Глава 1

Никто из жителей веси Золотые камни не мог объяснить происхождение этого необычного названия. Селище было довольно многолюдным и небедным, но золота там никогда не находили. Самые отчаянные мальчишки, надеясь сыскать золотой камень, ныряли в реку Итиль, на берегу, которой стояло поселение. Ничем хорошим это, разумеется, не могло закончиться. Водяной разгневался на непрошеное вторжение и забрал в своё царство малолетнего предводителя отчаянной ватаги. Родители мальца долго убивались, а односельчане судачили по этому печальному поводу.

— Разве можно было лезть в воду, не прихватив с собой чеснока али папоротника, не отведав пирога, испечённого на Купалу? — говорила Весенка, которая бережно выполняла все запреты и предписания.

Маленькая Чистозвана слушала всезнающую соседку, едва сдерживая слёзы. Девочка впервые столкнулась с жестокостью Марены, собирающей людскую жатву, и тяжело переживала потерю товарища по нехитрым забавам и детским шалостям. Почему-то проще было считать, что Святогнева забрали безжалостная Марена да недобрый Чернобог. Водяной он же незлобный, он хранит могучую реку Итиль, по которой ходят ладьи, люди приносят ему богатые требы, и он не насылает на них бедствий. Именно река была кормилицей и оплотом для семьи Чистозваны. Весёлый, любящий различные шутки, загадки и постоянно напевающий отец девочки был рыбаком, не обиженным щедростью хозяина водных глубин. Ни разу Беломил не приходил без богатого улова. У отца были золотые руки и неунывающий характер. Эти качества частично унаследовала и рыбацкая дочь Чистозвана. Беломил сам выстругал из дубового дерева лодку, на которой он отправлялся на промысел. Сам построил бревенчатую избу, которую украшали изваяния богов и добрых духов. Умел Беломил мастерить мебель, плести корзины, хорошо владел оружием. Любое дело ладилось в его больших, надёжных и крепких обветренных руках. Любил весёлый рыболов дикую природу. Каждый раз просил прощения у лесного зверя, подводной рыбицы, небесной птицы за то, что лишает её жизни, объясняя, что сиё действо совершается не ради того, чтобы продемонстрировать свою удаль да силушку молодецкую, а чтобы прокормить голодных домочадцев. Ни разу не приходил он в лес без подношений. На корявом пне оставлял Беломил лепёшки, блины, пироги или жбан с квасом. Благодарил и водяного за милость несказанную, оставляя ему часть улова, мягкий хлеб, овощи и ленточки. Известно, что водяной большой охотник до ленточек. Ими он приманивает строптивых девиц, которых после берёт себе в жёны. Чистозвана любила кататься на лодке по реке в солнечный день, когда небо и Итиль, словно сливаются воедино. Золотые блики отражаются в прозрачных водах, серебристые щуки, окуни, жерехи и плотва резвятся, не зная, что скоро им предстоит погибель. Отец наизусть знал повадки речной рыбы и чёрных раков, рассказывал о них дочери, мечтая, что она продолжит его дело, поскольку Боги не даровали Беломилу сына. Порой он высаживал дочь на крошечном зелёном островке, где та собирала полный берестяной туесок сладчайшей луговой земляники. Оберегом от Водяного служил засушенный папоротник, а от водяницы остерегала белая кувшинка. Свою мать Чистозвана почти не помнила. Цвета умерла, когда дочь была совсем малюткой. Говорили, что её унесла никому неведомая хворь. По словам отца, мать была похожа на цветок Перуна, который Беломилу пришлось повидать, когда он в молодости странствовал по свету. Перуника растёт в Болгарии, её цветы лилово-голубые, как глаза Цветы, а на лепестках растут золотые волоски. Славяне зовут это растение дивной красоты перуникой, а латиняне дали ему странное название ирис. После смерти своей лады Беломил больше не брал жену, хотя многие пригожие молодицы заглядывались на него. Лицом рыбак был недурён, хозяин —хороший, к браге и пиву — равнодушен. Да и дом у него был, что называется, полная чаша.

Из-за своего малолетства Чистозвана приняла потерю матери как необходимое зло. Так, например, Итиль зимой покрывается толстым слоем льда, в месяц грудень идут проливные дожди, а Мать Сыра Земля не всегда балует своих чад богатым урожаем. Это печальная данность, которую люди не в силах изменить, и это остаётся только принять. Даже зайчик привыкает к сломанной лапе. При мысли о зайчике Чистозвана вспомнила про гусляра Оленя, который заменил ей родного дедушку.

Олень вернулся в родную весь две зимы назад. До этого все жители Золотых камней полагали, что гусляр был любимцем Богов. Но недоля и лихо никого не щадят. Был Олень красив, как только что народившийся месяц, а голосист, словно русалка, стремившаяся приманить понравившегося молодца. Сверх того, была у него способность играть на гуслях да говорить так складно, что любая хозяйка бросала работу лишь бы послушать сказителя. Варяги таких людей скальдами называют и относятся к ним с особым почтением. Но на свою недолю родился Олень не в полуночных странах. Сам князь Гостобран отличил певца и позвал его жить в хоромы, чтобы Олень тешил его своими песнями. Вот и возгордился музыкант сверх меры. Посчитал, что раз сам Велес наделил его своими дарами и покровительством, то ему можно почти всё.

Столица княжества звалась Златокаменск. Весь Золотые камни некогда была свободным поселением, которым управлял старейшина, не плативший никому дани. Но прадед Гостобрана огнём и булатом покорил вольную весь, вошедшую в состав его княжества. Название деревни так полюбилось надменному и жестокому правителю, что он переименовал свою столицу в Златокаменск. Столичные жители гордились своим градом, позабыв, откуда пошло его название. А весь Золотые камни окружение князя стали презрительно называть просто Каменка. Но старожилы веси ещё помнили рассказы своих дедов о былом величии. Помнил об этом и гусляр Олень. Вначале он прижился в княжьем тереме. Красные девицы баловали его своей любовью, а Гостобран всячески возвеличивал да богато задаривал певца. Но княжья милость недолговечна, как лист на берёзе. Сегодня он ещё зелён да свеж. Завтра уже жёлтый да пожухлый, а послезавтра ему суждена разлука с родимой ветвью. Сию истину Олень испытал на своей шкуре в самом печальном и буквальном смысле. Гостобран и соседний князь Творислав были дружны и неразлучны, как нить и челнок. Но отчего-то князья раздружились, и Гостобран решил пойти войной на былого союзника. Олень помнил рассказы своего деда о том, что от любой княжеской свары страдают прежде всего пахотные люди. Горожане отсидятся за заборолами, а соседний правитель, чтобы сорвать свою злость, сожжёт пару весей, перевешает старейшин, отправит к Чернобогу тех людей, которых Олень знал с детства, а после князья замирятся, осушат множество чарок с мёдом, троекратно облобызаются и поклянутся в вечной дружбе, которая будет столь же ненадёжна, как погожий денёк в месяце травене. Вот и сложил гусляр крамольную песню. Сложил прежде всего, чтобы утихомирить своё негодование и остудить душевный пожар. Но огненный Бог Сварожич рассудил по-иному. Любому пламени нужен выход, иначе быть беде. Перебрал сочинитель медовухи на пиру, да исполнил свою песнь перед князем и всеми нарочитыми мужьями. Известно, что беспечный хмель — один из главных человеческих ворогов.

Крепко осерчал Гостобран, оскорблённый в своих лучших чувствах. Он высоко вознёс этого голосистого наглеца, а тот ещё смеет ему указывать, да упоминать о былой вольности родного села. Сколько волка не корми, а он всё равно в лес смотрит. Но зачем князю волк в ближнем окружении? Не лучше ли ему держать вокруг себя только преданных псов? Ещё не протрезвевшего певца княжьи кмети связали и бросили в поруб. А у Оленя ещё хватило дерзости, чтобы выкрикнуть им:

— Так ли вы запоёте, когда ваши косточки будут гнить в сырой земле? Ваша плоть станет пищей чёрных воронов. Не видать Ирия тому, кто умрёт без погребения. Будете бродить бестелесными блазнями среди родных руин. Это только варяги попадают в Вальхаллу, приняв смерть на поле боя.

Протрезвев, князь обозлился ещё пуще. Многие нарочитые мужи завидовали тому влиянию, какое приобрёл на правителя худородный певец. Его дед был пахарем, а отец охотником. Ему ли тягаться с боярами? Они поспешили так приукрасить происшедшее, что Олень выглядел опасным смутьяном, которого следовало посадить на кол. Иные пошли ещё дальше. Они утверждали, что сребролюбивый гусляр продался людям князя Творислава, чьё имя было для былого друга в одной цене с Чернобогом. По словам боярина Сушко, за это Творислав пообещал взять Каменку под своё крыло и вернуть веси былые привилегии. В самую чудовищную ложь легче поверить, чем в горькую правду. Злое семя клеветы упало на благодатную почву гнева и обиды. Даже слёзы юного княжича Яронега не поколебали твёрдое решение его отца.

Яронег был весьма щедр на проявления чувств. Он напоминал зажжённую ветку, которая разбрасывала свои искры по всему полю, но быстро сгорала дотла. Таков был и наследник Гостобрана. Он жил своими страстями, желаниями и капризами. Таков он был в отрочестве.

Таким ему было суждено лечь и в курган. Некоторые люди становятся рабами своих страстей. Большая беда для любого государства, если столь импульсивный правитель оказывается у руля власти. Этакий кормчий способен потопить лодью. Но Яронегу не была свойственна злопамятность и жестокость, что выгодно отличало его от князя Гостобрана. Княжич был искренне привязан к гусляру и понимал, что Олень не имел в виду ничего дурного. Но, несмотря на свою импульсивность, княжич усвоил важный урок на грядущее. Он твёрдо решил никогда не спорить с отцом, не перечить ему и тщательно подбирать слова в разговоре с родителем. Первый жизненный урок обычно бывает самым жестоким и запоминающимся.

Что касается судьбы Оленя, то она, само собой, была незавидна. Вначале Гостобран хотел вырвать дерзкому лживый язык, чтобы искусство так пленявшее его, угасло, как среброголовая луна от золитисто-розоватых лучей денницы. Некоторые люди просто жаждут погубить всё, что было им дорого ранее. Но позже в голову князя пришла иная мысль. Он собственноручно отрубил певцу десницу своей боевой секирой. На губах непреклонного повелителя играла злорадная улыбка свершившейся мести.

— Теперь ты не сможешь тешить своим искусством другого правителя, предатель. Ты так хотел мира, ну так ты не сможешь поднять оружия против меня, Олень. Я отпускаю тебя. Кому нужен калека?

После то, что осталось от десницы, прижгли раскалённым булатом. Теремная знахарка, очевидно, хорошо знала своё дело, ибо рана не воспалилась, а бывший княжеский любимец остался жить. После он пришёл в родную весь, где почти все люди осудили дерзкого и языкастого певца, которому Боги отсыпали немного ума. Но из родных мест его никто не гнал. Работать Олень уже не был способен. Ему оставалось только погибать, если бы добрый Беломил, недавно потерявший жену, не сжалился бы над неприкаянным земляком и взял его к себе в избу. Родные от гусляра сразу отказались. Порой злосчастие и неудачи следуют за человеком, словно хворь за страдальцем. Окружающие вместо жалости ощущают брезгливость и отвращение к несчастному. Если бы князь казнил охальника, то все бы втихомолку пожалели мученика и правдолюба, принявшего смерть за свои убеждения. Человек, ушедший к пращурам, вызывает уважение и гордость. Увечный же становится обузой для племени. Самые жестокосердные или самые бедные жители Золотых камней относили престарелых родичей в лес. Говорили, что такие неприкаянные души становились прислужниками самой Бабы-яги, жившей в глухой чащобе.

Историю гусляра Оленя Чистозвана узнала в тот же день, когда утонул Святогнев. Тогда девочка, до этого как должное воспринимавшая отсутствие руки у своего приёмного дедушки пожелала узнать правду. Правда немало её поразила. Казалось, что Олень рассказывает очередную сказку, в которой живут прекрасные девы, отважные богатыри, русалки, лешие, упыри и водяные. Только в его сказках и песнях добро не всегда побеждало зло. Так случилось и в этот раз.

— А что случилось с князем?

— А что с ним может случиться? Он жив и здоров и продолжает воевать с Твориславом. На счастье война не коснулась нашей веси. Нам счастье, а другим людям горе. Почитай две зимы они уже воюют.

— И долго продлится эта свара?

— Я не провидец, чтобы знать. Хотя многие люди считают обратное. Те кмети, которые меня тащили, полегли в первых же сражениях. Я не держу на них зла. Они должны были повиноваться своему князю. Они ели его хлеб, пили его брагу и кормили свои семьи. Эти люди попались мне под горячую руку. Также и я сам попался князю. Никогда не позволяй гневу, мстительности и прочим страстям, ослепить тебя. Твой отец не употребляет брагу и правильно делает. Хмель придал мне безрассудной смелости, о чём я не жалею. Моё увечье открыло мне глаза на людей. Ни одна из красавиц, уверявших меня в вечной любви, не пожелала даже проводить меня из стольного града. Одинокий и больной путник только чудом проделал трудный путь, полный опасностей. Я присылал богатые дары своим родственникам, но ни один из них не захотел приютить меня. Друзья тоже отвернулись от меня. Если бы не твой отец, то мной уже давно бы полакомились волки. Не всегда родичи помогают друг другу.

После этих слов из глаз Чистозваны, так похожих на голубовато-лиловые цветки перуника, брызнули слёзы. Она не знала, кого оплакивает в большей степени. Святогнева, ставшего добычей водного властелина, Оленя, чью жизнь сломал земной властитель из-за своей гордыни и обиды, всех людей, павших в этой бесславной войне, потому что два князя не поделили какую-то мелочь, всех матерей, чьи сыновья никогда не вернутся домой, женщин, которые никогда не обнимут любимых, детей, ставших сиротами. А может быть Чистозвана оплакивала крушение своих иллюзий о том, что все люди добры, мир прекрасен, а впереди её ожидает только счастье, безоблачное, как небеса в червене. Когда князь Гостобран покалечил Оленя, княжич Яронег затвердил свой первый урок. Он возненавидел своего отца, но ловко научился скрывать свои чувства.

Теперь девочка, услышавшая о жестокости князя, испытывала подобные чувства и начала многое понимать. Но даже мудрые волхвы не могли предположить, какую причудливую нить сплела сама Макошь для этих двоих.

Глава 2

Позже Чистозвана поняла справедливость слов Оленя о том, что не всегда родичи добры друг к другу. Что уж говорить тут о помощи?

Просветила девочку на этот счёт та же Весенка. Женщина она была смешливая, небранчливая, простая, как загадка для несмышлёныша. Про таких недалёких баб и сложена пословица: «Что на уме, то и на языке». Но по крайней мере такая Весенка не затаит камня за пазухой, да и ножик булатный для своей врагини не припасёт, чтобы ударить в самый негаданный момент.

А вот родня у Беломила была совсем иного склада. На языке мёд, а под языком лёд — это про его мать Величану да брата Уголька. Величана была родом из веси Золотые камни, да на купальских гуляниях сошлась с мордвином и зачреватела от него. Известно, что купальское дитя — это благословение Богов и большая радость в семье. Так оно и было бы в зажиточной семье. А семья Величаны отличалась количеством голодных ртов, но никак не достатком.

Постоянно перебивались с репы на капусту. Жито у них плохо родилось, в охоте и рыбной ловле отец Величаны не знал настоящей удачи. Руки его не отличались меткостью, а глаз зоркостью. Щедростью глава семьи тоже не отличался. Самые гнилые припасы приносил в требы Водяному и Лешему. Почитал духов дурнями, коих обмануть не стыдно. Однако сам же и оказывался в убытке. Хлеб из травяной муки, ягоды, грибы, капуста, репа да молоко — вот и всё, что было на столе. А как единственная корова околела от бескормицы, так и вообще жить стало голодно. У соседей старались не занимать, потому как даже бедняк не стремится в кабалу угодить. Иным милее сытая неволя, а некоторые цепляются за полуголодную волюшку, потому как не приучены жить по-другому. Порой лесной кабан позавидует сытой жизни деревенского борова, но ни за что не поменяется с ним местами. Лучше самому добывать пропитание, чем пойти добровольно под нож. Не быть лесному волку сторожевым псом, а пугливый заяц никогда не станет ласковым, как кошка.

Для родителей Святогнева гибель ребёнка была неизбывным горем, а для семьи Величаны — избавлением от нелюбимой и нежеланной обузы. А уж когда отец, с трудом сговоривший старшую дочь за соседского пахаря, прознал про приплод негаданный, то стал похож на Перуна, готового поразить ослушницу молнией. Всем известна легенда про то, как Перун покарал женщину, которая кощунственно подтёрла золотыми колосьями своего малыша. Хлеб — это милость богов и нельзя бездумно использовать её. Перун лишил неразумную мать урожая, а отец указал дочери на дверь. Мол, с кем миловалась, пусть тот кормит тебя и ребёнка твоего приблудного.

Нечего было делать Величане. Пошла она в соседнюю весь, где жила мордва, да отыскала избу своего случайного полюбовника. Тот не был рад нежданному известию, но от полюбовницы и грядущего дитяти не отказался. Может, и опасался Кирдяй, что если прогонит девицу, то она бросится в озеро или в Итиль, али удавится и будет преследовать виновника своего лиха, пока не утащит того за кромку. Наскоро провели свадебный обряд, так и вошла Величана хозяйкой в избу Кирдяя.

Браки между славянами и финно-уграми были нередким явлением. Не сильно отличались их уклад и нравы от славян. Весь, в которой теперь жила Величана, называлась Локсти. На мордовском наречии так звалась птица лебедь, к которой это племя относилось с особым уважением. Избы мокшане ставили на берегу водоёмов, где порой селились лебеди. Изба Кирдяя стояла рядом с крошечным прудом, который, словно в насмешку, назывался Козя, что означает богатый. Жил Кирдяй намного зажиточнее, чем отец Величаны, однако до богатства ему было так далеко, как неказистой Величане до Лебединой девы. В другое время статный красавец Кирдяй и не посмотрел бы в сторону бедной и невзрачной девицы. Но несколько выпитых чаш крепкого коварного мёда и всеобщее веселье разгорячили кровь молодца и задурили его голову.

Локстянки же баяли, что дело не обошлось без ворожбы. У отца Величаны рождались до поры до времени одни дочери. Пусть и бедна была семья, а разгневался глава семьи на жену. Рожает одних девок, а наследника и помощника подарить ему не может. Кто будет на зверя ходить? Кто жито посадит? Девки только репу могут сажать да за скотиной ходить.

Немного от них проку, да каждую нужно кормить. Не выдержал мужик и при всём честном народе пообещал, что коли следующий ребёнок окажется девкой, то бросит несчастное дитя в огонь вместе с матерью, а себе возьмёт иную суложь. Скорее всего бедняк просто срывал свою злость и разочарование на домочадцах.

Посмотрит он, как живут другие, и так горько на сердце станет, словно залпом выпил чашу полынного настоя, который заварила для его семейства сама Недоля. Вот и так мрачно шутил и угрожал своим домочадцам. Но измученная постоянным безвременьем и бескормицей, бедняцкая суложь не понимала таких шуток. Когда снова затяжелела, то во всём себя и дочерей ограничивала, а приносила требы Роду и Рожаницам, моля о том, чтобы сынок у неё родился. Сама же женщина мечтала только скорее отмучиться и покинуть негостеприимную Явь и поскорее попасть в светлый Ирий. Там нет разделения на бедных и богатых, там можно досыта накушаться сладких плодов и наслушаться пения дивных птиц. Ничто в этом мире не радовало несчастную поселянку. Младшие дочери ожидали разрешения матери от бремени, как головник, сидящий в порубе, ожидает решения своей участи. Только Величана не волновалась и молча смотрела на отца своими большими тёмными глазами. Иногда она казалась домашним лесным подкидышем. Бывало, что отец честил старшую дочь отродьем кикиморы.

Величана никогда не водила хороводы, не ходила на посиделки, не делилась с подругами нехитрыми секретами. Бескрайние просторы, аромат цветущих лугов, ласковая прохлада речки, стрёкот стрекоз не наполняли отрадой девичье сердце. Такие люди не способны быть счастливыми в нужде. Есть счастливые натуры, которые хоть на миг способны забыться и отрешиться от повседневных печалей. Но сердце Величаны с малолетства впитало в себя горечь трав, заваренных самой Недолей и одноглазым Лихом.

Постепенно в её душе поселилась злоба, зависть и ненависть к тем, кому повезло больше. Любимым древом Величаны была осина. Другие люди остерегались прислоняться к её стволу, предпочитая дуб, берёзу и сосну. Величана же проводила своими худыми бледными пальцами по коре осины, такой же тёмной, как её глаза.

Кожа девушки была бледной, редкие русые волосы были тусклыми, а тело худым от постоянного недоедания. Только тёмные глаза обладали странной притягивающей прелестью, словно маня заглянуть в тайны, доступные только жителям Нави. Из коры осины Величана готовила лекарство от вспухших дёсен, крошечную осиновую дощечку она клала в ведро с квашеной капустой, чтобы та не испортилась раньше времени. Из леса девица часто приносила полный короб подосиновиков, но никогда не собирала боровики, лисички, сыроежки, подберёзовики, грузди и волнушки. Порой она приносила грибы в подоле али нанизывала их на острую осиновую ветку. В Золотых камнях жители привыкли к странностям Величаны, но порой бабы недоумённо шушукались, что старшая дочь Негомила никто иная, как ведьма.

Лишний раз убедились в этом люди, когда суложь Негомила в срок произвела на свет мальчика. Дурная слава бежит быстрее Даждьбожьих златогривых коней. Так и обитатели веси Локсти при приближении угрюмой, худенькой Величаны вскоре начали браться за полынь, держать при себе головки чеснока и делать охранительные знаки. Не успокаивало их и то, что нежить боится осины, как нашкодивший глуздырь — сурового батьку.

Величана, впрочем, довольно быстро освоилась в новой веси. На перешёптывания любопытных соседушек она обращала не больше внимания, чем князь — на смерда. Ей нравились обычаи мокшан, прельщали Величану и яркие наряды. Теперь бывшая голодранка с гордостью носила разноцветный сарафан, чья вышивка напоминала радужный мост и поющих птиц.

Весь Локсти славилась искусными вышивальщицами и резчиками по дереву. Как же жалела Величана, что она не родилась именно здесь и не впитала с младых ногтей мастерство и заветы пращуров. Пищу локстян женщина нашла весьма вкусной и сытной. Гороховая похлёбка, хлеб из пшеничной муки, густая пшённая каша с ягодами и мёдом. На праздники здесь пекли многослойные пироги в виде лебедей с начинкой из творога, курицы и каши. Подстрелить же самого лебедя считалось самым страшным злодеянием. Эти красивые птицы были символом веси и всеобщими любимицами. Под запретом было также убийства голубей и зайцев. Даже самые проказливые ребятишки не осмеливались разорять птичьи гнёзда. В травне локстяне праздновали день белой берёзы, бывшей священным древом их племени. Величана не любила берёзу. Свою жизнь до замужества она ассоциировала с однотонной осиной, которой порой поверяла свои накопившиеся на весь мир обиды. Берёзы казались ей слишком жизнерадостными и светлыми деревьями, чтобы полюбить их. Мрачные души тянутся к тьме, светлые сердца любят всё красивое, яркое и нарядное.

Маленький Беломил абсолютно не походил на свою серьёзную, угрюмую мать. Казалось, что мысли Величаны витали в ином, более совершенном мире. Беломил с раннего детства тянулся к людям и впитал трепетное и бережное отношение окружающих к природе. Нельзя убивать самку животного, нельзя ловить рыбу в период нереста, нужно благодарить природу за все её дары. Природа — это родная мать, а не завоёванное государство, которое непременно надо изничтожить. Мальчик с восторгом вдыхал аромат цветов и терпких трав. Травы — это волосы Земли Праматери всего сущего. Каждая былинка, каждое соцветие представлялось любознательному ребёнку невиданным сокровищем.

Но пуще всего манила Беломила бескрайняя река Итиль. С раннего детства он любил мастерить разные безделки. То сотворит браслет из речных ракушек, то гребень из кости убитого зверя вырежет, то пояс из гусиных перьев для матушки сделает. Матушка равнодушно принимала подношения сына, на ласку скупилась, но была довольна. Был такой недостаток у Величаны — любила она перед людьми похвастаться. Так из неё лишнего слова раскалённым металлом не вытянешь, а похвальные речи с её бледных уст лились, как дождь в грозовой день. В ранние годы ей нечем было тщеславиться. А тут гордилась, что сам Род благословил её умным, послушным и рукастым сыночком. Даже до родной веси Величана дошла, чтобы рассказать о своём счастье. Да так преувеличила, что Нерада, бабушка Весенки, чуть за дородные бока от смеха не схватилась.

— У всякого родится первенец — во лбу светлый месяц, за ушами ясны звёзды. Не врёт мудрость народная.

Кирдяй остался таким же весёлым и беспутным как и в дни своей беспечальной юности. Любил он медовое пиво да ласки красивых девушек. Однако, все его любушки в скором времени стали чахнуть и угасали, словно слабое пламя от дуновения ветра-Стрибога. Из-за одной такой милушки он и отправился в Навь.

Тогда как раз и был Акша Келу — день белой берёзы. По легенде эта берёза выросла на могиле богатырши, которая одна сражалась с ордой кочевников. По мнению той же Величаны, эта баснь была глупа и неправдоподобна. Удел девицы — прялка, котёл и скотина. Мрачно она наблюдала за празднеством, которое казалось жене Кирдяя скучным и затяжным. Хрупкую берёзку наряжали в разноцветные ленты и проносили по всему селищу, а затем окунали в Итиль.

Травами, пышными цветами да березовыми ветками украшали дома. Девушки в нарядных рубахах, чьи головки украшали венки, походили на мавок. Самую красивую девушку в веси выбрали на роль Весны. Затем мужчины мерялись силами, перетягивая пояс. А после из-за красавицы, представляющей весну, вспыхнула свара.

Некий купецкий сынок проезжал через весь, да решил остаться на праздник. Приняли его со всем гостеприимством. Но вышла у них с Кирдяем свара из-за той девицы. Может мужик решил заступиться за красавицу, приглянувшуюся богатому гостю, а может имел на неё определённые виды. Но купецкий сынок схватился за нож. Душа Кирдяя отлетела в Ирий почти мгновенно.

Жители веси, подобно хищным птицам, набросились на головника. Этот разряженный чужак ел их хлеб-соль, вероломно воспользовался их гостеприимством, а сам осквернил праздник, окропив Мать Сыру Землю кровью Кирдяя. Никто не слушал мольбы о пощаде. Осквернителя разорвали на части и бросили тело на съедение диким зверям.

Величана не высказала скорби по ушедшему в иной мир мужу. Оказавшись в родной избе, она стала сокрушаться о том, что некому теперь ей выплатить виру за убийство супруга.

С этого дня Беломил понял, что презирает жадную, бессердечную и тщеславную мать. К счастью, он не знал другой стороны натуры Величаны. Уголёк, младший брат Беломила, кивал, соглашаясь с циничными доводами матушки. Когда младший и любимый сын Величаны появился на свет, то огонь в очаге погас. Это означает, что народился злодей. Отец чурался Уголька, а мать, напротив, нежно полюбила малыша. Поскольку от пламени остались только остывшие угли, то дитя так и называли. С молоком матери Уголёк впитал, что мир жесток и несправедлив, и каждый должен стараться пробить свою дорогу, ступая по трупам былых друзей и соратников. Главное в жизни — достаток и влияние. Доброта и терпение вознаграждаются только в баснях, которые рассказывают старцы. Они ничего не добились в жизни, вот и тешат себя дурацкими и опасными выдумками. Уголёк с готовностью впитывал материнские речи. Они казались ему намного разумнее сказок, мифов и басен.

С младых ногтей Уголёк чувствовал свою избранность и исключительность. На остальных людей он смотрел, как конунг — на траллов, но своих чувств малец не выдавал, обучаясь искусству притворства от матери. Мать и сын были едины во всём.

Беломил же стал всё более отдаляться от родичей. Вскоре он отправился странствовать по свету, но нигде его душе не было спокойно. Разве мог сравниться переменчивый Понт Эвксинский с безмятежной гладью Итиля. Видел он и Восточное море, в которое впадала река Итиль. Торговал Беломил мёдом, мехами и солью. Не стал он самым успешным купцом, но и разорение ему не грозило. И всё же некая ностальгия потянула его к родным берегам. Там была могила его отца, родные дубравы, берёзовые рощи, голубоводье, украшенное золотистыми головками кубышек, зелёные травы, что колышутся под порывами дыхания Стрибога. Сказители сравнивали цвет травы с драгоценными смарагдами. Но разве можно сравнить великолепие зелёного живого ковра с красивым, но бездушным камнем. Как ни прекрасны розаны да ирисы, растущие на чужбине, а не сравнятся с луговыми да полевыми цветами. Смотрит Беломил на белоснежную морскую пену, а вспоминает ландыш, чьи чашечки по красоте и совершенству линий посрамят любую жемчужину. По легенде жемчужина произошла от молнии Перуна, но Беломил вспоминает родные грозы, синие лепестки василька и цикория, омытые дождями, медуницу и подснежники, расцветающие ранней весной, одуванчик, меняющий наряды, как городская ветреница, крупный розовый клевер, золотые цветы пижмы, похожие на серьги.

Вернулся Беломил в родимую весь. Не была рада матушка возвращению сына, но, как водится, ничем не выдала своих чувств. А когда получила в дар от Беломила паволоки да серебряную гривну с подвеской в виде дракона, так и вовсе заулыбалась. После узнал Беломил, что отец его матери крепко занедужил и не может передвигаться без посторонней помощи. Переехал он в избу старика, окружил его заботой, почётом и уважением. Дочери-то помнили былые обиды и только радовались телесной немощи отца.

Если бы не Беломил, то они бы без зазрения совести снесли бы ворчливого старика в лес. Величана не высказала своего злорадства.

Напротив, она сетовала на то, как несправедлива оказалась Недоля к её отцу. Недолго зажился старец на свете. Перед смертью он выразил свою волю, что Беломил должен унаследовать его избу и небогатое хозяйство.

Вуйки Беломила не возрадовались последней воле отца, но и не стали воевать из-за покосившейся избы, полуразвалившегося сарая да нескольких тощих куриц. Вот землю было жалко, хоть она и не родила много жита. Узнал Беломил, что долгожданный сын его дедушки пошёл на охоту, да так и пропал. Это несчастье окончательно подкосило Негомила. После этого он был похож на сорванный цветок, который вянет от разлуки с родной почвой. Изба вскоре сгорела дотла, но Беломил построил новую — всем на загляденье.

Бросил он торговлю и сделался простым рыбаком. С его языка не сходили песни, шутки, прибаутки и басни. Счастлив был Беломил расстаться со своей семьёй, которая внушала ему безотчётный ужас. После Беломил сделал своей суложью внучку покойного старосты Цвету. Раньше была богата семья старосты, да всё переменилось в одно мгновение. Хвори, разорение, смерти преследовали эту семью, как злые коршуны — белую лебёдушку. Одна осталась Цвета, как былинка в поле. Но недолго её лёгкие ноги ступали по земле, а голос звенел в избе Беломила. Увяла его нежная подруга от незнаемой хвори, как цветок от летнего зноя.

Эту историю Чистозвана узнала по частям, которые постепенно сложила в единую мозаику. Весенка, Беломил и Олень не произнесли ни единого лживого слова. Однако они знали далеко не всё. Но одного этого хватило девочке, чтобы относиться к бабке Величане и стрыю Угольку со всей настороженностью.

Глава 3

Этот жаркий день в месяце червене надолго врезался в детскую память Чистозваны. Тогда ей уже минуло семь зим, и она понимала довольно многое. Бабка Величана каждый солнцеворот посещала родную весь, хотя теперь вместе с младшим сыном переехала в Златокаменск. Хитёр да удачлив был Уголёк, сумел возвыситься несказанно.

Был он простым знахарем в веси Локсти. Хотя прост стрый Чистозваны никогда не был. Казалось, что он заключил договор с самой Мареной и способен выцарапать больного из её цепких когтей. Конечно, ради бедняка, который может отблагодарить только творогом, яйцами да пирогами, хитроумный Уголёк стараться не будет. Приготовит отвар целительный да прочтёт заговоры, отгоняющие недуги и злых духов. Но если больной попадётся тороватый, то Уголёк станет радеть о его исцелении как о своём собственном. Многих безнадёжных больных корыстолюбивый знахарь исцелял, имея с этого солидный барыш. Бедняков он лечил по обязанности, богатых — по призванию своей души. Слава о знахаре дошла до самого Златокаменска.

Сильно тогда недомогал боярин Сушко. Страшные хрипы разрывали его могучую грудь. Казалось хитрому княжескому прихлебателю, что проклял его искалеченный гусляр, чьё лицо иногда являлось боярину в кошмарных снах. Тогда и начались у того приступы паники и удушья. Ни славянские целители, ни заморские лекари не могли побороть эту немочь телесную. Но один челядинец случайно обмолвился про деревенского лекаря, который, кажись, с нечистой силой знается, но может сотворить чудо.

Мало кто хочет расставаться с жизнью. Род людской всегда страшится неизведанного. А что может быть ужаснее, чем переход из Яви в Навь. К тому же у боярина совесть нечиста, планов нереализованных полно, да и все благостыни судьбы перед смертью острее ощущаются. Никогда не казалась Сушко заря такой яркой, наложницы — такими прекрасными, а яства — такими сладкими. Только рака смерть красит.

Известие о знахаре из мокшанской веси стало для Сушко той веткой лозы, за которую хватается утопающий.

Справился со своей задачей Уголёк. Благодарил его боярин сердечно, просил остаться в своих хоромах, щедр был на посулы, однако, достойный сын Величаны разбирался не только в людских телах, но и угадывал малейшие движения души. Не исключением стал и боярин Сушко, полагающий себя великим разумником, но не подозревающий, что его стремления и помыслы ясны мокшанскому чародею, как светлый день. Знал Уголёк, что благодарность является одной из самых редких добродетелей для обитателей срединного мира. Если мщение должно быть продуманным и отложенным, то благодарность — это такое яство, которое надо есть только, когда достанешь из печки человеческой души. Уголёк униженно благодарил боярина, но стать его личным лекарем отказался, сославшись на то, что в Златокаменске полно болящих и он хочет быть полезным всем страждущим.

В глубине души Сушко ощутил облегчение. Лучше один раз по-княжески вознаградить человека, чем носить вечный хомут на своей шее.

Так внук самого бедного человека в веси Золотые камни стал состоятельным человеком даже по городским меркам. Слухи о чародее, исцелившем безнадёжно больного боярина, наполнили город. Новизна всегда пробуждает интерес, обжигающий любопытных, как крапива — непослушных глуздырей в березене. Куны, веверицы, медные и серебряные слитки, арабские дирхемы текли в загребущие длани Уголька, как изобильный осенний дождь. Не забыл и о своей семье удачливый мокшанин. Перевёз он в новый дом Величану и свою юную дочь Осинку.

Осинка была бабушкиной любимицей. Чистозвану бабка видела редко и относилась прохладно, хотя при встречах довольно правдоподобно изображала любовь, ласку и радость. Так снег ласкает осенние цветы, чтобы вернее их заморозить. Уголёк довольно рано женился на купеческой дочке. Приданое невеста принесла богатое, но мужнина родня рассчитывала на большее. Молодая суложь Уголька умерла, рожая Осинку. Соседи зубоскалили, что не очень-то знахарь хотел спасти свою ладу, так как уже успел в ней разочароваться.

Осинка была старше Чистозваны на семь зим и относилась свысока к родственникам из веси. Бабка внушила ей мысли о высоком предназначении. Осинка недоумевала, как мог её глупый дядя вернуться в весь, тогда как мог жить, где угодно. Что хорошего в постылых дубравах, в обыденной жизни, когда можно ухватить руками весь мир. Скудоумен дядя Беломил и Чистозвана такая же. Уголёк не выказывал особой привязанности к дочери, но ни в чём ей не отказывал, чтобы не осложнять свою жизнь девичьими капризами. В последнее время он занялся торговыми делами, в чём ему сопутствовала удача. Это занятие гораздо больше соответствовало природным склонностям Уголька, чем врачевание.

Величана же наконец-то стала оправдывать своё имя. Она казалась счастливой и светилась довольством, как кошка, укравшая сливки. К слову, у Беломила было несколько кошек, которые обожали рыбака, уделявшего им часть своего улова. Маленькая Чистозвана уже умела удить рыбу и подкармливала своих хвостатых друзей. Горожане считали Величану глупой и недалёкой простушкой, любящей похвастаться и безбожно избаловавшей свою внучку. Односельчане по-прежнему относились с недоверием к матери Беломила. Мало кто помнил, в чём было дело, однако, настороженность осталась. Пожилая женщина всегда была спокойна, благодушна, приветливо улыбалась, но её огромные тёмные глаза, обрамлённые длинными, густыми ресницами, доходящими почти до бровей, оставались прохладными, как дыхание Марены. Такие глаза могли принадлежать восточной пери, но не дурнушке Величане. Порой природа любит пошутить не менее скоморохов.

Тогда был как раз день Купалы. Когда-то такой же праздник перевернул с ног на голову устоявшуюся жизнь Величаны. Теперь же она исправно посещала избу старшего сына в день его зачатия. Гостинцы, которые богатая бабка привозила из города вызывали смех у Оленя и Чистозваны. Один Беломил не смеялся. Ему было стыдно за жадную мать, стремившуюся прослыть гостеприимной и тороватой. В богатом доме Уголька обитало множество приживалов, которые прославляли щедрость и доброту Величаны. В действительности они жили немногим лучше цепных псов. Есть такая категория людей, которые ради сытой жизни терпят любые унижения. Сама Величана, досыта нахлебавшись в девичестве нужды, лиха и горюшка, наслаждалась чужими страданиями. Беломил не любил мать, но никому не позволял сказать о родительнице дурного. Однажды он приобрёл для дочери на ярмарке разноцветное стеклянное ожерелье, которое торговцы привезли из далёких южных земель, и соврал, что это подарок бабки Величаны. Сама же Величана дарила внучке и своим многочисленным родичкам старые, либо ненужные в хозяйстве вещи. После её отъезда Беломил и его родички отдавали эти вещи старухе Ягодке, которая потеряла всех своих близких и жила весьма бедно. Но Ягодка не унывала и не жалилась на свою Недолю. За каждый дар она благодарила, но подачек никогда не выпрашивала. Звала её переехать с собой Величана, да получила оскорбительный отказ.

— Здесь я хоть бедна, да сама себе хозяйка. Там же буду немногим лучше рабыни. Высоко ты взлетела, Величана, а счастья даже на арабские дирхемы не накупишь. Где человек родился там, и пригодился. Всякий кулик своё болото хвалит. Чужая сторонушка не мёдом полита, а слезами залита.

— Немного мудрости в тебе, Ягодка, повторять чужие умные мысли. Я же тебя не в Царьград и даже не в Киев зову, а в Златокаменск.

— То мысли ещё наших пращуров. Нет ничего плохого в том, чтобы учиться чужой мудрости. Слишком я стара, чтобы житьё менять на старости лет. За приглашение благодарствую, но желаю умереть у родного очага.

— Что же, — примирительно произнесла Величана, — за спрос не бьют в нос, — но выражение её лица свидетельствовало о том, что однажды она попомнит своё унижение этой настырной старухе, которую хотела облагодетельствовать.

В этот раз она подарила внучке красивую прялку, расписанную диковинными узорами, чем вызвала всеобщее изумление. Обычно у неё ледышки в стужу не выпросишь, а тут такой великолепный дар. Олень почтительно приветствовал мать Беломила. На тонких губах Величаны зазмеилась улыбка удовлетворённого самолюбия и торжества. Ранее гусляр, возвышенный самим князем и обласканный Долей, и не посмотрел бы в сторону замухрышки Величаны, а теперь любезно раскланивается. Если бы в скромную избу Негомила прилетела бы сама вещая птица Гамаюн и пропела бы об этом его старшей дщери, то и тогда Величана бы не поверила. Переменчиво счастье.

Любо было Величане видеть унижение былого княжеского любимца. Этим она врачевала свою израненную гордость. Теперь этот гусляр живёт из милости в избе её первенца и пестует его дочь. Это ли не знак того, что Боги наконец-то стали благосклонны к Величане, отринув прочих своих баловней?

После того, как Чистозвана попотчевала бабку нехитрой снедью, завязался разговор о житье в Златокаменске.

Стряпать Чистозвана с малолетства была мастерица, но предпочтение отдавала ухе, варёному гороху и малиновому варенью. А вот прясть, ткать и вышивать у неё получалось значительно хуже. Сердобольная Весенка обучала девочку женским работам, добродушно ворча при этом, что лучше бы Беломил привёл в дом суложь новую хотя бы для того, чтобы обучила девчонку вести хозяйство. Руки Чистозваны с малолетства были привычны к неводу, удочке, луку и топорику, но не к прялке да игле. Вот бабка и решила намекнуть внучке, что пора браться за женскую работу.

Олень же осмелился спросить, когда закончится княжеская вражда.

— Видно, что переживаешь ты по этому поводу, человече, — ехидно усмехнулась Величана, — сам знаешь, наверное, князья дерутся, а простые люди без руки остаются.

Олень не высказал обиды, но Чистозвана тут же позабыла его слова о том, что страстями нужно управлять. Гнев за человека, заменившего ей родного дедушку, душил как удавка, которую непременно нужно сбросить.

— Недобрая ты, бабка Величана. Вот никто тебя и не любит.

— А что мне любовь этих жалких людей? — спокойно проговорила Величана. — На каждый роток не накинешь платок. Они так и остались копаться в земле, а у моего сына в славном граде Златокаменске есть свои хоромы. А что касается доброты… Запомни, лапушка моя, доброта — это самое худшее человеческое качество, которое только может встретиться. За него люди платят злом и неблагодарностью. Нужно развивать в себе ум, ловкость и способности к выживанию. Тех, кто делает добрые дела, окружающие только используют. Конь везёт человека, пёс сидит на привязи, а волки и медведи живут сами по себе. А помнят ли люди добро, которое им сделали лошади и собаки? Так и человек должен думать только о себе. Зачем думать о других? Я же сказала Оленю правду. Он из-за своей дурости потерял очень многое, но теперь кормится добротой моего сыночка. Ну и вознаградили Боги Беломила за его доброту? Как был рыбаком, так и остался. А мы с Угольком не думали о других, но сумели возвыситься. И уж мы-то не упустим нашу удачу.

— Так что насчёт войны? — попытался перевести тему на интересующий его предмет Олень.

— Что было две зимы назад, то и посейчас. Наш князь всё кормит народ обещаниями, а в закромах у простого люда пусто. За любую работу берутся мужики, лишь бы прокормить семейство. Попасть к моему сыночку в работники все стремятся. Однако, мы не поклонники распятого Бога, чтобы задаром людей кормить. Хотя у ромеев поди то же самое. На словах-то все щедры да добры. Но зато мы не бедствуем. Всё у нас хорошо. Слуги иной боярыне такого почёта не оказывают, как мне и моей Осинке.

— А какими обещаниями князь кормит людей? — наивно спросила Чистозвана.

— Известно какими. Говорит, что, мол, потерпите несколько месяцев — и одолеем врагов, а голова Творислава будет красоваться на колу. Никто уже не верит, но народ помалкивает и правильно делает. У кого щи с мясом в котелке варятся, тот жизнью и доволен. Бедняки же озабочены пропитанием, им не до княжеских дел. Бояре тож за свои шкуры трясутся. Один смельчак заикнулся о мире, так князь ему бороду подпалил да навеки осрамил.

— Да, — задумчиво сказал Олень, — похвальные слова самые гнилые. Лучше бы князья замирились и вместе бы пошли войной на кочевников.

— Всякое может случиться, — туманно ответила Величана, — кто может предсказать волю Перуна. Хотя есть один молодой волхв. Люди называют его Велислав. Дружен Велислав с молодым княжичем Яронегом. Гадал кудесник по расположению звёзд, по жертвенной крови, по внутренностям животных, что пока жив Гостобран, не видать нам мира, как своих ушей. Прислушивается и народ к Велиславу. Был бы он более знатного рода и не был бы волхвом, мог бы возмутить людей, да сам сесть на княжеский стол. Умеет он зажечь народный гнев и повести за собой неразумное стадо, как пастух ведёт коров.

Подобная многословность не была присуща Величане. Но в родной веси она наслаждалась своей значимостью. Кто ещё знает столько новостей и секретов, которые касаются самих князей. В Златокаменске за такие речи могли и на кол посадить. Слово серебро, а молчание золото. Но перед Оленем и внучкой, забывшей былую гневную вспышку, и зачарованно внимающей бабушкиным рассказам, Величана не таилась. Под конец, когда Беломил воротился с промысла, Величана попросила бывшего гусляра потешить их сказкой али баснью. Глазки Чистозваны почти слипались. Она была переполнена различными впечатлениями. Рассказы бабки о ссорах князьях и младом, но мудром волхве воспринимались как древнее сказание. Если бы птица Гамаюн, по словам бабки Величаны, посетила бы скромную избу рыбака и рассказала бы Чистозване о том, какую роль она сыграет в дальнейшей судьбе княжества, то девочка восприняла бы это как морок. Но когда Олень начал рассказывать, то дрёма покинула Чистозвану. Бывший княжеский потешник знал много преданий, легенд и древних сказаний.

— Было это во времена стародавние. Тогда река Итиль ещё была морем. Жила в то время девушка, которую называли Красава. Стала она суложью вдовца, да полюбила его детушек, как своих. Но беда большая приключилась. Пошли её пасынки в лес грибы да ягоды собирать, да не вернулись. Тогда Красава пошла за ними в тёмный лес. Долго ли коротко ли она шла, но повстречала лешего. Приглянулась ему пригожая молодица да решил он её в свои владения забрать. Нежить тоже хочет любиться. Только Красава оказалась непроста. Надела она свою рубаху да поневу клетчатую наизнанку. Тем и обманула лешего. Узнала, что видел он детей, да те подарили ему ячменную лепёшку и тем откупились. После пошла безутешная мачеха к владыке морскому. Тот тоже хотел её забрать, да женщина загадала ему такие мудрёные загадки, что тот сдался и поведал о том, что русалки видели, как детей заманила к себе Баба-яга. Другая бы повернула назад, но в сердце Красавы пылал костёр любви к детям, которых она приняла, пестовала и любила, словно сама их выкормила грудью. Пошла она к Бабе-Яге, поклонилась ей в пояс и попросила вернуть детушек, которые ещё деревянными конями не наигрались, яблок не наелись, на зелёные дубравы и лазурное небо не насмотрелись. Дрогнуло сердце у лесной чародейки. Отпустила она детей, а Красаву забрала себе в ученицы.

Тут Олень замолк. Казалось, что он не хотел досказывать сиё предание.

— Складно баешь, но добрых мачех не бывает даже в сказках, — насмешливо молвила Величана.

— Каждый верит в то, чем он сам наполнен, — заметил Олень, скрывая улыбку. — Ты, Величана, как кувшин с зелёным вином, который не верит, что на свете существует вода.

— Что же, мне лестно это сравнение. Ромейские вина доступны лишь знати, а испить воду может любой нищий.

Маленькая Чистозвана на всю жизнь запомнила это предание. Позже она узнала, что его конец был очень печальным. Играя с подружками, она исполняла роль молодицы Красавы, добровольно принёсшей себя в жертву.Чистозвана мечтала повторить её подвиг и спасти тех, кого любит. Иногда Боги отворяют свои уши к мольбам смертных. Но исполнение желаний не всегда таит в себе счастье.

А прялку Весенка всё же утопила в Итиле. Суеверная женщина увидела в этом даре очередную пакость Величаны. Не знала простодушная славянка легенды про Троянского коня, но выполнила роль своеобразной Кассандры.

— На погибель эта прялка вам подарена. Она же ведьма. Кто знает, что несёт в себе этот гостинец. Посмотрите на узоры. Может быть, это неведомые знаки, призывающие смерть и несчастье на всю весь. Мало добра эта чародейка от нас видела. Во теперь и решила помститься.

Беломил не стал спорить с глупой соседкой. Может было неприятно ему это подношение, а может осознавал правоту Весенки, стремящейся всё делать по покону. Чистозвана тоже не горевала по прялке. Однако случилось диво негаданное. Когда всей весью топили прялку, то из воды высунулась курчавая голова Святогнева, утонувшего две зимы тому назад.

Несколько крепких мужиков удерживали мать, решившую достать из воды своё дитя. Вадим, лучший друг Чистозваны, и родной брат Святогнева, поднял рёв, узрев погибшего брата. Казалось, только его отпустила кручина, как погибший брат тянет к нему свои ручонки. У страха глаза велики. Не к нему тянул руки мальчик, ставший новым водяным, а к прялке, которая напомнила ему расписные игрушки. Только коснулись пальцы малолетнего водяного прялки, как он ошпарился и заорал таким страшным голосом, что даже рыбицы взволновались и ушли на глубину.

Казалось, что река полыхает пожаром. Разноцветные огоньки причудливым хороводом танцевали по всему Итилю. Словно сам радужный мост перекинули через реку. Позже от прялки и следа не осталось, но её щепки обратились в яхонты, которые тут же потонули. После этого многие жители находили драгоценные камушки на берегу реки. Казалось, что ими побрезговал новый водяной. Мать Святогнева после этого малость повредилась рассудком. Она забросила работу и сидела на берегу реки, разговаривая с утопшим сыном, который не спешил выходить к матери. Весенка, чувствуя свою вину, старалась помочь по хозяйству семье Святогнева. Хотя с другой стороны, возможно, она спасла Беломила, Чистозвану и Оленя. Кто мог знать, что старый водяной отправился на покой и теперь новым хозяином вод стал всем известный задиристый малец. Проданные камни никому из жителей веси не принесли счастья. Вначале они радовались находкам, как дети — пряникам. Та же Весенка увещевала соседей не брать камни непонятного происхождения. Но жадность оказалась сильнее. Люди продавали камни, но расплата оказывалась чрезмерной. Один разбогатевший замёрз в лесу, другой — потерял детей, третий — сошёл с ума и ему всюду мерещились мертвяки. После этого отец Святогнева понял, что ему ещё повезло с женой. Премила хоть тихая, никому не мешает, только живёт в мире своих грёз.

Глава 4

После трагических случайностей никто из обитателей веси Золотые камни не осмеливался подбирать яхонты, которые теперь валялись на берегу рядом с серыми и белыми камешками. Даже несмышлёныши, запуганные матерями, не брали в свои маленькие ладошки драгоценные камни. Жизнь всё же дороже, чем богатство негаданное. Одну зиму спустя Вятко, отец Святогнева, ставший новым старостой, всё же призвал в весь волхвов, которые провели обряд и отвели беду немилосердную.

Тогда-то любопытная Чистозвана впервые и узрела того самого волхва Велислава, о котором рассказывала ей бабка Величана. Молод годами был Велислав, но все остальные волхвы ему подчинялись. Силу чародейскую имел несказанную, вид величавый, говорил складно и велеречиво, как сказитель. К скромным подношениям нового старосты молодой волхв оказался равнодушен, а вот показывать свои знания, умения и авторитет любил. Произнёс он заговоры, и драгоценные камни обратились в пыль, которую тут же унесло дыхание Стрибога. Водяного умилостивили новой прялкой, но не колдовской, а самой обычной. По душе пришлось сиё подношение Святогневу.

Радостно захохотал малолетний хозяин вод и тут же скрылся с новой забавой. Заплакала было несчастная Премила, да строго её отчитал Велислав. Так хозяйка отчитывает нашкодившую скотину, которая не имеет своего разумения.

— Женский волос долог, да ум короток, однако, ты, мать водяного, должна осознавать, что своим плачем делаешь себе лучше, а своему дитяти только хуже. Разве тебе неизвестна история о девице, не попавшей в Ирий, потому что слишком тяжела была ноша родительских слёз и причитаний?

— Но мой сын стал водной нежитью и никогда не попадёт в Ирий, — неожиданно разумно сказала Премила, всё ещё давясь слезами.

— Слезами горю не поможешь, — сурово сказал Велислав, — ты получишь только временное облегчение своих страданий. Кто может знать волю Богов? Этому было суждено случиться. Ещё не случалось такого, чтобы женские слёзы разжалобили Марену и Чернобога. Твой же сын стал не прислужником в подводном царстве, а одним из властелинов реки Итиль. Многие бы согласились поменяться местами с этим мальцом.

— Что ты такое говоришь, мудрый кудесник? — не выдержала Премила, к которой, как будто начал возвращаться рассудок.

— Порою Боги посылают людям такие непомерные испытания, что смерть становится единственным выходом. Разве тебе неизвестна, жена старосты, легенда о реке Кудьме, которая является правым притоком Итиля?

Многим людям из веси была известна эта легенда, но теперь, когда опасность отступила они были готовы снова выслушать это предание из уст многомудрого волхва. Любо было тщеславному Велиславу всеобщее внимание и поклонение. Казалось, что эти простодушные жители веси обратились в слух. Горожане хоть и оказывали почёт служителю Перуна, но никогда не смотрели на волхва, как на Бога, спустившегося с небес и снизошедшего до простых смертных.

Начал волхв свою речь, упиваясь всеобщим интересом:

— В стародавние времена жила в эрзянском племени дочь гусляра, красавица Кудьма. Любила она молодого охотника и тот любил её. Но был один иноземец, который тоже был гусляром, но имел руки загребущие и зависть чёрную к чужим достижениям. Прослышал про красу ненаглядную, что умела петь, как соловушка и покинул родные края, решив поглядеть на деву дивную. Решил купить у отца Кудьмы гусли, да отказал ему старец. Полюбил богатый чужеземец девицу, пытался обольстить её любовными речами да богатыми дарами, но устояла Кудьма. Любила она своего жениха, а богатого поклонника только боялась. Пыталась она уговорить жениха убить своего соперника, но тот отказался. Нельзя поднимать руку на гостя, иначе Богов прогневишь. Всюду чтят обычай гостеприимства, — при этих словах Беломил нахмурился, вспомнив обстоятельства смерти своего отца. Не прогневили ли этим Богов локстяне? А предание это Беломил прекрасно знал с раннего детства. Это эрзянское предание, но и мокшане его любят рассказывать, — Охотник победил гостя в единоборстве, надеясь, что тот после поражения захочет убраться подобру-поздорову. Но тот убил счастливого соперника в день свадьбы и пришёл к невесте, сказав, что теперь она в его руках.

Девушка бежала от своего преследователя, но когда её силы были на исходе, то бросилась в Итиль. Боги сжалились над ней и сделали её притоком этой могущественной реки.

Это предание Чистозвана слышала впервые. Оно произвело на неё не меньшее впечатление, чем сказка о доброй мачехе. До чего печальная история у реки Кудьмы. Девочка решила упросить отца свозить её на эту реку, чтобы поклониться духу несчастной, но не сломленной девушки.

— А что стало с тем злодеем? — осмелилась спросить девочка.

— Об этом предание умалчивает, — величественно произнёс волхв, весьма довольный произведённым эффектом.

— Я слышал у ромеев предание, которое немного напоминает наше, мордовское. Бог солнца преследовал своей любовью дочь речного бога и она превратилась в лавровое дерево, чтобы избежать объятий нежеланного поклонника. Не люб был ей этот Бог.

— Так ромеи вроде бы поклоняются одному Богу, — как-то не совсем уверенно протянула Весенка. Что касается богов и духов родного края, то она ведала почти всё. А вот вера чужеземцев была для неё так же непонятна, как тёмный лес для дитяти малого.

— Так оно и есть, — ответил Беломил, — но они владеют письмом и записали свои старинные легенды и предания. Эту историю я услышал от одного ромейского пригожника, который был весьма сведущ в книжной премудрости. Мне же это было ни к чему.

— В последнее время князь Гостобран призывает к себе на службу варягов, — охотно поддержал беседу Велислав, — они хоть и захаживают на капища, но верят в богов своих далёких полуночных земель. Их верховное божество Один владеет даром поэзии, за который отдал один глаз.

Тут раздался дребезжащий смех Оленя.

— А я владею даром понимать людские помыслы и отличать лесть и кривду от правды. Только за это я заплатил отрубленной рукой.

Родичи Оленя, бывшие в толпе, поспешили отвести глаза, почуяв в словах гусляра укор. После этого народ, переполненный впечатлениями, стал расходиться. Староста Вятко пригласил волхвов на ночлег в свою избу. Однако, Велислав решил переночевать в жилище Беломила. На то была особая причина. Он не стал прямо напрашиваться в его дом, справедливо полагая, что среди жителей веси есть и хитрецы, которым его желание покажется подозрительным. Он просто посокрушался, что у него так мало времени, чтобы свести знакомство с рыбаком, который показался ему весьма интересным собеседником. Заявил Велислав, что не ожидал в племени вятичей встретить человека, который знает про нравы, обычаи и предания византийцев. После этого Беломил пригласил его разделить с ним кров и ужин. Велислав для виду немного поупирался, но в итоге приглашение принял.

Волхв одобрительно оглядел добротную избу, в которой теперь жил Олень. Конечно, никакого сравнения с княжескими или боярскими хоромами, но у каждого члена небольшого семейства было отдельное помещение, где они могли заниматься своими делами. Изваяния Богов, которые собственноручно выстругал и выкрасил Беломил, имели весьма приветливые выражения лиц и говорили о незаурядном даре хозяина. Поскольку была летняя пора, то окно было обтянуто чешуёй карпа. В зимнее время эту роль выполняли снег да ледышки. Избу топили по-чёрному. Глядя на печь-каменку, сложенную из серого необработанного камня, Велислав усмехнулся про себя. Пройдёт несколько столетий, люди забудут название Золотые камни. Забудут они и нынешний день, когда мудрый кудесник обратил в прах не только заколдованные камни, но и заклинания злой ведьмы Величаны. Люди скоро привыкнут звать свою деревню Каменкой. Интересно, что будут думать потомки о происхождении сего названия? Свяжут ли его с печью-каменкой или будут помнить о том дне, когда драгоценные камни стали цветной пылью? Возможно, не останется никакой памяти не только о людях, живущих в этой веси, молившихся славянским Богам, верящих в окончание княжеской вражды, любящих своих близких, но и о самом племени вятичей. Вот иноземные путешественники записывают свою историю, свои предания и деяния своих императоров. А кто вспомнит о враждовавших князьях, о деве, превращённой в речной поток, о младом, но мудром волхве, чьи познания и умения оказались сильнее ведьминской силы? Память о Велиславе станет таким же прахом, как драгоценные камни, чья пыль развеялась по ветру. Велислав всегда придавал огромное значение словесам. Старосту веси Золотые камни, в которой проживает преимущественно племя вятичей, зовут Вятко. Этот Вятко весьма горячо благодарил Велислава за спасение деревни и исцеление своей суложи. Оно и понятно. Кому захочется жить с дурочкой? Она может и избу подпалить от помрачения рассудка. Может и удавиться, а потом ходить в виде блазня и пугать собственных чад. Возможно, когда-нибудь Велислав стребует свой долг со старосты. Никто не знает, когда совершённое доброе дело окупит себя. Даже в сказаниях спасённые звери помогают добрым молодцам. А в жизни благодарность встречается довольно часто. Правда, бывают и обратные случаи.

Своим именем, предвещавшем его обладателю великую славу, волхв гордился. Нет ничего слаще славы, бегущей впереди человека и власти над людскими умами. Даже богатство приедается людям, но не власть. Один ромей как-то сказал, что один из мудрецов говорил, что никто не выдерживает искушения властью. Прав, ох, как прав был сей мудрец, чьё имя уже выветрилось из памяти Велислава. Кудесник обладал цепкой памятью, но старался забывать ненужные сведения. Теперь же он решил переговорить с Оленем. На этот раз волхв решил обойтись без долгих присловий и экивоков. Ужин был относительно сытным. Пироги с капустой, гречневая каша с коровьим маслом и свежими грибами. Ну и конечно уха. Куда в доме рыбака без этого блюда? Кошки преданно заглядывали в глаза хозяевам и ждали, когда им уделят кусочек любимого лакомства. Как же были непохожи эти животные на голодных уличных кошек в Златокаменске. Эти кошки были холёными, пушистыми, ласковыми и уверенными в счастливом грядущем. Поблагодарив хозяев за пищу, Велислав обратился к гусляру, уверяя, что княжич до сих пор помнит своего друга былого.

— В самом деле? — недоверчиво переспросил Олень, но тут же его светлые глаза загорелись любопытством. — Как же поживает княжич Яронег? Я его помню ещё отроком безбородым. Теперь он, должно быть, создал свою семью.

— Увы! Скоро в Златокаменске сыграют княжескую свадьбу, но женихом будет не Яронег. Сам князь Гостобран приведёт в свой терем меньшицу. И ей станет ваша родичка Осинка.

Даже Беломил не смог сдержать удивлённого возгласа.

— Ого! Никто не мог подумать, что мой брат взлетит столь высоко. Не скажу, однако, что это радостная весть.

— Любой бы на вашем месте ликовал, — мрачно заметил волхв.

— Чему тут радоваться? Мы с братом давно чужие. Олень мне намного ближе, чем кровные родичи. Осинка же всегда была злая, надменная, избалованная и всем недовольная. Я её пестовал в детстве, теперь же она держит себя, так будто она боярыня, а я челядинец. Тогда она была всего лишь купеческой дочерью. Представляю, что будет теперь. Бедное княжество.

— Она уже умудрилась неподобающе повести себя с княгиней Милославой.

Велислав не стал рассказывать подробностей, возмущавших его. Яронег невзлюбил молодую наложницу отца, и его можно было понять. Княжич, однако, ничем не выдавал своих чувств. Только однажды, перебрав мёда, зло сказал:

— Глупая бабка Осинки всё ругает свою младшую внучку. Говорит, что та непряха, неткаха, к работе, мол, неприучена. А ты видел, друже, какие холёные пальчики у этой волочайки Осинки? Готов поставить свою бобровую шапку, что эта белоручка ничего тяжелее княжеского уда не поднимала.

Тогда осторожный Велислав зашикал на своего друга. Мало ли, кто послушает да доложит князю, который сейчас глуп, как глухарь на току. Его избраннице только пятнадцать зим исполнилось, а самому князю пошёл уже пятый десяток, но правитель был искренне уверен, что он любим капризной дочерью бывшего знахаря. У него и раньше были наложницы, но ещё ни одна из них не примеряла княжескую кику. Яронег любил мать, болезненно воспринимал поведение отца и открытое злорадство Осинки. Если бы на месте Велислава был бы какой-то глупый волхв, то он поспешил бы обвинить бабку княжеской суженой в колдовстве. Но влюблённые люди так глупы. В итоге Осинка и Величана вывернутся, а Велислав в лучшем случае разделит участь Оленя. Хотя однорукий бывший гусляр не казался несчастливым. Эх, были бы родичи Осинки такими как это маленькое дружное семейство, не о чем было бы беспокоиться. Чистозвана показалась Велиславу в меру любознательной, в меру скромной и довольно работящей девочкой. А что не занимается домашней работой. Так в её семье нет большухи, которая всему обучает девочек своего рода. Она по сути видит перед собой только пример отца и Оленя. Хотя навыки рыболовства и охоты больше нужны, чем домашнее рукоделие. Еду готовить девочка умеет, да ещё сверх того вырезает из дерева и лепит из глины фигурки и сама их раскрашивает. Наблюдательный Велислав заметил височные кольца из ракушек. Наверное, работа какой-нибудь местной мастерицы, а может и самой Чистозваны. Да, лживая и вредная баба эта Величана, если просто так оговорила родную внучку. Если бы не Велислав, то сгубила бы она самого Яронега. Но не этой ведьме тягаться с ним.

Позже, сидя на крыльце избы, под лучами холодного златорогого месяца, Велислав поведал Оленю обо всех подробностях. Кудесник не сомневался, что это происки боярина Сушко, который сговорился со своим бывшим лекарем и решил подложить под князя чернокосую Осинку. Подозревал волхв, что тут не обошлось без любовной ворожбы. Теперь Сушко, как никогда, в чести, а Уголёк возвысился несказанно. На плече Велислава всё это время сидел его ручной ворон. Некоторые волхвы обрезали крылья своим птицам, но у Велислава рука не поднялась бы на верного друга. Даже кошки, вначале зло шипевшие на чужака пернатого, в конце концов успокоились. Многие животные похожи на хозяев, вот и ворон Дар был также мудр и спокоен как его хозяин. Для Велислава эта птица была истинным подарком Доли.

Олень в свою очередь рассказал всё, что знал о Величане. По мере рассказа Велислав хмурил свои тонкие чёрные брови. Волосы у него по оттенку были похожи на оперение его пернатого друга, а вот глаза своим цветом напоминали чистую воду реки Итиль.

— Яронег говорил, что ты знаком с узелковым письмом. Возможно мы могли бы сообщать друг другу важные сведения.

— Какие сведения в этой глуши?

— Кто знает? Ведьма Величана давно точит зубы на родную весь. К тому же скоро вся ваша семья будет звана на брачный пир князя. Какие-никакие родичи.

— С моей рукой как раз узлы вязать.

— Об этом не беспокойся, — произнёс Велислав, коснувшись левой руки гусляра. Отныне ты будешь пользоваться левой рукой как правой. А узлы тебе поможет вязать твоя названая внучка. Я смотрю, она девочка сообразительная и не слишком болтливая.

Олень несколько лет пытался приучить себя работать левой рукой, но выходило не очень хорошо. И вот всего одним касанием этот странный кудесник изменил его жизнь. Конечно, он никогда не сможет играть на гуслях, но он больше не будет обузой и сможет помогать по хозяйству.

— Ты постепенно приучай руку к работе. Больно-то её не труди, — с улыбкой напутствовал юный волхв осчастливленного гусляра, — а княжич сам на гуслях играет, когда его никто не видит и не слышит.

— Какой смысл тогда играть? — спросил Олень, но на его губах заиграла счастливая улыбка. В один день весь избавилась от угрозы, Олень узнал, что его помнят и получил возможность работать левой рукой. Он смотрел на этого молодого, энергичного человека как на божество. Не раз Олень с восхищением глядел, как Беломил вырезает из дерева, а затем с помощью самодельных красителей вдыхает в изваяния жизнь. Он делал краски из сажи, яичного желтка и червей. Теперь же Велислав, используя краски радости, здоровья и любви, принёс счастье в жизнь Оленя. До этого он просто доживал свои дни, а теперь вернулся к жизни.

— Как какой? — удивился волхв. — Когда мы остаёмся одни, княжич походит на скомороха, сорвавшего личину притворства. Только со мной он может предаваться своим воспоминаниям и лелеять планы. Когда он берёт гусли яровчатые, то эта мелодия печальна, как плач кикиморы. Он тоскует по прежним временам, по тому мальчику, который был счастлив, по своему другу. И только от нас зависит вернуть то время.

Тут Велислав улыбнулся, но его улыбка больше походила на оскал хищного зверя. И всё же, когда на следующее утро волхвы покидали весь, он оглянулся назад, ощутив какое-то непонятное сожаление и томление. Рядом с Золотыми камнями была густая дубрава, переходящая в тёмный лес, богатый на грибы, ягоды, пушного зверя. Здесь было просто и спокойно. Как же легко дышалось вдали от опасностей, интриг и предательства.

Но Велиславу выпал иной жребий. Он бросил прощальный взгляд на зелёные деревья, реку, похожую на струящуюся заморскую ткань, простые бревенчатые постройки, домовины, повёрнутые к лесу. Говорят, что в глуши этих лесов живёт сама Баба-Яга, которая в незапамятные времена была обычной бабой, но пережитые несчастья сломили её, и она решила жить обособленно от своего рода.

Глава 5

Княжич Яронег никогда не думал, что настанет этот день. Спустя две зимы его отец всё же сделал своей суложью эту девку, носившую совсем не княжеское имя и обладающей исключительно вульгарными манерами. Но не успела княгиня Милослава отправиться в Ирий, как безутешный супруг объявил о своей новой свадьбе. Теперь эта волочайка будет не меньшицей, а полноправной княгиней. Самое скверное, что Яронег начал подозревать недоброе. Его мать скончалась внезапно, хотя до этого могла похвастаться крепким здоровьем. А теперь выяснилось, что эта девка непраздна уже три полнолуния. Но до поры до времени от всех таилась. Яронег давно спал с бабами и девками и запросто мог отличить обычную девицу от тяжёлой. А тут выходит, что князь проводил ночи со своей деревянной ладой, но не понял, что она в тягости. Бред! Да и только! Велислав подозревал, что знахарь мог составить яд, чтобы проторить своей кровиночке дорожку в княгини. Теперь и сам княжич не чувствовал себя в безопасности. Если Осинка родит сына, то участь Яронега будет предрешена. Никогда гордый наследник Златокаменского княжества не думал, что его судьба будет зависеть от подобной особы.

Но теперь наступил свадебный пир князя и его лады многолетней. Осинка была в траурном красно-белом сарафане, сотканном из парчи и расшитом золотыми нитями. Князь был в весьма игривом настроении и презирал обряды, согласно, которым нужно было лить слёзы жениху и невесте. Разве его брак с покойницей Милославой был счастливым? И тут князь среди приглашённых узрел Оленя.

— Потешь меня, мой славный гусляр.

— Я бы с радостью, о, княже, только нечем. Чтобы на гуслях играть, нужны обе руки. Даже левша не сможет сыграть на гуслях яровчатых. Хотя у него две руки целы.

— Тогда спой песню, — распорядился князь, находившийся в весьма благодушном настроении.

— Разве ворон с отрубленным крылом исполняет песни? — насмешливо спросил Олень.

Но тут отличился сам княжич Яронег.

— Хотите свадебной печальной песни, так я её исполню. Только эту песню я услышал от знакомых болгар, а они в свою очередь переняли её от ляхов.

— Ну же, спой для меня, княжич, я жду, — провозгласила невеста, с лика которой влюблённый князь сорвал покров. Это был день торжества Осинки. Она долго шла к своей цели, лгала, изворачивалась, изображала любовь к старику, который был ей противен, сдерживала свои капризы.

Яронег запел. Он не обладал таким замечательным голосом, как Олень. Но песня княжича шла от самого сердца, что не могло не покорить слушателей. Маленькая Чистозвана тоже восторгалась пением княжича, но слова запали ей в душу на всю жизнь.

— Ты идешь горою,

Ты идешь горою,

А я долиной.

Зацветёшь ты розой,

Зацветёшь ты розой,

А я калиной…

Маленькая Чистозвана не знала, что такое роза, но калину не раз пробовала и заготавливала на зиму.

— Ты пойдешь тропой,

Ты пойдешь тропой,

Я — кустами;

Освежись водой,

Освежись водой,

Я — слезами.

«Какая грустная песня, — подумала девочка. — Но как её ритм отличается от заунывных обрядовых песен».

— Как богат твой терем

Как богат твой терем.

Земли — вволю.

Мне же быть одиноким

Век дано судьбою.

А когда помрём,

За родным холмом

Нас схоронят,

Как любили мы,

Как дружили мы,

Будут помнить.

Кто придёт сюда,

Надпись тот всегда

Прочитает:

'Здесь лежит чета,

Здесь их неспроста

Смерть венчает'!

— Какая красивая и трогательная песня, — сказала Чистозвана, — быть даже после смерти рядом с любимым. Что может быть лучше?

Князь о чём-то задумался и смахнул непрошеную влагу со щёки. Возможно, он вспомнил Милославу али какую-то полузабытую любушку, но теперь он был мрачным, как и полагалось жениху. В конце торжества молодых накормили обрядовой пересолённой просяной кашей и разбили глиняную миску, разлетевшуюся на несколько черепков. Велислав принуждённо улыбался, приговаривая:

— Сколько черепков, столько Боги пошлют князю с княгинюшкой сынков.

После этого принесли в жертву чёрного петуха, гадая по его внутренностям и крови, каким будет исход битвы.

Предсказание Велислава было неутешительным, но князь отмахнулся от него, как от надоедливой мошкары.

Чистозвана же вернулась в родную весь к огромной радости своего старшего друга Вадима. Вадим почему-то думал, что Чистозвана непременно останется в стольном граде княжества и найдёт себе пару. Он постоянно расспрашивал свою подружку.

— Ну как там?

— Худо.

— Так уж и худо?

— Петушков мне жалко. Там или бои проходят петушиные, или кладут их на алтарь.

— А ведьмеди есть?

— Медведи, — смеясь поправляла Чистозвана.

— Ну медведи, так медведи.

— Их водят скоморохи. Только несчастные те медведи. Зверям нужен простор дубрав, сладкая малина да мёд. Недавно я видела, как хозяин леса поймал рыбицу в озере.

— И ты не испугалась? — всплеснул руками Вадим.

— А что их летом бояться. Мишки косолапые только зимой злые. И их можно понять. Даже человек осердится, если его разбудить негаданно.

— Расскажи про Златокаменск, лада моя, — ласково попросил Вадим.

Так уж повелось, что они давно считали себя женихом и невестой. Вадим был сыном старосты, а Чистозвана — единственной дочерью одного из самых зажиточных людей веси Золотые камни. Богатство зачастую тянется к богатству. Даже звери ищут пару среди себе подобных.

Вадим и Чистозвана любили свою землю, не стремились в город, не боялись тяжёлой работы. Связывала их и память о Святогневе. Не том водяном, каким он стал, а о дерзком мальце, который мечтал найти клад, объездить всю землю и уйти с варягами за море. Не сбылись мечты Святогнева. Принял он смерть лютую в водах Итиля за своё любопытство и желание проникнуть в тайны речных глубин. Но память о нём была жива в сердцах его родичей и Чистозваны.

Остальные друзья быстро позабыли бы своего предводителя, кабы Святогнев сам не напоминал о своём существовании. То ущипнёт за ногу подрастающего приятеля, который ловит раков, то засмеётся безрадостно. Хотя Святогнев ещё никого не утянул в воду. Люди же истолковывали великодушие нового водяного по-своему. Решили, что безвредному озорнику ни к чему требы богатые. Он и так милостив к жителям веси. Только Чистозвана всегда оставляла творог, сметану и яички для былого дружка. Любил при жизни Святогнев молочные продукты, а рыбу с мясом терпеть не мог. Но теперь ему выбирать не приходится. Не знал глуздырь неразумный, что нечисть, как и человек должна свой авторитет показывать, иначе никакого почёта ей не видать, как своих ушей. Любил выходить по ночам из глубин Итиля Святогнев. Сидит на водной глади, наслаждается игрой золотистого месяца, похожего на серп, коим жнут колосья. При жизни мальчик не особо жаловал хлеб, а теперь полюбил ржаные лепёшки, ячменные блины с мёдом, вареники и пельмени, рецепт, которых Чистозвана вызнала у княжеских кухарей. Не любо мясо Святогневу, но пельмени пришлись ему по душе. Никогда он не делал подобного при жизни земной. Ах, вдохнуть бы аромат полевых цветов, прокатиться бы на отцовском коняшке по лесу, собрать бы грибы, на чьих шляпках лежат хвойные иголки. И Чистозвана своим чутким сердцем почувствовала тоску Святогнева.

— Отчего ты, друже, не ходишь на островок? Можно только руку протянуть и наберёшь горсть сладкой земляники.

Послушался дельного совета водяной. Теперь лакомился земляникой, собирал траву и цветочки лазоревые. Ил, ряска да кубышки жёлтые опостылели ему как травяной хлеб бедняку. Тяжело было дышать Святогневу на берегу. Хватал он воздух ртом, но от вылазок своих не отказывался. А Чистозвана всё же уговорила отца свозить её в дальнее путешествие. Уж очень она хотела увидеть реку Кудьму. На хозяйстве оставили Ягодку. От Оленя всё равно проку было немного. Ягодка же рада была отплатить за добро той же монетой. Так Чистозвана и увидела реку Кудьму, на берегах, которой обитали эрзяне. Сама река по сравнению с Итилем казалась тонкой голубовато-серибристой лентой, узкой, как девичий стан. Берега её были пышными и зелёными, а над водой склонились грустные вётлы, похожие на плакальщиц. Сама Чистозвана тоже грустила, думая о печальной судьбе красивой и гордой эрзянки. Водная гладь напоминала зеркало, которое девочка видела на базаре в Златокаменске. Сама дочь рыбака видела своё отражение только в водной глади, а вот у бабки Величаны теперь был оловянный диск, выполняющий роль зеркала. Ещё до войны с Твориславом Муромским Гостобран покорил и обложил данью эрзянские деревни. Местные жители были прекрасными охотниками и били белку прямо в глаз, не портя шкурки. Дань в основном платили мехами, мёдом и воском. Недавно по приказу князя Гостобрана здесь возвели дамбу. Чистозвана всматривалась в камыши, тростник и цветы, похожие на жёлтые звездочки, но Кудьма не появлялась.

Серьёзной девушкой оказалась обитательница реки, и в отличие от Святогнева не любила заигрывать со смертными. Оттого и пользовалась уважением. Кое-где на берёзках виднелись разноцветные ленточки, костяные амулеты и самодельные украшения. Местные девицы чтили водяницу и приносили ей богатые требы. Многие просили Кудьму избавить их от нежеланного супружества, полагая, что она может проявить понимание, потому что сама пострадала от слишком ретивого поклонника. Глядя на эти простые дары, Чистозвана невольно вспомнила богатый княжеский терем, пуховую перину и украшения из янтаря, которыми бахвалилась Осинка. Янтарь был застывшей смолой. Каждая бусина казалась Чистозване произведением искусства. Сама природа заключила застывшие растения и насекомых в небольшую жёлтую клетку овальной формы. На это диво можно было любоваться бесконечно, как на потоки воды, цветы медуницы и горящий огонь-Сварожич.

Но для Осинки янтарные бусы, подвески-колты, золотые браслеты с драгоценными каменьями были всего лишь символом её нового положения. Её красивое белое лицо портило вечно недовольное и пренебрежительное выражение. Парчовые одеяния подчёркивали красоту её точёного стана, ещё не раздавшегося от едва заметной беременности. Длинные чёрные косы новоявленной княгини не отличались особой пышностью и напоминали тонких чёрных змеек. Зато косы Чистозваны длиной до пояса были очень густыми и имели оттенок гречишного мёда.

А вот варяги активно использовали смолу для строительства своих драккаров и кнорров. Новые дружинники Гостобрана были прекрасными мореходами, воинами и торговцами. Они неплохо изъяснялись на славянском наречии и любили рассказывать про страну фьордов, про богов своей холодной родины, про Сигурда, победившего дракона, но расставшегося с жизнью из-за происков обидчивой валькирии.

Любимым блюдом варягов была каша с рыбой, однако, по их мнению, окуни и щуки не шли ни в какое сравнение с сельдью. На пиру Чистозвана познакомилась с нелюбимой дочерью боярина Сушко от хазарской рабыни.

Чистозвана была бедной родственницей княгини, а Милаву её избалованные сёстры не считали даже за родню. По закону рабыня, родившая дитя от хозяина, становилась свободной. Мать Милавы относилась равнодушно к дочери, а своего господина практически ненавидела.

Но, даже получив свободу, она не спешила возвращаться на родину. В пути одинокую женщину с ребёнком подстерегало множество опасностей. Боярин относился к дочери, прижитой от рабыни, как к прислуге, но позже настоял, чтобы она стала прислужницей новой княгини, а заодно оповещала отца о каждом шаге Осинки. Сушко не доверял своим новым союзникам и старался обеспечить свою безопасность и возвышение. Милава так прониклась рассказами викингов, что подобно Святогневу возмечтала вступить в хирд норманнов. Она довольно близко сошлась с Чистозваной и с интересом слушала её рассказы о богатырше, которую чтили мокшане. Услышав о мечтах дочери, боярин раскатисто рассмеялся. Но Милава отличалась упорством и упрямым характером. Она невзлюбила свою вздорную госпожу.

Осинка любила срывать свое дурное настроение на окружающих. То шкатулку швырнёт в провинившуюся чернавку, то отхлещет по щекам теремную девку, которая изредка спала с Гостобраном, то дёрнет за косу Милаву. Такое обращение было весьма не по душе своенравной боярской дочери. Мало того, что больно, так ещё и позорно. Терпела Милава, да взяла нож и отрезала свою косу. Для славянки лишиться косы — позор и поругание великое, а Милаве всё нипочём. Сказала Осинке, что ей терять нечего. В случае чего может и ей косы отрезать. Осинка напугалась угрозы. Не хотелось ей ходить остриженной, как овца. А высечешь девку — можно Сушко озлить. А Величана постоянно твердит внучке, что не надо наживать врагов. Сушко их покровитель, друг и единственная опора. Поразмыслила Осинка и стала срывать зло на более безответных челядинках, хотя и на Милаву затаила обиду.

Следующей весной Величана послала за Чистозваной. Недавно родила Осинка крепыша, которого нарекли Ярополком. Не приглашали Чистозвану в княжеский терем, а просто поставили перед фактом, что ей оказали честь стать нянькой малыша. Обидно стало Беломилу за своё дитя. Могли бы её боярышней, а не прислугой сделать.

Хотя чему он удивляется? Известно ведь рыбаку, каковы его родичи. Через два года Чистозвана уже должна стать славницей. Правда, Беломил не хотел спешить с замужеством дочери. Он был свидетелем того, как многие тринадцатилетние девушки умирали, не в силах разродиться. А выжившие быстро старели и дурнели. Пусть Чистозвана насладится своей девичьей привольной жизнью, окрепнет, а позже выйдет за сына старосты. Лучшего зятя Беломил не мог пожелать. Вадим разумный, спокойный, хотя и несколько пугливый парень. Но найти человека без недостатков труднее, чем увидеть звёзды средь бела дня. Чистозвана со слезами прощалась со своей прежней жизнью. Они с Оленем договорились общаться с помощью узелкового письма. Велислав не боялся, что их тайна раскроется. А в случае чего он отговорится тем, что вязал наузы.

Такие как Велислав вывернутся из любой ситуации. Беломил съездил на торжище и выменял пушнину, расписную посуду и костяные гребни на сапожки и паволоки для дочери. Должна Чистозвана выглядеть госпожой, а не прислугой, кою обидеть не зазороно всякому. Под конец один купец из Миклегарда уговорил Беломила купить нить коралловых бус для дочери. Чистозвана пришла в настоящий восторг от дивного украшения. Сама она уже умела расписывать глиняную посуду, плести корзины из лозы, изготовлять поплавки из бересты, лапти из лыка драгоценности из ракушек, нанизывать бусины на нить, мастерить деревянные игрушки для детворы, но домашнее рукоделие нагоняло на неё скуку смертную. Она ненавидела прядение, вышивку, вязание. Если Вадим боялся страшной Бабы-Яги, то Чистозвана с ужасом слушала истории о девушках, которые учились прядению у грозной лесной чародейки. Порой девочка боялась, что Мокошь, покровительствующая пряхам, осердится на неё, а суденицы спрядут извилистую жизненную нить для самой Чистозваны. Те же викинги рассказывали про своих норн, прядущих человеческие судьбы, а отец говорил, что у ромеев были аналогичные божества, которые звались мойрами. А вообще верования варягов были во многом схожи с религией славян. Многие норманны поклонялись Перуну, который напоминал им одновременно Одина и Тора. Богиню любви и красоты викинги называли Фрейей, но охотно приносили требы славянской Ладе. Хотя любовь волновала немногих хирдманнов. Больше их интересовала военная удача. А красавицы на их век найдутся. Был в войске один скальд, который поклонялся Велесу. Этот воин носил крест наравне с амулетами своей далёкой родины. Скальд Сигурд некогда побывал пленником в далёкой Византии, но у него хватило здравого смысла принять крещение и обрести свободу. Княжич Яронег высоко ценил людей искусства и свёл дружбу с этим варягом, который умел сражаться и сочинять висы. Жадно слушал княжич саги о героях. В одной саге, когда недород случился, то принесли в жертву сначала быка, а потом и конунга. Тогда лицо Яронега озарила мечтательная улыбка, а в глазах полыхало пламя мести. С каким удовольствием он принёс бы в жертву отца и мачеху. Но в сказках мачехи отправляют падчериц на верную смерть.

Чистозвана под охраной целого отряда воинов отправилась в Златокаменск. Она не знала, что её ожидает в столице княжества. Но прощание с весью вышло очень печальным. Казалось, что люди, знакомые с детства, провожают её в мир мёртвых. Вадим вообще отвернулся, пряча злые слёзы.

Тот, кто боится диких зверей, нечисти и жизненных перемен, никогда не бросит вызов князю, чтобы предъявить права на ту, которую он уже считал своей невестой. Он принял отъезд Чтстозваны как трагичную закономерность. Так зима-Марена приходит, чтобы потом уступить место Леле-весне. Но для Вадима этой весной началась зима.

Весенка мудро посоветовала Чистозване не вмешиваться ни во что, сопроводив свою речь такими поучениями, что Чистозвана заскучала.

Но последняя фраза привлекла её внимание.

— Если умрёт Величана или Уголёк, то завяжи им глаза кушаком. Колдуны после смерти превращаются в упырей.

А теперь Чистозвана подъезжала к Златокаменску. Её всегда прельщала деревенская простая жизнь с её немудрёными радостями. Трели соловьёв, цветение ландышей, первоцветов и медуницы, аромат свежих грибов и засушенных трав, рыбицы, играющие в реке, как дети, оставленные без родительского присмотра. Вот и виднеется терем, который пахнет свежей древесиной, красками и гневливостью Осинки. Она так и не научилась обуздывать неразумные порывы. Красива Осинка, но глупа и недальновидна, как мавка.

Чистозвана бросила взгляд на крышу терема, покрытую золотисто-жёлтой черепицей. От подобного великолепия становилось больно глазам. Когда наивная поселянка в первый раз узрела сиё чудо, то решила, что крыша сделана из чистого золота, но злоречивая Величана подняла её на смех, ехидно заметив, что жители веси глупы, словно гуси. Но что толку ворошить былое. Сейчас на руках у Чистозваны сидел её рыжий любимец, по кличке Дождик. Это имя кот получил за привычку плавать в реке. С тяжёлым сердцем Чистозвана вступала в новую жизнь. Она знала, что её ожидают унижения, попрёки и возня с несносным младенем. Но пока подрастающая девочка была покорна воле родичей и смотрела в грядущее широко открытыми фиалково-синими глазами.

Глава 6

Когда Чистозвана прибыла в княжеский терем, бабка пожелала побеседовать с ней без видоков и послухов. Начало речи не отличалось особой оригинальностью. Похвальба высокой долей Осинки, любование своей правотой, гордость возвышением негаданным. Тоненькие пальчики Чистозваны нервно постукивали по столу из мореного дуба. Заметив её взвинченность и некое нетерпение, бабушка перешла к сути вопроса.

— Ты, наверное, думаешь, что я бессердечная старуха, которая любит мучить окружающих? — проницательно спросила Величана, пристально глядя в фиалковые глаза внучки своими тёмными, как безлунная ночь, очами.

— Мы будем и дальше играть в жмурки? — нетерпеливо прервала внучка бабушку, — это забава для детей, а вы мните себя многомудрой.

— Ладно. — Произнесла Величана после непродолжительного молчания.

— Скажу правду. Ты очень необходима нашей семье.

— Вот именно. Вашей семье. Вы меня и родителя моего никогда не считали за ровню. Я значу для вас не больше, чем шавка приблудная, — с горечью отозвалась Чистозвана, дивясь собственной смелости. Когда твой недруг даёт слабину, то ты пытаешься уколоть его побольнее, чувствуя его уязвимость. А Величана была недругом для своей младшей внучки.

Не умела Чистозвана орудовать костяной иглой, однако теперь пыталась уколоть бабку побольнее, словно мстя ей за годы нелюбви, пренебрежения и унижений. Её щёки алели, как маков цвет, а глаза метали молнии. Наконец-то она высказала этой неласковой, нелюбящей и высокомерной женщине всё, что думает о ней.

— Не стоит цепляться к моим словам, как репей придорожный.

— Репей — это ваша семья, — Чистозвана нарочито выделила слово ваша. — Обвилась ваша Осинка сорной травой возле княжеского дуба.

— Я приложила все усилия, чтобы пересадить эту сорную траву в княжеский огород. Ты похожа на малое дитя, которое тетёшкает свою обиду, как тряпичную куколку. Уж мне ли этого не понимать? — неожиданно мрачно произнесла Величана. — Как не тешь свою израненную гордость, а прошлого не воротишь. Посмотри на меня. Простая ленточка в юности дарит больше счастья, чем парча и паволоки в старости. Многие скряги откладывают сбережения на чёрный день, но приходит пожар и куны, веверицы и медные слитки сгорают вместе с избой. Такова воля Богов. А у человека не остаётся даже воспоминаний, только горькие сожаления.

Праведный гнев Чистозваны испарился, как молочный туман, витающий над кронами лип и берёз. Никогда ещё она не слышала такой горечи в медовом голосе своей бабушки, никогда ещё они не говорили без притворства и ужимок.

— Тогда я вас слушаю.

— Видишь ли, моя лапушка, — продолжила повеселевшая Величана, — всё дело в том, что мы, словно по острию клинка булатного ступаем. Осинка не намного умнее тебя, не в обиду будь сказано. Тоже считает, что можно всё решить словами гневными, а не хитростью. Но слово серебро, а молчание золото. Мало овладеть даром речи. Нужно овладеть даром молчания. Осинка же…— тут Величана досадливо махнула костлявой рукой, похожей на птичью лапку.

— Она перечит своему супругу?

— Только этого не хватало, — нахмурилась Величана, — при нём она сдерживает своё дурное настроение. Но после его ухода творится настоящий Рагнарёк, как любят говорить варяги. В общем она умудрилась настроить против себя всех нарочитых мужей и даже волхвов. Только боярин Сушко поддерживает нас.

