Глава 1 Полный хозрасчет

Следователь вызывал меня на допрос спустя три дня. Однако, что то он не торопится, причём затеял свару с адвокатом, мол, ему нельзя присутствовать на допросах, когда будет обсуждаться факт измены.

— Не беспокойтесь, — отозвался на его сентенции адвокат, — как только будет заходить вопрос о самом факте, я буду покидать допросную комнату.

Он так и не покинул кабинет до конца допроса, не прозвучали все те вопросы, которые касались самого факта измены. Просто уточнял информацию, которая ему была известна.

— Извините, — стал настаивать я, — мне предъявлено обвинение в измене Родине, поэтому я хочу знать, в чём конкретно меня обвиняют. Уж это я должен знать?

— Об этом вам будет сообщено своевременно, — вдруг заявляет следователь.

— Своевременно это когда? — Начинаю я давить на него. — Уже три дня прошло, я всё ещё не ознакомлен с самим фактом измены.

— Своевременно, это когда я решу. — Зло говорит он, и вызывает конвоира.

Очень интересно:

— Я требую времени обсудить ситуацию с адвокатом, — заявляю я.

— Это меня уже не касается, — отфутболивает требование следователь и, встав, уходит, на его место выдвинулся конвоир.

— Что творится? — Оборачиваюсь я к адвокату.

— Следователь почему-то тянет время, либо у него нет никаких доказательств, либо не пришли ответы на его запросы.

— Понятно, мы можем требовать замену следователя?

— Кто его знает, — пожимает плечами адвокат, — С КГБ мне ещё не приходилось работать, в уголовных делах, такие проволочки недопустимы, а здесь…

— Тогда может написать жалобу?

— Попробую, но не факт, что она сработает. — Вздыхает адвокат.

— Всё равно попробуйте, вдруг сработает.

И опять на три дня молчок, что за ерунда?

И так, что можно делать сидя в местах не столь отдалённых? Например, читать книги, что в моих условиях было сложно, лампочка одна единственная над дверью, за защитой из толстой проволоки, на вид ватт сорок, в окошко света достаточно только тогда, когда солнышко заглянет, часика на два, а значит, чтение отпадает. Мечтать. Это да, этого добра здесь сколько угодно, хоть замечтайся, но что-то всё время мысли начинают кружиться вокруг следователя и того, что он может предъявить. Нет, это не пойдёт, остаётся только моделирование и проектирование с «железякой», вот этого хоть отбавляй. Вот только куда эту информацию девать?

— Можно передать через интернет. — Вдруг заявляет «железяка».

— То есть как через интернет, — туплю я, — оказывается, ты можешь взаимодействовать с интернетом?

— Да, как и со всякой слаботочной структурой.

Вот же паразитка, я схватился за голову, оказывается у меня и раньше была такая возможность.

— Нет, такой возможности раньше не было, — вмешивается железяка в ход рассуждения, — она появилась в связи с созданием слаботочной структуры, через которую можно выйти в интернет, в частности маршрутизаторы.

— Хорошо, хорошо, — выставляю я руки вперёд, — пусть будет так, но почему ты раньше об этом молчала?

— Не было необходимости.

— Как это не было, — возмущаюсь я, — ведь всё пришлось через клавиатуру этим пальчиками набивать, когда можно было поступить гораздо проще?

Молчит зараза, не отвечает. Ну, понятно, я же не требую ответа, а претензии выставляю, а она претензии не воспринимает, считает что вправе творить что хочет, только когда безвыходная ситуация возникла, голос прорезался. Нет, ну каково, а?

— Ты можешь сейчас подключиться к интернету? — Спрашиваю «железяку».

— Да, как раз здесь в соседнем здании находится один из маршрутизаторов подключённый к сети.

— Замечательно, тогда давай.

Ага, давай, а интерфейс? Целый день пришлось потратить, прежде чем сумел настроить его под себя, оказывается на компьютере это одно, а у «железяки» совсем другое представление и чтобы переводить одно в другое, надо затратить много сил. Хорошо еще что Вычислитель о отличие от меня не устаёт. Потом ещё долго пришлось привыкать к тому, что у меня в голове появилось, она даже заболела с непривычки, всё-таки согласитесь, что смотреть на экране и представлять в воображении не одно и то же. Ну и ладно, времени у меня хоть отбавляй, поэтому жаловаться ни к чему. Одно только заело, приходилось целыми днями сидеть на кровати, лежать запрещалось внутренним распорядком. А сидеть целыми днями, так ведь можно и геморрой заработать, что и приходилось терпеть сидельцам. Хотя вроде бы, я не сиделец, и на меня внутренний распорядок действовать не должен, а вот поди ж ты, так и продолжил, час — полтора сидя, и час на ногах, хожу из угла в угол. Ну и кормежка, хуже некуда, то недосоленная каша размазня, то наоборот пересоленная, но нам ли быть в печали? Так и сижу в «комфортных» условиях, работаю, ведь мою работу никто не отменял. Да, работаю инкогнито, в основном на программы, которые распространяются через сеть, так лучше, меньше вопросов возникнет у работников, а так завёлся в сети какой-то товарищ, под ником «Немо» и толкает свои программы. Дельные программы надо сказать, потому что их работу кое-кто пытался завалить на различных режимах, ничего не получилось.

В понедельник снова допрос, и допрос проводился по прежнему сценарию, опять ничего не значащие уточняющие вопросы. На этот раз отказался подписывать протокол допроса, на основании того, что там отображена информация не соответствующая действительности.

— Тут у вас написано, что я получал деньги в зарубежном кооперативе, на самом деле я получал деньги на счёт в сберкассе, из кооператива советского, поэтому никакого отношения к зарубежью не имел.

— Посмотрим, — следователь снова пытался прекратить допрос.

— Минуточку, — не дал я ему это сделать, — так в чем конкретно меня обвиняют?

— В чём обвиняют, узнаете в своё время, — снова запел следователь свою песню.

— Так времени уже прошла без малого неделя, и я требую предъявления обвинений, — начал я накалять ситуацию, — иначе будет подана дополнительная жалоба.

— Я бы не стал этого делать, — почему-то вдруг сразу надулся следователь, — предыдущая жалоба вашего адвоката, — при этом он посмотрел на моего защитника как Ленин на буржуазию, — и так наделала много шума, но я здесь и до сих пор веду это дело.

— Замечательно, меня держат в тюрьме уже неделю и до сих пор не предъявляют обвинения.

— Обвинение вам уже предъявлено, это измена Родине, — снова окрысился следак.

— Это филькина грамота, а не обвинение, — опять я форсирую я события, — понятно, что это обвинением быть не может, нужны конкретные обвинения и конкретные доказательства.

— В любом случае вам придётся ждать.

— Зачем ждать, обвинение серьёзное, значит, основания для задержания были предоставлены, почему вы не можете озвучить эти основания? — Вмешался адвокат.

— Хотите основания, — следователь зло посмотрел на меня, — будут вам основания, но не сейчас.

— Почему? — Задали мы вопрос вдвоём с адвокатом.

Но ответа не получили, громко хлопнув дверью следователь снова покинул помещение.

— Бред, — высказал свое отношение к происходящему адвокат, — вы там не сильно скучаете?

— Нет, — кручу головой, — передачи когда разрешат?

— Да уже должны. — Защитник задумался, передачи арестованным разрешались на вторую неделю отсидки, но это было связано с карантином, а тут одиночка, никаких карантинов не было, а значит, должны были разрешить на второй день. — Я побеспокоюсь по этому поводу.

— Хорошо бы, — сказал я, шагая в коридор за конвойным.

Зайдя в камеру, я снова занялся своим проектированием, косясь одним глазом за действиями моих подопечных в интернете. Ага, мелькнуло первое сообщение по мессенджеру по поводу моего зама, хотя какой он зам? Как я уже говорил, не пришей кобыле хвост он.

АФР: Что-то Глазков возбудился, бегает по лаборатории, пытается умничать. Никто не знает в чём дело?

ИНА: Так понятно чего, хочет на должность Климова хочет сесть, пока он отсутствует.

ПАО: Что до должности Климова… ему её, как ушей не видать. Или всё же?

АФР: Так он на должность зама метит, интересно, а что директор? И куда делся Климов?

ИНА: Директор пока считает, что эта должность занята, а Глазков пусть бегает, никто на него внимания не обращает. А Климов вроде бы в командировке на Севере, там связь только на оленьей упряжке.

АФР: Так заё… затрахивает он своей простотой, сам не понимает, чего говорит.

КИО: Только что у меня был, такую ахинею нёс, насилу сдержался, чтобы не захохотать. Интересный товарищ.

Так, так, с чего бы это он вдруг бегать начал, нигде вроде бы раньше не появлялся, а тут будто шило кто не туда вставил. Ладно, пусть бегает, никто его всерьёз е воспринимает, ну а если воспримет, то сам себе враг, представляю, что по его подсказкам делать смогут. На этом о Глазкове дискуссия заглохла, мне вот интересно раньше он активностью не отличался, сидел тихонько и в ус не дул? Ладно, это может и подождать.

Занимался своим делом еще три дня, передачи разрешили через день, получил кое-чего из дома, ну как из дома, из магазина. Молоко сгущенное изъяли, сказали, что не положено. Думаю, молоко сами охранники прихабарили, ничего в этом молоке такого нет, скорее всего, чай не с чем пить. Ладно, я не в претензии, мне и того что осталось достаточно, посылки из дома можно хоть два раза на дню принимать, хотя Алёна так делать не пробовала. Записки не передавала, знала, что их обязательно найдут.

— Климов на выход, — вновь следует команда, и я пошёл опять в допросную.

Но на этот раз меня встречал уже другой следователь.

— Теперь по решению начальника следственного отдела, я буду вести ваше дело, — заявил он мне.

— Замечательно, — проговорил мой адвокат, — так может вы озвучите, в чём конкретно обвиняют моего подзащитного.

— А вам разве не говорили, — удивляется следак, — странно. Обвиняют его в передачи технической документации японцам.

— Вот это новость, — удивляюсь я, — и доказан сам факт такой передачи.

— Да, — кивает следователь и вытаскивает докладную того переводчика, что был со мной в корпорации Тошиба, — вот тут написано, что вы показывали какие-то чертежи японскому представителю.

— Какие чертежи, отдавал ли я их на совсем? — Сразу задаю вопросы.

— Здесь этого к сожалению нет, — в отрицании он крутит головой, — а на запрос этот товарищ ответить не может, так как находится в командировке.

— Показывал я ему чертежи их же манипуляторов, и мы обсуждали наличие их на складе. Это может подтвердить тот же товарищ, — говорю ложа лист с докладной обратно, — и тут не вся его докладная, такое впечатление, что выдран кусок.

— Возможно, — согласился со мной следователь, — но пока от него не будет новой докладной, освободить вас я не имею права.

Да я как-то и не просил, — хотел сказать я, но взглянув на адвоката, решил промолчать.

О чем ещё может мечтать молодой человек вынужденный сидеть в тюрьме, и никак им не объяснишь, что у меня могут быть здесь свои интересы. Работая с «железякой» напрямую, я получил такую возможность, которой у меня никогда не было, я уже обленился до того, что просто ставлю задачу, и получаю готовую программу её решения. Но тут есть одно узкое место, и это узкое место интерфейс, между моей «железякой» и интернетом. Всё дело в том, что мощность железяки ограничена, хоть связь и слаботочная, но вот долго она работать с ней не может, что-то связано со своими возможностями. Это она так пояснила, и естественно я её проверить не могу, слишком уж специфические функции, но вынужден верить, пока она меня не обманывала.

Далее опять наряд и здравствуй камера, давно не виделись. Век бы тебя не видеть.

«Да что ж это такое: я тут, а там у меня шведы Кемь взяли⁈». То есть не шведы и ничего не взяли, но есть дело, которое стоять не должно, и в частности подготовка линии к запуску. Пока ещё только на линии начинает монтироваться оборудование, за что отвечает главный инженер, а потом уже сам запуск и тут без меня не обойдётся. Да и курировать это направление надо, а то главный тот ещё перец, сначала наделает, потом смотрит. И да, лабораториями тоже руководить надо, а то знаем мы, куда их заносит, совсем не туда, если честно.

Во внутренний интернет «Микротеха», на свою страничку сбрасываю планы, причём планы уже скорректированные, знаю, что туда главный часто заглядывает, пока ещё не смотрел, поэтому тороплюсь оставить свой «след». Лабораториям тоже оставляю завещание, план у них заканчивается в конце апреля, будет им план на май, причём надо спешить, ибо уже сроки имеют значение. Ну вот, теперь можно и отдохнуть. Ага, отдохнуть, куда там, надо срочно доделывать игры, их много, много направлений, но и старые тоже никуда не уходят, им надо версии писать, чтобы игроки не перебегали на другие, как говорится старый друг лучше новых двух. И кстати, с этого года запускаем платные игры, теперь каждая игра будет выпускаться на дискетах, причём для игр требуется несколько дискет, все из них ключевые, то есть, заряжены на конкретную игру. Цены будем выставлять пока символические, потом они будут расти, в соответствии с планами, и своего пика игры достигнут спустя пять лет — покупателя к платному продукту надо приучать постепенно. Это я сделал для того, чтобы игры не расходились бесконтрольно на наших машинах. А так, заплатил и живи спокойно. И кстати, надо бы компакт диски сделать, пока недорогие, шесть сотен мегабайт, больше не надо, главное чтобы программа туда целиком влезла, ну а потом как пойдёт, до изобретения нормального компакт диска осталось тридва года, если их уже не используют. Тут главное кодировку нормальную сделать, чтобы музыку можно было писать без ущерба качеству.

АФР: Немо, ты кто?

Ну вот, расслабился и черкнул пару сообщений в чате «Микротех». И что теперь отвечать, что я незаконнорожденный?

КИО: Да открой личико Немо.

Немо: Зачем это вам?

АФР: Знать, кого на хер посылать.

Немо: Так давай, посылай, мимо не пройдёт.

АФР: Рано, ещё не заработал.

КИО: Не сердись на АФР, он не при деле. Мне интересно, откуда ты знаешь структуру нового проца, почему ты утверждаешь, что Кэш-память L2 должна быть не меньше тридцати двух килобайт?

Немо: Потому что меньше будет стрёмно, то есть современные программы используют эти килобайты хоть и не на все сто, но близко к этому, а больше будет тяжело для процессора, не потянет его технология.

КИО: Технология и больше потянет.

Немо: Ой ли. Ладно, я вас предупредил, остальное на вашей совести.

КИО: Ладно, пусть будет так, ну а что по другому поводу.

Немо: Например?

КИО: Например, по использованию ППВМ (программируемая пользователем вентильная матрица)?

Немо: А вы уже все проблемы с процессором решили, чтобы на неё переходить?

КИО: Нет.

Немо: Вот когда решите, тогда и надо будет думать.

АФР: Надо же, как Климов заговорил.

Немо: А может быть я его кибернетический двойник.

КИО: Да ладно!

АФР: Вот бы уж никогда бы не подумал.

Немо: Подумайте, иногда, говорят, полезное занятие.

КИО: А всё-таки? Разве с ППВМ не получится улучшить процессор.

Немо: Нет, смысл в ней наступит только тогда, когда пойдут задачи для обработки пакетов данных на скорости, в задачах машинного обучения — для создания архитектур нейронных сетей, соответствующих потребностям конкретного приложения.

АФР: Ого, это уже точно Климов, только у него такие идеи появляются. Ты никак из другого города в сеть пробился?

Млять, чуть не спалился, нужно срочно отыгрывать.

Немо: Кстати, время работы давно истекло, нам нужно баиньки.

КИО: А ведь почти все ЭВМ у нас выключены, это уже откуда-то из вне сигнал идёт, адрес то твой виртуальный. Как тебя «Стена» пропустила?

Вот еще, следствие вели колобки. Ладно, пора заканчивать дискуссии. На следующие их заявления я не отвечал, нету меня в сети, спать ушёл. На будущее, надо бы быть осторожней с высказыванием сети, а то привязались товарищи, один то ладно, они ничего не поймёт, а вот другой…

— Чтоб его, — возмутился Дубов на жалобу адвоката, — и чем ему следователь не угодил?

— Думаю, тут есть личная неприязнь, — заявил начальник следственного управления, завязывая папку дела, которую он только что смотрел, — и кстати объективно. Действительно, ведь это он инициировал дело на Климова, а значит заинтересован.

— А заявление из Владивостока?

— А что заявление? Там ведь точно не указано, что был факт передачи секретных данных, сказано только то, что он показывал какие-то чертежи представителю Тошиба, и потом снова их забрал с собой. А что там разглядишь за те секунды. Нет, там какая-то личная заинтересованность, и я даже догадываюсь какая.

— Да ерунда, — отмахнулся Дубов, — ну честно, что может следователь взять с этого Климова.

— Как что? — Собеседник даже остановился в ступоре, передвигая папки. — Естественно деньги, причём много денег. Климов ведь в кооперативе десятки тысяч заработал, понятно, что эти деньги кому-то спать спокойно не дают.

— Ну, ты уж, чего-то, совсем не туда, — хмыкнул на это товарищ с КГБ, — ни о каких деньгах следователь не знал.

— Как это он вдруг не знал, если я об этом знаю, — тут аргумент был убойным, — знал, и ждал момента, когда можно на подследственного надавить, потребовать поделиться, но допросить без адвоката Климова у него не получилось. Но тут он сам себя перехитрил, он же его по измене посадил, а там только в одиночку, а одиночка у нас свободная где? Правильно, только в семёрке, а там начальник служака, у него всё по уставу, и надавить на подследственного не получится. Вот он и ждал, когда адвокату надоест туда-сюда мотаться. Не дождался, тот раньше на него жалобу накатал. Ну а мне подставляться… сам понимаешь… так что теперь там будет другой следователь.

— Понятно, — скрипнул зубами Дубов, — получается, что этот Климов легко отделается?

— Понятно, что легко, — пожал плечами начальник, — а вот Палычу будет не очень хорошо, если Климова освободят. Тут всё от подследственного зависит, спустит на тормозах, следователь может вздохнуть свободно, а нет… Короче, придётся ему за полярным кругом медведей пасти́.

— Ладно, хватит об этом, — махнул рукой КГБшиник…

Дальше разговор перекинулся на другие не столь интересные дела, и Дубов убедил начальника следственного отдела, что пришёл к нему совсем по другому делу, которое было ну очень важное, даже можно сказать архиважное. Но сам по себе разговор о следователе должен был иметь последствия, ведь и сам он рассчитывал на деньги Климова, поиметь на ровном месте пятнадцать тысяч из доли, которые были на счете в сберкассе, это ли не достойное завершение службы. Но не срослось, теперь важно правильно соскочить, а то служебная проверка может дорого стоить, тут главное самому в жернова не попасть.

Уже вечером дубов снова пришёл к тому, кто должен был занять должность Климова.

— Ну, — уставился Дубов на своего племянника, — как там продвигаются дела на должности?

— Да как там продвинешься? — Махнул рукой Глазков. — Директор утверждает, что пока Климов не осуждён разговоров на эту тему не будет. Работа его пока сама идёт.

— Вот с осуждением пока никак не получится, — задумался дядя, — и так уже следователя были вынуждены отстранить. Сейчас им занимается другой, на которого у меня выхода нет, это очень плохо, может всплыть наша подстава с заявлением. Тут ведь можно и нарваться, не по детски, пока новый запрос до переводчика дойдёт, живём, а потом пожалуйте бриться. Следак-то меня не выдаст, он мне обязан, но приятного мало, как бы злость не затаил после всего этого… Подожди, а как тогда работа идёт, если никто не рулит?

— Так и идёт, как шла, оказывается, на апрель планы были сформированы, — продолжает племянник, — ты думаешь, Климов рулил?

— Ну, так-то да, — снова задумался Дубов, — не может производство без рулевого. Что-то здесь не так, кто-то должен вместо него быть и ты должен узнать кто?

— Вот я и говорю, что там сами заведующие лабораторий рулят, есть у них план, вот по нему они и работают.

— Кто-то же этот план составлял?

— Да хрен его знает, — пожимает плечами племяш, — я в этот момент еще не работал, думаю, они сами себе устанавливают продолжение работ. Вот сейчас идёт подготовка к запуску новой линии, так там дурдом творится, оборудование монтируют, чего-то постоянно не хватает, оказывается этим Климов заниматься должен, я его стол на два раза перетряхнул, а никаких документов на этот счёт не нашёл. Видимо куда-то спрятал. Теперь там главный инженер рулит, ругается на всех, говорит, ничего не стыкуется. Но вроде бы, где-то у нас в интернете нашёл утверждённый план работ, теперь все по нему работают.

— Интернет? Это что еще за зверь такой? — Удивляется Дубов.

— А это такая среда, что там можно через ЭВМ общаться, — заявляет Глазков, — я как-то пробовал, плохо получается, пока эти буквы на клавиатуре найдёшь, легче сходить, да так поговорить.

— Надо же до чего народ дошёл, — хмыкнул дядя, — общение через ЭВМ. И многие там общаются?

— Да почти все, кто на ЭВМ работает, — заверил его племянник.

— Да? — Вдруг встрепенулся Дубов. — Так через интернет и управлять можно.

— Наверное, — задумался племянник, — нет, ерунда, я там, в общем чате ничего такого не нашёл.

Но дядю опять прошиб озноб:

— А что там еще и есть другие чаты?

— Ну, так-то да, — кивнул Глазков, — есть и вообще личная переписка, это когда не хочешь, чтобы другие видели.

— А первый отдел куда смотрит?

— А черт его знает, я же в их дела не лезу, — заявил племянник, — да и вообще, не было у меня такой задачи.

— А если я её перед тобой поставлю? — Задал очевидный вопрос Дубов.

— Нет, там надо права соответствующие получить, — покачал головой Глазков, — это сложно, нужно быть администратором системы как минимум.

— А кто этот администратор, ты знаешь?

— Э… Не интересовался, — в отрицании племяш вертит головой, — а какое это имеет отношение к делу?

— Ты что, не понимаешь? — Нахмурился дядя.

— Нет.

— Пока мы тут ждем, что кто-то проявит себя, этот кто-то рулит через этот… как его… чат.

— Да ну нафиг, — удивился Глазков, — нет, это невозможно, так никто делать не будет.

— Да? Ну смотри, — начал успокаиваться Дубов, — а то хватит хитрости у кого-нибудь. Ты вот что, узнай там у себя кто, чего и сколько. Сдается мне, этот чат не просто так запущен, какие-то функции он выполняет, может быть простое общение через сеть, а может быть и функции у него другие, короче пошарь там на месте.

Пошарить, конечно, это у Глазкова в крови. Но когда он заявился в серверную, на него посмотрели как на дебила.

— Права? Какие нафиг права, ты вообще кто? — Поинтересовался администратор.

— Как кто, зам директора по производственным вопросам, — гордо отвечает Глазков.

— Неправда, зам директора это Климов, — выдаёт товарищ, — а ты вообще непонятно откуда нарисовался. Может ты шпиён какой, надо будет насчёт тебя заявку в первый отдел накатать.

— Пока Климов нет, я за него. — Набычился претендент на доступ к системе.

— Вот ещё, — хмыкнул администратор, — короче, чтобы получить доступ, надо заявление за подписью директора или самого Климова. И вообще, без этого документа, ты даже не можешь сюда войти.

— Хорошо, будет тебе документ? — Заявил Глазков.

Но получить документ в первом отделе у него не получилось

— Твой статус вообще не понятен, — сообщили ему там, — у тебя прописано, что ты инженер, и вообще нет такой должности заместитель заместителя директора. Иди к Кошелеву, возможно, он и сможет там исправить твой статус.

Но товарищ оказался настырным, у него получилось прорваться к директору.

— Так, что у нас здесь, — взял в руки заявление от Глазкова Иван Никитич, — так, так. Значит, хочешь получить доступ ко всему чату? Понятно, и права тебе администратора дать? Интересно. А ты сумеешь там разобраться?

— Почему нет? — Гордо выставил свою грудь претендент. — Не думаю, что там слишком сложно будет.

— Интересно. — Продолжил директор, смотря на заявление. — А ты знаешь, что там Климов рулит, и я не в праве эти права давать?

— То есть как это не в праве, — опешил Глазков, — директор может всё на предприятии.

— Может всё, — подтвердил Кошелев, — и за всё несёт ответственность. Вот чтобы эта ответственность не переросла в проблему, сетью рулит Климов, и пока это у него неплохо получается.

— Но Климов сейчас в тюрьме, и неизвестно когда выйдет, измена Родине, знаете ли, та еще статейка.

— Да, есть такое, — кивнул директор, — а тебе, откуда известно какую статью ему инкриминируют?

— Слышал где-то, — сжался Глазков, — в первом отделе.

— Ерунда, первый отдел сам не в курсе по какой статье арестован Климов, — тут же заявил Иван Никитич, — а остальные вообще уверены, что он в командировке, от кого и где ты об этом мог услышать.

— Не помню, — попробовал соскочить претендент.

— Это не ответ, — тут же прижал его Кошелев, — и так, от кого ты это услышал?

Дальнейшие вопросы ни к чему не привели, Глазков твёрдо стоял на позиции, что услышал это от кого-то, но точно не помнит от кого.

— В общем, так, — заявил директор, — иди и вспоминай, а пока не вспомнишь, на предприятие ни ногой. А тебе пока оформим административный отпуск, чтобы жизнь медом не казалась.

— Не имеет права, — вдруг заявил товарищ.

— Ага, не имею такого права, — усмехнулся Иван Никитич, — но ты у нас кто, инженер, поэтому иди и занимайся своим делом. А кстати каким?

— Так вроде бы при зам директора был, с ним мы работали, — опешил от такого заявления Глазков.

— Так ведь нет его сейчас на производстве. — Задумался Кошелев. — Получается, что пока тебе задание давать некому. А у нас людей у инженера по техники безопасности не хватает, ты вот что, давай, иди к Якову Моисеевичу, он тебе покажет, чем надо заниматься… Но это после того как вспомнишь, кто тебе сказал, за что Климов сидит.

— Но я думал, что я вместо Климова буду, — в растерянности сказал товарищ, которому вдруг нашли другую работу.

— А ты уверен, что потянешь? — Заинтересовался таким заявлением директор.

— Думаю да, не бином Ньютона.

— Ну, в общем-то да, не бином, — скривил лицо Иван Никитич, — но без него я всё равно ничего поделать не могу.

Дождавшись, когда товарищ покинет кабинет, директор поднял трубку телефона:

— Андрей Анисимович, это Кошелев звонит, пропуск Глазкова изъять, на работу его не пускать. Всё понятно?… Нет, статьи пока не будет… Я не знаю, наверное, когда он ума наберётся, если наберётся, конечно… Вот Климов выйдет он и решит… Тогда совсем распрощаемся, он же у нас аттестацию не прошёл?… Вот видите, нет оснований приёма его на работу… Ну, когда-то это надо было сделать, лучше поздно, чем никогда.

Нормально сидим, семь шагов камера, от окна до угла семь грёбанных шагов. Хорошо хоть прогулки ежедневные, целых сорок минут на улице, во дворике, который закрыт высокими стенами с колючей проволокой натянутой сверху. Но мне скучать не приходится, продолжаю работать с интернетом, жалко только ни с кем не могу нормально переписываться, я ведь в тюрьме. Мне на эту тему сразу вспомнился фильм " Законопослушный гражданин", там один товарищ вырыл в тюрьму целый тоннель, и обеспечил выходом на волю все камеры в подвале. А потом через эти камеры выходил наружу и мстил своим обидчикам. Интересно, у меня практически также получается, я через интернет имею выход к людям, причём поймать меня не возможно, ну подумаешь, товарищ, сидя на кровати, использует дужку кровати. Разве это преступление, правда, при этом он больше спит сидя, но это не преступление, ведь каждый час — полтора, он встает и начинает мерить камеру шагами. Нормальное поведение любого сидельца.

Вот только за эти дни, что я там находился, я уже переделал столько программ, уму непостижимо. Практически заново переделал графическую программу редактор, электронную таблицу, написал два новых месенджера, тоже полностью на графике, пусть будут, один чёрт люди ищут что-нибудь отличное от других, много мелких игр, пусть тоже имеются, и начал писать стратегию, вроде Варкрафта. Та еще игра будет, там игровые персонажи будут ходить нормально, по человечески, не то что в тех играх, которые были в моей реальности. Правда, это задел на будущее, когда появятся сорока восьми разрядные процессоры иначе они не потянут игру, уж слишком большая она получается.

К сожалению как идут дела у Екатерины, посмотреть не могу, она в отличие от моих разработчиков интернетом не пользуется. Но думаю, лазеры уже поставлены на поток, что, кстати, чат и подтверждал. Зачем, а затем, что это не просто так делается, я ей не говорил, но выпуск недорогих компакт дисков нам необходим. Будем на них музыку писать. И здесь надо поторопиться, через два — три года Филипс и Сони начнет выпуск своих дисков, правда там получилась война форматов 115 мм против 120 мм, но в конце все же решил основным сделать формат на 120 мм. Вот этот размер и будет у нас основным. Но пока это только в отдалённых планах, пропихнуть на внутренний рынок компакт диск, будет дорогое удовольствие, СССР не та страна, где всё новое не ура приживается. У нас ещё магнитофоны далеко не у всех желающих, что уж говорить про какие-то диски. Работать сразу на зарубеж? Ага, попробуйте министерство уговорить, они до сих пор на Запад смотрят, что нового там появилось, а если там этого нет, то и нам этого не надо. Зла не хватает.

Единственно, что радует, это появление большого количества промышленных контроллеров в СССР, так уж повелось, что простые станки, которые раньше выпускались большими тиражами не находят применения в промышленности. Только с числовым программным управлением, и заводы вынуждены по приказу министерства их выпускать. Это дело не обходится, конечно, без курьёзов, вот зачем сверлильному станку числовое программное управление. А ведь есть такие, ну конечно в министерстве над этим посмеялись и обязали этих товарищей переквалифицироваться на выпуск расточных станков, вот тогда дело пошло, правда не с первого раза, всё-таки есть разница между сверлильным и расточным станком, производство при этом поменялось полностью, как и технология. Но директора, которые этим занимались, ходят гордые, теперь-то они на волне прогресса.

Да уж на волне. Только эта волна стала какой-то жиденькой и низенькой, ведь к прогрессивному оборудованию нужны прогрессивные кадры, а этого сделано не было, кадры остались прежнему, вот и липли к универсальному оборудованию. Ну, этого и следовало ожидать. Что такое станок с программным управлением, это прежде всего, культура производства, нужны те, кто может для них составлять программы, а этого на производствах не учли, поэтому станки эти работали по старинке, в ручном режиме. Да и какие там программы, если инструмент не соответствует размерам, будь то резцы для токарных станков или фрезы для фрезерных, подгонять программные настройки всё равно вручную приходилось. Да и качество у этих станков было так себе, то там, то здесь вылезали такие огрехи, что впору было сдавать такой станок в ремонт. Так и получалось, что заводы и мастерские получали новое оборудование, которое пылилось в цехах, и никто к ним не подходил месяцами. И это называется омертвление капитала, что в СССР, чего греха таить процветало. Конечно, с этим пытались бороться, и даже выпускали из министерств грозные предупреждения, но на них мало кто обращал внимание, страна с конца семидесятых пошла в разнос.

Апрель 1978 года, заседание рабочей группы при ЦК КПСС.

Присутствуют: Первый секретарь ЦК КПСС Шелепин А. Н., Председатель совета министров Косыгин А. Н., заместитель Председателя совета министров Полянский Д. С., Министр обороны Устинов Д. Ф., начальник группы института общественных наук при ЦК КПСС Панков Ю. Н., рабочая группа институт марксизма-ленинизма Егоров А. Г. И прочие лица.

Шелепин А. Н.: И так товарищи я сегодня вас всех собрал чтобы обсудить вопросы дальнейшего экономического развития СССР. Не секрет, что сегодня наше ВВП составляет менее двух процентов, и это только на бумаге, на самом деле в СССР стагнация, так как здесь не учитывается величина инфляции, которая в нашем случае достигает пяти процентов в год. У нас возникла неконтролируемая тенденция строительства новых производственных помещений при том, что старые используются едва на треть. Более того, предприятия получившие самостоятельность сейчас направляют все силы на строительство жилого фонда, что с одной стороны хорошо, но с другой приводит к замораживанию строительства сами предприятий, так как возникает дефицит строительных материалов. Далее, снабжение оборудованием предприятий по разнарядке министерств приводит к тому, что это оборудование потом долго пылится на этих производствах не вводится в эксплуатацию по причине отсутствия площадей, получается омертвление капитальных вложений. Это недопустимо. И наконец, затоваривание предприятий, этот недуг подкосил многие наши отрасли. Например, комбайновый завод сейчас простаивает, от того, что ему некуда отгружать продукцию, а сельхоз предприятия не хотят брать эту продукцию из-за низкого качества её изготовления. И так происходит на многих предприятиях, не только в машиностроении. Кто и чего может предложить по этому поводу.

Панков Ю. Н.: Тенденция снижения ВВП налицо, это происходит по причине недостаточного квалифицированного управления предприятием. Тут нужен грамотный директорский состав. Не секрет, что у нас в министерствах имеется номенклатура, это те директора, которые не выполняют планы, их снимают с одних предприятий и ставят на другие, где они продолжают руководить по-прежнему…

Косыгин А. Н.: Конкретные данные по номенклатуре можете привести?

Панков Ю. Н.: Конкретно? Ну вот, к примеру, завод по производству кабелей. На завод поступил заказ на четыреста километров морского кабеля, директор недолго думая, решил за цену морского кабеля выпустить кабель обычный, который предназначен для закапывания, но изменил категорию. В результате, морское ведомство понесло убытки из-за того, что этот кабель вышел из строя в первый же год. Директора тогда сняли, но через полгода снова поставили на другой завод, в котором производились провода и результат последовал тут же, опять была произведена пересортица проводов, вместо проводов с покрытием была отгружена продукция без покрытия. Результат, дополнительные перевозки на Севере, и срыв сроков.

Косыгин А. Н.: Надеюсь больше этого директора, больше никуда не поставили?

Панков Ю. Н.: Поставили, теперь он работает на другом заводе, где производятся электрические шкафы для железных дорог. Теперь там ждут, когда что-нибудь случится. И это не единичный случай, требуется подобных руководителей вообще от работы отделять.

Косыгин А. Н.: Тогда ставить на должность вообще некого. Грамотных кадров у нас не хватает.

Панков Ю. Н.: Как раз таких работников достаточно, только тут есть одно препятствие, они не партийные.

Полянский Д. С.: Принадлежность партии вообще-то не может быть защитой от подобных действий, если нет возможности поставить на должность партийного товарища, надо смотреть среди беспартийных.

Панков Ю. Н.: Вот именно, «если», и это «если» иногда становится камнем преткновения. Обычно ищут директоров среди партийных товарищей, а у них мало возможностей расти над собой. Зачем? Должность и так обеспечена.

Шелепин А. Н.: Всё это конечно интересно было услышать, но не более. Вопрос компетенции директорского корпуса — частный вопрос, а нас интересуют общие вопросы экономики, и в частности, что надо сделать, чтобы на наших предприятиях росла производительность труда, а не падала, как сейчас.

Егоров А. Г.: Тут, наверное, Юрий Николаевич правильно подметил, проблема скрывается в руководстве предприятий, недостаточная квалификация директорского корпуса приводит к таким последствиям. Ведь у нас на должности принуждают ставить по партийной принадлежности, а это приводит к номенклатуре, что не есть хорошо. К управлению предприятиями нужно шире привлекать беспартийных товарищей и вообще не смотреть на партийный билет.

Устинво Д. Ф.: И как вы потом сможете ими управлять? Ведь они станут полностью независимыми.

Егоров А. Г.: А как предприятие управляется министерством? Циркуляры и инструкции от министерства позволяют рулить предприятием, а всё прочее не должно вмешиваться в управление.

Косыгин А. Н.: Тут есть одна проблема, всё дело в том, что этих циркуляров и инструкций от министерств выпущено столько, что всегда есть возможность их игнорировать. На каждую инструкцию, можно найти свою контр инструкцию, поэтому я бы особо на них не надеялся.

Панков Ю. Н.: Думаю, тут всё же нужно довериться выбору из непартийных товарищей, оценивая, прежде всего, деловые качества директорского корпуса.

Косыгин А. Н.: И кто будет оценивать эти «деловые качества»? Вы?

Панков Ю. Н.: Почему я, в министерствах достаточно грамотных товарищей, которые смогут оценить деловые качества директоров. Там и потребуется оценить знание и готовность к выполнению задания.

Егоров Д. Ф.: Нет, так дело не пойдёт. Директора и так выбираются министерскими работниками, к чему это приводит, мы видим. Наверное, надо к управлению предприятиями шире привлекать работников самого предприятия, иначе мы там каши не сварим, и не бояться выдвигать людей из коллектива. Только так мы сможем ликвидировать неграмотность директорского корпуса. Короче нужны выборы директоров, чтобы они знали, что их некомпетентность может обойтись боком.

Косыгин А. Н.: Это, извините, полная ерунда, позволить работникам выбирать себе директора. Нет, на такое пойти мы не можем, тут нужна более тонкая оценка директората, и не только самого директора, но и сопутствующих ему лиц, главного инженера, главного технолога, его заместителей. А что касается работы самого предприятия, то я предлагаю полный хозрасчёт, это заставит предприятия работать эффективно и искать заказы не только в министерстве, но и на стороне…

Дальше разговор перекинулся на обсуждение предложенной схемы, Косыгин долго убеждал товарищей, что предложенная им система оценки предприятий, позволит точно определить, какие предприятия нуждаются в изменении условий управления, а какие нужно оставить без изменений. Но тут снова смешался Панков.

Панков Ю. Н.: Ваша система оценки для предприятий не подойдёт. Почему? Да потому, что у нас две денежные системы, наличная и безналичная. Наличная система, это зарплатный фонд, и именно от него зависит стимулирование работников, а у вас она практически не задействована. Как бы не трудился работник, он может получить такую же зарплату, или больше, но за счёт других работников, это является глубоко дестабилизирующим фактором.

Косыгин А. Н.: Объединять эти две системы нельзя, иначе предприятия кинут все свои деньги в фонд заработной платы, а это для нас будет катастрофа, инфляция в сто процентов для вас праздником покажется.

Панков Ю. Н.: Почему вдруг инфляция, вот, к примеру, наши артели и кооперативы работают по наличной системе и у них всё в зарплату не кидают.

— Косыгин А. Н.: Артели и кооперативы предназначены для работы с наличной системой изначально, поэтому у них руководство не может работать с деньгами так, как им захочется, нужно думать ещё и об условиях, в которых они смогут выжить, а там уже надо чётко выделять приоритеты. Но в одном вы правы, их работа очень эффективна по сравнению с работой нашего предприятия. Думаю, мы сможем часть предприятий перевести на форму артельного правления.

Егоров А. Г.: Вот тебе и раз. Вместо того, чтобы ликвидировать эти рассадники антикоммунизма, мы наоборот вынуждены их плодить. Нет, так дело не пойдёт.

Косыгин А. Н.: Почему не пойдёт? Надо попробовать вернуть часть предприятий в Артельное производство, тогда они станут очень эффективны. Вернуть надо тому коллективу, который там работает, деньги на выплату долгов за предприятие пусть копят с работы, для этого будет отдельный счёт, можно так же и не выкупать их, а арендовать.

Панков Ю. Н.: Просто так предприятие не передать, там много должностей, которые не будут востребованы в будущем, например, отдел кадров, или экономисты предприятия. А эти товарищи тоже претендуют на часть предприятия, передающиеся в аренду. Тут нужен другой подход, иначе конфликтов не избежать.

Далее следует серьёзное обсуждение о путях передачи государственных предприятий в артельное или кооперативное управление, пришли к выводу:

1. Предприятия передаются в аренду кооперативу или артели на основании документа пользования, который рождается на основе проведения тендера всех заинтересованных сторон.

2. Оборудование, не задействованное в будущей работе предприятия, изымается и передается на хранение в государственное заведение, которое выставляет его на торги.

3. Коллектив предприятия, которое передается в аренду, имеет преимущественное право найма на работу на этом предприятии…

И еще девять пунктов записали на этом совещании, и ни у кого даже мысли не возникло, что это было начало конца существования СССР в том виде, в котором оно существует до сих пор. Большое начинается с малого и это тогда не понял никто, ни Шелепин, ни Косыгин, ни Панков, они всего лишь хотели улучшить работу своих предприятий. И это им удалось, через три года они увидели, что те предприятия, которые были переданы в аренду стали процветать, дальше им захотелось большего, и еще часть госпредприятий были переданы в аренду. Но там уже были другие условия, подоспели дельцы, и они выкупили эти предприятия так, как им хотелось, причем, там полностью сменился директорский состав, ни один из прежних директоров не удержался на месте, мнение коллектива было однозначным, долой. Что касается государственных предприятий, не подлежащих приватизации, то там присутствующие на совещании руководители вели себя неосторожно, сколько раз было говорено, работает, не трогай, но разве такое можно говорить сильным мира сего. Вот, вот, там они ввели полный хозрасчёт, за что ратовал Косыгин, и это тоже внесло свою лепту в создание неприемлемых положений, ведь тогда министерство утратило рычаги воздействия, это привело к тому, что сразу затоварились предприятия производящее оборудование, никто не желал покупать их продукцию. Промышленность СССР начало лихорадить, на счетах предприятий стали копиться деньги, и это была уже катастрофа, никому безналичные деньги не были нужны, зато в качестве расчётной валюты стали выступать фонды, и торговля ими процветала.

Глава 2 Нам бы чего дешевле

Блин, ну как так-то, следователь другой, а методы у него не сильно от старого отличаются. Вроде бы уже всё решили, показания с этого, грёбанного, переводчика сняли, да не по разу, а всё одно сижу за решёткой в темнице сырой. Ну, хоть и не в сырой темнице, а в сухой и не такой уж холодной, но веселья от этого мало. А ведь это всё началось, что новый следователь раскопал мои деньги в сберкассе, и чего это они всем жить не дают. И опять началось:

— Откуда у вас такие деньги? — Всё спрашивал он. — Не может быть, чтобы они все были из кооператива.

Мог бы и не спрашивать, все справки о доходе были у него в деле, но тут возмущение из него так и пёрло, как же, перед ним щегол, а такие деньги на счетах. Знал бы, что это совсем не та сумма, на которую стоит обращать внимания, удавился бы. Но пронесло и вообще, как я посмотрю, мне противопоказано попадать под следствие, мои доходы никому спать нормально не дают. Может быть, перевести их Алёне? Нет, этим самым и её подставлю, будут и за ней охотиться, а так перевёл десяток тысяч на всякий пожарный и на этом всё. Эх, жизнь моя жестянка. И опять как ослик по кругу, запросы, вопросы, ответы и всё одно по одному. УЖ этих справок из кооператива получили столько, что не один том уголовный можно открыть, но всё мало, хочет на лжи поймать, уже и забыли, почему меня сюда посадили.

— Хочешь, в другую камеру переведут, — вдруг заявляет следак.

Зачем? Чтобы там мне не было скучно? Вот уж нет, мне и в этой камере хорошо, и другой мне не надо. Раз уж расследуется дело по измене, пусть по ней и расследуется. Остальное потом. А переквалификация одного в другое мне не выгодна, да и прокурору тоже, ему эта моя отсидка совсем не нужна… К тому же, уж слишком настойчиво он мне это предлагал, полагаю, хотел мне своих подельников подсадить, которые могли оказать на меня влияние и заставить поделиться незаконно нажитым. Вот уж хрен вам. Мурыжили меня до конца апреля, и были вынуждены выпустить только из-за майских праздников.

Свобода, вышел на улицу, солнышко светит, птички поют, листочки на деревьях распускаются, весна во всей красе, даже травка на газонах уже колосится. Хорошо. Хорошо-то хорошо, да ничего хорошего, пришла пора мщения, кто у нас там был первым следователем, такую подставу прощать нельзя, надо дать задание адвокату накатать на него конкретную заяву, пусть помнит, с кем связался. А то просто освободили из тюрьмы и всё, никаких извинений, обыденно всё произошло, зачитали постановление, даже не суда, а следствия, справку в зубы и гуляй рванина. Нет, так дело не пойдёт, нужно их до конца раскручивать, они должны принести извинения, выплатить всю мою зарплату и компенсировать моральный ущерб. Без соответствующего заявления этого делать никто не будет, такое возможно только по решению суда, а суд хорошо, если к середине лета поспеет. Кстати суд на следствие КГБ, делал так кто-нибудь? Вот и я думаю, что это вряд ли, ладно будут первым. Моральная компенсация в СССР это, конечно, издевательство, расщедрятся на сто рублей, и то вряд ли, но хоть столько с них поиметь, ведь это будет компенсировано из фонда заработной платы, а она у сыщиков не такая уже и большая.

Дальше домой на автобусе, ведь меня никто не встречал, ибо освободили неожиданно, в связи с майским праздником, он послезавтра будет, в понедельник. Пойду ли я на него праздновать? Вы, наверное, шутите, это праздник солидарности всех трудящихся, и вчерашний сиделец должен на него идти? Вот уж не дождётесь, сначала я должен залезть в ванну, отмокнуть капитально, а то в тюрьме только душ Шарко положен, потом хорошенько перекусить, на тюремных харчах, только урки жиреют, ну а потом хорошенько выспаться, и одного дня мне для этого будет мало. Так что придётся о празднике забыть, пусть там народ без меня демонстрируется. Да и кресло с телевизором тоже забывать нельзя, люблю я на нём подремать.

Дома на меня с разбегу запрыгнула Алёна:

— У и… — закричала она от радости, — наконец-то тебя выпустили.

— Подожди, — скинул я свой рюкзак, — сначала ванна, всё остальное потом.

— Конечно, конечно, — радостно закивала она, кинувшись готовить ванную комнату, — а я тебя после праздников ждала, — продолжала она кричать, — а тебя «до» выпустили.

— Потому и выпустили, что в преддверии праздника, — говорю ей, стаскивая с себя верхнюю одежду.

— Да? Надо же никогда бы не подумала, это у них такая изощрённая пытка что ли?

— Может быть и такое, — сказал я, — ладно, где там моя ванна.

— Ага, сейчас наполнится.

— Нет, не буду я ждать, со мной вода нальётся. — И с большим удовольствием стянув с себя одежду, залез в ванну. Кайф.

Супруга щебетала не переставая, она тоже намучилась, ведь это же надо, после работы бежать по магазинам и покупать то, что разрешено к передаче. На свидание её не пускали, говорили, что пока идёт следствие, свидания не положены. Обманывали как всегда, вредничали, пытались создать невыносимые условия, следак сам пытался передачи запретить, хорошо еще, начальник тюрьмы мужиком оказался, все у него по уставу, ни тебе камер с уголовниками, которые могут прессовать подозреваемого, ни специальных товарищей, которые вдруг оказываются в камере. Хотя я знаю, такие попытки были, но охранники этого не допустили, через них даже мышь проскочить не могла. А если бы пустили? Ну, тогда бы было очень неприятно, избить бы не избили, но постращали бы достаточно, и это уже не было связано со следователем, там другие товарищи пытались со мной поговорить. Кто? Вот это и загадка, скорее всего это были те, кто со старым следователем был на короткой ноге, попытались бы запугать. Но не на того напали.

Черт, даже задремал в ванне от удовольствия, но блаженство не может длиться вечно. Из ванны прямо за стол, если бы вы знали, как я соскучился по нормальному красному борщу, м-м…

— Забыла.

— Чего забыла? — Прекратила щебетать супруга.

— Забыла про оптический резонатор, — продолжаю я, употребляя борщ, с большим куском хлеба, — симметрия оптического резонатора ограничена поляризационными элементами, такими как углы Брюстера в окнах. В таких лазерах формируются поперечные моды с прямоугольной симметрией. Фаза каждого лепестка мнимой волны смещена на π радиан по отношению к горизонтальным и вертикальным соседним лепесткам.

Алена выслушала мой спич и задумалась:

— Вот почему у нас ничего не получается, надо будет попробовать твой оптический резонатор.

— И у тебя опять ничего не получится, — размахиваю хлебом как указкой, — там важен не сам оптический резонатор, а его форма, в частности Гауссова пучка… Короче, дай поесть, остальные дискуссии потом.

И всё же Алена не выдержала и за столом опять началась дискуссия по поводу дальнейшего развития лазерных диодов. Вот дал же Бог жёнушку, она что, даже в постели будет теперь об этом говорить?

Нет, тут должен признать, в постели мы об этом не говорили.

Воскресенье 30-го апреля, завтра Первомай, на улице как всегда, свет солнца льётся в окно, но это только утром, ближе к обеду, оно уходит за стену дома и появляется только уже вечером в других комнатах. Вот как так получается, вроде бы в камере не высыпался, а тут достаточно одной ночи и как огурчик, в смысле свеж и готов к работе. Чудны твои дела Господи. Ладно, что там у меня… надо будет компьютер с производства домой принести, а то стыдобища, зам по производству и нет своего домашнего компьютера. Правда до сих пор он мне был не нужен, так как всё делалось на производстве, но пора менять эту привычку и не превращать дом в гостиницу, куда можно только ночевать приходить. Хотя тут тоже палка о двух концах, заимеешь дома компьютер, превратишь этот дом в филиал работы. Ладно, подумаем ещё на эту тему, а пока надо отдохнуть. Лучший отдых это смена заботы, так у нас на производстве говорят, а раз так, то пора нам с супругой прошвырнуться по магазинам. Сказано, сделано. И вот мы уже на той самой Зеленоградской тусовке, где можно всё купить и всё продать. Не скажу, что покупки меня сильно порадовали, но за неимением гербовой пишут на простой, однако ботинки меня поразили, и смотрятся нормально и очень удобные заразы. Пытался найти кто изготовитель сего шедевра, штампа артели не нашёл.

Зато супруга нашла колготки,причём не какие-то зарубежные, а наши советские, на них был гордо прилеплен знак производителя, какой-то завод Химпрома там красовался. На самом деле я думаю, это не сам завод производил эти изделия, тут, скорее всего, какой-нибудь кооператив при нём нарисовался, ибо не дело это когда целый завод занимается изготовлением чулочно-носочных изделий. А главное изготовлены были качественно и цена не слишком большая, помню я, с каким трудом доставали женщины колготки в моей реальности. Даже шутка по этому поводу ходила: шикарная женщина — это та, которая надевает под брюки целые колготки. Да уж, нашутились по этому поводу от души. Домой заявились счастливые, давно так по вещевому рынку не ходили.

А в продуктовых магазинах тоже были заметны изменения, появилось много частных ларьков, там продавалось многое, от молока на развес, до печенья, которое стряпали сами. Власти на это дело пока закрывали глаза, но не за горами, когда в эти продуктовые ларьки нагрянет торг инспекция, и тогда держитесь частники, ибо нарушений в каждом таком ларьке было бессчётное количество. Ведь откуда взялись все эти ларьки, были обычные продавцы на рынке, но места им там не хватало, вот и вылезли они к народу поближе. А поближе, это на самом деле ближе к жилым домам, и появились во дворах небольшие строения, которые на ночь можно было закрыть. Мне лично эти строения не мешали, но народ-то жаловался, ведь там была сплошная антисанитария, хорошо, если продавец в домах рядом жил, было куда в туалет сходить, а если нет? Вот и загажены были кустики рядом. Естественно жители такого терпеть не хотели и писали всякие заявки по этому поводу, так что в скором времени это безобразие прекратят, да и вообще всё опять на рынок переместится, не дело это небольшие киоски по городу расставлять.

Тут, несмотря на запрет, по использованию жилого фонда в торговых делах, появились небольшие магазинчики на первых этажах зданий, прорубались двери наружу, и делалось большое крыльцо. Вот такие магазины мне понравились, вроде бы и места в них хватало для товара, и подсобка есть, и было куда в туалет сходить. Но пока еще действует запрет, такие магазины, скорее исключение из правил, чем само правило. Вот в такой магазинчик мы и зашли с Алёной.

— Ой, смотри сколько у них сыра выставлено, скоро у нас как в Швейцарии будет.

Не понял причём здесь Швейцария, но набор сыров действительно впечатлял.

— Хм, а молоко у вас свежее, — глянул я на бутылки закрытые собственной полиэтиленовой крышкой.

— Конечно свежее, — принялась продавщица нахваливать товар, — мы каждый день новое выставляем, а старое на изготовление сыров и творога возвращаем.

— Да, — это для меня была новость, — а почему у вас цена на молоко разная?

— Так и жирность у него тоже разная, — не стушевалась продавщица, — есть три, есть три с половиной, а есть вообще четыре, это процент жира в молоке.

— А четыре с половиной у вас нет, — решил я наглеть, так наглеть.

— Э… Нет, такого у нас не бывает, — сразу сдулась торговый работник, — тогда уже не молоко получится, а сливки.

— Да, ну тогда мне молочка, которое три с половиной, — делаю заказ, — и сыра… какой у вас тут есть, во чеддер. Да, масло у вас тоже собственного изготовления?

— Да, да, конечно, — раздаётся из-за прилавка.

— Тогда тоже грамм триста давайте, на пробу, — тоже делаю заявку, — ну и пока хватит с нас.

Смотрю на супругу, может быть она что-то выберет, но Алёна, окинув взглядом магазин, только пожала плечами, мол, а чего здесь ещё можно брать. Это она зря так, вон там ещё сметана продается, причём сразу в банках на вынос, кефир своего изготовления, и даже какой-то йогурт, привет из девяностых, надо будет попробовать и его, но не сегодня, сегодня всё, только если в зубы. Ладно, затарились можно и по домам.

— Интересный магазин, — делюсь с супругой впечатлением, — народу совсем нет, очень хотелось бы знать, почему?

— Ты цены у них видел? — Вскинулась Алёна.

— Э… Не обратил внимания, — мотаю головой как лошадь.

— Вот такие вы мужики, — смеётся она, — прежде чем покупать надо на цены смотреть, а ты увидел и сразу купил.

— Так что не так с ценами? Молоко вроде по цене нормальное было, только то которое за три с половиной было дороже.

— Они там, на четверть выше, чем в обычном магазине.

— Так там нет той еды, которая в наших магазинах продаётся, — заявляю своей супруге.

— Потому и нет, — вздыхает Алёна, — что ассортимент так подобран, чтобы нельзя было цены сравнивать. Даже сметана, видел же, жирность другая, она гораздо гуще.

— Ну, тут насчёт густоты смотреть надо, — кривлюсь я, — есть много способов её загущения, что на вкусе не сильно отображаются.

— Вот видишь, — соглашается со мной супруга, — так что осторожней надо с такими магазинами. А так, можно иногда зайти и кое-чего прикупить. Особенно сыры, здесь их много и все они разные. Но так они долго не протянут, покупателей у них мало.

Однако Алёна ошиблась, магазин этот просуществовал долго, видимо его хозяева не страдали амбициями, и арендная плата была небольшая, поэтому им доходов со своей деятельности хватало. Зато другие меняли своих хозяев как перчатки, то одни там заводятся, то другие, как переходящее красное знамя. Это так люди, которые в бизнес подались, примеряли на себя торговое дело, но не получалось у них, своего производства не было, а с заводов напрямую торговать запрещали, поэтому торговая наценка получалась гораздо выше чем в государственной торговле. На кооперативных товарах хоть и можно существовать, но дело то оказалось не очень прибыльным, всё-таки объём торговли имел значение.

Ух ты, кто бы мог подумать, за мою честь и достоинство, оказывается, заступилось родное министерство. Правда, это было сделано весьма своеобразно, ведь я без малого просидел полтора месяца в тюрьме, и был выпущен на свободу со справкой. Справку на предприятии приняли, но меня на работу не пустили, надо было снова оформлять допуск, и вот тут нашла коса на камень, если работника отпустили, то следовало объяснить, кто виноват в том, что он сидел. Из министерства в следственный отдел КГБ было отправлено письмо, и естественно следственный отдел отмахнулся от него, мол, пусть этот работник подаёт в суд, если его что-то не устраивает. Но тут, оказалось не там, не та у меня была должность, чтобы могли вот так, без доказательно, упечь меня в тюрьму. Поэтому запрос поступил снова, но за подписью уже зам министра, вроде того, что надо бы дать развёрнутую картину происшествия, так как работника надо восстанавливать в должности, а на нём такое пятно, не дело это товарищи. Тут уж следственный отдел задёргался, и сочинил документ, по которому я вроде бы виноват, но не виноват. Короче выдал полную фигню, с точки зрения стороннего наблюдателя.

Мы с адвокатом с интересом наблюдали за этой перепиской, и даже радовались в том, что наша жалоба пока осталась без ответа.

— Интересно, — читал копию полученного в министерстве письма адвокат, — как долго начальник следственного отдела сможет это выдержать.

Но выдержал он не долго, на третьем письме из министерства сдался, и отписался, что в рамках этого дела проводится служебная проверка. Дальше больше, уже через неделю их опять поторопили из министерства с ответом, ведь время идёт, а работника так и не могут оформить на работу, и он был вынужден сдать своего первого следователя, повинился, что в деле были задействованы только части документов, которые давали неправильную оценку происходящему.

— Вот, теперь их можно и по нашему письму дёргать, — обрадовался адвокат, — а то следствие по твоему делу могло длиться годами.

Добрались до суда только в конце июня, к этому времени меня уже восстановили в работе. Ну а дальше, «Да здравствует наш суд — самый гуманный суд в мире!» Ой, далеко не часто попадает под суд такая организация, на моей практике такое сложилось впервые, поэтому судьи и лютовали на заседаниях, не давали товарищам отбрехаться, как они это делали раньше. Тут правда возникла одна нестыковка, всё с теми же заработанными деньгами, следаки вытащили на обозрение всё грязное бельё, мол, видите, человек не совсем честен с нами, вон какие деньги поимел с кооператива, неправильно это товарищи. Да, неправильно, с их точки зрения поступил комсомолец, не перечислил деньги в фонд помощи Зимбабве, но так пусть это и остаётся на его совести, так нет же, об этом надо растрепать всему свету. И Я видел, как они сумели настроить судей против нас, тут уж черт с ней с моральной компенсацией, своё бы, кровное взять.

Так бы и шло дальше, но начальник следственного отдела не слишком удачно взялся обелять действия своего подчинённого. Типа того, что вот он, труженик невидимого фронта, всегда на передовой, где ходят такие акулы как Климов, и их надо разоблачать. Разоблачать? Так секундочку товарищи, а вообще, о каком разоблачении идёт речь, о факте государственной измены, которая не то что не доказана, но и наоборот, или о том, что молодой человек сумел заработать целую кучу денег. Тут бы надо разделить свой интерес. По моему, мы тут рассматриваем незаконность проведения ареста, а не то как он сумел столько денег заиметь?

Опс! И настроение судей поменялось на полностью противоположное. Судья прямо так с места и заявил, что пора переходить ближе к делу. Ну а ближе к делу у них никаких оправдательных документов у них не нашлось, только первое невнятное заявление непонятно откуда взявшееся.

— Так мне непонятно, — задал вопрос один из заседателей, — получается, вы произвели арест Климова на основании, какой-то бумажки, подлинность которой вы не можете подтвердить?

