточиться белый шум.

Я послюнявил палец, потёр рассеченную отлетевшим осколком щеку и покачал головой:

— Предупреждать надо! — Сразу опомнился и скомандовал: — Коля, помогай! Вытаскивай мента, пока дверь держу. Макс, там за столом ещё один, тащи его сюда.

Убрав ПМ в карман фуфайки, я взялся за дверное полотно, Ветрицкий начал помогать, а Макс дошаркал болтавшимися на ногах ботинками до стола, но только перегнулся через него, как распахнулась дверь за его спиной.

Картина маслом — не ждали.

Впрочем, заскочивший в помещение караульный к увиденному так же оказался не готов.

— Мужики, чё за грохот? — сходу выпалил он и уже потом сорвал с плеча автомат. — Су…

Больше ничего сделать не успел. Макс оттолкнулся от стола и, всем корпусом подавшись вперёд, провёл прямой удар правой. Немаленького охранника отшвырнуло на косяк, он как бильярдный шар отлетел обратно и нарвался на апперкот левой.

Да, правильно поставленный удар — вещь по эффективности просто жуткая.

Дубин перешагнул через рухнувшего на пол мента и осторожно выглянул в коридор, потом прикрыл дверь и сообщил:

— Чисто!

— Коля, займись ими, — отпустил я Ветрицкого и распорядился: — Макс, хватай автомат и на шухер! И кинь ботинок!

— Лови! — Дубин швырнул мне ботинок, поднял с пола АКМ и осторожно выглянул в слегка приоткрытую дверь.

Я отволок в камеру вытащенного из-под двери надзирателя, там уже обшарил его и забрал табельный «макаров».

— Куда этого? — тяжело прохрипел Николай, втаскивая к нам вырубленного Максом милиционера.

— Бросай на пол, — разрешил я, и парень убежал за последним охранником.

Когда он заволок его в камеру и вышел наружу, я запер дверь и сломал ключ в замочной скважине.

— Может, надо было у ментов спросить, куда они наши вещи дели? — предложил вдруг Ветрицкий.

— А чего раньше молчал? — разозлился я и сунул ему трофейный ПМ. — Вот, держи.

— Только что в голову пришло.

— Пришло ему…

Теперь нам до них точно не добраться, а без шмоток и оружия из села бежать совсем невесело. Шансов от погони уйти — ноль.

— Не ссорьтесь, всё здесь! — окликнул нас Жан, потроша чёрный пластиковый пакет для мусора.

Я стащил с полки следующий мешок, вспорол его найденной на стеллаже отверткой, глянул содержимое и кинул Ветрицкому. В следующем пакете оказались мои вещи; выходит, в последнем пожитки Дубина.

— Держи, Макс! — отволок я его парню, потом первым делом зашнуровал ботинки и вдел ремень. Отыскал цепочку с крестиком и амулетом и застегнул на шее.

Как и приказал Валера, на склад сдали всё до последней монетки. Уже легче.

— Даже стрелы серебряные и бумажник не тронули! — удивился Николай, отвлёкся на стеллаж и воскликнул: — Ты смотри, здесь консервы!

— Кидай себе в мешок, — приказал я и прицепил на пояс чехол с ножом.

— Да, ничего не стянули, — подтвердил Жан, зажал в кулаке половинку небольшого яшмового шарика и туманно заметил: — Шансы есть…

— У тебя все усы в крови, — подсказал я, взял штуцер и принялся его заряжать.

— Неважно! — отмахнулся колдун, разжал ладонь и провёл второй рукой над каменной полусферой.

Ветрицкий краем глаза заметил, как изменился цвет яшмы, и озадаченно уставился на старика.

— Что это? — потребовал он объяснений.

— Телепорт, — спокойно объявил Жан.

— И куда он ведёт? — заподозрил я неладное, заметив, как заблестели у старика глаза.

Сейчас сожмёт кулак и…

— Маяк неподалеку от Форта. В развалинах мельзавода, — вздохнул колдун, сделал над собой усилие и убрал камень в карман.

— Старая Мельница! — сообразил я.

— Ну, так чего мы ждем? — заволновался Николай. — Телепортируемся короче!

— Ага, а в Форте нас руководство расцелует за то, что мы задание провалили, — фыркнул Макс, присел рядом с дверью и, посматривая в оставленную щель, принялся разбирать вываленные из мешка вещи.

— Да и хрен с руководством! — вспылил Ветрицкий.

И надо сказать — в кои-то веки я был с ним абсолютно согласен. Действительно — хрен с ним! Двум смертям не бывать, а из села попробуй — убеги!

— Портал рассчитан на одного, — разочаровал нас Жан. — На двоих запаса прочности, возможно, ещё хватит, но не на троих и уж тем более не на четверых…

Сомневаться в его словах не приходилось, поэтому я подошёл к выломанной двери и попросил:

— Помогите!

Совместными усилиями нам удалось поставить её на место и даже кое-как приладить засов. Если не присматриваться, то ничего и не заметишь. Так заглянет кто — нету никого, — и решит, что все курить ушли. Бывает.

— Попробуем с чёрного хода выйти, — решил я. — Только умоляю — не нашумите! — попросил остальных, обнажая нож.

— Думаешь, по-тихому выберемся? — засомневался Макс.

— Вряд ли в отделении много народу, — пожал я плечами и оказался прав.

Пробираясь полутёмными коридорами, мы не встретили ни одной живой души. Мёртвые, впрочем, тоже не попадались. Даже пост охраны у служебного хода оказался пуст, лишь на столе дежурного дымилась чашка кофе.

Вышел куда или это мы его вместе с надзирателями заперли?

В любом случае, следует поторопиться.

— За мной, — прошептал я, посмотрел в глазок и выскользнул на улицу.

— Ну наконец-то! — пробурчал рейнджер, куривший на крыльце.

Он выкинул в снег окурок, начал оборачиваться к двери, и тогда я без малейших колебаний ударил его ножом чуть выше воротника форменного тулупа. Тёмно-синий клинок легко вонзился в шею и перебил позвоночник; парень дёрнулся и скатился с крыльца.

Сбежав следом, я присел и перехватил штуцер; Макс выступил на крыльцо с автоматом в руках и завертел головой по сторонам в поисках цели, но — никого.

— Пронесло, — беззвучно выдохнул я и потащил убитого рейнджера к сугробу, наметённому у стены.

Николай отодвинул Дубина в сторону, подбежал к стоявшей посреди двора пассажирской «газели» и заглянул внутрь.

— Ключи здесь! — обрадовался он.

— Кто водить умеет?

— Я! — отозвался Макс.

— Снимай с трупа камуфляж и ушанку. На машине поедем.

Я зачерпнул пригоршню снега и наскоро затер заляпавшие крыльцо капли крови. Потом ухватил Жана под руку, спустил его с крыльца и, распахнув заднюю дверцу «газели», помог забраться в машину. Внутри вдоль стенок стояли две металлические скамьи; колдун незамедлительно повалился на одну из них и тяжело задышал.

— Трупы нам ни к чему! Трупы ни к чему! — передразнил меня Макс, брезгливо стягивая с рейнджера верхнюю одежду. — А этот так, совсем чуть-чуть мёртвый. Типа, не считово.

— Это не мент, а рейнджеры от нас теперь так и так не отстанут, — возразил я, а когда Дубин отошёл, принялся заметать мертвеца снегом. Получилось не очень, но в вечерних сумерках тело в глаза не бросалось.

Я залез к Жану, принял у Ветрицкого лежавший на переднем сиденье «Кедр» и прикрикнул на Макса, который никак не мог устроиться за рулём:

— Шевелись ты!

— Здесь граната в подстаканнике, — хохотнул тот.

— Дай сюда! — потребовал я. Выкрутил запал, убрал гранату в вещмешок и вновь поторопил парня: — Поехали!

— Эх, давненько я за баранку не держался! — усмехнулся Макс и повернул ключ в замке зажигания. — Пора-а в путь-дорогу, дорогу дальнюю, дальнюю…

— До ворот доедешь? — спросил я, надеясь, что в наступивших сумерках, сразу разобрать, кто сидит за рулем, рейнджеры не сумеют. Нам бы только из села выехать…

— А может, через стену перелезем? — предложил Ветрицкий.

— Сигнальные чары сработают, — не открывая глаз, предупредил Жан. — Сразу чем-нибудь магическим долбанут.

— А если на воротах тормознут, что делать? — спросил Николай, пересев с переднего сиденья к нам назад.

И правильно — нечего лишний раз светиться.

— Стрелять. — Я проверил «Кедр», отложил его и посмотрел в боковое окошко. Замёрзло, ни черта не разобрать. — Жан, ты нас не прикроешь?

— На меня не рассчитывайте, — закашлялся колдун. — Мне б хоть чуть-чуть оклематься.

— А морок навести?

— У ворот такие чары наложены, что караульным любой морок, как быку красная тряпка.

— Плохо, — пробормотал я и решил с поездкой к воротам пока повременить. — Макс, слышь, а ты тот тупик, в который мы забрели, найти сможешь? — уточнил у водителя.

— Легко.

— Вот и рули туда.

Как ни странно, но тупичок Макс нашёл, даже ни разу не заплутав. Там он задом загнал «газель» в проулок, немного отъехал от дороги и заглушил мотор.

Вот и чудненько. Сюда по своим делам вряд ли кто забредет, а с улицы машину высокий забор прикрывает.

— Ждите, — распорядился я, выбрался из автомобиля и обнаружил, что память не подвела и крыша нужного сруба торчит на соседней улице.

Ещё б хозяин дома оказался…

Стараясь держаться подальше от заборов, дабы не раздражать цепных псов, я миновал несколько участков и свернул на перекрестке. Там перебрался через высоченную кучу мусора и облитого помоями снега, пролез в узкую щель между двумя заборами и, выбрав не шибко запачканный комок смёрзшегося снега, метнул его в окно.

Тот угодил в раму, послышалось дребезжание стекла, и сразу в доме погас свет.

Через пару минут на пороге появился хозяин; левой рукой он запахнул полу шубы, настороженно огляделся и вышел в огород.

— Кого принесло? — негромко произнёс дядя Слава, перестав вертеть головой по сторонам.

— Это Лёд!

— Лёд? — удивился мужичок и опустил ППШ, который до того старательно прятал за спиной.

А вот я пистолет убирать не спешил. Более того — ПМ был предусмотрительно снят с предохранителя и направлен на собеседника.

— Он самый, — подтвердил, не повышая голоса.

— Ты какого хрена здесь делаешь? — прошипел Слава. — Жить надоело?

— Так получилось, — вздохнул я, переступил с ноги на ногу и спросил: — А что?

— Всех, кто с Патрулём работал, какая-то сука сдала, — ответил мужичок и закурил.

— Ты-то чего паришься? Ты не с Патрулём, ты с нами работал, — хмыкнул я.

С нами — это со мной и с Шуриком Ермоловым. Когда одно время ходили на Север, то обратно несли много чего интересного и зачастую не совсем законного. В Форт с некоторыми вещами соваться было себе дороже, вот и подыскали человека для перепродажи этого самого не совсем, а то и совсем незаконного. Слава оказался просто незаменим: за соответствующие комиссионные он мог сбыть любой горячий товар. И что характерно — ни разу не подвёл.

— Если в трудотряд отправят, мне от этого легче будет? Тебя хоть не видел никто?

— Нет. — Слушать жалобы не было ни время, ни желания, поэтому я сразу перешёл к делу: — Нам из села убраться нужно, есть варианты?

— Да какие могут быть варианты⁈ Менты с рейнджерами спелись, перекрыто всё, — с досадой сплюнул Слава. — А после сегодняшнего шухера хоть вообще лавочку закрывай.

— А что случилось?

— А то ты не знаешь, — хмыкнул Слава и выкинул бычок. — Три трупа у нас случилось! И ещё двое тяжёлых в больнице.

— Понятно, — протянул я, с трудом скрывая удивление.

Ворон выжил, что ли? Неважно, в любом случае из больницы его не вытащить, самим бы из села убраться.

Я вздохнул и вновь спросил:

— Так ты поможешь?

— Да не могу я! — сорвался мужичок. — Не могу! Понимаешь?

— Я всё понимаю, но нам из села край свалить надо.

— Сегодня шишку какую-то ждут. На воротах не до вас будет, — сообщил Слава, развернулся и зашагал к дому. — Удачи.

— И на том спасибо, — пробормотал я ему в спину, выбрался на улицу и поспешил к машине.

Без транспорта к воротам нечего и соваться, а так… так хоть какой-то шанс остаётся.

При моём появлении стоявший на страже Ветрицкий вернул «Абакан» Дубин и залез в «газель».

— Ну, и как оно? — спросил он. — Удачно сходил?

Ничего не ответив, я с грохотом захлопнул дверцу и скомандовал:

— Макс, жми к воротам.

Дубин с пробуксовкой выгнал машину из переулка, дальше вёл осторожно и скорость увеличивал только на перекрестках, и всё равно болтало на колдобинах просто ужасно. Ему-то хорошо, а мы на лавках чуть себе всё не поотбивали. Перед самим выездом из села дорога улучшилась, но как раз там Макс замедлил ход до скорости черепашьего бега.

Правильно, ещё не хватало в какие-нибудь сани у всех на глазах въехать.

Как и говорил Слава, пост на выезде из села напоминал растревоженный муравейник; что-то куда-то тащили, тянули кабель, зачем-то вешали новый прожектор. Работали исключительно рейнджеры, а собравшиеся в кучку милиционеры, такое впечатление, всё это дело со смаком обсуждали, втихаря радуясь, что их к работе не припрягли.

Да, с размахом готовятся. Неужели того самого полковника ждут?

Но — неважно, важно, что ворота распахнутые настежь.

— Потихоньку давай! — попросил я и перебрался с лавки за водительское сиденье. — Потихоньку…

Макс кивнул и судорожно вцепился в баранку.

Мы медленно объехали припаркованный рядом с БТРом зилок, в кузове которого торчала непонятная закутанная брезентом конструкция — крупнокалиберный пулемет? — и спокойно покатили прямиком к воротам. Никто не обратил на нас ни малейшего внимания, лишь стоявший у сторожевой башни рядовой бешено замахал руками.

Макс не остановился, Макс утопил в пол педаль газа, и «газель» вылетела из села. В лобовое стекло ударили лучи фар встречной автоколонны, в один миг мы промчались мимо грузовиков, и я приник к заднему окошку.

— Макс, выключай габариты, поворачивай на север и газу! — скомандовал парню.

Дубин так и сделал. Подпрыгивая на ухабах и рытвинах, «газель» помчалась прочь от села; каждый толчок болью отдавался в избитом теле, но нас это уже не волновало.

Вырвались! Все проблемы, даже неминуемая погоня, отошли на задний план.

Прорвались! Были бы силы, от избытка чувств устроили бы дебош, а так просто расслабленно растеклись по скамьям.

— А-а-а-ха-а-а! Мы их сделали! — заорал Ветрицкий, но обрадовался он слишком рано.

Так просто рейнджеры нас не отпустят. Погоня будет в любом случае, в этом сомневаться не приходилось. Вопрос лишь в том, как быстро разберутся в случившемся горожане.

А Ветрицкий тем временем перебрался на переднее сиденье и воткнул в магнитолу одну из валявшихся в бардачке магнитофонных кассет.

"Солнце стало врагом, солнце дохнуло огнём,

Вот уже плавятся кости в этом аду!

Если бы только я знал, кто правит здесь бал,

Я бы держался подальше от проклятых мест.

Вокруг море огня, под ногами пылает земля,

Солнце уходит на запад, мы идём на восток,

Нам бы только дойти, дойти до края земли,

Откуда правит миром огненный маг…"

Музыка неизвестной мне металлической группы неприятно царапнула по нервам, а Макс и вовсе потянулся и выключил магнитолу.

— Чего ты? — развернулся к нему Николай.

— Отвлекает, — пояснил Дубин, напряженно всматриваясь в сгустившие сумерки.

С выключенными фарами контролировать дорогу и в самом деле было непросто.

— А! — протянул Ветрицкий и вальяжно развалился на сиденье. — Тогда ладно!

— Ехать куда? — спросил Макс.

— Прямо.

— Долго?

— Пока дорога не кончится. Или бензин.

Машина покатила дальше; Николай вскоре задремал, мы с Жаном с удовольствием последовали бы его примеру, но узкие и жёсткие лавки для сна были приспособлены мало. А бьющаяся о кузов на каждой кочке голова мешала уснуть куда круче чувства долга. Поэтому отбросив бесплодные попытки подремать, я отвернулся к задней дверце и приложил ладонь к затянутому инеем стеклу.

Проморозил отверстие, — а за окном лишь ночная темень, да серость снежного покрова. И вдруг на глаза попалась бьющая в небо струя огня.

Это что ещё за чертовщина⁈

Вышка у них там нефтедобывающая, что ли? Неужели сопутствующие газы сжигают?

Интересные дела!

Неожиданно машину повело в сторону, резкий удар швырнул на дверцу, и я едва не вышиб головой заиндевевшее окошко. Жан скатился на пол, Николай успел выставить руки и только благодаря этому удержался от столкновения с лобовым стеклом.

— Приехали. — Макс помассировал ушибленную о руль грудину и уточнил: — Не, приплыли…

— Водила хренов! — затряс Ветрицкий отбитой рукой. — Морду бы набить тому, кто тебе права дал!

— Да пошёл ты! — отмахнулся от него Дубин.

Я молча сдвинул боковую дверь и вывалился из машины.

Вот уж, действительно, — приплыли: вылетевшая с дороги «газель» засела в сугробе наглухо. Придётся до леса пешком топать; благо, тёмные очертания деревьев на фоне серого неба совсем неподалёку маячат.

— Ну что? — спросил Ветрицкий, выбираясь вслед за мной.

— Всё. Собирайтесь живее. Уходим! — распорядился я и внимательно оглядел дорогу.

Ни черта не видать! Может, обойдётся?

Жан выпрыгнул наружу и передал мне вещмешок и АКМ.

— Может, автомат оставите? — предложил я. — У меня ружьё есть.

— Зачем он мне? — отказался колдун и, кряхтя, зашагал от «газели».

Ветрицкий достал слетевший на пол «Кедр» и уточнил:

— Возьму себе?

— Бери, — разрешил я. — Патронов сколько?

— Один рожок.

— Макс, у тебя как?

— Два магазина.

Плюс ещё один у меня. Неплохо. Утром даже меньше было. Можно, конечно, этот АКМ с собой не тащить, но… но запас карман не тянет. И я решил оставить автомат себе. Точно лишним не будет.

После обошёл все четыре колеса, пропорол их ножом и окликнул копавшегося в кабине Макса:

— Чё копаешься?

— Сейчас я, сейчас! — отозвался Дубин и выбрался из «газели» с аптечкой в руках.

— Что ты там ищешь? — нервно оглянулся я на дорогу. Показалось или фары мигнули?

— Тарен.

— Солдаты все таблетки давно сожрали. Выкинь её на фиг, — посоветовал я и побежал вдогонку за Николаем и Жаном. На бегу оглянулся и крикнул: — А лучше с собой забери, пригодится.

— Да она пустая. — И, выбросив аптечку, Макс рванул вслед за нами.

Лес оказался даже ближе, чем виделось со стороны. Метров через сто пришлось сойти с дороги и начать пробираться через глубокий снег напрямик к деревьям.

Уберёмся с открытого пространства — там уже не достанут.

— Быстрее, быстрее, — заторопил я остальных.

— Здесь тропа, — остановился Макс, первым продиравшийся через подлесок. — По ней пойдём?

— Да, сворачиваем, — решил я.

Не так важно глубоко в лес забуриться, как перейти просеку. Уж там я пару укромных местечек знаю, там укрыться куда проще будет.

И, безжалостно топча лыжню, мы побрели дальше.

Идти по тропинке оказалось много легче, чем проламываться через наметённые под деревьями сугробы, но на меня невесть с чего накатило ощущение, будто выбор лёгкого пути стал большой ошибкой. А с чего, почему — непонятно.

Просто предчувствие.

Я на ходу прикоснулся к пауку-оберегу, нет — всё спокойно.

— Давайте-ка прибавим, — скомандовал, когда тропа вильнула в сторону и перед нами открылась небольшая, окруженная со всех сторон густым ельником полянка. Вновь почудился чужой взгляд, и вновь ничего подозрительного заметить не удалось.

Интуиция или паранойя разыгралась?

Не понятно…

Я оглянулся и чертыхнулся, потом окликнул бежавшего первым Дубина:

— Макс, стой!

Тот обернулся и тяжело прохрипел:

— Чего ещё?

— Помоги им! — указал я на Ветрицкого, который волок за собой Жана; старик вконец выдохся и выдержать заданный темп уже не мог.

— А сам?

— Я прикрываю. Живей давай!

Дубин с недовольным видом отправился выполнять распоряжение, но тут из ельника вывалилось три тёмных фигуры.

— Сзади! — крикнул я Максу, упал на одно колено и открыл огонь одиночными.

Попавшие под обстрел чужаки немедленно повалились в снег и принялись отстреливаться, а вскоре дульные вспышки засверкали и в лесу.

Макс прыгнул за поваленную сосну и поддержал меня длинной очередью. Я рванул к нему и свалился за дерево, а миг спустя прилетевшая из темноты стрела расщепила сухую ветку, лишь на пару пальцев разминувшись с моей головой.

Стрела⁈ Серьёзно⁈ Это не горожане, что ли?

Но тогда кто⁈

Судя по интенсивности обстрела, в лесу укрывалось никак не меньше пяти-шести стрелков, которые понемногу подтягивались, ни на миг не прекращая постреливать из «калашей».

Возьмут в клещи — хана. А они возьмут…

Спас всех Жан. Он оттолкнул Николая, вскинул руки, и нас прикрыла мерцающая пелена. Я бы даже, наверное, подивился простоте и эффективности заклинания, если б не пули, которые расплавленными свинцовыми комочками молотили о завесу и, вспыхивая белыми огоньками, прогорали без следа.

— Уходите! — крикнул я, пристроил автомат на поваленной сосне и одной очередью расстрелял рожок, рассчитывая не столько зацепить кого-нибудь, сколько прижать противника к земле и хоть на несколько секунд прекратить обстрел.

Не вышло: под деревьями призрачным светом засияло защитное поле, и пули с визгом ушли вверх, впустую посбивав хвою с ёлок.

Точно — не рейнджеры, те такими штуками не пользуются. Да и одежка странная: короткие куртки с капюшонами, на лицах маски, на ногах высокие сапоги.

Где-то нечто подобное уже видел. Вспомнить бы ещё, где и когда…

Но тут Ветрицкий затащил Жана в лес; наше защитное поле мигнуло и исчезло.

Макс перекатился поближе к тропе и крикнул:

— Прикрываю!

Бросив разряженный АКМ, я пригнулся и метнулся с поляны. Автоматная очередь прошла совсем рядом; то ли стрелок поторопился, то ли спасла «Чешуя дракона», но меня не зацепило. А только вломился в густо-разросшиеся ёлки, и в редкие паузы меж автоматных очередей вклинился надсадный гул мощного автомобильного двигателя. Шаг, другой — и со стороны дороги ударил крупнокалиберный пулемет!

Вот это точно работа рейнджеров!

К счастью, первая очередь прошла слишком высоко и лишь посрубала верхушки ёлок, да визг пуль вызвал желание распластаться на снегу и закрыть уши руками.

Так и сделал, тем более что второй раз прицел взяли ниже, и очередь серьёзно проредила подлесок.

Ох, не завидую тем, кто сейчас там: от крупнокалиберного пулемета никакая защита не поможет.

И точно: сообразив, что больше в ельнике оставаться нельзя, несколько человек, стреляя на бегу, перескочили через поляну и залегли под деревьями.

Дубин воспользовался ситуацией и, высунувшись из-за поваленного ствола, начал обстреливать распластанные на снегу фигуры, но из темноты немедленно вылетел странный кругляш размером с приличный дождевой гриб, ударился о сосну и взорвался, выбросив в воздух облако светящейся пыли. Макса враз скрючило; он выпустил автомат и принялся бестолково тереть лицо руками.

Задержав дыхание, я вернулся к нему, схватил за ворот и волоком потащил в лес. Там заставил выпрямиться и заорал прямо в ухо:

— Не глотай! Плюй! Беги!