Чистозвана была поражена откровениями бабушки. Осинка чуть больше года стала княгиней, но уже умудрилась наломать таких дров, что даже Величана обеспокоилась. Права была Весенка, любящая повторять по любому поводу: «Один дурак в воду камень кинет — десять умников не вынут».

— Я опасаюсь самого страшного. Бояре захотят сгубить Ярополка. Ведь он не просто младенец, но и претендент на княжеский стол.

— Это ещё с какой радости? Пока ещё не ушёл в Навь старший княжич. А он хорошего рода и любим народом. Я слышала, что он и хазар гонял, и над болгарами победу одержал. Люди его превозносят до небес.

— Кто знает, что случится завтра? — уклончиво ответила Величана, — мы не доверяем нянькам да мамкам подосланным. Ты должна нам помочь. Ты должна беречь Ярополка, как зеницу ока. Ты согласна нам помочь?

— А что мне остаётся делать? Разве у меня есть выбор?

Даже в согласии Чистозваны был некий вызов властной родичке и подавленная непокорность. Это было, как потаённое пламя, которое до поры до времени не может вырваться на волю. Но чувства и переживания Чистозваны волновали бабушку не больше, чем занимает варяга выпитый рог с пивом али заморским вином. Всё, что ей было нужно, она уже получила от дочери своего старшего сына, но к равнодушию и некоему злому потаённому чувству примешивалась изрядная доля уважения. В тихом омуте много водяных водится. Так и тихоня Чистозвана переняла от большухи своего рода больше, чем бездумная Осинка.

Величана серьёзно поговорила с Осинкой по поводу того, чтобы она не цеплялась к новой няньке Ярополка.

Осинка в последнее время была нервная, раздражительная и более злобная, чем обычно. Но доводы своей наставницы поняла и приняла. Что ей эта девчонка безмозглая? Бережёт княжича — и ладно. Родичка из веси. Лапотница и нелюбимица Доли. Хотя порой самой Осинке казалось, что она была счастливей на подворье отца. Тогда она была беспечной и верила, что Доля и богиня Лада пошлют ей красивого и богатого суженого. Теперь она княгиня, но чтобы не выказать своё отвращение перед супругом, которого разула в брачную ночь, Осинка всё чаще прикладывается к ягодным наливкам, а позже жуёт листья, освежающие дыхание. Главное, чтобы жестокий Гостобран не заподозрил, что Осинка может с ним спать, изрядно приняв на грудь.

Время в княжеском тереме было похоже на стоячую болотную воду. Только Милава и Велислав скрашивали скуку новоявленной княжеской няньки. Порой юной поселянке хотелось выть по своей прошлой жизни, как собаке, которая оплакивает усопшего хозяина. Как она скучала по полям, по одуванчикам, меняющим золотую корону на серый пух. Тогда Велислав сажал её в седло своего вороного скакуна и отвозил в священную рощу, в которой Чистозвана врачевала свои душевные раны. Эта девочка с её искренностью, любовью к природе и отчаянием сумела затронуть какую-то струну в безжалостном сердце волхва.

— Недавно она вошла в горницу. Я засмущалась, а княгиня даже не поприветствовала меня.

— Понимаю. Обидно. Но надо учиться тебе, маленькая княжна, управлять своим сердцем. Только у дураков сердце является господином, а умный человек господствует над своими привязанностями.

— Благодарю тебя, ведун. Но какая я княжна? Так — недоразумение ходячее.

Но именно поддержка Велислава не дала Чистозване утратить веру в добро. Милава же была подобна солнцу. Она то приближалась, то удалялась от подруги. В итоге Чистозване надоела эта игра, и она сама прервала отношения с боярской дочерью. Зато она нашла двух подружек среди теремной челяди. Теремная девка Купава и дочь чернавки, Молчана стали её лучшими подругами. Купава мечтала стать княжеской любовницей, либо родить дитя от витязя али хирдманна. Но пока она была бесплодна, как выжженная земля. Молчана же была, напротив, серьёзной и мечтала научиться ремеслу, чтобы прокормить своих многочисленных братьев и сестёр. Чистозвана обучала её плести браслеты и изготовлять серьги и колты. Надо сказать, что в данном искусстве Молчана превзошла Чистозвану, обрадовав свою учительницу. Но Чистозвана жила только ради того, чтобы получать вести от Вадима. Она вязала узлы, чтобы мудрый Дар отнёс весточку её родичам, а те передали бы Вадиму, что его лада шлёт поклон своему любому.

Так и жила Чистозвана, питаясь крохотными росточками надежды. Капризного княжича она никому не давала в обиду, но и не любила его. Не было в её сердце нежности к этому крикуну. Так прошло три года.

Перебрал на пиру князь сладких ромейских вин. Глянул на юную родичку своей жены. И такой красивой она ему показалась. Крепкая юная грудь, роскошные волосы цвета мёда, необычные глаза. Четырнадцать лет девке минуло. Самая пора её опробовать. Князь криво улыбнулся своей опостылевшей жене, которую ненавидел, но отчего-то тянулся к ней.

— Сегодня пойдёшь со мной, — небрежно кивнул он Чистозване.

— Пьянство никого не красит, — прошептал сквозь зубы Велислав, но тут же овладел собой, — дурное ты замыслил, княже. Она родня твоей жене.

— Заткнись, ведун. Я тут князь, а не ты.

Чистозвана не впала в истерику. Она взяла нож с костяной рукояткой и решила убить этого князя, который развязал войну и относился к ней, будто к бессловесной скотине. Но не судилось ей стать убийцей князя.

Глава 7

В предвкушении неизвестного Чистозвану била нервная дрожь. Достаточно ли сил в её изящной руке, чтобы поразить злодея, забывшего покон предков? Не уважает старые обычаи князь Гостобран. На свадьбе веселился, как дитя неразумное, пока Яронег не пристыдил его ляшской песней. А теперь решил потешиться с родичкой своей суложи. Если бы Чистозвана была в родстве с настоящей высокородной княгиней, то Гостобран держал бы свои руки и другие части тела подальше от юной девы. Потому как знатная и влиятельная родня заступилась бы за опозоренную девицу. Только Велислав да скальд Сигурд осмелились вступиться за Чистозвану. Перепивший медовухи варяг так и сказал князю:

— На моей родине за это бы тебе, княже, сделали бы кровавого орла. Ты принял сию девицу в род, доверил ей своего сына, а теперь бесчестишь как рабыню на торге купленную. Не один конунг, достойный этого звания, не позволит себе такого поведения. Разве мало тебе рабынь? Ты этим обесславишь прежде всего себя. Какой князь отдаст свою дочь или сестру за сына человека, который тащит на ложе сестру своей супруги?

Гостобран и не подумал о родстве между ним и Чистозваной. Он привык воспринимать её как одну из многих челядинок, с которой побаловаться не зазорно. Но брать свои слова назад правитель не стал. Распустились тут наёмники. Уже князю указывают, с кем спать.

— Разве тебе неизвестна судьба гусляра Оленя, боярина Велегора и иных смутьянов?

— Боярина ты только осрамил, но жить оставил. Олень же был простолюдином. Если бы твоя диса брачных уборов была княжеского рода, то ты не осмелился бы на подобное. Я же свободный властитель стали и сводный брат ярла. Все варяги разгневаются, если коршуны крови выклюют мои луны ресниц.

Сколько не знался Гостобран с варягами, но так и не приучился понимать их кенинги. Князь бросил, что его приказания не обсуждаются, иначе непокорных ждёт виселица.

Теперь Чистозвана судорожно вспоминала, какая кара полагается убийце князя. Она не очень хорошо ориентировалась в законах родной земли. Одно лето назад она стала невольным видоком того, как казнили головника. Люди наслаждались диковинным зрелищем. Несчастного заживо сварили в кипятке, и его крики долго отдавались в ушах впечатлительной Чистозваны. Кто бы мог предположить, что её жизнь повернётся таким образом. Тогда лучше сразу вонзить ножик булатный в грудь белую, чтобы недолго мучиться. Малодушные мысли овладели Чистозваной. Что, если покориться воле князя, а после забыть это как страшный сон? Терпит же Осинка объятия постылого князя.

Расплачивается своей любовью за роскошь, почёт и положение княгини. Но Чистозвана не такова. Она должна отомстить за себя, за Оленя, за воев, кметей и гридней, сложивших голову в этой бесславной войне. Сегодня ночью она станет валькирией, пьющей росу смерти властелина негодного. А дальше хоть Рагнарёк. Чистозвана улыбнулась уголками своих кумачовых губ. Общение с варягами и с Милавой не прошло для неё даром. Она рассуждает и действует как скандинавка, рождённая в знатной семье. Сигурд довольно часто говорил, что высокородные женщины его родины предпочитают смерть бесчестию. А ещё варяги уважают право на месть. По их мнению, всепрощением отличаются только рабы. Ну и поклонники распятого Бога, которые сами именуют себя рабами Божьими.

До чего прихотлива судьба Чистозваны. Могла ли предположить маленькая девочка, слушающая горькие откровения гусляра Оленя, что воля князей сломает и её жизнь тоже? Чем виновата Чистозвана? Её родичка Осинка решила, что Чистозвана должна стать нянькой для её малыша. Не домогалась дочь рыбака подобной сомнительной чести. По воле новоиспечённой княгини она покинула родную весь, оставила всех, кого любила. Только бы встретиться с Вадимом, отцом, Оленем, Весенкой и Ягодкой в светлом Ирии. Но тут новая мысль, подобно гадюке, заползла в голову девицы. А что, если новый князь Яронег решит сделать убийцу отца его посмертной спутницей? Не хочет Чистозвана быть с проклятым погубителем и на том свете. Вспомнила она рассказы Весенки о том, что во времена стародавние приносили жителей в жертву духам леса. Всегда люди хотят откупиться от высших сил. Вот и кидали жребий, кому спасать племя ценой своей жизни. Вырывали с корневищами кусты калины и клали их рядом с болотом. По этим кустам и должен был идти приговорённый. А после болотник забирал несчастного и отставал от иных жителей. Внезапно Чистозвана вскочила со своего места. Она вспомнила слова той самой песни, которую исполнял княжич на пиру:

'Зацветёшь ты розой,

Зацветёшь ты розой,

А я калиной…'

Вот и судилось Чистозване пройти по калиновой дороге жертвы. А Вадим когда-нибудь утешится и найдёт иную любушку. Он будет цвести, как неведомая роза. Чистозвана прошептала побледневшими устами слова, которые казались ей пророческими.

— Ты пойдешь тропой,

Ты пойдешь тропой,

Я — кустами;

Освежись водой,

Освежись водой,

Я — слезами.

Только слёзы да горькая калина суждены ей в любом случае. Даже если она покорится князю, то её доля будет незавидной. Не сможет она смириться с ролью покорной игрушки престарелого правителя. Он же похож на Кощея Бессмертного. Только Гостобран смертен. Но смерть её не обвенчает с постылым стариком. Пусть поищут для него добровольную жертву. Она и в том мире будет любить Вадима. Внезапно на Чистозвану снизошёл покой. Слёз больше не было. Теперь она вспоминала то счастье, что узнала под срединным небом. Воспоминания о счастливом былом скакали в голове Чистозваны, словно котята, резвящиеся на ярко-зелёной травке. Вот она учится удить рыбу и Беломил приговаривает:

— Хочешь, чтобы у котейки был вкусный ужин, прояви усидчивость, егоза.

Тут же лето сменяется зимой, а весь — городом. Теперь уже Кетиль, друг Сигурда, учит её кататься на лыжах. А Сигурд в своей иносказательной манере рассказывает про Бога Улля — покровителя лыжников. Чистозвана даже научилась мастерить лыжи и коньки. Получалась, правда, не слишком красиво, но вполне пригодно. На коньках можно кататься по замёрзшему Итилю. Чистозвана вспомнила ещё о том, как Велислав разводил огонь-Сварожич в священной роще, а она поймала окуня в озере, которое несло свои тихие воды близ берёз, дубов и тополей. Вкусная оказалась уха, сваренная в котелке, который где-то раздобыл Велислав. Тогда был месяц липень. Тополя роняли свой убор, прямо на землю около простеньких подорожников, которые казались речной травой, выступающей из белоснежной пены вод. Велислав уминал уху за обе щёки и нахваливал стряпню Чистозваны. А после он собрал ягоды и насыпал разноцветную горсть в узкую девичью ладошку. Чистозвана беспечно смеялась и ела малину, землянику и ежевику, забавно перепачкав своё загорелое личико.

Вспоминался и Вадим, коловший для неё орехи и срывавший первый весенний ландыш, который Чистозвана сразу ставила в глиняный сосуд. Вадим обычно срывал один цветок, говоря, что луна на небе одна, такой, как Чистозванка, как он её иногда называл, больше не найти. И только один цветок достоен быть в её руках. А остальные ландыши пусть цветут, распространяют свой аромат и радуют иных жителей веси. Порой Чистозвана плела венок из полевых цветов и пускала его по волнам Итиля.

Тревоги, подготовка к смерти и счастливые воспоминания окончательно вымотали девушку, и к ней пришла супружеская пара — Сон и Дрёма. Она видела во сне струги, плывущие по Итилю, и ворона, парящего в небесных просторах. Затем она увидела лебедей, которые унесли Вадима в тёмный лес, и тут её сновидение прервалось. Чистозвана протёрла сонные глаза, стряхивая с себя остатки дрёмы, выглянула в слюдяное оконце терема и увидела зарю-заряницу, обволакивающую город своими золотисто-алыми лучами. Скоро на небо вступит остророгий барашек-месяц, который осветит сцену убийства князя. А жить Чистозване остаётся только до новой зорюшки. Так решила её Недоля да Лихо одноглазое. Так помстились Суденицы и Мокошь светлая неумелой пряхе. Не под венец, а в могилу ступят хрупкие ножки Чистозваны. Многие семьи отказывались породниться с плохими рукодельницами. Бывали и такие случаи, когда большухи, чтобы выдать неспособную родичку замуж, обращались к признанным мастерицам, дабы те за них спряли пряжу и соткали полотно. Только плохо приходилось им в замужестве. Свекровь на неумеху кидалась коршуном. Да и муж мог сорвать зло на обманщице. Чистозвана повертела в руках кушак, который она купила на торжище для того, чтобы прикрыть глаза Угольку или Величане. Вышло так, что из этого кушака она соорудит себе петельку или булатом заколется. Последнее предпочтительнее. Но главное сначала убить князя.

Тут в горницу влетела Величана. Как была непохожа разумная, спокойная, немного насмешливая старая женщина на эту всклокоченную, точно кикимора, растрёпу.

— Беда. Наводнение. На нас сам Итиль ополчился. Ой, что делать, что делать?

Со сна Чистозвана не сообразила, о чём толкует бабушка. Столица Хазарского каганата тоже называлась Итиль.

— На нас напали хазары?

— Если бы. От них мы бы ещё отбились. Всё гораздо хуже. Могучая река разрушила дамбу и вышла из берегов.

— И как же нам теперь быть?

— Не знаю. Князь страшно зол, а волхв Велислав возмутил народ. Говорит, что это кара за то, что князь нарушил покон. Вот Боги на него и прогневались. Даже сказку вспомнил про князя, который планировал взять родную сестрицу в жёны. Люди взбунтовались, река бушует, теперь жребий бросают, кому быть жертвой.

Чистозвана замерла. Одной опасности избежала, да от другой — не спаслась.

А потом раздалось робкое постукивание

Казалось, что приблудный котёнок скребётся когтями в дверь.

— Это убийца, — решила Чистозвана.

— Дурища! — Воскликнула Величана. — Ты думаешь, что убийца будет стучать в дверь?

Чистозвана на цыпочках подошла к двери и отворила её. На пороге стояла бледная Милава, которая тут же потеряла сознание.

— Всё ясно, — обречённо сказала Величана, — эта варяжская шлюха не припёрлась бы просто так.

— Как вы грубы, бабушка. Парча не создаст боярыню из обычной простолюдинки. Вы как были, так и остались жительницей веси.

Величана взяла горсть воды из глиняного кувшина и брызнула в лицо Милаве.

— Пресветлый Перун и Велес! Почто я живу, когда…

— Хватит причитать, — зло оборвала Величана, — никак в плакальщицы снарядилась? А что говорит по этому поводу твой отец?

Вместо ответа Милава затряслась и заплакала ещё горче. Сердце Величаны не было каменным, поэтому она примирительно буркнула:

— Ладно тебе. Будет-будет.

Чистозвана обняла былую подругу и позволила ей выплакаться на своём округлом плече. А потом Милава поведала о своих тайнах, о тоске лютой, о разбитом сердце.

Милава всегда чувствовала себя круглой сиротой. Но очаровал её своими пылкими речами княжич Яронег. Отдала ему Милава своё тело и душу. Много ли нужно сироте, не знавшей родительских объятий, чтобы влюбиться? Не отличалась красотой Милава да и возраста была не самого юного. Недавно ей восемнадцать минуло. Кто возьмёт замуж перестарка, плохую рукодельницу да бесприданницу, которой брезгует даже родной отец.

Влюблённая девушка часто становится послушным орудием в руках любимого. Но Милава не хотела предавать подругу былую, поэтому от неё и отдалилась.

— И что теперь? — устало спросила Чистозвана.

— Для меня нет слова теперь. Есть только месть и сожаление.

Довольно долго Милава молчала. Но потом заговорила, и её выстраданные слова напоминали ростки степной ковыли:

— Я до последнего верила в своего любимого. Но когда схватили моего отца, я обратилась к Яронегу. И знаете, что он мне сказал?

— Догадываюсь, — процедила Величана.

— Твоего отца схватили, — ахнула Чистозвана.

— Его уже пытали и казнили.

— Однако, как быстр новый княжич, — только и сказала старая женщина.

Чистозвана же хотела принести свои соболезнования былой подруге, но вместо этого с языка сорвались злые слова.

— Когда ты была мне нужна, то кувыркалась с княжичем, а теперь приползла, как нечисть злобная. Уходи, Милава. Сегодня в моей душе умерло сострадание.

— Но я хотела…

— Ты хотела облегчить груз на сердце. Но меня свой хомут ко дну тянет.

— Самое страшное, — сказала Милава, — не то, что принесли в жертву князя…

Величана никак не отреагировала, а Чистозвана всё же встрепенулась. Совсем недавно она готовилась убить этого человека, но теперь пришло холодное отупение.

— Сейчас волхвы гадают по крови, кто будет следующей жертвой.

Милава, Чистозвана и Величана соединили свои ладони. Чистозвана думала, что бабушка шепчет заговоры, но та повторяла только одно.

— Сыночек, мой сынок, на горе рождённый.

А потом боярская дочь, княжеская родичка и старуха, мечтающая ухватить Небеса своими костлявыми дланями, сидели, обнявшись. Горе временно объединяет и не таких разных людей. Каждая поведала своё горе. Чистозвана узнала о том, что бабушка была колдуньей. А потом появился стражник.

Осинка рыдала по своей Недоле.

Яронег, сидящий не отцовском троне, объявил свою волю:

— Слушайте мою речь, о, златокаменцы… Мой отец умер так, как подобает князю. Его забрал властитель вод. Под пыткой бывший знахарь сознался в том, что убил мою матушку. Я отправляю бывшую княгиню и её бабушку в их родную весь.

— А как же Ярополк? — спросила Чистозвана.

— Он будет обычным жителем веси.

Спустя месяц счастливая Чистозвана возвращалась домой.

Глава 8

Сколько Велислав себя помнил, он выискивал самые сложные и нестандартные решения любых проблем и задач. Делал он это не со зла, а потому что был рождён таким человеком. В прошлой жизни, о которой волхв не любил вспоминать, он был старшим сыном довольно удачливого купца. Отец был хитёр в торговле, но весел и прост в быту. Поэтому купец не понимал и не любил серьёзного молчуна, бывшего его первенцем. Любимцем отца был младшенький, который был добр, весел, говорлив сверх меры и смеялся по любому поводу. Велислав же говорил только когда к нему обращались, да и то не всегда. Как-то отец застал старшего сына, разговаривающего с яблоней и поразился до чего, оказывается, речист робкий и немногословный ребятёнок. Конечно, славяне почитали деревья и опасались загубить слишком старое или молодое древо. Но странности мальчика неприятно поразили обеспокоенного родителя. Дальше — больше. Послал отец сына отнести товары покупателю. Конечно, купец мог послать кого-то из многочисленных помощников, но решил приобщить мальчика к своему делу, заинтересовать торговлей. Хотят Боги погубить человека, первым делом разум отнимают. Покупатель жил на горе. Многие люди там сызмальства селились. Дорога должна была занять совсем немного времени. Ждал купец сына к обеду, Велислав и вернулся к обеду. Только на следующий день. Все домашние не находили себе места, мать всполошилась, отец искал сына по всему городу. Оказалось, что Велислав решил пройтись по роще. Если пройти через всю рощу, то можно было добраться до горы. Но дорога была длинная, а главное полная опасностей. Ладно бы не умел малец ориентироваться в пространстве, но Велислав обладал замечательной памятью и прекрасно знал кратчайшую дорогу к кварталу, расположенному на горе. Просто ему было скучно идти обычным путём. Роща та пользовалась самой дурной славой, но мальчик не растерялся и прошёл путь до конца. Берёзы хотели сгубить гостя непрошенного, но малец задобрил их подношениями. Он разорвал дорогие ткани и подвязал берёзовые косы. А потом подумал: какой смысл идти к покупателю, если товар всё равно попорчен. Повернул он обратно.

Хорошо хоть доумился отношения с заказчиком не испортить. А так одно беспокойство и разорение принёс. С простейшим поручением не справился. Купец всё же решил доведаться, в чём причина такого странного поступка.

— Почему ты не пошёл обычной дорогой?

— Я не подумал об этом. Сия мысль пришла мне в голову только потом.

Не поверил отец, разозлился на сына и высек его, как провинившегося раба. Велислав молчал, только глазищами чёрными, как ежевика, сверкал. Тогда местная знахарка еле выходила злосчастного мальчика, а шрамы так и остались на его спине на всю жизнь. А после волхвы приметили в нём дарование особое и богато одарили жадного купца, чтобы тот отдал им в ученики своего старшего сына. Велислав расставался с семьёй почти без сожаления. Только слёзы матушки его расстроили. Нелегко было в учении у волхвов, однако, там его странности понимали и принимали, не бранили и руку не поднимали. Много дарований было у отрока Велислава, но самой удивительной была его способность принимать облик зверей, птиц и рыб. Когда прознал про это грозный глава волхвов, великий кудесник Яснослав, то сохранил это в тайне. Строго он наказал Велиславу пользоваться своим даром только в самых крайних случаях. А то люди безжалостны к колдунам и оборотням.

Вскоре Велислав выходил воронёнка, выпавшего из гнезда, и назвал питомца Даром, в честь своей редчайшей способности. До недавнего времени он не пользовался возможностью превращаться в зверей. Сверстники Велислава, обучающиеся вместе с ним, не полюбили загадочного и одарённого юношу. Но он и не искал их расположения. Ему проще и легче было с деревьями, цветами, былинками и животными. Отходя в иной мир, Яснослав выразил свою последнюю волю. Его преемником должен стать Велислав. Всех это устроило. Юноша был хитёр, расчётлив, красноречив и пользовался авторитетом в народе. Нелюбимый сын, изгой в своей семье стал народным любимцем и лучшим другом юного княжича. Яснослав, замечая странности своего воспитанника, учил того жесточайшему самоконтролю и самодисциплине. Объяснил юнцу, что сердце — это главный враг человека, наделённого властью. А получить власть Велислав мечтал больше всего на свете. Для него она была слаще мёда, дороже золота и краше солнышка ясного. Поэтому научился взвешивать каждое своё слово и гасить малейшие порывы неразумного сердца. Месть, любовь, обида и ненависть для простых смертных. Ему же предназначено иное.

Иногда Велислав встречал в городе отца и младшего брата. Они делали вид, что не узнавали его. Для них он был кем-то вроде кромешника. Бывало, что детей отдавали в жертву лешим, водяным или самой Бабе-Яге. Велислава же отец продал волхвам за звонкие арабские дирхемы. В душе торговец был счастлив отделаться от сына, вселяющего в него страх, с которым он ничего не мог сотворить. Уже став главным среди волхвов, Велислав узнал, что был у его отца брат, беспечный гуляка, краснобай, обольщающий девиц, душа компании. Да в недобрый час оказался он в мокшанской веси. Перепил он мёду стоялого да убил местного жителя. В другое время откупился бы дядя Велислава вирой, да как назло убийство произошло в праздник Акша Келу — день белой берёзы. Велислав прекрасно понимал убийц дяди. Он осквернил праздник, попытался навязать своё внимание девице и зарезал её заступника негаданного. Сам Велислав любил яблони, вишни, дубы, липы и берёзы. Утомившись от постоянной борьбы и интриг, он черпал силы, обнимая стройные стволы, наслаждаясь тихим перешёптыванием листьев, видом распускающихся почек и листьев причудливой формы. Только в роще было ему покойно.

Поразмыслив, Велислав понял, что его отец страдал, потеряв беспутного братца, и перенёс чувства на младшего сына, который нравом напоминал покойника неотмщённого. А Велислав был чуждым для купца. Так сложилась жизнь.

Вскоре в соседней веси случилась беда, и жители призвали Велислава. Перед тем он навёл справки о мокшанах и жителях веси Золотые камни. Оказалось, что старший сын убитого проживает в веси Золотые камни и приютил гусляра Оленя, чья история некогда гремела на весь Златокаменск. А младший сын жил в стольном граде, неплохо себя зарекомендовал и весьма многого добился. Но этого было мало пронырливому знахарю. Сговорился он с таким же хитроумным боярином Сушко и положил свою дочь в постель к стареющему Гостобрану. Хочешь жить — умей вертеться. А бабка княжеской лады любила младшего сына, но прохладно относилась к старшему. Одно это настроило Велислава против Уголька и Величаны. В их семействе, словно в глади водной, увидел отражение своего детства несчастного и нелюбви отца несправедливого. А к рыбарю Беломилу Велислав ощутил что-то похожее на солидарность. Рыбак был светлым, как солнечный луч, простым, как пареная репа, весёлым и беззлобным. Однако первое впечатление часто обманчиво. Рассказывая легенду о Кудьме, Велислав нарочно обронил намёк о том, что везде чтят обычай гостеприимства. Сразу заметил волхв, что не умеет Беломил скрывать своих чувств. Его отец ценил бы такого сына, но злобная Величана была иного мнения. Убил нескольких зайцев одной пращой Велислав. Сделал своим должником старосту, выполнил поручение княжича и приобрёл сторонника в лице гусляра, которого исцелил по мере своих возможностей.

Редко кого впускал осторожный кудесник в своё сердце, но такие люди способны любить до полного безумия и самоотречения. Многие влюблённые обещают достать с небес светила, но пальцем не пошевелят ради спасения любимой. Велислав же ради спасения Чистозваны принял страшное решение. Манила его эта отроковица своей непохожестью на него. Она радовалось дуновению ветерка, сладости ягод, найденному грибу. Умела она многое, но была нерадивой рукодельницей. Её больше волновали хвойные иголки, чем костяные иглы. Желание князя поглумиться над Чистозваной поразило Велислава сильнее, чем молния Перуна. Давно вынашивал кудесник планы избавиться от князя, но прирождённая осторожность останавливала его. Гостобран же не слушал ни своих дружинников, ни мудрого волхва. Нет, ну наёмники — они понятное дело. Получают серебро за свою службу и находятся в подчинении у князя. Но нарушать покон и оскорблять главу волхвов может только безумец. Взбесившихся животных режут. Эта мысль понравилась Велиславу. Внезапно в его голову пришла безумная идея. Вначале он усомнился, но, взглянув в помертвевшее лицо Чистозваны, с которого мгновенно исчез девичий румянец, уступив место бледности ландыша, он принял твёрдое решение. Кудесник видел отчаянную решимость в фиалковых глазах. Не все девицы способны быть покорными княжескими подстилками, иные славянки наделены характером, который твёрже дерева. Для таких славниц смерть предпочтительнее позора. В недобрый час рассказал он легенду о Кудьме. Чистозвана наивная, живущая своими фантазиями, чистая, как лесной никем не испитый поток. Она способна превратить свою жизнь в предание. Она впитывает легенды, сказки и песни родной земли. Кудьма утопилась, чтобы не достаться нелюбимому, а Чистозвана вполне способна поступить так же. Сама мысль, что этот лесной родник способен осквернить похотливый Гостобран своим смрадным дыханием, привела волхва в бешенство. Годы самоконтроля полетели к лешему. Велислав ощущал себя волчарой, готовым вцепиться в горло врагу. Поднялся шум, гомон, и никто не заметил, как обычно сдержанный волхв вышел из гридницы, громко хлопнув дверью. По счастью было лето и темнело довольно поздно. Велислав надеялся, что он успеет воплотить свой дерзкий замысел в жизнь до того, как… О том, что ожидает его и Чистозвану в случае неудачи, даже думать не хотелось. Он сделает всё, чтобы не поблёкли дивные, лучистые глаза редкого оттенка, похожие на драгоценные камни, чтобы тонкая фигурка в цветастом сарафане продолжала идти вперёд, чтобы Чистозвана приносила оживление и радость в размеренную жизнь волхва.

Велислав обратился в серого волка, и, не опасаясь ничего, побежал по мощёным улицам града. Горожане в ужасе разбегались, едва видели могучий силуэт зверя лютого. Никогда серые разбойники не наглели настолько, чтобы вольготно разгуливать по столичному граду. Варяги считали волка порождением тьмы, но уважали воронов. Волк Фенрир был отродьем коварного Локи. А ворон, напротив, был священной птицей, сидящей на плече верховного скандинавского божества Одина. По городу было опасно летать в облике ворона. Ребятня могла хотя бы из озорства выстрелить из пращи в птицу. А при виде волка все разбегались, как будто сам Творислав Муромский осаждает детинец. Варяги приветливо махнули ворону, чьё смоляное оперение переливалось в солнечных лучах. Едва миновав ворота, кудесник снова обратился в волка. Велислав ещё мог бы стать окунем или щукой, но это было ещё опаснее. Так можно попасть в невод к отцу Чистозваны, который угостит своих котиков волховским мясцом. Рыбы не могут жить без воды. Велислав может задохнуться прежде, чем у него хватит сил на новую волшбу. Он то бежал, то летел, не чувствуя усталости. Наконец-то показалась весь Золотые камни. Мужчина принял свой истинный облик, только подбежав к реке. Его дыхание сбивалось от бешеного бега, сердце готово было выпрыгнуть из груди, словно мстя человеку за долгое пренебрежение простыми человеческими чувствами и презрение к людям, живущим по воле души, но не рассудка. Никто не знает, какую нить спряла для него сама Мокошь. Лель и Лада зачастую готовят множество неожиданностей для тех, кто живёт под срединным небом.

Прерывающимся голосом Велислав произнёс слова замысловатого заговора, призывающего водяного. Святогнев сразу откликнулся на призыв чародея. Слишком мало ему уделяли внимания местные жители. А после отъезда Чистозваны жить стало совсем тошно и голодно. Даже родичи почти позабыли про него. Только мать приходит на берег, но больше не плачет, а вымученно улыбается и говорит с ним уже как с духом, а не как с живым. Иногда она угощает своё чадо погибшее блинами с творогом и пшённой кашей или овощным супом. Всё лучше, чем рыбьи кости глодать.

Но этот человек не принёс еды, а молил водяного о помощи, чтобы спасти Чистозвану. Безрадостно засмеялся Святогнев. Здесь его за водяного не считали, а в городе можно авторитет показать. Шутка ли, потребовать в жертву самого князя? О таком Святогнев даже мечтать не смел. После этого его будет бояться всё княжество. Да и подружку надо спасти из лап Гостобрана. Сжалился водяной над волхвом и прокатил его на своей спине. Впервые Велислав катался на нечисти.

А потом, когда Итиль вышел из берегов, принося нешуточный урон жителям, Велислав обратился к людям и подбросил дровишек в пламя народного возмущения и гнева. Он напомнил о том, что нельзя тащить в постель родичек, что обычного человека за такое могут и казнить, напомнил и про волка, который бежал по городу.

— Девами в этот раз не откупитесь. Нужно принести в жертву кощунника.

Княжич Яронег поддержал своего друга. Гостобран обеспокоился и пытался донести до людей то, что не положено приносить князя в жертву, как овцу или коня. Но тут вмешались варяги, которые ходили в походы с Яронегом, чтили его и презирали Гостобрана. Что он за конунг такой? За заборолами отсиживается, а рати в сечь не водит. Непорядок.

Внезапно Гостобран понял, что в толпе нет ни одного дружелюбного лица. Вообще славяне были терпеливы, но сколько верёвочке не виться… Тогда князь добровольно принял смерть. Гостобран умер намного достойнее, чем жил. Яронег не стал мешкать и приказал катам пытать Сушко и Уголька. Позже княжич собственноручно отрубил головы обоим. Даже мольбы Милавы его не тронули. Яронег уже познал вкус власти, похожий на дурман. Велислав же рассуждал о том, что всё же хорошо то, что Чистозвана покинет стольный град и отправится в родную весь. Он сам не ожидал от себя такой бури чувств. Напугало это его. Им лучше жить вдалеке друг от друга. Разными тропками их поведёт Доля. Чистозвана наконец-то соединится с Вадимом, а Велислав станет фактическим правителем княжества при Яронеге. Мог ли полагать он, что судьба так высоко вознесёт его. Яронег смотрел на друга, как на божество, снизошедшее в земную юдоль. Этот дурень решил, что Велислав так радел ради него. Но волхв только поддержал это заблуждение. Пусть новоявленный князь испытывает благодарность к нему. Яронег сразу стал вести с Твориславом переговоры о мире. Тот согласился. В итоге мир решили скрепить брачным союзом. Яронег брал в суложи дочь муромского князя. Это решение устроило всех. Народ прославлял мудрого князя, завершившего вражду многолетнюю.

Глава 9

Чистозвана была счастлива вернуться домой. Её приключения закончились весьма благополучно. За краткое пребывание нянькой в княжеском тереме она повзрослела и окончательно рассталась с детскими иллюзиями. Какую же дорогую цену заплатила бабка Величана за своё честолюбие непомерное. Сейчас, наверняка, бабка жалеет о своих откровениях горьких. Оказалось, что жители веси не ошиблись, считая старуху ведьмой. Зачастую подобная дурная слава безосновательна, но не в этом случае. Оказалось, что Величана владела даром ворожбы, порой губила своих недругов и зналась с самой Бабой-Ягой. Мудрая лесная ведунья была по-своему привязана к неказистой и завистливой девчушке и упреждала её, что за каждое своё злодеяние придётся платить цену немалую. Но молода и нетерпелива была Величана и горела жаждой мести по отношению к своим обидчикам и насмешницам нескромным. Лес рубят — щепки летят. Так жертвой ненависти Величаны к отцу родимому стал её младший брат. Решила она отобрать у отца самого близкого человека да завела мальчишку в топь. Так и стал он болотным духом. Вслух Величана сочувствовала горю отцовскому, а в душе ликовала. Что ей был брат, которого она почти не знала? Вот на сестриц родимых рука Величаны бы не поднялась бы. Они были её товарками по злосчастью. Но великодушие Беломила отравило торжество его мстительной матери. Умер старик на руках внука. А самое обидное, что выгнал жестокосердый бедняк свою дочь, когда она носила под сердцем своего первенца, дитя той самой купальской ночи, когда впервые в жизни она позволила себе забыться и стать счастливой. Иной бы отец почитал бы такое дитя за благословение небожителей, но не вечно злобный и крикливый Негомил.

Хотела Величана отобрать у него сына долгожданного, а вышло так, что отец забрал у неё любовь Беломила. Оставалось Величане только злобствовать безмолвно и досадовать, что увечный старик одержал над ней победу. Она родила Беломила, выкормила его своей грудью, заботилась о нём, а этот старец выгнал дочь из дома, не думая о её судьбе и участи будущего ребёнка. Но когда телесная немощь его сразила, не отказался от вспоможения негаданного. После смерти отца Величана своим чародейством наслала пожар на его дом. Беломил тогда был в отъезде, поэтому никто не пострадал. Но сын не растерялся, и построил новую избу. Вот тогда и наступил звёздный час Весенки. Молода ещё была, но все обычаи, законы и поконы знала и поучать людей учила. Объясняла она Беломилу, где конские черепа лучше закопать, где избу ставить, какие брёвна использовать в строительстве. Ни в коем случае нельзя ставить дом на месте бани, иначе можно банника прогневить. Предписаний по поводу строительства было столько, что далеко не каждый человек их запоминает. Первую неделю в избе должны обитать животные. Если с ними ничего не случится, то можно и человеку заселяться. Очевидно, советы Весенки оказались нужными и полезными, потому что дом Беломила вышел на славу. Избу украшали изваяния Богов и добрых духов, а на крыше было поставлено деревянное изображение конька. То был конь Кирдяя. После гибели своего хозяина он затосковал и околел, но черепа животных всегда сохраняли. Вот и пригодился верный конь при постройке дома. Стал буланый жеребец хранителем жилища.

Крепко любила Величана Кирдяя. Была благодарна ему за то, что своей женой сделал, не прогнал и дитя принял. Но постепенно злоба и ревность толкнули Величану на преступление. Изводила она своей ворожбой всех его милушек. Наивно надеялась жена, что муж потянется к ней, оценит её старания, хозяйственность, любострастие на ложе. Пыталась привязать к себе Кирдяя Величана вкусными яствами, чистотой и порядком да страстью удовой. Муж был пылок по ночам, хвалил стряпню и рукоделие Величаны, замечал порядок в доме, но на сторону похаживал исправно. Сколько волка не корми, он всё в лес смотрит. Потом Величану ещё пущая злоба взяла. Разлюбила она супруга и отстала от его любушек новых. Решила суложь Кирдяя, пусть любится, с кем хочет. Погиб муж смертью лютой. Тогда Величана ощутила облегчение, но и досаду, что не стребовала виру с купеческого сынка.

Все надежды Величана возложила на Уголька. Любила она младшего сыночка. Как гончар придаёт глине нужную форму, так и Величана сотворила из сына своё подобие. Думала, что если придёт богатство в их дом, то заживут они отрадно и забудутся все унижения предыдущие. Бахвалилась она удачей негаданной перед родной весью, но обида на весь человеческий род не роса, чтобы мгновенно испариться.

Всегда было мало Величане того, чем она владеет. Раньше она завидовала другим, а теперь любила сама вызывать людскую зависть. Даже к наставнице своей Бабе-Яге зашла похвастаться своей счастливой долей. Ничего не сказала ведунья лесная, только подарила ей прялку с узорами диковинными. Напугалась Величана и решила сбросить свою недолю в хрупкие ладошки нелюбимой внучки. А теперь она гадала, что бы случилось, если бы она оставила эту прялку себе. Упреждала об опасности мудрая чародейка или ценный дар преподнесла Величане? Получилось, что Величана спряла свою недолю и гибель своего сына Уголька. Этот волхв, которого она ненавидела всем сердцем, с такой лёгкостью развеял проклятие прялки. А потом он сгубил её сына, обездолил внучку и правнука, забрал всё у самой Величаны. Проклинала она тогда зловредного кудесника, но того только веселил её гнев.

— Теперь тебе, Величана, только и остаются проклятия. Каковы семена — таковы и всходы. Не я начал эту войну. Не тебе тягаться со мною. Смирись со своим уделом. Каждый сверчок — знай свой шесток. Ты меня не испугаешь своими угрозами. Хотя бы в старости живи достойно. Князь Яронег поступил с тобой и твоей внучкой лучше, чем вы заслужили. Как же ты злорадствола о судьбе Оленя, а теперь сама познала, что значит гнев князей.

Величана могла только скрипеть зубами от своего бессилия. Велислав сумел заглянуть в её чёрную душу и прошёлся по самым больным местам.

— Однажды я заставлю тебя отплатить за всё мое горе. Настанет день, когда ты, ведун, потеряешь всё. Только тогда моё сердце запоёт и возрадуется. Ты лишил меня всего, но я не так бессильна, как ты думаешь.

— В самом деле? Только для начала сделай Итиль морем и ухвати небеса руками. Это будет гораздо проще, чем отомстить мне.

После этого Велислав гордо удалился, не бросив даже прощального взгляда, на поверженную врагиню. Он торжествовал свою победу, но не глумился над чужим горем. Сейчас Величана казалась ему жалкой, как земляной червь. Такая женщина больше не выглядела достойной противницей. Велислав знал, что она сгубила многих людей своим чародейством. Она пыталась погубить его самого и княжича Яронега, но Велислав был более сильным колдуном против, которого старая ведьма была бессильна. Однако, нужно проследить за ней. Мстительная старуха ещё может натворить дел.

Величана же признала справедливость слов своего недруга. Некоторые люди не могут прожить без любви, Величана же черпала силы в колодце своей ненависти. Но она всегда терпела поражение в борьбе с теми, кто был сильнее. В начале своей жизни она хотела получить немного любви, но ей всегда доставались жалкие крохи от пышного каравая. Кирдяй относился к жене скорее снисходительно, Негомил выгнал дочь из дому, парни обращали внимание на более весёлых, красивых и статных девиц. Ах, если бы она послушалась предупреждения своей лесной наставницы и не стремилась, как сказал ненавистный волхв, ухватить небеса руками. Были бы они просто городскими богатеями, но не потеряли бы всё. На старости лет ей придётся самой вести хозяйство, заниматься тяжёлой работой и нянчить бывшего княжича, ставшего обычным глуздырем балованным сверх меры. Велислав прав и в том, что каковы посевы — таковы восходы. Осинка не будет заниматься работой. Она вообще ничего не умеет делать. Хорошо, если какой-нибудь весняк пленится ею и возьмёт в жёны. Всё же красота её ещё не окончательно отцвела, к тому же Осинка доказала свою способность стать матерью и была суложью самого князя. Величана рассуждала как торговец скотом, нахваливающий коня.

Вот только ей мало от этого будет проку. Осинка скорее отошлёт бабушку в лес, чем станет заботиться о ней. Куда не кинь — всюду клин. Как многие злые и обидчивые люди, Величана искала виновника своих невзгод. Она не думала о том, что сварила ядовитое зелье, с помощью которого Уголёк и Сушко, отравили княгиню. Забыла она и о том, что они с Осинкой постоянно опаивали Гостобрана приворотными зельями. Величана знала, что непременно отомстит Яронегу и Велиславу. А там хоть молния Перуна ударит в неё. Старая женщина будет счастлива, достигнув своей цели. После такого и за кромку уходить не боязно. Мало отрады было у Величаны под срединным небом. У славян свят закон кровной мести, вот она и отомстит за безвременную смерть своего чада любимого.

Чистозвана же вдыхала воздух ельника, пахнущий иголками, травами, цветами и грибами. Она не удержалась и сорвала несколько боровиков. Похлёбка из них получается такая вкусная, особенно если заправить жирной сметаной.

Встреча с жителями веси получилась бурной, как море в непогоду. Все наперебой спрашивали славницу про житьё-бытьё в стольном граде. Чистозвана была рада увидеть знакомые лица, но на расспросы отвечала нехотя. Зато нашла защиту негаданную в лице Весенки.

— Что вы девку мытарите? Тошнёхонько ей пришлось в этом хвалёном граде.

Позже Чистозвана о многом поведала Весенке, умолчав о том, что князь хотел её на ложе своё взять. Другие бы девицы этим гордились, но Чистозвана стыдилась этого. Ещё горше ей было от того, что Велислав даже не проводил её в путь дальний. Обиды не было, ведь он спас ей жизнь и честь, возмутив народ, пусть даже добиваясь своих целей. А ей так хотелось ощутить его молчаливую поддержку, положить голову на крепкое и надёжное плечо, поведать ему все тревоги. Только он понимает её с полувзгляда и находит нужные слова. Даже в лесу она вспоминает о разговорах мудрёных и о том, как она изливала ему душу в священной роще. В граде многолюдном Чистозвана тосковала по отцу, Оленю, Весенке, Ягодке и конечно по Вадиму. Здесь же она хоть и счастлива безмерно, но чего-то ей не достаёт. Изменилась Чистозвана внутренне, вот и не может радоваться всему как раньше. Пусть и не лишил её невинности проклятый Гостобран, но словно забрал её детство с собой в могилу.

Вадим же обрадовался своей невестушке несказанно, закружил её в своих больших руках, смял, как медведь и расцеловал в румяные щёчки. Тогда кручина Чистозваны и отступила. Но даже своему ладе, которого обрела после стольких лишений, девица не говорила про Гостобрана, про Велислава, про колдовство и злодеяния Величаны, про рощу священную. Она деланно смеялась, щекотала Вадима, а после говорила про Валунгород, куда она ездила на торжище. Посадник Беримил встречал родичку княгини со всем почётом, а на маленького Ярополка не мог наглядеться, проча ему славное грядущее. Там Чистозвана купила себе янтарные бусы, о которых давно мечтала, сапожки с острыми носами, которые купцы приобрели у хазар и дорогие византийские притирания.

Говорила она и об убранстве терема, о ловах, которые устраивал Гостобран. Голос Чистозваны дрожал всякий раз, когда она упоминала о князе.

Пухлые губы Вадима, похожие на вишню, и светло-серые глаза выражали недоумение.

— Не любишь ты князя-то почившего.

— Зато я тебя люблю, — через силу улыбалась Чистозвана и обнимала Вадима своими тонкими руками.

Волосы у её любого золотисто-русые, густые и вьющиеся мелкими кольцами, а ресницы пушистые и длинные. Как такого не полюбить? Но порой Чистозване казалось, что старый князь поставил на неё своё клеймо. Когда Вадим её обнимал и целовал, то она с большим трудом сдерживала дрожь отвращения. Ей казалось, что лапы старика Гостобрана шарят по её телу.

Олень довольно часто ездил в Златокаменск, но не задерживался там надолго. Был он в чести у князя Яронега, но выводы из своего прошлого сделал. Чистозвана же в нетерпении пританцовывала, ожидая гусляра.

— Ну как?

— Всё то же. Град не потонул, войны не предвидится, укрепления строятся.

— А что новая княгиня?

— Годами она постарше тебя, но чистый ребёнок. Обидчивая, нервная, хочет непременно поставить на своём. Яронег ей скажет брито, а она — стрижено. Вот он и утешается с Милавой. Говорит, что его жена хороша только для постельных утех, а любовница редкостная разумница, к которой он прислушивается. Всё наоборот у этих князей.

— Я рада, что Милава счастлива. Хотя какое счастье делить мужа с другой женщиной?

— Яронег, увы, не муж Милаве. Он обжёгся на молоке, вот и дует на воду. Гордеслава не такая плохая женщина, как Осинка. Просто жаждет, чтобы все на неё обращали внимание. Вот и устраивает князю скандалы, чуть что не по ней. Так-то она не совсем глупая, только порывистая. Простой народ полюбил княгиню. Она не гнушается беседовать с бедняками, помогает многим. Сердце у неё доброе, но голова горячая.

— А Милава всё же простила князю смерть своего отца?

— Часто людские сердца не ладят с разумом, как сказал один мой знакомый волхв, когда я застал его за неподобающим занятием.

— Надеюсь, что это был не Велислав?

— Он самый.

— А он упоминает обо мне?

— Честно говоря, он ни разу не упомянул твоего имени, но когда я подкрался к нему, то увидел твоё лицо в глиняной миске с водой. Тогда он и сказал эту фразу про людские сердца.

Чистозвана обрадованно чмокнула Оленя. Кручина ушла за дальние моря, когда рыбацкая дочка услышала, что её покровитель и друг помнит о ней, хотя и таится ото всех.

А потом был тот Ярилин день, когда Чистозвана сама обняла своего суженого и увлекла его на бережок. Уже год прошёл после тех страшных событий, но Чистозвана до сих пор переживала. А ещё в лесу объявился страшный упырь, который буквально раздирал людей. Говорили, что этот упырь был сыном колдуньи, а Весенка подозревала, что это никто иной, как Уголёк. Обычные упыри кусали людей и пили кровь, но этот словно мстил за что-то. В лес Вадима теперь калачом не заманишь.

Так Чистозвана, превозмогая своё отвращение перед удовой страстью, и отдалась Вадиму. Был он резок, грубоват, нетерпелив и неумел, однако славница решила, что лучше отдаться в первый раз любимому, а не стать жертвой другого мужчины. Потом они целое лето гуляли парой. Беломил и Вятко сговорились поженить детей следующей весной. Больше нельзя было тянуть. В шестнадцать-семнадцать лет девица уже была перестарком. Беломил хотел подержать дочь у себя дома подольше, да не судилось. Чистозвана сама решила выйти замуж за Вадима побыстрее. В глубине души она стыдилась того, что нет в её теле огня удова и не отзывается её тело на грубоватое вторжение Вадима, который предпочитал в любви наскок и нападение. Чистозвана ощущала себя завоёванной крепостью. Может быть, из-за своей холодности она так и осталась пустой, хотя Вадим покрывал её каждую летнюю ночь.

Осенью им было уже сложнее любиться каждую ночь, но зато Вадим дарил ей букеты из опавших листьев и больше говорил о своей любви и желании создать семью. Но в одном вопросе Вадим был категоричен. Он стал гончаром и не хотел, чтобы его жена превосходила его в лепке посуды. Поэтому он запретил Чистозване лепить глиняные кувшины, горшки и миски, а заодно вырезать из дерева фигурки. Но не настаивал на том, чтобы его будущая суложь освоила рукоделие. Но девушке было грустно и больно в очередной раз ломать себя ради любимого.

А ранней весной случилась беда. Был довольно морозным березозол. Вот и катались мальчуганы на санях да на коньках по реке. Но Гостобран, ставший пленником водяного, решил утянуть ребятню неразумную в своё царство. Летом он попытался уволочь под воду одну красивенькую славницу, но Святогнев не оплошал и оттащил девицу. После этого жители веси стали ходить на поклон к водяному, который теперь путешествовал по всему Итилю.

Проломился лёд, и стали бы мальцы прислужниками Святогнева, пока бы тот не ушёл на покой и не выбрал бы себе преемника, но Беломил спас детей, да простудился.

Пыталась Чистозвана выходить отца, но его жар становился всё сильнее, а хрипы всё громче. Звал он в бреду свою Цвету, которую любил и помнил всю жизнь. Травы, заговоры и забота дочери не помогали.

В одно утро Чистозвана проснулась не от птичьих трелей, но от плача кикиморы. Разумом она поняла, что это значит, но сердце отказывалось принять смерть отца.

После поминок в дом зачастили друзья усопшего. Один забрал невод в память о лучшем друге, другим расписные глиняные чаши приглянулись, третьи взяли берёзовый туесок, который вообще-то изготовила сама Чистозвана. Вадим вначале пытался усовестить таких «верных друзей», но всегда терялся, когда на него повышали голос и только тихо произносил:

— Ну не надо так. Ну не знаю. Ну вам виднее.

Чистозвана, погрузившись в своё горе глубокое, ничего не примечала. Однако и она возмутилась, когда к ней заявилась Величана с Осинкой да с малышом Ярополком на руках.

— Уходите отсюда.

— С какой радости? — глумливо усмехнулась Величана. — Это земля моего отца и дом моего сына. Ты же должна мне подчиняться как большухе рода.

Чистозвана взглянула на Вадима, ища его защиты и силы. Но Вадим уставился на Осинку, глупо улыбаясь. Вот она какая княгиня, из-за которой старый князь разум потерял. Но тут дверь открылась и Вадим узрел незнакомца, чьи чёрные кудри были слегка припорошены инеем.

Чистозвана же смотрела на гостя, как на Даждьбога пресветлого.

— Как же долго тебя не было. Прошло почти два года. Я за это время состарилась.

— Тоже мне, Баба-Яга нашлась, — пошутил вошедший.

Величана плюнула в сторону пришедшего.

— Что тебе надо, убийца?

— Мне нужно только одно, чтобы вы не глумились над сиротой. Она сейчас беззащитна. Сироту надо жалеть, а не пользоваться её горем.

— Здесь был дом моего отца.

— И что дальше? Вы были не единственным ребёнком в семье. Беломил унаследовал этот дом по воле своего дедушки. Сами знаете, что бывает с теми, кто нарушает покон. Или мне сообщить князю о том, что вы не сидите в той веси, куда вас сослали?

— Я всё понимаю, — отозвалась Величана.

Вадим вышел вслед за новыми родичками. Чистозвана почувствовала обиду горькую, но промолчала. Вместо этого она обратила сияющий взор к своему другу и защитнику.

— Ты надолго тут?

— Думаю, что да, — ответил Велислав, — почти два года я правил княжеством, но новая княгиня потребовала моего изгнания. Но прежде я сам ушёл. Я не стал ждать, когда меня изгонят. Теперь я буду волхвом в вашем капище Перуна. Достойное завершение моей жизни.

— А я рада этому. Я так тосковала о тебе. А ты часто обо мне вспоминал?

— Ни разу, — не моргнув глазом соврал Велислав.

Глава 10

Велислав довольно сильно изменился. Его смоляные волосы не поредели, а лицо было гладким, как у отрока, но в тёмных глазах сквозила несвойственная ему ранее обречённость и усталость от жизни. Ястребиный нос, тонкие губы, породистое худощавое лицо — всё напоминало в нём хищную птицу, уставшую от просторов неба. Даже в его завораживающем бархатном голосе появилась какая-то неведомая Чистозване горечь.

— Ты устал от власти?

— От власти не устают. Просто иногда нужно отступить. Княжеству нужен мир, а эта девчонка невзлюбила меня, потому что она влюблена в своего мужа, как кошка. Она живёт и дышит одним Яронегом и ревнует его к каждой пролетающей пичужке, — тут Велислав безрадостно усмехнулся, — а свою истинную соперницу, Милаву, княгиня приблизила к себе и делится с ней самым сокровенным. Я подозреваю, что на самом деле Милава не простила Яронегу смерти своего отца, обмана и пренебрежения. Вот и настроила княгиню против меня. Мол, я слишком много влияния оказываю на её супруга, а волхвы не должны в княжеские дела вмешиваться. Её речи были намного разумнее, чем обычно. С чужих слов пела эта резвая пташка. А Милава слишком умна, чтобы самой меня перед князем порочить. Всё же она оказалась достойной дочерью боярина Сушко. Пригрела княгинюшка глупая змеюшку на своей белоснежной груди. Соглядатаи мои докладывали, что ездит Милава в весь Локсти. Догадываешься, что она там забыла?

И горько Чистозване за своего друга, незаслуженно оклеветанного и лестно, что он с ней разговаривает как с мужем нарочитым. Вадим-то её за неразумную бабу считает, её советами по поводу гончарного дела и росписи сосудов пренебрегает. Говорит, что каждый должен сидеть в своих санях. А кудеснику мудрому незазорно бабе глупой довериться.

— Ты думаешь, что в этом замешана Величана?

— Ещё бы. Не понравилась мне её последняя фраза. Больно легко она сдалась. Раньше я недооценивал её мстительность, хитрость и злобность. Я, Чистозванушка, полагал, что со смертью старого Гостобрана, всё будет по-другому. Ан нет, не меняется мир мгновенно. На смену старому врагу всегда приходит несколько новых. Помнишь сказку про змея, которому отрубили голову, а взамен выросло две новых. Вот и такова жизнь при дворе повелителей. В Царьграде, правда, ещё не то творится. Но речь сейчас не о чужедальней земле, а о нашей родной сторонушке, за которую моё сердце болит.

Чистозвана, успокаивающе положила длань на могучее плечо своего защитника. Теперь они поменялись ролями. Он изливал свою тоску наболевшую, а юная дева утешала кудесника многомудрого.

— Не кручинься, друже. Князь непременно разберётся в этих интригах и всё снова будет ладно.

— Ладно, — усмехнулся Велислав, — разберётся, как же? Ему бы со своим сердцем разобраться.

При этих словах волхв вздрогнул и, наскоро простившись с новоявленной сироткой, вышел из избы. Казалось, что в его душе царила такая же неразбериха, что и в природе. Березозол пришёл, а зима не отступала. Не хотела зима-Марена покидать эту гостеприимную землю, словно требовала себе жертву. Вьюга завывала, буран кружился над весями, печищами и сёлами. По дороге сюда Велислав видел нескольких замёрзших людей. Кто они были — неведомо. Путники ли одинокие или изгои неприкаянные? Но волхв не мог оставить людей без погребения, чтобы ходили они блазнями бестелесными и забирали других людей. Достаточно нечисти в веси Золотые камни. Князь Яронег наказал Велиславу расследовать это дело и изловить упыря безжалостного, а заодно приструнить Гостобрана неисправимого. Для всех отъезд волхва всемогущего выглядел как ссылка. Надеялся Яронег, что его княгиня подуется да и забудет обиду придуманную. У Гордеславы обычно семь пятниц на седмице. Хотя чему удивляться? Пятница посвящена Макоши, а княгиня была знатной и прилежной рукодельницей. Люди даже баяли, что в её веретене какая-то волшба заключена. Мол, оно передаётся от одной большухи к другой много поколений. Да примерли у неё все старшие родички, вот веретено и досталось девчонке несмышлённой. Князь Творислав безмерно избаловал единственную дочку. У него всё сынки рождались, вот и не мог ни в чём отказать единственной утехе своей старости. Сердце старого князя кровью обливалось, когда выдавал свою кровиночку ненаглядную на чужбину. Но что было делать? В брачный возраст Гордеслава уже несколько зим как вошла, а отец всё не хотел с ней расставаться. Других родичек подходящего возраста и достаточно знатного происхождения у него не было. Была, правда, племянница, но она от рабыни рождена. Такую деву унизительно предлагать в жёны князю. Да и от свары, собирающей кровавую жатву, Творислав утомился безмерно. Заклинал Яронега ценить свою супругу и беречь, как зеницу ока.

Тех неизвестных мертвяков Велислав похоронил в полузаброшенных домовинах. Некогда тут был богатый город Рудеж, но война от него оставила только городище. Был построен детинец из красного камня, вот и так назвали богатый град. Раньше и торговля процветала, и людей много там обитало, но теперь нет уже ничего. Даже память пращуров никто не чтит. Велислав провёл обряд, да оставил снедь в дар прашурам. Мол, не обессудьте, духи добрые. Чем богаты, тем и рады.

Неразумной женщиной оказалась Гордеслава, княжна Муромская. Решила, что муж должен прислушиваться только к её словам и сразу невзлюбила Велислава, бывшего фактическим соправителем князя Яронега. Да и Милава коварная своими советами зловредными подливала масла в огонь. Считала Гордеслава, что волхвы должны только молиться Богам и не вмешиваться в управление княжеством. Когда Велислав со своими верными помощниками объезжал дальние капища, княгиня успокаивалась. Только Яронег как был, так и остался невысокого мнения о государственном уме жены. Сам-то князь был не очень дальновидным человеком, но предпочёл передать бразды правления в руки более мудрого друга. Бывало, что Гордеслава угрожала рассорить супруга с отцом, если он не будет ей оказывать должного уважения. Тогда Яронег с трудом сдерживал свой гнев, а Велислав всегда выступал в роли миротворца. При этом сам кудесник вспоминал все знакомые ругательства. Глупая надменная кукла не знает, как война калечит людские жизни. Она не видела того, что видел Велислав. Сожжённые деревни, изрубленные трупы, ставшие поживой для воронья и дикого зверья. Многие города и веси превратились в руины, а люди, не получившие должного погребения, так и остались блазнями. Но что видела эта красивая недалёкая княжна в своей жизни? Всю жизнь сидела в тереме, слушала сказки мамок и нянек, да занималась рукоделием. Недальновидный человек всё же Творислав Муромский, не подготовивший дочь к роли правительницы. Не Яронег, так другой бы князь посватался. И не факт, что он был бы столь же снисходителен к вздорной, порывистой и бранчливой Гордеславе. Хотя красой она обладала необычайной, но вот женской мудрости, гибкости и дипломатичности Боги ей отсыпали немного.

Яронег пытался спорить со своей княгиней, приводил в пример чёрных хазар, у которых каган имеет чисто формальную власть, а заправляют всем иудеи. Рассказывал он ей и про ромеев, у которых патриарх имеет огромную власть, но княгиня тряхнёт густой тёмно-каштановой косой, топнет крошечной розовой ножкой и бросит на супруга лукавый взгляд из-под пушистых чёрных, как смола ресниц, да засмеётся заразительно, сказав, что ему виднее. И замолкнет до следующей свары, которую сама и затеет по своей недальновидности.

Через две седмицы пришла Масленица. Велислав в своей богатой лисьей шубе и горностаевой шапке смотрелся знатным боярином. Высоким ростом и статью напоминал он варягов, а тёмными глазами и волосами кочевников. Лицо имел суровое и властное, а манеры самые величественные. Гордились жители веси, что теперь на их капище прибыл такой важный гость и надеялись на то, что мудрый кудесник изловит упыря, который жизни не даёт всей округе. Обидно было, что князя принесли в жертву в Златокаменске, а он отчего-то выбрал их весь. Величана баяла, что он из-за её внучки сюда зачастил. Мол, любовь мертвеца страшнее ненависти. Но весняки считали старуху полубезумной и ждали когда Чернобог заберёт свою верную служанку.

К всеобщему удивлению, на праздник пожаловала и вдова покойного князя, Осинка. Со злостью бабка и внучка глядели на кудесника, но промолчали. Велислав же и чёрной бровью не повёл. Он радовался празднику и угощался круглыми, пышными, золотистыми блинами. Блины издревле символизируют солнце и подаются с коровьим маслом. Велислав по традиции бросил три блина в огонь. Староста Вятко внёс чучело Зимы-Марены, до странности похожее на Величану. Волхв улыбнулся в свою чёрную бороду. Да, похоже и здесь недолюбливают эту ведьму. В самый разгар праздника прибыл Олень, до этого бывший гостем князя Яронега. Прибыл на праздник, а узнал такое известие, что охота веселиться у гусляра пропала напрочь. Как родного сына любил Олень Беломила. Спас он его, приютил, заботой окружил. Теперь-то, когда Олень снова стал княжеским любимцем, его родичи снова стали похаживать в избу Беломила, уверять певца в своей любви и расположении. Надоели они Оленю, как боль в отрубленной руке. Самые нахальные вообще попросили замолвить словечко князю за них. Жаловались на бескормицу и разорение, напоминали, что на людей, не признающих родства, сам Род может прогневаться. Весьма избирательная у них была память, а совесть и вовсе ушла за далёкие моря.

Теперь же только и обнял Чистозвану её дедушка названный. Слова не имели силы в такой момент горький. Осинка же подошла к Вадиму и тепло его поприветствовала. Улыбнулся ей в ответ сын старосты, отчего на его подбородке появилась очаровательная ямочка. Был похож на бога солнца Ярилу золотоволосый Вадим. Осинка же казалась ему манящей, загадочной, интригующей и непостижимой красавицей. Пусть её первая молодость уже миновала, но было в ней нечто волнующее, обещающее чувственные наслаждения. Не зря же князь её не просто на ложе взял, но и до положения княгини возвысил, задаривал и любил. Чистозвана как речная кубышка жёлтая, такая родная, своя и легкодоступная. В любой момент можно её сорвать. А вот Осинка похожа на белоснежную кувшинку, растущую в середине гибельной топи. Манит, притягивает, губит, но пройти невозможно. Только ради такой женщины можно рискнуть всем. Чистозвана же из-за своего горя даже не заметит, если Вадим одарит своей любовью её красивую родичку. На Руси прелюбодеяние наказывали со всей строгостью, но Вадим, собственно говоря, даже не женат на своей подруге детства. Парень улыбнулся, предвкушая любовное приключение. Чистозвана холодная и неласковая, как Марена-Зима, а Осинка хоть темноволосая и кареглазая, но напоминает Лелю-Весну. Её губы походят на спелый плод, а кожа бело-розовая, как соцветия вишни. Наверное, сладко с такой полюбиться.

Велислав с каким-то странным удовольствием смотрел на Осинку и Вадима, катающихся на санях с ледяной горки. Глуп этот парень, как перелётная птица. Неужели не замечает, насколько подлая, злобная и завистливая вдова Гостобрана. Он, как глупец решил променять цветок папоротника на заурядную медуницу. Хотя нет, на медуницу похожи глаза маленькой рыбацкой дочери, недавно потерявшей отца. Велислав подавил порыв схватить Чистозвану за руку и перепрыгнуть с ней через масленичный костёр. Такое поведение свойственно неразумному отроку, а не волхву, привыкшему взвешивать свои слова и поступки. И всё же порой ему хочется скинуть свой балахон и зажить нормальной жизнью. Несколько лет назад он думал, что власть не приедается, но и мудрецам свойственно совершать ошибки.

После Масленичных гуляний Вадим почти целый месяц не захаживал в дом своей невесты, но Чистозвана, погружённая в своё безмерное горе, не замечала отсутствия своего жениха любого. Велислав же поставил парню условие назначить дату свадьбы, а пока относиться к своей невесте с должным почтением, а не таскать её по кустам.

Вадим изумился осведомлённости волхва. Большие тёмные глаза так и сверкают из-под бобровой шапки. Ничего плохого Вадим кудеснику не сделал, относился с должным почтением, да и требы богатые Перуну могучему приносил.

— Отец мой не хочет больше родниться с дочерью погибшего рыбаря, — нехотя признался Вадим, опустив голову. — Говорит, что теперь мне можно подыскать гораздо лучшую невесту. Но если моя лада затяжелеет от меня, то мы как-нибудь уломаем его на свадьбу.

— Передай отцу, что тем, кто сироту обижает, медведь-шатун как-нибудь хребет в лесной чаще переломает. Сия отроковица находится под моим покровительством, и я не позволю её бесчестить. Для особо сообразительных повторяю, что обесславить сироту — это страшное дело. Не понял — пеняй на себя. Уговори отца, или ищи невесту в другой веси. В Локсти, к примеру.

Затрясся Вадим, как зайчишка серенький, за которым голодный волк гонится. Не нашёлся, что ответить кудеснику пришлому. А потом взяла его досада неимоверная. Шёл же он для того, чтобы снова свидеться со своей ладой единственной. Добился Вадим от Осинки всего, чего хотел и сразу охладел к пылкой и любострастной княжеской вдове, которая теперь не давала ему прохода, преданно заглядывала в глаза и ластилась, как собачонка приблудная. И это бывшая княгиня?

Но тут возмущённые помыслы Вадима прервала бабка Чистозваны и Осинки, преградившая доброму молодцу путь-дорогу.

— Гой еси, женишок. Ну что позабыл дорогу к моей внучке? Горя тебе мало? Обольстил вдовицу сладкими речами, добился её любви и вернулся к прежней ладе? Смотри, прокляну тебя, русалки до смерти защекочут, болотница в мужья возьмёт, а может сама Баба-Яга сварит в супе.

Вадим задрожал, но ответил нарочито небрежно.

— Вот пожалуюсь волхвам, и тебя саму снесут в лес, карга престарелая.

— Кому ты пожалуешься? — усмехнулась Величана. — Пришла пора тебе узнать правду о праведном кудеснике Велиславе. Он ради Чистозваны с нечистью речной сговорился, князя своего в жертву принёс.

— Вы о чём вообще говорите? — захлопал серыми, как голубиное крыло, очами Вадим.

— Пойдём в мою избу, и много интересного узнаешь, добрый молодец.

Вадиму неохота было идти в соседнюю весь, но старая ведьма раздразнила его любопытство, к тому же, он был не против повидаться с малышом Ярополком, к которому успел привязаться. Недавно заблудился малыш в веси, а бабка с матерью даже и не заметили, что глуздырь за околицу вышел. Наслушался малец рассказов о своём отце, взял лепёшку да пошёл к реке. По счастью, заблудился и на Вадима наткнулся. А так бы утянул бы его на дно Гостобран. Духам, как и людям, нужна компания. Вот бы славно было, если бы Осинка вышла замуж, а Ярополка бы оставила Вадиму и Чистозване. Теперь Вадим проклинал и корил себя за то, что связался с похотливой и прилипчивой, как смола, Осинкой. А может она вообще его причаровывала и приворожила? А какой спрос с зачарованного ведьминской силой? Успокоив себя этим стандартным для мужчин оправданием, Вадим с вызовом взглянул на Величану.

— Говори, что хотела, старая хрычовка.

— Ох, и неласковый ты, красень. Даже Осинка жалуется, что у неё после твоих объятий все косточки ноют. Ты, как медведь, на ложе любви.

Щёки Вадима сравнялись по цвету с павечерьем. Вот ведь сорока болтливая эта Осинка. Даже бабушке рассказывала о том, чем они занимаются, причём во всех подробностях. Но старуха, как ни в чём не бывало продолжала:

— Говорила ли тебе моя младшенькая внученька, что её пожелал взять на ложе сам Гостобран?

Величана думала, что Вадим возмутится, но он, напротив, счастливо заулыбался. Вот, значит, в чём причина ненависти его невесты к князю. Но собой Вадим возгордился. Добился любви пригожницы, там, где князь потерпел поражение.

— Но кудесник Велислав давно приглядел Чистозвану для себя.

— Ты, что несёшь, дура старая? — возмутился Вадим. — Он же служитель Перуна. Какие ему бабы?

— Какие-какие? — передразнила Величана. — Самые красивые. Когда князь Гостобран захотел взять мою внучку на ложе, Велислав так подсуетился, что об этом происшествии до сих пор поют, а скоморохи целые представления разыгрывают. Любовь чародея страшнее любви мертвеца. Он любого соперника в могилу сведёт. Он как пёс, лежащий на зелёной травке. Сам не поест и всех быков отгонит. А не он, так сам Гостобран покойный подсуетится. Сгубил он ведь моего первенца, а теперь и за тебя примется. Бедный ты человече. Оказался между молотом и наковальней.

Если до этого Вадим подозревал, что Величана морочит ему голову, то теперь его обьял суеверный ужас. Теперь Вадим сопоставил все факты и поведение Велислава показалось ему подозрительным. Да и сама Чистозвана не боялась кудесника, хотя Вадим видел их вместе всего один раз, да и то тогда пялил глаза на Осинку. Но она сожалела о том, что этот чародей долго не приезжал, значит, она тосковала и думала о нём, а Вадима она не любила. Возможно, она была холодна с ним, потому что ждала другого. Вадим внезапно ощутил пустоту в сердце и озлился на свою ладу. Заслуживает ли такая девица верности? А чародей сам не может вступить в брак, но подговаривает Вадима жениться на его волочайке, а сам не отдаст ему Чистозвану, пока не натешится. Вадим вспомнил какой радостью светились загадочные, как безлунная ночь, глаза волхва, и понял, что не ему тягаться с таким соперником. Велислав был старше Вадима на добрых десять зим, но отличался мрачноватой красотой, речь его была изысканной, а улыбка —насмешливой. Как у такого отобьёшь невесту? Вадим завыл, как раненый медведь, а потом прошёл в глубь избы, забрался на полати и сжал в объятиях Осинку, принявшую его с огромной радостью. Она была счастлива любовью сына старосты. Ей нравилась его напористость и грубость в постели. После старика было упоительно принадлежать красивому молодцу. После взрыва страсти Осинка что-то беспечно щебетала, но Вадим, как всегда, получив своё, охладел к старательной любовнице и отмахнулся от неё, как от комарихи назойливой.

По пути в родную весь Вадим уже не был так уверен в лживых наветах ненавистной старухи. А на следующее утро он упал в ноги к Вятко и со слезами признался во всём, умоляя благословить его брак с Чистозваной. Староста только хмурил широкие седые брови, хотя сочувствие к горю своего единственного сына проявил. Все его дочери умерли от мора, недавно посетившего их места. Весенка с пеной у рта доказывала, что болезнь наслала Величана. И теперь Вятко был согласен с ней. Против Чистозваны староста ничего не имел, но с ним говорил мудрый кудесник Велислав, которому он был многим обязан. Если бы не этот молодой волхв, то он вековал бы свои дни с помешанной женой. Да и не похож был предводитель волхвов на обезумевшего от страсти человека. Всё излагал чётко, складно и сетовал на то, что Вадим и Чистозвана не подходят друг другу. До чего же вредоносная женщина эта Величана. Надо было Гостобрану на ней в молодости жениться. Самая подходящая для него была пара. Но староста дал слабину, не сумев отказать сыну. К тому же оторопь его брала, как только он думал, что нагловатая Осинка и злонамеренная Величана поселятся в его избе.

Три дня промаялся староста, а потом пошёл перед кудесником виниться. Вообще Вятко был рад, что в их веси капище основали. Вернее капище у них было всегда, но имело весьма запущенный вид. Обычно волхвы селились на капищах в больших городах, в веси, сёла и печища ходили только по особому приглашению. Так и пришёл в первый раз Велислав, чтоб его благословили Перун, Велес и, возможно, Лада с Лелей. А теперь весь может разрастись и до небольшого города.

Вятко увидел Чистозвану и Велислава, сидящих на поваленном стволе дерева. Волхв обучал девушку основам счёта, но лицо его при этом потеряло своё властное выражение и излучало неземное сияние. Вятко устыдился, что на краткий миг плохо подумал о Велиславе. Когда он попытался отвести волхва в сторону, то тот с безмятежной улыбкой ответил, что ему нечего скрывать от своей ученицы. Чистозвана гнева не выказала, узнав, что её наставник выступал против её свадьбы с Вадимом. Напротив, она поблагодарила Велислава многомудрого за его заботу, но решила стать суложью Вадимовой и тут же обеспокоенно посмотрела на своего друга и учителя. Но Велислав беспечно махнул худой рукой.

— Я сам проведу обряд в червене. Надеюсь, что ты будешь счастлива, Чистозванушка.

Почему-то девушка всегда смущалась, когда слышала ласку в голосе волхва и такой нежный вариант своего имени. Но теперь она подняла взор и взглянула в глаза своему другу, который единственный из всех поддерживал её после смерти отца. Увидела Чистозвана печаль, словно изморозью, покрывшую черты Велислава. Казалось, что его душа припорошена инеем и отмечена печатью Марены лютой, хотя зима уже отступила. Как по волшбе стали распускаться нежно-зеленоватые почки, расцвели робкие подснежники, а небо стало синим и безмятежным.

Назначили свадьбу с Вадимом в Ярилин день.

Но роль Недоли сыграла Осинка. Заявилась накануне свадьбы с пузом намечающимся, да стала кричать, что Вадим её ярил нещадно, вот пусть и женится на ней, а не на своей невесте холодной Ярилина день. Ребёночка-то она зачала ещё на масленичных гуляниях, да таилась от любого своего, ждала, что он вернётся к ней.

Чистозвана же была похожа на каменного идола. Она была обучена счёту, но теперь почти ничего не соображала. Выходит, что Осинка и бабка помстились за то, что из-за неё убили, вернее принесли в жертву, Гостобрана. Они отняли у неё доброго, бесхарактерного и чистого душой Вадима. Тут Чистозвана вспомнила Милаву, схватила нож и отрезала Осинке косу практически под корень. А потом выбежала, прокляв Осинку, Вадима и то дитя, которое они заделали под её носом. Она потеряла отца, но её тогда защищал и утешал Велислав. Он упреждал её, а Чистозвана решила поставить на своём. В эту ночь она хмельная от горя попыталась прийти к нему, но волхв не поддался искушению и только прижал её к своей широкой груди, как ребятёнка малого и шептал слова утешения, называя её разными ласковыми именами. Тогда Чистозвана заснула в его ласковых и надёжных руках, как дремала в детстве на коленях отца.

На следующий день было стыдно смотреть даже в глаза кудеснику. Но через седмицу праздновали Купалу. Вадим всё же назвал своей женой Осинку, но на Купалу любился с одной вдовицей из соседней веси. Чистозвана же решила отплатить неверному возлюбленному тем же и начала задорно улыбаться пришлым торговцам. Но едва один подвыпивший купец стиснул её в своих объятиях и запустил руку за пазуху, безжалостно стискивая тугую девичью грудь, как Чистозвана вцепилась ногтями в лицо охальнику, вырвалась и убежала. Убежала навстречу своей судьбе. Встретила она Велислава, и стало ей горько, что он любился с женщинами, забыв то, что служитель Богов обязан блюсти чистоту. Велислав же сгрёб её в охапку и проводил ладонями трепещущими по её шёлковой коже, не веря своему счастью негаданному. Чистозвана же позволила унести себя под свод мрачных дубов, и лишь прерывисто вздыхала.

— Помнишь, как мы тогда в свящённой роще?.. — осмелилась она спросить, не понимая, почему её любовник медлит.

— Я помню всё, — ответил он, а его сердце гулко билось в груди.

Чистозвана же не думала, что можно так страстно желать мужчину из-за простых прикосновений и мимолётных поцелуев. Она знала только похотливые взгляды Гостобрана и грубый напор Вадима. Но в эту волшебную минуту ей не хотелось думать о былом. Она сама раскрылась и потянулась к своему возлюбленному в страстном нетерпении и только слегка вскрикнула, когда Велислав опустился на неё и осторожно овладел её телом. А после она уже не владела собой, и выкрикивала непонятные слова, называла Велислава своим любым, выгибала спину, как довольная кошка. Только в эту ночь Купалы Чистозвана узнала, что такое восторг страсти удовой.

А потом она смотрела на его чёрные кудри, напряжённую спину и внезапно заметила светло-розовые тонкие шрамы на теле у своего полюбовника случайного.

— Кто над тобой так издевался?

— А что ты не прибавляешь, любый мой, — или любовь твоя от страсти купальской?

— Мне самой страшно от того, что мы натворили, — призналась Чистозвана.

— А что мы натворили-то? В купальскую ночь всё можно, — отшутился Велислав.

— Я буду ждать эту ночь целый солнцеворот, — грустно вздохнула Чистозвана.

— Зачем ждать целый солнцеворот, когда мы можем быть счастливыми каждый день и каждую ночь? — прошептал любовник.

— Но я не люблю тебя, — решила быть честной Чистозвана. — Нет, не так, я безмерно уважаю тебя и люблю как друга, а ещё я страстно хочу тебя, как мужа, но я люблю Вадима.

— После всего этого? — нахмурился Велислав. — Впрочем, это неважно. Я тоже не люблю тебя. Я люблю другую, но мне нравится твой ум, твоя любознательность, твой характер и твоя страсть.

Почему-то Чистозвана почувствовала себя уязвлённой.

— А кто эта женщина, которую вы любите? — спросила молодая женщина, уже завидуя избраннице кудесника, который знал все тайны женского тела. Вот и верь после этого, что волхвы не спят с бабами.

— Княгиня Гордеслава, — со смехом ответил Велислав, решивший, что врать так с размахом.

— Но ты же говорил, что она надменная, глупая и капризная, — с неудовольствием отозвалась Чистозвана.

— Это верно, — произнёс волхв, закрывая своей волчьей накидкой плечи давно желанной женщины от ливня. Сам он уже надел свой балахон, но у Велислава вошло в привычку защищать Чистозвану, — но сердцу не прикажешь.

— Бедняга, — произнесла с искренним сочувствием Чистозвана, — ты полюбил, а тебя изгнала твоя возлюбленная. Но я буду иной. Ты открыл мне целый мир, и я за это отблагодарю тебя.

— Мне не нужна благодарность, — заметил Велислав.

Но Чистозвана не слышала эти слова, поглощённая идеей мести неверному жениху.

Вот так и началась новая часть в жизни Чистозваны.

Глава 11

Только Чистозвана успела вздохнуть спокойно, как в Золотые камни пришла новая напасть. Пропал маленький Ярополк. Больше всех по мальцу убивался Вадим. Если бы сварливую Осинку утянул под воду Гостобран, то Вадим только бы вздохнул с облегчением. Хотя и тогда он не смог бы сделать суложью свою ладу Чистозвану. На родичках не женятся, уж если за такое князя принесли в жертву, то и Вадима могут казнить. Как птица легкомысленная, попал гончар в силок вздорной и капризной вдовицы Гостобрановой.

А тут бабы красили холсты да весело переговаривались за работой. Весенка, как всегда, была заводилой среди баб. Вспоминала, как ещё в юности любила она холсты зорить. Обычно холсты отбеливали в гречишной золе, а потом растирали водой, росой или снегом. Лебеда окрашивала ткани в красный цвет, жёлтый оттенок получали с помощью берёзовых листьев, купальницы и бессмертника, крапива давала зелёный цвет, а василёк — синий. Переговаривались бабы, вспоминали о свойствах различных растений да случаи весёлые из своей жизни рассказывали. За разговором любая работа короче кажется. Вдруг видят: летят в небесной вышине лебеди белые, а с ними гусак серый. Вот на спине этого гусака и примостился Ярополк. Радостно смеялся малец, воспринял он поездку верхом на гусе, как забавное приключение. Мало отрады было в жизни бывшего княжича. Только один Вадим да его мать Премила баловали ребятёнка. Своей властной прабабки да крикливой матери мальчуган побаивался пуще нечисти лесной. Раньше в княжеском тереме житьё-бытьё у Ярополка было привольное. Няньки да мамки с ног сбивались, чтобы выполнить его малейшее пожелание. Народ его приветствовал, княжичем Ярополка величали. А теперь его звали Ярополк, вдовий сын. В веси ребёнку было жить скучно. Раньше отец сажал мальца с собой в седло, показывал свои владения обширные, брал на ловы. Ярополк ещё в тереме любил прятаться, чтобы глядеть, как няньки с ног сбиваются, чтобы сыскать потерянного княжича. Но с тех пор, как умер Гостобран, мать и прабабушка потеряли малейший интерес к ребятёнку. Весенка пыталась усовестить Осинку, говоря, что она гневит Бога Рода пренебрежением к сыночку, да нарвалась на одни оскорбления и поношения. Когда же птицы унесли Ярополка, то мать даже слезинки не проронила, зато по косе, срезанной Чистозваной, так кручинилась, так убивалась, что вся весь диву далась. Конечно, для женщины позор несказанный, косы лишиться, но Осинка сама навлекла на себя это бесчестие. Позарилась на чужого жениха, увела его у Чистозваны, вот и расплату за своё чёрное сердце получила. Когда она стала вдовой Гостобрановой, то по покону отрезала косу. И вот теперь снова ходит остриженная, как будто снова овдовела. Весенка предрекала скорую смерть Вадимову. Получилось же по-иному. Величана была мрачной, ходила, поджав губы, а в её глазах была странная смесь сожаления и торжества.

Чистозвана же себя корила из-за того, что так и не сумела полюбить Ярополка. Вначале она была сердита на мальца, из-за которого её разлучили с родными, затем перенесла на него свои чувства к Гостобрану. Ну а потом она разорвала всякие отношения со своей роднёй. Может права Весенка, и Бог Род огневался на их семью, да забрал самого младшего члена.

Велислав же был совершенно другого мнения. Как-то лакомясь стряпнёй Чистозваны, он мрачно сказал.

— И ворожить не надо, что княжеский отпрыск был принесён в жертву.

— Но каким образом? — спросила дрожащая хозяйка избы. В последнее время мысли о мести оставили Чистозвану. Она совсем не желала зла маленькому ребёнку. Её пьянила мысль о том, что кудесник такой сдержанный днём, ночью превращается в её страстного возлюбленного. Девушка подозревала, что про свою любовь неразделённую к княгине Гордеславе ведун солгал из гордости. Вспоминала она сказку про Волха и Лелю, которую любил рассказывать Олень. Покорила своей красотой Леля огненного Волха, который обращался в сокола, да позавидовали их счастью сёстры Лели, богини Жива и Марена, и утыкали окошко иголками, изранившими крылья сокола. Пришлось Леле пускаться в дальние странствия, чтобы вернуть любого. Так же как Волх ради Лели забывал всё, так и Велислав многим рисковал, предаваясь с лесной красавицей страсти жаркой. Если прознают про это Величана вредная да Осинка злобная, то сюжет сказки может повториться. Велислав же рассказывал своей полюбовнице, что там, где падали капли крови из израненных ног Лели, вырастали алые розы. А поскольку она шла в тридевятое царство, то только там растут эти дивные цветы. При этих словах Чистозвана вспомнила слова песни, которую Яронег исполнил на свадебном пиру. Пророческими эти слова оказались для родички княгини. Разошлись их пути-дорожки с Вадимом. Умылась она слезами, а жизнь её была бы горькой как калина, если бы не защита и поддержка её полюбовника тайного. Может быть только после смерти им с Вадимом суждено быть вместе. Из мести она отдалась своему другу давнему, но от этого чувства почти ничего не осталось. С трепетом она ждала прихода Велислава, чтобы прильнуть к его груди широкой, почувствовать силу объятий и поцелуи ласковые. Теперь же любовник делился с ней самым наболевшим. Так уж повелось меж ними.

— Если большуха отдаст добровольно ребёнка в жертву Бабе-Яге, то получает силу несказанную или другие дары. Это враньё, что Баба-Яга поедает да крадёт детей. Нужны ей ученики и ученицы, которым она передаёт свою мудрость, столетиями накопленную. Меня тоже отец определил в учение к волхвам. Не спрашивал моего согласия, но мне лучше было с кудесниками разумными, чем дома, — тут Велислав грустно вздохнул и потянулся к своей любой. На какое-то время они растворились в страсти удовой и забыли обо всём. После же мужчина заметил, что скоро они узнают обо всём. Величана не будет долго медлить с мщением.

— Она мне говорила, что с самой Бабой-Ягой зналась, да и руки у Величаны по локоть в крови. Она своего братца родимого в болоте утопила. Как только Род не покарал эту злодейку подлую?

— Что же, придётся мне самому озаботиться этим вопросом, — произнёс Велислав, поглаживая округлое бедро Чистозваны, — однажды я уже покарал такого нечестивца. Надо было ещё тогда казнить Величану. Но у князя Яронега слишком мягкое сердце. Подумал, что она не так виновата, как её сын. Да и от казней он устал, не захотел пачкать свои руки в крови старой женщины. Но врагов надо убивать, чтобы не плодились, как отродья змея Триглава.

Кудесник, как это часто бывало, оказался прав. Вскоре в лесу объявились топляки, упыри, оборотни, мавки, кикиморы. Всё они были заложными покойниками, чья смерть была результатом душегубства или несчастного случая. Были среди них и те, кто сами накладывали на себя руки. Но то, что они проявили свою вредоносность именно сейчас, было особенно подозрительно. Многие весняки боялись выходить из дома. Велислав же организовал облаву на нежить. Почти все мужчины веси присоединились к решительно настроенному волхву. Даже Чистозване Велислав не признался, как скверно ему ловить себе подобных. Никому он не говорил, что сам был оборотнем. Вдруг эта сила в нём от Чернобога? Но весь необходимо было спасти. Величана почти со слезами смотрела, с каким неистовством люди обрывают ветви осины. Женщины переживали неимоверно за своих мужей, суженых, братьев, отцов. В веси стоял вой, крик и плач. Чистозвана казалась спокойной. На ней был сарафан из алого шёлка, на высокой груди блестели янтарные бусы — то единственное, что осталось от богатой жизни в княжеском тереме, а густые волосы цвета тёмного мёда украшал венок из пышных золотистых речных цветов. К своему удивлению, девушка заметила среди борцов с нежитью своего любого Вадима. И тут же поправила себя: «Вадим уже не мой». Вадим глядел на неё с обидой, чем окончательно возмутил брошенную невесту.

— Как же Осинка тебя отпустила? Или ты ещё не попал под сафьяновый сапожок этой старушки? — Чистозвана понимала, что ведёт себя недостойнно, но не могла остановиться. Казалось, что позабыла былую обиду, но злость жгла посильнее раскалённого булата.

Вадим пристально посмотрел в глаза цвета медуницы и презрительно сплюнул на землю, не сказав ничего своей ладе былой. Но многие женщины поддержали смех, который помогает не сойти с ума от тревоги в самых тяжёлых жизненных условиях.

— Подчоботник.

— Ишь сердитый какой!

— Да после такой суложи никакая нежить не страшна!

Одна из девушек, недавно вышедшая замуж, за любимого, завистливо вздохнула.

— Хорошо тебе, Чистозванка, ни за кого сердце не болит. Олень-то твой дома остался.

Эти беззлобные слова стали последней каплей, переполнившей горький и ядовитый отвар, который сама Недоля заварила для дочери скончавшегося рыбака. Чистозвана выпрямилась и с вызовом посмотрела на глупую Беляву, не гадавшую ранить подружку своими непродуманными речами. Как ей хотелось крикнуть этим простодушным дурёхам, что она является женой кудесника и посмотреть, как вытянутся их круглые лица, а глаза станут огромными, как у коров. Им же не понять, что она переживает одинаково за своего жениха неверного и за служителя Богов, который стал ей практически супругом. И не один из этих мужчин не сможет назвать её своей суложью милой. За Велислава всё решил жестокосердный отец, а Вадим, как козёл на верёвке, пошёл за волочайкой Осинкой. Многие родители решали судьбу своих детей, не спрашивая о том, чего хотят их чада. И люди смирялись, влюблённые разлучались. Никто не хочет становиться изгоем.

— Да, Белява, мне очень хорошо. Твоя мать жива и здорова, а я потеряла свою в младенчестве. По воле своих родичей я, как молодое деревце, оказалась выкорчевана из родной почвы и отправлена на чужбину. Я нянчила ребёнка Осинки, а она относилась ко мне хуже, чем к челядинке. Она даже кивком головы не приветствовала меня. Моя бабка никогда не ласкала меня, но когда во мне возникла надобность, то меня разлучили с родными людьми. Но когда князь Гостобран пожелал меня взять на своё ложе против моей воли, то Величана подлая и Осинка неблагодарная не возвысили голос в мою защиту. Это сделал только один человек. И он сейчас ведёт ваших отцов, мужей и сыновей в бой с нежитью, которую наслала моя же бабка. Все знают, что она ведьма, но никто не осмеливается к ней подступиться. Все боятся её проклятия. Своя рубашка к телу ближе. А потом Осинка забыла не только про благодарность, но и про священные узы родства и легла под моего жениха. А затем не постеснялась удержать его своим пузом, потому что больше нечем. Красота у неё с годами не прибавляется, а ум — только убавляется. Я ради того, чтобы сохранить верность Вадиму, хотела убить князя, а потом наложить на себя руки, но теперь понимаю, что он не стоил такой преданности. Я бы дала себя сжечь на костре ради него, повторила бы подвиг Красавы, сразилась бы с Бабой-Ягой, Кощеем Бессмертным и змеем Триглавом. А Вадим ещё смотрит на меня осуждающе и плюёт в мою сторону. Мой отец погиб и его друзья чуть не обобрали меня. Теперь я сама хожу на зверя и ловлю рыбу, чтобы добыть себе пропитание. Я не боюсь никакой работы. У меня остался только Олень. Я отреклась от своей родни перед священным огнём-Сварожичем. Я не признаю этих женщин за родичек. А у тебя, Белява, живы родители, ты не знаешь тяжёлой работы, ты стала суложью желанного человека. Тебя не предавали, не использовали, ты не познала горечи утраты любимого человека, когда на людях держишься ровно и приветливо, а в своей избе… — тут Чистозвана вытерла одинокую слезинку, похожую на жемчужину, — Да в своей избе ты рыдаешь в голос и только тогда тебе становится намного легче. А иногда у тебя нет даже слёз, чтобы облегчить горечь утраты. Женская душа, как небеса. После грозы приходит погожесть, но иногда серые облака заволакивают небесную синь. Дождь не проливается, и жизнь становится такой же серой и унылой.