— Почему это не можем? — Вскинулся КГБшник, и тут же начал откровенно врать.

Заседатель, сначала пытался вникнуть во всё это словоблудие, но потом, сделав для себя нелестные выводы относительно его оправданий, махнул рукой:

— С вами всё понятно.

Понятно-то понятно, но честно сказать было совсем непонятно, куда качнётся маятник Фемиды. А качнулся он в конечном итоге всё-таки в нашу сторону. Так-то всё правильно, зарплату мне возместили по среднему, тут к суду никаких претензий, а вот моральную компенсацию посчитали излишней, и тут свою роль сыграли те самые доходы, которые были неправедно нажитыми. Оказывается, судьи тоже находятся под давлением обстоятельств, и должны обращать на такое безобразие внимание, к тому же эта сотня рублей, которая была бы мне предназначена, выглядела уж больно убого на фоне прозвучавших доходов. На возражение начальника следственного отдела, судья ответил просто:

— Свои ошибки надо признавать не только по бумагам.

И кстати узнал, что ошибка была вовсе не маленькой, все компенсации выплачивались с фонда оплаты организации, так что большой кусок от премии я у них умудрился откусить. Поэтому они так за неё и бились.

Да, тот товарищ, который на меня наехал, куда-то исчез, не удалось мне с ним потом свидеться, скорее всего, турнули его с этой должности, по какой формулировке это сделали так и осталось для нас загадкой. Ну и ладно, не очень то и хотелось.

А вот с Глазковым так легко не получилось, упорный оказался товарищ, я так радовался, что он не может на территорию пройти, но он оказался настойчив, три раза пытался сдать на аттестацию, последний раз по протекции пустили, и три раза он её проваливал. По секрету скажу, сдать её даже мне можно с трудом, хотя все вопросы записаны на опроснике, но ответы там подобраны так, что кроме как в угадайку не сыграешь, вроде бы они там все правильные, но есть нюансы. А главное ему и родственник помочь не смог, что поделаешь, если племяш дебил, ведь жил же нормально, при должности был, но полез туда, куда не просили, вот и заработал.

Что касается нашей линии, то на её запуск я как раз успел прорваться, ничего такого значимого не произошло, рутина, надо было много бегать с салфетками, смоченными всё той же нашей «Хренью» и мазать ими всё части, чтобы статики не было. А запустили мы её только к середине августа, не получилось сходу наладку сделать, пыль мешала, фильтровальные установки были другие, и они от пыли не спасали, лишь когда заменили все фильтры на те, что производили на другом предприятии, через десяток дней уровень пыли вошёл в норму. Вот тебе и установка, нормы по ГОСТу, не было там нормальных фильтров, сделали абы как, а потом удивлялись, откуда пыль прёт. Мы долго с этим предприятием ругались, в конце концов, разругались окончательно, демонстративно отказались от их оборудования. Вроде бы сами установки неплохие, но вот фильтры совершенно ни к чёрту. Это был как раз тот случай, когда исполнение ничего не значащей запчасти перекрывало все качество, думали, мы у них и дальше будем брать, деваться будет некуда, а вот «врешь, не возьмешь». Отказались от их оборудования не только мы, но и, глядя на нас, другие производства тоже стали осторожнее. Потом они поняли, что потеряли, но было уже поздно, пришлось им перепрофилироваться, и директор при этом на должности не удержался. Кстати именно этот случай и рассматривался в министерстве, там товарищи были шибко недовольны несговорчивостью этого директора, он продолжал отбрёхиваться от всех даже когда его, можно сказать, ткнули носом в его же… э… продукцию.

Кстати, первые три пробных партии процессоров целиком ушли в брак, причём причины оказались разные, но в конечном итоге сумели наладить выпуск пластин с процессорами 32−3, это там, где появился второй кеш на тридцать два килобайта, был расширен набор команд, да добавлены двадцать мегагерц частоты в работе процессора. Больше мы выдавить из него не могли, надо ждать следующей серии процессоров, аналог 486-ой: с функцией предсказания переходов, с пятиступенчатым конвейером, с поддержкой работы в многопроцессорном режиме… Там много чего будет добавлено, а главное это количество элементов, которое скакнёт до миллиона шестисот тысяч элементов, мы продолжаем убегать от конкурентов. Знаю, что у них только, только примеряются к тридцати двум битам и ещё не скоро запустят их в работу, да и когда запустят, мы уже полностью освоим новую серию. На «пень» вряд ли перейдём, но будет что-то убойное. А вот с качеством этих процессоров получилось не очень, на первых порах вылезли только на четыре процента, надо будет ещё пробежаться по линии, подтянуть кое-где оборудование. Ну и товарищей, которые эту линию обслуживают лишний раз стоит пропесочить, двенадцать процентов брака от них идёт, тут без выволочки никуда.

Э… это что здесь за вентилятор появился? — Тупо смотрю на девайс, прилепленный к блоку питания будущего компьютера. — Зачем он здесь?

— Здесь он нужен, так как идёт перегрев схемы, — говорит Сергей Андреевич, который у нас отвечает за общую разработку компьютера.

— Хм, а вы не пробовали саму схему улучшить, чтобы у нас перегрева не было?

— Понимаете в чём дело, — задумывается товарищ, — тут загвоздка не только в блоке питания, то есть в схеме, у нас ведь и диск тоже в перегрев уходит, и видеокарта тоже греется.

— Это всё понятно, — отмахиваюсь от таких объяснений, — но вам не кажется, что время для принудительного охлаждения ещё не наступило.

— Как это не наступило, — возмущается Сергей, — мы не знаем, как нам тепло отводить, а вы утверждаете, что время принудительной вентиляции ещё не пришло.

Ох-хо-хо, заставь дурака Богу молиться. Ведь сказал же, что настоятельная потребность в принудительном охлаждении наступит ещё не скоро. Ладно, попробую убедить иначе. И начал по пунктам показывать откуда берётся излишек тепла в схемах и как с ним бороться.

— Таким образом, — в заключении говорю я, — нет того излишка тепла, с которым нам надо вести непримиримую борьбу. Снижайте затраты на генераторе частоты, например, на преобразователе и делайте побольше места под диски, и у нас всё получится.

— А видеокарта? — Тут же задаёт вопрос товарищ.

— А видеокарта и так обойдётся, — говорю им, — у неё рабочая температура шестьдесят градусов, к тому же внутри сидит датчик, который не позволит ей перегреться. Хватит ей и простой конвекции.

— Ну, не знаю, — вредничает Сергей Андреевич, — на пределе всё как-то, зыбко.

— Зыбко не потому, что мы уперлись в температуру, а потому что мы под неё схемы разрабатываем.

— Хорошо, уберём мы пока вентилятор, — кивает разработчик, — но как только потребуется, сразу снова введём.

Почему я против вентиляторов? Да потому, что это пылесборник, самая первая часть в ЭВМ, которая выходит из строя, да и не умеем мы пока делать эти вентиляторы, максимум они у нас год работают, потом требуют профилактики или вообще замены. Хотя, да, нужно их производство подтягивать, ведь не далёк тот день, когда процессоры в компьютере будут выполнять роль печки, и тогда точно они понадобятся. Но не факт, ведь было же у нас оборудование в планшетах, которое не грелось, вернее, грелось, но не сильно, почему бы и сегодня не пойти по этому пути, и пусть такое будет накладно, зато шума не будет и не придётся следить за вентиляторами.

И да, прорыв по дискам пока не случился, там товарищи всё ещё играются в тормоза — всеми силами тормозят работу, собрать бы их всех да спросить их «Ну что, сынку, помогли тебе твои ля… то есть, дополнительные диски на дисководах»? А потом потребовать, чтобы они в месячный срок решили проблему. А что там за проблема, оно и так ясно, всё с балансировкой воюют, не получается у них тандем из дисков сделать. Вернее получается, но на единичных экземплярах, которые научились на хорошем оборудовании воспроизвести, и там много времени требуется, чтобы их в работу запустить, а для массового выпуска эта технология никак не подходит. Ладно, пусть немного помучаются, время у нас еще есть, нашу технологию на Западе хорошо, только если годика через два смогут освоить. Хотя, тут у нас есть кое-какие моменты, которые требуют опасаться зарубежных товарищей, умеют они работать по уже готовым лекалам.

И да, всё-таки придётся процессоры садить на алюминиевый радиатор, частота, правдами и неправдами поднимается, нагрев всё-таки увеличивается, тут уж никуда не денешься. Может чёрт с ним, с вентилятором…

— И так товарищи, — открыл совещание Шокин, — сегодня речь будет идти о выполнении плана зарубежных поставок малых машин ЭВМ. Товарищ Кошелев, вам слово.

— План поставок полностью выполняется, — сходу бахнул директор, — линии процессоров Эврика 16, 16−2, 32, и 32−2 работают в полном объёме…

— Минуточку, — Шокин опустил глаза на свой лист, — у нас есть информация, что линейку восьмибитных процессоров отключили, в связи с чем это было связано?

— Во-первых, линейка этих процессоров по-прежнему производится, прекратилось только производство ЭВМ на их основе, так как они уже не рентабельны, во-вторых…

— Подождите, как это не рентабельны? На них по-прежнему имеется спрос за рубежом. — Тут же вскинулся один из замов Шокина.

— Спрос имеется, но не слишком большой, всего около тридцати тысяч процессоров в месяц, поверьте, для нас это капля в море. К тому же сейчас зарубежные производители процессоров выходят на рынок со своими изделиями, и торгуют на пределе рентабельности. Поэтому и утверждаю, что доход от производства первых персональных ЭВМ сегодня не такой, ради которого имеет смысл копья ломать.

— Но всё-таки он есть? — Уцепился товарищ за производство.

— Есть, — согласился Иван Никитич, — но как я уже говорил, производить эту технику не рентабельно.

— Хорошо, это понятно, — отмахнулся Шокин от дальнейшего обсуждения производства устаревшей техники, — а что у нас с шестнадцати разрядными машинами?

Кошелев, поняв, что совещание окончательно свернуло не туда, отложил свою бумажку с тезисами:

— С шестнадцати разрядными процессорами всё пока нормально, первых шестнадцати разрядных машин по Европе продано около двух миллионов восьми ста тысяч, шестнадцать два — тысяч девятьсот, тридцати двух разрядных — всего около двухсот тридцати тысяч. Тридцать два — два — тысяч пятнадцать, так как согласно распоряжению сейчас идёт насыщение внутреннего рынка этими ЭВМ, за рубеж попадают только те машины, которые снабжены хорошими видеокартами и качественным звуком. Ну и память там полная, то есть максимальная.

— Максимальная, это сколько? — Тут же подал голос товарищ из мин торга.

— Максимальная, это четыре мегабайта, — тут же ответил на вопрос директор, — сегодня у нас на очереди планки по мегабайту, так что к концу года будет восемь мегабайт памяти на машине.

— А стоит ли нам ставить такую память, — засомневался Шокин, — не дорого это будет для внутреннего спроса.

— Наверное, нет, — почесал затылок Кошелев, — хотя такая память сейчас и не востребована, но на будущее будет очень даже в тему, многозадачность никто не отменял.

— Вот кстати, насчёт многозадачности, — уцепился за слова директора зам министра, — зачем нам нужен такой режим, не проще ли запускать задачи одну за другой, так и памяти требуется меньше и не так востребованы ресурсы процессора. Считаю, что «Эврика 32−2» избыточна, надо вернуться к производству тридцать второй.

— Тридцать вторая целиком идёт на экспорт, — напомнил Иван Никитич, — к тому же прогресс техники не остановить, сейчас на внутреннем рынке всё больше востребованы задачи САПР, а том ресурсы требуются очень большие. Так, например, далеко не самая сложная деталь в Спрут-2 занимает объём в три мегабайта, другие и того более, поэтому требуется использовать и виртуальную память и редактирование осуществлять кусками.

— Но это же от программ зависит, а не от самой ЭВМ, — снова влез в обсуждение товарищ, — к тому же на САПР заняты единичные пользователи, вот для них и есть смысл делать такие машины.

— Здесь дело не только в САПРе, — возразил директор, — например сложные электронные таблицы тоже имеют большую размерность, до десяти страниц программы. Конечно это в сравнении с САПР не совсем то, но тоже добавляют беспокойства. Вообще у нас сегодня сложилась уникальная ситуация, когда программное обеспечение опережает потребности пользователей.

— Понятно, — протянул Шокин, — ну а нишу 32−3 уже определили?

— 32−3 будет востребована первое время в качестве серверных станций, там можно много дисков цеплять, и это позволит нам создавать узлы сети, которая уже сегодня получила большое распространение. Хотя использовать такую машину на сеть будет неправильно, она заточена на решение других задач, где требуется большое количество вычислений.

— То есть опять на САПР? — Спросил Шокин.

— Да, там бы она пригодилась, — кивнул Кошелев, — но тут пока подступ к сети востребован, всё больше предприятий переходит на бухгалтерский учёт, а там нужно пользоваться единой базой, вот и вынуждены ставить серверы.

— Ну, а к как у нас выполняется план поставок машин за рубеж? — Вернулся Шокин к обсуждению основных вопросов совещания.

— Тут пока у нас всё нормально, — снова достал свой листок директор, — как я уже говорил шестнадцати разрядных машин продано около двух миллионов восьми ста тысяч. И спрос продолжает расти, но уже не за счёт предприятий, а за счет личной инициативы граждан. Машины эти приобретаются для установки в доме, предприятия эту технику почти не приобретают. Однако на общем фоне уже заметны признаки отставания спроса, это на рынок вышли зарубежные производители, так например компания IBM выпустила новую линейку своего продукта IBM-7202 с шестнадцати разрядным процессором. Должен сказать, что процессор у них получился не отработан, так как выпускался в большой спешке, некоторые функции заблокированы на программном уровне, но это наш прямой конкурент и благодаря агрессивной маркетинговой политике им удалось большую часть пользователей оттянуть на себя.

— Пока что эта тенденция слабо оказывает влияние на нас, — продолжал Иван Никитич, — но там подтягиваются другие производители, Zilog, Motorola, и они тоже нацелены на рынок персональных ЭВМ. Поэтому в ближайший год, а то и два, нам надо будет прекращать выпуск шестнадцатых и целиком переходить на шестнадцать два и тридцать вторые. С памятью к компьютерам нас тоже достают, так IBM уже выпустила планки по тридцать два килобайта, готовятся к выпуску по шестьдесят четыре, это уже тревожный симптом. Хотя тут будет справедливо отметить, что цена у них пока слишком велика, поэтому в Европу эта память не проникает.

— Это хорошо, что не проникает, — тут же отметил Шокин, — не хватало бы нам и на этом поле конкуренции. А вот по поводу процессоров тут всё плохо, надо же столько фирм оказывается за нами вдогонку кинулось, а мы ни сном и ни духом, хорошо хоть среди них тридцати двух разрядных нет.

— Есть, — тут же подал голос директор, — фирма DEC, они анонсировали свой MicroVAX 78032, процессор на тридцать два разряда, память на четыре планки, и видеомонитор с графической памятью, будет выпущен через полтора года. Правда размеры техники у них подкачали, обвязку процессора не смогли сделать в размер, поэтому машина выполнена в виде тумбочки размером 110×65×55, и цена соответствующая, но это пока, не далёк тот день, когда они сумеют её запихнуть в наш ящик.

— И цена у них станет тогда приемлемой, — Шокин зло взглянул на своего заместителя, который ратовал за возвращение выпуска устаревшей техники, теперь ему стало понятно, почему разрабатывать новую технику становиться необходимо.

— Должен отметить наметившуюся тенденцию по замедлению разработки новых жестких дисков, — снова заглянул в свою бумажку Кошелев, — так, когда мы выпустили двадцати мегабайтные диски, отставание гигантов производителей типа IBM составляло в четыре раза, причём диски у них были большие блины, которые для мини ЭВМ не годились.Когда подтянулись к восьмидесяти мегабайтам, отставание уже составило три с половиной раза, за рубежом появились такие же диски как у нас, емкостью тридцать мегабайт. Теперь у них появились диски сто мегабайт, а у нас застряли на трёхсот двадцати и двигаться дальше не собираются. Увеличивают общую ёмкость за счёт количества блинов, что приводит к удорожанию дисков и снижения их качества.

— То есть, вы хотите сказать, что развитие дисков тормозится сознательно? — Задал вопрос Шокин.

— Я не знаю, сознательно там тормозят или действительно есть какие-то препятствия, — замотал головой Иван Никитич, — но то, что из лаборатории за последние два года не вышло ни одной идеи на счёт увеличения плотности записи — факт.

— Хорошо, мы это у них спросим, — сделал запись в своём ежедневнике Шокин, а что там за работы по видеотракту вы ведёте, целая лаборатория на вас работает.

— А это вы наверное по видеокарте вопрос задаёте, — догадался директор, — всё дело в том, что на сегодняшний день, контроллер установленный на видеопамять не успевает отрабатывать вывод информации на монитор, что выражается в зависании ЭВМ. Пока эта тенденция незаметна глазу, но такая тревожная проблема имеет место быть. Вот мы и решили сделать отдельный процессор, который возьмёт на себя функции управления видеопамятью. Но это вам лучше расскажет мой заместитель, — при этом Кошелев показал на парня сидящего рядом с ним, — он же у нас следит за зарубежными новинками.

— Давай сюда своего заместителя, — проворчал Шокин, — а то притащил сюда парня непонятно зачем.

— Проблема управления видеопамятью не только в скорости вывода информации на монитор, — начал я доклад, — там у нас возникла такая вещь как уменьшение отображаемых элементов на экране. Не секрет, что при выводе на экран большого количества элементов требуется много времени, а сама схема становится нечитаемой, так вот, котроллер не в состоянии отличить какие элементы требуется выводить, а какие на время скрасть. Новый процессор, который в разработке как раз и возьмёт на себя такие функции. Кроме того, там обрабатываются и другие функции, о которых я сейчас упоминать не буду в силу специфики, они тоже разрешаются с помощью этого процессора.

— Понятно, — Шокин опять что-то черкнул в ежедневнике, — а что вы может сказать по поводу того, что нас догоняют зарубежные производители ЭВМ.

— Ну не так, чтобы было всё страшно, но тенденции такие есть, — пришлось тяжело мне вздохнуть, чтобы создать антураж переживаний, — как уже здесь говорилось за нами в погоню отправились целая сеть производителей, таких например как Zilog, Motorola. Если у Zilog с шестнадцатью разрядами туго, то у Motorola пока всё хорошо, они ведут переговоры с японскими фирмами насчёт передачи технологии. Думаю, что в этом году японцы сумеют перехватить изготовление ЭВМ, правда там будет небольшая проблемка, в виде другой системы команд, но она легко преодолима. Что касается IBM то тут нам нечего опасаться, они купили фирму INTEL и пользуются их разработками, сейчас у них на выходе процессор I80286, что примерно соответствует нашему шестнадцатому, но опять не совсем та система команд процессора, что обязательно скажется на маркетинге. Конечно же часть покупателей будет обманута в своих ожиданиях, но это лишь эпизод, который нивелируется следующими изделиями. А вот кого нам стоит опасаться, так это DEC, их MicroVAX 78032 содержит в себе 125 000 транзисторов на кристалле размером 8,7 × 8,6 мм, с новой обвязкой может легко подвергнуться миниатюризации и составить нам конкуренцию в Европе. Хотя там тоже существует проблема, для этой машины не накоплена программная база, поэтому пока они тоже не представляют для нас опасности. Вот когда они перейдут на нашу систему команд, тогда да, придётся беспокоиться.

— А вообще, их система команд насколько отлична от нашей, — задал вопрос зам министра.

— Ух, ну и вопросы у вас, — мне пришлось почесать затылок, — вообще-то неважно, сколько отличий, главное что они есть, а значит программное обеспечение не совместимо. Не секрет, что запад уже накопил достаточно много программ, поэтому не будет переходить с одного на другое, для этого необходимы довольно веские основания, а их, как известно нет. Тут возникла другая тенденция, в Японии. Дело в том, что японцы на общем американском падении электронного производства приобрели несколько американских фирм, и теперь стремятся отбить свои затраты. Пока этого у них не получается, поэтому они решили купить наши процессоры и на их базе производить свои ЭВМ.

— Подожди, — поднял руку Шокин, — но между нами и Японией стоит барьер в виде таможенных пошлин.

— Эти пошлины легко обходятся через третьи страны, — продолжаю свой рассказ, — создается какая-нибудь фирма в другой стране, в той же Европе, и через неё идёт поток запчастей в Японию. Даже не берусь говорить через какую, там этих фирм великое множество. Так вот, японцы сейчас заняты созданием материнки под наш тридцать второй процессор, ну а где у нас есть тридцать два, там будет и тридцать два три.

— Вот ведь сволочи, — ругнулся заместитель министра, — получается, они на нашем горбу хотят в Рай въехать?

— Ну, полностью въехать у них не получится, — кривлюсь в ответ, — всё-таки запчастями ЭВМ получится дороже, единственно, что они что-то своё там прикрутить смогут, разъёмы поменять, монитор полностью свой сделать, клавиатуру, тем более у них своя раскладка. Дороже у них машина получится, но с учетом пошлин цена сравняется, и если они не запретят поток наших машин через третьи страны, у них производство будет не рентабельным.

— Тогда непонятно, зачем это всё они затеяли?

— Как раз это понятно, — пытаюсь донести мысль до Шокина, — производство своих машин должно быть отлажено, чтобы позднее, когда от американцев поступят процессоры осталось их только вставить в свою технику.

— И как скоро это произойдёт? — Мрачно поинтересовался министр.

— Не ранее чем через два года, — отвечаю я, — всё дело в том, что в США пока ещё только осваивают технологию нанесения на кристалл ста тридцати тысяч элементов, поэтому им доступны пока тридцати двух битные процессоры первого уровня, с урезанной адресной шиной. Это наш уровень примерно два года назад, где-то через это время там подтянется и IBM, хотя тут трудно сказать, как у них пойдут разработки, но одно несомненно, фирмы с США кинулись за нами в погоню.

— А догонят? — Вдруг поинтересовался зам министра.

— Тут сложно сказать, — опять задумываюсь, — смотря как у нас будет развиваться производство процессоров. Если будем тормозить развитие техники, оглядываясь назад, — при этом Шокин зло взглянул на своего зама, — тогда да, непременно нагонят, а если всё будет как сегодня, то вряд ли.

— Вот и замечательно, — потер руки министр, — что у нас с разработкой следующего процессора.

— Сорок восьмого? — Пожимаю плечами. — По нему пока совсем ничего не могу сказать, только приступили к проектированию, там от тридцать второго мало что останется, совсем другая концепция проектирования, так называемая многослойная, это когда проводники будут проходить над вычислительными элементами, это позволит повысить плотность более чем на сорок процентов, ну и соответственно повысить тактовую частоту. А главное, благодаря увеличения плотности, мы повысим количество элементов до полутора тысяч, что скажется на производительности.

— Производительность, производительность, — тихо проворчал зам министра, — куда нам девать эту производительность, если и сегодня её за глаза. Тут бы нам подумать, да некогда, конкуренты поджимают.

— Вот именно, — поднял палец Шокин, акцентируя на словах своего зама внимание, — конкуренты нам спать спокойно не дают. И не дадут, будьте в этом уверены. Просто удивительно, как мы в этом случае умудрились вырваться вперёд.

Я на эту сентенцию министра промолчал, так как негоже лезть вперёд со своим мнением и выпячивать свои заслуги, но одну вещь я держать не стал, тут надо ковать пока горячо.

— Тут есть и ещё одно дело, — говорю я и вытаскиваю из своего дипломата одно хитрое устройство, — вот, это замена пластинок, тут записи примерно на час.

— Это у нас что? — С интересом рассматривает министр устройство.

— Это у нас лазерный проигрыватель на прозрачных дисках, — говорю я и включаю его, динамики конечно у него не ахти, но хватает для качественного воспроизведения звука. Диски штампуются так же, как и пластинки, с обратной стороны, потом лазерный луч проходит по отпечатанной стороне и выдает звук. Пока это чистая звуковая дорожка, но в следующей партии мы заменим её, на шифрованный музыкальный звук, который будет распакован с помощью нашей звуковой карты. В этом случае звучание может длиться до четырёх часов без потери качества.

— Без потери качества говоришь, — задумался Шокин, — а цена?

— Вот с ценой получается не очень, — опять тяжело вздыхаю я, — триста пятьдесят рублей это устройство на сегодняшний день стоит. У нас в Союзе оно может быть спроса и не найдёт, а вот на зарубежном рынке очень даже пригодится. Оно компактное, можно носить с собой на поясе, и слушать через наушники.

— Через наушники? — Шокин этим заинтересовался. — И какое преимущество у него перед плейером?

— Воспроизведение длительное, — говорю я, — и качество не сравнить. Тут ведь звук будет цифровой, а следовательно, идеально чистый, главное чтобы распаковщик не подвёл.

— Хорошая вещь, — кивнул зам министра, — но дорогая, нам бы чего дешевле.

— Дешевле не получается, — развожу руки, — слишком дорогие лазеры у нас получаются пока. Вот в будущем возможно цена на них упадёт, но это будет где-то через год.

— Через год, — думая о чём-то своём проговорил Шокин, а потом вдруг встрепенулся, — а давай так, произведём пробную партию в сто штук и закинем на выставку в Италии, тут у нас кое, что планируется туда выставить. Успеете за полтора месяца сделать.

— Почему нет, — встрял в разговор Кошелев, — устройства не ахти какие сложные. Труднее будет диски сделать, тут ведь надо качественную аппаратуру доставать, да обработку сигнала провести.

Вот и замечательно, — хмыкнул министр, — там и посмотрим, какой спрос планируется.

Глава 3 Где вы взяли эти кассы

Загородный дом всё-таки решили строить из дерева и не по моему проекту, вот такие у меня родители, что ж, я не сильно-то на свой проект рассчитывал. Но скажу, тот проект тоже ничего получился, с жилым чердаком, хоть и не отапливаемым. Фундамент отец с Алексеем залили ещё в прошлом году летом, да не простой это фундамент, я вам скажу, а целый нормальный подвал с перекрытием.

— Ну и зачем вам это было нужно? — Посмотрел я на это безобразие. — При одноэтажном домике такие подземные хоромы развели.

— Ну что тут поделаешь, — развёл руки родитель, — сначала-то хотели ленточный фундамент воспроизвести, да не получилось, грунт не тот, надо было заглублять на полтора метра, а где полтора там и два с половиной можно сделать, да и в яме дом оказался, надо было его как-то поднимать и землю куда-то девать.

— Понятно, — протянул я и посмотрел на заготовленный брус, его две недели назад привезли, не то что бы он был идеальным, но на строительство пойдёт, особенно там, где будет ложиться короткими брёвнами, — почем брус покупали?

— Восемьдесят пять рублей за куб, — сообщил мне Алексей, — но это не сухой, а прямо с пилорамы. А что, не пойдёт?

— Почему не пойдёт, — пожал я плечами, — очень даже пойдёт, лес лучше ляжет, и брус не сильно поведёт, только его надо будет на шпунты садить.

— На шпунты, так на шпунты, — согласился со мной брат, — ну что поехали.

Еще раз окинув взглядом объёмы строительства, мы взялись за дело. Тут нужно сказать, что электричества, здесь не было ни в каком виде, поэтому всё делалось вручную, брус пилился Дружбой-2, дырки под шпунты делались коловоротом. Но само дело продвигалось быстро, уже через неделю вывели коробку под потолок.

— Вот, уже видно какой дом будет, — радовался отец, — надо будет мать сюда привезти, пусть порадуется.

— Так автобус сюда не ходит, с сомнением оглядев округу, сообщил Алексей, — а идти от станции километра три. Предложишь ей в двухместной палатке здесь пожить?

— Можно и в палатке, — согласился родитель, — лишь бы комаров не было. Ты-то свою Антонину сюда везти не думаешь?

— Не, пока под крышу дом не выведем, я её сюда с маленьким не загоню, — в отрицании замотал головой братец, — не хватало бы ещё их здесь простудить.

— Вам машину надо приобретать, — заявил я, — тут от города ехать всего двадцать минут, раз и здесь, не понравилось, раз и дома.

— Машина это конечно хорошо, — мечтательно протянул брат, — да где ж её с этим строительством найдёшь? И так все деньги сюда вбухали, непонятно на что дверное полотно покупать, видимо придётся самим из досок делать.

— А что деньги, — как можно беззаботней говорю я, — деньги дело такое, сегодня нет, завтра есть. Могу дать без возвратно.

— То есть как это «безвозвратно», — вздрогнул брат, — что, клад нашёл?

— Клад не клад, а деньги есть, на машину хватит, — говорю я, привалившись на стену, — тут главное, чтобы отец согласился их взять, а то отказывается от помощи, как чёрт от ладана.

— Я еще раз говорю, деньги твои, — опять завёл шарманку отец, — тебе их и тратить, мало ли на что они понадобятся.

— На «мало ли что», у меня деньги останутся, за это не беспокойся, — отмахнулся я, — а вот вам они необходимы. Короче, если ты откажешься, я их Алексею загоню.

— Ладно, подумаем ещё, — пробурчал родитель, вставая, — а ну подъём лоботрясы, — рявкнул он, — солнце ещё высоко, а нам потолочные перекрытия надо делать. Время не ждёт.

Вот так и сказал, «время не ждёт», а как это время может ждать? Всегда меня эта фраза задевала, наверное, имелось ввиду, что часики тикают, пока мы отдыхаем. В этом году у нас Аленой не вышло выехать на Чёрное море, решили отдохнуть с родителями, она поехала к своим родителями, а я к своим, и вот надо же на строительство напоролся. Понятно, что не «привыкли руки к топору», но делать-то надо, и делали, на совесть делали. К концу окончания моего срока нахождения в отпуске, домик вывели под крышу и даже печь начали делать, хотя я предлагал купить готовую, но разве этих крохоборов уговоришь, так что всё своими руками.

— Ладно, поеду я, — с трудом разогнулся, когда затащил внутрь кирпич для печки, — мне завтра на самолёт надо. Отец давай свои реквизиты на сберкассу, деньги перечислю, как домой приеду.

Родитель всё ещё в раздумьях, брать у меня деньги или не брать, но в конечном итоге согласился и отдал мне бумажку.

— Вот, другое дело, — проворчал я, пряча её в бумажник, — если не получится Волгу купить, покупайте Жигули, шестёрку например, она лучше всего под наши дороги подойдёт, — напутствую я его, — москвич не надо, слишком уж машина слабая через десяток лет пороги провалятся, а делать их вам негде. Впрочем, Жигули тоже не лучше.

— Погоди, какую Волгу? — Встрепенулся отец. — Волга десять стоит?

— Вот о чём и говорю, — улыбаюсь во все тридцать два, — но за десять вам её никто не продаст, поэтому четырнадцать тысяч вам загоню, чтобы на всё хватило.

— Сколько? — Алексей аж рот разинул, от удивления.

— Четырнадцать, и это не предел, если не хватит, звоните, ещё подкину.

— Ну, ты братец даёшь, — мотнул головой брат, — скажи кому, не поверят.

— Вот и вы не верьте, — сказал я и развернулся в сторону железнодорожной станции, на дневную электричку ещё успеваю.

А деньги, что деньги, мне их по большому счёту некуда тратить, а ведь где-то в конце восьмидесятых, а теперь может быть и раньше, будет дикая инфляция, и все деньги улетят, как будто их и не было. Причём улетят независимо от того по какому сценарию будет сыпаться СССР, по мягкому ли, когда инфляция дойдёт до пятисот процентов в год, по жесткому, когда она достигнет пяти тысяч, неважно. Пока наличные деньги не станут стоить столько же сколько безналичные, она будет, а остальное полная ерунда, вся эта господдержка мертвому припарка.

Дома мать суетилась, собирая меня в дальний путь, выгадывая место в сумке, как же, её сыночек едет в дальний путь, надо его хорошо снабдить съестным. Тут, наверное, все мамы одинаковы, но ничего, доберусь до дома, скину это всё в холодильник, еды на неделю запасли.

А в Италии выставку в этом году взяли и отменили, вот так, и жаловаться некому, зато эта выставка с двух недельным опозданием открылась в Вене, и мы на неё успели, Советский павильон был как всегда самый представительный. С нашей стороны были выставлены все достижения на поприще микроэлектроники и даже выставлены бинокулярные микроскопы, в которые можно было смотреть на процессоры. Кстати, процессор под микроскопом был шестнадцатый, шестнадцать два посчитали для микроскопа не подойдёт, так как поле у него большое, а смотреть можно только на АЛУ, ну туда и другие элементы ещё попадают. Люди толпятся у микроскопов, каждому хочется заглянуть в святая святых компьютера, некоторые с важным видом прохаживаются у «Эврики 32−3» и обсуждают насколько она близко подошла к IBM System/370. И смех и грех, можно казать. Если рассматривать нашу машину с той периферией, какая есть у триста семидесятой модели, то она на голову выше её, но об этом публика не знает и продолжает судить по индивидуальным качествам. Но даже если учесть эту индивидуальность, то «Эврика 32−3» уже давно обошла американского конкурента, как в скорости работы, так и по объему памяти. А уж об удобстве работы, тут и говорить нечего, американцам ещё до неё расти, и расти, даже с учётом дополнительных процессоров.

О это уже подошли наши клиенты, так я называю участников выставки, которых заинтересовал СД.

— Добрый день, — приветствую их на немецком языке.

— Добрый, — отвечают они мне, и я понимаю, что немецкий им не совсем родной.

Ладно, это дело десятое, главное чтобы они остались довольны. Ну а дальше начались пляски с языком, так-то у них словарный запас достаточный, чтобы изъясняться, а вот по специальности вижу проблемы.

— Хотелось бы узнать, что это? — Тыкает один товарищ в устройство воспроизведения.

— Это СиДи-проигрыватель, — отвечаю ему, — предназначен, для высококачественного воспроизведения записей.

И этот товарищ начинает бодро переводить услышанное на английский язык, моя «железяка» мгновенно адаптируется, и следующее общение происходит уже на этом языке. Рядом стоит, сопит, товарищ, который обязан следить за мной, ему непонятно о чём идет разговор, а понять ему надо, иначе, о чём писать отчёт непонятно.

— Так это запись? — Смотрит англичанин на сам СД.

— Да, это записанный диск, — здесь есть аппаратура, которая позволяет эту запись сделать, она тоже представлена здесь, на ней сначала производится мастер диск, как на пластинках, а потом методом давления переносится на прозрачный диск. Проигрывание происходит с помощью маленького лазера, который считывает музыку с поверхности.

— Можно посмотреть эту аппаратуру? — Задаёт вопрос один из них.

— Почему нет, — приглашаю я их вглубь павильона, и показываю свою технику.

— А можно прямо сейчас на ней запустить изготовление мастер диска? — Опять интересуется тот же посетитель.

— Время на изготовление мастер диска с одной композицией уйдёт примерно двадцать минут, потом подготовка к печати еще примерно минут сорок, итого час, будете ждать?

— Мы подождём, — кивает всё тот же англичанин, — а полностью заполнить мастер диск, сколько времени займёт?

— Минут сорок — пятьдесят, — пожимаю плечами, — вы хотите свой диск сделать.

— Да, если это возможно.

Возможно, ещё как возможно, технологию изготовления мастер диска железяка, можно сказать, отработала до совершенства, скоростной перенос композиций и такое же скоростное глубокое травление.

— Тогда прошу выбрать композиции, — киваю на длинный список готовых к переносу произведений.

Как я и предполагал, на сам перенос композиций ушло сорок минут, потом травление ещё минут сорок, и штамповка самого диска ещё пять минут со всеми подготовками. На всё про все ушло час двадцать пять минут. За это время посетители вытрясли из меня всю технологию, а что, это не секретно, мне лишь бы эта технология пошла в жизнь, чтобы потом сделать деньги на проигрывателях.

— Вот ваш диск, — достаю готовый диск из формовки, — тут бы ещё на лицевой стороне загрунтовать и рисунок сделать, но это уже нужна другая аппаратура.

— Да, да, — загомонили эти посетители, — а можно ваш проигрыватель.

— Пожалуйста, — подаю им устройство проигрывания, — если хотите забрать с собой, то выставочные экземпляры продаются по четыреста долларов каждый. Оплата через банк на счёт, чек принимается в качестве оплаты.

Эти посетители долго прослушивали запись через свои наушники, и видимо удовлетворившись, отвалили в банк. Чек притащили буквально через полчаса, на эквивалент в девятьсот пятьдесят долларов за два проигрывателя и дополнительные композиции, которые я успел наштамповать до этого, и отвалили от павильона.

— Ну и кто это был? — Подскочил ко мне товарищ, который был призван следить за моим поведением на выставке.

— Начальство нужно знать в лицо! — Гаркнул я.

— Какое нафиг начальство, — покраснел он как помидор, — у тебя одно начальство, а эти нам совсем не начальники.

— Это у тебя они не начальники, — обиженно говорю я, — а для меня очень даже начальники. Главное у нас что?

— Что? — Переспрашивает он.

— Главное втюхать эту идею в массы, — продолжаю рассуждать я, — чтобы она пошла гулять по всей Европе, а там уже будет и отдача. Так вот, эти товарищи были из английской компании Philips, и смотрели они нашу технологию производства СиДи дисков, в простонародье сидюков. Да не просто смотрели, а всё выспросили, всё посмотрели, а так как у них работы в этом плане ведутся, то сами понимаете, чьё оборудование они возьмут за основу.

— Да ну нафиг, — пробормотал он.

— Вот тебе и «нафиг», — кивнул я на его сентенции, — ты же видел, они никуда не заходили, а прямиком сюда, значит, им уже кто-то донёс, что в павильоне советов есть что-то стоящее.

На самом ли деле это были представители Philips, фиг его знает, хотелось бы конечно, но это вряд ли, да и сама эта компания сюда вряд ли придёт, скорее всего эмиссаров запустит… А может быть это и были те самые эмиссары?

— А ты фунты куда дел?

— Не фунты, а шилинги, — говорю я, махая чеком у него перед носом, — не бойся, всё будет тип топ, внесём денежную единицу других стран в приходный ордер. Руки! — Тут же, шиплю как рассерженный кот, убирая чек подальше от его загребущих рук, а то увидит ещё номер счёта, будет тогда проблема, — у вас своё начальство, а у меня своё, за каждую единицу валюты мне требуется отчитаться.

— Ну, смотри, — глаза у него превращаются в щёлочки.

— Смотрю, — бурчу в ответ, — внимательно смотрю, и на эти деньги прошу не рассчитывать, на них есть свои охочие люди.

Вообще, у меня сложилось такое впечатление, что этот товарищ был ко мне и представлен только для того, чтобы изъять у меня эту валюту. Короче взять и поделить. Насчёт поделить я, конечно, приврал, но взять у меня деньги задача явно была, и ведь вполне мог, так как имеет отношение КГБ, но не в этом случае — другое ведомство. Вообще на выставке продажи моих проигрывателей пошли хорошо, торговал их за шилинги, иначе банк деньги на счёт не перечислял, в конечном итоге наторговал целую пачку чеков, не знал, куда её деть. Но сказано везти их в Шереметьево, значит, везём туда. К концу выставки расторговался полностью, причём продал готовых композиций, раз в десять больше чем рассчитывал, люди прекрасно понимали, что это оборудование вряд ли пригодится на других дисках, поэтому и закупались как сувенирами. И да, сдать эту валюту в Австрии я мог, нужно было сходить в наше советское представительство и там есть касса, куда можно было все сдать. Но тут как раз тот случай, когда нельзя светить валютой, неважно какой, заработана она в Австрии, а значит и налоги тоже надо платить в Австрии, поэтому всё везём с собой на родину в качестве доказательства. И кстати, только мне разрешили на выставке торговать, поэтому другие делегации смотрели на меня с завистью, и совершенно напрасно, мне кроме головной боли это ничего не принесло. Интересно, а как там будут оформлять безналичную валюту? Или просто будут использовать счёт в Австрии.

Кстати, два чека из банка оказались поддельными, это выяснилось потом, когда поинтересовались у банка, где деньги? Вот так, и тут мошенники, прямо так и пахнуло двадцатыми годами двадцать первого века, хорошо хоть на небольшую сумму нас кинули. С меня ничего требовать не стали, так как сами эти поддельные чеки распознать не смогли. А вообще, это было первый и последний раз, в смысле торговля на выставке, уж слишком хлопотное это дело, в банк заплати, чек принеси. Большинству людей, которые хотели бы приобрести наши экспонаты с выставки, это нафиг не нужно, всё наличные пытались мне впихнуть. А с наличными та ещё фигня, тут со счётом столько проблем, а представляю, если бы наличные на руках осели, госбес меня бы тогда наизнанку бы вывернул.

А от Philips всё же запрос на аппаратуру поступил, в декабре это было, пришло к нам письмо, где товарищи поинтересовались технологией изготовления мастер диска. Выдали им наши чертежи, скрывать ничего не стали, они нам даже какую-то сумму за них выплатили, а на следующий год началось победное шествие СД-записей, с нашими лазерными диодами. Ну и тут мы своего не упустили, наши проигрыватели оказались впереди планеты всей, сразу три линии запустили, с различными моделями, чтобы создать иллюзию конкуренции.

Вторник 14 ноября 1978 года. Сижу в своём кабинете, творю, можно сказать, шахматную программу, тут моя железяка высказала идею, по которой можно сделать непобедимую программку, которая не только гроссмейстеров за пояс заткнёт, но и вообще разучится проигрывать.

— Получается, что есть такие алгоритмы в математике? — Задаю ей вопрос.

— Есть, — отвечает она, — и даже не один.

— Тогда получается, что игра в шахматы конечна, и человек, играя в неё, проигрывает только на своих ошибках, — делаю я далеко идущие выводы.

— Это так и есть, — снова даёт она ответ, — поэтому сделать программу ниже классом затруднительно, нужно точно угадать, где сделать ошибку, чтобы проиграть игроку.

Вот такие задачи перед собой будет ставить программа, ни как выиграть, а как проиграть, чтобы игрок не утратил интерес. Чудны дела твои Господи. Тут раздаётся звонок, и в трубке женский голос, после того как убедился, что я и есть «тот самый Климов», сообщает мне, что миссия на Марс близка к своему завершению, и на сегодня в двадцать часов семнадцать минут намечена посадка первого марсохода на поверхность. Тут же этот голос спрашивает, заказывать ли мне пропуск в центр управления полётами.

— Спасибо, конечно, что сообщили, — отвечаю я, — но зачем пропуск, тем более в центр полётов.

— Ну как же, — в голосе слышится удивление, — такое событие, и как не вам наблюдать из первых рядов.

— И что я там увижу? — Задаю вопрос.

— Э… Посадку на Марс, — следует ответ.

— Посадка на Марс будет производиться в слепую, — говорю ей, — после приземления аппарат будет еще долго разворачиваться и настраивать связь со спутником. Так что хорошо, если сигнал поступит часа через два. А само движение начнётся в лучшем случае ещё через час, после получения панорамы и определения, куда надо двигаться. Так что это уж как-нибудь без меня, я готов смотреть только готовые картинки, процесс меня не интересует.

— Странно вы рассуждаете, — высказалась женщина, — но ваша позиция нам понятна. Хорошо, будем информировать вас о ходе марсианской экспедиции.

— Вот это дело, — обрадовался я, — а то из прессы мало чего узнаешь.

Марсоход сел удачно,и даже ничего себе не разбил, поэтому приступил к выполнению своей миссии через два дня, эти два дня как раз и понадобились, чтобы определиться с местом посадки и настроить антенное хозяйство. Не обошлось и без проблем, один канал отказался работать, причём совсем, но мы его легко объехали, тем более что это всё было предусмотрено конструкцией ещё на земле.

— Вот, — радовался оператор, смотря на картинку, где было указано следующее место, куда марсоход должен был прибыть, — всё понятно, как и куда ехать, не то, что на Луне.

— А, так ты у нас из лунной экспедиции? — Задаю я вопрос. — За что же тебя разжаловали.

Он аж поперхнулся:

— Ты это чего? Какой разжаловали? Мне ту пришлось такой конкурс выдержать, чтобы на это место попасть.

Смеюсь, ловко я его развёл, и он, смотря на меня, успокаивается, только ворчит:

— Ну и шутки у тебя, совсем не в тему.

— Ладно, — хлопаю его по плечу, — с вами, конечно интересно, но работа у меня сейчас стоит, так что пойду я делом займусь.

А что, им в центре долго куковать, минутами ожидая реакции их железного коня, а мне ждать некогда, работать надо. И кстати, завтра коррекция орбиты второго марсохода, который отстает от первого всего на две недели. На работе снова пришлось идти в лабораторию, там ребята совсем не туда полезли, не совсем тупик, можно будет его в будущем объехать, но это жуткая потеря времени.

— Ты вот что, Денис, — говорю своему ведущему разработчику, — оставь это направление пока, некогда нам им заниматься, давай лучше с другой стороны подойдём к решению проблемы.

И тут же, на понятном ему языке объясняю, почему ему туда не стоит лезть.

— Вот как у тебя так получается, — задумывается он, — совсем не очевидное решение предлагаешь, как это можно увидеть, когда здесь накручено и наверчено без бутылки не разберёшься.

— А ты не под тем углом сморишь, — смеюсь я, — надо чуть снизу и налево.

— Да ну тебя, — отмахивается он от моей подколки, — я серьёзно говорю.

— Так и я серьёзно, — отвечаю ему, не буду же я ему говорить, что это всё не моя заслуга, а заслуга одной вредной «железяки», опять за шутку посчитает.

Следующий на очереди отдел, где мы делаем игровую приставку на шестнадцати битном процессоре, всё дело в том, что она должна потянуть экран с разрешением 600×800 и при этом должна по цене стать меньше четырёхсот долларов. Причём звук у неё тоже должен быть на высоте, пусть не 16 бит, но и не МР3, так что работаем. Там тоже возникла проблема, видеокарта в некоторых случаях не хочет взаимодействовать с процессором, возник конфликт, надо найти где.

Да уж, дело оказалось не столь очевидным, на первый взгляд определить не удалось, лишь когда перешли на отладчик, нашли проблему, надо будет немного переделать материнку, слишком сильно частоту задрали, а ведь предупреждал. Так на сегодня вроде бы всё, к Алёне не пойду, у неё всё нормально должно быть, сейчас делают линейку светодиодов для принтера, там всё должно получиться, тёмных пятен нет.

А вот на следующее моё посещение в центре управления царило уныние.

— Что-то случилось? — Огляделся я, не замечая никаких проблем на экране.

— Второй марсоход мимо планеты летит, — сообщает мне оператор.

— То есть как это мимо планеты, — удивляюсь такому известию.

— А вот так, тормозной двигатель друг израсходовал всё топливо, и теперь у нас лишние два с половиной километра в секунду. Так что марсоход мимо просвистит и отправится в пространство.

— Вот это новость, — новость и мне настроение испортила, почему это произошло выяснять бесполезно, случилось и всё тут, причина не важна, может клапан с топливом неплотно закрылся, — и что же, нет никакой возможности затормозить?

— Почему, возможность есть, — мрачно говорит оператор, — только это топливо предназначено для спуска лунохода с орбиты. Да и толку от него, там всего полтора километра выгадаем, и орбита будет сильно эллиптической, обязательно за пределы планеты вырвемся.

— Дай данные с орбиты второго спутника, посмотрю, может можно чего-нибудь сделать.

— Да вот они, — отдает он мне лист бумаги с параметрами орбиты, которую рассчитали после неудачного торможения, — там расхождение скорости плюс минус несколько десятков метров в секунду может быть, да направление на четверть градуса гуляет.

— Понятно, — погружаюсь в расчёты железяки, и спустя несколько минут решение было найдено.

— Слушай, там же ионные движки стоят, и рабочее тело у них не израсходовано? — Задаю вопрос оператору.

— Вот на эту тему меня не трогай, для этого другой товарищ имеется, — открестился тот, — давай я его позову, ты с ним свои идеи и обсудишь.

Нет, не верят в меня, совсем не верят, к другим отфутболивают, вроде того, что прежде чем свои идеи двигать, сначала с моим младшим братом поговори. Ну и ладно, поговорим с «младшим братом». Товарищ нашёлся в курилке, где смолил уже третью сигарету.

— Рабочее тело еще есть, на два месяца хватит, если расходовать как и прежде, но тяга там совсем мизерная, — говорит он.

— А нам больше и не нужна… вернее нужна, но в пределах возможности двигателя. Короче, орбиту корректируем с помощью этих движков, и двигаемся не к планете ближе, а наоборот подальше. Через две недели тоже выйдем на эллипс, но уже не такой крутой. Потом торможение с помощью установки марсохода, на три секунды и цепляемся за орбиту Марса. Высота будет примерно сорок пять тысяч километров. Потом начинаем спускаться, опять за счёт ионных двигателей, месяца полтора понадобится, а с низкой орбиты до спуска можно и на остатках топлива марсохода дотянуть.

— Звучит как фантастика, — лениво смотрит он в расчёты, — ничего не понял, — наконец признаётся он, — пойду к расчётчикам, пусть они твои расчёты проверят.

Расчёты проверили, но не поверили, нашли в них кучу ошибок. И смех, и грех, смеюсь над железякой:

— Вот так, оказывается, ты тоже не безгрешна, понаделала ошибок столько, что расчётный отдел целый час их вылавливал.

Молчит зараза, считает ниже своего достоинства оспаривать выводы других людей.

— Ладно, — говорю тому, кто принёс мне «радостную» весть о неправильности расчётов, — расчёты верные, до пятого знака. Вы бы там их нормально проверили, а не поручали это дело практиканту, и у вас ещё есть около четырёх часов, каждый следующий час плюс три тысячи километров вверх по орбите. Ну а я пошёл работать, у вас здесь конечно хорошо, но у меня своя работа.

И отвалил, не буду же я спорить с целым отделом. Мне вот интересно, а кто там расчёты проверял, что нашёл в них ошибки. Не успел я выйти из центра, из проходной снова позвали к руководству. Ага, сидит Коркин собственной персоной:

— Мне сказали, что вы сделали расчёты, которые позволят зацепиться за орбиту Марса?

— Ну, так-то да, — киваю в ответ, — но там, на иониках весь расчёт делался, если хоть один из них не вытянет, то вся идея насмарку.

— А если в результате не зацепимся? — Задаёт он вопрос.

— Это вы к тому, кто отвечать за ошибку будет? — Откровенно хохочу. — Так кроме вас некому, в любом случае отвечать будете вы.

— Вот, то-то и оно, — сдувается он, — вы нафантазируете, а ответ мне держать.

— А чем вы рискуете? — Продолжаю улыбаться. — Иначе спарка пролетит мимо планеты и поминай, как звали.

— Есть еще один вариант, — со вздохом отвечает Коркин, — пройти рядом с атмосферой Марса и стартовать прямо в неё марсоходом.

— То есть вы попытаетесь на полной скорости атаковать атмосферу Марса? Нет, — мотаю головой, — бредовая идея, марсоход просто сгорит на такой скорости, если его вообще не отбросит обратно.

— Вот именно, — кивает он в знак согласия, — к тому же точно рассчитать проход спутника рядом с атмосферой та еще задача. Но и в ваших расчётах закралась ошибка.

— Нет там никакой ошибки, — в отрицании кручу головой, — наоборот, всё точно рассчитано, лучше, чем в аптеке. Пусть ещё проверяют, впрочем, если боитесь довериться, то ничем больше помочь не могу.

— Хорошо, мы ещё раз ваши расчёты проверим, и кстати, как вам удалось их провести, некоторые параметры для нас спорно выглядят.

Теперь мне понятно, кто руку к расчётам приложил, а я про практиканта говорил. Ну и что, был поставлен под сомнение мой, то есть не мой, а железяки, профессионализм, а это обидно, знаете ли, поэтому и защищался как мог. Всё, и так уже полдня потерял, пора на работу.

И всё-таки они мне поверили, запустили ионные двигатели на изменение орбиты, и они, как и было предназначено, стали уводить спутник в сторону со своей орбиты. Через две недели произвели торможение и о чудо, все параметры орбиты стали соответствовать расчётным. Теперь осталось ждать полтора месяца, когда ионные двигатели сумеют спустить орбиту, но настроение у всех в ЦУПе выровнялось, забрезжила надежда, что топлива для спуска марсохода на планету хватит.

— Удивительно, — задумчиво бормотал Коркин, — как этот товарищ сумел так точно рассчитать? А наши расчётчики утверждали, что там закралась ошибка, что спутник не задержится на орбите. Вот и верь им после этого.

Однако дальнейшее управление марсоходом, который первый спустился на планету, вытеснил из голов все переживания по этому поводу, и целиком и полностью перетянул на себя внимание, вспомнили о них только тогда, когда в ионных двигателях закончился газ. Вот так, взял и кончился. Но орбита уже была такой, что спуск можно было пробовать осуществить, и его попробовали сделать. Нельзя сказать, что спуск был произведён полностью по расчетным данным, промах относительно рассчитанного места приземления составил примерно тысяча триста километров, неправильно рассчитали точку входа в атмосферу Марса. Но всё прошло удачно, приземление произошло на чистое от камней место, подруливающий механизм посадки оказался на высоте, так что второй марсоход оказался на планете и был готов к работе. Конечно же, он оказался вовсе не в том месте, куда должен был изначально приземлиться, но тут уж пусть будут благодарны, что вообще удалось на планету попасть.

И да, обо мне ЦУП не забыл, мне была выдана премия в четыреста рублей без налога, то есть еще минус налог на зарплату, минус бездетность итого триста двадцать четыре рубля, вот такие у нас расчёты. Обиделся ли я на это, ничего подобного, я был жутко доволен, расчётов на полчаса, а зато выгода весьма ощутима. Хотя при моих деньгах эта премия выглядела как издевательство, но кто сказал, что деньги должны всегда доставаться так же легко, как и раньше.

— Вот, пожалуйста, это и есть тот самый кассовый аппарат из Рязани «ОКА 4401», — показывает мне Грибков Александр произведение отечественного завода кассовых аппаратов, — и нам надо сделать к нему электронные весы, чтобы продавец не мог обманывать покупателя.

— А что, часто продавец обманывает покупателя, — интересуюсь я.

— Постоянно, — мрачнеет Александр, — тут, как говорится не нае@ёшь, не проживёшь. Вроде бы помаленьку, грамм по пятьдесят, а за смену на червонец выходит. А так и покупатель будет видеть, сколько в сумме за товар вышло, да и смысл в обмане пропадёт.

— Что смысл в обмане пропадёт, это точно, — пришлось согласиться мне, — а вот что покупатель будет видеть, тут вряд ли, найдут каким образом завесить табло. К тому же пересортицу товара никто не отменял.

— Это всё понятно, — отмахнулся от дальнейшего обсуждения Грибков, — ты мне лучше скажи, ты сможешь электронные весы к этому аппарату подключить?

— К этому, — киваю на ОКУ 4401, — конечно нет, а вот к другой машине, да.

— А она внесена в реестр кассовых аппаратов, — тут же интересуется он.

— Пока нет, но скоро будет. — На самом деле артель при московском заводе электронно-кассовых машин, готовит такую модель, далеко не всё мне в ней нравится, но тут уж бери что есть. Так вот, они уже прошли сертификацию и ждут, когда им выдадут разрешение на их выпуск. Хотя потихоньку, помаленьку их кассовые аппараты расходятся по торговле.

Всё дело в том, что тот кассовый аппарат имеет возможность отключения лицевой части и перевод на работу с компьютером в качестве регистратора. Это сделано для всё той же, железной дороги, для кассиров, которые через систему бронируют продажу железнодорожных билетов. Так что будет куда подключать электронные весы. С самими весами в СССР всё хорошо, как раз накануне были выпущены электронные весы «Дина», с которых и можно было взять данные, причём индикация на них была выполнена на основе наших элементов, на две стороны. То есть, вес и цену товара мог контролировать как продавец, так и покупатель, и смотрелись они достаточно современно.

Я еще раз окинул взглядом магазин. А что, можно попробовать из него сделать современный супермаркет. Конечно, площадей для подсобки у них не густо, но так за счёт склада сделать развесочную можно.

— А хочешь у себя очередь сократить? — Спрашиваю я Грибкова.

— Кто же этого не хочет, — удивляется он, — а объёмы торговли те же останутся, — сразу следует вопрос.

— Объёмы значительно расширятся. — И тут же задаю вопрос. — Что мешает увеличению объёма продаж?

— Ну, наверное, весовой товар, — прикидывает он, — пока продавец скрутит кулёк, да отвесит товар, столько времени проходит.

— Вот, — радуюсь я его проницательности, — во-первых, мы кульки из бумаги заменим на пакеты, не важно какие, на полиэтиленовые ли, или на бумажные. Это сразу даст нам выгоду в скорости развешивания товара. Далее выносим сам развес в подсобное помещение, на прилавке будет представлен только расфасованный товар, э… допустим килограмм гречки, ну или килограмм сахара.

— Подожди, — тут же он выставляет руку, прерывая моё словоблудие, — а как же товар, который потребует покупатель, допустим двести грамм сахара?

— Если он хочет получить такой товар, то по нынешним правилам торговли, отказывать ему нельзя, — вздыхаю в ответ и тут же продолжаю, — тогда пускай ждёт, когда в подсобке ему отвесят нужное количество товара.

— Хм, да, тогда действительно получается, что весы на рабочем месте продавца не нужны. Ну а конфеты, например.

— Конфеты можно продавать более мелкими партиями, например, развешивать по двести грамм, — вспомнил я как продавались конфеты в подобных магазинах моей реальности.

— Далее, — продолжаю я нагнетать, — вообще, зачем нужен продавец на штучный товар? Пусть покупатель сам набирает с полок в магазине, что ему надо, а на выходе расплачивается на кассе.

— Но тогда это уже магазин самообслуживания будет, — тут же задумывается Александр, — коллективная ответственность у продавцов начинается, совсем другая работа.

— Ну и что, — пожимаю плечами, — ну была индивидуальная работа, станет коллективная. Что это меняет.

— Поверь мне, это многое меняет, — тяжело говорит он, — так что пока нам нужно подсоединить электронные весы к кассовому аппарату.

— Ладно, будет тебе связка электронно-кассового аппарата с электронными весами, — улыбаюсь я, — наверное, тебе время нужно, чтобы осознать все изменения, которые последуют за сменой ответственности.

— Вот-вот, — кивает он, — пока давай, что проще сделаем.

Я отмахнулся, спорить с этим товарищем и убеждать, не собирался, пусть думает так, как ему удобней.

Сделать стыковку двух электронных аппаратов не составило труда, правда пришлось повозиться с разрядностью, она там не совпадала, но и это мы преодолели.

— Вот, принимай работу, — сказал я, выставляя аппараты на стол.

— Так, так, — пробурчал он, тут же развешивая товар и ставя цену.

— Так, так, ну и как? — Тут же поддразнил я его.

— Нормально, — кивнул он, соглашаясь, — сейчас я сделаю протокол и тащим эту связку на рабочее место.

Обучение кассира много времени не заняло, хотя и смотрела она на нас как Ленин на буржуазию. Кстати, на рабочем месте увидел пачку полиэтиленовых пакетов, на вопрос Александр сказал, что так действительно проще, чем возиться с бумагой.