Макс побежал, я следом. Вскоре мы нагнали Ветрицкого, который волочил за собой еле живого колдуна. И надо сказать, Жану было ещё хуже, чем Максу, а тот мало того, что непрерывно кашлял и сморкался, так ещё и ничего толком не видел.

— Я вас догоню! Ждите за просекой! — предупредил я. Сам укрылся за лиственницей, осторожно выглянул из-за толстенного ствола и прислушался.

Неподалёку шёл бой, но погони не было.

Всё правильно, им сейчас не до нас. Если просеку перейдём, точно не нагонят.

Подумал и как сглазил: в сгустившихся под деревьями тенях мелькнул смазанный силуэт. Я поймал его на мушку и пальнул картечью. Человек вмиг пропал из виду, а укрывшую меня лиственницу начали обстреливать сразу несколько автоматчиков. На голову полетели куски коры; пули нет-нет, да и прошивали толстенный ствол насквозь!

Не став дожидаться какого-нибудь взрывоопасного подарка, я отполз за соседнее дерево, потом развернулся и припустил прочь. Отбежав метров тридцать, вновь было залёг, но бой на поляне разгорелся с новой силой, и стало ясно, что пора делать ноги.

Ну я и сделал. В смысле — сделал ноги.

К тому времени, когда я перебежал через просеку и вломился в редкие кусты, перестрелка уже стихла. Но выяснять, кто вышел из неё победителем, по понятным причинам не было ни малейшего желания. Погони нет — и отлично.

Ходу!

Вскоре я отыскал дожидавшихся меня парней, а потом мы битый час бродили по лесу, пока, наконец, не вышли к оставленной летним пожаром плеши, посреди которой торчал расщепленный молнией сосновый ствол.

Знакомое место!

Я с облегчением перевёл дух и уже через пару минут вывел отряд к занесённому снегом деревянному домишке. Окна его были заколочены досками, а крыша давно прохудилась, но лучшего убежища на ночь в округе не стоило даже искать.

— Это что за хибара? — просипел Макс.

— Ледяная избушка, — ответил я, настороженно осматриваясь по сторонам.

Вроде пусто. Следов на снегу, по крайней мере, не видно.

Взяв ружьё наизготовку, я подкрался к домику и осторожно заглянул в него. Убедился, что в единственной комнате никого нет, и медленно потянул на себя разбухшую дверь. Когда стих скрип ржавых петель, прошёл внутрь, поднялся на несколько ступенек по ветхой лесенке и проверил чердак.

Тоже пусто. Ерунды какой-то навалено, но это нормально.

— Заходите, — позвал тогда я остальных и, пошарив в шкафу, вытащил оттуда закопченный чайник.

Где-то здесь и огарок свечи должен быть заначен. Ага, вот он в щели между полкой и задней стенкой. Свеча осветила комнату дрожащим огоньком, и по стенам сразу забегали таинственные тени.

— Ну и срач, — возмутился Макс и оглушительно чихнул. — У нас в камере и то чище было!

— Вот и приберись, — буркнул Ветрицкий, ногой смел мусор за порог и заткнул дыру в досках на одном из окон оторванной спинкой стула.

— Займитесь очагом, — попросил я и вышел на улицу. Там наполнил чистым снегом чайник, вернулся и рывком захлопнул за собой разбухшую дверь.

Макс с помощью мачете пустил на щепки и без того скудную мебель и только потом заметил сложенные в углу поленья:

— О, а тут дровишки уже заготовлены!

— Забей! — отмахнулся я,

— Не найдут нас здесь? — спросил Ветрицкий.

— Об этом месте мало кто знает, — успокоил я его и сдвинул в сторону шкаф, прикрыв им второе окно. — Да и не суются сюда по ночам.

Макс щёлкнул зажигалкой, щепки занялись было огнём, но тут же задымили и потухли, наполнив комнату едким дымом.

— Ну кто так разжигает! — потёр Николай заслезившиеся глаза. — Дымогон развёл только!

— Нормально я разжигаю! — возмутился Макс, чихнул и вновь щёлкнул колёсиком зажигалки. — А дым… Ты повторяй: «Дым, дым я масла не ем» и всё путём будет.

— Вьюшка открыта?

— Открыта.

— Тогда воздушная пробка в дымоходе, — предположил я.

— Это мы просто! — усмехнулся Жан, присел перед очагом и хлопнул в ладоши. Акустический удар ушёл вверх, оттуда посыпалась зола. — Ловкость рук и совсем чуть-чуть магии. Зажигайте!

На этот раз огонь разгорелся без проблем; вскоре неровные отблески осветили комнату, и я убрал затушенную свечу обратно в тайник.

Ещё пригодится. Не мне, так другим.

С огнём сразу стало уютней. Плохо только, что очаг прогреет комнату лишь к утру.

Придётся дежурить? Да ну, на фиг.

И, плюнув на экономию, я активировал обогревательный амулет. Хоть согреемся.

Тем временем Жан внимательно осмотрел опухшее лицо непрерывно сморкавшегося Макса, покопался в своей сумке и молча протянул ему какой-то бумажный пакетик.

— Это что?

— Залей кипятком и выпей, — посоветовал колдун, закутался в плащ и отвернулся к стенке. — Вы спать ложитесь, я охрану поставлю, не надо будет караулить.

— Сил-то хватит? — недоверчиво уточнил Николай и начал выкладывать из рюкзака трофейные консервы.

— На охрану много не понадобится.

— А точно надо пить? — засомневался Дубин, с подозрением разглядывая непонятную микстуру.

— Дай сюда! — Я забрал у Макса железную кружку, всыпал туда порошок и залил кипятком. — Жан, это что? — после этого всё же уточнил у колдуна.

— Абсорбент. Судя по симптомам, произошло лёгкое отравление каким-то парализующим зельем. Надо очистить организм.

Я взболтал выпавший осадок и протянул кружку Максу:

— Пей.

Парализирующее? Странно, у нас обычно жахнут шаровой молнией, и потом куски тел вдумчиво изучают на предмет установления личности. К чему такие церемонии?

Хотя про нечто подобное слышать уже доводилось. Но где?

— Остынет, выпью. — Макс отставил кружку в сторону и вновь чихнул. — Блин, даже Ворона помянуть нечем! — вздохнул он.

— Помянуть всегда успеем, — отмахнулся я, поскольку в смерти Ворона уверен вовсе не был, и спросил у Ветрицкого: — Коля, что у нас из жратвы?

— Бобы кубинские консервированные, ветчина датская консервированная, зелёный горошек болгарский, само собой, консервированный, — начал отчитываться парень и покрутил в руках запакованный в полиэтиленовую плёнку брикет. — А это что? Похоже на курагу с миндалем прессованную.

— Кидай сюда, — попросил я. — И ветчину открой.

Так он и сделал.

Наскоро перекусив, начали устраиваться на ночлег. Места было впритык, но на чердак уходить никто не стал; лучше уж потесниться, чем замёрзнуть. Поколебавшись, я решил последовать совету Жана и караульных назначать не стал. Если что, заклинание разбудит, а нам денёк завтра предстоит не из лёгких.

Просто так рейнджеры не отстанут, будут искать. Эти ещё… отморозки…

Хотя почему отморозки? Стрелять-то мы первыми начали.

Но в любом случае, ночью нас здесь не отыщут, ночью по лесу шарахаться дураков нет. Да и случайно на избушку не выйти. Сюда и, зная дорогу, не каждый раз добраться получается. Аномальная зона, блин.

А утром надо, кровь из носу, как можно раньше через границу перейти; на Севере точно оторвёмся. Есть там кое-какие укромные уголки, вроде сруба на Лысой горе. Немного не по пути, зато там с хвоста любого скинем.

— Жан, — тихонько позвал я, подождал и позвал снова: — Не притворяйся. Знаю, что не спишь.

— Чего ещё? — отозвался колдун после недолгой заминки.

— Жан, зачем тебя рейнджеры искали?

— Меня? Я думал, это за тобой пришли, — не купился старикан на мой блеф.

— Не прикидывайся, капитан всё время на тебя смотрел.

— Косой-то? Лёд, у тебя паранойя разыгралась, — негромко обронил Жан и замолчал, а вскоре и вовсе захрапел.

Уснул? Уснул.

Паранойя, значит? Может и так. Но вариантов и в самом деле немного: либо Жан врёт, либо это весь мир решил сжить меня со свету.

Если врёт Жан — дело житейское. Но если рейнджеры охотились именно за мной, то это уже ни в какие ворота не лезет! За что? Почему все встречные-поперечные меня убить пытаются? Всемирный заговор? Не иначе, блин…

Устроившись поудобней рядом с очагом, я вытянул ноги и прислонился к стене.

Что-то все кости ломит. Особенно руки. С левой кистью ещё понятно, но правая-то почему никак не проходит? И голова гудит. И глотать больно.

Уж не заболел ли я? Блин! Как же не вовремя! Отлежаться-то не получится!

Ладно, надеюсь, завтрашний день окажется лучше сегодняшнего. Очень на это надеюсь. Но почему-то совершенно в это не верю…

Глава 10

Глава 5

Иногда сны заводят людей в странные места. Мозг — вообще штука непонятная: никогда не знаешь, в какую игру он предложит тебе сыграть. Стоит только на миг потерять контроль, и сразу из подсознания на свет Божий выползают давно забытые обиды, а обыденные, ничего не значащие факты складываются в полные сюрреализма картины. И никогда наверняка не скажешь, какое событие какую химеру породило.

Я был уверен, что знаю свои кошмары, как пять пальцев. Я ошибался.

Вокруг простиралась безжизненная снежная пустыня; холодным блеском сияло лазурное солнце, его лучи отражались на бессчётных гранях торчащих из снега ледяных шипов. Горизонт терялся в клубящейся у земли туманной дымке, а ясное-ясное небо завораживало своей чернотой.

Любой человек в здравом уме постарался бы убраться отсюда как можно быстрее и как можно дальше; я бы и сам так поступил, да только мои желания сейчас не играли никакой роли. Вмороженные в лёд руки и ноги удерживали распростертым навзничь, на манер вколоченных в крест гвоздей.

Кто сказал, что во сне не чувствуют боль? Вывернутые в локтях руки горели огнём, а кисти и ступни кололо нестерпимо длинными иглами стужи.

Мерзкое положение. Хотя мерзкое — это не то слово. Совершенно не то…

Я напрягся и попытался вырваться, но ничуть в этом не преуспел, лишь помутилось в глазах и почудилось, будто над головой из ниоткуда возникли и кружат в воздухе пять острых сосулек.

Почудилось? Как бы не так!

Ледяные лезвия вдруг сорвались вниз и пробили ступни и запястья, а миг спустя в грудину вонзился последний, пятый клинок.

Мгновенье я рассматривал торчащую меж рёбер рукоять собственного ножа, а потом меня скрутила судорога боли. Дикий спазм сдавил лёгкие, попытка вздохнуть ни к чему не привела, вместо этого из горла вырвался сиплый полувсхлип-полустон. Не в силах глотнуть ни капли воздуха, я забился на полу; ботинок угодил по чайнику, и тот со звоном откатился к двери.

— Эй, Лёд! Подавился, что ли? — встревожился разбуженный шумом Макс и с размаху хлопнул меня по спине. — Лёд!

Это немного, но помогло.

Закашлявшись, я несколько раз судорожно вздохнул, вот только набрать полные лёгкие воздуха никак не получилось: при каждом вздохе грудь пронзала острая вспышка боли.

— А чё ты такой холодный? — удивился вдруг потормошивший меня Дубин.

— Дайте-ка, я взгляну! — потребовал Жан, прищёлкнул пальцами и вспыхнувший под потолком огонек разогнал темноту по углам.

— Сколько времени? — прохрипел я, едва ворочая языком. Лицо онемело, как после обезболивающего укола, и слова приходилось тщательно выговаривать, буквально выплёвывая их из себя по буквам. — Сколько⁈

Ну и плющит меня! И огонек как-то слишком тускло светит; всё немного серое и смазанное.

— Ночь ещё, — ответил Жан, ухватил меня за голову и уверенным движением оттянул веко.

Высвободившись, я подался назад и упёрся в стену. Не понравился мне взгляд Жана, ох, не понравился. Крест так на Харпина смотрел, когда тому в живот пару пуль бандиты влепили. Харпин тогда и часа не протянул.

Новый приступ кашля чуть не разорвал лёгкие, но плевок оказался чистый, без крови.

Я кое-как отдышался и спросил:

— Всё плохо?

— Болит что-нибудь? — уточнил колдун и кинул котелок Ветрицкому. — Снегу набери.

— Ничего не болит, — признался я и сжал правый кулак, — холодно только. И руку правую не чувствую.

— Максим, разведи огонь, — попросил Жан, забрал у Николая котелок и пристроил его над очагом. Потом распорядился: — Лёд, снимай фуфайку.

— Холодно!

— Да тепло здесь. Тепло! — уверил меня Дубин. — Ты чё?

Оторвав дверцу шкафа, он поставил её под углом к стене и расщепил ударом ноги. Собрал обломки, сложил в печку и зашарил по карманам в поисках зажигалки.

Я нехотя снял фуфайку. Холодно. Холодно и душно. Воздуха не хватает, так ещё и не вздохнуть нормально.

— Руку покажи, — потребовал Жан.

Рукав кофты удалось закатать без труда, а вот рубашка присохла. От предплечья, на котором чёрными полосами выделялись четыре расплывшиеся царапины, её пришлось отдирать.

Сощурив слезившиеся глаза, я с ужасом уставился на белую, с синеватым отливом кожу вокруг воспалённых отметин. Что дело плохо, стало ясно с первого взгляда. Уж я-то в колюще-резаных ранах кое-что понимал. К тому же предплечье было холодным и твёрдым как дерево.

И этот запах… запах уже даже не гниющего, а разлагающегося мяса.

— Гангрена? — зажав рукой нос, отодвинулся от нас Ветрицкий.

— Если бы… — отстраненно произнёс Жан.

— Стылая лихоманка, — прошептал я.

— Да ну⁈ — теперь отодвинулся и Макс. — Не свисти!

— Это не заразно? — опасливо взялся Николай за ручку двери.

— Нет, — категорически заявил колдун. — От человека к человеку заболевание не передаётся.

— А лечится? — немного успокоился Ветрицкий.

— Тоже нет.

Я устроился поудобней и потёр нестерпимо нывшие рёбра. Излечить от стылой лихоманки не могли ни лекарства, ни магия. На ранней стадии болезнь себя никак не проявляла, а после перехода в активную фазу человек засыпал и больше уже не просыпался — утром просто находили заледеневшее тело.

Не знаю как, но я нашёл в себе силы улыбнуться и произнёс:

— Кстати, не стал бы так категорично говорить насчёт заразности. У проказы вообще инкубационный период до шести лет.

— Шутки у тебя!

— Смертнику можно. Сколько мне осталось?

Жан ухватил запястье и развернул к себе внутреннюю сторону предплечья, где бугрилась тёмно-синяя вена. Перед глазами всё начало расплываться, меня скрутил новый приступ кашля.

Господи, как холодно! Уже и ног не чувствую.

Старик разжал пальцы и задумчиво хмыкнул.

— Не знаю. Ты вообще проснуться не должен был! — заявил он.

— Значит, пока снова не засну, бояться нечего, — вновь пошутил я, обессилено навалившись спиной на стену.

— Не уверен, — покачал головой Жан и снял крышку с чайника. — Слишком медленно у тебя болезнь развивается. Дай, подумаю…

— Да чего тут думать? — отмахнулся я и прикрикнул на парней: — Чё столбами встали? Идите сюда, инструктаж проводить буду.

Всё, отбегался. Странно, правда, что сейчас меня это нисколько не волнует.

Только холодно. Блин, ну хоть бы немого тепла!

— А ты разве с нами дальше не пойдёшь? — удивился Макс, опускаясь на корточки.

— Нет.

Какой смысл мучиться лишь для того, чтобы сдохнуть в сугробе? В избушке какие-никакие удобства есть. Но и здесь холодно, слишком холодно…

— У тебя ещё такие остались? — спросил Жан, ногой откатив в сторону отработавший своё медный шар.

— Забирайте из вещмешка, — великодушно разрешил я.

Мне они больше ни к чему; чувствую, уже недолго осталось. Холодный воздух ледяными комками проваливался в лёгкие, сдерживать кашель удавалось со всё большим трудом.

— Не раскисай раньше времени! — подбодрил меня колдун, выудил из мешка обогревательный артефакт и с неприкрытым сожалением вырвал лист из своего многострадального журнала. — Давно хотел поэкспериментировать со стылой лихоманкой да никак не получалось.

— Иди ты! — выдохнул я и послал его далеко и надолго.

Не лечится стылая лихоманка и точка. Нечего из меня подопытного кролика делать.

И тут меня проняло по-настоящему.

Это всё! ВСЁ.

Странная штука человеческая психика. До этого я как-то не до конца осознавал близость смерти. Казалось, закрою глаза, пять минут посплю, и всё образуется само собой. Рассосется.

А вот предложение Жана «поэкспериментировать» напрочь выбило из колеи. В голове зашумело, перед глазами появилась серая пелена.

— Я серьёзно, — продолжил колдун свою непонятную игру. Скатав из листа трубочку, он провёл по ней мизинцем, совсем без усилий ткнул в шар, и бумага вдруг легко прошла сквозь покрытую патиной медь.

— Но стылая лихоманка не лечится же? — Макс завороженно наблюдал, как через трубочку в кипяток начинает переливаться содержимое обогревательного артефакта. Вода забурлила и стала мутно-красной.

— Лечится всё, — уверенно заявил Жан и, поставив кружку на пол, накрыл её журналом. После отошёл к двери и выкинул шар на улицу; мгновенье спустя там бесшумно полыхнуло ослепительное пламя. — Просто пока никому не попадался пациент в таком состоянии. Знать бы ещё, как тебе проснуться удалось.

— Кошмар приснился, — честно сознался я.

— Повезло.

— Не то слово.

— А что это за болезнь такая? — Ветрицкий к этому времени немного успокоился, но всё же уселся в самом дальнем от меня углу.

Боится заразы. И правильно делает. Я бы тоже боялся.

— Интересная болезнь. Возбудителя найти не удалось, поэтому решили, что причины её чисто магические, — просветил парня Жан и сразу одёрнул меня: — Рукав не опускай! — После развернул полотняный сверток и начал внимательно изучать заточку похожих на скальпели блестящих ножей. — После долгого нахождения на холоде человек засыпает в тепле, а к утру превращается в кусок льда.

— Почему?

— Есть мнение, будто внутренние токи энергии перестраиваются таким образом, что начинают замораживать тело. — Наконец одно из лезвий удовлетворило старика своей остротой, и он сунул клинок в огонь.

— Вы что это делать собрались? — забеспокоился я. Как-то нехорошо он на мою руку поглядывал.

— Резать, — спокойно ответил колдун, убрал журнал и опустил успевший докрасна раскалиться нож в кружку. Раздалось шипение, и по узкой стальной полоске забегали прозрачные язычки пламени.

— Зачем? — отодвинулся я подальше в угол.

Вот чего-чего, а ради науки резать себя не позволю.

— Если раны не выжечь, болезнь по новой начнётся! — заявил Жан, приближаясь ко мне с ножом. Огонь на клинке и не думал угасать.

— А если выжечь? — уточнил я на всякий случай.

Разве стылая лихоманка и царапины как-то связаны? Непонятно.

— Тогда, может, и не начнётся.

Такой ответ меня вовсе не устроил, но колдун ловко ухватил за руку и провёл лезвием по предплечью. Боли не было, только на коже остался длинный порез, да завоняло горелыми волосами. Впав в необъяснимое оцепенение, я смотрел, как Жан выводит на моей руке непонятные символы и сплетает их в странную вязь. Клинок глубоко в тело не погружался, и порезы совсем не кровоточили, но Макс и Николай, не выдержав тошнотворного запаха палёного мяса, вышли на холод.

Постепенно предплечье охватило лёгкое жжение, под ногтями закололо, а когда колдун перешёл к внутренней стороне руки, меня замутило и к горлу подкатил комок тошноты. Выдернув запястье, я отвернулся и меня вырвало. После этого стало легче; холод и боль в груди отступили, пропало помутнение в глазах.

— А ты боялся! — Жан отложил к очагу почерневший нож и взял кружку с разведенным драконьим огнём. — Пей.

— Что⁈

Совсем старый из ума выжил. Это зелье мне все внутренности сожжет!

— Пей! — И колдун сунул под нос кружку. — Сейчас ты продолжаешь медленно замерзать, а это зелье согреет и поможет заклинаниям привести в норму внутреннюю энергетику.

— Подожди, подожди, — вновь отодвинул я кружку. — Ты же говорил, что насчёт внутренних токов энергии — это только мнение такое. А если я сгорю?

— Вот сейчас мы это и проверим, — ухмыльнулся Жан, потом совершенно серьёзно взглянул мне в глаза. — Шансы пятьдесят на пятьдесят, — произнёс он, — но это лучше, чем продолжать медленно замерзать. И в любом случае ты не сгоришь, концентрация не та.

— Ну-ну, — поёжился я и одним глотком выхлебал мутную жидкость.

Тёплый раствор не имел какого-либо определенного вкуса, но острой болью опалил горло, пищевод и желудок. Разъедая внутренности нестерпимой резью, огонь начал растекаться по всему телу; я захрипел и вырвавшийся из лёгких воздух обжёг ноздри.

Не помню, как потерял сознание; когда очнулся, Макс и Николай придавливали меня к полу.

Неужели побуянить успел?

Жан задумчиво повертел в руках смятую железную кружку и поставил её в буфет.

— Отпустите, — попросил я, пытаясь расслабить сведённые судорогой мышцы.

Парни дождались кивка Жана, встали и отошли.

— Как ты? — спросил колдун.

— Ещё не знаю, — честно сознался я.

Странные ощущения: громадный кусок льда у меня внутри никак не мог растаять в полыхавшем вокруг него пламени. Но, по крайней мере, больше не было холодно, почти не было. Стужа затаилась, и лишь её осторожные ростки время от времени лёгкими прикосновениями пытались вновь заморозить мою душу.

— Руку покажи, — потребовал колдун и опустился на корточки.

— Смотри, — разрешил я, но только пошевелился, волна жара ударила в голову, а из глаз потекли горячие слёзы. — Долго ещё колбасить будет? — прохрипел, немного придя в себя.

— Уже нет, — уверил меня Жан, провёл ладонью над предплечьем и сложил пальцы в странную фигуру.

И сразу плоть начала слезать с костей.

Никакого преувеличения — ощущения были именно такие. Даже окажись кисть в топке печи, боль и тогда не была бы столь ошеломляющей. Сделанные колдуном надрезы на предплечье зажили собственной жизнью и начали удлиняться, рассекая кожу; линии, ромбы и прочие символы полыхнули огнём и расползлись по руке, сливаясь в сложный узор.

— Получилось! — ликующе прошептал колдун.

Сколько удивления в голосе! Ну и гад!

— Сволочь, — в ответ прохрипел я. — Просто ответить на вопрос не мог⁈

— Успокойся, всё уже закончилось. — Жан вновь осмотрел мою руку — чёрные узоры на коже казались выжженными раскалённым железом, а ещё недавно широкие и воспалённые царапины извивались белыми рубцами. — Конечно, возможны рецидивы, но тут уж ничего не поделаешь — заразу мы до конца ещё не вычистили.

Предположение о возможных рецидивах мне вовсе не понравилось.

— Я что теперь, ходячая бочка с порохом? — спросил у колдуна.

— Боюсь, так. Но это ненадолго.

— А если драконий огонь не сможет выжечь стылую лихоманку? — подал голос сидевший у двери Ветрицкий.

— У нас ещё один шар остаётся, — отмахнулся колдун.

— Другой вопрос! — и не подумал уняться Николай. — Что, если он слишком быстро её выжжет?

— Придётся вносить в лечение коррективы, — беспечно пожал плечами Жан, насторожился, прислушиваясь к чему-то слышному ему одному, и погасил паривший под потолком шарик света. — У нас гости!

— Коля, быстро на чердак. Макс, дверь на тебе, — скомандовал я, в темноте нашаривая фуфайку. — Сколько их?

— Раз, два… пятеро. Трое с фасада, двое сзади зашли.

— Ещё б знать, кто это и что им от нас надо, — пробормотал я и устроился у окна со штуцером в руках.