Весенка сочувственно сжала тонкую сильную девичью руку. Некоторые женщины зашмыгали носами, вспомнив своих родичей, ушедших в светлый Ирий. А Премила вообще разрыдалась, как девчонка неразумная. Она вспомнила Святогнева потонувшего и дочерей, ставших жертвами мора, а ещё ей было очень стыдно за Вадима. О такой невестке как Осинка не мечтает ни одна женщина.

— Ну посмеялись, а потом поплакали, — миролюбиво заявила Весенка. Пора расходиться. Будем надеяться на лучшее. А Величану и Осинку непременно покарает Род или Перун Пресветлый.

Чистозвана после порыва откровенности опустила свою головку, которую речные цветы венчали, словно золочёный обруч, её хрупкие плечи поникли. Но тут она приняла решение. Девушка сорвала со своей шеи янтарные бусы, о которых так долго грезила, каждую бусину она бережно клала в сосновую хвою и приговаривала.

— Из твоей смолы сделан этот дивный камень. Я возвращаю его обратно, мудрое дерево. И ты верни нам всех наших близких, что ушли сражаться с нежитью. Пусть нежить уйдёт за кромку, а наши близкие возвратятся к нам живыми и невредимыми. Не нужны мне камни холодные, в которых застыли травы и жучки мёртвые, верни тех, кто мне дорог.

И тут случилось неожиданное. Янтарь мгновенно испарился, словно утренняя роса, которую собирает Даждьбог Пресветлый, а сосна обронила несколько ветвей, которые обратились в деревья и пошли в глубь леса. Некоторые девки даже чувств лишились, увидев эту страшную картину. Казалось, что они сами стали видоками страшного лесного предания. Но одно дело слушать сказки и легенды, сложенные ещё пращурами, а совсем другое видеть это наяву. Весенка, соображающая многое в делах нежити, только растерянно хлопала глазами, многие бабы заголосили, кто-то переполошился и бросился бегом из чащи страшной. Чистозвана сама не ожидала, что её дар, сделанный в момент отчаяния и душевного надлома, возымеет такое действие. Одна Ягодка не растерялась.

— Ну вот, Чистозвана, теперь тебе твои врагини не страшны. Кто обидит наших девиц, тот либо утопнет, либо будет иметь дело с лесной дружиной.

Уже смеркалось, когда мужчины вернулись из леса. Из деревьев весняки соорудили волокуши, на которых везли поверженных оборотней, топляков и упырей. Лесное воинство справилось с нежитью лютой. Не последнюю роль сыграло и человеческое мужество. На сече витязи сражаются за интересы своих правителей, но здесь весняки бились за свою землю, дома, за жизнь и счастье своих близких. Обычно спокойные поселяне впали в такой раж, что напоминали скандинавских берсерков. Робкий Дубислав, которого считали маменькиным сынком, переломил хребет медведю-оборотню. Велислав с помощью своего чародейства вызвал огненные шары, которые поражали топляков. Когда задор воинственный прошёл, то весняки не узнавали своих врагов в этих искромсанных ошмётках. Луки, секиры, осиновые колья, пращи, ножи и топоры — всё шло в ход. Вадима такой исполох взял, что он едва не проткнул кудесника осиновым колом, приняв его за нежить. Но Велислав был начеку. Он перехватил руку Вадима, которая повисла плетью. Мужики только посмеялись над незадачливым гончаром. Такого на охоту возьмёшь — он приятеля вместо волка подстрелит. Хорошо, что несчастья не случилось, но Вадима больше решили не брать в подобные походы. Толку от него не больше, чем от кота при тушении пожара.

Чистозвана вздрогнула, узрев знакомый тёмный силуэт, освещённый лучиной. Она порывисто подбежала к Велиславу и закинула хрупкие руки на его плечи. Позже он снимал хвою с её пышных волос цвета тёмного янтаря, которые слегка взлохматил и рассказывал о победе над нежитью, о подмоге соснового братства, о народном ликовании. Промолчал он только о том, что Вадим хотел его убить, приняв за оборотня. Не стоило волновать Чистозвану этим досадным происшествием. Скорее всего, парня просто исполох взял. Гончар явно не был удальцом, но странно, зачем он тогда вызвался вместе со всеми ловить нежить. По словам Вятко, его сын пуглив, как заяц, который прячется ото всех хищных зверей. Сам бы Вадим не догадался о потусторонней сущности кудесника. Об этом знал только Святогнев, ну и уже ушедший в Ирий наставник Велислава. Мог ли Святогнев поведать тайну брату? Или Величана принесла в жертву правнука и попросила совета у Бабы-Яги, как сгубить кудесника. Но Величану при всех её недостатках не назовёшь глупой женщиной. Только человек, у которого ума кот наплакал, поручит подобное дело Вадиму. Но остерегаться соперника надо. Велислав грустно улыбнулся. Дожили! Его соперником является трусливый, блудливый, слабохарактерный юнец. Да ещё и подлый к тому же. Подобное соперничество даже как-то унижает Велислава в собственных глазах. Славно Лада над ним посмеялась. Хотя он сам, чем лучше? Отговаривал Велислав Вятко от свадьбы, но едва услышал, как Вадим говорит, что Чистозвана ему не пара, сам же и вспылил. Одно дело самому говорить подобные речи, а совсем другое слышать их из чужих уст. Но всё устроилось без его участия. Он не подкладывал недалёкую Осинку под похотливого Вадима. Сам юноша променял свою жар-птицу на чёрную ворону. Тут же Велислав потрепал своего пернатого любимца по крылу, словно извиняясь за подобное сравнение, которое могло оскорбить доброго, верного и умного Дара. Осинка не обладала ни одним из качеств разумной птицы. Дар разодрал нескольких топляков, но мясцом нежити лакомиться не стал. Чувствует, что случится с ним, если попробует подобное. В веси Перунова длань во время войны был подобный случай. Тогда один охотник подстрелил ворона, который полакомился топляками. Очевидно, какой-то витязь уложил нежить, да сам погибель нашёл. А может одержал победу, но не обеспокоился погребением заложных покойников. В итоге вся семья горе-охотника стала нежитью и на них волхвы и ратники Гостобрана устраивали облаву. Как же давно это было! Если бы кто рассказал тогда Велиславу про его дальнейший жизненный путь, то насмешил бы серьёзного волхва.

— Но теперь всё будет в порядке, — как-то просяще воскликнула Чистозвана, поймав горячий взгляд полюбовника.

— Как сказать! С этой нежитью мы справились в том числе, благодаря тебе и твоему подношению сосне. Многие недооценивают важность деревянных духов. Я же с детства тянулся к деревьям.

Всякий раз когда Велислав говорил о своём детстве, облачко грусти набегало на его обычно безмятежное чело. Но, совладав со своими эмоциями, он продолжил:

— Мы обошли весь лес, разумеется, до той кромки, где начинается царство Бабы-Яги. Но издали мы заметили маленькую фигурку. Это был Ярополк.

— Вы нашли его?

— Найти-то нашли, но он уже отдан в учение Бабе-Яге. Я точно не знаю, но подозреваю. Кропень попытался его поймать, но мальчик так печально поглядел на нас и бросил гребень, который превратился в берёзовую рощу. А ступы и ковра-самолёта у нас не было. Такими цацками владеет только лесная старушка. Вот и дала своему ученику, чтобы схоронился в случае чего.

— Чудеса да и только, — только смогла произнести Чистозвана.

— Но я попытаюсь поговорить с Величаной, — заявил Велислав, но в его голосе не было особой уверенности.

— Как же сознается она? Жди, — опечалилась Чистозвана. Такое часто бывает. Не ценишь человека при его земной жизни, но когда он уходит за кромку, то коришь себя и кручинишься о нём.

Величана великолепно разыграла недоумение.

— Ярополк? Правнучек мой? Нашелся? Кровиночка моя родненькая.

— Вы не хуже меня знаете, как он мог там оказаться, — с нажимом повторил Велислав.

— Как-как? — голос Величаны походил на карканье воронья злобного. — Я вам сейчас всё объясню. Наша весь, в которой мы раньше жили, называется Локсти. В переводе с мокшанского это название означает «лебедь». А Ярополк мальчик впечатлительный, чувствительный. Бедный ребёнок, — тут Величана промокнула платом несуществующие слёзы, — наслушался о том, что лебеди священные птицы, вот и решил прокатиться на горе нашему семейству. Ох, горюшко горькое, сыночки мои, на кого вы меня покинули, осиротили. Улетели соколы ясные в Ирий. Оставили одну лебёдушку белую на растерзание орлам, ястребам да коршунам.

Велислав слишком часто слышал подобные причитания на похоронах, чтобы они его сильно впечатлили. Он криво усмехнулся и сардонически заметил:

— Вам бы в плакальщицы пойти, ну или со скоморохами выступать. Такое дарование пропадает. Ах да, вот что ещё. Про Ирий для обоих сынков вы загнули. Беломил несомненно сейчас в Ирии Пресветлом, а вот с Угольком мы недавно заново побратались да попрощались. Он был предводителем этой своеобразной рати, но мы проткнули его осиновым колом и сожгли тело. Некоторые старожилы веси узнали среди топляков и вашего братца родимого. На шее у него была удавочка из собачьей шерсти. По словам Весенки, такие пояски в веси Локсти плетут, чтобы оберечь себя от бешеных псов. В вашей-то веси пока эта традиция не больно прижилась.

— Ничего ты не докажешь, ведун, — зло ответила Величана, сбросив с себя покрывало притворства. — Кто угодно смог такой поясок связать. А что касается Ярополка, то даже если бы я продала его Яге, то была в своём праве. Если бы пресветлый князь Яронег не попрал законы Рода, когда отказался от брата, то ничего бы с княжичем не случилось.

— Вольно же вам, Величана, судить других. А как же быть с вашей Осинкой? Муж да жена — одна душа. Пример Яронегу подал Гостобран старый. О пращурах дурное не говорят, но он сам накликал на себя погибель. И Осинка такова же. Она знала, что Вадим дал обещание другой, причём, эта другая была её родичкой. Но ваша семья не страшится возмездия Рода. Ваш младший сын даже после смерти убивал своих родовичей. Мне рассказывали, что когда Уголёк появился на свет, то сам Огонь-Сварожич погас, предвещая то, что ваше чадо станет злодеем. Удивительно, что это не случилось при вашем рождении. Что скажет князь Яронег, когда я ему доложу, что вы продали правнука Бабе-Яге, сгубили родного брата, наслали мор на всю округу и сговорились с Бабой-Ягой, чтобы нежить напала на подвластную князю весь? Да одного из этих преступлений хватит для того, чтобы вы закончили свои дни на костре.

— Осинка боролась за отца своего будущего ребёнка. Я в своё время поступила так же, — холодно отчеканила Величана, — мало счастья мне принесло это решение. С этого и начались все мои беды. А что князюшка пресветлый скажет, когда узнает о том, что его друг разлюбезный и служитель громовержца Перуна вместо того, чтобы Богам молиться и с нежитью сражаться, с полюбовницей тешился. Ты, ведун, совсем стыд потерял. Когда ты хоть последний раз на капище-то ночевал? Удивительно, как моя младшая внучка от тебя до сих пор не понесла. Пустая она, вот и Вадим выбрал Осинку. С плодовитой женщиной семью создавать сподручнее.

— Это разумно, — сказал Велислав, ничем не проявляя своего гнева и страха. Недавно он боялся за свою сущность оборотня, а теперь страшится за любимую женщину. Но он не Вадим трусливый и безголовый. Он не даст этой ведьме понять, что она почуяла его слабое место. Вот, что бывает, когда люди теряют голову, — Осинка нарожает новых младенцев, чтобы вы их принесли в дар Бабе-Яге. Только вот незадача. Топляки, мертвяки и оборотни закончились.

— Не говори ерунды. Зачем ей отпрыски гончара? Вот княжеский ребёнок, в котором течёт древняя кровь, ценится везде. Как ты думаешь, кудесник, что будет, если Милава доложит Яронегу о том, что волхв полюбил колдунью, которая превращает бусы в деревья? Прислушивается он к этой девке, а эта дурёха послушна моей воле. Ты считал меня жалкой старухой, которая способна только браниться, но я всегда управляла своей долей. Да и не только своей. Не становись на моём пути. Я снова управляю Златокаменском через княжескую ладу. Так-то.

Велислав вышел, громко хлопнув дверью. В последний раз он был в таком бешенстве, когда Гостобран решил сделать Чистозвану своей наложницей. Но теперь он чувствовал себя зверем, на чьей лапе сомкнулся капкан. Ведь понимал разумом, что ему с Чистозваной лучше никогда не встречаться. А с Величаны станется погубить внучку только для того, чтобы сделать ему побольнее. Есть, конечно, выход, но он представляется ещё более страшным, чем в тот раз.

Глава 12

В девятый день месяца травеня златокаменцы отмечали праздник Матери-Сырой-Земли. По древнему покону в этот день нельзя было работать на земле. Природе тоже нужно отдыхать. Славницы украшали свои прелестные головки пышными венками, сплетёнными из луговых цветов и зелёных трав, издревле считающихся волосами Праматери Земли. А вот трудить Землю в тот день категорически запрещалось. Князь Яронег демонстративно отбросил оружие в сторону, положил на свою русую голову горсть дёрна и поклялся защищать свою родную землю. Его примеру последовали все дружинники. Волхв Велислав по такому случаю прибыл из веси, где теперь служил Перуну и провёл обряд жертвоприношения. Он лил пиво и простоквашу на землю и произносил заговоры, которые должны были обеспечить обильные ливни и плодородие земли. Княгиня Гордеслава, одетая в паволоки заморские да жемчуга скатные ничем не выразила своего недовольства. Была она хороша, как лебёдушка белая и любила похвастаться своей красой.

Теперь же она, подавая пример всем остальным женщинам, осторожно приподняла горсть земли и стала её потчевать коровьим маслом, творогом, козьим сыром. Согласно древнему преданию, Бог Род сотворил мировой океан из молока коровы Земун и козы Седун. Посередине океана Бог Род поставил камень Алатырь, а после взбил молоко, которое затвердело и стало Праматерью-Сырой-Землёй. И традиционно в этот день волхвы просят напитать Землю росой, чтобы родила жито и не оставила пахарей своей милостью. Позже мужчины, сбросив одежды, сеяли зерно в землю, соблюдая древний покон.

В конце прошлого лета Велислав сражался с лесной нежитью и вышел победителем, даже старый князь Гостобран, принесённый в жертву водяному, затаился до поры, до времени. Велислав же отклонил приглашение князя Яронега вернуться в Златокаменск, сославшись на то, что не хочет раздора между княжеской четой. Но советы по поводу управления княжеством продолжал давать Яронегу. На каждый великий праздник Велислав прибывал из веси, а княгиня успокоилась по этому поводу, думая, что кудесник наконец-то понял, где его место и перестал вмешиваться в дела, которые не касались служителя Богов. В прошлом году родила княгиня сына, да недолго прожил маленький княжич, ушёл в Светлый Ирий. Осинка же в начале зимы родила Вадиму сына, в котором он настолько не чаял души, что мать ревновала супруга к собственному ребёнку. Особой воли своей суложи гончар не давал и постоянно попрекал тем, что она его на себе женила. Поняла Осинка, что с нелюбящим мужем ещё тяжелее жить, чем с нелюбимым. Гостобран её хотя бы возвысил, задаривал, не попрекал тем, что она непряха да неткаха. Княгиня должна быть умелицей и подавать пример всем остальным молодицам да девицам. Княжеских да боярских дочерей с раннего детства обучают рукоделию. У Гордеславы в этом плане не было никаких недостатков. Да и на людях она держалась достойно, покон чтила, к обрядам, в которых она выполняла первенствующую роль подходила со всей ответственностью. Но наедине с супругом показывала свой строптивый нрав, иногда даже угрожала руки на себя наложить, если он полюбит другую женщину. Не терпела княгиня, когда ей перечили и в чём-то ограничивали её свободу. Стареющий князь Творислав потерял многих родичей и соратников верных. Горе выбелило его некогда тёмно-каштановые волосы. Сыновья чтили отца, меж собой не враждовали, что было довольно большой редкостью в те времена. Однако, только резвушка Гордеслава, поздний ребёнок и отрада его старости была любимицей Творислава, хотя он это старался не показывать сынкам, чтобы не обижать их. Для стареющего князя она была как Леля-весна, пролившая свет на позднюю осень его жизни, отмеченную увяданием, грозами, слякотью проливными дождями и завывающими ветрами. Но своими проказами, улыбками и непосредственностью Гордеслава, как красная весна, разгоняла эти тучи. Братцы тоже в сестрёнке души не чаяли, народ любил красивую и весёлую княжну, у которой для каждого доброе слово и гостинцы находились. С детства усвоила Гордеслава, что доброе слово и кошке приятно, поэтому не скупилась на них. Но, влюбившись в Яронега, как кошка, стала ревнива и подозрительна. Её старший брат Усыня женился на дочери князя дреговичей. В Муроме в основном жили мокшане, эрзяне, меря, марийцы и прочие финно-угорские народности. А всё новое всегда увлекало молоденькую княжну. Расспросила она Радмилу Туровскую про её племя. Живут дреговичи дарами леса да болота. Бортники мёд получают, звероловы мехами промышляют, но главным образом дреговичи руду железную из болота добывают. Это очень трудоёмкий процесс, но в их земле даже самые бедные девушки носят металлические бусы. Усыня не проявлял склонности сердечной к своей суложи, хотя и оказывал ей всяческий почёт и уважение. Всё же как старший сын Усыня после того, как Творислав отбудет в светлый Ирий, унаследует княжество, а значит и Радмила станет будущей правительницей. А потом Усыня привел меньшицу, которая была дочерью мерянского воеводы. Вот её-то старший княжич полюбил, к её речам прислушивался, а водимой жене оставалось только локти кусать да слёзы глотать. Гордеслава жалела жену брата, но к этой жалости примешивалась изрядная доля презрения. Как это водимая жена не может поставить на место нахальную меньшицу? Радмила была скромна, послушна и благоразумна. Она даже на челядинок голос не повышала. Так и вековала полузабытая суложь княжича в своём тереме, вышивая полотно золотыми нитями, да роняя мелкие слезинки, чистые, как горный хрусталь, на свою работу. Туров был далеко от Мурома, на защиту батюшки Радмиле не приходилось рассчитывать. У Туровского князя дел было много, чтобы думать о судьбе дочери, которую он считал удачно пристроенной.

Поэтому Творислав отказывал всем женихам из дальних земель, до которых дошла слава о красоте его дочери. И хазарский хан, бывший уже в почётных годах сватался, и древлянский князь сватов засылал и норвежский ярл пленился красотой и живостью Гордеславы. Но когда Творислав получил возможность заключить союз с сыном былого врага, то он уже не сомневался в том, что его дочери повезло. Златокаменск находился относительно недалеко от Мурома, можно ездить друг к другу в гости и осведомляться от торговых людей, как его дочка поживает. Да и о княжиче Яронеге говорили много хорошего. И хоробр отважный, сам рати в сечь водит, кочевников от своего княжества далеко отогнал, как только батюшку принесли в жертву, сразу решил заключить мир с соседним князем, значит, Боги его разумом не обидели. Понимает молодой князь, что худой мир лучше доброй ссоры. Предпочитает жить с соседями в мире, но кочующим народам спуску не даёт.

Гордеслава не противилась отцову решению, но про себя решила, что сумеет так себя зарекомендовать и поставить, что будущий муж будет с ней считаться. Она не Радмила безответная, которая только умеет, что рукоделие слезами поливать да головой кивать. Человеку дар речи дан, чтобы он за свои права боролся, а не как рыба отмалчивался. Жалко только Радмилу, которая будет вынуждена терпеть разные обиды от Томши. Только Гордеслава умела ставить на место надменную меньшицу своего старшего брата. А теперь Томша с трудом скрывает свою радость от того, что Гордеслава наконец-то уезжает. Известно, когда кот из дома отлучается, то мыши хороводы водят. Творислав не вмешивался в жизнь старшего сына, у остальных братьев и их жён хлопот и без этого хватало.

Яронег сразу пришёлся по душе молодой жене. На такого можно заглядеться будь он простым воем, а он правитель целого княжества. Князь поначалу отдавал должное красоте своей жены, но выказывал гнев, когда она пыталась вмешиваться в государственные дела. С этого-то всё и началось. Словно змея подколодная, душила Гордеславу обида горькая. Как это к её соображениям муж любый не хочет прислушиваться, а к волхву безродному за советами бегает?

Среди своих прислужниц Гордеслава особо отличала Милаву. Была она боярской дочерью, но от хазарской рабыни рождённой. Отец её Сушко пользовался особым расположением покойного князя Гостобрана, но Яронег казнил любимца жестокого отца. Однако дочь казнённого боярина обиды не выказывала, а напротив терпеливо выслушивала сетования княгини. Другие боярыни, особенно те, кто постарше, осторожно пытались поучить Гордеславу уму-разуму и покорности супругу. Их она сразу невзлюбила. Мало, кто любит, когда ему указывают на недостатки, особенно, если это делают в снисходительной манере. Избалованная Гордеслава, которую все холили и лелеяли, была очень высокого мнения о собственной персоне. А Милава никогда не перечила своей надменной хозяйке, со всем соглашалась, говорила только приятные вещи. Она же и поведала, что этот Велислав был нелюбимым сыном купца, который за какую-то провинность чуть не до смерти сына забил. Жалко стало Гордеславе волхва, но собой помыкать она никому не позволяла. Когда Велислава услали, она обрадовалась. Два медведя не живут в одной берлоге. А теперь, когда волхв рассказывал про лесные чудеса, княгиня слушала с благосклонной улыбкой. Эти рассказы помогали ей отвлечься от собственного горя. До сих пор плакала она по сыну, которого у неё забрали Боги.

Особенно сильное впечатление произвел на княгиню рассказ о том, как маленького Ярополка унесли гуси-лебеди. Поразило княгиню, что таких нерадивых матерей Род благословляет новым потомством. А следующее утро в княжеском тереме началось со скандала. Целую ночь Гордеслава не спала, размышляла о причине подобной немилости Бога Рода и надумала, что причина в том, что Яронег отказался от родства с младшим братом. Хоть и говорят, что утро вечера мудренее, но Гордеславе не очень умные идеи в её красивую голову приходят круглосуточно. Велислав говорил Яронегу, что ему надо уметь уступать жене в мелочах, а самому гнуть свою линию. Князь соглашался с доводами мудрого кудесника, однако, как он услышит про очередной каприз своей суложи, так готов за голову хвататься и за сам окоём бежать. Сделал Яронег несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, потом одним глотком осушил ковш-утицу с квасом, крепкие напитки князь боялся употреблять, потому что помнил, как был его тец невоздержан во хмелю. Была бы Гордеслава женой Гостобрана, тот бы несмотря на всю её красоту, прибил бы, как муху. Немного успокоился Яронег и сухо произнёс:

— От меня-то ты чего хочешь? Может быть, я и был несправедлив к брату, но сама должна понимать, что после драки кулаками не машут. Или ты предлагаешь двинуть рать на саму Бабу-Ягу и отобрать у неё Ярополка?

— За что тогда нас сам Род карает? Почему даже такой дряни как Осинка он подарил крепкого малыша?

— Никто не может знать волю Богов, — уже мягче произнёс Яронег, думая о чём-то своем. Мы молоды и у нас ещё будут дети.

— Я хочу поехать в весь Локсти, поклониться местным капищам, попросить прощения у Бога Рода, которого ты прогневил.

— Да езжай хоть к самой Бабе-Яге, — вспылил Яронег, — леший тебя забери.

Гордеслава застыла, как каменное изваяние. Редко когда Яронег позволял быть себе грубым, как дикий кочевник. А уж сказать жене такое перед Огнём-Сварожичем! Даже тёмные пахотные люди не ругались, когда в избе горел огонь. Беду неминучую так можно накликать. Ещё в детстве слышала Гордеслава историю про то, как мать прогневалась на шебутного сыночка и в сердцах отослала его к лешаку, который забрал мальца. Как не рыдала мать, как не казнила себя, ребёнка вернуть не смогла. Но тут Гордеслава решила из вредности поехать в весь Локсти, чтобы показать мужу, что никакая нежить не страшна ей. Дождалась княгиня, когда кудесник Велислав отбудет на капище Перуна и поехала в весь Локсти. Не хотела Гордеслава показывать своё горе человеку, которого полагала супротивником. Яронег при всех вышел проводить жену, с трудом скрывая радость. Хоть отдохнёт от своей суложи перечливой. А там остынет он и заделает своей княгине мальца, чтобы шибко не кручинилась о потере своего первенца. Как женщина-то она князя очень привлекала. Вот если бы ещё была немой, то цены бы ей не было. Неудивительно, что князь Творислав поседел, как лунь, с такой дочуркой. Ещё нет ничего поразительного в том, что красивая княжна так и не вышла замуж до двадцати лет. И ведь, как полагалось по покону, разула Яронега в первую брачную ночь, выражая свою покорность. Но похоже живой и порывистой княгине не ведомо значение этого слова. Вот Милава другое дело. Жаль, что он не может взять её даже в меньшицы, хотя она носит его будущее дитя. Яронег безрадостно усмехнулся, представив, какой скандал в этом случае устроит ревнивая Гордеслава, хотя они с Милавой неплохо поладили. Но одно дело ладить, а другое делиться своим супругом. У многих князей в тереме живёт несколько жён и наложниц. И ничего относительно дружно живут, никто никого не порешил.

По дороге Гордеслава, чтобы отвлечься от мрачных и тяготивших её дум, завела разговор с дружинниками о старом князе Гостобране и его суложи Осинке. До этого история о жестоком и сладострастном князе хоть и была необычной, но не особо завладевала вниманием юной княгини. Знала она, что он приказал гусляра покалечить, который бывал в Златокаменске наездами, поэтому княгиня не имела ничего против музыканта. Гордеслава же хотела всецело владеть помыслами своего мужа любого и не понимала, почему он советуется не с суложью своей милой, не с нарочитыми мужьями, а с низкородным кудесником. А теперь оказалось, что родичи предыдущей княгини отравили мать Яронега. Гордеславе захотелось вернуться и попросить прощения у мужа, но врождённое упрямство победило благие намерения. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы посетить часть своих владений. Молодая женщина вспомнила как её отец рассказывал, что во многих весях живут те же финно-угорские племена, что населяют Муром. Куда бы жизнь не заносила человека, ему всегда приятно напоминание о родных местах. Как говорит Усыня: «На чужой сторонушке рад своей воронушке». Ещё Творислав как-то обронил, что в этих местах некогда жила одна его лада, которая вроде родила ему дочь. Это было ещё до замужества князя Муромского. Кто знает, может Гордеслава найдёт своих новых родичей? Хотя лучше бы ей самой родить ребёночка. Самое страшное прослыть бесплодной женщиной, как, например, уступчивая теремная девка Купава. Многие витязи её любили и ярили, но никто не назвал своей суложью, потому что бесплодная жена никому не нужна.

Староста веси Локсти встречал княгиню хлебом да солью. На столе было тетерева, сваренные в молоке, сыта медвяная, гречневая каша с коровьим маслом и маринованными грибами, пироги с капустой, кулебяка с яблоками. Особенно растрогалась княгиня, когда подали луковую уху с морковью и булочки с творогом, которые она так любила в родном Муроме.

А потом она завела разговор об интересующем её предмете. Староста Паруш заметил, что после отъезда Величаны вся весь возрадовалась. Зато в Золотых камнях теперь весело. Ведь Осинка, ещё живя в этой веси, умудрилась отбить жениха у дочери своего стрыя.

— И Род не прогневался на эту, — тут Гордеслава, грязно выругалась, немало удивив старосту.

— Ну… Вадим этот… Сын соседнего старосты… Он с Чистозваной парой почти год ходил, а девица оказалась пустая, для семьи почти негодная.

— Пустая… Негодная…— одними губами произнесла Гордеслава, подумав о посиневшем теле своего единственного сына.

— Вы не подумайте, княгиня пресветлая, никто эту Осинку не любит. Но связывать свою судьбу надо с женщиной по хозяйству старательной и плодоносящей, как молодая яблонька. У нас знаете, как принято, если беременная женщина откушает плодов, то вовек не засохнет то дерево.

— У нас тоже есть такое поверие, — вымученно улыбнулась княгиня, но в её зеленовато-голубых глазах, похожих на речную воду, заблестели слёзы. Ощущала же себя Гордеслава засохшим деревом, годным только для хвороста.

— Там такое было, — усмехнулась дочка старосты, — моя подружка из той веси, с которой мы иногда на посиделки ходим, рассказывает, что Осинка припёрлась прямо накануне свадьбы Вадима со своей родичкой. Предъявила ему свою беременность и потребовала жениться, а та девушка отрезала ей косу и прокляла всю их семью.

— Я бы на её месте все волосы бы этой разлучнице повыдергивала. Как таких только Мать-Сыра-Земля носит?

— Её бабушка Величана, — подала голос молодая жена старосты, — такая же. Моя бабка мне рассказывала, что она любилась с Кирдяем на Купалу, а потом приходит к нему с животом, мол, не оставляй меня в беде. Не из рода, а в род пошла Осинка. Куда только Гостобран покойный смотрел, когда её в суложи брал?

Паруш чисто для острастки цыкнул на жену и дочь. Хотя он не мог нарадоваться на то, что его дочь-славница и жена молодая стали лучшими подругами, но баб иногда нужно приструнить. Дай им волю, всех обсудят. Вот даже княгинюшка от их болтовни погрустнела и поникла, как цветочек сорванный.

Уезжала княгиня Гордеслава из веси Локсти с камнем на сердце. Капище Рода она посетила, как и планировала, но впервые её голову посетила мысль о жестокости и несправедливости Богов. Как чёрное воронье неотступно кружится над мёртвым витязем, так и эта мысль преследовала Гордеславу. Как просто было быть весёлой, ласковой и приветливой со всеми в отцовском тереме. Тогда она была счастлива, уверена в своей красоте, в безмятежности завтрашнего дня. А теперь она чувствует себя пышным кустарником, который вскоре отцветёт. И снова она показала свой непокорный нрав и неуместную гордость, только озлив Яронега. Милый муж не понимает, как тяжело матери потерять своего долгожданного первенца. Мужчина, как петух, потопчет курицу, справит свои мужские потребности, а потом гордится своим отпрыском. Смотрите люди честные, какого я будущего хоробра заделал. Умрёт один ребёнок — родим другого. Не Яронег же носил девять месяцев дитя под сердцем, не он шил ему одежду, не он до последнего надеялся, что его сыночек выживет, не он кормил его своей грудью. Князь только укрыл новорожденного своей рубахой, показав, что признаёт наследника и продемонстрировал младенца народу. Может, кто-то в толпе и сглазил малыша.

Княгиня бросила прощальный взгляд на весь Локсти, подумав, что Род забрал её ребёнка, но злодейку Осинку отчего-то не покарал. Больше всех Гордеславе в этой истории было жалко малыша Ярополка и Чистозвану. Ведь мальчик не был виноват в том, что его родичи отравили мать Яронега. Чистозвана пострадала от родички, которая не постеснялась залезть в постель к чужому жениху. И ведь прошёл год, а девка так не вышла замуж, хотя по словам дочери старосты получала несколько предложений. Говорят, что она сама ходит на зверя, ловит рыбу и ездит на торги менять шкурки белок, лисиц, куниц, соболей и бобров.

Вот и верь после этого в рассказы о том, что человек один не проживёт. Яронег любит рассуждать на тему, что женщины глупее и слабее мужчин. Как бы не так? Если бы Гордеслава родилась в семье простого пахаря, то она бы и там не пропала. Верхом она ездит прекрасно, справляется одинаково хорошо с ткацким станком и с веретеном, да и охотница не из последних.

Всё же природа здесь чем-то напоминает просторы Мурома. Там только недавно начали улицы мостить да торги проводить. Вот Златокаменск — другое дело. Не город, а муравейник какой-то, в котором постоянный шум, гам, суета, крики и толкотня. Хотя это оживление всегда нравилось Гордеславе. Ей нравилось посещать разные концы города, беседовать с оружейниками, кузнецами, кожевенниками, узнавать что-то новое. Да и на торгах можно было не только купить редкие товары, но и вызнать множество новостей. Но всё же… Всё же было что-то завораживающее в первозданной и дикой красоте этой веси. Здесь берёзовые рощи гуще и белее, чем в граде. Вековые дубы шумят,словно хотят приобщить слушателей к своим тайнам. Пышные зелёные луга, которые скальд Сигурд сравнил с глазами самой Гордеславы. Итиль, который в Златокаменске встречается с Окой, родной рекой Гордеславы, протекающей и в Муроме. Здесь же Итиль выглядит просторным голубым полотном, а зелёные островки кажутся аккуратной вышивкой на серебристо-голубой глади. От берёз, вётл, лоз, тополей, растущих рядом с рекой, веет редкостным покоем. Деревья наклоняются, словно хотят полюбоваться своим отражением в водном зеркале. Здесь порхают бабочки, стрекозы, а по ночам раздаётся зловещее уханье сов. Встречаются здесь и серые цапли, которые являются настоящей грозой лягушачьего и рыбьего народа.

Гордеслава немного замечталась и очнулась только от окрика старой женщины, которую первоначально приняла за полоумную. Старуха ухватилась за повод коня княгини и повалилась на землю.

— Не вели казнить, государыня милостивая. Дозволь слово молвить. Ты такая кралюшка всем на загляденье. Но обманывает тебя твой супруг с твоей же подруженькой Милавой. Скоро она ему ребёночка родит, да таятся оба от тебя.

— Ты врёшь, старая дура, — гневно произнесла княгиня.

— Какой мне прок в этом? — заявила старуха, — одна моя внучка отбила жениха от другой, потому что та была пустая.

— О, — истерически засмеялась Гордеслава, — так вы и есть та самая Величана.

— Ваша родичка, — заметила старушка.

— Роднитесь лучше с кикиморами болотными. А вашу Осинку ещё Род и Лада покарают. Хотя они уже наказали её такой бабкой, как вы.

— Я тебе добра желаю, княгинюшка, только не вздумай руки на себя накладывать, а то твой отец пойдёт войной на наше княжество.

— Я слышала, что ваш супруг изменял вам со всеми, кто подсядет на его уд. Не могу его судить строго за это, — пустила отравленную стрелу Гордеслава. Пусть она была в бешенстве, но привыкла, чтобы последнее слово оставалось за ней. Ещё не хватало расплакаться перед вредной старухой. Тоже мне родственница нашлась! Но слёзы полились сами. Потом подоспели кмети, один даже захотел сулицу метнуть в спину удаляющейся колдуньи, но княгиня удержала его руку.

По дороге Гордеслава думала о том, что эта Величана просто-напросто вредная баба. Но червь сомнения точил ревнивую душу княгини. Вернувшись в терем, она первым делом кликнула ключницу и пошла в горницу Милавы, которая была пуста. Тогда Гордеслава осушила чашу с пивом и словно бросаясь в омут вышла во двор. У неё не было ключей от покоя мужа, да и знала княгиня, что охальники не отворят. В то время нарушение супружеской верности у славян наказывалось самым безжалостным образом. В детстве Гордеслава любила забираться на высокие деревья из озорства. Идёт, к примеру, княжеский тиун, а на его голову начнут падать яблоки или орехи. Поднимет тиун голову, чтобы обругать шалуна негаданного, но расплывётся в улыбке, узрев маленькую княжну. Взяла Гордеслава камень и полезла на дерево. Долго размышлять княгиня не стала, разбила слюдяное окошко огромным камнем и по ветке влезла в покои супруга. Яронег и Милава были поражены, узрев княгиню, которую считали надолго уехавщей. Но ещё больше была изумлена Гордеслава, увидев живот той девушки, которую два года считала своей подругой лучшей. Ощутила княгиня, что сердце её два самых близких человека вырезали да голодным псам скормили, а до этого мишкам лесным вручили, чтобы потоптались они на княжеском сердце.

— Давно?

— Четыре месяца.

— Да не про это я, дура. Давно ты с ним?

— Ещё при жизни старика Гостобрана это началось.

— Добро. Ты была его ладой, а он твоего отца казнил. Будьте вы прокляты с вашей любовью, которая не стоит и протёртой куны.

С этими словами княгиня повернула ключ в двери и вышла. Князь бури ожидал, а суложь обдала его ледяным презрением. От этого было тошно вдвойне, как будто у ребёнка леденец забрали. А ещё Яронег заметил, как потухли ясные синие глаза его суложи.

Гордеслава на следующее утро держалась спокойно как никогда. Яронег, не знавший истинный характер своей жены только обрадовался. Решил, что теперь княгиня будет послушной, чтобы окончательно не потерять любовь мужа.

Гордеслава по дороге встречала нищих и калек, которым бросала монетки из своего монисто или отрывала жемчужины со своего драгоценного очелья.

Потом княгиня доехала до капища Лады и положила туда своё жемчужное очелье.

— Не прогневайся, богиня, что я дарю тебе такое потрёпанное украшение. Только нищим эти бусины нужнее, чем тебе. У тебя сердца нет, богиня. Будь ты проклята. Зачем мне моя красота, если она не принесла мне счастья?

Затем княгиня посетила капище Перуна, где принесла в дар все свои украшения. Зачем ей эти цацки, когда сердце похоже на мертвяка выпотрошенного.

Потом княгиня вышла на берег Итиля. Долго она смотрела на безразмерное зеркало речных вод, которое должно было стать её могилой. Иные терпят неверность мужей, а она не такова. Не сможет Гордеслава жить после такого двойного предательства. Тем более эта злобная старуха сказала, что Творислав объявит войну Златокаменску, если его дочь наложит на себя руки. На какой-то момент оскорблённая женщина усомнилась. Ей было жалко отца, который потеряет дочь, но сердце ныло так сильно, что его никакими слезами не омоешь.

Милава подруженька любезная всё это время грела постель её мужу, смеялась над ней и зачала новую жизнь. Зачем жить в этом мире, где процветают такие Осинки, Милавы и Томши? Гордеслава же думала, что важно себя, как следует поставить. А на деле выходит, что счастье выпадает наглым, злобным притворщицам. Радмила была тихой, а Гордеслва, что греха таить скандальной и попирающей вековые устои. А итог оказался одинаковым. Она нелюбимая жена, которую скоро вытеснит ловкая наложница. Гордеслава сжала в руках своё веретено, полученное в дар от матери Творислава и с грустью подумала, что ей некому будет передавать эту реликвию. Эх, ей бы не старуху злокозненную слушать, а разыскать нагулянную дочь своего отца. Может, там есть кому передать веретено. Но теперь она возьмёт его с собой в прозрачную могилу. Гордеслава услышала крики. Это волхвы и варяги о ней беспокоились. Бросив последний взгляд на сосны, ели да берёзки нарядные, Гордеслава прыгнула в Итиль.

Глава 13

Даже если бы Чистозвана прожила бы ещё добрую сотню лет, то она никогда бы не забыла тот страшный день в месяце травене, когда юная княгиня наложила на себя руки, прыгнув с обрыва в глубины Итиля. В тот день сам суровый Карачун прогневался на вятичей и наслал снежную бурю, словно оплакивая неразумную княгиню, чей брак хоть и принёс мир двум княжествам, но не сделал счастливыми Яронега, Гордеславу и конечно Милаву. Даже старожилы веси Золотые камни не могли припомнить такого. Обычно Карачун уходил ранней весной, а возвращался поздней осенью. Неужели злобная Зима-Марена навсегда воцарится в мире, погубив всё живое? Разве страшный поступок несчастной и строптивой девчонки является достаточным основанием для всеобщей погибели?

Спустя седмицу морозы спали, но урожай уже был погублен. В лесу же объявились волки лютые и медведи-шатуны. По мнению Весенки, метели да бураны приняли облик диких зверей, от которых не приходилось ждать добра. Терпение Весенки лопнуло. Обычно спокойная и разумная женщина вышла из себя и бранила погибшую княгиню на все корки:

— Ума у этой княгини, как у гусыни. Простые люди справляются со своим горем, а князей с детства учат достоинству, хорошему поведению, государственному уму. Из-за какой-то свиристелки все старания князя Яронега и Велислава мудрого козлу под хвост.

— Но может у неё была серьёзная причина? — сказала Чистозвана.

— Я тебя умоляю, — хмыкнула Весенка, которая в данный момент напоминала похлебку, кипящую в котле. — У кого из нас нет серьёзной причины? Я трёх сынков схоронила, мой муж к соседушке по молодости бегал, ничего, по земле хожу, не удавилась и не утопла. У тебя опять же горя было, что хоть в амбары его заместо зерна засыпай. У Яронега что ли жизнь лёгкая? Мать отравили, Гостобран с Осинкой у него крови выпили, как… Как комары.

Чистозвана невесело улыбнулась. Даже в гневе Весенка осталась верна себе и боится упомянуть нежить, чтобы ненароком беду не накликать. Сгоряча добрая женщина хотела упомянуть упырей, но тут же осеклась. После того, что произошло год назад, было опасно говорить про упырей и топляков.

А ещё через седмицу всемогущий князь Яронег собственной персоной прибыл в весь. Чистозвана отметила, что бывший княжич возмужал, раздался в плечах, а выражение его глаз, некогда грустных и бархатных, напоминало взгляд смертельно раненного медведя. Даже Олень подивился, зная, как его воспитанник не ладил с раскрасавицей-княгиней. Князь же не стал таиться от людей, покаялся и признал свою вину при всём честном народе. Собственно говоря, он был виноват не так сильно. Многие князья, бояре, купцы и зажиточные горожане имели несколько жён. Милава же, несмотря на своё знатное происхождение, была волочайкой обыкновенной. Зачастую за супружескую измену расплатой была смертная казнь, но кто посмеет обвинить князя? Известно, кто. Князь Творислав, потерявший любимое дитя, не поймёт доводов разума. Князь просил прощения у своей суложи и заклинал водяного отпустить княгиню на землю. За это он сулил ему любые дары. Волхвы привезли самых приглядных златокаменских девок и ждали, что из воды высунется длань Святогнева, чтобы указать на предполагаемую жертву. Чистозвана с жалостью посмотрела на несчастных девушек. Все они были как на подбор: стройные, с длинными золотисто-пшеничными косами, красивыми бело-розовыми личиками и яркими, как спелые ягоды ртами. И в глазах у всех застыла такая тоска, такая обречённость, такая покорность своей суровой Недоле, что Чистозвану оторопь брала. Ей было всего четырнадцать лет, когда Гостобран решил сделать её своей наложницей, но она была настроена бороться до последнего. Хотя она-то могла продать свою жизнь задорого, а что оставалось делать этим несчастным созданиям? Но Чистозвана бы на их месте отрезала бы свою косу, как Милава, разукрасила бы своё лицо ножом, но не пошла бы, как покорная ярка на заклание. Хотя рассуждать, конечно, легко. Мысль изуродовать себя ей даже в голову не пришла, когда старый князь обратил на неё внимание. Все пригожие девицы гордятся своей красотой, но она далеко не всем приносит счастье.

Тут Чистозвана ощутила странный толчок между лопаток. Казалось, что холод разлился по её тёплому телу. Она услышала тихий голос, похожий на робкий шелест березовых серёжек:

— И мне моя красота не принесла счастья. Зачем драгоценные мониста, колты, очелья, браслеты, перстни, паволоки и парча, если они не принесли мне любви того единственного, которого…

Тут загадочный голос прервался, словно от всхлипывания. Чистозвана растерянно оглянулась на остальных весняков, но оказалось никто не слышал этого негромкого голоса, полного неподдельного страдания. Тогда фиалковые глаза Чистозваны устремились на с детства знакомые воды Итиля и она не сумела сдержать крик. Казалось, что её мысли призвали давно утопленного князя, который хотел лишить её чести, отобрал отца, а теперь усмехался глумливо, указывая своим истлевшим перстом на неё. На Чистозвану. Велислав успокаиввюще сжал её дрожащую длань. Сиё пожатие означало, что он не отдаст ей никакой нежити и даже в царство Кощея за ней спустится. Но люди загомонили, крича, что раз покойник указал на девицу, то надо её ему отдать. Зачастую последние лады князей али конунгов были их посмертными спутницами. Бывало и такое, что многие рабыни шли на это добровольно, считая, что это честь великая. Да и семьи этих спутниц посмертных не были обижены милостями преемника покойного правителя. Но тут случилось диво негаданное. Зеркало вод отворилось и показалось водяница красоты редкостной. Её роскошные тёмно-каштановые волосы казались почти чёрными от воды, глаза словно отражали цвет Итиля, лицо было белым, как метель, а некогда яркие губы посинели.

— Кудьма, — подумала Чистозвана, забыв, что находится на берегу родного Итиля, и тут же ощутила знакомый холодок между лопатками.

— Не Кудьма я, а твоя родичка несчастная. При жизни называли меня Гордеславой, княжной Муромской.

Казалось, что опять никто не услышал тихого, как дыхание Стрибога голоса княгини, признающей своей родичкой дочь рыбака.

— Княгиня, — произнёс поражённый Олень.

— Гордеслава, суложь моя милая, прости супруга своего неразумного, — взмолился Яронег. Но ответом ему был тихий русалочий смех. Так безрадостно может хохотать только нежить.

Водяница приподнялась по белые груди, в руках её был зелёный невод, сплетённый из крапивы. Глазастая Весенка заметила, что работа завершена ровно наполовину, а пальцы у бывшей княгини исколоты веретеном и обожжены крапивой. Одним проворным движением она накинула невод на своего прыткого свёкра.

— Ишь какой! Молодость решил вспомнить! Клюква тебе мочёная, а не красная девица. Кончилось твоё время, сыч престарелый.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, весняки заулыбались. Яронег был поражён. Он-то думал, что надо его суложь надо спасать от деспотичного отца, которого несколько лет назад принесли в жертву, а оказалось, что его отец едва ли не в рабах у своенравной невестки ходит, а водяной, очевидно, выполняет все приказы своей новой постоялицы.

С князем была его дружина и мужи нарочитые, которые стали попеременно умолять то водяного, то княгиню сжалиться над их горем. Ведь не станет Творислав Муромский судить да рядить, кто прав, а кто виноват. Пойдёт на них войной. А они только к миру привыкли. И торговля у них восстановилась, и со степняками разбойными разобрались, и люди стали лучше жить.

Выглянувший Святогнев проникся народным горем, но властная водяница его опередила.

— Ни за что не вернусь к мужу постылому. Любишь, Яронегушка, кататься — люби и саночки возить. Живи с этой змеёй брюхатой, которая тебе милее меня. Ты сделал свой выбор, а я — свой. Мне и здесь весело и интересно.

— Чем же? — спросил Яронег, тон которого не предвещал ничего доброго.

— Рыбки с серебристой чешуёй хвостами бьют, деревья вековечные мне кланяются, водяной здесь очень милый и привлекательный. Такой никому зла не сделает да ножик булатный под рёбра не воткнёт. А хочешь вернуть меня, Яронегушка, вспомни сказку о княжиче, который на лягушке болотной женился. Он сумел найти свою любимую в Кощеевом царстве. Только у тебя кишка тонка так поступить. Тот княжич ради того, чтобы вернуть любовь жены, бросил всё и пошёл странствовать по свету, до самой Бабы-Яги дошёл и с Кощеем сразился. Но с Кощеем сражаюсь только я, — усмехнулась водяница, глядя на барахтающегося Гостобрана. С этими словами Святогнев, Гордеслава и связанный Гостобран исчезли, оставив незадачливого князя в полном отчаянии.

Чистозвана же дрожала не только из-за встречи с князем, принесённым в жертву. Она боялась того, что водяница выпьет из неё всю жизненную силу, пока не утащит за кромку. Пока она не ощущала недомогания, слабости и потери сил, но кто знает, что будет. Всем известно, что с нежитью не шутят. При этом в темноволосую голову Чистозваны не закралась мысль о том, что Святогнев был такой же нежитью, что она оживила тёмные силы леса. Неизвестно ей было и о том, что она почти каждую ночь любилась с оборотнем, который её спас, прибегнув к помощи водяного. Не боялась Чистозвана и бабки Величаны, бывшей самой настоящей ведьмой, чьё место было на костре. К этим людям и нелюдям она привыкла, а всё новое всегда возбуждает интерес, но и страшит смертных.

Сейчас же Чистозване хотелось ощутить жаркую страсть Велислава, которой он её так часто наполнял, даря негу, блаженство и забвение от повседневных тревог. Она усмехнулась, вспомнив, как он после их первой ночи пытался неловко пошутить, уверяя, что влюблён в княгиню Гордеславу. Часто слова людей противоположны их действиям. Вадим уверял Чистозвану в своей любви, но не устоял перед Осинкой. А потом ему хватило наглости предложить возобновить их отношения. Чистозвана весьма безжалостно высмеяла былого возлюбленного и его скромные способности в страсти удовой. Она знала из рассказов замужних баб, что на это мужики обижаются больше всего. Но именно этого она и хотела добиться. Причинить Вадиму такую же боль, чтобы помститься за девичье сердце разбитое да мечты растоптанные. Но в душе Чистозвана всё ещё тянулась к нему, хотя не могла простить измены, женитьбы на другой и подлости. Девушка подумала, что такие же чувства владеют и водяной княгиней, которая назвала её родичкой. Никогда она не ощущала такого духовного родства с другими женщинами. Казалось, что небесный кузнец почти одновременно выковал два сердца, вложив одно в грудь простолюдинки, а другое — отдав княжне. Снова Чистозвана вспомнила слова песни Яронега.

— Как богат твой терем

Как богат твой терем.

Земли — вволю.

Мне же быть одиноким

Век дано судьбою.

У Гордеславы был богатый терем и много земли, а теперь она из вредности хочет сделать Яронега одиноким. Напророчил свою судьбу, когда пел песню на брачном пиру у отца. Чистозвана чувствовала, что водяница так ещё не разлюбила мужа, но хочет получить доказательства его любви. Но Яронег уже наступил сапогом на горло своей гордости, покаявшись перед народом и пообещав услать наложницу. Гордеслава же не так глупа, как о ней бают. Понимает, что мужнино чувство от разума и страха перед войной, а никак не от сердца. Ей, как и многим жёнкам важно, чтобы её любили, а остальное не имеет значения для оскорблённой княгини, ставшей повелительницей Итиля. Действительно, теперь земли, вернее песка, воды, ряски и ила у неё вволю. Похоже, что мягкосердечный Святогнев передал ей бразды правления над водным королевством, вздохнув с облегчением. Не был рождён Святогнев для власти, поэтому с трудом управлялся с деспотичным Гостобраном. А теперь владения княгини больше, чем у её супруга и отца вместе взятых. Но, вопреки своим словам, её сердце тянется к неверному князю, но жаждет она от него подвига. Какого подвига? Да она и сама не знает. Знает только то, что должен ей доказать свою любовь. Как говорят сказители: пойди туда — не знаю, куда.

Князь со своей свитой отбыли через пару дней. Тогда-то Чистозвана и Велислав без страха предались своей страсти безумной, которую вынужденное воздержание только подогрело. Не могли же они любиться, когда Велислав находился при Яронеге неотлучно. Но теперь всё было по-другому. Под утро, утомлённая любовными утехами, молодая женщина уснула, приклонив пышноволосую головушку на крепкое и надёжное плечо полюбовника. Во сне она видела то безмятежное время, когда её жизнь была простой и понятной, и ничего не омрачало её счастья. Тогда она не носила паволоки да бусы заморские, не жила в тереме, не пленила своей красой могущественного человека. Она была обычной поселянкой, безмерно довольной своим уделом. Приснился ей лес, в который было заходить не страшно, её отец Беломил живой и здоровый, река Итиль, ещё не забравшая её близких и Вадим. Не тот Вадим, что изменил ей, а потом пообещал за её отказ и речи злые жестоко помститься. Ей приснился тот мальчик, в светлых глазах, которого сияло ничем не омрачённое обожание и безграничная любовь к своей будущей суженой. Что же творит Недоля с некогда близкими людьми?

Бояться волков — быть без грибов. А опасаться водяницы — не наловить вкусной рыбицы. В лес Чистозвана ходила без опаски. Больше там не лютовала нечисть, а может просто хорошо хоронилась. Решила она, что если кормить да пестовать свой страх, то он разрастётся, как снежный ком. Пересилила себя и пошла к реке, но решила не думать о княгине, которая сама не пожелала возвращаться к неверному мужу. Думала Чистозвана о том, как её жизнь за последний год переменилась. Прошлой весной она была счастливой невестой, а нынче стала вековухой независимой. Велислав учил её читать руны и резы, предоставлял охрану, когда она на торги ездила и рассказывал много интересного обо всём. Теперь умела Чистозвана по звёздам ориентироваться, знала про обычаи, нравы и культуру иноземцев, про далёкие земли полуденные и полуночные. Женщина без защиты мужчины, что былинка в этом мире. Если бы не Святогнев добрый и мягкий, то плохо бы пришлось Гордеславе с её нравом вздорным.

Только подумала она об этом, как поднялась водяница и завела с ней безмолвный разговор. Дано им было передавать друг другу свои мысли, но это не вредило им обеим.

— Ты мне передаёшь небольшую частичку земной силы, я же взамен отдаю тебе силу магическую, — пояснила водяная княгиня.

— Но не исчерпаем мы эти силы? — так же безмолвно поинтересовалась Чистозвана.

— Исключено. Ты ходишь босыми ступнями по земле матери, а я беру силу от воды Итиля.

Глава 14

Опавшие осенние листья и рыжая, как шкурка лисицы, хвоя негромко потрескивали под осторожными, лёгкими шагами немолодой женщины. Даже звери опасались вылазить из своих нор, ибо им было ведомо то, о чём люди только подозревали и втихомолку шушукались, боясь озлить ведьму.

Колдунья бесстрашно раздвинула берёзовые ветви, обозначающие границу между Навью и Явью, и вошла во владения той, в которой видела свою единственную надежду. Всё же в молодости этот путь казался бедняцкой дочери простым, как липовый лапоть. Теперь же её стареющие косточки предчувствовали, что скоро налетит грозный ветер Позвизд, омрачат серые, как гусаки, тучи яркую лазурь срединного неба, а то и снежные хлопья украсят жемчужным убором сброшенный наряд деревьев. Скоро Зима-Марена вновь вступит в свои права на законных основаниях. Голые ветви дубов, берёз и осин нарядятся в тяжёлые траурные белые одеяния, словно скорбя по ушедшему лету, теплу и веселью. Это сейчас пышные облака, похожие на белых лебёдушек, парят над деревьями, а скоро их сменят грозы, ненастье и холод, пробирающий старую Величану до самых косточек.

Старуха подошла к тонкой осине, кряхтя, нагнулась и извлекла из дупла деревянную дудочку. Эта мелодия должна была призвать её давнюю подругу и советчицу. Какая-то странная робость овладела душой Величаны. Она вспомнила, как впервые встретила лесную чародейку в такой же непогожий осенний денёчек. С этих пор жизнь дочери Негомила изменилась. А в лучшую или в худшую сторону были те перемены, Величана не могла сказать даже сейчас. Ныне же ей казалось, что она делает прыжок с обрыва. Как голодный волчара раздирает ещё вздрагивающее и трепещущее тело неосторожного зайчишки серого, так и страх перед погибелью неминуемой рвал своими когтями душу Величаны. Ведь совсем недавно она подтолкнула молодую княгиню к роковому шагу. Без страха шагнула неразумная и храбрая Гордеслава с обрыва в подводное царство. А у Величаны нет той отваги и того безрассудства, которые отличали с малых лет дочь Творислава Муромского. Обречь человека на смерть легко, но самой добровольно покинуть землю тяжело. Когда казнили Уголька, единственного человека, которого любила Величана, то горе, жажда отмщения и ненависть к врагам придали ей сил. Но даже понёва из лучшей ткани когда-нибудь изнашивается. Жизнь Величаны была похожа на мрачную ночь на болоте, однако, сделать первый шаг, который приведёт к гибели, всегда боязно. После недолгих колебаний старая женщина, превозмогая дрожь, поднесла дудочку к тонким бледным губам.

Лес ответил ей безмолвием. Казалось, что она стоит перед домовиной, в которой покоятся безмолвные пращуры. Тогда Величаной овладело нетерпение. Она, забыв про старческую немощь, сама стала прокладывать дорогу, ломая молодую поросль и ветви деревьев. Раздался жалобный плач. Так плачет только дух погубленного дерева. Но Величана не замечала ничего вокруг. Так было всегда, когда она шла напролом к своей цели.

— Ладно ты родичей своих не жалеешь, — раздался зычный голос, — но мои берёзки-то чем перед тобой провинились? Имей терпение, не губи деревья. Чай, я не девочка на посылках, сапоги-скороходы не ношу, а на ступу не сажусь без особой надобности. Раньше ты умела выжидать Величана, дщерь Негомилова.

— Прости меня, праматерь Яга.

— Какое дело тебя привело ко мне?

— Творислав Муромский заключил военный союз с дреговичами дикими, с древлянами лесными и хазарами кочующими. Теперь быть сечи лютой, польётся наша земля кровушкой красной, — на одном дыхании выпалила Величана, после чего закашлялась.

— Разве не этого ты хотела? Ты сгубила княжескую суложь, разожгла вражду и добилась своей цели. Ради мира князь Яронег и кудесник Велислав принесли в жертву Гостобрана, а теперь ты свела все их усилия на нет. Али радостью пришла поделиться? — зашлась леденящим душу хохотом Баба-Яга, чьи седые космы развевали порывы сильного осеннего ветра, пришедшего с полуночи. Внезапно она смолкла и пытливо посмотрела на свою гостью незваную. — Нет, тебе не хуже, чем мне известно, что ко мне приходят люди, когда у них горе, а в радости чураются меня. Хотя так можно сказать о многих смертных. Чего же ты ещё хочешь, Величана? Али месть на вкус отдаёт не сладостью мёда да сахара, а горечью пижмы золотоголовой? Месть так же прекрасна в мечтах, как пышное золотое соцветие, а на деле она обладает привкусом трав болотных да ягод могильных. Пробовала ли ты зарыть человека не в домовину, а в землю сырую, а после съесть землянику, выросшую из его плоти, крови и костей? Сия ягода отнимет жизнь у вкусившего такую мякоть. Прощение же иногда имеет вкус чистой колодезной воды.

Величана посмотрела с досадой, но упрямо промолчала.

— Вижу, что мои речи до тебя доходят не лучше, чем рассказы христианских миссионеров. Некоторые люди считают свои убеждения единственно правильными и держатся за них, как тонущий за бревно, которое ещё вернее утащит их на песчаное дно. Пройдём в мои хоромы. Потолкуем, как в старые добрые времена.

Только тут старуха перевела дух. Абы кого Баба-Яга в свою избу не пригласит. Это только бают, что она охотится за малышами да поедает путников. Обычно к ней все сами приходят. Да не каждого лесная ведунья на свой порог пустит, встретит и приветит. В том, что давняя знакомая пригласила её под свой кров, Величана увидела добрый знак и заулыбалась. Последний рубеж был перейдён.

В бревенчатую избушку, стоящую на птичьих ногах и напоминающую своим видом последнее пристанище покойника, было забираться труднее, чем прежде. В какой-то момент Величане показалось, что вот он, её последний приют. Перепугалась старуха, что Чернобог заберёт её раньше, чем она упьётся своей местью. А в том, что не видать ей светлого Ирия, как своих ушей, и в воду глядеть не надо. Ну и пусть. Всегда она прислуживала тёмным силам, потому что они дарили ей власть над людьми. Одно время Величана даже надеялась посадить правнучка своего Ярополка на Златокаменский стол. Не судилось. Тут Величана обмерла и в испуге прислонилась своей полускрюченной спиной к бревенчатой стене. На неё смотрел тот самый Ярополк, которого она отдала Бабе-Яге. Смотрит мрачно, серьёзно, осмысленно, но молчит, будто воды в рот набрал. Величана почти забыла про то, что Баба-Яга взяла мальца в учение. Теперь же прабабка глядела на глуздыря во все глаза, словно не признавая его. Величана хотела окликнуть мальчика, но язык от чего-то не повиновался ей. Она отвела свои колдовские глаза, будто бы устыдившись осуждающего взгляда ребёнка, в котором не было и тени прежней шаловливости, проказливости и безмятежности. Молчание обычно словоохотливого бывшего княжича не меньше настораживало ту, которая некогда была его прабабкой, но сама продала ребятёнка, как телёнка. Теперь она не имела права называться его прабабкой, но желание заговорить с малышом, прикоснуться к его тёмно-русым кудрям, убедиться, что он не совсем несчастен, стало непереносимым. Вместо этого Величана с повышенным вниманием оглядела полузабытую обстановку деревянной избы. Она нашла пол чистым, посуду вычищенной, а запах еды восхитительным. В прошлый раз на брёвнах была паутина, пол был в застарелой грязи, а посуда тоже не отличалась чистотой.

— Это всё Ярополк, — проследила за её взглядом Баба-Яга. — Я-то готовить люблю, особенно для дорогих гостей, а вот убираться в последнее время совсем не хочется. Обленилась я в конец. Тоска такая меня берет, что всё из рук валится. Я, почитай, здесь уже несколько столетий живу, если не больше. Надоело всё. Одно и тоже изо дня в день, из столетия в столетие. Вы, смертные, совсем не меняетесь. Знаешь, сколько ко мне князей, княжичей, заморских принцев приходило. Все на словах хотят освободить славницу от дракона. А на деле им нужна слава да злато. Уж я-то знаю. По ночам я в красавицу обращаюсь и прихожу к ним. И хоть бы один устоял! Вот где они у меня, — и старушенция провела костлявой рукой по своему животу.

Величану не впечатлила история о съеденных князьях да королевичах. Такие люди редко сопереживают своим ближним.

— Да я, собственно, не об этом думаю. Как ты этого избалованного ребёнка заставила убираться в избе? Его же деревянную ложку не заставишь вымыть.

Ярополк молча играл с тряпичной куколкой без лица, наполненной лесными, луговыми и болотными травами. Казалось, что это занятие полностью увлекает маленького прислужника Бабы-Яги.

— Нужда не родичка, а голод — не стрыйка. Понял княжич избалованный, что за него никто дел не сделает. Он привык к чистоте, вот и ножкой потопал, кулачком по столу похлопал и сам посуду в ручье вымыл. Я тоже в свою очередь воспрянула, воды ему натаскала, а он полы и стены выскоблил. Не сразу, разумеется. В труде тоже надо соблюдать меру. А потом мы с ним ряд заключили. Я добываю и готовлю еду, а он поддерживает чистоту. Ну и обучаю его всяким премудростям. Заметила, что раньше-то одёжа была у него из некрашеного полотна, а теперь я ему раздобыла корня марены и ягод красных, а дальше он сам постарался. Вот и ходит теперь щёголем. Ну а солнце на одежде я ему сама вышила. Мальчик же не виноват, что его мать неткаха да непряха.

Баба-Яга, закончившая свою речь, посмотрела на поникшую Величану с явным превосходством. После она поставила на стол крынку с оленьим молоком, жбан с простоквашей и кувшин с кумысом, до которого Ярополк оказался весьма охочим. Дальше последовали лепешки из лесных трав, жареные грибы, варенье из черники, мочёная клюква и брусника, вяленое мясо и свежая рыба. А вот гречиха, пшеница, ячмень и овёс и рожь не произрастали в лесу, поэтому каш да белого или ржаного хлебушка не было на столе. Но и без того стол ломился от изобилия яств, которым могли похвастаться далеко не все крестьяне. За перегородкой блеяли козы, которых Ярополк умудрился умыкнуть у местных жителей. Из их молока получался превосходный сыр, да и шали из козьего пуха выходили тёплые и удобные. Когда настанет конец их жизни, то частокол Бабы-яги украсят козьи черепа. Люди сами строили свои дома, предварительно зарыв в землю черепа погибших животных, но о Бабе-Яге складывали страшные сказки и басни.

После того, как Баба-Яга попотчевала Величану, она отвела её в баньку, где Ярополк, всё так же не говоря ни слова, от души отхлестал тощую прабабкину спину и дряблый задок пышным берёзовым веником. Малец особо благоговел перед стройными берёзками, зеленоватые косы, которых любил трепать Стрибог. Они казались ему похожими на мавок, коих он видел мельком в роще. Но приближаться к ним мальчик побоялся. Всем известно, что от добра добра не ищут. Ему жилось в этой странной избушке куда вольготнее, чем в доме матери и прабабушки. Хозяйка была строгой, но обучала его интересным вещам, рассказывала сказки, кормила досыта и не скупилась на ласку. А главное, что в лесу было гораздо интереснее, чем даже в княжеском тереме. Здесь каждый день происходили новые события и некогда было скучать и тужить.

После мальчик задремал на печи-каменке, а Баба-Яга с Величаной перешли к главному делу.

— Ну? — спросила лесная ведунья.

— Я помстилась князю Яронегу. Теперь на очереди похотливый кудесник Велислав.

— Знаешь, Величана, — добавила Яга, рассеянно поглаживая чёрного кота, — когда-то я жила в селе. Потом на его месте осталось только селище, ну а затем там поселились волки и вороны. Ну а потом пришли поселенцы, убившие волков, ну а вороны нашли себе другое гнездо. Люди же основали вашу весь, которую назвали Золотые камни. Никакого золота и в помине не было, но для людей, нашедших своё пристанище, и простой камень кажется золотым.

Не раз ещё будет разрушена эта весь, но на её месте возникнет новое поселение. Но я, клянусь Сварогом и молниями Перуна, стала на удивление многословна.

Когда я жила тут, то была одна девица. Её жених поступил с ней, честно говоря, не очень хорошо. Гулял с ней парой два лета, а потом назвал своей суложью другую. И сия девица сделала месть смыслом своей жизни. Неплохая была девка ведь. Работящая, пригожая, добрая, отзывчивая. Но она отказалась от своей жизни и решила жить назло этому изменнику. Девушка стала вековухой и не упускала случая сделать ему гадость, выставить перед другими в дурном свете. Вначале мы её жалели, потом смеялись, а под конец её никто не воспринимал всерьёз.

— Это ещё почему? — возмутилась Величана, справедливо приняв эту историю на свой счёт.

— Известно, почему. Вековуха, как и ты, любила похваляться своей жизнью. Умерли у неё родители, она стала хозяйкой избы. Ходила по всему селу и хвасталась, как будто сама эту избушку построила. А у жениха-то бывшего семеро по лавкам. Вот и злорадствовала она. Работа у неё была несложная, по ребятёнку каждый год не рожала, вот и не увяла её краса. А соперница её в двадцать пять зим выглядела древней старухой. Порадоваться бы, что такой жерех из твоего невода выскользнул, но вековуха до старости злословила о нём, пакости мелкие подстраивала, а потом того мужика медведь на охоте задрал. А вековуха сразу потеряла смысл жизни, перестала хвастаться, доказывать, что она умная, красивая, удачливая, а просто стала поджидать смерть. Она могла прожить свою жизнь, а в итоге прожила чужую.

— Зато моя внучка Чистозвана хоть и стала вековухой, но не горюет по Вадиму. Покон нарушает, честь девичью не бережёт, замуж не стремится, со служителем Перуна слюбилаь, вот в наше бы время…

— А что в ваше время? — усмехнулась Яга. — И в моё время всякое бывало. Ты что ли замуж выходила чистой? Да тех, кто честь бережёт, тоже мужья обвиняют. Говорят, что никому ты, кроме меня, была не нужна. А которую витязь или даже князь приголубит, ту девицу быстрей замуж возьмут.

— Пусть так, — упрямо вздёрнула острый подбородок Величана, — но я хочу, чтобы сердце ненавистного волхва так же изошло кровью, как и моё. Я хочу, чтобы мою внучку убивали на его глазах, а он ничего не мог поделать. Только тогда я успокоюсь.

— Ой уж? — не поверила Яга. — У меня есть идея получше. Надо сделать так, чтобы Велислав приговорил к смерти Вадима. Тогда твоя внучка его не простит. А я найду свою преемницу. Устала я от жизни, как бедняк от стёртой подошвы.

— Но как это провернуть?

— Вот и подумай, как. Ты похожа на старого тиуна, который не понимает, почему более ловкому и молодому больше платят.

Величана поблагодарила свою наставницу и поковыляла обратно. Она не видела, что Баба-Яга глядит на неё как на обречённую жертву.

— Прощай Величана, мать рыбацкая. Ты уже сослужила мне добрую службу. Осталось только собрать посевы.

Глава 15

В двадцать первый день месяца листопада славяне по традиции отмечали Навью седмицу и поминали ушедших в иной мир. Чистозвана пекла поминальные блины и варила гречневую кашу с мясом и яйцами, которую любил при жизни Беломил. Порой она ощущала незримое присутствие отца в своей жизни и задавала себе вопрос о том, как бы добрый рыбак воспринял перемены в жизни дочери. На душе было тяжело, когда она вспоминала об отце, который ушёл в светлый Ирий почти два года назад. Беломил был добрым, открытым, весёлым человеком. У него было множество друзей, которые и пальцем не шевельнули, чтобы помочь осиротевшей дочери друга. Хотя обычно в сёлах, весях и печищах было принято помогать старикам, вдовам и сиротам. Но на деле выходило совсем по-иному. Многие люди, не имеющие склонности к супружеской жизни, всё же находили себе пару и вили семейное гнездо. Никто не хочет на старости лет остаться без заботы и поддержки. Таких старцев могли снести в лес, снабдив только едой на первое время. Они были обузой для веси. А стать обузой — это самое страшное для человека. Взять хотя бы Ягодку. Старая женщина не жалуется на свою хворобу, которая с ней теперь находится неотлучно. Вот весняки и полагают, что у неё всё прекрасно. Иные даже изумляются, что прыткую старушонку ничего не берёт. Когда человек весел, бодр и улыбается через силу, то люди воспринимают это как само собой разумеющееся. Никто, кроме Велислава, не знает, каких сил стоит Чистозване сдерживаться и держать голову высоко. Многие люди имеют обыкновение клясть свою Недолю и жаловаться на невзгоды. Их за это не стоит судить слишком строго. Только наивно с их стороны думать, что кто-то их пожалеет и решит за них все проблемы. Чистозвана презирала таких бесполезных и беспомощных людей. Она после смерти отца оказалась в тяжелейшем положении, но никогда не ходила по чужим дворам с протянутой рукой. Мол, люди добрые, помогите бедной сиротке, чем можете. От бабушки и Осинки, само собой, помощи никакой. Напротив, Величана постоянно жалуется, что её младшая внучка как разбогатела, так стала свой точёный носик задирать, покон не чтит, родичам не помогает. И ведь находятся простаки, которые слушают злоязычную старуху. Или с полатей упали, и им память отшибло, или просто дурнями прикидываются. Беломил не искал милостей разбогатевших и возвысившихся родственников. Чистозвана тоже никогда ни перед кем не заискавала. Прожила своим трудом без чужих милостей. Друзья отца налетели, как вороньё безжалостное, которое хочет поживиться мертвяком. Обобрали сироту, не напугавшись возмездия Богов. Ну один из них и замёрз прошлой зимой. Так вдовица осмелилась просить продуктов у Чистозваны. Мол, так и так, мы виноваты, но детки малые голодают. У Величаны-то продуктов никто не просит. Знают, что у неё снег в стужу не выпросишь. Решила вдовица, что Беломил был добрый, щедрый и бескорыстный, значит, и Чистозвана же такая. Только не на ту напала. Чистозвана так и ответила ошарашенной женщине:

— Возьми невод, который твой супруг покойный взял в память о моём отце, да налови рыбку на уху детушкам своим горемычным. Остриженную овцу и то дважды не стригут. Почему я должна помогать вашим детям, если у них есть мать, у которой руки и ноги на месте? Кто мне помог, кроме кудесника мудрого, Оленя, который добро не забыл да Ягодки, которая хоть стара да добывает себе сама на пропитание? Она-то с возрастом совесть не потеряла.

— Ты такая же бессердечная как Величана.

— Всё верно. На берёзе яблок не вырастишь. Вот и забудь дорожку к моему дому.

Вдова смертельно обиделась и растрезвонила на всю округу про жестокую и зазнавшуюся дочь рыбака, которая теперь сама зверя добывает, мастерит украшения, расписывает посуду, на торги ездит и барыш нешуточный с этого имеет, а скупа, как Величана да зла как Зима-Марена. Кто-то осудил Чистозвану, иные же зауважали её за крутость и твёрдость характера. Но все поняли, что на её тонкую шейку не присядешь. Другие люди жалели вдову, но никто не спешил ей помогать, хотя и осуждали Чистозвану за резкий отказ. Больше всех, как ни странно, возмущалась Величана.

— Она всегда была бессердечной и себялюбивой. И детей никогда не любила. Мы её в терем взяли, ничего не требуя. Иногда только просили с Ярополком водиться. А эта… Решила, что мы её в прислуги взяли. К Ярополку была неласкова. Может, и она наслала на него птиц волшебных. Вот не зря Род прогневался и не даёт ей ребёночка.

Тут даже скромная и обычно тихая Премила не выдержала.

— Вольно тебе, Величана, возводить на Чистозвану такую напраслину. Это ты-то с людей ничего не требовала? Про прялку подаренную тобой забыла? Или вспомни, как ты Чистозванке потёртые чеботы привезла, причём, явно не на детскую ножку. Износила их твоя Осинка, а выбросить было жалко. Ты дарила им старьё, которое и нищему подать стыдно, а потом своей щедростью на всю весь кичилась. И не надо говорить, что Род гневается только на плохих людей. Многие достойные женщины родить не могут или теряют детей, а всяким, — тут Премила грязно выругалась, — Боги посылают детей, которых они не могут сберечь. Не мечтала я о такой невестке, как Осинка. Скандальная она, делать ничего не умеет, за дитём не смотрит. Только в медный диск гдядится, да старые побрякушки примеряет.

Осинка, которая вышла на шум свары, начала громко кричать и стыдить свекровь, но тут появился угрюмый Вадим.

— Как же вы мне все надоели. На торжище не так шумно, как в родной избе. Что смотрите? — обратился он к любопытным соседушкам. — Дел у вас что ли больше нету. А ты, — кивнул он в сторону жены, — достала меня конкретно. Ещё раз поднимешь голос на мою мать, я твою бабку самолично в лес отнесу. Такое моё последнее слово.

Соседки очень долго смеялись и пересказывали эту сцену, добавив от себя добрую половину подробностей. Оно и понятно, людям заняться нечем. Головников не казнят, скоморохи представления не дают, на торги далеко ездить. Вот и скандал в любой избе становится общественным достоянием.

Пусть люди не любили Величану и Осинку, но и к Чистозване стали относиться значительно хуже с тех пор, как она разбогатела. Обычно простые люди не любят богатых, презирают выскочек и недовольны существующей властью. А ещё больше люди осуждают тех, кто нарушает покон. Мол, так ещё прадеды наши жили, и мы так должны жить, и детям своим заповедуем в своей жизни ничего не менять. Многие весняки и особенно веснячки не могли понять поведения Чистозваны, которая поразительно отличалась ото всех жителей по поведению и мировоззрению. Замуж она не стремилась, всем женихам отказывала, говоря, что боится нового предательства. Она продолжала отцовское дело, сама изготовив удочку из сосны, конского волоса, льняных нитей и ракушек. Предыдущие удочки, неводы и даже челн растащили «верные» друзья. Позже Чистозвана заплатила одному скандинавскому судостроителю, чтобы он изготовил для неё челнок. А после Чистозвана вместе с кудесником Велиславом повадилась ездить на торги в Златокаменск. Там она вместе со своей теремной подружкой Молчаной продавала украшения, шкурки, а потом по просьбе весняков сбывала и их товары, среди которых была железная руда, добытая на болоте, круги воска, излишки зерна и мёд. Но этот год выдался неурожайным, поэтому многие люди прикупили зерно в соседней веси, надеясь, что уж в следующий раз им повезёт. Чистозвана же вела торговые дела разумно, никого не обсчитывала и не обманывала, как её стрый Уголёк, иные люди были благодарны ей, но некоторые испытывали недоверие к бойкой девке, которая не признавала над собой ничьё главенство. Вдову Синеславу все напротив жалели. Синеслава умела жалиться на свою жизнь, чего никогда не делали Олень, Ягодка и Чистозвана. Новые впечатления ярче старых. Никто не вспоминал, что супруг Синеславы унёс невод в память о лучшем друге, что его жена щеголяла в старом очелье Цветы и колтах, которые смастерила Чистозвана. Забыли люди и о том, что осуждали Оленя, который из-за своей дерзости лишился руки, а Беломил приютил гусляра, который не просил подобной милости. Чистозвана, которую многие считали жестокой, не выгнала старика из дома, а напротив окружила его уютом и почётом. Она баловала старика дорогими ромейскими винами и экзотическими фруктами. Сам Олень мог жить в княжьем тереме, но не захотел покидать свою названную внучку. Он довольно часто ездил в стольный град и привозил оттуда множество новостей. Величана, чей язык в старости стал намного длиннее и злее, чем в юности, говорила, что Олень просто-напросто выполняет роль сводника и подложил её внучку в постель к развратному волхву. Но заслышав подобные речи, даже самые завзятые сплетницы испуганно оборачивались и шикали на дурную бабу. В последнее время Величана сдружилась с Синеславой на почве ненависти к Чистозване. Но даже простодушные весняки не верили в бескорыстную помощь старухи. Баяли, что за вспоможение Величаны Синеслава и её сынки ещё расплатятся сторицей.

Чистозвана же отбросила мирские помыслы в Навью седмицу. Она старалась не думать о том, что многие люди, которых она знала с детства, относятся к ней с настороженностью, старалась не размышлять о войне, которую объявил князь Творислав и его союзники её родному княжеству, старалась вырвать из памяти лица рабынь, которые видела на торгах в Златокаменске. Многие мужчины щупали их тела, осматривали зубы, как добрым коням и покупали приглянувшихся. Одной из рабынь очень сильно повезло, поскольку её купил тиун Милавы. Позже этот молодой человек отозвал в сторону Чистозвану и передал ей приглашение подруженьки былой. Вначале девушка возмутилась, но позже любопытство одержало верх. К тому же, Чистозвана решила, что её подруге из Нави будет интересно узнать новости о своей сопернице. Молчана и Купава так и остались приятельницами Чистозваны, а вот Милаву она воспринимала почти как врага, но ничем не выдала своих чувств. Житьё-бытьё с хитроумным волхвом не прошло бесследно для Чистозваны. За эти два года Велислав стал менее скрытным и суровым и научился улыбаться и радоваться простым вещам, Чистозвана же напротив утратила последние следы своей ребяческой наивности, простодушия и живости, которая некогда столь пленила сурового волхва. Она стала более практичной, безжалостной, циничной и не доверяла никому, кроме Велислава, Оленя, Ягодки, Весенки и, как ни странно, Гордеславы. Даже перед Молчаной и Купавой она играла некую роль, показывая только фасад красивой и приветливой молодой женщины. Подружки в жизни бы не догадались, какие тайны скрывает исстрадавшаяся душа Чистозваны.

Милава приняла былую подруженьку с распростёртыми объятиями. Прежняя Чистозвана, возможно бы, и растрогалась, но сейчас это её насторожило. С чего бы Милаве проявлять такую милость несказанную к полузабытой приятельнице? Да и на ошибках Гордеславы стоило бы поучиться. Может быть, Яронег и взаправду хотел услать брюхатую полюбовницу, но потом передумал. Милава была почти на сносях и надеялась родить сына, которого Яронег обещал признать. Внезапно Чистозвана ощутила такую обиду за себя и за Гордеславу, что не могла не задеть бывшую подругу.

— А ты не опасаешься войны?

— Честно признаться, я только этого и страшусь. А ещё народ возненавидел меня. Какой-то мальчишка даже швырнул в меня комом грязи. Все вспомнили, что я была дочерью боярина, который отравил предыдущую княгиню, ну мать Яронега. Осинку, слава Одину, никто не считает за княгиню.

— Ты до сих пор грезишь о доле воительницы? — с живостью спросила Чистозвана.

— Что? А это. Увы, уже нет. Какая из меня валькирия с таким пузом. А было бы славно родить ребёночка и уйти с викингами за Северное море. Пропади всё пропадом. И Яронег, который не может определиться, как тот медведь из сказания, который то хочет, то не хочет кочевать.

— Из какого сказания?

— А, пустое. Мне мать рассказывала в детстве. Я думала вначале, что это хазарская сказка, а оказалось, что её рассказывал ей какой-то северный шаман.

— А где она встретила этого шамана?

— Без понятия. Как говорят у вас на торгах: «По какой цене купила, по такой цене и продаю». Я думаю, что Яронег по-своему любит меня, но, как говорят ромеи, политика дороже. Если бы Творислав Муромский потребовал моей головы, то князь бы выдал меня. Ты видела красавиц-то?

— Каких ещё красавиц? — не поняла Чистозвана.

— Ну невест водяного. Не смешно ль, мир начался с утопленного князя, а закончился тем, что княгиня утопилась. Заколдованный круг, мать его, — дальше последовала бесцеремонная брань.

— Тебе смешно? — возмутилась Чистозвана

— Да. Сквозь слёзы. Дура я была, Чистозванка. Ах, почему нельзя вернуть тот день, когда принесли в жертву князя.

— А если можно было бы?

— Если бы да кабы, во рту выросли грибы.

— И был бы не рот, а целый огород, — смеясь закончила Чистозвана.

Милава тоже засмеялась, а после неожиданно серьёзно сказала:

— Каждому человеку нужно набить своих шишек. На чужих ошибках никто не учится.

«Ну это как сказать», — подумала Чистозвана, — «я-то сделала свои выводы из истории Гордеславы. Только тебе, моя подруженька заклятая, об этом знать вовсе необязательно».

Милава же продолжила, не обращая внимания на выражение лица подруги былой. Былой ли? Вот и засмеялась Чистозвана, а до этого была сердитая, как Бука.

— Я сразу уехала бы за море с варягами. Рагнар, родич Сигурда, меня звал. А какое почтение они окажут той бабе, что побывала под мужиком?

— Так дерись, Милава, за своё место под солнцем. Где та девушка, что угрожала отрезать Осинке косу? Мне кажется, что её уже больше нет.

— Ха! Зато мне известно, кто на самом деле отрезал косу этому отродью Локи.

— Откуда тебе это известно?

— Да уж известно.

— Сорока Величана на хвосте принесла?

— Она, конечно, кто же ещё? Чтобы эта подстрекательница в Хель провалилась вместе со своей внучуркой. А знаешь, что самое обидное, — тут серые глаза Милавы засверкали, — златокаменцы быстро забыли, сколько зла они сделали людям.

— А почему ты, княжеская лада, лаешь простой народ? Поглядись в щит своего любого али в византийское зеркало и поймёшь, что ты недалеко ушла от этих людей.

— Объяснись, — потребовала наложница Яронега, сжимая торсхаммер, висящий на её небольшой груди.

— Это так же очевидно, как то, что волосыни не светят днём. Ты поддалась лживым речам Величаны и была покорной, как воск в её тощих дланях.

— Клянусь Мьёльниром, что я верила ей.

— А теперь?

— А что теперь? Я видела, что она способна любить и сопереживать людям. Помнишь ли ты тот страшный вечер, когда моего отца казнили?

— Даже волки создают семьи, любят своих избранниц и пестуют волчат. Но это не может служить утешением разодранным баранам.

— Бараны покорны той нити, которую спряли норны для них. Я же не могла изменить работу Урд, но попыталась побороться с Верданди.

Чистозвана ощутила некую ностальгию. Её юность, полузабытые имена и названия, волнующие легенды, с которыми её познакомили варяги.

— Урд, Скульд и Верданди — это же имена норн. Я правильно помню?

— Правильно. А коварный Локи породил волка Фенрира. Вот так коварная Величана и сделала меня волчьим отродьем своей мести. Хотя мне некого обвинять, кроме себя. Я пряла нить мести, зла, боли и коварства. Я не люблю будущего ребёнка.

— А Яронега?

— Спроси, что нибудь полегче. Раньше я готова была ради него хоть в пасть к Хель или к нашей Марене спуститься. Теперь же мне сложно разобраться в своих чувствах. Я знаю только то, что мечтаю о морских просторах, о фьордах, о сельди, о вольном воздухе. Я никогда не видела землю варягов, но мечтаю о ней, как в детстве. Почему? Да потому что мне ничего больше не остаётся.

Чистозвана покидала былую подруженьку с горьким сердцем. Да, Макошь или варяжские норны корёжат судьбы людей по своему разумению.

Чистозвана поставила на стол блины с творогом, мясом и коровьим маслом. Дождик и другие коты вертелись у ног хозяйки, заявляя о своем желании попробовать пищу для пращуров. Чистозвана, шутя погрозила им кулачком.

— Только завтра. Такой покон. Всё то, что не доедят пращуры, ваше.

По покону нельзя было выбрасывать или доедать остатки от трапезы пращуров. Иначе пращуры разгневаются и нашлют мор на всю округу.

Олень посмеивался, говоря, что надо запереть эту горницу от прожорливых котов, которые так и хотят обездолить пращуров. Гусляр был доволен своей участью. А то, что происходит у Чистозваны с кудесником многомудрым — не его дело. Олень испытал много зла, жестокости и несправедливости, и посему не забывал добро. Некогда этот волхв привёз ему тёплую весточку и дал силы его левой руке. Хотя вот недавно он слышал, как Синеслава говорила, что Олень продался Чернобогу за то, чтобы нормально двигать оставшейся рукой. Весенка, как всегда, не полезла в передник за ответом:

— По-твоему, Олень — такой же дурень, как и твой старший сын? Прислужники Чернобога получают кое-что получше. Например, власть, родство с князьями, а также множество глупых и нерадивых женщин, которые глядят им в рот за смехотворные подачки.

Тогда Синеслава не нашлась с ответом. Да спорить с прыткой Весенкой себе дороже.

Дверь в избу отворилась, и Чистозвана шагнула к своему… Она до сих пор затруднялась сказать, кем был для неё этот волхв. Такой чужой и загадочный. Такой родной и понятный. Полюбовник, так и не ставший ладой, любым, возлюбленным, данным самой Долей. Друг, который любил её. Любовник, которого она сама желала до изнеможения до хруста в косточках, до дрожи в теле, но не любила. Тот, человек, который открыл ей мир страсти, учения и научил её управлять своим сердцем, но вручил своё. Даже все словеса не смогут описать чувства Чистозваны к волхву, любовь, обожание и поддержка, которого не дали ей закончить свои дни, как Гордеслава. Ведь Чистозвана в отчаянии смогла бы спрыгнуть в Итиль. Хотя нет. Идти к Гостобрану не захотелось бы.

Теперь они вышли из избы и брели по полю, которое казалось им бескрайним, как сама жизнь. Заря осветила два силуэта, которые казались одним целым. Красноволосая Заря-Заряница задержалась, чтобы полюбоваться на счастье смертных, которые умеют радоваться такой мелочи, как распустившийся цветок, стараются вбирать в себя всё тепло ласковых солнечных лучей и умеют любить так, что даже у нежити захватывает дыхание.

Этот осенний день стал началом конца для этой пары. Но даже мудрецы не могут знать волю Богов.

Глава 16

Зима в этот солнцеворот выдалась ранняя. Только миновала Навья седмица, как подули суровые ветры с полуночи, налетели тучи чёрные, принеся с собой хлопья снежные. Вначале никто, кроме Чистозваны, не придал этому значения. Опостылело всем осеннее ненастье, слякоть, грязь, деревья голые, как перелётные птахи. Радовались люди первому снежку. Говорили: «Много снега — много хлеба». Хлебушек-то после неурожая был вдвойне желанным. В этом году многие недальновидные весняки пекли хлеб и варили кашу из желудей или травы. Так поступают древляне, живущие в лесах диких, и ничего, живы-здоровы. Однако, эта стряпня не сравнится с ржаным или пшеничным хлебушком. Но лучше довольствоваться малым, чем умереть от голода. Порой Чистозвана давала немного припасов старикам и детям малым. Однако, старалась это делать очень тихо, без излишнего шума. Помогала она только тем людям, которые были к ней добры или не проявляли открытого недоброжелательства. Знала, что ребятня и старики больные первыми погибают от бескормицы. Но коли об этом весняки прознают, то будут ходить в её избу как к себе домой. Люди мыслят следующим образом: «Помогла этому, значит, и мне обязательно поможет». Тем людям, которые жалились на свою долю, как Синеслава, Чистозвана не помогала. А тем, кто старался изо всех сил, но молчал, она незаметно совала немного припасов, строго наказывая держать рот на засове. Но такие люди и так не будут распространяться о вспоможении. Чай, не враги себе. Знают, что если проболтаются, то никакой подмоги в дальнейшем ждать не приходится. А Чистозвана хоть и хотела прослыть злой да жадной, всё же не чужда жалости, но обиды помнит и нрав крутенький имеет. Синеславе так не стала помогать, хотя вдова иногда по дворам с протянутой рукой ходит. Всем известно, что Величана ей помогает, да и братья покойного мужа не даёт своим братучадам помереть с голоду. Однако, как Синеслава сошлась с Величаной, так её нрав испортился вдвое больше прежнего. Всегда была завистлива вдова, да руки имела загребущие, но теперь обозлилась на весь белый свет.