— А как же цена, каждый пакетик стоит две копейки? — Спрашиваю его.

— Не две, а одна, — морщится он, — мы решили этот вопрос за счёт общей наценки на товар. К тому же цена с каждым годом снижается, так что скоро цена пакетов будет идти по цене упаковочной бумаги.

— И даже дешевле, — поддакнул в тему я, — ну ладно, ты здесь на хозяйстве, а я пошёл, и так здесь времени убил.

Свои сто пятьдесят рублей за работу я получил, больше мне ничего от этого магазина не надо. Тут надо сказать, что это одно событие чуть было не загубило всё дело — в конце декабря в Зеленограде, да и по всей России наступили сильные морозы, даже в Москве было отмечено минус тридцать семь градусов ниже ноля. Торговля сразу замерзла, в прямом смысле этого слова, температура в некоторых магазинах сразу опустилась ниже десяти градусов и продавцы вынуждены были тепло одеваться. Но это продавцы, а вот кассовые аппараты не были рассчитаны на такие температуры, поэтому печатание чека иногда срабатывало не так как надо. Иголки печатающего устройства не пробивали чеки, поэтому из недр аппарата выходило чёрт его знает что.

— Это, наверное, из-за того, что кассы новые, — жаловался Грибков.

Я не стал ничего говорить, а решил пробежаться по магазинам, в трех из них увидел такую же картину, когда из Оки выходил чек с теми же проблемами.

— Это из-за температурного режима у нас так, — сказал я, — вот потеплеет на улице, тогда и кассы нормально заработают.

Грибков со злостью смотрел на людей, которые в его магазин заходили не за покупками, а чтобы хоть немного согреться, от того температура в магазине продолжала падать. И ведь не объяснишь этим людям, что они мешают торговле.

— Ладно, сейчас всё сделаем, — сообщил я ему и, взяв в руки минеральное масло нужной вязкости, капнул по несколько капель в механизм кассового аппарата. Через пару чеков проблемы прекратились.

— Вот и делов-то было, — обрадовался он, — оказывается бутылочка масла, решает все проблемы.

Я на эту его реплику промолчал, ведь это я пока решил проблему, зато задал проблему в будущем, когда температура выровняется, масло окажется слишком жидкое, а это скажется на износе механизма, но никто об этом не позаботится. Ладно, решили проблему пока, и решили, чего зря о будущем переживать. Сразу после нового года температура спала, к тому же коммунальщики сумели раскочегарить отопление, так что температура в магазине повысилась, поэтому больше нареканий на кассы не возникало.

Кстати дома я это всё не прочувствовал, батареи грели нормально, только окна замерзли, хотя в Москве и других городах морозы вызвали повальное бедствие у коммунальщиков, возникли разрывы на коммуникациях, и об этом только и говорили в новостях и превозносили подвиги коммунальных работников. Так и хотелось спросить, а раньше побеспокоиться о замене этих самых коммуникаций слабо? А у нас, в Зеленограде в этом отношении всё нормально, это видимо потому, что город относительно молодой, коммуникации не успели состариться. Но вот с машинами вышла беда, аккумуляторы у них перемерзли, те, кто ездил на свинцовых аккумуляторах, встали намертво, только те, у кого стояли натрий ионные продолжали ездить, они были рассчитаны на сорокоградусные морозы. Вообще мне не понятно, зачем продолжают выпускать свинцовые аккумуляторы при наличии натрий ионных, цена почти одинакова, зато емкость не сравнить.

Но время шло, и скоро Алексанр опять явил мне свою физиономию.

— Ты говорил, что из моего магазина можно магазин самообслуживания сделать?

— Можно, — хмыкаю я, — а как же быть с коллективной ответственностью?

— Да какая там ответственность,- махнул он рукой, — у меня персонал за месяц почти весь сменился, не нравится им по-новому работать. Зато жалоб почти не стало. А тут смотрю, магазин на бойком месте стоит, а мы расторговаться не можем, вот и подумалось, что если сделать, как ты говоришь, можно количество покупателей удвоить.

— И даже утроить, но тогда вложения понадобятся, нужно наши машины покупать и сервер выделять. Ассортимент слишком большой, чтобы кассиры его помнили, нужно им в помощь кассы как на железной дороге покупать. В общем, тебе это станет тысяч в десять.

— В десять, — задумался он, — это большая сумма, но она ведь пойдёт не с фонда зарплаты?

— Нет, за это не беспокойся, — отвечаю ему, — подберём тебе что подешевле. В подсобку две развески поставим, с автоматом, база товара будет по штрих коду…

— Штрих коду? — Тут же напрягается он.

— Ну да, по штрих коду, — подтверждаю его опасения, — это чтобы на кассе товар не в ручную вбивать, а сразу в кассу вносить, по расчётной цене товара.

Штрих код на самом деле у нас не совсем отработан, сделали мы с Алёной светодиодные сканеры, с лазерными пока не срослось, уж больно там развёртка мудрёная, надо другой лазер делать, линейный. Так вот они срабатывают когда матрицей почти вплотную к штрих коду проводишь. Ну и ладно, главное, что вообще срабатывает, и самое важное, что мы сумели запихать этот штрих код на чек, который делается на липкой ленте. Теперь можно не только штрих код увидеть, но и прочитать всю информацию о товаре, название, цена, вес, и общая стоимость товара. Совсем как в моём времени. Ну и простой чек сделали, где указывалось только наименование товара и штрих код, это на те товары, которые у нас идут в производственной упаковке.

Ну а кассы, чего кассы? Кассовые аппараты, как я уже говорил, стояли отдельно от наших машин, и если ЭВМ только помогали продавцу торговать, то кассовые аппараты печатали чеки продаж. Не слишком удачная технология, но проходить всю сертификацию на кассовые аппараты нашим ЭВМ то ещё болото, ведь в комиссии не докажешь, что сама «Эврика» может решать различные задачи, в том числе и быть кассовым аппаратом, ведь вся проблема только в программе. Но это я так, небольшое отступление по ходу повествования.

Уже через полтора месяца мы притащили всё оборудование от артели в магазин.

— Всё, закрывай магазин на учёт, — обрадовал я Александра, отдуваясь как тюлень, тяжело таскать всё оборудование из машины в одну харю.

— Закрывать, так зарывать, — согласился он, и пошёл в зал, перекрывать доступ покупателям.

Полчаса и ни одного покупателя в зале не оказалось, тут и наступил момент истины, нужно было полностью изменить торговый зал и забить в базу хотя бы половину товара. Легко сказать, да трудно сделать, пришлось пахать два дня и две ночи, прежде чем мы смогли изменить облик магазина, тут ведь не только полки пришлось расставлять новым порядком и заполнять, тут пришлось ещё и камеры по залу расставить, причём расставлять пришлось с умом, надо был во все закоулки заглянуть.

— Ну и как? — Беспокоился Грибков.

— Нормально вышло, — осмотрелся я, — тут бы ещё место выделить под кабинки для покупателей, чтобы им было куда свои покупки с других магазинов положить, да еще одну камеру для наблюдения поставить.

— Это потом, — отмахнулся он, — ты лучше скажи, похоже это на заграничный магазин.

Ах вот что его волнует:

— Так-то да, за небольшим исключением, — улыбаюсь ему, — там такие кассовые аппараты только в супермаркетах ставят, а у тебя в обычном магазине и всего две. Хотя почему в магазине, у тебя теперь супермаркет и есть.

Ну и на этом наша история с этим магазином не закончилась, люди сразу раскусили выгоды от подобной торговли. Если раньше через них проходило до тысячи человек за смену, то теперь наплыв покупателей составил до трёх тысяч, и сам Грибков уже пытался выгадать место для третьей кассы. Хотя это было уже бесполезно, у него просто не хватало товара, экспедиторы не успевали доставлять товар, а склад, как я уже говорил, у него был маленьким, расшириться за счёт выносных помещений он не мог, жители дома, где находился магазин, ему строить подсобные помещения во дворе не позволяли.

Более того, к нему началось паломничество из других магазинов, государственная торговля хоть и неповоротлива, но на новшества оказалась падкая:

— Скажите, — приставали к нему заведующие других магазинов, — а где вы взяли эти кассы? А устройства для считывания штрих кодов? А откуда у вас такие чеки берутся? А как вы сумели подключить электронные весы к ЭВМ? — И много еще вопросов, которые были не такими значимыми, но очень важными. Некоторые из них делали запросы в Минторг на поставку нужного оборудования, ссылаясь на начинания этого магазина.

В конечном итоге чиновники тоже не выдержали и устроили " выездную сессию" в этот магазин, в конечном итоге у них родилось совместное творчество, в котором они потребовали, почему-то от министра электронной промышленности СССР Шокина, начать выпуск электронных приборов для торговли. Тот, честно сказать, офигел от такого требования и недолго думая перекинул эти проблемы на решение кооператоров и артельщиков, разрешив им торговать этим оборудованием по своим ценам. И это был первый такой прорыв, где все проблемы с оборудованием должны были решить частные предприниматели.

Глава 4 Люди иногда падки на деньги

Вот это да, у меня на столе стоит лазерный принтер, вернее не лазерный, а светодиодный, но лазерных в это время не существует, так как там должно стоять зеркало на лазерный луч, и этот луч с помощью подвижного зеркала должен засвечивать фотобарабан, ну а здесь эту функцию выполняет линейка светодиодов. И надо сказать хорошо выполняет, не видно пилы на линиях, только кое-где едва заметны переходы уровней, но это уже не важно.

— Надо же, качественная вещь, — удивился Горохов Евгений, наш инженер, которому досталось тестировать эту технику, — а буквы посмотри какие, лучше, чем на печатной продукции, а главное, любой кегль держат. Вот с печатью фотографии оплошали.

Да, с печатью фотографии вышла заминка, не сделано у нас еще градация серого, это будет когда-нибудь, но когда даже сами разработчики не могут сказать, а пока вот так, на месте фотографии что-то мало узнаваемое. Ни в какое сравнение с качеством копировального аппарата, тот фото нормально переносит, это потому, что свет падает на фотобарабан неравномерно, а тут либо он есть, либо его нет. Вот и пытаются разработчики играться с длительностью импульса светодиода, но пока мало чего получается.

— Мне не восторги твои нужны, а тестовые данные, — говорю своему сотруднику, — нужно точно знать, сколько он может работать непрерывно, насколько у него хватает барабана, на сколько порошка.

Да, решили здесь сделать отдельный картридж для порошка, всё дело в том, что технология изготовления барабана предусматривает тройной запас его живучести, поэтому, чтобы не искушать пользователей, сделали заправку отдельной.

— Сделаем, — пообещал мне Евгений, — протестируем устройство на всех режимах. Бумагу по сколько раз можно гонять?

— Если наполнение листов полное, то по два раза, если так себе, то и по пять будет не стыдно, — это мы так экономим белую бумагу, а то слишком большой расход у неё получается, на фоне её дороговизны.

Зато серой бумаги у нас много, но её применять на лазерных принтерах нельзя, у неё от температуры выделяются смолы, и эти смолы налипают потом на закрепляющий валик, поэтому он выходит из строя в этом случае гораздо быстрее. Вообще-то и отпечатанную продукцию тоже нежелательно применять в данном случае по той же причине, лишняя нагрузка на валик, ведь краска дополнительно греется, но тут уж приходится экономить, тем более у нас есть данные от изготовителя, это уже проверка для нас самих.

— Ладно, дерзай, — хлопаю его по плечу и отваливаю в нашу лабораторию процессоров, там наметились проблемы, которые надо срочно решать.

Тут после того как будет сделано тестирование в различных лабораториях мы будем запускать производство лазерных принтеров, уже две линии готовятся принять производство, правда тут тоже у нас возникли проблемы. Всё дело в том, что Микротех уже нахватал себе производств больше, чем может проглотить, и производство принтеров должно идти уже сверх всех возможных планов. Это очень не понравится в правительстве, наверняка потребуют создать какой-нибудь филиал в другом городе, скажут, пускай там выпускают. А там, вдали от самого Микротеха начнутся неурядицы, то того нет, то этого не поставили, да и вообще где взять грамотные кадры в другом городе? Вот, кадры это и есть основной вопрос, если в самом Зеленограде мы этот вопрос худо, бедно решили — открыли курсы повышения квалификации, то, как быть в другом городе, всех в Зеленоград приглашать что ли? Нет, это не дело тысячи работников приглашать жить на пару месяцев в другой город, к тому же на запуск один чёрт надо будет своих работников приглашать. Так что есть чего думать, город тоже невозможно бесконтрольно расширять.

Ну, что сказать, началось в деревне утро, пока мы проектируем дизайн в одномикронном исполнении, а уж потом будем переходить на 0.8. Когда? А хрен его знает, белорусы упираются, делают соответствующий степпер, который сможет нам обеспечить такое разрешение. Но… но все дело в том, что каждый последующий шаг в уменьшении размеров элементов даётся всё труднее и каждый раз приходится изобретать то, чего ещё никто не делал. Но они молодцы, не ноют, а продолжают долбить в одну точку. Пока у них не получается, но я знаю, что точно получится, тем более, что железяка подкинула им две идейки, поэтому ждём.

Вообще интересно, с одной стороны условия работы в Белоруссии и России одинаковые, а отношение разное, в России сделать такие степперы не могут. Вот не могут и всё, постоянно возникают неразрешимые проблемы, которые препятствуют их созданию. И ссылки на белорусов не действуют, мол, они же могут, а вам что мешает? На это они только пожимают плечами и опять начинают жаловаться, в итоге у них рождается только пяти микронная технология, не скажу, что это приводит к тому, что их машины никто не берёт, берут, с руками рвут, и ещё требуют. Ибо взять больше подобные степперы негде, везде ещё маски из рубелита используют, мало машин для нашего производства выпускают. Кстати, мы тоже кое-где еще рубелит применяем и не жужжим.

— Ну что у нас здесь, Вить, — останавливаюсь у нашего главного конструктора, который уже решил несколько задач.

— Вот, не получается вертикальный переход, — откидывается он от микроскопа, — линии какие угодно, косые, кривые, но не нормальные прямые. Посмотри, — и он отстраняется от микроскопа.

Ну что делать, смотрю, хотя прекрасно знаю, что могу увидеть, это одна из задач, которую не решишь инженерным способом, она решается с помощью химии, так называемое направленное наращивание металлов. Но химию призывать пока рано, далеко еще не всё выдавлено из простой технологии, вот когда они получат проводник, сечение которого не будет разниться более чем в два раза, тогда и наступит время другой технологии, а пока… Мда… Пьяный ёжик в тумане. Тут всё-таки придётся подсказывать, так как они будут бодаться с этим долго. Вздыхаю и начинаю вещать об окнах которые может делать один из наших фоторезистов, если сделать засветку чуточку больше.

— Да, — склоняет он голову в раздумье, совсем как птица когда слушает, — а почему мне это неизвестно?

— Теперь известно, — говорю я и советую, — ты попробуй применить этот фоторезист, смотришь, и проводник выровняется, а там, наверное, и ещё чего-нибудь придумаем.

И не «наверное» придумаем, а точно придумаем, и будет у нас нормальные вертикальные переходы, которые не будут оказывать воздействие на сами элементы процессора. Но… это не точно, оказывать влияние они наверняка будут, главное чтобы это влияние не перешло через некий порог, во время которого происходит ложное срабатывание. А там мы уже и до вертикального расположения элементов доберёмся… ух и перспективы же у нас. И да, обратный реинжиниринг в этом случае становится невозможен, послойное шлифование ничего не даст, вернее, даст, но только если смогут понять сами процессы, происходящие в самом процессоре, а так, бесполезная трата времени. Ладно, это уже не мои проблемы.

— Слышал, DEC умудрился процессор совместимый с нашим выпустить? — Говорит мне Виктор. — И назвали они его MicroVAX 79032С.

— Слышал, — киваю я, — это дальнейшее развитие 78032, его еще в семьдесят восьмом году анонсировали, а этот значит, решили в семьдесят девятом сделать. К тому же это не налаженный выпуск процессора, а только анонс, сам знаешь, что между анонсом и производством огромное расстояние.

— Это понятно, — отмахивается он, — но получается, у нас появился конкурент?

— Пока он нам конкуренцию не составит, — морщусь я, — скорость работы у него до 25 мегагерц не достаёт, и сопроцессор нужен отдельный, MicroVAX 79132С. Трех микронная технология изготовления, но успехи, тут должен признать, у них поразительные.

Хотел брякнуть, что в прошлой жизни они добились всего пяти мегагерц на MicroVAX 78032, но вовремя прикусил язык, не дело другим об этом знать, для них всё развивается как должно. И кстати, а действительно, каким образом DEC умудрилась достичь частоты двадцати мегагерц, на трех микронной технологии, не иначе у нас сподобились передрать готовые элементы. Эх. Вот так изобретаешь, поднимаешь скорость по крупицам, а тут раз, и перерисовали, пираты долбанные, что б их… А может и не у нас спёрли, надо будет заказать съёмку сканирующего микроскопа их процессора, да масс-спектр заказать, вдруг да что-то тоже удастся своровать… хотя это вряд ли, была бы такая возможность «железяка» раскрыла бы её. Да и ещё неизвестно как они совместимость сделали, надо будет протестировать их процессор. Но одно только это заявление сразу повысило их акции на бирже и я далёк от мысли, что это пустое заявление рассчитанное только на разовую акцию, а значит предстоит незримая война с ними… по крайней мере это со стороны будет выглядеть именно так.

— Кстати, для дополнения картины, — вдруг припомнил я, — Motorola тоже вслед за DEC анонсировала совместимый с нами процессор Motorola 68015, двадцати четырёх битный с тридцати двух разрядной шиной. И они собираются продать его японцам.

— Да? — Обалдевает от таких известий Виктор. — Не знал, и какая у них частота работы процессора?

— Тоже не большая, — смеюсь я, — пока дотянули только до шестнадцати мегагерц, но планируют поднять до тридцати.

— Не, мотает он головой, — до тридцати на трёх микронах вряд ли дотянут, скорее тоже на двадцать выйдут.

— Хорошо если так, — заметил я, — ладно, ты здесь продолжай дальше проводники домучивать, а мне ещё к программистам надо, смотреть что они по программному сделали.

На самом деле к программистам я не собирался, работают ребята и пусть работают, ни к чему мне их дергать, пойду к себе, моя «железяка» сигнализировала, что слишком много сделала, надо бы протестировать программное на предмет интерфейса. Да, вот так и происходит, мало ли каким образом сделаны сами программы, а вот сделать понятный, интуитивный интерфейс надо еще постараться, и отдавать это дело на разум будущего нельзя ни при каком случае, иначе она там такого наделает, что даже с бутылкой не разберёшься.

И ещё одно собрался делать — знаю, что японцы сейчас усиленно выпускают свои игровые автоматы с культовой примитивной игрой «killer app», и права на эту игру приобрела компания США Midway, а значит, они собираются воспроизвести её у себя. Ну с Америкой мы ничего сделать не можем, отделились они от нас таможенными барьерами, а вот с Японией… Это означает одно, надо компанию Taito, которая и занята выпуском этих автоматов подвинуть с помощью конкуренции. Телевизионные приставки мы уже научились делать, и, кстати, весьма неплохие, и уже успели их толкнуть на европейский рынок, так почему бы не толкнуть их и дальше в Японию? Для этого надо всего ничего, создать соответствующую фирму посредник, а чтобы у неё дела шли хорошо на игровом поле назовём её SEDA, пусть будет созвучна с SEGA, это японская компания производящая игровые консоли с встроенным экраном. Ну и экран мы туда засунем сразу не 320×240, как у них сегодня делается повсеместно, а 640×480. Есть у меня и наработки 800×600, но пока это рановато и этого сегодня много.

И да, пора бы уж наши кооперативы подтолкнуть в плане производительности, а то выпускают по пять — десять тысяч приставок в месяц и успокоились, только лишь бы внутренний рынок частично обеспечить, а нам их гораздо больше надо, по сто тысяч в месяц, чтобы завалить весь мир этими устройствами. Чтобы каждая семья их могла иметь дома, а то не дело это, года в электронике США до сих пор ещё доминируют, над вышибать у них табуретку их под ног. Ой, что-то я не туда полез, висельников у нас ещё не хватало.

Кстати, насчёт производительности, сегодня у нас есть возможность снизить цены на шестнадцати битные процессоры и обвязку к ним на одном кристалле сделать, сразу всё в одном получится, даже телевизионный тракт. Останется только микросхему на плату распаять, да картридж приспособить, ну а уж картриджей для игр мы много можем заготовить, тем более за всё платит потребитель. А вот на счёт зарубежных поставок тут надо думать, не нужны нашим артелям зарубежные тугрики, им по закону их не положено иметь, а значит нужно предприятие посредник, которое сможет конвертировать валюту в рубли. То есть здесь без Шокина не обойтись, только он может создать такого посредника, который сможет взаимодействовать между артелями и кооперативами и зарубежным потребителями. А потом еще и лапку должен приложить на фирму посредник между Европой и Японией… а может быть тогда и с США срастётся? Хорошо бы, но нет, тут думать надо, и серьёзно думать, в США к таможенным барьерам серьёзно относятся, это в Японии крутить и вертеть таможней можно, а там не выйдет.

Эх, тяжела ты доля зам директора, всякими делами приходится заниматься и порой совсем не теми, на которые был заточен изначально. Так что берём бумажку и сочиняем служебную на имя министра электронной промышленности СССР Шокина А. И. и там всё излагаем, в том числе нужно предусмотреть выгоду для предприятий делающих технику на зарубежный рынок, а значит компенсировать затраты для них требуется совсем по другому курсу, нежели предусмотренным нашим Внешторгом. Пусть кому-нибудь втюхивают свои семьдесят копеек за доллар, нам нужно два, а то и три рубля, иначе нам удачи не видать.

Снова тяжело вздыхаю, сейчас мы за Шокиным как за каменной стеной, но как я узнал это ненадолго, зреет конфликт между ним и ЦК, не всем нравится, как у него идут дела, и виной всему вояки, им кажется, что мы зря тратим такие ресурсы на Запад, надо бы и на войну отстёгивать. А чего там отстегнёшь, им другое нужно, не процессоры, хотя и это тоже, а микросхемы, те которые могут пережить ядерный взрыв, и никак им не втолкуешь, что это совсем другая электроника и она никак не зависит от того, что выпускаем мы. Так что осталось Александр Ивановичу работать только года три, а там уже могут и нас с Кошелевым попросить. Если сам Шокин не устоит, то куда нам с директором деваться, перекроют доступ на запад, и на валюту не посмотрят.

Чего это вдруг меня к себе вызвал Кошелев, вчера вроде бы виделись и все проблемы обсудили? Ладно, раз вызывает надо идти, прохожу весь коридор здания, а он у нас без малого шестьдесят метров, и вхожу к секретарю.

— По вызову, — буркаю я и беспрепятственно прохожу в кабинет.

Здороваюсь с патроном и с каким-то мужиком, сидящим на стуле рядом с ним.

— Вот, знакомься, — показал мне Кошелев на мужика, — заместитель министра образования Старков Михаил Анисимович, — ну и обратное представление тоже последовало.

— Добрый день, — киваю я товарищу и жду дальше.

— Михаил Анисимович ратует за установку в наши советские школы ЭВМ, — продолжает Кошелев, — уж не знаю, сумеем ли мы насытить все школы нужной техникой.

Да уж, тут пришлось мне задуматься, сколько в России школ? Примерно сто семьдесят тысяч, в каждую из них нужно по две машины, итого триста сорок тысяч машин минимум. Правда, тут следует отметить, что примерно две трети этих школ так себе, в сельских районах, в отдельных посёлках, они, первое время, не должны снабжаться машинами, их отложим на другое время. Остаётся примерно сто четырнадцать тысяч ЭВМ, и это при том, что в месяц у нас выпускается около сотни тысяч шестнадцатых эврик, из которых на внешний рынок уходит до восьмидесяти тысяч и только двадцать на внутренние потребности. Ставить в школу более новые машины не имеет смысла, шестнадцати разрядные пока обеспечивают всю полноту подготовки, потом уже можно будет подумать насчёт «Эврики 16−2», а уж насчет тридцати двух разрядных пока можно даже не заикаться.

— В принципе можно поставить в школы шестнадцатую Эврику, — говорю я, — их будет достаточно для обучения. Но количество их будет примерно тысяч десять в месяц, за счёт импорта. Тогда мы сможем обеспечить треть школ за год.

— Э… — тут же встрял чиновник, — а нельзя поставлять «Эврику 16−2»?

Ух ты, оказывается товарищ грамотный, знает, чем отличаются машины.

— Нельзя, — тяжело выдыхаю я, — всё дело в том, что шестнадцать два идёт на экспорт, и там у неё большой спрос, а на шестнадцатую спрос начал потихоньку снижаться. Поэтому и появилась возможность часть их перенаправить в школы. К тому же, для обучения шестнадцатые в самый раз, игры там можно запустить не особо новые, а программное обеспечение почти такое же, как на шестнадцать два. За небольшим исключением, проектировочные системы запустить будет нельзя.

— Жаль, — хмыкнул чиновник, — мы думали, что вы для этого можете новые машины дать.

— Не понимаю, зачем они в школе нужны? — Пожимаю плечами. — Там ведь большие работы делаться не будут?

— Нет, не будут, — подтвердил Михаил Анисимович, — но мы планировали подключить Интернет.

— Вот это да? — Удивился я. — Вы же знаете, что Интернет с этого года будет платный.

— Это не беда, — отмахнулся чиновник, — на это будут деньги из министерства образования.

— Понятно, — вырвалось у меня, — но вы понимаете, что у нас вы получили только техническую возможность снабжения вас ЭВМ, окончательную точку в вопросе снабжения школ поставит только министерство электронной промышленности.

— А мы туда уже обращались, они сказали, что это на ваше усмотрение, — заявил мне Старков, — именно поэтому я здесь.

— Ясно, не хотят брать на себя ответственность, поэтому вопрос перевесили на нас, — даже улыбнулся от хитрости министерских чиновников.

— Ну, так-то да, — подтвердил чиновник, — ну так что, как скоро вы можете поставить ЭВМ в школы.

— Это не такой быстрый вопрос, — скривился я, — поставить нетрудно, а кто будет на них работать, кто сможет на сегодняшний день обучать детей? Насколько мне известно, у вас нет подготовленных кадров.

— Да, этот вопрос мы уже обсуждали, и пришли к выводу, что кадры будем воспитывать сами, — заявляет мне Михаил Анисимович.

— Нет и нет, — в отрицании вскидываю руки, — так дело не пойдёт, тут нужен нормальный подход, самоучки здесь никак не прокатят. Нужна комплексная подготовка кадров, а это сами понимаете, просто так не решить, требуется привлечение грамотных кадров и открытие школ для них. На базе Микротеха это сделать трудно.

— Это мы уже тоже обсуждали, — сразу сник чиновник, — если помещениями мы сможем обеспечить, то такое количество учителей не найдём, требуется их откуда-нибудь привлечь.

— Так тоже не пойдёт, — хлопнул я по столу, — не каждый сможет учить. Поэтому мы первое время обеспечим небольшое количество учителей, даже учебными материалами их обеспечим, от вас тогда потребуется персонал, который будет учиться и учить остальных. На месяц, думаю, мы сможем командировать специалистов без ущерба для производства, больше, извините, не получится.

— А что, тогда нормально выйдет. Давайте поступим так, — обрадовался Старков, — тогда я к себе в министерство поеду, выбивать помещения в Москве, и командировку вашим сотрудникам. Ну а вы готовите технику и методические материалы, после утверждения приступим к учёбе.

— Нет, Михаил Анисимович, — тут же спохватился я, — методические материалы будут использоваться те, что есть, всякие утверждения оставьте себе на будущее.

— Так я хотел как лучше, — в удивлении вскинулся чиновник.

— Я думаю, что лучше будет именно так, как я сказал, — прекратил я этот ненужный спор.

— Резко ты разрулил, — сказал мне Кошелев, когда Старков вышел от нас, — а где ты возьмёшь учителей?

— Как где, в программном отделе, — говорю я, — хватит им там штаны протирать, пора идти в народ и двигать то, чего наделали. И им полезно, будут понимать, как надо делать, чтобы людям понимать было легче, и нам хорошо, специалисты грамотность свою повысят.

— Хм, хорошо, пусть будет так, — отмахнулся Иван Никитич, — посмотрим, насколько твои спецы, будут с грамотностью в ладах.

— Куда они денутся, — ворчу я, — им надо время мозги проветрить, вот с методическими материалами беда, тут одной моей книжки маловато будет.

— Ну, тогда чего ждём, — усмехнулся директор, — как ты всегда говоришь, вперёд и с песней.

Да уж, вперёд и с песней, точнее не скажешь, «железяке» это дело не поручить, не может она адаптироваться под человека, начинает заумь нести. Нет, так-то она по делу будет писать, но поверьте тут машинные мозги совсем не в тему, это я привык к её объяснениям и то иногда требуются дополнительные пояснения, а если это всё вывалить на неподготовленный человеческий мозг? Тут уж придётся самому лапку приложить и делать это надо как можно скорее, не думаю что у чиновника вызовет затруднение выбить помещения. Кстати, надо бы еще помещения попросить в Новосибирске и Владивостоке, там специалистов работы на ЭВМ вообще кот наплакал.

Да уж, пришлось поработать, полмесяца отдай и не греши, и всё что впихнул в методику важно, и никак без этого в учёбе обойтись нельзя. Но дорогу осилит идущий, вот они документы, всё расписано по пунктам, что надо освоить и в каком качестве, особенно много уделил работе с таблицами и редактором, это краеугольный камень обучения. Кстати, нашим программистам, несмотря на подготовку, это тоже оказалось полезным, много они тоже не знали, или забыли за давностью лет. Ладно, это дело такое, выделили на организацию классов двести машин, и вперёд. Помещения уже ждут своих учеников и учителей, пусть осваивают. Не обошлось и без так называемых происшествий, некоторые работники решили, что это будет своего рода отдых и в первый же день хорошо отметили начало учёбы. Вот этого нам не надо, я эту тёплую компанию сразу разогнал, часть поехали в Омск, ко мне на родину, а другая часть в Хабаровск, там тоже учителя понадобились. И кстати насчёт Омска и Хабаровска это не моя инициатива, так решили в министерстве образования, почему не понял, хотя голову сломал, но по большому счёту мне всё равно где будет происходить учёба. И да, планировалось организовать еще курсы в Ленинграде, но там в последний момент решили не делать, опять же почему, не понятно.

Ну вот, вроде бы дело сделали, осталось подождать полтора месяца, пока идёт учёба, а уж потом эти «ученики» будут учить настоящих учителей Информатики, именно так назвали предмет, которому предстоит учиться детям в школах. Правда, в этом случае я оголил собственные отделы, которые занимались программным обеспечением, но во-первых, это всё не недолго, а во-вторых, полезно иногда прогуляться специалистам.

О Лапшина вдруг прибежала, не иначе это жалоба Кошелева начала действовать.

— Фух, — села она на стул, сдёргивая с себя шарфик, — весна нынче дружная пошла, правильно говорят, если суровая зима, жди раннюю весну.

— Нет, всё зависит от средней температуры, — говорю я ей на это утверждение, — если зима была холодная, то лето будет жарким. Хотя, не факт, например лето 1965 года было арктическим, и никаких предпосылок ему не было, в виде аномально холодной зимы.

— Ой, развёл тут рассуждения про погоду, — разворчалась она, — хоть бы раз женщине уступил.

— Девушке.

— Чего?

— Я говорю, хоть бы раз «девушке» уступил, — поправляю я её, — рановато ты себя к женщинам причисляешь.

— Ага, рановато, — улыбается она, — хорошо хоть напомнил, а то у нас там коллектив мужской, женский пол к работам не допускают.

— Надо же, — пришлось удивиться мне, — и это не смотря на то, что основной разработчик как раз женского пола.

— Я, как сказал начальник лаборатории, счастливое исключение, — выдаёт она мне на голубом глазу, — поэтому в раскладах не учитываюсь.

— Ладно, неучтённая, чего прибежала? Неужели проблемы возникли с блинами?

— Нет, с блинами всё в порядке, — отмахнулась она, — тут другая проблемка возникла, Скворцов у нас нашёл способ балансировки пакета. Причём сделал оборудование, которое позволяет балансировать до трёх дисков сразу автоматически, то есть, считай, без потери времени.

— А как насчёт пяти?

— Нет, пять пока не может, — мотает она головой, — но три это тоже достижение.

— На скорость вращения тестировали? — Спрашиваю её.

— Да, десять тысяч оборотов выдерживает без проблем, — сообщает она мне, — теперь мы вынуждены решать, сейчас эту его работу внедрять, или позднее, когда новые блины в работу запустим.

— Конечно сейчас, — улыбаюсь я, — ты свои гигабайты делай, не обращай внимания на работу группы Скворцова. Придёт время, он и твои гигабайты к себе перетащит.

— Да уж, думала сделаю диски на два гигабайта, ну на три, а тут получается все восемь потянем, — вдруг размечталась девушка, — если конечно у них нормально получится.

— Ты подожди, не торопись, — даю ей совет, — там скорость доступа будет меньше. Чтобы той скорости достичь, надо будет качалку усиливать и дополнительные микросхемы в контроллер ставить, а иначе у нас ничего не получится.

— Это как раз понятно, — морщится она, — но всё-таки, возрастание ёмкости в три раза.

— Слушай, а чего это ты вдруг сама прискакала, — задаю я вопрос, который меня гложет, — ведь этот вопрос можно было решить через ЧАТ?

— Вот, об этом-то я и решила с тобой поговорить, — голос её становится тихим и даже в какой-то степени заговорщицким, — я тут заметила, что моё общение с тобой становится известно начальнику лаборатории, то ли он взломал мой личный аккаунт, то ли следит за мной каким-то ещё способом.

— Ну, даже если он и взломал, как ты подозреваешь, твой аккаунт, — начинаю рассуждать, — уйти от него не доставит труда, достаточно сменить пароль. Ты когда меняла пароль последний раз?

— Да недели две назад, — пожимает она плечами, — нет, тут что-то другое.

— А давай сейчас проверим, — говорю Лапшиной и перевожу компьютер на административный режим работы, — ведь доступ к твоему аккаунту сохраняется в системе на уровне IP.

Пять минут и вся её работа как на ладони:

— Опс, это ты откуда заходила, — показываю ей левый IP.

— Ну вот, я же говорила, — радуясь, что нашла каким образом начальник получил доступ к её переписке, заявляет мне девушка, — вот откуда он всё знает.

— А адресок-то не его, — хмыкаю я, смотря на IP, — это адрес компьютера Гришки Коновалова.

Надо было видеть лицо Лапшиной, когда я ей это сообщил, на нем отразилась какая-то детская обида и неверие.

— Как Гришки, — пролепетала она, — этого не может быть.

— А вот есть, — продолжаю я открывать предательство молодого человека, — и даже могу сказать, что как раз две недели назад, он не смог войти в твой аккаунт, но спустя три часа всё-таки вошёл. Наверное, нашёл твой новый пароль, наверняка ты его где-нибудь на столе заныкала.

— Ну да, было дело, — созналась она, и задумалась.

Я её не трогал, это предательство надо пережить, тут словом не поможешь.

— Пойду я, — наконец сказала Лапшина, поднимаясь, — не буду тебя от работы отвлекать.

— Что, настроение пропало, — делано удивился я, — брось, ты не знаешь его мотивов, может быть он следил за тобой, потому что ревнив, смотрел с кем ты переписываешься, чтобы соперника вычислить.

— Ну да, и попутно сливал информацию начальнику, — ввернула Надежда, и тряхнула своими волосами, — ты меня зря успокаиваешь, Климов, меня этим не проймёшь, просто мне стали понятны его мотивы.

— Подожди, поболтаем ещё немного относительно работы, тут решать с размаха не стоит, — говорю ей, — пусть он и дальше твой аккаунт смотрит. Ты по новой зарегистрируйся, только пароль больше на клавиатуру не лепи.

— Да, пусть он за пустым аккаунтом наблюдает, — горько усмехнулась Лапшина, — а у меня по другому каналу будет переписка идти.

— Вот, это один из способов, есть и другой, — продолжаю поучать девушку, — там вообще есть возможность всех надуть…

Дальше я быстро научил Надежду премудростям скрытного серфинга по сети:

— Ха, — поняв что от неё требуется, раскраснелась девушка, — получается, что так можно кого угодно обманывать, даже администратора.

— Ну, администратора ты чёрта с два так обманешь, — говорю ей, — только умаешься, но если он ничего не заподозрит, может и проскочить.

— Хороший ты человек, Климов, — говорит она мне, — жалко только что женатый.

— Так было время, куда смотрела?

— Куда, куда. — Снова тряхнула она своими волосами. — Куда и все, казалось времени еще много, а оказалось, что его совсем нет.

— Ладно, встретишь ещё свою половинку.

Вообще хорошая девчонка, Надежда Лапшина, и ирония у неё на месте и поговорить с ней можно на любую тему, будучи уверенным, что будешь правильно понят, но не мой тип женщин, таких в замужнем виде, в моём представлении, не водится.

Опель продолжал продвигать свой компьютер на американский рынок, и, несмотря на агрессивную рекламу дела корпорации IBM шли ни шатко, ни валко.

— Это как раз понятно почему, — заявил Джон на совещании директоров, — на наш внутренний рынок правдами и неправдами проникают советские машины. И проникло их сюда достаточно много, чтобы они сформировали представление, каким должен быть компьютер и как он должен работать. А у нас IBM7200 совсем не походит ни внешним видом, ни тем что внутри, не та система команд.

— Так сделайте ту систему команд, чтобы она была совместима, — в раздражении бахнул кулаком по столу Тейлор Кэри, президент корпорации, который и организовал это совещание, — в конце концов, хватит пропихивать что-то своё, когда мы отстаём от коммунистов. Тут надо это честно признать, что со своими командами мы запоздали.

— Это отбросит наших разработчиков назад, — задумался Опель, — несколько месяцев мы потеряем. И на разработку новой технологии понадобится много денег.

— Деньги не ваша забота, — отмахнулся другой заседатель, как мог припомнить Джон, это тоже был один из директоров, который отвечал за финансирование корпорации, — так получилось, что сегодня советы нас опередили в выпуске малых машин, и это поставить в упрёк нам нельзя. Но всё дело в том, что эти недокомпьютеры сегодня препятствуют продажам наших больших машин в Европе.

— Советские машины это полноценные компьютеры, — возразил Опель, — уже сегодня они по своим характеристикам или стоят вровень с нашими машинами, или опережают их. Так, например, их «Эврика 32−3» уже опережает наш основной компьютер IBM System/370, как по частоте работы процессора, так и по памяти. И, кстати, по программному обеспечению тоже.

— То есть, вы хотите сказать, что она способна работать в мульти задачном режиме? — Спросил Тейлор.

— И не только в этом её преимущество, — поморщившись, ответил Джон, — режим многозадачности у них решён ещё на 16−2, там можно запускать дополнительные задачи удалённо, но такую работу они не приветствуют, нет смысла из-за дешевизны самого компьютера.

— Так получается, нам нет смысла производить IBM System/370 в любой конфигурации, — сделал далеко идущий вывод Кэри.

— Да, именно это я и хотел сказать, — кивнул Опель, — сегодня компьютерная гонка переместилась на малые машины, недокомпьютеры как их здесь успели окрестить.

— Тогда тем более, — Тейлор вновь бахнул кулаком по столу, — нам требуется догнать Советы. Не дело это когда мы вынуждены отгораживаться от них пошлинами, отдавая всю Европу на съедение коммунистам.

— Это не так просто, — пришлось снова морщиться Джону, — мы купили для этого Intel и их инженеры сегодня разрабатывают процессор. Нельзя сказать, что ничего у них не получается, они приступили к проектированию двадцати четырёх разрядного процессора, но с той системой команд, которая у нас на IBM7200. Переход на совместимую систему команд с процессором из советов, это лишние два — три месяца работы.

— Хорошо, — успокоился президент корпорации, — но в том-то и дело, что мы не можем воевать с компьютерами из России, они уже и так заполонили всю Европу, и тут волей, не волей, нам необходимо делать их совместимыми с советскими. Да, когда-нибудь мы сможем позволить себе проектировать собственные процессоры, но пока это невозможно. И кстати, как нам стало известно, DEC уже анонсировала такой процессор.

— Да, анонсировала, — скрипнул зубами Опель, — и в этом они видят своё преимущество, может мы пока возьмём процессор у них?

— Хм, а это дельная мысль, — задумались все на совещании, в конце концов, когда ещё будет готов собственный процессор, а тут вот он, готовенький.

— Хорошо, тогда проведём с ними переговоры, — подвёл промежуточный итог совещания Тейлор, — но сегодня у нас ещё на осуждении два вопроса, память и диски. Что можно сказать по дискам, когда мы догоним советы по плотности записи? Слушаем тебя, Джозеф.

Хелминский лениво пожевал губами и сходу бахнул:

— Никогда.

— То есть? — Удивлённо проговорил Кэри. — Ты хочешь сказать, что мы несмотря на все затраты так и останемся плестись в тени Советов?

— Да, скорее всего так и будет, — кивнул Джозеф, — мы пока даже приблизительно не можем понять каким образом они добились такой плотности записи. Вроде бы всё есть, и их диски, и контроллеры, а ничего не получается, на сегодняшний день мы достигли сорока мегабайт на один диск и на этом всё, все идеи исчерпаны. Пока нам удаётся наращивать объём хранимых данных за счёт пакета, но это тупик, двести мегабайт это предел, которые русским на один зуб.

— Зуб, который они пока не превысили, — заметил Кэри, так что нечего поддаваться панике и надо работать.

— Почему не превысили? — Горько усмехнулся Хелминский. — Как раз превысили, не далее как вчера они анонсировали выпуск гигабайтных дисков, начнут их производство к концу этого года.

— Надо же, оказывается у них лаборатории не стоят на месте, — хмыкнул на это вице-президент Грубер, — я думал они сделают свою «диссертацию» и на этом успокоятся.

— Как вы сказали, «диссертацию»? — Удивился Тейлор. — Это что ещё за зверь?

— Так тут всё очень просто, — решил блеснуть своей осведомлённостью Грубер, — исследования у них ведут в лабораториях отдельные личности, которые стремятся сделать себе имя в виде диссертации. Как только исследование заканчивается соискатель успокаивается и от него ждать чего-то нового не приходится, если только он не замахивается на академическую науку. Но это происходит редко, обычно всё заканчивается на уровне докторской диссертации.

— Надо же не знал, — покачал головой Кэри, — и что, вы думаете, на этом исследования в области плотности записи у коммунистов закончены?

— Сомневаюсь, — хмыкнул на это выступавший, — скорее всего нам следует ждать ещё одной итерации по плотности, а вот потом возможно у соискателя звания наступит период защиты, в этот период он вряд ли изобретёт что-то новое.

— Понятно, — кивнул Тейлор, — но ждать когда это случится мы не можем, поэтому господин Хелминский прошу вас приложить все усилия к решению этой задачи. Теперь память, что у нас с ней.

— С памятью всё в порядке, — снова пришлось морщиться Опелю, — память это отображение процессов происходящих у нас в основной отрасли. Мы сегодня достигли выпуска двухсот сорока тысяч элементов регулярной структуры на кристалле, это примерно соответствует шестидесяти четырех тысяч ячеек памяти, или восемь килобайт. Насколько мне известно, сегодня на планке памяти мы сумели разместить восемь кристаллов, поэтому получается те самые шестьдесят четыре килобайта памяти. В компьютере мы сможем разместить до восьми планок, больше пока не стоит, это будет соответствовать памяти в пятьсот двенадцать килобайт.

— А цена? — Тут же напомнил Кэри.

— Да, с ценой пока не гладко не выходит, — вынужден был признать Джон, — мы достигли пока только трехкратной цены от советской. Но это из-за малых партий, будут партии больше, цена станет меньше.

— В три раза? — Не успокоился президент.

— Нет, в три не получится, а вот в два, на это возможности есть, — продолжал гнуть своё Опель, — к тому же ориентироваться на цены из советов не стоит, они могут ради валюты установить любую цену, которая им покажется привлекательной, поэтому конкурировать с ними ценой бесперспективно.

— Так получается, что цены на диски тоже относятся к этой же категории. — Тут же задали вопрос другие.

— Да, — согласился Опель, — и цены на диски из той же категории.

— Тогда мы не сможем с ними конкурировать?

— Почему не сможем? — Задал риторический вопрос вице-президент. — Не думаю, что у Советов бесконечные ресурсы, когда-нибудь они не смогут с нами конкурировать.

— И когда это произойдёт, — мрачно поинтересовался Тейлор, — они уже четыре года держат цены в Европе такие, что мы туда даже сунуться не можем.

— Это мне неизвестно, — тут Джона охватила злость, — в конце концов, я еще четыре года назад предупредил о том, что русские взялись за малую технику всерьёз, но руководство тогда отмахнулось от проблемы. Теперь эта проблема встала в полный рост.

— Вы должны были убедить нас, — мрачно заметил президент корпорации.

— И как это я мог сделать? — Тут же отфутболил замечание в свой адрес Опель.

— Эй, успокойтесь, — был вынужден вмешаться Грубер, — это всё не стоит той ругани, которая здесь звучит на радость русским. Нужно переходить к конструктиву, негоже высказывать претензии, тем более что все мы здесь болеем за дело.

— Хорошо, давайте мыслить конструктивно, — согласился Тейлор, — что касается процессора, то мы уже решили провести переговоры на эту тему с DEC. Будем ли мы с ними работать или нет, дело десятое, будем решать по результатам переговоров. Касательно производства дисков, это не сильно критично, пока ещё время есть, хотя, конечно, плохо, что у разработчиков нет идей на эту тему. Надеюсь, идеи со временем появятся, наверное, надо шире использовать информацию от других разработчиков. И наконец, память. Плохо, что здесь мы значительно отстаём от русских, и отстаём именно по ценам, что для нас очень печально может кончиться. Тут надо думать насчёт ценовой политики.

— Думать о цене надо по всей номенклатуре машин, — заметил Грубер.

— Да, по всей номенклатуре, — согласился с ним президент корпорации, — иначе мы отстанем от русских в производстве компьютеров надолго. И так, насколько нам снизить цены на свою продукцию?

— Я думаю, будет нормально, если мы установим цену на несколько процентов меньше чем у Советов. — Тут же предложил Грубер.

— Относительно каких моделей, «Эврика 16−2» или «Эврика 32−3»? — Задает вопрос Тейлор и с его стороны вопрос очень своевременен, так как указание моделей весьма важна.

— Естественно, речь идёт о 16−2, — отбивает подачу вице-президент, — какой смысл ориентироваться на цены той машины, эквивалента которой у нас пока нет.

— Должен заметить, — взял слово Джон, — что «Эврика 16−2» на голову выше чем то, что сможем выставить мы.

— Об этом основная часть наших потребителей не знает, — снова вмешался Грубер, — вот и пусть пока не догадывается.

— Но они быстро разберутся, — возразил на это Опель.

— Это потом они разберутся, когда мы уже выставим новую модель, — выложил свою хитрость вице-президент.

— Весьма спорно, — покачал головой Джон, — надо бы нам ориентироваться на «Эврику 16».

— Можно и на шестнадцатую, — тут же изменил свою точку зрения Грубер, — ведь нам пока не важно какие затраты мы при этом понесём.

— Хорошо, решено, — подвёл итог совещанию Тейлор, — устанавливаем цены на нашу продукцию на пару процентов меньше. Посмотрим, как отреагируют на это русские.

— Не думаю, что они на этом сильно пострадают, — высказал свое видение вопроса всё тот же директор, который отвечал за финансы, — они тут же снизят цены на продукцию, которая устарела и компенсируют это теми моделями, которых у нас нет.

— И тем не менее, — закусил удила Тейлор, — мы должны что-то делать, на этом фоне войны цен.

Подожди, Джон, — позвал президент корпорации Опеля, — надо поговорить.

— Да конечно, — Джон уже успел остыть от спора, — так чего ты хотел?

— Тут вот какое дело, — сказал Тейлор, — знакомься, — мотнул он головой в сторону коренастого крепкого на вид мужчины, — это Джонсон из ЦРУ, он как раз занимается производителями компьютеров на стороне Советов. Послушай, что он скажет.

А послушать специалиста от разведки стоило, он сообщил много интересного, и в частности структуру Микротеха, который как раз и производил минимашины, которые выпили IBM много крови.

— Получается, что у них структура похожа на нашу? — Задает вопрос Джон.

— И да, и нет, — мотает головой Джонсон, — с одной стороны вроде бы структура имеем такой же вид как и у нас, но есть и исключения. У них Микротех не делится на отдельные структуры, он един, невыполнение плана в одном тут же отражается на другом, а вот лаборатории не делятся на корпоративные, они независимы от производства.

— Как это может быть? — Вскидывается Опель. — Работа лабораторий подчинена производству.

— С одной стороны да, а с другой нет, — выдаёт представитель ЦРУ, — у них свои планы работ и с производством они не пересекаются. То есть директор Микротех имеет слабое влияние на лаборатории, он скорее как свадебный генерал, отвечает только за основное производство. Но зато производство у него крепкое, там его слово закон и цены на продукцию у них устанавливаются не в зависимости от производственных затрат, а директивно, министерством.

— То есть, ценам в Европе мы обязаны этому министерству?

— Совершенно верно, — кивает Джонсон, — но, что касается лабораторий, то тут всё мутно, вроде бы ими управляет заместитель директора по производству, но в то же время он не достаточно компетентен, занял эту должность только благодаря родственным связям. А вот кто на самом деле рулит научной работой, к кому требуется подобрать ключик, тут мы пока не знаем, это уже должность какого-нибудь академика. И кстати, дисками занимаются совсем другие люди, там уже работает другая лаборатория, при Зеленоградском институте МИЭТ. И мы тоже пока не можем туда попасть, подбираем молодых людей, но там требуется время.

— Время? Зачем время? — Вскинулся Джон.

— Ту надо понимать, — улыбнулся представитель ЦРУ, — что Микротех расположен в закрытом для нас городе, и возможности разведки там сильно ограничены. Нам нужно время, чтобы завербовать достаточное количество молодых людей, от которых мы сможем получить нужное количество информации.

— Никогда бы не подумал, что это может вызвать проблемы, — проворчал Опель.

— Да, СССР достаточно закрытая страна, работать там очень сложно, — проинформировал его Джонсон, — к тому же там нет деления на государственные секреты и на производственные, сроки, в случае изобличения, дают одинаковые.

— Надо же, никогда бы не подумал, — покачал головой Джон, — получается, что там все рискуют одинаково? И как вам тогда удаётся их завербовать.

— Есть способы, — уклонился от обсуждения ЦРУшник, — люди иногда падки на деньги или вообще на заграничные товары.

— Хорошо, это всё понятно, — тяжело вздохнул Опель, — но зачем вы мне это всё рассказали, не похвастаться же захотели.

— Всё дело в том, что в целом государство, конечно, заинтересовано в получении промышленной информации, — начал объяснять Джонсон, — но это только в целом, если получать эту информацию очень трудно, то следует отказ в её получении. Понятно о чём я говорю?

— Понятно, — задумался Джон, — вы хотите профинансировать эти операции за счёт наших денег?

— Совершенно верно, — кивнул представитель, — для вашей корпорации деньги эти небольшие, всего несколько миллионов. Но выход может быть очень большим, ведь вы будете держать руку на пульсе лабораторий.

— Пусть будет так, — согласился с предложением этого человека Опель, в конце концов, кто сказал, что разведка советов не использует их наработки?

Глава 5 Все деньги в кассу

Закружила жизнь, завьюжила…

Дел, событий — кутерьма!

И надежд узоры-кружева

Мне беспечно наплела.(Мария Борисова-Ипокрена)

Так и сложилась жизнь у Григория Лопухина, в семьдесят пятом году он с успехом окончил Московский политех, но работать там, куда его направили по распределению, не собирался, зачем ему ехать куда-то в заштатный город Урюпинск? Чего это он там забыл? Некоторые манипуляции в распределительной комиссии, сдобренные сотенной купюрой, и вот она свобода, иди работать куда хочешь.

— Но зачем работать? От работы кони дохнут, — решил он, — гораздо больше приносит фарцовка, пока имеются те, кто хочет приобрести заграничные шмотки, его жизнь будет безбедной.

Конечно, кооперативы и артели приносили немало огорчений на поприще продаж подделок под брендовые тряпки, но на жизнь, с маслом, хватало… вплоть до семьдесят восьмого года, а потом всё. Кооператоры вдруг резко поумнели и стали буквально засыпать рынок своими качественными подделками под нормальные вещи зарубежных фирм. И ведь иногда качество превышало то, что поступало через узкий канал зарубежных поставок. Вот и вскоре стал вопрос, что может иметь спрос в СССР? Шмотки? Уже говорилось, что рынок в СССР заполнен качественным товаром, и люди уже кривились на всё что поступало из-за рубежа. Еще теплилась торговля ботинками на манке, но и она уже уходила в небытие. Техникой? Ага, сейчас, оказывается, в СССР появилась качественная техника и все эти «Филипсы» и «Пионеры"пылились на полках комиссионок и никому они не были нужны, только если фирма́. Жвачка? Да кому она нужна, все магазины ей завалены, правда вкус у неё был совсем не тот, ибо она была "стирольной», ну так и заграничная тоже была не айс. Даже торговля валютой, которая раньше считалась высшим пилотажем, так как там зорко следили органы, не приносила того дохода, развелось «ломщиков», поэтому люди очень осторожно меняли валюту на рубли, боялись быть обманутыми. Да, и зачем им эта валюта? Она важна только для тех, кто стремится покинуть страну, но за такими следили, поэтому иметь дело с ними было очень опасно.

Да уж, Григорий заглянул в свою заначку, на все про всё осталось меньше тысячи, несколько месяцев жизни, а ведь ещё и за квартиру платить хозяевам надо по шестьдесят рублей в месяц.

— У кровопийцы, — непонятно кому погрозил он кулаком, наверное, тем хозяевам, которые сдают однокомнатные квартиры за такую сумму.

Видимо придётся идти работать на завод и менять место проживания, дабы платить за жильё поменьше. Но этого как раз делать и не хотелось, здесь всё есть для проживания, одному было даже с избытком. Конечно, компанию сюда не приведёшь, пробовал как-то, но тесновато получилось, и девушку свою только на ночь можно пригласить, не привыкла она жить в таких стеснённых условиях, но для него одного хватало. И видел он, какие квартиры сдают за меньшие деньги, он бы там и даром жить не смог, грязь, тараканы, и отсутствие нормальной мебели.

Но на какой завод пойти работать, вот тут-то и стал серьёзный вопрос. Заводов в Москве хоть… короче, много, на любой случай можно подобрать, и даже на некоторых из них требуются специалисты по его специальности, но не лежит душа за сто пятьдесят рэ вкалывать, успел уже хлебнут сладкой жизни, обратно в стойло загонять себя не хочется. Может быт в Орехово-Зуево поехать? Там вроде бы говорят можно нормально пристроиться, и с жильём проблем не будет, а то эта проклятая однушка, в которой он сегодня живёт, все соки выпила, и продолжает пить.

— А может быть у дяди спросить, — подумал вдруг он, — вроде бы, как бы, он где-то в высоких сферах общается, должен знать. Всё, решено, спрашиваем.

Встреча состоялась на Эльбе, не пугайтесь, это так ресторан обозвали, там вроде бы был кто-то из немцев в администраторах, поэтому шутники так его и назвали, а потом название и прилипло, не отмоешь.

— О, Гриорий, — расцвел дядя, увидев своего племянника, — чем сегодня кормить будешь?

— Да чем Бог послал, — кивнул ему племянник на стул, — сегодня здесь рыбный день, в меню осьминоги, крабы, икра.

— Ха, узнаю племянничка, — хмыкнул Сергей Петрович, — без штанов, но с музыкой.

— Ну, ты уж совсем не в тему, — обиделся на это племянник, — где это я без штанов? Водятся у меня ещё деньги.

— Но небольшие, насколько я могу понимать, — подвинул под себя стул дядя, — иначе ты ко мне бы не обратился. Я прав.

— В какой-то степени, — вынужден был согласиться Григорий, — деньги ещё есть, а вот перспектива их добычи в дальнейшем отсутствует.

— Что, фарцовка перестала доход приносить? Странно, я думал, тебе её надолго хватит.

Тут подвалил официант, и дискуссия на время прекратилась, ибо незачем всем знать, какие проблемы будут обсуждаться.

— И так, чего спросить хотел? — Заговорил дядя, запихивая салфетку за ворот. — Если насчёт работы, то мимо, я знаю, что тебя зарплата простого честного труженика не устроит, а другой у меня нет.

— Ну, ты вот так сразу, — окончательно расстроился племянник, — хотя сразу в лоб это честнее.

— Так я тоже так думаю, — развёл руки, с ножом и вилкой, Сергей Петрович, и принялся отпиливать от осьминога маленький кусочек, — или у тебя уже край пришёл и ты согласен на любую работу?

— Не совсем край, — не смог согласиться с выводами дяди Григорий, — но беспокоиться надо уже сейчас.

— Что ж, хвалю, — прошамкал собеседник, прожёвывая еду, — раз заранее беспокоишься, значит не всё ещё потеряно.

— В смысле? — Не понял племянник. — Ты сейчас о чём?

— О том, что раз ты печёшься о своём будущем, то ещё не потерян для общества, — пояснил ему Сергей Петрович, — а то ведь большие деньги развращают человека, ему всегда кажется, что легче словчить, чем работать пойти. Надеюсь, ты не из этих?

— Нет, не из «тех», — акцентировал Григорий внимание на из «этих», — но желательно всё же зарплату не сто пятьдесят иметь.

— О, дорогой, сто пятьдесят не всем ещё и платят, порой нужно пару лет на предприятии отработать, что бы такую зарплату получать. Нет, мы так каши не сварим, ты свои требования-то поумерь.

— Хорошо, поумерю, — пообещал Григорий и скривился как от лимона, — но всё же, есть что-нибудь на примете?

— В Москве трудно найти, — продолжал дядя жевать мясо осьминога, — вот где-нибудь в Рязани…

— Дядя! А можно без подъ"бок.

Сергей Петрович замер на секунду, а потом как-то сразу стал меньше:

— Ну если без этих… самых… то в Москве действительно такую работу найти трудно, была бы у тебя не техническая специальность, можно было бы тебя куда-нибудь пристроить, но опять же зарплата там сто тридцать едва вытягивает, тебя это явно не устроит. Остаётся только пригород.

— Ну а в пригороде чего есть? — Задал вопрос племянник.

— В пригороде много чего есть, — отставил блюдо из осьминога собеседник, видимо чем-то оно ему не понравилось, и придвинул себе салат из крабов, — например, требуются инженеры в Микрон, там наладку производства делают. Но не советую туда идти, линии уже второй год городят, но никак не могут запустить. Кстати, там зарплата будет около ста семидесяти. Есть должность инженера в Микротех, тоже линию налаживать, а потом на ней работать, и зарплату обещают сто восемьдесят, но чтобы туда попасть, нужно опыт иметь или пройти какой-то опрос. Говорят никто еще не смог его пройти полностью, но по результатам на работу всё равно принимают.