Зрение неожиданно быстро привыкло ко мраку, и ночь показалась какой-то слишком уж светлой. Краски смазались, превратились в различные оттенки серого. В узкую щель меж досок были прекрасно различимы деревья, оставленные нами на снегу следы и… замерший у края поляны силуэт человека!

Глаза защипало, потекли слёзы, а стоило только моргнуть, мир вновь обрёл цвета и потемнел.

Что за шутки? Только что всё прекрасно видел! Побочные эффекты лечения?

Ладно, неважно. Тут бы разобраться, что незваным визитёрам от нас понадобилось. Вряд ли они тоже здесь переночевать решили. Или — действительно на ночлег пожаловали? Но почему под утро?

В качестве ответа на мой невысказанный вопрос из темноты ударили автоматные очереди!

Я повалился на пол, и пули прямо на меня сбили с подоконника обмотанную тряпками спинку стула. Вторая очередь стеганула по другому окну и оставила цепочку дырок в дверце придвинутого к нему шкафа. На наше счастье, пули прошли достаточно высоко и угодили в стену где-то под потолком.

Макс высунул ствол автомата в приоткрытую дверь и наугад полоснул по сугробам. Я тоже отсиживаться не стал, приподнялся над подоконником и всадил заряд картечи и пару винтовочных пуль в то место, где до того почудился силуэт человека.

Неожиданно пол вздрогнул и за окном взметнулся столб огня; распахнутая взрывной волной дверь вмазала Максу по лицу, а меня швырнуло к печке. И враз смолкла стрельба.

— Что это было? — вытирая хлеставшую из разбитого носа кровь, спросил Дубин и ногой захлопнул дверь.

— Малый кувшин саламандры, — как-то неуверенно ответил Жан.

— Точно не большой? — спросил я, ощущая, как медленно затухают всполохи огненной магии.

— Будь это большой кувшин, от нас и пепла не осталось бы. И малый-то еле блокировал.

— Коля, ты как? — крикнул я тогда Ветрицкому.

— Нормально, только завалило чем-то, — отозвался парень с чердака.

Наверху послышался шорох, а потом из люка свалился деревянный ящик. Он ударился об пол и раскололся на несколько частей.

— Теперь порядок, — успокоил нас Николай.

— И это всё? — прислушиваясь к тишине на улице, удивился Макс. — Нахрапом взять хотели или патроны кончились?

— Как бы чего похуже не придумали, — вздохнул я, постучал по деревянному полу и три раза сплюнул через левое плечо. Но — не помогло.

С лёгким свистом в стене домика начали появляться дырки сантиметра по полтора в диаметре, и на головы посыпалась мелкая древесная труха.

«Дырокол»!

Внутрь явственно различимые колдовским зрением призрачные лучи, к счастью, проникали всего сантиметров на сорок, и хоть возникали отверстия в самых неожиданных местах, пока у неведомого стрелка не получалось угадать наше расположение никак.

Им бы под таким прикрытием на штурм пойти, а они чего-то медлят.

Странно.

— Жан, сделай что-нибудь, — взмолился я, когда очередная дыра возникла прямо у меня над головой. — Нас же в винегрет покрошат!

— А что я могу⁈ И так чуть сканирующее заклинание не пропустил! — с нескрываемой досадой отозвался колдун, затем вынул откуда-то из складок плаща длинную иглу с крупным красным камнем на конце и с размахом засадил её в пол. В темноте замерцал багровый огонёчек рубина, в такт этим переливам легонько задрожали стены, и в них сразу перестали появляться новые дыры.

— Зашибись, — с облегчением перевёл я дух.

— Заряда надолго не хватит, — предупредил нас Жан.

— А по людям чем-нибудь шарахнуть? — азартно оскалился Макс.

— Их ведьма прикрывает, — ответил старик и приложил ко лбу последний медный шар. — Она любые чары в два счёта развеет. Но этот амулет ей не по зубам.

— Почему?

— Двадцать миллионов частот потому что, — не очень понятно объяснил колдун. — По идее я их защитное поле смогу деактивировать, но максимум на четыре-пять секунд.

— Мало, — покачал я головой. Пусть даже мы заранее вычислим расположение противника, всё равно за это время перестрелять всех не успеем.

И тут до меня вдруг дошёл смысл сказанного Жаном.

Ведьма!

И сразу, словно осколки разбитой чашки, в одно целое начали складываться не связанные друг с другом факты. Парализующая граната, небольшие размеры снегоступов, лёгкая одежда и даже та быстрота, с которой нас здесь отыскали.

— Лига? — высказал я своё предположение вслух.

— Они самые, — подтвердил Жан мою догадку. — Будь это простые ведьмы, я бы с ними разобрался, но в Лиге слишком хорошо натаскивают с нашим братом воевать.

— Валькирии⁈ — дёрнулся Макс. — Какого лешего им от нас надо⁈

— Мне б кто сказал. — Я отцепил подаренного Катей паучка и протянул его колдуну. — Жан, посмотри оберег, а?

— А что тут смотреть? — взял тот брошку без особого интереса. — Обычное усиливающее интуицию заклинание.

— Без подвохов?

— Какие ещё подвохи? — удивился колдун, накрыл паука ладонью и тихонько рассмеялся. — Ага! Хитро придумано. Никакого самостоятельного излучения, здесь принцип радара применили.

— С помощью этого за нами можно следить?

— Следить? Нет. А вот отслеживать передвижения запросто. И главное, сам паучок ничего не излучает, просто широким лучом посылается импульс силы и берётся пеленг. — Колдун кинул оберег мне обратно и успокоил: — Я его пока прикрыл.

— И правильно, — пробурчал я, зажав виски ладонями.

Сука! Сука! Сука!

Нас всю дорогу пасли! Из-за этого чёртова подарка нас в любой момент могли отыскать убийцы!

Тело покрылось испариной, под ногти засунули раскаленные иглы.

Ну нет, так дело не пойдёт! Успокойся! Живо! Эмоции эмоциями, сейчас более насущные дела на повестке дня стоят. Не получилось проблемы в Форте оставить, они меня и здесь нашли.

— Что там у вас? — крикнул сверху Ветрицкий. — Отсюда ни черта не видно!

— Нас валькирии в оборот взяли, — сообщил ему Макс.

— Бабы⁈

— Заткнитесь оба! — рявкнул я. — Мне подумать надо.

Успокоить дыхание оказалось нелегко. С минуту я сидел и пялился в темноту, буквально физически ощущая, как медленно остывают засунутые под ногти угли.

А потом вновь пришла мысль о Кате. Что, если это она там в темноте? Как мне в неё стрелять⁈ Или вдруг она не пережила бой с рейнджерами? Вчера ведь их было не меньше восьми, а теперь только пятеро. Да и сам, когда хвосты рубил, кого-то подстрелил…

В груди зашевелилась тупая боль, давным-давно сломанные рёбра снова заныли.

Да заткнись ты! Она тебя предала! Всё уже, успокойся!

Ладно, сестрички, сейчас мы вам устроим.

Но устроить мне ничего не дали…

— Эй, Лёд! Выйди, поговорим! — раздался от окружавших избушку деревьев звонкий девичий голос.

Я отпихнул Макса в сторону, присел у двери и крикнул в ответ:

— Ага, разбежался!

— Мы тебе ничего не сделаем, — вышедшая на поляну невысокая девушка стянула маску и капюшон. По плечам заструились длинные светлые волосы. — Помнишь меня? Я Алиса.

— И что мне теперь, от радости прыгать? — огрызнулся я, лихорадочно прикидывая, какая именно причина заставила валькирий пойти на переговоры.

Проблемы с боеприпасами? Нет, точно не то.

Полученные в бою с рейнджерами ранения? Мимо.

Желание оценить наши силы? Вряд ли.

Ловушка? И так нас за горло держат.

Отсутствие времени на длительную осаду? Вот это может быть — они ведь не знают, насколько амулета Жана хватит, а самим им, похоже, рейнджеры на хвост сели. Попытались взять нас с наскока — не получилось. Теперь какую-то подлянку задумали.

— Предлагаю разойтись по-хорошему! — огорошила меня Алиса неожиданным предложением.

— Вот и валите отсюда по-хорошему! — Я отвернулся к колдуну и спросил: — Остальные валькирии где?

— Две в ельнике прямо позади этой девки, одна за избой, последняя напротив окна. — И Жан указал на продырявленный шкаф.

— Будут перемещения, сразу говори.

— Отдай нож, и мы уйдём! — выставила ведьма условие.

— Какой нож? — не понял я.

— Твой. Синее с зелёным узором лезвие, рукоять из серого камня.

Нож⁈

Ответ Алисы просто убил.

Так это из-за ножа⁈ Все покушения, нападения, кровь — всё из-за покрытого узорами куска железа⁈ Да что в нём такого ценного? Лысый, Вышев, Вася Кривой, ещё куча народу… в какие игры они играли? И причём здесь мой клинок?

Может, Алиса блефует и дело в чём-то другом? Или нет? Ведь, как ни крути, все неприятности начались именно с тех пор, как ко мне в руки попал этот живопыр.

Тихонько выругавшись, я погладил кончиками пальцев холодную рукоять и задумался: «какую же тайну ты скрываешь?».

— Согласен? — В голосе Алисы впервые прозвучало нетерпение.

— А зачем он вам? — решил потянуть я время.

— Не твоего ума дело! — прямо заявила валькирия. — И не настаивай — иначе нам придётся вас всех убрать. А так мы просто заберем нож и уйдём. Ну и что ты решишь?

— Сейчас! — Я вытащил нож из чехла и протянул его колдуну рукоятью вперёд. — Посмотрите, Жан?

Тот нож брать не стал и лишь провёл над ним ладонью.

— Очень интересно, — заявил старик некоторое время спустя. — Сильный остаточный фон магии, но только в непосредственной близости от клинка. Такое впечатление, его использовали в каком-то сложном ритуале. И думаю, есть второй слой информации, но его полностью забивают помехи. Можно…

— Лёд, время выходит! Решай быстрее!

— … будет покопаться.

— Чего уж тут решать — согласен! — крикнул я, отмахиваясь от всполошившегося Макса.

Ну, куда он лезет⁈ Будто у меня совсем в голове пусто. Сам понимаю, что Алисе доверия ни на грош. Не может она нас живыми оставить. Свидетели в таком деле никому не нужны. Иначе бы прямо посреди Форта по башке дали и нож забрали.

Получается, дело не только в клинке, но и в том, чтобы завладеть им втайне от других? Но от кого — других? От других игроков? В какую игру я умудрился вляпаться⁈

— Тогда не тяни время!

— Жан, ты сможешь снять их защитные чары по моему сигналу?

— Очень ненадолго.

— Но по сигналу? — приняв решение, я успокоился, подтащил к себе вещмешок и нашарил в нём гранату. Достал рубчатый кругляш лимонки, ввернул запал, разогнул усики чеки.

— По сигналу, — подтвердил Жан.

— Тогда поехали.

Теперь вся надежда на «Чешую дракона» и способности Жана.

— Коля, на тебе ведьма, которая позади избы, — приказал я. — Макс, действуй по обстоятельствам.

— Стой! — дёрнулся за мной Жан. — Сигнал какой?

— Как руки из-за спины выведу, так и начинай, — недолго думая, решил я. Выдернутая чека полетела на пол, спусковой рычаг на месте удержала ладонь.

В правой нож, в левой граната.

Всё, готов.

— Эй! Не стреляйте, выхожу!

Приоткрыв дверь, я собрался с решимостью и медленно ступил на крыльцо.

И что? А ничего, сразу палить не начали и то хлеб.

Три десятка шагов до поджидающей меня у деревьев Алисы дались нелегко: ноги не желали сгибаться, на спине выступила испарина, а сердце колотилось как бешеное. Пот тонкими струйками катился со лба; нестерпимо хотелось смахнуть его с лица, но руки были заняты.

Я несколько раз моргнул, и неожиданно мир вновь стал серым и лишь два заряженных магией амулета Алисы засветились в нём желтоватыми огонечками. Защитная мгла вокруг валькирии стала видна невооружённым взглядом; переплетённые силовые линии раскинулись над нами, задрожал уходящий к деревьям энергетический жгут.

Значит, ведьма там. Очень хорошо.

Темнота навалилась дикой резью в глазах, и несколько следующих шагов пришлось сделать вслепую. Потом немного отпустило.

Уж не реакция ли это на какие-то ведьмовские чары?

— Нож где? — Ладонь Алисы нервно подрагивала у расстёгнутой кобуры со «Стечкиным».

— Вот, — ухмыльнулся я, резко выбрасывая руки из-за спины.

Алиса явно ожидала чего-то подобного, и нож с гранатой ещё только вылетали из моих ладоней, а она уже открыла стрельбу из АПС. Амулет на груди задрожал, пули с гулом прошли стороной. За спиной грохнуло несколько одиночных выстрелов, но первые трассеры прошли над головой, а потом засевший на чердаке Ветрицкий принялся обстреливать снайпера, и ему — ей? — стало не до меня.

Клинок пробил защитное поле и вонзился в плечо взвизгнувшей от страха и боли валькирии. Алиса вцепилась в рукоять, и сразу ноги её подкосились, девушка повалилась в снег. Я тоже растянулся на животе и быстро перекатился в сторону, а миг спустя запоздавшая автоматная очередь взбила сугроб на расстоянии вытянутой руки.

Где-то за избушкой загрохотал и почти сразу смолк пулемет, над невысокими елями заклубилась тёмно-серая туча, но когда призрачное грозовое облако только поползло на поляну, рванула улетевшая в ельник граната, и чужая магия исчезла в ослепительном всполохе.

Ударная волна впечатала в сугроб, повалила деревья, взметнула в воздух снег. Выстрелы немедленно оборвались, но стоило только мне привстать, сильный удар в грудь отшвырнул на спину.

Макс высунулся из двери, выпустил по деревьям пару коротких очередей и сразу спрятался обратно. Тогда вновь воцарилась тишина.

Всё? Похоже на то.

Тем не менее, я продолжил лежать без движения: если кто-нибудь из валькирий выжил, то на любое шевеление последует немедленный свинцовый ответ. А пока валяюсь в снегу и не дёргаю конечностями — типа, уже готов.

Я лежал и разглядывал яркие сине-зелёные звезды, пока, наконец, не заскрипела дверь, и на улицу из домика не выбрался Жан. Вслед за ним насторожено выглянул Макс, а Николай с «Кедром» в руке выпрыгнул в окно и присел у стены.

— Да не тряситесь вы! — устыдил их колдун, спокойно шагая ко мне. — Всех положили. Никого живого рядом. Почувствовал бы, не сомневайтесь.

Я тоже перестал осторожничать, уселся в снег и полез проверить «Чешую дракона».

Как ни странно, амулет работал, заряда в нём оставалось никак не меньше трети.

Но как тогда объяснить дырку в фуфайке аккурат напротив сердца?

Сунув руку за пазуху, я вытащил серебряную фляжку, и облизнул смоченные коньяком пальцы. Неужто спасла? И точно — в замятой стенке засела странная золотистая пуля.

Когда выковырял её, комочек жёлтоватого металла показался почти невесомым, а на оставшемся неповрежденным участке чернели тонкие линии колдовских символов.

У Сестёр появились пули, способные пробить защитные амулеты?

Вот сюрприз будет для Братства! Вот сюрприз, так сюрприз!

Блин, а ведь мне крупно повезло: мало того, что пуля угодила прямиком во фляжку, так она ещё оказалась слишком лёгкой и мягкой, чтобы прошить её насквозь.

Что ни говори, фляжка счастливая.

— Нормально всё? — спросил Жан, прошёл к ёлкам и присел на корточки рядом с изувеченным взрывом телом ведьмы. — Максим, осмотри трупы, Николай на страже.

Ишь ты, раскомандовался!

Я проводил взглядом побредшего через снег к деревьям Макса, допил остававшийся в пробитой фляжке коньяк и поднялся на ноги. Точнее — попытался. Только пошевелился, и в голову немедленно ударила волна жара. Немного помог приложенный к вискам снег, заструившаяся по шее талая вода приятно похолодила кожу.

Совсем расклеился. Ну их всех, посижу лучше, передохну.

Ударение, само собой, на последний слог, не на третий.

— Коля, а лук где? — спросил я бестолково переминавшегося с ноги на ногу Ветрицкого, который никак не мог решить, куда ему сунуть пистолет-пулемет.

— Тетива лопнула, — пояснил Николай и указал на лоб, где прямо над бровью тянулся длинный порез. — Хорошо, не по глазам.

— Понятно, — вздохнул я и осторожно покрутил головой. — Ты не стой столбом, иди в дом спрячься. Мало ли кто припрётся.

Теперь понятно, почему кладовщик Максу этот лук впарил. Интересно, какой косяк с мачете?

Ветрицкий убежал в избу, а я потихоньку перебрался к телу Алисы и выдернул неглубоко вошедший в плечо клинок. Пальцы привычно укололо холодом, пришлось сунуть его в чехол.

Кстати, вот что странно — ранение-то пустяковое по большому счёту, чего Алиса скопытилась?

Непонятно.

Решив пока не забивать голову всякой ерундой, я вытащил из трофейного «Стечкина» магазин, потом выгреб все найденные на теле Алисы патроны и рассовал их по карманам.

Отдам Ветрицкому, пусть боекомплект пополнит.

Саблю и ножи брать не стал, у самих железа навалом. Жаль на сей раз у валькирии лука с собой не оказалось; сейчас бы ко двору пришёлся.

Ещё в карманах куртки обнаружилась половинка диска костяного солнца с косо приделанными деревянными лучами и кожаный, с золочёными уголками кошелёк. Первым делом заглянул в него, там — шесть штук пятисотрублевых купюр и несколько серебряных монет.

Не понял, что это за деньги такие? Номинал один рубль, «Морская пехота», год чеканки две тысячи пятый. Оперативно до нас добрались, ничего не скажешь. Не попадались такие раньше.

А с амулетом что?

Ого! «Закатный муар», не иначе! Ещё и энергией до краев запитан, аж пальцы от магии защипало. Неплохо, очень неплохо.

Закончив обшаривать карманы, я обратил своё внимание на украшения, но тут улов оказался небогат: лишь на мизинце блестело никелевое колечко с вырезанной из белой кости головой волка.

«Дыхание севера». И тоже полное.

Без зазрений совести я сунул кольцо в карман — а что? оставлять, что ли? — выкинул в снег ненужную мелочевку, вроде неработающей зажигалки, шариковой ручки и двух носовых платков и поднялся на ноги.

А! Ещё снегоступы.

Жан так и продолжал возился с трупами, а вот Макс уже возвращался от деревьев. В правой руке у него болтался распухший вещмешок, под мышкой были зажаты две пары снегоступов, а сзади, рыхля прикладом снег, волочился пулемет Калашникова.

Добытчик, блин!

Я махнул ему на избу, сам отошёл к опушке. Глянул на замершее за простреленным насквозь сосновым стволом тело — не Катя! — и побрёл к следующему трупу. Тоже не она.

Фух, хоть немного от сердца отлегло.

Хотя чему радоваться-то? Радоваться совершенно нечему.

Подставила, зараза…

Тяжело вздохнув, я прошёл в избушку и протянул Ветрицкому два снаряженных магазина к АПС, потом вывернул карман фуфайки и высыпал на пол четыре десятка «макаровских» патронов.

— Коля, это тебе.

— А я ему пулемет прихватил, — хохотнул Макс, ставя мешок в угол.

Ветрицкий оторвался от патронов и возмущённо покрутил пальцем у виска.

— Ты чё? Эта дура килограммов десять весит!

— Ну, допустим не десять, а на пару кило поменьше…

— Вот сам и таскай, если он такой лёгкий. А я могу твой автомат себе взять.

— Макс, там ещё один ствол должен быть, — подсказал я, заглядывая внутрь вещмешка, но если его содержимое и можно было охарактеризовать одним словом, то больше всего подошло бы слово «барахло».

— У карабина пуля приклад расщепила, — пояснил Дубин.

— А эту ерунду ты на кой ляд насобирал? — поморщился я и кинул в мешок разряженный АПС.

— А что? Трофеи же.

— Ну-ну, только учти — сам потащишь.

— Да я не против. — Макс взвесил мешок в руке и легко закинул его на плечо. — Нормалёк. Лёд, а что за тема с ножом?

— Мне б кто сказал.

Я досадливо сплюнул на пол и задумчиво потёр носком ботинка потемневшее в месте попадания слюны дерево. Похоже, самовозгорание для меня штука не столь уж и фантастическая. Будем надеяться, лечение пройдёт по плану.

— Вы долго здесь рассиживать собираетесь? — зло прошипел заглянувший с улицы Жан.

Тон старика категорически не понравился. Что-то он себе много в последнее время позволять стал.

— Мы куда-то торопимся? — холодно поинтересовался я в ответ.

— Тут где-то поблизости взвод рейнджеров рыскает! Они даже разговаривать с нами не будут — пальнут из «Шмеля» и пепел просеют!

— И откуда ты про них узнал? — Николай вытащил из рюкзака колчан со стрелами и отложил его в сторону. — Мёртвые ведьмы рассказали?

— Некоторые вещи до того очевидны, что о них нет нужды даже спрашивать, — отшил колдун Ветрицкого и заявил: — Я ухожу прямо сейчас. Вы со мной?

— Да, — подтвердил я.

Толку от меня сейчас немного, а на Макса с Колей надежды нет. Но колдун-то как заговорил, стервец!

— Тогда идёмте.

— Идём.

На снегоступах пробираться по лесу оказалось значительно проще, но и они всех проблем решить не могли: очень уж маленькие, да и наст слишком рыхлый. От монотонного продвижения через сугробы я разогрелся, рубашка и кофта промокли от пота, и стало казаться, будто по жилам течёт жидкий огонь.

Но усталости не было. Такое впечатление — так и буду переть до тех пор, пока не свалюсь замертво.

А ещё жутко хотелось пить. Несколько раз я даже останавливался и закидывал в рот снега; нельзя — знаю, но иначе сердце просто не сможет качать загустевшую как битум кровь.

Так мне кажется…

К границе мы вышли уже на рассвете. Лес там, словно скошенный гигантской косой, резко обрывался, и без какого-либо перехода начиналась заснеженная равнина. Только вывалились из густого ельника, и замерли поражённые открывшимся видом. Само пространство впереди словно перекручивалось, расслаивалось и ежесекундно играло расстояниями, то приближая, то удаляя странный лес с темно-синими деревьями на той стороне. Воздух над границей мерцал и колебался; утреннее солнце только начинало подсвечивать алым низкие облака на востоке, но небо светилось и на севере.

— Ну ни фига себе! — одновременно выдохнули Макс и Николай, с открытыми ртами глядя на переливавшуюся призрачными красками стену воздуха.

— А вы думали! — делано безразлично хмыкнул я, потрясенный на самом деле лишь немногим меньше.

Сколько раз вижу — а всё никак привыкнуть не могу. Такое впечатление, воздух там и воздух здесь имеют разную плотность и никак не могут смешаться друг с другом.

Несмотря на иллюзию — хотя иллюзию ли? — искривления пространства, я решил, что до леса остаётся пройти примерно два-три километра, и зябко поёжился. Могут перехватить.

— Бля! — завопил вдруг Макс и с силой хлопнул себя по щеке. На варежке осталось синее вязкое пятно с алой капелькой крови. — Это что⁈

— Москит, — присмотрелся я.

— Ледяной москит?

— Нет.

— Снежный?

— Нет.

— Да какой тогда, бляха-муха, ещё москит? Мы же не в тропиках! — заорал Дубин, брызжа слюной.

— Северный москит, — улыбнулся я.

— Твою мать! Полщеки заморозило!

— Хватит! — не сдержался Жан, глубоко вздохнул и уже куда более спокойно напомнил: — Мы теряем время!

И с этим было не поспорить.

— Движемся цепочкой. Я впереди, Жан замыкающий, — скомандовал я и отошёл от деревьев. — Да! Что бы вам ни привиделось, не отвлекайтесь: тут ледяных змей полно.

И мы потянулись через поле. Чем ближе становилась граница, тем отчетливей светились напоминавшие северное сияние переливы и завихрения пространства. Воздух сгустился и стал напоминать прозрачное желе. Лес на той стороне совсем не приближался, создавалось даже впечатление, будто мы топчемся на одном месте.

Но вдруг, как-то совершенно неожиданно, деревья одним резким скачком оказались совсем рядом, облака в одно мгновенье рассеялись и на небе замигали ледяные огоньки звезд.