Чистозвана знала, что снег в месяце травене наслала Гордеслава. Была у неё такая способность. Поведала она Чистозване, что как-то в Муроме морозы лютые затянулись нещадно. В такое время лихое племя пытается откупиться от грозных духов и Богов человеческой жертвой. Что значит жизнь одного человека по сравнению с гибелью целого края? Чистозвану передёрнуло, когда она слушала эту историю. В их местности во времена стародавние тоже происходили такие случаи. Какого-то горемыку отдали в жертву болотному властелину, чтобы тот отступился от других. Но это было полузабытым преданием, Гостобран же получил по заслугам, а тут несколько зим назад в граде Муроме бросили жребий, кого отдавать в жертву суровому Карачуну. Жребий выпал идти боярской дочери, Милораде, которая была дружна с маленькой княжной Гордеславой. Понравилась жертва Карачуну, и он отстал от людей. Все славили Лелю-весну и многие позабыли о девочке, которая ценой своей жизни и горя родительского спасла всё племя. А Гордеслава со свойственным ей упрямством не забыла об этом. На следующую зиму она обманула мамок-нянек и ушла в зимний лес к Карачуну требовать ответа. Одела она тёплый тулуп да валенки, а все равно было холодно. Но ещё холоднее стало, когда появился сам Карачун и, коварно улыбаясь, задал вопрос:

— Не холодно ли тебе, девочка?

Гордеслава из гордости и вредности ответила, что здесь слишком жарко и сбросила тулуп. Посмеялся грозный дед и наделил маленькую княжну даром вызывать метель в любое время.

Прыгнув в воды Итиля, Гордеслава стала мечтать о глотке воздуха, но внезапно ощутила странную лёгкость, как будто она родилась рыбицей и могла спокойно прожить в воде. Только лёгкость сменилась раздражением, едва она увидела седобородого старца с гадкой ухмылкой, который приближался к ней.

«Знать бают люди, что тутошний водяной молод и покладист. Хотя покладистый водяной не забрал бы старого князя Гостобрана», — только и пронеслось в голове у новоявленной утопленницы.

— Здравствуй, краса ненаглядная. Всё же какая-то услада есть в моём существовании безрадостном. Раньше я сам себе девиц приглядывал, а теперь красавицы сами ко мне ныряют. Ну и девицы пошли.

— Больно нужен ты мне, чудовище речное. Только протяни свою клешню ко мне, как без руки останешься.

— Это ты зря, девица. Раньше по моему приказу людям руки и головы рубили.

— Во-первых, я не девица, а молодица. Во-вторых, то, что раньше было, не повторится. Ты бы ещё вспомнил, как добрым молодцем был. А в-третьих, уж не ты ли князь, которого в жертву водяному принесли?

— Он самый.

— Пошто тогда людям головы морочишь, пленник водяного?

— А ты-то сама кто? — осерчал Гостобран.

— Я сюда по доброй воле пришла. А воспитанный человек поинтересуется чужим родом-племенем, прежде, чем скабрезности говорить начнёт.

Разгневанный князь угрожающе шагнул к Гордеславе, но та вовремя про волшебное веретено вспомнила. Воткнула остриё в руку охальнику и спокойно сказала.

— Я тебя предупреждала про руку, хотя ты гусляра не предупредил, что иных песен не приемлешь. Таким как ты только хвалебные драпы петь нужно. К тебе я, родич, отнеслась со всем почтением.

Гостобран так заорал, что Святогнев почти сразу приплыл. Увидел красавицу, сперва подумал, что из-за его недосмотра вредоносный князь всё же утащил пригожницу на дно. Из руки злодея хлещет кровушка алая, как ягода калины вперемешку с речной водицей, а девица уже к нему, к Святогневу, обратилась.

— Ты, выходит, повелитель здешних вод?

— Я, красавица.

— Что же своими прямыми обязанностями не занимаешься, подвластных тебе людей приструнить не можешь? Так вскоре этот старец снимет венец с твоей головы да на свои седые патлы напялит.

— Так не родился я повелителем. Золотые камни мы на дне искали, а вместо этого тогдашний водяной забрал меня к себе в прислужники. А после он ушёл на покой и меня вместо себя поставил.

— Глуп был этот водяной, как капустная кочерыжка. Надо было ему не лапотника, а княжеского сынка утаскивать. Зачем же ты, не умея управлять своим подводным королевством, потребовал в жертву князя?

— Чистозванку спасти хотел, да и всё княжество от него страдало. Никого не слушал, с соседом воевал, нарочитых мужей казнил, красных девиц приневоливал, взял в суложи внучку колдуньи, а его предыдущую суложь извела та самая колдунья.

Эти слова Святогнев говорил с таким выражением, с каким дитя повторяет выученный назубок урок. Видно было, что поёт молодой водяной с чужих слов.

— Добро. Кончилась его привольная жизнь.

Гостобран попробовал было возмутиться, но ему ещё не доводилось иметь дела с такими строптивыми девицами. Гордеслава, если, что заберёт себе в голову, то даже Перун с Велесом на её решение не повлияют.

Выплыл близко к берегу Святогнев и непривычно уверенным голосом потребовал у жителей следующей дани: прошлогодние кислые ягоды, берёзовые листья, корневища щавеля, прялка да не узорчатая, а простая, ткацкий станок, иглы и крапива.

Подивились весняки, но дань нехитрую собрали быстро. Тут Гордеслава засела за рукоделие, а на округу наслала метель, потому что на речных духов она наводит сон да дрёму. Со своим сном она справлялась тем, что пила воду холодную да ела бруснику, клюкву болотную, калину горьковатую и черничку сладкую. Сделала себе шалаш из камышей и лозы. Святогнев, подавляя зевоту, даже подивился, что княжна, в тереме росшая всё умеет делать не то, что Осинка безрукая. Спряла княгиня кудель крапивную, да за работу принялась.

— Тоскливо у вас тут. Люди бают, что у водяного чертоги из золота да из жемчуга, музыканты, русалки. А я вижу только юнца робкого да старика сварливого.

— Так у морского царя поди всё есть.

— Значит, мы будем жить, как морской царь.

— Где бы ещё злато, яхонты да жемчужины скатные взять? — пошутил Святогнев. Мало радости было в жизни молодого водяного, но вот прыгнула в его царство княгиня сумасбродная и произвела переполох нешуточный. Так малец неразумный кидает камень в болото с жабами. Нырял он за золотым камнем, а золотой камень сам упал ему на голову. Только эта женщина уже занята. Да и печаль постоянно гостит в её глазах цвета речной воды, вопреки тому, что она старается казаться сильной духом и весёлой. Не сыну пахотного человека любить княжескую дочь. Но от грустных размышлений его отвлёк задорный голос Гордеславы.

— Как это где? Да златокаменские бояре нам последнее отдадут.

— Это с какой радости?

— С такой, что мы в противном случае вернём им Гостобрана. Они так напугаются, что выложат всё как миленькие. А мы с тобой будем как Ран и Эгир.

— А это кто такие? — спросил зачарованный Святогнев, которому даже в голову не приходила подобная идея.

— Супружеская чета великанов, которые утаскивают на дно корабли и мореплавателей. Они являются одновременно мужем и женой, а также братом и сестрой. У них девять дочерей-волн. Варяги приносят им богатые требы, чтобы они не потопили их лодьи и драккары. Викинги — знатные мореплаватели. Моя бывшая подружка Милава очень любила слушать их рассказы, — Гордеслава надолго замолкла, но во время рукоделия негоже хранить безмолвие, — Эгир и Ран являются хозяевами Варяжского моря, а Понтом Эвксинским заправляет ромейский Бог Нептун, вооружённый трезубцем. Интересно, есть ли хозяин у Хвалынского моря, в которое впадает Итиль? Если нет, то для нас открываются прекрасные перспективы. Хотя я с детства мечтала побывать на Сурожском море. Не судилось.

— А много ли морей на свете? — спросил зачарованный Святогнев.

— Эх, парень, живешь ты на дне речном, ничего не знаешь. Ты бы хоть поинтересовался у путешественников окружающим миром. Всё же ты водяной, а не рыбица молчаливая.

— Я был в Златокаменске. Мне ещё Чистозванка про княжеский терем рассказывала. Она там нянькой у княжича Ярополка была, а потом её князь Гостобран хотел взять на ложе, а я и волхв Велислав за неё заступились.

— Так и надо этому Гостобрану. Мало на земле налюбился, ещё и на речном дне ему подавай красавиц. Здесь воды много, на своё отражение сперва взглянул бы прежде, чем женихаться.

Гордеслава удовлетворила любопытство Святогнева и поведала ему про своё житьё-бытьё в тереме, про родной Муром, про реку Олкогу, что встречается с Итилем в Златокаменске, про леса, в которых она иногда гуляла, хотя слабо ориентировалась. Рассказала и про свои детские проказы, про братьев, про Томшу и Радмиллу, только говорить про своего супруга неверного, подруженьку коварную и ребёнка погибшего было слишком больно. В ответ Святогнев рассказал о том, как он стал водяным, про дружков забывчивых, про мать свою несчастную, про Чистозвану и Вадима. Закончил он свою речь горестно.

— Теперь эта Осинка стала и моей родичкой. А мама иногда приходит и жалится на неё.

— Выходит, что мы почти родичи. Жена моего свёкра вышла замуж за твоего брата. Хотя в домовине я видала этих родичей, — и тут же Гордеслава расхохоталась, да так заразительно, что Святогнев подхватил её визгливый смех с истерическим нотками. Просмеявшись, княгиня пояснила причину своего веселья.

— Мы и так, можно сказать, покойники. Только не в домовине лежим, а на дне реки. А со свёкром я и познакомилась после смерти. Вот и увидела своего родича как раз в домовине.

Тут раздался недовольный голос Гостобрана.

— Всё смеются, как будто им весело. А над чем смеются, непонятно.

— Старики всегда не понимают молодёжь, — задорно крикнула Гордеслава.

— Если ты такая весёлая, то на кой ляд было топиться? Хотя я всё понял. Ты не сама утопилась, твой супруг тебя утопил, чтобы досадить мне.

— Вы слишком высокого мнения о себе, дорогой родич, — усмехнулась княгиня. — О вас уже все забыли. Князем Гостобраном даже малых детей не напугаешь.

Так, перешучиваясь со Святогневом, перебраниваясь с Гостобраном и кусая губы, чтобы не зарыдать от сердечной тоски, которая не унялась даже после смерти, Гордеслава закончила свою работу, а потом выкрасила крапивное корзно в золотистый цвет березовыми листьями и корневищами щавеля. А после подошла к Гостобрану и загадала ему загадку.

— Белый лебедь, никем не рушан, а всяк его кушал.

Пока князь раздумывал, Гордеслава и надела на него корзно, приговаривая:

— Приковываю тебя, о, княже, этой цепью золотой к своей воле. Слово моё крепкое. Эту цепь сплела мертвая дева из крапивы, окропила березовыми листьями да подземными корневищами. Сама мёртвая дева в закрадье не была да в земле не лежала, она спряла крапивную кудель из волшебного веретена, бабьих улыбок, ни одной слезы над этой работой не проронила, а крапиву только весельем кропила. Был князь, станешь верный раб.

После этого Гордеслава прекратила насылать метель, но принялась плести невод. Так, на всякий случай. И пригодился невод, когда Гостобран решил утащить Чистозвану, в которой она сразу почувствовала родичку.

А потом были беседы на берегу, когда Гордеслава делилась с Чистозваной своей чародейской силой, а взамен получала жизненную энергию, которую не получалось расходовать осторожно. Иногда она выходила на берег, но почти сразу задыхалась и тут же возвращалась на дно. Добряк Святогнев предлагал её отпустить, но сама Гордеслава не хотела возвращаться на землю. Пока не хотела.

Чистозване же она дала зарок, что больше не будет вызывать метель. Гордеслава понятия не имела, откуда взялись волки да медведи-шатуны. Как-то она насылала метель на войска Гостобрана, когда её братья поехали с ним сражаться, но тогда зверей и в помине не было. Теперь Чистозвана надеялась, что опасность минует Златокаменское княжество. Не миновала.

Оказалось, что старший сынок Синеславы умудрился ограбить пращуров, забрав подношения весняков. Зорька, сестра Белявы, решила уединиться в лесу со своим женихом. Отец у неё был строгий, считал, что девица должна вести себя скромно и достойно, а поцелуев до свадьбы ни в коем случае не дарить. Смотрят они, что малец засовывает в мешок яйца, кашу, творог и сыр. Парень догнал глуздыря и так вздул, что тот две пятерицы сидеть не смог. Затем приволок ребятёнка к старосте Вятко на разбирательство. Староста осерчал нешуточно, но решил выспросить, что являлось причиной такого вопиющего поступка.

— А ничего. Все живут, как люди, а у нас даже хлеба нет на блюде.

— Ври да не завирайся, — возмутился стрый ослушника, — я вам постоянно помогаю и кунами, и продуктами.

Судили да рядили, а потом волхв Велислав взял слово.

— Обычно люди, которые живут одним родом, стараются как-то помочь друг другу. В том, что малец ограбил пращуров, нет ничего удивительного. Не из рода, а в род пошёл парень. Его отец ограбил дочь своего приятеля. Не успело тело Беломила остыть, как он уже его вещи тащил в свою избу. Вот и сынок ограбил тятю. Он не у людей еду украл, он своего отца обездолил. Там в закрадье смотрит отец на сына и грустит, потому что каково дерево, таков и клин, каков батька, таков и сын. Страшное преступление глуздырь совершил, но совершил не из порочности, а по недомыслию. Мать мальчика к работе нерадивая да завистливая. И ведь мальчик не виноват, что послушал мать, которая всех людей винила в своём несчастье. Виноваты мы все, кто не помог сиротам, вдовам и старцам. Но такая мать не может растить сыновей. Пусть стрый возьмёт мальчиков, а мать их навещает.

Все согласились с этим решением. Кореня, так звали того мужика, был зажиточным бобылём, по-своему любил братучад, но обладал стальным и справедливым характером.

Величана мрачно смотрела на расходившихся весняков. Ну что за невезение. Она специально подговорила мальчика обокрасть пращуров, даже время рассчитала, подслушав, как влюблённая парочка сговаривалась о свидании. Расчёт Величаны был прост. Велислав будет вынужден или расправиться с мальцом, или простить его. В первом случае можно будет сказать, что высшие силы прогневались за убийство ребёнка, а во втором — что волхв слишком мягок. Но хитрый кудесник всё перевернул с ног на голову. Синеслава шла за Величаной и скулила. Величана даже замахнулась на вдовицу своей осиновой клюкой. Одно дело — помогать несчастной матери, а совсем другое — отдавать свои сбережения косорукой неумехе, которая себя прокормить не может или не хочет. Всё надеется на добрых людей. Что-то Величане никто не помогал. Эх, Велислава бы да в её молодость. Может, тогда жизнь повернулась бы по-другому. Но Величана понимала, что она и некоторые весняки сами виноваты. Когда подкармливаешь бездомного пса, то он ждёт от тебя повторной подачки. Но пёс хотя бы дом стережёт от татей лихих, если его в свою избушку взять. А какая польза от Синеславы? Ладно бы в благодарность хотя бы обед приготовила или горницу вымыла. А так никакого навара с этой толстой курицы. Синеслава привыкла, что люди её жалеют и помогают. Вот и окончательно обленилась и ждёт помощи. Кто-то ей печь починит, кто-то мешок со снедью принесёт, иные и куны с веверицами дают. Другие стыдятся брать продукты даже в долг. Но Синеслава обнаглела и стала говорить, что ей уже тошно ржаной хлеб есть, дайте пшеничной муки, а лучше испеките каравай и мне в рот положите. Многие весняки, которые ели хлеб только из желудевой муки возмутились. А что возмущаться, если сами приучили бабу к лёгкому хлебу? А теперь никто не подаст Синеславе. Ведь люди больше жалели детушек малых. Велислав завёл речь, что многие, более скромные матери и их дети тоже страдают от бескормицы, привёл в пример вековуху, которая сама занимается бортничеством, но не отнесла престарелую мать в лес, да ещё и приютила ворона, чьё крыло подбили сыновья Синеславы, старого пса, которого хозяева выгнали и несколько бесхозных кошек. Вековуха сказала, что ей всего хватает, но поблагодарила волхва за внимание. Но на следующий день мужик, который забил свинью, принёс требуху на корм её питомцам. И ему не накладно, и людям помог. Молодуха напекла блинов, да угостила мать вековухи, тоже приятно, что и себя не обделили, и людям помогли. И после этого морозы как-то сами спали. Величана не выдержала и снова пошла к Бабе-Яге.

— Что-то ты ко мне часто ходишь, моя девочка. Никак, сама ко мне в жилички набиваешься?

— Больно надо. Снег растаял.

— Без тебя вижу.

— Неужели, твоё чародейство такое слабое.

— Я взяла снег из каменных сердец, но люди оказались добрее, чем я полагала. Они помогали Синеславе, потому что хотели сами себе показаться добрыми и великодушными. Но вот они узрели истинное горе и самопожертвование, и их сердца оттаяли. Люди живут, пока любят, поддерживают друг друга и переживают за близких.

— Не понимаю…

— Куда тебе! Ты, Величана при жизни стала нежитью. Даже своего Уголька ты любила, как любит гончар своё творение. А люди становятся нежитью, когда у них не остаётся добрых чувств. А нежить остаётся человеком, пока есть люди, которые её любят и не отпускают в Закрадье. Почему Святогнев добр? Потому что его мать Премила отдаст за него жизнь. Да и Чистозвана твоя проявила много любви к водяному мальчику. Если его оживить, то он быстро вольётся в мир людей. А ты, Величана, с лёгкостью станешь нежитью, потому что ты уже перестала быть человеком.

— А княгиня Гордеслава, — спросила обиженная, но и заинтригованная Величана, — кто она?

— Она похожа на ледяную деву, которая ждёт своего пробуждения. Гордеслава — чародейка, но человеческого в ней больше, чем волшбы. Но её путь связан именно с водой и Святогневом. Но никогда она не станет нежитью. А вот Гостобран стал нелюдем при жизни. Он никого не любил, а его все ненавидели. Я же так и не изжила в себе старых привычек. Я беру детишек в обучение, пестую их, купаюсь в лучах их любви и дарю свою. И хоть бы один вернулся, нет не обратно, а только для того, чтобы сказать: «Я благодарю тебя за всё, что ты сделала для меня».

— Все люди неблагодарны, — мрачно согласилась Величана.

— Не надо причёсывать всех людей своим гребнем. Я счастлива уже тем, что спасаю этих малышей от ужасных матерей. Синеслава тоже стала почти нежитью. Она не любила мужа, не любит детей и без зазрения совести обдирала, как липку знакомых. Ей всё равно, на что будут жить её помощники. А Ярополка я спасла от участи Осинки.

— А кем ты была при жизни, Яга?

— Дурой. Тебе же остаётся два выхода: смириться или помститься.

— Я выбираю месть. Помоги мне в последний раз.

— Вижу, что дружба с Синеславой не прошла для тебя бесследно. Так и быть. Пошлю тебе свой последний привет. Я обращу свои черепа в мертвяков, а ты тверди, что это от того, что волхв не покарал кощунника. Как от сердца отрываю черепа. Но теперь я себе один новый череп присмотрела.

Глава 17

В самую длинную ночь в году в Золотые камни пришла новая напасть и погибель. Люди проснулись от страшного шума. Вначале решили, что шебутные сынки Синеславы опять шалят. Никакого сладу с пареньками не было. Даже их суровый стрый Кореня иногда приходил в отчаяние от их выходок. Но в последнее время мальцы малость поутихли. Кореня был строг, немногословен и довольно часто брался за лозу, чтобы наказать непослушных детей покойного брата. Может, мальцы вспомнили, что их батька замёрз прошлой зимой, вот и решили помститься Карачуну. Хотя даже бестолковые Воята и Ранята знают, что с высшими силами шутки плохи. А потом раздался нечеловеческий вой. Бывалые охотники сами остались в избах и домашним своим наказали не трогаться с места. Мол, от любопытства ещё никто не скончался, а от лап и клыков неведомого чудища можно запросто принять смерть, потому что лесные звери так страшно и дико не воют. На следующий день был праздник Карачуна, а эта ночь принадлежала самому Чернобогу. Однако, такое произошло в первый раз. Некоторые люди зажигали берёзовую лучину и осторожно выглядывали в окно. После этого раздавались леденящие душу человеческие вопли.

Вадим не стал выглядывать в окно, он просто забился под лежанку и как щенок, потерявший хозяев, стал тоненько поскуливать. Осинка дрожала на полатях, до подбородка натянув медвежью шкуру. Этого медведя убил староста Вятко ещё в молодости. Мех изрядно поистрепался, но не утратил своего тепла. Вятко неоднократно стыдил трусливого сына, но зайцу не стать медведем. Сам Вятко и его жена Премила молились всем Богам и духам, которых знали, чтобы напасть незнаемая отошла от веси. Маленький Святомил поднял громкий рёв, но тут же угомонился, когда прабабка дала ему подзатыльник. Как и его старший брат, которого малец никогда в жизни не видел, он боялся Величану пуще лесной нежити. Теперь глуздырь только тихонько всхлипывал, давясь плачем. Величана же напротив улыбалась. До этого она жила в предвкушении своего отмщения. Напрасно говорят, что нетерпение присуще только юности. Только старцы умеют лучше скрывать свои чувства, чем молодёжь. Роль униженной просительницы претила гордой и властолюбивой натуре Величаны. Но что она могла сделать без своей могущественной помощницы Яги? И вот теперь, когда она почти перестала надеяться, пришёл этот день, вернее ночь, которая принадлежала болотной нечисти и воскресшим мертвецам. Сладко было Величане думать о завтрашнем дне. Ради этого она пожертвовала всеми своими родичами, лгала и унижалась, плела интриги. Но теперь сердце ненавистного волхва изойдёт кровью, сгорит, оставив такую же горстку пепла, как сердце самой Величаны. Не хотел ты, кудесник, отдавать свою возлюбленную князю, так придётся отступить перед самой Мареной, которая серебряным серпом срежет юный золотистый колосок. О том, что будет потом, Величана и не думала. Она погрузилась в свои грёзы и почти не замечала, как остальные члены семьи испуганно жались друг к другу. Общую беду всегда легче пережить.

Лишь только петухи побратались с зарёй, как крики стихли. Через некоторое время самые смелые весняки осторожно выглянули за порог своего дома, сжимая в своих руках обереги и головки прошлогоднего чеснока. В этом-то году чеснок, как и остальные растения, не уродился. Нежити не было, но то там, то сям валялись выпотрошенные тела самых безрассудных жителей, которые не побоялись выйти ночью. Ещё больше жители удивились, когда увидели тело оборотня, пронзённого осиновым колом. Голова у него была козлиная, а туловище человечье. Одежда на мертвяке была из дорогой ткани, но не здешнего покроя. Другой поверженный оборотень имел, напротив, волчье туловище, но человеческую голову. Даже всезнающая и словоохотливая Весенка, молча, таращила глаза. Рыдающая Чистозвана обнимала ствол ели, которая за эту ночь выросла около её тына. Люди засыпали охотницу вопросами, но она только рыдала и подавленно молчала. Даже Величана не могла понять, что случилось. Внезапно в толпе послышался ропот, и люди посторонились, пропуская волхва Велислава, который виделся им единственным оплотом. Он осторожно разжал тонкие девичьи пальцы, вцепившиеся в ствол хвойного дерева и приказал всем расходиться. Народ нехотя повиновался. Всё же кудесник пользовался в веси непререкаемым авторитетом. Велислав увёл Чистозвану в избу, поставил котелок на огонь, а когда тот закипел, то бросил туда валерьяновый корень, щепотку мелиссы, мяты, чабреца, горсть девясила, который помогал при многих болезнях. По счастью, Чистозвана воспринимала лес, как дом родной и зачастую выкапывала корешки и собирала травы. Лес был для неё не только кормильцем, но и лекарем. Сейчас это помогло привести девушку в чувство. Она пила чуть остывший отвар, не ощущая его вкуса, а слёзы продолжали сбегать по её бледным щекам, падая на роскошную юную грудь, белую и нежную, как цветы калины. Казалось, что она не замечает присутствия Велислава. Если бы изба загорелась, то девушка не сдвинулась бы с места, продолжая напоминать своей неподвижностью деревянного идола. Следующую порцию трав Велислав заварил, шепча слова сильнейшего заговора. Он знал, что исполох у людей разный бывает. Некоторые кричат и беснуются, как каженники, иные же, как Чистозвана впадают в прострацию. Равнодушие их сковывает крепко спаянной ледяной цепью. По словам князя Яронега, так и повела себя своевольная княгиня Гордеслава, когда узнала об измене мужа и предательстве лучшей подруги. А Яронег из-за своего простодушия не обеспокоился странным поведением своей суложи. Устал он, конечно, от такой семейной жизни. Но позже проанализировал поведение жены и пришёл к выводу, что трагедию можно было предотвратить. Но после кулачного боя бесполезно распускать руки. Теперь Творислав воюет с Яронегом, всё Златокаменское княжество с ужасом ожидает исхода квопролитной войны. Судя по донесениям лазутчиков Велислава, война идёт с переменным успехом. Сигурд, конечно же, отличился. Он даже своего брата, скандинавского ярла уговорил воевать на стороне Яронега. Теперь хотя бы силы немного сравнялись. Да, скальд умеет не только говорить красиво, рассказывать легенды и сочинять хвалебные драпы и висы. А Милава родила девочку и объявила, что уж её дочь станет настоящей валькирией. Хоть и считает Яронег свою любовницу разумницей, а глупа Милава. Отец Велислава мечтал сделать купца из сына, да обломал свои клыки об него. Недавно Велислав встретил родителя, тот к нему при всём честном народе в ноги кинулся, умоляя походатайствовать за младшего брата. Велислав не стал людей развлекать представлением. Он просто высоко поднял голову и прошёл мимо родителя, не удостоив его и взглядом. Позже он навёл справки о своём брате. Оказалось, что его младший брат практически повторил судьбу своего дяди беспутного. Весел был и беспечен Улеб, не думал о последствиях своих поступков. Соблазнил ради забавы жену своего приятеля, да похвастался этим во хмелю. Но мир не без добрых людей. Вскоре обманутый муж узнал про измену жены, да решил поквитаться с вероломным другом. Но у Улеба оказалось больше силы и тот нечаянно убил своего соперника. Тут его под белы рученьки и отвели в поруб. Семья покойного пошла на принцип и отказалась от виры, требуя казни душегубца. Так пришлось Улебу держать ответ и за прелюбодеяние, и за убийство друга. Велислав решил не вмешиваться. Злорадства он не ощущал, но и не очень опечалился. Что посеял отец, то и пожал. Растил из младшего сына подобие погибшего брата, вот и вырастил. Только досада, как кошачьи когти, царапнула душу Велислава. До чего же люди — подлое племя. Слава Богам, конечно, что не все таковы. Они готовы предавать своих родичей, друзей и просто знакомых, но в горе обращаются к ним, словно утратив память о былом. Иные ещё осуждают, что, мол, нехорошо обиды держать, не понимая, что обижаться это одно, а позволять о себя ноги вытирать — другое. Таковы родичи Оленя, буквально осаждающие несчастного музыканта, такова бессовестная Синеслава, которой вся весь должна по жизни, таковы и Осинка с Величаной, дважды сломавшие жизнь Чистозване, таков оказался и отец Велислава, предавший и продавший сына, но униженно молящий его о помощи. Родичи, чтоб их Чернобог побрал. Тут же Велислав себя одёрнул. После этих страшных событий лучше даже в мыслях не упоминать Чернобога. В этой веси скоро станешь суеверным, как славница. Хотел Велислав после столь удручающих событий найти утешение в объятиях Чистозваны, но вот как всё оно обернулось. Нежить настолько обнаглела, что атаковала весь. А самое пакостное, что никогда не знаешь, с какой стороны поджидать опасность. Пусть весь находится не на границе княжества, а Велислав всё равно опасается, что рати Творислава дойдут до Золотых камней. Ведь именно здесь свела счёты с жизнью юная княгиня. Человек в горе не рассуждает. А оказалось, что надо было опасаться совсем других воителей, хотя угрозу со стороны Творислава это не отменяет. Велислав задумался о том, каково тем людям, которые никогда не увидят своих близких. Сколько же жизней унесёт ещё эта свара, пока старый князь насытит свою жажду мести? Сколько сёл превратятся в селища, а города станут городищами? Не дождь польёт землю славянскую, а роса смерти, как любит говорить тот же Сигурд. Ещё неизвестно, кто одержит победу. Чистозвана вот любит вспоминать слова ляшской песни, которую пел Яронег на свадебном пиру отца. Возможно, Златокаменское княжество станет руинами, люди пищей для воронья и зверья дикого, а их с Чистозваной обвенчает сама Смерть?

Тут Чистозвана очнулась, посмотрела на него более осмысленно и снова зашлась плачем. После она поведала ему о том, что случилось. Велиславу казалось, что он попал в фантастический страшный сон, который непременно должен развеяться.

Ночью Чистозвана, услышав шум, поняла, что надо затаиться до рассвета, но слышать людские крики и подвывания нежити было невыносимо. Она попыталась заткнуть уши, но эта мера не помогала. В конце концов Олень зажёг лучину, взял серебряные арабские дирхемы и браслет, который Чистозвана купила несколько месяцев назад на торгах, нашёл он и осиновый кол, который неизвестно зачем принёс Велислав в их дом после предыдущей охоты. В действительности это был тот самый кол, которым Вадим попытался убить своего соперника. Велислав с ним не расставался, чтобы не забыть о своём новом враге, да как-то запамятовал, куда его положил. Поискал его одну пятерицу, да успокоился. Иные заботы вытеснили эту тревогу. Чистозвана пыталась удержать Оленя, но гусляр был настроен весьма воинственно, решив разделаться с нежитью. Велислав подозревал, что эта храбрость была следствием выпитого жбана браги. Был такой грешок за Оленем. Любил он выпить в гордом одиночестве. Раньше за ним такое водилось на пирах, в компании самого Гостобрана. Но после того, как ему отрубили руку, Олень вроде как одумался и больше не отдавал дань крепким напиткам. Но после гибели Беломила, как говорится, пошло — поехало. Конечно, нелегко потерять единственного друга, который в беде не оставил, но надо же себя и в руках держать. Вначале Велислав дивился, отчего Олень, словно не замечает их любовь с Чистозваной, а потом понял, что сам гусляр предаётся пагубной страсти. Мол, у вас свои тайны, а у меня свои. Может, потому и не стал жить при дворе князя Яронега, что боялся повторения той истории. Мог бы спьяну высказать княгине Гордеславе, что думает про неё, Яронега и Милаву. Да судьбу не удалось перемудрить. Всё одно узнала Гордеслава про неверность супруга. Шила в мешке не утаишь. Чистозвана покупала Оленю ромейские вина и умоляла не пьянствовать в одиночестве, а отпить с ней чарочку, только Олень напивался не от своей страсти к вину, а от безысходности. Может быть, он и поборол бы свой недуг, но сложилось всё иначе. Расхрабрился он да вышел один из всей веси.

Чистозвана не выдержала и, словно утратив разум, побежала за ним, надев бобровую шубу наизнанку. Вспомнила она сказку самого Оленя о Красаве. Только луна освещала страшное побоище. Нежить была самая разная и выглядела весьма причудливо. Казалось, что оборотни были рождены от союза земной женщины и зверя или неловко спаяны из различных обрывков. Чистозвана не знала, что подобное предположение близко к истине. Песиголовцы, козлоголовцы, козлолапики, богатыри с медвежьей головой и рыбьей шеей, кикиморы с коровьими рогами, стройные мавки со свиным рылом. Казалось, что кто-то поглумился, создавая эти наброски нежити, зверя и человека. Олень безошибочно разил всех нелюдей. Чистозвана обороняла его, бросая горсти монет. Она шептала заговоры, которым научили её Велислав и Гордеслава. Если бы не сила, которую она получила от водяницы, то Чистозвана давно была бы мертва. Она очертила круг, который сделал их неуязвимыми для нелюдей. Но среди нежити была прекрасная девица, чьи серебряные косы толщиной в руку ниспадали до точёных колен. Глаза её были светло-серые, а стан стройным, как былинка. В её изящных руках был целый букет, но не из цветов и трав, а из веточек разнообразных деревьев, половину, из которых Чистозвана никогда не видела. Круг для прелестницы не являлся преградой. После недолгого раздумья она взяла еловую веточку и легонько дотронулась ей до щеки Оленя. Тут же злосчастный гусляр обратился в вечнозелёное хвойное дерево. Злая девица захохотала, обратилась в лебедя и улетела, правда, Чистозвана на прощание оторвала у неё несколько перьев из крыла. А затем пропел петух, и уцелевшие нелюди испарились, но Олень так и остался деревом. Никакие слёзы не вернули к жизни бедного музыканта, который теперь был обречён остаться деревом на всю жизнь. Когда до Чистозваны дошла вся серьёзность ситуации, то разум на некоторое время оставил её. В противном случае несчастная девушка могла бы лишиться рассудка. Теперь же она хоть и плакала, но рассуждала вполне здраво.

— Почему все мои любимые люди так или иначе покидают меня? — в её голосе слышалась неподдельная боль, — За что?

— Мы не можем знать волю Богов, но я обещаю, что никогда не покину тебя и попытаюсь расколдовать Оленя. По крайней мере, скорее всего, нежить сюда не сунется, а что касается…

Но речь Велислава, которой Чистозвана жадно внимала, была прервана криками под окнами, от которых девушка снова задрожала.

— Головница! Ведьма! Чародейка! Погубительница невинных! Оборотница!

Чистозвана, чью тоненькую ручку крепко держал Велислав, почувствовала его дрожь и изумилась этому больше, чем крикам, полным люти и ненависти. Никогда ещё она не видела Велислава слабым и боящимся других людей. Прошло немного времени, но оно показалось им обоим вечностью. Наконец Велислав снял рогатину со стены, на которой висело охотничье оружие и боевые трофеи Чистозваны и Беломила, и стремительной походкой вышел к беснующимися веснякам.

— Вы вконец ополоумели?

— Мы-то в своём уме, а ты, похоже растерял свой ум в постели моей внучки, мудрейший кудесник, — торжествовала Величана.

Остальные весняки всё же прятали глаза. Одно дело потребовать выдачи колдуньи, а другое — оскорбить кудесника, который столько сделал для их веси. Но реакция волхва поразила всех.

— А ты, что лучину держала, старая ведьма? А о вашем уме, весняки, я был несравненно лучшего мнения. Кто обвиняет Чистозвану? Может быть, ты Синеслава, которая обобрала сначала сироту, а потом доверчивых весняков? Или ты, Вадим, который бросил девицу ради княжеской прихоти, а после предложил ей роль волочайки?

— Я видел вас на берегу реки в Купалу, — вызывающе сказал Вадим. С сердца волхва упал камень. Вадим ничего не знает и не может служить видоком, иначе она сказал бы про лес. Или он думает, что кудесник будет возражать и тем самым уличит себя? Большая беда дурней, что они весь человеческий род по себе меряют.

— Ты? — издевательски расхохотался Велислав. — Видел? Да твоё зрение таково, что ты можешь принять волхва за оборотня. А может тебе померещилось, что я любодействовал с этой девицей, которую опекаю, как младшую сестру? А может на тебя сам Чернобог морок наслал и ты решил убить кудесника? А осиновый кол выбрал, чтобы всем глаза отвести. Проткни человека осиновым колом, он тоже не выживет. Тоже мне видок нашёлся!

В толпе раздались смешки. Охотничий азарт стал потихоньку спадать на нет. — Так в чём дело-то?

— Мой правнук испортился, — драматически провозгласила Величана.

— Как испортился? Он, что хлеб, в котором завелась спорынья?

Некоторые весняки загоготали, как гуси. Велислав знал, что делал. Смех охлаждает самые горячие головы.

— Практически. У него выросло медвежье ухо.

— Так у него теперь три уха? — продолжал скоморошничать Велислав.

— Я неправильно выразилась. Одно ухо у него человеческое, а второе медвежье.

— А вы ничего не делали с мальчиком? Какие-то странные вещи происходят в вашей семье. Одного ребятёнка унёс гусь, а у другого — одно ухо стало медвежьим. Да и сын ваш после смерти стал упырём. И прялка ваша чуть всю весь не погубила. Это о чём-то говорит?

Чистозвана, незаметно вышедшая на крыльцо, впитывала, как губка дерзкие речи своего любого. Наконец-то она могла признаться себе в том, что сумела по достоинству оценить заботу, любовь и нежность, которые ей так щедро дарил кудесник. Она ощутила, что её неразумное сердце поёт и тянется к нему. На какой-то миг она даже забыла про Оленя, поскольку счастье себялюбиво. Ей захотелось прижаться к груди возлюбленного, покаяться в своей слепоте и ощутить пьянящее счастье разделённой любви. До этого она разделяла только его страсть, пусть со всем пылом, но всё же… Тут она бросила взгляд на ель, и её сердце горестно сжалось от боли утраты. Но возможно, так будет лучше для всех. Олень останется для неё вечно живым. Его тело не истлеет в земле. Эта ель будет славным курганом герою, который не побоялся бросить вызов нежити.

Но тут она снова бросила взгляд на своего ладу, и её сердце сжалось от гордости и нежности. Он всегда спасал её. Сначала он спас весь от ужасного дара Величаны, потом вырвал Чистозвану из рук похотливого Гостобрана, а сегодня не отдал её веснякам, а до этого вылечил от безумия. Такой, как её Велислав и с самим Кощеем сразится ради своей любой.

Тут Премила подала голос.

— Она это, всё она.

«Неужели, и Премила против меня?» — с грустью подумала Чистозвана, но в данном случае она сделала неправильные выводы.

— Эта кикимора старая под шумок дала подзатыльник Святко. Наверное, по уху и попала. Тут Премила подняла вверх Святомила, гордого тем, что на него смотрят столько людей. Похоже, что малец не сильно страдал от медвежьего уха.

Пока люди судили да рядили, кто прав, а кто виноват, Величана спросила:

— А откуда сиё дерево? За ночь выросло? Ох, и мастерица моя внучка деревья из ничего растить.

Тут Чистозвана отворила калитку и вышла навстречу людям. На ней была волчья безрукавка и валенки, а на плечи девушка впопыхах накинула лисий полушубок. Она машинально переплетала густую тёмно-золотистую косу.

— Это Олень. Его обратила Лебединая дева.

— Очень нужен этот старый однорукий дурачок Лебединой деве, — хмыкнула Величана, испепеляя внучку взглядом.

— Разуйте свои гляделки, бабуля, — она не унесла его с собой, а обратила. Почему, мне неведомо. Почему Смерть вас не забирает? Почему Род не покарал Осинку, а наказывает невинных детей?

— Потому что ты прокляла ребёнка, вот он и превратился в медвежонка.

— Ну до этого ещё далеко, — примирительно заметил Вадим. Внезапно ему стало жалко Чистозвану. Она и так наказана потерей Оленя. Вадим в который раз проклял свою глупость, мягкотелость и то, что позволил себя втравить в эту сомнительную охоту. Хорошо ещё, что до Божьего суда дело не дошло.

— А мне есть, что сказать, — заявил мстительный Воята, старший сын Синеславы, — я слышал, как Величана грозила Вадиму, что если он не женится на Осинке, то его болотница в мужья возьмёт.

— Правильно, — подхватила мать мальчика, обрадованная возможностью отомстить Величане, которая в итоге отказалась помогать ей, а потом чуть не избила вдову. Синеслава всегда винила других людей в своих бедах. — Любое слово может услышать нежить. Вот и болотница пришла за своим женихом. Какая лебединая дева? Это от страху девке помарилось.

Люди снова принялись судить да рядить, но не пришли к единому решению.

Тут кудесник Велислав снова заговорил, и тишина воцарилась среди весняков. Все ловили каждое его слово, боясь пропустить хотя бы малейшую деталь. Но людское внимание больше не радовало Велислава. Сейчас он хотел схватить Чистозвану и умчаться с ней в дали дальние на ковре-самолёте.

— В таком случае нужно принести человеческую жертву болоту, как во времена стародавние.

Весняки ужаснулись. Они не этого хотели.

— А к-кто будет ж-жертвой? —запинаясь, проговорил староста Вятко.

— Сиё ведомо только Богам. Мой ворон выберет жертву. Но вы не радуйтесь. Дар будет выбирать из всех. Жертвой может стать, кто угодно. Я всё сказал.

Глава 18

Все весняки с трепетом ждали решения своей участи. Больше всех ругалась и возмущалась Весенка.

— Сами постелили себе постель, а теперь жалуетесь! Вы же знаете Чистозванку с детства. Всем известно, на что способна Величана, чтобы её вся нежить побрала.

Последняя фраза Весенки вселила робкую надежду в сердца её слушателей.

— А может быть, мудрая птица на неё укажет?

— Хорошо бы! Только думаю, что она ни нам, ни топлякам даром не нужна. Есть люди, которые рождаются на горе всему роду человеческому. Я не удивляюсь, что Огонь-Сварожич погас, когда Уголёк родился. Дивлюсь я тому, что это в момент рождения Величаны не случилось. Если бы вы не пошли у неё на поводу, то не кручинились бы сейчас.

Весняки понуро качали головами. Хорошая мысля приходит опосля. Величана выбрала подходящий момент, чтобы воспользоваться людской растерянностью, страхом и горем горьким. Сколько ужаса пережили весняки за эту короткую ночь, иные не испытывают и за всю долгую жизнь. А тут ещё со Святко такая беда приключилась. Да и горести в последнее время сыпались на весь, как град. Неурожай, бескормица, война, самоубийство княгини, нежить. Неудивительно, что весняки вошли в раж и решили покарать ту, которую сочли виноватой. Умела Величана народ подзуживать. Думала старуха, что помстится так волхву. Некогда Велислав возмутил народ и отнял жизнь у её сыночка, а саму Величану лишил власти и богатства. Вот и думала старушка, что отплатит ему тем же, отобрав у него любимую женщину. Забыла она уже наставления Яги, что жертвой должен стать Вадим. Но бодливой корове Велес рогов не даёт. Где петуху напиться, там цыплёнку утопиться. Не рассчитала Величана своих сил и позабыла про дар убеждения Велислава. А теперь все весняки на неё зубы точат. Любому человеку легче найти виновного в своих невзгодах. И теперь люди грозились надеть ей мешок на голову да утопить в болоте, чтобы честным людям больше голову не морочила. Если бы на дворе было лето, то скорее всего разгневанные весняки выполнили бы свою угрозу. А кто зимой пойдёт с мешком через морозный лес да будет колоть лёд на болоте. Так ненароком и сам утопнешь, а старушонка проворная может сбежать. Зимой на болото ходили только добытчики железной руды. Они брали лёд, из которого добывали крупицы металла. Величана задумалась о мотивах Велислава. А как волхв мудрый собирается провести обряд жертвоприношения зимой? Не похож кудесник на пустозвона и не для красного словца сказал про жертвоприношение. Неужели не дрогнет у него рука живого человека утопить в болотной проруби? Но ведома ли жалость кудеснику, погубившему князя Гостобрана? Но, с другой стороны, Велиславу несвойственна отстранённость от дел простых людей, присущая иным волхвам. Обычно они проводили только обряды, но не вникали в нужды простых людей и не интересовались их делами. Впрочем, что Величане остальные люди? Теперь-то она не упустит свой шанс свершить месть. Ни о чём другом старая колдунья не могла думать. Ей не было жалко малыша Святко, хотя Величана и недоумевала, отчего, малец оказался так изуродован. Ярополку она многажды раздавала оплеухи и подзатыльники, но у него даже звериная шерстинка не пробилась. Разумеется, когда Ярополк был княжичем, ни о каком рукоприкладстве и речи не шло. Но после Величана стала вымешать на капризном мальце своё горе и разочарование. До этого она никогда не била своих домашних. Приживалки, конечно, не в счёт. Ешь чужой хлеб, дорогуша, так будь любезна — терпи дурное обращение. А коли не нравится, то пусть о тебе позаботятся добрые Боги, а мы проводим до порога. А самое обидное, что Баба-Яга сумела всё же сладить с настырным мальчишкой. Хотя у неё, можно сказать, многовековой опыт имеется, не то что у Величаны.

Так миновало две седмицы, и пришёл месяц просинец. Кто-то забыл слова кудесника, другие же ждали с ужасом его решения. И вот этот страшный день наступил. Ничто не предвещало несчастья. Девушки спокойно пряли, ткали и вязали. Самые смелые мужчины ходили на зверя. Чистозвана же после этого случая окончательно замкнулась в своём горе. Она почти все время проводила в холодном лесу, чтобы только не видеть ель, которой стал Олень. Но от себя убежать невозможно. В лесу тоже было полно елей, которые напоминали ей о том, что она никогда не увидит своего дедушку названного. А ещё Чистозвану точила обида на людей, которые знали её с детства, но поверили наветам Величаны злонамеренной. Она не хотела видеть никого, кроме своих питомцев и Велислава. Девушка просыпалась, едва денница появлялась на небе. Каждый утро в душе Чистозваны прорастали, а затем увядали робкие ростки надежды. Надежды на то, что Боги сжалятся над её горем, надежды на то, что она не увидит под окном мохнатую зелёную ель, одетую в пышную снежную шапку, а вместо этого войдёт Олень и как раньше приголубит свою воспитанницу. А ещё Чистозвана надеялась на то, что в жертву принесут Величану или Осинку. Она понимала, что это были дурные мысли, но абсолютно ничего не могла с собой поделать. Некоторое время она глядела на землю, спящую под белым саваном, и на душе делалось так тоскливо, что Чистозвана чувствовала себя израненной одинокой волчихой, погибающей от рук охотников. Никто из них не пожалеет несчастного зверя. Так и её не пожалел никто, кроме Велислава, бывшего таким же неприкаянным волком. А люди травят и убивают не только зверей, но и себе подобных. Как говорят ромеи, человек человеку волк. Когда в глазах у Чистозваны начинало рябить от изобилия белизны, она машинально одевалась, брала лыжи, лук, пращу, рогатину и уходила в лес. Она не отвечала на приветствия людей, которые недавно требовали её казни, а теперь «забыли» об этом. Но сама Чистозвана не отличалась всепрощением и беспамятностью. Теперь она общалась только с теми людьми, которых не видела в толпе. О, она за это короткое время прекрасно разглядела каждое лицо. Раньше эти лица принадлежали её знакомым, соседям, подругам и приятельницам. Теперь же это были лица врагов, которые она видела каждую ночь в кошмарном сне. Что самое обидное, она помогала некоторым из этих людей, дружила со многими девицами, ходила на посиделки и делилась нехитрыми девичьими тайнами ещё до того, как Величана призвала её в Златокаменск. Позже Чистозвана стала более скрытной. А вот поведение бабки она не могла объяснить. За что Величана прониклась к ней такой ненавистью? В то, что бабка выжила из ума, Чистозвана не могла поверить, хорошо зная Величану. Такая вредная женщина скорее всю округу с ума сведёт, чем сама рассудок потеряет.

Теперь Чистозвана дала себе зарок, что больше не будет помогать неблагодарным людям. Порой ей хотелось обратиться в волчицу и сомкнуть клыки на горле своих гонителей, чтобы они почувствовали всю меру её обиды, боли и отчаяния.

Но в последнее время Чистозвана довольно часто приходила из леса с пустыми руками. Видя это, многие люди всполошились. Даже если лучшая охотница не бьёт зверя и птицу, то не ушли ли животные в другие леса? Но Чистозване в последнее время было жалко зверей лесных да птиц поднебесных. А ещё для кого ей было охотиться? У неё кладовые были полными. Там и вяленая рыба была, и связки лука висели, и грибов сушёных было полно, куры неслись исправно, коровы и козы тоже давали молоко, из которого получалось превосходное масло, сыр, густая сметана и вкусный творог. Квашеная капуста была тоже запасена на целую зиму, как и мясо. До этого она делилась мясом и крупами с людьми, многие, из которых были недостойны подобного великодушия. Теперь же Чистозвана просто отдыхала в морозном лесу и по примеру Велислава беседовала со спящими деревьями. Когда весёлая Леля-Весна изгонит жестокую Зиму-Марену, деревья сбросят снежное иго, снова будут прихорашиваться, зазеленеют листья, проклюнутся нежные почки, а березы будут шелестеть нарядными серёжками. Каждый год природа умирает и возрождается. Возможно, и для Чистозваны закончится время горечи, слёз, злобы и обиды на весь мир, а придут дни, наполненные трелями птиц, тихим журчанием лесного потока и сиянием яркого Хорса-Солнышка, освещающего своими лучами пору безмятежного счастья. Но пока хотелось свернуться, как кошке в клубок и лечь в ледяную могилу, чтобы замёрзла не только истерзанная душа, но и тело, чтобы ничего не чувствовать и не ощущать. Если бы можно было бы как медведихе заснуть на зимнее время… Но нельзя давать волю чёрной ненависти, иначе можно превратиться в подобие Величаны, злопамятной и мстительной. Но щупальца гнева крепко впились в сердце Чистозваны. Едва заря окрашивала белёсый или ярко-голубой холст зимнего неба в красивый розовато-золотистый оттенок с едва заметной примесью багрянца, как незадачливая охотница поворачивала домой. Дома она готовила гречневую кашу с молоком, варила похлебку из сушёных грибов, ставила на стол вареники, взвар из сушёных ягод, печёные яблоки с мёдом и принималась ждать своего гостя. То ли лес делился с хрупкой девушкой своей силой, то ли во время работы тоска уходила за семь морей, а возможно, Чистозвана, вопреки всему, радовалась грядущей встрече со своим возлюбленным, но она всегда встречала Велислава с радостной улыбкой, бросалась навстречу и проводила рукой по его тёмным прядям, снимая с них снежинки. Когда-то именно в такую морозную пору он явился в её избу и перевернул её прежнюю жизнь. Тогда она тоже тужила по безвременно ушедшему близкому человеку, но со временем боль стала менее острой, хотя только Род, Лада и Макошь знают, как Чистозвана тоскует по своему доброму и весёлому родителю. Беломил всегда говорил, что лучше терпеть обиды, чем обижать людей самому, но теперь Чистозвана была категорически не согласна с этим утверждением. Её великодушный отец показал ей только самую светлую, радостную и безбедную сторону жизни. Если бы Чистозвана с самых юных лет не была брошена в адское пекло интриг при дворе князя Гостобрана, то она могла бы сломаться от своей первой утраты. Жизнь с Беломилом была похожа на небесную лазурь, не омрачённую тёмными тучами. Жизнь без отца представлялась Чистозване сплошными грозовыми тучами, проливным дождём и градом. Но Велислав стал для неё той яркой радугой, которая вознаграждает человека после непогоды. По легенде радуга возвещает победу Перуна над злыми силами. И Чистозвана верила, что она вместе с Велиславом преодолеет всё зло, все невзгоды, грозы и снежные бураны. Она была не одна в своём горе.

Чистозвана наблюдала, как Велислав садится за стол дубовый и принимается есть её стряпню. Она вспомнила, как он изгнал злобную Величану, которая вознамерилась поселиться в её избе, словно лиса из сказки. Тогда Величана назвала Велислава убийцей, хотя сама погубила множество людей. Вот и злобствует, как сама Зима-Марена. Но от зимы хотя бы есть прок. Мать-Сыра-Земля отдыхает, ребятишки радуются, играют в снежки, катаются на санях с горок и лепят снежных баб. Самой Чистозване очень любо на лыжах кататься. А от Величаны людям один только вред, горе и раздор. Но лучше не думать о старухе, чей нрав напоминает пургу лютую. Чистозвана так и не призналась Велиславу в своих чувствах. Зачем, если опасность смерти существует для всех? Так только больнее будет расставаться навсегда. Ведь если учёный ворон Дар укажет на неё, то она достанется болотнику, станет нежитью и не попадёт в Ирий. Зато она по мере своих сил постарается утянуть в болото всех своих врагов. Погибать, так с размахом! А сказать о любви Велиславу, который и без того рвёт своё сердце — значит усугубить его и свои мучения. Ему будет легче пережить её смерть, если возлюбленный будет убеждён в том, что она всё ещё любит Вадима, который ей опостылел, как похлёбка без соли. А если Доля будет к ним благосклонна, то тогда Чистозвана откроет Велиславу свои чувства. Близость вечной разлуки делала их страсть ещё острее. Чистозвана ластилась к нему, была раскованной и горячей, как печка. А наутро всё начиналось заново. Она умирала от печали в светлое время суток, чтобы возродиться в темноте живым воплощением Лады. И вот настал час расплаты, когда должна решиться судьба племени и того несчастного или несчастной, что спасёт целую весь от нежити. Согласно покону, который старше Златокаменской Правды, такие обряды как жертвоприношение лучше проводить, когда луна возрастает. Убывающая луна приносит неудачу. В эту же ночь молодой месяц будет напоминать тонкий золочёный серп, который обрубит чью-то жизнь.

Чистозвана вспомнила, как первых столичных красавиц пытались принести в жертву водяному. Тогда она полагала, что на их месте сопротивлялась бы до последнего. Наивная! Как она была глупа, считая, что может сама распоряжаться своей судьбой. А ведь она запросто могла взять соль, крупу, муку, рогатину, пращу и лук, да уйти, куда глаза глядят. Она знает лесные тропки и могла бы выйти к мокшанским весям, неподвластным Яронегу. Но кому нужен изгой? Будь она ещё мужчиной, то могла бы заняться торговлей. Даже в Златокаменске она продавала шкуры, ювелирные изделия и расписную посуду, имея такого защитника как Велислав. Одинокая девушка является самой подходящей добычей для татей, душегубов и насильников. А если хорониться в лесу, то вероятность встретить лихих людей возрастает во много раз. Выходит, что если ворон прокаркает ей жребий, то Чистозвана будет вынуждена отдать жизнь ради своих врагов, которые пальцем ради неё не пошевелили. Как тут не вспомнить мечту Милавы стать воительницей? Одно дело — воевать за родную землю, а другое — отдать жизнь ради покоя чужаков. Ибо весняки отныне были для Чистозваны чем-то чужеродным. Сначала проходили самые влиятельные люди. Ворон молчал, окидывая всех скучающим взглядом. Затем должны были пройти самые старые люди. Чистозвана затаила дыхание, кинув птице мысленный призыв:

— Не оплошай, птица Одина!

Но ворон хранил ледяное безмолвие, только слегка захлопал крыльями, когда проходила Величана. Жители веси переглянулись и разочарованно вздохнули. Затем должны были пройти девицы и молодицы. Осинка, которая шла впереди, незаметно сунула бабке кусок мяса, завёрнутый в льняную тряпицу.

И вот пришла очередь Чистозваны попытать свою Долю или Недолю. Она шла, не смотря под ноги, не замечая ничего вокруг. Ей казалось это гадание полнейшим абсурдом. Целая весь смотрит в рот птице, которая имеет право казнить и миловать. Множество таких воронов подстрелили мальчишки во времена бескормицы, а потом сварили в супе. Казалось, что в лице Дара предстаёт неумолимая Недоля. Тут Величана достала кусок мяса и, коварно улыбаясь, подозвала птицу. Но не на того напала. Ворон хоть и плотоядно глядел на мясо, но не издал ни одного звука, а Чистозвана перевела дыхание, подумав о том, как же всё-таки хороша жизнь. Сейчас все её неприятности казались комариными укусами.

А затем прошли мужчины. Большинство старалось выказать своё равнодушие к смерти, но подрагивающие руки выдавали их. Вадим напоминал своей неуклюжей походкой косолапого хозяина леса, но именно его выбрал Дар. Карканье ворона ещё долго отдавалось в голове Чистозваны, как похоронная песня.

Глава 19

И снова Чистозване казалось, что она видит страшный сон. Сейчас она проснётся и всё будет, как раньше. Но, как не убеждай себя, несчастье не отступит, как слабый противник. Снова Чистозвана должна терять тех, кто некогда был ей дорог. Тут Чистозвана и припомнила своё сновидение пророческое. Это случилось в тот страшный день, когда она готовилась убить князя Гостобрана. Видела она тогда струги варяжские, ворона, парящего в небесах да лебедей, которые унесли Вадима в тёмный лес. Она вспомнила, что варяги весьма суеверны и придают огромное значение снам и пророчествам. Почти всё сбылось, что ей во сне привиделось. Только лебеди унесли в тёмный лес Ярополка, а ворон своим хриплым голосом вынес приговор Вадиму. Понесут теперь её жениха бывшего в тёмный лес да утопят в болоте, чтобы откупиться от тамошней нечисти, Лиха одноглазого и прочих злыдней. Но первым чувством, которое овладело Чистозваной, было облегчение. Да, она почувствовала радость от того, что не она станет жертвой, которую отнесут в топь. Она боялась, что если Дар ни на кого не укажет, то ей, как и всем веснякам, придётся по второму разу проходить эту тягучую пытку неизвестностью и томительным ожиданием. Так головник страдает в порубе, ожидая решения своей участи. Лучше уж сразу принять смерть быструю, чем терзаться от страшных предчувствий. Неужели, Вадима понесут в жертву болотнице по калиновой дороге? Вот, кто расцветёт калиной и умоется слезами. Тут Чистозвана осмелилась взглянуть на Велислава. Лицо кудесника было совершенно спокойным, но на дне его тёмных глаз плескалось торжество, а на губах играла едва заметная улыбка. Чистозвана, не веря глазам, вглядывалась в такие знакомые черты возлюбленного. Высокий лоб, прикрытый чёрными, как ночное небо кудрями, небольшой нос, имеющий отдалённое сходство с клювом хищной птицы, волевой подбородок, твёрдый и жёсткий рот. Но главной странностью были изменчивые глаза кудесника. В их первую встречу они показались Чистозване светлыми, как вода Итиля, а потом она поняла, что они могут менять свой цвет в зависимости от настроения или воли волхва. Сейчас они были тёмно-серыми, как камни или пасмурное небо. Такое лицо могло принадлежать воину, правителю или злодею, который ни перед чем не остановится и пройдёт к своей цели по чужим черепам. Мог ли Велислав заранее знать на кого укажет его ручная птица? Ведь Дар был поразительно умён и сумел поладить даже с её котами. Любого другого ворона они бы давно задрали, а эту птицу пушистые друзья Чистозваны ценили и уважали. Да и раньше он умел передавать весточки и ни разу не сбился с пути. А когда Величана попыталась добиться того, чтобы ворон крикнул и тем самым вынес приговор Чистозване, пернатый предсказатель смолчал. Такого не купишь жалкими подачками. Он предан своему хозяину, приручившему эту гордую птицу. Чистозвана подумала, что она немногим отличается от Дара. Приручил всё-таки строптивую девицу хитрый служитель Перуна. Он никогда не сажал ворона в клетку, вот и Чистозване предоставлял полную свободу, ни в чём не неволя её. Знал, что такая маленькая своевольная птичка не создана для золотой клетки, из которой попытается выскользнуть любой ценой. Не удалось посадить Гостобрану Чистозвану в такую клетку, нашёл князь смерть от когтей хищника, который присмотрел пичужку для себя. Один из варягов, которого все называли Орм, умел приручить любую хищную птицу. Но на уговоры продать своих питомцев он неизменно отвечал вежливым отказом, говоря, что птицы — народ гордый и верный, и не примут иного господина. Как так получилось, что Чистозвана летела к своему волхву с такой же радостью, как его ворон? Она сама по доброй воле стала ласковой и ручной птицей, которая только радовалась своему благородному, нежному и заботливому повелителю. С Вадимом она никогда не чувствовала себя защищённой. А защита Велислава давала ей силу не сдаваться, плыть против течения и придавала уверенность в своей красоте, которую изрядно поколебал Вадим, променяв её на потасканную Осинку.

От размышлений Чистозвану отвлёк дикий крик Осинки. Она завопила, как каженница, умоляя не губить отца её ребёнка, крича, что злокозненный кудесник забирает уже второго мужа у неё. Величана попыталась утешить внучку, но её речи только подлили масла в огонь. Вятко и Премила хоть и были бледны, но не осмеливались спорить с волей Перуна, которую он выразил через вещую птицу. Но легче было разжалобить каменного идола, чем Велислава. Он сказал, что понимает горе будущей вдовы, но людской ропот не может поколебать решение Божества. Осинка упала на снег и стала рвать на себе волосы, пока Весенка, Премила и несколько неравнодушных женщин не сладили с ней. После этого она затихла и позволила себя увести в избу старосты. Чистозвана машинально отметила, что когда принесли в жертву Гостобрана, Осинка и на сотую долю так не убивалась, хотя потеряла власть и богатство.

После она, не оборачиваясь назад, ушла в свою избу, заслышав, как злопамятная Синеслава сказала вслед:

— Какая бессердечная младшая внучка у Величаны! Вся в бабушку пошла. Бедняжка Осинка так убивается по Вадиму, а эта ни единой слезинки не проронила, хотя с ним целое лето парой гуляла.

Чистозвана не стала вступать в спор с дурной бабой. Зачем? Таким людям ничего не докажешь, только всю весь потешишь да себя лишний раз расстроишь. Она шла, не разбирая дороги, не чувствуя холода. Как она мечтала о том, что будет после того, как… Ей хотелось лечь в сугроб или напротив вернуться домой и забраться под тёплую волчью шкуру. Внезапно она посторонилась, увидев сани, запряжённые прекрасными золотисто-рыжими хазарскими легконогими конями. Чистозвана не раз видела таких коней на торжище. Стоили они баснословно дорого и странно было увидеть таких лошадей в их веси. Женщина, одетая в собольи меха, по виду боярыня, приветливо помахала ей рукой и велела остановить сани.

— Слава всем богам Асгарда! Я уже думала, что в вашей веси все вымерли.

— Можно сказать и так. Сегодня выбирали жертву человеческую.

— Ужас какой, — искренне расстроилась богато одетая пожилая женщина. — У меня вот тоже сыночка недавно прилюдно казнили. Не без греха был, а всё же не может моё сердце до сих пор успокоиться.

Чистозвана заметила незнакомке, что такие разговоры не ведутся на заснеженной дороге и после недолгой беседы пригласила её в свою избу. Так хоть отвлечёшься от своих горестей и соберёшься с духом. Чистозвана приняла решение уговорить Велислава, чтобы тот отменил кровавое жертвоприношение. Она не стала устраивать прилюдные разборки, зная, что такие дела лучше обсудить с глазу на глаз. Она не хотела позорить Велислава да и понимала, что криками ничего не добьёшься даже на торжище. Хотя за те полторы зимы, что она прожила с Велиславом, Чистозвана так ни разу и не поссорилась с ним. Они предавались любви, разговаривали, делились наболевшим, Велислав обучал её счёту, варяжским рунам, славянским резам. Учил он её распознавать созвездия, ориентироваться по звёздам и полёту птиц. Чистозвана прекрасно чувствовала себя в лесу, но всегда интересовалась всем новым. Вдруг она заблудится, а созвездия помогут. Беломил тоже наставлял свою дщерь, как определять возраст срубленного дерева по кольцам на пне и как не заплутаться на суше и на воде.

Богатая гостья оказалась не боярыней, а купчихой скандинавского происхождения. Она была дочерью варяжского торговца, который получил за дочь щедрый мунд, как говорят варяги, или вено, как называют славяне выкуп за невесту. После этого отец не особо интересовался жизнью дочери. Имя варяжской гостьи было Бера, что означает медведица, но это короткое имя не прижилось, и в Златокаменске её прозвали славянским именем Берислава. Берислава не отличалась независимостью, присущей дочерям Скандинавии, а характер имела скорее робкий, покорный и покладистый. Родила она семь детей, но из них выжили только двое: любимец мужа Улеб и первенец Велислав. Так Чистозвана узнала все подробности о детстве Велислава. Узнала и прониклась ужасом и состраданием к любимому, на время забыв, что он приговорил к смерти лютой её первого возлюбленного. Но продолжение истории Велислава и Улеба поразило её. Ведь Улеб не сделал Велиславу ничего дурного, а он и пальцем не пошевелил для того, чтобы спасти брата. Да, Чистозвана сегодня пожелала гибели Величане и Осинке, но было за что. Да и пожелать это одно, а равнодушно отправить человека на смерть или не вмешаться, когда готовится казнь твоего брата — это совсем другое. Купчиха же хоть очень опечалилась казнью сына, но не винила за это своего первенца, по которому сильно тосковала, пролила множество слёз и продолжала любить. Чистозвана обратилась к женщине на варяжском языке и назвала её Берой, чем растрогала мать Велислава.

— Сами Асы мне тебя послали, Чистозвана. Я же к сынку своему ехала, а теперь понимаю, что не до меня ему, коли обряд у вас такой печальный. В моей земле нередко приносят в жертву траллов, но не свободных викингов. Кого хоть в жертву принесли? Надеюсь, у него нет матери, которая будет печалиться?

— Если бы, — смахивая злые слёзы, ответила Чистозвана, — у него есть родители, которые его любят, суложь молодая и сынок, которому только одна зима минула. Да и я не совсем равнодушна к этому мужчине. Он был когда-то моим женихом. А у его матери больше не останется детей. Все примерли. Есть только Святогнев, но он утонул и местным водяным является, а это, как вы понимаете, не в счёт.

— Не в счёт, — одними губами повторила Бера, а потом уже громче сказала, — у меня хоть Велька остался. Бедная женщина.

— А что случилось с вашим мужем?

— Умер он во сне. Улеба днём казнили, а на следующее утро я нашла остывшее тело супруга. Он ночью меня будил. Просил пива принести, да я отмахнулась, как от мухи назойливой. Думаю, у нас горе огромное, а ему бы лишь налакаться, а оказалось, что последнюю просьбу не выполнила. Разувала его, обещала быть покорной, да кончилось моё терпение многолетнее.

Чистозвана ободряюще сжала руки своей, можно сказать, свекрови. Так вышло, что с людьми солидного возраста у неё получалось ладить лучше, чем со сверстниками. Чистозвана всегда скучала в обществе своих подруг и стремилась сыскать любой предлог, чтобы поскорее уйти с посиделок. Не больно ей интересно было слушать про женихов, про наряды да поддакивать пустопорожним сплетням. А страшилки и побасенки никогда не пугали и не занимали воображение рыбацкой дочери. Вот предания, легенды, сказания, которые передавали из уст в уста старые и пожилые люди — это другое дело. С варягами, которые были признанными королями моря, ценили поэзию и иносказания, тоже было интересно. Она заслушивалась легендами о коварном Локи и его страшных порождениях, о Боге весны Бальдре, которого по незнанию сразил слепец Хёд, послуживший орудием того же Локи, о Торе, который наряжался в женское платье, чтобы вернуть свой молот Мьёльнир, о великанах, которые возмечтали добиться благосклонности самой богини любви и красоты, Фрейи, похожей на славянскую Лелю. Но больше всего поразила Чистозвану история о Скади и Ньёрде. Они любили друг друга, но не смогли жить вместе, потому что Скади, как и Чистозвана, была охотницей и не смогла прижиться на море. Она хотела отомстить Асам за смерть своего отца, но в итоге приммралась с ними и стала женой бога Ньёрда. Скади любила кататься на лыжах и стрелять из лука и не смогла прийти к компромиссу и прогнуться под мужа, а Ньёрд тоже не смог полюбить горы. Так и осталась Скади свободной и непокорной женщиной. До этого Чистозвана думала о том, что Святогнев и Гордеслава оказались намного мудрее скандинавских Асов и великанов. Они умудрились найти общий язык.

Теперь же Чистозвана размышляла о том, что в жилах её любого кудесника Велислава течёт варяжская кровь, вот и его изумительные глаза похожи на Северное море. Порой они синие, как безмятежные воды, порой тёмно-серые, как море в грозу, а иногда становятся чёрными, как бурный океан, требующий человеческую жертву. Вот и сегодня он сделал своей жертвой Вадима. Чистозвана ещё могла бы понять, если бы он убил Вадима, обороняясь, когда он пытался проткнуть его осиновым колом. Могла ли? Ведь тогда её чувства к Вадиму ещё не остыли. Теперь же самые противоречивые чувства рвали её душу, как гончие псы — оленуху. Мать Велислава оценила достаточно богатую обстановку в избе Чистозваны, похвалила её стряпню и хозяйственные навыки. Она не ожидала встретить подобного изящества и изысканности в простом деревенском доме.

— Я в сам Златокаменск на торги езжу, — с некоторым вызовом в голосе сказала Чистозвана, — с тех пор, как мой батюшка отбыл в Ирий, я сама себе хозяйка и неплохо справляюсь.

— Ах, девушка, не всем так везёт как тебе. Я мечтала носить ключи хозяйки на поясе, да не судилось. Мой муж доверял все заботы своей вдовой сестре. А теперь мне в мои годы как-то стыдно браться за хозяйство. Боюсь, что ничего не получится.

— Всё у вас получится. Нужно только верить в свои силы. Я тоже сомневаюсь в себе. У нас, фрау Бера, так говорят, глаза страшатся, а руки делают. Может и сестра мужа вам поможет. Не Баба-Яга она, в конце концов.

— Да нет, она неплохая женщина, только очень несчастная. Не от хорошей жизни она столько лет моему супругу угодждала.

А дальше Чистозвана узнала о том, что стрый Велислава убил её дедушку Кирдяя. Но ей-то что? Да, кровная месть свята у славян да и у норманнов тоже, но мстить за дедушку, которого она никогда не знала? Абсурд. Да и Велислав не стремился помститься жителям веси Локсти за убитого стрыя, которого тоже не знал. Чистозвана тут же подумала, что Велислав не был мстительным. Но так ли это? Он мог не мстить убийце своего стрыя, но без малейших колебаний принёс в жертву своего соперника и не вмешался, когда казнили его брата. Какие бездны таятся в душе кудесника, который готов на всё ради любви к лесной красавице?

— Послушайте, — обратилась Чистозвана к Бере, устремляя на неё взгляд, полный надежды, — мы с вами можем пойти к Велиславу и попросить его отменить приговор. Он не откажет той женщине, которая выкормила его своей грудью.

— Но что он скажет этим людям?

— Да что угодно! — вспылила Чистозвана. — Он гадал по крови животных, по расположению звёзд на небе, по пеплу и понял, что Боги не одобряют эту жертву.

— Я так не могу. Я не хочу портить отношения с обретённым сыном, — засомневалась Бера.

— Что же, воля ваша, — не стала настаивать Чистозвана, — а я всё же попытаю удачу. Род не послал мне детишек, но мне жалко несчастную мать Вадима.

— Пусть Скульд и Верданди пошлют тебе удачи, — равнодушно отозвалась мать Велислава.

— Это вряд ли. Норны, Макошь и суденицы не любят плохих рукодельниц. А я лучше управляюсь с печкой, луком, пращёй, неводом и удилом. А вам я желаю, чтобы Велислав простил вас.

Чистозвана хотела высказать очень многое этой женщине, нрав, которой напоминал тягучий кисель. Но она сдержала себя. Зачем, собственно, говорить людям про их недостатки? Лучше они не станут, только обидятся и будут правы. У самой Чистозваны что ли нет недостатков? Но ей всегда было очень неприятно, когда её называли непряхой, неткахой, медлительной работницей, пустоутробной, витающей в облаках. Да, она очень медленно ткала, пряла, вышивала, иногда она размышляла о тех узорах, которые можно нанести на кувшин. Все удивлялись и говорили, что узоры надо вышивать на ткани, но Чистозвана была нетерпелива для этой монотонной, по её мнению, работы, хотя и восхищалась результатами чужого кропотливого труда. За любым шедевром стоит трудолюбие и талант.

Чистозвана ничего не сказала, но поглядела так, что купчиха смутилась. Бера пыталась снова вызвать её на разговор, но девушка отвечала односложно и демонстративно зевала, давая понять, что пришло время спать.

А ближе к утру раздался стук в дверь. Чистозвана вскочила мгновенно, сна как не бывало. Она знала, что Велислав не так глуп, чтобы снимать пенку с парного молока. Он предпочитал действовать, переждав огонь и кипение страстей. За редким исключением, разумеется. Были случаи, когда промедление только во вред. Но тут Чистозвана подумала, что, возможно, на их весь напал сам Творислав, а Велислав хочет её упредить.

— Кого Боги прислали к моему порогу? — со всей суровостью спросила Чистозвана.

— Это я, Осинка.

— Чего тебе надобно?

— Поговорить.

— Да понятно, что не на ночлег попроситься пришла и не изделия мои прикупить.

Чистозвана вышла, притворив дверь.

— Что, так и будешь меня на пороге держать? — недовольно воскликнула Осинка.

— Ты была в моей избе лишь один раз. Но этого хватило, чтобы ты принесла мне горе.

— Горе сейчас у меня. Подумаешь, какое несчастье, Вадим изменил. Да, мне он постоянно изменял.

— Это говорит только о том, что он не любил ни тебя, ни меня. Уходи, Осинка. Ты никогда не считала меня за родичку, а теперь думаешь, что я снизойду к твоим мольбам. Я жалею только об одном.

— О чём же?

— О том, что я не полюбила Ярополка. В противном случае, мы бы с Ве… С Вадимом забрали бы ребятёнка.

— Да ладно тебе, Чистозвана. Все знают, что ты подцепила себе крупную рыбу.

Тут Осинка рухнула прямо в сугроб около ели и обняла ступни своей некогда бедной родственницы.

— Умоляю. Помоги нам. Не помни зла. Умоли своего любовника.

— А ты знаешь, Осинка, где обитает совесть? — ехидно поинтересовалась Чистозвана. — Не буду я вам помогать, и не проси.

— Тогда я срублю твою ель, — еле слышно пригрозила Осинка.

— Рискни своим увядающим личиком. Ель может направить топор так, что на тебя даже калика перехожий не посмотрит. А если посмотрит, то только с жалостью. Этого ли ты хочешь, княгиня?

Осинка встала с колен и поплелась домой, понимая, что жизнь для Вадима закончилась, а значит и ей незачем жить.

Наутро Чистозвана вместе с Берой пошла к капищу Перуна. Велислав встретил мать весьма сдержанно.

— Говоришь, что умер человек, который пролил своё семя в твою лунку? — Бера поморщилась от неприкрытой грубости его слов. — Теперь я наследник? А как вы это себе представляете? Волхвы должны забыть о своих корнях и привязанностях. Но Перун справедлив. Живите дальше, как хотите. Меня же оставьте в покое. Вы могли бы раньше вступиться за меня, но вы уже сделали свой выбор. Прощайте, матушка, — неожиданно мягко сказал Велислав, — и пусть вас хранят Тор и Один.

Бера, рыдая, вышла, а Чистозвана подошла к Велиславу.

— Я знаю, что ты хочешь мне сказать, но никакие твои мольбы, обещания и даже угрозы не смогут поколебать моего решения. С врагами нужно расправляться.

— А что же Величана?

— Что же? Только что в весь явились люди Яронега и без лишнего шума сожгли её в лесу, а пепел развеяли по ветру.

— Выходит, что Осинка знала?

— Конечно.

— Для неё Вадим важнее бабушки…

— Именно.

— Велислав, я тебя никогда ни о чём не просила, но теперь я клянусь, что выполню всё, что угодно, если ты помилуешь Вадима. Я. — тут Чистозвана решила играть наверняка, — я почти полюбила тебя и…

— Нет. Не унижай себя ложью, которая не сможет поколебать моё решение. Я не отменю жертвоприношение.

— Велислав, я прошу тебя, я заклинаю всем святым, если Вадима казнят, то я прыгну следом и в итоге будут две жертвы.

— Три. Потому что я не отдам тебя этому ничтожеству даже в Нави. Я возьму тебя за руку и прыгну следом. Пусть волхвы в нашем княжестве не имеют права брать в жёны любимую, но нас как в твоей любимой песне обвенчает смерть. Кстати, в Новгороде всё по-другому. Да и в Киеве всякое случается.

— Но не легче ли спасти Вадима?

— Нет.

Тут Чистозваной овладел гнев. Позднее она раскаивалась в своих словах, но слово не горлица. Вылетит — не поймаешь. Чистозвана хотела сделать побольнее Велиславу, который был твёрдым в своих решениях, как камень.

— Нет? А кто ты такой, чтобы выносить приговор моему любимому? Да я люблю тебя не больше, чем Гостобрана. Ты такой же постылый и нелюбимый старик. Я понимаю Кудьму, которая бросилась в омут от такого же настырного поклонника, как ты. Лучше в болото кинуться с Вадимом, чем жить с тобой.

— Возможно, — ответил Велислав, — не меняя тона, — я знал, что ты не можешь любить меня. Почему? Да потому что я с раннего детства был не таким как все. Многие люди, которые считают себя особенными, бахвалятся этим. Я же. Я был, как порождение Чернобога и Марены-Зимы, которое осмелилось полюбить чудную, восхитительную, красавицу, похожую на Лелю-Весну. Я знал, что это не продлится вечно. Но подожди немного.

С этими словами Велислав исчез в глубине капища и появился через некоторое время, держа в руках горшок с прекрасным алым цветком.

— Я собирался тебе подарить его чуть позже. Но это и есть та самая роза, про которую пел Яронег. Ты была для меня такой розой, аромат, которой оказался манким, но и смертельным для меня. Этот цветок я приобрёл у одного миклегардского купца. Ты подобна розе, я же и есть та горькая калина, которая расцвела на твоём пути. Я ради тебя сговорился с водяным, бросил всё: власть, князя, уважение людей, безопасную жизнь. Надеялся я тебя удержать любовью, лаской и добротой. Только не удалось… Ты всё равно любишь другого.

Чистозване показалось, что в голосе её любовника зазвенели слёзы

— Я не буду смотреть на убийство Вадима. Ты же… Даже брата родного не пощадил. А по Величане я не буду горевать.

— Это разумно.

— Не сказала бы. Я пойду к Бабе-Яге. Я пойду к Змею-Горынычу. Но я выцарапаю жизнь Вадима у лесной нежити. Но если ты не будешь таким непреклонным, то…

— То ты повторишь судьбу Осинки, отдавшись нелюбимому старику.

— Ты сам понимаешь, что это сказала в гневе, чтобы побольнее тебя ударить.

— Это тебе удалось.

Чистозвана вышла и разрыдалась. Не этого она ждала от разговора с Велиславом.

А на следующий день Вадима принесли в жертву болотному властелину. Ещё через седмицу Чистозвана договорилась с Ягодкой, что она будет жить в её избе и следить за кошками.

Чистозвана решила спасти Вадима, Ярополка, Оленя и Велислава. Ведь самое тяжёлое осознавать, что ты любишь убийцу и злодея, но не можешь его разлюбить. Но она отмолит душу своего кудесника у Чернобога. Чистозвана с помощью чародейства создала благоприятную обстановку для розы. Это дар любимого, пусть он пока не знает об этом. Велислав сказал, что она похожа на эту розу, ранящую его зимнее сердце острыми шипами.

Глава 20

Если бы Свинья услышала сказку гусляра Оленя о доброй мачехе, то изумлённо пожала бы сдобными белыми плечиками. Девушке и её младшей сестре Арыси не повезло с мачехой. Впрочем, Недоля и Лихо одноглазое с самого рождения полюбили неуклюжую дочь лесоруба и охотника. Зверолов Горазд мечтал о сыне, который стал бы ему достойным помощником и преемником. Но двух старших сыночков прибрали Боги. Никогда лесоруб, в отличие от того же Негомила, не роптал на судьбу и не срывал зло на окружающих. Считал мужчина, что каждый человек сам может сковать свою Долю, а если постоянно показывать ей злобную гримасу да жалиться на невзгоды, то и сама Доля преобразуется в Недолю неласковую. Горазд рубил деревья с умом, а на зверя ходил с осторожностью. Не ломились их закрома от избытка припасов, но и не бедствовала семья охотника. Самым большим пороком Горазд почитал жадность. Иные теряли разум, стремясь побольше пушного зверя набить да побольше деревьев нарубить. В итоге или гибли придавленные деревом, которое могло помститься за свою гибель, или сами становились из охотников добычей дикого зверя, потеряв чувство меры. Хватает на жизнь — и ладно! Чай не бояре, чтобы жить в роскоши. Вот Величана выдала свою внучку за самого князя. Едва услышал про это Горазд, как сразу понял, что добра от этого не будет. И как в воду глядел. Кто родился в лаптях, тому не годится рядиться в поршни и чёботы. Кто гонится за великим, тот может потерять не только малое, но и саму жизнь. Но это было потом.

Мечтал Горазд о третьем сыне. Даже имя своему долгожданному отпрыску подобрал звериное — Кабан. Многие славяне называли своих детей в честь зверей, справедливо полагая, что волки, медведи, кабаны и прочие хозяева леса не тронут того, кто носит их имя. Вот взять хотя бы гусляра Оленя, который прославился на всё княжество своим чарующим голосом, удачей несказанной, а после все окрестные веси обсуждали кровавую расправу, которую князь учинил над своим бывшим любимцем. Горазд не был знаком с ромейскими преданиями, но был бы полностью согласен с моралью истории о Поликратовом перстне. Простой житель веси Локсти считал, что выделяться из толпы — значит навлекать на свою голову несчастья. Лучше прожить беспечальную да спокойную жизнь и умереть в окружении детей, внуков и правнуков, чем промелькнуть на жизненном небосклоне, подобно яркой падучей звезде, освещающей своим сиянием окрестности на краткое время. Люди запомнят такого человека и будут долго говорить о нём, только самому смельчаку-то от этого не легче. Горазд почитал храбрецов, героев и прочих выдающихся людей истинными безумцами, которые справедливо поплатились за то, что искали добра от добра. Такие честные труженики напоминают рукодельниц-пчёл, живущих в улье, или муравьёв, мирно делающих свой скромную, но такую необходимую работу. А незаурядные люди, которые борются за свои убеждения, в их глазах стоят не намного выше глуздырей, которые из одного озорства бросают камень в болото с лягушками и наслаждаются произведённым эффектом.

Ждал Горазд сына, а его суложь произвела крепкую, как репка и голосистую, словно бурный горный поток, нежеланнную дочку. Тогда чуть ли не впервые в жизни вспылил и осерчал обычно тихий и рассудительный мужик.

— Это и есть мой наследник, которого я ждал, как голодающий — урожая? Что же, постаралась ты на совесть, суложь моя! Назовём её Свиньёй. Свинья она и есть свинья.

Завернул отец крикунью новорождённую в свою рубашку, которую с такой любовью готовил для сына, повернулся к двери да вышел прочь. Спустя некоторое время Горазд раскаялся в своей резкости, но уже ничего не мог изменить. Голуба была доброй и верной спутницей жизни, понимающая, трудолюбивая и необидчивая. Однако, девочке предстояло всю жизнь маяться с таким несуразным именем. Нескладной получилась и сама Свинья, напоминающая женский вариант сказочного дурачка. Как и водится в сказках и баснях, она была собой красива да имела судьбину горькую и голову бесталанную. Только в сказках дуракам удача выпадает, а на деле они всю жизнь маются, пока смертушка милосердная не сжалится да не приберёт такое чудо-юдо.

Впрочем, даже у злейшего врага или врагини язык бы не повернулся назвать Свинью совсем уж бесполезной и никудышной. Она была очень красива, обладала исключительной памятью, хорошо подвешенным языком, отменным слухом и бархатистым голосом. Хотя женской хитростью и деликатностью Боги явно обделили девицу. Она не умела миндальничать, жеманничать да кокетничать и всегда рубила правду-матку. Свинья не понимала, зачем другие девушки притворяются, лгут и двуличничают. Она, не долго думая, говорила всё, что придёт в головушку буйную. Девушка ничего не скрывала и ожидала того же от других. Поболтать она любила, причём, не соблюдала чувства меры в этой своей страстишке. Горазд из-за этого называл дочку глупой и недалёкой сплетницей и стыдился её излишней порывистости и открытости. Однако, если кто-то из её товарок доверял Свинье тайну, то она оказывалась молчаливее цирюльника фригийского царя Мидаса. Даже молчаливые камыши и деревья не узнали бы этого секрета от обычно болтливой девицы. В раннем детстве бесцеремонность и простодушие девочки сыграли с ней весьма злую шутку. Малышка всегда болтала всё, о чём думала и зачастую выбалтывала те вещи, которые родители стремились держать в тайне. Более того, она любила ходить по гостям к своим приятельницам и не понимала, почему её домашние отговаривают простодушную девочку от очередного гостевания. Снежица, мать Горазда, решила раз и навсегда отучить внучку от бесцеремонности, детскости и простоты в обращении. Намерения-то у старушки были самые, что ни на есть благие, вот только она хотела привить деликатность внучке, сама не отличаясь этим качеством. Многие старые люди забывают о том, что сами были маленькими детьми, сдували одуванчиковый пух, почитая его водяной пеной, шлёпали по лужам, не задумываясь о сохранности лаптей, мечтали стать особенными, а стали обычными людьми. Снежица сказала, что в избе у подруги Свиньи находится выпотрошенная дохлая собака и добавила, что воспитанная девочка не обращается к другим людям первой.

Дальнейший путь прошёл в полном молчании. Через седмицу бабушка сама предложила Свинье навестить её маленькую подружку. Непривычно задумчивая девочка сухо отказалась.

— Не пойду. Хоть зарежь, не пойду.

— Но почему? — недоумевала бабушка.

— Ты что, бабуся, забыла? — всплеснула пухлыми бело-розовыми ручонками девочка. — У них в избе мёртвая псина.

Тут-то Снежица поняла, что своей воспитательной мерой она изрядно перегнула палку. И в кого только Свинья такая странноватая? Она была эмоциональна, но все считали её себе на уме. С этого дня в детском умишке дочери лесоруба укоренилась мысль, что к людям надо подходить только, когда они первыми тебя позовут. Иначе можно прослыть простушкой навязчивой. Если юный Велислав не общался с окружающими, потому что сам того не хотел, то настырная и общительная Свинья благодаря бабкиному выговору превратилась в довольно скрытную и неуверенную в себе девочку. Словом можно убить, можно смягчить и ожесточить сердце. Теперь крепкая белокурая девочка дичилась своих ровесников и открывалась только перед самыми близкими друзьями. Детский ум и сердце подобны хрупкой яичной скорлупе, которую просто разбить, воску, из которого можно вылепить всё, что угодно, и губке, которая впитывает речи взрослых. Именно детские впечатления остаются самыми сильными и влияют на характер, Долю и убеждения взрослого человека. Только от родителей, бабушек, дедушек и прочих окружающих зависит дальнейшее грядущее ребёнка.

Свинья стала лучшей рукодельницей в веси Локсти, но смертельно боялась мёртвых животных, что было не самым лучшим качеством для дочки охотника. Она могла напугаться задушенной котом мышки, разодранного голубя, мёртвой кошки али псицы. Коты оказались гораздо умнее бабушки своей маленькой хозяйки. Отныне они съедали мышей, а выпотрошенных голубей приносили в дар соседке, которая их иногда подкармливала. Позднее любимый кот Свиньи, к тому времени ставшей уже славницей, в довольно преклонном возрасте ушёл умирать в лес. А когда Горазд по приказу своей новой суложи сделал перестановку в избе, то обнаружил уже засохших мышей, которых кот припрятал от пугливой хозяйки. Едва отец приходил из леса с добычей, как старшая дочь забивалась в самый дальний угол избы, чтобы не видеть мёртвых животных и их освежёванные туши. От мяса, впрочем, девушка не отказывалась. Напротив, самой худшей пыткой для Свиньи было есть коренья, запивая их квасом. Она не выносила круп, если они не были сдобрены мясом и рыбой. Растительная пища очень быстро приедалась ей.

Сверстники считали её медлительной, недалёкой и тупой, не давая себе труда узнать девушку поближе. Когда человека травят, словно дикого зверя, то смешно ожидать, что он проявит чудеса смекалки, остроумия, храбрости и сноровки. Так и Свинья сжималась в комочек, видя своих гонителей. Она была очень высокой для славницы, довольно крупной, в меру полной и статной девушкой, но из-за робости не могла дать отпор своим обидчикам. Уже после очередной нахлобучки пригожница принималась фантазировать, как бы она ответила своим мучителям. Ведь сил у неё было больше, чем у хлипких мальчишек, которые компенсировали недостаток роста избытком нахальства. Были у Свиньи и подруги, которые, узнав её поближе, удивлялись, почему вся весь считает лесорубову дщерь набитой дурочкой. С ними она держалась прямо и даже немного нахально, была общительной и болтливой, любила сыпать остротами да заразительно смеяться. Но стоило ей оказаться в кругу дерзких насмешников и наглецов, травивших её, словно беззащитную оленуху, как девушка становилась замкнутой, скованной и робкой. Так было до тех пор, пока один беззастенчивый и злоехидный юнец не попытался при всех задрать безответной и застенчивой Свинье подол. Тут девушка вошла в такой раж, что все дались диву. Она слишком долго терпела издевательства, надеясь, что обидчики злонамеренные отцепятся, оценив её спокойствие. Бабка Снежица так и говорила:

— Не нужно обращать внимания на приставучих парней. Ты им просто нравишься, а сказать они стесняются. А если покажешь, что тебя задевают их поддразнивания и затрагивания беззлобные, то можешь прослыть дурочкой, которая навсегда останется безмужницей.