— А ещё? — Задал вопрос вдруг увлёкшемуся салатом Сергею Петровичу Григорий.

— А всё, больше для тебя ничего нет, — выдал дядя, — есть и ещё, но тебя туда точно не примут, ибо опыта работы у тебя, извини, совсем нет.

— А эти, которые Микротех, на работу почему тогда принимают? — Поинтересовался Григорий. — Или там любой подойдёт?

— А чёрт его знает, — пожал плечами собеседник, — там, по-моему, всегда дефицит кадров, но и текучка тоже есть, не все выдерживают ту работу, которую на них взваливают. Но ты можешь попробовать туда попасть, надеюсь, не забыл ещё свой университетский курс.

— Не забыл, — настроение у Григория, наконец, стало выбираться из тьмы, — кое-что ещё помню.

— Вот и хорошо, попытай счастья на этом поприще, — кивнул дядя, — кстати, там и жильём гораздо проще обзавестись, а если при этом девушку какую присмотришь, то считай квартира у тебя у кармане.

— В Зеленограде? — Поморщился племянник.

— А тебе то чего, — вскинулся Сергей Петрович, — здесь своей квартиры ты не нажил, и родительская тебе вряд ли при двух сестрах достанется. Разве я не прав?

— Прав ты, во всём ты прав, — проскрипел Григорий.

После сытного ужина расплатился с официантом, отдал сорок рублей, огромная сумма по нынешним временам. Стоил ужин той информации, которую он получил от дяди, или нет, станет понятно после поездки в Зеленоград. Там надо пройти ещё какой-то опрос.

В Зеленограде с Григорием никто даже разговаривать не стал, сходу погнали на опрос, мол, остальное по результатам, ну а там, без малого девяносто вопросов, два с половиной часа отвечал, даже взмок, хотя в комнате было не жарко.

— Хорошо ответили, — вдруг в коридоре, где его попросили подождать, появился молодой человек, — Андрей, — протянул он руку для знакомства.

— Григорий, — не стал зажиматься соискатель должности.

— Насколько я понимаю, у вас перерыв организовался между окончанием универа и поступлением на работу, не подскажите почему?

— Эм… — Протянул Григорий, не зная как объяснить, что эти три года он был занят другим делом. — Видите ли, мне пришлось работать не по специальности.

— То есть, навыка работы у вас нет, поэтому нет и трудовой книжки.

— Ну, так-то да, — вынуждено согласился соискатель, — но по учёбе я всё помню.

— Учеба? — Хихикнул молодой человек. — Она всего лишь показывает, что вы кое-что соображаете, и только. Для того, чтобы вы смогли у нас работать нужно пойти еще курсы, которые продлятся пару месяцев, ну как согласны.

— То есть, зарплату мне ещё не скоро видать? — Сделал закономерный вывод Григорий.

— А что, срочно нужны деньги? — Андрей заинтересованно посмотрел на соискателя.

— Срочно не срочно, но желательно всё-таки хоть что-то поиметь, ведь придётся квартиру снимать в этом городке.

— Жильём обеспечим, — отмахнулся молодой человек, — правда, это не отдельная квартира, а всего лишь место в общежитии, но зато мебель покупать не придётся. А вот свое жильё будет обсуждаться потом, когда начнёте работать, по результатам, так сказать. Если есть нечего, можем обеспечить талонами на пропитание, а на время учёбы у нас положено нечто вроде стипендии, сорок пять рублей в месяц.

— Нет, талоны на питание не надо, — мотнул головой Григорий, представив изжогу от той столовой, куда ему дадут талоны, — на это моих сбережений хватит.

— Зря вы так, — усмехнулся Андрей, — столовая у нас хорошая, все хвалят. А вот общежитие не очень, там с кухней проблемы, постоянно споры насчёт еды возникают. Так как?

— А давайте свои талоны, — согласился соискатель, — попробуем еду из столовой, надеюсь, не отравят.

— Вот и замечательно, думаю, дня на переезд вам хватит, вы и так задержались с работой, учёба уже идёт полным ходом.

Квартиру сдавать не стал, просто предупредил хозяина, что съедет в срок исчерпания аренды, забрал все свои вещи и переехал в общежитие, а через день началась учёба, да такая, что без дураков. У каждого была машина, ЭВМ и каждому давалось дневное задание, причём выполнить его надо было в тот же день, хоть на ночь оставайся. И многие оставались, спали в той же в комнате отдыха, было там четыре дивана, в этом отношении ответственный за учёбу был непреклонен:

— Какие же вы инженеры, что не можете элементарного освоить. Если мозгов не хватает, то можете на следующие занятия не приходить.

Люди обижались, скандалили, ругались, но ни один учёбу так и не покинул, жалко было потерянного времени, к тому же впереди светила инженерная должность, к которой народ стремился. Начиная со второго месяца учёба разделилась, стало больше даваться материала по специальности, это Григорий почувствовал сразу, ему преподавалась кинематика станочного оборудования и давали различные задания по решению проблем, которые могли возникнуть при решении задач. Ну и в конце учёбы вообще потребовали спроектировать полностью автоматическую линию по производству микросхем. Вот где пришлось Григорию вывернуть все свои мозги, чтобы хоть что-то изобразить.

— Так, сдаём свои работы и отдыхать, — снова появился Андрей, — время, отпущенное на задание, давно вышло.

— Слава тебе Господи, — растёкся по креслу Григорий, — закончилась гонка, наконец. Теперь можно и отдохнуть.

— Да, хочу сказать, что поработали вы все хорошо, все справились с заданиями, никто нас не покинул. — Объявил Андрей. — И кстати, вы единственная такая группа, кто не потерял ни единого человека, в остальных группах мы теряли по двое и трое соискателей.

— Они что, с заданиями не справились? — Спросил Григорий.

— Нет, сами ушли. — Последовал ответ. — Здесь ведь не только тесты на сообразительность, но и на то, вытерпит человек учёбу, или решит, что это для него слишком.

— Хм, — задумался соискатель, — а я ведь совсем не далёк был от мысли бросить эту учёбу. И что меня остановило?

Уже через неделю Григорий бегал по новому цеху и следил за устанавливаемым оборудованием, учёба не прошла даром, всё ему было ясно и понятно. Удивительно, как и кто запроектировал эту линию, всё ставилось точно на свои места и там же устанавливались манипуляторы, которые должны были перемещать заготовки между установками в закрытых контейнерах, а там уже другие манипуляторы рассовывали их по местам. И главное всё точно, ни на один миллиметр не сдвинуто, будто где-то это всё уже стояло и сейчас перемещается точно на свои места. Были ли проблемы? Конечно, были, то один манипулятор не доведёт, то другой промахнётся, то установка начинает сбоить, эти все случаи выявлялись и оперативно устранялись, Григорий даже был горд тем, что всё у него получается, так как было показано в задании по учёбе.

— Ну, как тут у вас, — приветствовал его Андрей.

— Нормально, нет тех проблем, которые мы бы здесь не могли решить, — отвечал он.

— Это хорошо, просто замечательно, — радовался начальник, — мы здесь запускать будем линейку для светодиодных принтеров, запуск намечен через полмесяца, сначала будем выгонять всю пыль, бороться со статикой, а уж потом всё это должно работать. И кстати, не надоело в общежитии жить?

— Честно говоря, надоело, — пожаловался Григорий, — общежитие всё-таки общежитие и есть.

— Ну так пиши заявление, квартиры пока не дадим, но комнату в коммуналке выделим, — как бы между прочим сообщил ему Андрей.

— На сколько семей? — Тут же проявил интерес Гриша.

— Понятия не имею, — усмехнулся на это благодетель, — там как получится, может на двоих, а может и на троих, есть у нас такие квартиры в запасе. А если девушку с собой приведёшь, да ещё она у нас работать будет, то сразу на однокомнатную квартиру можешь писать.

— Девушку? — Задумался парень, и сразу прикинув, вдруг заявил, — нет, девушки пока не будет, не поедет она в другой город. Но спрошу на всякий случай.

Такой случай представился ему через ещё месяц, когда наконец-то линия производства была запущена, он поехал по местам своей «боевой славы», посмотреть как изменилась за это время Москва, заодно и свою девушку встретил, она его не ждала, сразу нашла ему замену.

— Фи, — скривила свой носик Ирка, — ехать в другой город, с дуба что ли рухнул. Да и чего я там делать буду? Работать? Нет, не для этого я рождена.

— А для чего? — Развеселился парень, в общем-то, он такого ответа от девушки и ожидал, но на всякий пожарный случай спросил.

— Как тебе сказать, — серьёзно задумалась Ирка, — пока еще можно и погулять, а там, когда надоест можно и поработать. Хотя, нет, работать не хочу, пусть другие работают, а мне будет лучше как есть. И вообще, ты теперь человек занятой, мне внимания уделять не можешь, так что до свидос мальчик.

Да уж, не привык Григорий к такому обращению, но ничего не сделаешь, пора возвращаться к своей новой жизни, а заодно навестить своих родителей и сестёр.

— Это хорошо, что ты за ум взялся, — кивнул отец, — теперь я за тебя спокоен.

Заодно он позвонил дяде.

— Рад за тебя, что на работу устроился, — заявил тот, — ты вот что, Григорий, давай, как тогда в ресторане встретимся.

— Э… дядя, нет, мне теперь такие траты теперь не по карману, — возразил парень.

— Да нет, это я тебя приглашаю, — рассмеялся родственник, — заодно со своими товарищами познакомлю.

— Ну, если так, то ладно, — решил Григорий.

Что сказать про вечер в ресторане? А ничего, вернее ничего он не помнил из того, что там произошло, вроде и выпил немного, а в голове пусто. Очнулся он на какой-то квартире, в постели с какой-то девушкой, и с больной головой.

— Это что же вчера произошло? — Мучительно думал он, и никак не мог вспомнить, как зовут соседку по постели. — Нужно срочно выпить цитрамон, — решил он, и кое-как натянув штаны, отправился на кухню, у них дома на кухне всегда присутствовала аптечка.

Аптечку он не нашёл, зато хоть воды напился, и это здорово снова ударило по мозгам.

— Ой, ёй! — Снова он схватился за голову. — Да что же это такое?

Но дальше ему протрезветь не дали, в квартиру вломились какие-то личности и стали чего-то требовать. И насколько он понял, застали они его в постели с несовершеннолетней, хотя не застали, он по счастливой случайности от неё отполз, но один чёрт в одной квартире.

— Чего вам от меня надо, — не понял он претензий, — девушку? Так забирайте её, только прекратите орать.

— Ты изнасиловал несовершеннолетнюю, — брызгал слюной какой-то мужик.

— Ой, никого я не насиловал, — только и смог отмахнуться Григорий, — и вообще, пока не протрезвею вопросов не задавать.

На этом он перестал реагировать на окружающих.

Второе пробуждение было не лучше первого, всё так же болела голова и всё такие же были провалы памяти.

— Ты кто? — Уставился он на товарища, сидящего за столом в комнате.

— О, очнулся, наконец, герой любовник. — Усмехнулся тот и принялся сворачивать газету, которую читал.

— Любовник? — Скривился Григорий. — Это вы меня с кем-то путаете?

— Ничего я не путаю, тебя застали в квартире с несовершеннолетней, за это полагается немалый срок. — Вздохнул товарищ.

— Вот чёрт, она ещё и несовершеннолетняя? — пронеслось у него в голове, но тут же возникла другая мысль, что вряд ли этот мужик был бы так спокоен, если бы произошло изнасилование. Тут что-то другое.

— А, — отмахнулся парень, — это еще надо доказать, что я её изнасиловал, я был в таком состоянии, что ни тяти, ни мамы, так что если бы и хотел, то ничего бы не получилось. И вообще без цитрамона, я с вами разговаривать не буду.

— Цитрамон, цитрамон, — проговорил мужик и, встав, двинулся к шкафу, там он порылся в какой-то коробке и извлёк из неё большую таблетку, которую тут же кинул в стакан с водой.

Угу, вот так, взял и нашёл, в незнакомой квартире, ой, что-то здесь не в порядке.

Таблетка растворилась быстро, оставив после себя вкус лимона, это Григорий почувствовал, когда проглотил жидкость.

— Что это? — Спросил он с опозданием.

— Это лучше цитрамона. — Кивнул мужик.

И действительно, спустя некоторое время боль куда-то ушла и появилась ясность мысли.

— Уф, — протянул Григорий, но тут же напрягся, — я в туалет.

Дальше всё шло по классике жанра, и Григорий это прекрасно чувствовал, ибо фарцовка закаляет к такой смене жизни, не раз он нарывался на мошенников, которые хотели развести его точно так же. Правда здесь уровень артистизма был уже другой, а значит и ставки были тоже другие. Не поддастся, не согласится, убьют, свидетель никому не нужен, а значит надо покочевряжиться, а потом согласиться.

Сначала его пытались развести с изнасилованием несовершеннолетней, но тут молодой человек упёрся и вообще отказался обсуждать эту тему, ибо знал, что за это бывает и всячески отнекивался, упирая на то, что был в невменяемом состоянии, и ни о каком изнасиловании не может быть и речи.

— Хорошо, а что вы на это скажете, — усмехнулся мужик, и включил магнитофон, где совершенно пьяным языком Григорий рассказывал о том месте, где работал.

— Хм, это похоже на правду, — посмурнел парень, — и что вы за это хотите?

— О, ничего особенного, — обрадовался мужик, — мы понимаем, что работаете вы на производстве всего ничего, поэтому много не знаете. Так вот вам задание, узнать о производстве как можно больше, и всё это запротоколировать, кто чего и сколько?

— Вы же понимаете, что нас по производству одних гулять не отправляют, — попытался соскочить Григорий, — нам неизвестно что делается за стенкой и охранникам очень не нравится, если кто-нибудь пытается это узнать.

— Найдите возможность, — отмахнулся мужик, — в конце концов, там работаете вы, а не я.

— Хорошо, это будет стоить вам пятнадцать тысяч рублей, вдруг заявил парень.

— Откуда такие деньги? — Удивился вербовщик.

— Так ведь рисковать буду я, а не вы, — привел резонный аргумент Григорий, — а за это срок положен, и не малый.

— Всё равно, эта сумма слишком велика, — покачал он головой.

— Хорошо, пусть будет двенадцать, — обозначил молодой человек границы торга.

В конечном итоге, путём шантажа и угроз мужику удалось сбить цену до десяти тысяч, но дальше Григорий упёрся, так как чувствовал, что дешевить не стоит. Обратно в Зеленоград Гришка ехал с тяжёлым сердцем, как там в первом отделе примут его признание, то, что он туда пойдёт, даже не обсуждалось, а вот как будет там, большой вопрос.

А там было так, как и должно быть, сунули бумагу ручку и заперли в кабинете, мол, пиши, а там разберёмся. Спустя сорок минут в кабинет заявился Адндрей:

— Что написал, — спросил он, — и тут же погрузился в изучение признаний. — Хм… А это хорошо, просто замечательно. У меня все есть… Нет, это уже из другой серии пошло́, — проворчал он.

— Ну что ж, готов двойным агентом стать?

— Зачем мне это? — Нахмурился Григорий, — я вам как на духу, всё рассказал, а уж вы, что хотите, то и делайте с этой информацией.

— Эх, не срослось, — поморщился Андрей, — тут ведь такая возможность появилась липу разведке чужой страны подсунуть, да и ты бы заработал на них сколько-то денежек.

— Заработал? — Удивился молодой человек. — Так ведь можно и перо в бок заработать.

— Вот, плата за риск, так сказать.

— Э… я согласен.

Так и началась жизнь двойного агента, Андрей таскал его по всему заводу, иногда проводя даже туда, куда ему путь был категорически заказан.

— С огнём играешь, — заявил мне Иван Никитич, — тут грань предательства зыбкая.

— Причём здесь это, — усмехнулся я, — даже если бы и не было этого канала, я должен был сделать что-нибудь в этом направлении. К тому же с первым отделом я всё согласовал, да и в КГБ тоже не против этой игры, выявят шпионскую сеть.

— Но ты же им откроешь часть нашей технологии, — продолжал кипятиться директор, — а это многомиллионные потери.

— Раз они вплотную приступили к производству процессоров в сто тридцать тысяч элементов, значит им эта технология секрет Полишинеля. Ничего нового они там не найдут, кроме нескольких неявных ошибок.

— А вдруг они во всей той схеме разберутся?

— Так они и должны разобраться, но на это у них уйдёт время и ресурсы, — морщу свою моську, — только мы уже уйдём гораздо дальше. А если они будут воровать у нас, так нам же и лучше, они не смогут своё делать, и потом потеряют времени гораздо больше.

— Ну, не знаю, — сдается Кошелев, — так-то вроде всё правильно говоришь, а всё равно душа не лежит.

Понятно, что не лежит, у кого в этом деле душа будет спокойна, разве что только у исполнителя, Григорий твёрдо намерен прищучить всю эту свору и выявить того, кто его подставил. Не мог он так быстро опьянеть, видимо там не обошлось без наркоты, а если его дядя не защитил, то это может означать, что он и виноват. Но тут тоже не надо бросаться обвинениями, посмотрим, куда ниточки ведут, тем более что первый обмен информации на денежные купюры предусмотрен в это воскресенье. Материал подготовлен, и пока он не тот, который убойный, со схемой процессора 32−2, пока только с внутренним распорядком определились, который, кстати говоря, не является секретной информацией. И в ней мне, как всегда, отводится роль этакого дурачка при власти, даже тот товарищ, которого я взял в помощники имеет гораздо больший вес в этом спектакле. И пусть, чем дольше я остаюсь в тени, тем лучше, нельзя же мне разочаровывать разведку другого государства, они же столько времени затратили на вербовку нашего сотрудника.

А вообще-то странное что-то в государстве творится, недавно пришло сообщение из министерства, они требуют от нас определиться с теми производствами, которые у нас являются непрофильными. Что значит непрофильные подразделения? Тут надо пояснить, у нас все производства являются профильными, и выделять их из нашей структуры никак нельзя, или это у нашей власти появилась новое увлечение, выделять «непрофильные» активы, чтобы их реализовать на конкурсной основе? Что за бред?

— А вот производство принтеров, — пристал товарищ, — ведь явно не ваше дело. Надо отдать его в артель.

— Зачем отдавать в артель то, что приносит чистую прибыль, — спрашиваю его, — чтобы какой-то план выполнить? Нет, матричные принтеры и так кооперативы выпускают, а светодиодные только запустили, и пока они нам жить не мешают.

— Но это же не профильное производство? — Продолжает настаивать он.

— С чего бы, там электроника в управлении определяющая, так что это наше производство, и прибыли приносит, дай Бог. Вот закажет кто-нибудь подобное оборудование из артельщиков — милости просим, а так налаженное производство в чужие руки отдавать — увольте.

— Ну не знаю тогда, что от вас можно в артель передать.

— Нечего передавать, пусть используют то, что есть у других, а нашему производству и так хорошо.

Да, светодиодные принтеры запустили, и выход их из наших недр получился, я считаю, нормальный, двадцать тысяч устройств в месяц. Пока они полностью идут на наши внутренние нужды, поэтому и цена у них небольшая, со следующего восьмидесятого года пойдут на экспорт, и там цена будет уже другая, на уровне спроса и предложения. Но и их производство подрастёт, будет ещё две линии сборки запущено, правда в других городах, Зеленоград в этом случае был признан неперспективным, и так уже весь в производствах. Жилья для работников не хватает, хотя строительство его идёт во всё большем объеме. Да и мы уже начинаем осматривать окрестности на предмет расширения, конца и края этому не видать.

Григория напичкали следящей аппаратурой и кинули в «свободное плавание», я на этом деле не присутствовал, весь процесс обмена проходил без меня. Вроде бы там, при передаче женщина какая-то была, но играли её втёмную. «Втемную» это когда курьер сам по себе ничего не знает, думает что действует легально, именно поэтому её легко отследили, а вот следующая цепочка оказалось уже не так проста. На второй передаче информации курьера потеряли, хитрым оказался товарищ, ушел из под наблюдения, правда не надолго, если КГБ вцепилось, то найдут его. Но это для меня было уже неважно, главное информация доставлена до адресата, и всё это оказалось не блефом, а то бывает иногда так, что вербуют, а не используют. Нет интереса, оставляют на будущее спящего агента, так подкармливают иногда.

— Что деньги руки жгут? — Спрашиваю Григория, когда он заявился ко мне с просьбой помочь в приобретении кооперативной квартиры.

— Как там дальше получится, одному Богу известно, — сказал мне этот товарищ, — а квартира останется. И нужно же мне куда-то четыре тысячи девать.

Что можно сказать? Молодец, понимает куда ветер дует, будут эти деньги на счету, может у кого-то из КГБшников совесть проснуться, могут потребовать сдать их в доход государства, а так потратил их быстренько и нечего требовать.

На кооперативную маленькую трешку, его мы поставили, была у строителей такая планировка, маечкой, но это было непросто, оказывается условия постановки на очередь, таким как Григорий усложнили, только письмо от Микротеха сделало своё дело. Не думал, что придётся столько побегать, пособирать различного рода документы. Вот скажите, кого интересует справка о том, что соискатель не имеет своего жилья в Москве? Ага, а так же в Ленинграде, Киеве, Минске… Но вынь и положи такую справку на стол, тем более что он же жил в Москве где-то три года. Или заявление о том, что товарищ готов жениться по получению квартиры. Вот уж совсем не туда мысль наших деятелей забрела. Но такое заявление было востребовано и со временем только набирало популярность. А как же у женщин, им, что обязаться выйти замуж? Бред!

— Ладно, следующая информация, которую ты понесёшь, будет куда злее, — хлопаю парня по плечу, — а пока давай очередную линию запускать.

Какую линию? Вот в этом и есть наша хитрость, мы в восьмидесятом году должны выйти на сканеры, будем делать большой планшетный сканер для листа А4. Цветной, между прочим. И это тоже заслуга моей супруги, она, наконец, сподобилась сделать линейку светочувствительных диодов и частично прикрыть их светофильтрами, чтобы сделать правильную цветопередачу. Тут, как всегда не обошлось без подсказок «железяки», но кто сказал, что трудности должны преодолеваться без помощи разума будущего, тем более, Алёна уверена, что это чисто моя заслуга. Пусть и дальше она так заблуждается. Планшетным, а не роликовым сканер будет потому, что не привыкли ещё здесь работать с роликовыми, просто не знают, что так можно, и кстати, сделать ролик гораздо проще чем планшет, по крайней мере кинематика там не сложная. Ну да ладно, это потом всё будет.

— Ты бы не напрягалась, — советовал я своей Алёне, — защитишь диссертацию, а там можно и отдохнуть.

— Ага, отдохнёшь с тобой, — хихикнула она, — планируешь увеличить чету Климовых?

— А ты против? — Удивляюсь я.

— Так-то нет, — задумывается супруга, — а то уже сколько за мужем, а детей нет, девки уже коситься начали, мол, не ущербная ли я.

— Ты на других не смотри, — говорю ей, — смотри как тебе удобней, если решишь ещё подождать, то я тебя пойму.

— Нет, ждать не будем, — твёрдо решает она, — пора, значит пора.

Но пора не означает прямо сейчас, подождём до весны, а там можно и детей планировать. И да, я заранее попросил у «железяки» помощи, чтобы она посмотрела на здоровье будущих детей, и она меня успокоила, что никаких проблем быть не должно. Ну и слава богу. А пока я начал присматривать себе дачу, а то у родителей благодаря моим стараниям дача уже есть, и ездят они туда на Волге, которая в СССР уже не ГАЗ 21 и вообще не ГАЗ 24, а ГАЗ 3102, только-только начали выпускать, еще даже никто прицениться не успел. Это уже пижонство, но я решил здесь не выступать, есть машина — будет и потребитель, а то что это авто только для государственных нужд предназначено уже не так важно. А главное, что на этой машине наконец-то мощность мотора не ограничивали, сто сорок сил и это ещё не предел, поговаривают, что и двести т двигатели ставят. Куда столько? Для наших дорог это нонсенс.

Ну а по даче что могу сказать, в СССР наступила дачная амнистия, разрешили строить дачи какие только душа желает, лишь бы деньги были праведными, вот и размахнулась интеллигенция на особняки. Но, видимо «праведных денег» как раз и не хватало, то там, то здесь выставлялись на продажу недостроенные коттеджи. Вот среди них я искал себе дачку, абы какие мне были не нужны, но и те, кто сильно размахнулся на три и более этажа, тоже. Так, двух этажный домик, на двести — триста квадратов был бы в самый раз, и главное район размещения тоже был в приоритете, домик должен находиться среди равных, а не торчать как одинокий дуб на вырубке. Такие были найдены в Фирсановке, целых два недостроенных особняка. А главное, что меня купило, это то, что жили там далеко не простые товарищи, поэтому подъездные пути к ним охранялись. Вот и хорошо, будет у меня дача под охраной. С теми, кто затеял стройку я ещё не договаривался, не поняли они, что за их стараниями последует, надо еще немного подождать, да еще порыскать, может чего и получше найдётся. Да, водопровод там делался, без этого никак, народ ещё не понял, что собственные скважины можно делать. И отопление было печным, не с помощью водогрейных котлов, а именно печным, от того не все комнаты были отапливаемыми. Но этот недостаток мы легко устраним.

Что касается собственного средства передвижения, то тоже начал подготовку к нему, поступил на учёбу в ДОСАФ. Всё дело в том, что простых школ обучения водителей не существовало, хочешь получить права, пожалуйте в ДОСАФ, ну и что, что там курсы платные, тебя же учить бесплатно никто не нанимался. Смешно, я уже третий раз на права учусь, и в этот раз всё серьёзно, от учёбы не откосишь, с журналом посещения и обязательной практикой вождения на грузовике. К зиме восьмидесятого года планирую купить одиннадцатую модель Жигулей. Да, забыл сказать, что Жигули у нас не итальянские, не на базе Fiat 124, а на базе французского Renault 16, только мотор у него в девяносто лошажьих сил при хорошем крутящем моменте, и классика в СССР стала вдруг переднеприводной. И ещё, чувство прекрасного, в автомобилях, так нелюбимое инженерами в СССР, тут дало сбой, и за те десять лет, что выпускались Жигули, их облик преобразился в лучшую сторону. Вот как раз одиннадцатая модель здорово отличалось от начального облика, автомобиль выглядел вполне себе современным. И даже ремни безопасности на неё прикрутили, хотя они не были пока внесены в нормы ГАИ, именно поэтому большинство водителей считали их вредной выдумкой производителей. За Жигулями потянулся и Москвич, он пока ещё представлен заднеприводной моделью, но двигатель уже сто десять лошадок, вот только качество изготовления машины хромало, люди жаловались, что кузов у неё ржавеет и частенько рвёт коробку передач, слабая она у Москвича.

Опель заехал в офис Джонсона, не то, что бы они скрывали свою связь, но старались её не афишировать.

— Ну, что у вас? — Спросил Опель

— Третье сообщение от нашего агента в СССР оказалось очень результативным, — начал доклад служащий ЦРУ, — он прислал нам материалы по процессору, который производится в советах. Вот только формат на носителе не полный.

— Как это не полный? — Удивился Опель.

— Так он прислал нам схему процессора, без расшифровки, эту информацию у них там хранят отдельно, и масок тоже нет. — Со вздохом отвечает Джонсон. — Вся информация вошла на три носителя, который там у них называется МРП-4, это такой формат памяти, который как раз в Европе сейчас получает распространение, вместо диска на 3, 5 дюйма. У нас возникло подозрение, что он под присмотром КГБ работает, подозреваем, что все агенты уже засвечены.

— Хм, это получается, всё влезло на четыре мегабайта? — Пришёл к простому выводу Джон. — А почему вы решили, что он под присмотром работает?

— Нет, на самом деле там десять мегабайт, — отмахнулся агент, — а почему под присмотром? Понимаете, мы тут посмотрели, что у нас нет программы для чтения этого формата, мы можем путём расшифровки получить только визуальную картинку процессора, и ничего редактировать в ней не в состоянии. Именно так КГБ и работает, даёт нам что-то, а чтобы было непонятно, что это ерунда, то есть ограничивает в чтении формата.

— Это плохо, — сразу сделал вывод Опель, — что толку от картинки, если у нас нет программы формирования масок. Да, а сами маски у них как формируется?

— В том-то и дело, — продолжил Джонсон, — что маски у них не на рубелите, а засвечиваются отдельно на плёнке, которая после обработки становится маской для степпера.

— Степпер — вот она наша проблема, — проворчал вице-президент, — пока мы здесь возимся с этими масками, в Советах уже вовсю используют степперы.

Однако здесь Опель ошибался, так как степперы уже давно использовались в электронной промышленности США, просто в силу своего высокого положения он об этом не знал. Так же, как и не знал, что маски давно уже никто не режет, а делаются они на другом оборудовании, которые являются аналогом советских засвечивающих машин, и стоимость их пока очень высока. Но, зато об этом знал Джонсон, и он пытался донести до вице-президента корпорации мысль о том, что форматы представления данных из СССР не совместимы с американскими. Но агент махнул рукой на неграмотность Опеля, ему нужно было решить проблему, а не заниматься просвещением руководства.

— Нам нужна программа редактирования, — вдруг заявил служащий ЦРУ, — пусть она будет неполной, но даст нам возможность сказать, нормальные это процессор или какая-то ерунда

— Хорошо, а ваш агент в Советах не может достать эту программу? — Спросил Джон.

— Пока нет, — покачал головой Джонсон, — как он утверждает, эта информация попала к нему можно сказать случайно. Мы его вербовали там только для того, чтобы он нам структуру Микротеха разрисовал, что мог он сделал, но тут ему дико повезло — с девицей познакомиться из отдела, где велась разработка процессора. Сделали копию процессора на носитель, и на время забыли о нём, вот он и сделал копию с копии для нас. К программе разработки процессора он отношения не имеет. Вот это, как раз и явилось причиной наших подозрений, не может простому инженеру так везти на режимном предприятии, а если он ещё и программу добудет, то тут можно говорить о стопроцентной работе тамошней контрразведки.

— Хорошо, будем думать, на эту тему, — сказал Опель и протянул руку, в которую агент вложил три носителя МРП-4, которые представляли собой пластинки 3.3×2.5 сантиметра.

— Надо же, какие они маленькие, — опять удивился Опель, — и в них действительно десять мегабайт?

— Двенадцать, — поправил его Джонсон, — каждая из них имеет ёмкость четыре мегабайта.

— Вот, ещё одна проблема, — скрипнул зубами вице-президент, — они такие делать могут, а мы нет.

Через две недели отделение лаборатории, которое занималось новыми технологиями Советов, доложило Опелю, что для полноценного исследования процессора требуются программы, в которой могут отображаться и проектироваться подобные форматы данных.

— И что, вся эта информация бесполезна? — Спросил Джон руководителя отделения.

— Да. Мы, конечно получили полноценную картинку процессора, и даже наметились кое-какие успехи в расшифровки её, но этого мало. Для того, чтобы сделать полноценные маски, нужна программа, слишком много элементов, если мы будем их расшивать вручную, то можем и промахнуться.

— И всё же, нужно попытаться сделать их на базе этой картинки процессор. — Заявил Джон.

— Для этого придётся писать свою программу, — задумался руководитель, — это потребует много времени и труда программистов, сколько это потребует конкретно сил, пока сказать не могу. Вы даёте такое разрешение.

— Да, — наконец решился Опель, — в конце концов, мы должны увидеть, что получиться. К тому же, у нас тоже есть что-то подобное.

— Есть, — согласились с ним, — но там используется другой формат данных.

— Вот и адаптируйте ту программу к новым условиям.

— Что им надо? — Удивился я заданию, которое поставили шпионы нашему Григорию.

— Им нужна работающая программа, которая сможет читать наш формат процессора, — заявляет мне Григорий.

— Вот тебе бабушка и Юрьев день, — смеюсь я, — а ведь я даже в ум не взял, что у них могут быть такие проблемы. И какую версию нашей программы им предоставить?

— Откуда мне знать, — обиделся Гришка, — я в этих программах не разбираюсь, и даже приблизительно не знаю, какими программами у нас пользуются. И так «достал им по случаю», сказал, что подобного им больше не обломится.

— Ну, это ты поторопился, — продолжаю смеяться я, — извини, что смеюсь, просто не подумал, что у них могут возникнуть такие проблемы. Надо же, получили все данные по процессору, а воспользоваться им не могут, скажи кому такое, со смеху помрут.

Но тут пришлось задуматься, ну да, мне весело, а подумать, получают они всю схему процессора, и даже могут с него какую-то картинку получить, а дальше что? Вот оно, разница в проектировании между ними и нами, дальше надо получить данные для масок, а их нет, они зашифрованы в самой картинке, там соединения указаны схематично, нужна ещё программа, которая спроектирует эти маски. И ведь там, где, по их мнению, будет она одна, у нас будет их штук пять, так важна не только форма ячейки, но и наполнение другими легирующими элементами. Конечно, легирующие элементы можно вытащить с помощью масс детектора из сделанного процессора, но в том-то и дело, что там будет каша из элементов, что, куда, на какую глубину надо внедрять, непонятно, а делать просто тупо, как видишь, это снизить частоту работы будущего процессора раза в три. И что теперь делать? Конечно же американцы в конце концов разберутся, сделают так как видят, и не получат в итоге тех частот, на которых у нас работают процессоры.

А собственно говоря, чего это я вдруг парюсь на эту тему, даем им урезанную программку, которая не учитывается этих рабочих моментов, и пусть у них голова болит. Ведь нам недолго это сделать?

— Ладно, пусть будут такие требования, — говорю куратору от КГБ, который занимается нашим направлением, — сделаем мы им эрзац программу, которая позволит сделать им ущербную разводку, не учитывающую кое какие нюансы.

— Это точно будет «эрзац» программа? — Беспокоится куратор.

— Точно, — отмахиваюсь от его опасений, — она им построит одномерные маски, которые конечно позволят им воспроизвести процессор, но не позволят достичь тех частот, на которых он у нас будет работать.

— Ты сколько с них за эту программу запросил? — Спрашиваю Григория.

— На шесть тысяч сговорились, — отвечает он мне, — если она мне попадётся, конечно, пришлось долго торговаться.

— Что-то дёшево они твой труд оценили, — удивляюсь я, — нужно бы с них ещё что-нибудь за эту программу поиметь. Давай так, в следующий раз запросишь с них все десять. Ведь заплатили же они за процессор столько же, почему сейчас должно быть меньше?

— Нет, — мотает Григорий головой, — жмотятся, пока только семь тысяч мне передали.

— Вот сволочи, — возмущаюсь я, — надо бы тебе перед ними условия поставить, что пока полностью деньги не выплатят, ничего делать для них не будешь. И ведь деньги-то по их меркам совсем небольшие, чтобы так зажимать, или это они так тебя зажимают, чтобы не тряс деньгами направо и налево, не привлекал к себе внимания.

— А если они что-нибудь заподозрят, — вмешивается куратор, — свернут работу и поминай, как звали, а мы ещё не всю цепочку агентов выявили.

— Никуда они не денутся, — отмахиваюсь я, — нет у них больше здесь людей, которые им могли бы информацию доставать. Да и обесценивать работу нашего Григория тоже не след.

— Кстати, насчёт вознаграждения, — опять завёл свою шарманку куратор, — надо бы сдать под опись все деньги.

— Всё? — Улыбаюсь я. — А кто задарма рисковать будет?

— Не такая уж у него опасная работа. — Продолжает он гнуть своё.

— Ну, тогда договаривайся с товарищем, — машу в сторону нашего агента.

— Не, не, — сразу выставил руки тот, — я и так думаю, что соскакивать пора, хватит мне головой рисковать.

— Ты от них семь тысяч получил? — Продолжает свою работу товарищ из КГБ. — Вот и хватит тебе.

— Как это Хватит? — Сразу завёлся Григорий. — Мы сразу тогда на берегу договорились с вами, что это разовая акция, я получаю с них деньги и рискую, а вы пытаетесь обеспечить мою безопасность.

— Правильно, но мы договорились на одну сумму, а сейчас будет другая.

— Вы как хотите, а я больше рисковать не согласен, — продолжает Григорий гнуть свою линию.

— Не знаю ничего, начальство требует все деньги в кассу.

— Вот пусть тогда твоё начальство дальше и рискует, — подводит итог Гриша, — к тому же нечего возвращать, я эти все деньги уже истратил.

— То есть, как это истратил? — Удивляется куратор.

— В кооператив вступил, и увеличенный взнос заплатил, — выдает он свою тайну, — как в воду смотрел, знал, что вы деньги отдать потребуете.

— Ну знаешь? — Развел он руки. — И кстати это не является препятствием.

— У вас нет, а у меня да.

— Хватит, — вмешиваюсь в их перепалку, и смотрю на куратора, — мы же договорились, что деньги его.

— Это мы тогда на один раз договаривались, а тут он несколько раз получал.

— Но сумму-то ему всю не выплатили?

— И что, теперь нам ждать когда ему всю оговоренную сумму выплатят?

— Да, — киваю в ответ, — договор есть договор, и не делайте вид, что условия изменились. А на новые деньги договаривайтесь с ним, — киваю на Григория.

— Договоримся, — куратор строго посмотрел на моего надувшегося работника, — вы главное с программкой не подведите.

— Да куда уж я подведу? — Осталось мне вздохнуть.

— Ну, — задаю я вопрос Григорию, когда товарищ от КГБ нас покинул, — зачем ты с ним взялся бодаться?

— Да надоело это всё, — махнул он рукой, — сдай, да сдай деньги в кассу.

— А куда сдай? — Ухмыляюсь я, — они могли деньги принять только в рамках оперативной задачи, когда ты под наблюдением был, а вот так, если передали на улице и отвалили, ты за это ответственности не несёшь.

— Да это всё понятно, — снова сквозь зубы говорит он, — но надоедает это его нытьё.

— Ой, то ли ещё будет. Иди, работай, а мне ещё программу писать.

— И это, — вдруг с интересом смотрит на меня Григорий, — вы будете её сами писать?

— Ну а кто ещё? — Удивляюсь его вопросу.

— Как кто, подчинённые, — ухмыляется он.

— Нет уж, ерундой своих разработчиков я нагружать не намерен. К тому же они там наверняка ошибок наделают, а нам надо, чтобы американцы поверили, что эта программа рабочая. Всё, иди работай.

А вообще, то, что произошло с Григорием, для меня является загадкой, ну не может разведка другого государства работать так топорно. Сначала какая-то опереточная вербовка, с изнасилованием несовершеннолетней, потом какие-то записанные откровения, и грубая покупка товарища. Ладно деньги, это понятно, но изнасилование? Нет, что-то здесь нечисто, такое впечатление, что они нам специально этого молодого человека подсовывают, мол, вот он, держите его, а сами в это время более тонко работают, вербуют того, на кого и не подумаешь… Или это у меня уже паранойя? А всё здесь проще работает. Нет, надо будет нашего куратора напрячь, пусть пошарят хорошенько вокруг, вполне возможно кого-то прямо сейчас вербуют, а эти только для отвлечения внимания.

Глава 6 Я сюда есть пришел

— Ну что товарищи, очередное общее собрание колхоза «Красный путь» считаю открытым, — заявил председатель колхоза, Александр Павлович и при этом поморщился, ибо будь его воля, он ни за что бы это собрание не проводил.

Однако инструктор райкома был беспощаден, собрание нужно проводить! Зачем? А затем, что снимут его с должности, ибо поймали на пьянке третий и последний раз. Вон уже и кандидатуру из района привёз, Ваську Зверева, такого же оболтуса, тоже в стакан не прочь заглянуть, одно дело, что моложе на тридцать лет. И кстати, он ума в соседнем колхозе набирался, и к должности готовился, его недавно в партию приняли, но два паука в одном месте не уживутся, вот и взбрыкнул тамошний председатель, мол, ты Вася, конечно хороший управленец, но управляй где-нибудь в другом месте.

— Сейчас перед вами выступит инструктор райкома товарищ Звягинцев, — объявил председатель и собрался передать слово.

— Ты подожди со своим инструктором, — вдруг раздался голос из первого ряда, — сначала давайте порешаем насчёт нашего дела.

— Это кто? — Спросил инструктор у председателя.

— Это, Петька Жигарев, — ответил тот, — он и ещё пять семей хотят из колхоза выйти. А по последним инструкциям из центра мы препятствий этому чинить не можем, вот и отложили до общего собрания колхоза.

— Так, товарищи, — подскочил Звягинцев, — давайте все ваши вопросы отложим на после выборов нового правления.

— А мы хотим их решить до, — отрезал Пётр, — и вообще, собрание колхоза вправе само решать какие вопросы нужно рассмотреть первыми, а какие вторыми. И первым, я считаю, нужно рассмотреть вопрос выхода из колхоза наших шести семей. Теперь у нас кворум налицо, и никакие отговорки со стороны председателя не действуют, а то выберут нового председателя и попрячутся по углам, и снова кворума нет. А там, дальше, можете решать что угодно.

— Но список вопросов уже утверждён, — пустился на хитрость инструктор, — мы не в праве его менять, можем вставить ваши вопросы в «разное».

— Нет уж, в прошлый раз в «разное» вставляли, — продолжал разоряться возмутитель спокойствия, — и естественно ничего не решили — кворума не оказалось. Теперь у нас выборы председателя, без кворума никак, значит можно решить наш вопрос, а потом уже решайте свой.

— Нет, так дело не пойдёт, товарищи, — снова закричал Звягинцев, — надо сначала выбрать председателя, а уж потом разбираться с теми, кто хочет наш колхоз покинуть. И вообще, что вы делать без колхоза будете?

— Как что, — удивился Пётр, — организуем собственный кооператив и начнём хозяйствовать помаленьку. Наши дома особняком на Северинке стоят, там земля за речкой есть.

— А техника, что с ней будет, всё ведь колхозу принадлежит?

— Та техника что у нас есть, пусть колхозу и достанется, — заявил Жигарев, — нам она не нужна, мы новую купим.

С таким утверждением старый председатель был не согласен, он как раз и мечтал напихать в новое образование старую технику, а то дело ли, из пяти комбайнов три неисправных, а из шести тракторов, только один к весне будет готов к работе, и что делать неизвестно. А да, еще машин шесть штук, то же на ладан дышат, готовность обеспечили, но надолго ли, как в поле выедут, так и встанут, одна надежда на помощь из города. Но… он сегодня был председателем последний день, поэтому только созерцал всё это безобразие из под свои кустистых бровей и молчал, ожидая как инструктор сумеет вырваться из этого болота.

— Хорошо, хотите по закону, — вдруг согласился инструктор, и хлопнул ладонью по столу, — будет вам по закону. Кто за то, чтобы утвердить повестку общего собрания…

— Погоди, а какую повестку? — Тут же раздался из зала возмущённый вопль. — Мы ни о какой повестке еще не слышали.

Райкомовец только скрипнул зубами, действительно, его косяк. Дальше пошла уже другая процедура, и вопрос об отщепенцах не удалось запихнуть на задворки собрания, ну и решился он совсем не так как ожидалось, люди были настроены к отделяющимся лояльно, мол, ну хотят выйти из колхоза, так чего им мешать? Тут надо сказать, что люди решили, что им самим больше достанется, а то, что уходят действительно работящие люди, это уже никого не интересовало, людей в колхозе много, и без работы действительно не останутся. Так что, несмотря на сопротивление инструктора, собрание решило именно так:

— Выделить из состава колхоза «Красный путь» семьи находящиеся на Северинке, а именно…

И дальше список людей аж пятнадцать бывших колхозников и землю тоже пришлось прирезать им, так как за рекой уже шла другая земля, которая к колхозу не относилась, никто ведь даже в ум не взял, что её тоже надо дооформить, а теперь было поздно.

— Ладно, — махнул рукой Звягинцев, — с этим вопросом мы закончили, теперь приступим к выборам нового председателя. Вот, предлагаю вам молодого перспективного товарища, Василия Ивановича Зверева на эту должность. Прошу вопросы к новому председателю.

Собрание притихло, новый человек, он никому ведь не знаком, поэтому какие вопросы ему задавать? И всё же нашлись въедливые люди, и вопросы новому кандидату посыпались как из рога изобилия, тем более что колхозники только что совершили кощунство, выделили своих товарищей из состава колхоза. Можно сказать опьянели от вседозволенности. Через полчаса всем стало понятно, что новый кандидат в председатели ничуть не лучше старого. Нет, он, конечно, хорошо разбирался в сельском хозяйстве, что когда сеять, на каких землях, когда убирать урожай, но вот в решении других текущих вопросов он разбирался не очень хорошо, и народ это почувствовал.

— На кой нам новый председатель, если он не лучше старого разбирается? — В конце концов, задали вопрос из зала.

— Старый председатель взял самоотвод, — инструктор зло взглянул на Александра Павловича, — и просит заменить его на своём посту.

— Так у нас свои кандидаты на его место найдутся, — снова раздался тот же голос, — вон есть Артём Колесников, Сергей Булкин точно не хуже будет или Федор Громовой — мужик деловой.

Насчёт Громового это была шутка, Федор больше суетился, показывал всем, что он может заведовать не только магазином, в котором он работал, но и чем побольше. Однако на колхоз его ставить не хотели, да что не хотели, даже ни у кого даже в мыслях не было, в хозяйстве он ни уха, ни рыла.

— А что, за Колесникова я бы проголосовал, — отозвался другой голос.

— Нет, товарищи, так дела не делаются, — тут же возразил Звягинцев, — мы к вам из района привезли человека, на ваши вопросы он ответил…

— Ничего он не ответил, — снова из зала раздался тот же ненавистный голос, который предложил других кандидатов, — такие ответы мог любой дать. Ничего он не знает, и руководить колхозом не может.

— Почему не может? — Инструктор всё никак не мог выследить этого активно настроенного товарища. — Он целый год входил в руководство колхоза «Красный рассвет».

— Там то он может и входил, да почему-то не вошёл, — теперь райкомовец четко установил того, кто мутил воду, — нам такого и даром не надо, мы своих выдвинем.

— Ага, беспартийных? — Ухмыльнулся Звягинцев.

— А хоть и беспартийных, — пожал мужик плечами, — почему решили, что в председателях обязательно партийный товарищ должен быть. Я, например, предлагаю на должность председателя выбрать Артёма Колесникова.

— Погоди, чего это ты колесниковских на должность пропихиваешь, — тут же заявили протест другие односельчане, — нам например больше Давыдов Ерофей нравится.

— Не хватает нам ещё, чтобы война между Колесниковым и Давыдовом здесь разгорелась, — тут же вдруг проснулась третья сторона. Давайте лучше рассмотрим кандидатуру Булкина, он механизатор и у него семейственности не будет.

— Он в сельском хозяйстве слабо разбирается, — тут же последовало возражение.

В общем, собрание стало превращаться в свару, так всегда бывает, когда кандидатуры на председательство всплывают спонтанно. И Звягинцева этот момент жутко не устраивал, его кандидатура всё дальше отдалялась от председательского места, Ваську Зверева всерьёз никто не рассматривал. Он ещё несколько раз попытался повернуть собрание в нужную сторону, но колхозники продолжали спорить о достоинствах предлагаемых ими кандидатах. В конечном итоге он плюнул на это дело и просто стал дожидаться, когда народ успокоится. Но народ успокаиваться не желал, и спор только окреп по времени, переходя на личности, и даже спорщиков приходилось иногда разнимать. Точку в собрании вдруг поставил старый председатель, ему надоело быть статистом на «собственных похоронах» поэтому он рявкнул, призывая всех колхозников к порядку.

— Давайте внесём всех кандидатов в списки и проведём выборы, — предложил он, и такое предложение никак не могло устроить райкомовского инструктора, но тот уже исчерпал свои возможности.

Дальше собрание пошло совсем не так как планировались, нашлись активные товарищи, которые тут же составили список из шести кандидатов, и даже попытались не включить туда Зверева и только после настойчивого напоминания Звягинцева включили его туда последним кандидатом. Но потом возникла небольшая заминка, как организовать выборы, ведь строчить выборные бюллетени во время собрания нельзя. После небольшого совещания, вообще началась вакханалия — решили провести выборы по олимпийской системе, что совсем не вписывалось в колхозную демократию. Тут райкомовец понял, что его кандидатура сто процентов не пройдёт, поэтому решил дальше игнорировать это собрание, он просто молча покинул это собрание, и вместе с собой увёл весь актив, кроме старого председателя, тот остался, чтобы посмотреть, чем закончится дело.

— Ну, что? — Уже в темноте Звягинцев перехватил старого председателя у своей машины.

— Колесникова выбрали, — сообщил тот ему, — как с самого начала и планировалось. Большинство колхозников за него, так что придётся вам теперь дело с ним иметь.

— С ним, так с ним, — пожал плечами инструктор, — сам-то чего теперь делать будешь? В другой колхоз мы тебя теперь не поставим.

— А пойду на пенсию, — махнул рукой бывший председатель, — отработал я своё.

— Это на пятьдесят рублей? — Ухмыльнулся Звягинцев.

— А что, пятьдесят рублей тоже деньги, — пожал тот плечами, — да и запасец у меня есть немалый. И кстати, а почему у колхозников вдруг только пятьдесят рублей пенсия? В городе вроде как сто двадцать.

— Ну, ты и вопросы задаёшь, — откликнулся райкомовец, — откуда мне знать такие моменты, это уже политика государства. И пятьдесят рублей тебе как председателю положено, а так тридцать рублей в кассе и всё, живи со своего огорода.

А в это время у Петра Жигарева и ещё пяти семей намечался праздник, они наконец-то осуществили свою мечту, вышли из колхоза, за Северинкой земля была что надо, только её обиходить требовалось. Прорыть каналы, отвести лишнюю воду, убрать, так сказать, заболоченность с сенокосных участков. Опять же, пчеловодством увлеклись, вторую пасеку надо ставить, и ферму для коров тоже стоило построить. А ковыряться в земле там совсем не планировали, нет для этого условий, техники для этого совсем не имели, вроде бы в соседнем колхозе был трактор Беларусь с навесным оборудованием, который был им без надобности, но продадут ли ещё.

Однако никто еще не понял, что это собрание стало судьбоносным, впервые на нём было произведено не деление колхоза, а выход членов колхоза из организации и часть колхозников воспользовалось своим правом, что было записано в уставе, но никогда не применялось на практике. Ибо воспринималось это всё на слух только как декларация, мол, оно вроде бы и не запрещено, но никто так не делает. Вообще, колхозы делили и раньше, но все это действо происходило с согласия райкома партии, и только лишь для того, чтобы оставшиеся осколки присоединить к другим колхозам, а вот так, спонтанно, никогда. Так же как и свободные выборы председателя, тоже вроде бы как бы тоже не запрещено, но никто и никогда так не делал, всегда голосовали за райкомовскую кандидатуру, а тут надо же, впервые народ проснулся. Проснулся и опьянел от вседозволенности и свободы, а глядя на них и другие решили, что им тоже можно так действовать, и что им всякие райкомы и обкомы теперь не указ.

А райкомы… что райкомы, там товарищи сидели грамотные, они сразу увидели, чем это дело чревато и сразу кинулись вдогон, собрание посчитали неправомочным и отправили в колхоз свой десант, на выравнивание результатов голосования. Но люди там уже были не те, мало того, что кворума никак не могли набрать, жители снова расползались по домам, так как не хотели просиживать штаны, так и на собрании народ напрочь отказался голосовать за предоставленных кандидатов и на запугивания и различные окрики не реагировали. Что касается «отщепенцев» так на них махнули рукой, мол, и раньше делились, правда с разрешения райкома, но и так нормально будет. Попытка запихать новое образование в другой колхоз чисто формально провалилась, отделившиеся никак не могли понять своей выгоды от этого действа, поэтому так и остались ничьими до образования своего кооператива.

Этот звонок от администратора сети поступил неожиданно:

— Компьютер в сети IP… — незаконная смена аккаунта.

— То есть, — не понял я, — кто-то входит в сеть с этого компьютера не под своим аккаунтом?

— Да, это компьютер Леонида Краснова и заходит этот товарищ под аккаунтом своего начальника, — говорит мне админ.

— Понятно. Ты посмотри, где он будет шарить, куда полезет. А я сейчас гляну, кто это у нас такой хитрый.

Да уж, как там в анекдоте, почему генералы не бегают? Так вот, этим вечером все могли наблюдать бегущего генерала, то есть начальника, хорошо хоть по темноте дело было, мало кто заметил. Ага, вот и комната с компьютерами, уравниваю дыхание и тихонько приоткрываю дверь, совсем немного, чтобы только взглянуть на компьютер, смазана она хорошо, не скрипит. Вот он сидит и это вовсе не Краснов, это Южин Олег за чужим компьютером. Работает за ЭВМ и очень чем-то увлечён, на дверь не смотрит, по крайней мере, я этого не заметил. Понятно. Снова прикрываю дверь, не нужно, чтобы он знал, что кто-то его видел. И так, товарищ оказался хитрым, со своего компа в сеть не полез, решил подставить своего товарища. Очень интересно.

Возвращаюсь к себе и снова звоню админу.

— Шарит по сети хаотично, — докладывает он мне, — такое впечатление, что не знает чего где лежит.

— Ясно, перекрой ему доступ до архива программ, остальное не надо, пусть посмотрит на сеть, ты главное отметь, где он будет лазить.

Следующее утро вызвал к себе заведующего лабораторией:

— Ну, рассказывай, где хранишь свой пароль, — сходу наехал на него.

Он стучит себя по голове:

— Вот здесь.

— А откуда тогда эти данные известны кому-то ещё?

Жмёт плечами, и я знаю, что он не врёт, откуда тогда.

— А когда его менял?

И тут выясняется, что последний раз свой аккаунт он менял на прошлой неделе через админа, к своему стыду забыл свой пароль, который сам же и сочинил. Новый пароль записал на бумажке, а вот куда её дел, не вспомнил.

— Понятно, — киваю я, — пароль не меняешь, продолжаешь пользоваться им, как и прежде, до особого распоряжения.

— А что случилось, — сразу насторожился он, — кто-то под моим паролем в сеть выходит?

— Выходит, — подтверждаю я его опасения, — но пока непонятно зачем он это делает, так что продолжаем игру. Кто это делает, тебе не скажу, можешь мне всю игру похерить, так что работай, как и прежде, и ни на что не обращай внимания.

— Легко сказать «не обращай внимания», — тяжело вздохнул он, — трудно сделать.

— А ты постарайся, — пришлось улыбнуться мне, — и ни в коем случае собственного расследования не веди, а то спугнёшь товарища.

За Олегом следили целую неделю, когда выявился его интерес, а интерес этот был направлен на программу создания масок процессора. Вот это номер, получается, что Григорий мне не нужен, тут имеется другой канал, которому поверят сто процентов. Ай да я, ай да молодец… сукин сын. Теперь бы товарища не спугнуть и подсунуть ему ту программу, которую я создал для вражеской разведки. Игрались с ним две недели, когда он наконец сумел нащупать место расположения программы. Конечно же, сама рабочая программа была защищена неплохо, на сервере находилась только рабочая копия, которая запускалась из специального раздела диска сервера, и защищалась специальными ключами, которые были доступны только нескольким товарищам у нас. Зато моя «липовая» программа была доступна всем, и скачать её мог любой, правда размер у неё в свернутом состоянии был, ни много, ни мало, двенадцать мегабайт, поэтому ни о каких дискетах разговор не шёл.

Куратор от КГБ позвонил мне ближе к ночи:

— Южин скопировал все на шесть МРП-4

Вот тебе и раз, а я-то думал, каким образом он программу сможет у нас умыкнуть, а оказывается тут достаточно было снабдить его нашей памятью, которая уже пошла в народ по Европе. Хитро ЦРУ поступило, нашим оружием да нас же и по морде.

— Вот и хорошо, — обрадовался я, не придётся где-то снова носители нам доставать. До сих пор отчитаться за те карты памяти, которые пришлось отправить за рубеж, не могу, жду, когда срок эксплуатации у них выйдет, чтобы списать их тихонько, — пусть работает, завтра после передачи можно будет его брать, больше он нам не нужен.

— А точно не нужен? — Сомневается товарищ.

— Точно, со стороны ЦРУ это разовая акция, и товарищ тоже разовый, — машу я рукой, — поимка его дело времени, пока админ в своё хозяйство не заглянул. Оставить его на свободе это как сигнал дать, что здесь что-то не чисто.

Южина взяли в понедельник, днём, уж как только товарищ не выкручивался, но данные от администратора сети были убийственны.

— Вот выход аккаунта вашего начальника в сеть в девятнадцать десять, а его уже как час на рабочем месте не было, — выкладывал данные с сервера администратор, — причем вход был сделан с компьютера вашего соседа, который тоже на рабочем месте уже отсутствовал. Зато по данным охраны в комнате в это время находились только вы, остались вечеровать. Вот места в сети, по которым вы ходили, вот откуда была скачана программа, а вот и куда.

— Где память, куда вы скачали программу? — Задает свой коронный вопрос наш куратор.

— У меня её нет, — побелевшими губами произносит Олег, — я её уже передал.

— Когда и кому? — Продолжает наседать товарищ от КГБ.

На самом деле нас этот вопрос не интересует, эта информация нам известна, но нужно же и дальше разыгрывать карту незнания. Вся цепочка из трёх агентов уже взята под контроль, осталось только арестовать их, но брать надо не сразу, мол, вот, выявили шпиёна, а он сдал и остальных. Дальше мне было не интересно, да и ведомство другое здесь уже руку приложило, не дело мне в их работу вмешиваться, «Мавр сделал своё дело, мавр может уходить».

А вербовали парня так же, как и Григория, наркотики в рюмке и «несовершеннолетняя» в постели.

— Надо же, — удивился я, — а говорили, что ЦРУ старается избегать штампов в работе.

— А зачем их избегать, — удивляется куратор, — они же работают, и хорошо работают. Поэтому вряд ли это всё изменится в ближайшее время.

Ну, да, так-то действительно, зачем менять то, что хорошо работает.

Через три дня куратор мне доложил:

— Взяли двоих из цепочки, у одного оказался иммунитет, пришлось отпустить.

— А у этих двоих как удалось доказать умысел? Они же сами не признаются.

— Удалось, — помрачнел представитель КГБ, — правда, для этого пришлось применить спец средства, а так отрицали своё участие во всём этом. Кстати, один из них принимал участие в вербовке Южина, тот ещё вражина.

— Надеюсь, память не нашли? — Поинтересовался я.

— Нет, успели переправить по своим каналам, а может быть до сих пор, в посольстве, оказии ждёт.

Ну что, думаю, вражеская разведка на этом не остановится, только туго им приходится с нами, их агентов мы щёлкаем как семечки. Но не надо хвалиться, а то знаю, что самоуспокоенность делает с человеком, надо продолжать следить за сетью в оба и особенно нужно следить за администраторами сети, они у меня вообще на нелегальном положении, записаны везде как технический персонал.

— Вот, это и есть наша работа, — сказал Джонсон передавая Опелю шесть МРП-4 с программой, — там же находится и версия процессора.

— Последняя? — Хлопнул глазами Опель.