— Ночь⁈ — не удержался от изумлённого возгласа Ветрицкий.

— Ночь завтрашнего дня, — с видом знатока выдал Макс.

— Чего? — не понял его Николай.

— Ну, так говорят, — смутился Дубин.

— Почему?

— Шевелитесь! — спас Макса от дальнейших расспросов окрик Жана. — Не стоит здесь задерживаться!

Я обернулся, прикрикнул на парней:

— Прибавили! — и сам первым ускорил шаг.

И сразу ночь дохнула непередаваемым холодом, враз погасив разливавшийся по жилам огонь.

Ох ты, блин! Меня и дальше будет с переменным успехом колбасить? Как в золотой середине-то остановиться? А так либо поджарюсь, либо в ледышку обращусь.

Через несколько десятков шагов звезды начали постепенно тускнеть, а на соткавшихся из небытия кучевых облаках вновь заиграли лучи восходящего солнца. Но холод не отступил, и пальцы ног напрочь потеряли чувствительность.

Обморозил? Ерунда, потом разберусь. Сейчас главное убраться подальше от границы. Рейнджеры наверняка пару-тройку мобильных групп на её патрулирование пустили, а здесь беглецов перехватить проще всего.

— Куда теперь? — спросил Макс.

— По дороге, — опередил меня с ответом Жан.

— Не опасно ли по дорогам шататься? — нахмурился я, не на шутку разозлившись на такое самоуправство. — Не лучше через лес пойти?

— В здешнем лесу нас через дюжину шагов на суповые наборы растащат, — резонно заметил старик.

Пораскинув мозгами, я с колдуном решил всё же не спорить. Нет, конечно, раньше мы с Ермоловым и лесом ходили, но тогда с нами всегда проводник из местных охотников был.

— По сторонам смотрите, — распорядился на всякий случай. — Что подозрительное увидите или услышите — сразу с дороги!

— А люди здесь живут? — поёжился Ветрицкий под порывом обжигающего ветра.

— Есть один хутор, но туда мы точно заходить не будем, — ответил я и опустил на лицо вязаную шапочку. — Двинули.

— А у нас вроде коньков нет, — с усмешкой указал Николай на блеснувшую впереди гладь замершего озерца, где на совершенно прозрачном льду не белело ни единой снежинки.

Странно, снег-то куда девался? Не чистят же его здесь…

— Делов-то! Разбежимся и перекатимся!

И Макс уже приготовился рвануть вперёд, но его остановил Жан.

— Стой ты!

Я проследил за взглядом колдуна и обмер: в толще льда неторопливо двигалась тень. На мгновенье тёмное пятно приблизилось к поверхности, и над гладью озера плавно выдвинулся матовый плавник. Немного проплыв у поверхности, здоровенная рыбина — рыбина⁈ — вновь ушла на глубину, а на льду не осталось даже трещинки. Это что за чудище?

— Я т-туда не пойду! — немного заикаясь, заявил Ветрицкий.

— Может, мираж? — обернулся ко мне Макс.

— Ага, мираж. Оттяпает тебе полноги этот Моби Дик, и что делать?

— Лучше бы обойти, — нейтрально заметил Жан.

Я возражать не стал, и мы двинулись в обход. К счастью, озерцо размерами не превышало футбольного поля, и крюк вышел совсем небольшой. Правда, до тех пор, пока нас от границы не прикрыли густо разросшиеся деревья с узкими синеватыми листьями, у меня по спине так и бегали мурашки.

Но — обошлось.

А вот вынырнул бы ЗИЛ с чем-нибудь типа ДШК в кузове и всё — кранты. Теперь хоть рёв автомобильного двигателя заранее услышим, будет время укрыться.

— Не понял, а почему небо чёрное? — остановился вдруг Ветрицкий, запрокинув голову.

— Не чёрное, а тёмно-синее, — поправил я парня. — Полностью чёрное оно дальше к северу.

Но пейзаж и в самом деле жутковатый. Почти чёрное небо со свинцовыми пятнами облаков. Алый шар солнца. Узкие и острые тёмно-синие листья на деревьях. И сверкающая под солнечными лучами до рези в глазах белизна снега.

— Не вижу разницы, — передёрнул плечами Николай. — А дорога куда ведёт?

— Никуда. — Жан настороженно огляделся по сторонам, потом немного успокоился и зашагал дальше. — На север она ведёт, только нет там ничего.

— А кто тогда по ней ходит?

— Кто только не ходит, — хмыкнул я. — Охотники за дичью, дровосеки за северным кедром и лиственницей, чёрные копатели в руинах пошарить. Травники опять же таскаются.

Глотнув холодного воздуха, я закашлялся, и в лёгких словно лопнул пузырь со студеной водой и ледяным крошевом.

Всё, надо с болтовней завязывать.

Вскоре лес остался позади, и вдоль обочин дороги потянулись пучки торчавшей из снега травы, а на одном из холмов, что замаячили впереди, показались развалины башни. Крепость насчитывала всего три этажа, выше торчали закопченные каменные обломки.

— Здесь люди жили? — засмотрелся на холм Николай и немедленно заработал от Макса толчок в спину.

— Шагай! — пробурчал Дубин.

— Не думаю, что люди, — покачал головой Жан и сошёл на обочину к кусту, ветви которого сгибались под тяжестью полусотни крупных блекло-молочного цвета ягод. Сорвал один плод, помял его в руке и с важным видом заявил: — Неспелая.

И зачем лез? Меня бы спросил, я бы и так сказал. На Севере снежные ягоды ближе к весне вызревают.

— В башне ничего ценного остаться не могло? — заинтересовался Николай.

— Давно всё выгребли.

— А почему здесь никто не селится? — Макс пнул выкинутую колдуном снежную ягоду и вытер о снег заляпанный белым соком ботинок. — Отличный наблюдательный пункт, между прочим.

— Последний раз с год назад лагерь разбить пытались, — припомнил я и поправил соскользнувшие с плеча снегоступы. — Дня три продержались, на четвертый сгинули. Гиблое место.

— А что так?

— Кто бы знал.

Мы поднялись на пригорок, прошли мимо башни, и в лицо сразу повеяло тёплым ветром и почти неуловимым ароматом прогретой солнечными лучами неглубокой воды. И точно — внизу в долине плескалось небольшое озерцо. Тёмные волны с тихим плеском набегали на песок, где доставали — целовали отступивший от берега снег и, шурша, скатывались обратно. Вдоль воды шла трёхметровая полоса, на которой поблескивала обледенелая галька; над озером клубился густой туман и противоположный берег терялся в непроницаемой пелене.

— Это и есть Стылое море? — не скрывая скепсиса уточнил Ветрицкий.

— Ага, — подтвердил я, набрал полную грудь тёплого воздуха и почувствовал, как отступила боль. Не исчезла без следа, но спряталась куда-то вглубь.

— А почему море? Оно и на озеро не тянет. Пруд незамерзающий.

— Море — потому что где бы ты ни встал, противоположного берега не увидишь, — пояснил Жан, который понемногу успокоился и даже перестал нас подгонять.

— Лужа, — не впечатлился Николай, и мы двинулись дальше.

Тропинка прошла по берегу Стылого моря, попетляла меж крупных валунов и поднялась на склон холма с противоположной стороны долины. На вершине порывы ледяного ветра моментально выдули из складок одежды тёплый воздух, и на контрасте мороз показался просто невыносимым. После умиротворяющей ряби волн резкие очертания торчавших из снега скальных обломков и ломаные рывки ветвей навели на мысли о преддверии ада, но не канонической Геенны Огненной, а царства холода, льда и смерти. Нифльхейма.

Ну да ничего, человек как таракан — ко всему приспособиться может.

Мы уже спустились с холма, когда Макс остановился и, задрав голову, уставился в небо.

— Эй, что такое⁈ — удивился он, когда из низких облаков вынырнули три сверкавших на солнце крылатых силуэта.

— О, чёрт! — Я схватился за ружьё, вложил приклад в плечо и вдруг вспомнил, что забыл перезарядить штуцер.

Раззява!

Рывком расстегнув патронташ, нашарил патрон с картечью, и в этот самый миг гарпии сложили свои ледяные крылья и камнем ухнули вниз.

Твою мать!

Замёрзшим пальцам никак не удавалось подцепить патрон, да ещё Макс вскинул автомат и выпустил длинную очередь, прежде чем я успел пригнуть его ствол к земле. Пули зацепили крайнюю гарпию, она прямо в воздухе разлетелась на кучу обломков, и рухнувшие с бешеной скоростью ледышки буквально вспахали дорогу всего в паре метров от нас. Её товарки расправили крылья и унеслись за холмы.

— Ты чего? — высвободил Макс «Абакан».

— Тебя, дебил, не предупреждали, что обломки спикировавшей гарпии стрелка накрывают? — Меня аж трясло от злости. — На инструктажах спишь, что ли?

— Не было ничего такого, — смутился Макс, но моментально перешёл в контратаку: — И что делать было? Ждать?

— Да, блин! Ждать!

— Чего?

— Они у земли скорость сбрасывают, — припомнил Жан, опустился на колено и, прикрыв руку полой плаща, выудил из рыхлого снега бритвенно-острый на изломе обломок.

— Именно, — подтвердил я, перезарядил ружьё и повесил его на плечо.

— Да ладно, обошлось же, — развёл руками Макс, отсоединил опустевший рожок и подсоединил новый.

— Мы теряем время, — напомнил колдун и, выкинув кусок льда, зашагал по дороге.

Нетерпеливый какой. Куда только спешит?

Тут припомнились собственные слова, что вечно везти не может, и настроение испортилось окончательно. Ох, как бы не накрыла нас чёрная полоса. А то пока всё к этому идёт.

— Смотри — крапива! — указал Макс на заросли бледно-зелёноватой травы, внешне действительно походившей на крапиву. Вот только некоторые стебли достигали в высоту трёх метров, а жгучие волоски больше напоминали шипы роз.

— Сам ты крапива, — фыркнул в ответ Николай.

— Не веришь⁈ Лёд, скажи ему!

— Юного натуралиста нашёл? — оскалился я.

Не видит — плохо мне? Я сейчас как тот Кай — тоже будто кусок льда в сердце засадили.

— Да говорю тебе, Коля, крапива это.

— Задрал подкалывать. Никакая не крапива.

— Хорош базарить, — потребовал я и указал Ветрицкому на тропинку, уходящую прямиком в лес. — Сворачиваем. Нечего по дороге переть, напрямик срежем.

Николай послушно сошёл с дороги на тропинку, а вот Макс остановился и обернулся.

— Лёд, ты чего психуешь? — спросил он.

— Давай, двигай. Нормально всё, — отмахнулся я и пояснил колдуну: — Сейчас через лес срежем…

Жан кивнул и вдруг вскинулся:

— Стой! — крикнул он, но предупреждение запоздало; шедший первым Ветрицкий нелепо взмахнул руками и провалился под землю.

А миг спустя из тщательно замаскированного схрона к нам выскочил снежный человек. Его костлявое тело, включая приплюснутую голову на короткой толстой шее, полностью покрывали космы спутанных волос, но кожаный пояс со множеством петель и зажатое в руках копьё ясно показывали, что это существо всё же наделено разумом. К сожалению…

Прежде чем Макс успел схватиться за автомат, снежный человек оказался рядом и шустро ткнул его копьём, но костяное остриё соскользнуло с полушубка из шкуры серка. Дубин отшатнулся, выхватил из ножен мачете и наотмашь рубанул по косматой голове дикаря, да так что хлестанула длинная струя крови, а в снег повалилось практически обезглавленное тело.

Выступившие из зарослей крапивы соплеменники погибшего слаженно метнули дротики, но Жан резко хлопнул в ладоши, и те сгорели в невесть откуда взявшейся серебристой пелене. Вот только колдун ещё толком не восстановился после вчерашнего, и по прикрывшему нас энергетическому пологу начали быстро расползаться серые пятна.

Макс лихорадочно дёрнул рукоять затвора «Абакана», досылая патрон; я же стиснул в кулаке трофейный амулет и активировал заключённый в половинке солнца «Закатный муар». Снежных людей окутало мягкое фиолетовое сияние, потом полыхнула ослепительная вспышка, как от нескольких килограммов магниевого порошка, и на снег осыпались неровные кучки пепла.

— Макс, что с автоматом? — спросил я, взяв ружьё наизготовку, и начал осторожно подступать к месту, где исчез под землёй Ветрицкий.

— Порядок, — отозвался Дубин.

— Прикрывай! — тогда распорядился я и приблизился к дыре в снегу. — Коля, ты как?

— Хреново, — откликнулся Ветрицкий и замычал от боли. — С левой ногой что-то, совсем не шевелится.

— Ну и как ты его доставать собрался? — подошёл ко мне Жан.

— Что-нибудь придумаем.

Стоп! Что значит «ты собрался»?

Мы все в одной лодке — подводной. И лучше бы колдуну не оказаться крысой, бегущей с тонущего корабля. Лучше для его же собственного здоровья.

— Я ещё на зверюгу какую-то дохлую приземлился, а то расшибся бы на фиг! — крикнул нам Николай. — У вас верёвка есть?

— Кто полезет? — опасливо косясь на заросли, уточнил Макс.

Но колдун вдруг встрепенулся и подтолкнул нас к зарослям крапивы.

— Быстро в кусты! — шикнул он, кинул в яму яшмовую полусферу портала и припустил к лесу.

— Эй! Вернитесь! — донёсся до нас крик Ветрицкого. — Не бросайте меня здесь! Лёд!

Но мы остановились лишь, заскочив под деревья.

— Что случилось⁈ — потребовал там я объяснений у колдуна.

Макс кивнул:

— Да, что за дела?

Поначалу сработал выработанный в Патруле рефлекс — выполни приказ, потом думай, — но как ни крути, оставлять в этой норе Ветрицкого последнее дело.

— Рейнджеры нам на хвост сели, вот что случилось! — объявил старик.

И будто в подтверждение его слов на пригорок медленно выехал ЗИЛ; грузовик замер на миг, но сразу чихнул мотором и покатился вниз. Следом выползли два уазика.

— Они ведь нас здесь не найдут? — забеспокоился Макс.

— И не надейся, теперь не отцепятся. — Жан вытер ладонью покрывшееся испариной лицо и дёрнул себя за ус. — Раз сразу оторваться не получилось, выследят.

— Идём к Лысой горе, там с хвоста их скинем и вернёмся за Колей, — предложил я.

— Думаешь, оторвёмся? — засомневался колдун.

— Я эти места знаю — не получится там оторваться, значит, нигде не получится.

— Почему? — потребовал объяснений Жан.

— Там катакомбы под горой. — Опустившись на корточки, я примотал на ноги снегоступы и спросил колдуна: — Жан, вы на кой ляд Ветрицкому телепорт оставили?

— Да, ерунда! Нам он сейчас без надобности, — отмахнулся старик. — Через Границу никакой телепорт не перебросит. А Ветрицкого рейнджеры точно обратно увезут.

— Всё равно он им воспользоваться не сумеет.

— Как от маяка устойчивый сигнал пойдёт, амулет сам сработает.

— Точно?

— Да. Идёмте!

Дальше шли молча. К чему на пустую болтовню лишние силы тратить? Сил и без того немного оставалось. Если начистоту, не отставал я от Макса и Жана лишь потому, что указывал путь. А вот старик оказался просто двужильным, хоть по виду и выглядел сущим божьим одуванчиком.

Вновь поднялась температура, в висках застучали молоточки, накатила слабость, и едва удавалось выдёргивать из глубоких сугробов ноги.

Бежать, бежать, бежать…

На рейнджеров нарвались уже в окрестностях Лысой горы, когда переходили через дорогу. К счастью, пара автоматчиков заметила нас слишком поздно, и мы успели скрыться в лесу, прежде чем те открыли огонь.

Но сразу где-то на дороге заурчал мощный двигатель грузовика. Скоро загонят!

— Жан, — на бегу прохрипел я, — ты же колдун! Зачаруй их!

— У них глушилки, — выдохнул в ответ Жан. — Где твои катакомбы?

— Уже добрались почти…

Мы выскочили из леса на узкую тропинку и, посрывав с ног снегоступы, устремились к дому у вершины горы, сложенному из толстенных брёвен.

Примерно на середине склона, я развернулся, опустился на одно колено и принялся выцеливать мелькавшие меж деревьев белые силуэты. Только открыл огонь, и закутанные в маскхалаты горожане залегли под кустами, враз пропав из вида. Выдавали их расположение теперь лишь редкие вспышки ответных выстрелов.

Пусть стреляют! Оторвались мы прилично; только патроны зря пожгут. А если какой-нибудь снайпер среди преследователей выищется, «Чешуя дракона» прикроет.

Но как оказалось, рейнджеры понимали это не хуже меня; они начали короткими перебежками сокращать дистанцию, и вскоре стало ясно, что пора рвать когти. Вот только бежать в гору оказалось совсем непросто, ноги словно налились свинцом, а в отхаркивавшейся при кашле мокроте заалели пятна крови. Да ещё в голове где-то прямо за глазами всё нарастала и нарастала режущая боль.

Когда впереди замаячили бревенчатые стены сруба, лёгкие буквально горели огнём. Жана уже нигде видно не было, Макс едва хромал, шатаясь из стороны в сторону.

— Ты чего? — нагнал я его. — Быстрее в дом!

— Уроды, мать их! — Дубин оступился, едва не упал и запрыгал к двери на одной ноге. — Зацепили!

Я ухватил его за плечо, но прежде чем успел подтащить к срубу, в стены начали кучно ложиться пули, а затем мелко завибрировала и отключилась «Чешуя дракона». Миг спустя бок обожгла острая боль, и мир закрутился колесом.

Перекувыркнувшись через голову, я растянулся на тропинке и сообразил, что проблемы не с миром, проблемы со мной — под рёбра будто воткнули раскаленный прут.

Не без труда поднявшись на четвереньки, я ухватил за воротник лежавшего на тропинке Макса и снова покатился по снегу, когда потерявшая на излете убойную силу пуля пробила вещмешок и угодила в стальную пластину фуфайки.

Блин, ещё только второй дырки в животе не хватало!

В простреленном боку пульсировала боль, рубаха быстро пропитывалась кровью, и, не пытаясь больше помочь Максу — входное отверстие у него в затылке было совсем незаметным, а вот вместо глаза зияла кровавая дыра, — я схватил «Абакан» и ползком проскользнул в дом.

— Суки! — почти не целясь, расстрелял патроны в автомате и поднял штуцер.

Суки! Достали, суки!

— Где твои катакомбы⁈ — крикнул мне Жан, который уже успел обежать весь дом.

— Отвали! — И я снова вскинул ружьё.

— Их не остановить! Уходить надо! — проорал колдун прямо в ухо.

Туман боли и ярости начал рассеиваться, вернулась способность мыслить. От рейнджеров здесь не отбиться, пора шевелить мозгами и… ногами.

Я отполз от двери и устроился на куче мусора, в которой преобладали пустые сигаретные пачки, обертки и смятые консервные банки.

— У меня дыра в боку, можешь помочь? — спросил старика.

— Кровью не истечешь, пока действуют чары. А выберемся, тебе не я, а хирург нужен будет. — Колдун выглянул в окно с выбитым стеклом и задумчиво взвесил в руке последний медный шар. — Спуск в подземелье где?

Ничего не ответив, я осторожно сунул руку под фуфайку, и лёгкое прикосновение отозвалось в боку пронзительной болью. Но, как ни удивительно, пулевое отверстие уже затянулось. Правда, легче от этого не стало, наоборот, — нестерпимый жар в груди сменился холодом могильного камня. Мне даже начало казаться, будто выступающие на висках капли пота замерзают, не успев скатиться до щек.

— Где спуск в подземелье⁈ — вновь заладил старик.

— Здесь он, здесь, — ответил я, стряхнув оцепенение. — Сюрприз только какой бы этим гадам оставить…

— Оставим. — Жан кинул мне свою сумку и пристально уставился на обогревательный артефакт. — Обязательно оставим…

— Эй! Ты что делаешь⁈ У тебя же до черта от валькирий амулетов остаться должно!

— Там взрывом всё в пыль раскрошило. Ничего не выбрал, — отмахнулся колдун и, как-то враз постарев, устало забормотал заклинание.

Я отвёл взгляд от начавшего раскаляться медного шара — а что, если мне для лечения ещё драконий огонь понадобится? — пригнулся, чтобы не зацепили шальные пули, то и дело залетавшие в оконные проёмы, и побрёл в другую комнату.

Не достанете, сволочи!

Окон в небольшой бендежке не было, но через здоровенную дыру в потолке ветром сюда намело целый сугроб снега. Я с трудом оттащил в сторону присыпанную жёлтым снегом мешковину и вогнал лезвие ножа в едва заметную щель в полу. Клинок выгнулся, но мне всё же удалось подцепить пальцами тяжёлую крышку люка и прислонить её к стене.

— Жан! Готово!

Скинув вниз сумку колдуна и вещмешок, я уселся на краю люка и свесил ноги, пытаясь нащупать лестницу.

— Быстрее! — вновь поторопил старика.

Тот встал в дверях и резким движением встряхнул медный шар. Артефакт начал понемногу наливаться ярко-алым сиянием…

И тут нас достали!

Рейнджеры пальнули из ручного гранатомета и промахнулись лишь самую малость. Угоди заряд точно в оконный проём, нас с Жаном пришлось бы отскребать от стен, а так граната попала чуть ниже, и по комнате разлетелись обломки подоконника и рамы.

Массивная железная ручка перебила запястье колдуна, светившийся алым светом медный шар вылетел из костлявой ладони, а меня смела вниз ударная волна.

Гулко ухнуло, над люком расплескалось жгучее пламя, но тут же захлопнулась тяжеленная крышка и воцарилась кромешная тьма. В этой темноте я рухнул на каменный пол, отбил ноги и покатился под уклон. Миг спустя врезался спиной в стену, а только начал подниматься на четвереньки — и жахнуло второй раз!

Новый взрыв по силе даже превзошёл первый, земля вздрогнула, прогнившие перекрытия подвала не выдержали и обвалились.

Я отполз в глубину вырубленного в скале тоннеля и ошалело потряс головой, пытаясь придти в себя. После, шаря руками по неровным каменным стенам, вслепую отыскал неглубокую нишу и вытащил оттуда факел. Запалил его — и в свете чадящего и плюющегося каплями смолы огня разглядел дымящиеся обломки. Но это не беда, мне в любом случае в другую сторону.

А вот и белые метки на камнях. Да, мне сюда…

Чёрт, как нехорошо с Жаном получилось. И Макса жалко…

Тоннель вёл вниз; ноги подкашивались, в глазах заплясали светящиеся точки, но, не обращая внимания на изматывающее жжение в боку и пульсирующую головную боль, я спотыкался и бездумно брёл дальше. Дышать становилось всё сложней; тлевший в груди жар распространился по всему телу.

Как бы на мне так одежда не вспыхнула…

Воздуху! И воды! Быстрее наружу, снег жрать буду!

Указатели на стенах почти перестали попадаться, из боковых тоннелей всё сильнее тянуло стылым воздухом. Под ногами хрустели мелкие косточки. Почти дошёл.

Шаг, ещё шаг. Ну же! Выход уже близко. Близко… Близко…

Мысли путались и перескакивали с одного на другое.

А если выход снегом завалило?

Пить…

Надо проверить, что с Ветрицким.

Не сюда, следующая развилка.

Соберись!

Факел скоро погаснет. Быстрее!

Незаметно подкрался бред. Что-то бубнил в ухо про свою сумку Жан. Из темноты злыми волчьими глазами смотрел Дрон. Жаловался на обманувшего его кладовщика Макс. Травил обычные байки Гамлет.

Постепенно их бормотание слилось в один убаюкивающий голос, и, споткнувшись о какой-то камень, я повалился на четвереньки и уже не смог подняться. Факел выскочил из руки, отлетел в заполненную водой выемку, зашипел и погас. И чёрт бы с ним, здесь вода!

Подставляя ладони под падавшую с потолка струйку, я напился и решил дать себе отдых.

Оставалось всего ничего — ещё один поворот, потом двадцать метров тоннеля и выход.

Вот только если меня ждут, то именно там.

Ничего, выкручусь. А сейчас немного отдохну. Только глаза прикрою и сразу дальше. Только глаза прикрою…

Глава 11

Часть третья

Чёрный полдень

Глава 1

Очнулся, когда в мягкой тишине подземелья прошуршал странный отзвук.