Теперь же Свинья мгновенно прозрела и поняла, что безропотная девушка является самой удобной мишенью для чужих шуточек, похабностей и скабрезностей. Так юный охотник избегает встречи с медведем, но в любой миг готов поразить стрелой пушистую белку, робкого зайца и тявкающую лисицу. Бабушка говорила, что выказывать обиду да драться с мальчишками — только подбрасывать дровишек в пламя их юного задора. В действительности, если не давать отпор охальникам, то они станут подобны репею, прицепившемуся к шерстяной девичьей понёве. Прозрение покладистой славницы оказалось мгновенным. Она мгновенно отпихнула от себя нахала, распускающего руки в присутствии остальных добрых молодцев, которые гоготали, как резвые и безмозглые гусаки. И тут же податливая и мягкая горлица обратилась в хищную птицу. Свинья, словно орлица накинулась на своего мучителя, который хотел её опозорить прилюдно, но сам угодил в расставленный капкан. Разъярённая славница опрокинула малорослого и хрупкого, как побег ольхи, похабника на порыжевшую от засухи землю, развязала гашник на его штанах, и содрала с него даже портки.А после Свинья перевернула его на живот и била его по крепким белым ягодицам всем, что подвернулось под руку. Парень, считавший себя непобедимым ревел, как глуздырь, но его стоны мало трогали девицу, дорвавшуюся до вожделенного тела. Она нарвала пучок крапивы и почти не чувствовала боли, когда хлестала своего многолетнего истязателя. Все говорили, что парень всегда справится с девицей, но действительность оказалась иной. В конце экзекуции шутник был похож на побитого щенка, а всклоченная, но довольная Свинья напоминала кикимору, но не раскаивалась в своей вспышке. В довершение всего каким-то образом из загона выбралась Чернушка, любимая корова Свиньи. Бурёнка мигом оценила ситуацию и решила усугубить триумф своей хозяюшки. Она подняла на рога незадачливого весельчака и кинула его в бурьян и крапиву.

Добрые молодцы, которые до этого были готовы посмеяться над опозоренной скромницей, от души хохотали, глядя на несчастье поруганного приятеля.

После этого локстяне зауважали боевую девку и даже самые рьяные, весёлые да потешливые юнцы отцепились от той, кого ошибочно полагали скромницей застенчивой да оленухой пугливой. Была Свинья умна, да многие не шибко умные люди почитали её дурочкой, была она самой красивой девицей в веси, но это звание принадлежало иным, менее пригожим, но более наглым и пробивным, умеющим себя правильно преподать и преподнести. А поведение Свиньи являлось лучшей остудой для многих излишне ярых молодых людей. Для них лучшим поощрением выстуал лукавый взгляд из-под длинных ресниц, хитрое словцо, игра в любовь с красивой девицей, а Свинья не владела оружием кокетства, смущалась, дичилась и была прямолинейна, а порой даже и груба. Порой парни беззлобно её задевали да игриво кликали на гуляния, но девушку не интересовали её мучители былые, которые сразу зауважали её.

Бабка строгая лишь укоризненно качала головой кудлатой, а отец уже махнул рукой на неудачливую дочь, не оправдавшую его надежд. Зато младшая сестра Свиньи, которую отец нарёк Рысью, неизменно радовала своих старших родичей. Нередко Свинья с неизбывной горечью размышляла, что самые близкие люди, не желая того, порушили её юную жизнь. Отражение в бадье показывало высокую статную, в меру полнотелую, белокожую и румяную девицу с привлекательным, хотя и немного простоватым, круглым, пухлощёким личиком. На щеках и на подбородке славницы красовались ямочки. Коса у Свиньи была длинная, пышная и светлая, как лён. Глаза своим оттенком напоминали небесную лазурь, слегка подёрнутую серебристыми, как гусиное оперение, облачками. Рот был ярким и упрямым, а нос хоть точёным, но легкомысленно вздёрнутым. Если подумать, то девица хоть куда, которая обречена быть вековухой, безмужницей и позором семьи. Она изумительно прядёт, вяжет, ткёт, умеет пошутить, исполняет различные песни и учится играть на гуслях, но отец и бабка постоянно кривят губы, глядя на её хысты и умения. Снежица нередко приводит в пример Чистозвану из соседней веси. Мол, и у отца дочка любимая, и на зверя ходит, и в лесу не заплутается, не то, что некоторые. Под некоторыми, само собой, подразумевалась Свинья. Ей и самой хотелось быть любимой дочкой, ничего не бояться и прекрасно ориентироваться в тёмном лесу. Но не может один человек сочетать в себе всевозможные дарования. С некоторым злорадством Свинья думала, что её былая обидчица, Осинка уехала в Златокаменск. Уж её-то никто не приведёт в пример. Княгиня, добившаяся всего причинным местом. Ха! Хотя та же бабуся Снежица говорит, что ничего бы Осинка не добилась без своей хитроумной бабки Величаны. А отец погладил по голове Рысь, которую все звали Арысь, прижал к себе Свинью да прошептал, что такой Доли он врагу не пожелает. Свинья усмехнулась про себя. Как же, как же! Но в итоге прав оказался родитель.

А потом отец привел в дом мачеху, которую любить было труднее, чем русалку, мавку или саму Бабу-Ягу. Людмила была женщиной красивой, но весьма злокозненной, хотя Горазд единственный в их семье был в восторге от этого приобретения. Как говорила бабуся Снежица:

— Она точно на потолке даёт.

Свинья в начале не поняла смысл этой фразы, но одно лето спустя она изведала вкус краденого счастья и поняла причину любви отца к вечно озлобленной, вспыльчивой и хитрой мачехе. Саму Свинью Людмила не замечала, а вот юную Арысь принципиально невзлюбила, придиралась к ней и доводила славницу до слёз. Свинья, которая до этого относилась с изрядным предубеждением к младшенькой сестрице, из одного чувства противоречия наладила отношения с мягкой, незлобивой и робкой Арысью. Ненависть к мачехе да возмущение слепотой и несправедливостью отца объединило сестёр.

Была у мачехи и дочка, которую звали Ясна. Ясна была глупа, криклива, уродлива и кривобока, но считала себя писаной красавицей. При этом Ясна была очень злой и завистливой девушкой, которая ненавидела весь белый свет. Свинья удивлялась, откуда в ней взялось столько озлобленности на окружающий мир, ведь в ней-то мать души не чаяла. Но бабуля Снежница объяснила внучкам, что на самом деле Ясна очень несчастная девушка, скрывающая за своей хамовитостью, самоуверенностью самую настоящую душевную боль. Наивная и сердобольная Арысь согласна кивала, а Свинья дивилась, почему большуха их рода ставит себя на место самых неприятных людей, но не может найти доброго слова для родной внучки. Подобно многим достойным представителям молодёжи, Свинья решила, что бабушка глупа, несправедлива и разбирается в жизни меньше, чем волк — в капусте.

Порой Свинье самой хотелось стать такой чудесницей, прелестницей и разумницей, как эта Чистозвана из соседней веси. Хотя шансы несомненно были. Как-то князь Гостобран самолично ездил к ним на полюдье. Углядел он в толпе девку приметную, статную, бойкую, белотелую с роскошной светлой косой до колен и пожелал её взять в свой терем. Да староста Паруш отговорил опрометчивого князя от этого неразумного шага. Поведал он о том, что Свинья девушка своенравная, горделивая и даже спесивая. Не чтит она покон, с парнями дерётся да старикам порой дерзит. Гостобран, впрочем, едва услышал имя приглянувшейся девки, так захохотал, что даже воробьи слетели со стрех.

— Нет, Свинье не место в княжьих хоромах! Это, кто надоумил родителей дать такой красе подобное имя?

Порой Свинья жалела, что князь не взял её в наложницы. Но дело было не в любострастии и даже не в тщеславии. Просто девушка представляла, как вытянется точёное личико Осинки с тонкими чертами, когда она увидит, что та девчурка, над которой она глумилась, стала её соперницей негаданной. Зато Горазд не знал, каким Богам требы приносить за то, что он и его старшая дочурка избавились от докучливого внимания князя переменчивого. А вот мачеха, напротив, закручинилась резко. Оно и понятно, ей поди уже грезилась борьба за власть с Величаной, но не суждено было ей подняться вверх. После этого мачеха стала есть отца поедом, мол, зачем назвал дочь Свиньёй, если бы не это, то мы бы уже в золоте купались. Любил Горазд свою вторую жену, называл её отрадой своей старости, потому и терпел многое от злоречивой Людмилы, чья красота не увяла, как недолговечный цветок.

Когда же в их весь с позором изгнали бывшую княгиню и её бабку, то властолюбивая Людмила малость укоротила свой длинный язык. Порой Свинья думала, что её мачеха владеет колдовскими чарами, и в этом девушка не ошиблась.

А потом Свинья с удивлением узнала, что Осинка, раньше глумившаяся над ней, увела жениха у той самой Чистозваны, которую постоянно приводили дочери лесоруба в пример.

А дальше был тот вечер в месяце серпене, когда отмечали день подателя ветров, Стрибога. Тогда Свинья и спозналась с красивым, как сам Лель, гончаром Вадимом, приходившимся мужем той самой зловредной Осинке, которая своими насмешками изрядно отравила детство дочери Горазда. С годами наивности в Свинье изрядно поубавилось, да и сама бывшая безответница изменилась разительно. Она больше не слушала свою бабушку, а прислушивалась к советам тёртых жизнью, замужних баб и хитрых вдовиц, которые могли заманить в свои силки любого, даже самого опасного зверя.

Вадим частенько погуливал от жены, которая пилила его, утомляла своим обожанием и ела поедом. Вот и не устоял перед красивой, грудастой да задорной мокшанкой, которая смотрела на него, как на Ярилу, сошедшего с небес на землю.

Свинья к тому времени уже умела любиться, а любовник высказал больше пыла, чем умения, но девушка стала его наставницей, чем и заинтриговала Вадима. Обычно его любушки или изображали восторг, как та вдова, с которой он сошёлся месяц назад, или молча терпели его напор, как Чистозвана, о которой гончар вспоминал с какой-то волчьей тоской, или разделяли его пыл с бесстыдством, которое быстро приедалось Вадиму. Такова была любострастная и ненасытная Осинка. Ненавистная и постылая жена, сломавшая жизнь Вадиму. Но Вадим любил детей и не мог бросить женщину, которая зачреватела от него.

А тут засидевшаяся в вековухах красавица, которую Вадим рассчитывал лишить постылого девичества, сама обучает его очень многому. Благодаря Свинье Вадим узнал, что женщины любят ласку, нежность мужскую фантазию, а не только безумный пыл. Возможно, поэтому Чистозвана и потянулась к ласковому чародею. Но думать о бывшей неверной невесте казалось кощунством рядом с такой миленькой, обольстительной и восхитительной женщиной. Позже Вадим рассказал ей об утонувшем брате, о вероломной Осинке, о своей горести сердечной. А Свинья умудрилась подобрать именно те слова, которые парень хотел услышать. А потом рассказала и о себе, упомянув, что стала такой из-за своего детства, и нет вины Вадима в том, что он всего боится. Как-то Вадим со Свиньёй решили прогуляться в лесу и на них напали разбойники. Вадим решил бежать, но увидел широко раскрытые серо-голубые глаза, полные надежды и решился. Он походил на медведя, который защищает свою самку. Но его остановил окрик Свиньи и её радостный смех.

— Довольно, Вадим. Это была шутка.

— Шутка?

— Само собой. Это мужья моих лучших подруг. Но теперь ты не боишься ничего. Сначала я уговорила тебя прогуляться по лесу, а потом ты преодолел свой страх.

— Да пошла ты со своими шуточками…

Вадим дулся ровно три месяца. А потом обида как-то мгновенно схлынула. Осинка бы у него в ногах валялась бы, засылала бы свою бабку, чтоб её молния Перуна поразила. А Свинья умудрилась не только его плоть потешить, но и сердце затронуть. Пришёл Вадим мириться к своей любушке, да без гостинца было как-то неудобно являться и услышал на ярмарке, что Горазд дочь свою замуж отдаёт. Вадим в спешке купил браслет из серебряной проволоки со смарагдами по баснословной цене, даже не торгуясь. Осинке жалко было купить даже медное наручье, а для Чистозваны и Свиньи он денег не жалел. Подоспел как раз на свадьбу. Только выдавали меньшую сестру его милашки. Да ни за кого-нибудь, а за купца именитого из Златокаменска. А страхолюдина Ясна так и хлюпала большим прыщавым носом. Видно было, что глянулся молодой купец мачехиной дочке. Хотя скорей её надо было назвать Свиньёй, а Свинью — Ясной. Глаза у его милушки ясные, как звезды в дивную зимнюю ночь, когда облака, похожие на белёсый туман не заволакивают злато да серебро светил. А сейчас лохматые, как нестриженые овцы, тучи паслись на обширном небосклоне. Но тут улыбнулась его любушка, и сам Вадим ответил весьма глупой улыбкой. Он улыбался тому, что любим, что в его жизни снова появилась радость долгожданная и тому, что приятно преподносить дары той, которую любишь.

Свинья была весьма вспыльчивая, но исключительно отходчивая девушка. Она простила своего любовника, хотя строила планы страшной мести. Вот он упадёт на колени, а я гордо отвернусь и прошагаю в противоположную сторону. Так в мечтах. А что на деле? На деле многие гордые и несгибаемые женщины прощают своих любимых. Чем грознее на словах женщина, тем она мягче со своим единственным.

Презирала себя Свинья, но снова сошлась с Вадимом и даже не взглянула на браслет серебряный. Но на ценность браслета ей открыл глаза случай.

Вдова, с которой Вадим иногда справлял мужскую потребность, обиделась на резкий разрыв отношений и выложила всё Осинке, которая ещё толком не оправилась от родов.

Но Осинка решила выяснить отношения с соперницей, которую про себя именовала «нахалка бесстыжая». Да не на ту напала.

— И чего ты хочешь добиться? Пристыдить меня что ли хотела?

— Ты разлучница…

— А сама-то ты кто? Не тебе меня судить. Ты при жизни старой княгини задирала понёву перед её мужем. А потом увела Вадима у своей родички. А я живу Вадимом.

— Я тоже дышу им.

— Так спроси у него. Кто для него предпочтительнее?

Мачеха посмеялась, но отцу доложила. Тот недолго думая, ударил дочь, но тут же получил сдачу.

— Ты что творишь, потаскушка?

— Что мне надо, то и творю. Ты любишь свою потаскушку, а я люблю Вадима.

— Но он женат и не собирается брать тебя в суложи.

— Всё верно. Но с ним я познала настоящее счастье. А ты лучше занимайся своей суложью.

Тогда Свинья не думала, что придёт тот день, когда она вспомнит эту перебранку, как лучший из худших моментов.

Глава 21

После этого случая отношения отца с дочерью стали холодными, как ветра полуночные и натянутыми, как тетива лука. В душе Свинья понимала, что её родитель, возможно, желал добра своему чаду горемычному и неприкаянному. Этой же весной случилась большая беда, которая касалась непосредственно самих князей. Князь Яронег оказался таким же неверным мужем, как и гончар Вадим. Другие жены покорно сносят от своих супругов всевозможные обиды, измены и поношения, но княгиня Гордеслава оказалась слепленной из иного теста и предпочла проститься с жизнью, но не покориться мужу-обманщику да простить предательство лучшей подруги. Теперь Арысь жила в Златокаменске, но семьёй своей не гнушалась, часто гостила у них, гостинцы дорогие привозила да делилась новостями из стольного града. Всезнающие люди баяли, что неразумная княгиня приблизила к себе дочь казнённого смутьяна Сушко, одарила её своей дружбой, и вот чем отплатила ей вероломная дочь боярская. Недалеко упал сей гнилой плод от трухлявой яблони. Услышала Свинья сию весть, и её круглые гладкие, как слоновая кость, щёки приняли яркий свёкольный оттенок. Не первый раз она любилась с женатым мужчиной, не в первый раз лакомилась запретными, крадеными плодами. Но у девушки было твёрдое правило не вступать в плотские отношения с мужчинами, чьи жёны ни в чём перед ней не провинились. Но всё же… Всё же как-то неуютно стало на сердце у Свиньи, когда она подумала, что если бы её драгоценный Вадим был женат на доброй, нежной и верной женщине, то и тогда она не прошла бы мимо златокудрого молодца с соболиными бровями и очами, напоминающими крыло голубя. Тянулась к нему глупая Свинья, как подсолнух — к солнцу, как шмель — к ароматному растению, так сластёна не может пройти мимо горшочка с мёдом, алой земляники али пастилы бесконечно желанной.

Не только вятичи, но и другие славянские племена сурово карали прелюбодеев, которые имели глупость попасться. Всем известно, что не тот вор, кто воровал, а тот, кто попался. Князьям же, как и дуракам, закон не писан. На деле князь должен подавать своему народу пример, но обычно на проступки правителей народ смотрит сквозь пальцы. Ну помнёт князь на ложе красивую девицу, что в этом дурного, если славница сама не против? Вот князь Гостобран доигрался, решив утянуть в постель свою родичку, которая только в брачный возраст вошла. Земля, вернее речной песок, стал его мягкой периной. Сам виноват. Как говорит Горазд, во всём нужно меру соблюдать, иначе беды не миновать. А вот легкомысленная щебетунья и несносная болтушка Свинья никогда не признавала никаких ограничений и доводов разума. Она жила одним днём и не понимала людей, которые откладывают злато, медь и серебро на старость али чёрный день.

После страшной гибели Гордеславы, ставшей заложной покойницей, Творислав Муромский решил помститься за дочерние слёзы, позор и пренебрежение её чувствами. Торжественно и принародно поклялся на крови старый правитель, что не будет знать сна и покоя, пока русая голова князя Яронега не разлучится с сильным стройным телом воина. Сказать легко, сделать трудно. Но Муромский князь приготовился не в бабки играть, а пройтись огнём и мечом по горемычным Златокаменским землям и утопить веси да города в крови невинных людей, которые должны стать прикормом для волков и воронов, пожирающих падаль. Только стоит ли одна интрижка стольких жизней?

Само собой, теперь никого не занимало, что гончар из веси Золотые камни изменяет своей жене с прыткой вековухой из соседней веси. А Свинья уверилась, что надо жить одним мгновением и дорожить своим краткосрочным счастьем, как редкостным монистом. Ведь завтра здесь могут оказаться войска Творислава Муромского. Во все времена незавидна участь женщин, ставших живыми игрушками воителей, распалённых разбоем, похотью и вседозволенностью. Слышала Свинья истории о девушках и молодушках, которым «посчастливилось» (до чего же неуместное слово в подобной ситуации) приглянуться одному из завоевателей. Вот и приходилось сходиться с убийцами, насильниками и разорителями родной земли, чтобы не подвергнуться ещё худшей участи. Из двух зол выбирают меньшее. Положа руку на сердце, Свинья нашла честность признаться самой себе, что у неё не хватило бы смелости убить насильника или разом покончить со всем. Многие женщины быстро привыкают к своей горькой Недоле и смиряются со всем. Но истории о тех девицах да молодицах, которые обрели своё счастье в объятиях захватчиков, казались Свинье самыми, что ни на есть глупейшими выдумками. Да она бы скорее поверила в доброту нежити и в то, что луна с солнышком-Хорсом могут встретиться, а Марена добровольно разожмёт щупальца и отпустит свою жертву злосчастную.

Пришла беда — отворяй ворота. В начале осени Арысь родила крепкого и здорового младенчика, однако, на этом и закончилось безмятежное счастье сестёр. После этого сестра чудовищно переменилась, ребёнком не занималась, со Свиньёй говорила сквозь зубы, а слова цедила, словно через силу, зато к супругу льнула пуще прежнего. Купец не придал значения жениным капризам да причудам. Свинья не вчера на свет появилась, слышала, что иногда бабы после родов в тоску ударяются али чудесить начинают, но всё же на сердце, словно кошки скреблись. Вернувшись в родную весь, девушка была весьма обрадована известием, что Ясна сбежала из дома с каким-то заезжим молодцом. Туда ей и дорога. Баба с возу — кобыле легче. Только Снежица не верила в эту историю. Сама старуха гостила у своей младшей сестры, которая изрядно недомогала. Когда сестрина хворь прошла, то Снежница вернулась, чтобы услышать весьма путаное и нелогичное объяснение своей невестки. С возрастом бабка не растеряла остроты ума и не ударилась в чрезмерную легковерность. Но спорить с Людмилой было себе дороже. На длинный рассказ, который ей показался сплошным нагромождением лжи, нелепицы и несуразностей, Снежница сардонически бросила одно-единственное слово.

— Сомневаюсь!

Свинья вначале обрадовалась несказанно, но когда первый восторг от разлуки с навязанной родичкой прошёл, тоже усомнилась. В то, что какой-то добрый молодец мог по горячности плениться Ясной, ещё с сильнейшей натяжкой верилось. Может быть, он вообще куриной слепотой страдал или с приятелем поспорил, что сумеет за считанные дни сманить дурнушку обещаниями медовыми. Всякое бывает. Но Людмила, как и её дочурка разлюбезная, обладала крутеньким нравом. И эта властная, крикливая, злопамятная и обидчивая женщина с таким смирением отнеслась к побегу дочери? Безусловно, нередки были случаи, когда славяне или варяги крали невест, но сиё обычно проходило с полного одобрения родни и молчаливого согласия невесты. Но брак считался полным, когда за невесту выплачивали вено или мунд. Без этого молодушка даже у варягов считалась неполной женой и имела ничтожно мало прав. Бывало и такое, что молодые, не покорившись воле родителей, уходили в иные края, но ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Даже если бы любый Вадим позвал бы Свинью в далёкие земли, она бы трижды поразмыслила. Человек крепок своим родом-племенем да местностью родимой. А чужинцы да чужинки редко приживаются в незнакомых местах. На них смотрят с опаской, и чужие обычаи да поконы трудно сразу перенять.

А потом Арысь негаданно призвала к себе мачеху злобную, которую до этого чуралась, а младеня, напротив, отослала на воспитание к сестрице родимой, прибавив к этой просьбе увесистый кошель, наполненный полновесным серебром. Свинье стало так обидно, что даже злые слёзы на глаза навернулись. Бабка же Снежица стала белее своего головного покрывала.

— Они… Это всё они. Сгубили мою внученьку бесценную нечистые сороки, подлые вороны, ни защиты от вас, ни обороны.

В этот момент бабуля так напоминала кликушу, что Свинья едва не прыснула в пухлый кулачок, но тут же ей стало не до смеха. Снежица упала и как не силилась встать, у неё не получалось. Испуганный зверолов запряг единственного коня в телегу и поехал по бездорожью в соседнюю весь за волхвом. Хотят Боги покарать человека — сразу отбирают разум. Хотя Горазд считал, что теперь, когда его суложь гневливая, змея подколодная да мука сердечная умотала в стольный град, то его разумение снова сдружилось со своим владельцем. Как знахарка отшептала после отъезда Людмилы бессердечной. При воспоминании о знахарке недогадливый Горазд со всей дури хлопнул себя пятернёй по широкому загорелому лбу.

— Вот ведь дубина стоеросовая! Надо было бежать к знахарке, а не коня запрягать да кудесника мудрого беспокоить. Но на переправе коней никто не меняет.

Позже мужик поделился своим горем с главным волхвом Велиславом. Кудесник занимал высокое положение, но не обладал чёрствым сердцем и снизошёл к мольбе несчастного сына. Обычно волхвы не вмешиваются в дела простых людей и даже не знают в лица жителей веси. Но тут случай был особый. Люди баяли, что Велислав любовничает с Чистозваной, которая нарушает покон, торгует, как заправский купец, никого не желает разувать по брачному обряду да свысока посматривает на почтенных людей. Осуждал излишне гонористую и свободолюбивую девку Горазд, а всё остальное почитал бабьими смотнями, на коих стыдно заострять внимание. Велислав, по мнению охотника, был неглуп, отзывчив к чужому горю, незаносчив. А мирские страсти? У кого их нет? Главное, чтобы кудесник исправно молился Богам, помогал людям, кому какое дело чем он занимается в тёмное время суток. К тому же, Горазду прекрасно известно, какую волю берёт над людьми страсть удова. Ему ли осуждать кудесника велеречивого? Хорошо всё же, что спал морок, который наслала на него Людмила. Мужик ощущал себя использованной бабьей ветошью, которую отбросили за ненадобностью. Обидно, неприятно, но не смертельно. Так рассуждал практичный Горазд. Но впервые в жизни ему стало неловко за свою избу убогую, за крышу, покрытую дёрном, за дочку неопрятную, чьи пальцы были перепачканы лекарственными травами. В Златокаменске крыши многих домов покрыты черепицей, а местные боярышни умащают свои руки притираниями из Миклегарда. Славяне делают мыло из золы, а византийцам известен некий секрет изготовления пенного и пахучего мыла. Но Горазд оборвал себя, напомнив, что излишества ни к чему хорошему не приводят.

Велислав осмотрел Снежицу и вынес свой вердикт:

— Женщина испытала сильное потрясение, отчего потеряла способность двигаться. Вам остаётся только уповать на Богов. Если они не забрали её жизнь, то, возможно, смилуются в дальнейшем. Я же могу посоветовать только успокаивающие растения, из которых можно приготовить лекарства. К счастью, Боги не забрали у неё дар речи и разум. Всё могло быть гораздо хуже, хотя это слабое утешение для вас и для больной.

Горазд заметил, что Велислав старался подбирать слова, чтобы не ранить гордость хозяев дома. Это его не могло не растрогать. Выходит, что даже сурового волхва любовь сделала мягким, как воск. Но свои соображения Горазд держал при себе. Всё же насколько хороший человек этот кудесник. Сам всю жизнь при князьях состоял, а не зазнался и может сопереживать чужому горю, хотя ни у одного человека, охотник не видел такой гордо поднятой головы и такого хищного носа, слегка загнутого вверх. Как есть истинный ястреб. А вот Уголёк на его месте не стал бы стараться. Хотя лучше даже не вспоминать об оборотне поганом.

Когда же Велислав стал прошаться с гостеприимными хозяевами, то узрел молодую рысь, бегущую по направлению к избе лесоруба. Горазд схватил лук и собрался уже сразить хищницу непрошенную, но властный окрик кудесника остановил незадачливого убийцу.

— Стой! Не просто так явилась сюда эта оборотниха.

— Эт-то н-не настоящая рысь? — дрожащим голосом произнесла напуганная старшая дочь Горазда, укачивающая несмышлёныша, кричащего и жадно требующего материнскую грудь.

— Сами посудите. Разве настоящая рысь прибежит в селение? Когда князя Гостобрана принесли в жертву, то многие златокаменцы видели волка на мощёных улицах града, отстроенного ещё во времена стародавние. Никогда там не разгуливали волки.

Рысь сбросила свою шкуру, взяла малыша из рук оторопевшей тётки и стала его кормить, не стесняясь постороннего мужчины.

— Сестрёнка.

— Арысь… Дочка моя милая, что за фантазия тебе пришла.

— Всё ясно, — сокрушённо покачал головой кудесник, — вашу дочь кто-то обратил в рысь, но материнская любовь оказалась сильнее колдовства и страха быть убитой родным отцом, который не признаёт дочь.

— Я знаю, кто этот кто-то, — зло произнесла Свинья.

— А даже если и знаешь, — обречённо сказал Горазд, — то что мы докажем? Эх, Доля наша горемычная. Всё же не зря я сходил за кудесником многомудрым. Нет на мне греха убийства родной дочери.

Именно тогда Свинья поняла, что презирает своего ограниченного и слабохарактерного отца. Да другой бы родитель ногтями землю разрыл, но нашёл бы способ помочь своей дочери. Это при том, что Арысь была любимицей отца. Поделилась Свинья своим горем с Вадимом, но получила вполне стандартное утешение.

— Ну может быть всё образуется. Ну не могут же люди быть такими лиходеями. Ну может раскаяние к ним придёт рано или поздно.

— Лучше раньше, чем позже. Твоя-то родичка Величана не больно раскаивается.

— Какое там. Сама не живёт и другим жизни не даёт, зараза зажившаяся. А эта сучка говорит:

— Бабуля, мой супруг мне изменяет.

А старая хрычовка отвечает:

— Мой супруг изменял мне и твой будет изменять тебе. Мне не до этого.

— Интересно, какие же дела у этой старушки? — озадачилась Свинья.

— А грець с ней, — махнул рукой Вадим.

— А что такое грець? — спросила любопытная любовница.

— Ну я это, значит, ездил на торги, моя лада. Ну и расторговался там, значит, распродал свою посуду. Я же гончар не из последних да и умом меня Перун и Велес вроде как не обделили. Ну и соответственно спознался там с полянскими купцами, которые живут на берегах реки Днепр. Зашли в корчму, выпили, погутарили. А грець по-ихнему значит что-то вроде напасть или Лихо одноглазое.

— Понятно, — повеселела Свинья, увлекая любовника на пуховую перину, которую приобрела совсем недавно на то серебро, которое ей прислала Ясна. Теперь Свинья не сомневалась в том, что Людмила и Ясна давно сговорились, чтобы погубить Арысь. — Ну моя мачеха тоже заслуживает, чтобы грець не покидал её.

А потом молодой паре было не до пустопорожних разговоров.

Всю осень Свинья нянчила сестрича, а Арысь прибегала почти каждый день, чтобы покормить и успокоить своё дитя. В итоге сёстры стали объясняться знаками, а отец впервые в жизни запил, только это продолжалось недолго. Свинья кинула беспамятного родителя в погреб да продержала там пару недель, пока хмель окончательно не покинул незадачливого охотника. Мольбы, угрозы и уговоры не действовали на девушку. Когда Горазд был выпущен из погреба, то выражение его лица было кислым, как квашеная капуста.

Но с уходом мачехи и сестры Свинья окончательно воцарилась в отцовской избе и стала проявлять чудеса наглости. Но характер девушки окончательно испортился после того, как она стала ухаживать за требовательной и капризной бабушкой. Хотя какой больной обладает иным характером? Отец заметил, что его дочка абсолютно испортилась и перестала быть похожа на себя с тех пор, как бабушка слегла. Тут Свинья не выдержала.

— А сколько ты продержишься, папа, ухаживая за этой?.. — тут дочь грязно выругалась, — не нравится — давай сам мой её, меняй полотно, ворочай её тело неподъёмное и получай окрики да попрёки.

— Но ты когда-нибудь сама будешь такой же.

— Да мне бы до конца этого солнцеворота дожить. Если бы я не боялась леса, то ушла бы к сестре.

Свинья не думала, что Недоля преподнесёт ей такой страшный сюрприз, как гибель любого, милого, прекрасного Вадима. Но несчастья, словно зараза следовали за ними по пятам.

В трижды клятый зимний день возбуждённая непривычным зрелищем соседская дочка постучала в их избу. От быстрого бега полотняная шаль с красивой бахромой сбилась в сторону.

— Там… В Золотых камнях нежить пировала… В жертву назначили твоего Вадима.

В первый момент Свинья оцепенела. Была у неё такая особенность не очень нужная и приятная. Когда несчастье простирало свои крылья над ней, девица могла только стоять, не двигаясь с места. Потом были реки слёз, море сожаления, океан проклятий, но в самый первый момент Свинья напоминала беспомощную мышь, придавленную огромной скалой злосчастья.

Первой осознанной мыслью Свиньи было кинуться в ноги к мудрым кудесникам и молить о снисхождении. Разве Вадим нужнее нежити болотной, чем своей милушке? Но как можно подойти к исполнителям воли Богов? Вторая мысль была о том, что если бы отец пришёл вместе с ней к Велиславу многомудрому, то Свинья почувствовала бы себя увереннее. Ха! Он даже за любимую Арысь не заступился. Третья мысль была о том, что Свинья до конца останется рядом с Вадимом, если не может облегчить его участь. Ах, если бы дело происходило летом, то Святогнев не дал бы принести в жертву родного брата.

Свинья до последнего надеялась на чудо. Чуда не произошло, но она держалась до последнего. Только Перун, Велес да Лада знали, как ей тяжело пришлось в тот ужасный зимний день.

Жестокие люди вырвали хрупкие кустики калины с корневищами и выстлали путь приговорённого до самого болота. Таков обычай, который намного древнее общепринятого покона. Вадим ступал осторожно, словно не верил в своё несчастье или боялся смять хрупкие побеги. Но вот он обернулся и закричал громко:

— По праву человека, осуждённого на смерть, я требую, чтобы эту, — тут его пухлый перст указал на рыдающую Осинку, — удалили отсюда. Ты всегда была моим горем горьким. Не омрачай мою гибель.

Сказано — сделано. Сопротивляющуюся и верещащую Осинку под изящные белые рученьки подхватили мужчины и увели из леса. Вадим с любовью посмотрел на Свинью и Чистозвану. Он любил этих женщин, по-своему они были ему дороги. Теперь же он не хотел ударить в грязь лицом именно перед ними. До остальных ему было не больше дела, чем пушистой белке до съеденного ореха.

И тут Свинья, которая тщетно пыталась сдержать слёзы горючие, увидела его. Волхв шёл во главе процессии, но был похож на приговорённого к смерти. Он шептал слова заговора, приманивающего болотника, держал голову высоко, его спина была прямой, как ось в колесе, но Велислав напоминал умирающего волка, попавшего в капкан. Позади него шла невысокая тонкая и гибкая, как лоза девица, в которой Свинья узнала свою соперницу Чистозвану. Девица была бледной, имела решительное выражение лица, но не плакала. В своих хрупких, как стебли тростника, руках она сжимала осиновый кол.

Поначалу Свинья понадеялась, что сия девица решила сразиться с нежитью. Но потом она заметила, что Чистозвана хочет ударить осиновым колом волхва, но ей не хватает душевных сил.

И вот калиновая дорога закончилась, и тут бледная красавица жалобно запела незнакомый мотив:

— Ты горой пойдёшь,

Ты горой пойдёшь,

Я — долиной;

Розой ты цветёшь,

Розой ты цветёшь,

Я — калиной.

Вначале Свинья подумала, что это старинная обрядовая песня.

Вадима опустили в болото, и Свинья не выдержала и зарыдала в голос, а Чистозвана осталась спокойной, только закусила губу, похожую на пунцовую летнюю ягоду.

Волхв стал вызывать болотную нежить, чтобы она приняла щедрую жертву, а красавица с роскошными косами цвета тёмного мёда ещё громче запела:

— Ты пойдёшь тропой,

Ты пойдёшь тропой,

Я — кустами;

Освежись водой,

Освежись водой,

Я — слезами.

И тут из замёрзшей топи показалась страшная мохнатая рука болотника, алкающего человеческой крови. Вадим забился и заорал срывающимся голосом:

— Умоляю вас, я не хочу на дно.

Но болотник уже схватил золотые кудри своей жертвы и постепенно утягивал на дно.

Чистозвана разжала длань и осиновый кол выпал из её тоненьких пальчиков.

— Ты всё же не смогла… — с облегчением сказал Велислав.

— Я — нет. Ну а ты смог пройти до конца. Быть тебе за это в Кощеевом царстве.

Тут же девушка приложила хрупкую длань к круглому пухлогубому ротику и разрыдалась.

— Я сама не понимаю, что говорю.

Свинья рыдала ровно две седмицы. На третью седмицу явилась та самая Чистозвана и предложила составить ей компанию в прогулке к Бабе-Яге. Свинья была идеальным дополнением, потому что любила Вадима и была лучшей рукодельницей в округе. К своему удивлению, Свинья ответила твёрдым согласием. Ей надоело приглядывать за отцом, бабкой и сестричем. А ещё она горела желанием обратить мрачное болотное предание в добрую сказку.

Глава 22

Месяц сечень — является границей между Мареной-Зимой и Лелей-Весной. Потому некоторые славянские племена называют его межень, а иные и вовсе величает лютым. Потому что никто не хочет сдавать свои позиции добровольно. Князь Яронег дал клятву на крови до последнего бороться за свою землю с Твориславом Муромским. Иные князья, недостойные этого громкого звания, спасая свою шкуру, бегут в чужие земли, там раздают щедрые обещания, унижаются перед тамошними правителями и приходят в свою былую землю уже как завоеватели. Порой они кончают свой век на чужбине, становясь простыми наёмниками и продавая меч за серебро. Яронег же любил родную землю, стремился к миру, но был готов защищать свою вотчину до последней капли крови. Молодой князь пытался договориться о мире, но Творислав Муромский не прислушивался к доводам рассудка. Своей яростью он напоминал раненого медведя-шатуна, который грызёт людей и скотину без разбора. Именно гибель Гордеславы разбудила зверя, дремлющего до поры до времени. Если потревожишь медведя, спящего зимой, то можешь и с жизнью проститься. К счастью, волхв Велислав не подумал бросать князя Яронега в беде и выручал своими советами. Выпестовал Велислав маленького птенца филина, который сейчас вырос и носил молодому князю послания, нацарапанные на бересте. Яронег разбирался в резах, благодаря тому же Велиславу. Его многомудрый друг полагал, что лучше самому читать послание, а не доверять грамотеям. Яронег тоже такого же мнения придерживался и не раскаялся в своём решении. Кто знает, возможно, другие волхвы являются соглядатаями Творислава Муромского и могут специально неправильно прочесть послание Велислава, чтобы ввести правителя в заблуждение. Доверяй, но проверяй, как любила повторять покойная матушка. При воспоминании о кроткой, спокойной и разумной родительнице на глаза князя навернулись непрошенные слёзы, которых он совершенно не стыдился. По его мнению, только слабаки скрывают естественные проявления чувств. Хотя его лучшего друга, наставника и советчика хитрого Велислава, можно назвать злодеем, убийцей, интриганом, хитрецом, но никак не слабаком. С тех пор, как наладились отношения вятичей с Византией, ромеи стали весьма частыми гостями в славном граде Златокаменске. Местные сказители даже дали сказочным лисам отчество Патрикеевна, намекая на то, что только дочь византийского патрикия может быть столь сладкоречивой и хитрой. Хотя куда византийцам льстивым до Велислава, который является настоящей опорой для Яронега. У Творислава войска его союзников бесчестных, а у Яронега — Велислав, викинги и Милава. Ибо пришлые урмане были готовы жизнь отдать за своего конунга, как они называли смелого и прямодушного Яронега. Эти люди продавали своё воинское умение, меч и секиру за серебряные дирхемы, шеляги и золотые слитки. Но многие варяги с насмешкой и плохо скрытым пренебрежением относились к жестокому, сластолюбивому, бросающемуся из одной крайности в другую, Гостобрану. Некоторые дружинники презрительно именовали престарелого правителя князьком. А Яронег, сам водивший свои рати в походы и готовый лечь в курган, но не уступить своих земель врагу, вызывал самое настоящее восхищение и преданность. О, это был герой и воитель, достойный места в Валгалле!

Творислав же Муромский со злой насмешкой заметил:

— Что же, прекрасно. Такие храбрецы чаще всего становятся истинной поживой для воронья. Мясцо у них не хуже, чем у тетерева. Если князь не хочет оставлять свои земли, то он получит несколько пядей земли, в которых его погребут. А ладу его посмертной спутницей сделаем. Мне докладывали, что подобную песню он певал на брачном пиру у Гостобрана. Достойный конец для молокососа, променявшего княгиню на дочь рабыни. А правителем Златокаменска я поставлю Дубыню.

Старший сын Творислава, Усыня скривился, услышав подобные речи. Выходит, что его младший брат станет князем раньше старшего. Да и в словах отца мнительному княжичу послышался укор невысказанный. Всему Мурому известно, что Усыня пренебрегает своей водимой женой ради меньшицы. Правда, Томша — дочь воеводы, но и её мать некогда была рабыней. Вспомнил Усыня прошлый приезд кудесника Велислава, который от имени князя Яронега хотел заключить перемирие. К Усыне кудесник отнёсся со всем почтением, ему и его жёнам преподнёс богатые подарки. Тогда Усыня ещё удивился. Как это советник его врага дарит княжичу меч франкской работы, о котором он давно мечтал? Томша была просто в восторге, примеряя серебряные наручни, жемчужные очелья и округлые золотые колты-подвески, покрытые эмалью. Скромная Радмила осталась довольна подношениями кудесника. Она обратила внимание прежде всего на работу мастеров, а не на драгоценные металлы и блеск камней. Она стала обладательницей серебряного наручня в виде дракона и деревянных фигурок-оберегов, изображающих Перуна, Велеса, Ладу, Макошь, Даждьбога, Род и Стрибога. Но особенно Радмилу растрогали металлические бусы и проволочные височные кольца. Пусть Томша презрительно кривит красивые губы, решив, что ставленник князя Яронега понял, кому отдал своё сердце старший княжич Муромский, но эти нехитрые украшения напомнили дочери Туровского князя о родной земле. Именно дреговичи добывали столько железной руды, что даже чернавки ходили в металлических наручнях. Эти драгоценности были милее Радмиле, чем разноцветные стеклянные бусы, ибо они напоминали ей о счастливых годах девичества, которые промелькнули быстрее, чем богатка, которую в этих краях называли радугой. Здесь всё чужое, немилое, ненужное. Жалко только Гордеславу, которая как могла скрашивала унылые дни Радмилы. Не смирилась своенравная девица со жребием, который спряли для неё суденицы. А свёкор после этого переменил отношение к Усыне, Томше и самой Радмиле. Раскаялся он в том, что позволял наглой мерянке помыкать водимой женой Усыни. Редко люди умеют ставить себя на чьё-то место. Так и Творислав только после гибели единственной дочери прозрел. Единственной ли? Недавно старый князь признался Радмиле, что гложет его совесть за то, что он какую-то свою любушку непраздную бросил, не поинтересовавшись судьбой дитяти. Обещал не оставить своего ребёнка, но забыл об этом, а когда опомнился, оказалось, что его дочка уже вышла замуж и рано умерла, так и не узнав, что она произошла от княжеского семени, хотя всю жизнь считала себя дочерью местного старосты. Вот и полагает князь, что Род прогневался на него из-за ошибки юности. Ведь эта история случилась, когда князю было меньше лет, чем Усыне. Гордеслава тоже о чём-то подобном упоминала, хотя не знала всех печальных подробностей этой истории. Берёг Творислав свою дочь, бывшую его подлинной отрадой, от всех горестей мира. Вот и сломалась она, как хрупкая веточка, при первом дуновении полуночного ветерка. Стала водяницей, не пожелав мириться с участью супруги, которой пренебрегают. Уж почти год прошёл, а Радмила всё не может сдержать своих слёз, как только подумает о Гордеславе, которая стала пленницей водяного. Уж лучше терпеть все тычки, пинки и щелчки Недоли, чем уйти за кромку. И ведь ни Творислав, ни братья, ни сама Радмила не встретятся с Гордеславой в Ирии. Упорхнула белая лебёдушка в Навь, не выводить ей птенцов, не тешить больше мир своей красой несказанной. Вот и Творислав малость в разуме от горя повредился. Чужое горе не отвар из дубовой коры, чтобы притупить княжескую душевную боль. Нет такого лекарства, которое способно исцелить исстрадавшееся сердце отцовское. Берёг властитель края Муромского дочь единственную, словно ларь с золотом, но только прорицателям дано предвидеть грядущее. А если покладистая Радмила покинет безрадостную земную юдоль, то никто о ней горевать особо не станет. Что была она, что не было её. Пусть сейчас свёкор и высказывает расположение невестке, видя в её доле горькой отражение судьбы Гордеславы, но Творислав не вечен. Вот вокняжится Усыня, тогда ушлёт в дальний терем суложь нелюбимую, чтобы её скорбный вид не мозолил глаза бесстыжие. Если только… Тут Радмила крепко задумалась. Не настала ли пора стать пряхой своей доли, а не покорной нитью в руках других. Всё же Гордеслава смогла даже своей смертью помститься супругу неверному. А что, если и Радмила перестанет вести себя, как овца, которую ведут на убой? Хуже-то по-любому не будет.

Весь сечень Яронег ожидал ворона Дара или филина Люта с весточкой, но княжеское нетерпение не было вознаграждено. Ничего нет хуже неизвестности и неопределённости. Да и гусляр Олень давно в Златокаменск не являлся. Промаялся так князь целый месяц. Ни маленькая дочка, кою он уже полюбить успел, ни Милава, ни верные соратники не могли развеять его тоску, похожую на змею подколодную, высасывающую все душевные силы. Только в сражениях он порою обретал забвение. Но каждая битва уносила всё новых соратников, которые стали для него близкими, как домочадцы. Он узнал всё о самых приближённых воинах. Он знал чем они живут, дышат, невольно погружался в мир скандинавских саг, воспевающих отважных героев, бросивших вызов судьбе. После таких рассказов князю было стыдно предаваться унынию. Разве жизнь баловала кузнеца Велунда, который был пленником вероломного конунга, но сумел жестоко отомстить за все издевательства и унижения? Так поступит и Яронег. Но обычно его настроение было печальным, как унылый серый туман, обволакивающий небосвод. Что будет с княжеством Златокаменским после его смерти? У него нет наследника и скорее всего никогда не будет. Даже Ярополка — и того унесли гуси-лебеди, чтоб их Леший побрал. Хотя сам виноват Яронег, что поддался злобе и вместе с мачехой своей изгнал и брата маленького. На семь бед — один ответ. Поэтому ему нельзя умирать, иначе безвластье и безвременье покроет землю Златокаменскую, как белый снег.

Снег сошёл в самом начале берёзозола. Казалось, что сама Зима-Марена утомилась от своей зловредности и хочет сложить с себя все полномочия, данные ей высшими силами. Не знак ли это, что и самому Яронегу нужно повторить путь Гостобрана и принести себя в жертву, чтобы неистовый Творислав прекратил эту свару в равной степени бессмысленную, жестокую и беспощадную. Молодой правитель смотрел на деревья, сияющие в свете звёзд. Какая же нынче славная ночь. Робкие снежинки падают на землю, но наутро они должны растаять. Скоро деревья облачатся в ярко-зелёное одеяние, как миловид, приманивающий красных девушек. Сейчас яркая и белая, как густые сливки луна озаряет окрестности своим дивным сиянием. А волосыни похожи на сверкающую дорогу, которую протянули Боги, чтобы соединить небо с землёй. Варяги считают, что эти звёзды являются курами богини любви Фрейи. А вот вятичи полагают, что Волосыни являются жёнами скотьего Бога Велеса и сулят удачу в охоте на медведя.

Тут Яронег вздрогнул, увидев приближающегося к нему человека в медвежьей шкуре. Пришелец казался выходцем из иномирья. Но вот он отбросил медвежью личину со своих чёрных кудрей, будто припорошенных инеем, и Яронег совсем не по-княжески рассмеялся от облегчения, узнав своего друга Велислава.

— Как же я рад тебе, друже. Я ждал известий от тебя почти четыре месяца. И весна в этом году запоздала, и ты припозднился.

— Были препятствия, княже.

— Ну как?

Велислав снял с себя шкуру, которая в лунном свете сверкала, как золото. Яронег хотел было зажечь свечи, но шкура испускала такое сияние, что глазам становилось больно. Велислав безрадостно усмехнулся и провёл пальцами по медвежьему меху. От этого сияние стало более приглушённым, а Велислав холодно ответил:

— Всё я, княже, сделал, как должно. Творислав своим упрямством напоминает старого барана, который не хочет уступить дорогу более молодому собрату на узкой горной тропке. Но обоим суждено упасть. Всё бы ничего, но нужно рассорить князя с его союзниками или отрезать хазар и древлян, и разбить их поодиночке. Потому что даже если Творислав заключит с нами мир, то дикие древляне да лютые степняки не упустят возможности пограбить наши, а заодно и Муромские земли. Когда сокол и коршун дерутся, то объедки воронью достаются, не в обиду тебе, Дар, будь сказано.

Яронег взглянул более внимательно на Велислава. На одном его плече сидел чёрный, как ночь ворон, а на другом — белый, как день филин. А вот волосы кудесника были припорошены отнюдь не снегом. Яронег ощутил острое чувство вины перед другом, потому что усомнился в нём и порой клял на чём свет стоит. А густую чёрную шевелюру Велислава мастер по имени Горе расписал редкими белыми, как калина, нитями. Видно, что не сладко пришлось баяльнику. Теперь жестоко корил себя Яронег за своё себялюбие и нетерпение. Разве не доказал Велислав мудрый, насколько он предан ему? Но людям свойственно думать о самом худшем. А выходит, что пока Яронег предавался тоске, его верный Велислав заморочил-таки голову князю и княжичам Муромским. Ноздри Яронега только теперь уловили аромат ели, сосны и можжевельника, тогда князь вопросительно взглянул на волхва.

— Ровно два года прошло с тех пор, как ты, друже, покинул меня по воле глупой и вздорной женщины. Да ты садись. Чай, устал с далёкой дороги.

— Ты не имеешь представления, княже, сколько истины заключают твои последние слова, — грустно заметил Велислав, присаживаясь на резную скамью из светлого дерева. — Я посеял семена вражды в семействе Творислава Муромского. Скоро мы увидим ядовитые всходы.

— А как поживают жители веси Каменка или Золотые камни, как тебе больше нравится?

— Эту весь следовало бы назвать Калиновой тропой. Впрочем, ты, Яронег, и не помнишь ту песню, что исполнил на пиру свадебном у отца.

— Весьма приблизительно. А Ярополк так не нашёлся?

— Можно сказать, что нет. Величану же я казнил собственноручно. Все считают, что старуху сожгли и пепел развеяли по ветру. Однако…

— Надеюсь, что она больше не вернётся, — невольно вздрогнул Яронег, который уже раскаялся в собственном мягкосердечии. Но кто мог предвидеть, что старушка сумеет заварить такую густую и солёную кашу, что её придётся расхлёбывать не только вятичам, но и соседним племенам?

— Заветная мечта Величаны сбылась, — зло расхохотался Велислав, — теперь она здесь, в твоих хоромах.

— Но ты же сказал, что…

— Всё верно. Полюбуйся, княже.

С этими словами волхв раскрыл суму, в которой оторопевший Яронег с ужасом увидел человеческое сердце.

— Я самолично задушил колдунью ремнём, но я решил гадать по её внутренностям. Результат был крайне неутешительным.

— Но зачем ты носишь с собой её сердце?

— По результатам гадания сердце колдуньи должно сыграть свою роль. Неужели, ты, княже, полагаешь, что я делаю это ради удовольствия? Да мне лучше клубок ядовитых змей носить на груди, чем это сердце, обработанное хвоей и можжевельником. Она же иногда является мне и просит её отпустить. Но пока это сердце при мне, то я имею власть над духом ведьмы. Если твоё сердце не принадлежит тебе, то приходится носить с собой чужое.

— Ну одно радует. А что Олень?

— Олень стал деревом. Елью. Это случилось из-за происков Величаны. Я не хотел тебя преждевременно расстраивать, Яронег, но думаю, что его можно расколдовать.

— Похоже, что злодейства этой женщины напоминают бездонный колодец, — произнёс Яронег, без сил опустившись на дубовую кровать. Уже второй раз чужая воля отбирала у него Оленя.

— Теперь этот колодец пересох. А сердце это я берегу, как Лихо Одноглазое — зеницу ока.

— Эта тварь сама стала моим личным Лихом Одноглазым. А что с гаданием?

— Ничего хорошего. Для такого пророчества требуется или младенец, или дева невинная, или колдунья с чёрным сердцем. Если бы не Величана, то пришлось бы пролить кровь невинную. Но об этом, княже, лучше молчать. Для всех она сгорела в пламени костра. Я же отвёл глаза твоим дружинникам.

— Так что насчёт пророчества?

В этот момент Яронег напоминал нетерпеливого коня, ожидающего битвы.

— Семь условий нужно для прекращения свары.

— Всё, что угодно.

— А если бы у тебя потребовали твою жизнь?

— Я думал об этом. Что значит судьба одного человека по сравнению с гибелью целого края?

— Не знаю, княже, успокоит ли это тебя, но твоя жизнь не является условием. Моя тоже, впрочем, как и жизнь твоих близких.

— Ну тогда всё в порядке, — облегчённо вздохнул Яронег.

— Если бы. Первое условие я выполнил. Я добыл шкуру медвежьего князя.

— Да ладно? — с невольным сомнением спросил Яронег, — хотя от шкуры этого зверя так и исходит сияние. А ты не боишься мести Велеса?

— Тот, кто служит Перуну, не поклоняется Велесу. А сияние не является главным свойством шкуры. Собственно говоря, он при жизни был обычного бурого цвета. Но я искупал шкуру в семи травах и она стала золотисто-бурой. Это мой дар тебе, княже. Когда она станет серебристо-белой, то закончится срок её службы. Тогда я оберну в неё сына медвежьего князя, который займёт место отца.

— Благодарю, мой друг, это слишком щедрый дар. Но как она мне послужит?

— Эта шкура делает человека неуязвимым для стрел, булата, огня и яда. Кроме того, в ней можно идти на самого Змея.

— А кто медвежий сын? Я его знаю?

— Ты — нет. Но он в некотором смысле твой родич. Бывшая княгиня Осинка оказалась весьма ловкой женщиной. Она родила ребёнка от медвежьего князя, но подобная особа всегда найдёт, на кого повесить безотцовщину.

— Может и Ярополк не от моего отца, — ошарашенно сказал Яронег.

— Это вряд ли. Изменять князю было рискованно. А доверчивого гончара забрали болотные духи.

— Сотня леших. Да эта женщина приносит несчастья своим избранникам.

— Скорее их приношу я. Тебе известно, княже, что я беспощаден к своим врагам. Твориславу надо было хорошенько подумать прежде, чем объявить войну. Все были поражены, когда ухо ребёнка из человечьего стало медвежьим. Думали, что Величана навела порчу своей ворожбой, но тайное рано или поздно становится явным.

— Мне ли об этом не знать, — заявил князь, вспомнив ту ночь, когда Гордеслава узнала правду.

— А про остальные условия я буду докладывать по мере их выполнения.

Яронег был немного разочарован, но понимал, что некоторое чародейство требует полного молчания. Арабские путешественники рассказывали легенду о мужчине, который понимал язык зверей, но должен был хранить свой хыст в тайне. Но тут же князь рассмеялся.

— А всё же Величана добилась своего. Не одного князя, так другого стреножили. Теперь её младший внук будет медвежьим князем. Она всеми силами подкладывала внучку в постель к моему отцу, её сын извёл мою мать, они и меня хотели уморить, но князем станет сын Осинки от случайного полюбовника. Но нам будет не тесно. Вот она — воля Богов. А Велесу ты, друже, всё же принеси требы. Мало ли что?

— Уже сделано. Но я не боюсь мести Богов. Величана же… Она, как я уже сказал, добилась своего. Даже перед смертью она кричала, что её сердце преисполнилось радостью, потому что… Впрочем, не важно. Стоил ли краткий миг триумфа стольких злодеяний? До самой смерти не забуду этого момента.

— Тяжело. Мне тоже иногда по ночам снится Сушко и Уголёк. Мразями они были, но всё же… Сам понимаешь. Убивать в бою одно дело. Выносить приговоры тоже. Но убить своими руками безоружного человека и слушать его мольбы — это самое страшное.

После гнетущего молчания Яронег добавил:

— Отец мне тоже иногда снится. В последний раз, правда, он таким жалким казался. Умолял меня забрать Гордеславу. Говорит, что она даже зимой поспать ему спокойно не даёт.

— А я ни в чём не раскаиваюсь, — заявил Велислав. В этот миг он был похож на ястреба, готового разодрать более мелкую птицу. — Наша жизнь, как поединок. Если не убьёшь ты, то убьют тебя. Я не баран безмозглый, чтобы подставлять горло четвероногим и двуногим хищникам. Жесток ли я? Не больше, чем другие. Как говорят византийцы, если тебя ударили по одной щеке, подставь другую. Чепуха. Мы должны биться до последнего.

В эту минуту Велислав не лукавил, но если бы князь видел своего собеседника в ночь перед жертвоприношением Вадима, то он бы весьма изумился. Хотя Яронег, успокоенный и оттаявший, как лёд, сковавший Итиль, в самом себе не был так уверен, как в кудеснике. Он не мог и предположить, какие тайны скрывает Велислав.

Глава 23

Весна в этом солнцевороте замешкалась поначалу, но уже в середине березеня Леля полностью вокняжилась, изгнав мрачную Зиму-Марену. Красна была весна длинными, тихо шелестящими светло-зелёными травами, неброской прелестью первых цветов, похожих на разноцветные бусины, украшающие величественную голову Праматери-Земли, нежно-очерченные почки робко распускались на тонких ветвях берёзок, облачённых в белый сарафан, украшенный ажурным чёрным шитьём, небеса спорили своей голубизной с прозрачным зеркалом вод. Девушки подходили к колодцам и кидали туда зёрна, прося воду пролиться среброногим дождём на отдохнувшую землю. Без воды погибнет всё живое.

Снизошёл грозный Перун-Громовержец к девичьим мольбам, такая была гроза, что всё живое притаилось. Потоки дождя были подобны хрустальной стене, так и падали с небес золотые зигзагистые, смертоносные молнии. Раскаты грома заглушали радостные возгласы людей, благодаривших справедливое Божество за милость безмерную. Но выходить из дома люди в такую непогоду побаивались. В лучшем случае слечь можно, а в худшем — принять смерть досрочную от огня небесного. Продолжались грозы целую седмицу. На восьмой день ненастья верховный волхв Перуна, Велислав, собрал густой, бархатный тёмно-зелёный мох, выросший около Перунова дуба, уложил его в котомку, источающую аромат можевельника, ели да сосны, и сел в челн. От услуг гребцов кудесник отказался, предпочитая сделать всю работу собственноручно. Наконец он остановился на том самом месте, где четыре зимы назад принесли в жертву злосчастного Гостобрана. Прочитав слова заговора, он бросал в воду приятные на ощупь, мягкие, как шёрстка домашнего любимца комья молодого мха. Затем он кинул в воду невесть где взятый камень, гладкий, обточенный водой и покрытый илом. Не потонул камень, стал кругами плавать по воде, пока наконец не остановился. Мох всплыл из реки и прикрепился к камням, как будто так было суждено и задумано самим мирозданием. Кудесник стал бросать в Итиль комья земли могильной, болотную ряску, засушенные кувшинки, кубышки, таволгу белоснежную, а под конец кинул алые, как кровь, прошлогодние ягоды калины.

На следующий день дожди прекратились, выглянуло золотистое солнышко, ласкающее людей, зверей и растения. Красиво играли солнечные блики на водах Итиля. За одну ночь вырос на середине реки крохотный остров, напоминающий своей формой княжеское захоронение. Изумились люди диву неожиданному и прозвали эту землю — Гостобранова могила.

Яронег, стоящий на берегу Итиля, с надеждой смотрел на этот миниатюрный клочок землицы.

— Как это необычайно. Судьба целого княжества, простирающегося от Итиля до Олкоги, зависит от могильного холма, расположенного в середине реки.

— Жизнь и есть смещение обыденного и невероятного. Наряду с повседневными заботами, девичьими плясками, гусельным перезвоном да ропотом толпы существует Иномирье. Хотя разве убийства, интриги, преступления и сечи не страшны? Мы, княже, увязли во всём этом, как утопленник — в болотной тине. Поэтому мы не замечаем кудрявых облаков, не слышим птичьей переклички, равнодушно глядим на людское счастье и горе горькое. Нас не радует приход весны, веселье простого народа подчас кажется вульгарным, а лепестки, кружащиеся в лунном свете, больше не вызывают у нас восторга. Я помню, как в раннем детстве видел танец падающих листьев, осиянных зарей. А сейчас мы ни на что не обращаем внимание. И всё же, когда эта земля познает мир, то мы возрадуемся каждому листочку, каждому лепесточку, и безыскусному привету серой птахи не меньше, чем умирающий от голода — пышному, ароматному караваю. Горе делает людей раздражительными, а счастье — окрашивает обыденность в розовато-золотой оттенок зари, солнца, звёзд и луны. Все светила разом радуются нашему счастью.

— Мне нравится то, что ты сказал когда, а не если. Это дарит надежду.

— Все люди живут надеждой. Мы же должны жить уверенностью в победе.

— А дерево скоро вырастет?

— На всё воля Живы, — уклончиво ответил Велислав.

В конце березеня, когда славницы водили хороводы, повсюду раздавались песни-веснянки, завлекающие Лелю-весну.

— Уж ты пташечка,

Ты залётная!

Ты слетай

На синё море,

Ты возьми

Ключи весенние,

Замкни зиму,

Отомкни лето!

Велиславу же помарился иной голос, несильный, не богатый переливами, но вполне чистый и звонкий, в котором слышится тоска и слёзы горючие.

— Ветер, ветер, ты повей

Из боров да из топей!

Да с болота поскорей

Я дружку поклон пошлю,

Я поклон пошлю, скажу

Что по нём я здесь тужу,

Что мне тяжко без него,

Без мило́ва моего!

Кабы было у меня

Два могучия крыла,

Полетела б я к нему,

К милу-другу моему.

Да на что мне улетать

Ясна сокола искать,

Коли сам он прилетит

И меня развеселит.

Так лети же, сокол мой!

Жду я, жду тебя с тоской;

Выхожу я на крыльцо,

Умываючи лицо;

Бело личико умою,

Поцалуюся с тобою.

И действительно повеяли недобрые ветра полуночные, разметали пышные косы девичьи, понесли молодые листья берёзовые, дубовые и рябиновые. Закивала желтоголовая мать-и-мачеха, приветствуя Стрибога. Когда пройдёт пора скромных цветов, то появятся листья целебные. Листья у этого растения на ощупь необычные. Потрогаешь яркую лицевую сторону повеет холодом, как от деланной ласки нарядной, но чёрствой мачехи. А прикоснёшься к той стороне, что к земле клонится, она своим теплом и бархатным прикосновением напоминает любовь родимой матушки. Мачеха наряжена в зелёный летник, а на матушке траурное белое одеяние.

Велислав смотрел на эти круглые золотистые цветочки, похожие на солнечных деток, как глядит зачарованный добрый молодец в Купалу на цветок папоротника. Он не удержался и сорвал свой папоротник в ту ночь, хотя знал, что ничего хорошего из этого не получится. Ему ли не знать, что нечисть любого поманит несбыточной надеждой, чтобы после посмеяться над легковерным дурачком. Его папоротником стала ведьмина внучка, чьи глаза похожи на медуницу, а длинные тяжёлые волосы цвета тёмного янтаря свободно струились, обтекая тонкую фигурку сверкающим, почти солнечным ореолом. Он же, как глупый осётр, попался в бредень, сплетённый из тёмно-золотистых, сверкающих, пахнущих лесными травами волос той, которую хотел забыть поскорее. Велислав, повинуясь безумному порыву, стал безжалостно срывать хрупкие стебельки мать-и-мачехи. Когда он пришёл в себя, то зелёная гладь луга была усеяна ярко-жёлтыми цветочными трупиками. Люди подумали, что растения нужны волхву для очередного чародейства. Они благословляли мудрого кудесника, которого сам Перун наделил ведовской силой и способностью противостоять самому Твориславу Муромскому. В действительности Велислав хотел вырвать с корнем любовь к оставившей его женщине с такой лёгкостью, с какой выдирал из земли хрупкие зелёные стебельки ни в чём не повинных растений. Порыв прошёл так же быстро, как и появился, но Велислав понимал, что так дальше продолжаться не может. Стремясь сохранить лицо, он медленно собрал сорванные цветы и положил их в суму.

Уже на капище он решил приготовить из них отвар. Не зря же он губил молодую поросль! Велислав вспоминал легенды об этом милом, но простом цветке. Такой была и Чистозвана. Она не поражала взоры такой неземной красотой, как княгиня Гордеслава, не обладала и той броской прелестью, которая отличала Осинку в ранней юности. Она была похожа на первый весенний цветок, радующий глаз и сердце своей нежностью, свежестью, игрой робкого весеннего Хорса-Солнышка на ярких лепестках. А потом она расцвела, как пышный розан. Тут Велислав вздрогнул. Среди сорванных желтоватых головок он узрел алый лепесток розы, похожий на рубин среди гальки. Мать-и-мачеха же напоминала золотые камни. Велислав тряхнул тёмными кудрями, но видение не пропадало. Этот крошечный лепесток напоминал солнечный лучик, пробивающийся в грозовой день, сквозь чёрные тучи. Неужели, Чистозвана сохранила его необычный дар и каким-то образом хочет передать ему весточку?

Тут же Велислав посмеялся над своими безосновательными надеждами. Но неразумное сердце всё равно радостно трепыхалось. Как же был прав его наставник, умудрённый опытом, Яснослав, когда предостерегал одарённого и пылкого юношу, стреноживать своё сердце, которое должно быть рабом разума, а не господствовать над ним. Но все смертные, если вдуматься, похожи друг на друга. Они надеются на лучшее, радуются каждому мирному и погожему деньку, веселятся и грустят, любят и страдают. Тот, кто замкнул своё сердце на замок, в один далеко не прекрасный день может потерять ключ. Именно это произошло с Велиславом. Здорово смеются Боги над людьми. Судьба целого княжества зависит от прихоти влюблённого волхва, порывистой девчонки, решившей ухватить небеса руками, и златокудрого дурака, принесённого в жертву болотным чудовищам. Велислав мог сколько угодно лукавить и оправдывать свой поступок необходимостью спасти племя вятичей. В его бескорыстные мотивы поверили все. Все, кроме него самого и той, что так и не смогла его убить, даже, зная о его истинной сущности. Велислав мысленно перенёсся на несколько месяцев назад. Как не гнал он от себя эти мысли, уверяя, что поступил как должно, но наедине с собой хитрить было глупо и бесполезно.

В ту зиму Чистозвана почти заставила Велислава поверить в свою любовь. Она казалась такой хрупкой, уязвимой и несчастной, что её хотелось беречь и лелеять, как редкостный цветок. Не так мечтал Велислав преподнести ей розу. Но судилось иначе.

Порой Чистозвана выглядела ледяной девой из сказаний, которую добрый молодец должен был отогреть своей любовью. Только она не таяла от его жарких ласк, а напротив становилась радостной, живой, настоящей, не похожей на ту угрюмую и озлобленную волчицу, в которую её превратили несчастья. Порой Велиславу казалось, что он уподобил её себе. Он был мрачным, одиноким волком, лишённым привязанностей, вот и Чистозвана из милой, отзывчивой и приветливой славницы стала достойной парой оборотню. Хюльдрой, как говорят варяги. Но после превращения Оленя она цеплялась за Велислава, как тонущий за обломки кнорра. Вот он невольно и поверил в любовь прекрасной девы.

Велислав давно вынашивал решение принести в жертву Вадима. Поначалу дело было даже не в ревности. Простое животное стремление обезопасить себя и любимую женщину, так зверь готов загрызть охотников, чтобы те оставили в покое его семью. Злоехидная Величана постоянно намекала, что если Велислав не будет послушно, как медведь, плясать под её дудку, то Вадим может выступить видоком того, что его бывшая невеста стала полюбовницей волхва. Не на того напала! Но мысль таким образом избавиться от Вадима и укоротить язык злобной Величане пришлась по вкусу волхву. Однако, тогда гроза миновала. Миновала она только для того, чтобы пролиться ливнем да побить градом Чистозвану в тот день, когда злокозненная Величана исхитрилась настроить весняков против внучки родной. Сейчас Велислав понимал, что он сделал множество ошибок. По здравом размышлении он осознал, что ему следовало уговорить Чистозвану уехать с ним за Варяжское или Хвалынское море. Что ему власть и почести? Разумом его Боги не обидели. А человек, у которого есть голова на плечах, нигде не пропадёт. Чистозвана же напоминала юное надломленное деревце, которое можно с лёгкостью пересадить в чужую землицу. Она была так обижена на весняков, что с радостью бы уцепилась за предложение Велислава. Но самое лучшее решение всегда приходит после того, как уже ничего нельзя сделать. После боя стрелы не мечут.

Велислав же хотел избавиться от Величаны, которая, словно паршивая овца, портила всё стадо. Но вышло совсем не так, как мечталось. Виной всему была собачка. Хотя, если подумать, то дело было в другом. Сам того не желая, Велислав взял на себя роль Гостобрана, который считал себя вправе карать и миловать людей. Но Гостобран был князем и имел право вершить неправедный суд. А Велислав имел силу навязывать людям свои решения, выдавая их за волю Перуна. Когда ворон Дар указал на Вадима, почти никто и пикнуть не посмел. Причитания Осинки не растопили сердце кудесника. А вот от Чистозваны он не ожидал подобного удара. Хотя знал, что самые болезненные раны могут наносить только близкие люди. Не забыл за давностью лет, как это бывает. Раскалённой спицей впивается в сердце равнодушие и предательство тех, кого любишь. Когда узнал Велислав, волю своего отца, продавшего и предавшего сына, он ни слова не промолвил от оцепенения. Слёзы пришли позже. Слёзы, которых мальчик поначалу стыдился. Он забирался под козьи шкуры и беззвучно рыдал, понимая, что больше никогда не увидит своего дома, родителей и младшего брата. А позже пришла злость. Злоба и обида уподобили Велислава хищнику из чащобы. Он проклял всю свою родню и решил добиться власти вопреки всему. Именно тогда он понял, что возвышение обернётся для него счастьем. Он ненавидел жестокого и алчного отца, слабохарактерную мать и даже ни в чём не повинного брата, который украл у него любовь родителей.

— Ну и порази вас молния Перуна! Леший с вами! Кикимора вас защекочи! — разразился проклятиями маленький темноволосый ученик волхвов. Потом Велислав привык к своему новому житью-бытью и даже считал, что сумел ухватить жар-птицу за хвост. Ведь жилось-то ему у волхвов получше, чем у батюшки несправедливого.

Но от судьбы не убежишь. Как не тешил себя Велислав мыслью о своей избранности, поддался зову плоти и сердца. Были у него и раньше женщины, которых он забывал быстрее, чем кот — съеденную мышь. Но Чистозвана сумела проникнуть в его сердце прежде, чем жаркая удова страсть их соединила.

В тот вечер он, как обычно, крался к избушке Чистозваны. Пусть многие весняки догадываются, что кудесника и рыбацкую дочь связывают далеко не те отношения, о которых можно говорить вслух, но бережёного и Перун бережёт. В этот момент Велислав услышал весёлый напев и узнал голоса Вадима и Дубислава, вдовьего сына. Да, хорошенько подгуляли парни. Дубислав после охоты на оборотней, когда он самолично переломил хребет медведю-шатуну, заважничал неимоверно. Матери, которой раньше и слова поперёк сказать не мог, принялся дерзить, иных добрых молодцов задирал, к красным девицам раньше подступиться стеснялся, а теперь игриво затрагивал. В общем стал себя считать храбрецом хоть куда. Весняки по большей части пересмеивались, глядя на причуды и странности некогда тихого парня. Тому, кто действительно уверен в себе, не надо доказывать свою удаль молодецкую, различными выходками.

Иные во хмелю становятся буйными и невоздержанными, как разбуженные медведи. Дубислав же, напротив, выпив несколько кружек медовухи, становился грустным и неуверенным в себе. Сейчас же он пытался заглушить тоску и предчувствие беды песней:

— При долине куст калинушки стоит,

На калине соловей-птица сидит.

Горьку ягоду калинушку клюет,

А малиною закусывает.

Прилетали к соловью два сокола,

Взяли, взяли соловьюшку с собою.

Посадили его в клеточку,

За серебряну решеточку,

Не давали соловьюшке пить и есть,

Заставляли соловьюшку песни петь:

— Вольно же тебе, Дубислав, надрывать моё сердце песней печальной, — засмеялся Вадим. У того во хмелю было напротив весёлое и задорное настроение. Трусоватый гончар казался сам себе былинным богатырём.

— А не боишься ты, Вадим того, что скоро будет жертвоприношение человеческое.

— Жертвоприношение! Ха! Мне-то чего опасаться? Хорошо если бы старую каргу в болоте утопили. А уж если мою жёнушку выберут, тогда я мудрой птице в пояс поклонюсь. Тогда я мигом снесу дряхлую ведьму в лес. Испортила моего первенца, кикимора болотная. А женой я возьму Свинью из соседней веси. У неё и личико гладкое, и коса светлая пушистая, и руки умелые во всех смыслах. Да и с детьми управляться умеет. И с маменькой моей поладит. И нормального мне ребятёнка родит. Без медвежьего ушка.

— А что со Святко делать думаешь?

— А что я с родным ребёнком сделаю? Какого сыночка Род послал, такого и любить буду. Только Род-то мне послал нормального ребятёнка, а эта колдунья его чуть не сгубила. Одного-то уже не уберегли, — вздохнул Вадим, всё ещё тоскующий по Ярополку.

«Даже таких детей родители любят», — подумал Велислав, чьё сердце царапнула полузабытая обида и терпкость полынной горечи. — «Таких, но только не меня. Я же был для своей родни хуже подменыша лешего и кикиморы. Хотя Премила продолжала любить сына и после того, как тот стал водяным».

Воспоминания для Велислава имели вкус вяжущей во рту чёрной рябины. Вроде и не противно, но не избавишься от них.

— А что Чистозвана? — спросил Дубислав. В это время раздалось громкое тявканье маленькой бродячей собачонки, которую Вадим, словно нехотя отпихнул ногой.

— Вот и мой ответ. Если я захочу, то она будет бегать за мной как эта псинка. А наш кудесник разумный под поршнем у этой, — тут Вадим грязно выругался, — она не может его любить. Только из одной выгоды за него держится. А я управляю нашим кудесником, поскольку вот где его лада у меня, — тут Вадим угрожающе поднял вполне мощный кулак.

Дальше слушать Велислав не стал. Скулящая собачка побежала за ним, и в конце концов кудесник сжалился над ней, поднял, приголубил, унёс на капище, покормил, а после отдал сердобольной вековухе.

— Бешеных псов убивают, — задумчиво повторил Велислав. Когда-то это уже было в его жизни. Тогда бешеным псом был сам бесчувственный правитель Гостобран Златокаменский. Это был настоящий враг. Не чета трусливому бахвалу Вадиму. Но и на такого управа нашлась. Теперь зима, Итиль покрыт льдом, даже водяной Святогнев не вступится за брата погубленного. Велислав поймал себя на мысли, что рассуждает о смерти Вадима, как о деле свершившемся. Святогнев добр, он не будет мстить за брата, а Гордеслава скорее порадуется тому, что очередной изменник за кромку отправился.

На следующий вечер Чистозвана, озадаченная отсутствием полюбовника, встретила его с неподдельной радостью, тем самым невольно укрепив Велислава в правильности принятого решения. Хотя разве надо его было укреплять? Он всё решил твёрдо, как в тот день, когда сговорившись с водяным, принёс князя в жертву. Тут взгляд Велислава упал на пушистую зелёную ель, и он всё же усомнился в принятом решении. Когда-то Олень так же во хмелю озлил князя, из-за чего лишился руки. Велислав же, как и Гостобран собрался приговорить человека за пустые хмельные речи. Но дело было не только в этом. Вчера Велислав услышал, как Вадим треплет его имя и поносит Чистозвану как последнюю волочайку, не имеющую ни гордости, ни чувства собственного достоинства. В этот зимний день ему стало жарко от ревности и унижения.

Теперь же он осознавал, что был глуп, как глуздырь, решивший прокатиться по тонкому весеннему льду. Точно ледок треснула любовь Чистозваны к своему чародею. Прав оказался Вадим. Его возлюбленная, забыв о достоинстве, гордости, неоднократно спасённой жизни и том добре, что сделал для неё Велислав, молила сохранить жизнь Вадиму. Присутствие матушки, некогда предавшей Велислава, только подлило масла в огонь его гнева и обиды. В один вечер перед ним предстали две женщины, которые в разное время уверяли его в своей любви, а в итоге предали и променяли на иных.

Хотя нет, — поправил себя Велислав, — Чистозвана никогда не лгала ему. Он сам заставил себя поверить в выдуманные чувства. А теперь Чистозвана сказала ему всю правду, которую так искусно скрывала до этого. Она всю жизнь любила только Вадима, а он был для неё всего лишь жалкой заменой. Так заменяет лучина свет солнечных лучей.

После их разговора нелёгкого Велислав проклял всё на свете. Что ему стоило уступить возлюбленной и дальше тешить себя пёстрыми иллюзиями, заменяющими мрачную действительность? Но он с детства не привык довольствоваться малым. Зачем ему крохи от каравая отцовской любви, если он не может получить всё целиком? Он устроил слишком жестокое испытание для той, кого любил всем сердцем. Она смирилась с тем, что Вадим назвал своей суложью другую, но не могла отдать его болотной нечисти или Марене лютой. Задурил гусляр Олень своими сказками голову неразумной девчонке, а Велислав теперь должен пожинать плоды. Так он промаялся день, этим же вечером волхв явился к ели, в которую злым чародейством был обращён храбрый гусляр. Олень без хвастовства вышел и сразился с нежитью. Но разве помнят весняки добро? Олень отдал жизнь не ради них, а ради своей внучки названной, но спас целую весь. Вот и Чистозвана такая же неблагодарная как и остальные. До того, как Велислав задушил ремнём Величану, старуха держалась смело, страха не выказала, только хохотала ему в лицо.

— Мне не страшно умирать, потому что я добилась своего. Раны моего сердца зарубцевались. Лучшим бальзамом для меня стала кровь из ваших с князюшкой Яронегом ран сердечных. Вы отняли у меня всё, что было дорого мне. Я же отплатила вам тем же. Ты потерял любовь моей внучки, а все достижения Яронега стали прахом. А вскоре…

Её злорадство смирилось хрипом, когда Велислав, завязав Величане глаза, накинул петлю на старушечью шею, хрупкую, как цветочный стебель. Последней мыслью Величаны было, что когда-то она также оборвала жизнь своего брата, задушив его удавкой из собачьей шерсти. Смерть Величаны была довольно быстрой.

От мрачных размышлений ведуна отвлекло прикосновение маленькой женской ладошки, одетой в рукавицу из козьего меха.

— Ты всё же пришёл ко мне.

— Не к тебе, а к Оленю. Если ты помнишь, то мне всегда деревья были милы.

— Как ты тогда сказал, я всё помню. Сейчас мне кажется, что я была самой счастливой в той роще, когда…

— Довольно. Ты больше не проведешь меня своими речами медовыми. Ты коварна, как скандинавский Бог Локи, ведьмина внучка.

Чистозвана вздрогнула. Никогда Велислав не был с ней так груб и неприветлив. Никогда ещё не называл ведьминой внучкой. Но она проглотила обиду негаданную.

— Пойдём в избу, Велиславушка. Негоже тебе мёрзнуть здесь.

— Думаешь, что околеет старик нелюбый у твоего порога? Впрочем, тебе же и радость будет. После моей смерти, может, под шумок и спасёшь своего суженого.

— Вадим не мой суженый, и тебе это прекрасно известно. Когда человек в гневе, то сам леший толкает его язык. Ты же знаешь, что я так не думаю.

— Откуда мне это знать? Я умею читать руны и резы, а не человеческие помыслы. Кто знает на что способна влюблённая, как кошка, девица, чтобы спасти того единственного, ради, которого бьётся сердечко ретивое?

После этих слов Велислав всё же проследовал в избу Чистозваны.

Она же, как ни в чём не бывало, накрывала на стол и хлопотала у печи.

Вскоре на столе появилась миска с капустными варениками, крынка со сметаной и крендельки, посыпанные сахаром.

— Думаешь, краса, что на сытый желудок я добрее буду? Али ещё каким способом решила ублаготворить волхва несговорчивого, который ради красоты твоей сомлеет да решение своё перед всем честным народом отменит?

Чистозвана пошатнулась, как от удара. Она так обрадовалась, когда увидела Велислава около своего жилища, что вмиг позабыла о своих планах. Но он безжалостно напомнил. Чистозвана смахнула навернувшиеся было на глаза слёзы, задорно улыбнулась и перекинула на высокую грудь тяжёлые медовые косы.

— А разве я не стою этого?

— Возможно. Только гончар совершенно не стоит такой преданности. Ты же стала опытной торговкой, дочь рыбацкая, но не тебе тягаться с тем, кто правил княжеством. Неужели, ты снова решила предложить мне сделку? Я не работорговец и не покупаю женщин. Или ты думаешь, что неверный возлюбленный оценит твоё самопожертвование? Как бы не так. Ты думаешь, что всё дело в Осинке. Да Вадим никого не любит, кроме себя. Он уже нашёл себе любушку в соседней веси. Говорят, что она страстная, умелая, плодовитая да и рукодельница лучшая. Не чета тебе.

Сейчас Велислав со стыдом вспоминал свои слова, которые были для Чистозваны больнее пощёчины, понимая, что она так же раскаивается в необдуманных речах своих, как и он. Почему не один из них не додумался поставить себя на место другого, а предпочитал разить злыми и обдуманными словами, как смертоносными стрелами? Почему никто не пожелал уступить другому и попросить прощения? Может быть, потому что они были слишком похожи друг на друга. Велислав был слишком горд, а Чистозвана привыкла защищать тех, кто был ей дорог. Недавно она потеряла Оленя и, как ни странно, Вадим был последней хрупкой нитью, связывающей её с беззаботным детством. Он был ей дорог как память о Святогневе. Теперь Велислав понимал это так же отчётливо, как-то, что завтрашний день наступит. Тогда же он не мог здраво рассуждать.

Чистозвана же не расплакалась, не ударила его, не указала на дверь. Она только смотрела на него, а её тонкое лицо было таким же бледным, как в тот момент, когда Гостобран заявил на неё свои права. Наконец она только произнесла:

— Ты за этот вечер сказал много обидного, Велиславушка, но ни разу не назвал меня по имени. Я знаю, что ты сам оскорблён, но зачем так?

Велислав угрюмо молчал, затем он встал, прошагал к двери и положил руку на дверное кольцо. Тогда Чистозвана с проворностью жаворонка преградила ему путь.

— Разве мы должны так проститься, милый? Завтра, послезавтра, через неделю я спасу Вадима, а теперь же я хочу быть с тобой.

— Бесстыжая ты, Чистозванушка, — покачал Велислав головой.

— Такой сделала меня жизнь. И ты принимал в этом не последнее участие, — заявила Чистозвана, обрадованная, что Велислав всё же назвал её по имени. Но кудесник разжал руки, обнимающие его.

— Прежде всего я хочу, чтобы ты знала. Есть один способ спасти Вадима.

При виде неприкрытой радости, озарившей разрумянившееся личико Чистозваны, кудесник поморщился, как от зубной боли.

— Говори.

— Видишь ли, я оборотень. Я не выбирал свою долю, но я могу обратиться волком, рыбицей белой али соколом ясным.

— Ты и так похож на сокола ясного, — попробовала отшутиться Чистозвана всё ещё не в силах поверить в очевидное.

— Думаешь, каким образом я спас твою жизнь тогда в Златокаменске? Я был тем волком, которого напугались жители града. Я летел чёрным вороном, плыл серебряной рыбицей к Святогневу и умолил его забрать никчёмного правителя.

При этих словах фиалково-синие глаза Чистозваны засветились такой признательностью, что Велислав ощутил почти физическую боль от того, что он собирался ей предложить.

— Слушай меня внимательно, девица. Вадим каким-то образом узнал о том, что я оборотень и попытался меня погубить, вонзив осиновый кол в мою плоть. Два медведя в одном овраге не живут. Поэтому выбирай, кого тебе предпочтительнее видеть мёртвым. Меня или его. Ты обладаешь моей тайной и можешь погубить меня. Но сделать ты это должна только своими руками. Завтра, когда его поведут на жертвоприношение, то ты воткнёшь в мою спину кол осиновый. Все люди поймут, что я был оборотнем и ты спасёшь Вадима.

— Да лучше бы ты воткнул в мою грудь булатный нож, чем такое присоветовал, — воскликнула Чистозвана, — ужели, ты думаешь, что моё сердце отвратится от тебя, узнав, что ты оборотень? Ты спас мою жизнь, рискуя своей, ты делал это неоднократно. Если бы не ты, то все весняки растерзали бы меня. Если бы ты не сговорился бы со Святогневом, то мои косточки уже истлели бы в Гостобрановой могиле. И ты предлагаешь мне убить тебя? Да я лучше себя порешу, чем так…

После этого Чистозвана упала на пол и разрыдалась. Но сердце Велислава такой радостью тогда наполнилось. Он поднял её, прижал к своему сердцу, приголубил, провёл рукой по густым, шелковистым прядям. А глаза его лады в тот момент напоминали лиловые барвинки, омытые дождём. Она доверчиво уткнулась в его могучее и надёжное плечо, а позже со всей страстью прильнула своими пышными румяными устами к тонким губам Велислава, чтобы доказать, что не страшит её любовь оборотня. В ту ночь она была похожа на веяние лёгкого ветерка, а Велислав был грозной бурей, всё сметающей на своём пути. Утро же началось со ссоры.

— Ты изменил своё решение? — спросила довольная Чистозвана.

— Мы это уже обговаривали.

— Ты хочешь принести Вадима в жертву после того, что было? — ужаснулась Чистозвана.

— А что было между мной и Вадимом? — с деланным недоумением приподнял угольные брови Велислав.

— Но ты же понимаешь…

— Я понимаю, что в эту ночь ты меньше всего думала о нём.

— Но подумай о его родителях.

— Легче сдвинуть с места Тетеревиный утёс, чем поколебать моё решение. Хотя ты можешь спасти Вадима. Я уже объяснил тебе каким способом.

Чистозвана встала с постели и сжала в руках осиновый кол. При этом её глаза загорелись злым пламенем.

— Добро. А ты так легко расстаёшься с жизнью?

— Всё зависит от тебя.

С этими словами Велислав оделся и вышел, не оборачиваясь. До последнего он был уверен, что в этот день найдёт смерть от руки девушки, которую любил. Но он всё же что-то значил для Чистозваны, раз её тонкая белая, как снег рука дрогнула. Она не плакала по бабке, отреклась от своей родни, с лёгкостью бы прирезала бы Гостобрана, как старого борова, а на Велислава всё же рука не поднялась. Тогда на краткий миг возрадовалось неразумное сердце волхва. Решил Велислав, что всё же строптивая красавица сделала свой выбор и поняла, что только он дорог её сердцу. Но Чистозвана оказалась чище и добрее его. Он пошёл до конца, а она не смогла убить погубителя своего возлюбленного. Пожалела его, хотя Велислав был жесток и к ней, и к Вадиму. Именно в этот миг, когда Чистозвана проклинала его, сулила быть в царстве Кощеевом, железный обруч, сковавший сердце маленького Велислава, от которого отреклись родичи, лопнул. Именно в этот момент он понял всю глубину своей жестокости и осознал, что ничего исправить уже было невозможно. Метай стрелы, когда все соратники уже полегли.

Когда Чистозвана ушла вместе со своей бывшей соперницей выручать Вадима, Велислав ничего не предпринял. Хотя, что он мог сделать? Но сейчас он получил приветное послание от Чистозваны. Она больше не держит на него обиды. Она зовёт его к себе на болото. Ведь в песне шла речь про болото. Да будь она хоть в царстве Кощеевом! Гордеслава мечтала, чтобы Яронег повторил подвиг княжича из кощуны. Но Яронег даже ради любимой Милавы ничем бы не пожертвовал. А Велислав в очередной раз бросит всё и пойдёт странствовать по свету. Вспомнил он собачонку, которую отпихнул Вадим. Нет, Чистозвана не такова. А он по первому зову бросается за ней, как сокол, потерявший своего хозяина. Ибо Чистозвана зовёт своего сокола. Не волка лютого, не пса верного, а сокола смелого. Чистозвана восхищалась легендой про Волха и Лелю. Волх прилетал к Леле соколом ясным, а она прошла тридевять земель прежде, чем нашла любимого, которого её сёстры жестоко искалечили. Вот только их болотное предание будет другим. В нём сокол сам найдёт свою любимую и поможет ей спасти того, кого сам погубил из ревности. А теперь надо подумать, как князю Яронегу весть преподнести. Если правду сказать, то можно повторить судьбу Оленя.

Глава 24

Если бы Чистозвана знала, чем обернётся её безрассудное желание вернуть Вадима к жизни, то она осталась бы дома. Или нет? Ведь предостерегала её практичная Весенка от этой ошибки. Но советы давать проще всего. А раздавать поучения было главной слабостью Весенки. Так или иначе, коли взялся за дело, не говори, что поднял непосильную ношу. Так считала Чистозвана.

— Не зная брода — не суйся в воду. Где это видано, чтобы девица выцарапала суженого из рук самой нежити? Да добро бы ещё суженого! Кто он тебе, скажи мне?

— Он мой родич, — упрямо повторяла Чистозвана, укладывая припасы в заплечный мешок.

— Родич! Седьмая вода на киселе. Или ты забыла, что перед священным огнём-Сварожичем отреклась от своей родни. И правильно сделала. С такой роднёй ворогов никаких не надо. Ягодка, ну хоть ты скажи ей что-нибудь. Не видишь, что девка совсем сдурела? — кипятилась Весенка.

— А что я могу сказать? — пожала согбенными плечами спокойная Ягодка. — Свою голову к чужой шее не приставишь. И когда это молодёжь прислушивалась к старческим речам? В моё время не прислушивались, поступали по-своему, и ничего — живы остались.

— Но покон?.. — почти просяще промолвила Весенка.

— А что покон? — парировала Ягодка, гладя большого серого кота. — Покон мы соблюдали, старших чтили и уважали, но поступали по-своему. Конечно, мужа мне мать выбрала. Но у Чистозваны, можно сказать, нет родни. Это страшно, но и предоставляет человеку определённую свободу. Она как кустик, растущий в степи.

— Ты-то хоть сама была в степи? — не унималась Весенка.

— Я? Нет. Но мои родичи были. И всё равно каждый останется при своём. Ты, Весенка, привыкла жить по покону. Твоя жизнь не была беззаботной, но ты как дуб, который пустил корни в родной почве. Как кулик, который хвалит своё болото.

— Ха! На болото как раз собралась идти не я, — не могла не съязвить Весенка.

Чистозвана, которая за время этого шутливого спора уложила в мешок крупу, муку, мешочек с солью, вяленое мясо, сушёную рыбу и горшочек с мёдом, подошла к женщинам и просто обняла их.

— Спасибо вам за всё, Ягодка и Весенка. Вы были для меня дороже кровных родичей. Но я выбрала свою дорогу и пройду по ней до конца. Возможно, мы когда-нибудь свидимся. Я так поступаю не только ради Вадима. Мне жалко Вятко и Премилу. А ещё я попытаюсь расколдовать Оленя и спасти Ярополка от Бабы-Яги.