— Нет, это всё касается процессора 32−2, 32−3 нам недоступен. И вроде бы там разработкой занимается другой коллектив, на который выхода у нас пока нет.

— Странно, — посмотрел на память Джон, — обычно последующей разработкой занимается тот же самый коллектив разработчиков, иначе трудно соблюсти преемственность. А тут получается всё наоборот.

— Я сказал «вроде бы», — сделал акцент на свои слова представитель ЦРУ, — но не исключён вариант, что коллектив один, просто очень хорошо законспирирован.

— Ерунда, не может быть коллектив быть так защищён, — отмахнулся Опель, — людям обязательно надо общаться между собой, иначе они таких дел таких дел наворотят, что разобраться будет очень трудно.

— Так они и воротят, — хмыкнул Джонсон, — и разобраться другим в их работе очень трудно, просто там коллектив видимо большой, есть с кем поговорить, чтобы это не вышло за пределы.

— Тогда почему вы не можете их обнаружить? — Тут же сделал замечание вице президент. — Создается такое впечатление, что кто-то в советах водит вас за нос.

— Может быть и такой сценарий, — не стал отрицать выводы Опеля агент ЦРУ, и тут же сунул ему документ, — подпишите, это нужно нам для отчёта. Всё-таки эта память нам не просто так досталась, провалился наш агент, и те, кто на него работал тоже, в Микротехе ещё усилили меры безопасности, теперь достать что-то подобное будет ещё сложнее.

Документ Опель подписал, не будет же его Джонсон обманывать, и понёс эту память в свою лабораторию, только там могут дать заключение по списанной в Советах программе.

В лаборатории МРП-4 просмотрели и вытащили от туда всю информацию:

— Да, это именно та программа, которая может нас устроить, — обрадовали его, — теперь надо определиться, какой клон процессора нам стоит использовать.

— А их у нас сколько? — Задал свой вопрос Опель.

— Их у нас два, — тут же вывалили на него информацию, — шестая версия, которую нам доставили первой и восьмая, которая доставлена последней. Но шестая версия была создана почему-то позднее восьмой, и счётчик редактирований на ней много больше, а значит, в ней меньше ошибок. Но последнее не факт.

— Понятно, — кивнул Опель, — тогда за основу берём шестую, хотя с ней тоже не так просто, никто нам не говорил, что она была воплощена в железе. Поэтому с обоими версиями рискуем одинаково.

На производство масок затратили без малого месяц, так как формат совершенно не подходил под их оборудование, разные системы измерений, дюйм от сантиметра всё-таки отличается сильно, поэтому пришлось делать программу конвертирования размеров. И вот, наконец, Опелю доложили:

— Процессор изготовлен на экспериментальном оборудовании, из двух сотен пластин живыми получились четырнадцать, они хоть как-то работают, из них только две могут работать без сбоев.

— Понятно, — отмахнулся Опель, — главное, что вообще что-то получилось. Давайте их на тестирование, посмотрим что получилось. И кстати, готовьте материалы в полном объеме, на модернизацию производства, насколько я понял, достигнута новая плотность элементов.

— Да, плотность элементов у Советов совершенно невозможная, наше производство пока не готово к такому.

Тестирование созданных процессоров прошло успешно, и они даже работали на частоте двадцати пяти мегагерц. Поднять частоту работы процессора до стандартов СССР не получалось, в чём была причина не разбирались, так как процессоры были экспериментальными и создавались на пределе оборудования.

— И так, что можно сказать о процессоре из советов, — докладывал Стивен Грэм, начальник лаборатории, — в нем объединены процессор и сопроцессор, что пока у нас невозможно, из-за этого скорость вычислений возросла в два с половиной раза. Более того, АЛУ у них работает на несколько иных принципах, что опять же идёт плюсом к скорости вычислений…

В общем, вопросов к работе советского процессора было много и далеко не на все смогли ответить, работает, а как работает, загадка.

— Понятно, — Опель задумался, с одной стороны налицо прогресс, с другой этот прогресс еще надо расшифровать и понять, что далеко не просто.

Но в производство такой процессор пускать нельзя, не своё, а взять отдельные его элементы в разработку своего не получается, непонятно как это всё работает.

— И вообще, — тихо ругнулся Опель, — сколько сил и средств затрачено на этот процессор из советов, а толку нет.

— Почему это вдруг нет? — Тейлор Кэри, президент корпорации, в удивлении смотрел на Джона, когда тот ему доложил о результатах обследования, — какое дело нам до того как оно работает, главное, что мы получили продукт такой же как в Советах.

— Не такой же, — запротестовал вице-президент, — мы не смогли поднять частоту его работы.

— Всё одно она даже на экспериментальных образцах выше нашей, так что запускаем в производство.

— Но это же неправильно, — снова попытался достучаться до руководства Опель, — нам сначала требуется понять принцип работы их процессора.

— Зачем? — Набычился Тейлор, — нам главное, что он работает и работает без сбоев. И самое интересное, что работает минимум в три раза быстрее нашего образца. Это ли не причина того, что стоит его производить.

— Но это же советский процессор, — выдвинул последний аргумент вице-президент, — мы его просто украли, достаточно будет его вскрыть, чтобы это обнаружить.

— И что? — Усмехнулся президент корпорации. — Поверь мне Джон, это мало кого будет интересовать, мы устанавливаем правила, а не Советы, поэтому не стоит обращать внимания на такую ерунду. Так что процессор запускаем в производство, и думайте, как можно поднять частоту его работы хотя бы до половины советской, а то уже и японцы нас опережать начинают.

— Хорошо, пусть будет так, — сдался Опель, — но чтобы его производить, требуется создать новую линию, с другим оборудованием, иначе ничего не получится.

— Так создавайте, — пожал плечами Тейлор, — корпорация не ограничивает вас в тратах. Так же, кстати, как и в тратах на исследование поделки из СССР.

Это таким способом президент намекнул Джону, что траты эти были весьма существенны и пора получить хоть какую-то отдачу.

— Что ж, никто не говорил что будет легко, — подумал Опель и засел за проект новой линии, которая должна была обеспечить нужные параметры производства.

Вот только он знал, что в тот самый момент присоединённый к ним INTEL, забросив доработку I 80286, занимался разработкой нового процессора, IBM 80386 который должен был стать революционным на данный момент, двести семьдесят тысяч транзисторов, объём физической адресуемой памяти 4 Гбайт, 25 мгц тактовой частоты, 150 инструкций, полутора микронная технология изготовления. Причём этот процессор должен был иметь советскую систему команд, и выпуск его был намечен на 1983 год, что сильно огорчало Вице-президента, за это время русские уже выпустят что-нибудь другое, что опять сильно опередят их разработчиков.

Вот это да, за рубежом наши светодиодные принтеры пользуются повышенным спросом. Что значит повышенный спрос? Это означает, что устройства торгуются с колёс, они просто не доезжают до складов, что является грубейшим нарушением торговли в европейских странах. Но так повелось, что предприниматели рвут принтеры с руками и на склад всё оформляется гораздо позднее сделки. Сначала, нашей стороне предъявили штраф, и мы вынуждены были придержать эти принтеры, пока они не пройдут оформление на склад, но тут предприниматели подняли такой вой, что таможенники быстро нашли у себя инструкции на товары повышенного спроса, которые можно было не оформлять на складской учёт. Что это нам даёт? Да ничего, кроме головной боли и бардака в документах, мы просто не знали, сколько принтеров продано на данный момент, а сколько находится на складах. Хотя и так всё было понятно, ВСЕ принтеры пересёкшие границу были проданы. Причём промышленность старого света дико тормозила, технология изготовления принтеров оказалась настолько сложной, что воспроизвести её малые предприятия не могли, а крупные пока ещё раскачаются. Впрочем, и крупные предприятия тоже не торопились, потому что светодиодные линейки выпускались только в Советском Союзе, и нигде больше. Вроде бы Япония что-то там силится доказать, но когда у них хоть что-то выйдет, тайна покрытая мраком.

Кстати, наличие светодиодного принтера в офисе стало статусным, предприниматели из кожи вон лезли, чтобы приобрести к себе в офис наш копировальный аппарат и принтер, а документы, подготовленные на печатной машинке, стали своего рода дурного вкуса. Бедные капиталисты, они втрое переплачивали за аппарат, лишь бы похвастать перед конкурентами.

— Да уж, — протянул директор Микротеха, когда ему доложили об этом, — пора нам еще линии три запускать, и то мало будет.

— Здесь, в Зеленограде, это будет уже слишком накладно, — докладываю я ему, — линии требуют много ручной сборки, где мы возьмём работников, и так уже на нас в министерстве косятся.

— Надо бы этот вопрос на министерство перевесить, — проворчал Кошелев, — почему у нас голова должна болеть?

— Она в любом случае будет болеть, — тяжело вздыхаю я, — ведь с увеличением количества принтеров, будет увеличиваться и количество расходных материалов, и, несмотря на порошок, выпуск которого мы сумели наладить, надо будет во всё большем количестве выпускать и барабаны, а их производство у нас и так уже на пределе. В министерстве же, вы же знаете, пока раскачаются.

— И всё равно надо их озадачить, раз хотят иметь валюту, пусть деньги выделяют.

— А вообще, зачем нам нужна валюта? — Задумываюсь над словами директора. — Ведь по большому счёту покупать нам на Западе нечего.

— Вот тебе и здрасьте, — усмехается он, — ты забыл, что у нас в стране медицинского оборудования не хватает, сложных станков совсем нет, да и те универсалы что выпускаются, сразу ремонта требуют.

— Так может быть в консерватории что-нибудь подправить? — Предлагаю в ответ.

Как раз весной 1980 года эта бессмертная шутка Жванецкого была произнесена на телевидении одним юмористом, правда она не понравилась власть предержащим, и он за это получил окрик, но поздно, она уже успела разойтись по СССР, и сразу стала применяться везде, где требовалось навести порядок:

"Консерватория, аспирантура, мошенничество, афера, суд, Сибирь.

Консерватория, частные уроки, еще одни частные уроки, зубные протезы, золото, мебель, суд, Сибирь.

Консерватория, концертмейстерство, торговый техникум, зав. производством, икра, крабы, валюта, золото, суд, Сибирь.

Может, что-то в консерватории подправить? "

— Может быть и надо, — задумался Иван Никитич, — но консерваторий много и везде свой порядок мы насадить не сможем.

Ну, так-то он прав, уж слишком много консерваторий у нас по Союзу развелось, на всех сил не хватит. К тому же чем дальше, тем хуже работала наша промышленность, тем больше было брака, который уже проник во все сферы жизни. Даже недавно читал фельетон, где корреспондент купил в магазине детский конструктор, и попробовал собрать из него хоть одну конструкцию, которую прописали в сопроводительной документации. Так вот, половина гаек из этого конструктора, была сделана так, что не налезла на болты, а оставшаяся половина, легко соскальзывала с резьбы. И это детский конструктор, где особого качества-то и не требовалось. А мебель? Это же песня, люди уже опасаются брать мебель, выпущенную на государственных предприятиях, я один раз, сдуру, взял комод, и пожалел буквально через месяц, с него весь шпон с углов сошёл. Недолго думая, я взял этот комод и, потратившись на доставку, притащил его в магазин, и после недолгого спора с заведующим получил обратно все свои деньги, за исключением доставки. Так вот, за тот небольшой период, пока мы с ней спорили, два покупателя заявились, и встали за мной в очередь, видимо такой же комод сдавать назад.

— Разве вам имеет смысл такими изделиями торговать? — Спрашиваю у неё, на что она мне отвечает:

— Нам всё равно, чем торговать, лишь бы товар был, мы ведь не с реализации свою зарплату получаем.

— И куда вы это денете, — киваю не бракованную вещь.

— Спишем, — пожимает она плечами, — конечно перед этим написав претензию этому предприятию, только это мало поможет, они продолжат слать нам такие изделия.

— И вы от них отказаться не можете? — На всякий пожарный спрашиваю я.

— А это ничего не даст, — ухмыляется она, — мы откажемся, другие возьмут, так что бесполезное это дело и скандал выйдет знатный, так что пусть они продолжают работать. Вы думаете, у нас мало таких изделий? Как бы ни так, весь склад забит, мы просто вынуждены ждать, когда списать разрешат.

А ведь действительно, если им реализация не нужна, так и требовать качества они с предприятий не будут. Зачем, только чтобы с явным браком не лишний раз не возиться, а так, есть оборот у магазина или нет, им фиолетово. Причём я знаю, что эту привилегию они себе выбили, мол, качество продукции, которое идет в магазин не очень, поэтому будьте добры. Могу себе представить качество диванов, которыми здесь торгуют, я даже смотреть их не стал, ясно же, что это обычная разводка покупателя. И да, анекдот на тему того, что шуруп забитый молотком держится гораздо лучше, чем гвоздь завернутый отверткой, в данном случае анекдотом не является, в диванах действительно вовсю используются шурупы забитые молотком. Так что следующую мебель я купил уже в павильоне у артельщиков, хоть там было и тесно, но зато вещи были качественные, шпон не слазил, и удивительно, направляющие для ящиков нормально работали, не перекашивались от нагрузки. И ещё, цена у артели была хоть и на немного, но выше, вроде как вещи качественнее.

— Хм, а этот комод гораздо лучше того, — заметила супруга, раскладывая вещи, — теперь осталось стенку купить.

— Вот ты её покупать и будешь, — огрызнулся я, — и чтобы она была уже в сборе.

— Да ты что, — удивилась Алёна, — где ж я тебе стенку в сборе достану. Это надо будет кого-то нанимать, чтобы её собрать, а где взять такого человека?

Но я не зря говорил, что нынешняя ситуация в СССР сильно отличается от восьмидесятых моей той реальности, оказывается такие услуги сегодня предоставляют множество кооператоров, так что Алёне достаточно было только заикнуться о сборке, как сразу очередь выстроилась из желающих. Правда выстроилась она по другой причине, молоденькая девушка просит помощи, ну как не помочь, а там, оказывается, есть муж в нагрузку, да еще какой-то молчаливый и чем-то недовольный. Нет, ну почему нет девушек сборщиков, я бы тогда сборку заказал…

В министерстве спохватились, и деньги на запуск новых линий принтеров выделили, так же как и выделили предприятия во Владимире, которые нужно было срочно перепрофилировать. Правда, там не о выпуске другой продукции речь надо было вести, а о перестройки всего предприятия, включая цеха, ибо то, что предстало перед нами, никак не вписывалось в современное производство.

— Вот гадость, — я смотрел на длинное одноэтажное здание постройки тысяча восемьсот какого-то года, у него уже успел кое, где лопнуть фундамент и через весь будущий цех прошла большая трещина, — и чего теперь делать? Тут на снос больше половины денег уйдёт.

Нет, так дело не пойдёт, поэтому быстро прошвырнулся по городу и нашёл другие корпуса, которые принадлежали предприятию лёгкой промышленности, вернее не совсем этой самой промышленности, всё же это было военное предприятие, и шили там основы многокупольной парашютной системы, для десантирования тяжёлой техники. А обратил внимания я на них, потому, что вояки не знали, куда его приспособить дальше, ибо этих многокупольных систем нашили намного лет вперёд, и сейчас работали на склад. Один звонок и проблема была решена, видимо вояки давно хотели избавиться от этих тёток, которые ни на что, в их понимании, не были годны. Ну а дальше пошла работа, естественно всё швейное оборудование из цехов мы вытащили, упаковали, и отправили на склад, вдруг кто-нибудь спохватится и потребует его предоставить. В цехах провели современный ремонт, установили оборудование и начали обучать тех женщин, которые изъявили желание работать на предприятии и дальше. Таких набралось удивительно много, оно и понятно, Владимир город небольшой, с работой там не разгуляешься, а тут вроде как трудоустроить должны. С трудом всех желающих вместили, я даже грешным делом подумал, что откуда-то лишние люди прибились, но нет, это все были работники этого предприятия, просто они в других местах подрабатывали.

А вот дальше произошло то, что называется местничеством, явились местные кадры и потребовали свой кусок пирога на инженерные должности.

— С какого это бодуна я должен ставить на должности этих людей? — Удивляюсь я требованию горкомовского товарища. — Ведь они ничего не смыслят в нашем производстве?

— И что, из этого? — Не понимает товарищ облечённый властью партии. — Они в партии, и не дураки, быстро адаптируются в производстве.

— Ну, да, а пока они адаптируются, производство лихорадить будет. Нет уж, не надо нам ваших кандидатов.

— Ошибаетесь, мы не просителями пришли, — насупился горкомовец, — вы поставите на производство наших товарищей.

— Не буду я никого ставить, — упёрся я, — кандидаты на управляющие должности согласованы с руководством, и менять я никого не собираюсь.

И действительно соискатели на должности управляющих прошли целый конкурс, доказали свою состоятельность, а тут на тебе, пришли со стороны и чего-то требуют. Они в своём уме?

— Тогда мы должны поступить так, как предписывает нам инструкция, — заявил товарищ, — провести собрание коллектива и выдвинуть на должность директора кандидата из народа.

— Это откуда взялась такая инструкция? — Мне стало весело, чего ещё придумают в партийных органах?

— Есть такая, — и он начинает трясти передо мной какими-то бумагами.

Ну, прочитал я эти бумаги, ради интереса, подивился глубине мыслей, которые там были изложены, и на этом всё, мало ли какие инструкции родились в глубине партийной мысли, не хватало нам еще здесь конца восьмидесятых моей истории. Это тогда пошла мода на выборных руководителей, когда коллективы сами выбирали себе директоров. Нет уж, нам пока не зачем двигаться по тупиковому варианту развития.

— Короче, — мне надоело спорить с ними, — производство новое, к тому же принадлежит Микротеху, и кого ставить здесь на управление производством решает тоже Микротех. Если что-то не нравится, пишите письма, я человек подневольный, кого скажут, того и поставлю.

Естественно обиженное руководство писало письма Кошелеву, и тот с интересом их читал. Читал и смеялся, понимая ту глупость, до которой доросли местные царьки.:

— Это же надо, до чего додумались? — Причитал он при этом. — Поставить их управляющего на это производство, а когда план выпуска изделий полетит к чёрту, они за это ответ держать будут?

Закончили мы заниматься этим «грязным» делом только в августе. Когда вышел первый светодиодный принтер, я даже не стал оставаться на торжественное собрание, которое всегда предшествовало запуску предприятия на полную мощность, отбыл к себе в Зеленоград, хватит, наработался. Трещать об успехах не привык, к тому же у меня, можно сказать, всё дело встало. Разработчики процессора опять уперлись в тупик, да и программисты тоже чудить начали. Приехал, настучал по головам, и снова вернул их в русло неспешных работ, а то выдумали тут прорывы лепить, нам эти прорывы и даром не нужны, и так идём впереди планеты всей. Хотя все эти прорывы иначе как ерундой не назовёшь, это мне «железяка» пояснила, и объяснила, почему это происходит, оказывается это всё кажущийся успех, а на самом деле тупик, в чем-то одном выигрываешь, а в чём-то проигрываешь, причём проигрыш гораздо больший.

И снова сижу в ресторане «Молодёжный» с Алёной, но в качестве гостей у нас сегодня в компании не только директор со своей пассией, но и Сергей Колымов, да, да, тот самый композитор, который «снабжает» наш ВИА песнями.

— И что ты от меня ждёшь, — вздыхаю я, когда супруга уходит попудрить носик.

Вообще ресторан осиротел, улетели наши птенцы в Москву, там все устроились на работу, сейчас они уже гастролируют по всему Советскому Союзу, такова доля артиста. Если хочешь называться артистом будь добр ездить по городам и страны и выступать на различных площадках. Надо бы новый ВИА основать, чтобы было кому в этом ресторане выступать, например вторую АББУ замутить, или на худой конец Арабески. Ладно это потом, о чём это мне Сергей толкует:

— Так вот я и говорю, репертуар, худо-бедно, у нас обновляется, но Пугачёва нас догоняет, — трещал в это время мне Колымов, — надо бы штучек пять шлягеров подкинуть. Ты как на это смотришь.

А как я на это дело смотрю, резко отрицательно, ансамбль уже вылез из пелёнок, должен дальше пробиваться самостоятельно, а то не хотят они работать с нашими советскими композиторами, не желают отстёгивать за музыку, а это не правильно.

— Ты уже наладил связи с нашей элитной эстрадой, — спрашиваю его, и он куксится как от лимона:

— Они слишком много просят за проходную, в общем-то, музыку.

— Какая бы музыка не была, она всё-таки труда требует, — тяжело вздыхаю я.

Нет, не сварим мы с ним каши, не понимает он того, что за настоящую популярную музыку отстегивать много надо, не зря наши композиторы в восьмидесятых очень хорошо жили, кроме естественно тех, кто на власть работал. Тех эксплуатировали и в хвост и в гриву, платя за хорошие, в общем-то, вещи копейки, а проще говоря, заставляя работать за одну зарплату, но это уже кто как пристроится. Ладно, дам ему четыре песни, но на этом всё, они уже перевалили тот порог, который не позволял им отстёгивать композиторам, пусть делятся, иначе так и будут надеяться на доброго дядю.

Такс что у нас там: Пугачёва в восемьдесят третьем году спела «Айсберг», не факт что эта песня будет и в этой реальности, но почему нет. Так что воруем, однозначно, и следующая, Чепрага, тоже восемьдесят третий год «Человеческий голос», правда песня сильно не дотягивает до хита, поэтому будет значительно переделана под голос Аллы, да и припев там тоже не ахти, но это всё поправимо. Четвертая песня это от Ротару «Только этого мало» восемьдесят седьмой год, пока такой певицы на Украине нет, ну и на закуску, «Счастья тебе земля» тоже Ротару, нужно же что-то патриотичное в репертуар, а то прямо скажем, не хватает таких песен в репертуаре. Вот и всё, на этом хватит подкармливать этот ВИА, заканчиваем с ним сотрудничать.

— Хорошо, будет тебе на следующей неделе четыре песни, — отмахиваюсь от ожидающего подачки Колымова, — но это последний раз, больше песен не дам и не проси. Сам пиши или налаживай связи с композиторами, а то взяли моду ждать бесплатного, и давай лучше перекусим, я сюда есть пришел.

Дальше пошло всё по накатанному, вернулась моя Алёна и мы начали праздновать её защиту, в июне-то не получилось расслабиться из-за моей командировки во Владимир, а сейчас никто не мешает повеселиться. И да, её животик уже стал заметен окружающим, так что последний раз мы празднуем в этом ресторане, всё-таки музыку здесь слишком громкую запускают.

Глава 7 Святее всех святых

Да, наконец-то, к нам пришли три степпера из Белоруссии, которые могут вытянуть технологию 0.8 микрона, на фоне этого достижения степпер из Челябинска в три микрона нам не казался чем-то из космических технологий, но взяли на пробу один, посмотреть какого качества они достигли. Как оказалось, степпер от челябинцев оказался полным… ну этим самым, что птички производят на островах океана. Какие там три микрона, даже близко к этой технологии не подошли. Так что написали на это производство большую рекламацию и на этом забыли об этом предприятии. Кстати, ездил я туда, знакомился с производством, должен сказать, что коллектив совершил трудовой подвиг, на таком оборудовании хоть что-то произвёл, так что есть чем им гордиться, но трудового энтузиазма в нынешних условиях мало, надо бы еще иметь современное оборудование, которого там как раз и не было. Директор предприятия дико сокрушался, что качество не вытянули и в документации немного напутали, особенно в тактико-технических данных оборудования, однако повлиять на ситуацию он никак не мог.

Один степпер на старой линии мы заменили, износ уже не позволял его эксплуатировать, а два других поставили на новую линию, сорок восьмую серию процессора выпускать так и назвали его 8148 — восемьдесят первый год, сорок восемь разрядов. И да, это не аналог Intel 486, это полностью самостоятельный процессор, и он отличается от той тридцати двух разрядной поделки, причём эти различия значительны, как в смысле количества транзисторов, 1200 против 2600, и частота работы процессора вдвое выше. Но частота это всё-таки расчетная величина, и её еще надо достичь, какая она получится, надо будет смотреть на готовых изделиях.

— Ну как дела идут? — Поинтересовался Кошелев после первого пробного прогона работы линии.

— Нормально степперы работают, трёхмикронная технология влёт идёт, следующий шаг — переход на микронную технологию, — отвечаю ему, — если и там всё нормально будет, будем пытаться сделать процессор на большом кристалле, а уж потом может быть будет у нас и ноль восьмая.

— Сплюнь, и по дереву постучи, — советует мне директор, — ты знаешь, что в американских журналах появился анонс выпуска тридцати двух разрядных процессоров сразу в Японии и в США, совместимых с нашей системой команд.

— Это от DEC и IBM? — Спрашиваю его. — Так эта новость ожидаемая. Мне вот интересно, IBM предоставит свою разработку или нашу на рынок выкинет?

— Своя у них еще не скоро появится, — качает головой Иван Никитич, — скорее всего ту, что у нас украли.

— Глянем, если получится, — киваю в ответ.

Я не зря сказал «если получится», всё дело в том, что на такую гадость как отслеживание чужих достижений у нас просто нет бюджетных денег, поэтому покупать, а потом курочить чужие идеи у нас просто нет возможности. Так, достаётся иногда по случаю, если у кого обменять получается на наши машины. Кстати, и у своих, российских, тоже не получится умыкнуть идеи, здесь академики не хуже зарубежников свои достижения скрывают, всё трясутся над своими процессорами, и даже в ум не возьмут, что мы уже давно их опередили и никому их монстры уже не нужны, ну разве что военные еще интерес проявляют. И понятно почему, генералы готовятся к прошлым войнам, им современная техника, что нож по горлу, не понимают они, что нынешние «поделки» уже гораздо лучше тех монстров, которые еще выходят из недр наших академических производств.

— А твоя Лапшина всё-таки запустила в производство диск на восемь гигабайт, — сообщает мне Кошелев, — вот ведь неугомонная девушка.

— И хорошо, — киваю я, — давно ожидаемое устройство, но почему восемь, а не десять?

— А черт её знает, — пожимает плечами директор, — что-то там связано с напылением на диски, не добилась соответствующего покрытия.

— Да, странно, надо будет ей позвонить, узнать в чём причина, — бурчу я тихонько, чтобы никто не услышал, — а то взяла моду всё сама делать. А проконсультироваться? Вера не позволяет?

А вообще у меня появилось немного «свободного» времени и настала пора производства плоских экранов. Все дело в том, что подобные дисплеи стали производить в IBM, на основе наших электронных чернил, правда они были чёрно-белыми, то есть монохромными, но это ничуть не умоляло их достоинств, через пару лет они дойдут и до цветных, что откроет дорогу к выпуску ноутбуков. А значит и нам пора задействовать свои ресурсы к выпуску плоских экранов, идеи есть, главное их реализовать, OLED нам в помощь.

Да и видеоматрицы пора начинать создавать, а то как грибы после дождя растут фотографические студии, уже везде вывески пунктов по проявке цветной плёнки и, естественно, там же и услуги печати цветных фотографий. Нет, сами они ничего не проявляют и не печатают, они всё старательно упаковывают и отправляют в студию, где это и делают. Даже в Зеленограде уже шесть таких пунктов насчитал, а в Москве так на каждом углу пункты открылись: Печать цветных фотографий. Короче говоря, надо передать всё это в руки самого пользователя, и исключить лишние телодвижения, связанные с печатью этих фотографий. Как это можно сделать, так очень просто, надо сделать ПЗС или CMOS матрицы и запихнуть их пока в обычные фотоаппараты, а там дальше посмотрим, что можно сделать, может быть раньше и сотовые телефоны появятся?

А так этих типов матриц великое множество, например: ПЗС-матрица; CMOS; SIMD WDR; МОП-матрица; Super CCD; QuantumFilm. Не буду сейчас распространяться о всех достоинствах и недостатках этих типов матриц и методов получения цветного изображения, но что их много вам останется только поверить. Тут будет главным выбрать правильное направление исследований, ибо на все направления жизни не хватит, надеюсь «железяка» поделится своими мыслями на сей счёт и выберет то, что нам подойдёт наиболее полно. А ведь ещё надо будет продумать механизм стабилизации изображений, эта та еще задача, там решений значительно больше. Но это вопросы будущего, а мы мыслим настоящим, так что хватит витать в облаках и пора браться за дело, создавать соответствующие лаборатории, благо денег на это последнее время министерство во главе с Шокиным не жалеет, знает, что мы веников не вяжем.

Если с плоскими мониторами всё ясно, то с видеоматрицами пока далеко не всё понятно, зачем они нужны. А нужны они прежде всего военным, для космоса, а именно на спутники, обозревать с высоты нашу землю, в цветном изображении, а то черно-белые матрицы ПЗС, которые пытаются использовать в космосе совсем не соответствуют моменту. Короче, заявки на такие элементы должны происходить из военного ведомства, только они способны профинансировать такие работы, и главное не упустить этот момент, не отдать все эти исследования академикам. Иначе будет плохо, деньги съедят, а результата не будет.

Но с другой стороны, не превращаемся ли мы в некую могучую структуру, которая берётся за всё и за всё стремится отвечать, по Сеньке ли шапка? Что делать, если сейчас этим занимаются только энтузиасты? Пора… пора переводить всё на профессиональную основу. Тяжело вздыхаю, не то, что я об этом не думал раньше, просто гнал от себя эти мысли, так же как и гнал мысли о будущем СССР, вот она сверх задача, как заставить свернуть этого монстра с гибельного пути. И не поздновато ли я берусь за это дело?

Нет, не поздно, в самый раз, именно сейчас начинаются те изменения, которые и будут определять будущее страны, будущее, которое отбросит развитие России далеко назад, и одновременно позволит рвануть вперёд в общественном плане. Как защитить страну от лихих девяностых? Это ли не проблема? И с чего начать?

А начнём мы с литературы, с фантастики, ведь проблема в том, что нужно начать прививать чувство «прекрасного» — это я так шучу, если кто не понял. И так, это должна быть книга, в которой такая же страна как СССР повторит её путь в девяностых годах, ничего выдумывать не надо, надо только описать всё, что будет происходить. А потом будем намечать выход из той задницы, которая настанет в результате всех тех негативных явлений. Нормально будет? Думаю, будет хорошо, тогда и пригодятся все те структуры, которые тогда должны были работать, но почему-то не работали, и наоборот делали совсем уж непотребные вещи.

Главное начать, а там дальше война план покажет, и так в первом откровении мы будем описывать общество справедливости, мол, существовала большая страна, в которой была декларирована справедливость для всех. Но некоторые товарищи, которые должны были следить за исполнением этой декларации, отказались от этой идеи и решили, что пожить для себя будет не слишком накладно для такой большой страны, поэтому… А что, сюжет вырисовывается не такой уж и плохой, всё решено напишу, но тут «железяка» вдруг взбрыкнула:

— Нельзя писать о том, что будет, — выдала она мне откровение, — это опасно тем, что ты станешь пророком, а пророков в этой стране не любят. И могут решить, что все начинают жить по той книге, которую ты пишешь.

Вот это да, а об этом я и не подумал, пока я неизвестен, могу писать обо всём, что думаю, и никому, кроме Союза писателей до этого не будет дела. Да, издавать откровенную муть могут и запретить, но объехать это можно легко, сейчас есть заказная литература, то есть литература, изданная за свои деньги, но много ли такой литературы можно издать? А потом, когда всё события, описанные в этой книге начнут с пугающей точностью повторяться, ведь найдутся дураки и наедут. А это означает то, что нужен товарищ, который и примет на себя весь тот негатив, который свалится на бедного писателя потом. И кто решится так рискнуть? Тут нужен человек достаточно рисковый, готовый подставить свое плечо за малую денежку. И где такого взять?

Многие скажут, да мало ли таких идиотов, и тут я не соглашусь, идиотов, может быть и не мало, и многие хотели бы играть в пророка, но вот найти среди них таких, кто потом меня не сдаст, это уже задача задач. Ха, а не пойти ли мне к Кузьме Аркадьевичу, этот пенсионер много крови мне в свое время попортил, всё искал криминал в моих схемах, даже свое следствие проводил. Все время ворчал, что нынешняя молодежь только воровать и умеет. Только убедившись, что ничего криминального у меня нет, отстал. Сейчас он съехал в Москву, там живёт, ибо там у него родственники, а здесь, в Зеленограде у него была лишь комната, которую он, кстати говоря, сдал в фонд жилья, чем очень гордился. Но сдать просто так он её был вынужден, ибо дураков обменять Москву на Зеленоград не нашлось, так и досталась его комната соседям, на расширение. Вот пусть он и будет пророком, ему эта роль не надоест, так как всё человеческое ему не чуждо, хотя старик себе на уме, наверняка захочет внести свою лепту в незнакомый труд. Теперь надо убедить его «заняться издательской деятельностью», а проще говоря, ничего не делать, не реагировать, так сказать, на внешние раздражители.

Так что на следующей неделе я поехал в Москву навестить «старого друга»… вернее, он мне другом вовсе не был, но чего не скажешь о человеке, кто будет пропихивать твой труд на издание.Да уж, трудным человеком он оказался, опять подвох в этой схеме искал, однако найти не смог, и только сумел выторговать себе то, что будет зорко следить за текстом, и если обнаружит что-нибудь антисоветское, то сразу же прекратит сотрудничество со мной. А мне что, пусть ищет, и пусть находит, не будет там ничего супротив Советской Власти, так что это он зря. Почему он согласился на это дело, а вот в этом и сесть моя хитрость, скучно пенсионеру, ну сходит он во двор, когда погода позволит летом, козла с такими же стариками забьёт, и на этом всё, а тут интересно же, какое-то движение. И товарищ далеко не простой, предлагает что-то непонятное, и чего-то суетится, хитрит. А мы его раскусим, и в случае чего прикроем его лавочку, уж я-то сумею различить все его козни.

Наивный. Ну и пусть его, посмотрим, чего он там у меня нароет.

На этом моя подготовка закончилась, и я приступил к написанию книги, и возможно не одной. Правда, писательством приходилось заниматься под тяжело проходящую беременность супруги, но это уже детали, главное дело двигалось.

Как ни упирались в IBM, но всех опередила Motorola, всё-таки японцы оказались в этом плане более предприимчивы, их фирма Hitachi постаралась, они выпустили процессор Motorola 68015, и тут же кинулись налаживать выпуск компьютеров на их базе. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с нашими тридцать вторыми, но всё же, это был шаг вперёд, а если учесть, что об экономической составляющей речи не шло, то сразу же наши Эврика 16 и 16−2 оказались не въездными в Японию. Прекратили закупки в Европе. Нас эта ситуация сильно забавляла, ведь они сильно гордились своей продукцией и на полном серьёзе несли ахинею, что скоро вообще в советских машинах нужда отпадёт. Ага, нам только и осталось, что усмехнуться, они ведь не понимают, что разрыв будет только увеличиваться, хотя да, переход на технологию с трёх микрон на полтора достижение. Что касается компании Fujitsu, то они сделали ставку на microVAX 79132С и тоже не прогадали, их компьютер тоже должен был быть выпущен на днях, опережая американцев, впрочем, там объёмы были гораздо скромнее, хотя они будут использовать разрешение тоже полтора микрона. В этих условиях хуже всего пришлось американцам, у них до освоения этой технологии было еще далеко, они, по данным американского журнала электроники, ещё только заканчивали постройку такой линии. Так что выпуск процессоров на ней должен был состояться хорошо, если только через три — пять месяцев, да и остальная обвязка еще только готовилась к выпуску.

— Т что у нас с Hitachi? — Поинтересовался Шокин, когда ему открыл глаза на происходящее Кошелев.

— Hitachi не так опасен как Fujitsu, — сказал он, — microVAX 79132С уже полностью тридцати двух разрядный процессор, да и следующие их версии на подходе, вот они смогли бы нам составить конкуренцию, если бы их на два года раньше выпустили, а так… Ни частоты, ни встроенного сопроцессора с плавающей точкой. Одно слово устаревший он на пару поколений.

— А американцы? — Тут же заинтересовался Шокин.

— Американцы пока заняты освоением нашего процессора, свой у них только в проекте, — поморщился Иван Никитич, — сделали они там какой-то на тридцать два разряда, но ошибок в нём много, пока все выловят не один месяц пройдёт.

— Вот, кстати, насчёт освоения нашего процессора, — Александр Иванович задумчиво постучал карандашом по бумагам, — не слишком ли мы рано подсунули им свой 32−2.

— Нет, не слишком, — тут же возразил директор Микротеха, — без нашего процессора, они бы начали делать свой, а нам надо, чтобы они взялись за наш.

— Но без нашего они продолжили бы эксплуатировать свою трех микронную линию, а так сразу на полутора микронную прыгнут.

— Далеко не факт, — замотал головой Кошелев, — раз японцы освоили полтора микрона, то и американцы следом обязательно подтянутся, иначе частоты работы процессора им не видать.

— Ну да, не видать, — согласился Шокин, — что у нас с Европой.

Ожидаемый вопрос, он всегда возникал в министерстве, так как из отрасли затратной, электронная промышленность вдруг стала приносящей прибыль, да не просто прибыль, а валюту, на что никто рассчитывать не мог.

— В Европе спрос на нашу продукцию продолжает расти, — начал отчёт Иван Никитич, — продукция нашего предприятия, правда с трудом, но продолжает обеспечивать потребность в вычислительной технике. На Эврику 16 спрос ушёл в народ, это мы так называем смещение продаж на население, люди приобретают её для собственных нужд, 16−2 для внутрисемейных работ пока ещё дорогая, а вот шестнадцатая в самый раз. Спрос на Эврику 16−2 остановился, видимо её ждет судьба шестнадцатой, а вот Эврика 32, а особенно 32−2 становится в Европе основной машиной для предприятий. Теперь это признак развития любой фирмы, каждое предприятие обязано иметь у себя хотя бы парочку этих ЭВМ. Так же, кстати, как и наш светодиодный принтер, вот их на всю Европу не хватает, несмотря на то, что печатать можно и по сети.

— Как скоро там научатся делать наши принтера?

— Принтера, — хмыкнул директор Микротеха, — Игольчатые принтера там уже производятся, и они уже вовсю конкурируют с нашими артелями, которые получили туда доступ. Если ничего не сделать для наших артелей, то скоро их оттуда выдавят. Что касается светодиодных принтеров, то нет, не скоро там научатся их делать. Если учесть сложности производства, и настройки процессора, то наладить производство этих принтеров в Европе скоро не удастся. Скорее их начнут производить в Японии, чем в Европе.

— Причём здесь Япония? — Поинтересовался министр.

— Так копировальный аппарат на схожем принципе был сделан в Canon, только они смогут нас догнать. Хотя нет, прошу прощения, есть ещё Xerox, он тоже использует такой же принцип, но пока у них нет линейки светодиодов, подобной нашей, ничего у них не выйдет.

— А что, эту линейку сделать так сложно?

— Сложно не сложно, а Климова на это дело три года положила, только недавно защитилась, — заявил Кошелев, — к тому же технология сверх ярких светодиодов пока доступна только в СССР и продавать эту технологию на Запад, мы, как я понял, не спешим. Я знаю, что исследования по сверх ярким диодам ведутся в Америке, но они пока далеки от результата, хотя, там можно и без этой яркости обойтись. Да, тут ещё один принтер появился, основан на принципе термопечати, там вместо иголок, которые бьют через ленту, стоит линейка инфракрасных диодов, которые греют термобумагу. Очень подходит для небольших принтеров, предназначенных для печати чеков.

— А я всё думал, зачем они нам нужны? — Усмехнулся на это Шокин. — А оказывается очень будут востребованы со временем. Да вы сказали, что наши артели скоро выдавят с рынка Европы, и чтонадо что-то с ними сделать, что вы имеете ввиду?

— Так артели не заинтересованы в поставке принтеров за рубеж, и тут виновата наша политика обмена денег, — тяжело вздохнул Иван Никитич, — семьдесят пять копеек за доллар цена для артелей несправедливая, нужно удваивать или даже утраивать курс обмена и давать за доллар хотя бы полтора рубля.

— А вот здесь подробней, — потребовал министр, — почему курс обмена несправедлив.

— Всё дело в том, что курс этого обмена вычислен не рыночным путём, а назначен исходя из каких-то соображений. Если нам, крупным предприятиям он ничего не даёт, так как курс регулируется потом нашими министерствами, то артелям и кооперативам никто, ничего не компенсирует, только дадут доступ до фондов. А в таком случае, сами понимаете, они не могут конкурировать с зарубежными производителями, поэтому вынуждены гнать продукцию в основном на внутренний рынок. Так же происходит и с телевизионными приставками, которые производятся у нас, внутри СССР они во всех ларька продаются, а в Европе их единицы, хотя потребность там в них очень высокая.

— Действительно, не порядок, — задумался Александр Иванович, — надо будет этот вопрос вынести на совещание министров, он требует серьёзного к себе отношения.

— Да, ещё вынужден сказать по магниторезистивной памяти, — спохватился Кошелев, — она всё больше завоёвывает популярность в Европейских странах, если раньше её брали как дорогую игрушку, то сейчас ситуация начала меняться и её начинают использовать для хранения и переноса данных. Мы уже освоили линейку на шесть мегабайт, это очень большая память, для её производства уже целиком задействована одна линия, и её мощности не хватает.

— Да, эта память хорошо реализуется, и не такая уж она дешёвая, — смотрел министр на сводку продаж, — это вы так мне намекаете, что неплохо было бы либо модернизировать линию, либо строить другую.

— Модернизировать не получится, — снова вздохнул Иван Никитич, — линия спроектирована так, что выпуск этой памяти и так достиг предела. Строить у нас, в Зеленограде тоже не вариант, надо бы провернуть такую же идею, как с светодиодными принтерами.

— То есть вынести производство в другой город, — откинул от себя карандаш министр, — а куда мы это производство всунем, у нас нет таких мощностей, чтобы там можно было линии развернуть? Это не сборка принтеров, которую открыли во Владимире, это высокотехнологичное производство.

— Так у нас этих линий уже двенадцать, и с каждым разом мы вынуждены всё больше увеличивать их количество, — возразил директор, — надо строить дополнительные цеха, а где их расположить, места уже в Зеленограде нет.

— Как это нет? — Вскочил Шокин. — Места у вас навалом, да в конце концов увеличивайте этажность корпусов.

— Э… Многоэтажные корпуса не подойдут, вибрация по зданию пойдёт, мешать работать будет, у нас получается, одна линия, один корпус. Многоэтажные корпуса используются только для производства сборки, и механообработки, где эта вибрация не мешает.

— Хм, — Александр Иванович задумался, а ведь действительно, производство такое, что требуются специфические условия, и после некоторого раздумья он выдал идею, — хорошо, если так ставится вопрос, то давайте, проводите изыскание и ставьте корпуса в Зеленограде-2, на разумном расстоянии от города. Попробую на это дело военных строителей привлечь, свои-то, поди, жильём заняты?

— Эм, а как туда рабочих доставлять, автобусом что ли?

— Первое время автобус подойдёт, потом там посёлок рядом построите, — в задумчивости сказал Шокин, продолжая обдумывать ситуацию и тут же сообразив, что за вопрос ему задали, резко вскинулся, — я что ли должен это продумывать? А вы на что?

— Хорошо, подумаем, — в очередной раз вздохнул Клшелев, — но когда будет этот Зеленоград-2, а делать надо сейчас. Да и рабочих набирать надо будет, и обучать их тоже надо, где на это сил взять?

— А кто сказал, что будет легко? Хотя это всё-таки легче, чем в другом городе корячиться, да чистое производство ставить с нуля… Ладно, продолжаем делать то, что делали. И это к чему принесли? — Показал он на документы.

— Так это не организацию двух лабораторий на базе Микротеха, — начал пояснять Александр Иванович, — она для создания плоских мониторов, для наших компьютеров, а другая для создания матричных ПЗС для цветных фотоаппаратов. В последнем очень сильно военные заинтересованы, для спутников разведки, если появятся такие ПЗС то спутники тогда могут годами на орбите висеть и за землёй наблюдать.

— Опять организация очередных лабораторий, — вздохнул Александр Иванович, — вот где деньги требуются, ведь вам не просто люди нужны, а грамотные люди, которые уже имеют опыт работы. Опять академическую науку щипать будете? Да и годами ни один спутник висеть не может, снижение орбиты происходит, топлива хватает на пару раз поднять эту орбиту и всё, а дальше он сгорает в верхних слоях. Хотя да, полтора года он может и провисеть, если орбиту высокую заложить.

— Так там в другом проблема, — тяжело вздохнул директор, — пока капсула заполнится фотоснимками, данные уже успевают устареть, а тут непосредственно с орбиты можно будет данные получать, так сказать в режиме реального времени.

— Только если в «режиме», — хмыкнул руководитель министерства, подписывая документ, — ладно подпишу я вам, так как знаю, не обманете, будет отдача, причём думаю не маленькая. И кстати, знаю, что академики такую же работу ведут, как с ними будете взаимодействовать?

— Нет уж, мы с ними никак взаимодействовать не будем, Климов обещает в другом направлении рыть начать, — отмахнулся Кошелев, — у академиков зимой снега не выпросишь.

— Да, кстати, насчёт снега, — тут же оживился министр, — слышал, ваши спортсмены там жару задали, на вашей базе. Все первые места заняли?

— Да какое там, — снова махнул рукой директор, — только в гонках отличились, в биатлоне максимальное третье место заняли.

— Всё равно, это достижение, — радовался Шокин, — в спорте у нас сплошной провал по всем направлениям, а вот у вас что-то есть. Спортсменов не обижаете?

— Их обидишь, как же, — потемнел Александр Иванович, — из глотки квартиры дерут, Климов им пять квартир выбил, и еще хочет сколько-то штук взять, в зависимости от количества побед. Так и подумаешь, может ну их, сделали базу для тренировки, и на этом всё?

— Ладно, не жмоться, — ухмыльнулся Александр Иванович, — квартир для вас много строиться, десяток для спорта выделить не обеднеешь, зато этот спорт здорово наше министерство поднимает.

— Неплохо было бы других тоже к этому делу привлечь, — проворчал Кошелев, — вон, Микрон никаких спортсменов у себя не держит, и поэтому живёт, не тужит. Ему не надо следить за спортивными успехами своих подопечных, не то, что нам. То это надо, то другое надо достать, то вообще травма несовместимая со спортом, а мы его должны потом работой обеспечить. Хорошо если у него амбиций на так много, а то ведь в спортсмены не простые люди попадают.

— Да, не простые, — согласился министр, — но тебе, то что, не ты же ими занимаешься?

— А кто будет ими заниматься? — Вскинулся Иван Никитич. — Я и занимаюсь, там палка о двух концах, перекинешь всю работу на заместителей, так спортивных результатов не будет.

— А этот, который у тебя заместитель по производству?

— А он у меня во всех дырках затычка, — ругнулся директор, — я его вынужден был освободить от спорта — загружен он сверх меры. И так он вынужден все эти лаборатории тянуть и без него ничего не получается.

— Ну смотри, тебе виднее, — сказал на это Шокин, — может еще кого-нибудь тогда возьмёшь к себе в штат?

— Надо бы, — пожал плечами Кошелев, — да где такого же толкового заместителя взять? Приходят соискатели, на первый взгляд вроде толковые, а как работать начнёт, сразу видно, не тянет, нет широты взглядов, тонет в рутине.

— А этот, значит, имеет «широту взглядов» — вновь улыбнулся Александр Иванович.

— Этот? Да, имеет. Порой диву даёшься, откуда это у него? — Жаловался при этом директор. — Всё знает, и прогноз у него верный, верите, ни разу не ошибся.

— Получается, верной дорогой идём, — хмыкнул министр.

— Получается так, — развел руки Кошелев.

— Ну, ну. Хорошо если так, — проворчал Шокин и тут же на уме у него всплыли дрязги на совете министров, где требовали обозначить кооперативное и артельное развитие отрасли, а как её обеспечишь, если производство высокотехнологичное, не артельщикам же выпускать процессоры, или на худой конец принтерные линейки.

— Ладно, пробьёмся, — отмахнулся он от проблемы.

Ну откуда он знал, что следующего заседания не переживёт, на его место уже подобран другой человек, который попытается развалить отрасль, и только то, что действия нового министра не понравятся никому, спасет его детище от полного разгрома.

И всё-таки первыми в работу у нас пошли трехцветные матрицы, это видимо потому, что лаборатория оказалась без ведущего специалиста, благодаря моим стараниям, убыла по беременности и родам. Для разделения цвета пришлось применять интерференционный светофильтр, или проще говоря, дихроидную призму… что, непонятно о чем идет разговор. А вам это и не надо, скажу только, что есть такие призмы, которые разделяют потоки света, падающие на них, благодаря различным отражающим покрытиям. Чем хорошо такие призмы? А тем, что свет разделяется на три потока, каждый из которых попадает на свою матрицу. В связи с тем, что эти матрицы разделены, то особо напрягаться не пришлось, разрешение мы получили 1024 на 768, при размере матрицы 17,3 × 13,0 мм, что сразу сделало матрицы пригодными для портативных цифровых фотоаппаратов.

Тут надо сказать, что поставить обычный процессор для обработки изображений не получилось, слишком уж специфичной оказалась обработка полученного изображения, особенно когда требовалось его сжатие, ибо никому оно такой размерности, что получалось, не было нужно. Пришлось пихать видеопроцессор, который уже был сделан лабораторией Баталова при Микроне, и даже с ним, скорость кадрирования оказалась по полторы секунды. Это конечно было то ещё «удобство», но всё же, для цифровой съёмки явный прогресс. Однако, если перейти на микронную технологию вполне можно сократить меж кадровый промежуток до 0.7 секунды, а если на 0.8 микрона, то вообще до полу секунды можно довести, очень хороший результат. Что касается видео, то тут успехи будут куда скромнее, удалось вытянуть 640 на 480, и то с большим трудом, картинка еле-еле вписалась во время воспроизведение и то иногда дёргалась как параличная. Диагноз понятен, не успевает процессор обрабатывать видео на сжатии изображения, а потокового видео хватает всего на десяток секунд, слишком мала память.

Качество? А что качество, после применения цифровой обработки грех было жаловаться, фотографии получались такие, о чём цветная фотография могла только мечтать. Единственно в чём было неудобство, смотреть снимки можно было только на компьютере, печать пока ещё была за гранью добра и зла, делались, конечно, цветные струйные принтеры, но когда они ещё в серию пойдут?

— Так это что, получается мы сделали цифровой фотоаппарат? — Схватился за свою бестолковку парень, который занимался цифровой обработкой изображения вместе со мной. — Мы теперь можем спокойно фотографировать всё как на цветной печати.

— Может быть и так, — пожимаю плечами, — тут много надо доделать, но свет в конце тоннеля увидеть уже можно. Через год можно рассчитывать на производство цифровых фотоаппаратов, но пока они никому не нужны.

— Это почему, — щенячья радость сошла с его лица, — такой фотоаппарат я бы не отказался приобрести в личных целях.

— Во-первых, его цена, — начал перечислять я недостатки цифрового фотоаппарата, — она не то, чтобы высока, но отдавать полторы тысячи за него в СССР вряд ли кто согласится.

— Ну, так-то да, — сразу сник товарищ.

— Во-вторых, это то, что снимка на бумажном носителе не получишь, — продолжил я крушить его надежды, — пока нет таких устройств, чтобы распечатать. Фотографии можно будет смотреть только на ЭВМ, и нигде больше. Фотопринтеры конечно делаются, и есть даже пути решения этой проблемы, но когда они ещё будут сделаны, большой вопрос.

— Это тоже больной вопрос, — продолжал переживать парень.

— Ну и в третьих, — я тяжело вздохнул, — нафиг это никому пока не уперлось. На нашу карту памяти влезет от силы четыре — шесть фотографий, при цене носителя те же самые полторы тысячи рублей. Так что это всего лишь лабораторный образец, который нуждается в улучшении и удешевлении. Конечно, профессионалы готовы тратить на это дело любые деньги, но далеко не сразу, а как только будет сделан цветной фотопринтер.

— Хорошо, убедил, — хмыкнул парень, — но скажи, а зачем мы тогда этим делом занимались?

— Вот, это очень важный вопрос, — поднял я палец, чтобы обозначить проблему, — космос.

— Что космос? — Не понял он.

— Для космосам мы это всё делаем, — со вздохом сказал я, как бы сокрушаясь несообразительностью оппонента, — мы сделали только первый шаг, а дальше нам потребуются другие матрицы, с другим разрешением, чтобы запихать их в спутник и выпихнуть на орбиту. Там будет несколько иная аппаратура, но принцип останется тот же самый: съёмка земли, обработка фото с помощью процессора, сжатие его и отсылка этих фотографий на землю.

— Охренеть, — от открывшихся перед ним перспектив проговорил парень, — это теперь не понадобятся капсулы, спускаемые на землю?

— Нет, не понадобятся, и спутники там будут висеть гораздо дольше, так как никаких проблем с отснятым материалом происходить не будет. Снимай себе, да отсылая видеосигнал на землю, а здесь уже будет происходить расшифровка изображения.

— Так можно будет на эти спутники и не по одной системе наблюдения засунуть, а по две, а то и три, чтобы больше наблюдаемого пространства охватить, — тут же подал он предложение, которое тоже может иметь последствия.

— Видишь ли, — усмехнулся я, — как распорядятся там, нас уже не касается, нам надо нашу работу сделать, так что МНС Колпаков, вперёд и за работу, солнце ещё высоко. А я пойду с заведующим лабораторией поговорю, надо же новую матрицу делать, а к ней соответствующий объектив. А это… — Я кивнул на нашу поделку. — Тоже будет сделано, но далеко не сразу, надо вылежаться идее. Хотя, на выставку ВДНХ мы её должны подтянуть, чтобы показать всем, что не зря хлеб едим.

Февраль 1982 года выставка ВДНХ.

Коркин прогуливался по выставке со своими подчинёнными и смотрел на экспонаты, которые породило его ведомство. А что, тут было на что посмотреть, могучие «Протоны», макеты в пропорции один к двадцати, которые способны вывести на орбиту до сорока пяти тонн веса; станции, тоже представленные в виде макета, но уже один к десяти, и «Заря» уже один к трём. А так же впервые в этом году выставили Марсоходы, в натуральную величину, последнее достижение космической программы СССР.

Виталий Николаевич немного постоял у последнего Марсохода, да уже второй год трудится на поверхности планеты, и связь с ним работает как отче наш, не то, что на первом, только один сезон отработал, и замыкание силовой установки. Смотреть может, а вот двигаться нет. Жалко, столько сил в него вложено, не один десяток миллионов потрачен. Сейчас на поверхности трудится три Марсохода, и один из них тот самый, который запихали на Марс с большим трудом. Самый удачный получился, за три года успел наездить по поверхности больше девяноста километров, выполнил четыре бурения, и в последних образцах нашлась вода. Правда эта вода была загрязнена солями так, что и водой-то её назвать было нельзя, но факт налицо.

Ага, а здесь уже пошли снимки марсианской поверхности, вывешенные на стенде, а вот здесь те самые снимки, которые наделали много шума в зарубежной прессе, на ней журналисты рассмотрели череп человека. Получилось так, что они были сделаны как раз перед прекращением связи с Марсом, и всё человечество ждало три месяца, когда марс выйдет на трансляцию сигнала через спутник Венеры, чтобы можно было детально рассмотреть этот «Череп». Когда аппарат приблизился к этому камню, всем стало понятно, что это просто игра света, и никаких черепов на Марсе нет. А вот на этом снимке та самая загадочная треугольная дыра в Марсе, когда аппарат приблизился к ней, то это оказалась вовсе не дыра, просто породы так интересно легли, что более тёмные образовали треугольник со стороной в несколько километров. А со снимка из космоса, казалось, что это дыра в «тёмное прошлое» Марса.

Да уж, столько спорных снимков из космоса, а в детальном рассмотрении оказалось, что это просто так свет лёг в каждый момент космической съёмки. Теперь у академиков возникла идея, закинуть на полюса планеты свой Марсоход, который сможет выдержать и холод и ветер, и там искать воду, под полярными шапками, уж там-то она не должна быть насыщена солями. Почему не должна? Это было самым слабым их рассуждением, не могли они объяснить, как пришли к такому выводу. Как раз, если судить здраво, там находится только твердый углекислый газ и никакой воды быть не должно, но вот на тебе, они так рассуждают, что углекислого газа там только тонкий слой, а ниже находится вода и тоже в твердом состоянии. Удивительно порой у наших учёных движется мысль.

Коркин вздохнул, глядя на марсианские снимки и отправился дальше по салону. Тут у них вывешены скафандры, которые участвовали в высадке на Луну, тоже своего рода реликвия, но здесь вывешены муляжи, настоящие скафандры находятся в недрах склада их института, далеко не всё еще разрешено выставлять на всеобщее обозрение. А здесь представлен Лунный грунт. Конечно же, это враньё, которое им ещё дорого обойдётся, лунный грунт весь находится на исследовании, каждый год учёные придумывают новый способы его исследования и каждый год требуют крохи этого вещества, которые выдаются им под роспись. Естественно это расходный материал, так как обратно он не возвращается, но его много, двести с лишним килограмм вывезено с Луны, а выдаются на руки граммы, так что хватит его надолго.

А вот это уже пижонство, здесь представлен лунный модуль передвижения по поверхности, он должен был входить в пятую экспедицию на Луну, но пятая экспедиция не состоялась, решили обойтись Луноходами. А куда девать это космическое средство передвижения, подумали и решили, что на ВДНХ его и не хватает. А что, смотрится эффектно, и мало кто и посетителей знает, что подобное на Луне не бывало.

И естественно спутники, всех размеров и форм, они подвешены на длинных тросах над посетителями и те вынуждены задирать головы, чтобы детально их рассмотреть. Виталий Николаевич посмотрел вдаль, где заканчивался павильон космической техники и отправился совсем в другую сторону, ему надо посмотреть павильон Микротеха, там говорят, выставили новую ЭВМ на базе нового процессора 8148. Это уже достижение, их лаборатории еще в прошлый год начали переходить на машинное проектирование, далеко не всё было так радужно, новое прививалось, прямо скажем, нелегко, но всё-таки дело шло, и всё больше коллективов переходили на программное проектирование. Сам Коркин до недавнего времени скептически относился к этому, мол, не скоро машины научатся проектировать, но последняя машина Эврика 32−3 поразила его в самое сердце, когда из лаборатория выдала проект двигателя полностью в машинном виде. А потом еще и при освоении их на производстве, выдали полный комплект программ для станков с программным числовым управлением. Это уже сломало настрой заместителя главного конструктора, он понял, что за этими системами будущее. И вот теперь он шёл смотреть новую машину.

Хотя чего там смотреть, вид у неё точно такой же, как и у Эврики 32−3, за небольшим исключением в виде покраски, нужно на данные смотреть, а не на внешний вид. Но что самое интересное, что новая ЭВМ, которую назвали «Нейрон 48», была на голову выше всех тех ЭВМ, которые им предложили другие коллективы. Так это что получается, живём по поговорке «мал да удал». Хотя если судить по техническим данным, эти машины, которые выпускаются Микротех вовсе не маленькие.

Да, вот он павильон, Виталий Николаевич издалека заметил, как народ оккупировал пространство вокруг машины. Прежде чем подойти к выставке Микротеха, он дал задание своим помощникам куда-нибудь на время исчезнуть и не привлекать внимания большой делегацией, не хотелось ему светить интерес космического ведомства.