Открыл глаза — кругом лишь тьма. Попытался сообразить, что именно вырвало из забытья, и вдруг расслышал терявшееся на фоне журчания струйки воды поскрёбывание, будто по камням скрежетали сотни легоньких коготков.

Что за напасть?

Я лихорадочно зашарил по карманам в поисках зажигалки, но щелчок колёсика лишь выбил десяток длинных искр, не воспламенив газ. Впрочем, хватило и этого: цоканье когтей стремительно унеслось прочь.

Вовремя очнулся, ничего не скажешь. Так бы проснулся без носа или ушей, если бы вообще проснулся.

Кстати, ничего отгрызть не успели?

Судя по ощущениям, все органы и конечности были на месте, и не только были, но и жутко болели. Особенно этим отличалось предплечье правой руки, хотя отбитые рёбра и простреленный бок если и отставали, то ненамного.

Я до ломоты в зубах напился ледяной водой, затем оттянул рукав фуфайки и сунул в стылую лужицу кисть. Жжение отступило, от холода закрутило суставы.

Но это ничего, отогреюсь; жарко мне. Словно в груди раскаленная топка полыхает.

Умывшись, я поднялся на ноги и побрёл к выходу.

Ни черта не видно. Стена, другая стена, поворот, очень низкий потолок…

Подождав, пока из глаз перестанут сыпаться искры от удара головой о каменный выступ, я продолжил осторожное продвижение вперёд, и уже следующим поворотом стало самую малость светлее. Тусклое свечение пробивалось сквозь заваливший проход снег.

Дошёл!

В небольшом предбаннике я остановился проверить снаряжение, и, надо сказать, много времени на это занятие не ушло. Из оружия и вовсе остались только трофейный ПМ да злосчастный нож.

Захотелось даже выкинуть его, но решил не торопиться. Эту ставку можно будет разыграть. Опять же с ножом меня просто прибьют, а без него ещё и пытать станут…

Да и не в моём положении вещами раскидываться, с вещами и без того полный швах. Штуцер посеял, меховушки потерял, мешок обломками завалило, жратвы совсем нет. Фуфайка, мало того, что в трёх местах прострелена и вся в крови перепачкана, так ещё вдобавок и острыми листьями северных деревьев посечена.

Но ладно, нечего рассиживаться, идти пора.

Идти? А куда? Уж точно не к Снежным Пикам; без оружия и припасов мне и суток на Севере не продержаться. В Форт возвращаться надо, тем более что со снежными людьми мы уже повстречались; век бы их не видеть…

Значит, в Форт. Только сначала придётся за Ветрицким завернуть.

Хотя есть ли в этом смысл? Даже если рейнджеры парня и не заметили, одному мне его из ямы точно не вытащить.

Неважно, надо за ним идти и всё тут.

Не гони, зачем время терять и рисковать на снежных людей наткнуться?

Считаешь, лучше оставить парня в яме замерзать? Без посторонней помощи ему не выбраться!

Его проблемы. Мне никто никогда не помогал.

Стоп, а Ермолов, Ян Карлович, Денис, Гамлет? Они как?

А у них свой интерес был.

У тебя тоже есть: камень портала в яме валяется, да и возвращаться одному в Форт не очень здорово. Замучаешься с начальством объясняться, где бойцов растерял. Так хоть один свидетель будет.

«Хватит!» — оборвав бредовый внутренний диалог, я натянул нитяные перчатки и тихонько проломил заледенелую корку наметённого ветром снега. Выглянул наружу, а там солнечные лучи уже подсвечивали небо нежно-розовым оттенком.

Только светает? Почти сутки, что ли, в пещере провалялся⁈

Быть того не может! Или может?

Аккуратно расширив отверстие, я выбрался на восточный склон горы и прижался к скальному выступу, прикрывающему выход из подземелья.

Вроде никого. Это и неудивительно: после такого взрыва выживших искать не станут. Зуб даю, рейнджеры свалили прежде, чем пожар потух. Но всё равно по дороге идти слишком опасно, надо к лесу двигать.

Скатившись по склону, я постарался как можно быстрее миновать открытое пространство и сразу рванул под прикрытие деревьев. Лучи солнца мелькали через полупрозрачные синеватые листья, серебристый иней покрывал ставшие белоснежно-ледяными ветки, лес казался замёрзшим и ожидающим прихода весны. А её и не будет…

Фу, совсем запыхался. Хорошо хоть, сегодня чувствую себя более-менее сносно. Бок, конечно, ломит, но если учесть вчерашние события — ещё легко отделался.

Минут через десять блужданий по лесу удалось отыскать заметённую снегом охотничью тропу, и я начал пробираться к месту вчерашнего нападения снежных людей. Что иду правильно, не сомневался, — из-за деревьев проглядывала знакомым ориентиром вершина холма.

На опушке я развязал ушанку и прислушался. Тишина.

Ну что, рискнем? Рискнем, куда деваться.

Я припал к снегу и, стараясь не шуметь и не раскачивать высоченные стебли северной крапивы, начал рыскать по округе в поисках ямы. Вскоре лёгкий ветерок донес запах мертвечины, а потом в траве мелькнуло светло-синее пятно лыжного комбинезона.

Коля⁈

Как на грех лица было не разглядеть, человек сидел спиной.

Я насторожено огляделся по сторонам — не ловушка ли это на живца? — и начал медленно подбираться к Ветрицкому.

Страшно, бля. Очень страшно.

Но так окрикнешь его — и словишь пулю. Нет, шуметь нельзя, никак нельзя…

Коля встрепенулся, когда нас разделяло не больше двух метров. Он вдруг завалился на спину и выкинул в мою сторону руку с пистолетом-пулеметом, но я успел перехватить его запястье и ткнул «Кедр» дулом в снег; свободной рукой сдавил горло. Немного побрыкавшись, Ветрицкий обессилено обмяк и затих.

— Коля, — прошептал я, — разуй глаза, это я!

— Лёд? — изумленно уставился на меня Николай. — Вернулись?

— Как видишь. — Мне не без труда удалось вынуть рукоять «Кедра» из судорожно сжатых пальцев. Олень, даже с предохранителя не снял. — Выбрался как? — спросил, проверяя оружие.

Парня начала бить крупная дрожь.

— Не помню, — пробормотал он. — Вы ушли, машина подъехала. Я под мёртвого зверя залез… сверху труп скинули. Меня совсем придавило. Кровь, вонь… Всю ночь вас ждал, а начал вылезать — не могу… нога не шевелится, трупы закоченели… я под ними… и холод адский…

— Телепорт где? — встряхнул я Ветрицкого, обрывая зарождающуюся истерику.

— Камень, который колдун кинул? Я его в карман убрал, — ответил тот и вновь всхлипнул: — Знаешь, как страшно… Я уж думал — не выберусь, так и сдохну в этой дыре! А вы убежали… Вы ж меня замерзать оставили!

— Лучше, если б нас рейнджеры перестреляли?

Я закинул ремень с «Кедром» себе на плечо и, ухватив Николая под руки, оттащил подальше от дороги. Как только выбрался? Альпинист хренов.

— Думал, не вернётесь…

— Идти можешь?

— Только ползти и то с трудом.

— Зашибись, блин!

И что делать? Забрать камень и бросить парня здесь?

Шутка. Дурацкая шутка…

И выбрав крапивину потолще, я перерубил её одним резким ударом ножа. Потом срезал ещё несколько штук, и хоть промёрзшие стебли толком не гнулись, совместными усилиями нам с Колей всё же удалось сплести что-то отдаленно напоминающее волокушу. Хлипкая конструкция грозила развалиться в любой момент; ну да нам бы только до границы доползти, а там портал откроется.

— А Макс с Жаном где? — отвлекся вдруг Ветрицкий от перекручивания стеблей.

Вот, блин! Ненавижу отвечать на подобные вопросы.

— Есть два варианта, — буркнул я.

— Какие?

— Нехорошие, — сообщил я, перетаскивая Колю на волокушу.

Либо в аду, либо в раю. Где же ещё? Почему тогда нехорошие оба? Ну, в раю по идее должно быть неплохо, но при нашем образе жизни лишняя дырка в голове скорее послужит пропуском вниз, нежели билетом наверх.

— А-а-а… — понятливо протянул Ветрицкий, пытаясь поудобней устроить негнущуюся ногу.

Вот тебе и «а-а-а».

— Ну, поехали, что ли? — прошептал я сам себе и взялся за стебли.

Придётся на дороге светиться — по лесу пройти с такой ношей нечего и пытаться.

Пока дотащил Ветрицкого до обочины — взмок. Дальше дело пошло легче, но начавшаяся от перенапряжения головная боль со временем лишь усиливалась, правое предплечье жутко чесалось, а рана в боку опаляла внутренности обжигающим огнём.

Ерунда, прорвёмся… прорвёмся… прорвёмся…

Словно завораживающая мантра, это одно-единственное слово крутилось в голове, заставляло передвигать ноги и перехватывать выскальзывавшие из рук обрубки стеблей.

Прорвёмся, прорвёмся, прорвёмся…

Вверх по холму… вниз с холма… Вверх по холму… вниз с холма…

Руки налились свинцом, дыхание сбилось, и едва удавалось переставлять ноги.

Но вон уже и граница. Неужели дополз?

Быстрее, быстрее!

Вот тебе и осторожность: прём напрямик через поле, как два верблюда по пустыне. Нарвёмся на патруль — хана.

Небо постепенно светлело, стена искрившегося над границей воздуха надвигалась и становилась выше и выше. Для продвижения требовалось прилагать всё больше усилий; теперь уже мешал двигаться не столько вес волокуш, сколько давящее сопротивление искажённого магией пространства.

Неожиданно в один миг наступила ночь, и на небе засверкали ледышки звезд; я вдохнул студеный воздух и закашлялся. Как яд или замораживающая анестезия, по телу стремительно распространился леденящий холод. Боль в правом предплечье вспыхнула с новой силой, от запястья вверх побежало огненное покалывание. Вскоре уже всю руку охватило невыносимое жжение; это сбивало с ритма и ломало круговерть мантры.

Я споткнулся и едва не растянулся на дороге.

И сразу — сразу кругом вновь день.

Обнаружив себя посреди поля, я замер как вкопанный и через затмившую взор розоватую пелену несколько мгновений тупо рассматривал открывшийся вид. Покачивавшиеся на ветру деревья, чистое поле, дорога на Лудино, остановившийся на обочине уазик…

Уазик⁈

Рейнджеры!

Я рванул было к лесу, но пелена перед глазами оказалась вовсе не галлюцинацией; облепив чёрной мокрой тряпкой, она сдавила и вывернула наизнанку.

Миг непроглядной тьмы — и, вывалившись на другом конце сработавшего телепорта, я со всего маха рухнул на бетонный пол. Только поднял голову оглядеться — что за подвал? — и меня скрутил приступ тошноты.

Внутри взорвался начиненный напалмом снаряд, и несколько мгновений было непонятно — вспыхну как факел или отделаюсь ожогами первой степени. Но нет, отпускать начало.

Жан, сволочь такая, меня ж так поджарит! Или запекусь заживо…

— Коля! — сплюнув кислую слюну, позвал я и потёр зудящую кисть. — Коля, ты где?

Там остался? Нет, это вряд ли…

В подвале было темно, лишь через пролом в кирпичной стене почти у самого потолка проникали тусклые лучи дневного света. Глаза немного привыкли к скудному освещению, я различил лежащего у дальней стены Ветрицкого.

— Коля, чего молчишь? — недовольно прикрикнул на него. — Подрывайся!

А в ответ тишина. Этого ещё не хватало!

Я поднялся на ноги, кое-как добрёл до валяющегося на полу Николая и перевернул его на спину.

Зашибись! Во весь лоб у парня расплылся здоровенный кровоподтек. Шишка будет просто огроменная.

Обо что это он так приложился? В стену впечатался? Но дышит, а это главное.

— Коля, запарил! — возмутился я и отвесил несколько пощечин. Эффекта — ноль.

Блин, мне его фиг вытащить отсюда…

Я перебрался к пролому в стене и высунулся наружу.

А Жан-то большой шутник был! Маяк телепорта он разместил вовсе не в подвале, как показалось мне поначалу, а на предпоследнем этаже полуразвалившейся кирпичной башни, с которой открывался вид на весь мельзавод. Рядышком возвышалось порушенное здание элеватора, немного правее было заводоуправление.

И как отсюда спускаться?

Морщась при каждом шаге от боли, я стал обходить комнату и вскоре обнаружил, что один из ржавых листов железа прикрывает выход на покосившуюся лестницу.

Ага, нам сюда.

Я выволок за собой Ветрицкого, начал медленно пробираться вниз, и ступени принялись скрипеть и ходить из стороны в сторону. Но даже так спуститься получилось лишь на два этажа; дальше лестница обвалилась и железными обломками ржавела на дне темного колодца.

И куда теперь?

Высунувшись в небольшое квадратное окно, я обнаружил немного ниже заснеженную крышу пристроя. Спустив туда Николая — парень при этом даже не хрюкнул, — мне без особого труда удалось перетащить его к самому краю, а вот дальше дело застопорилось.

Не в сугроб же прыгать?

Хотя, а что ещё остаётся?

И Коля полетел вниз. Я следом.

Приземление оказалось не таким уж и мягким; голову пронзила острая вспышка боли, и пару минут я провалялся в снегу, пытаясь придти в себя. Немного очухался и, ухватив под руки Ветрицкого, поволок его прочь.

Поволок, поволок, поволок, да так с территории мельзавода и выволок. А когда вывалился из пролома в частично разобранной, частично порушенной ограде, то вытер с лица испарину и оглядел пустую дорогу.

Ну и куда теперь?

Нет, понятно, сейчас на хутор тащиться и попутку искать, чтоб в Форт уехать. А дальше что?

Полная неопределённость.

Одно ясно точно: через западные ворота возвращаться нельзя — это территория Лиги. У западных ворот меня в два счёта прижучат. С восточными ситуация аналогичная — тот район контролирует Гимназия, а без колдунов в этом деле тоже не обошлось. Выходит, остаются юго-восточные. Там народ так и прёт — в толпе проще простого затеряться будет.

Задумавшись, я не сразу обратил внимание на конское ржание и размеренный перестук, а когда сбросил оцепенение и, отпустив Ветрицкого, выскочил на дорогу, то едва не угодил под копыта тащившей сани пары лошадей.

— С дороги! — рявкнул кряжистый пожилой мужик в доходящей до колен вышарканной шубейке и замахнулся кнутом, но я уже перехватил поводья и нацелил на него «Кедр».

— Вылезай! — скомандовал, чувствуя, как начинает ходуном ходить в руке увесистый пистолет-пулемет.

Возница выскочил из саней, продолжая сжимать в руке кнут.

— Не дури, убери волыну, — потребовал он.

— Не дёргайся. Патруль, — представился я и кивнул в сторону Ветрицкого: — Раненого в Форт отвезти надо.

— На хутор ближе будет. — Мужик оценил разделявшую нас дистанцию, тяжело вздохнул и кинул кнут в сани.

— Ты не умничай, — потребовал я. — Бери раненого и грузи.

Возница поправил лохматую меховую шапку и решительно подошёл к Николаю. Я подождал, пока он перетащит парня на заднюю лавку, потом уселся рядом с Ветрицким и скомандовал:

— Трогай.

— На хутор?

— В Форт, — отрезал я. — К южным воротам.

Возница не произнёс ни слова, только взмахнул поводьями и лошади нехотя потрусили по дороге.

Вскоре мельзавод остался позади, и кругом потянулись унылые пустоши Ляховской топи. Сани время от времени подпрыгивали на кочках, и меня раз за разом прикладывало о заднюю спинку. С каждым таким ударом боль в боку разгоралась сильнее и сильнее. Вскоре жжение охватило всю спину, и не получалось думать ни о чем кроме надвигающегося беспамятства.

«Кедр» давно уже просто валялся на коленях, сквозь пелену боли прорывались лишь размазанные пейзажи топи. В голове звенело, усталость тяжким грузом давила на плечи. Иногда возница оборачивался, и тогда я хмуро зыркал на него в ответ. Видимо, взгляд у меня был достаточно недобрый, поэтому мужик моментально отворачивался обратно к лошадям.

Оно и к лучшему: реши он выкинуть нас из саней, вряд ли смог бы этому воспрепятствовать. Не стрелять же в него, в самом деле…

Когда справа показалась стена Форта, я чуть было не распорядился править к восточным воротам. Но удержался. До юго-восточных ворот всего ничего осталось, потерплю.

К этому времени я уже почти ничего не видел и обессилено распластался на скамье. Наверное, даже несколько раз терял сознание. Ничем хорошим это закончиться не могло; ничем хорошим это и не закончилось: один из кратких мигов забытья обернулось падением в снег.

От удара лицом о дорогу сознание прояснилось; я смахнул потёкшую из разбитого носа кровь и увидел, что выбросивший нас с Колей на обочину мужик развернул сани и нахлестывает лошадей.

Сука! Где «Кедр»? А нету «Кедра»…

Ладно, пусть подавится; как-никак довез нас почти до ворот и выкинул уже на задах палаток на торговом пятачке. Совсем немного пройти останется, а там продавцы, дружинники, возвращающиеся в Форт торговцы… Кто-нибудь да поможет.

ПМ ещё при мне, так что добрый самаритянин, он же бескорыстный альтруист, отыщется непременно…

Я попытался встать, но земля сразу ушла из-под ног, а небо бешено крутанулось перед глазами. Вторая попытка подняться тоже ни к чему хорошему не привела: тело обмякло, в голове зашумело, а уши словно залепили восковыми пробками.

Приплыли. Но ничего, полежу немного — оклемаюсь.

Не дали. Почти сразу надо мной склонился какой-то тип, и оказывать мне первую помощь он точно не собирался. Почувствовав, как начали шарить по карманам, я сбросил оцепенение и потянулся за пистолетом, но рукоять просто вырвали из ладони.

Ах ты, сволочь!

Надвинутая на лоб меховая шапка, высоко поднятый ворот тулупа и тёмные солнцезащитные очки помешали разглядеть лицо, и всё же возникло ощущение, будто мы уже встречались.

Вот вспомню…

— Ты что там делаешь⁈ — Строгий окрик вспугнул мародера, и тот метнуться прочь.

Заскрипел снег под ногами; я кое-как приподнялся на локтях, глянул — ко мне шагала компания из пяти крепких парней.

Братья? Точно, вон Гриша Комиссаров, приятель Клима, впереди.

Наперерез им из-за торговых палаток выскочили трое дружинников.

— Эй! — окликнул один из них беглеца. — Стоять!

Тот даже не обернулся.

Грохнула пара одиночных выстрелов, но без толку — вор уже скрылся за торговой палаткой.

— Боря, за ним! — скомандовал тогда пожилой старшина.

Молодой дружинник резко сорвался с места и помчался вдогонку за грабителем, остальные двое взяли на прицел братьев.

— Что здесь происходит⁈ — потребовал ответа старшина.

— Не видите, людям плохо? — спокойно ответил Гриша, склоняясь над Ветрицким.

— А ну назад! — переводя автомат с одного брата на другого, рявкнул служивый. — Отошли от них, быстро! Живо, я кому сказал!

Братья выполнять приказы не стали.

— Вы чё, мужики, совсем попутали? — возмутился кто-то из них.

Оно и понятно: впятером они двоих автоматчиков легко раскатают. С другой стороны, с Дружиной особо не повоюешь…

— Молчать! Шаг назад, быстро! — не унимался дружинник и приказал подчиненному: — Беги за лейтенантом. Скажи, по ориентировке парня задержали.

Задержали? По ориентировке? Это меня-то? Что это за херня собачья?

Я подорвался прояснить ситуацию, но мрак в голове сгустился, полыхнул огнём и отправил в забытье. Сначала откуда-то издалека ещё доносились обрывки слов, но вскоре смолкли и они.

Полный аут.

— Живой?

— Пока да.

— Что значит — пока?

— То и значит. Я от стылой лихоманки лечить не умею. Надеюсь, ты в моей квалификации не сомневаешься?

— Нет, что ты! Никаких сомнений!

Это обо мне?

Я попытался открыть глаза, но не смог. Такое иногда бывает во сне: понимаешь, что спишь, пытаешься проснуться — и не можешь. Или просыпаешься, но всего лишь в новом кошмаре.

— Очнётся?

— Вряд ли.

— Нам его край допросить надо.

— Попробуйте со вторым. Тот, правда, тоже пока без сознания.

— С тем что?

— Перелом бедра и закрытая черепно-мозговая. Случай тяжёлый, но шансов больше.

Допросить? Не очнётся⁈

Я напрягся, но ни моргнуть, ни произнести что-нибудь не получилось. Казалось, всего укутало толстенное одеяло, не позволявшее ни шелохнуться, ни даже глубоко вздохнуть.

Что ж, остается расслабиться и получать удовольствие, то есть информацию. Один из голосов принадлежал не кому-нибудь, а Перову.

Заместитель воеводы вознамерился допросить меня лично? Дела…

И, кстати, голос его собеседника тоже показался смутно знакомым.

— А если в мозги залезть?

— Телепат лишний есть? У него такая каша в голове должна быть, кого угодно с ума сведёт.

— Слушай, Долгоносов, объясни мне, что вообще происходит?

— Что происходит⁈ Это твои люди его сюда принесли! Тебе видней должно быть, почему от меня требуют бросить всех пациентов и оперировать вашего доходягу. И ладно бы только бок зашить, так нет — он ещё и стылую лихоманку где-то подхватил!

Долгоносов? Хирург, значит. Я же говорил: чужой кровью…

— Вот с этого места поподробней! — потребовал Перов.

— В смысле?

— В смысле, почему он ещё жив?

— А об этом стоит спросить у того дилетанта, который его драконьим огнём напоил.

— Дилетанта? Но пациент-то скорее жив, чем мёртв.

— Заведомо тупиковый путь.

— Думаешь?

— Его тело, — Долгоносов схватил меня за руку и потянул её на себя, — замерзает равномерно, а концентрация драконьего огня такой однородностью не отличается. Вот и получается, что одни органы замерзают, а другие — кожный покров в частности — поджаривают. Ожоги видишь?

— Вижу. А равновесия достичь нельзя?

— Во сне организм имеет больше возможностей для саморегулирования. Но, скорее всего, этого будет недостаточно. С другой стороны, обученный колдун способен…

Хлопнула дверь, по дощатому полу загрохотали железные набойки. Судя по звукам шагов, в комнату ввалилось сразу несколько человек. Петров сразу позабыл про врача и потребовал отчёта:

— Что выяснили?

— До Форта их подвез хуторянин со Старой мельницы, — раздался незнакомый голос. — Мы его проверили, он не при делах.

— Ну, я пойду, — заявил Долгоносов. Вновь хлопнула дверь.

— Откуда такая уверенность, Семён Петрович? — с вполне заметным скепсисом в голосе поинтересовался Перов. — И потом, нож мог ему просто понравиться.

Семён Петрович? Это который Царько — начальник контрразведки Дружины?

— Ему «Кедр» понравился, а не нож. Больше ничего во время обыска обнаружить не удалось. Со слов околоточного подозрительные контакты отсутствуют, — ничуть не смутился Царько. — К тому же у нас есть показания дежурившего у юго-восточных ворот старшины Рябых, согласно которым к находившимся в бессознательном состоянии патрульным приблизилось неустановленное лицо, при появлении пятерых братьев незамедлительно скрывшееся. Организованное преследование и последующие розыскные мероприятия результатов не дали.

— С этого и надо было начинать, — пробурчал заместитель воеводы. — Братьев допросили?

— Они утверждают, что оказались там случайно и опознать неизвестного не смогут, — отрапортовал Царько.

— Маяк в «Чешуе дракона» тоже случайно оказался? Вот так совпадение! — пробурчал Перов и забарабанил пальцами по подоконнику. — Надо на них надавить.

— Это будет политически неверно, — возразил ему Артём Гельман.

Ого! И этот здесь. Кто же последний молчун?

— Почему?

— У Андреевского рудника трёх Снежных Лордов засекли, мы туда на охрану полсотни братьев подрядили. На общественных началах…

— А что, Гимназия совсем ничего уже не может? — обратился заместитель воеводы к человеку, до сих пор сохранявшему молчание. — Может, нам лучше с Лигой сотрудничество налаживать, а, колдун? Что скажешь?