— А заодно сделать Итиль морем и перенести Рипейские горы в Златокаменск, — утёрла Весенка набежавшую слезу, — лучше бы ты уговорила Гордеславу вернуться к мужу. За Святогневом-то дело не станет. Хотя Гордеславу ещё труднее убедить, чем тебя. Ты-то хоть произошла от пахотного семени, а эта гордячка — от княжеского племени.

В ответ Чистозвана только грустно покачала красивой головкой. Что бы, интересно, сказала добрая, но недалёкая Весенка, если бы знала правду о происхождении Чистозваны? Ведь именно княжеская кровь, бегущая по её жилам, наделила девушку таким несокрушимым упрямством и некой гордыней? Пахотные люди весьма быстро смиряются со своей судьбой. Но Чистозвана не такова. Если бы она была другой, то Велислав не обратил бы на неё внимания. Если бы она не отличалась этими качествами, то с лёгкостью стала бы любовницей старого правителя. Но сложно изменить свой нрав. От Гордеславы Чистозвана узнала, что скорее всего Творислав Муромский был отцом её матери и дедушкой самой Чистозваны. Но её княжеское происхождение казалось дочери рыбака глупой шуткой Богов. Её дедушкой был гусляр с отрубленной рукой, которого жестокая лебединая дева обратила в громадную ель с пышными, зелёными ветвями. Что за злобная ирония судьбы? Теперь у Оленя есть десятки рук, но он не может ими воспользоваться. Больше никогда не раздастся гусельный перезвон в избе Чистозваны, не взлохматит единственная рука стареющего певца её роскошные непокорные волосы, не услышит она его ласковый голос. Всё в прошлом. Даже если Творислав знал бы об их родстве, то это только бы усложнило жизнь самой Чистозваны. Для Гордеславы он родной отец, который её с раннего детства любил и баловал. А кто он для Чистозваны? Жестокий тиран из пустой прихоти, решивший разорить и погубить её родную землю. Враг, которого она могла бы убить своими руками. Да, Велислав принёс в жертву Вадима, но его Чистозвана не смогла убить, потому что знала… и любила. Даже теперь, когда по его приказу на её глазах убили Вадима. Чистозвана решила, что дружба Творислава и Гостобрана основана на редчайшей схожести характеров. Она не знала Творислава, но ненавидела его всей душой. Этот человек принёс разорение и горе Златокаменскому княжеству из-за смерти дочери. А сколько отцов и матерей будут оплакивать своих детей, князя не трогает. Чужая беда трогает жестокого повелителя не больше, чем кота — мышиные слёзы.

Но не о том думает Чистозвана. Ей бы близких людей спасти. А о княжестве подумает и сам Велислав. Вот уж права Весенка, когда говорит, что один дурак в воду камень кинет — десять мудрецов не вынут. Заварили похлебку Яронег, Гордеслава и подруженька Милава. А Велиславу придётся расхлёбывать последствия. Плоды же ревности и жестокости Велислава будут собирать Свинья и Чистозвана. Всё же приятно осознавать, что ты не одна. Пусть довольно часто Чистозвана испытывала раздражение при общении с этой бесцеремонной, настырной и шумной девицей, но с товарищем, вернее с товаркой, не только работа, но и дорога кажется короче. Тут раздался громкий стук.

— Это что за хоробр в дом ломится? — неприветливо спросила Весенка.

— Это Свинья пожаловала, — усмехнулась Чистозвана.

Свинья в очередной раз её удивила, принеся с собой два огромных мешка.

— Что сиё означает? — воскликнула Чистозвана в недоумении.

— Я взяла только самое необходимое. Еду, одежду, украшения.

— Какие украшения в лесу? Лешего что ли приманивать?

— Почему сразу лешего? Когда мы спасём Вадима, нам нужно будет предстать перед ним в самом выгодном свете, — на полном серьёзе ответила Свинья.

— Если вы спасёте этого прохвоста и вертихвоста, — едва сдерживая смех, заявила Весенка, — то он должен будет воду пить, в которой вы ноги омываете. Да и с кем ты собираешься соревноваться в красоте? С болотницами или с Бабой-Ягой?

— Просто я решила, что когда Вадим вернётся из болота, то я должна предстать перед ним в полном всеоружии, — не сдавала своих позиций Свинья.

— Во всеоружии мы и так будем. По моей просьбе кузнец Мстиша выковал для стрел серебряные и железные наконечники.

— А железные-то зачем?

— Чтобы подстрелить птиц или зверей. А серебряные для нечисти. Взяла я и рогатину. А из еды лучше брать только соль, крупу, муку, масло и мясо на первое время. Всё остальное в лесу добудем. Вот ещё мёд и ржаные лепёшки для подношения лешему. Лучше идти налегке.

Свинья уныло согласилась с этим умозаключением Чистозваны. Но дотошная Весенка стала расспрашивать незнакомую девицу о том, как прореагировали её родичи на столь неразумное и негаданное решение. Свинья взяла да всю правду рассказала, не обращая внимания на отчаянные знаки, которые делала Чистозвана.

— То есть, ты ради своего полюбовника бросаешь немощную бабку и грудного младеня? Да есть ли хоть немного здравого смысла в твоей голове, девица? Впрочем, если верить тому, что говорят, ты уже не девица.

— А вам-то что? — Свинья сразу заняла оборонительную позицию. — Я с вашим мужем не таскалась, и вы меня не совестите.

— Да мне плевать, даже если бы ты переспала со всеми мужчинами в нашей веси, да и в соседней в придачу. Однако, я не дам погибнуть беззащитным людям. Твоя бабушка и сестрич не виноваты, что их родичка глупа, как гусыня. Таких, как Вадим ты найдёшь десяток, а новых родичей из глины не слепишь.

Делать было нечего, пришлось Свинье поведать об Арыси. Весенка тут же схватилась за голову.

— Так и думала, что тут без чародейства не обошлось. Сестру надо расколдовать, мачеху и дочку сжечь, отца отучить от пьянства. А пока немного обождите.

Весенка, не прощаясь, вышла из дома Чистозваны. Вид при этом у женщины был самый решительный. Свинья тем временем отдала свои вещи Ягодке на хранение, беспрерывно вздыхая. Расставание с вещами прошло для неё крайне болезненно. Девушка понурила голову и окончательно пригорюнилась. Даже воодушевление, вызванное надеждой спасти Вадима, прошло. Но Чистозвану устраивало, когда Свинья была в таком настроении. Меньше всего ей хотелось слушать болтовню новой любушки Вадима, напоминаюшую сорочий стрёкот. За короткое время знакомства Свинья записала свою товарку по несчастью в лучшие подруги и поведала ей все перепитии своей нескладной доли. Чистозвана же больше отмалчивалась. Глядя на Свинью, она с какой-то потаённой горечью понимала, что за эту бесхитростность и уживчивый характер Вадим, вероятно, и потянулся к красивой простодушной локстянке. А такая как Чистозвана не удержала даже ясного сокола Велислава. Что уж тут говорить о простом Вадиме, который чувствовал её отчуждённость, вот и потянулся к иным. Грустно стало Чистозване вспоминать о былом. А то ли ещё в дороге приключится?

В зимнее время сумерки рано спускаются на землю. Была уже тьма кромешная, когда решительная и неумолимая Весенка привела в избу Чистозваны упирающуюся и отнекивающуюся Синеславу.

— Вот, извольте полюбоваться, люди добрые. В кои-то веки этой бездельнице выпала возможность заработать на пропитание честным трудом, а она, видите ли, сомневается. Конечно, плакаться на жизнь — это не мешки ворочать. Языком работать все горазды.

— Но я не уверена, что справлюсь, — робко сопротивлялась Синеслава.

— Пока не попробуешь — не узнаешь, — ответила непреклонная Весенка, — уйти-то ты всегда успеешь. Но ты не будешь голодать. К тому же можешь пожалиться на жизнь локстянам. Тутошний народ тебе уже не верит, а тамошний, может, и пожалеет.

— Но зачем мне побираться, если меня будут кормить досыта? — изумилась Синеслава.

— Вот и прекрасно, — жёстко промолвила Весенка, — значит, ты согласна.

— Ну не знаю. Мне надо обдумать.

— Если будешь думать, то найдёшь множество причин отказаться. Когда мой родич ехал на заработки в город, то его пол-веси отговаривало. Мол, куда ты собрался, сгинешь на чужбинушке. Ничего, прижился парень в Златокаменске. Живёт на Кожевенной улице, сколотил неплохое состояние. Никто не любит перемены.

Чистозвана с изумлением поглядывала на Весенку, но ничего не промолвила. Совсем недавно Весенка горячо убеждала Чистозвану, что любые перемены не сулят добра тем, кто живёт под срединным небом. Но Чистозвана обычно знала, когда можно промолчать. Жалко, что гнев на Велислава заставил её забыть обычную осторожность. Тут девушка осердилась на себя. Неужели так необходимо при каждом удобном случае вспоминать своего врага, который так не шёл из её мыслей.

На следующий день Синеслава пришла в весь Локсти. Снежица приняла свою новую помощницу сердечно и не доставала её своими капризами.

— А это она только перед домашними показывает свой дурной нрав, — весело пояснила Свинья в ответ на вопросительный взгляд Чистозваны, — перед чужими людьми бабуля сама любезность. Посторонний человек в любой момент может уйти, а мы ей должны по жизни.

Когда Чистозвана и Свинья уходили в лес, Снежица расплакалась громче, чем младенец.

— Чувствует кошка, чьё мясо съела, — заметила Свинья, — хотя, может, я наговариваю на неё. Всё же бабка родная. Ой, я не подумала про твою Величану.

— Лучше не поминай её имени в лесу. Пусть её и казнили, но мало ли что. Хотя о таких людях в самом Киеве шёпотком говорят.

— Что правда, то правда, — охотно поддержала беседу Свинья.

— А твоя бабка кажется мне не таким плохим человеком. Трудно встретить людей без недостатков.

Месяц сечень — самая лютая пора зимы. Теперь-то Чистозвана понимала, что изрядно сглупила, не дождавшись хотя бы таяния снегов, но тошнёхонько ей было одной в просторном доме с холодной постелью. А Велислава ей хотелось то простить, то проткнуть осиновым колом. А самое обидное было, что кудесник даже не пожелал с ней проститься. Хотя они уже так простились у неё в избе в ночь перед казнью Вадима. Теперь собственная слабость злила и выводила из себя Чистозвану. Никогда суровый зверь не станет ласковым и ручным псом. Но в том-то и дело, что Велислав был ей нужен именно таким. Гордым, непримиримым, заботливым и любящим. Даже его жестокость и непреклонность не заставили Чистозвану возненавидеть его и забыть о том счастье, которое она познала в сильных руках милого. Руках, которые казнили Уголька, Величану и Вадима. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Чистозвана сама заводила разговор на отвлечённые темы. Она рассказывала о скандинавских верованиях, о Златокаменске, вспоминала сказки и потешки, знакомые с детства. А Свинья рассказывала забавные случаи из своей жизни, коих было великое множество. К счастью, ещё до наступления темноты девушки набрели на избушку, в которой Чистозвана и Беломил нередко останавливались на ночлег. Воспоминание об отце, отправившемся в светлый Ирий, отозвалось в истерзанном сердце полузабытой болью. Горькие, как настой болотных трав, рыдания сдавили горло, но ни единой слезинки не проронила рыбацкая дочь. Её душа напоминала замёрзшую землю. Земля оживает в середине весны, но Чистозвана не верила, что благостное дыхание Лели коснётся её ожесточённого сердца. Она развела огонь, и с удивлением узрела свой старый костяной гребень. Когда-то она забыла его во время очередной ночёвки в лесной избушке. Тогда отец купил ей новый гребень и сказал, что старым гребнем будут чесать свои косы мавки да кикиморы. Шутил, как всегда. И вот отца уже нет на этом свете, а гребень снова попал в её руки. Чистозвана набрала в лесу снега и льда, кинула эту морозную смесь в котелок, а когда вода закипела, то девушка бросила туда ячневую крупу, соль и разделанную тушку тетерева, которого подстрелила накануне. Свинья отвернулась, не желая глядеть на падаль. Но ячневую кашу с коровьим маслом и мясом съела с удовольствием.

— Эх, молока бы ещё, творога и сметаны.

— Молоко-то можно в лесу можно раздобыть при желании, но не в такую стужу.

— Здесь и коровы живут?

— Можно приманить оленуху и подоить её. Одни крупы и мне нелюбы.

Чистозвана снова погрузилась в раздумья. Теперь она понимала, что взялась за непосильную задачу. Можно было бросать вызов безжалостному волхву, спорить с людьми, знакомыми с детства, но себя трудно обмануть. Во всем была виновата обида Чистозваны на род людской. Сейчас она не верила даже в Богов всемогущих и в светлый Ирий.

«Люди созданы только для страданий», — размышляла Чистозвана. Добро редко вознаграждается, а жизнь злых людей часто бывает безбедной и счастливой. Только сейчас она понимала правоту Величаны, учившей внучку себялюбию. Хотя куда эта установка привела саму Величану? Вот именно. Никуда. Но, — тут бледное лицо Чистозваны стало мрачным и решительным, — возможно, всё дело в том, что на каждого хищника найдётся свой ловец. Величана сделала ошибку. Кудесник Велислав оказался ей не по зубам. Даже у волка зубы в старости истончаются, но злобность и хитрость Величаны только возрастали с годами. Чистозвана не была совсем беспомощной, но до этого не дня она не пробовала бороться с тёмными силами. По сути, всю свою взрослую жизнь она жила под покровительством мудрого ведуна Велислава. Многого ли она добилась бы без него? Да, она безусловно не умерла бы с голоду, но не добилась бы такого успеха в торговле. Женщине, пусть даже самой сильной, трудно прожить без могущественного покровителя. От этой реальности никуда не убежишь. А Чистозвана всё же попробовала. Ладно сама отправилась в лес на верную гибель, так ещё сманила наивную и доверчивую Свинью. Но отступить назад невозможно. Не теперь, когда на неё устремлены большие и бесхитростные голубые глаза, полные безграничной веры в чудо и всесилие Чистозваны. Так смотрит верующий на идола Перуна. И Чистозвана не предаст эту веру. Потому что слишком много раз люди обманывали, предавали, втаптывали в грязь её саму. Потому что Чистозвана разуверилась в людях и не допустит, чтобы озёра глаз Свиньи превратились в голубые льдины, подобные душе самой Чистозваны. Но главная причина была в том, что Чистозвана презирала слабых людей, ноющих по любому поводу, не умеющих решать свои проблемы и перекладывающих их на чужие плечи. Вроде надо пожалеть таких людей, но Чистозвана испытывала к ним только глухое раздражение. Чистозвана жалела только Гордеславу, которая не смогла пережить первое страшное разочарование в людях и крушение своих надежд. Но вслух этого не высказывала, потому что надменную княгиню только бы оскорбило сочувствие её новообретённой родички. Чем-то их с Гордеславой судьбы были похожи. Обе отдали своё сердце недостойным мужчинам, обе в раннем детстве потеряли матерей и были отцовыми любимицами, владели даром чародейства. Но Гордеслава, которая по-своему привязалась к Чистозване, не одобрила бы её решения пойти в Навь за Вадимом. А ещё их объединяло кровное родство и ненависть к Гостобрану.

Чистозвана с первого мига почувствовала родство душ с Гордеславой. Со Свиньёй же всё вышло по-иному. Эта простоватая, эмоциональная, бесцеремонная девица поначалу раздражала и злила Чистозвану. Но теперь она восхищалась чистой и доброй Свиньёй, которая видела в людях только хорошее, хотя жизнь её не баловала. Свинья была сильной личностью, хотя её доверчивость и любовь к Вадиму сделали девушку слепой и глухой к чужим страданиям. Её женатый лада стал для неё дороже, чем бабка, отец и сестрич. Чистозвана же ныне не питала иллюзий по поводу Вадима, но ей не хватало духа разрушить чужие мечты. Она ещё помнила, как это больно. Чистозвана хотела спасти Вадима, но знала, что никогда не сможет простить ни его, ни Осинку, ни Величану за ту боль, что она испытала по их вине. Поэтому Чистозвана надеялась, что спасённый Вадим будет счастлив со Свиньёй. Таким образом она мстила Осинке и дарила счастье своей новой товарке, к которой уже успела привязаться.

Глава 25

Ночь в лесной избушке прошла довольно спокойно. Шкура волка, которого некогда убил Беломил и оставил здесь, словно опасаясь мести серого разбойника, согрела гостий.

«Как удивительно», — размышляла Чистозвана, пытаясь заснуть, — что тело её отца уже истлело в домовине, а волчья шкура греет его дочь. Но вскоре Чистозвана погрузилась в сон и пробудилась только утром, когда лучи зимнего солнца возвестили о приходе нового дня. Дома девушка вставала с петухами, но в лесу обитали иные птицы. Чистозвана с грустью подумала, что ещё долго не услышит горластых певцов, приветствующих зарю-заряницу. Но, к своему изумлению, юная искательница приключений обнаружила, что впервые за почти всю зиму прекрасно выспалась. Здесь всё было по-иному. Казалось, что время в зимнем лесу течёт медленно, как ручеёк, перегороженный огромными камнями. Чистозвана каким-то полузвериным чутьём почувствовала, что пока не время выручать Вадима. Вдали от людей она обрела покой и возможность постепенно врачевать свои душевные раны. Если вспухшие дёсны, ушибы, порезы и ломоту в костях можно исцелить травами, отварами и настоями, то сердечную боль лечит только время, уединение и покой. Чистозвана ощутила желание остаться тут, пока не сойдут снега. При этом она осознавала, что временная отсрочка не будет вечной, но поможет ей набраться сил перед решающим рывком. Объяснение для Свиньи Чистозвана придумала довольно быстро. Охотница бестрепетно взяла нож с костяной ручкой и, зажмурившись, быстро и сильно полоснула себя остриём по левой ладони. Испуганная Свинья вскрикнула едва ли не громче, чем сама Чистозвана

— Что ты делаешь-то? Совсем ума решилась?

— Ничто. Это обряд такой на удачу. Земляной пол быстро впитал тонкий ручеёк крови, текущий из шуйцы Чистозваны.

— Когда заживёт порез на моей руке, тогда и пойдём к Бабе-Яге.

— А может поначалу пойдём к болотному князю? — робко предложила Свинья.

— Скорей наши длани зачерпнут звёзды из лужи, чем болотник добровольно выпустит из своих мохнатых лап жертву. Руки у нечисти загребущие, словно смолой намазаны. Что пристанет — то не отлипнет никогда. К тому же, его, наверное, ещё оживлять нужно.

— Но ваш-то водяной иной?

— Он некогда был человеком и моим приятелем. С того дня, как потонул Святогнев, всё началось. Кто бы мне рассказал мою дальнейшую долю, — тут Чистозвана невесело улыбнулась каким-то своим мыслям. В такие моменты Свинья опасалась тревожить свою попутчицу, понимая, что ей нужно уединение. Вот и сейчас она стала прибираться в избе, храня при этом упорное молчание. Порой Свинье казалось, что Чистозвану совершенно не заботит участь несчастного Вадима. Но зачем тогда ей бросать налаженный быт, роскошный по меркам пахотных людей дом и идти в лес на верную погибель? Весенка временно забрала рогатый скот, свиней и куриц Чистозваны. А старая Ягодка обещала присмотреть за домом и за кошками. По словам Чистозваны, в её огороде росли огурцы, репа, вишни, яблони, лук и зелень. Вряд ли старуха управится со всем этим хозяйством, если девушки не вернутся к лету. Ещё неизвестно, как их примет загадочная лесная ведунья. Но самое тяжёлое — мучиться неизвестностью. Здесь даже прялки или ткацкого станка не было, дабы скоротать томительное ожидание. А по вечерам Свинье вообще хотелось выть, как волчице от тоски сердечной. Вот и приходилось говорить друг с другом, повторяя уже хорошо известные товарке вещи. Так мирно, упорядоченно и даже скучно протекали последние деньки, отпущенные Марене-Зиме. Продукты постепенно кончались, но Чистозвана постоянно пополняла запасы мясом. Но одним мясом сыт не будешь. Но пока они не бедствовали.

В первые дни березеня к их пристанищу приковыляла Арысь. Чистозвана освободила лапу обращённой девушки от капкана и произнесла заговор, останавливающий кровь. К огромной удаче девушек, к потолку избы были подвешены пучки трав, среди, которых нашлась засушенная крапива, тысячелистник, кровохлёбка и хвощ. Позже Чистозвана нашла кряжистый дуб и срезала кору, предварительно попросив прощения у дерева за невольно причинённые страдания. Но своими мучениями дуб спасал Арысь. В итоге купеческая жена, носящая шкуру рыси, пошла на поправку, а Свинья не могла нарадоваться спасению сестры и превозносила лекарское искусство Чистозваны, хотя та не сделала ничего особенного. Всё же решение Чистозваны не сразу пойти к лесной колдунье спасло жизнь Арыси. Порой бывает, что спонтанные решения несут людям благо.

Две седмицы спустя Арысь выздоровела и сняла шкуру. Тогда было как раз полнолуние, когда оборотни имеют особую силу. Она обнимала сестру и благодарила Чистозвану за свою спасённую жизнь. Через два дня женщина снова стала зверем, и тогда девушки решили пойти к Бабе-Яге, чтобы спасти своих близких. Рана Чистозваны зажила, а Арысь выразила желание указать им самую короткую тропинку к обиталищу лесной колдуньи.

Но не всё получается так, как люди и оборотни планируют.

Начать следует с того, что Леля-Весна пришла в лес раньше, чем в град. Чистозвана окинула прощальным взглядом своё бывшее прибежище, дав себе зарок, что когда-нибудь вернётся сюда, если, конечно, не станет пищей для Бабы-Яги. За время пребывания в избушке она вырезала несколько деревянных фигурок, ковш, кружку с резьбой и конька, которого водрузила на крышу. Свинья пыталась обучиться этому искусству, но она постоянно ранила свои ладони, вырезала кривые фигуры и оставила это бесполезное занятие. Чистозвана же в своё время пыталась обучиться рукоделию, но только исколола пальцы. Не всем дано умение творить шедевры из дерева или быть художником по ткани. Многие люди вообще не имеют никаких талантов. Чистозвана была не способна к рукоделию, а Свинья не умела вырезать фигуры из дерева. Поняв, что Свинья мается от безделья, её новая знакомая вырезала из дерева дудочку. Свинья обрадовалась этой безделке, она была весьма музыкальной и умела извлекать мелодичные звуки из любого инструмента.

Деревья выглядели как измождённые путники, тела которых иссушил голод. Тощие ветки скорбно опускались к земле. Кора у дубов, берёз и осин была обглодана и оборвана. Эти деревья можно было сравнить даже не с паломниками, а с головниками, с которых содрали заживо кожу. У корней деревьев была видна прошлогодняя листва по своему цвету напоминающая медвежью шкуру, и пожухлая трава. Тут три искательницы справедливости подошли к лесному ручью, который успел разлиться и манил попробовать студёную воду на вкус. Свинья не устояла. Она зачерпнула ледяную воду в ладони и попробовала весну на вкус. Девушка смешно морщила вздёрнутый носик и жмурилась.

— Ну как? — спросила Чистозвана.

— Как замороженные ягоды из погреба. Захватывает дух и ломит зубы. Восхитительно, если честно.

Арысь не разделяла восторга своей старшей сестры. Совсем недавно ручей был скован ледяной коркой, а теперь по нему, пожалуй, и не пройдёшь. Весенние ручьи зачастую напоминают бурные реки. Досадно, но можно пойти в обход через чащу, кишащую нежитью, через бурелом непролазный, через топи, над которыми клубится белобрысый туман.

Так полагала Арысь, но тут же ощутила опасность и замерла. К ним приближался медведь-оборотень. Зверь шёл, крадучись, не торопясь, словно понимая, что скоро ему выпадет возможность попировать человечиной или рысятиной. Позади был ледяной стремительный поток, впереди — зверь, от клыков которого не было помилования. Стихия и зверь были одинаково безжалостны к людям. Чистозвана решила, что лучше сразу утонуть, чем стать добычей медведя-шатуна. После жертвоприношения Вадима подобный оборотень стучался в окно к его родителям. Мол, отдайте мне Святко. Арысь сделала отчаянный прыжок и напала на медведя. Свинья отчаянно вскрикнула, а Чистозвана выпустила стрелу, отскочившую от медвежьей шерсти. Даже стрелы с серебряным наконечником отскакивали от шерсти животного. И тут появился волк.

Произошло это очень вовремя, поскольку не Арыси, только-только оправившейся от раны, было тягаться с могучим лесным зверем. Багряные лучи заходящего солнца осветили поединок двух зверей. Казалось даже, что воды ручья окрасились звериной кровью. Шерсть неожиданного заступника отливала серебром, а медвежья — переливалась, как золото. Чистозвана желала победы волку, хотя боялась, что, одолев медведя, это порождение Фенрира примется и за них. Свинья придерживалась такого же мнения, а Арысь, избежавшая когтей шатуна, казалась на редкость спокойной. В сером чужаке она почувствовала такого же оборотня как и она сама. Медведь же некогда был человеком, но теперь в нём было больше звериной люти, чем человеческой души. Страшно стало Арыси, что когда-то и она станет такой же. Её зелёные глаза с надеждой наблюдали за поединком оборотней. Нетрудно было понять, на чьей стороне симпатии рыси. Наконец весенняя земля окрасилась медвежьей кровью. Волк же подошёл к людям. Свинья испуганно попятилась.

— Съест он нас.

Впервые она глядела на мёртвого зверя без страха, понимая, что живой — таит в себе больше опасности. Но Арысь покачала головой, словно призывая сестру, успокоиться. Чистозвана же не боялась волка, вспомнив пословицу «бояться волков — быть без грибов». Правда, до грибов ещё было так же далеко, как до Златокаменска пешком. Но через несколько седмиц вполне могут появиться подснежники, а там и строчки пойдут. Эти грибы появляются в проталинах и любят лучи весеннего солнца. А их шляпки не менее причудливы, чем тот цветок, который Чистозвана сохранила вопреки всем препятствием. Свинья тоже любила подолгу любоваться алым, как кровь, мягким, как паволоки заморские, невиданным цветком и вдыхать его необычайный аромат. Наверное, так выглядят цветы в садах Ирия. Про себя Свинья называла это чудо ирийский цветок, поскольку Чистозвана не просветила её по поводу истинного названия розы.

Чистозвана глядела на волка с некой надеждой, вспоминая признание Велислава перед тем, как… Но сейчас не хотелось ворошить кочергой по имени память угасшие уголья гнева и обиды. Меньше всего желалось вспоминать про непререклонность Велислава и смерть Вадима. Вот она и произнесла это страшное слово. Пусть мысленно, пусть после того, как миновала страшная опасность, но она уже готова была смириться со смертью Вадима. Людям свойственно отрицать большое несчастье. Сиё есть защитная реакция людского разума.

Когда умер Беломил, Чистозвана долго не верила в это. Отец, зовущий давно умершую мать, плач кикиморы, охладевшее тело Беломила. Чистозвана глядела на его непривычно спокойное и помолодевшее лицо и не верила в смерть родимого. Она знала наизусть все морщинки, шрамы и царапины на лице батюшки. Даже сейчас она припомнит любимые черты в мельчайших подробностях. Тогда она верила, что отец ушёл в тридесятое королевство и скоро вернётся. И тогда она пожалуется тятьке на всех его друзей, и они вместе отберут невод и снимут с Синеславы нехитрые украшения Цветы. Сейчас это казалось полным абсурдом, но иначе Чистозвана потеряла бы свой разум, не выдержав потери негаданной. А потом настал день, когда она уже не плакала и смирилась с уходом самого родного человека. Если Чистозвана ещё верит в Ирий, то только потому, что Беломил, как никто другой заслужил пребывать в волшебных садах, куда Чистозвана никогда не попадёт. Только сейчас она осознала весь масштаб своей жертвы ради Вадима. Теперь она больше никогда не встретится с отцом. Беломил будет пребывать в Ирии, а она не увидит никаких роз, кроме той, что подарил ей Велислав. Она станет прислужницей Бабы-Яги и нежитью. А стоит ли Вадим такой жертвы? Как тут не вспомнить про символ розы и калины. Роза — это жизнь, которую Чистозвана могла бы прожить, но она добровольно отказалась от любви Велислава, своей прежней жизни, чтобы пройти калиновой дорогой жертвы.

До этого Вадим казался пленником болотного князя, а теперь Чистозвана поняла, что он мёртв. Она не могла вспомнить лица Вадима. Оно казалось ей расплывчатым молочно-розовым, как луг, на котором произрастал клевер, пятном. Клевер создан для того, чтобы быть кормом для скотины, а Вадим был рождён для того, чтобы стать жертвой ревности злого и любимого Чистозваной кудесника. Велислав забрал у Вадима сначала любовь Чистозваны, а затем и саму жизнь. Она помнила густые, вьющиеся золотые кудри, светлую бороду, серые, как камень глаза, косолапую поступь.

И тут Чистозвана ощутила непреодолимое желание увидеть любимое лицо, услышать вкрадчивый голос, похожий на пение бархатного мха и длинных трав. Она еле слышно прошептала имя. Но это имя принадлежало не мёртвому, а живому человеку. Чистозвана еле заметно улыбнулась. Он в очередной раз её спас, забыв о злых словах, простив ей то, что она оставила его ради другого. Чистозвана провела своей миниатюрной ладошкой по чуть спутанной серой шерсти зверя лютого, в которой виднелись и белые шерстинки, подобные хрупким снежинками на гранитной поверхности. Но голос зверя вернул её на землю. Это был человеческий голос, но хриплый и отрывистый, как рык зверя лесного. Больно падать с кудрявых облаков на жёсткую землю. Мало ли нежити в лесу? Почему Чистозвана уверовала в прощение Велислава? Ведь она сама ещё не до конца простила ему жертвоприношение на болоте и то, как он цинично отвернулся от неё наутро после их последней ночи. Само Лихо одноглазое хохотало в этот день. А теперь Чистозване казалось, что она бросила свои надежды под ноги лесным кабанам, которые не преминули их растоптать.

— Лесные духи ли помутили ваш разум, девицы, что вы забрели в волшебный лес? Здесь самая граница между Навью и Явью.

— Нет, — сдержанно ответила Чистозвана, — мы ищем того, что нет под срединным небом.

— Любви? Так я могу вам дать её столько, что хоть ковшами греби, — осклабился оборотень.

— Справедливости, — погрустнела Чистозвана.

— Ну этого нет даже в нашем мире.

— Кому мы обязаны своим спасением?

— Много хочешь знать, славница, — зарычал волк. — Кто я буду? Пожалуй, что я сам царь Кощей. Добрые Боги меня сослали на Север, где дуют ветра полуночные, а теперь презрительно кривят губы.

— Что же ты тут делаешь? — спросила Свинья, оправившись от первоначального смущения.

— Принесла мне весть птица Гамаюн вещая, что три глупые девицы собрались бросить вызов самой Яге. Любо мне это. Давняя у нас вражда. Враги наших врагов — наши союзники. Но зачем вы отправились в столь рискованный путь, славницы?

Чистозвана и Свинья, перебивая друг друга поведали своему спасителю о Вадиме.

— Мудрено, ох, мудрено понять мне ваши помыслы. Обычно смертные не перечат волхвам. Они же вещуны и ведуны. Впрочем, птица Гамаюн мне поведала, что кудесник Велислав некогда любил рыбацкую дочь.

— Любил? Так что же он тогда не послушал меня? — взвилась Чистозвана.

— Не всем дано быть подчеботниками. А Велислав терпел многое от своей строптивой лады. Любовь к другому, равнодушие, неблагодарность. Но он родился соколом, а не голубем кротким.

— Так что мне теперь, идти за ним как Леля за Волхом? — едва ли не с вызовом сказала Чистозвана.

— Ты вольна выбирать. Никто тебя не приневоливает. А хочешь, пойдёшь со мной. Я же спасу твоего Вадима.

— Благодарствую, Кощей мудрый. Но нет. Мало тебе будет радости покрывать каждую ночь бабу, любящую иного.

И без того большие глаза Свиньи казались огромными озёрами на побледневшем лице. Девушка машинально теребила серербряный оберег-лунницу, лежавшую на её пышной груди, надеясь, что талисман охранит её саму и её спутниц от гнева северного колдуна. Разве можно так дерзко говорить с самим повелителем мёртвых, могущественным чародеем, который при желании может их превратить в камень? Но Кощея как будто порадовал ответ Чистозваны.

— Ты даже представить не можешь, девица, насколько мне близко то, о чём ты говоришь. Но, как любила говорить твоя бабка: «За спрос не бьют в нос». Покойная Величана знала короткую дорогу в царство Яги. Вы же можете плутать по лесу три года, но не сыщете её хором на куриных ногах. Садись, Чистозвана, на мою спину. Тебя же, — обратился он к Свинье, — сестра довезёт.

Он коснулся своей большой лапой рыжей в чёрных крапинках лапы рыси. Прикосновение могущественного чародея довершило исцеление израненной конечности Арыси.

Чистозвана чувствовала себя, как княжич из кощуны, что прокатился верхом на сером волке. Кому сказать, что сам могущественный Кощей везёт красну девицу на своей спине. И вовсе он не страшный и не злой. Уж Гостобран-то да Величана многократно превзошли младшего сына Чернобога.

Волк проворно скакал по ледяному источнику, только хрустальные брызги летели. Арысь старалась не отставать от своего серого провожатого. Известно, что Кощей враждует с Велесом, вот и злокозненное божество порешило медведя, являющегося верным слугой последнего. Перун тоже враждовал с Велесом, в Златокаменске чтили Перуна, а в Киеве по слухам процветал культ Змея-Велеса. Всем известна легенда о том, что Велес отомстил Кощею за похищение своей жены. Но Чистозване Кощей вовсе не показался тем сластолюбивым и мстительным чародеем из преданий. Со стыдом вспоминала она, как сравнивала его с Гостобраном. Таким сравнением она оскорбляла своего серого скакуна. Сейчас ей ручей казался Забыть-рекой, разделяющий мир живых и мёртвых. Тут нехорошие мысли закрались в темноволосую голову Чистозваны. А вдруг Кощей везёт доверчивую девку в своё царство? Но свои предположения Чистозвана не озвучила вслух, понимая, что они ничего не изменят. Сейчас она думала о том, что пожелала Велиславу очутиться в царстве Кощеевом, а теперь над ней нависла угроза стать наложницей властелина мёртвых. Только смерть не соединит её с Велиславом. Ведь чародей сказал: «Он любил тебя». Теперь же Велислав разлюбил её, устав от её непомерных требований, капризов и злых слов. Этим она перечеркнула два счастливых года.

«Да», — осенило Чистозвану. В её жизни было много тревог, людской несправедливости, злобы и ненависти. Но она была счастлива в этом мире. Только благодаря хитроумному кудеснику, она чувствовала, что не одна под срединным небом. С Вадимом же она была бы более одинока, чем если бы жила одна. Такие люди умеют только брать, но не обучены отдавать. Почему Вадим возненавидел Осинку? Потому что она была подобна ему. Она не умела любить, но требовала от Вадима любви, верности и уважения. Вот Вадим потянулся к весёлой, задорной и нетребовательной Свинье, хотя и не забыл первую любовь. Осинка была же подобна зимнему светилу, которое привлекает своим светом, но не может отогреть. Так и Вадим увлёкся блестящей княжеской вдовой, а когда понял, с кем связался, было уже поздно. Всё же Вадим не был создан для семейной жизни. Для него жизнь была сплошным праздником, ярким цветением, весёлой игрой. Поэтому Вадим довольно часто ездил на торги аж в далёкий Новгород и столь же далёкий, но славный Киев-град. А потом собирал вокруг себя ребятишек и рассказывал про чудеса далёких земель. Для доверчивых весняков полянские и кривичские земли были тридевятым царством-государством. А по словам Вадима, киевляне, смоляне и новгородцы считали вятичей диким племеннем и изумлялись тому, что Вадим вполне щеголеватый и обходительный человек. Как гончар Вадим был вполне посредственным, но обладал хыстом к торговле. Обычно он трясся, точно заячий хвост, при любой опасности, но не боялся ездить в дальние земли. Набрал себе рынд из числа бывших дружинников, изгнанных за различные провинности из войска, и разъезжал в своё удовольствие, не забывая о выгоде. Всё лучше, чем дома с Осинкой лаяться. Но, какова бы не была Осинка, она ни разу не нарушила супружеской верности. Так полагала Чистозвана, не зная, что Вадим и Осинка — два поршня, идеальная пара.

Её слёзы текли по лицу, падая на мех волчьей безрукавки. Бобровую шубу Чистозвана расстегнула. Всё лучшее осталось в прошлом. Отец в домовине, тело Вадима гниёт в болоте, Велислав разлюбил её. Тут волк остановился.

— Вот граница владений милой старушки. Дальше мне хода нет.

Чистозвана порывисто поцеловала своего помощника в мокрый нос, как бы извиняясь за дурные мысли. Этим она смутила своего странного провожатого.

— Благодарствую тебе, Кощеюшка.

— Из благодарности курицу с яблоками не сотворишь, — прорычал зверь, — подари мне этот цветок червонный. Любо мне собирать у себя всякие диковинки. Вот и цветочек аленький будет цвести в моём саду, радовать старика.

— Не взыщи, Бессмертный, но придётся мне тебе отказать.

— Мне даже Боги не отказывают, — самодовольно усмехнулся Кощей.

— Этот цветок дорог мне. Это последний дар человека, который… — тут её горло сдавили рыдания.

— Это Вадим тебе подарил? — с обидой спросила Свинья. Ревность заставила позабыть её о страхе перед божеством.

— Нет, — ответила Чистозвана, справившись с рыданиями, — это подношение моего друга и наставника. Мы расстались не очень хорошо, а теперь я узнала, что он разлюбил меня. Вот, — порывисто воскликнула девушка, снимая с руки кольцо из сплава меди и золота, — это последний дар Вадима. Это кольцо должно было стать обручальным, но стало оковами, приковавшими меня к мужу моей родички.

— И мой наручень возьмите, — решила проявить великодушие Свинья, устыдившись ревнивого порыва. Ведь Чистозване гончар преподнёс обычное полумедное-полупозолоченное колечко, а ей даровал серебряный браслет. Значит, ценил и любил больше, чем других своих любушек. Ей же была дорога любовь Вадима, а не эта бездушная безделушка. Радость от их примирения навсегда останется с ней, а драгоценность пусть забирает их алчный проводник. Арысь протянула Кощею золотой перстень. Её супруг немало удивил её, преподнеся ей такую драгоценность, годную для княжеской дочери, но не для купеческой жены. Но Радослав был щедрым со своей молодой женой. Вот и позавидовала злобная Ясна их счастью. А Людмила ни в чём не могла отказать своей дочурке.

— Надеюсь, что злато принесёт вам больше счастья, чем мне, — проговорила оборотниха, — лучше бы мой милый был простым весняком и подарил мне бронзовое колечко. Тогда бы я осталась человеком и не познала бы боль от разлуки с родными людьми.

Волк не принял злата и серебра, но позарился на простенькое колечко Чистозваны.

— Это весьма щедрый дар, юная охотница. Прими и от меня перстень.

Чистозвана не знала, как поступить. Откажешь — озлишь могущественного чародея, а примешь — станешь обручённой невестой.

— Не волнуйся, красна девица. Не суждено тебе быть Кощеевой невестой. Как знать, может и пригодится тебе эта цацка?

Может, для пресыщенного колдуна это и цацка, но Чистозвана даже в богатом граде Златокаменске не видала подобного. Свинья вообще смотрела на дивную драгоценность, позабыв обо всём на свете. Судя по всему, Арысь тоже не видала такого великолепия. Это был витый перстень из светлого золота. Его украшало множество мельчайших жемчужин, а в оправу был вдето три кроваво-красных самоцвета. Вятичи называли такие камни лалами, но ромеи подразделяли алые яхонты на рубины, гранаты и алмазы.

— Может и пригодится, — покорно согласилась Чистозвана.

— Как я уже сказал, дальше я вам не заступник. Могу только советом подсобить. Ничего не ешь и не пей в избушке Яги. В бане париться тоже неможливо, если не хочешь стать прислужницей этой старой женщины.

— А дышать нам можно? — возмутилась Свинья, которая уже стосковалась по домашним пирогам, вареньям и соленьям.

— Вполне, — серьёзно ответил зверь, — или расплатитесь за еду какой-нибудь безделкой или работой. Если вы решите бескорыстно воспользоваться гостеприимством Бабы-Яги, то она мигом поработит вас. Она ничего не делает даром.

— Я могу расплатиться дичью или деревянными фигурками, — сказала успокоенная Чистозвана.

— А я могу прясть пряжу и готовить еду, — просияла Свинья.

— А ты, охотница, упирай на то, что ты ей почти что родичка. Про свою княжескую кровь не упоминай. Ей любы челядинцы, в жилах которых течёт древняя кровь. Говори, что ты внучка Величаны, которая была чем-то вроде внучки для одинокой старухи. Яга же рождена от женщины и раньше обыкновенной бабой была. И побольше жалься на людской род. Это ей ох как любо. Она сама пострадала от людей, которые не видели от неё ничего, кроме добра. Вот и стала преемницей тогдашней Яги.

— Я не умею жалиться. Эх, кабы я знала, то Синеславу с собой бы прихватила.

— Охранили тебя чуры от подобной глупости. Яга не любит подобных людей, но жалеет тех, кто пережил гонения и пострадал от других людей. Но обмануть её труднее, чем зайцу — съесть волка, — при этих словах хищник плотоядно клацнул клыками.

И тут под ноги Чистозване, Арыси и Свинье покатился череп с горящими алым светом глазами. Девушки заголосили на всю чащу.

— Не блажите, — усмехнулся Кощей, — этот череп вас согреет, укажет дорогу, а ещё его свет отгонит диких зверей. Возьми его.

— Мне боязно, — почти умоляюще отозвалась Чистозвана. Свинья была на грани обморока, а Рысь тоненько подвывала.

— При жизни ты её, дочь рыбаря, не больно-то и боялась. Хотя надо было. А после смерти она чужой воле послушна, как воск — свечнику, травы — знахарке, снедь — кухарю, а ты — Вадиму.

Чистозвана вглядывалась в череп, но не могла уловить в этих останках знакомые черты.

— Кто это? — дрожащим голосом попросила девушка.

— Известно кто, княжеская родичка Величана.

— Но её сожгли. Да и прошло немного времени.

— С такими людьми всё возможно. Она ещё при жизни стала хуже нежити. Её череп принадлежит тебе, внутренности уже предсказали судьбу княжества, а из её сердца вырастет оружие, которое вырвет сердца твоей Муромской родне. А до того это сердце послужит убийце Величаны. Велислав не стал её жечь. Он поступил с ней так, как она поступила с родным братом.

Чистозвана несколько долгих мгновений смотрела на череп Величаны, а потом радостно улыбнулась.

— Ты некогда попирала своими ступнями всех златокаменцев. Теперь же ты под моей пятой, бабулечка.

Тут Чистозвана осторожно поставила изящную ножку, одетую в вязаный носок и обутую в валенок на устрашающий череп. Она боялась, что овечья шерсть, из которой были сделаны валенки загорится, но не произошло ровным счётом ничего.

— Ты так радовалась, что Олень стал никем. А теперь ты сама обратилась в прах. Но, увы, твои достижения не пошли прахом. Ты как ядовитое семя, давшее страшные ростки. Бедный Велислав, как же ему тяжело держать твоё сердце.

Чистозвана подумала, что вручила волхву своё сердце, только ему уже не нужна её любовь. Дорого яичко к Навьей седмице. Тут на память пришёл осенний день, когда они с Велиславом стояли, обнявшись, освещённые лучами заката. Тогда Вадим, вероятно, сошёлся со Свиньёй, а Олень был жив. Почему люди не ценят своё счастье? Меньше всего хотелось Чистозване разрыдаться при посторонних людях. Больше этого не будет. Никогда. Потому что всё хорошее промчалось, как прекрасные златогривые кони Даждьбога. Пора проститься со своей юностью. Но отчего сердце так больно сжимается не от мысли о том, что Вадим мёртв, а от воспоминания о фразе «Велислав тебя любил». Эта роза единственное, что осталось Чистозване на память о её любви и том времени, когда она была счастлива, несмотря на козни Величаны, презрение Вадима и предательство друзей отца. Тогда любовь и забота Велислава укутывали её, как одеяло, наброшенное заботливой матерью на глуздыря. А теперь она осталась одна в Яви, Нави и Прави. Как говорится в кощуне, я одна на земле горемычная. Но тут Чистозвана остановила себя. Мало ли она пролила слёз за всю жизнь? Да если их собрать и превратить в жемчуг скатный, то хватит, чтобы наполнить сокровищницу в княжеском тереме. А многие ли люди её пожалели? Вот именно. Такой был только один, но Чистозвана больше не увидит его никогда. Она проклинала его, жаждала забыть, но неизменно деревянные фигурки Богов, которые она вырезала во время зимовки, напоминали гордый профиль кудесника. Все они имели жёсткий рот, высокий лоб и нос, напоминающий клюв хищной птицы, а в глазах Богов таилась грусть и мудрость Велислава.

— Жестокая ты, внучка Величаны. Не из рода, а в род пошла. Что же, тем лучше для меня и тем хуже для Бабы-Яги. Коли начнёт она тебя приневоливать, брось сей череп к её ногам и скажи:

— Эта женщина была твоей прислужницей, но ты не сохранила её от смерти лютой.

— Я скажу, что навидалась лиха в челядинках у родной бабушки.

— Поступай, как знаешь. Ты же самая мудрая и сильная. Ты же сама без чьей-то помощи сумела пройти сквозь лес, переправиться через реку и убить медвежьего властелина. Баба-Яга давно грезит об этом черепе, поэтому окажется у тебя в долгу. А нежить — не люди. Она не забывает сделанное добро, но и зло без ответа не оставляет. Так ты вернёшь Вадима и станешь его суложью милой.

— У него уже есть суложь.

— И что с того? Даже в кощунах добрый молодец мог прогнать ту, которая ничего не сделала ради его спасения и взять в жёны девицу, которая была неблагодарна по отношению к родне, другому возлюбленному, но выручила этого вертопраха. Итог болотного предания будет счастливым. Добрый молодец женится на красной девице, засадит её за прялку и возьмёт в жёны. Потом скоморохи, гудошники и гусляры изменят это предание до неузнаваемости. Вадим станет героем, ты верной и любящей невестой, а Велислав — главным злодеем. Таким как я. Это разумно. Волхвам надо служить Богам, а не любить красивых женщин. Кто знает, может быть, Кудьма любила иноземца и хотела с ним бежать, но её родные убили чужинца. И тогда она бросилась в воду, где смерть её обвенчала, как говорят поклонники распятого Бога, с любимым. Но зачем людям знать правду? Власть причесала речное предание —причешет и болотное.

Чистозване казалось, что в её заживающую рану воткнули три остро заточенных лезвия. Она не знала, от чего ей больнее. От сознания того, что она будет всю жизнь пленницей недалёкого и чванливого Вадима? От мысли о том, что их имена с Велиславом разделит даже людская молва? Или она боялась разочароваться в детских идеалах?

Хотя, кто знает, как было на самом деле у Кудьмы? Возможно, этот чужак был похож на Велислава, а Кудьма уже успела разочароваться в своём женихе? И тут является надменный красавец, который прекрасно играет на гуслях, красноречиво говорит о своей любви, дарит богатые подарки и зовёт замуж простую девушку. Может, она от своего зверолова не видела никаких знаков внимания. И влюблённые решили сбежать, но не судилось. А рассказывать правду в легенде невыгодно эрзянам. Получается, что эрзянка предала свой народ ради любви к чужаку. Но очередной сказитель поработал над этой легендой, и всё вышло по-иному. Хотя всё могло быть так, как рассказывается в легенде. Но в легенде было много непонятного для Чистозваны.

Внезапно поляну окутал белый, как зимний снег туман. Когда туман рассеялся, на поляне оставались две девушки, рысь и череп колдуньи, мечтающей быть счастливой. Но Величана шла по головам, лгала, изворачивалась, а теперь её череп стал путеводителем для её нелюбимой внучки. Чистозвана цинично подумала, что после смерти бабушка приносит больше пользы, чем при жизни. Впереди была дорога к Бабе-Яге, но девушки без страха вступили во владения лесной ведуньи.

Глава 26

Чистозвана продвигалась по чащобе медленно и плавно, стараясь не выказывать некой оторопи и страха, который вызывал в ней бабкин череп. Если запаникуешь, то можно ещё больше испугать Свинью и Арысь. А это было, ох, как нежелательно. Свинья, конечно, была не из робкого десятка. Другая уже повернула бы домой или ломанулась в чащобу непролазную, лишь бы оказаться подальше от страшного дара кощеева. Слава Перуну, исполох у попутчиц Чистозваны прошёл достаточно быстро. Чистозвана шагала впереди своей небольшой ватаги, освещая путь черепом. Забавно, что Величана, которая всю свою жизнь сеяла вокруг окружающих мрак, гибель и несчастье, в итоге стала путеводной звездой для трёх путниц. Глазницы черепа источали красноватое сияние, похожее на блеск самоцветов в оправе золотого перстня Чистозваны. Теперь она окончательно разорвала последнюю нить, связывающую её и Вадима, подарив простенькое колечко северному чародею. Взамен палец Чистозваны обвивал драгоценный перстень, подобного которому не носила и Осинка в свою бытность княгиней. Но этот ободок слишком тяжёл для хрупкого пальчика Чистозваны. О нет, перстень не доставлял ей никаких физических страданий. Он был сделан, как будто специально на её безымянный палец. Как тут не вспомнить предания варягов о гномах, которые могли выковать самые лучшие украшения и оружие. Но Чистозване казалось, что тяжесть этого чудесного украшения оттягивает её руку к земле, как будто она добровольно позволила заковать себя в колодки.

— Никогда не думала, что мне придётся обручиться с Кощеем, — мрачно пошутила Чистозвана, когда молчание стало совсем уж гнетущим и невыносимым.

— Глянулась ты ему больше, чем мы с сестрой, — охотно поддержала беседу словоохотливая Свинья, — да ты не кручинься, Чистозванка, он же сказал, что тебе не быть его женой. А может этот перстень волшебный и поможет нам вернуть Вадима или Оленя твоего. Я тогда с ним побегу знакомиться. Я и сама люблю на гусельках яровчатых играть. Как только у князя рука поднялась на певца? Ведь сам Велес выделяет своих любимцев таким даром. Вот в Киеве всё по-другому. То ещё тридевятое королевство.

— Викинги тоже чтят людей, которые слагают песни. Они называются скальдами и говорят кенингами.

— Как это? — не поняла Свинья.

— Ну мы, например, говорим суложь, а они скажут диса брачных уборов, береза запястий, липа ожерелий. А красивую женщину назовут злата омела.

— Я бы ничего не поняла из их речи, но звучит красиво.

— Вот и Гостобран порой не понимал кенинги. Скальд Сигурд порой любил ходить по острию меча. Начнет говорить завуалированное оскорбление с таким видом, будто произносит хвалебную драпу. Князь с умным видом кивает головой, а все варяги с трудом сдерживают смех.

— Не больно-то уважали эти северные бродяги нашего князя, — улыбнулась Свинья.

— А за что этого похабника уважать? — парировала Чистозвана. — А наёмники служат тому, кто больше платит за службу. Хотя Яронега они вроде бы уважали. Он — храбрый воин и настоящий вождь, который водит дружину в сечи. Сигурд так его и называл властитель стали, друг лебедя крови, испытатель тетивы, палица ужаса. Всех кенингов я уже не помню. Но князь хотел жить в мире с Твориславом Муромским, да суденицы спряли для нашего княжества иное.

— Суденицы тут не при чём, — раздался хриплый звериный рык Арыси, — живёт в наших местах Лихо Одноглазое. Ох, и страшно. Я когда уже стала зверем, видела эту старуху в чаще. Честно признаться, поначалу я подумала, что это Величана. О ней по всему княжеству дурная слава шла. Но тут я увидела, что у этой старухи один глаз, да и тот на лбу. А потом я узрела трёх её дочерей. У одной изо рта торчали страшные клыки, другая — имела длиннющие когти, а третья — была зубастая и когтистая, как дикий зверь. Тогда я бросилась бежать.

— Смотрите, дуры, — раздался голос Величаны, отчего девицы, к которым относилось это нелестное слово, вздрогнули, — не перепутайте избушку Лиха с домом Бабы-Яги. А главное, не вздумайте уснуть по ночам. Лихо или её дочурки подменят мой череп на свой.

— Они что, с себя голову снимут? — засмеялась Чистозвана, стремясь не показывать бабке страха.

— Вижу, что сожительство с кудесником не прошло для тебя бесследно, — парировал говорящий череп.

— А я вижу, бабуля, что даже смерть не избавила вас от обычного злоехидства.

— Я же вас предупреждаю. Пусть уж лучше мой череп достанется Яге, чем этим лахудрам. Как глупа эта оборотниха. Сравнить меня, которая всегда стремилась быть щеголеватой, с этими растрёпами. Да я и в старости лет не давала своим волосам запутаться. Поэтому будете по очереди меня караулить. А то станете обедом для Лиха.

— Скорее уж завтраком, — усмехнулась Чистозвана, но к словам бабки прислушалась.

На следующую ночь дежурила сама Чистозвана. Как назло, спать хотелось неимоверно. Хотя, возможно, лесной воздух сыграл свою убаюкивающую роль. Запах хвои, прелых листьев, зарождающейся травы, лёгкий весенний ветерок — всё навевало чувство покоя. В лесном домишке Чистозвана могла промыкаться всю ночь, хотя в веси в последнее время вообще не спалось. А лес всё же дарил ощущение безмятежности. Ночью здесь было страшно и неестественно тихо. Утром Чистозвана чувствовала себя на удивление бодрой, словно проспала целую ночь. Она любовалась бутонами первоцветов, которые цвели в лесных проталинах намного раньше, чем в граде. Золотые, как молодой месяц, белые, как речная пена, фиолетовые, как глаза Чистозваны, цветы приветствовали путниц своим многообразием и простым пригожеством. Рыжая земля чередовалась со снежными сугробами, кроны деревьев были голыми, как младень, которого не признал отец. Небо напоминало посуду, раскрашенную новичком, который только учится выводить узоры. Голубой цвет чередовался с белым, но картина небосвода казалась разрозненной. В вышине виднелись грачи и скворцы, вернувшиеся из полуденных стран. По земле и по старым листьям бегали смешные и подвижные, как скоморохи, серые трясогузки. Чистозвана подумала, что в очередной раз Леля-Весна осчастливила землю своим приходом. Она на какой-то миг остановилась и окинула лес пристальным взором, словно стремясь навеки запечатлеть в памяти эту благодатную картину. Скоро прилетят жаворонки и огласят лес своими звончайшими трелями.

Свинья не привыкла бодрствовать, поэтому её светлые глаза стали закрываться сами собой. Девушка верила, что вздремнёт самую малость, а после не пропустит даже безобидную нежить. В родной веси Свинья и домового не видала, но теперь узрела Кощея, шла к Бабе-Яге и караулила своих товарок от происков Лиха Одноглазого. Свинья проснулась от вспышки дикой боли. Она ещё не поняла, что произошло, но вопила, как каженница. Алые глаза черепа осветили уродливую девицу, которая тянула свои когтистые лапы к беспечным людям. Арысь мгновенно открыла свои зелёные, как недозрелые яблоки, глаза и ощетинилась, но тут же замерла, поняв, что по их души пожаловала одна из дочерей Лиха Одноглазого. Проснувшаяся Чистозвана тоже попервоначалу ничего не понимала. Но тут она узрела страшное существо, которое жаждало ими полакомиться. Сна как не бывало. Чистозвана ощутила почти звериную лють, желание разорвать нежить проклятую голыми руками и впиться в ещё трепещущую плоть крепкими сахарно-белыми зубами. Её лес, знакомый и любимый с раннего детства, остался позади. Из бесстрашной, ловкой и неутомимой охотницы она обратилась в вечно гонимого зверька, чьей плотью норовит напитаться всякое отребье. Сначала медвежий князь, а теперь ещё и это недоразумение когтистое. Не рассуждая, Чистозвана схватила тонкую молодую берёзку, вырванную с корнем бурей, которая бушевала в прошлый солнцеворот, возблагодарив Богов, что не бросила это деревце в костёр. Теперь же она окунула берёзку в пламя. Искры разлетелись во все стороны. Чистозвана, не теряя времени даром, хлестнула по лицу людоедку пылающим деревом. Та взвыла и упала на землю, держась за обожжённые щёки. Тут уже Арысь не стала терять времени. Она набросилась на воющую дочь Лиха Одноглазого и стала раздирать пожирательницу людей на части. Свинья со стыдом и изумлением смотрела на людскую и звериную ярость. Особенно позорно было то, что она заснула, хотя должна была охранить сестру и подругу. Если бы не череп бабки Чистозваны, то Когтистая их бы уже схрумкала и косточками не подавилась бы. Говорят, что многая нежить любит валяться на костях своих жертв, точно на перине из птичьего пуха. Только Свинья успела подумать о птицах, как невесть откуда налетело вороньё и стало кружиться над трупом дочери Лиха Одноглазого. Арысь пришла в себя и с удивлением озиралась по сторонам, пока не наткнулась на останки людоедки.

— Я разорвала её, — как бы не веря в собственную жестокость, проговорила Арысь.

— Моя подружка Милава мечтала служить в хирде викингов, но если бы ты оказалась в их дружине, то стала бы первой женщиной-берсерком. Говорят, что ими овладевает священная ярость во время боя. Не зря сюда прилетели вороны — священные птицы Одина, бога дружины. Сам Один даровал тебе победу, Арысь.

— Ну без тебя бы я не справилась.

— А я бы не проснулась, если бы Свинья не закричала.

— Я бы не закричала, если бы череп Величаны не впился мне в кожу, — честно призналась Свинья, показывая вздувшиеся волдыри от ожога, — решила вздремнуть, но сон меня сморил, как будто я глотнула макового отвара.

Арысь теперь зализывала раны сестры, а позже Чистозвана прикладывала к обожжённой коже берёзовую кору, мёд, который она предусмотрительно захватила из дома, пучки полыни, крапивы и подорожника, которые взяла из охотничьего домика. Это было самое действенное средство от ожога. Позже она разорвала нижнюю рубаху и наложила на руку Свиньи повязку, укоризненно качая головой. Свежие травы подействовали бы быстрее, да где их в берёзозоле возьмёшь. Арысь из-за своей ярости временно сумела сбросить шкуру. Теперь она наслаждалась почти непривычным человечьим обличьем, с удивлением глядя на воронов, которые пожирали тело растерзанной людоедки.

— Не рой другому яму — сам туда не попадёшь, — только и произнесла Арысь.

Хотела Клыкастая полакомиться спящими путницами, да сама стала поживой для воронья. Никогда девушки не видели столько воронов. Почувствовали птицы пир дармовой, вот и слетелись со всего леса. Зрелище было страшное и неприятное. Впервые на их глазах птицы пожирали человека. Хотя Клыкастую скорее можно было наречь нежитью, но всё равно не по себе было. Чистозвана обмыла тряпицу водой из тыквенной бутыли и завернула в неё ещё горячий череп Величаны. Старуха по привычке зубоскалила, насмешничала и ворчала. Чистозвана уже за свою жизнь привыкла к её придиркам, хвастовству и злым поддевкам, однако, Арысь и Свинья, слушая речи мёртвой головы, осознали, как им повезло с бабушкой. Даже после смерти большуха брызгала ядом.

— Ну что, красавица, выспалась славно? Чуть на зубы к дщери Лиха не попала. Таких пухленьких да румяных не только чужие мужья любят, но и нежить не брезгует. Лихо одноглазое таких веселушек любит. В том самом смысле, в каком ты любишь свиней, кур, тетеревов и куропаток. Для него съесть веселого человека, который не опускает голову перед трудностями, ох, как любо. Те, кто не унывает да лихо не призывает, вкуснее плачущих и недовольных. Хотя и такими Лихо не брезгует. От приглашения никогда не отказывается. Может душу выпить, а может и тело скушать. Меня в детстве эта старуха тоже чуть не съела.

— А что так? — ехидно поинтересовалась Чистозвана. — Даже Лихо Одноглазое, бабуля, нашло тебя непригодной для пищи.

Свинья и Арысь засмеялись и долго не могли остановиться. После опасности смех является необходимым лекарством. Чистозвана вспомнила, как почти два года назад, насмешила целую весь, оскорбив Вадима. Тогда Велислав вёл мужчин на охоту за упырями, топляками и оборотнями. Люди были страшно напуганы, но поддержали шутку Чистозваны. Сейчас она уже не помнила, что тогда говорила. А потом эти же люди посчитали её ведьмой, хотя она своим жертвоприношением сосне спасла многих из них. Вадим хотел убить Велислава на болоте, но позже оказался сам принесён в жертву по воле волхва. Не рой другому яму — сам не угодишь, как сказала Арысь. Это относилось не только к Клыкастой, но и к Величане и даже к Вадиму.

— Съела бы она меня с большим аппетитом, да только не на ту напала, — принялась повествовать Величана, когда смех поутих. Девушки примолкли слушая историю, похожую на страшную баснь.

Маленькая Величана, подобно Чистозване, чувствовала себя в лесу вольготно, но если рыбацкая дочь стремилась попасть домой засветло, то её бабка мечтала стать нежитью, лишь бы не возвращаться в родную избу, где её ожидали только попрёки, побои да брань вечно озлобленного отца. Не зря Весенка любит повторять древнее присловье: «Не буди лихо, пока оно тихо». Вот и Величана своим недовольством, завистью к другим девочкам из более зажиточных семей и злобой непроходящей и разбудила Лихо Одноглазое. В самом буквальном смысле. К таким вот унывающим да жалящимся людям лихо, как репей пристаёт. Захочешь — не стряхнёшь. А Величана всё же смогла добиться невозможного. С детства дщерь Негомилова была упряма, непокорна и смела. Попал бы Вадим к лесной старухе, пошёл бы, как баран на заклание, только поревел бы малость. Но Лиху людские слёзы отрадны. Идёт девочка по лесу, грибы-ягоды собирает, а заодно лекарственные травы впрок запасает. Краса цветов не трогает Величану, а вот засушенные травы можно обменять на еду, коли у кого из весняков хворь приключится. Она привыкла завтракать росой, обедать ягодами, а на ужин ничего, кроме грёз не оставалось. Репа и лесные корешки уже изрядно опостылели Величане. Глаза бы на них не смотрели! Лучше ягодами наесться, чем кореньями давиться. А из малины, клубники, клюквы и ежевики получается отменное варенье. Хоть одну ложку за день съешь зимой, а сердце возрадуется и вспомнит летнее изобилие. Что уж тут говорить про грибы! Каждая корзина способна стать пропитанием на зимнюю неделю. Летний день — год кормит. Только отец Величаны не способен ни к охоте, ни к рыболовному делу. Мать же старается вырастить в огороде разные овощи, но приживается только репа. Яблони да вишни тоже мало плодоносят, хотя земля не хуже, чем у других. Скотина мрёт от голода. Куда не кинь — всюду клин.

Вот и приходилось детям злобного Негомила собирать лебеду и жёлуди, чтобы матушка из них хлеб пекла. Жили бы они в лесу да пням молились, и то лучше было бы. Но у Величаны глаза не на затылке — всё примечает бедняцкая дочь. У других в супе курица, а у них и капуста — не всегда. Иные девочки в стеклянных бусах щеголяют, а Величане не до украшений — думает, как не протянуть ноги в зимнюю бескормицу. Это ещё полбеды. Больше других Величану бесила Тополёна. С удивлением узнала Чистозвана, что Тополёна приходилась бабкой зловредной Синеславе. Но супротив своей бабки Синеслава была вполне безобидной женщиной. Тополёна имела самый настоящий хыст облегчать чужие кошели. Величана же искренне недоумевала, почему люди помогают лживой, хитрой и льстивой Тополёне, которая и без того живёт, как у Велеса за пазухой. Зато голодающей семье Негомила помочь никто не стремится. Терпела Величана да тоже пошла жаловаться людям. Но делала это робко и неумело. Люди пожалеют девчушку, скажут тёплые слова, которые в похлёбку не покидаешь, но куриц, гусей да мешки с мукой несут плачущей Тополёне.

В данном вопросе Чистозвана была полностью солидарна с бабушкой. Совсем недалеко яблочко упало от яблоньки. Каково семя — таков и всход. Но Чистозвана не обижалась на Синеславу. Она сама зарабатывала на жизнь, но не была обязана содержать женщину, которая не стеснялась щеголять в краденых украшениях Цветы и самой Чистозваны. А обиду девочки вполне можно было понять. Весняки тоже хороши были. Неужели, им трудно было помочь семье бедняка? Ведь Величана и её семья поминутно ходили голодными, а прыткая бабка Синеславы даже излишки продавала на торгах. Как-то маленькая сестра Величаны умирала от голода. Тогда девочка пошла к Тополёне. Ради себя она не стала бы просить. Привыкла уже к отказам.

— Поделись пшеницей. От желудёвого хлеба сестрицу уже рвёт, — не умела Величана в детстве унижаться, но пришлось.

— Вы умеете только жрать хлеб, а работать не приучены, — насмешливо сказала женщина, бросая белый хлеб курам.

— А ты-то сама питаешься росой и листьями лопуха, полено еловое? — рассвирепела Величана, — голодные люди всегда злее сытых. Но ты вон какие щёки наела, хапуга. Все люди, как люди, а ты, как хрен на блюде. Чтобы тебя Лихо Одноглазое съело с потрохами.

Чистозвана с удивлением узнавала себя в чертах бабки. Она бы на её месте ответила бы так же лицемерной и жадной Тополёне. Только почему Величана, сама познавшая голод и унижения, так щедро упивалась чужими страданиями? Пусть Чистозвана мало видела благодарности от людей, но старалась помогать страждущим, хотя порой раскаивалась в своей доброте.

И вот идёт маленькая Величана по лесу, прислоняется к своим любимым осинам, ищет подосиновики и мечтает, что её заберут к себе богатые люди. На ловца — зверь бежит. Встретила девчурка в лесу старика одинокого, но одетого в парчу. Выразил старик желание взять девочку с впалыми щёчками к себе в хоромы. Величане бы задуматься, ведь неглупая девочка была, но пронял её старец упоминанием о впалых щёках да выпирающих рёбрах. Весняки-то этого не замечали. Хоть бы один придурок помощь предложил! Зато к Тополёне противной несут вспоможение, как дань князю Златокаменскому. Вот и потеряла временно разум малышка.

Но в богатого старика временно обратилось Лихо Одноглазое. Увела людоедка девочку в свою избушку и решила приготовить из несчастного ребёнка жаркое. Поняла Величана, что спасёт и сохранит её только смекалка.

Дверь-то крепко была заперта, так девчонка заорала:

— Уберите Лешего! Он меня за пятки щекочет!

Величана знала, что только Леший может призвать к порядку лесную безобразницу. Рванула людоедка в чащу, а дочери, которых не заприметила маленькая пленница, за ней. Ох, и страху же натерпелась девочка. Но она не стала торжествовать победу, а побежала в обратную сторону. А Лихо с дочерьми смекнули, что провела их тощая и маленькая девчонка и рванули за ней со всей дури. Только деревья ломаются да сучьи трещат. Добежала Величана до опушки, сердце колотится, как будто из груди выпрыгнуть норовит. Обернулась, а на пеньке, заросшем мягким зеленоватым мхом, светится клад. Только девочка боится подойти. Мало ли что?

И тут появилась Тополёна. Радостная-прерадостная. Девочки грибы собирали, а она придумала, что раньше на этом месте хоронили псов, да отобрала у них корзинку. И тут видит золотой блеск на зелёном пне. Как рванула наперерез Величане.

— Жёлудь тебе кипячёный, голодранка, а не клад.

На пеньке оказался золотой топор. Недолго кусала Величана тонкие губки. Как заголосит Тополёна:

— Ой, рука к золоту приросла. Отодрать не могу. Помогите!

Приложила малышка ухо к земле — погоня уже близко. Только не страшится её Величана.

— Ну что, куркулиха, спасли тебя припасы, которые ты у людей выклянчила? То-то и оно.

— Помоги мне, Величанонька.

— Как?

— Отрежь мне руку.

— Ещё чего не скажи. Чтобы ты всей веси жалилась, что тебя злая девочка без руки оставила. Сама взяла золото — сама и выпутывайся. Разжалобь лесную нежить.

Так говорит девочка, упивается местью, а самой-то жалко злую соседку. Но тут Величана вспомнила окоченевшее тельце сестры, вспомнила полные амбары Тополёны, а самое главное — кур, клюющих белый хлеб, бывший для семьи Негомила несбыточной мечтой. Схоронилась Величана за осиной и ждёт, что будет дальше. Вот бежит Лихо, а за ней три дочери. Нашли Топлёну, имени не спросили, но скушали не без удовольствия.

— Я думала, тощевата девчонка. А она вполне вкусной и упитанной оказалась.

Тут Величана рванула в весь. Но на следующий день вернулась на то место. Узрела кровавые останки жадной соседки и принялась свежевать человеческое тело. Сама бы она в жизни не прикоснулась бы к человечине, но надо чем-то питаться. Пошла пешком до соседней веси.

— Эй, люди, мы зарезали свинью, да мясо у неё невкусное. Кто купит занедорого?

Как люди услышат о дешевизне, так разум оставляет их. Дали Величане за человечину мёд, рыбу и даже бусы деревянные. Негомил так обрадовался продуктам, что не стал спрашивать дочь ни о чём. Была бы Величана постарше, подумал бы о плохом.

Тогда они выжили в голодную зиму. А те мужики, что покупали у Величаны мясо, примерли. Семьи их живы остались, но кормильцы скончались от неизвестной хвори. А Величане-то какая печаль? Главное, что свою семью от глада спасла, а остальные — дело десятое.

Тут запахло палёным. Арысь вскрикнула. Её шкура сгорела дотла, а Величана, знай себе, насмешничает.

— Заслушались меня девицы? Не заметили, как кожа сгорела.

— Как же быть?

— Меня благодарить. Если в шкуру люди нарядили, то можно её сжечь чужим людям. Теперь ты обычная баба. Можешь мачехе от меня напутствие передать.

— Нет уж, — решила Арысь, — я до конца пройду наш путь, — шли вместе, так и уйдём вместе.

Тут вороны подлетели к Арыси.

— Что ты хочешь в награду, дева? Недавно мать этой колдуньи съела сына нашего князя, а теперь мы отплатили ей тем же.

— Я теперь стала человеком. У меня нет пожеланий. Но спасите гусляра, превращённого в ель, или помогите спасти гончара Вадима.

— Гусляра мы не сможем спасти, а что касается гончара…

— Выловите его тело из болота, — ответил старший ворон, — и тогда я принесу живой и мёртвой воды. А гусляра может спасти только. Баба-Яга. Это она обратилась в лебединую деву и заколдовала его.

Глава 27

Дальнейшая дорога к избушке Бабы-Яги показалась девушкам довольно короткой. Во-первых, с попутчиками дорога веселее. А во-вторых, они были похожи на весенних пичуг, что летели на крыльях надежды. Арысь надеялась вернуться домой, обнять родичей и справиться с завистливой Ясной и злокозненной Людмилой. Свинья чувствовала, что освобождение Вадима близко. Как же она кручинилась, тосковала по своему любому. Её сердечко ретивое просто рвалось на части без него. Зато теперь неразумный гончар поймёт, что значил для своей сварливой суложи не больше, чем протёртая веверица. Вадим обязательно оценит любовь и преданность Свиньи, которая пожертвовала ради него даже своим родом. Хотя когда она узнала об истории бабки Синеславы, то её просто оторопь ледяная брала, стоило лишь подумать, что в руках подобной женщины её бабка недужная, сестрич маленький и отец убитый горем. Только бы ничего не случилось! Какова бабка, такова и внучка. На берёзе яблоки не растут. Пожалела хлеба для голодающих детей. Весняки тоже хороши! Хорошо, что Лихо Одноглазое не увязалось в Локсти за Величаной. Но это надо догадаться продавать людям человечину. Нормальному человеку подобное даже в голову не придёт. Хотя нужда заставит, ещё не то сделаешь. Ужасным человеком при жизни была Величана. Нужда, горе и злые люди превратили обыкновенную девочку в чудовище. Хотя Свинья не могла бы наблюдать, как нежить пожирает человека. Она бы забыла зло и спасла бы вредную соседку.

На это её наблюдение Величана ехидно заметила:

— А виру кто бы выплатил калеке безрукой? Я не князь Гостобран, чтобы безнаказанно калечить народ честной.

— Но она же сама тебя, то есть вас, просила об этом, — робко возразила Свинья.

— Да? И кто это видел и слышал, кроме меня? По Златокаменской Правде человек должен привести двух послухов или одного видока, чтобы подтвердить свои слова. Кому бы люди поверили? Всем было известно, что я прокляла бабу бессердечную. Эта смотница по всем дворам ходила, жалилась на меня. Сказала бы, что я отрубила ей руку, чтобы за сестрину смерть помститься, а валю всё на нежить, которой ей грозилась. Или ещё хуже бы вышло.

— Куда уж хуже? — изумилась Свинья. Она-то не умела взвешивать последствия своих поступков. А Величана даже после испуга страшного, всё продумала.

— Посчитали бы, что я колдунья и Лихо Одноглазое на соседку напустила. Хотя от Недоли своей не скроешься за горами да за морями. Батька бы меня мигом придушил за такое. Жить не на что, а я ещё бы виру на его голову накликала. Пришлось бы всему семейству моему в наймиты идти, чтобы прокормить Тополёну. Почему я должна её жалеть? Я пожалела себя и родичей.

— У варягов, — подала голос Чистозвана, — подобное бы посчитали несчастным случаем. Впрочем, у каждой земли свои поконы.

— Хотя в итоге меня казнили как колдунью через много лет. Настигла меня всё же моя Недоля.

— Хорош жалиться, — рассердилась Чистозвана, — будто ты не знала, к чему приведут твои многочисленные злодейства и козни.

— А что я, должна была простить смерть моего сына?

— Что-то ты не стала Гостобрану мстить за смерть моего отца, стервятница старая. Разве не вы со стрыем Угольком отравили мать Яронега? Он что, должен был тебе простить смерть матери?

— Я имела право на месть. А ты растоптала родовой покон, связавшись с убийцей и злодеем. Ты отреклась от своей родни, возлегла со служителем Перуна, отказывала в помощи деткам малым. Чем ты лучше меня-то? Руки твоего полюбовника по локоть в крови твоих родичей. Но ты ради страсти удовой забыла обо всём. Ума у тебя мартовский кот наплакал.

Чистозвана не стала спорить с бабкой, а только пригрозила, что выбросит череп в топь болотнику на поживу. Эта угроза охладила пыл мёртвой колдуньи. Арысь же и Свинья едва ли не с теплотой вспомнили о Снежице. Нынче ворчливая и придирчивая бабка казалась им едва ли не даром Богов. Не повезло Чистозване с роднёй.

На ночь девушки разжигали костёр и мастерили шалаш из берёзовых, дубовых, ольховых или сосновых веток. Только осины и ели не трогали. Осины, потому что не хотели лишний раз лаяться с бранчливой Величаной, а ели напоминали Чистозване о трагедии с Оленем. Что он мог плохого сделать Бабе-Яге, раз она наказала его жестоко. Хотя чего доброго ждать от лесной людоедки? С Величаной же старая ведунья была добра, потому что ворон ворону глаз не выклюет. О воронах теперь даже думать было тошнёхонько. Этот лес кишел нежитью разных мастей, людоедами, а уж, что ожидало их в конце пути… Теперь Чистозвана уже не надеялась на чудо. Если они доберутся живыми до избушки на курьих ножках, будет самым настоящим дивом. Эх, надо было слушаться Весенку и… Велислава. Но Чистозвана, очевидно, унаследовала упрямство от Величаны. Тут же она задорно улыбнулась. Если уж маленькая девочка ушла от Лиха, то Чистозвана с приятельницами пройдёт дорогу до конца. Не зря же её выделил из всех сам Кощей.

— Чего лыбишься? — беззлобно проворчала Величана. — Али не страшит тебя Баба-Яга? Не по зубам тебе этот орешек.

— А Яга глуховата? — невинно спросила Чистозвана.

— Откуда ты это взяла? — изумилась Величана.

— Просто она жаждет завладеть вашим черепом. По-моему, только человек тугой на ухо выдержит ваше общество больше седмицы.

После этой насмешки череп обиженно замолчал. До избушки Бабы-Яги было уже рукой подать, когда девушки решили устроить последнюю ночёвку. Чистозвана решила, что утро вечера мудренее. В этот раз очередь караулить сон товарок выпала Арыси. Она долго вглядывалась в тёмные кроны елей, похожие на призраков. Про себя Арысь порадовалась, что в эту ночь не Чистозвана стережёт их от лесной нежити. Наверное, ей было бы больно смотреть на ельник густой, как девичий гребень. Возможно этот лес когда-то был создан из гребешка частого. Ведь Чистозвана поведала, как Ярополк превратил гребень в берёзы. При мысли о Ярополке Арысь вспомнила о своём сыночке маленьком, которого теперь баюкает жадная и злая женщина, не сумевшая воспитать своих сыновей достойными людьми. Материнские слёзы падали на череп, обжигая его. Тут и Величана не выдержала и завыла, как волчица раненая.

— Ох, сыночек, ты мой сыночек ненаглядный, на кого ты меня оставил. Даже после смерти мы с тобой не свидимся. Ох, лишенько. Чем я прогневала Перуна, Велеса и Макошь Пресветлую? Ни единого дня-то я не была счастлива ни в Яви, ни в Нави.

Арыси бы прикрикнуть на удавленницу, но причитания Величаны окончательно лишили её присутствия духа. Вспомнила она берёзку, которой Чистозвана от злых духов оборонялась и подумалось ей, что она сама, как это деревце, вырванное бурей из родного леса. Заплакала ещё горше, чем прежде.

Разумеется, Свинья и Чистозвана пробудились от этих криков, стонов и причитаний. Чистозвана даже тот самый осиновый кол схватила, чтобы поразить нежить. Думала, уже надо от Лиха Одноглазого, топляков, упырей, кикимор, а то и от самой Бабы-Яги отбиваться. Оказалось, что Арысь и Величана развели сырость на ровном месте. Крепко осерчала Свинья прежде всего на ту, что при жизни носила имя Величана. Сестрино горе-то она прекрасно понимала, а к этой злонравной старухе у дочери Горазда не было сочувствия и понимания.

— Ты, что вытворяешь, ведьма древняя? Совсем стыд потеряла? Даже ночью людям спать не даёшь. Ещё Арысь расстроила. Никогда не думала, что скажу такое. Но мне даже Осинку стало жалко. Я ещё дивилась, отчего она такая злобная. Да я бы к хазарам от такой бабки убежала бы. Ты хуже кочевника дикого. Кикимора старая.

— Смотрю, что тебя, девица, не научили уважать старость и чужое горе, — заметила мёртвая голова.

— Смотря какую старость. Ты тоже не уважила Лихо.

— А ты ещё громче покличь кикимору, Лихо или Смога. А то им не слышно, — рассмеялась Величана.

Чистозвана молчала. Она вспомнила тот вечер, когда Гостобрана принесли в жертву. Тогда Величана точно так же плакала, хотя не утратила обычной практичности и язвительности.

— Ладно, бабка, слезами мёртвых не воскресишь.

— Именно поэтому ты сейчас находишься здесь, а не под тёплым бочком у кудесника сластолюбивого?

— А я стараюсь не лить слёзы, а действовать. Ты при жизни была такова, а теперь можешь только ворчать да браниться. Я сама знаю, как тяжело терять тех, кого любишь. Отец мой Беломил, Олень, которого я любила, как родного, Святогнев и Вадим.

— Ты забыла одно имя, славница — раздался вкрадчивый голос, от которого Чистозвана вздрогнула.

Полная луна, точно светильник в тереме, озарила своим светом лес. Перед путницами стояла старуха, к которой они шли, минуя чащобы непролазные, ручьи ледяные, сражались с нежитью, противились своей Недоле.

Чистозвана, наученная горьким опытом, однако, усомнилась.

— Ты кто такая будешь?

— Али непонятно, кто осмеливается по ночам хозяйничать во владениях Бабы-Яги?

— Может, ты Лихо Одноглазое, которое Свинья призвала своими неразумными словами. У меня короткий разговор с подобными тебе. Видишь этот перстенёк. Сам Кощей мне его подарил. Обручница я Кощеева. Тронешь меня али моих спутниц, самого повелителя царства мёртвых озлишь.

Баба-Яга на мгновение утратила дар речи, только недоумённо глядела на дерзкую, а затем расхохоталась. Хохот у неё был зловещий, как уханье филина.

— Смотрю, заморочила тебе голову Величана своими байками.

— А что-то такого-то? — подала голос удавленница. — Я ни единого слова неправды не произнесла.

— Пошто славниц запугиваешь? — равнодушно спросила старушка.

Чистозвана глядела на неё и дивилась. Самая обычная женщина не первой молодости. Седые косы изящно заплетены и уложены короной вокруг маленькой головки. Глаза по цвету напоминают рыжие осенние листья. Лицо морщинистое, но не похоже на печёное яблочко. Ну насколько позволяет разглядеть лунный свет. Хотя никогда Чистозвана не видела столь яркой луны. Стан довольно стройный. А вот одежда необычная, словно сотканная из речной воды. То ли синяя парча, струящаяся, то ли ткань, сотканная из волшебных нитей. А ведь Величана баяла, что Лихо Одноглазое тоже было наряжено в парчу, чтобы запутать голодную девочку. Вот сейчас принялась Величана оправдываться.

— На нас дщерь Одноглазого напала. Еле славницы с нею справились. А потом её склевали вороны, чтобы за какого-то птенца помститься.

— Где же это случилось? Уж не в моих ли владениях? — так же спокойно вопрошала чародейка.

— Далеко отсюда. Но это было в твоих владениях.

— Наверное, ты их своими рассказами и приманила. Хотя в том, что Лихо и его дочери разбушевались, есть и твоя, и моя вина. Они почувствовали безнаказанность, вот и распустились, как первые весенние цветы. Но с этим я разберусь позже, — тут голос колдуньи сорвался на крик, — Ярополк, иди сюда.

Ярополка не было относительно долго. За это время Чистозвана и её товарки успели подумать о многом. Свинья вдруг страстно захотела очутиться в избе Горазда и укрыться лоскутным одеялом от всех невзгод мира. Арысь мечтала почти о том же. Только Чистозвана была почти счастлива, потому что, судя по всему достигла своей цели, к которой шла семимильными шагами. Но ей нужно было убедиться, что эта щеголеватая старушка именно та, которую они искали. Наконец появился Ярополк. Чистозвана почти забыла, как выглядел мальчик. У него были русые волосы, серьёзные глаза, и он был довольно рослым для своего возраста. Он был похож скорее на Яронега, чем на Осинку и Гостобрана.

— Где ты шастал? — невежливо поинтересовалась Яга.

— Искал серебряное зеркальце.

— Это ещё зачем?

— Как зачем? Разве не ты остерегала меня от Лиха? Ты говорила, что стоит ему посмотреться в зеркало али в воду, как отразится истинный облик чудища.

— Вот полюбуйтесь, — с материнской гордостью сказала Яга, — малец, а соображает побольше взрослых. Я говорила про эту людоедку для острастки. Не думала, что она появится в моих угодьях. Но бережёного и Перун с Велесом сберегут. Ты слышал наш разговор?

— Да, я проснулся, едва бывшая бабка завыла. Я подумал, что медведиха пришла к нашей избушке. По мне-то она не горевала, — слегка обиженно протянул ребёнок.

— Знаешь, Ярополкушка, людям вообще свойственно забывать тех, кого принесли в жертву или тех, кто пожертвовал ради них всем. Чем раньше ты поймёшь это, тем лучше.

— Я понимаю, но не принимаю, — лаконично ответил глуздырь.

Яга протянула подругам серебряное полированное зеркальце и указала на своё отражение.

— Глядите, славницы недоверчивые. И ты погляди, мужняя жена. Не ожидала я тебя в человеческом виде узреть.

— Я этим обязана Величане, — нехотя, признала Арысь.

Чистозвана смотрела только на отражение Яги. Что ей толку любоваться красотой, когда тот единственный, ради кого она хотела быть красивой, забыл её. Восхищение в глазах цвета ежевики лучше водной глади убеждало Чистозвану, что она хороша собой, любима и желанна. А теперь всё это стало только воспоминанием. Свинья же нахмурила светлые брови, глядя на расцарапанные ветками щёки и растрёпанные, как у кикиморы, волосы. Как её теперь Вадим любить будет. И ведь Кощей даже запретил в бане париться. Арысь ожидала увидеть намного более худшую картину. Но очи цвета незрелого крыжовника, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, не поблёкли от слёз, не поседела и густая коса цвета меди, лицо же было таким же белым, гладким и сияло здоровым румянцем. Шея по-прежнему напоминала лебединую, а грудь не усохла от тоски.

— Если девица не смотрится в зеркало, то её точит тайная печаль, как червь румяный плод. Так я повторяю свой вопрос. Ты забыла упомянуть одно имя.

— Какое имя?

— Имя того, чья любовь сковала тебя крепче, чем цепь Богов — Марену.

— Разве вам неведомо это?

— Я хочу это услышать из твоих уст.

— Мы так и будем стоять тут или вы пустите нас на ночлег?

Яга ничего не сказала, но жестом пригласила странниц следовать за ней.

Тёмные ели расступились, давая пройти незваным гостьям.

Проснулись девушки ближе к обеду. Яга рассматривала череп Величаны, с какой-то скорбью вглядывалась в знакомые черты и даже казалась опечаленной. Но, узрев гостий, глядевших на неё настороженно, деланно улыбнулась.

— Прошу вас отобедать со старушкой. Ах, как давно не гостили у меня путники.

Чистозвана, помня наставления своего проводника из Закрадья, протянула старухе костяной гребень.

— Не побрезгуй, Яга мудрая, скромной платой за обед и ночлег.

Колдунья нахмурилась.

— Кто тебя надоумил так обидеть меня?

— Разве можно обидеть даром, предложенным от чистого сердца?

Яга ничего не сказала, но подношение приняла, хотя от былой приветливости и следа не осталось. На стол Ярополк подал мясо тетерева в ягодной подливе, простоквашу, ячневую кашу с маслом и маринованными грибами, творог со сметаной и малиновый квас.

— Пейте квас. Он не хуже ромейских вин, — протянула хозяйка.

— Благодарствую за хлеб-соль, Яга, но мы не пьём крепкие напитки. Научены чужими ошибками. Олень много страданий из-за своей слабости принял, отец моих товарок по несчастью тоже подвержен этой слабости.

— А твои товарки, стало быть, языки свои проглотили али меня забоялись?

— Язык при нас, а после того, как Когтистая погибла, мы ничего не боимся, — буркнула Свинья.

— Ой ли? — не поверила Яга.

— Наша бабушка учила нас не распускать язык во время трапезы и не вмешиваться в чужие разговоры, — пояснила Арысь.

— Если бы у Гостобрана была бы такая же бабушка, то судьба княжества повернулась бы по-другому, — одобрительно заметила ведунья.

Ярополк настороженно глядел на новых знакомых. Чистозвану он хорошо помнил, но не знал, чего ожидать от этих красавиц.

— А теперь можете в баньке попариться.

Тут уже Свинья, чтобы усыпить подозрение ведуньи приметливой беспечно сказала:

— Мы недавно в источнике искупались, но раз вы настаиваете, то мы не против. Вот вам за труды, — и она протянула Яге стеклянные бусы.

— Вы тут с ума что ли посходили? Не на торгах, чтобы за всё платить, — закричала и затопала ногами Яга. — Ну, Величана, благодарю.

— Я им слова не сказала. Это Кощей надоумил.

— Уже второй раз вы упоминаете Кощея.

— Он каким-то образом раздобыл мою голову и обручился с Чистозваной.

Яга от неожиданности даже уронила глиняную миску с квашеной капустой.

— Как это обручился? Хотя понятно как. А ты, старая кочерыжка, куда глядела?

— В воды ручья, на деревья, на облака.

— Тьфу на вас.

Яга со злостью хлопнула дверью и вышла из избушки. Череп оскалился мстительной гримасой.

— Чему вы, бабуля, радуетесь?

— Тому, что не всё вышло по хотению этой чародейки. Ну и отрадно слышать, что ты меня снова за родичку признала.

— Да лучше мне с мавками породниться, чем с тобой водиться.

Ярополк утешал свою наставницу.

— Ба, может это и не Кощей был.

— А кто ещё мог обручиться с девицей, которую я назначила в свои преемницы? Мог бы мужнюю жену сманить. Ему не привыкать. Мог бы на светлокосую красавицу внимание обратить. Ему всегда были любы рослые да статные. Но нет. Всё наоборот сделает. Ладно уж. На Чистозване свет клином не сошёлся. Да и тебя, мой мальчик, надо вырастить. А потом подрастёт новая смена. Только в следующий раз умнее буду. Так мне и надо старой дуре. Но всего предусмотреть даже Боги не могут.

— Ба, ты не старая и не дура. Вот мать моя дура, а бывшая прабабка старая.

— Ладно, краснослов. Пойдём в избушку, а то гостьи подумают, что мы невежливые люди. А с Кощеем я ещё разберусь.

Мрачная была Баба-Яга, когда вернулась в избушку на курьих ножках.

— Вот что, дщерь Беломила, не буду лукавить теперь. Хотела я тебя к себе в услужение взять да преемницу воспитать. Но мечтать никому не возбраняется. Не кудесник, а Кощей приковал тебя к себе обручальной цепью. Я отступаю перед его волей. Если бы ты хотела бороться, то я бы тебя поддержала. Но ты разочаровалась в людях, вот и тянешься к иному. Не мне тебя осуждать, славница. Хотя ты уже обручённая невеста. Если дева по доброй воле надевает обручье, то сам Сварог его не сломает. Что же, мне не привыкать к перемене планов. Череп я забираю себе. А взамен я отдам тебе Вадима или Оленя. Выбор за тобой. Ярополка не отдам, как не упрашивай.