А павильон шумел своими активными посетителями, кто-то доказывал, что новая машина сто́ит ну уж слишком дорого, хотя и не настолько, чтобы быть недоступной большинству предприятий.

— Да где же это дорого, — отплёвывался от таких товарищей представитель Микротеха, — процессор всего на треть дороже, а остальное всего на десять процентов. Да и память у неё втрое выше, чем у Эврики 32−3, это же можно втрое больше массивы закачать.

— А куда нам тридцать шесть мегабайт? — Тут же возражали ему. — Нам их просто некуда использовать.

— Тогда вам и Эврики 32−3 много будет, — сделал вывод парень, который вёл дискуссию, — мы же на другого потребителя рассчитываем, которому двенадцать мегабайт мало.

— Это кому двенадцать мегабайт мало? — Удивился товарищ. — И этот многотерминальный режим, он нам зачем? А диски по восемь гигабайт, куда такую ёмкость девать?

— Так их, снобов, — подумал про себя Коркин, — а то ишь ты, выдумали, чем отличиться. Хотя да, машина получилась и по скорости и по памяти во много раз мощнее, можно сказать Микротех добился высоких успехов.

Выслушав еще раз представителя Миротеха, и задав ему парочку интересующих его вопросов, зам Челомея, перешёл к осмотру остальной техники завода. Тут и новые кассовые аппараты, которые уже ставили в магазины самообслуживания, и сканеры штрих кодов, получивших распространение в торговле и даже печатающие чеки термопринтеры, за которыми все прочили будущее.

— Так, а это что? — Коркин в недоумении взглянул на фотоаппарат. — Цифровой фотоаппарат, размер снимка 768×1024 пикселов. Насколько это много, он никак сообразить не мог, какое разрешение у фотографии?

Этот вопрос он и задал девушке стоящей рядом с этой поделкой:

— Для нормального снимка 9×12 см достаточно разрешения 320×480 пикселов, — проконсультировала она, — для больших фото, будет достаточно 480×640. Здесь размер изображения почти в четыре раза больше, что позволяет на ЭВМ рассмотреть отдельные фрагменты снимка на экране.

— Скажите, а больше пикселов сделать можно? — Задал главный вопрос Коркин.

— Конечно, можно, — кивнула девушка, — например, в нашей лаборатории создана матрица квадрат на четыре тысячи пикселов.

— Четыре тысячи, — задумался Виталий Николаевич, — маловато будет для космического снимка, нужно как минимум шестнадцать.

И тут как выстрел в голове, какие к черту шестнадцать, поставь четыре матрицы, на снимок, соедини их программным способом и вперёд. Тут тебе любое расширение можно сделать, и не надо никаких особых усилий.

Правда, тут Коркин ошибался, он даже не догадывался, что матриц должно быть три на каждый цвет, и рядом они стоять тоже не могут, так как у них достаточно широкие края — разводка элементов тоже занимает много пространства. Но в одном он был прав, решение для космоса вот оно, ведь с помощью программ можно делать любое сопряжение снимка.

Уже через час он связался с Кошелевым и обговаривал, какое требуется финансирование для работ на космическую тему. Однако Иван Никитич соглашаться на эти работы не спешил, он ссылался на другие работы и всячески отказывался от работы на космос, ещё бы, ведь рядом с ним сидел Климов, с подачи которого и были все эти возражения, ибо космос космосом, а финансирование надо выбивать с товарищей на полную катушку.

— И зачем ты это делал? — Спросил Кошелев у своего заместителя, когда положил трубку. — Достаточно было выставить счёт для работ в министерстве.

— Э, в министерстве эту работу вставили бы нам в план, и заставили выполнять за те деньги, которые были запланированы на лабораторию. А нам нужно оплачивать сверхурочные работы, на это никто денег выделять не будет, вот мы и подсуетились.

— Хм, подсуетились значит, — строго посмотрел директор на своего заместителя, — а ты там каким боком участвуешь?

— Так и выходит со всех сторон, — со вздохом протянул Климов, — что я тут выступаю в роли святого человека.

— Ага, ты здесь святее всех святых, — ухмыльнулся Иван Никитич, — только печать некуда ставить.

Глава 8 Простоквашино

Апрель 1982 года. Малое заседание совета министров. Обсуждаемые вопросы, положение в электронной промышленности, разное.

Вел заседание первый заместитель председателя Совета Министров СССР Сергей Васильевич Архипов.

— Товарищи, нам предстоит рассмотреть вопросы, связанные с электронной промышленностью, положение в электронной промышленности вообще и деятельность министра электронной промышленности Шокина Александра Ивановича в частности. Кто готов выступить?

Сам Шокин присутствовал на совещании, и узнал, что будет рассматриваться «его дело» лишь за двадцать минут до проведения совещания. Он знал, что под него копает зам председателя, но сделать ничего уже не мог, маховик «репрессий» уже раскручен, осталось только тихо принять законные плюхи.

— Позвольте, — обозначил себя руководитель экономического отдела Игнатий Николаевич Новиков.

— Да, да, прошу Игнатий Николаевич, — кивнул председательствующий, он в этом случае даже не стал соблюдать хоть какую-то видимость законности происходящего.

— Товарищи, я хочу сказать, что положение в отрасли, которую возглавляет Александр Иванович, становится нетерпимой. — Начал Новиков свой загодя заготовленный спич. — Задерживается выпуск столь нужной народному хозяйству техники, какие-то заигрывания с зарубежными потребителями продукции, освоение средств строительства идет недостаточными темпами. Так, например, сорван выпуск ЭВМ БСМ-6, из запланированных на восемьдесят первый год пяти машин была собрана одна. Вдумайтесь, товарищи, одна! Плохо ведутся работы по перспективной машине «Эльбрус», полностью прекращены работы по перспективным машинам Минск-64 и МИР-3, а армянская Наири-4 не получает достаточного финансирования. Так в Белорусии и на Украние не достроены корпуса, предназначенные для выпуска ЭВМ, а на вопрос, куда же ушли деньги в этом случае? Руководство электронной промышленности нам отвечает — в Зеленоград, на строительство линий для выпуска изделий для зарубежных потребителей. Валютные поступления в страну это, конечно, благо, ну а если подумать, зачем нам это благо, если не выполняются планы внутри страны? Да и благо это ненадолго, в конечном итоге капиталисты кинутся вдогон, и будьте уверены, они нас настигнут, где тогда будут эти валютные поступления? Смешно сказать, но эти электронные игры, которыми занимается министерство, не слабо отвлекает ресурсы от народного хозяйства…

В общем, выступление руководителя отдела длилось по времени минут двадцать, и на Шокина лился сплошной поток претензий, если отрешиться от словоблудия, то можно прийти к выводу, что Александр Иванович полностью провалил всё порученное ему дело. Следом поднялся руководитель отдела транспорта и связи, и опять коротенько, так на пятнадцать минут критика министра. О том, что связь благодаря стараниям электронной промышленности в СССР резко улучшилось, с помощью оптоволоконных линий связи, ни слова, как будто и нет этих достижений. И опять создалось впечатление, что провалены все планы именно благодаря действиям министра электронной промышленности. Оправдаться Шокину давать не хотели, просто не предоставили ему слова, даже когда он его просил, сделали вид, что не замечают. Но всё-таки были еще люди на совещании, которым это все не понравилось и они проявились:

— Давайте товарищи заслушаем самого министра электронной промышленности, — поступило предложение от одного из министров.

Сергей Васильевич поморщился, в идеале он бы совсем не давал слово виновнику торжества, но так не получилось, нужно заслушать товарища:

— Хорошо, — сказал он, — давайте заслушаем. Александр Иванович, вам слово.

Шокин уже догадался, откуда и куда дует ветер, и знал, что на все его оправдания уже заготовлены возражения, и это было видно по тому, как напряглись другие министры. Поэтому оправдываться он не пытался, просто сосредоточился на своих успехах: сколько страна получила валюты от деятельности министерства, сколько было выпущено малых и средних ЭВМ для нужд страны, сколько было освоено новых микросхем для военных.

— В заключение хочу сказать, — продолжал он, — что работы над большими ЭВМ типа БЭСМ-6 и Наири-4 были свёрнуты по причине исчерпания на них спроса. Что касается дальнейших работ по «Эльбрус» и «Минск-64», то работы по ним не свёрнуты, финансирование на них даётся в полной мере, но освоить выдаваемые на разработки деньги коллективы не в состоянии. «МИР-3» ещё два года назад была признана неперспективной, из плана её убрали. Что касается хоздоговорных работ, то их тоже много, так например Микротех заключил договор с космической отраслью, на видеорегистраторы для спутников наблюдения. И вообще товарищи, тут последовала жесткая критика моего министерства, и во многих случаях она несправедлива.

— И так товарищи, какие последуют выводы? — Подвёл итог Архипов, не обращая внимания на речь Шокина.

— Снять его с должности министра, и отправить на пенсию, — тут же поступило предложение.

— Кто за это предложение… прошу голосовать… трое «против» остальные «за»! Прошу Александра Ивановича покинуть заседание совета министров.

Вот так, в течение сорока минут была решена судьба одного из столпов электронной промышленности СССР, а на его место был поставлен заместитель министра по строительству Сергей Васильевич Бурлаков. Конечно, с точки зрения других министров он ничего не понимал в электронике, совсем, но да, этого ему было и не надо, для руководства электронной промышленностью полностью разбираться в электронике ни к чему, наоборот, отрасли нужен строитель. Тут главное, что в отрасли появится хороший исполнитель, поэтому можно надеяться, что теперь провалов подобных озвученным на заседании больше не будет. Всё, решили и решили, дальше перешли к обсуждению других вопросов.

А валюта… что валюта, она как прежде будет течь в доход государства, поток ее не прекратится, только слегка изменит своё направление, теперь её небольшая часть будет направлена на совсем другие нужды, ведь надо же чиновникам на что-то жить. Кстати, тут еще намечается приток валюты в СССР, ведь усилиями Шокина пропихнули через Внешторг совсем другой обменный курс для артелей и кооперативов, которые выходят на зарубежные рынки, там обменный курс назначен рубль шестьдесят, что наверняка оживит внешнюю торговлю.

— И так товарищи, следующий вопрос, который нам предстоит решить это ограничение в продаже спиртных напитков, — объявил Сергей Васильевич, — на эту тему перед нами выступит кандидат физико-математических наук Владимир Георгиевич Жданов научный сотрудник Института автоматики и электрометрии Сибирского отделения Академии наук СССР.

Лёгкий шум в кабинете, министры не понимают, зачем им слушать кандидата физико-математических наук.

— Товарищи, минуточку терпения, вы всё поймете из выступления. — Постучал своей массивной ручкой о графин Архипов.

Далее текст частично перепечатан из лекции В. Г. Жданов. Правда и ложь об алкоголе.

— Товарищи, я вообще не специалист в области пьянства и алкоголизма был до сих пор, но вот, где-то в октябре месяце прошлого года мне и моим товарищам в Институте автоматики на глаза случайно попался доклад академика Академии медицинских наук Углова, который называется «Медицинские и социальные последствия употребления алкоголя». Ну, честно говоря, нас этот доклад просто потряс. Мы давно подозревали, что у нас что-то неладно в стране с этой самой алкогольной проблемой, но что вот так вот неладно, мы даже и предполагать не могли…

Вот на этом графике изображено душевое потребление алкоголя в России и СССР с 1900 по 1980 г. Итак, что же происходит?

1905-й год. «Пьяная царская Россия». Мы с вами пили 3,5 литра на душу населения, в год.

1910-й год — 3,6 литра.

К 14-му году производство и потребление алкоголя в России резко подскочило, и мы вышли в 14-ом году на уровень 4,7 литра.

В 1914-ом году в вашей стране, как известно, был принят «сухой закон» и производство и потребление алкоголя упало практически до нуля. «Сухой закон» существовал в нашей стране 11 лет и был отменён только после смерти В. И. Ленина в 1925 году.

Уже в конце 25-го года мы вышли на уровень 0,9 литра абсолютного алкоголя.

Далее потребление алкоголя потихоньку росло и в 40-ом, предвоенном году мы имели 1,9 литра.

И вот, товарищи, начиная где-то с конца 50-х годов в нашей стране с алкоголем начало твориться что-то совершенно невообразимое. За каких-то 20 с небольшим лет мы с вами выскочили на уровень производства алкоголя 10,8 л абсолютного алкоголя на душу населения в год в 1980 г., превысив в 80-ом году среднемировой уровень потребления в пьющих странах почти в 2,5 раза!

Мы люди научные, мы построили этот график, приложили вот так вот линеечку сюда и у нас получилась идеальная прямая. Она пересекла ось времени в районе где-то 53-го года. И мы решили посмотреть, а куда же, к каким высотам нас ведёт эта прямая, т.е. к чему же мы стремимся? Мы провели её так это вверх и получили, что стремимся мы в 2000-ом году — это прямая нас стремится вывести — на уровень потребления алкоголя где-то в районе 20 литров на душу населения в год.

Это, товарищи, более 50 литров водки. Это значит, на каждого советского человека, — я подчеркиваю, — на каждого советского человека, — и на младенца, только что родившегося, и на преклонную старушку, и на непьющего мусульманина, и бедного пьющего христианина, — в нашей стране в магазинах будет выставлено на каждую эту душу по 100 бутылок водки. Вся эта водка будет выкуплена и всё это море водки будет вы-пи-то.

И если мы, товарищи, за себя и за своих детей, я надеюсь, эту водку не выкупили и не выпили, то за нас это с большим успехом сделала наша сибирская деревня. В нашей сибирской деревне, товарищи, началась алкогольная разруха. Я хорошо знаю жизнь деревни — я сам из деревни. Огромное у нас количество в Сибири деревень, где пьют абсолютно все: начиная от председателей и кончая последними конюхами. Женщины пьют. Дети уже начали пить.

По оценкам Всемирной организации здравоохранения, в нашей стране в 80 -ом году было около 40 млн. алкоголиков и пьяниц. Это, практически, каждый 7 житель нашей страны. Мы решили посмотреть, а к каким же высотам по алкоголикам и пьяницам-то мы идём? То есть, к чему мы выйдем в 2000-ом году? И мы получили простую оценку: на уровень 80 млн. алкоголиков и пьяниц в 2000 году.

Вы посмотрите, с каким ужасающим постоянством этот график дебилов отражает все нюансы нашей питейной весёлой кривой! Вот, перед вами: пить, стали больше — процент дебилов растёт, в войну пьём меньше — дебилы падают и после войны — пошло-поехало… И последние данные относятся к 74-му году. В 75-ом году эти данные засекретили. Они нас, товарищи, очень страшно дискредитируют… По данным академика Углова, которые он привёл на одной из своих лекций, в 60-ом году, когда мы только начинали с вами пить, в Октябрьском районе города Ленинграда, где он живёт, не было ни одной школы для дебильных детей. Сейчас — 4. В Вологодской области было 2 школы на всю область, сейчас — 18. В Донецкой было — 4, сейчас — 38! И т.д. У нас в Академгородке уже открыли вторую… Причём, товарищи, эти школы не вмещают всех желающих…

Нам наши противники, вернее не наши противники, а противники отрезвления нашего народа заявляют так: ну, ладно, все, что вы там говорите, это хорошо, но ведь государству-то выгодно продавать водочку? Всё-таки в бюджет приходит сорок миллиардов рублей. А раз государству выгодно продавать водочку, значит, оно продавало, и будет продавать. Вы хоть, там у себя, лбы разбейте…

Ну, давайте разберёмся с этими 40 млрд. рублей, что же это за доход такой для государства. О каком же здесь доходе может идти речь?

Кроме того, почти никто не знает и мало кто подозревает, что на эти 40 млрд. мы имели, как минимум, 150 млрд. совершенно реальных убытков по вине алкоголя. Это, прежде всего, снижение производительности труда, прогулы, простои, аварии, поломки. Только лечение алкоголиков занимает у нас до 40% всех средств, выделяемых на народное здравоохранение. Тут людям зубы сверлить негде, алкоголикам — пожалуйста, ничего не жалко! Причем, эти цифры считают не только сейчас. В 1З-м году, в 28-м году, в 73-м году — все наши в стране экономисты делали оценки, считают: в 3 раза в среднем убытки превышают доходы от продажи алкоголя. Мнимые доходы, те есть реальные убытки превышают мнимые доходы в 3 раза. Американцы, англичане, французы и немцы — их экономисты делали такие же подсчеты, они нашла: от 4 до 8 раз Потери общества в целом превышают мнимые доходы от алкоголя. Но, товарищи, капиталисты сознательно идут на эти убытки, ведь для них алкоголь это самое мощнейшее средство отвлечь трудящихся от классовой борьбы. Мы-то, почему с вами идём на эти убытки?…

В прошлом году вышла книжка Борзенкова «Роль права в профилактики правонарушений». Там приведена статистика преступности по Союзу и убедительно доказало, что в основе 85 % таких страшнейших преступлений, как убийство, изнасилование, грабежи и разбой — лежит алкоголь. А хулиганство — 100 % пьяное! Трезвого хулиганства вообще не бывает. И вот этот самый график, товарищи, заполняет нашими молодыми людьми наши тюрьмы. И с каждым годом всё больше и больше. И мы с вами несём за это ответственность. Ведь самое страшное то, что всех их, которые туда попали, сделал преступниками — алкоголь.

Я в прошлом году был в Молчике Алтайского края. Товарищи, "там за последний год открыт новый детский дом. 95 % несчастных ребятишечек, которые в этом детском доме, это дети родителей, лишённых родительских прав за пьянство и алкоголизм. У нас 40 лет, как война кончилась, мы — по всей стране сейчас методично открываем новые сиротские дома!

У нас в стране прошла уже очередная Всесоюзная, научная конференция по профилактике детского алкоголизма. Вы только представьте, в какую мы с вами пропасть летим: уже собралась куча людей, которые изучают научно этот вопрос⁉.. Детский алкоголизм. Вот в этой газете — «Неделя» за этот год — есть статья «Выпей, Вовик, глоточек» называется. Страшная статья, товарищи. Эта статья о 4-летнем алкоголике. Вы её почитайте… Как это делается.

В 53-м году на своё срочное, сверхсекретное совещание собрались высшие чины Центрального Разведывательного Управления и Совета Национальной Безопасности США. Начали решать вопрос, что же делать с нами. Умер Сталин, растерянность, междувластие… Вот тут-то бы нас и ударить⁉.. Единогласно решили: "нет, в открытой войне победить их нам не удастся. Их можно только разложить изнутри. Опять же, с помощью того же табака, водки и разврата. И, товарищи, в последние десятилетия на наше с вами разложение изнутри Центральное Разведывательное Управление тратит ежегодно десятки миллиардов долларов. И у-ух, как эти денежки результат-то какой прекрасный дают, а⁈ Как они сидят там и ручки-то потирают⁈ И думают: да когда ж они, дураки-то, там спохватятся? Да когда ж они от пустых разговоров о борьбе с пьянством к этой самой-то борьбе и придут?.. А они, товарищи, ни одного центика, ни копеечки на ветер просто так не бросают…

Да уж, страшное выступление организовал заместитель председателя Совета Министров СССР и оно произвело на министров нужное впечатление. Поэтому и не возникло вопросов, когда было выдвинуто предложение ограничить продажу спиртных напитков в СССР, и в частности начинать следует с водки. Именно по этой причине было дано поручение министру пищевой промышленности снизить планы производства вино-водочной продукции на двадцать процентов до конца 1982 года, со снижением этих планов каждый год на те же пресловутые двадцать процентов.

Вроде бы и не много в масштабах страны, но вся беда была в том, что у вино-водочных заводов не было ограничений на выпуск продукции, они выпускали водки столько, сколько потреблялось в СССР, водка никогда не была дефицитом в магазинах, а тут должна была стать этим самым дефицитным товаром. И именно это должно было иметь самые серьёзные последствия, тем более, что предпринимателей в СССР сегодня хватало, и они порой составляли конкуренцию нашему государству.

Я читал скромную заметку в Правде и диву давался глупости нашего правительства, неужели они не видят последствий этого решения. Народ тоже еще не понял чем это всё грозит, поэтому не проявлял должной активности, это будет заметно только через месяц, водка станет дефицитом, и её производство, а значит и продажа, уйдут в теневой бизнес. Но страна нынче совсем не та, что была в моё время, теперь так называемый средний класс здесь очень силён и имеет вес, возникнет вино-водочная мафия, появятся банды, которые будут промышлять производством и торговлей водкой, и начнётся беспредел почище девяностых в моей реальности. Это мы так взялись за выращивание собственной преступности? Ну, держись страна.

Ну вот, скоро май месяц, мне пора подбирать жильё за городом, так называемую дачу. Почему именно в мае, а не в январе или там в феврале? Так тут очень все просто, зимой строительством заниматься не станешь, нужно ждать тепла. Да и Катя родилась, в феврале, не до этого было. Как и думал, хозяева тех двух домиков, всё там же в Фирсановке, которых мне удалось присмотреть так и не взялись за их дострой, поэтому я прикупил один из них, там, где, не доезжая два домика до перекрёстка. Не люблю дома на углу, во-первых, там ты у всех на обозрении, а во-вторых, пыль от дороги внутрь участка проникает, и пока ещё дороги асфальтируют.

Брал практически коробку домика, без отделки, на сто девяносто квадратов, площадь конечно не ахти, но вид мне его понравился. Еще и фундамент под баньку был заложен, всё решено беру его. Так-то хозяева уперлись и цену за дом назначили большую, десять тысяч за не достроенный дом, и всё время нахваливали мне подвал, мол, вот он какой большой. А зачем он мне? Совсем не нужен, мне бы наоборот, гараж бы не помешал, вот с этим у них была проблема, если сделать гараж, то возникает проблема заезда большегрузного транспорта на участок, а мне и это тоже пригодится.

— Короче, — надоело мне с ними торговаться, — могу купить только за семь тысяч, если не устраивает, буду присматривать другой дом.

Владелец ненадолго задумался, а потом махнул рукой:

— Бери, в конце концов, ты первый кто к нему присмотрелся, остальные только издали смотрят.

Сделка свершилась быстро, тут на дома еще собственность оформлена не была, поэтому в юридической консультации две подписи на участок и часть построек и гуляй. Раз так, то нанял бригаду из артельщиков, будут они доделывать домик. К выбору бригады подошёл со всей ответственностью, не пал мой выбор на первую встречную, сначала выписал всех тех, кто работал на постройке домов в округе, потом уже выбрал хорошие бригады по отзывам, и уж потом прошёл и посмотрел на их работы.

Правда, пред этим пришлось договориться с хозяевами, но за исключением двоих, это проблемой не стало. Что хочу сказать, в бригадах работали дети своего времени, отделка не ахти какая, но и не полный отстой, конечно, желалось бы лучшего, но да где ж возьмёшь таких специалистов, выбираем из того что есть. Естественно над проектом пришлось основательно поработать, во-первых пришлось уменьшить печь, печное отопление мне здесь не нужно, для кухни и голландки хватит, а вот бойлерное придётся установить, и топиться бойлер будет углём, для которого как раз подвал и подойдёт. Так по всему дому придётся делать водяное отопление. Во-вторых, электричество, нам малое количество розеток в комнате не хватит, надо сразу смотреть в будущее, так что по двенадцать розеток на комнату по три в блок, так нормально будет. Ну и в-третьих, толщина стен в полтора кирпича, что для загородного летнего домика нормально, а вот для проживания зимой не подходит, поэтому надо дом утеплять. А как это сделать, ведь утеплителя сейчас в магазине не достанешь, пенопласта не найдёшь, только в промышленности применяется, а населению не продаётся. Базальт тоже днем с огнём не найдешь, остается только стекловолокно, но не то, что применяется в советском строительстве, черное, с бусинками невытянутого в нитку стекла. А то, что сейчас называется ультратонким, которое может использоваться только на строительстве промышленных зданий у нас, на производстве.

Ох и трудно было договориться на него, за это пришлось практически сделать домостроительному предприятию отдельную серверную, да не просто комнату со стойками и фальшполом, а с кондиционером и с фильтровальной установкой. Прямо сердце кровью обливалось, когда дефицитное оборудование пришлось на производство отдавать. Хотя, если по правде, мы от него не знали, как избавиться, хорошо хоть такие потребители нашлись, но об этом тс-с, это секрет. По пыли оно нам не подходило, и кондиционеры тоже были не надлежащего качества, так что пристроили и ладно.

Да, еще было в-четвертых, чугунные батареи, их на дом требовалось аж шестнадцать штук, вместе с всеми трубами. Вот уж не знал, что это дефицит, вернее не дефицит если брать на государственной стройке, но мне же требовались себе, а это уже дефицит, к тому же запорная арматура у нас с СССР такого размера не прижилась, пришлось доставать немецкую. Не буду говорить, где это всё доставал, потому что далеко не всегда это связывалось с честностью, так что вклад в коррупцию я внес немалый. Но документы были сделаны на все честь по чести. На всё, до последнего гвоздя, даже на скобы для сайдинга не постеснялся взять, придёт время пригодится.

Хорошо ещё, что не сам всё делаю, а то инструмента бы понадобилось покупать, тьму тьмущую. Бригада начала с обычной штукатурки, и я успокоенный началом работ отбыл к себе на производство. Линии производства изделия 8148, по прежнему притягивало к себе много внимания, там не только была борьба с пылью, но и степперы тоже требовали к себе повышенной заботы. Брак по прежнему составлял девяносто четыре процента и выскочить из этого круга мы никак не могли. Всё-таки у нас пограничные условия выпуска изделий, и никак не получалось их преодолеть. То пыль в помещении откуда-то взялась, то сбой на печах, то настройка напыления барахлит, каждый раз происходит сбой по разным условиям, когда это у нас всё закончится? Да ещё новый министр нам по мозгам начал ездить, не устраивает его, видите ли, шестипроцентный выход микросхем, ему подавай процентов сорок. Нам редко когда удавалось преодолеть барьер в двенадцать процентов, даже десять процентов за благо считали, а ему вынь да положи, то что родилось у него на бумаге, он, видишь ли, такие обязательства взял. Ну, если сам взял, сам и выполняй, Кошелев ходит мрачный, ему уже прилетело «неполное служебное соответствие».

Вообще новый министр притащил свою бригаду в управление отраслью, сейчас пытается рулить. Естественно его мало кто слушает, ну несёт человек пургу, и Бог с ним. Но это сильно его тревожит, от того и злится на всех, и никто не берёт на себя смелость объяснить ему, что здесь его строительные штучки не работают, тут совсем другой расклад. Чего только стоит его распоряжение поднять производительность труда на линиях производства магниторезистивной памяти, видите ли, она хорошо за рубежом торгуется. И невдомёк человеку, что сама линия на пределе, уже давно требует модернизации или запуска ещё одной такой же, не дай Бог накроется степпер или ионная установка, всё, тогда точно срыв всех планов. Смотрит стеклянными глазами, и не верит, что это может случиться в любой момент, типа, а вы-то на что здесь такие красивые. А мы только руками разводим, кто вообще такого сюда поставил, он вообще не копенгаген, только требовательно кулаком по столу стучать может. Ох и хлебнём мы горя с этим министром.

А вообще зреет недовольство новым министром, чуть ли не заговор, Кошелев что-то с директорами производств начинает мутить, в Белоруссию недавно ездил, из Москвы его вытащить невозможно, да и в Ленинград скатался к Старосу, тот хорошо устроился на подводных лодках. Причём делает это как-то инкогнито, не посвящает своего министра в свои поездки, чувствую, что-то готовят. А и пусть себе готовят на здоровье, мне в эти дела влезать не стоит, у меня своих забот полон рот, вот недавно тут товарищи высказали идею, как можно ускорить работу машины. Не, не процессора, а в целом вычислительного комплекса, за счёт оптимизации работы материнской платы. Дельные мысли высказали, в чём-то они, конечно, спорные, но, а железяка нам зачем? Немного с ней покумекали, и нашли, как объехать некоторые спорные моменты. Неплохо получилось, выигрыш по скорости работы материнки в полтора раза, что оказалось очень много для четыреста восемьдесят шестой машины. Знай наших.

И это новшество пойдет под индексом, вообще тут решили каждое поколение «Нейрона» обозначать индексом, например следующий будет «Нейрон −48–2» и сразу становится понятным, к какому классу относится машина, пусть процессор тот же, но общая скорость работы будет другая. Да, но когда станет доступна 64- битная технология, как тогда называть процессор, снова Pentium… Вот когда пойдёт этот пресловутый Pentium, тогда и будем думать как назвать новый процессор, может возьмём название как у нашей, пока ещё несостоявшейся машины «Эльбрус», а может к чёрту Карачаево-Черкесию, название более фундаментальное придумать, чтобы сразу стало понятно, что высота взята такая, что никому не достичь, например, чего мелочиться «Эверест» будет в самый раз. Да, нужно будет попытаться протолкнуть это название, ведь сколько копий было сломано на «Протоне», аж до Шокина дело дошло, хорошо еще что бывший министр мужиком дела оказался:

— Как разработчик назвал, так и будет дальше называться, — заявил он.

Так и прилипло новое название к процессору, сейчас правда другой министр, но думаю, к тому времени как появится новый процессор, его снимут, не дело это строителю в электронике копаться.

У-у-у, вот оно, мужики, жаждущие с вечера опохмелиться занимают очередь в вино-водочный магазин и очередь эта на две сотни человек. Это видимо водку в магазин завезли, причём точно рассчитали, народ с работы идёт, не будет с работы отпрашиваться. А так сразу видно, кому невмочь терпеть, трубы-то горят. Подхожу к очереди и спрашиваю:

— Чего дают, мужики?

— Чего, чего, — тут же откликнулся один ханурик, — водку давать будут. Ограничение по две бутылки в одни руки. Ты можешь не занимать, тебе точно не хватит, тут последние двадцать человек на всякий случай встали.

Я быстро прикинул, водка мне не нужна, не страдаю я по ней, но для хозяйства пригодится, универсальная валюта. Но здесь удивило, пусть будет двести человек в очереди, четыреста бутылок водки, это получается привезли меньше чем двадцать ящиков водки. Что-то мало, даже с учётом сокращения производства. Или это такова система социалистического хозяйствования. Интересно. Делаю недовольную физиономию и со вздохом продолжаю своей путь домой. Всё ясно, следом пропадут из аптек большие бутыли, литров на десять, потом исчезнут из продажи дрожжи, а потом испарится из торговли и сахар, и опять появятся на подоконниках трёхлитровые банки с натянутыми на их горловины медицинскими перчатками. А с сахаром будем мучиться примерно год, пока власти не прозреют и не введут талоны на сладкую продукцию, килограмм в месяц на одно лицо. Кстати, что из этого следует, надо купить мешок сахара, чтобы надолго хватило, а то придётся мне потом мыкаться, а я не привык обходиться без сладкой смерти… и с конфетами тоже надо что-то делать, ибо из-дефицита сахара, люди начнут налегать на конфеты, шоколадные, но их много в отличие от сахара не запасёшь, сроки годности у них не большие. Э жизнь моя жестянка…

Вот такие последствия у этой антиалкогольной компании, и это ведь только начало, следом потянутся самогонщики, это те, кто будет гнать самогон на дому. Дальше больше, возникнут криминальные банды, которые начнут делить алкогольный рынок, и они будут действовать от имени милиции, будут ходить по домам и уничтожать брагу, чтобы не дай такому приключиться, граждане не составили конкуренцию. Ну и апофеоз, до чего не доросла в моё время антиалкогольная компания, это захват вино-водочного производства, появятся крупные группировки, которые начнут крышевать эти производства и стоять на страже распределения, делая деньги из воздуха. Не дай Бог такому приключиться, ведь сметут.

Зашел в магазин, и прикупил на всякий случай десять килограмм сахара, завтра ещё десяток куплю, будет у нас дома запас на чёрный день, еле допёр, пакеты хоть и есть, но хлипкие какие-то, пришлось использовать авоськи, а у них ручки в руки врезаются. Дома супруга никак не могла понять, зачем мне столько сахара.

— Ты зачем его столько купил, — спрашивает она меня, — или намечается дефицит?

— Ага, намечается, — говорю ей, запихивая этот сахар в стенку, — и на дрожжи будет дефицит, и на бутыли большие тоже.

— Это почему, — не врубается она.

Приходится пояснять, что к чему и почему.

— Думаешь, — по-прежнему сомневается она, — а вдруг всех сумеют сахаром обеспечить?

— Нет, не обеспечат, — со вздохом говорю ей, — плавали, знаем.

— Это когда ты плавал?

Я прикусил язык, действительно, когда я успел поплавать, не иначе как во сне, надо срочно отвлечь супругу, а то вцепится, пока всё не выпытает, не отвяжется, знаю её.

— Завтра у меня талон на автомобиль поспеет, — говорю ей, — поеду получать машину со склада. Там будут выставляться одиннадцатая модель Жигулей, целых пять штук. Пришла открытка по очереди.

— И сколько за неё отдашь? — Спрашивает она.

— Девять тысяч пятьсот рубликов этот автомобиль стоит, поэтому и спрос пока не очень, — отвечаю ей.

— Вот ведь цены загнули, — жалуется она на какого-то министра, — такие деньги за железку просят.

— Не за железку, а за автомобиль, — поднял я палец, — за этими железками все в очередь стоят, ты просто не знаешь, какие страсти там, в этих очередях, кипят. Люди по несколько лет стоят на них, мало накопить надо еще и очереди своей дождаться.

— Так ты же дождался? — Замечает она.

— Так я на одиннадцатую модель сразу встал, когда еще только анонс на неё прошёл, и цена появилась, — стал пояснять Алёне, как мне удалось в очереди оказаться одним из первых. Не стал говорить ей, что нагло использовал административный ресурс, — и год назад цена в девять пятьсот считалась запредельной, это сегодня она не шокирует. Но не в этом проблема, дело в том, что под машину требуется ещё и гараж, а где его сейчас возьмёшь.

— Ну ты же взял.

— Взял, — киваю на её утверждение, тут опять в наглую в очередь залез, — но для этого мне пришлось оформить липовую купчую на автомобиль, чтобы разрешили записаться в гаражный кооператив недалеко от дома. Короче, пришлось хитрить, обманывать народ, зато будет автомобиль сразу с гаражом.

Это ещё супруга не знает, что гараж у меня не простой, а двойной, то есть на два автомобиля, с ямой для ремонта и хорошим таким подвалом, хотя подвал мне нафиг не нужен, но соседи делали, и кто я такой, чтобы идти против коллектива. И так выговорила за потраченные «бездарно» деньги, знала бы она во что мне обойдётся в конечном денежном выражении дачный дом…

А вообще, правильно говорят, меньше знаешь — крепче спишь, проверено, на себе проверено. Но дальше разговор не пошёл, впервые я благодарен ребёнку, Катька завозилась в постели, и раздалось детское хныканье, настала пора менять пелёнки.

Завтра суббота, свободный день, но у нас, автомобилистов, день сенокоса. Сначала в магазин, заплатить свои кровные рублики, потом уже на склад, где первый выбирает цвет авто, остальным что достанется. Потом надо срочное проверить затяжку всех гаек, ибо советское производство оно такое, чуть просмотришь и лишился крепежа. Проверить масло, уровень бензина, заправляют столько, чтобы до ближайшей заправки доехать, потом за руль и вперёд. Неопытные автомобилисты садят за руль знакомых, которые уже твёрдые водители автомобиля, ну а мы за руль и вперёд… в ГАИ, надо успеть до двух часов, иначе сие заведение закроется и машину зарегистрировать можно только в рабочий день. Эх, ну и жизнь пошла, к вечеру наконец-то загоняю машину в гараж, окончены хлопоты с оформлением авто, теперь я автомобилист, будет, на чём на дачку ездить, за строителями глаз да глаз нужен.

Не успели строители забить последний гвоздь, как около моего дома образовалась делегация из «представителей власти».

— Добрый день. — Поздоровалась со мной дама средних лет, с химической завивкой. — Мы из домового комитета, прошу предоставить все документы на строительство дома.

— Это с чего бы я должен их предоставлять? — Удивился я, добро бы власть какая-нибудь была, а то «из домового комитета».

— Вы построили дом на территории домового комитета, и он подлежит регистрации в этом районе, — заявляет мне дама.

— Дом будет зарегистрирован в обычном порядке, — продолжаю я отбрыкиваться от такой регистрации, — когда будет полностью достроен, а пока даже электричество еще не подведено.

— Да? — Дама окинула взглядом столб, на котором были скручены провода. — Но вы же готовы его подключить? Кстати трансформатор у нас на балансе, поэтому вы должны получить разрешение подключать у нас.

— Не знал, — озадачился проблемой я, — и во что мне это выльется?

— Вам это, как вы изволили сказать, «выльется» в пятьсот рублей.

— Почему пятьсот, почему например не тысяча, — продолжаю удивляться наглости дамы, потому, что точно знаю, что трансформатор находится на балансе местных энергетиков, и домовой комитет тут не причём.

— Потому, что это решение собственников жилья, — заявляет она мне, — и всё здесь построено и приобретено на наши деньги. Кстати с вас еще полторы тысячи за подключение воды и канализацию.

— За воду платить согласен, — чешу затылок, — а канализацию я здесь не видел, свой собственный септик сделал.

— Чего сделал? — В удивлении спрашивает она.

— Септик, ну, то есть накопитель слива. — Поясняю я, смеясь, они даже не знают что это такое, каждый, кто мог, проложил трубы в ближайший овраг и там происходит слив, пока немного, но как известно аппетит приходит во время еды.

Правда это ненадолго, септики всё равно придётся делать, так как в конечном итоге эти овраги будут всё больше вонять. А центральную канализацию сделать здесь не получится, так как далеко до насосной станции, целых четыре километра, так что насчёт подключения канализации она того, обманывает. Мне только непонятно, зачем ей это всё нужно.

— А можно ваши документы, — прошу я, протягивая руку.

— Вот, пожалуйста, — достает она какую-то членскую книжку садовода.

— Это у нас что, — сегодня точно день открытий.

— Как что, документ, — нагло заявляет она, — с печатью.

— Понятно что с печатью, — усмехаюсь я, — но здесь печать какого-то садоводческого общества, а вы говорили про какой-то домовой комитет?

— Это к делу не относится, вы просили документ, я вам его предоставила.

— Это не документ, это филькина грамота, — поясняю ей предназначение садоводческой книжки, — таких документов я лично могу организовать десяток на каждом углу. У остальных такие же документы? — Оглядываю толпу жаждущую пройти и посмотреть отделку дома на халяву.

Судя по тому, как люди прячут глаза, документы у них такие же и прав у них столько же.

— Понятно, — протягиваю я, — тогда прошу очистить территорию.

— Вы не понимаете, — вскинулась женщина, — вы построились на территории садоводческого общества, и используете нашу насосную станцию и электричество берёте с нашего трансформатора.

— Трансформатор не ваш, это я точно знаю, насосную станцию переделали, и берёт она воду из скважины, закачивает её вон в те цистерны, — я показываю на возвышающиеся постройки в пятистах метрах, — сомневаюсь, что территория садоводческого общества имеет к ним отношение.

После того, как представительная делегация отчалила, мелко огрызаясь по поводу, что «понаехали тут» ко мне подошёл сосед:

— Что, тоже приставали насчёт оплаты?

— Так-то да, — подтверждаю его слова, — они что, ко всем здесь пристают?

— Ага, ко всем кто построился, деньги вымогают. Откуда-то взяли, что мы построились на их территории, теперь ходят периодически требуют заплатить в кассу садоводческого общества, — пояснил он мне, — в основном их все посылают лесом, но некоторые платят, лишь бы отвязаться, вот они и наглеют. А я им сразу документы показал, что это место относится к районной администрации и к ним отношения не имеет.

— И что, эти документы их удовлетворили?

— Нет, конечно, — хмыкнул он, — покричали, да отстали. Да и сложно не отстать, когда я их чуть лопатой по хребту не перетянул, только потом узнал, что эта дама не в себе.

— Как это не в себе?

— Так она на учёте в психоневрологическом отделении состоит, — пояснил он мне, — не в психушке, потому что безобидная.

— Ничего себе, безобидная, — моему возмущению нет предела, — а деньги-то она по-настоящему требовала.

— Так она не себе, а в кассу садоводства собирает, — снова ухмыльнулся сосед, — а туда что упало, то пропало, трудно потом от туда обратно деньги выдавить.

Ха, интересные дела здесь творятся, это что, каждый желающий может деньги вымогать? Ладно, возьмём это дело не заметку, кстати, а где здесь охрана, чего это она делает, что по нашей охраняемой территории ходит толпа и чего-то требует. Собрался и пошёл на пропускной пункт.

— Опять эта шалава сюда проникла, — чертыхнулся охранник и начал собираться, — сколько раз просил заделать эту дыру из садоводства, всё никак не могут.

— Так вы её знаете?

— Да кто же её не знает, — махнул рукой мужик, выходя из охранной будки, и доставая из подсобки плотницкий инструмент, — она здесь своего рода знаменитость. Ладно, пойду, проход в садоводство заколочу, а то пока забором эту дыру не закроют, так и будет туда-сюда шастать.

А домик бригада всё-таки к июлю закончила, отделка вышла на славу, стены оштукатурены замечательно, потом покрыты шпатлёвкой и сверху заклеены обоями, белить и красить не стал, оно и так хорошо выглядит. Одну комнату доделывать не стал, так и осталась в «разрухе», это отмазка от нашего районного органа, мол, дом не достроен, поэтому и нет регистрации дома как жилого. Не то, что меня сильно давил бы налог на жильё, там сумма смешная, но все так делают, поэтому и я собезьянничал. Зато охрана есть и смотрит она за порядком основательно, проверено лично.

Бойлерную печь проверил, работает, несмотря на жару, заставил печку проработать целые сутки, потом двое суток жару из дома выгонял, нормально получилось, всё батареи работают, горячая вода из кранов течёт. Баньку тоже проверил, попарился в ней разок, но разочаровался, неудобная она получилась, слишком большая помывочная комната оказалась, пока прогреется — замерзнуть успеешь, надо бы отдельную душевую кабинку сделать, тогда да, получится нормально. Да гараж пришлось делать за счёт соседа, нормальный мужик оказался, прирезали спереди за счёт его участка с метр, зато позади компенсировал, тот же метр, но вдвое длиннее. Потом, правда, в земельный комитет пришлось долго ходить, чтобы эту сделку зафиксировали.

А вот с участком ничего не получилось, как была на нём разруха, так и осталась, как-нибудь потом займусь, уж слишком много времени требуется там для наведения порядка. Картошечку там посадить, под огурчики грядочку окультурить, тепличку под помидорчики надо ставить… в общем очень много работы, да где сил на всё возьмёшь, ведь это делать надо в перерыве между работой, а работа у меня такая, что и вечеровать иногда требуется. Короче, задний двор у меня в неприглядном виде, может нанять кого-нибудь, чтобы потихоньку приводили всё в порядок? А что, деньги есть, скоро будет инфляция, надо куда-нибудь вкладывать, почему не в это? Решено. Но решено-то, решено, да где взять такого человека, нужно же не слишком старого, чтобы у него совесть была, и чтобы на весь участок сил хватило.

Нашёл такого, оказался инвалид с детства. С одной стороны я к этим инвалидам настороженно отношусь, не верю я им, привыкли они выбивать себе блага с государства, считают, что за инвалидность им все должны, но не в этом случае. Иван оказался приятным исключением, он жил в своём домике в соседнем посёлке, и за плату маленькую согласился ухаживать за моим участком. На одну его инвалидность прожить было в принципе возможно, а вот жить, вздохнув полной грудью, нельзя, так что вцепился он в эти несчастные пятьдесят рублей как клещ. И ведь вытребовал с меня все положенные ему на это дело инструменты, заставил купить лопаты, вилы, садовую тележку… короче всё то, что без чего садовод не может обойтись. А еще кучу посадочного материала, яблони, ранетки, абрикосы, кстати, они будут расти в Зеленограде? А ещё сказал, что для помидор нужна теплица, ну это уже дудки, не нужен мне здесь огород. Картошку на участке я ещё, туда-сюда, переживу, а вот ухаживать за помидорами, увольте, мне одной клубники за глаза. Или вон, пусть жена за участком ухаживает, у неё времени теперь будет много.

Когда сказал об этом Алёне, она сначала не знала что сказать, а потом накинулась на меня с кулаками.

— Ты что, решил из меня сельского жителя сделать, — кричала она, — я скорее из тебя его сделаю.

— Так чего ты бузишь, сама же сказала, что неплохо было бы на даче чего-нибудь выращивать, — отбивался я.

— Я сказала чего-нибудь, — продолжала она кипеть, — а не в земле ковыряться. Яблони там, груши, смородину, а остальное в магазине возьмём.

— Так и яблоки с грушами тоже можно в магазине взять, — привёл я аргумент.

— Они там магазинские, — отвечала она, продолжая бушевать, — а тут будут собственные, со своего огорода.

Нет, никогда мужику не понять женщин, они ведь не готовы опускаться до крестьянского труда и в то же время готовы растить собственный сад, лишь бы было свое. Но это так, временное помешательство, стоит им взять в руки лопату и куда-то весь энтузиазм проваливается.

На дачу я её впервые привёз в середине августа. Она по-хозяйски осмотрела дом, хмыкнула, указав на недоделанную комнату, спустилась с Катериной в подвал, ознакомилась так сказать с системой отопления и шмыгнула опробовать баню, я там уже смонтировал душевую кабинку. Непонятно, чего она туда полезла, ведь дома ванна есть, и там гораздо приятней мыться, а тут пока вода с устроенного на крыше солнечного бойлера стечёт. Но в целом супруга домиком осталась довольна.

— Какой большой он получился, — говорила она, — по твоим рассказам он мне представлялся мне каким-то маленьким. Вроде как бы дача, а дачи большими не бывают, а здесь дом большой для полноценного жилья подходит.

— Так тут у всех такие дома вокруг, — повёл я рукой, показывая какие дома у соседей, — и охрана посёлка не зря выставлена, здесь живут люди не простые.

— Это хорошо, — ещё раз оглядела она пространство, — жалко, что здесь интернета нет, работать с лабораторией не получится.

— Будет тебе интернет, — пришлось ухмыльнуться мне, — и кабельное телевидение тоже будет. Тянем мы сюда оптоволокно, но об этом т-с, не многие об этом будут знать.

— Тогда я согласна жить здесь, в Простоквашино, — развела она руки, пытаясь охватить всё вокруг.

— В Фирсановке, — поправил я её, — Простоквашино это из другой области.

Тут три года назад, так же как и в моей истории вышел мультфильм «Трое из Простоквашино»

— Это-то понятно, — хмыкнула она, — шарика завести надо будет, кота матроскина тоже требуется, ну а в конце коровку сюда, чтобы молочко свежее было.

Я с удивлением посмотрел на свою жену, чего это она вдруг, но увидев хитрую моську, успокоился, это она так шутит, оказывается. А интернет я в Фирсановку сделал, провели мы в сельсовет оптоволокно, и там же установили маршрутизатор, все подключались с помощью обычного телевизионного кабеля, а я, как самый далёкий пользователь, подключился с помощью оптоволоконного ответвления, мне пять мегабит скорости мало, хотя она сегодня всего на пятьдесят тянет. Но это была уже середина 1983 года, а вот кабельное ТВ не понадобилось, поставили у нас трансляционную станцию из Москвы, шесть программ и все показывали замечательно… правда смотреть там пока нечего, кроме успехов трудящихся.

Глава 9 Табак жить не дает

Александр Николаевич Шелепин непонимающе смотрел на книжку в мягком переплете, и называлась она «Время Революций». Да, вот так именно и называлась, и «Революций» была написана с большой буквы.

— Ну и что это за книга? — Спросил он у своего помощника, Андрея Костромского.

— С первого взгляда ничего особенного, фантастика, как наш современник провалился в иной мир, вроде как в мир будущего. Но если отбросить всю шелуху, которую написал автор, то это будущее СССР, где-то девяностый год.

— Хм, и что же там нам мог поведать автор сей поделки?

— Так в том-то и дело, что по существу это пошаговая стратегия по развалу страны, — доложил помощник.

— Что? И это разрешили печатать? — Сразу вскипел Александр Николаевич.

— Подождите, — поднял руки помощник, как бы стараясь отгородиться от гнева Шелепина, — это не так всё явно происходит, просто описана история страны похожей по устройству на СССР. Да не одной страны, а сразу трёх осколков, которые образовались в результате распада большой страны во главе с партией Благоденствия.

— Партия благоденствия… это КПСС что ли?

— Ну, так-то да, описана структура именно КПСС, с периода её становления, также в начале организации партии стояла газета «Справедливость», потом там были её руководители и главный среди них был Крепин. Потом на Крепина было организовано покушение, и в лидеры партии был выдвинут Железнов…

— Ленин и Сталин! — В конце концов, стал вникать в политику Шелепин. — А дальше?

— Потом Железнов умер, вроде как не своей смертью, а в результате партийного заговора, и к власти пришёл триумвират.

— Ну да, если посмотреть изменения в политике СССР, то с большой натяжкой допустить такое можно, — кивнул руководитель партии.

— Но об этом говорится как бы вскользь, в результате знакомства главного героя с историей страны. Но вот с семидесятого года начинается описание нашего хозяйства, и начинается оно без прикрас, как есть на самом деле.

— А что, у нас есть еще какие-то толкования развития нашей страны? — Поинтересовался Шелепин, его этот роман заинтересовал.

— Да, есть, — кивнул Андрей, — это результаты обследования нашего партийного института в шестьдесят втором году.

— Ну да, — поморщился Александр Николаевич, он уже давно читал выводы к которым пришли товарищи возглавляющие этот институт, и там выводы были сделаны можно сказать ошеломляющие.

Полное разложение партии к двухтысячному году, но это же не восьмидесятые годы, есть ещё время всё повернуть в свою сторону. Или нет, потому, что после этого вывода все эти товарищи, которые пришли к таким результатам были выведены из института и переведены на другие работы. Оставшиеся товарищи уже не рискуют демонстрировать столь радикальные взгляды на партию. Может быть и зря, их работы тогда наделали много шума в руководстве КПСС, вон даже помощник знает о таком, хотя не должен этого знать из-за секретности того доклада, но не об этом сейчас идёт речь.

— И что же дальше? — Заинтересовался Шелепин.

— А дальше всё начинается с сухого закона, — доложил помощник, — задумка насчёт ограничения продажи спиртного оказалась полной ерундой. Никто из вино-водочных предприятий не собирался ограничивать себя в производстве водочной продукции, наоборот, производство возросло на пятнадцать процентов. Но дефицит уже возник, и сбить его возможности уже не было, поэтому, торговля водкой ушла в подполье, через таксистов, через торговлю из под прилавка. В результате организовалась нечто вроде Советской мафии.

— Надо же, мафия, — попробовал на вкус это слово Александр Николаевич, — ты вот что, оставь мне эту книгу, почитаю на досуге, чем наши фантасты дышат.

Вечером Шелепин обложился на диване подушками и взялся сам читать эту фантастическую книжку. Так, начало, наш современник проваливается в другую культуру недалёкого будущего. Ага, вот и начинаются его метания на фоне новой необычной реальности, это у нас история, это уже современность. Так, что у нас здесь? Вот он поступил на завод, и начинает работу… хм, надо же, как написано, вроде бы и всё другое, а лекало как с реальности срисовал, и директор из партии «Благоденствия» и окружение у него умом не блещет, всё развивается так, как и должно развиваться при недалёких, но хитрых руководителях. И снабжение руководства описано как у нас, сначала, конверты с поощрительными премиями, потом отдельные пункты снабжения, где им подкидывают дополнительные пайки, потом отдельные склады и магазины с дефицитным товаром. Сейчас, правда, дефицита немного, но не сказать, что совсем нет. Был бы товар, а дефицит всегда найдётся, во и в книге об этом говорится, мол, позиции по дефициту при желании найти можно.

Так, это всё понятно, давай посмотрим, что там будет дальше. А дальше антиалкогольная кампания. Ага, ну этого и следовало ожидать, сразу исчезли из продажи дрожи и сахар. Интересно, а у нас они исчезнут? Вроде как должны, ведь весь этот сахар и дрожи будут направлены на производство браги. А где брага, там и самогон, как и у американцев в тридцатых годах. Но там сахара было много, даже перепроизводство, да и внутри страны брага была под запретом, поэтому самогон, а проще говоря, Бренди, гнали за рубежом, или где-нибудь в сельской местности, а в города перевозили готовый продукт. А как будет у нас? А у нас, то есть в той стране? А у них будет по другому, самогон начнут гнать прямо в городских условиях, и люди будут приспосабливать самогонные аппараты непосредственно на кухнях, потому что законодательство у них на эту тему мягкое, к ответственности можно будет привлекать только за незаконную торговлю суррогатом. Хм, прямо как у нас. Потом стали нарождаться полукриминальные структуры, которые выросли в милиции, и они начнут бескомпромиссную борьбу с самогонщиками, и эта борьба увенчается успехом… а нет, не увенчается, они залезут в вино-водочные заводы, где поставят свой руководящий состав.

Ха, а ведь к этому всё и идёт, уже местные власти стали менять директоров этих заводов, или это пока ещё не мафия? Надо будет сделать запрос, действительно ли замена директорского корпуса вино-водочных заводов так опасна, или это просто фантазии автора. Так, что там дальше? А дальше появятся мощные военизированные группы, которые начнут войну за производства. Ну это уже полный бред, этого в СССР быть не может… Или может? Да нет, это уже полная глупость. Всего восемь глав прочитал, а уже столько дерьма хлебнул, что мало не покажется. А там ведь еще сколько, он заглянул в Содержание и увидел тридцать две главы. Редакция г. Томск, тираж 30000 экземпляров.

Александр Николаевич покосился на часы, время было 23:20, пора ложиться спать, а то с утра будет чувствовать себя разбитым. А это, он снова посмотрел на книгу, оставим пока, ну не могут в СССР появиться такие мощные организации, которые смогут противостоять военизированным структурам. Надо будет на тему антиалкогольной компании завтра запрос отправить в партийный контроль, КГБ на эту тему привлекать не стоит, а то они не дай Бог воспримут это как призыв к действию.

Утром завертела рутина и вспомнил о книге Шелепин только после обеда, и после небольшого колебания отправил запрос в партийный контроль о положении сахарной и дрожжевой торговли в СССР. Потом ещё выкроил время и снова углубился в книгу. А в ней было что посмотреть, дальше вылезла двойная денежная система, безналичная и наличная, если безналичная система почти не играла роли в той стране, больше относилась к плановым показателям, то наличная как раз и рулила почти всеми процессами. И опять вылезла уродливая система распределения, платили не за качественную производимую продукцию, а за вал, то есть нужно было произвести как можно больше, не обращая внимание на качество. План всегда формировался от достигнутого. Ну, да, а как иначе планировать? Дай волю предприятиям, так они зачахнут в своём производстве, стагнируют, ведь нет у них таких показателей, которые бы заставляли их развиваться. Вечная проблема социалистического хозяйства, даже хозрасчёт здесь не работает, находят лазейки, мол, мы новую продукцию взялись выпускать. А то, что по сравнению с западными странами эта продукция, мягко говоря, вчерашний день, никого не интересует.

Александр Николаевич снова задумался, как развернуть предприятия лицом к потребителю, как снова сделать качество краеугольным камнем экономики? Ввести снова контроль качества на предприятиях? Так они же будут зарплату на них получать, поэтому всё это будет фикцией. Так и не придя к каким-то выводам, он отложил эту проблему. Кстати, в книге правители тоже пытались бороться за качество, и даже вводили группы людей, которые осуществляли этот качественный контроль, но не помогло, страна продолжала катиться в пропасть.

Дальше больше, в стране нарастали изменения, которые никак нельзя было игнорировать, если раньше достаточно было окрика, чтобы недовольные заткнулись, то теперь «почто» и «почему» раздавались всё чаще. И тут просто окриком было не отделаться, росло число диссидентов в стране, а значит, росло и число недовольных проводимой партией Благоденствия реформ в частности. К тому же, сами эти реформы, благодаря своей неполноценности и нерешительности власти порой представляли собой полумеры, и лучше бы их совсем не было, чем они внедрялись бы в таком виде.

Ага, вот оно к чему всё это привело, к распределительной системе, появились талоны на всё, на крупы, на сладкую продукцию, на мясо, на молоко, на сыры, на мыло… Мыло то тут причём? Может на стиральный порошок? Ладно, что там дальше? Ну вот, скоро и эта система распределения благ среди народа перестала работать, во-первых, появились лишние талоны на продукцию, во-вторых власть не могла обеспечить снабжение даже по этим талонам. Что же, это было объективно, в торговле по распределению то густо, то пусто, причём это было хорошо заметно по регионам. Стало лихорадить предприятия, государственная машина снабжения стала буксовать, и не могла обеспечить предприятия фондами.

— Надо же, «не смогла обеспечить», это уже интересно, а как же Госплан? Или он в этом бардаке не смог выплыть?

И тут внутри Александра Николаевича стал нарастать какой-то дискомфорт, что-то не давало ему покоя. Точно! Инициатива Омска, там решили, что пора на дефицит продукции пора ответить ограничением потребления на колбасную продукцию, то есть ввести талоны. Ага, на колбасу, а следом и на мясо, чай, мыло… Вот оно что не давало покоя, в стране уже полным ходом идёт ограничение народа на потребление, причём к этому нет никаких предпосылок, предприятия продолжают работать в полную силу, холодильники у граждан заполнены, а потребление растёт. В чём причина? А причина в распределении продукции, и слухах, которые требуют от людей запасаться впрок. Значит талоны это зло, и воевать с ними надо без компромиссов. А как воевать, если это собственная инициатива, тогда следует совершенствовать структуру снабжения и снимать министров за недостатки снабжения населения товарами безжалостно, иначе будет всё как в той стране, которую описал фантаст.

А фантаст ли он? Ведь на самом деле описал как пошагово развалить большую страну. С одной стороны бред, быть этого не может, а с другой? Почему нет, ведь во многом мы повторяем их путь, и разложение партии уже видно не вооружённым взглядом, может, стоит остановиться, посмотреть вокруг. А давайте ка мы еще запрос в партийный контроль зашлём, да не один, несколько, а потом еще и КГБ озадачим, пусть порыскают по своей территории. Может тоже чего-то нароют. А они обязательно нароют, дня не проходит, чтобы к нему очередное расследование на стол не легло, и главное такие прегрешения у секретарей обкомов находят, что в эпоху Сталина сразу расстрел на месте, а тут вынужден юлить, чего-то выгадывать, ибо на его место ставить некого, элементарно не справятся.

Шелепин горько вздохнул, вот оно в чем кроется его ошибка, нет того человеческого материала, на который можно опереться, поэтому вынужден на многие прегрешения закрывать глаза. Так постепенно и приручили его ходить с закрытыми глазами. А может плюнуть на это всё, и разогнать все эти обкомы к чёртовой матери? Нет, нельзя, тогда страна станет совсем неуправляемой, ведь этот партийный контроль и даёт управляемость, а не будет его, куда заведут все эти советы министров?