— Я скажу, что мы отклонились от темы нашей встречи, — заявил Пётр Линь. — А не мне вам напоминать, что может случиться, попади этот чёртов артефакт не в те руки!

— Если бы не ваши игры, до этого бы дело вообще не дошло! — парировал Царько.

— Сколько раз я должен повторять — это была не позиция Гимназии, это была самодеятельность нескольких молокососов, — устало вздохнул Линь. — Захотели Бергману принести нож на блюдечке с голубой каемочкой и всё запороли. Тихушники…

— А вы уверены, что Стрельцов хотел именно выслужиться, а не усесться в кресло директора? — не смог не залезть колдуну под шкуру контрразведчик.

— Уверены.

— На самом деле неважно, кто чего хотел; ответственность за случившееся целиком и полностью лежит на Гимназии! — высказал своё мнение Перов. — Поставь вы нас заранее в известность об этом артефакте, мы бы моментально его конфисковали и не стали устраивать этих шпионских игрищ.

— Да? Прямо вот так бы взяли и конфисковали? — не стушевался колдун. — Притом что уже полгорода успело про него что-то пронюхать?

— Да без разницы, кто чего там пронюхал. Никто бы и пикнуть не посмел!

— Верю, вам без разницы, — усмехнулся Пётр Линь и после недолгой паузы продолжил: — А подгонит Город к стенам десяток танков, и что тогда?

— А какое до этого дело горожанам? — удивился Гельман.

— Ну вы совсем как дети малые! Они, между прочим, этим артефактом живо заинтересовались. Даже специальную группу на его поиски снарядили. Диверсантов мы уничтожили, но, если Мехов узнает, что нож попал к нам, он немедленно предъявит ультиматум. А вам лучше меня известно, что он об этом непременно узнает. У горожан везде свои люди!

— Уж вы уничтожили, так уничтожили! Трёх человек упустили, агента спугнули… Но это ещё понятно — руки не из того места растут, ничего не поделаешь, — проворчал Царько, задетый выпадом колдуна за живое, — одного понять не могу: как вы позволили вынести артефакт из Форта?

— Его должны были перехватить ещё до Старой мельницы.

— И что же случилось?

— Сначала они решили идти в обход Ляховской топи, потом… — Колдун заметил, что начал оправдываться, и перешёл в наступление: — Да что ты мне мозги пудришь, сам же знаешь, как всё произошло!

— Я-то знаю, — гоготнул контрразведчик. — Но чтоб полдюжины колдунов волчья стая порвала…

— Не отсиживал бы зад в кабинетике, знал бы, что такое стая волков, которую ведёт оборотень! — зло прошипел Линь. — И наших всего пятеро было.

— Ногами тот шевелит, у кого голова не работает, — не остался в долгу Царько.

— Хватит! — рявкнул Перов. — Сейчас не грызться надо, а решить, что дальше делать. И в первую очередь необходимо выяснить, кто именно завладел ножом.

— Ну, этого без двух минут жмурик нам в любом случае не расскажет, он в отрубе был, — вздохнул Царько. — Пётр, вы сможете засечь артефакт?

— Только если он будет находиться в зоне прямой видимости. Слишком сильны локальные помехи, — предупредил колдун. — Поэтому и ликвидировать владельца обычными методами не было возможности.

— Никакой от вас пользы! — фыркнул контрразведчик. — Ладно, тогда предлагаю рассуждать от обратного. Надо отсечь тех, кто ножом завладеть никак не мог.

— Это несложно. Мы, Гимназия… Теперь, надеюсь, никаких секретов не осталось? Нет? — Перов дождался утвердительно мычания колдуна и продолжил: — Братство…

— Откуда такая уверенность? — уточнил Гельман.

— Не успели бы они нож спрятать да и всё время на виду были.

— Может, просто от своего человека внимание отвлекали?

— Маловероятно. Лига отпадает — очевидцы сходятся, что вор был мужчиной. Торговый Союз тоже исключаем.

— Это ещё почему? — не согласился Царько. — Гиоргадзе там большую власть набрал, мог рискнуть.

А вот Линь поддержал Перова:

— Жоре делюгу не замутить, — усмехнулся колдун, — день напрасно прожить, но в такую авантюру даже он не полезет.

— Продолжаем! — объявил заместитель воеводы. — Сёстёр и торгашей в расчёт не берём. Цех и сектанты полностью под нашим контролем. Семён Петрович, что насчёт Коммуны?

— Мимо, — уверил его Царько. — Оперативная работа никакой подозрительной активности не выявила.

— И кто остается? — Гельман скрипнул стулом и поднялся на ноги. — Город, кондукторы и наши друзья с Севера?

— С Севера? Мы бы их прибытие почувствовали, — засомневался Линь.

— Не они сами, так их слуги.

— Город продолжает перебрасывать людей и технику к границе. — Царько щёлкнул бензиновой зажигалкой и закурил. — Думаю, они тоже остались с носом.

— Логично, — согласился с этим доводом Перов и легонько стукнул по задребезжавшему оконному стеклу. — Выходит, либо кондукторы, либо слуги Стужи. Северореченск или Север! И даже не знаю, что меня пугает больше!

— Да, перспективы просто сказочные, — протянул колдун. — И у нас остаются сутки, чтобы найти нож.

— Почему только сутки? — не сдержал удивления Гельман.

— Сегодня первый день лазурного солнца, завтра будет чёрный полдень. Слишком подходящее время для любого ритуала, чтобы его пропускать.

Скрипнула дверь, кто-то зашёл в палату.

— И что вы на меня уставились? — В голосе Долгоносова явственно прозвучала насмешка. — Хотите с ним поговорить или как?

— Ты ж говорил, никак не получится? — удивился Перов.

— Ну, наука не стоит на месте.

— Да? Тогда валяй.

— У вас будет секунд тридцать максимум.

Долгоносов откинул простыню и воткнул в мою вену иглу. Укол вышел совершенно безболезненным, но через минуту паралич сменился судорогами; тогда Царько прижал меня к кровати и отвесил несколько хлёстких пощёчин.

— Ты нас слышишь? — крикнул он.

— Слышу, — прохрипел я.

— Нож, который у Эльдара купил, где?

Я какое-то время пытался сообразить, кто такой этот Эльдар и что за нож он мне продал, и лишь когда Царько отвёл руку для нового удара, выдал:

— Украли.

— Кто?

Я уже совсем было вспомнил, где раньше встречал вора, но вновь навалилось оцепенение, и бороться с ним не было сил. Только и успел прошептать:

— Не знаю.

— Он не врал, я бы почувствовал, — подтвердил колдун.

— Пустышка, — с досадой сплюнул Перов.

— Мне лечить его или как? — спросил Долгоносов, выбросив в корзину пустой шприц.

— Ну, Тёма, и что с твоим подчиненным делать? — ухмыльнулся заместитель воеводы. — Разрешим эвтаназию или пусть ещё помучается?

Гельман ненадолго задумался, потом уточнил:

— У Гимназии к нему претензии есть?

— Нет.

— Тогда пусть живет.

— Счёт за лечение кому выставлять? — зашуршал бумажками врач. — Это сумма, на которую мы его уже пролечили.

— Нехило, — присвистнул Артём. — Что б я так жил! Это оплатим, но дальше кина не будет.

— Значит, всё-таки не лечим?

— Ну что ты, Долгоносов, как маленький? Шмотки его здесь? Здесь. Выверни карманы, сколько найдёшь, на столько и лечи. — Перов распахнул дверь и вышел в коридор, следом потопали остальные. — Выходы из Форта перекрывать не будем, но уровень безопасности необходимо усилить…

— Эй, если пациент очнётся, что делать? — крикнул им вслед Долгоносов.

— Пусть заявление о переводе на северную промзону пишет.

— Шансов, что он выживет, прямо скажем, немного.

— Тогда как зомби отработает, — фыркнул Гельман. — Олег Владимирович, снежные люди уже к Стылому морю вышли, можно туда начать перекидывать людей с южного направления и промзоны?

— Нет, держи в резерве пока…

Шутники, блин. А Долгоносов вообще упырь. Где твоя клятва Гиппократа, сволочь?

Но тут под кожу чуть ниже локтя вошла новая иголка, и ватное оцепенение сменилось леденящим онемением. Пара ударов сердца, — и я провалился в беспокойный и очень, просто очень холодный сон.

Глава 12

Глава 2

Холод — жара, холод — жара.

Проснувшись около полуночи, я корчился на койке и то закутывался в тонкое больничное одеяло, то откидывал его в сторону.

Холод — жара, холод — жара.

Пик выворачивающей суставы боли и всё по новой: холод — жара, холод-жара…

И так несколько часов подряд. От подобных температурных перепадов мог растрескаться и камень, но человеческий организм куда как крепче. Из некоторых вообще гвозди делать можно. Вот только мне до такого совершенства было далеко, поэтому забыться беспокойным сном удалось лишь к утру. Да и сон ли это был? Скорее уже бред.

И потому ни суета медперсонала, менявшего пропитанные мазями повязки, ни громогласные распоряжения Долгоносова так и не сумели вырвать меня из забытья.

Сон замечательная вещь, сон без кошмаров хорош вдвойне. У сна есть лишь один недостаток: рано или поздно человек просыпается. Или это его достоинство? Пожалуй, всё зависит от обстоятельств пробуждения.

Вот и я, проснувшись, не спешил открывать глаз, а принюхивался к наполнившим палату ароматам и решал: к лучшему моё пробуждение или совсем даже наоборот.

Нет, с самочувствием, как ни странно, оказался полный порядок — ничего особенно не болело, только ощущалась слабость во всем теле, — дело было совсем в другом…

— Ну, наконец, очнулся! — с облегчением произнесла Катя. — Чай будешь?

— Не откажусь, — открыл я глаза, решив, больше не изображать из себя спящего. Кроме сидевшей на стуле у кровати девушки в комнате никого не оказалось.

Девушка свинтила крышку с термоса и налила полный стакан чая.

— Только у нашей бумаги такой неповторимый чайный вкус? — принюхался я. Чай в пакетиках — такая бурда! Ко всему в Приграничье привык, к этому — нет.

Но на деле волновало вовсе не качество напитка, а присутствие в комнате Сёстры Холода. Как ни крути, в первую очередь Катя являлась именно валькирией и только потом моей бывшей подружкой. Ладно, пока я в госпитале, опасаться нечего…

Но нечего ли? Больница-то находится аккурат посереди контролируемого Лигой района.

— Ты так хорошо разбираешься в чае?

— Нет, просто не нравится бумажный привкус. — Я сделал небольшой глоток и отставил стакан на тумбочку рядом с кроватью. А ещё мне в этом чае не понравилась лошадиная доза снотворного. Аж скулы свело. — Остынет, допью.

— Как хочешь. — Девушка подняла с пола пепельницу и достала из кармана висевшей на стуле куртки пачку сигарет. — Чувствуешь себя как?

— Нормально себя чувствую, нормально, — почти не слукавил я, стараясь не обращать внимания на скребших на душе кошек.

И дело было даже не в том, что меня невыносимо куда-то тянуло, просто разглядел на Катиной куртке изображение серебряной совы.

Сова — знак Ночных. Будь это комар с набухшим от крови брюшком или даже растопыривший лапы чёрный паук, у меня бы ещё остались хоть какие-то сомнения в причастности Кати к этому делу. Но нет же — сова!

А значит, ничего не было случайным — ни наша встреча в «Сан-Тропезе» перед выходом в рейд, ни подарок. «Комариху» или «Чёрную вдову» ещё могли использовать вслепую, одну из Ночных — нет.

Всё она знала. Всё!

— Точно нормально? — пристально уставилась на меня Катя.

— Да. Ты как здесь оказалась?

— Слухи быстро разносятся, — не докурив сигарету и до середины, девушка вдавила её в дно пепельницы. — К счастью, моих сбережений хватило на оплату твоего лечения.

— Зачем это тебе? — приподнялся я и посмотрел на неё в упор. — А?

— Мне хочется думать, что ты поступил бы так же.

— Это не ответ.

Не ответ. Красивые слова и только. Сам таких с три короба наплету при необходимости. И этими словами не объяснить ни двойное дно в подаренном обереге, ни ночное нападение.

Но что сёстрам от меня надо? Узнать, где нож? Или что другое?

В желание загладить свою вину не верилось совершенно.

Выходит, ничего не кончилось? Неужели валькирии знают больше, чем известно Дружине и Гимназии?

И, если это действительно так, то прежде чем делать отсюда ноги, хорошо бы выяснить, что, собственно, такое пропавший нож. И какая игра вокруг него ведётся. И как проскочить между жерновами, чтобы не оказаться размолотым в пыль. И…

В общем, сейчас момент прояснить ситуацию был самый подходящий…

Не знаю, что именно Катя прочла в моих глазах, но она вскочила со стула и с пепельницей в руке выскочила в коридор.

— Дурак! — крикнула, прежде чем захлопнуть дверь.

Вот и поговорили. Надо отсюда убираться и поскорее. Чёрт с ней, с информацией. Живым бы выбраться.

Я отбросил одеяло в сторону, уселся на кровати и стиснул зубы, когда напомнили о себе последствия ранений. От рези в боку перехватило дыхание, правую руку начали разрывать ритмичные судороги, а по позвоночнику в голову потекли потоки огня.

Тихо, тихо, только без резких движений. Что там Долгоносов говорил?

Я стиснул виски ладонями и попытался почувствовать бегущие внутри меня токи энергии. Затем сконцентрировался на темечке и медленно опустился вниз, позволяя просачиваться сквозь созданную волей пелену только каплям чужеродной энергии. Под конец процедуры ступни запылали огнём, и пришлось повторить действие уже в обратном порядке.

Результат не впечатлил. Рассеять удалось лишь наиболее крупные скопления сжигавшей меня силы, а для более тонкой работы не хватило ни знаний, ни, честно говоря, способностей.

Какой из меня колдун? Так, смех один.

Но как бы то ни было, жар отступил и стало легче дышать. Впрочем, дышать легче стало ровно до тех пор, пока не поднялся на ноги. А только поднялся — перед глазами замелькали звезды и комнату прочертили странные светящиеся линии.

Это что ещё за глюки? Перенапрягся?

Я поморгал и видение сгинуло, словно ничего и не было. Тогда глубоко вздохнул и прислушался к своим ощущениям. Риск вспыхнуть, словно подпалённый бенгальский огонь, отступил, но запал по-прежнему дымился. Где-то внутри меня продолжал тлеть пожар.

Прав был Долгоносов: опытный колдун в моей ситуации ещё имел шансы на успех, у меня их не было вовсе.

Опытный колдун? Колдун? Опытный?

Колдун, ага…

Я невесело усмехнулся и решил проверить одну пришедшую на ум идею.

Только бы деньги на месте оказались. Торговавший всякой ерундой на площади Павших калека товар в долг не отпускал.

Доковыляв до окна, я приложил к стеклу ладонь, прогрел намороженный изнутри иней и выглянул на улицу. Выглянул и задумчиво потёр подбородок.

Госпиталь. Второй этаж. Северное крыло. Утро. На синем с чёрным отливом небе ни облачка. Холод, наверное, собачий.

Поёжившись, я отошёл к шкафу, с надеждой заглянул в него и обнаружил в беспорядке сваленные на полки вещи. Сразу натянул трико, тёплые штаны и носки, а вот футболка и фланелевая рубашка стояли колом из-за корки засохшей крови; их пришлось выкинуть в мусорное ведро. Кофта оказалась почти чистой, её натянул прямо на голое тело.

Метательный нож и ремень тоже пригодятся, а без ушанки и вовсе никак. Ушанка — это наше всё.

Так, а в пластиковом пакете что? Пробитая фляжка, командировочные документы, цепочка, крестик, кольцо с «Дыханием севера».

Ого, «Чешуя дракона» на месте! Правда, что-то такое про неё говорили…

Да неважно, потом вспомню. Отводящий пули амулет — вещь, как ни крути, в хозяйстве крайне полезная.

Фуфайка — столько дыр, что уже и не фуфайка, а самый настоящий дуршлаг — обнаружилась в соседнем шкафу, я натянул её и вдруг почувствовал странную тяжесть в правом кармане.

«Макаров»⁈ Вот так подарок!

Кроме заряженного пистолета, в кармане валялись вытащенные из распоротого потайного кармана деньги.

Ты смотри, не спёрли! Вот это дисциплина! Почти пять тысяч рублей бумагой, золотая пятирублевка и четыре новеньких серебряных рубля многих ввели бы в искушение. Да и фляжка немало весит. Неужто люди Царько так своего начальника боятся?

Да, кстати, что за монеты? Сколько в них серебра?

7,78 грамма? Неплохо.

Отчеканенные в технике «пруф» рубли без своих коробочек давно утратили блеск и темнели отпечатками пальцев, но нам тут не коллекцию собирать; на стоимости это нисколько не скажется.

Сунув пистолет в карман, я вдел нож в петлю на штанине, прихватил с собой обнаруженный в пакете паучий оберег и осторожно выглянул из палаты.

В коридоре — никого.

И куда теперь?

Здание госпиталя имело форму буквы «П», судя по виду из окна, моя палата находилась примерно посередине одного из боковых крыльев. И поскольку бывать здесь раньше доводилось нечасто, я решил лишний раз не плутать и двинулся более-менее знакомым маршрутом. Прямиком к лестнице.

Уж лучше б поплутал…

— Куда собрался? — резко развернулась ко мне Катя от высокого — от пола до потолка — окна, когда вышел из коридора в просторный холл.

— Дела, дела… — Я прищурился из-за яркого солнечного света и бочком двинулся на выход.

Желание выяснять отношения пропало без следа; чувство тревоги и усилившееся дурное предчувствие гнало прочь.

— Дела? Тебя же не пролечили до конца! Ты понимаешь, чем рискуешь⁈

— Всё я понимаю! — Меня аж затрясло от бешенства. — Только откуда такая забота? С чего бы это, а?

— Ты что несёшь, Скользкий? — ледяным тоном поинтересовалась Катя.

Когда-то этого с лихвой хватало, чтобы начисто отбить желание задавать вопросы, но сейчас я лишь ещё больше завёлся и показал зажатый меж пальцев оберег.

— Вот что!

— Это было для твоего же блага, — спокойно заявила девушка, отступая обратно к окну.

— Да что ты говоришь⁈ — В глазах потемнело, на пальцах вспухли волдыри ожогов, и оберег расплавленной серебряной капелькой упал на пол. — Так это для моего же блага в меня стреляли, да?

— Да послушай ты! Это был единственный шанс оставить тебя в живых! — с надрывом выкрикнула Катя. — Иначе тебя живым из Форта не выпустили бы!

— А просто предупредить нельзя было? — Я ухватил девушку за плечи и пристально уставился ей в глаза. Жутко хотелось принять эту ложь, просто жутко, но не мог и всё тут. — Я ведь тебе доверял…

— Ты бы даже слушать не стал, да и не изменило бы это ничего! Слишком ставки высокие, пойми! — Катя попыталась высвободиться, но безуспешно. — Пусти, мне больно!

Тут на лестнице загрохотали чьи-то шаги, распахнулась за спиной дверь, и девушка вновь обрела уверенность в себе.

— Ещё не поздно всё исправить, — зачастила она. — Вернись в палату, мы оплатим день лечения, а завтра можешь быть свободен как ветер. Ну потерпи до завтра, чего тебе стоит?

Завтра. Заманчивое слово.

Завтра всё будет хорошо. Завтра всё будет. Завтра будет. Завтра.

А сегодня потерпи или расслабься и получай удовольствие. Как тебе больше нравится.

А мне никак не нравится!

И, скрипнув зубами, я оглянулся на вошедших в холл валькирий. У двух в руках автоматы — на своей территории Лига плевать хотела на запрет огнестрельного оружия, — третья нацелила на меня арбалет.

К лестнице не пробиться. И как быть?

— Здешний главврач потрясающий специалист, если кто-то и сможет излечить тебя от стылой лихоманки, так это он, — завела старую шарманку Катя.

Её товарки пока в разговор вмешиваться не стали.

Катя убедила их, что полностью контролирует ситуацию? Ну-ну…

Насчёт некоторых мы уверены, будто знаем их лучше, чем самих себя. Опасное заблуждение.

Бывшая подружка очень хорошо успела меня изучить, но людям свойственно меняться, и обычно — далеко не в лучшую сторону. Меня к исключениям отнести было никак нельзя.

Блин, да кто бы мог подумать, что до такого докачусь?

— Где твои крылья которые?.. — грустно усмехнулся я, окончательно уверившись в своём решении.

— Что⁈ — приоткрыла Катя рот от изумления; к такой реакции на свои слова она оказалась не готова.

И воспользовавшись её растерянностью, я обхватил девушку и рванулся к окну. Катя успела лишь взвизгнуть, прежде чем мы вышибли оконное стекло и вслед за осколками вывалились наружу.

Мне повезло — я приземлился сверху. Клацнули зубы, рот наполнился кровью. Падение со второго этажа смягчил высоченный сугроб на газоне, но всё равно удар оказался слишком уж жёстким.

«Как бы Катя ничего себе не сломала», — мелькнула и тут же без следа сгинула подленькая мыслишка.

Не сломала…

Ага, из окна она тоже сама по себе выпала! Сама виновата, в общем!

Ну, ты и сволочь…

К чёрту! Если ноги унесу, будет ещё время для самобичевания. Вот именно — если унесу…

Я поспешно откатился от девушки и только заполз под балкон, как сверху ударила автоматная очередь! Опоздали!

Опоздали — да, но ситуация аховая. Пусть прыгать со второго этажа никто не рискнет, а окна на первом закрыты решётками, в запасе оставалось лишь несколько минут на то, чтобы унести отсюда ноги. Не успею — хана.

Но как только выберусь из-под балкона, немедленно какой-нибудь магической гадостью шарахнут. А даже если не шарахнут, соседний дом метрах в ста, да ещё через ограду перелезать; пока добегу, свинцом нагрузят «по самое не могу». Стрелять-то сестрички выучились неплохо.

И что делать? «Чешуя дракона» разряжена; на неё можно не рассчитывать.

Эх, сейчас бы чуток магической энергии! Хотя бы четверть карата — для воссоздания подсмотренного у Жана силового щита больше и не требовалось.

Четверть карата такая малость, да только где её взять?

Тут мне припомнился расплавившийся в пальцах оберег, и я хрипло рассмеялся.

А почему бы и нет? Терять-то в любом случае нечего.

И, глубоко вздохнув, я сконцентрировал у солнечного сплетения всю доступную энергию драконьего огня и направил её в заклинание щита. Обжигающая сила никак не желала подчиняться, так и норовила вырваться на волю и спалить всё вокруг, однако под моим давлением в итоге всё же запитала защитную пелену.

И сразу мир посерел, а его мельчайшие детали своей неестественной чёткостью отпечатались на сетчатке глаз: трещины на кирпичной стене, запутавшийся в седых обрывках паутины сухой лист, бьющаяся на шее Кати жилка, ржавые штыри железной ограды.

А мной… мной завладел холод. Ледяные щупальца стужи опутали тело и начали подбираться к сердцу. Научи дурака молиться…

Сбросить жуткое оцепенение оказалось нелегко, но справился и с этим. С грацией заводной куклы выкатился из-под балкона, шибанул «Дыханием севера» по окнам второго этажа — сухо лопнули перемороженные стекла, по стенам расползся толстый слой изморози — и механически переставляя ноги, побежал прочь. Выскочил на тропинку, полностью вложился в рывок, и сам не заметил, как очутился у ограды.

Прыжок — ржавые штыри царапнули ладони, — и она уже позади.

Бежать!

Стрелять начали, когда до соседнего дома оставалось метров двадцать. Автоматные пули с тугими хлопками взрывались в защитном пологе, и оплавленные частички меди и свинца шипели, прожигая фуфайку. С каждым попаданием заклинание истончалось и грозило развеяться, но — успел.

Я рванул за угол дома, и тут же, оставляя за собой дорожку расплавленного снега, над самой землей промелькнула объятая колдовским огнём стрела! Миг спустя она угодила в сугроб, и тот взорвался изнутри, расплескавшись каплями густой жижи, воспламенившей всё вокруг.

Хрена лысого! Опоздали!

Но злорадствовать некогда, надо бежать, бежать, бежать…

Единственное чёткое воспоминание того времени — это желание убраться куда-нибудь подальше, забиться в тёмный угол и переждать облаву.