— Я бы и не стала просить. Ребёнку лучше с вами, чем с матерью. Ведь Ярополк мог просто прийти, но он среди ночи стал искать зеркальце, чтобы угодить вам. Он, словно светится изнутри, радуется жизни и боится, что его заберут. Как же много потерял князь Яронег, услав своего брата. А ведь Ярополк за вас жизнь отдаст.

— Я ещё поборюсь за свой престол, — решительно сказал малец. — Кто знает? Возможно, я стану князем какого-то дальнего племени. А Яронег не смог удержать власть в своих руках. Допрыгался, козлик молодой.

Эти слова звучали так комично в устах глуздыря, что девушки тихо засмеялись, даже Яга мимолётно улыбнулась.

— Яронег вообще многое потерял. Но такая у него Недоля. Ни Гордеслава, ни Милава больше не любят его. Хотя он мог бы прожить свою жизнь по-другому. Он дважды предал Милаву и постоянно предавал Гордеславу. А ведь обе женщины необыкновенные, и каждая любила его. Он не только княжество скоро потеряет, но и саму жизнь. Хотя я не провидица. Так каков будет твой выбор?

— Возлюбленного я в любой момент найду. А дедушка у меня единственный. Поэтому я выбираю Оленя.

— Быть посему.

Свинья обиженно надулась, как мышь на крупу. В её голове билась одна единственная мысль: «Неужели, всё это было напрасно?». Даже дышать стало трудно от боли, обиды и безысходности. Но следующие слова Чистозваны пристыдили её подругу.

— А Вадима мы спасём собственными силами.

— В самом деле? Это даже интереснее.

— А как вы договоритесь с болотником?

— Никак. Мы пойдём к Гордеславе и возьмём у неё бредень или невод из крапивы.

— Хм. Что-то в этом есть. Тянуть топляка неводом, сплетённым мёртвой красавицей. Рационально. Но чтобы вытянуть Вадима нужно, чтобы болотная руда обратилась в золото. А потом его надо будет оживить.

— За этим дело не станет. А как обратить руду в золото?

— Вот этого не знаю. Ну или на худой конец кинуть золото, чтобы умилостивить болотника. Можно заменить его другим человеком.

Глава 28

В избушке у лесной колдуньи подруги провели почти месяц. Разочарование точило их души, точно ржа железо. Но сквозь эту тьму пробивались робкие лучики весеннего солнца. Пусть ещё не пришла пора спасти Вадима, но всё же путешествие было не вполне напрасным. Чистозвана чувствовала, что слову Бабы-Яги можно верить. Одна часть её души рвалась в Золотые камни, чтобы наконец-то обнять Оленя, другая же… Другая — стремилась на болото, чтобы вычерпать всю воду, извести болотника, но спасти Вадима из когтей нежити. Но не всё выходит по задуманному. Выходит, что Кощей спас саму Чистозвану, но погубил Вадима. Как и Велислав. Тут Чистозвана почувствовала острое желание увидеть своего сокола. Но даже если Велислав простит обиду, то быть им вместе не суждено. Не бросит же он вызов самому Кощею, чтобы отобрать невесту.

Чистозвана побрела до топи. Порой ей хотелось броситься в болото, чтобы больше ничего не чувствовать. Свинья и Арысь ломанулись за ней. Яга укоризненно качала головой, Ярополк наблюдал, Величана молчала.

Чистозвана бежала, не обращая внимания на колотящееся сердце. Вот и показались болотные камыши, заросли багульника, таволги, белокрыльника. Где-то пронзительно кричала выпь. На одном берегу болота выросла крохотная зелёная ёлочка, которой не было прошлым летом. Посередине топи возвышались низкорослые берёзы. Вода была мутно-зеленоватой. Напрасно Свинья и Арысь надеялись, что порыв Чистозваны пройдёт. Она стукнула маленьким кулачком по топи и прокричала.

— Выходи, болотное чудище. Потолкуем.

Свинья машинально схватилась за многострадальный оберег-лунницу. Но болото, к разочарованию Чистозваны и облегчёнию Свиньи, оставалось таким же безмолвным. Даже выпь приумолкла.

— Боишься выходить. Это тебе не жертв связанных заглатывать. Если ты не выйдешь, то я выпью болото.

Эти слова возымели своё действие. Выглянул из топи мохнатый человек, протянул руки длинные к дерзкой веснячке, а хвост примостил на камне, покрытом илом. Заговорил знакомым голосом:

— Вы не забыли меня?

— Вадим, — воскликнула Свинья. Она не умела сдерживать своих порывов и собралась прыгнуть в топь к любому. Но более разумная Арысь схватила её за руку и не дала совершить глупость.

— Выходи к нам, — попросила Чистозвана.

— Не могу. Человеческие оковы можно сломить, а я навеки прикован к этому месту.

— Позови болотника, — потребовала Чистозвана.

— Он перед вами.

— Я не понимаю…

— А тут нечего понимать. Болотники, они долго не живут. Как замёрзнет болото, так погибает прежний властитель. А по весне, когда топь оттает, топляки выбирают нового князя. Судьба такая у Осинки княжеской женой быть. Она ведь Святко от медвежьего князя родила, а на меня повесила. Зачем я только с ней переспал? — заплакал Вадим.

— Хорош лить слёзы. А то болото из берегов выйдет, — раздался голос Яги.

— Вы всё-таки пошли за нами, — изумилась Арысь.

— Что с вами сделаешь. Думаю: утопнут девки. А люди глупые скажут, что Баба-Яга их поела. Дурная слава — она такая.

— А вы бы, конечно, не пережили бы этих пересудов и смотней, — заметила Чистозвана.

— Жалко вас стало, девки неразумные. Он теперь владелец топи, но всё равно куксится, жалится, чем-то недоволен. Удивительно, что Лихо к нему при жизни не привязалось. Что вы в нём нашли-то?

— Можно болотника выручить?

— А зачем его выручать?

— Как зачем? — взвился Вадим. — Мне жить меньше года осталось. Как замёрзнет топь, я погибну. А топляки выберут следующей весной нового князя.

— Но пока твоё время не миновало. Радуйся жизни, власти, скоро багульник зацветёт, люди дуреют от этого аромата. Сами в топь прыгать к тебе начнут.

— Не нужны мне человеческие жертвы. Я домой хочу.

— Тебе сколько зим, добрый молодец?

— Двадцать одна.

— Ярополку семь зим минуло. Ровно в три раза тебя глуздырь младше, и то не ревёт из-за пустяков и домой не просится.

— Хороши пустяки! — возмутилась Свинья. — Ему же жить осталась половина солнцеворота, а после…— тут она сама разрыдалась.

— Слезами болотника из болота не выманишь. Топляки, похоже, совсем повредились разумом, коли выбрали такого никудышного правителя, — заметила Яга.

— А из кого было выбрать? Если вы с Величаной всех снарядили с нашей весью биться? — голос Чистозваны напоминал свист хлыста.

— Было такое, — невозмутимо произнесла Яга, — однако, какой из него болотный повелитель? Скоро все кикиморы, упыри, лягушки и топляки почувствуют слабину. И тогда будет мало весёлого. Он даже суложь свою строптивую не смог приструнить. Придётся призвать Ярополка, чтобы следил за порядком.

— Он же маленький ребятёнок, — с сочувствием произнесла Арысь.

— Маленький ребёнок перед вами. Ему не суложь нужна, а нянька. Ярополк бы при нём таким же недоразумением вырос. А теперь Ярополк — спокойный, работящий, учиться любит, в чародействе малость соображает. Вот и будет отчима, а заодно весь лес оберегать. А то на болоте безвластие начнётся. Я начинаю верить, что глупость всё же заразна.

— Так зачем тебе череп Величаны? — спросила Чистозвана.

— Он мне дорог как память об одной из моих лучших учениц.

— А остальные черепа? — спросила Свинья, всё ещё шмыгая носом.

— Ты не очень умна, дщерь Гораздова. О людях по вопросам судят больше, чем по ответам. Надо уметь не только владеть речью, но и придерживать язык. Порой люди избавляются от слишком любопытных. То же самое могу сказать и про нежить. Есть вещи, о которых лучше не думать.

Свинья раздражённо мотнула густой косой, серебристой, как сияние месяца, но слова Яги приняла к сведению. Чистозвана же вспомнила уроки Велислава в то время, когда она ещё ходила в няньках Ярополка. Вздохнула она и пригорюнилась, но старалась не выдавать своей тоски. А Вадим, как отражение луны в болоте. Видишь, но унести не можешь.

Позже они сидели в избушке, и Баба-Яга давала им наставления.

— Болотных жителей, словно мор выкосил. Велислав твой, а затем и Олень постарался. Только кто вспомнит о них. Обо мне до сих пор небылицы рассказывают. Да что теперь судить-рядить, кто виноват? Величана мстила, я устала от жизни, люди боролись за свою жизнь и за жизни своих близких. У каждого из нас своя правда.

— Но теперь-то я понимаю, что моя беда — не беда. Мне найти преемника срок не поджимает. А вот Вадиму осталось жить до прихода Марены-Зимы.

Свинья хотела что-то сказать, но тут же прикрыла рот ладошкой. Но её взгляд, направленный на Бабу-Ягу был весьма красноречивым и обладал силой разящего клинка. Чистозвана же старалась не смотреть на подругу, в глубине души чувствуя себя предательницей. Они вместе шли за Вадимом, но в последний момент Чистозвана проявила себялюбие. Ведь Олень навсегда останется с ней, будет её опорой и поддержкой, пока Марена не разлучит их. А что Вадим? Он вернётся к Осинке ради Святко или будет продолжать морочить голову Свинье. Чистозване от этого не жарко и не холодно. И всё же сердце сжалось, когда сегодня она узнала в хвостатом, длинноруком чудище своего товарища по детским забавам, первого возлюбленного и предателя. Почему-то перед глазами стояла картина, как Вадим сплёл ей на праздник венок из веток ивы и, смущаясь, вручил Чистозване свой скромный дар, а после убежал. Вспоминала она и букеты из осенних листьев, которые Вадим любил делать для неё. А теперь эти листья станут узором на его погребальном саване, сотканном из вьюги, пурги и бурана. Сначала опадут листья берёзок низкорослых, потом Вадим почувствует ледяное дыхание Сиверга, а после он умрёт. На этот раз спасти его будет невозможно. Даже приговорённый головник, сидящий в порубе, может надеяться на княжеское милосердие. Но гончар, ставший болотником, проживёт не дольше, чем ночной мотылёк. На всю жизнь Вадим остался малым ребёнком. Вот и суждено ему, как мотылку сгореть в пламени чужих страстей. Что за Недоля у сыновей Премилы? Оба потонули и стали водными хозяевами. Только Вадиму повезло меньше. Всё началось с того, что Святогнев утонул, а закончится, когда Зима-Марена скуёт ледяной гроб для его младшего брата. Даже праха не останется от робкого и боязливого мальчика, который так боялся духов, но сам стал нежитью. Запутанную пряжу создали суденицы для Чистозваны и сыновей старосты.

Теперь же она боялась встретить взгляд голубых, как озёрная вода, глаз Свиньи, исполненный неподдельного страдания. Подвела её Чистозвана. Сманила за собой в лес, полный опасностей и чудищ. Оторвала от родичей. Ещё неизвестно, что там Синеслава выкинет. Чистозвана рассматривала бревенчатые стены, дубовый стол, покрытый полотняной крашеной скатертью, огромную печь-каменку, слюдяные окошечки, которые могли сделать честь боярскому терему. Затем её взор переместился на фигурки людей, птиц, зверей, вырезанные из дерева. Чистозвана поразилась необычайному дару неведомого мастера. Эти фигурки казались воплощением жизни, застывшей в дереве. Особый интерес Чистозваны вызвало изображение самой Яги. Похожа немного она была на хозяйку избушки на курьих ножках. Другое выражение лица, отсутствие морщин, нежный изгиб губ, брови не нахмурены. А за руки молодая Яга держала двух мальчиков, которые доверчиво улыбались лесной чародейке. А одета она была в обычную рубаху и поневу, только в ушах у изваяния были какие-то причудливые серьги. Чистозвана таких не видела никогда. Созерцание диковинных изваяний и статуэток прервал голос Бабы-Яги:

— О чём задумалась, славница?

— О том, что людям надо заниматься только тем, к чему душа лежит.

— Ты только сейчас это поняла? — недоверчиво прищурилась колдунья.

— Я это начала постигать с раннего детства. Я же не имела наклонности к рукоделию.

— Наслышана.

— А мне нравится вырезать фигурки. Правда, мне никогда не подняться до высот этого мастера.

— И не надо, — нахмурилась Яга, — только человек с разбитым сердцем может выражать свою тоску через дерево, камень и металл.

— Когда же Вадим предложил мне стать его женой, то поставил простое условие: отказаться от своих занятий.

— То есть, предать саму себя и переделать свою натуру, — возмутилась собеседница, — легче Тетеревиный утёс сравнять с землёй, чем изменить себя ради другого человека. Чай, слышала легенды о любви смертного и берегини. Никто из них не бывает счастлив.

— И я не была бы счастлива с Вадимом. Я всю жизнь наслаждалась свободой, а птица с подрезанным крылом никогда не забудет небесные просторы. Олень прижился в нашем доме, но всегда тосковал по прежнему мастерству своему. Но речь сейчас не об этом. Почему Синеслава и её бабка не пошли в попрошайки, если у них настоящее призвание к этому делу? Хотя у меня в голове не укладывается, как может кому-то нравиться унижение, выпрашивание, ложь? А люди что, совсем слепы, раз помогали подобным бесполезным бабам?

— Ты видела попрошаек в Златокаменске, Чистозвана?

— Я видела, — вмешалась Арысь, — злые они, голодные, нахальные, вороватые. Жалко их мне было. Такому шеляг протянешь — весь кошель выгребут.

— Именно, — ответила Яга, — не от хорошей жизни люди становятся попрошайками. А те у кого призвание к этому, напротив, богатеют. Величана та же попрошайка. Разве они с Угольком не выпрашивали богатства, драгоценности, высокие должности у старого князя, расплатившись с ним, как со змеем, красной девицей? А брат Велислава? Этот парень умел только просаживать чужие денежки. Тополёна же оказалась наказана за своё бессердечие. У Синеславы же всё впереди. Никогда нельзя жалиться на свою судьбу. Иначе Лихо привяжется или съест. Выпрашивать у людей какие-то блага не очень хорошо. Но у людей своя голова на плечах должна быть. Может, веснякам нравилось то, что перед ними унижаются и благодарят за подачку. Они это делали для себя. Велислав мудр не по годам. Он сразу это просёк. А в дом вековухи ещё придёт счастье. Ты же стала счастьем Ягодки и Оленя на старости лет. А кто бы взял в свой дом Синеславу? Никому она не нужна. Ей кидали подачки, как псице бродячей, и на этом ограничивались. Твоя любовь оказалась для этих стариков чистым золотом, а помощь людей Синеславе стоит дешевле протёртой куны. Тот, кто обманывает людей — сам себя обкрадывает.

Чистозвана радостно улыбнулась. Как приятно знать, что даже проницательная лесная ведунья похвалила её любого. Сейчас она не думала о том, что рассталась с Велиславом. Она ощущала гордость за него, такого разумного, серьёзного, надёжного. Радость схлынула, как волна, едва Чистозвана посмотрела в измученные глаза Свиньи.

— Вот что, хозяюшка, ответь мне на один вопрос.

— Хоть на сотню, если они, — тут чародейка полоснула Свинью насмешливым взором, — не будут глупыми.

— А если бы я выбрала Вадима, как бы ты поступила?

— Сказала бы, что ты глупа, как полено необделанное. Но ты бы не попросила за него.

Свинья снова разрыдалась. Напрасно Арысь успокаивала сестру. Та лишь твердила одну фразу, как могучее заклинание:

— Всё, всё это было напрасно. Всё было зря. К этому я шла несколько месяцев. Как же мне теперь жить без Вадима? Лучше бы мне попасть в зубы к Клыкастой.

— А хочешь, я тебя съем? — на полном серьёзе спросила Баба-Яга.

Арысь напугалась и принялась молить лесную ведунью о снисхождении. Но похоже, что старуха просто развлекалась таким оригинальным образом. Когда колдунье надоела эта забава, она пристально поглядела в заплаканные глаза Свиньи и медленно, как будто имела дело с помешанной, повела речь. Так некогда говорил Велислав с Премилой, не подозревая, что её второго сына постигнет та же участь, что и первого, причём, кудесник сыграет в этом далеко не последнюю роль.

— Ты считаешь, славница, что твой путь был напрасным? Твоя сестра сбросила оборотневы оковы и вернётся к мужу любому и дитю малому. Хотела бы я быть на её месте, — погрустнела Яга, но тут же овладела собой и продолжила ровным тоном, — Чистозвана вернула Оленя. Людмила же и Ясна будут весьма рады приветствию Величаны. Такой их исполох возьмёт, что живы, возможно, не останутся. Вы обе будете жить по-прежнему. Это, если не считать того, что вы съели мешок крупы, а накопили несколько мешков мудрости и опыта. Хотя к тебе, дщерь Гораздова, опыт пришёл, а мудрость, как птаха перелётная, улетела за моря полуденные. Вы многое повидали. Путешествовали в компании духа, видели дщерь Лиха Одноглазого, со мной почти за руку посестрились. Женихом Чистозваны стал сам Кощей. Вы успели подружиться за время пути, вашими должниками стали вороны-чародеи.

При упоминании о воронах Свинья вспомнила о живой и мёртвой воде и закрыла лицо руками. Чёрный кот и домашние птицы Яги укоризненно смотрели на плачущую гостью, соглашаясь с хозяйкой, что от добра добра не ищут. Ярополк же смотрел с сочувствием. Глаза у него были карие, как у Осинки и Величаны, но больше он ничем не напоминал родню Чистозваны. Взгляд же у мальчика был не по-детски умным и словно оценивающим. Такие глаза странно гляделись на детском лице. Казалось, что иконописец хотел написать лик Святого, но, изобразив глаза, передумал и отдал свою работу мастеру, расписывающему посуду, который нарисовал румяного, пригожего младенца, позабыв закрасить предыдущую работу. Таким же диссонансом смотрелись красивые бархатные глаза Величаны на невзрачном худеньком личике. Теперь эти глаза никогда не откроются. Нынче есть только глазницы черепа, светящиеся алым, как кровь светом. Нет больше Величаны, которая родилась в бедняцкой хижине, но сыграла свою роковую роль во вражде двух княжеств. Она не умела обуздывать свои страсти, приведшие её к гибели. Другие в её возрасте умирают в своей постели или в лесу, куда их относят немилосердные родственники. Но Величана, как тот круглый пирожок из кощуны, что умудрился уйти от всех врагов, кроме лиса. Она умудрилась обмануть Лихо Одноглазое и его дочерей, задружиться с самой Бабой-Ягой, отомстить родному отцу, выбраться из нищеты, стать родичкой самого правителя, избежать мести молодого князя. Но Велислав сыграл роль лиса из кощуны, хотя он всегда был хитрее византийских патрикиев.

Чистозвана порывисто вскочила из-за стола. Опять, леший её подери, она вспоминает о кудеснике. О чём не подумает девица, образ Велислава возникает перед глазами. Добился всё же своего хитрый оборотень. Но сейчас надо думать о Вадиме. Он, точно локоть, совсем близко, а не ухватишь зубами.

— Помоги нам, — просто сказала Чистозвана Бабе-Яге. Так она могла бы говорить с Ягодкой или Весенкой.

— А почему я должна тебе помогать, славница? Вроде ничего доброго ты мне не сделала. А по счётам я тебе уже заплатила. Не веришь — сама посмотри.

Произнеся эти слова, ведьма протянула Чистозване огромное серебряное блюдо, в которое можно было глядеться как в зеркало. Блюдо было украшено затейливыми узорами, изображающими рыбок, плавающих в море, и птиц, клюющих кисти винограда. Ярополк ловким броском кинул в середину блюда круглое красное яблоко. Сочный плод сам покатился по ровной поверхности. Яга запела слова заговора:

— Яблоко ты прокатись,

Блюдо, на нас не сердись.

Повидать хочу воскресшего певца,

Что не сходит с деревянного крыльца.

Яблоко, послушное воле всемогущей чародейки, покатилось по блюду, чья поверхность на мгновение заколебалась и отразило знакомую мощную фигуру гусляра, который, в самом деле, сидел на крылечке избы Чистозваны и гладил здоровой рукой жалобно мяукающего Дождика. Казалось, что кота и человека объединила общая беда. Жёлтые глаза животного и добрые светлые глаза пожилого музыканта были устремлены в сторону леса, куда ушла Чистозвана несколько месяцев назад. Вадима принесли в жертву в просинце, а нынче был уже конец березеня. Очевидно, близкие Чистозваны не надеются увидеть её в Яви, но вода питает землю, а надежды — людей.

Чистозвана одними губами стала шептать имя того, кого хотела увидеть, но вредная Яга отобрала у неё яблоко.

— Знаю я, кого ты хочешь увидеть. Пора тебе определиться, девица, со своими желаниями. Вот князь Яронег тоже метался между двумя женщинами, и чем всё это кончилось? Так-то.

Ярополк засмеялся, даже проснувшийся белый филин заухал, словно, смеясь над глупой девкой. Свинья хотела было попросить старуху позволения взглянуть на своих близких, но отчего-то язык, словно прилип к гортани. Арысь тоже подавленно молчала.

Чистозвану же насмешки хозяев только озлили. Она упрямо тряхнула головой, откинула назад роскошную массу медовых волос и, не выпуская из рук блюда, вышла из горницы. Баба-Яга малость всполошилась. Не утопит же эта вздорная девица бесценную посуду в болоте. Просто в отместку за то, что хозяйка из вредности не дала взглянуть на Велислава. Если подумать, то Яге-то что с того? Некогда она жаждала разлучить влюблённых, но это за неё сделал сам Кощей. Пусть хоть все глаза проглядит внучка Величаны. Череп вышеупомянутой старухи скалился в недоумённой гримасе. Ворчливая удавленница примолкла в жилище своей бывшей покровительницы. Эх, ещё бы и сердце её у волхва вызволить… Но как неоднократно говорила Баба-Яга, бодливой корове Велес рогов не даёт.

Чистозвана вернулась достаточно быстро. Стремительная походка, решительное выражение точёного лица, лиловые глаза, смотрящие с вызовом, порывистые жесты — всё выдавало в ней человека, который преодолел всевозможные запреты.

В шуйце она несла розу кумачового цвета, которую прижимало к лихорадочно бьющемуся сердечку ретивому, а десница сжимала серебряное блюдо, которое Чистозвана могла бы метнуть в голову хозяйки с такой же лёгкостью как хоробр — сулицу.

Не говоря ни слова, дочь рыбака уселась за стол, оборвала несколько лепестков розы, вызвав сдавленный крик Свиньи, которую заморский цветок всегда приводил в редчайший восторг. Чистозвана приложила тоненький пальчик к своим губам, напоминающим оборванные лепестки пресловутой розы и запела песню, невесть где услышанную, которая идеально передавала движения её сердца:

— Ветер, ветер, ты повей

Из боров да из топей!

Да с болота поскорей

Я дружку поклон пошлю,

Я поклон пошлю, скажу

Что по нём я здесь тужу,

Что мне тяжко без него,

Без мило́ва моего!

Кабы было у меня

Два могучия крыла,

Полетела б я к нему,

К милу-другу моему.

Да на что мне улетать

Ясна сокола искать,

Коли сам он прилетит

И меня развеселит.

Так лети же, сокол мой!

Жду я, жду тебя с тоской;

Выхожу я на крыльцо,

Умываючи лицо;

Бело личико умою,

Поцалуюся с тобою.

И снова поверхность блюда заколебалась, показывая на этот раз луга града Златокаменска. Стройные девушки с длинными косами собирали цветы и напевали заклички Лели-Весны. А поодаль стоял он. Черноволосый жестокосердец с хищным профилем и насмешливой улыбкой на мрачном лице. Только чёрные, как смола волосы были припорошены белыми, как морская пена, нитями. Тут Велислав, словно почувствовал, что Чистозвана смотрит на него, послал взгляд, полный какой-то звериной тоски и люти, а затем подбежал к ни в чём неповинным цветам и стал безжалостно срывать их. Девицы напугались грозного волхва, даже добрый луговик, помогающий собирателям, юркнул под широкий лист лопуха, дабы схорониться от лихого чародея. Чистозвана же не могла на него насмотреться, вбирая каждую чёрточку, каждое движение, не пропуская ни единой детали. Она не заметила, как Стрибожьи внуки отворили слюдяное окошко и унесли сорванные лепестки розы. Только тогда поверхность блюдечка снова стала гладкой и безмятежной. Обладательница диковинки пришла в себя первой.

— Ты пораскинь своими мозгами гусиными, — в этот момент серый гусак, до этого мирно спавший на насесте в другой горнице, пробудился, яростно зашипел и быстро замахал крыльями, — ты ослышался, Туман, я сказала утиными мозгами.

Чистозвана слегка улыбнулась. Похоже, что гусаки и ручные лебеди имеют право голоса в избушке на курьих ножках. Не зря же Яга не стала хаять куриц, а перекинулась на уток.

— Соображение-то у этих птиц, дай Велес каждому. Но характер, конечно, не медовый, а бедовый. Туман-то ещё смирный, только самолюбивый, а вот лебеди… Каждый со своим характером, как люди. Только намного умнее, вернее и порядочнее. Ни один лебедь не вырвет у товарища последний кусок, прикинувшись нищим, никто из них не утопит себе подобного в болоте, и эти птицы не забывают добро, как ваши весняки.

— А ещё лебеди не рубят друг другу крылья, — в тон Яге ответила Чистозвана, — и ни один лебедь не променяет свою лебёдушку на другую.

Лебеди довольные похвалой прилетели в горницу. Девушки стали кормить их травами, которые заготовили для других нужд. А Ярополк бросил в миску своих пернатых друзей горсть овса. До этого Яга кормила птиц на полу, но чистоплотный Ярополк положил конец этой своеобразной традиции.

— Доброе слово и птице приятно, — заметила хозяйка.

Лебеди радостно закурлыкали, соглашаясь с Ягой. Дальше старуха усадила Ярополка к себе на колени и, расчёсывая его непослушные тёмно-русые кудри, поведала о новом поручении. Мальчик не был в восторге от перемены своей жизни, но и кукситься не стал. До этого он пас гуся, лебедей, коней и умудрялся подоить пугливых оленух.

— Хоть сейчас иди даже не в подпаски, а в пастухи, — гордо сказала Баба-Яга.

— Не волнуйся, ба. Я не дам в обиду Вадима.

На следующий день Баба-Яга ворожила, вопрошала духов лесных, болотных, но всё было напрасно. К вечеру она села на самого смирного лебедя, по имени Молчун, и полетела на вершину Тетеревиного утёса. Вернулась путешественница только на исходе следующего дня, когда золотистый закат уже сменился сумерками. И лицо у колдуньи было замкнутым, неприветливым и сумрачным. Она уложила спать Ярополка, а сама открыла бутыль с малиновым квасом.

— Будешь? — спросила она у Чистозваны. Поколебавшись, девушка взяла чашу, но выложила на стол кости убитого зайчика. Как-то Яга упомянула, что из костей делает разные фигурки, но гостьям не показала костяные шедевры.

— Добренько. Завтра быть прощальному пирогу из зайчатины. Да не боись, девица, не съем я вас. Ворон ворону… Я женщин не ем. Только мужчин, да и то не всех, а только неверных и корыстных.

— Тогда?..

— Сказали мне горные духи всю правду. Я приблизительно догадывалась, как выручить топляка. А за болотника нужно совсем другой выкуп платить. Улавливаешь разницу?

— Улавливаю, — не стала перечить Чистозвана.

— Невезучий этот Вадим, — то ли с жалостью, то ли с осуждением сказала Баба-Яга, отхлёбывая квас прямо из ковша, — ну да ладно. Невод Гордеславы вполне подойдёт для отлова, хотя этот телепень сам к вам выйдет. В общем, надо свалить в топь побольше топляков. Варианта два. Первый — взять мёртвые тела. Второй — вырезать фигурки и обратить их в топляков, упырей, кикимор. Оба варианта глупые. Где возьмёшь столько мертвецов? А чтобы нужное количество фигурок вырезать, то тут понадобится целая артель мастеров.

— Есть ещё третий выход, — мрачно ответила Чистозвана.

— Какой же?

— Если бы князья устроили бой около болота, то топляков было бы достаточно.

— Находчива, ты, внучка Величаны. Ишь, чего удумала. А не жалко тебе воев, кметей и гридней, которые падут в битве?

— Не на мне будет вина. Виноват во всём Муромский выродок.

— Возможно. Следующее условие, как я и думала, добыть золото или покидать столько золотых камней, что болото выйдет из берегов. Но не это самое страшное. Нужно, чтобы чужой человек добровольно стал бы следующим болотником. Родные или знакомые Вадима не подойдут.

— Я не боюсь трудностей, — жизнерадостно сказала Чистозвана, — мы придумаем, как вызволить Вадима.

Баба-Яга только посмотрела на дерзкую с жалостью, но ничего не сказала. Удача на стороне смельчаков. А эта девушка смела до безрассудства

Глава 29

Чистозвана догадывалась, что хитрая лесная чародейка сообщила ей далеко не всю правду о том, что узнала на Тетеревином утёсе. Но расспрашивать скрытную и многомудрую Ягу было так же бесполезно, как носить воду в решете. Любые вопросы и даже тонкие намёки сильно раздражали хозяйку избушки на курьих ногах. Она поведала Чистозване только то, что сама считала нужным и необходимым. А вот простодушная Свинья не боялась озлить ведунью.

— А почему ты летаешь на птицах, а не в ступе? — беззастенчиво спросила девушка.

— Тот, кто задаёт много вопросов, рискует не дожить до старости, — мрачно заметила Баба-Яга.

— А я и не хочу доживать до старости, — беспечно ответила Свинья, — моя бабка Снежица и сама страдает, и всех окружающих мучает, а Марена никак не хочет прибрать наше горе луковое. Да и зачем, — тут девушка погрустнела, — мне состариться без любимого человека?

— Вот как? Что же, в твоих словах есть резон, славница. Долгая жизнь порою является бременем. В мою молодость рассказывали предание о добром молодце, который запер в своём погребе саму Марену. Правда, ничего хорошего из этого не получилось.

— А как ему это удалось? — заблестели глаза Свиньи. — Вот бы и нам так, чтобы зима никогда не приходила, и Вадим жил вечно.

— Даже не думай, славница. Вечно! Ха! Вечно, к счастью, не живу даже я, слава пращурам. А поймать Марену невозможно. Ты сама посуди, что было бы, если не было бы зимы и смерти. Мать-сыра-земля утомилась бы и не давала урожаю.

— Ну и что? Мы бы питались рыбой и мясом, — упрямо возразила Свинья. Чем ближе она сходилась с людьми, тем бесцеремоннее себя вела. Вначале она поражалась смелости Чистозваны, но, поближе познакомившись с лесной старухой, она сама стала держаться более вызывающе.

— Ты так думаешь, славница? — торжествующе осклабилась Баба-Яга. — А как же ты сьедала бы рыбу, курицу, свинью в конце концов, если бы смерти не стало? Звери, птицы и рыбы тоже получили бы бессмертие. А люди мучились бы от голода, но не умирали бы. Старики и больные молили бы о смерти. Но это, конечно, сущие пустяки для тебя. Главное, чтобы Вадим был бы здоров, хотя и не вполне жив. Ради такого замечательного полюбовника ты готова обездолить весь свет.

— А что мне весь свет, если Вадима в нём не будет? — несколько запальчиво воскликнула Свинья, обескураженная логикой Бабы-Яги.

— Ты так говоришь, словно твоего Вадима уже положили в курган да землёй засыпали. Пока есть крошечный шанс на спасение, не стоит его хоронить раньше времени. И раз уж зашёл такой разговор… Времени у вас не так уж много, чтобы лясы точить. За какое дело сперва возьмётесь, славницы?

— Сперва мы будем золото искать, — ответила Чистозвана за себя и за подруг, — Арысь же нам без надобности. Она прошла наш путь до конца и обрела награду. Пусть теперь идёт к мужу и ребёнку. Да и Синеславу пора выгнать из избушки.

— Ишь ты какая! — то ли восхитилась, то ли возмутилась Баба-Яга, — приказы отдаёшь, словно княжной родилась.

— А я и есть княжна. Разве тебе это неизвестно, старая?

— Мне удивительно, откуда ты это знаешь? — с нажимом произнесла собеседница.

— Вороны поведали да рыбы рассказали, — засмеялась Чистозвана.

— Хотела бы и я увидеть говорящих рыб да всезнающих воронов, — поддержала шутку Баба-Яга, — подозреваю, что этого ворона зовут Гостобран, а рыбу кличут Гордеслава.

— Ты что, бабушка? — деланно изумилась Чистозвана. — Если бы князь Гостобран знал о моём происхождении, то он бы сделал меня заложницей.

— Кто может предсказать ход мыслей дурачины, — нахмурилась Баба-Яга, — может он предполагал сделать княжескую внучку своей наложницей, и тем накликать на Творислава несмываемую осраму. Мол, смотрите, люди добрые, я сделал волочайкой княжескую внучку. Глупо, но Гостобран даже в молодости особым благоразумием не выделялся. Но я уважаю тех, кто умеет хранить свои… и чужие тайны. Похвальное, но редкое качество. Так каковы твои планы, Чистозвана?

Девушка отметила, что Баба-Яга обратилась именно к ней, словно признавая её старшинство в этой маленькой девичьей ватаге. Хотя теперь их остаётся только двое. Судя по тому, как озарилось красивое личико Арыси, она восприняла решение Чистозваны с огромным облегчением. Она не знала Вадима и, честно говоря, недолюбливала женатого парня, который только морочил светловолосую голову наивной и порывистой Свинье. Даже если бы Вадим был свободен, то Арысь была бы не в восторге заполучить такое чудо в родичи. Он же все соки из Свиньи выпьет. Даже мудрая лесная ведунья недолюбливала гончара и не раз пеняла девицам, что такой человек не стоит их любви и самопожертвования.

— Первым делом мы начнём искать золото. А после золота найдём жертву. Если мы заставим ждать человека, то он может и передумать, — сказала Чистозвана, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Это разумно, — одобрила Яга, — легче сыскать золото в топи, чем того, кто добровольно умрёт за чужака.

— Бывают, что люди накладывают на себя руки, — подала голос Свинья. Она хотела спросить Чистозвану о её княжеской родне, но отчего-то не решалась. Если слова их проводника девушка пропустила мимо ушей, то из диалога Чистозваны с Ягой она сделала определённые выводы. Но зачем княжне, которая тоскует по иному, простой гончар, некогда предавший её? Выходит, что Чистозвана остаётся в чаще только ради Свиньи. Или её данное слово держит крепче, чем болотные травы Вадима. Свинья уже пыталась его достать оттуда, но безрезультатно. Узнав об этом, Ярополк объяснил девушке, что даже если они закинут невод, сплетённый мёртвой красавицей, вытащат Вадима и опрыснут его живой и мёртвой водой, то особого добра не нужно ждать. В лучшем случае Вадим останется чудовищем с длинными руками и чешуйчатым хвостом. А в худшем?.. В худшем он зачахнет от тоски, как берегиня или русалка, которую влюблённый красень насильно сделал своей женой. Или любимую может за кромку утянуть. Как любит говорить бабка Снежица: «Куда не кинь — всюду клин».

Вот и наступил месяц травень. Нормальные люди гуляют, веселятся, пару себе ищут, букеты собирают, венки плетут. А Чистозвана и Свинья целыми днями вычерпывают воду из болота. Чтобы больше не обременять Бабу-Ягу своим присутствием, Чистозвана смастерила шалаш из рябиновых веток и покрыла его зелёными луговыми и болотными травами, мягким, как паволоки мхом, листьями и хвойными ветвями. На крышу она поставила несколько камышей вместо конька. Получилось вполне неплохое и уютное жилище, похожее на болотные чертоги.

Нежить болотная сперва докучала девушкам, но потом Ярополк разогнал всех кикимор, русалок, болотниц. Немногочисленные топляки подчинялись своему хозяину. С непокорными у Ярополка был короткий разговор. Этот мальчик обладал твёрдым характером, и нежить поняла, что с выкормышем Бабы-Яги шутки плохи. Пошумели, пожалились друг другу, но бузить перестали. Ярополка же нежить прозвала болотным пастухом. Впоследствии ему было суждено прославиться под этим именем.

Каждое утро девушки просыпались с первыми лучами солнышка-Хорса. В родном доме Свинья любила поваляться на перине, но в лесу пришлось забыть о прежних привычках. Завтрак состоял из молока, которое давали ручные оленухи, мяса и хлеба, испечённого из травы. Не самая лучшая еда, но голодная смерть не грозит. Ярополк время от времени приносил им посылки от Бабы-Яги. То жбан с квасом притащит, то сушёных грибов на похлёбку принесёт, то даже творогом и сметаной, которые Баба-Яга делала из козьего молока, угостит. Ярополк хвастался тем, как он ловко увёл коз от их хозяев. Иногда он делился с Чистозваной и Свиньёй своим любимым кумысом.

— Я никогда не пила такого, — удивилась Свинья. Ладить с детьми у неё получалось лучше, чем у Чистозваны. Поэтому Ярополк потянулся не к бывшей няньке, а к её товарке.

— Это кумыс. Он из молока кобылицы.

— А где вы их берёте?

— Как где? У бабы есть целые стада. Только эти лошади дикие. Если увидите их в лесу, то не подходите к ним. Первыми они никогда не нападают, но и чужакам в руки не даются. Этот напиток любят кочевники.

— Мы и так живём почти, как кочевники, — усмехалась Свинья, — осталось только юрту вместо шалаша поставить.

После завтрака девушки брали деревянные вёдра и черпали воду из болота, тщетно ища там золото. Иногда им попадались редкие крупинки золотого песка, но это были капли в море. Работа была довольно тяжёлая, поэтому с восходом солнца обе товарки засыпали, как убитые. Солнце никогда их не заставало в постели. Им некогда было любоваться на золотисто-розовые закаты, сияющие над деревьями, чьи кроны упирались в небосвод. Они наслаждались соловьиными трелями не более, чем писком насекомых. Даже к мрачной и зловещей красоте болота их глаза довольно быстро привыкли. Теперь Чистозвана понимала, почему Величану не восхищали ароматы цветов, синева небес, могучие кряжистые дубы и полёт жаворонка в вышине. Хотя порой хотелось бросить постылую работу и немного пройтись по лесу. К счастью, люди после зимнего жертвоприношения обходили болото стороной. То ли стыд испытывали, то ли не хотели тревожить нежить, а скорее всего решили, что бережёного и Перун с Велесом сберегут.

«К осени, — уныло подумала Чистозвана, — весняки придут. Бояться волков — быть без грибов, опасаться болотника — остаться без клюквы и брусники».

Хотя люди, добывающие железную руду, так и не появились. Всё же болото теперь пользуется не самой лучшей славой.

Так миновало две седмицы. За это время Чистозвана прокляла всё на свете, а Свинья прониклась уважением к искателям руды. Чтобы постоянно работать на болоте — это какую нужно иметь выносливость, выдержку, силу духа и плоти. Хотя лёгкого ремесла не существует. Шеляги, арабские дирхемы, куны и веверицы, а тем более золотые слитки никому не падают с небес. Горазд всю жизнь трудился, однако никогда не заработал даже одного золотого слитка. Хотя звериные шкуры ценились довольно дорого. Но скромному зверолову не нужно было многого. Отец Чистозваны жил побогаче, однако, не ставил наживу жизненной целью. Порой, устав от давящего, как петля, молчания, Свинья принималась рассуждать вслух о жизни.

— Вот многие богачи удавятся за самую мелкую монету, а бедняки снимут с себя последнее, чтобы помочь родичам.

— В этом нет абсолютно ничего удивительного, — заметила Чистозвана, — у каждого человека есть цель в жизни. Целью моего стрыя Уголька было богатство. Он был скуп, рачителен и мелочен. Я не понимаю, какой смысл у богатства, если ограничивать себя во всём. Но даже Кощей, который, согласно народной молве, отличается скупостью, помог нам, хотя и небескорыстно. А вот обычные люди, которые не приучены копить, считать каждую монетку, напротив, готовы помочь тем, кому хуже. Я всю жизнь слышала дурацкие советы откладывать сбережения на чёрный день. Ерунда полная. Откуда все эти советчики знают, что чёрный день ещё не наступил? Иные постоянно живут в нищете, но счастливы. Вот представь, у тебя последняя монета. Что ты приобретёшь?

— Наверное, еды.

— А я бы купила ленточек, чтобы подвязать косы. Еду можно и самим добыть. Но вопрос не в голоде. Эта монета у тебя последняя на данный момент. Потом у тебя будут другие. Умные люди посоветовали бы беречь её, как зеницу ока. А смысл в бережливости, если твои желания никогда не исполнятся? Может быть, отрез ткани, ленты для кос, простые деревянные бусы нужнее мне, чем стабильность. Зачем откладывать на потом исполнение своих желаний? Завтра может не наступить. А счастье останется с тобой навсегда, хотя бы в виде воспоминания. Знаешь, что сказала мне бабка Величана, когда я стала нянькой Ярополка? Простая ленточка в юности дарит больше счастья, чем парча и паволоки в старости. Теперь я поняла её правоту.

— А мне здесь тоже лучше, чем в хоромах, — подал голос Ярополк, который до этого прислушивался к речи Чистозваны, — здесь намного красивее, чем в тереме. А главное, мне здесь нескучно и в то же время спокойно.

— Спокойно? — удивилась Свинья. — Среди этой нежити?

— А чем она хуже людей? — в свою очередь изумился мальчик. — Люди злые и безжалостные. Никто, кроме вас, не пожалел Вадима, хотя люди видели от него мало зла. Разве мой брат хоть раз вспомнил и пожалел обо мне? В чём моя вина перед ним? Ладно, этот кудесник бессердечный, но в наших жилах с Яронегом течёт одна кровь. Он ненавидел мою мать и прабабку. Ну так и я от них немного добра узрел. В итоге я оказался никому не нужен, кроме бабушки.

Бабушкой Ярополк называл Ягу, от которой он увидел больше тепла и сочувствия, чем от родни. И снова Чистозвана ощутила чувство вины за то, что так и не смогла найти для малыша хотя бы крошечную толику теплоты. Свинья зашмыгала носом и даже пролила ведро обратно в болото. Брызги задели Вадима, заставив поморщиться. Никогда он не сможет привыкнуть к гнилостному запаху, постоянной грязи и холоду. Хотя терпеть ему осталось недолго. Чистозвану рассмешило недовольное выражение лица Вадима. Это недоразумение ещё смеет выражать недовольство. Князь болотный, чтоб его… А вид, как будто всю жизнь на престоле сидел. Зато Ярополк быстро отучился от княжеских повадок. Вот и сейчас примостился на коленях у Свиньи и неловко утешает её.

— Не плачь, в этом ведре не было ни крупицы золота. Вот дождёмся Купалы, найдём папоротник, и все клады наши будут.

— Да я не из-за ведра плачу, — всхлипнула Свинья, — тебя, горемычного, мне жалко. Ребёнок рос, как былинка в поле.

Трогательность момента нарушила голубая стрекоза с прозрачными крылышками, блестящими, как редкостные драгоценности, пролетевшая мимо золотоискателей. Ярополк порывисто высвободился из объятий Свиньи, стал прыгать и скакать.

— Ура! Ура! Ура! Первая стрекоза. Прилетела в травне. Какая красавица.

Стрекоза не напугалась криков, а преспокойно уселась на низкорослую болотную берёзу и принялась наблюдать за окружающими. Внезапно стрекоза перелетела на только что расцветшую белоснежную рябину и захлопала крыльями. От каждого взмаха крыльев на землю падали золотые цветы, которые дыхание Стрибога относило к воде. Едва цветы касались воды, как они обращались в самые настоящие золотые камни, которые шли ко дну. Все, в том числе Вадим, завороженно смотрели на чудо негаданное. Уже не счесть, сколько больших и маленьких камней поглотила ненасытная пучина. Уже вода в болоте из зеленоватой стала золотистой, а камни продолжали падать. Тут поднялась золотая пена, которая вытолкнула Вадима на берег. Путы болотных трав треснули и порвались. Стрекоза засмеялась серебристым девичьим смехом и растворилась в сини майского неба. Какое-то время видоки неслыханного дива хранили молчание. Огромная радость, как и горе горькое, похожа на медленный прилив, который постепенно овладевает берегом человеческого разума. Так было и теперь. Ярополк, который так радовался появлению стрекозы, первый совладал со своими эмоциями.

— Вот мы и познакомились с болотным духом.

Вадим хватал воздух ртом, как щука, попавшая в невод. Наконец Свинья закрыла рот, который на протяжении этой сцены был раскрыт в порыве редчайшего изумления. Она подхватила ведро, которое уронила, но теперь дерево стало золотом. Она набрала воды и плеснула на Вадима. Теперь он был только благодарен за это.

— Он привыкнет к воздуху, — заметил Ярополк, — рядом с нашей избой есть небольшой пруд. Там вода чистая, как горный хрусталь. Пусть пока поживёт там.

Но Вадим не мог преодолеть даже пустячное расстояние. Он мог только гулять рядом с топью. Теперь болото ждало человеческих жертв. Но всё же этот случай воодушевил подруг. С первой частью работы они справились быстрее, чем ожидали. Теперь можно было немного передохнуть и выспаться всласть. Яга сильно удивилась, услышав эту историю. Подруги оставили шалаш и пришли к ней поделиться радостью. Ярополк же остался караулить Вадима и болотных жителей. Он боялся, что нечисть может учинить какую-то пакость, почувствовав, что болотник постепенно ускользает из их лап.

— Сильно вы глянулись покровительнице топи, раз она явилась к вам в образе стрекозы, да так щедро оделила. Ну, что же, тем лучше. Жадных людей она не любит, но бескорыстным и любящим может помочь. Сколько кладоискателей утопло, не перечесть. Её работа. Я тоже не люблю лживых и корыстных людей.

— А кто их любит? — заметила Чистозвана.

— Порой жизнь таких людей беспечальна, — мрачно заметила Яга, — им жить-то лучше, если не возьмут лишнее. Но забавно, клянусь своей ступой, получилось. Стрекоза спасла стрекозла.

— Кого? — не поняла счастливая Свинья.

— Кого-кого? — передразнила Яга. — Любого твоего. Козёл, который стрекочет, как сорока по любому поводу. Как есть стрекозёл.

Тут подруги так и зашлись счастливым смехом. Только теперь пришло понимание радости от того, что ещё один этап их тяжелейшего пути пройден. Как же приятно избавиться от ненавистной работы, отказаться вдали от опостылевшей топи и снова смотреть в грядущее с надеждой. И какое забавное слово стрекозёл! Чистозвана представила Вадима в виде стрекозы, напоминающей своим цветом жар-птицу, и засмеялась ещё громче. На другой день Чистозвана сделала золотисто-жёлтую краску из коры дикой яблони, растущей во дворе Бабы-Яги. Чтобы дерево не возмущалось, она подвязала его ленточкой. Вчера Чистозвана грезила о новой ленточке, а теперь добровольно рассталась со старой. Она относилась к тем людям, которых счастье делает щедрыми вдвойне. Яблонька осталась довольной подарком. Ещё никто не подвязывал её ветки заморскими паволоками. Чистозвана расписала простенький ларь Бабы-Яги парящими золотыми стрекозами, вернее стрекозлами. А на сундуке она изобразила хищную чёрную птицу, несущую в своих зубах легкомысленного золотого стрекозла. Баба-Яга посмеялась над последней сценой.

— Вижу, что мысль об ином добром молодце не покидает твою голову. Добренько. Лучше любить благородного хищника, чем ничтожного позолоченного глупца.

Свинья после отдыха сидела за прялкой и была готова к новым подвигам. Успех является лучшим лекарством от усталости, дурных мыслей и тоски.

Глава 30

Тополиные листья, похожие на серебряное кружево, падали на тёплую летнюю землю. Заросли крапивы возвышались над иными травами, как могучие горы над ярко-зелёными холмами. Чистозвана всегда считала, что крапива немного сродни старой Величане. Чем старше, тем пакостней. Весенняя низкорослая крапива приносила людям только пользу. Из неё получался вкусный супец и целебные отвары. Теперь же она могла только до волдырей жалить нежную кожу. Но нынче летняя крапива была нужна Чистозване, как глоток воздуха утопающему. Из этой крапивы Гордеслава обещалась сплести невод для Вадима. Если положить руку на сердце, то эта кощуна со спасением Вадима сложилась не так, как планировала Чистозвана.

Ягодка очень часто любила повторять: «Скоро только кощуна сказывается, да не скоро дело делается». Нелегко быть самоотверженной героиней лесной легенды или болотного предания. Если терпение Чистозваны и Свиньи ещё не покинуло их, то с Вадимом дело обстояло гораздо хуже. Только Ярополк мог выдержать его общество. Да и то глуздырь завёл нового любимца — игривого лисёнка зелёного цвета. И в воду не надо глядеть, чтобы понять, что этот зверёк не самого простого происхождения. Но его проказы, тявканье и разнообразные каверзы отвлекали Ярополка от бурчания Вадима. Больше всего лисёнок обожал прятаться. Попробуй найди зелёного детёныша среди густой травы, топей и пышной листвы. Вот и несчастный Ярополк сбивался с ног, пытаясь отыскать нового приятеля. Тогда Вадим прерывал свои горестные излияния и давал советы, где лучше искать пушистого безобразника. Яга же осерчала, прознав про новые забавы.

— Это кто ж такой будет? — вопросила Ярополка изумлённая кудесница.

— Лисёнок.

— Вижу, что не медвежонок. Медвежонок ещё не подрос, чтобы жить в лесу, — прозрачно намекнула старуха на Долю младшего брата Ярополка. — Скажите, славницы, вы много встречали лисят такого окраса?

— Нет, — в унисон ответствовали не менее удивлённные девушки.

— То-то и оно, — золотистые глаза Яги загорелись недобрым светом, и она ухватила испуганного зверька за ухо. — А ну-ка, говори, добрый молодец, какого ты роду-племени.

Глупое сердце Чистозваны вновь затрепыхалось от полубезумной надежды, что Велислав обратился в лисёнка, чтобы быть рядом с нею. Но снова чаша её чаяний разлетелась на мелкие черепки, больно ранящие сердце.

Лисёнок жалобно заверещал и принял истинный облик. Это был маленький лешачок. Яга ослабила хватку, чем малыш не замедлил воспользоваться. Он метнулся к противоположной бревенчатой стене и, вжав косматую голову в синие плечи, заскулил обиженно:

— Я не сделал ничего дурного. Мы просто играли.

— Играй с себе подобными, — голос Бабы-Яги источал холод снега, так неуместный в этот тёплый летний день.

— А мне с ними скучно. Люди только лепёшки оставляют, а нас сторонятся.

— Ещё бы. Не вы ли заставляете плутать честных путников? — сардонически промолвила Чистозвана. В другое время она бы испугалась лешачка. Но теперь она почти сжилась со всеми чудесами леса. Человек вообще быстро свыкается с новым житьём-бытьём. Труднее всего сделать самый первый шаг, а дальше всё идёт как по маслу. Похожее чувство испытывает робкий купальщик, осторожно пробующий стопой воду, которая, в отличие от воздуха, ещё не прогрелась. Ему хочется освежиться, но пугает страх ледяной воды. И вот пловец, презрев страх, погружается в прохладную воду целиком. В первый момент он ошарашен, но через некоторое время уже не хочет уходить на тёплый песчаный берег.

Так и Чистозвана. Она уже перестала чураться нежити и свыклась с присутствием этих загадочных и таких непонятных существ в своей новой жизни. Они её пугали, но и интриговали. Всегда интересно коснуться неизведанного. Тутошний людской народ она уже знала вдоль и поперёк. А вот тамошняя нежить была непонятна, зачастую опасна и вредоносна, но тем увлекательнее было узнавать нового о привычках этого лесного народа. Какие-то побасенки были правдой, а иные — безбожно искажали истину. Вот и теперь она внимательно слушала путаные оправдания лешачка.

— Мы… Ну да иногда так делаем. Но только с плохими гостями. Такими, кто покон не чтит, шумит, деревья без спросу рубит, требы не приносит. Мы ведь тоже едим не воздух. Ну иногда ради забавы такое бывает.

— О, вы известные забавники, — нехорошо засмеялась Баба-Яга. — Уж мне ли не знать. Чай семья тебя потеряла.

— Нас слишком много. Мы гуляем по лесу и развлекаемся, как хотим. Но меня к Вадиму отец подослал. Возмущается он. Мы ненавидим шум, а этим летом от болотника покоя нет. Он и днями и ночами шумит. Вот и послали меня утихомирить властителя топей. И ведь получалось попервоначалу.

Теперь же Чистозвана срезала крапиву охотничьим ножом, чья рукоятка была выделана из рогов лешачка. Его рога были красивее и прочнее оленьих, а главное вырастали за единую ночь. На оленей рука бы у Чистозваны не поднялась. Не теперь, когда она тоскует по своему названому дедушке, носящему имя этого красивого и гордого зверя. Баба-Яга тоже строго-настрого запретила обижать оленей. Оленье молоко, как и козье, было прекрасным подспорьем для стола кудесницы.

А недавно Ярополк приволок мешок с гречихой. Наверное, похитил его у какого-нибудь ротозея или выменял на безделушку. Вот Баба-Яга решила побаловать своих гостей гречневой кашей с лесными ягодами и ранними кислыми яблоками, запечёнными в меду. Блюдо получилось на удивление вкусным и сытным. За оленями всякий охотится. Мясо их вкусное, а из рогов можно сотворить всё, что угодно, кольца, браслеты, серьги, обереги, шкатулки, дверные ручки, рукояти для оружия. По иронии судьбы рога оленя были предназначены для привлечения самок, но прельщались ими не только оленухи, но и охотники. А зимой олени сбрасывали свои рога, как ненужный головной убор. Так Гордеслава перед тем, как утопиться, пожертвовала свои драгоценности на капище да раздарила бусины, монеты и жемчужины нищим, но теперь ей пришла охота наряжаться, как оленю в брачный период. И для кого красуется? Не для выжившего же из ума старца Гостобрана? А сброшенные рога оленей Чистозвана не находила. Обычно старые рога становились пищей, мышей, зайцев или белок. А Беломил, объездивший многие страны, рассказывал и вовсе дивное. Полуночные дикие народы поедают рога оленей. А рожаниц эти странные люди величают небесными лосихами. Считается, что они живут на небе, а их рога являются созвездием, которое полуночные народы называют «Лось». В Золотых камнях же эти звёзды прозвали «Большой ковш». Впрочем, бывшему торговцу почти никто не верил. Возможно, в скором времени Чистозвана получит возможность убедиться в правоте или шутке отца. После того, как состоится кровавая битва на болоте, её путь проляжет через многие земли. Будет она, как калика перехожая, ходить из веси в весь и рассказывать про гончара, чья Недоля сделала его болотником. Времени у Чистозваны в обрез. В лучшем случае ей будет дадено пять месяцев. Бывает, что зима-Марена приходит намного раньше. Но никогда на её памяти она не задерживалась. А договориться с ней сложнее, чем с Велиславом. Требовать у него чего-то так же бесполезно, как учить лисицу летать. Чистозвана обозлилась на себя за то направление, которое вновь и вновь принимали её мысли. Она стала работать более споро. Длинные стебли крапивы падали в берестяную корзину, пока не заполнили её доверху. Не красоваться этим зарослям больше. Станут зелёные обидчицы неводом для жителя топи.

Управившись с работой, Чистозвана побрела в избушку на курьих ногах. Она была так увлечена работой, что не заметила начавшегося дождика, переходящего в ливень. Пришлось ей отсидеться под вековым дубом, который укрыл девушку от ненастья. Дождь был яростным, сплошным, его потоки не щадили всё живое. Казалось, что сам Перун-громовержец за что-то огневался на жителей срединного неба. Попрятались в свои норы барсуки, зайчики, суслики и тушканчики. Где-то вдали кричала сойка. Шум настырных струй, ударяющихся о зелёный шёлк листьев и трав, коричневую кору деревьев и тёмную землю, прерывался только стуком дятла по осиновому стволу. Как и Величана, сия птица предпочитала осину другим деревьям. Только озлобленная и мрачная душа Величаны любила осину за её дурную славу и тёмный цвет, а дятел предпочитал деревья с мягкой древесиной. Так один и тот же человек может быть любим абсолютно разными людьми. Но если любовь Величаны к дереву была истинной, то дятел любил осину, как лакомка — свой обед. Если разобраться, то Осинка и Ярополк были для честолюбия, злобы и мстительности Величаны таким же кормом. Она не жалела никого, кроме Уголька. Месть старой женщины напоминала серого гусака Тумана, который мог разрастаться до внушительных размеров, превращаясь в белое марево. Мщение Величаны затуманило грядущее не только Златокаменского княжества, но и многих соседних племён. Как огонь требует подкормки, так и отплата за совершённое зло требует новых дров.

Чистозвана вся продрогла, мокрая рубаха с вышитым красным солнцем и мокшанскими обережными знаками так и прилипла к изящному сильному телу охотницы. Эту рубаху сшила для неё старательная Свинья. Чистозвана за эти полгода узнала много нового о мокшанах, среди, которых жили её постылые родичи. Тьфу на них, конечно.

Оказалось, что мокшане не садятся за трапезу, когда идёт гроза. Они боятся прогневать этим сурового Перуна-громовержца. Как-то весь день шёл дождь, и Свинья так и легла спать голодной. Похоже, что и сегодня непогода разбушевалась и расхозяйничалась. Чистозвана всё же встала с земли. Дождь ещё ладно, а неровен час, гроза начнётся. Молонья точно выберет дуб, под которым укрывалась от холодного дождя Чистозвана. Почему? Да хотя бы по той причине, что Перун ненавидит нежить. А она так сроднилась с тёмным колдовским лесом, что… Одно утешение. Говорят, что после смерти колдуны неприкаянными блазнями бродят по свету. Возможно, её душа встретится с душой Велислава, и тогда она объяснит ему всё. Хорош ведун, который не разглядел то, что таится в душе, той, которую он некогда любил. Башмачник, который не может изготовить чеботы для своей суложи.

Чистозвана знала от вездесущей Весенки, чтобы стать колдуньей надо или иметь к этому хыст, или унаследовать способности от родичей, или учиться чародейству у иного более могущественного колдуна, или принять вещь от умирающей ворожеи. Бают, что так чародеи передают свою силу. Все три условия соблюла Чистозвана. Она всё же была внучкой колдуньи, ученицей Велислава, а после Гордеслава передала ей часть своих способностей. Как ни крути, сам Род ей предначертал стать волховкой. Как говорил Велислав, он даже после смерти не отдаст её Вадиму. И где он теперь? Сгубил гончара хитрый ревнивец и успокоился. Как псица, которая ложится на стог сена, словно дразня коров. Сам не гам, но и скотине не дам.

И всё же на душе у Чистозваны потеплело при мысли, что песня была сложена про них с Велиславом. В разные периоды своей девичьей жизни она по-иному понимала эти слова, которые, словно обладали магической силой и могли направить её Долю в нужное русло. Впервые, услышав сию песнь, Чистозвана посчитала её красивой и печальной. Тогда Вадим занимал все её помыслы, к нему и только к нему были устремлены чаяния рыбацкой дочки, ставшей нянькой капризного княжича. Затем же она не раз слышала эту песню, которые переняли гусляры, желавшие угодить княжичу. Наивные! Яронег не мог забыть Оленя, ставшего жертвой несправедливости его отца.

Чистозвана попыталась пропеть знакомые слова, но вместо этого получался какой-то невнятный шёпот. Как говорил тот же Олень: «ворон со сломанным крылом не поёт». Чистозвана и чувствовала себя такой птицей, чьи крылья были обрезаны безжалостной Недолей. Разумом Чистозвана понимала, что ей надо бежать к избушке Яги, чтобы там отогреться у огня-Сварожича, но прирождённое упрямство вновь взяло верх. Она отошла от деревьев и встала на середину прогалины. Её лапти полностью промокли, косы потемнели от стремительных дождевых потоков, рубаху можно было выжимать, но Чистозвана наслаждалась мощью стихии. Ей хотелось раскинуть руки и полететь, как белой лебёдушке к своему соколу. Вместо этого она сбросила никчёмные лапти и заплясала среди мокрых светло-зелёных папоротников. Скоро девки будут водить хороводы и собирать травы. Она же пляшет под дождём, среди колдовских трав, словно призывая выйти волшебных существ. Казалось, что сама Макошь вдохнула в строптивицу новые силы. Чистозвана напоминала безрассудную мавку, завлекающую неразумного красеня вкусить её любви. Она кружилась, приплясывала, обнималась с одинокой берёзкой, растущей на краю прогалины. Тяжело дыша, она опустилась на мокрую траву. Её косы разметались, словно у лешачки, глаза сияли, точно барвинок под струями благостного дождя, высокая грудь тяжело вздымалась. Она сама была грозой. Казалось, что глупый порыв унёс с собой ошмётки её печали и клочья безысходности.

«Дураки редко печалятся», — подумала Чистозвана. Теперь она почувствовала желание петь. Она напоминала беззаботную птичку, которая напорхавшись вдоволь, села на ветку и запела, изумляя весь лес дивными звуками, радующими сердце. Чистозвана не могла похвастаться изумительным голосом, как и княжич Яронег, но она и не ставила целью поразить слушателей, которых не было. Она была одна не только на этой лужайке. Сама себе Чистозвана казалась барвинком, выросшим на утёсе. Иные цветы казались сплошным фиолетовым ковром, радуя глаз своей общностью. Она же была одна, гордо возвышаясь над остальными растениями, преодолев все трудности, пустив корни в каменистой почве. Чистозвана смахнула влагу с раскрасневшегося личика и запела:

— Ты горой пойдёшь,

Ты горой пойдёшь,

Я — долиной;

Розой ты цветёшь,

Розой ты цветёшь,

Я — калиной.

Роза, о которой она пела, временно цвела в саду у Бабы-Яги. Чистозвана решила, что рискованно таскать с собой цветок повсюду. Несмотря на её чародейство, иноземному растению лучше не бывать в разнообразных передрягах. Тут расшалившаяся певунья вздрогнула. Совсем рядом раздался напев, который она поначалу приняла за трели ветра, мха и трав. Чарующий и вкрадчивый голос подхватил её песню.

— А когда помрём,

За родным холмом

Нас схоронят,

Как любили мы,

Как дружили мы,

Будут помнить.

Лицо Чистозваны за одно мгновение побелело, как лебединое перо. Ретивое же сердечко затрепыхалось, точно пойманная белка. Между нею и пришельцем была плотная стена дождя. Но ещё сильнее их разделяла стена вражды, которую невозможно было миновать так легко как водяные потоки. Она опустила мокрые мохнатые ресницы на бледные щёки и досчитала до пяти. Открывать глаза было страшно. Страшно было вновь обмануться. Казалось, что стоит ей коснуться этого видения, как оно само рассеется, подобно утренней звезде, напуганной слепящими лучами солнца.

Через пять секунд, показавшихся ей пятью долгими столетиями, девушка раскрыла глаза. Ничего не изменилось. Знакомая рослая, плечистая фигура стояла всего в нескольких шагах от нее. Только в волосах, отливающих чёрным шёлком, появились белые, как иней, нити.

«Возможно, это любостай, — подумала Чистозвана, — он зачастую является к одиноким и тоскующим женщинам».

Или сам огненный змей почувствовал её тоску и решил выпить душу. А может и само Лихо Одноглазое решило помститься за дочурку или просто-напросто пришло к несчастной девке. Счастливого и нежить стороной обойдёт, а несчастного — с потрохами слопает. Люба им чужая печаль. Правда, змей предпочитает входить к вдовам. Свинья так опасалась змея, что спала в одной комнате с Бабой-Ягой, которая посмеивалась над страхами славницы. Но Свинья надевала рубаху наизнанку, мыла голову специальными травами. Окончательно Баба-Яга озлилась, когда легла спать поздно ночью и обнаружила, в постели семена льна и мака. Свинья перепутала лежанки и насыпала семена на соседнюю перину. Весенка бы одобрила поведение девушки, но Яга разгневалась и изгнала суеверную мокшанку из своей опочивальни, предварительно заставив хорошенько выбить тюфяки и перины да впредь забыть о глупостях.

— Что тосковать о Вадиме, когда ты с ним видишься чаще, чем иные жёны со своими мужьями? Да и не явится змей в мои чертоги. Ты сама подумай, если бы этот безобразник прилетал бы к каждой, кто переживает из-за гибели милого, то много ли народу бы под срединным небом осталось?

Свинья тогда пригорюнилась, но справедливость мудрой лесной чародейки признала.

Чистозвана почувствовала, что ей всё равно, кем является этот гость, пришедший, несомненно, по её душу. Она так истомилась, что готова была хоть в само Закрадье кинуться. Минута счастья стоит унылых месяцев ожидания. Она ступала босыми стопами по мокрой, прохладной и острой траве, ранящей нежную кожу. Это несомненно был её ясный сокол, прошедший сквозь все опасности зачарованного леса и вернувшейся к ней. В своих руках он держал жемчужно-белые пышные гроздья калины. А на шее ведуна красовался алый шнурок.

«Такой повязывают себе непраздные женщины, чтобы уберечься от тёмных сил, которые могут погубить будущее дитя», — с каким-то смехом заметила про себя Чистозвана.

Велислав молчал, пристально глядя на дрожащую от холода хрупкую фигурку. Внезапно он отбросил цветы, которые собирал с такой тщательностью. Букет упал в прозрачную воду малюсенького лесного ручейка, служившего барьером между прогалиной и березняком. Чистозвана с неким сожалением проводила цветы глазами. Порой девицы плели венки и бросали их в Итиль. Считалось, что та, чей венок уплывёт дальше всех, первой станет мужней женой. Чистозвана никогда не верила в подобные гадания, но теперь взволнованно смотрела на плывущие цветы калины. Потом-то она поняла, что они символизируют. Этим жестом Велислав показал, что впервые в жизни взял свои слова назад. Он провёл Вадима по калиновой дороге жертвы, и он же бросил своё решение в воду, как калиновые цветы. Но сейчас девушка была похожа на мокрую взъерошенную пташку и дрожала от холода. Тогда Велислав снял со своих плеч волчью шкуру и, не говоря ни слова, завернул Чистозвану в мех убитого хищника. Она не спрашивала, куда он её несёт. Чистозвана только склонила головку на мощное плечо ведуна и улыбнулась. Она чувствовала как тёплые ладони согревают её продрогшие ступни. Казалось, что этот жар дошёл до самого сердца, наполняя всё существо негаданной радостью. До этого она была барвинком, выросшим на скале, а теперь чувствовала себя диковинным садовым цветком, который появился на свет для того, чтобы его холили и лелеяли. Теперь она была не одна.

Глава 31

Сияние остророгого месяца посеребрило зеркальную гладь пруда рядом с избушкой на курьих ногах. Когда Велислав внёс счастливую, хотя и изрядно озябшую Чистозвану в дом лесной людоедки, он не сробел при виде черепов, украшающих частокол, на что позже Яга не без ехидства указала своему непрошенному гостю.

— Я видал драконов, которые украшали кровли хором варягов. Мне ли бояться черепов? Однако, я не вижу хитроумной головы старой карги Величаны.

Яга, не говоря ни слова, указала на череп, злобно воззрившийся на своего убийцу. Велислав не растерялся. Он взял в руки череп их с Чистозваной врагини и поцеловал несостоявшуюся родичку в костяной лоб. Даже Баба-Яга на какое-то время онемела от подобной лихости.

— Что же ты, ведун, сотворил с останками сей старухи? И как череп оказался у Кощея?

— А как ты сама оказалась в этой чаще? И что с тобой сотворили люди? — в тон ей спросил Велислав.

— Это долгая кощуна, — ответила Яга. — Куда мне спешить?

Яга ничего не ответила дерзкому гостю. Когда пришла ночь, кудесник вышел подышать свежим воздухом и полюбоваться прудом Яги. Велислав попытался отхлебнуть воду оттуда, но тут же поморщился. Вода оказалась солёной, как сиротская слеза. Чистозвана же всё это время спала, как зачарованная королевна. Сердце Величаны Велислав зарыл в землю, названную Гостобрановой могилой. К его ужасу, там выросла калина. Из той калины княжеский оружейник изготовил прочный лук. Велислав сочинил байку о том, что ему жизненно необходимо побродить по старым местам, вобрать в себя силу волшебного леса для свершения нового чародейства. Лук Яронега, сделанный из калины, возросшей из сердца колдуньи, которое зарыли в княжеской могиле, должен был принести смерть захватчикам. Но не объяснять же это вездесущей Яге.

Месяц осветил владения Яги, словно любуясь красотой природы, воспрянувшей после грозы. Капли прошедшего дождя всё ещё красовались на листьях папоротника, напоминая стеклянные бусины, разложенные на светло-зелёной ткани.

Велислав не стал спрашивать хозяйку о том, почему пруд солёный. Она же в свою очередь не возобновляла расспросов об останках Величаны, чья плоть уже стала калиновым цветом. Златокаменцы хоть и изумились кусту, выросшему за считанные дни, но быстро забыли про это диво. Им было, о чём кручиниться.

Когда Чистозвана проснулась, был уже светлый день. Она многажды представляла себе встречу с Велиславом и те слова, которые будут звучать. Но реальность оказалось иной. Ни единого слова не было сказано, только почувствовала Чистозвана, как холод, сковавший её душу, отступает за далёкие моря.

— Без тебя я жила, как в царстве Марены, — произнесла она, но, оглядевшись, поняла, что говорит в пустоту. Чистозвана быстро сбросила с себя рысью шкуру, служившую ей покрывалом, и как была, простоволосая и босоногая, кинулась во двор, едва не сбив с ног Бабу-Ягу.

— Экая ты резвая, славница. Чуть с ног меня старую не сбила. Хорошо, что Свинья пошла на болото, а то решила бы, что сам Змей-Триглав, которого в иных краях прозывают Горынычем, к нам пожаловал.

— Где он?

— Вестимо где. На реке Горынь обитает. Это правый приток Припяти. Древляне дикие каждый год откупаются от него красной девицей. Что значит одна жизнь для общего блага? Так ведь рассуждали жители Золотых камней, когда принесли в жертву Вадима? Так они рассуждали и много столетий назад. Моя избушка с краю, ничего о чужих бедах не ведаю да не знаю.

— Я о Велиславе.

— А, это. Не волнуйся, не съела я твоего кудесника. Мне храбрецы любы. К тому же, трудно понять, что у него на уме. А это разгоняет мою скуку. Во дворе он. По хозяйству старухе помогает. Дрова колет да венички берёзовые плетёт для баньки. Дельный он у тебя.

От последних слов ведуньи волна радости затопила Чистозвану. Даже ведунья сказала «у тебя», словно сразу признавая ту нерушимую нить, что их связала, как цепь, выкованная Сварогом для Марены-Зимы. Но разве можно думать о зиме в такой солнечный летний день?

Свиньи и Ярополка не было в избе. Зачастую неприязнь к одному человеку объединяет лучше, чем дружба. Капризный княжич затаил обиду на хитрого кудесника, который лишил его законного наследства. Этот бойкий мальчуган ничем не напоминал вздорного младшего княжича, но обида осталась. Свинья хоть и разочаровалась в Вадиме, но не могла находиться рядом с погубителем своего милого. Вот теперь они ушли на болото и сидели на бревне, поваленном вчерашней грозой. День был ясный, солнце распустило свои золотые волосы, лаская всё сущее, птицы переговаривались, сидя на ветвях. Лёгкое дуновение полуденного ветерка освежало, капли дождя уже высохли под ярко-золотистыми лучами дневного светила. Месяц не тронул дождевую воду, но летнее солнце всегда подбирает влагу, будь то роса или слёзы туч. Ярополк хвастался тем, как ловко провёл весняков. Он незамеченным прокрался в дом старосты и оставил деревянную лошадку для своего брата. А глупая Премила посчитала, что у них завелись коргоруши.

— Так они же служат ведьмам, — возразила Свинья.

— Так она и подумала на Осинку, — смеясь, заметил малец, который называл непутёвую мать только по имени.

— И что, её казнили как ведьму? — с надеждой спросил Вадим. Сегодня он был на удивление спокоен. Но возвращаться домой к постылой супруге не очень-то и хотелось. Даже родители скажут: «Видели глазки, что покупали». А ведь если бы не Осинка, то его жизнь могла бы повернуться по-другому.

— А её-то за что? — удивился Ярополк, — бабка Премила всю весь обошла. Ни у кого такого деревянного конька нет. Святко рёв поднял. А эта дура решила, что её полюбовник новый преподнёс такой дар ребятёнку. Очень ему нужен чужой нагулок. Всё бы ничего, но эта противная Синеслава подслушала разговор и похитила холсты у веснячек.

— Какой ужас, — воскликнула Свинья.

— Сами виноваты. Надо за добром следить, а не языками чесать.

— Так в нашей веси отродясь татей не было, — всплеснул длинными зелёными руками Вадим.

— Так уж и не было? — передернула Свинья розовыми плечиками. — А кто тогда Чистозвану обобрал? Коргоруши что ли?

— Ну эти люди сказали, что Беломил им обещал.

— А видоков али послухов они привели? Хотя подожди, раз Синеслава обокрала баб из Золотых камней, значит, она вернулась от моего отца.

— Люди бают, что Арысь вернулась к мужу и выгнала мачеху и сводную сестру из его хором. Когда ведьмы услышали о Величане, они обратились в диких зверей и было ломанулись в чащи. Но старший сын моего отца как раз испытывал новый лук, выросший из сердца моей бывшей прабабки. По словам посадника Долеслава, он убил обоих хищниц. Они стали первыми жертвами.

Свинья возрадовалась за сестру, но как же горестно было слушать, как Ярополк величает своих родичей.

Она провела частым гребнем по спутанным после вчерашнего дождя кудрям бывшего княжича. Ярополк продолжал свой рассказ.

— Теперь за твоими родичами присматривает бедная родичка супруга твоей сестры. Синеславе же работать не понравилось. Украла холсты, а когда её уличили, свалила всё на коргоруш. А Весенка и говорит: «Если к тебе приходили коргоруши, то ты ведьма. А если нет, то ты головница». Тут все припомнили, что и её сынки украли подношения. Люди возмутились. Стали настаивать на Божьем суде. А посадник решил просто изгнать вредную бабу.

— Это разумно, — подал голос Вадим. — Она может остаться искалеченной после Божьего суда. А народ у нас жалостливый. Стала бы обузой для целой веси.

— Избирательная жалость у тамошнего народа, — неприязненно заметила Свинья. — За тебя никто не вступился. Чистозвану обобрали. Семье Величаны никто не помог. Надеюсь, это послужит им уроком, что подобные люди не ценят добра. Эту воровку жители кормили, делились последним, а она холсты украла. Ещё на нежить свалить хотела. Только просчиталась.

— А как ты подслушал-то? — спросил Вадим, умилённо смотря на Ярополка. Пусть мальчик не родной ему по крови, но гончар прикипел к нему, как к дорогому чаду.

— Обернулся я котом, только не чёрным, а полосатым. Чёрными-то как раз коргоруши бывают.

— Вот, Ярополк, — назидательно произнесла Свинья, — вот, что бывает с теми, кто зарится на чужой каравай.

— Ты про себя, что ли? — шутливо заметил малец. — Я-то, если возьму чужое, то оставлю щедрую оплату. За коз я расплатился серебром.

— А где ты его взял-то?

— На Тетеривином утёсе. Там есть водопад, струи, которого иногда превращаются в поток серебра. Только тот, кто пожадничает, навсегда останется рабом ущелья. Серебро обратится в лёд, в который вмёрзнет тело жадины.

— И ты не напугался, мой птенчик? — спросил напуганный Вадим.

— А чего бояться? Надо взять ровно столько, сколько помещается в ладони. Только иные набирают серебро в шапку, подол, сапоги. Жадность лишает людей рассудка.

— Разумник ты мой, — со смесью снисходительности и ласки проговорила Свинья.

Ярополк стрелой метнулся к толстому раскидистому дубу, не обращая внимания на недоумённые окрики Свиньи. Он достал из дупла иголки, цветные нити, полотно и тесьму. Свинью весьма растрогали эти подношения, поэтому она не стала спрашивать глуздыря, где он взял подаренные ей вещи. Но затем Ярополк осердился, заметив глупую козу, которая, прельстившись вкусной ивовой корой, чуть не забрела в болото. Глаз да глаз за этими животными. Как только отвязалась, шельма. Хорошо ещё, что попалась она им. Не в болото бы упала, так в зубы волку бы угодила рогатая неразумница. Ярополк решил, что надо раздобыть колокольчик, который придётся повесить на шею упрямому животному. Вернее, колокольчиков должно быть несколько. Другие козы не уступали своей товарке в глупости и упрямстве.

Чистозвана тем временем шла по поляне, усеянной ромашками. Лапти, промокшие под дождём, она повесила сушиться на частокол, а сама обулась в недавно сплетённые лапти. Волосы цвета гречишного мёда были заплетены в косы. Когда первый порыв прошёл, она захотела слегка принарядиться. Тонкую шею обвили деревянные бусы, среди, которых попадались металлические обереги. На какой-то момент ей захотелось сорвать с пальца дорогой перстень, но Чистозвана побоялась мести отвергнутого жениха.

Рядом с солёным прудом находилась поляна, усеянная ромашками. Выпуклая жёлтая серединка, похожа на солнечный диск и незатейливые белые лепестки — вот и вся краса ромашки. Но несмотря на скромный вид, этот цветок был незаменимым для травниц. Она спасала от боли в горле, возвращала аппетит, заживляла раны, помогла тем, кто маялся животом. Применяли её отвар и при ушибах, головной боли, ожогах, фурункулах, больной спине. Благодаря этому цветку даже волосы росли быстрее.

Чистозвана быстро шла по поляне, залитой солнцем, приминая целебные травы и белоснежные цветы. Горячий воздух был наполнен цветочным ароматом. Жужжали пчёлы, вдали слышалось пение легкомысленного жаворонка. Чистозвана подняла глаза на небесную синь. Вчера была страшная гроза, валившая деревья. Сегодня же в небесной реке плавали пышные облака, похожие на белых котят. Вчера душа Чистозваны была подобна мрачному грозовому небу, её веселье было лихорадочным и показным. Сегодня она, напротив, была спокойна, как гладкий небосвод. Её тревоги уменьшились до размера маленького облака-котёнка. Когда-то Беломил ради забавы учил её разглядывать облака и гадать, на какие фигуры они похожи. Как-то Чистозвана напугалась, решив, что облако, как две капли воды, походит на Змея-Горыныча. Тогда Беломил её утешил, пояснив, что это было простой игрой, и никакой змей не прилетит в их весь. Полудетское воспоминание уже не резало её душу сожалением о былом. Она сумела отпустить отца в светлый Ирий. Глаза Чистозваны оторвались от небесных узоров и стали искать ведуна. Она задумалась о том, что ему скажет в первый миг. Ведь вчера они так не произнесли ни слова, если не считать куплетов судьбоносной песни. Чистозвана порывисто сорвала перстень, украшенный алыми каменьями с руки, и зашвырнула в траву, словно ненужную безделушку. Если что, то она возьмёт меч-кладенец, который Баба-Яга прячет от любопытных глаз, и сразится с Кощеем. Хотя плохо отвечать неблагодарностью на добро. Но она не сможет смотреть в глаза Велиславу, если на её пальце будет обручье от иного. Но Чистозвана считала, что Кощей её не осудит. Она ведь не давала ему согласия. Внезапно властные руки сжали тонкую талию Чистозваны. Не успела она отшвырнуть обручье, как хозяин царства мёртвых явился по её душу. Сердце билось, как пойманный в капкан зайчишка. Вкрадчивый голос произнёс следующие слова:

— Не за крапивой ли ты снова пошла, сердечко моё? Так я вчерашний улов собрал для тебя. И о чём ты так задумалась, Чистозванушка?

Позже Чистозвана поражалась тому, как свободно держался её былой полюбовник. Казалось, что они и не расставались никогда. Но тогда она ощутила только облегчение и счастье. Это не Кощей постылый явился, а Велислав, который снова держит её в своих объятиях и называет сладостным полузабытым именем. Чистозвана освободилась из его объятий и повернувшись к волхву, пристально поглядела в его тёмные насмешливые глаза своими бездонными очами цвета медуницы.

— Мои думы просты, как расчёты глупого тиуна. Я думала о том, что готова отпустить отцову душу в светлый Ирий. Некогда один молодой, но ужасно важный волхв отчитал Премилу за грусть по утонувшему сыну. Разве я могла тогда полагать, как сильно я полюблю этого кудесника? Так сильно, что…

Велислав не дал ей договорить, он снова обнял её и зарылся лицом в медовые косы, вдыхая аромат лесных трав, исходящий от роскошных волос Чистозваны. Она ощущала его поцелуи на висках, щёках, губах и шее. Скоро должен быть день Купалы. Ровно три года с тех пор, как они впервые сошлись в лесу. Теперь же всё должно было повториться снова. Девушка быстрым движением сняла с себя поневу, затем рубаху. Чистозвана, потеряв всякий стыд, рванула завязки рубахи своего любого. Внезапно тонкие девичьи пальцы наткнулись на колечко, висящее на алом шнурке. Она почувствовала, как былой жар страсти сменился страшным холодом. Это было колечко Вадима, которое она отдала Кощею.

— Ты?

— А ты не ждала от меня чего-то подобного?

— Я? Да я думала, что ты явишься и спасёшь меня от…

— Тогда на что ты жалуешься? Я это сделал.

— Сделал? Да я несколько месяцев маялась, считала себя кощеевой обручницей. А ты. Ты так развлекался.

— Ради развлечения я убил медвежьего князя. Покатал тебя на спине. Дал мудрые советы. Если бы не я, то на твоих косточках повалялся бы отец Святко. А перстень где?

— Где-где? — передразнила Чистозвана. — В траве.

После этого она вырвалась и непослушными руками стала натягивать на себя одежду. От былого желания не осталось и следа.

— В этом виновата только ты.

— Я? — Чистозвана задохнулась от обиды.

— Кто сказал, что быть мне с Кощеем? А?

— Я не думала, что ты поймёшь всё так буквально, самозванец ты мой.

— Не мог же я сказать тебе правду.

— Это ещё почему?

— Потому что я не хотел получать в обмен на свою помощь новые оскорбления. Думаешь, что мне легко, как слепой птице биться головой о стену твоего равнодушия. Ты и тогда сказала, что любишь Вадима.

— Я не говорила этого, — растерянно заморгала Чистозвана.

— Разве? — нахмурил смоляные брови Велислав. В глазах его была тоска, а губы искусаны в кровь. — Ты сказала, что немного радости тебе будет покрывать бабу, любящую иного. А я ответил, что мне это знакомо.

— Я имела в виду тебя, — прошептала любовница.

— А я не умею читать помыслы, — устало ответил Велислав. — Хотя какая разница теперь-то. Кольцо сыграло свою роль.

— Ничего не сыграло.

— А ты думаешь, Яга так легковерна? Это камни, сделанные из моей крови, затуманили разум хитрой колдуньи.

— Ты пожертвовал своей кровью ради меня? — потеплел голос Чистозваны.

— Я живу ради тебя. Ради кого ещё мне жить? Неужели, ты думаешь, что мне было бы жалко несколько капель крови?

Счастливая Чистозвана крепко прижалась к возлюбленному своим тонким телом. Какое имеет значение его ложь, её упрямство и смерть Вадима, когда её ведун вернулся к ней?

Уже смеркалось, когда любовники оторвались друг от друга. Велислав оделся и подозвал свистом ворона Дара, который поразительно быстро нашёл перстень в траве. Чистозвана протянула руку Велиславу, позволяя снова обручиться с ней. Так она стала тайной волховской суложью.

Глава 32

Спустя две седмицы Велислав ушёл бродить по лесу. Так он, по крайней мере, объяснял своё грядущее отсутствие. Чистозвана не стала мучить его расспросами. Она только пожелала удачи скрытному кудеснику. Свинья обиженно надула губы. От этого её лицо приняло неимоверно смешное выражение.

— Могла хотя бы спросить его, куда он собрался.

— Зачем? Мне достаточно его слов.

— Раньше ты не была такой покорной, — заметила Свинья.

— Раньше я была славницей, а теперь я стала мужней женой, — с гордостью произнесла Чистозвана. Свинья от неожиданности чуть не расплескала куриные щи, которые варились в котелке. Меньше всего ей хотелось бы обвариться кипятком. Ярополк каким-то непостижимым образом приволок курицу, которой свернул шею по пути, кочан капусты и несколько луковиц. С таким добытчиком не пропадёшь. Но испорченная еда была бы плохой наградой мальчику за хитрость и старание.

— Когда ты успела-то?

— Долго рассказывать. Он мой муж, и я подчиняюсь его решениям.

— Но ты же. Он же…

— Да, он кудесник, и что с того? Здесь всё по-иному.

— А как же Кощей?

— Можешь забыть о нём.

— А Яга знает?

— Пусть лучше думает, что всё по-старому. У нас и без того много горестей.

— Не понимаю, как ты могла связать свою жизнь с убийцей Вадима. Это же настоящее предательство.

— Он первый меня научил этому. Только я оказалась лучшей ученицей, чем ты.

— Но вас же все люди осудят.

— Что мне эти жалкие смотни? Много ли разума у этих людей? Они глупые, как чурбаны лесные. Я же живу не ради того, чтобы меня хвалили или ругали. На каждый роток не накинешь платок. Эти люди не сделали для меня ничего доброго. Почему я должна спрашивать их мнение о моей жизни?

Свинья крепко задумалась. Ей всё равно было немного обидно за Вадима. Ведь он ей постоянно жаловался на бывшую невесту.

— Со мной-то всё губы кривила, а с этим… Тьфу.

Дальше начинался бесконечный поток жалоб на Чистозвану, на Осинку, на весняков, на Недолю, на трудности и даже на плохую погоду. Честно говоря, Свинья уже притомилась слушать этот ропот, однообразный, как стук капель по лужам в дождливый день. Снежица тоже любила ругать всех и вся, но она хотя бы была старой и больной женщиной. Впрочем, тут Свинья усмехнулась, припомнив былое, были среди её знакомцев и молодые люди, куксившиеся по любому поводу. Будто все должны пожалеть их и прийти на помощь. Свинья, слава Богам, не была в такой ситуации, как Чистозвана, но её отец никому не жаловался на свою Недолю, хотя ему было, что сказать. Были и в их веси люди, подобные Синеславе. Свинье было их попервоначалу жалко, но когда жалобы усиливались, то раздражали её больше, чем писк комарих в жаркую пору. Можно подумать, всем остальным легко? Конечно, бывают неудачники. Вроде и добрые, и работящие, и к браге не прикладываются, а у них ничего не ладится. Вот таким людям не грех помочь. А Вадиму бы в самый раз сойтись с Синеславой, но тогда бы все окружающие сбежали в тридевятое княжество от их нытья. А ведь раньше Вадим казался таким весёлым! Он балагурил, заразительно смеялся и рассказывал уморительные случаи из своей жизни. Брехун, конечно, он был знатный, но с ним было так легко. А Чистозвана пусть живёт, как знает.

Велислав вернулся спустя несколько дней. По его непроницаемому лицу было трудно понять что-либо. Но голос волхва был довольно весёлым.

— Вот что, Яга многомудрая, загостились мы у тебя, конечно. А незваный гость хуже хазарина.

— Потолковать надо, добрый молодец.

Велислав повиновался и теперь выжидающе глядел на гостеприимную хозяйку.

— Я не буду тебя спрашивать, дела пытаешь али от дела лытаешь. Такие вопросы для глупых королевичей, княжичей и царевичей, которые устали от роскоши, почёта и ищут не пойми что. Глупые няньки задурят им головы сказками, а скальды с гуслярамм довершат дело. Плох тот княжич, что не мечтает стать героем. Верно ли говорю?

— Тебе виднее. Если даже я скажу неверно, то ты не изменишь своего мнения? Не так ли?

— Это так же верно, как-то, что ты, добрый молодец, был на Тетеревином утёсе.

— Я не говорю нет.

— Ты теперь всё знаешь. Я не поведала о втором способе славницам безрассудным, потому… В общем, напомнили они мне одну девушку, которую я знала. Она была такой же мастерицей, как Чистозвана и имела столь же ранимый нрав, как Свинья. И пожертвовала она собой, получив чёрную неблагодарность в ответ. А ведь Вадим потомок того человека, который…

— Вот что, Красава, хватит говорить загадками, — усмехнулся Велислав. Лицо его собеседницы стало бледным, как сметана.

— Откуда ты?.. — только и произнесла Яга сиплым голосом. От воспоминаний её морщины разгладились, а седые волосы приняли цвет бледного золота. Как есть прекрасная лебединая дева.

— С детства я был наблюдателен да памятью отменной отличался. А про молодицу Красаву даже Олень рассказывал кощуну.

— Тебе что ли? Ты сам, ведун любого баяльника посрамишь. Рассказать кощуну красиво сможет любой дурак с хорошо подвешенным языком, а вот провести людей надо уметь. А провести меня — это хыст нужен.

— Откуда догадалась?

— Туман доложил.

— Ох, и пакостный у тебя гусак, Красава.

— От прежней хозяйки досталась птичка. Раньше так раздражал, что в супе порывалась сварить. Потом поняла, что цены ему нет. Но я не в обиде на тебя, кудесник. Каждый борется за своё счастье, как может.