Ладно, пока эту книжку отложим, дождемся результатов запроса, а то как-то наивно выглядят потуги автора перетянуть одеяло на себя. И кстати, пора с автором познакомиться, что это за человек?

Подумав еще пару минут, Первый Секретарь КПСС решительно отложил книгу на полку и принялся вникать в то, что подобрали ему помощники, некогда ему ерундой заниматься и так времени у себя украл бессчётное количество.

Хм, а новое руководство отраслью вдруг решило получить прибыль, не затрачивая особых усилий, просто повысило цены на электронную продукцию сразу на сорок процентов, вне зависимости от политики Внешторга. Привели, так сказать в соответствие с политикой партии. Только там, в верхах не учли, что цена была и так запредельная и чтобы её протолкнуть, немало копий было сломано. Вот и получили рыночный шок, это когда цена на знакомую продукцию резко взлетает, первое время спрос быстро падает, и происходит затоваривание рынка. Так и у нас случилось, вместо прибыли в четвертом квартале получили серьёзные убытки.

— Что за ерунда? — Бушевал Бурлаков. — Почему наша техника не находит спроса?

И эти вопросы он задавал не своим заместителям, которые и были виновниками всего этого безобразия, а директору Микротеха. Тот делал большие глаза и пожимал плечами, мол, понятия не имею, как это произошло, но в душе́ радовался:

— Так вас и надо, сиволапых, — это таким образом Кошелев им название придумал, вместо слонов в посудной лавке, ничего не понимают в торговле, а пытаются рулить.

— Надо немедленно выпустить новую продукцию, — продолжал сыпать распоряжениями министр, — чтобы она компенсировала нам потери.

Вот так, недополученную прибыль он назвал потерями, а всё потому, что уже включил её в свой план развития отрасли.

— Так не получится у нас с новой продукцией ничего, — тут же возразил Иван Никитич, — для выпуска новой продукции время требуется, научные изыскания нужно проводить, да там еще не всё будет ясно, куда всё это приедет.

— То есть как это неясно? — Подскочил Сергей Васильевич. — Вы проводите изыскательские работы и не знаете, куда стремитесь?

— Стремиться-то мы знаем куда, — тяжело вздохнул директор Микротеха, — вот только куда они приведут не всегда ясно.

— Вы знаете, как это называется, — задохнулся от возмущения Бурлаков, — это называется «чёрт его знает что». Директор предприятия не знает, куда могут завести его изыскания. Короче, давайте задания своим лабораториям и чтобы через месяц я мог видеть новую продукцию, иначе партбилет на стол.

— Но подождите, — возразил Кошелев, — Микротех может выпускать продукцию, может улучшать её, но новая продукция не наш профиль. Нужна серьёзная изыскательская лаборатория, а у нас нет таких.

— Как это нет, а новый процессор?

— Новый процессор создан на основе старого, — начал врать директор, — ничего нового в нём нет, да и не получается у нас его пока выпускать в полном объёме.

— Опять будете жаловаться на технику? — Сообразил министр. — Не выйдет, вам и так техника с Белоруссии идёт, лучшая, замечу, так что работайте, и о партбилете не забывайте.

Кошелев снова тяжело вздохнул, нет, не получится всё свалить на поставщиков, но и прогибаться под нового министра не стоит. Нет, надо же, вынь ему и положи новую продукцию, которая будет продаваться за рубежом по новым ценам. Ну есть такая, например, новая магнитно-резистивная память на двенадцать мегабайт, но и старая линия еще не исчерпала свои возможности, поэтому пока придержим эту продукцию. Или, Нейрон-48–2, без особых усилий частоту платы повысили на пятьдесят процентов, но нужно отдельную линию плат городить, опять требуется время.

Нет, это не выход, если сейчас слабину дашь, так и будут с тебя требовать новую продукцию каждый месяц. Пусть лучше другие поработают, вон в Микроне пусть новую продукцию налаживают, а то хорошо устроились, гонят микросхемы для цепей зенитных ракет, и в ус не дуют. А то, что сегодня можно их делать не на основе дубовых микросхем даже в ум не берут. Эх, жизнь моя жестянка.

Цены в конечном итоге привели к прежним значениям, и торговля за границей стала возвращаться в своё русло, но для этого понадобился срок в два месяца, за это время Японцы и IBM, шагнули далеко вперёд, почувствовали прибыль. Вот, о чём я и говорил, что один дурак свёл на нет работу целого коллектива за год времени. И ведь делает вид, что так и должно быть. А может это и к лучшему, за это время, не нашедшие сбыта за рубежом машины пошли вдруг на внутренний рынок и в наше хозяйство потекли столь дефицитные машины. Даже в школы удалось пристроить новую технику, что шло в разрез чаяниям нашего министерства. Что поделаешь, не находит спроса за рубежом, найдёт у нас, да не просто найдёт, с руками рвут.

А зарубежные фирмы действительно почувствовали вкус к производству, ведь на фоне дороговизны нашей техники, на их технику сразу возник спрос, и часть её они смогли продать на своём рынке. Правда потребитель скуксился, получив их машины, но что делать, раз приобрёл, надо эксплуатировать, хотя эта эксплуатация далеко не всегда соответствовала рекламе. Так например Hitachi выпустила свою Motorola 68015 в количестве девяти тысяч штук, и спрос на неё не прекращается, а Fujitsu свою microVAX 79132С семь тысяч, и продажи у них только начали разгоняться. Одна IBM что-то тормозит, выпустили миникомпьютер с аналогом процессора 32−2, достигли частоты работы в 30 мгц, произвели всего тысячу штук и на этом всё, чего-то заглохли. Это видимо потому, что не могут достичь заявленной частоты в 100 мгц. Так никто не говорил им, что будет легко.

Если особо не растекаться в словоблудиях, то ничего у зарубежных фирм, по большому счёту не получилось, ни догнать, ни тем более обогнать нас они не смогли, произвели каких-то электронных кадавров, в чём-то похожих на наши первые машины и на этом всё. Живы только за счёт рекламы, а кто поверил рекламе тот здорово потерял. Даже слоган на Западе появился — врут как в рекламе. Вообще-то не врут, а не договаривают, скрывают важную информацию от потребителя, например, всем потребителям льют в уши то, что новые процессоры тридцати двух битные, но на самом деле они не совсем на тридцать два разряда, у них адресная шина тридцати двух разрядная, а остальное работает так же на шестнадцати разрядах. О скорости вычислений вообще молчок, никаких мегагерц только микросекунды выполнения операций, как их применить к скорости работы процессора, одному Богу известно. И наконец, скорость работы самих материнских плат, они вообще ни в какие ворота не лезли, раза в два ниже, чем у наших машин, о чём, кстати, скромно предупреждала их пресса.

Однако в основном потери были с американской и японской стороны, в Европу они наладить поставки не успели. Кстати, японцы как всегда в своём репертуаре, производили технику в основном для своего рынка, и как всегда свою роль сыграла их «национальная гордость», то есть лучшее сначала на внутренний рынок, что останется, может идти и за рубеж. Такая политика привела к их изоляции, они так и не сумели организовать европейские поставки, что было нам на руку, вернее не нам, а нашему министерству.

Ну а в ноябре ахнуло, да так ахнуло, что новый министр в кресле не усидел. Сняли его, и не только его, первый заместитель председателя Совета Министров СССР Архипов тоже не усидел на своем месте, как миленького отправили на персональную пенсию, кстати, неплохая пенсия оказалась, шестьсот рубликов, как с куста. И да, Бурлакова сняли именно за вмешательство в политику продаж нашей техники за рубежом, ему могли простить всё, кроме двухмесячного провала притока валюты, так как государство на неё сильно рассчитывало. Никакие отговорки с киванием на Микротех, что это, мол, их провал, не защитили министра от нападок Совета Министров. Правда в этом случае досталось и Кошелеву, тут уж не могло не достаться, но это было меньшее зло, чем Бурлаков, да и поставить на место действующего директора было некого, слишком уж разрослось наше хозяйство. Именно по этой причине многие из тех, кто смог бы потянуть такое производство отказались… а может быть здесь просто сыграла корпоративная солидарность, зачем подсиживать директора, у которого всё хорошо работает?

— Ну вот и всё, — облегчённо вздохнул Иван Никитич, когда вся эта канитель со снятием министра успокоилась, хотя выговоров ему успели напихать по самое «не балуй»,и тут же посмотрел на меня, — а тебе предстоит большая работа, хватит, насиделся тут ничего не делая.

— Да как же не делая, — подскочил я, — а линия по производству новой памяти, а снижение брака на новых процессорах, всё-таки до девяти процентов выход довели, а новые платы, а новые принтеры…

— Ладно, кончай свои заслуги перечислять, — поморщился от моего напора директор, и тут же выкрутился, — я совсем не то имел в виду, пора это всё в производственных сводках отобразить.

— Сразу нельзя, — сник я, — будет выглядеть очень подозрительно, заговор усмотрят. Вот через месяц, два, можно будет и сводки изменить.

— Ну, через месяц, так через месяц, — кивнул Кошелев, — главное, чтобы всё это нашло отражение, а то действительно получается, что с приходом Бурлакова у нас ни одной новой вещи не вышло. И да, кстати, там со склада забери четыре степпера ноль восьмых, из Белоруссии пришли.

— Ух ты, а как они мимо меня проскользнули? — Я покосился на Ивана Никитича, что-то темнит этот товарищ.

— Да не смотри ты так, ну, я распорядился, чтобы их поставили на склад и «забыли» на время, а то ты мог бы своим поведением выдать мои задумки.

Вот так, значит, не доверяем, и кому не доверяем, можно сказать самому доверенному лицу. Обидно, знаете ли.

Как бы там не было, степперы мы установили и получили новые линии, кстати, устанавливали в Зеленограде-2, это в восьми километрах от самого города, там поставили новые корпуса, места было завались, только знай лес корчуй. Новый посёлок стал строиться в километре от производства, так что большая техника нам не мешала, вернее, мешала, но это только когда они сваи били, дрожь земли всё равно доставала. Но там мы просто согласовали со строителями график работы степперов, днём с десяти до семнадцати они не работали, остальное время было наше. Да и временное это неудобство, стройка уходила всё дальше и всё меньше влияние оказывала на производство. Кстати, сваи вчерашний день строительства, тут недавно новую технологию внедрять стали — плавающий фундамент. Это когда вес всего дома компенсируется объёмом подвала, ну и подвал шире дома где-то процентов на тридцать, не даст дому в будущем перекоситься. Кстати сразу шли дома новой серии, с литым каркасом девяти этажные, панельные девятиэтажные дома строить не стали, пусть это и привело к удорожанию строительства на четверть, но зато планировка другая. А не плохие дома получились, пожил я в одном таком, который в гостиницу переделали, нормальная кухня и широкий межкомнатный коридор.

Может быть окончательно сюда переехать? Нет, пока быт не налажен, делать здесь нечего, проблема с магазинами, детскими садами, с поликлиникой… да и вообще неуютно пока здесь, всюду голо, после строителей неуютно, и главное пока деревья не выросли и травка на газонах не наросла, всюду грязь и деваться от неё некуда. Лучше подождать, а люди, что люди, они счастливы, своя квартира пусть и в неустроенном районе, но это же временно, ради квартиры и не такое готовы терпеть.

Сегодня первый день зимы, среда. Шелепин заглянул в свой ежедневник, там первым значилось одно слово — Книга.

— Вот ведь черт, совсем забыл, а ведь так не хочется возвращаться к этой чёртовой книге, но надо.

Надо узнать чем дело кончилось в этой большой стране, и заодно сравнить то, что написал этот предсказатель, с тем, что есть в нашей стране. И так, что у нас по запросам?

А по запросам картина не радовала, сахара в стране, не смотря на новый урожай, оставалось на два месяца, и Министерство пищевой промышленности СССР уже било тревогу. Оказывается, продажи сахара росли не по дням, а по часам, дрожжи вообще уже давно в продаже не появлялись, население всё больше скатывалось в бытовое самогоноварение, и этому, как указывалось в аналитике, способствовали скороварки, которые выпускались во всё большем количестве.

— Скороварка? — Удивился Александр Николаевич. — А она-то здесь, каким боком?

Он тут же сделал запрос, какие именно скороварки и почему способствуют самогоноварению, хотя уже представил себе большую кастрюлю с верхней герметичной крышкой, такую приспособить в качестве перегонного куба раз плюнуть. Ну ладно, это дело десятое, сейчас главное понять, что делать. А ситуация была не из приятных, запасы сахара таяли, и взять их было неоткуда, только если с Кубы завезти. С Кубы? А сколько сахара могла поставить эта маленькая страна, ну три миллиона тонн взять с неё можно, без ущерба для экономики, они-то с удовольствием поставят, правда там цена будет совсем не рыночная, но тут уж бери что дают. Столько же можно взять с бирж, хотя они очень чувствительны для продаж, вон уже который год сахар топят в океане, не выгодно им видите ли торговать, ну в общем-то и всё, это примерно столько же, сколько весь СССР производит для собственного потребления. Но в том-то и дело, что свой урожай закончится уже к февралю, с экспортом агония продлится еще на четыре — пять месяцев, а дальше. Нет, что-то напутали с этой трезвостью.

Шелепин взглянул на свой мини бар, который располагался у него в кабинете, там стояли в основном коньяки и виски, почти все зарубежного производства. У него и в мыслях не было их употреблять, это считалось дурным тоном, вот когда соберутся с «друзьями» на дачке, тогда да, да под шашлычок, но там уже другой набор. А народ пьёт всё что горит, да и если не горит, тоже пьёт, вон, насчёт браги предупреждение, некоторые не утруждают себя самогоноварением, так бражку пьют. Бр…

Александр Николаевич передернулся, слишком ему та брага не нравилась, имелся опыт употребления, правда там была не совсем брага, а какое-то сусло из свеклы, но факт есть и его никуда не денешь. А тут ещё одно такое явление начало в СССР развиваться, как бутлегерство. Термин для страны знакомый, называется самогонщики, совсем как в фильме Гайдая, где-то в какой-нибудь деревеньке гонят самогон во всё возрастающем количестве. И ведь что придумывают, тару свою начинают выпускать, даже этикетки типографским методом печатают, много цветные. И названия то придумывают со смыслом: Двойной перегон, Утренние росы, Конь Як или, например, Самгоныч. А что, народ у нас с юмором ко всему относится, смеются, да берут. А ещё люди вдруг травиться начали, из-под полы вдруг стали продавать метиловый спирт, а что, его от настоящего спирта хрен отличишь, всякие там луковицы, да резаная картошка, полная фигня, от отравления метанолом мало помогает. И тут надо сказать, что настоящей водки, в это время, в качестве антидота не достанешь, так и загибается человек.

Первый поднялся и снова взял ту пресловутую книгу с полки, это только первая стадия, нехватка сахара, а дальше что, введение талонов на сладкую продукцию? Так может не ждать, когда настанет вторая стадия, и появятся полукриминальные структуры, а то уже пошли сообщения с мест, что на дорогах ГАИ начинает досматривать автомобилистов и если находит больше двух бутылок водки, изымает. Можно от изъятия откосить, это «дать на лапу» гаишникам, черт его знает что, подкупать тех, кто должен следить за исполнением закона. Да и какое право имеют гаишники досматривать автомобили на предмет провоза спиртного, в правилах чётко расписан регламент досмотра автомобиля, никакой водки там нет. А вот поди ж ты, придумали.

Ладно, пойдём на поводу этого писателя, поверим о возрастании роли милиции в деле криминала в области продажи спиртного, надо будет вернуть идею вино-водочных заводов назад, ибо народ пить меньше не перестал, а вот криминала стало намного больше. А что там на эту тему говорит наш фантазёр? Ага, года через три вернули продажу водки в магазины в полном объёме, правда пришлось закупить для этого спирт из-за рубежа, в количестве, ого, получается, по пять литровых бутылок на человека. Круто, однако, но это всё необходимо. Так что решено, поднимаем вопрос на заседании Политбюро ЦК о прекращении антиалкогольной компании, закупаем сахар на Кубе и в этой, как его, Австралии. А там пытаемся выгрести от туда, куда загнали нас в Совете Министров. Всякие талоны на сладкое и на водку нафиг, как-нибудь эти два месяца перебьемся, а там выползем потихоньку, и больше таких перекосов в торговле не допускать. А как там не допустишь, следом талоны на колбасы и вообще мясную продукцию, тоже будет дефицит, из-за парада суверенитетов, вздумается какому-нибудь работнику Обкома Омской области ввести талоны на мясо и прощай разнарядка по области, а там и другие проснутся. И, кстати, как раз на следующее заседание ЦК как раз стоит вопрос введения талонов на продукты питания в области. Нет, товарищи не просят разрешения у ЦК, они уже решили напечатать эти талоны в виде исключения, и там, наряду с талонами на сахар, есть талоны на продажу населению колбас и почему-то на ту же, пресловутую, водку. Нет, нельзя никак этого допустить, а то получится всё по книге. И кто там автор этой книжки? Он снова посмотрел титульный лист, Чуйков Павел Андреевич, и что это даёт, надо бы точнее выяснить что за автор, откуда такой хитрый взялся.

Началось заседание расширенного состава Политбюро ЦК с глобальных вопросов, надо было снова ввести в совет министров заместителя председателя, а приставка ИО не сильно способствует отдачи товарища, а потом всё скатилось на качество производимой предприятиями продукции.

— Качество у нас ни к чёрту, — заметил Воронков, который отвечал за идеологию, — надо бы как-то стимулировать предприятия, чтобы за качество хоть немного отвечали.

— И как это сделать? — Задал прямой вопрос Шелепин.

— Ну, не знаю, — задумался идеолог, — может быть, ввести бригады качества, где заслуженные работники будут следить за качеством выпускаемой продукции.

— Было уже это, — отмахнулся от этого предложения первый секретарь Белоруссии Машеров, — сначала они вроде бы нормально начинают работать, а потом скатываются до соответствующего уровня, и спрашивать за брак с предприятия не спешат.

— Ну, тогда на эту должность нужно назначать партийных товарищей, — насупился Воронков, — а потом спрашивать с них в полной мере.

— А чего у них спросишь, — снова махнул рукой Машеров, — они там будут сидеть на зарплате у предприятия и не выполнение плана, наверняка скажется и на их зарплате тоже. Если внедрить группы качества, которые будут сидеть отдельно от заработного фонда предприятия, то вообще ничего из продукции до потребителя не дойдёт, найдут к чему придраться. Да и сами знаете, что выбить фонды зарплаты на такие группы качества не получится, ибо у нас должно быть сокращение, а мы наоборот народ на должности принимать должны.

— Но что-то же надо делать? — Развёл руки Воронков.

— Может быть, к контролю качества первый отдел надо подключить? — Подал кто-то идею.

— Нет, — тут же встрепенулся Александр Николаевич, — первый отдел прошу не трогать, там перед людьми совсем другая задача должна стоять. Нужно искать другие методы воздействия, например, строго спрашивать за рекламацию, то есть за возврат продукции на предприятие.

— Это то же невыполнение плана, — вздохнул Машеров, — получится, что фонды будут просто не доходить до потребителя.

— То, что фондируемые материалы не будут доходить до конечного потребителя, это конечно плохо, — вдруг молвил Шелепин, — но то, что эти фонды вообще никуда не годятся, ещё хуже. Это впустую затраченные усилия предприятий, нарушение наших планов, поэтому надо приводить предприятия в порядок. Нужно шире использовать тот же соревновательный уровень.

— Соревнование у нас в крови, — кивнул зам председателя по Украинской ССР Труба Илья Максимович, — только не действует оно, там можно отыграть до пяти процентов в фонде зарплаты, и то вопрос, в Минфине требуют привести фонд зарплаты в надлежащее положение. А это значит, что коллективам не до соревнований, тут бы с зарплатой вырулить.

— А зарплаты у нас фиксированные, — открыл Америку Машеров, — хотя есть у нас предприятия, которым соревноваться не с кем. Вот к примеру «Планар» он у нас современное оборудование делает для линий производства микросхем, так два года назад еще могли соревноваться с кем то в России, а теперь нет тех предприятий, остаётся самим с собой соревнование устраивать.

— Как это нет, — удивился Александр Николаевич, — знаю, что Челябинск подобное оборудование делает, Новосибирск туда же, вроде как в Ленинграде производство станочного оборудования налаживали.

— Челябинск, по сравнению с «Планаром» совсем не котируется, у них оборудование ни в какой сравнение с нашим не идёт. — Усмехнулся Машеров. — А в Новосибирске, только печи хорошие выпускают, остальное всё в нагрузку дают.

— Как это «в нагрузку»? — Удивился Шелепин.

— А вот так, хочешь хорошие печи, бери ещё в нагрузку аппарат для напыления, — сказал белорусский лидер, — так предприятия вынуждены брать, хотя потом это оборудование до списания на складе лежит.

— А что, оно на предприятиях не нужно?

— Почему не нужно, нужно, еще как нужно, — снова тяжело вздохнул Машеров, — но исправное и рабочее, а то, что пришло в лучшем случае месяц до полного износа проработает. Сделано тяп — ляп, ничего там нормально не работать не может, и чинить его бывает порой в сто раз трудней, чем сделать новое.

— Ну, это уже ни в какие ворота. — Замотал головой первый секретарь. — Получается, что бракованную продукцию таким образом навязывают?

— Да, так и получается, — тут же подтвердили ему, — да еще требуют, чтобы на стадии отгрузки акты о полной исправности подписали.

— Вот в этом и кроются наши недостатки, — подвёл промежуточный итог Шелепин, — короче, даю поручение министерству промышленности, разработать положение, по которому ни одно изделие не должно покинуть предприятие до полного,искоренения всех недоделок.

Вот ещё одно требование, выполнение которого ничего не дало промышленности, естественно поручение было выполнено в полном объеме, положения были разработаны, но они не работали. Ибо если требовать от них букву закона, то ничего предприятия поставить потребителю не должны, так как недоделок всегда хватало. А если относиться к ним как справочному материалу, то сами можете понять, как на них смотрели. Улыбались и трясли книжечкой перед друг дружкой, удивляясь наивности власти над ними стоящих.

— Сегодня еще один вопрос, — напомнил Александр Николаевич, — это вопросы талонов на местах.

— А что с ними не так? — Удивился Воронков. — Вроде бы мы ещё в прошлый раз договорились не обращать на инициативу местных властей внимания.

— Тут дело не в том, обращать или не обращать внимание, — стал пояснять Шелепин своё внимание этому делу, — здесь дело много серьёзнее, чем кажется на первый взгляд, и эти проблемы на местном уровне решить невозможно. Например, тот же сахар. В связи с началом антиалкогольной компании, сахар у нас в стране становится дефицитом, так же, кстати говоря, как и дрожжи. На складах сахара осталось на два месяца, дальше его просто не будет в магазинах.

— А его и так уже нет, — отметил Труба, — в украинских магазинах, сахара уже месяц как не видно.

— И это в сахарной республике, — покачал головой Машеров.

— Вот про то и говорю, — кивнул Шелепин, — три миллиона тонн сахара возьмём у Кубы, им всё равно пристраивать его надо.

— У них сахар очень дорогой, — тут же последовало возражение с середины стола. Возник лёгкий шум, это участники совещания стали обмениваться записками насчёт кубинского сахара.

— Так, товарищи… — метнул взгляд на стол, по которому пошли записки, Александр Николаевич, — вопросы о дороговизне кубинского сахара можете оставить при себе, мы платим Кубе не за сахар, а поддерживаем их революцию. Это-то должно быть понятно. Еще три миллиона тонн, мы должны компенсировать в зарубежных поставках.

— Опять золотой запас распечатывать, — удивился Воронков, — так сказать фонд будущих поколений.

— А куда нам его копить, — махнул рукой Машеров, — только на такие вещи его и можно тратить. Три тысячи семьсот тонн золота в запасе, куда нам столько?

— И опять дело не в запасах, — отозвался Шелепин, — дело в антиалкогольном законе. Потребление сахара растёт не по дням, а по часам, и нам не хватит никакого золотого запаса на его закупку. Надо отменять антиалкогольную компанию, и выводить спиртовые заводы на полную мощность.

— Так народ же снова пить начнёт, — вдруг заявил Воронков.

— Нет, не начнёт, — покачал головой Машеров, — у нас в Белорусии почти в каждой деревне есть свои самогонщики, так вот, то, что в Минских магазинах исчезла водка, они не заметили, и сахар тоже, кстати говоря. Гонят самогон из какой-то свекольной бурды, и в ус не дуют. Так что в Белорусии ваша кампания как слону дробина.

Было еще много выступлений, но все они сводились к одному, антиалкогольную компанию сворачивать нельзя, ну и что, что потребление сахара растёт, введём норму потребления, один килограмм сахара на человека. И что, что придётся закупать сахар за рубежом, не оскудеет рука дающего.

На всём этом фоне тихой гаванью смотрелась только одна кандидатура, Николай Александрович Тихонов нынешний Председатель Совета Министров СССР, он тихо сидел за столом и чего-то там писал в своих бумагах. Это было тем более удивительно, на фоне других, что Шелепин не выдержал:

— А что думает по этому поводу Председатель Совета Министров?

Тихонов с удивлением взглянул на Александра Николаевича и поправил сбившееся на носу очки:

— Не скажу, что мне всё равно, к каким выводам здесь придут, — сказал он, — но потеря примерно двадцати процентов дохода в бюджет страны, от продажи водки, мне очень не нравится. И это, замете, при том, что пить меньше, по данным наших аналитиков, не стали. Куда девалась вся эта денежная масса? А она ушла теневым дельцам, которые гонят самогон. Народ начинает травиться суррогатами, и если вас не волнует наполнение бюджета, то здоровье народа волновать должно.

За столом затихшие было дискуссии, разгорелись вновь, снова туда- сюда засновали записки.

Вот, Шелепин сразу уловил как стало меняться настроение в зале, а ведь действительно, народ спивается, а почему, никто не пытался объяснить. И вообще, чувствовал Александр Николаевич подвох в докладах товарищей, которые с пеной у рта пытались бороться с пьянством населения, последние два года потребление алкоголя резко упало, это всё от того, что народу разрешили строить дачи, вот и стал народ экономить на водке. Да и просто пить стало некогда, строиться надо. Да и самогоноварение в СССР развивалось пока не как доходная часть у населения, а как протестное выражение этим населением действиями властей.

— Тут еще одна статья есть, которая тоже здоровье отнимает, — между тем продолжал старейший член ЦК, — курение. Давайте заодно начнём борьбу с курением. Сначала запретим рекламу табачной продукции, потом запретим курить в общественных местах. А что, для здоровья нации очень полезно, рака лёгких будет на порядок меньше, да и прочие заболевания нас обойдут стороной. Запрет на курение принесёт гораздо меньше пользы… Ну а что бюджет пострадает, так от недостачи торговли водкой страдает же, никого это не волнует.

И опять за столом возникла тишина, члены ЦК вдруг осознали, что если их совсем не волновали вино-водочные ограничения, что надо принесут из загашников, то табачные изделия волновать будут, и ещё как, из двадцати одного человека, кто присутствовал на заседании восемнадцать курили. Причем не просто курили, а были курильщиками со стажем, иной раз пачки папирос на день не хватало, поэтому какие к чёрту ограничения?

— Э… — раздалось вдруг за столом, — я думаю вопрос об ограничении курения пока преждевременный.

— Да, да, да, — эхом откликнулись люди за столом, — давайте этот вопрос отложим до лучших времён, надо сначала с водкой разобраться.

— Так, — подумал Шелепин, — лучшего момента для голосования против антиалкогольного закона и не придумаешь.

Голосование прошло как по нотам, так же, как и выделение средств из золотого запаса на закупку сахара.

— И так принято решение, — с удовольствием подвёл итог Александр Николаевич, — даём задание спиртовым заводам увеличить выработку спирта до размеров начала восемьдесят второго года, так же вино-водочные заводы должны восстановить выработку продукции в полном объёме. Закупить максимально возможные объёмы сахара на Кубе, а так же, недостающий сахар за рубежом, и желательно у дружественных нам стран. Что касается объявления насчёт прекращения антиалкогольной компании, то думаю не надо народ будоражить, пусть все думают, что она продолжается. На самом деле, продажу спиртного ограничивать не надо.

— А как же всё же будет с табачными изделиями? — Вновь раздался настырный вопрос.

— С табаком пока вопрос откладывается, посмотрим, как решится проблема с алкоголем, — легко парировал этот вопрос Шелепин, — но если кто решит вернуться к его обсуждению, милости просим на заседание Совета Министров. Сначала надо решить всё там.

Тихонов даже привстал, чтобы увидеть того нахала, который подал голос:

— Это кому там, табак жить не даёт?

Но кинувший реплику коммунист уже вжал голову и старательно делал вид, что не слышит вопроса.

Вот, начиная с этого судьбоносного момента, торговля вино-водочными изделиями в магазинах стала приходить в норму. Народ фигел, сначала вокруг магазинов стали формироваться очереди. Хватали водку, сколько дают, а давали по-разному, и по три бутылки в одни руки и по пять, короче ограничения вводили в зависимости от величины очереди. Если народу было много, то водки в одни руки много не давали, а если его было мало, то бери, сколько хочешь, только тару оплатить не забывай, а то потом что сдавать на завод? В феврале 1983 года в магазины вернулся сахар, на него тоже сняли все ограничения, так бесславно закончилась антиалкогольная кампания, которая в прежнем СССР наделала немало шума. А покупать сахар за рубежом всё же пришлось, так как без запаса этого стратегического продукта жить было нельзя.

Глава 10 Не стесняться говорить об этом

Апрель 1983 года, наконец-то мы наладили производство плат для Нейрон-48–2 в полном объёме, причём сделали линию на втором этаже старого производственного корпуса в Зеленограде. Выкинули всё старое оборудование и поставили совершенно новые устройства, которые почти исключили ручной труд. Это было трудно, ведь начинали мы с производства многослойных печатных плат, а заканчивали конечной пайкой материнки. И всё это дело имело у нас промежуточные контрольные операции, которые не позволяли браку пробираться на конечные стадии сборки. Согласитесь, что очень обидно терять в качестве на начальном этапе производства. И тут, надо сказать подсказки «железяки» сыграли большую роль, платы у нас получались одностороннего монтажа, а отверстия в плате были нужны только для впаивания различного вида разъёмов и для переходов между слоями платы. Это потребовало от нашего производства многого, тут и без корпусные резисторы присутствовали, и конденсаторы без ножек, тоже были в наличии. Целое отдельное производство наладили, Кошелев постоянно ворчал, что эти платы выпили у производства немало крови, это видимо по тому, что конца и края не было видно этим переделкам.

Но время шло, и вот наконец-то в марте стал виден свет в конце тоннеля, автоматизированная линия наконец-то пошла на отладку. Ну а в середине апреля мы, как и положено серьёзному производству запустили эту линию в работу, запускали с помпой, с транспарантами и красивыми речами, славя родную Коммунистическую Партию, благодаря которой и стало возможно создавать такие производства.

— Фух, наконец-то можно отдохнуть, — Кошелев в своем кабинете растёкся в кресле, — устал от этих славословий. Хорошо хоть успели линию запустить, а то сверху, — при этом он указал пальцем в небо, — требовали все платы вручную делать.

— Сделали бы, — пожимаю я плечами, пристраиваясь на ближнем от него стуле, — но производительности такой бы не достигли.

— Когда линию на доделки останавливать будем? — Вновь задаёт вопрос Иван Никитич.

— Зачем её останавливать? — Удивляюсь я. — Работает, и пусть себе работает.

— Хочешь сказать, что все сделано в полном объёме, — удивляется он.

— А как же ещё, — хмыкаю в ответ, — вы думаете, мы запускали её к определённой дате?

— А разве нет?

— Нет, — мотнул головой, — для показухи, мы бы её ещё в марте могли запустить, а сейчас середина апреля, так что сумели все баги отловить.

— Баг? — Спрашивает директор.

Вот чёрт, и как теперь ему объяснить это слово применительно к технике.

— Ну, баг это неуловимая техническая ошибка, чаще всего относится к программам, и выловить её порой очень трудно, иногда её оставляют в программе, — пытаюсь объяснить ему значение этого слова.

— Надо же, чего вы программисты только не придумываете, — проворчал Кошелев, — порой кажется, что мы на разных языках говорим.

— Так это же хорошо, — ухмыляюсь я, — зато сразу видно, кто из нас программист, а кто просто погулять вышел.

— Тогда возникает вопрос, вот сейчас мы линию запустили, а сколько времени она проработает?

— Неделю точно протянет, — задумываюсь я, — на это у нас комплектующих хватит, а дальше будем смотреть. Вспомогательное производство может не успеть, там автомат без корпусных резисторов частенько заедает. И даже не брак всему виной, хотя и это тоже было в начале, надо бы изменить конструкцию автомата.

— Так изменяй, — пожимает плечами директор.

— Не так просто это сделать, — вздыхаю я, — у нас почти всё вспомогательное производство стонет от этих переделок, рабочие постоянно вынуждены вечеровать. Когда дойдёт дело до этого автомата, одному богу известно.

— А никто не говорил, что будет легко, — со вздохом говорит мне Иван Никитич, — переделки оборудования нас будут преследовать всегда. Производительность расчётная?

— Да, тридцать семь тысяч плат в месяц, с учётом остановки линии на обслуживание. Там смазки всякие, замена манипуляторов…

— Вот, кстати, насчёт манипуляторов, тебе не кажется, что пора нам с японских переходить на Чешские? — Интересуется директор.

— У чехов время до полного износа примерно вдвое меньше, — морщусь, отвечая на этот вопрос, — и по цене они тоже не очень-то нам подходят.

— Зато там валюта СЭВовская, второй категории, или для тебя это ничего не значит?

— Значит. Но не настолько, чтобы на них переходить. Тогда уж лучше на советские, на казанские перейти, там хоть разброс на износ предсказуемый.

— Нет, Чехословакия в СЭВ специализируется на производстве манипуляторов, — делает мне замечание Кошелев, — по этой причине мы должны покупать у них не менее тридцати процентов этой техники в валюте.

— Вот и пускай они нам автобусы производят, — отбрыкиваюсь я от такого счастья, — они у них хорошие получаются, в остальном у них производство не лучше чем у нас.

— А ты знаешь, что Вилли Штоф сделал запрос в наше министерство на передачу им прав на Нейрон-48?

— Догадываюсь. Удивительно, что немцы раньше поляков проснулись. Польша нам ещё такого не предложила, или они больше на судостроение повернуты?

— Нет, полякам производство процессоров никогда не передадут, — махнул рукой директор, — они будут последние, кому отдадут это техническое изделие.

— Вот и правильно, — радуюсь я, — это наверное потому, что они бракоделы не хуже наших.

— А немцы?

— А немцам это производство зачем? Освоили контроллеры на базе шестнадцати битных процессоров и пусть радуются. А сорок восьмой Нейрон им нафиг не нужен, там затрат на два порядка больше.

— Да уж, — Иван Никитич чешет переднюю часть головы, где волосы стремительно начинают покидать её, — так-то понятно, что никто их не просвещал относительно предстоящих затрат. Наверное, думают, что сделать такой процессор достаточно просто.

— А я о чём? — Без усмешки задаю вопрос и не жду на него ответа. — Им-то, конечно, ничего не стоит у нас все маски запросить, вот только смогут ли они их в секрете удержать. Ведь схема процессора не секрет, секрет технология по который мы их производим, а отдать им, всё равно, что с IBM напрямую поделиться.

— Ну, так-то обвинять их не надо, — поморщился Кошелев, — пока у них служба безопасности работает лучше нашей.

— Это в области, где охранять секреты не надо, а там где прорывные технологии, они сразу на запад утекают.

— Например? — Улыбается Иван Никитич.

— Да хотя бы в области производства медицинского оборудования, — начал я припоминать, — ведь сначала компьютерная томография появилась в ГДР. А потом такие же аппараты в Италию перетекли, конечно, там их функционал был немного изменён, но сходство аппаратов налицо.

— Ну, этот пример всем известен, — отмахнулся Кошелев, — а что-нибудь другое, новенькое.

— Этого хватит, будет еще какая-нибудь прорывная технология, будет пример.

— Вот, значит, нет у тебя таких примеров, а ты сразу на всё распространяешь.

— И всё равно, нельзя ГДРовцам процессор отдавать, иначе технология уплывёт на запад.

— Ладно, успокойся, никто никому ничего передавать не будет. Эта технология наша. Недавно заседание в министерстве на этот счёт было и там решили, что технологию Нейрона нам еще рано передавать в ГДР, так как там много есть того, о чём во многих странах даже не догадываются.

— Вот, это правильно. — Обрадовался я.

— Ты не слишком-то радуйся, — тут же осадил меня директор, — знаешь, что мы нарушаем все директивы Совета Министров.

— Это каким образом?

— А вот таким, — горько усмехнулся Кошелев, — согласно директиве, все предприятия на которых процент брака составляет больше двадцати процентов, должны быть выведены из состава объединений и переданы в руки коллектива.

— Так, а мы-то здесь причём? — Удивляюсь высказанной претензии.

— А тебе напомнить процент брака при производстве процессоров.

— Фух, не шутите больше так, Иван Никитич, — делаю вид, что вытираю выступивший пот, — это постановление касается той продукции, которая вышла за ворота завода, потребителю. А у нас, это внутренний процент брака, так называемый технологический брак, поэтому под это постановление он попадать не должен.

— Не должен, но кое-кто, считает, что этот технологический брак можно снизить, если к управлению допустить коллектив.

— Бред, — отмахиваюсь от чьей-то надуманной проблемы, — коллектив не способен решать такие задачи. Тут как раз тот момент, когда без государственного управления производство работать не будет, ибо никто такие затраты на процессоры не потянет, не говоря уж о ЭВМ. Да и вообще, государству ещё не раз аукнется такое постановление.

— Аукнется. — Кивает Кошелев. — Но часть предприятий уже начинают передавать в руки коллективного управления. Требование одно, сначала надо выполнить государственный план, потом уже заниматься собственными проблемами.

— Так в том-то и дело, что выполнить план ни один коллектив предприятия не сможет. — Говорю директору, — Тут ведь как, на предприятиях, которые попали в этот список, либо план нереальный, либо оборудование ни к чёрту. В любом случае, руководство с этим не справится, но об этом станет известно только к концу года. Тогда снова проведут собрание, выдвинут новых руководителей, но результат будет тот же. В итоге и этих руководителей снимут, хорошо, если третье руководство что-то сможет сделать, а то и оно распишется в бессилии. А скорее всего, новое руководство наберёт кредитов и начнёт модернизацию производства, а проще говоря, бездарно растратит их на ненужное в производстве оборудование, так как нужное идёт только по фондам.

— Что-то ты совсем уж мрачную картину нарисовал, — поморщился директор, — неужели так всё плохо?

— Нет, почему всё, кое-кто вынырнет, не всем будет способствовать неудача. Вот только за счёт чего они всплывут, за счёт корректировки плана, и за счёт торговли фондами. А так Минфин не позволит им поднять зарплату сверх их фонда оплаты труда, откуда они возьмут производительность.

— Да уж, действительно, фонд оплаты труда у нас непререкаем. — Согласился со мной Кошелев. — Зато я вот, например, знаю, что в угольной отрасли начали шахты отдавать в коллективное пользование.

— Час от часу не легче, — сразу сник я, — это уже начало конца отрасли, если действительно так. Дело в том, что многие шахты не рентабельны, с укрупнением техники, везде начинают добывать уголь открытым способом, это и гораздо эффективнее, и не нужно соблюдать множество инструкций по технике безопасности, только за запылением следи. А шахты что, их бы давно закрыли, только они являются градообразующим предприятиями, вот и вынуждены их тащить. Передача управления в руки коллектива, то есть выборных руководителей, ничего не решает. Техника безопасности начнёт падать, требования будут выполняться формально, поэтому аварий на шахтах станет больше.

— Типун тебе на язык, — передёрнулся директор, — почему у тебя всё плохо получается, ведь должны же быть какие-нибудь светлые моменты.

— Светлые? — Ненадолго задумываюсь, а ведь действительно, не может же всё видеться только в черном свете, должен же быть свет в конце тоннеля. — Нет, не вижу я светлых тонов, почему-то всё в черном свете рисуется. Ладно, пойду я производством заниматься, а то и здесь все будет в черных тонах рисоваться.

— Давай, неси свет в нашу отрасль, — проворчал мне вслед Кошелев.

А сам задумался, повезло ему с Климовым, очень повезло, парень действительно оказался во всём сведущ, за что ни возьмись. Достаточно сказать, что для него нет ничего невозможного, Иван Никитич не раз встречался с пределом компетентности, когда тот или иной инженер расписывался в незнании предмета, просто пожимал плечами. А тут, нет такого, чего бы этот парень не знал, что ни спроси, на всё у него есть ответы и всё-то он знает, как будто уже заранее заложены в него эти знания. А перепроектирование оборудования? Черт его знает, что нужно делать, чтобы достичь тех или иных результатов, а у него уже есть ответ, и главное переделки много времени не занимают, вроде бы недавно проблема обозначилась, а он уже из их мастерской доработанное оборудование в линию тащит. А автоматизированные линии? До сих пор не понятно, как ему в голову пришло таким образом манипуляторы задействовать, что ни капли простоя не получается, всё работает как часы, размеренно, надёжно, неотвратимо.

Черт, это же надо, моя шахматная программа была выставлена в Нью-Йорке на чемпионате мира по шахматам среди компьютерных программ, и заняла первое место. Ещё бы не занять, я уже говорил, что там главное было не выиграть партию, потому что она всегда выбирала только лучший, выигрышный вариант, а проиграть достойно, чтобы не заподозрил противник то, что программа ему поддалась. И эта идея была решена, а главное, что сам этот режим выигрыша был обрезан совсем, нет его и всё, нужно учитывать шовинизм человека, нужно было оставить ему гордость за свою принадлежность к Homo sapiens. Нужно сказать, что шахматная программа играла на уровне гроссмейстеров, поэтому в классе игры недостатка не было, но количество ошибок было ограничено, это чтобы соискателям на победу тоже не всегда была масленица.

Но не в этом всё дело, дело в том, что на награждении должен был присутствовать разработчик игры. А кто разработчик? Вот именно, в этом-то вся и проблема. Я бы и даже не дёрнулся по этой проблеме, но все дело в том, что там заявлен приз — семьдесят тысяч долларов, а это уже существенно, поэтому упустить его наши не могли. Так-то с нашей стороны есть, кому получить эти деньги, но организаторы поступили мудро,деньги достанутся только разработчикам, лично. То есть нужно показать саму программу и свою моську, иначе облом’с. Не долго думая, мне в Министерстве в три дня оформили визу в США и вперёд.

Путь в США мне запомнился только с плохой стороны, сначала на нашем самолёте аэрофлота закинули меня в порт Хитроу под Лондоном, потом через час уже на другом самолете в сам Нью-Йорк. Вылетели из Москвы в два часа ночи, прибыли в Нью- Йорк в шесть часов утра, и хоть я почти всю дорогу проспал, есть у меня такая опция в организме, всё равно, голова была как чумная. Там меня запихали в автомобиль и в гостиницу. Только успел принять ванну, как меня снова в машину и повезли туда, где и награждались все участники соревнования, оказывается, организаторы это награждение перенесли, в связи с моим отсутствием. Дальше все просто, там убедились, что разработчик перед ними, объявили меня победителем, пожали руку, кстати, пожать руку захотели многие, и вперёд-назад. Снова аэропорт, снова Хитроу, и снова здравствуй Москва, все было проделано в полтора дня. Мне непонятно, зачем мне тогда визу столько времени делали, или там американцы упирались?

Засада обозначилась, когда мне деньги на счёт должны были перечислить, ну не работает Сбербанк с зарубежными счетами, поэтому был открыт счёт в одном из банков США, а оттуда деньги на личные нужды нужно было как-то выцарапывать через Внешторгбанк СССР. Сначала мне на счёт в Сбербанк ничего не пришло, пытались выдать чеками в магазин «Берёзка» в сумме примерно на десять тысяч рублей, отказался, сказал, что мне нужно перевести деньги на счёт по официальному курсу. А то ишь, зажилить хотели пятьдесят тысяч рублей. Уж как меня уговаривали на Чеки, мол, это нормально будет в валютных магазинах отовариваться, а что я там возьму? Сувениры, которые можно в лавках на рынке за дешево купить, или пластинки, которые из-за распространения цифрового формата уже мало кто слушает. Или вообще тряпки, на которые внимания никто в СССР не обращает… А нет, есть что брать, дефицитные спиртные напитки, в красивой упаковке, или вообще икру чёрную, пока ещё есть в продаже. А я чёрную икру на дух не переношу, мне больше красная нравится, и то под настроение. Нет уж братцы-демократы, не нужны нам чеки для «Берёзки», нам советские деньги подавай. После скандала, дошедшего до главы Внешторгбанка Иванова Юрий Александровича, мне, наконец, перечислили всю причитающуюся сумму на счет. При этом многие вертели пальцем у виска и закатывали глаза, представляя, как бы они развернулись с покупками в валютных магазинах. Зря, брать там по существу нечего, люди не очень-то эти магазины жалуют, только что очередей не видно, а так, зарубежный ширпотреб и только.

— Ты зачем мне двадцать тысяч на сберкассу кинул? — Вдруг спросила меня супруга. — Я сначала думала, что ошибка какая завелась.

— А что не так, — удивился я, — ты же как-то жаловалась, что для Катьки не можешь сиделку найти, вот тебе и деньги, ищи.

— Предупреждать надо, — хмыкнула Алёна, — а то я в кассе столько времени потеряла, выясняя, откуда лишние деньги взялись. А сиделку я уже нашла, завтра придёт, посмотришь.

— Вот еще на сиделку я не смотрел, — бурчу я, садясь за домашний компьютер, — всё это лица временные. Надеюсь, она не молодая?

— А что, боишься? — Выглядывает с кухни хитрая моська.

— Боюсь, — сознаюсь я, — мне эти игры с молодыми женщинами нафиг не нужны.

— Ладно, не бойся, — супруга снова удаляется на кухню, — ей под пятьдесят лет, свои дети выросли, вот и берётся им помогать сидя с чужими детьми.

— Своей работы, значит, не имеет. — Делаю я выводы.

— Нет, домохозяйка она, домашнее воспитание своим мальчикам давала, — кричит Алёна через открытую дверь в кухню, — как последнего в армию спровадила, так и начала работу искать.

— А сколько их у неё, — мне интересно.

— Трое, двое уже на нашем предприятии работают.

— Ну и ладушки, — ворчу я, запуская программу обмена данных компьютера с моей «железякой», надо доделывать систему, на работе некогда этим грязным делом заниматься, то одно требует внимания, то другое отвлекает. А дома запустил, и голова не болит. Эх, обленюсь я скоро!

А вообще то, что Алёна не могла выяснить, откуда деньги, это вина связи, так бы позвонила мужу и узнала кто деньги ей кинул. Со связью делать что-то надо, не хорошо говорить так о правящей элите в СССР, но порой до маразма доходит. Вот, к примеру, связь типа Алтай, которая на ста семидесяти четырёх мегагерцах работает, сколько их можно на один широкий канал посадить? Только восемь, и то нужен автоматический выбор частот, чтобы каналы не мешали друг дружке. Правда, потом был Алтай-3, который работал на 301–324 мгц, в нем было уже одиннадцать стоек по восемь каналов, то есть одновременно могли разговаривать только восемьдесят абонентов, ну а на связи находиться могло и больше, до тысячи. Но на город это всё равно мало, да и сами эти станции можно было монтировать только в автомобиле, вес у них доходил до двенадцати килограмм. А нам нужны индивидуальные, с собой носимые. Сможем мы такую вещь провернуть? А почему нет? Нельзя сказать, что я раньше не думал об этом, думал, и даже прикидывал, как можно сие осуществить, и препятствий кроме выделения частот не видел. Но проблема мне казалась еще далёкой, но вот наступил восемьдесят третий год, и она вдруг неожиданно постучалась в двери.

А действительно, что мешает внедрению карманных телефонных станций? Особенно, если гнать в каналы не аналоговый сигнал, а цифру, ведь тогда на один канал можно будет весить не одну связь, а сразу штук шестнадцать, а каналов у нас может быть… у, особенно если учесть, что ширина его не настолько велика, как в аналоговой связи. Хоть весь город связью не удастся обеспечить, но десять тысяч абонентов можно будет заиметь. Если учесть, что начальная стоимость подвижной связи будет порядка десяти рублей, то артель, которая эти будет заниматься, может озолотиться. Хм, а что если… Не выдержал вскочил и побежал к телефону, хоть в знакомой мне артели руководство сменилось, пришли к управлению новые люди, но поговорить с ними стоило.

— Хорошо, — высказался мне руководитель артели «Прогресс», — с тебя телефоны и станция, с нас частотное разрешение и организация подключений к городским линиям связи.

— Что-то задумал? — Поинтересовалась супруга, когда я сел за обеденный стол. — Даже про свой борщ забыл.

— Да, — говорю ей, кидая в красное варево сметану, — мысль пришла, сделать сотовую связь.

— Какую связь? — Не поняла она.

— Сотовую, — повторяю ей, — это когда мобильные телефоны, автоматически подключаются к станциям, расположенным на примерно равном удалении станциям связи.

— Что-то сложное получится, — задумывается она, — там ведь надо связь между ними переключать.

— Не только связь, — говорю ей и начинаю перечислять, — там надо автоматический выбор частот делать, оцифровывать телефонные переговоры, уплотнять их, вычленять из канала связи, раскидывать по телефонам… короче много чего надо. И это всё одним наскоком не сделаешь. И это всего лишь начало, представь себе, что каждый будет носить в кармане не только телефонную связь, но и телевизионную связь, а потом и вообще мини ЭВМ, благодаря которой связь будет идти не через телефонные линии, а через Интернет.

— И как всегда это твои фантазии, — смеётся Алёна, — но раз ты об этом заговорил, это всё действительно осуществимо. И на какой частоте будут связываться, эти, твои мобильные телефоны?

— Думаю, девятьсот мегагерц будет достаточно.

— Девятьсот мегагерц? — Удивилась супруга. — Я слышала, что устойчивый передатчик в малом исполнении сделали на восемьсот.

— Это не проблема, — отмахнулся я, — там немного доделать надо, чтобы сделать малый передатчик на нужную частоту. Тут проблема в другом, как сделать его многоканальным, вот здесь собака зарыта.

— Порылась, — поправляет она меня.

— Что? — Не понял я.

— Собака не зарыта, а порылась, — улыбаясь, докладывает она мне.

— А, — дошло до меня, — тут и так и так можно, в любом случае будет правильно. Впрочем, не суть важно, можно и «порылась».

Утром пришёл на работу и взялся шерстить наши мощные высокочастотные транзисторы, и понял, что ничего у меня с ними не получится, ибо при такой мощности придётся делать теплоотвод, да и размеры у них получились тоже не плохие. Выход видится лишь в том, что оконечный каскад придётся делать на полевых высокочастотных транзисторах, причем частота их должна быть выше минимум в два раза и работать они должны сразу в составе сборки. Что ж, раз надо значит надо. Через полдня я с удовлетворением смотрел на схемы четырёх микросхем управления сотовой связью первого мобильного телефона, теперь тоже самое надо сделать с базовой станцией, правда, там проще, ибо размеры оборудования не столь критичны, хотя мощность передатчика была гораздо больше. Лиха беда начало. Но главное это были антенны, именно с ними была самая засада, они ведь должны были быть широкополосные, и имели секторную направленность с хорошим подавлением заднего лепестка. Хорошо еще «железяка» была под рукой, она и подсказала, какой конструкции они должны быть, а иначе даже не представляю, что бы получилось.

— Что это ты такой озабоченный стал? — Покосился на меня главный инженер. — А главное из своей ЭВМ никак не вылезешь, опять что-то на ум пришло. Лучше бы на линию сходил, посмотрел, а то вдруг там чего произойдёт.

Это он не мог меня понять, линию плат ещё вчера запустили, и вместо того, чтобы там дежурить, как всё руководство, я слинял в свой кабинет, чтобы посидеть за ЭВМ, невдомёк товарищу, что запас прочности линии нами заложен не менее чем на две недели. Только по прошествии этого срока мы будем делать первую профилактику. Но меня уже было не остановить, я вовсю эксплуатировал «железяку» и вытягивал с неё различные данные по будущей связи в СССР.

Ладно, это дело десятое, завтра же в лабораторию снесу наработки по новой схеме, пусть работают, а то почему я должен за все отдуваться. Но тут же пришлось втянуть голову в плечи, заниматься связью будет не «Микротех», а артельщики, они же будут выбивать разрешённые частоты, поэтому заниматься сотовыми телефонами придётся всё-таки мне. Лично. А артельщикам достанется делать сам телефон, корпус, экран, клавиатуру, ну а саму плату со всей начинкой, так и быть, Микротеху по оговору отпишем, там всего надо будет сделать штук пятьдесят на пробу. Вот как, уже пятьдесят штук не партия у меня, пора бы такие мои заскоки прекратить и помнить, что стоимость первой сотовой связи будет весьма существенная для советского человека, может быть даже и не подъёмная.

Год и три месяца исполнилось ребёнку, поэтому на даче ему будет хорошо. Ну, это я так думаю, другие могут думать и иначе. И опять мамочке придется искать сиделку, ибо та, что в Зеленограде в Фирсановку не поедет, к тому же, по-моему, она уже наигралась с ребёнком и хочет от него немного, а может быть и много, отдохнуть. Ладно, это меня в основном не касается, ребёнок растёт нормальный, в меру подвижный, в меру спокойный, но все ручки от шкафов дома пришлось заматывать.

— Надо бы на дачу стиральную машину автомат купить, — заявила мне Алёна.

— То есть, ты хочешь европейку, которая с горизонтальной загрузкой, — констатирую я, — они же не отработаны в основном. А с электронным управлением среди них всего одна, и то криво сделана.

— Так мы-то где работаем? — Хитро смотрит на меня супруга.

— Тебе известно, что бывает за использование предприятия в личных целях? — Задаю ей вопрос.

— Ой, да ладно тебе, — отмахивается Алёна, — подумаешь один программатор на другой заменить.

Вот о чём я и говорил, люди уже не чувствуют берегов, все вокруг мое, родное, поэтому и не зазорно заставить предприятие немного поработать на себя, кто сказал, что этого нельзя делать?

— Э… не подумаешь, а там это сложно сделать, может лучше по чекам в Берёзке купить?

— Не надо в Берёзке, — насупилась моя половинка, — там говорят под наши условия «стиралки» не подходят.

Ну что тут поделаешь, пришлось идти и смотреть какой автомат лучше купить. Оказалось, что автомат из города Киров по-прежнему лучший, это потому что машинка у него оказалась итальянской моделью Ariston, остальные наши производители основывались на советских разработках, и не то, что были бы на порядок хуже, но дизайн у них явно страдал. Купил «Вятку-автомат 16» исполнения Люкс, так и не понял, чем Люкс отличается от обычного исполнения, кроме, пожалуй, лицевой части, но на всякий случай приобрёл, хотя переплата составила почти двести рублей. А переделывать программатор не стал, решил, что и механики на её век хватит, тем более, что на долгую жизнь этого автомата я не рассчитывал, хорошо если пять лет прослужит.Привезли её на дачу два грузчика и долго корячились, пока на кухню засунули, ещё бы, её вес составил девяносто четыре килограмма, а упакована она была в картонную коробку, и ухватить эту упаковку было не за что, так что пришлось им здорово по упираться. Дилетанты, нет чтобы какую тележку для этого приспособить, вот так сразу и определяются профессионалы. Потом еще пришлось долго думать, чтобы подключить её к системе подачи воды, но терпенье и труд всё перетрут, в конечном итоге все подключил, и работой этой машинки был доволен. Правда с точки зрения жителя двадцать первого века она выглядела неказисто, но куда денешься, время такое.

Зато Алёна млела от счастья, она там, на даче, всё перестирала, а чего не стирать, знай, закидывай бельё, да порошок сыпь, остальное само всё делается. Ну, это всё временно, наиграется и прекратит дурью маяться. А вот теперь и на квартиру точно такую же надо будет, а то на даче есть, а дома нет. Не порядок.

Катька за месяц всю дачу облазила, даже в подвал, в бойлерную умудрилась залезть, мы её долго искали, прежде чем нашли всю черную от угля, потом долго с супругой хохотали, пока отмывали ее, чумазую негру. Вот ведь ребёнок, только-только на ноги сумела нормально встать, а уже путешествует по дому, придётся все двери на ключ запирать.

К июню сделали первый прототип телефона, и чтобы испытать его функциональность прицепили к производственной станции, которую разместили на административном здании. Один телефон работал нормально, без сбоев, я его сразу приватизировал и теперь всюду ходил с ним. А что, хорошо, для начальства всегда на связи, и искать по всему заводу меня не надо. Но это только четверть дела, теперь наступали трудные времена, надо было выбить частоту, а военные с этим частотами расставаться не желали.

— Что? Вы вообще, о чём говорите? — Возмущался один товарищ из частотного центра. — Мы никак не можем выделить вам частоты, да ещё в таком диапазоне.

— А чем этот диапазон отличается от другого? — Задали ему вопрос артельщики.

— Ну как же, эти частоты близки к частоте работы радарных станций, вы будете работой своего оборудования вносить помехи в их работу, — пояснил он свое нежелание отдавать частоту в руки частников.

— Да вы что, — удивились артельщики, — частота работы радара минимум четыре гигагерца, как мы сможем вносить помеху?

— Нет, товарищи, мы не можем дать такого разрешения, — прекратил спор чиновник.

Тогда артель обратилась в более высокую инстанцию, но и там последовал отказ, и не потому, что помехи, а потому что нельзя и всё. И всё же артельщики пробили нежелание регистрационных органов давать частоты, и обратились они напрямую к Устинову, министру обороны СССР. Тот посмотрел их требования, и вызвал своего помощника.

— Мы когда-нибудь сможем пользоваться этими частотами, — задал он ему вопрос.

— Это вряд ли, — пожал тот плечами, — нам бы четыреста пятьдесят мегагерц освоить. Да и невыгодно эти частоты использовать, чуть небольшое препятствие в виде моста или здания и прощай связь.

— Ну, раз так, — сказал Устинов и подписал разрешение на передачу частоты в пользование артели до наступления лучших времён.

Однако то, что министр обороны поставил свою подпись, шибко не понравилось товарищам в частотном центре, и они стали цепляться к букве закона:

— Каждый аппарат у вас должен быть сертифицирован, и сертификацию они должны проходить каждый год.

— Конечно, конечно, — покивали им болванчиками артельные, и утащили бумагу с разрешениями.