Пока оставались силы, я заставлял себя переставлять ноги и петлял по узеньким улочкам и проходным дворам заброшенных домов, а потом просто повалился в снег в каком-то захламленном закутке, отгороженном от переулка кирпичной стеной.

Когда немного отдышался и огляделся по сторонам, то сразу к удивлению своему сообразил, где именно нахожусь. Знакомое место; по дороге из «Весны» сюда частенько с улицы отлить заворачивали.

Нехилый марш-бросок получился, но зато теперь до «Януса» совсем ничего осталось.

До «Януса»?

Ну да, мне — туда. Надо с Яном Карловичем переговорить.

Усевшись прямо в снег, я какое-то время прислушивался к собственным ощущениям и вдруг понял, что к привычной уже тревоге добавилось нечто новое. В голове шумел гул надвигающегося урагана; с сухим треском вспыхивали и рассыпались искрами высушенные зноем деревья, гудело пламя…

Какой ураган, какие деревья? Бред!

Ураган — бред, но вот полыхавший внутри меня огонь был более чем реален.

Подуй на костер — пламя припадет, чтобы затем взметнуться с новой силой. Направив энергию на создание магического щита, я сбил внутренний огонь, а теперь маятник качнулся в другую сторону, и пылающая гиря отката неслась обратно, всё набирая и набирая скорость…

А потом она врезалась в меня! И осталось лишь пламя…

Дуракам везёт.

Не к добру я на себя поговорки про дурней примерять начал, но по-другому и не скажешь — мне снова повезло. Более того — повезло исключительно по собственной дурости. Будь я чуть умней, талантливей, просто немного лучше умей колдовать, неминуемо зачерпнул бы куда больше энергии драконьего огня и в итоге сгорел бы дотла.

И так еле-еле оклемался. А волосы… волосы отрастут.

Но в любом случае с экспериментами надо завязывать. По крайней мере, пока Обрубка не найду.

И, морщась при каждом движении, я поплёлся к калитке. Вышел на улицу и уже там обратил внимание на бежавшие передо мной тени: одну темную, другую светлую. Задрал голову, и точно — на небе светило два солнца. Точнее, светило только одно — жёлтое. Ядовито-лазурное пятно второго, напротив, высасывало из пространства свет и краски. И там, куда его лучи не попадали, было самую малость светлее.

Я поёжился и отправился дальше. Холодрыга на улице стояла просто собачья, но это ещё были цветочки. Вот в полдень, когда оба солнца пересекутся в зените, вот тогда и начнётся настоящий кошмар. Через чёрное пятно, словно прорванную в небосводе дыру, на землю хлынет самый настоящий космический холод. На полчаса стужа воцарится даже в местном филиале ада; вся кипящая смола позамерзает, на фиг.

Хорошо хоть из трёх дней лазурного солнца чёрный полдень случался только раз, на вторые сутки.

До «Януса» я добрался, не встретив ни одной живой души. Оно и понятно: ну кто в здравом уме из дому в такую погоду вползет? Официальный выходной у работяг, так-то…

Валькириям, конечно, даже сегодняшний мороз не помеха, но, думаю, они и помыслить не могли, что беглец рванёт вглубь их территории.

В торговом доме я к своему удивлению застал двух незнакомых темноволосых парней, которые пытались пристроить у стены между полок и стеллажей раритетный автомат газированной воды, но места для него там катастрофически не хватало.

— Привет, — поздоровался я с отрешенно наблюдающим за грузчиками Вениамином, который попутно расправлялся с содержимым банки сгущенки.

— Ё-е-елки-палки… — протянул приказчик и поправил вконец съехавшую на затылок шапочку. — Ты с какой помойки выполз? — спросил он с неприкрытым удивлением.

— Иди ты! — отмахнулся я и указал на аппарат. — Это что за рухлядь?

— В подвале Облторга откопали, вот и решили посмотреть, вдруг сгодится, — пояснил Вениамин, внимательно разглядывая мою простреленную и рваную фуфайку. — Ну и вид у тебя! Только из рейда, что ли?

— Ага, — коротко подтвердил я и кивнул на грузчиков: — Новенькие?

— Гиоргадзе попросил родственничков к делу пристроить.

— Ян Карлович не занят?

— Проходи.

Я протиснулся между стеллажами к двери и обнаружил, что она уже приоткрыта.

Меня ждут? С чего бы это?

Прямо у порога скинув фуфайку, я прошёл в комнату, освещённую чародейским шаром, светившим на этот раз необычно тускло. У хозяина осеннее настроение?

— Здравствуйте, Ян Карлович! — поприветствовал я торговца.

— О, Лёд! Новая причёска?

— Вроде того, — провёл я ладонью по свежей лысине.

— Проходи, проходи. — Хозяин кабинета выставил на стол две пузатые рюмки и разлил по рюмкам коньяк. — Угощайся.

— Спасибо.

Я зажал в ладонях рюмку и замялся, осознав, что совершенно не представляю, с чего начать разговор. Претензии неуместны, какие вопросы задавать — не знаю, а на дипломатию и долгое осторожное прощупывание собеседника нет ни времени, ни сил. К тому же никак не давало сосредоточиться мерзкое ощущение, будто мою душу подцепили крючком и теперь тянут неведомо куда…

— Извините, что отвлекаю, но тут у меня проблема нарисовалась…

— Выкладывай, — разрешил Ян Карлович и неожиданно резким движением влил в себя коньяк. — Лучше сразу всё, чтобы время зря не терять.

— Договорились. — Я выпил, поставил рюмку на стол и с облегчением выдохнул. Так вот пьёшь и думаешь: а не вспыхнет ли спирт во рту? — О чем вы меня хотели предупредить в прошлый раз? Чем так важен был мой нож? Вы ведь в курсе о ноже? Кто такие синеглазые? Что…

— Стоп, стоп. Погоди! — выставил перед собой раскрытые ладони владелец кабинета. — Давай по порядку.

— По порядку, так по порядку, — вздохнул я и рассказал про купленный нож, покушения, валькирий, больницу. Умолчал лишь про стылую лихоманку — к без пяти минут трупу и отношение соответствующее — и про убийство Васи Кривенцова тоже говорить ничего не стал. Ни к чему это.

Выслушав меня, Ян Карлович снял очки и устало помассировал виски.

— Вляпался ты по уши, — прямо заявил он.

— Сам знаю.

— А если знаешь, то должен прислушаться к совету подружки — забейся куда-нибудь поглубже и не мешай большим дядькам отрывать друг другу головы.

— Так и собирался, — вздохнул я, — но мне нужна информация.

— Во многих знаниях многие горести.

— Знание — сила, — парировал я.

— Тоже верно. — Торговец подышал на стекла очков и принялся протирать их бархатной тряпицей. — Как, по-твоему, образовалось Приграничье?

— Природный катаклизм? — выдал я наиболее распространенную версию.

— Настолько избирательный? Нет, без разумного вмешательства явно не обошлось. Некто намеренно связал наши пространства.

Мне сразу припомнился подслушанный в больнице разговор.

— Гости с Севера?

— Всё может быть. Но нас волнует даже не кто это сделал, а каким именно образом… — Торговец внимательно посмотрел на меня и скривил губы в невесёлой улыбке: — Провести подобный ритуал, а тем более пять, не под силу всем колдунам, магам, ведьмам и прочей шушере Приграничья вместе взятым. Управлять столь мощным потоком энергии даже теоретически не сможет никто. Логично предположить, что использовался какой-то специальный артефакт.

— Страшный Ужасный Артефакт, Который Готов Уничтожить Мир?

Собеседник пропустил ёрничество мимо ушей и пояснил:

— Я бы сказал: высокоточный специализированный инструмент.

— Причем здесь мой нож?

— Кто-то из колдунов приметил на нём остатки очень уж специфической и мощной волшбы и связал одно с другим.

— Вы знали?

— В последнюю нашу встречу — нет, — с непроницаемым лицом заявил торговец. — Так, слухи, ничего конкретного. А потом своих забот навалилось, не до тебя стало.

— Ладно, допустим это так. — Я был склонен скорее поверить торговцу, нежели заподозрить его в обмане. — Но почему из-за использованного инструмента такой шухер поднялся?

— Не понимаешь? — болезненно сморщился хозяин кабинета. — Сил на новое заклинание ни у кого не хватит, но кто сказал, что нельзя подкорректировать уже существующее? Сдвинуть его параметры в ту или иную стороны? Как тебе понравится жить при лазурном солнце круглый год? А если кто-то захочет расширить территорию Форта?

— Или вернуть его в нормальный мир?

— И это тоже. Одним хочется сохранить статус-кво, другие, напротив, пытаются выгадать что-то для себя.

Я только головой покачал. Неудивительно, что из-за ножа такая свистопляска началась. Слишком уж большую власть он мог дать своему владельцу.

Вернуть Форт в нормальный мир…

За это готовы заплатить многие. Вот только власть предержащие заинтересованы в сохранении существующего положения вещей: с возвращением они потеряют своё положение, а колдуны и вовсе превратятся в подопытных крыс. Но ведь найдутся и желающие связать нас с другим миром ещё теснее! Для Лиги это так и вовсе отличный способ прижать к ногтю своих соперников. Им-то холод нипочем!

— Теперь понимаешь, в какие игры ты влез? — прищурился Ян Карлович.

— Да всё я понимаю! — нервно передёрнул я плечами. — Не понимаю только, за каким лешим в эту игру влез Город. У их области свой «инструмент» должен быть, нет? Или он универсальный?

— Ты только представь, какие катаклизмы начнутся, исчезни в один момент из Приграничья Форт! Никто не скажет, как среагирует на это пространство! А если кто-то наоборот пожелает закрутить гайки? Не утянем ли мы всех за собой?

— Синеглазые — это северяне? — уточнил я. — Кто это такие?

— Нет, не северяне. Была раньше одна секта, то ли «Дети Холода», то ли «Отроки Стужи». Не знаю, на чем они погорели, но Дружина секту разогнала и потом долго за всеми охотилась.

— С такой приметной внешностью и найти не смогли?

— Ты про глаза? Глаза у них синеют только на сильном морозе, да и то не всегда, а так люди как люди.

— Ян Карлович, сани готовы, — заглянул к нам Вениамин.

— Последние?

— Да. Товар по точкам развезем, возвращаться уже не будем.

— Тебя до Красного докинуть? — предложил Ян Карлович.

— Конечно, — не стал скромничать я. Больше здесь узнать ничего не получится, а пешком тащиться через весь район слишком рискованно.

— Тогда собирайся, — буркнул Вениамин и закрыл дверь.

— Ян Карлович, вы в курсе, что у валькирий появились пули, пробивающие защитные амулеты чародеев? — решил я напоследок поделиться важной информацией.

Торговец особого интереса к этому известию не проявил.

— Что-то такое слышал, — пробурчал он.

— А что Братство?

— А им-то что? Сплав у пули мягкий, она даже кольчугу не пробивает. Плюс останавливающее действие у защитного поля какое-никакое сохраняется.

— Понятно.

— Я тебе когда-нибудь плохие советы давал? — задал тут торговец риторический вопрос.

— Нет.

— Тогда послушай меня и сейчас — не лезь в это дело, очень тебя прошу.

— Не буду, Ян Карлович, — кивнул я и, натянув фуфайку, бросился догонять приказчика.

Дурак я, что ли, в эту мясорубку по собственной воле лезть?

И без того проблем хватает.

До проспекта мы домчались минут за десять — всю дорогу возница опасливо посматривал на небо и нахлестывал лошадей. Мне чуть ли не на ходу из саней выпрыгивать пришлось.

Соскочил, спокойно миновал трёх укутанных в шарфы дружинников и осторожно спустился по обледенелым ступенькам в бывшее бомбоубежище.

Там, а точнее, в целой системе подземных укрытий и коммуникаций, располагалась «Кишка» — извечная головная боль Дружины и одновременно самая доходная после магазинов и рынков Южного бульвара точка Торгового Союза. А по совместительству ещё и центр культурной жизни Форта, который облюбовали уличные артисты, попрошайки, карманники, фокусники и прочее жульё.

Вряд ли кто бы то ни было мог точно сказать, сколько в тёмных закоулках располагалось лавочек, магазинов и закусочных, а уж их ассортимент и вовсе не поддавался никакому учёту. Даже ничего особенно не разыскивая, вы могли купить в «Кишке» почти всё что угодно. А уж при наличии конкретной цели и достаточного количества серебра, ваши возможности и желания не ограничивало никакое «почти».

В общем, внизу всегда было весело. Главное, не зевать и придерживать рукой кошелёк. Некоторые спустившиеся сюда бесследно растворялись в подземных коридорах, а иногда на свет Божий отсюда поднимались те, кто здесь оказаться не мог ни при каких обстоятельствах.

Пройдя по темному проходу, стены которого были изрисованы светящимися граффити — в глаза бросилась перечеркнутая чёрной краской надпись «Наш Арбат», — я налег на тяжёлую дверь, переступил через порог и начал проталкиваться через толпу зевак.

Народу внизу оказалось даже больше, чем обычно. От лазурного солнца попрятались, не иначе.

Под высоким потолком светились огненные шары, к боковым стенам лепились хлипкие на вид лавчонки. «Шубы», «Истинное гадание», «Луки и арбалеты», «Тату-салон "Сильвер», «Провиант от Антипа», «Наследие Предтеч», «Талисман судьбы», «Magic Home», «Ножи», «ЧебурекЪ», «ХулиGun». Некоторые вывески были небрежно намалеваны светящейся краской, к созданию других приложили руку настоящие мастера своего дела: картинки мерцали и меняли формы, а буквы складывались в новые слова.

Не останавливаясь, я миновал дверь клуба уников «Западный полюс», на вывеске которого извивалось нечто совсем уж невообразимое, перепрыгнул через лежавшего на раскалённых углях йога и попытался прибавить ходу, но узкий коридорчик перегородила толпа, собравшаяся вокруг дававшего представление иллюзиониста.

В воздухе кружились конструкции из переплетенных светящихся лучей, постепенно они сложились в замок, оранжевым сиянием вспыхнул заполонивший крепостной ров огонь, затрепетали флажки и знамена.

Детские игрушки, иду мимо. За спиной мигнула вспышка света, раздались жидкие аплодисменты. Зрителей увиденное так же не впечатлило.

В «Кишке» я ничего покупать не собирался, спустился сюда лишь затем, чтобы пройти к площади Павших. Лучше уж в подземелье потолкаться, чем на ледяном ветру задницу морозить. К тому же улицы сейчас опустели, любой прохожий будто бельмо на глазу.

— «Что же ты ищешь, мальчик-бродяга в этой забытой Богом стране»? — протянул сидевший прямо на бетонном полу парень, тоскливо оглядел банку из-под кофе, подышал на озябшие пальцы и принялся наигрывать мелодию «Босоного мальчика» Агутина.

Да, с таким репертуаром на хлеб не заработаешь. А лабал бы блатняк, глядишь, и на масло мелочишки накидали.

Я нырнул в узкий проход с мигавшими на стенах рекламными надписями, и вскоре очутился в следующем подземном зале. Здесь было ещё веселее: пьяная компания лихо отплясывала под музыку небольшого оркестрика, а сновавшие через толпу официанты таскали им из ближайшей закусочной выпивку и бутерброды.

Подошли двое охранников Торгового Союза, внимательно оглядели веселящийся народ и молча отправились восвояси. Я — тоже.

Выставленные вдоль стены игровые автоматы завлекали зевак миганием разноцветных огонечков; жонглировавший у входа в свой закуток парикмахер закрыл глаза и добавил к трем ножницам раскрытую опасную бритву.

Ничего из ряда вон, мне дальше.

Лестница наверх обнаружилась между лавкой менялы и защищенной мерцающим пологом витриной с ювелирными украшениями. Я взбежал по ступенькам и вышел к постаменту, где плечом к плечу стояли бородатый мужик с автоматом и старик с толстенной книгой в руках. От третьей фигуры остались лишь штыри арматуры.

У подножия памятника сидел закутанный в тряпьё калека. Калека и калека, таких на каждом рынке полно, но перед этим была расстелена клеёнка с парой десятков ножей самых разнообразных форм и размеров. А для тех, кто решил привести в порядок собственный клинок, имелись наборы точильных брусков.

— Привет, — подошёл я к уличному торговцу. — Как дела?

— Издеваешься, Лёд? — прохрипел калека. — А, понял! Было тебе откровение, что случилось чудо-чудное и у меня отросли ноги? Нет? И правильно, меня по-прежнему зовут Обрубок! — Блестевшие из-под намотанного на голову шарфа глаза быстро обежали площадь и остановились на мне. — Купи нож! — потребовал торговец.

— Со своими бы разобраться, — хмыкнул я, опускаясь на корточки.

— Чего тогда припёрся?

— Почём доза «Магистра»?

— А с чего ты решил, что я тебе её продам?

Я поднял с клеёнки узкий нож с вогнутым лезвием и, покрутив в руке, бросил его обратно.

— А почему бы и нет?

Не стал отрицать, что «Магистр» есть, значит, продаст.

— Зачем тебе?

— Надо.

— Надо⁈ В курсе, что каждый третий на эту дрянь с первой дозы подсаживается? — завёлся Обрубок. — Хочешь стать пускающим слюни идиотом? Лёд, убогих никто не любит!

— Шестьдесят шесть процентов — для меня очень хорошие шансы. Край надо.

«Магистр» позволял любому почувствовать себя настоящим колдуном — на несколько минут этот препарат многократно усиливал восприимчивость человека к магической энергии. Необученным людям это по большому счёту ничего особенного не давало, но меня-то кое-чему в Гимназии научить успели. Думаю, с помощью «магистра» внутреннюю энергетику в норму привести труда не составит.

— Что случилось? — заколебался калека.

— Долгая история, потом расскажу, — вздохнул я. — И ножи все твои куплю, какие скажешь.

— Придёшь за второй дозой — зарежу, — предупредил Обрубок и, покопавшись в тряпьё, кинул мне запаянный в прозрачную обёртку от сигаретной пачки желатиновый шарик. — Рубль десять серебром с тебя. Деньги-то есть?

— Есть. — Я спрятал целлофанку в потайной карман и кинул на клеёнку три серебряных монеты. Потом ткнул пальцем в приглянувшийся нож с обоюдоострым клинком: — Возьму на сдачу?

— Ботиночный? Бери, — разрешил Обрубок и смахнул деньги в руку. — Не вздумай натощак «Магистр» принимать, башку сразу снесёт.

— Понял.

— А если дружинники докопаются, посылай их подальше. Запретить «Магистр» ещё не успели.

— Учту, — кивнул я.

Насчёт еды — это он хорошо предупредил. А что «Магистр» в список запрещённых препаратов не внесли, так это понятно. Слишком уж зелье специфическое, чтобы широкое распространение получить. И дорогое к тому же. Только фанаты-экстремалы им и балуются.

Я поднялся на ноги и только тут обратил внимание на подошедших к памятнику парней. Судя по многочисленным изображениям кельтского креста на одежде, на площадь пожаловали члены банды Крестоносцев.

Ну и рожи! Специально друг друга мутузят, что ли?

— Смотри, урод! — удивился кто-то из них.

— Здесь⁈ Офигеть можно!

— Вали в гетто, тварь!

— Сами валите, уроды! — Калека поднял руку, и на короткой цепочке заболталась медная пластина с выдавленным изображением Меркурия — символом Торгового Союза, а к нам немедленно направились два охранника.

— Эй, шантрапа! Ну-ка давайте отсюда! — небрежно поигрывая дубинками, потребовали они. — Чё непонятного? Валите!

Бандиты подобру-поздорову отправились восвояси, Обрубок сплюнул и зло усмехнулся:

— Калеку от урода отличить не могут, др-р-раконы!

Да, облажались крестоносцы, ничего не скажешь. Тронь кто Обрубка, и охранникам Торгового Союза или просто наёмным головорезам не понадобилось бы много времени, чтобы найти виновных и выбить из них дурь, деньги и, скорее всего, мозги. Если уж торгаши тратят деньги на охрану, то и спрашивают с неё по полной программе.

Хотя Чистых, наверное, и это бы не остановило. Те вообще отморозки конченные.

Распрощавшись с Обрубком, я вышел с площади и зашагал в сторону Морга. Нет, возвращаться к себе не собирался, просто подыскивал место, где бы перекусить.

Хотя, разве это вопрос? Тут во дворах лавка есть, вот и загляну туда для начала.

Но к моему глубочайшему разочарованию продуктовая лавка оказалась закрыта. На дверях рядом с закрытым окошком выдачи продуктов трепетал на ветру плохо приклеенный листок с выведенной зелёным маркером лаконичной надписью «Закрыто».

Я немного потоптался на месте, разглядывая глубокие вмятины на железном листе, оставшиеся после последнего голодного бунта, плюнул и зашагал к ближайшей закусочной. Светиться в общественных местах неразумно, но сегодня нигде больше разжиться харчами точно не получится. А в Морг возвращаться слишком опасно. Там по-любому кто-нибудь да караулит.

Приметив возвышавшуюся над соседними зданиями девятиэтажку, я свернул во двор и по заметённой снегом лестнице спустился в подвал. У здешнего клоповника не было даже названия, и обедать тут безбоязненно мог лишь человек с очень крепким желудком. А вот палёной водкой хозяин старался не злоупотреблять — местные завсегдатаи очень ревностно следили за качеством этого продукта первой необходимости и живо реагировали на попытки подсунуть им самопал.

Пригнув голову, чтобы не впечататься лбом в тянувшуюся под потолком водопроводную трубу, я прошёл в тёмное помещение, сплошь заставленное столами, и закашлялся. Внутри нестерпимо воняло смесью табачного дыма, перегара и подгоревшей еды, да ещё факелы на стенах не столько разгоняли темноту, сколько чадили.

— Лёд, давай к нам! — окликнули вдруг меня.

Приглядевшись, я покопался в памяти и далеко не сразу припомнил расположившихся в дальнем углу парней. Приятели то ли Дениса, то ли Ворона. Пили вместе пару раз, а с Маньяком — белобрысым альбиносом лет тридцати — даже грузчиками в одной бригаде подрабатывали. Он хоть и невысокий, но здоровый, как два меня.

— Привет! — поздоровался я и уселся на свободный стул. — Пьёте?

— Обедаем, — покачал бритой головой верховодивший в этой компании Кузьма и побренчал монетами в кармане пуховика. Ростом он был немного пониже Маньяка, но шириной плеч ему нисколько не уступал. Крепкий парниша, ага.

— И чем обедаете? — Я выудил из кармана смятые купюры и начал аккуратно расправлять их на столешнице.

А ведь действительно, обедают: на троих всего одна бутылка вина, что для этих ребят просто несерьёзно.

— «Кьянти Ренцо Мази», урожай две тысячи третьего года, — пригляделся к этикетке закутанный в рваное кашемировое пальто Жук, который единственный в этой компании не мог похвастаться богатырским сложением. В своих обносках высокий и худой парень напоминал огородное пугало, а надвинутая на лицо лохматая шапка, пошитая из собачьей шкуры, только добавляла сходства.

— Будешь? — предложил Маньяк.

— Наливай, — согласился я и, пригубив вино из непонятно откуда появившегося четвертого стакана, определил: — Яблочное самодельное, урожай этого года.

— Дегустатор, блин, — усмехнулся Жук.

— Хозяин! — допив вино, крикнул я.

— Да не ори ты, — поморщился Кузьма. — Он ногу подвернул, так что теперь здесь самообслуживание.

— Пойду пожрать закажу.

Я начал подниматься из-за стола, и крепыш поспешно ухватил меня за рукав.

— Сядь! Разговор есть, — предупредил он. — Мэн, сходи притарань закинуться чем-нибудь.

— Деньги возьми, — сказал я, кинув на стол пару пятихаток, и уточнил: — Что за разговор?

— Может, нахренариков с пивом взять? — спросил Маньяк, поднимаясь со стула.

— Сверху на вино? В толчке давно не зависал? Иди уже! — Кузьма вытащил из кармана пуховика серебряную монету и катнул её мне. — Что скажешь?

Я поймал трёхрублевку с соболем на реверсе и присмотрелся к серебряному кругляшу. Монета как монета, такие часто встречается. В чем подвох?

Изучил изображение соболя и двуглавого орла, но нет — явно серебро, не мельхиор и тем более не олово. И это точно чеканка, после литья очертания рисунков более размытые.

Что ещё? Следов надпилов, соскобов или надкусов не видно.

А гурт? Ага, есть!

Моё внимание привлекло неровное в двух местах рифление. Да и цвет металла там несколько отличался. Запрессовка? Она самая! Здесь монету сначала высверлили, потом запрессовали, и на её реальной стоимости это сказалось самым фатальным образом.

— Это как раз тот случай, когда за рубль будут давать в зубы, — усмехнулся я и вернул монету владельцу.

— Так заметно? — помрачнел Кузьма.

— Сами сверлили?

— Если бы! — пробурчал вернувшийся к столу Маньяк и выставил бутылку вина и тарелку с подгоревшей перловой кашей и двумя кусками хлеба.

— Связались тут с одним колдуном, — Жук сплюнул на пол и достал из своих обносков опасную бритву, — а оказалось, что ни хрена он не умеет. Типа, запятая в его объявлении «Снимаю порчу» пропущена. Отступные взяли.

Кузьма разлил по стаканам вино и подтвердил:

— Попали, короче. Теперь думаем, кому их впарить.

— Попробуйте Вене в «Янусе» сдать, он комиссионные не задирает, — предложил я и приступил к еде. Гадость редкостная, но голод не тётка.

— Как вариант… — задумался Кузьма и прикрикнул на раскрывавшего и закрывавшего бритву Жука: — Да убери ты её! Чего с ней таскаешься⁈

— Люди сразу сговорчивей становятся, — объяснил парень, но бритву убрал. — Пугаются они.

— У каждого второго на кармане ножей килограмм, а люди пугаются обычной бритвы, — вздохнул Кузьма и снова забренчал монетами. — Да профессионал простым садовым секатором такое натворить может…

— Мы не профессионалы, мы любители, — засмеялся Маньяк. — Слушай, может, на одну монету вина возьмём? Всю неделю на умах…

— Не, лучше сдадим монеты и к Тимуру завалимся, — решил Кузьма. — Переждем здесь полдень и двинем.

— Тогда в картишки? — предложил Маньяк и достал засаленную колоду карт. — Лёд, ты как?

— Пас, — отказался я.

Не до карт мне. С каждой минутой внутри нарастало непонятное давление, и приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не вскочить и не побежать неведомо куда.

Да что ж такое творится⁈

Рука машинально опустилась к поясу, но привычной рукояти там не оказалось. И тут окончательно сформировалась с утра не дававшая мне покоя мысль: «Надо найти нож».

Надо найти нож, и все проблемы разрешатся сами собой.

А ещё стало ясно, что спрыгнуть с поезда не получится; поезд оказался подводной лодкой. Нет, я не собирался спасать мир — пусть этим Дружина на пару с Гимназией занимается, — но нечто непонятное не давало просто забиться куда-нибудь подальше и переждать этот день в тишине и спокойствии.

Наваждение просто какое-то. Будто душа — это бурдюк с водой, а кто-то проколол в нём дырку и потихоньку высасывает из меня силы. Страшно. Так и до вечера не дотянуть. Если усну, то уже точно не проснусь. Да и не факт, что завтра валькирии от меня отстанут.

Перед глазами замелькали серые точки, труба канализации в углу вдруг стала прозрачной и по ней потёк густой серебристый дым.

Вздрогнул, дёрнулся, и наваждение отпустило, но спина так и взмокла от пота.

И что это было? Неужто стылая лихоманка о себе даёт знать?

И я окончательно уверился, что единственный для меня выход — это найти пропавший нож. Все остальные мысли просто потерялись в заполнившем голову тумане.

Найти, найти, найти…

А Маньяк закончил тасовать колоду и тихонько замурлыкал тут себе под нос:

— «Я на белом листе нарисую цветок»…

С тихими шлепками карты стали падать на стол.

Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

— «Чёрной краской раскрашу его лепесток»…

Туман в моей голове понемногу рассеялся, снова вернулась способность нормально соображать, но вспомнить лицо вора так и не получалось. Вместо лица белело мутное пятно. Помню только, что раньше его где-то видел…

— «Пьяный мастер наколет на левом плече мой цветок»…

И снова: раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три.

Я заставил себя не обращать внимания на шлепки карт и решил действовать методом перебора. Бывает, забудешь чье-то имя и начинаешь пробовать одну букву за другой, а не мелькнет ли обрывок воспоминания?

Где я мог видеть вора? Патруль? Точно нет…

Дружина? Никаких ассоциаций.

Гимназия? Опять не то.

Кто-нибудь из собутыльников? Что-то ворохнулось на глубине души. Но нет, похоже, мимо.

Попробуем по-другому. Пил я с ним или он как-то на выпивку завязан?

Кабаки? Есть контакт!

«Весна», «Пельменная», «Западный полюс», «Серебряная подкова», «Берлога», «Цапля»…

«Берлога»! Но кто⁈

— «Только ты не увидишь, ты так далеко»… — Маньяк перевернул нижнюю карту и сунул её под колоду. — «Магадан — заброшенный край. Магадан — запорошенный рай»…

Крис? Нет.

Артур! Да, точно — он! Гнида такая, я ж тебя на куски порву!

До «Берлоги» отсюда не так уж и далеко, всяко успею до полудня добраться. А уж там устрою всем полдень, чернее не бывает.

— Мэн, смени пластинку, — не выдержал Кузьма. — Давай что-нибудь позитивное. Шестёрка крестовая у кого?

— У меня, — предъявил карту Жук. — Ага, как там: «В городе Сочи тёмные ночи, я люблю тебя, девочка, очень»!

Я одним глотком допил вино и поднялся из-за стола.

— Ну, всё. Побегу!

— Давай! Свидимся ещё, — кивнул Кузьма и подсказал Жуку: — Топорами ходи!

— Мне танки выкинуть надо…

Я взбежал по лестнице и сразу поёжился из-за пронзительного ветра. За время, проведённое в подвале, здорово похолодало, лазурное солнце сблизилось с нашим жёлтым карликом почти вплотную, и на стенах домов кривлялись и плясали жуткие тени-уродцы.

Пока шёл до «Берлоги» холодный воздух более-менее привёл в чувство, и я замедлил шаг, решая, как быть дальше. Нельзя же просто взять и завалиться в кабак! Прибьют на фиг, и пистолет не поможет!

Но в голову ничего путного не шло, поэтому я заранее свернул во дворы и забрался в соседние с кабаком развалины. Там пристроился у выломанного окна и начал наблюдать за входом в «Берлогу». Посидел, посидел — и сообразил, что питейное заведение закрыто. Изредка поднимавшиеся на крыльцо прохожие читали объявление на двери, матерились, плевались и отправлялись восвояси.

И что делать? Ждать, пока они откроются? До завтра ждать?

Нет, я так не играю!

Зуд меж лопаток всё усиливался и усиливался, и я совсем уже решил вломиться в кабак, но тут с соседней улицы вывернули сани. Они остановились напротив крыльца «Берлоги»; возница-экспедитор принялся названивать в дверной звонок, а двое грузчиков стали заранее выгружать в снег тяжеленные свертки.

Вот сейчас и узнаем, есть кто внутри или нет…

Оп-па! Есть!

И расписаться за товар выглянул Артур собственной персоной! Грузчики полезли было в сани, но экспедитор принял от помощника Артура пару монет и велел им тащить коробки внутрь.

Что получается — персонал сегодня по домам распустили? Иначе какой смысл Артуру раскошеливаться?

Я скатился по заметённой снегом лестнице на первый этаж, а как только сани скрылись из виду, выскочил из окна, метнулся через дорогу и утопил кнопку звонка.

Прокатит, нет?

Прокатило! Немедленно послышался лязг задвижки, дверь распахнулся и на меня с нескрываемым удивлением уставился Артур.

Решил, что сани вернулись? Лови!

Рукоять ножа шибанула парня по зубам; он подавился криком и как подкошенный рухнул на пол. Сразу схватился за дубинку, но я пнул в пах, навалился сверху и рубанул ребром ладони по шее. Артур захрипел и обмяк; удар коленом в висок вырубил его окончательно.

Сорвав с одного из свертков верёвку, я стянул ей мускулистые запястья и притянул их к держателю для факелов. После замотал ноги и вернулся захлопнуть дверь. Задвинул засов и с облегчением перевёл дух.

Вот теперь точно прокатило!

Очнувшийся Артур попытался достать меня связанными ногами, но промахнулся, и я от души врезал ему в солнечное сплетение.

— Есть здесь кто-нибудь ещё? — спросил, отведя руку для нового удара.

— Пошёл ты, — огрызнулся парень и дёрнулся, всем телом повисая на верёвке.

Верёвка выдержала, ну а я сдерживать себя не стал.

Придя в себя через несколько минут, Артур шмыгнул разбитым носом и злобно уставился на меня левым глазом. Правый опух и полностью заплыл.

— Есть. Здесь. Кто-нибудь. Ещё? — медленно выговаривая слова, вновь спросил я.

— Нету никого, — мотнул парень головой и сплюнул на пол сгусток крови.

— Куда мой нож дел?

— Крису отдал.

— Он где?

— Не знаю, — соврал Артур.

— Меня почему не убил? — не стал я до поры заострять внимание на столь явном вранье.

— Руки марать не хотел, — ответил подручный Криса и дёрнулся, когда ногу слегка кольнуло остриё ножа.

— Давай договоримся так: отвечаешь на вопросы, оставляю тебя живым. И ты шкуру сохранишь, и мне резать тебя на куски не придётся, — стряхивая с ножа капли крови, улыбнулся я. — Идёт?

— Идёт, — с ненавистью выдавил из себя парень.

— Почему меня оставили в живых?

— Ты как-то связан с этим ножом.

— И что с того?

— Пока эта связь действует, ножом проще управлять, вот и решили оставить всё как есть. — Артур шмыгнул разбитым носом и вдруг выдал: — Да не вникал я в эту оккультную муть! Не вникал! Понял?

— Смысл-то во всём какой⁈

— Ты попроще чего спроси, а? — Парень облизнул разбитую губу и снова сплюнул кровь. — Мне Крис не докладывает.

— С кем работаете? — наугад поинтересовался я.

— Ты о чём? — недоумённо захлопал Артур глазами, делая вид, будто не понял вопроса.

— Братство, Коммуна, Город?

Парень лишь отрицательно помотал головой. Я легонько кольнул его в бок ножом, и рука, уже натянувшая верёвку, враз обмякла.

Не балуй!

— Как с вами связаны валькирии? — уже в открытую решил проверить свою догадку.

— Не знаю, ничего не знаю! Крис напрямую с кем-то договаривался! Меня не посвящали! — зачастил парень, увидел, как дёрнулся в моей руке клинок, и быстро добавил: — Да не знаю я, честно! Я ж по хозяйству. Меня даже сегодня здесь оставили!

— А остальные?

— Где-то за городом. Точно не скажу.

— Как говорил один известный режиссер: «не верю».

Я распорол штанину и начал примериваться к ноге.

Совсем за идиота меня держит? Ничего так ведь важного и не сказал, сволочь! Выкрутиться надеется?

— Да не знаю я! — И на лбу Артура выступили крупные капли пота. — Персонал по домам распустили, Крис только самых доверенных с собой взял ритуал готовить.

— Сколько их?

— Десять.

— Ты почему не с ними?

— Только колдунов взяли. Да я и не рвался…

— Чего так?

— Не уверен, что все вернутся.

— Куда они уехали? — повторил я вопрос.

— Не знаю!

— На куски порежу! — И чтобы не выглядеть голословным, я ткнул остриём ножа в икру. Попал куда надо.

— Бли-и-ин! — взвыл парень от боли.

— Говори!

— Я точно не знаю, но вроде они… — начал колоться Артур, но не договорил, захрипел и вдруг выгнулся дугой. Изо рта его хлынула кровь, и, подавившись криком, парень прохрипел: — Убери!..

Ничего не понимая, я навалился на Артура, но того с ног до головы перетряхнула злая судорога и он безжизненно замер на полу.

Вот засада!

Я поднялся было на ноги, но сразу опустился обратно и принялся обшаривать карманы мертвеца. В кошельке обнаружились ключи и деньги, из оружия — лишь дубинка на поясе.

А это что? Моя пирамидка?

Я поднес амулет к глазам и вдруг походивший на хрусталь прозрачный камень мигнул холодным синим огнём. От неожиданности выронил его на пол, и лужица крови моментально подёрнулась ледком.

Дела!

Выходит Артур из-за него так не вовремя загнулся?

А ведь Хромой сразу сказал, что амулет с кем-то связан! Я-то думал, с тем синеглазым, а похоже, что и нет. И если хозяин амулета контролирует через пирамидку своих слуг, не получится ли этого самого хозяина найти? Связь ведь двусторонняя должна быть…

Очень осторожно нагнав в правую кисть энергию бурлившего во мне огня, я стиснул пирамидку в кулаке и начал окутывать её магическим пологом. Амулет задёргался, протянувшиеся в неведомую даль заклинания стали перегорать одно за другим, но мне вовремя удалось заблокировать последнюю колдовскую нить и перекинуть её на себя.

Пирамидка неожиданно резко уколола ладонь ледяной иглой, руку повело в сторону — туда, где сейчас находился истинный владелец амулета. Шагая из стороны в сторону, я попытался оценить разделявшее нас расстояние и зарычал от злости, сообразив вдруг, что цель находится далеко за стенами Форта.

Но далеко ли? Километров пять, не больше.

Я до боли стиснул амулет в кулаке и вышел на улицу; от перенапряжения внутренние токи энергии сбились, и по правой руке вновь начало растекаться выматывающее жжение.

Фигня война — прорвёмся.

Уколы холода тянули прямиком на запад, но я пересилил их и по Красному проспект двинулся на юг. Через служебные ворота меня без командировочного точно не пропустят, к тому же на территорию валькирий соваться слишком опасно. Так что — на юг. На юго-юго-восток…

Ничего, время есть. Впритык, но есть.

На пропускном пункте царила сутолока. Перед воротами выстроилась длиннющая очередь желавших попасть в Форт до наступления чёрного полдня, и солдатам гарнизона удавалось с большим трудом поддерживать порядок. Инспектора и вовсе сбились с ног, поэтому на меня никто особого внимания не обратил. Обливавшийся потом колдун мельком глянул в свою хрустальную сферу и сразу дал отмашку сержанту; тот быстро просмотрел документы и приказал солдатам выпустить чудака наружу.

Даже отговаривать не стал.

Да оно и к лучшему; бежать, бежать, бежать!

Покалывание зажатой в кулак пирамидки становилось всё сильней, и вскоре я уже не обращал внимания ни на что другое. Большая часть пути совершенно не отложилась в памяти, потерявшись в туманном полузабытье. Искры боли, что проскальзывали от кисти к локтю, время от времени его разрывали, но именно они и указывали верное направление.

Заставила очнуться тоже пирамидка.

Уколы бившейся в кулаке энергии стали вдруг совершенно невыносимы; шедшие от кисти волны начали болью отдаваться в затылке, а руку словно засунули в камнедробилку, и что хуже всего — постепенно чужеродному воздействию стала поддаваться моя воля. Холод понемногу расползался по телу; захотелось просто лечь в сугроб и заснуть.

Выругавшись, я попытался разжать кулак, но не смог. Тогда вцепился в большой палец и с силой отогнул его, за ним — указательный и средний. Амулет выскользнул из ладони, и сразу стало легче. Холод отступил, меня бросило в пот. И как неизбежная плата за использованную энергию огня, в груди начало разгораться колдовское пламя.

Как там Жан говорил: «либо сгорю, либо замёрзну»? Так и есть, но это если пристрелить не успеют…

Закинув в рот пригоршню снега, я огляделся по сторонам и понял, что развалины гаражного кооператива остались далеко позади. Если начну забирать направо, выйду к западному проходу в Форт, но туда мне точно не надо.

А куда надо? И что это за строение прямо по курсу? Бывшая школа?

Школа! Вот она, моя цель! Очень уж целеустремленно тянула туда пирамидка. Да и какая-то частица души рвалась в том самом направлении.

Туда! Точно туда! Беги! Не медли!

Прямо наваждение какое-то!

К тому же и в самом деле стоит поторопиться, если не хочу встречать чёрный полдень под открытым небом: жёлтое и лазурное солнца уже соприкоснулись краями, и между ними начинала расширяться полоска тьмы.

Людей у бывшей школы видно не было — только по нетронутому снегу протянулась цепочка следов, — но в караульных, если начистоту, не было никакой нужды. Окружившее здание туманное облако, что клубилось над самой землёй, обжигало нестерпимым холодом даже с расстояния в несколько метров.

Какое-то время я изучал структуру охранного заклинания, потом усмехнулся и решительно шагнул в белёсую пелену. Температура с «очень холодно», перескочив отметку «холодно невыносимо», в одно мгновенье рухнула куда-то к абсолютному нулю, сходу пробила его и замерла в районе «так просто не бывает». Обычного человека за пару шагов проморозило бы насквозь, но пламя внутри меня лишь моргнуло и слегка опало под порывами разлившегося вокруг моря стужи.

Я закусил губу и ускорил шаг, прорываясь через сгустившийся туман. Медлить было нельзя: по охранному заклинанию понеслись колебания, и колдуны наверняка уже спешили на перехват чужака.

Туманная завеса наконец осталась позади; я побежал к центральному входу, на ходу скинул меховушки, достал из кармана «макаров» и передёрнул затвор. Но знакомый лязг успокоил не так что бы очень. В окнах школьного спортивного зала мелькали синие вспышки, а плескавшейся там энергии могло хватить на то, чтобы отправить прямым рейсом в преисподнюю не только саму школу, но и прилегающую к ней в радиусе двух-трёх километров территорию.

Заметив движение в дверном проёме, я вскинул пистолет и выстрелил. Получивший полю в живот сектант вывалился на крыльцо и скатился по ступенькам, а вот его напарник так опрометчиво подставляться не стал. Он на миг выглянул, швырнул в меня ледяную иглу и сразу спрятался обратно.

Дурак, я ж её холоднее!

И точно: боевое заклинание пронеслось над головой и вышибло десяток кирпичей из пустого постамента посреди школьного двора.

Обескураженный неудачей синеглазый заклинатель попытался сотворить новые чары, но я взлетел по заметённым снегом ступенькам, заскочил в коридор и выстрелил в него практически в упор.

Пуля пробила голову, брызнула кровь, чёрными пятнами Роршаха расплескалась по стене.

Не рой другому яму, сука!

Едва сдерживая нервную дрожь, я рванул к спортзалу, и немедленно нарвался на парня с винтовкой Мосина. Пришлось сигануть обратно за угол; вдогонку запоздало грохнул выстрел, пуля выбила из стены штукатурку и бетонное крошево. Пока сектант дёргал ручку затвора и досылал новый патрон, я выступил к нему и два раза выстрелил в грудь.

Готов! Но радоваться рано: остаётся четыре патрона и семь сектантов. Ни фига дебет с кредитом не сходится. Вся надежда на фактор неожиданности.

Я перескочил через мёртвое тело и бросился ко входу в спортзал. Рвавший в клочья душу безмолвный зов придал прыти, и фанерная дверь вылетела с первого же удара. Просто врезался в неё с разбегу и выломал засов.

На этом мои успехи и закончились. Стоило только влететь в спортивный зал, — и сразу завяз в пронизанном бурлящей энергией пространстве. Воздух там был проморожен настолько, что в любой момент мог лопнуть и осыпаться ледяными обломками. Меня затрясло, вмиг покрывшийся изморозью пистолет выскользнул из ладони и брякнулся на пол.

Впрочем — и пусть его. Так и так об оставшихся сектантах волноваться не стоило: пятеро мертвецов замерли на полу в лучах пентаграммы, шестого распяли в её центре. И не просто распяли — из груди его торчала знакомая серо-зелёная рукоять ножа.

Я не сразу сумел оторвать взгляд от этой жутковатой картинки, и лишь мысль о том, что где-то бродит последний сектант, вывела меня из ступора.

Крис! Где эта падла⁈

Крис стоял у противоположной стены спортзала. Одеждой он себя обременять не стал, но опущенные уголки губ придавали его лицу столь надменное выражение, будто это я находился перед ним совершенно голый, а не наоборот. Так смотрят даже не на врага, так смотрят на попавшую в тарелку муху.

Брезгливо.

Тут Крис начал медленно, словно преодолевая сопротивление искрящихся потоков энергии, сводить раскинутые в стороны руки; силуэт его замерцал и смазался, доски пола затрещали, стёкла лопнули и осыпались осколками, а через потолок и стены зала побежали широкие трещины.

Вид обледенелых тел напрочь отбил всякое желание дожидаться конца этого магического действа, но вместо того, чтобы пуститься наутёк, я прыгнул вперёд — прямиком в пентаграмму. Над её мерцающей границей меня шибануло электрическим разрядом, серебряные крест и цепочка вмиг раскалились докрасна, а только рухнул внутри намалеванной кровью звезды, Крис подался вперёд и сцепил руки. Меж ладоней у него вспухло чёрное солнце, и помещение заполонили волны лютой стужи. От столь мощных чар не был способен защитить даже драконий огонь, и тогда моя ладонь легла на рукоять ножа и выдернула её из мертвеца.

Холод… Мороз… Стужа…

Лютая стужа!

Сухожилия стали рвать судороги, меня закрутило будто в мясорубке, в глазах засверкали всполохи чёрного пламени. Брошенное Крисом заклинание вонзилось сотней ледяных лезвий и взорвалось, не сумев превозмочь дикую энергию, хлеставшую из ножа.

Сектант к подобному повороту оказался не готов; откат отшвырнула его на стену, вдавил в бетон и в доли секунды проморозил насквозь. Застывшие глаза слепо уставились в никуда; заструившаяся по стене кровь чёрными потёками намёрзла на штукатурке.

Со смертью заклинателя сияние над линиями пентаграммы померкло, в зале заметно потеплело, а от искореженных досок пола повалил густой пар. Я кое-как поднялся на ноги и побрёл на выход. Мелькнула мысль подобрать вылетевший из руки нож, но гнавшее сюда давление сгинуло, и вслепую ползать по полу в сгустившемся тумане оказалось выше моих сил.

На выход, на выход, на выход…

Школьные коридоры тянулись бесконечно. Бетонные потолки давили столь ощутимо, что создавалось впечатление, будто они лежат на моем горбу. Где-то на полпути я упал и подняться уже не смог. Ноги просто не желали слушаться, пришлось выбираться на крыльцо ползком.

Там уселся, прислонившись спиной к стене, и с облегчением перевёл дух.

Живой? Живой. Только вот это ненадолго. Хлынувшая сквозь меня энергия ритуала уничтожила хрупкое равновесие, в разы ускорив разрушительные процессы.

Но при этом ничего не болело. Совсем ничего. Только слегка зудело в простреленном позавчера боку.

Я поднес к лицу обледенелую правую кисть — пальцы скрючились и не шевелились. Даже не прилагая никаких колдовских усилий, чувствовалось, как распространяется по руке холод, и лопаются застывающие от противоестественной стужи сосуды. Драконий огонь тоже никуда не делся, он потихоньку брал реванш, и в боку жгло сильнее и сильнее.

Будь выбор, можно было бы посидеть, подумать, какую смерть предпочесть.

Сгореть или замерзнуть?

Замёрзнуть или сгореть?

Но выбирать из двух зол не хотелось и, разорвав обертку, я кинул в рот желатиновый шарик с алой точкой внутри и попытался расслабиться. Только вот как расслабиться, когда сгораешь и замерзаешь одновременно?

К тому времени, когда сработал «Магистр», правое плечо успело полностью застыть, а на груди вспух десяток новых волдырей. Ну а дальше диапазон доступных мне сил одним скачком достиг своего максимума, и я попытался уравновесить пошедшую вразнос внутреннюю энергетику. И даже не пошедшую вразнос, но просто-таки разорванную в клочья. А многое ли можно успеть за пять минут, пока действует препарат?

Но лучше попытаться, лучше побарахтаться, чем сдаться и пустить пулю в висок.

И отрешившись от разрывавшей сознание боли, я начал шаг за шагом упорядочивать движение внутренней энергии, распутывать узлы, балансировать потоки. И ровно так же — шаг за шагом терялась связь с реальностью. Я полностью погрузился в управление собственным телом, а под конец совершенно незаметно для себя самого впал в забытьё. В очень-очень холодное забытьё.

Уснул? Скорее всего. По крайней мере, в аду климат должен быть более жарким.

Надеюсь на то…

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Лед