Кто мог знать, что через три месяца частотный центр захлебнётся в этой сертификации, ведь им на стол будут ложиться по тысяче телефонных аппаратов в день, и естественно только тогда они поняли, что сами себе подсунули большую свинью. Но пока товарищи из этого центра только радовались, что обхитрили артель, и фиг они у них пройдут сертификацию, ибо нормальных передатчиков таких малых размеров в их времени не бывает. Как они ошибались. Передатчики этих маленьких устройств были куда лучше, чем те радиостанции которые действительно должны были проходить сертификацию в центре, и главное, что протестировать их с помощью того оборудования, которое имелось в центре они не могли, не было такого оборудования. Ведь нами использовался ЧЦРД (частотно-цифровое разделение диапазона) это весь частотный канал был разделен на тридцать два канала, где каждый канал был способен держать до шестнадцати абонентов, что по этому времени считалось ну очень круто, так как один сектор мог держать до пятисот абонентов. В центре только разводили руками и были вынуждены ставить сертификаты чистым автоматом. Через три месяца с начала выпуска телефонов эту норму отменили, и мы вздохнули свободно. Ну а в октябре ахнуло, в первом салоне сотовой связи, открытом в Зеленограде, появились мобильные телефоны и люди, несмотря на цены, а стоили они по шесть сотен рублей, с удовольствием их брали, причём брали их на предприятия, регистрируя на себя лично. Даже статья такая в расходах предприятий появилась, компенсация на расходы связи, и каждый месяц товарищи предоставляли в бухгалтерию чеки на сотовую связь, ибо сотовая связь хоть и была пока без учёта минут, но пользоваться ей было очень дорого, первые месяцы до двадцати пяти рублей за аренду телефонного номера.

Да, первые телефоны не имели привязки, через СИМ, их просто не было на данный период, привязка номера проходила через внутренний номер телефона, и менять его не было никакой возможности, поэтому в первую очередь в сети фигурировал IMEI, а уж потом он был привязан к номеру. Именно по этой причине воровать телефон не имело смысла, мало того, что преступника могли отследить по звонку с телефона, но и отключить могли в любую секунду и телефон превращался в кусок железа. Да, насчёт преступников, мы и это предусмотрели, по специальному сигналу со станции телефон начинал подавать короткий сигнал на специальной частоте, это чтобы его могли засечь сотрудники милиции, причём питание этого режима бралось непосредственно от аккумулятора, так что выключен он или нет, не имело значения.

Даже Кошелев, себе приобрёл такой аппарат один из первых в Микротехе, а следом за ним и главный инженер, мотивируя это тем, что не должен отставать от прогресса. Мне было смешно видеть, как они важничают со своими аппаратами, когда отвечали на звонок с сотового, даже если это звонила секретарша. И, как правило, это происходило в кругу людей, которые приехали на совещание в Микротех, и этим вызвали восхищение и зависть окружающих.

Довольно быстро, размеры сот перестали удовлетворять пользователей, и пришлось в Зеленограде и его пригородах городить еще шесть вышек сотовой связи, вот тогда-то мне и пришлось побегать, пока сумел обучить товарищей настраивать станции, а так сам, всё сам. Ну а дальше пришло время подключать Москву, там сразу, чтобы покрыть такую площадь придётся ставить более ста станций, да ещё с условиями расширения, которые обеспечат связью всех желающих. Но это уже другая история, в которой я уже задействован не был, а вот относительно Зеленограда, имел хороший такой кусок пирога, в виде денежных поступлений, но деньги мне были не нужны, поэтому все они опять вкладывались в дело и уже работали на меня. Короче, круговорот денежных знаков в природе.

Передача предприятий в руки коллективов шла полным ходом, когда вдруг в ЦК пришли тревожные новости.

— Александр Николаевич, возникла одна тревожная тенденция.

— Всего одна, — пошутил Шелепин.

— Нет, тенденций много, но они не такие важные.

— Важные? — Удивился Первый секретарь КПСС.

— Ну, так-то да, — замялся консультант.

Вообще-то такая нерешительность в докладе сильно раздражала Александра Николаевича, но приходилось терпеть этого товарища.

— Хорошо, что за тревожная тенденция? — Спросил он, при этом буквально выплюнув слово «тенденция».

— На предприятиях,которые передавались в руки рабочих коллективов, началось массовое сокращение кадров.

— Так мы же передавали их с условием, что этого не произойдёт.

— Да, это условие могло действовать первый год, — пояснил консультант, а вот дальше оно не действует.

— Так, подожди, — остановился Шелепин, — а как же профсоюз, да и сам коллектив, в конце концов.

— Так там начинает действовать уже администрация, они преодолели мнение большинства и сейчас творят на предприятиях, что хотят. Мотивируют это тем, что в администрацию их выбрали сроком на пять лет, и новые выборы блокируют. Номенклатуру, которую им спускает Госплан, они выпускать не хотят, рабочих увольняют, а оставшиеся площади сдают в аренду. На этом нынешнее руководство неплохо живёт.

— Вот чёрт, эту тенденцию надо прекращать, — сразу завелся Александр Николаевич, — готовь постановление, пропихнём его на ближайшем заседании Политбюро.

— Так там не только это, — тут же снова замялся консультант, — там администрация за фонды начинает оборудование продавать. Даже иногда новые станки в металлолом сдаёт.

— Это-то как стало возможным? — Возмутился Шелепин.

— Там игра фондами осуществляется, перекидывают оборудование с предприятие на предприятия и продают на бирже.

— Немедленно запретить, — последовало распоряжение.

— Боюсь, ничего не получится, — развёл руки консультант, — иначе теряется смысл передачи предприятий коллективам.

— У вас чёрт его знает что происходит, а вы ничего не можете, — ругнулся Первый секретарь.

— Так в министерствах должны были инструкцию работы таких предприятий выпустить. Но работа почему-то затянулась.

— Хорошо, сколько на сегодняшний момент предприятий уволило рабочих? — Задал вопрос Шелепин.

— Около полутора тысяч, — выдали ему ответ.

— А сколько продали своё оборудование? — Продолжил допрос Первый секретарь.

— Без малого, восемьсот.

— Вот гадость, — задумался Шелепин, — когда задумывали всю эту компанию, не думали, что управленцы могут пойти по пути наименьшего сопротивления. И что теперь делать, куда пойдут те уволенные работники.

— Так они в основном и остаются там, в качестве арендаторов. — Встрял в мысли консультант. — Но так происходит не всегда, в половине случаев, коллективы распадаются и люди уходят в никуда.

— Совсем «в никуда»? — Не понял Александр Николаевич.

— Они пытаются организовать свои артели и кооперативы. Не всегда им сопутствует удача, но чаще они всё-таки пристраиваются.

— Нам надо эту тенденцию ломать, — вдруг пришла мысль в голову Шелепину, давай аренду площадей предприятий запретим, раз государство собственник, то и право за взимание аренды тоже ляжет на его плечи. А всю эту пену, на плечах рабочего коллектива долой.

— Не получится, там еще арендованное оборудование в схеме участвует, поэтому должен же быть кто-то, кто будет его распределять между арендаторами и устанавливать плату.

— Ерунда, введём промышленных комиссаров, пусть они этим делом занимаются. Короче, надо начинать решать проблему хоть таким образом.

Так, с невесёлыми мыслями по поводу арендаторов предприятий Шелепин и зашёл в свой кабинет, и при этом покосился на полку, где лежала та самая книга, в которой и было предупреждение насчёт сдачи предприятий в управление коллективам. Мол, ничего хорошего из этого не получится, в правление залезут люди не совсем те, которые действительно смогут управлять предприятиями. Удивительно, но предсказание сработало, в правлении предприятий оказались бывшие партийные функционеры, у которых управлять предприятиями не получалось совсем, зато здорово получалось делить фонды и получать с них доход в свой карман. Кстати, надо будет ещё посмотреть, каким образом они планируют получать доход с аренды, ведь там им положено только десять процентов с отчислений, вряд ли их это удовлетворит. Ладно, надо ещё почитать какие катаклизмы нам предсказывает автор.

Александр Николаевич снял книгу, и откинув закладку начал читать дальше.

— Александр Николаевич, — вдруг ожил телефон, и голос секретаря доложил, что к нему на приём рвется Председатель КГБ СССР Щербак Фёдор Александрович три года назад поставленный на эту должность, в связи с уходом с неё на другую работу Семичастного.

— Ладно, пусть заходит, — заявил Шелепин, ему стало интересно, чего это вдруг Щербак решил нарушить главный регламент, видимо событие и на самом деле выдающееся.

— Александр Николаевич, в сторону Москвы зафиксирован массовый выезд шахтеров из Кемеровской области, такое же напряжение зафиксировано и в Коми АССР.

— То есть как это «зафиксированы», — удивился Шелепин, — вот так, ни с того, ни с сего решили и массово выехали.

— Нет, ни с того, ни с сего, свои требования они давно местным властям выставляли, но те, как и должно быть их игнорировали. Поэтому терпение у шахтёров и лопнуло. — Доложил Фёдор Александрович.

— Известно, какие требования они выдвигают?

— Да, есть список местным властям, есть так называемый расширенный список требований к нам.

— И что в этом списке? — Поинтересовался Первый секретарь.

— Требования, — пожал плечами Щербак, — их там много, более сорока, поэтому я его сюда не взял.

— И что я теперь должен делать? — В сердцах выдал Шелепин. — Вы предлагаете мне самому заняться решением вопросов шахтёров.

— Но там есть вопросы, которые я решить не могу.

— Хорошо, полчаса вам хватит, чтобы эти требования лежали на моём столе?

— Срок минут.

— Хорошо, — тяжело вздохнул Александр Николаевич, — пусть будет сорок минут, — и, дождавшись исхода Щербака снова вперился в книгу.

Ага, вот оно, забастовки шахтеров, сначала они произошли на местах и содержали в основном экономические требования, но власти решать их не спешили, тогда шахтерский комитет формировал другие требования, в которые уже вошли политические вопросы и решил отправить их в Москву, но и там их проигнорировали. Только тогда появилась идея объявить забастовку и съездить в столицу, что бы на их требования власти обратили внимание.

— Очень интересно, а ведь я об этих требованиях шахтёров даже не слышал, — проворчал Шелепин, — где и на каком этапе они застряли.

Он тут же взял телефон и дал распоряжение своему секретарю разыскать сей злополучный документ.

Документы, и те которые должен был доставить Председатель КГБ и те, которые были потеряны, легли к нему на стол одновременно. Теперь появилась возможность их сравнить.

— Так-так, — проворчал тихонько Александр Николаевич, когда начал сравнивать оба документа, если первый содержал в себе в основном вопросы по улучшению жизни шахтеров, то второй уже касался политической жизни в стране, и в частности прямые выборы в верховный совет, — интересные требования, вам не кажется?

— Да, требования очень интересные, — согласился с ним Щербак, — такое впечатление, что еще немного и запоют с вражеского голоса. Может арестовать весь этот Забастовочный комитет Воркуты.

— Толку нет, — Шелепин не удержался и от напряжения стал выбивать пальцами дробь на столе, — они уже свое дело сделали, теперь надо думать, как погасить шахтёрский запал, чтобы они нам здесь в Москве козью морду не устроили, а то выйдут на Красную площадь, сядут на мостовую и начнут касками стучать.

— Э… Откуда вы это знаете? — Удивился Щербак. — Именно так они и планируют поступить, вроде как молчаливый протест, чтобы без беспорядков обойтись.

— Вот именно, без беспорядков… — задумался Александр Иванович, — хотя с нами такое может не пройти, достаточно инициативную группу подготовить, да заслать в ряды забастовщиков, а потом их можно и под белы рученьки. Но делать мы этого не будем, пускай касками по мостовой постучат, что-то мне не нравится, ни руководство Воркуты, ни руководство Кемеровской области, пора там его заменить.

— Ага, — в голове возник план действий, — пусть шахтёры выходят на Васильевский спуск. Туда мы их допустим, а вот на красную площадь нет, там иностранцы ходят, нечего им на наши дрязги смотреть. Кстати, проследи, чтобы иностранных гостей там в это время и близко не было. Ну, а я пойду, поговорю с народом. Когда они в Москву приезжают?

— Так послезавтра к утру и приедут, — Фёдор Александрович вытянулся как на докладе.

— Вот и ладушки, — кивнул он, — пусть до обеда пошумят, а там и я в народ пойду. Кстати, озаботься, чтобы и Воркутинцы и представители Кемеровского обкома завтра были здесь до обеда, мы вместе в народ выйдем, посмотрим, как к решению проблем шахтёров готовы местные власти. Только не говори им ничего, пусть это будет для них сюрпризом. И да, надо будет тоже озаботиться, чтобы к шахтером не прибилась всякая погань, в виде наших диссидентов, а то знаем мы, таких много будет желающих в толпе покрасоваться.

Всё так и произошло, как рассчитывал Шелепин, утром, часам к десяти шахтеры стали накапливаться на станции площадь Ногина, чтобы оттуда идти на Красную площадь, но пройти им не дали, выставили оцепление из милиции и погнали в направлении Васильевского спуска.

— Вот здесь вам и место бузить, — заявил какой-то майор, указывая на площадь, — здесь вас кто надо услышит.

Что ж, раз так, то шахтеры по хозяйски расположились на спуске и принялись ждать выхода в свет власть имущих. Но просто так молча ждать было не в их правилах, поэтому сначала один постучал своей каской по мостовой, потом другой, а через полчаса все дружно хлопали своими касками по камню. Получалось громко, но тут вышел конфуз, у некоторых каски были не шахтерские, так как то это было имущество шахты, и они свои каски купили в магазине, и купили те, что подешевле, вот они и не выдержали, лопнули. После этого им оставалось только наблюдать за своими товарищами, ну а те, дружно с азартом продолжали лупить по мостовой.

— Что там? — Пытались любопытствующие товарищи, вместе с иностранными гражданами пробиться на Васильевский спуск и посмотреть.

Но милиция четко перекрыла все пути:

— Хотите посмотреть, вон с другой стороны реки всё видно.

— Как не видно? Деревья мешают? Ну а мы тут причём?

— Нет пройти нельзя, сегодня и Васильевский спуск и Красная площадь для посещения закрыта.

— Не знаем когда откроется. Наверное, где-то к вечеру.

В час дня Шелепин вместе с местной властью шагнул на площадь, и чтобы все их слышали, вывезли туда же громкоговоритель размещенный на микроавтобусе и сделали на его крышу лесенку, чтобы выступающие могли разместиться там без проблем.

— Как Шелепин и ожидал, сначала выступил уважаемый всеми рабочий, и озвучил требование бастующих, потом вытащили на лобное место местную власть, но тех и слушать не надо было, они были просто не готовы к выступлению в данном ключе. Ну и уже в самом конце перед трудящимися появился Шелепин.

Он не собирался выполнять все требования, которые написали шахтеры в своей петиции, а выбрал только те, которые имели далеко идущие политические последствия, с частью их согласился, а часть забраковал, и не просто забраковал, а показал, какая вакханалия разразится в случае их принятия. Ну а в конце своего выступления сказал:

— Товарищи, то, что ваши местные власти не реагировали на ваши требования очень плохо, и здесь будут сделаны самые серьёзные выводы. Но нельзя все неурядицы валить на партийные кадры, нужно чтобы местная исполнительная власть тоже работала, а это в ваших силах. Нужно лучше следить за системой распределения и если увидели нарушения, не стесняться, говорить об этом. А то, что получается, шахтеры вынуждены выгрызать свои привилегии, хотя они им положены по закону. Так что давайте, товарищи, отправляйтесь домой, а мы подумаем, что можно сделать на местах.

На этом первая шахтерская забастовка была закончена, люди маленько поворчали, порадовались, что теперь весь нынешний обком снимут в полном составе, и спустя пятнадцать минут отправились обратно на метро. Пора возвращаться домой.

Тут надо сказать, что Шелепин опять допустил ошибку, он сам вышел к протестующим и успокоил их, и тем самым показал, что Партией можно управлять. Именно поэтому следующие забастовки были намного многолюднее и злее, на них Александр Николаевич уже не рисковал выйти вот так, в народ, за него отдувалась рыба помельче, и это уже вызывало неудовольствие. И даже в КГБ встал вопрос об аресте активных членов забастовочных комитетов.

Глава 11 Шапка Мономаха

А не забывает нас ЦРУ, или кто там, в качестве разведки пытается у нас шарить? Вдруг вспомнили о Григории Лопухине, я думал о нём уж там и забыли. Видимо плохо идут дела у конторы, раз они вынуждены были обратиться к «спящему» агенту. И на этот раз с заказом они угадали, им нужны были люди, которые непосредственно работали на производстве 32−2. Видимо там догадались, что не все данные были им переданы, что-то есть ещё, что позволяет частоте быть в три — четыре раза больше, чем при обычной технологии. Ну, технологию 32−2 им ещё рано давать, а вот «Эврику 32», это уже можно, тем более, что линия до сих пор работает и только наращивает возможности, перейдя в ценовой диапазон шестнадцати разрядной. Но пускать в настоящий коллектив я ЦРУ не хотел, ага пусти козла в огород, так что занялся созданием липового коллектива, который будет у КГБ на подхвате, вот там пусть они своих агентов и крутят как хотят, там куда ни плюнь, везде будет наш агент. Пятнадцать человек предстояло засветить, причем тех, на кого могло упасть внимание ЦРУ, было всего лишь шесть, но тут уж ничего не поделаешь, выбор представителям плаща и кинжала я должен был предоставить.

Кстати, у Григория с деньгами было не очень, он же квартиру кооперативную получил, её надо было обставлять, да и жениться он собрался, так что содрал с иностранной разведки за, в общем-то, рядовую информацию, десять тысяч рублей, да еще долг за прошлый раз стребовал три тысячи. Так что пришлось ЦРУшникам раскошеливаться, хотя и возмущались, но Гришка упёрся, мол, и так рискует сверх меры, надо знать за что. Ох, сдадут они его за жадность нашей разведке, скормят болезного, чтобы свои операции прикрыть.

На этот раз передавалась информация техническим, бесконтактным способом, хрен агентов засечёшь. От иностранной разведки Григорию был передан специальный брелок, в который записывалась информация, он должен был с ним выехать в Москву и там ходить по предписанным местам, считывание информации с брелока происходила в чисто автоматическом режиме. Вот так, теперь агента не поймаешь, весь обмен длится секунды, хрен ты трафик засечёшь… если… Вот именно, если не сделать специальный сниффер, который укажет на агента в автоматическом режиме. Работа брелока должна была происходить на дальности до тридцати — сорока метров, так что вычислить его было можно. Раз так, то почему бы не сделать такое устройство. Через две недели передал в ГБ три устройства, которые чётко указывали направление сигнала, который поступает на брелок и его уровень, хорошая вещица получилась, теперь агент от них не уйдет.

Первая передача была пробной, или скорее контрольной, чтобы точно определить, правильно ли агент умеет пользоваться сложным техническим устройством. Гришка должен был шарахаться по улицам с включённым шпионским устройством и на второй точке обмен произошёл, причем оператором приёма вроде бы была женщина с большой хозяйственной сумкой, ещё бы, устройство приёма еще делать маленьким не научились. То, что я неуверенно об этом говорю, так никто из ГБ меня в детали операции не посвящал, это я только с чужих слов пересказываю. Ну а дальше пошла работа, список сотрудников задействованных в производстве тридцати двух разрядного процессора уплыл за рубеж, теперь следует ждать того, что иностранная разведка предпримет против наших сотрудников. Впрочем, это не совсем наши сотрудники, половина из них те, кого нам подсунули в ГБ, они ходят на работу вместе со всеми сотрудниками, честно отрабатывают своё время, но на других работах, которые не связаны с секретностью, и ждут. Ждут, когда на них выйдет разведка другого государства, так называемые спящие сотрудники.

Впрочем, долго ждать не пришлось, наш куратор вышел на меня спустя десяток дней.

— Есть подсечка, — радостно сообщил он мне, — литовца решили зацепить, Поплаускаса.

— А разве он литовец, — удивляюсь я, — он чисто на русском балаболит.

— Третье поколение в СССР, — отмахнулся ГБист, — можно считать его русским, но этнически он литовец.

— Ладно, это не суть важно, — решил я не докапываться до корней литовца, — так что насчёт вербовки.

— Нормально, они обошлись по мягкому варианту, вербовки как таковой не было, но платить будут очень хорошо.

— Сколько, если не секрет?

— Секрет, — хитро щурится куратор, — но вам скажу, что сумма за предательство будет около двадцати тысяч.

— Ого, — удивляюсь, потому, что сумма по этим временам действительно большая, — значит в долгую использовать они его не планируют.

— Значит, нет, рассчитывают на разовую акцию, а потом его может даже и сдадут, что бы прикрыть основного агента, если таковой появится. Тут, скорее всего, у них на подхвате есть другой кандидат, Каримов, сейчас они за ним слежку организовали, хоть это и очень трудно, засвечивают своих агентов почём зря. По нашим спискам он проходит как начальник производства, с их точки зрения кадр куда как перспективней, а Поплаускас, они считают отрезанный ломоть, за счёт фамилии.

— Так-то всё правильно, — чешу затылок, — от меня что-нибудь требуется?

— Нет. От вас нам ничего не нужно, просто ставлю вас в известность, как главного нашего представителя на этом производстве.

— Вот это номер, — смеюсь в ответ, — представителем, тем более главным, мне ещё быть не приходилось.

— С этими шпионскими играми вы быстро растёте в должностях, — подхватывает мой смех куратор, — но вашу нынешнюю должность вы вряд ли перепрыгните.

Сразу скажу, что игра в шпионов закончилась в январе восемьдесят четвертого года. Противной стороне была передана технологическая карта тридцати двух битного процессора. Думаю ЦРУ описалась от счастья, технология сразу была передана на IBM и уже к апрелю эта технологическая компания объявила о выпуске полноразмерного тридцати двухразрядного процессора на частоте ста мегагерц. Ну, про сто, это они конечно приврали, но что шестьдесят им стало по плечу, вполне возможно. Да, так и произошло, режим в сто мегагерц остался в декларациях, уж слишком много ошибок на этой частоте делал процессор, и вместо ускорения получились явные тормоза. Так что, работать их процессор начал до шестидесяти шести мегагерц, выше частоту они не рисковали атаковать. Но зато IBM сразу вышел в лидеры, оставив японцев далеко позади. К тому же, благодаря ценовой политике, которая была применена IBM, у японцев не осталось ни одного шанса опередить американцев.

Мне интересно, в IBM поделятся со страной восходящего солнца этими технологиями, или будут за них драться, как пауки в банке? А в это время наши машины продолжали свою экспансию на американский континент, пробиваясь через европейские фирмы. Правда у них и имена были другие и обозначения тоже стали не советские, но внутри это была всё та же «Нейрон — 48» и в Америке об этом кому надо знали.

А вообще, главное это не проникновение наших ЭВМ на американский континент, тут всё гораздо сложнее, все дело в других компонентах техники. Пока такие фирмы как DEC, Zilog и Motorola изображают конкуренцию между собой, мы проталкиваем туда свои изделия. Например, хорошим спросом пользуется обычная память для ЭВМ, почти вся Америка уже на них работает. А что, на кристаллах не написано, откуда они, наоборот, надпись сигнализирует, что произведены они в США, и никто в этом не усомнится, а то, что в США произведена всего лишь корпусировка, уже никого не волнует. Та же картина и с видеокартами, на которых появился наш новый процессор, и за их «выпуск» взялась фирма AMD. Да, да, та самая фирма, которая начинала работать с INTEL, но те времена давно прошли и этот будущий гигант был вынужден переключиться на выпуск контроллеров. Но что-то и в том бизнесе пошло не так, и эта фирма присмотрела наши шестнадцатые процессоры и видеокарты. Процессоры они у нас закупали оптом, гораздо дешевле, чем могли бы приобрести в самой США, а вот с видеокартами они поступить так не могли, ибо там была уже готовая видеокарта. Тогда руководство этой фирмы поступило проще, они закупили многие комплектующие у нас, добавили своё, и стали собирать советские видеокарты в американском исполнении. Удивительно гибкие господа.

Так же они поступили и со светодиодными принтерами, организовали свою сборку, и тем самым продолжали гробить электронную промышленность своей страны. Мы даже первое время удивлялись, почему вдруг одна из французских фирм стала закупать у нас комплекты для принтеров, по данным наших дипломатов, производством этих изделий они не занимались. А потом, когда всплыли «наши» принтеры у американцев, дошло, что выпуск их не обязательно должен быть в той стране, которая закупает комплекты. И ведь что сделали, полностью переработали конструкцию, использовали только наши светодиодные линейки и оптику, остальное все произвели своё, на основе своих комплектов. И кстати, картриджи сделали объединенные с заправкой порошком, не разбираемые, так что их хватало только на две тысячи листов распечаток. С одной стороны для пользователя это лишние расходы, с другой, а почему нет, в Америке люди богатые, не то, что в Европе.

Зато дисководы на триста двадцать мегабайт и гигабайт пошли на ура, на них в Америке даже пошлины сняли, чтобы значит побольше к ним напрямую присылали. Тут мы конкуренцию в США преодолели, сдулись у них всякие фирмы ведущие работы по плотности записи. Признали, что конкурировать дисковой памятью с нами они не могут. Вот, давно бы так, осталось только ещё с процессорами так поступить и тогда вообще наступит благоденствие… вот чёрт, словами из книги стал говорить. Тьфу, тьфу, отвяжись проклятая.

А вот цифровые фотоаппараты ни в Америке, ни в Европе не пошли. На выставках интерес был, и даже некоторые продавцы примерялись к их торговле, но дальше деклараций дело не двинулось. Почему? Чёрт его знает, я сильно в этом не разбирался некогда было, наверное, слишком дорого для европейцев оказалось, да и встроенной памяти там было немного, нужно было внешние карты памяти докупать… Хотя американцам-то должно было в самый раз подойти. Тут уже наверно сыграло свою роль то, что эти фотоаппараты были произведены в Советах, а люди в Новом свете привыкли только к тому, что производилось только в США. Снобы…

Зато азиаты, особенно японцы, хватали новинки без разбора, им фотокарточки были не нужны, им главное, чтобы видеть картинку, а на компьютере они её видят или на бумаге им не суть важно. И разговоры о том, что японцы бедные в эти времена, только разговоры, они вместе с фотоаппаратом покупали по десятку дополнительных карт памяти, так что, проблем у них со снимками не было. Вот и подумай после этого, кто живёт лучше и богаче.

Так что восемьдесят третий и четвёртый годы прошли под знаком СССР в Европе и Америке, да и Японии тоже, не смогли узкоглазые устоять от соблазна приобрести наши технические новинки. Вот и ладушки. А валюта к нам в страну течёт рекой, тут ещё и нефть тоже добавляет своё, и это… очень плохо для страны, начинаем привыкать жить за счет Запада, проникают на наш рынок всякие красивые поделки, будь они не ладны.

И поздравьте нас с первым цветным струйным принтером. Да, к лету восемьдесят третьего года, мы наконец-то преодолели все трудности связанные со струйной печатью и воплотили это в устройство. Конечно, пока оно капризничает, часто печатающая головка пересыхает, поэтому у нас она сегодня это сменный агрегат, но в целом принтер работает, да ещё как работает, картинка на желатиновой бумаге получается не хуже чем на фотокарточке. Еще немного доработать и можно запускать в производство. Хотя в министерстве опять косятся, мол, Микротех и так уже превратился в некоего монстра, пора бы уже передавать новинки на изготовление другим. А кому? Если речь будет идти о Микроне, так его тоже надо бы в росте ограничить, а то разжирел на деньгах ВПК, да и вряд ли они решат ширпотребом заняться. Другим? А покажите мне, кто это сможет сделать? Только Беларусы способны на такую технику замахнуться… а что, если на самом деле им эти принтеры передать? Ага, угу… Все решено, мы им эти принтеры предложим, а как там дальше пойдет, будем посмотреть.

Хм, забыл сказать, Лапшина замуж выходит. И за кого бы вы думали? Правильно, за Коновалова. Всё забываю её спросить, чем та история со слежкой закончилась, почему вдруг они помирились? И девочка на первый взгляд выглядит счастливой. Ну что ж, тут как говорится, совет да любовь. Вот и затянется работа над дисками, после свадьбы дети пойдут, так что двадцати гигабайтные диски не скоро получим, но тут задел сделан очень большой, так что не страшно. А выйдет она из декретного отпуска скоро, есть у неё кому с детьми сидеть, и мать есть, и даже бабушка ещё жива.

Ну на этом фоне и мы с Алёной решили тоже за детьми пойти, за наследничком, правда тут уже как Бог даст, то ли парень будет, то ли очередная дочка. С дочкой будет проще, тем боле, что Катя, хотя и растёт живым и любознательным ребёнком, проблем с поведением не возникает. Тьфу, тьфу…

А вот со связью у нас опять возникли проблемы, министерство обороны протянуло свои каналы по правительственной линии и на этом успокоилось, а нам для Интернета требуется еще каналы тянуть, а вот их по «трубе» протянуть не разрешают, хотя места там достаточно. И главное непонятно чего хотят, то одни требования выставляют, то другие, а разрешения нет. Пришлось с Министерством энергетики связываться, чтобы по их воздушным магистралям разрешили оптоволокно тянуть, это то, которое рядом с заземляющим проводом. Скажем так, решение не очень надёжное, все-таки сильный ветер вносит иногда свою лепту в колебание кабеля связи и этим способствует возникновению определённых ошибок, но не так уж и много их, вылавливается на уровне оборудования.

Но основным потребителем кабелей оптоволоконной связи постепенно становится Европа. Сначала там были заняты построением своих, внутренних сетей, а потом уже начали строить магистральные, что ощутимо напрягло нашу промышленность. И опять пришлось Западу ждать, когда наша промышленность решит все проблемы связанные с производством, потому, что сверхчистое стекло, которое шло на изготовление линий связи, получить было не так-то просто, требовалось сделать большую технологическую цепочку. Но трудности преодолели за пару лет, не успели европейцы поставить своё производство, и сейчас львиная доля магистральных кабелей уходила за рубеж. Как бы еще у самих дефицитом не стало, а то эти пресловутые фонды уже одолели.

Шлепин смотрел на результаты расследования КГБ, касающиеся действия партийных органов на местах и не знал, плакать ему или смеяться. Впору хвататься за голову, по большей части случаев он такого никак не ожидал. Барство и чиновничье чванство, были наименьшим прегрешением элиты общества. Давно уже не обращали внимания на квартиры, коих, например, у семьи Омского обкомовского деятеля было аж шесть штук, у каждого члена семьи по четырёх комнатной квартире. Куда им столько? Плюс к этому две дачи, по величине как средний дом, по пятьсот квадратных метров, с крытым бассейном, с трёхместными гаражами. Плюс домики для прислуги, в коих находилось до десяти человек обслуживающего персонала. Да члены ЦК так не жили. Но главное крылось в поведении членов семей этих товарищей, вот уж действительно дочки и сыночки этих товарищей берега потеряли. Мало того, что в специальных закрытых элитных учреждениях они учились, так и вели себя как баре, указывали учителям, как их учить, не выполняли их требований и даже иногда распускали руки. Это вообще не укладывалось в голове.

А если вырастали, так у них в головах вообще происходили изменения, за которые надо было судить и садить. Так например в Харькове сынок не сильно-то большого чинуши, всего лишь помощник второго секретаря обкома, имевший стаж водителя полтора месяца, превысил скорость, не справился с управлением и вылетел в своей Волге на автобусную остановку, где сбил на смерть двух человек, а троих отправил на больничную койку… И ему за это ничего не было, он всего лишь был лишён управления автомобиля на время судебного разбирательства.

А специальные городки, в которых жили только люди из администрации, и где существовали специальные магазины, в которых отоваривались только люди из определённого круга по смешным ценам. Причём делалось это демонстративно, простых работяг в них просто не пускал милиционер, которого ставили на входе, и который пускал внутрь людей по специальным пропускам. Конечно, особого ассортимента в них не было, всё это можно было купить и в городе, но тогда требовалось побегать по магазинам, а вот так, чтобы свободно, без очереди, шалишь. А главное, эти городки сильно отличались от остальной части города, в них было чисто и за порядком постоянно следили отряды из милиции.

Самое противное, что всё это становилось тут же известно трудящимся, сети компьютеров стали настоящим бедствием, что не публиковалось в газете, сразу же разносилось по сети, в местных болталках (название мессенджера), а так как в редких учреждениях не было ЭВМ, подключенных к сети, то это становилось известно всему городу. Вот оно настоящее бедствие, если раньше всё можно было замолчать или направить общественное мнение в другую сторону или вообще высветить другую, не менее важную проблему, то сейчас отвлечь народ не получалось. Даже специальные бригады, которые создавались для борьбы с этим явлением, не помогали, слишком много было различных закрытых чатов, из которых их выкидывали сразу, как только они пытались вмешаться в разговор. Требовалось ужесточить требования вхождения в Интернет и повысить ответственность за появление подобных сообщений. Только как это сделать, мессенджеры явление новое, непривычное, далеко не каждый сможет в нём работать, а кто сможет, тот не спешит делиться своим мнением с компетентными органами, да и сами органы не имеют возможность вмешиваться в разговоры людей, государство не спешит обеспечивать их техническими средствами.

Но тут вытекает одно непременное условие, нужно бороться с явлениями, поразившими партию, а уж потом бороться с этими болталками. А вот с основной причиной последнее время бороться становится всё труднее, местные комитеты партийного контроля не обладают тем авторитетом, что контроль в столице. Их требования на местах просто игнорируют, даже окрики из Москвы иногда не достигают цели, сам комитет уже с ног сбился, не успевает ездить по местам и наводить порядок. Но это всё это ненадолго, проходит год, два и нарастает новая пена на партийном здоровом теле. Даже казалось, что бороться приходится с какой-то гидрой, стоит отрубить одну голову, как на её месте вырастает сразу две, и они порой даже соревнуется, кто больше сумеет хапнуть из бюджета. Что делать с этим, порой не знал и сам Шелепин. Вводить уголовную ответственность? Так вроде как партия, и требовать применение закона к партийным деятелям не пристало, иначе должен быть суд, а судить их нельзя, ибо это уже за гранью. Приходится отправлять этих товарищей на пенсию, ну а если пенсионный срок не вышел, то куда-нибудь директором крупного предприятия. И кстати, предприятий, куда можно отправить бывших руководителей области, не так уж и много, на всех не хватает.

И что-то надо делать с комсомолом, такие известия с мест приходят, хоть стой, хоть падай. Дошло до того, что комсомольские вожаки оргии с комсомолками устраивают, и ничего не боятся, даже прятаться не пытаются. Одна из комсомольских организаций в доме отдыха трудящихся устроила пьянку, в выходные дни, а потом эта пьянка переросла в оргию, комнате на четырёх отдыхающих, а на увещевание работниц этого дома отдыха, комсомольцы им заявили, что зависть это плохой советчик. И всё бы ничего, дело-то молодое, но сами комсомольские вожаки напились до безумия, и один из них попытался изнасиловать кого-то из молодых работниц этого дома отдыха. Естественно ничего у него не получилось, да и не дали бы ему этого сделать, но он был шибко не доволен этим, и попытался настоять на своём. Закончилось это тем, что его скрутили и вызвали милицию. Неожиданно милицейские работники проявили принципиальность и оформили на него протокол. Протокол, естественно, изъяли, и никакой ответственности комсомольский лидер не понёс, но опять, через болталки этот случай стал широко известен, как и фамилия этого деятеля.

А таких случаев по СССР было много, и почти все они становились известными населению, хорошо хоть ЭВМ были не так распространены в быту, а то ведь чёрт его знает, до чего могло дойти. И кстати дойдёт, стало известно, что одну линию шестнадцати разрядных ЭВМ передали в артель, которая и занялась их производством. Да не просто занялась, а должна выпускать их по пятнадцать тысяч в месяц, что вполне достаточно, чтобы каждая десятая семья в Российском городе через десять лет обзавелась такой машиной. А ведь это только начало, планируется передать еще две линии на изготовление этих ЭВМ в артельное производство, по мере возникновения спроса в СССР. Что тогда делать? Или может быть запретить эти машины или лучше запретить болталки. Нет, это не выход, запретить определённые темы, конечно, попробуем, не без этого, но нужно искать другой ход, чтобы отвлечь людей от этих случаев.

Кстати, а что можно будет выпускать взамен? Ну, например, что-нибудь из криминала… хотя нет, это будет уже слишком, скажут, что милиция не борется с этим явлением. Отобрать хлеб у международного обозрения и сдвинуть осуждения по компьютерной сети на международные темы? Так, то эту идею еще нужно обкатать, сделать тему интересной. Да, это было бы в самый раз, но этого мало, обсуждение науки и техники тоже не должны остаться в стороне, надо будет, чтобы посмотрели темы вызывающие интерес в журналах, например «Наука и жизнь» и часть материала перенести в Интернет. А что посмотреть, как народ реагирует на эти новости, журналу будет не лишне. Вот, кое что и появляется, а эти местные новости тоже нужно чем-то забивать, ведь сообщения о доярках, с коровами рекордсменками, уже всем надоели, тем более, что там цифрами крутят как хотят, ну не бывает таких надоев в стаде, хоть бы не врали так уж откровенно.

Александр Николаевич еще раз посмотрел свой ежедневник.

— Ага, вот во вторник будет заседание бюро ЦК, туда вопросы, связанные с перерождением Партии, и вынесем. А то слишком вольготно стали чувствовать себе первые секретари на местах, пора бы их прибрать.

И снова он покосился на книгу, которую ему принесли, это же надо, ведь всё, что было намечено, взяло начало оттуда. Когда он прочитал этот раздел, сначала повеселился — ну уж этого у них в стране быть не может. Но всё-таки решил сделать запрос в комитет партийного контроля, и оттуда пришёл ответ, который его насторожил, так как в нём он увидел желание контролирующих органов не сильно распространяться по поводу первых секретарей на местах. Ну а дальше уже поступил запрос в КГБ, последнее время они по собственной инициативе не заводили дел на этих товарищей. И вот результат. И зачем он сделал этот запрос? Ведь вполне можно было прожить без этих потрясений, так ведь ему больше всех надо. Жили же с этими прегрешениями лет двадцать до этого, и никого не волновало, а тут… Нет, не было этой пены в шестидесятых, это последнее время наросло, пришло с новыми кадрами, а они оказались не совсем теми, которые ожидались. И ведь сделать с ними что-либо очень трудно, не боятся они ничего. Ну, подумаешь, из кресла первого секретаря пересядут в кресло директора завода, не велика потеря. А всё наворованное на этой должности останется, и будет работать на семью, а там и детки подрастут, тоже по партийной линии пойдут, и дойдут до высоких должностей, ведь связи никуда не делись?

Нет, что-то нужно делать, чтобы не стало этих явлений. А что сделаешь? Вот на ближайшем бюро и обсудим. И надо бы с этим писателем переговорить, откуда ему это всё известно, тут уже просматривается уровень не простого человека, это уже расследование на гране партийного контроля. Шелепин снова обратился к своему ежедневнику и написал себе пометку сделать запрос по поводу этого «писателя», уж сильно заинтересовал его этот человек.

Однако встретиться с этим писателем не довелось, оказалось, что это был пенсионер, и он был старенький, причём старенький настолько, что не дожил до дня встречи каких-то два месяца.

— Что ж, — тяжело вздохнул Александр Николаевич, — и так бывает. Интересно, а его прогнозы относительно дальнейшего развала СССР будут справедливы. Если это так, то нужно в срочном порядке укреплять партийную дисциплину, различными методами, даже порой методами чрезвычайными.

Открыл заседание политбюро Шелепин с того, что объявил единственный вопрос в повестке дня, чего раньше никогда не было.

— С чего бы ты это вдруг взялся за решение вопросов по партийной дисциплине? — Удивился Машеров. — Вроде бы не такие это вопросы срочные.

— Вопросы по партии назрели и уже перезрели, — мрачно поведал Шелепин, — нужно срочно закрывать их, а то… Вот, — он кинул на стол ту книжицу, которая последнее время превратилась в настольный справочник, — тут всё написано. Если вкратце, то здесь всё сводится к началу развала СССР и развал этот не когда-нибудь потом будет, а прямо сейчас назревает, и назревает он не из вне, а внутри нас, в СССР.

— Так уж и внутри? — Тут же влез в разговор идеолог Воронков. — А может это опять наши заокеанские друзья постарались.

— Естественно распад СССР будет происходить по их сценарию, — мрачно заметил первый секретарь ЦК, — но мы пока идем по их пути.

— То есть как это по их пути, — тут же встрял украинский деятель, — а мы ничего не видим, что ли?

— Короче, — Шелепин снова кивнул на книжку, — тут написано про три сценария дальнейшего развития нашего общества. Первый, наиболее вероятный, состоит в том, что может произойти развал партии, через местные партийные органы, и к управлению страной придут дилетанты, а то и просто иностранные наёмники. Экономика в этом случае элементарно не вывезет, и вся экономическая программа просто рухнет, погребя под собой все наши начинания.

— Что-то ты ерунду говоришь, — высказался Машеров, — наша советская экономика на подъёме, и как никогда сегодня сильна.

— Посмотри вот это, — подвинул к нему Александр Николаевич результаты обследования предприятий страны недавно произведённым институтом экономических реформ (был такой создан два года назад усилиями самого Шелепина).

— Хорошо, давай ознакомлюсь, — взял белорусский лидер документ в руки.

— И всё же, — заметил Воронков, — сегодня вопрос не по экономике, а по укреплению партийной дисциплины.

— Вот, об этом я и хотел поговорить, — проворчал секретарь ЦК.

В ближайшие сорок минут Шелепин зачитал список всех прегрешений, которые проходили на местах, а потом закончил:

— Вот это, только малая часть того, что происходит в стране. Сюда не вошли случаи элементарной коррупции, которая уже поразила наше общество, здесь данные только по России, что творится в республиках для нас пока тайна.

— Да никакая это не тайна, — мрачно ответил председатель совета министров Косыгин, — там уже давно всё это, только помноженная на три. Например, в Грузии давно кумовство процветает, члены семьи первого секретаря компартии Грузии уже десять лет при коммунизме живут, да и на местах в обкомах от них не отстают. Армения, та же картина, в Азербайджане пока еще держатся, благодаря тому, что там партийные кадры сильные, но первый в этом году на пенсию уходит. Про среднеазиатские республики уж и не говорю, Таджикистан как был при царе, так и остался, только название сменили. Прибалтика спит и видит, как от СССР отделиться, и сделать там мы ничего не можем.

— Это уже антисоветчиной попахивает, — покосился Воронков на Косыгина, — ладно Грузия, там почти всегда родственные связи много значили и в управлении страной у них между кланами конкуренция довольно таки злая, но Армения-то с чего?

— А с того, что там та же проблема, — возразил ему председатель совета министров, — и та же война за власть между родами.

— Ладно, нас этот вопрос пока не сильно интересует, — напомнил Шелепин обсуждаемый вопрос, — нам сегодня интересна Россия, Белоруссия и Украина.

— А Белоруссия-то тут причём, — тут же вскинулся Машеров, — у нас такого безобразия нет.

— Ой ли, — хмыкнул на это Александр Николаевич, и тут же взяв листки со стола зачитал прегрешения выявленные в Гомельской области.

— Это один такой случай, — тут же проворчал на это Машеров, — приеду, разберусь.

— А куда после разборок, товарища виновного в безобразии денешь? — Поинтересовался Косыгин.

— Куда, куда, — задумался первый секретарь Белоруссии, — найду куда, у меня директорский корпус требуется укреплять.

— Вот в этом-то вся и проблема, — помрачнел Шелепин, — мы партийного деятеля, перемещаем и кресла руководства области в кресло директора большого завода. А они, вместо того, чтобы осознать величину проблем, радуются, что легко отделались.

— Тогда уволю, к чёртовой матери, — разозлился Машеров, — пусть идёт работать куда-нибудь в другое место.

— И опять начальником, — хмыкнул Косыгин, — там дело развалили, теперь придёт на другое место дело валить.

— Ну а чего вы предлагаете? — Машеров зло посмотрел на председателя совета министров.

— Судить и садить. — Бухнул кулаком по столу Косыгин.

— Э… А это будет не сильно радикально? — Задал вопрос Воронков.

— А откуда он сумел на особняк накопить, — тут же задал вопрос Косыгин, — ему за такие художества срок немалый положен, там наверняка бюджетные деньги отметились. Уверен, что многие СМУ на его дачу отстёгивали, да и другие тоже, поди, не отстают.

Судя по тому, что другие члены ЦК участие в обсуждении старались не принимать, все в той или иной степени были замазаны в коррупции. Ещё бы, быть у воды, да не напиться, к тому же в стране было много артелей и кооперативов в которых были устроены те или иные родственники членов ЦК, и Александр Николаевич понимал, что работать надо начинать именно с этими людьми. Однако в чувство именно сейчас он приводить их не пытался, придёт время и до этого дойдут, но сейчас они нужны.

— Всё это понятно, — тяжело вздохнул Шелепин, — но сегодня стоит вопрос, что нам делать с партией. Отдавать под суд не вариант, слишком много будет уголовных дел, народ нам такого может и не простить.

— Ясно, что не простят, — тут же откликнулся Воронков, — мы не можем судить каждого, нужен мораторий.

— Чтобы они продолжали свою деятельность? — Тут же проворчал Косыгин, — нет уж, пусть будет мораторий на мораторий, а судить их надо, пусть это будут закрытые заседания, но они должны ощутить весь гнев пролетарского суда.

— Во как загнул, — вдруг улыбнулся Машеров, — «пролетарский» суд им подавай. Нет уж, заем мы этот «пролетарский» суд, ты еще на тройки предложи перейти.

— Надо будет, и проголосую за тройки.

— Так, товарищи, — решил вмешаться в обсуждение Александр Николаевич, — никакие тройки мы создавать не будем, времена нынче не те. А вот ваши предложения тут будут к месту.

Высказывались члены ЦК осторожно, но все сходились во мнении, что обкомовскую вольницу надо прекращать, и наводить на местах порядок, а то вся грязь с мест поднялась и сегодня этот сель мог действительно похоронить под собой все благие начинания.

— И так товарищи, наши мнения совпадают в том, что безобразия на местах надо прекращать, — подвёл итог Шелепин, — но вот каким образом, здесь мнения разделились. Большая часть товарищей высказывается за суд, соответственно другая малая часть высказывается за более мягкое наказание, но каким образом наказывать, сказать не могут. Из чего я могу заключить, что передача расследования КГБ в суд, наиболее предпочтительна, но большая часть этих дел, должны быть рассмотрены в закрытых заседаниях, дабы не вызывать ажиотажа в народе. Теперь надо рассмотреть, кого мы двинем на их место, ведь понятно, что нельзя назначать на их должности членов партии из ближайшего окружения, нужна свежая кровь.

— Тут со свежей кровью у нас вряд ли получится, — помрачнел Машеров, — пока новые кадры вникнут в дела, время будет упущено.

— А какое время будет упущено, — тут же возразил на это Кудряшов, старейший член ЦК, — чем собирается на местах рулить Обком, почему они у нас узурпировали всю власть, ведь там есть структуры, которые и должны заниматься текущей работой.

— А как же контроль? — Задумался над этим вопросом первый секретарь ЦК.

— Ну, мы же, например, не лезем в работу председателя совета министров, так почему они должны лезть в работу товарищей на местах.

— Хм, — задумался на это Шелепин, а действительно, зачем нужен раздутый штат партийных органов в области, пусть за ними останутся функции партийного контроля, а за другими пусть министры смотрят, — это мы решим на следующем заседании, а пока будем решать текущий вопрос.

— А давайте двинем в обкомовские работники молодёжь, а то надоели товарищи со стажем, — вдруг предложил Кудряшов.

— Молодёжь? — Скуксился Воронков. — Они нам такого наворотят.

— Не наворотят, мы их контролировать будем через партийный контроль, пора бы этому органу начинать работать в полную силу. Да и молодёжь это я так сказал, — улыбнулся Кудряшов, — ради красного словца, на самом деле им будет менее сорока пяти лет.

— А, ну тогда пойдёт, — согласился Машеров, — а то я уж подумал, что двадцатилетних товарищей на такие должности назначать, это слишком радикально выглядеть будет.

— Вот и решили, — Шелепин посмотрел на часы и покачал головой, — однако время уже позднее товарищи, а на завтра у нас другие вопросы намечены.

Когда все стали выходить из кабинета, Шелепин заметил, что его заветной книжечки на столе нет.

— Это я забрал, чтобы ознакомиться, о чём там пишут, что ты так возбудился? — Сказал Машеров, увидев, что Александр Иванович что-то ищет на столе. — Вдруг и для себя что интересное найду.

— Обязательно найдёшь, — кивнул тот, — только вряд ли тебе это понравится. И можешь оставить её себе, я ещё закажу.

Восемьдесят четвертый год, февраль месяц. Наконец-то наш филиал в Зеленограде-2 начал работать в полную силу, мы здесь запустили шесть линий по созданию новых изделий, и среди них экспериментальное полу микронное производство. Да, вот так вот, достигли наконец-то высоких достижений. Конечно это пока еще не результат, мы процессоры «Нейрон-48» на них еще не выпускаем, не нужно нам этого, но процессор видеокарты попытались создать, и получили неплохие результаты. Правда, выход годных процессоров составил всего два процента, но лиха беда начало, у нас есть ещё два года на отладку технологий, скорее эта линия так и останется экспериментальной, когда будет создан шестидесяти четырёх разрядный процессор, тогда и запустим их в производство. Ух, тогда развернёмся, уже сегодня дискуссия на то, нужны ли нам всякие «Эльбрусы» уходит в прошлое, уже самому тупому понятно, что большие ЭВМ прочно покинули сцену, нет желающих их заказывать, тупо по скорости работы не вывозят.

— Вот и хорошо, — узнав, что полу микронная технология наконец-то освоена, обрадовался Кошелев, — теперь ждём новый процессор?

— А нужен ли он в том виде, в котором задумывался? — Спрашиваю я своего начальника и тут же сам отвечаю. — Последнее время однопроцессорные комплексы уже исчерпали себя, нужны процессоры на два и более ядра.

— Ты сначала сделай процессор на одно ядро, потом будем о двух думать, — вдруг заявил мне директор.

— Это не проблема, — вздохнул я, — на одно ядро процессор будет готов к лету. Только кому он нужен? Стоимость у него будет запредельной, двести мегабайт скорости никому в Европе не нужны, слишком большой задел у нас получился, будем пока работать на склад.

— А материнка?

— А материнка тоже в приоритете на изготовление, — говорю я, — созданы новые чипы, которые будут работать на тридцать процентов быстрее, чем в 48−2, но то нуждается в проверке.

— Вот именно, нуждается, — поднял палец Кошелев, — а ты говоришь об этом как об уже созданном устройстве.

— Конечно же мы будем делать эти машины, — сдаюсь под пристальным взглядом Ивана Никитича, — но в серию они не пойдут, не выгодно нам ими торговать.

— Ладно, — отмахнулся директор, — пусть будут выпускаться малыми сериями, но пусть производство на них будет отлажено, а то IBM уже освоил выпуск тридцати двух разрядной ЭВМ. Кстати, что там у японцев творится.

— У японцев пока глухо, — пожимаю плечами, — правда, DEC отличился, microVAX 82148 выпустил, не бог весть какое достижение, ибо сам процессор на тридцать два разряда, но к сорока мегагерцам скорости работы подходят. Говорят у них в разработке microVAX 84148 есть, там уже всё будет серьёзней, полноценный сорока восьми разрядный процессор и скорость работы достигнет пятидесяти мегагерц. Причём сопроцессор у них уже реализован в microVAX 82148.

— Значит, открыли технологию ускорения работы чипов? — Мрачнеет Кошелев.

— Думаю нет, скорее это просто рекламный ход, — кручу головой в отрицании, — и надежда, что ко времени начала выпуска процессоров будет освоена полу микронная технология. Что крайне сомнительно, при их сегодняшнем уровне финансирования.

— Хм, — задумался Иван Никитич, — получается, что они выдают желаемое за действительное?

— Скорее всего — да, нет у них денег на строительство новых линий, не зря в Белоруссию их эмиссары ездили, пытались договориться на поставку степперов в США.

— И что, отказали? — Заинтересовался Кошелев.

— Даже разговаривать не стали, сообщили им, что производство секретное и присутствие на нём посторонних лиц не допускается. Короче, выперли их из Минска без разговоров, да ещё поспрашивали, откуда им стало известно, что там выпускаются такие степперы.

— И что, не сознались? — Смеётся директор.

— Нет, конечно. Скорее всего, сейчас они вернулись к переговорам с IBM, ведь там достигли скорости работы, чипа шестидесяти мегагерц. Думаю, та фирма у них кровушки попьёт. А может быть, там правительство вмешается, потребует раскрыть нашу технологию.

— Эм… этого даже у нас быть не может.

— Почему не может, — усмехаюсь я, — это пока наши технологии в СССР не приняты академиками, а вот через года два, нужно будет ожидать поползновений на сей счёт.

— Это всё равно, что сразу за рубеж передать, — отмахнулся от проблемы Кошелев.

— А кого это будет волновать? — Снова жму плечи. — Создадут линию, поставят туда белорусские степперы и потребуют от нас передачу технологии. Это недолго.

— Надеюсь, этого не произойдёт, — помрачнел Иван Никитич, — иначе все эти технологии уйдут на запад.

— Ну, все не все, но часть безусловно покинет СССР.

— А ты почему такой спокойный, — спросил меня Кошелев, — здесь попытаются нас обокрасть, а тебе получается, и дела нет.

— Всё дело в том, что мы всегда будем впереди, хотя это и подразумевает большие траты на исследовательские работы, но без этого никуда. Мы прошли всю исследовательскую работу своими руками, многие тупиковые работы откинули, а им это еще предстоит. — Боже, что я несу, мои коллективы, как раз многие тупики миновали, коснись сейчас начать эти работы сначала, и они наделают столько ошибок, что не приведи Господи. Одно радует, что мы уже выросли из детских штанишек и эти тупики уже далеко позади, но впереди новые высоты, которые тоже надо брать, и вот в них нужно будет серьёзно разбираться.

Однако это не сильно меня заботило, поток валюты первой категории настолько захлестнул СССР, что нам выделяют столько денег, что мы в них скоро захлебнёмся. Достаточно сказать, что только на последний процессор работают уже четыре коллектива, а будет ещё больше.

А я смотрю, Шелепин не хило взялся за партию. Естественно никаких громких судебных дел, но во многих областях Обкомы меняют целиком, вместе со всеми дополнительными структурами, которые расплодились при них. Причём, о ужас, массово ликвидируют спец. приёмники и спец. магазины, где же теперь будет одеваться и отовариваться элита? Естественно на местах возникло сопротивление творящимся «безобразиям», то там, то сям, возникало глухое неприятие инструкций из центра. И эти очаги сопротивления безжалостно подавлялись, это всё привело к движению отказников, это когда люди стали отказываться от занятия больших должностей в партии. А зачем? Ведь на этой беспокойной должности можно только по шапке получить, а дивидендов никаких не предвидится. Впрочем, и малых должностей, где можно отсидеться осталось мало, и люди пошли в коммерческие структуры.

А вот это было неверное решение, почему эти коммерческие структуры процветали? Ага, именно благодаря бюджету, который почему-то всегда оказывался в их руках. А теперь как будет? Нет, первые заказы вполне вероятно окажутся снова в их руках, так как на рынке труда ещё нет предложений, а потом настоящие коммерсанты поймут, что можно побороться за бюджет, и на рынке труда возникнут новые структуры, которые будут предлагать условия более выгодные. Где тогда окажутся те карманные коммерсанты? Выпадут в тираж, или настроятся на работу в новых условиях? Ага, будешь там по-новому работать, когда сверху сидят кровопийцы трудового народа. Вот, вот, естественно возникнет недовольство новыми хозяевами жизни, и правдами или неправдами все структуры будут от них избавляться.

Но всё это я узнавал опосредовано, через нашу сеть. Созданный мной бот лазил по сети и выискивал подобные сообщения. Целиком сняли с работы обкомовских товарищей в семи местах, и возбудили против них уголовные дела, в одиннадцати областях обошлись просто удалением с обкомовской кормушки и понижением в занимаемой должности. Видимо там прегрешения были не настолько вопиющими. Хотя как «не настолько», наверняка та еще клоака, просто побоялись в суд вынести дела этих товарищей. Интересно, им устроили инфаркт, или выслали куда-нибудь в глушь, на малые должности? И комсомольские лидеры полетели следом, зараз по стране во многих местах обновился состав «комсомольцев», по крайней мере следов прошлых деятелей я не нашёл. Куда их всех отправили, тайна покрытая мраком. Но по стране продолжали разгоняться «репрессии» против подобных партийных деятелей, и затихать эта кампания не собиралась, наоборот, она расширялась, каждая неделя приносила новые факты снятия с должностей, даже до крупных предприятий дошли, там по новой стали снимать директоров со своих должностей и ставить на их место других товарищей. Конечно, эти меры принимались на местах в штыки, но сила солому ломит, от товарищей, которые выступали против избавлялись в один миг.

Интересно, это моя книжечка так помогла? Ведь по большому счёту Шелепин не должен был так действовать, прегрешения в партийных структурах хоть и были, но разглядеть их из центра было невозможно. А теперь вдруг прозрели? Да… уж. Теперь нужно ждать Хлопковое дело, не верю я, что раз Шелепин взялся за это дело, то не доведёт всё до конца. Кстати, про Хлопковое дело в книжке сообщение есть, правда там вместо хлопка выступает шелкопряд, но умный поймет, о чём идет речь, тем более там точно описаны условия произрастания тутового дерева, двойного толкования не будет. Ну, заодно будет производство винного суррогата в Грузии, подпольных заводов в Грузии и Армении… короче, всех дел с этими республиками не переделаешь. Да не забыл ещё упомянуть Чечню, их фальшивые авизо, вдруг да пригодится в работе банков. Ну и особо описал двойную денежную систему, что без большой инфляции это дело не решить, тут надо будет государству перетерпеть, пока безналичный расчёт не станет равен наличному. Если идти другим путём, то развала предприятий не избежать, слишком много накопилось у государства денег на счетах предприятий, надо их изымать каким-то образом. А вот каким, на то есть различные способы, но все они так или иначе завязаны на инфляционные ожидания. Эх, тяжела же ты шапка Мономаха.

Весной восемьдесят четвёртого вдруг грянуло, нам стало известно, что в Шелепина стреляли. Жена одного из обкомовских работников не выдержала прессинга своей семьи и взяла пистолет супруга в свои руки. Сам супруг оказалось уже чалился в местах не столь отдалённых, осудили за взяточничество. Выстрелила она на какой-то встрече партийных товарищей один раз, больше стрелять ей не дали, охрана скрутила её на раз, а вот пуля угодила Александру Николаевичу в грудь, и прошла недалеко от сердца, застряв рядом с артерией. Ранение оказалось средней тяжести. Первого секретаря ЦК партии прооперировали, и он в данный момент поправлялся на больничной койке, осложнялось его положение лишь тем, что пуля на своем пути раздробила кость, поэтому лежать ему долго.

Зря она так, ведь жизнь себе явно сломала, теперь в тюрьме будет и муж и жена. А по поводу того, что им всем, бывшим легче жить станет, если первый секретарь ЦК покинет свой пост, тут ещё большой вопрос, ведь на место Шелепина метит Машеров, а он куда активнее будет наводить партийную дисциплину, для него авторитетов не существует. И да, кстати, вновь вынырнул Романов, он из областного комитета, пробился в Москву, там занял должность второго секретаря, удивительно живучим оказался товарищ.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Рерайтер 3