Белокурая молодица, в которую обернулась Баба-Яга, открыла бутыль с малиновым квасом и начала долгий рассказ, первая часть, которого была известна Оленю, Чистозване, Величане и Велиславу. Это предание обрывалось на самом интересном месте. Но теперь Красава поведала волхву правду. Люди не любят правду. Им милее красиво сплетённая кривда, которой властители, баяльники и обольстители любят потчевать своих жертв.

Когда Итиль был морем, один добрый молодец поймал волшебницу и сделал насильно своей женой. Эта резвушка ускользнула от него вскоре после рождения дочери, а молодец запил да утонул в Итиле. Это только присказка, сказка будет впереди.

Всё село осуждало пылкого Прията за его выбор. То ли русалку, то ли мавку привёл к своему очагу неразумный парень. Дочку молодца и волшебной девы, Красаву, воспитывал старик, отец Прията. Девочка уродилась на удивление пригожей и умненькой. Глядя на неё, люди уверились, что Красава — дочь лебединой девы али вилы. Но старца Вышату всё жалели. Красава же в куклы не играла, сверстниц сторонилась, зато к мужским ремёслам тянулась. Любила она вырезать фигурки из дерева, рисовать цветы и травы, вышивать дивные узоры на простом полотне.

Вышата не одобрял увлечений внучки, но и не бранил её. Красава с раннего детства знала, что мир несправедлив. Чистозвана это постигала постепенно, поскольку её-то детство было безоблачным.

С людской злостью, пакостностью и несправедливостью Красава смирилась довольно быстро. У всех есть родители — она одна сирота горемычная. Правда, Красава не любила себя жалеть и находила в любом несчастье лучик солнца. Иные девочки постоянно битые, а Вышата скорее себе десницу отрубит, чем внучку обидит. Родители их шпыняют, а старый кузнец надышаться на Красаву не может.

Выросла Красава и стала прекрасна, как богиня. Только на роль Лели-Весны всегда выбирали дочь старосты. Дедушка втихомолку возмущался, а Красава не сильно печалилась. Боялась она и ненавидела старосту. Когда было Красаве семь зим, то Итиль грозил затопить село. Тогда волхвы указали на Льдису, дочь старосты. Но староста умаслил продажных кудесников, и в жертву принесли Лиску, единственную подругу Красавы. Отец Лиски выхватил топор. Мать упёрла руки в бока.

— Дочь не отдам. У меня, кроме неё, никого нет.

— Не дури, Митко.

Митко зарубил двух волхвов, но силы были заведомо неравны. Жена его упала на землю и стала умолять старосту и служителей не губить её единственное дитя. Но девочку всё равно принесли в жертву. А мать в тот же день удавилась.

Красава полностью отдавалась работе. Она забывала обо всём и была истинно счастлива, когда выпиливала фигурки, ткала полотно, нанизывала бусины на нить. Красава мечтала, что её труд оценят и провозгласят лучшей мастерицей племени вятичей. Но в мечтах всё видится по-иному. Изделия Красавы хвалили редко, хотя она старалась изо всех сил.

— Такое иногда бывает, — заметил Велислав. — Чем больше хвалится торговец, тем больше дураков берёт его товар.

— Тогда я этого не понимала. Я стояла на торжище со своими изделиями. Я думала, что люди сразу подойдут и оценят. Наивная! Чего у меня только не было! Шкатулки, ожерелья, колты-подвески, обереги, фигурки богов, гребни в виде оленей, расписная посуда, вышивка.

Впрочем, Красава не особо страдала от своей невостребованности. Нрав у неё был довольно лёгкий, и она довольно быстро увлекалась всем новым. Последним её шедевром были рыжие, как её глаза, бусы, напоминающие гусениц. В этих бусах Красава щеголяла на празднике, чем вызвала зависть дочери старосты. Льдиса вообще была злобной и завистливой. Дочь старосты, краля не из последних, нарядная, избалованная, но она постоянно завидовала новым украшениям и красоте внучки кузнеца. Про таких говорят: «руки загребущие, а глаза завидущие». Но сын старосты, Белун, был во много раз хуже своей сестры. Льдиса хотя бы никому гадостей не делала. Белун же обманывал красных девиц, дрался с добрыми молодцами, иногда дело доходило и до смертоубийства. Староста был нечестным человеком, а уж грешки сына для него прикрыть — дело святое. Многие жители втихаря возмущались, но сказать старосте в лицо что-либо опасались. Формально село было свободным, но староста имел почти княжескую власть. Несколько девиц утопились из-за Белуна, а ему и горя мало. Что хотел, то и творил. А батюшка умилялся, глядя на проделки любимого чада.

— Он ещё так молод. Кому по младости Ярила разум не туманит?

Жаловаться было некому. До Богов высоко, а до князей далеко. К тому же староста Умысл умел угождать, льстить и задабривал князей богатыми подарками. Какое дело правителям до утопившихся девиц, сына вдовицы, умершего от побоев, и нескольких парней, пропавших без вести. Люди обычно говаривали:

— Не прав был медведь, что корову съел, но не права и корова, что в лес забрела.

Красава же не возмущалась. Понятно, что прав лишь тот, за кем сила. Но если бы она была парнем, то подговорила бы односельчан убить старосту и его сына. Но кто послушает девку? Изделия свои она всё же впарила одному купцу. Тот долго отнекивался, но блеск в глазах показывал, что только цену сбивал. Много он зарабатывал на доверчивых мастерах, а им платил самую малость. Но и такой прибыток был существенным для Красавы и её деда, который в старости потерял былую сноровку и оставил прежнее ремесло.

А потом Красава вышла замуж за нового кузнеца. Был он вдов, угрюм, но злобным нравом не отличался. К жене такого человека трусоватый Белун не сунется. Он обижал только тех, кто был слабее него. У вдовца было двое мальцов, которых Красава полюбила как родных детей. Своих-то детишек ей Род не послал, вот и панькалась с чужими. Хотя чужими она мальцов не считала, чтобы не говорили соседушки злобные, любящие перемывать всем косточки. Дедушка Красавы вскоре после замужества внучки отбыл в светлый Ирий. В её жизни после этого несколько солнцеворотов не происходило особых событий. Если бы не ряд судьбоносных случайностей, то дочь волшебницы и утопленника прожила бы вполне заурядную, спокойную и беспечальную жизнь. Но не судилось. Красава была небранчливой, разумной и спокойной. Сия молодица взвешивала каждое своё слово и обдумывала последствия своих поступков. За мужем она была, как за каменной стеной, чтила его и уважала, детей любила. Даже самые заядлые сплетницы махнули рукой на Красаву. Он была им попросту неинтересна.

А вот ближайшая подруга и соседка Красавы, травница Щучка — совсем иное дело. Эта разбитная бабёнка просто не могла жить без свар и постоянно попадала в различные ситуации. Справедливости ради, стоит отметить, что травница не затевала скандалы на ровном месте. О нет, после каждого выяснения отношений и разбора полётов, Щучка искренне сожалела о том, что её склочный нрав снова одержал верх над разумом. Но как молчать, когда обижают слабого, говорят ерунду и распускают сплетни за её спиной. Вот Щучка в очередной раз срывалась. Её волосы напоминали пышное огненное пламя. Таким же жарким был и нрав молодой травницы. Родители уже отчаялись сладить с непокорной дочерью. Поэтому начавшуюся дружбу Щучки со спокойной кузнечихой они восприняли как милость богов. Все остальные удивлялись, что может быть общего у таких разных женщин.

А потом произошло событие, расколовшее жизнь Красавы. На первый взгляд это не касалось её, но порой самые незначительные мелочи обращают человеческую Долю в Недолю. Щучка, как и некогда Чистозвана, готовилась к свадьбе. Уже и приданое было готово, и сватов заслали, да и сама она с пахарем Родимом гуляла парой два лета и не могла дождаться свадьбы. Но не всё выходит так, как того желают смертные. Родим внезапно решил жениться на Льдисе, дочери старосты Умысла. Оно и понятно. Перечить старосте себе дороже, да и выгод много сулит это родство. Щучка же до последнего надеялась, что неверный жених одумается и вернётся к ней. Прозрела она только, когда молодые прошлись около воды, а затем обошли костёр и обменялись хмельными чашами. Пышным был свадебный каравай, громкими — печальные брачные песни, но с лица невесты, что наконец-то простилась с постылой волей, не сходила радостная улыбка. Крепко она полюбила простого пахаря и поставила отцу условие: «Или ты устраиваешь нашу свадьбу, или я кинусь в Итиль». Староста серьёзно воспринял угрозы дочери и добился своего. Пришлось даже пригрозить строптивому парню отдать его родных в холопы. Занимал отец Родима в неурожайный год жито у старосты, дабы прокормить семью. Не просто так дал в долг жадный Умысл, а под проценты. Многие ему были должны. Тем и пользовался.

После брачного пира надежды Щучки рухнули окончательно. Позже староста выплатил опозоренной девке виру за бесчестие. Согласно покону, если жених отказывался от невесты после заключения ряда между семьями, то девица считалась опозоренной. Жених должен был уплатить отступные брошенной девке. В этот раз староста не пожадничал, но Щучка захотела бросить золото в Итиль.

— Сделаешь так — обидишь старосту, — остерегла её разумная Красава.

— А меня, значит, обижать можно? — возмутилась зарёванная Щучка.

— Ему всё можно. Плохо, когда власть оказывается в руках такого человека. Он уже и дружину собирает, как князь. Скоро его посадником будут величать. А там, глядишь, и княжью шапку примерит. С правителями не спорят.

— Я глядеть не могу на это золото.

— Хочешь, мы сегодня ночью кинем золото в болото? Только никому об этом ни гу-гу.

Сказано — сделано. Красава угостила супруга маковым отваром, а мальчики, набегавшись за день, спали, как убитые. Боязно, конечно, их было оставлять, но что поделаешь. Пошли они ночью в лес да закинули золото в топь. Ох, и страху же натерпелись подруги тогда. Но поход в лес будоражил некое скрытое чувство в их душе. Ночная прохлада, уханье совы, мерцание лунного света, осветившего мрачную топь, деревья, похожие на великанов, чьи кроны, словно подпирали чёрное небо — всё казалось окутанным тайной.

Думала Красава, что их приключения на этом закончились. Но то ли они нечистой силе глянулись, то ли их Недоля была такова, но эта ночь стала только началом. Порой по ночам Щучка выла, как раненая волчица, чем давала обильную пищу для пересудов. Впрочем, ей было плевать на мнение недалеких соседей. Эти люди набрасывались на чужую беду, как вороны на падаль.

Не раз пыталась Красава увещевать подругу.

— Ты просто никогда не любила.

— А как же дедушка Вышата, как же Неждан и Любим?

— Это другое. Тошно мне наблюдать за их счастьем.

Но вскоре Щучка воспрянула, узнав, что Родим изменяет жене. В этом не было ничего особенного, но Щучка так преподнесла всем эту новость, что люди стали смеяться над незадачливой женой и гулящим мужем. Соседушки-смотницы из лютых врагинь стали союзницами оскорблённой девицы. Заря пышным цветом вновь расцвела на бледных щёчках отвергнутой невесты. Поблёкшие было синие глаза сияли ярче небосвода. По милости языкастой и злобной Щучки всё село перемывало кости молодожёнам.

Как водится, Льдиса долгое время пребывала в блаженном неведении. Обычно бойкие кумушки робели перед семейством старосты. Вот шептаться, смеяться и шушукаться за спиной — иное дело. Зато Щучка не убоялась последствий. Узнав, что ненавистная соперница носит под сердцем ребёнка, злопамятная травница всё ей выложила. Слёзы, крики и неподдельная мука разлучницы явились наилучшим лекарством для сердечных ран самой рыжеволосой красавицы.

— Отлились тебе мои слёзы, Льдиса. Нечего было становиться между влюблёнными. Теперь ты нелюбимая суложь Родимова. Так-то.

Красава слегка пожурила подругу, надеясь, что уж теперь-то Щучка успокоится. Не тут-то было. Теперь расцветшая, как майский ландыш, вековуха строила новые планы мести. Одна идея была глупее другой, но Щучке нравилось создавать планы. Так дитя строит песочную крепость на берегу водоёма, а после забывает о сооружении. Иногда Красава мастерила для подруги украшения, а та учила её распознавать целебные травы. Но лучше всех у Красавы получались фигурки, изображающие её знакомцев. Казалось, что люди застыли в дереве. Красава распростилась с надеждой стать признанной мастерицей, но от глупого увлечения не отказалась. Муж не препятствовал жене. Он вообще не любил ронять лишние слова, на ласку к домашним был скуп, зато в их семье почти никогда не случалось раздоров, и Красава знала, что если кто-то обидит её или Неждана с Любимом, то недолго заживётся под срединным небом.

А вот в избе Родима свары вокняжились. Родим больше отмалчивался, но один раз не выдержал и высказал надменной и злобной Льдисе всё, что о ней думал. Ребёнка дщерь старосты скинула до срока и сама крепко захворала. К травнице они не обращались по вполне понятным причинам. Красава не знала, раскаялась ли Щучка в том, что раздула это пламя, но подруга на этот раз не злорадствовала над несчастьем соперницы и временно присмирела.

Белун же напоминал злобного пса, сорвавшегося с привязи. Если он кого из женщин и любил, то только сестру. Сестрино несчастье парень принял близко к сердцу и обвинил во всём рыжую знахарку. С полюбовницы-то Родима, Берёзки, какой спрос? Баба она безотказная, разбитная, весёлая, смешливая. От неё тоже некогда отказался жених, а желающих привести опозоренную девку в свой дом не нашлось. Но Берёзка не закручинилась и стала вести беспутную жизнь. И косы ей за распутство резали, и отец строгий бивал смертным боем, и местные честили волочайкой. Ничто не помогало. Староста было попытался поговорить с полюбовницей Родима, но у девки на всё один ответ:

— Сыщите мне мужа, и я возьмусь за ум. И не волочайка я. Денег не беру за любовь.

Староста только рукой махнул на бессоромницу. Какой дурак женится на гулящей да и пустоутробной к тому же. Можно конечно, приневолить какого-нибудь мужика. Но какой смысл? Дело-то не в Берёзке. Родим, словно мстил суложи навязанной, вот и спутался с самой никчёмной бабой в селе.

Но Белун обвинил во всём отвергнутую невесту, которая раздула настоящую склоку из безделицы. Как-то он при всём народе преградил дорогу бесстыднице и залепил ей пощёчину. Щучка в долгу не осталась. Она накинулась на парня, как псица злобная. Девка знатно отходила драчуна коромыслом по голове.

— Всё из-за тебя, сволочь рыжая, — заявил сын старосты, немного остыв. Поглядеть на свару сбежались многие люди.

— Из-за меня? — возмутилась вековуха. — Я не заставляла эту срамницу ложиться под Родима. Когда мы гуляли парой, его не тянуло на чужие хлеба.

Слово за слово, и вековуха с сыном старосты разлаялись, как два злобных пса.

— Я с тебя спесь собью, смотница проклятая. Пожалеешь, что родилась на свет.

— Только подойди ко мне, тать, я такое проклятие знаю, что хрен твой навеки отсохнет. Мои слёзы отлились разлучнице, тебе тоже отольются слёзы опозоренных девок. Думаешь народу неведомо про твои прегрешения? Ведомо. Только все трясутся перед твоим отцом, как заячьи хвосты. Скольких ты девок обольстил али приневолил? Сколько верёвочке не виться… Да и людей ты убивал, как мух. Только я тебе не по зубам.

Народ всегда жадным был до хлеба и зрелищ. Вот и сейчас подзуживали враждующих. Кто-то восхищался смелой вековухой, иные брали сторону сына старосты. Белун ничего не ответил, только плюнул под ноги языкастой девке. И впрямь зла и зубаста, как щука.

Красава обеспокоилась.

— Зачем ты нарываешься опять?

Выпустив пар, подруга становилась относительно спокойной и корила себя за гнев и злые слова.

— Ой, сама не знаю. Во-первых, меня никогда не били. Во-вторых, припомнила я всё, что учинил этот сынок старосты. Таких головников надо лошадьми разрывать. Ведь всё знают, но молчат, как рыбы.

— Вот именно. Боятся и молчат. Никому не охота накликать беду на свою голову. Он же… Ему же ничего не будет. Староста, чтоб его леший забрал, ради сыночка на всё готов. У них сила и власть, а у нас ни шиша.

Несколько месяцев всё было относительно спокойно. Только Красава вздохнула облегчённо, как новая беда пришла. Под вечер в её избу влетела бедовая Щучка. Сама растрёпанная, как кикимора, а глаза безумные, как у каженницы. Кузнец демонстративно зевнул да спать пошёл.

— Ну что ещё случилось? — раздражённо спросила Красава. На тонкий ледок ступила подруга, связавшись с детьми хитрого и опасного старосты.

От ответа Красава даже выронила рукоделие. Оказалось, что зелейница никого не трогала, собирала травы да Белун выпил с друзьями и пошёл искать приключений на свою буйную голову. Увидел рыжую красавицу да решил завалить на траву. То ли за сестрины слёзы хотел помститься, то ли похоть и брага затуманили разум молодца, то ли чувство беззащитности жертвы и собственной безнаказанности распалили его. Какая теперь разница? Впрочем, беззащитной жертва была очень недолго. Напуганная женщина всадила в несостоявшегося насильника острый ножик булатный, которым срезала травы.

— Что теперь делать?

Красава удручённо молчала. Что и сказать, положение было не самое приятное. Даже если бы на месте Щучки была бы другая девушка, то староста настоял бы на немедленной казни головницы. А уж про свару огненноволосой целительницы и Белуна не судачил только ленивый. Два десятка видоков и послухов по-любому наберётся. Скажут, что грозилась девка неразумная парню, вот и выполнила обещание. Никто не будет дополнительно разбираться. Разорвут девицу лошадьми или сдерут кожу. Могут ещё сварить заживо в кипятке.

— В последнее время головников стали вешать, — заметил Велислав.

— Откуда же Яронег перенял это новшество? — спросила Красава.

— Известно, откуда. От варягов. Простолюдинов вешают, а провинившимся свободным викингам рубят головы.

— А тебя как казнили бы, ведун?

— Как оборотня. Проткнули бы осиновым колом али на костре сожгли.

Красава продолжила свой рассказ.

Коготок увяз — всей птичке пропасть. Снова опоила молодица кузнеца маковым взваром. Боялась леса кузнечиха, как мышка-норушка молодого кота, однако, ради подруги переступила через свой страх. Темно было, как в пасти Марены, только Месяц Месяцевич освещал путь двум заговорщицам. Вот и завидела Красава убитого охальника. Заострились черты покойника. Не обидит больше никого лихой сынок старосты.

— Может, его в овраг скинуть? — робко предложила невольная убийца доброго молодца.

— Чтобы блазень стучался в наши жилища? — возразила Красава. — Ну уж нет. Мы его утопим в болоте. Нам не привыкать. Пусть играется на том свете отцовым золотом, стервятник.

Долго тащили подруги тело к топи. Под конец раскрасневшаяся Красава достала мешок, покидала туда камни, а потом подруги общими усилиями запихнули туда то, что было Белуном. Страшный груз пошёл ко дну.

После этого Красава и Щучка, не сговариваясь, отдалились друг от друга. Иных объединяет общая тайна, их же — разделила.

Весной Красава пошла на болото. Срезала тростник и смастерила дудочку для пасынков. К счастью, решила опробовать дудочки, когда никого не было дома. Разнеслась песня. Пел тростник голосом Белуна. Рассказывал правду о душегубстве и сокрытии лиходейства. Решила было дрожащая Красава сжечь обличителя, но раздумала. А что если и пепел разнесёт весть о злодействе. Прошлой зимой староста заболел и умер. Но селяне тоже могут расправиться с лиходейками. Местный люд скор на расправу. Пошла Красава к Щучке. Объяснила про новую опасность. Пошли они к болоту и стали резать тростник. А после кинули тростник в мешок с камнями.

Но через пару седмиц болото вышло из берегов. Призванные волхвы гадали по жертвенной крови, по расположению звёзд и вынесли решение. Болото требует человеческую жертву.

Велислав вздрогнул при этих словах. Вот, оказывается, как всё началось.

Волхвы указали на старичка, который потерял разум и был обузой для своей родни. Оно и понятно. Двух зайцев решили истребить одной стрелой. И племя от нахлебника освободить, и болотника умилостивить. Щучку пришлось отпаивать мятным взваром. Травница только тряслась и повторяла:

— Это конец. На воре шапка горит. Он нас изобличит. Из-за нашего злодеяния невинный страдания примет.

— Ничего ещё не потеряно, — возражала Красава. Молодица старалась, чтобы её голос звучал уверенно, но предательская дрожь выдавала дичайшее волнение. — Если ты сама не выдашь себя, то всё пройдёт хорошо.

— Ничего уже не будет хорошо.

И точно в воду глядела.

До сих пор помнит Красава калиновую дорогу, обрядовые напевы и старца, который по недомыслию добровольно пошёл в болото. Он считал, что ему честь оказать хотят. От этого было тошно вдвойне. Лучше бы старик сопротивлялся, бранился, сыпал проклятиями. Но эта покорность была, как ножик булатный в сердце. Щучка так сильно сжимала руку подруги, что у Красавы остались синяки. А потом старик безобидный понял всё. Он барахтался в болотной жиже, молил о снисхождении, но всё было напрасно. Последнее, что запомнила Красава перед тем, как лишиться чувств — старческие скрюченные руки, которые постепенно исчезли в топи. Позже она всем говорила, что вспомнила смерть дедушки, глядя на несчастного старика. Люди и сами были не рады подобному повороту событий. Но что было делать? А дальше топь вытолкнула камни, покрытые позолотой. Сгоряча люди приняли позолоченные камни за золотые. Завязалась драка, давка, и некоторые особо рьяные жадины свалились в болото и потонули. Стариковы родичи требовали золото себе, а остальные кричали, что золото общее. Когда обнаружилось, что это обычные серые камни, только покрытые позолотой, было уже поздно.

— Так вот откуда название веси, — задумчиво проговорил Велислав, осушив хмельную чарку. Даже на княжеских пирах, он был трезв, но тут такое…

— Это название нашего села. Так жители соседнего села наших в насмешку дразнили. Тутошние парни бросались в драку, а тамошний люд только смеялся. Любимая дразнилка тамошних была:

— Много ли золотых камней насобирали? А потом кидались камнями, навозом и землёй в тутошних. Те не выдерживали, ну и завязывалась драка.

Скорее всего, Красава бы и Щучка со временем успокоились бы, но вышло по-иному. Этим же летом пропали пасынки Красавы. Старшему уже миновало одиннадцать зим. Искали их люди с факелами и собаками, кликали, приносили требы лешему — всё было без толку. Тогда-то Красава и поняла, что это её расплата за помощь подруге. Чем она отличается от старосты покойного? Тот покрывал своего сына. Она же скрыла душегубство подруги и смолчала, когда приносили в жертву невиновного. Вот и покарал её Род за двуличие и потворство злу. Самое дорогое забрал. Нет больше Неждана и Любима, которых Красава пять лет пестовала, холила и лелеяла. Вспомнила молодица крошечные следы на крылечке, заметённым снегом, отметины зубов на игрушках, букетики первоцветов, которые пасынки собирали для неё, пятнистую божью коровку, ползущую по ручонке Неждана, и простецкую улыбку Любима. Эти воспоминания резали её сердце, как пила — древесину. Везде ей мерещились ручонки, которые тянулись к ней. А во сне розовые ручки детей обращались в костлявые стариковые руки, которые тот протягивал в тщетной надежде к поселянам.

Не выдержала Красава мук совести. Решила пойти в лес. А там будь что будет. Отговаривали её всем селом. На кузнеца и смотреть было больно. За считанные дни постарел и согнулся. Больше всех кручинилась Щучка.

— Это я виновата, дубина стоеросовая, голова бесталанная. Не ходи, Красава, — просяще восклицала былая подруга.

— Только я могу вернуть деток малых.

— Малых? Да они почти отроки.

— Любой ребёнок останется для матери чадом малым. Не отговаривай меня.

— Ну… В общем… В случае чего… Я всегда смогу тебя приютить.

— Не надо меня провожать до срока в Закрадье, — отшутилась Красава. — А хочешь меня порадовать — приготовь к моему приходу перепелов в сметане.

Дальнейшее было известно Велиславу из кощуны про добрую мачеху. Только настоящая история Красавы оказалась совсем другой.

Тринадцать лет служила Бабе-Яге Красава. Она не роптала на свою Недолю, но пруд посолонел от её горючих слёз. Наконец, смилостивилась лесная чародейка над молодицей. Отпустила горемычную к людям.

Бежала Красава быстрее загнанной оленухи. Вот показалось родное село. Но что это? Море Итиль превратилось в реку. Подошла Красава к избе своего мужа милого. Отворила ей незнакомая толстая женщина.

— А ну пошла отсюда, побирушка.

Вышел Неждан. Поначалу не признал мачеху, а после не возрадовался её появлению. Много воды с тех пор утекло. Женился Неждан на крикливой, но богатой вдовице и попал к ней под каблук. Всем заправляла эта надменная ворчунья. Муж Красавы умер спустя три солнцеворота после исчезновения жены.

— Поняла я всё, — медленно произнесла Красава, — поселюсь в доме своего деда.

— Там живёт Любим со своей кралей.

Любим и вовсе не пустил мачеху на порог.

Красава на потеху всему селу прокляла пасынков.

— Я ради вас пожертвовала собой.

— Мы тебя об этом не просили, — нашёлся Любим.

— Хорошо. Я слишком вас люблю, чтобы пожелать зла. Но через несколько веков ваши потомки утонут в болоте. И ваш род прервётся. Ты хотя бы пустил меня на порог, Неждан. Твои потомки породнятся с князьями, но счастья им это не принесёт. Твои потомки, Любим, утонут. И никто не спасёт их.

Не знала, что делать Красава, пока не увидела знакомые косы цвета лисьего меха. Подумалось ей, что подруга всё же вышла замуж и родила дочь. Хотя уж больно рослая девица для двенадцати зим.

— Красава ты всё же вернулась?

Смотрит Красава, перед ней стоит Щучка. Не постарела почти зелейница.

— Да. Вот выгнали меня сынки из родной избы.

— Поганцы. Ну, пойдём ко мне. Вдвоём веселее.

Как пришла Красава в избу подруги, та достала перепелов в сметане.

— Кажинный день готовлю. Уже соседи отказываются от угощения. Но я знала, что ты вернёшься.

Щучка так и не вышла замуж, хотя к ней сватались довольно пригожие парни. Они с Красавой прожили душа в душу почти сорок зим. После смерти Щучки исчезла старая Красава. Но никто не придал этому значения.

Красава же вернулась к Бабе-Яге, но на следующий день проснулась в полном одиночестве. Предыдущая хозяйка передала ей бразды правления, а сама ушла на покой. Так умерла Красава и родилась новая Баба-Яга.

Глава 33

В этот солнцеворот лето выдалось жарким, дождливым и урожайным. Вот и наступил вересень, но было ещё довольно тепло. Конечно, палящий зной червеня остался позади, но всё хорошо в меру. Летом жара почти столь же постыла, как желудёвый хлеб в бескормицу. Зато дождь воспринимается, как милость Перуна. Осенью же всё по-иному. Дыхание Стрибога походит на волшебного дудочника, который заставляет листья покидать родимые ветки и кружиться в смертельном хороводе. В народе говорят: «В вересеню одна ягода, да и та горькая рябина».

Как же верно это было для той девицы, что сейчас оглядывала осенние деревья. Казалось, что она набирается сил для какого-то судьбоносного решения. Она так и не привыкла к городскому шуму, многоголосью и бешеной толкотне. А вот рябинка сразу привлекла её внимание. Зелёные ажурные листья и зрелые, алые, словно кровь, манящие ягоды. Весной хрупкое деревце роняло белый цвет, словно свадебный убор. Чарующий аромат, пышные бело-кипенные цветки, шуршание узорчатых листьев — такова ранняя прелесть рябины. А в начале лета пахучие соцветия превратились в золотисто-рыжие ягоды. Скушать ещё нельзя, а сердце радуется.

Чистозвана никогда не любила употреблять в пищу ягоды красной рябины. Вот любоваться, расписывать горшки и кувшины огненными ягодами и делать бусы и браслеты — ей было любо. Зато черноплодную рябину она любила есть. Вкус у этих ягод своеобразный, но завораживающий. Вяжут во рту, конечно, но не оторвёшься от них. Перепачкаешь всю рожицу в тёмном ягодном соке, но наслаждаешься этой последней ягодой, самой необыкновенной, самой нужной, самой странной. Такой была и сама Чистозвана для кудесника Велислава. Росла черноплодная рябинка в её огороде. Ягоды у неё тёмные, как вороньи глаза.

Сейчас Чистозвана стояла, прислонившись к дереву, растущему напротив корчмы. Она обняла хрупкое деревце, словно желая вобрать в себя рябиновую волшбу. Бабка Величана любила мрачную осину, а сама Чистозвана, как и многие девицы, тянулась к берёзкам. Не зря же мокшане в целом и локстяне в частности почитают это дерево, словно божество. Но именно с виду слабая и хрупкая рябина является самым сильным и жизнестойким деревом, при этом обладая красой, радующей сердце.

Чистозвана отметила, что война не сказалась на торговле и благоденствии Мурома. Впрочем, и златокаменцы не бедствовали. Новгородские купцы отмечали удачную торговлю. Всё же рискованная жизнь у торговцев. Тут надо быть смелым, хитрым, бойким и бессовестным. Очевидно, рябина привлекла внимание не только Чистозваны, но и новгородцев, потому что один подгулявший купчина принялся рассказывать легенду про дочь купца и её возлюбленного, которых пытался разлучить жестокий родитель. Его речь то и дело прерывалась пением и икотой, но смысл окружающие уловили. Возлюбленные превратились в деревья и оказались разлучены навеки. На одном берегу реки растёт робкая рябина, на другом —могучий дуб.

Чистозвана прерывисто задышала, её ноздри раздувались от гнева, как у породистой кобылицы. Ещё одно грустное предание. На сей раз новгородское. С неё хватит легенд, песен и преданий. Она не будет плакать, как рябина из этого предания. Она не дерево, чтобы покорно врастать в землю и разбрасывать листья. Гнев вернул ей желание бороться за своё счастье, жизни близких и бросать в очередной раз вызов своей Недоле. Порой ей казалось, что жестокие удары судьбы сильнее её воли. А теперь девушке казалось, что чья-то злая воля бросила её в холодный омут, и она захлёбывается в ледяной воде, идёт ко дну. Чистозвану уже затягивает воронка зла, предательства и безысходности.

Она уже собралась уходить, когда весёлая компания, пошатываясь и сквернословя, вышла из корчмы. Чистозвана не хотела попадаться на глаза подвыпившим торговцам, которые запросто могут обидеть беззащитную девку. Девочка, которая до этого робко переминалась с ноги на ногу, подбежала к торговцам и начала выпрашивать подаяние, желая им всяческих благ, удачи в любви и торговле, спокойного моря и благословения Богов. На вид кроха была не старше Ярополка, но вид имела самый измождённый, но вместе с тем нахальный. Без этого никак нельзя прожить побирушке. Вот и с умыслом поджидает хмельных купцов. Есть, конечно, риск. Иные во хмелю становятся буйными, а в некоторых людях просыпается щедрость. К счастью маленькой попрошайки, эти торговцы были в самом благодушном настроении. Сегодня они сбыли дорогие ткани, меха, заморские вина и жито по завышенной цене. Вот один из них и кинул маленькой побирушке целый каравай хлеба, который та поймала на лету.

Рот Чистозваны наполнился слюной от пленительного запаха. Сегодня днём она проходила мимо торговых рядов и наткнулась, разумеется, и на булочника, расхваливающего разнообразную выпечку. Блины, пироги с капустой и зелёным луком, крендельки, медовые пряники, калачи — всё манило. Подходи и бери, коли мошна полна. А коли монет нет, то прощай белый свет.

Удивлению голодной девушки не было предела, когда девочка, поколебавшись, подошла к ней и отломила половину тёплого, хрустящего, пышного каравая. Теперь Чистозвана с трудом сдерживала слёзы. Она почти забыла, что бывают добрые и бескорыстные люди. Весняки считали себя благодетелями, кидая крохи своей щедрости Синеславе, а затем нескольким нуждающимся. Но у них был кров над головой, хлеб в печи, суп с капустой, репой, луком, а иногда и с мясом на столе.

Эта же девочка, не имеющая былого и грядущего, поделилась последним куском хлеба с чужинкой. Чистозвана даже не просила у неё еды, но малышка поняла всё без слов. Чистозвана с грустью подумала, что с таким чистым сердцем девчурка недолго проживёт под срединным небом. Обычно нищие не отличаются подобной сердобольностью. Впрочем, у многих богатеев снега в метель не выпросишь.

— Зачем ты мне помогаешь?

— Что другому дашь — сторицей получишь, — повторила девочка чужую фразу. Убеждённость в её голосе удивила Чистозвану.

— Ты права, — тут девушка сняла с тоненькой шейки стеклянные бусы и протянула нищенке, обладающей состраданием и широтой души. По-любому эта девочка перенесла не меньше лишений, чем Величана, но не возненавидела весь мир. А это настоящий дар. Многие христианские миссионеры проповедуют добро и любовь. Но кто из них поступит так, как маленькая язычница? Девочка с восхищением рассматривала украшение, которое впервые держала в маленьких, цепких дланях. Она не умела благодарить и относительно плохо попрошайничала. Маленькая побирушка всегда стеснялась подходить к людям, боясь нарваться на брань, побои, отказ и насмешки. Ей легче было голодать или украсть. Сегодня она хотела стянуть булку, но на торжище на неё уже косились подозрительно. Хотя пекарь тоже обманывал людей, разбавляя пшеничную муку жёлудевой или вовсе травяной. Как-то оголадавшая девочка украла ржаной пирожок, но в нём попались горошины.

— Любонега, — коротко ответила малышка, протягивая грязную ладонь. Под ногтями были ободки грязи. Совсем недавно Любонега чистила котлы на кухне этой корчмы. За это повариха её накормила. Но такая удача выпадала относительно редко.

— Чистозвана, — представилась щедрая незнакомка.

— Давно ты здесь?

— Только сегодня оказалась.

— Понятно. Лучше не крутиться у корчмы, а то хозяин может обратить внимание. Примет ещё за волочайку. Мне повариха Тепла говорила, что он заставляет служанок угождать гостям.

Тут девочка вздрогнула, обратив взоры на величественную фигуру.

— Бежим.

Позже Чистозвана, едва отдышавшись задала вопрос:

— Кто это был?

— Волхв.

— Ты как будто ушкуйника увидела.

— Они хуже разбойников. Ну для нас, по крайней мере. Высматривают жертву. Богатым-то хорошо. Откупятся. Отец мой заплатил, чтобы матушку в жертву принесли. Она изменила ему. А видоков да послухов не было. А по Муромской Правде никого нельзя голословно обвинять. А меня выгнал из дома. Говорит, что от дурного семени не жди доброго племени. Вот так и живу. Другим-то легче. Они с младых ногтей приспособились к такой жизни. А я жила в тереме. Матушка меньшицей у богатого купца была, да слюбилась с тиуном пригожим. Его тело потом выловили в Оце. Списали на татей. А может и не изменяла матушка отцу? Может, прихлебатели водимой жены её оговорили. Она-то не скрывала радости, когда всё так получилось.

Чистозвана только опечаленно покачала головой. Страшная история у маленькой Любы. Отец заставил отвечать дочь за грехи матери. Также поступил и Яронег с братом. Тогда решение князя казалось Чистозване едва ли не милостивым. Но с тех пор много воды утекло. Словоохотливая Люба продолжала болтать. Очевидно, ей не слишком часто удавалось поговорить с людьми. Ведь попрошайничество нельзя счесть за полноценную беседу.

— Кого надо приносить в жертву? Только нищих. Я хотела украсть пирог, но увидела казнённого головника. Это был знак. А теперь я доживу до Лели-весны, благодаря этому ожерелью. Ишь какие бусины. Разноцветные. Я бы с ними не рассталась, но надо на что-то жить. Вот вырасту — найду работу и стану богатейкой, как отец. А лучше улечу, как девочка-лебедь. Старый рында в доме моего отца некогда приехал из полуночных земель. Он рассказывал мне сказку. Там девочка превратилась в лебедя. Над ней издевалась мачеха, а отец ничего не знал. А потом она улетела. Отец спохватился, но было уже поздно. Лебеди оказались более добрыми, чем люди.

— Думаешь, это так легко — разбогатеть? — усмехнулась Чистозвана. — У вас в городе всё иначе. У нас, если кто-то украдёт, то его изгоняют из веси. А в городе казнят за такое. А у богатых и нарочитых людей все слуги и приживалы держатся за места, как болотник за рогоз. А лебедей я видела. Моя весь называется Золотые камни, а соседняя — зовётся Локсти. В переводе с мокшанского это значит лебедь. А с моим маленьким родичем произошла похожая история.

— Он тоже стал лебедем? — глаза девочки горели от любопытства.

— Нет. Как раз лебедем Ярополк не стал. Его судьба похожа на полуночное сказание. От него отказался родной брат, а бабушка продала мальчика Бабе-Яге.

— Ой, — расстроилась Люба. — Она его съела?

— Нет. Молва приписывает ей много лишних злодеяний. Ярополка унес серый гусь. Его брат раскаялся в своей жестокости и пожелал вернуть ребёнка, но мальчику лучше в лесу, чем в богатом тереме. Увы, любое предание имеет свойство повторяться. Я это испытала на своей шкуре.

Эта встреча оставила у Чистозваны смешанные чувства.

«Пора», — решила девушка и повернула на изящном пальчике перстень со смарагдом. Чистозвана закрыла глаза и ощутила блаженное чувство полёта. Как мог Велислав добровольно отказаться от этого?

В конце своего короткого пути летунья всё же приоткрыла глаза. Звёзды на тёмном небе напоминали золотые колокольчики, которые вот-вот огласят мир лёгким и мелодичным перезвоном. Вот бы ярополковым козочкам такие звёзды-колокольчики на мохнатые выи. Но бодливым козам Велес украшений не посылает. Звёздам судилось быть подругами златорогого месяца, который обращается в круглую, полную и белотелую луну.

Вот Чистозвана и очутилась в княжеском тереме, как давно хотела. Творислав Муромский спал при свете лучины. Как хотелось бы Чистозване накинуть удавку на морщинустую старческую шею, вонзить ножик булатный в жестокое сердце али насладиться агонией этого престарелого воителя. Но это было последнее, о чём следовало думать. Сейчас важно было другое.

Старый князь проснулся как от толчка. Ветер распахнул слюдяное оконце. Свет молодого месяца ворвался в княжеские покои и осветил хрупкую и зловещую фигуру, каким-то чудом пробравшуюся в терем. Да не абы куда, а в княжескую одрину. За дверью дежурят стражники, стоит их только позвать и… Но незнакомка приложила серп к ярким губам, словно упреждая Творислава от опрометчивого поступка.

— Не за твоей душой я пришла, старый греховодник.

— Я не…

— То, что ты не тащишь в одрину всё, что движется, как твой покойный друг, Гостобран, ещё не делает тебя праведником. Звал ведь меня.

— Никого я не звал, — произнёс старый правитель, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Если бы не призывал, то я бы и не пришла. Очень даже звал. Требы ты мне не приносил, старый скупец, но ты всем сердцем желал моего прихода. Только страшно тебе было вслух высказать свои желания. За такое ведь муромцы по голове своего князя не погладят. Могут ведь и утопить в Оце, коли прознают, что я к тебе прихожу по ночам. Златокаменцы так поступили с твоим дружком. Дурной пример заразен.

Творислав старался не смотреть на гостью, догадывался уже, кого призвал своим ропотом на небеса, Недолю, мстительностью и тоской по дочке любимой. Сама Марена явилась, что отвечало его тайным чаяниям. Её волосы были не чёрными, а напоминали тёмное расплавленное золото и, казалось, жили своей жизнью. Лицо, как и положено владычице царства мёртвых, было бледным, а глаза напоминали цветки мяты. Где-то он уже видел такие глаза. Она подбросила серп вверх, и оружие застыло в воздухе, а после обратилось в кроваво-красный месяц, что сам вплёлся в распущенные волосы богини. Тут же в её руке оказался отвратительный череп, чьи глаза осветили княжескую опочивальню алым сиянием. Творислав закрыл глаза старческими дланями, но от света было невозможно спрятаться.

— Я считала тебя смелее, княже. Посылать других на смерть — это ведь совсем не то, что самому смотреть в лицо Марене, не правда ли? — насмешливо протянула зловещая посетительница.

— Никто ещё не обвинял меня в трусости, — надменно ответил князь.

— Тогда посмотри на меня, княже.

Творислав всё же набрался смелости и взглянул на гостью непрошеную. Сарафан из переливчатой золотой парчи обтягивает стройную фигурку, одна белая, как снег рука держит череп, другая — сжимает пучок трав. Что-то показалось странным Твориславу в этом своеобразном букете и заставило задержать внимание на самых обычных растениях. Старый князь никогда не восхищался красотой природы, но даже он заметил, что в букете Марены преобладают весенние и летние травы. Теперь же на дворе осень. Белые, как капли молока ландыши, цветущая мята, похожая на бесстрастные глаза богини, тысячелистник, чьи листья подобны хвойным лапам, светлые шапки калины. В основном цветы имели светлый оттенок, но смотрелись жутко в это время года. Дева смерти молчала, а сам Творислав не решался первым заговорить, опасаясь прогневить злобную богиню. Чистозвана сразу отметила, что старичок не из робких. Другой уже давно отдал бы душу Марене. Разумеется, настоящей Марене, а не самозванной.

— Ну что, княже, не по зубам тебе князь Яронег.

При этих словах лицо старика исказила гримаса неподдельной ненависти.

— Не живут два медведя в одной берлоге, — отрывисто бросил Творислав.

— Правильно ты сказал, княже. Мне тоже не люб Яронег, — произнесла богиня, проводя рукой по второму серебряному серпу, точно желая отсечь голову их общему врагу. Творислав машинально отметил, что любит богиня серебро. Её пальцы одеты в серебряные кольца, только на большом пальце правой руки блестит золотое кольцо с изумрудом. Он нервно сглотнул. Он узнал это украшение. Оно было на руке Гордеславы те оба раза, когда она появлялась перед ним уже после гибели. На тонких запястьях богини серебряные наручни, а на плече сидит здоровенный ворон, которого князь только теперь разглядел. За другим плечом богини серебряная коса, на которой запеклась чья-то кровь. В другое время Творислав пал бы ниц перед суровой богиней и раскаялся бы в своих мыслях, не подобающих правителю. Не только всевидящей властительнице царства мёртвых, но даже барану понятно, что князь поставил отцовское горе и личную месть превыше долга властителя. Ибо власть — не только привилегия, но и тяжесть неподъёмная, которую очень просто выронить. Сынок-то старший Усыня плетёт заговоры и строит козни за спиной отца. Другие сыновья тоже перегрызлись между собой, как псы, не поделившие гусиные потроха. С союзниками у Творислава тоже не всё гладко. Считают его выжившим из ума стариком, у кого семь пятниц на седмице. Даже Творислав признавал, что основания у них были. И снова виновата была его отцовская любовь. Не смог устоять перед мольбами дочери. Пусть и стала Гордеславушка заложной покойницей, но для отца она так и осталась живой. Поэтому обе её просьбы принял близко к сердцу. Сначала она просила назначить битву на болоте, а потом раздумала. Ох и злились тогда древляне и хазары. Хазарский хан вообще предложил призвать шамана, чтобы дух княжны не беспокоил живых. Только если Гордеслава справилась с Гостобраном, то неужели какого-то колдуна кочевого напугается?

Знатно воспользовался тогда Яронег разбродом между былыми союзниками. Рати кочевников разбил поодиночке, а древляне сами повернули в свой Искоростень. Даже отец Радмилы, Брячислав Туровский, оговорился срочными делами. Оно и понятно. Каждому своя рубаха к телу ближе.

— А я, выходит, люб тебе? — мрачно спросил он у красавицы.

— Мне не любы неблагодарные люди. А Яронег всё же сын Гостобрана. Ты же, княже, подарил мне щедрые требы.

— Я?

— Али запамятовал? Кто эту сечу кровопролитную начал? Кто с ворогами былыми союз заключил? Мои волки и вороны вдосталь налакались крови славянской. Многие хоробры полегли, многие очи закрылись, плоть людей стала цветами да травами, — при этих словах дева изо всех сил сжала букет тонкими, как веточки, пальцами, но из стеблей на покрывало, расшитое золотыми нитями, брызнул не сок растений, а кровь.

Творислава едва не замутило при этих жестоких словах. Он не задумывался о чужих жизнях, но сейчас ему казалось, что поток пролитой безвинной крови пал на его седую, как лунь, голову. Всю жизнь он воевал, ссорился и мирился с Гостобраном, старался править справедливо. Но теперь страшно ему стало попасть после смерти не в Ирий, а стать прислужником жуткой и злобной Марены. Из-за чего же тогда они поругались с Гостобраном? С возрастом память Творислава стала дырявой, как решето. Вроде бы Гостобран на каком-то пиру перебрал и стал хвастаться вымышленными военными подвигами. Творислав обычно молчал, а тут что-то не стерпел. Слово за слово, князья поругались. Хотя нет, это вроде было в предпоследний раз. В последний раз вроде Гостобран зарезал родича Творислава из-за какой-то девки, чьего имени на следующий солнцеворот уже не мог вспомнить. Выпивка, бахвальство, распутные молодки — разве всё это стоило человеческих жизней? Но, — тут князь помрачнел, — на этот раз причина более чем уважительная. Да и сама Марена на его стороне.

— Такова, видно, моя Доля. Веди меня, богиня.

— Если ты убьёшь князя Яронега, то насытится ли твоя жажда крови?

— О да. Златокаменцы не сделали моей семье ничего дурного. Но правитель должен заплатить своей жизнью за жизнь моей дочери.

— Это разумная вира, — кивнула кудрявой головой собеседница. — Собирай войска. А когда придёт время, то я упрежду тебя. Ворота в город сама тебе открою. А там — знаешь, как поступить. Только в порубе у князя сидит кудесник — мой верный слуга. Его не трожь. Этот кудесник был другом Яронега, но князь быстро позабыл добро, — тут голос пришелицы стал похож на звон металла.

— Да я хоть всех головников на свободу выпущу, — пообещал обрадованный князь.

— Всех не стоит, — хладнокровно ответила богиня, — только одного-единственного. А чтоб не забыл наш уговор, держи божий дар.

Девушка рассмеялась ледянящим душу смехом и хлопнула старика по ладони. Рука у неё была студёной, но этого следовало ожидать. Душу самого Творислава сковала ледяная скорбь, и он ощутил некое родство с Мареной-Зимой.

— По рукам, княже?

— По рукам. Пусть стрела Перуна меня поразит, если я не сдержу слова.

— Это зря. Я знаю, что твоему слову можно доверять. Но бережёного и моя подруга Яга не съест. Разожги огонь. Пусть сам огонь-Сварожич будет нашим послухом.

Творислав поклялся всеми богами, прикоснулся губами к своему мечу, а позже облобызал и серп, который богиня вынула из своих волос, а когда закончил говорить, то новая княжеская союзница исчезла так же внезапно, как и появилась. Только под утро князь забылся спасительным сном. Был уже светлый день, когда он очнулся.

Первая мысль властителя была проста до предела:

— Привидится же такое.

Он не сомневался, что Марена, их договор и страшная клятва померещились его воспалённому разуму. Уж слишком часто правителя Мурома тревожили мысли о мести. Так слепни одолевают могучую корову, которая пытается стряхнуть их хвостом. Но что это? На ларе из слоновой кости лежала свежая веточка рябины. Не веря своим старческим, слегка подслеповатым очам, Творислав повертел в руках цветущую ветвь. Цветущую? Да ведь уже наступила осень. Облетел цвет с рябины давно уж. Творислав выглянул в окно и поразился. Садовые деревца были поцелованы первым снегом. Не инеем, а самым настоящим снегопадом. Князь быстро обулся в сафьяновые сапожки и поспешил в сад. Никогда ещё Творислав Муромский так внимательно не вглядывался в клумбы, деревья и прочие растения. Сад — это бабья забава. Его покойная жена, а затем Гордеслава и Радмила для своего удовольствия занимались плодовыми деревьями, цветами и лекарственными травами. А вот Томша ничем не интересуется. Рукоделием не занимается, детей спихнула на мамок да нянек, только и знает, что красоваться перед зеркалом да ссорить всех. Что только нашёл в ней Усыня? Когда уйдёт Творислав в Ирий, то на кого оставит родную землю? Хотя вход в Ирий ему теперь заказан.

Сразу видно, что пришла Зима-Марена к нему на гостевание. Приголубила метель листочки опадающие, травушку осеннюю и оставила свой след на руке Творислава. Чтобы помнил, с кем связался. Словно ледяное прикосновение выжгло кровь под кожей опрометчивого князя.

Не возрадовались люди новому походу, но с князьями спорить — головой рисковать. Усыня было заупрямился, но суровый отец резко окоротил непослушного сына.

— Вот будешь князем — тогда раздавай приказы. Держись за понёву Томши.

Посмеялся народ над незадачливым княжичем, да разошёлся по домам. Решено — быть походу.

Чистозвана чувствовала себя, как лесная сова. Её временем теперь была ночь непроглядная. Посадили пташку из веси в златую клетку и стерегут, как зеницу ока. Как ей хотелось ощутить босыми ступнями мягкость трав, мха, лишайников, прохладу Матери-сырой-земли. Ведь после Перунова дня жара медленно уходит за далёкие моря. Сейчас как раз самая грибная пора. Подосиновики, подберёзовики, чёрные и белые грузди, внушительные боровики, мягкие моховики, разноцветные сыроежки — соблазн для грибника. Чистозвана любила играть в прятки с грибами. У каждого гриба — своя повадка и правила игры. В этой игре человек всегда водит, а грибы — прячутся. Лучше всех хоронятся золотистые лукавые лисички. И не счесть, сколько раз Чистозвана обманывалась, приняв желтеющий в траве, берёзовый листочек за малюсенькую лисичку. Всегда листочки и хвоя были дружны со шляпками грибов. Папоротники же напоминали Чистозване зачарованных зелёных рыб.

Но сейчас не время предаваться грёзам о былом счастье, так можно размякнуть, как хлеб, брошенный в молоко. Чистозвана долетела до княжьего терема, оказалась в своей горнице и моментально упала на лебяжью перину. Но сон и дрёма окончательно раздружились с узницей.

Да, Чистозвана находилась в плену, хотя окружающие величали её княжеской гостьей. Как пирожок не назови — всё равно съедят.

Чистозвана знала, что когда сон не приходит, то самое лучшее вспоминать о былом или думать о посторонних предметах. Не успеешь оглянуться, как заснёшь. Только лучше не кручиниться. Легко сказать — трудно сделать. Как быть, если тоска сдавливает душу Чистозваны своими металлическими щупальцами. Может, было бы лучше немного побродить по ночному лесу? Нет, — сказала себе Чистозвана. — У меня ещё будет время для прогулок. Мне не нужны жалкие кусочки от праздничного каравая. Стоит проявить терпение и я получу тёплый, ароматный, хрустящий хлеб целиком. При мыслях о хлебе Чистозвана вспомнила сегодняшнюю, нет уже вчерашнюю встречу с маленькой обездоленной девочкой. Жаль, что тогда она не была в образе Марены, ведь за серебро можно было бы выручить в разы больше, чем за стеклянные бусины. Хотя трусливая Любонега точно улепетала бы от грозной самозванной богини. Даже храбрый Творислав сначала оробел. А уж Вадим упал бы замертво от страха. При воспоминании об этом ненавистном предателе Чистозвана зарычала. Не делай добра злым людям… Эту истину следует внушать детям с молоком матери. Беломил показал своей дщери только самую светлую сторону жизни. Не из рода, а в род пошёл Вадим. Ведь он был потомком того пасынка Красавы, который даже не пустил на порог мачеху. Теперь Чистозвана знала страшную историю, случившуюся несколько столетий назад. Но почти ничего не изменилось в людских душах. По-прежнему за самопожертвование злые люди платят чёрной, как смола, неблагодарностью. Глупая, глупая Чистозвана. Ты столько времени мечтала повторить подвиг Красавы. Что же, это тебе удалось лучше, чем ты думала. Порой Чистозване казалось, что, бросив вызов высшим силам, она примерила чужую судьбу, как старый сарафан, который боярыня подарила бедной родственнице. Вадим оказался неблагодарным предателем, который был недостоин не то, что любви, но и жизни. Но с вероломным гончаром Чистозвана поквитается потом. Раньше она была соткана из живого пламени, белоговолых луговых цветов и лесных трав. А нынче Чистозвана себя сравнивала с растением, выросшим из плоти мертвяка неотмщённого.

Чистозвана старалась припомнить все песни, предания, сказки, кощуны и легенды, которые ей довелось услышать за всю жизнь. Всё началось с Кудьмы, а закончилось девочкой, превратившейся в лебедя. Нет, предания лучше слушать, а не проживать.

Чистозвана мимолётно вспомнила те сказки, которыми её щедро потчевала Свинья. История о жадном богаче, который не пожелал подать краюшку хлеба нищему. Но в нищего обратился сам бог Кугу-Юмо. Коварное божество спросило богача, хочет ли он, чтобы нищие никогда не просили у него денег. Почему-то в сказках богачи бывают не только жадными, но и неимоверно глупыми и доверчивыми. Дурак никогда не сумеет разбогатеть. Даже если по случайности ему подвернется клад, то глупец пустит все деньги по ветру. Если до этого какие-нибудь ловкачи не отберут золото у малоума. Хотя даже такой лис как Велислав умудрился попасть в капкан бесчеловечных охотников.

Чистозвана дала себе слово, что больше никогда не будет охотиться на зверей без особой надобности. Никогда она не будет расставлять капканы. Условия для зверя и охотника должны быть равны. Пусть лисы лакомятся курами, волки поедают зайцев, но звери никогда первыми не нападают на людей. Сколько дурных слухов ходит о волках. А ведь эти звери только стремятся выжить и заботятся о своём потомстве. Ведь волки являются прекрасными родителями. Недалеко от веси Локсти проживало племя горных мари. Свинья, которая была изгоем в родной веси, зачастую общалась с соседним племенем. Когда сон подолгу не приходит, то лучше всего рассказать сказку али баснь. Свинья поведала Чистозване о детях, дразнивших луну, о коварной мыши, обманувшей верблюда (эту сказку она слышала от славянина, сбежавшего из хазарского плена), о девице, чей жених пал в бою с врагами, и она убила нового жениха, чтобы не принадлежать другому. А потом головница, ожидающая казни в порубе за свое лиходейство, обратилась в кукушку и облетела многие земли, но нашла тело мёртвого жениха. До сих пор кручинится дева по своему милому. Когда хоронили Беломила, Чистозвана слышала скорбную песнь лесной птахи. Но тогда ей было всё равно, сколько ещё солнцеворотов ей отпущено. Тогда её душа напоминала реку, которую осушил до дна мифический великан.

Для такой живой и деятельной девицы сильные потрясения были намного предпочтительнее тоски, скуки и отчаяния. Чистозвана предпочитала бурю, грозу, град, смерч, наводнение. Только не ненастье. Тоска — означала тупое равнодушие, разочарование в жизни, нежелание двигаться вперёд. А Чистозвана была как факел, созданный для того, чтобы гореть, но не затухать. Эта хрупкая, как лоза, девушка могла выдержать любые порывы ветра, но бездействие, словно засуха, губило юный побег.

Сейчас Чистозване хотелось завыть, уподобляясь лютой волчице или разбуженной медведихе, стоило только вспомнить о своих ошибках. Эти воспоминания напоминали кипящую похлёбку, которую нерадивая хозяйка в спешке проливает на нежную кожу. Щёки Чистозваны при этих болезненных для неё воспоминаниях, краснели, как обожжённые участки кожи. Былое жгло сильнее, чем крапива, кипяток или огонь. Об огне даже и думать не хотелось.

За время заточения глаза Чистозваны привыкли к тьме. В темноте она видела не хуже своих любимых котов. Хорошо всё же, что животным, Оленю и Ягодке ничего не угрожает. Хотя Олень ведёт себя, по меньшей мере, безрассудно. Словно хочет пожилой гусляр прослыть смутьяном. По словам служанки Теплиги, Яронег уже пригрозил строптивому певцу опалой. Нахальный простолюдин только посмеялся:

— Что мне опала? Ну отрубят вторую руку, так что в этом необычного? Вот если бы ты, княже, отрастил мне отрубленную руку, тогда бы я ещё подумал. А так…

Яронег ничего не ответил на эту дерзость. Он глядел на того человека, которого всё ещё считал своим другом, с плохо скрытой печалью, а после повернулся и пошёл к заборолам.

Чистозвана же погрузилась в размышления о своей жизни. Выводы напрашивались самые неутешительные.

Сколько же непростительных ошибок и промахов совершила глупая рыбацкая дочка? Главная из них — желание спасти Вадима, чтоб его леший завёл в чащу непролазную. Как прав был Велислав, что решил избавиться от никчёмного гончара. Зачем Чистозвана пошла в лес? Зачем разбудила свою Недолю?

Хотя неправ был и простодушный рыбарь Беломил. Не надо ему было пускать на порог свою родню. Хотя за это сам Род огневался бы на ослушника. Но сейчас Чистозване не хотелось верить в светлых богов. Теперь она жрица Марены.

Не надо было Беломилу внушать дочери, что мир создан только для удовольствия, любви, дружбы и добра. Ведь доверчивый зверолов так и говорил: «Что со мной случится — обращайся к моим друзьям. Они тебя выручат».

Выручили. Обобрали. Они забрали у Чистозваны не украшения, не бредень и не прочие безделушки и нужные вещи. Ляд с ним, с украденным. Обидно, мерзко, противно, но не смертельно. Друзья отца забрали у Чистозваны веру в людей. Нет. Не так. Они поступили как кабаны, грызущие дуб. Эти люди просто подточили своими зубами душу Чистозваны. А рухнул дуб, когда Вадима приносили в жертву. Велислав был грозой, друзья Беломила — свиньями во всех смыслах.

Ах, отец, лучше бы ты учил свою дочь неразумную рассчитывать только на себя. Самое опасное, что может случиться с личностью — уверенность, что все тебе должны по жизни. Такой воспитали глупую и чванливую Осинку. Возможно, Синеслава стала такой, имея перед глазами пример бабушки. Хотя нет, Тополёну Лихо с большим аппетитом скушало, когда Величана была маленькой да удаленькой девчуркой. Лихо…

Чистозвана не обращала внимания на зарю, возводящую за окном розовые замки непревзойдённой красоты. В веси людей будил звонкий голос петуха. Пёстрый болтун никогда не пропускал утро и возвещал всем о начале нового дня.

Память вновь вернула Чистозвану в тот летний день, когда смеющийся Велислав привёл в избу Яги Вадима. Тогда она смотрела на своего тайного супружника, как на Даждьбога, спустившегося к смертным. Вадим, которого непривычно развесёлый соперник втолкнул в избушку, был, напротив, печальным, как песня печенежского невольника.

— Что сиё означает, Велислав? — с напускной строгостью спросила Чистозвана.

— Это означает, что мне удалось освободить этого телепеня из рук болотной нечисти.

— Но как?

— Это проще, чем сплести лапоть.

— Как сказать, — подала голос мрачная Яга, — есть люди, которым это не дано.

— Я побывал на Тетеревином утёсе и узнал, что самым верным способом спасти болотника является поимка Лиха.

Свинья покликала Вадима попариться в баньке. Похоже, что добрый молодец не испытывал особой радости от своего спасения. На волхва глядел мрачно и злобно, а вот предложение Свиньи воспринял вполне благосклонно. Хотя бы тело можно ещё отмыть от болотной жижи. В родной веси ему жизни не дадут. Засмеют. Скажут, смотрите, вот идёт болотная нежить. Возвращаться к постылой жене тоже не хотелось. Даже к работе душа не лежала. Словно тяжёлый дух болотного зловония отравил его душу. Вадиму казалось, что невидимые нити всё ещё приковывают его к рогозам, болотным кувшинкам, осоке и тине. Что за Недоля такая у него? Ничто его не радует. Точно злобный ворон своим клёкотом унёс его счастье за море. Хотя птица-то не причём. Вот он его убийца и избавитель. Вот, кто настоящий зловещий ворон, заслонивший жаркое солнце своими чёрными крылами. Как же Вадим ненавидел этого чародея. Но ненависть была изрядно перемешана со страхом. Казалось, что душа Вадима подобна котлу, в котором ведьмы варят смертельную похлёбку. Вместо гречневой каши — ненависть к своему погубителю, а страх напоминал кусочки мяса, плавающие в этом вареве. Вадим был безучастен, молчалив и равнодушен абсолютно ко всему. Что ему чистое синее небо без малейшей примеси облачков, когда его собственная душа похожа на вязкую осеннюю слякоть, в которой застревают ступни? Вода не смоет этой грязи. Вадим знал только одно средство.

Тем временем Велислав скупо поведал о своих приключениях. Он пошёл в самую глухую чащу и нарочито гнусавым голосом принялся жалиться на свою жизнь горемычную, чувствуя себя рыбарём, закинувшим приманку. Крупная рыба клюнула не сразу. Лихо же обладает звериным чутьём. Оно чует настроение человека, а не только вслушивается в слова. Тогда Велислав стал вспоминать самые мрачные моменты своей жизни. Настолько его настроение переменилось, что Лихо потеряло всякую осторожность и явилось перед кудесником в своём истинном облике. Но тот не оробел, не растерялся, увидев чудище с длинной, как дерево, костлявой шеей и вращающимся белёсым глазом, занимающим пол-лица. Казалось Велиславу, что он глядит прямо на свою смерть. Хотя Марена внешне похожа на бледную черноволосую красавицу, такую, к примеру, как княгиня Гордеслава. Велислав смело взял Лихо за руку. Шли они, переговариваясь, но даже самые простые слова давались обычно велеречивому кудеснику с трудом. Хотелось замереть, затаиться в траве, как боязливому зайчику, не жить, а главное — вырвать руку из когтей этого. Но Велислав знал, что нельзя выказывать страха. Он немного приотстал, а когда Лихо стало его искать, подкрался сзади и набросил мешок на голову нежити. Ох, и сильна оказалась злодейка, но силы Велислава удесятерились от осознания того, что победа близко. Произнёс заклинание и кинул страшный груз в болото. Так некогда две молодые женщины закинули сюда мертвяка. На такую поживу топляки, кикиморы и болотник и не рассчитывали. Они мигом разодрали трепещущую плоть Лиха. Глупый Вадим присоединился к ним, не обращая внимания на грозный окрик волхва. Он рвал зубами тело нежити, красные ручейки стекали по зеленоватому лицу болотника. Никогда ещё пища не казалась Вадиму такой вкусной.

Баба-Яга хмурилась, слушая страшный рассказ Велислава.

— Ох, не к добру всё это. То, что легко даётся — чаще всего не стоит и вытертой шкуры. Тот, кто короткой дорогой пойдёт — тот жизнь потеряет.

— Ну надо когда-нибудь искать простые пути, — заметил Велислав, но сердце Чистозваны сжалось от мрачного предчувствия.

— Ты-то хоть, добрый молодец, не ел Лихо?

— Нет, конечно. Меня от его прикосновения до сих пор оторопь берёт, — поёжился Велислав.

— Вот именно. Ты, ведун, совершил необычайный подвиг. Но тот, на кого Лихо хоть раз взглянуло, в опасности. Сам ты призвал страшные силы, но, — тут старушенция махнула рукой, — кому я это рассказываю? Ты и без меня всё прекрасно знаешь и понимаешь.

— Я готов ко всему. Главное, что я эту гору сбросил со своих плеч.

— Эту сбросил. Зато две новых нагромоздил. Не ладно то, что этот дурачок принял участие в кровавой трапезе. Совсем ума лишился. Теперь Лихо вошло в его плоть. Он в большей опасности, чем ты.

— Разве не этого ты хотела, когда проклинала потомков своего пасынка? — нехорошо усмехнулся кудесник.

— Разве не ты хотел того же? — оскалилась лесная колдунья. — Одно дело пожелать кому-то зла, а вот осуществить своё намерение далеко не каждый способен. Не знаю, что из этого получится. Семена зла прорастают быстрее сорной травы.

Этот разговор оставил у Чистозваны тягостное впечатление. Но настроение у молодой женщины было настолько приподнятым, что она предпочла не прислушиваться к внутреннему голосу. Одинокое кудрявое облачко на чистой лазурной глади небес не делает непогоды. Вадим же был мрачным, как сизая туча. Вроде радоваться парню надо, что страшной участи избежал, а он, словно присутствовал на собственной тризне. Бросил печальный взгляд на болото и обомлел. Не было больше топи. Пересохла, как лужа в засуху. Свинья тоже поразилась и так вскрикнула, что спугнула птиц, спорхнувших с ветки. Ярополк же, провожающий своих старших друзей, остался поразительно спокоен.

— Этого следовало ожидать, — равнодушно сказал глуздырь. — Ба говорит, что всё в этом мире держится на равновесии. Лихо обладало такой вредоносностью, что погубило тех, кто съел его.

— Но я тоже ел его…— проблеял Вадим.

— Зря ты так поступил, — расстроился Ярополк, — но сделанного не воротишь

Глава 34

От воспоминаний Чистозвану отвлёк приход Теплиги. Её служанка (вернее тюремщица, если уж называть вещи своими именами) сызмальства верой и правдой служила златокаменским правителям. Была Теплига ворчлива, но явной враждебности не проявляла. А вот Милаву служанка люто ненавидела, считая её виновницей всех бед княжества. Прямо старушка не выказывала своих чувств, но, благодаря некоторым обмолвкам Теплиги, Чистозвана сделала выводы. Не ей было осуждать старую служанку за это. В молодости Теплига была чернавкой, но теперь поднялась до ключницы. А глупые и порывистые редко возвышаются. Вот и держалась ловкая ключница за своё место, хотя незаметно кривила губы при виде княжеской наложницы. Некогда она была нянькой маленького Яронега, которого любила, как родного сына. Свекрови редко любят невесток, особенно, если те доставляют множество неприятностей сыну.

«Вот бы славно было, если бы Яронег прозрел, прогнал злокозненную ладу и замирился с Твориславом», — думала ключница. Такого мнения многие придерживались. Ведь, кто такая Милава? Дочь хазарской рабыни и боярина-смутьяна. Да к тому же обладает чёрной душой. И без того она была немила народу, а уж после ареста народного любимца, кудесника Велислава… Тогда Теплига решила, что Милава точно опоила её касатика ядовитыми кореньями. Ведь сколько сделал для своего князя Велислав. Но Яронег был довольно легковерным и порывистым. Иногда казалось верной старой женщине, что коварная и злобная наложница, которую всё же князь так и не назвал суложью, просто мстит за смерть отца, но ключница старалась отгонять эту неотвязную мысль, хотя и не очень в этом преуспела. Бедоносная эта Милава. А свою новую подопечную старушка жалела. Может быть, причиной этому была некая схожесть их судеб. Ведь некогда пленница тоже была нянькой княжеского сына. Где теперь этот Ярополк? Люди бают, что сама Баба-Яга его похитила и то ли съела, то ли обучает чародейству. Как бы то ни было, это не самая завидная доля для маленького княжича. Сам Яронег раскаялся в своём опрометчивом решении и захотел сделать брата своим наследником. Как-то Яронег обмолвился, что своих-то законных наследников у него никогда не будет. Тогда ключница лишь недоуменно приподняла брови соболиные, но вопрошать своего бывшего питомца не стала. Теплига знала, что если человек захочет, то сам поделится своей кручиной, а расспросы только раздражают людей. Хоть и не люба была ей Милава, но ключница не видела препятствий к свадьбе Яронега с давней ладой. Всё равно Творислав Муромский закусил удила и не даст покоя жителям княжества Златокаменского. Тут уж, что ни делай, а осла с места не сдвинешь. Лучше бы сам готовил дочь к долгу правительницы и супруги. Уж покойная княгиня Милослава, да пребудет её душа в светлом Ирии, каких только обид не натерпелась от Гостобрана. Но её спина была неизменно прямой, голос — ровным, а смотрела она на многочисленных полюбовниц супруга, как на низших существ. Возможно, Яронег полагает, что осквернит память матери, связав судьбу с дочерью одного из её убийц. Мать Яронег всегда чтил превыше отца. Хотя когда Гостобрана принесли в жертву, о нём никто не горевал. Яронег же тогда отказался от брата, потому что в жилах Ярополка текла кровь убийц Милославы. Но теперь единственный ребёнок Яронега, его маленькая дочка, Мечислава является и внучкой казнённого боярина, Сушко. Да изрядно перепутали суденицы пряжу жизни Яронега. Трудно найти более любящего отца, чем князь Яронег. Хоть и признал он дочь, завернув в свою рубаху, но Мечиславе никогда не быть полноправной княжной. У викингов такие союзы называют неполным браком. Конунг может признавать или не признавать детей от такого союза. Но Яронег признал своё отцовство при многочисленных видоках, хотя люди так и не знали как величать Мечиславу. Милава же говорила, что её дочь рождена для того, чтобы стать воительницей, героиней и валькирией. Сама княжеская полюбовница прекрасно управлялась с оружием, была вынослива и ещё не рассталась с мечтой вступить в хирд викингов, хотя уже стала матерью. Со стороны Милава и Яронег гляделись достойной супружеской четой. Он во всём советовался со своей возлюбленной, оказывал ей почёт, как водимой жене, даже между супругами редко было подобное взаимопонимание. Теплига полагала, что если бы князь поменьше прислушивался бы к своей ладе, то для всех было бы только лучше. Как Яронег не простил погубителей матери, так и Милава нашла способ помститься за отца ведуну Велиславу. Подобный поворот событий могла предвидеть только птица Гамаюн или скандинавские провидицы-вёльвы. Теплига устала даже наблюдать водоворот человеческого возмездия. Яронег мстил за мать, Милава — за отца, Гордеслава — за себя, Творислав — за дочь. Месть напоминала страшное огненное колесо, которое могло опалить даже невиновных. Ах, если бы у кого-нибудь хватило разума бросить это колесо в реку! Теплига поразилась тому, что в её неразумную головушку пришла подобная мысль. Ведь огненное колесо было символом солнца, а не зла. Но и солнце может опалить смертных. Сама Теплига была родом с полуночных земель. Свою родину ключница помнила смутно. Но её память сохранила легенду о дочери солнца, которая покинула небо ради любви к могучему богатырю. Солнце же разлютилось, прознав о побеге дочери, и перестало обогревать землю. Жила счастливо дочь солнца со своим мужем, родила ему семь сыновей и столько же дочерей, но солнце захотело вернуть непокорную дочь на небо, пригрозив сжечь землю. Так и месть сжигает людей дотла. Конец предания старая женщина не удержала в памяти.

Чистозвана нынче порадовала служанку, изъявив желание поесть. Обычно её приходилось уговаривать хотя бы притронуться даже к изысканным яствам. Тоска лишала узницу желания жить. Что уж тут говорить о еде? Пока эта загадочная и печальная пленница не передумала, Теплига с проворством, неожиданным для её лет и комплекции, быстро прибежала в поварню и распорядилась приготовить и подать еду в покои княжеской гостьи. Вскоре в горнице Чистозваны оказалась кулебяка с осетром, вареники с грибами, медовые пирожки и блины с творогом и сметаной. К счастью, княжеские погреба по-прежнему ломились от припасов. Голод грозил только отдалённым весям. Чистозвана ещё помнила, как ехала в Златокаменск с Велиславом в середине лета. Тогда множество новоявленных нищих брело по дороге, надеясь найти в стольном граде новую более счастливую долю. Измождённые лица, голодные глаза, тощие, как берёзовые ветви, пальцы — всё свидетельствовало о крайней нужде. Недород, мор, война и голод не пощадили беженцев. Большинство из них были счастливы продаться в сытую неволю. Голод не родич, блинов не напечёт. Многие из этих людей чудом уцелели в страшной резне, потеряв при этом своих близких. Кто-то сбежал из плена, а их родню продали, как скот на невольничьем рынке. Вот и сбивались беженцы в группы, чтобы вместе хотя бы оборониться от татей. Но Златокаменск был негостеприимным к новым жителям. Рабочих рук хватало, а приживалы никудышные никому не были нужны. Наиболее крепкие и отчаявшиеся нанимались на волоки.

Чистозвана хотя бы всегда была сыта, одета и не страдала от холода. Теперь же она с удовольствием лакомилась рыхлыми пирогами, тающими во рту. Хлеб был испечён из лучшей пшеничной муки. Никто бы не посмел обманывать княжеского поставщика. Вот надуть простых людей и нажиться на них пекарь может с лёгкостью. А с головой прощаться никто не желает. Благодаря встрече с маленькой Любой, Чистозвана поняла, что не стоит воротить нос от самых ничтожных подарков судьбы. Когда-то Любонега была избалованной купеческой дочкой и привередой. Думали ли она, что настанет день, когда хлеб, которым побрезговала бы последняя чернавка в хоромах её жестокосердного отца, станет лакомством для его изнеженной и балованной дочери. Многие благодеяния человек начинает ценить, только лишившись привычного. Когда лишнее становится необходимым, то превращается в роскошь. А сколько некогда зажиточных поселян теперь страдают от голода? Думали ли они когда-нибудь, что их Доля от них отвернётся? Стыдно кривить губы, когда у тебя есть хотя бы малое. А остальное… Остальное в руках Чистозваны. Раньше она подчинялась чужой воле, а теперь может навязывать свои желания даже князьям. Стоит только немного подождать. А пока она наслаждалась трапезой и дивилась радости ключницы, что боярышня взялась за ум. Во избежание недоразумений Теплига величала Милаву и Чистозвану боярышнями. Ну Милава-то понятно. Какая-никакая, а всё же дочь боярская. А какая из Чистозваны боярышня? На это она и сейчас указала недогадливой Теплиге. Та лишь махнула пухлой белой рукой и недоумённо воззрилась на свою подопечную.

— А как тебя прикажешь именовать? Ты в родстве состоишь с князем Яронегом через его братца несчастного. Да и Велислав твой был не последним человеком в Златокаменске, — горестно вздохнула Теплига. Чистозвана опрокинула миску с варениками и вскочила так резко, что её пышные косы цвета гречишного мёда почти хлестнули ключницу по полной щеке.

— Почему был? Не надо моего Велислава класть на краду раньше времени. Он стоит сотни таких как ваш воспитанник никудышный. Где бы был Яронег без своего друга? Вот она княжеская благодарность. Впрочем, и при его отце было почти так же. Но даже Гостобран не казнил Оленя. Хотя Олень не сделал ему никакого добра. Он только развлекал его своими песнями. Яронег же живёт только благодаря Велиславу. Я готова поставить голову против вытертой овчины, что моя бабулечка Величана рано или поздно избавилась бы от княжича Яронега. А сколько раз он выручал своего князя. Напомнить вам? Кто вёл переговоры? Велислав. Кто добыл князю шкуру медвежьего князя? Я сама присутствовала при этом. Кто добыл лук из калины, разящий без промаха? Всё он, он, он. Известна ли вам легенда о Сигурде, победившем дракона?

— Тише, девонька, — приложила палец к губам испуганная женщина, — в княжьем тереме даже брёвна напоминают ушастых зайцев. Не ровён час — какая-нибудь прыткая теремная девка решит выслужиться перед боярышней Милавой и, — тут Теплига весьма выразительно провела ребром холёной ладони по полной и белой, как луна, шее, украшенной монистом. — А Сигурда я знаю только одного — того песнопевца, что воюет за нашего князя. А кто такой дракон? Это корабль викингов?

— Нет, — сквозь слёзы улыбнулась Чистозвана. — Дракон — это как наш змей-Триглав или змей-Горыныч. Сигурд был известным героем, который победил дракона. Он сделал очень много для своего друга Гуннара, но тот дал согласие на убийство Сигурда, подстрекаемый обиженной и оскорблённой женщиной. Эта женщина была валькирией и женой Гуннара. Она решила отомстить Сигурду, как Милава Велиславу. А Гуннар был послушным, как воск в руках жены. И Сигурда убили по приказу его друга, который не видел от него ничего, кроме добра. Сигурд был названным братом Гуннара, а Велислав любил Яронега, как младшего брата. Впрочем, и судьба предателя Гуннара была незавидна, — тут в красивых глазах запылало фиолетовое пламя. На память ей пришёл рассказ Велислава о том, как он поверг шкуру медвежьего князя к ногам своего друга и правителя. Чистозвана испытывала мстительную радость при мыли о том, что этой ночью она так же как и Велислав заключила договор с князем. Она обещала победу своему врагу, разорителю её родной земли, тому, кто щедро посеял вражду и горе. Внезапно Чистозвана поняла, что черты кровного дедушки проявились в её нраве. Творислав ради мести пошёл войной на соседнее племя, а Чистозвана, влекомая любовью и возмездием, по сути стала предательницей родного княжества. Как говорят царьградские миссионеры: «Не судите, да не судимы будете». А ещё один из этих миссионеров довольно складно рассказывал предание о волочайке, которая не выдала двух вражеских наворопников. За это враги, взяв город, пощадили всю семью красивой беспутницы. Чистозвана же хотела пойти ещё дальше. Никогда она не думала, что любовь к Велиславу заведёт её так далеко. Разве могла думать маленькая веснячка, что станет такой лиходейкой, какой свет не видывал и приведёт вражеские войска в стольный град?

— Предателей никто не жалует, — просто ответила ключница на пылкую речь Чистозваны, идущую от израненного сердца. Девушка вымученно улыбнулась этой простой фразе.

— Верно, но порой предательство и неблагодарность бывают обоюдоострым мечом.

Теплига только пожала пышными плечами. Странная всё же эта девица. То морит себя голодом, надеясь тронуть сердце тюремщиков, то, напротив, набрасывается на еду, как жительница осаждённого града. То целыми днями молчит и смотрит в одну точку, а то начинает хулить князей. Молодая ещё, неразумная, порывистая верящая в лучшее в людях. Когда-то и Теплига была почти такой. Хотя она умела скрывать свои чувства и управлять страстями не хуже, чем кормчий драккаром. Только сейчас ключница подумала, что ладьи урманов и в самом деле напоминают мифических змеев.

После Чистозвана задумчиво глядела в отворённое слюдяное оконце на серебристо-синие воды Итиля. Она ещё помнила, как светится река, озарённая сиянием роскошной золотой луны, похожей на круглый каравай. Что-то сегодня все мысли Чистозваны были о хлебе. Вскоре в её горницу явилась радостная, раскрасневшаяся, принаряженная, нарумяненная и набелённая ключница. И ворожить не надо, что скоро заявится Олень, который не забывает свою названную внучку. Теперь Олень поселился в Златокаменске. Князь Яронег выделил гусляру отдельные хоромы, но Оленя чаще можно увидеть в княжеском тереме, чем на своём подворье. Зато всех животных Чистозваны певец перевёз в Златокаменск, вот и является каждый раз, то с котом, то с курицей, то с псом сторожевым. Теплига подозревает, что так Олень развлекается, дразня прежде всего Милаву. Но то, что певун безрассудный привносит в её жизнь оживление и радость — так же верно, как могущество Перуна, метающего сверкающие золотом, оперённые стрелы на ослушников. Даже в дни её юности Олень не был таким лихим и отважным. При Гостобране-то жестоком особливо не забалуешь. Хотя были случаи довольно весёлые… В молодости Теплига, как и иные теремные девки, ждала княжеской ласки, как Мать-сыра-земля — дождя. Его ласки она не дождалась, хотя не особо и кручинилась по этому поводу. Коли девка доставалась ему невинной, то князь не скупился на подарки, мог и за боярина выдать, если полюбовница умела подольститься и угодить на ложе. Была среди её прежних товарок одна ловкая бесстыдница. Не было такого дружинника, перед которым эта уступчивая красавица подол бы не задрала. Но Гостобран особо не прислушивался к смотням. Как-то раз глянулась ему развратная наперсница Теплиги, вот и призвал её в свои покои. Весь терем затаился и стал ждать расправы над безотказной девицей. В гриднице же бывалые хоробры тоже переживали. А ну как спросит обманутый правитель виновника, а девка укажет на кого-нибудь из них. Не докажешь ведь, что не виноват. Тогда все гридни перепились да перессорились, пытаясь выяснить, кто первым девку испортил. Оказалось, что никто из них не был в этом виноват. Наутро же ничего не случилось. Позже резвушка поведала подругам, что приняла вид оскорблённой невинности и играла свою роль до конца. Когда Гостобран мрачно спросил после того, как насытился податливым телом сладострастницы:

— Ну и кто тебя совратил?

То девица, глядя на князя честными голубыми глазами, круглыми, как у коровы, недоумённо ответила:

— Как? Разве ты, о, княже, не помнишь, что после пира затащил меня в одрину? Это было ещё три солнцеворота назад. Я так рада, что снова дождалась твоего приглашения. Поцелуй меня, мой желанный.

Гостобран не заставил себя просить дважды и поверил наглой девице. В конце концов, кто осмелится солгать князю?

Тогда над этой историей втихомолку потешался весь терем. А после ловкая красотка стала любовницей гусляра Оленя. Он любил многих, но эту девицу был не прочь обвести вокруг ракитового куста. Но когда Оленю отрубили руку, то ветреница ни разу вспомнила о былом женихе.

Теперь же князь Яронег благоволит к певцу, вот тот и потерял всякий страх. Постоянно насмешничает и балагурит, что твой скоморох. И почти каждый день наведывается в горницу к Чистозване.

А молоденькие прислужницы зубоскалят над старой ключницей. Мол, хочет привлечь петуха престарелая курица, которой жить ровно две седмицы осталось. Злоехидных остроумиц Теплига определила птичницами, раз уж они так хорошо разбираются в курицах и петухах. Остальные приумолкли, но поглядывали с насмешкой на нарядную и приветливую ключницу.

Сейчас же солнце грело сильнее, чем летом. Постаревший, однорукий Олень всё так же напоминал Теплиге солнцебога Ярилу, спустившегося с неба. Музыкант порывисто шагнул к ней:

— Гой еси славный песнопевец.

— Позволишь ли ты, славная липа ожерелий, поцеловать себя старому подателю звуков? — произнёс Олень, явно насмехаясь над велеречивой манерой варяжских скальдов.

— А с каких пор ты стал спрашивать разрешения? — преувеличенно игриво ответила ключница.

Олень вместо ответа приобнял объёмный стан ключницы левой рукой и крепко поцеловал зардевшуюся вековуху. Он не понимал, зачем Теплига так обильно красит своё ещё не увядшее, полное и гладкое лицо. Ведь морщин-то у неё как раз не было. Недавно Олень встретил свою бывшую невесту, Душану. Бывшая первая красавица Златокаменского княжества напоминала высохшую морщинистую ведьму. После этого Оленю стало намного легче. Он тогда так переживал, что невеста не вышла его даже проводить. Это потом он узнал, что Душана была доступной женщиной, а тогда он был готов отдать за неё жизнь. Но этого делать не понадобилось.

Глава 35

Чистозвана не была настолько наивной, чтобы считать простым совпадением присутствие Теплиги при посещениях Оленя. Вначале она думала, что суровая ключница хочет доложить обо всём змее подколодной, Милавушке. Но девушка быстро сообразила, в чём дело. Когда к Чистозване ходили иные гости, то ключница ни прихорашивалась, ни наряжалась, и не садилась прясть именно в покоях Чистозваны. Хотя всякий раз Теплига с гордым видом шла докладывать Милаве о гостях и спрашивала разрешения. При этом Милава видела в глазах вредной ключницы ехидство и насмешку. Теплига словно говорила зарвавшейся княжеской полюбовнице:

— Вот! К Чистозване все приходят. Её все любят, а ты так и осталась никому ненужной. Знай своё место, хазаренка.

Милава терпеть не могла наглую старуху, но не хотела озлить Яронега. Довольно уже того, что он страдает из-за разлуки с ведуном. Как и многие женщины, Милава не винила своего любого. Хотя она понимала, что если бы гневно оттолкнула Яронега после казни отца, то её жизнь сложилась бы по-другому. Но тогда Милава была ослеплена жаждой мести, а потом поняла, что любовь к Яронегу, как сорная трава вопреки её воле проросла в израненном девичьем сердце. Если бы Яронега убили, то она бы поплакала, попереживала, но обрела бы свободу от этой иссушающей душу любви. Но вдвойне было горестно Милаве наталкиваться на презрение Чистозваны. Неужели, ей так дорог этот ведун, сгубивший отца Милавы и родичей самой Чистозваны? Со свойственной человеческому роду непоследовательностью Милава уже успела позабыть, что именно князь Яронег отдал приказ о казни Сушко, Уголька и жертвоприношении Гостобрана. По словам ромеев, это называется государственным переворотом. Рассказы гордых византийцев поражали Милаву. Мало кто из их правителей-базилевсов доживал до седых волос. Чаще властители, перед которыми все смертные склоняли выи, были убиты, ослеплены, оскорблены или заточены в монастырь. Что такое монастырь, Милава имела самое приблизительное представление, а вот безбородых евнухов, лишённых мужской сути, она встречала. Вот смешно было бы, если бы Гостобрана постигла подобная участь! У варягов же многие конунги погибают в бою. И это является высшей честью, знаком расположения богов. Только герой, сложивший голову в битве, достоин перейти через Биврёст прямо в чертоги Одина. Такие воины становятся эйнхериями, которые проводят свои дни в тренировках и пирах, лакомятся мясом вепря Сехримнира и мёдом козы Хейдрун, питающейся листьями мирового древа — ясеня Иггдрасиля. А тот, кто был предательски убит, казнён или умер в своей постели, достоин только мрачного царства богини Хель, которая представлялась Милаве похожей на злобную Марену. Милава всегда мечтала стать валькирией и воительницей, но по злой иронии судьбы, такой после своей смерти стала оскорблённая соперница Гордеслава. Она отличалась воинственным духом, не умела прощать врагов, пусть дщерь Творислава не сражалась, но все знали, что если бы водяница простила бы неверного супруга, то сеча завершилась бы, не начавшись. Муромский князь Творислав представлялся Милаве грозным Одином, мстящим за дочь-валькирию. Варяги зачастую отождествляли Одина с Перуном или Тором и приносили богатые требы громовержцу. А теперь глава перунников сидит в порубе, ожидая решения своей участи, зато волхвы змея-Велеса как никогда вошли в силу и предвидят грядущее возвышение и обогащение. Милава сама предпочитала хитрого, лживого и вероломного Велеса грозному Перуну. Вражда могущественных богов стара, как мир. Не всегда сила одерживает верх над хитростью. Многие жители селений, весей и печищ чтят Велеса превыше других богов. Он является покровителем лесных зверей, домашнего скота, богатства и музыки. Вроде бы смутьяну Оленю надо поклоняться Велесу, но какое там! Он сложил новую песню, прославляющую Перуна и его служителя, не раз спасавшего златокаменцев. Сам князь ходил у него в должниках, пел Олень под аккомпанемент гусляров и дудошников. Дальше в песне пошла речь о том, как коварная служительница бога Волоса обернулась красной девицей и прокралась на ложе сластолюбивого правителя, который изгнал свою суложь и назвал змеищу женой. Но редко торжествует Велес над Перуном, близится час их решающей битвы, когда скотий бог убежит в чащу, поражённый гневом громовержца и его храброго служителя. Делать выводы из прошлых ошибок — это не про Оленя. Словно хочет примерить венец мученика удалой старец. Или, — тут худенькое личико Милавы с мелкими, но приятными взгляду чертами омрачилось, — чувствует противный певец, как он дорог князю, вот и бахвалится своей безнаказанностью старый вертопрах.

Отношение Милавы к Яронегу ощутимо переменилось. В самом начале она была глупой и наивной девицей, поверившей в нежные чувства обольстителя. Чувства, которые тогда были притворными. Мечтал охотник утянуть оленуху в капкан, но сам оказался опутан силками чёрных, как непроглядная ночь, волос. Длинные, прямые волосы и нездешний разрез светло-серых глаз — вот единственное, что указывало на чужеземное происхождение княжеской возлюбленной. Возможно, поэтому мать так и не сумела полюбить единственную дочь. Но хазарская кровь дала о себе знать, когда Милава возмечтала вступить в варяжский хирд, повидать белый свет и сражаться наравне с мужчинами. Любовь к битвам и странствиям в крови у диких кочевников. Сушко ещё посмеивался над дочкой, когда та ему рассказала о мечтах ребячливых. Эх, надо было не слушать коварного, как Локи, родителя не искать его расположения, а сбежать с варягами за море. Коса-то у Милавы тогда как раз была отрезана. Не стерпела своевольная хазаренка помыкания да обид, кои ей постоянно чинила чванливая и капризная Осинка. Но где теперь Осинка, и где Милава. То-то и оно. Не видав вечера и хвалиться нечего. Воевода Долеслав отказался от своей сельской лады. Неглупый посадник сразу выгоду почуял, когда Милава предложила ему породниться со своей сестрой. Пусть невеста — дочь лиходея и смутьяна Сушко, но рода хорошего, матушка её была водимой женой боярина, а приданое дают за ней нехилое. Да и княжеским родичем стать честь великая. Является Милава не только княжеской наложницей, но и матерью единственного ребёнка князя Яронега. А там, кто знает, что может случиться… Возможно, сам Долеслав будет править Златокаменском от лица маленькой Мечиславы. А таких как Осинка в каждом селении по десятку. Больше Долеслав и не вспоминал о полюбовнице былой. Было и было, он её не приневолил, а быль молодцу не укор. Посадник не боялся, что муж захочет сорвать злость и ревность на бесправной женщине. Сама виновата, надо было мужа ждать, а не хвостом вертеть.

Теперь же Милава испытывала к Яронегу почти материнскую нежность. Если на первых порах он казался ей таким значительным, взрослым, понимающим и любящим, то затем их роли поменялись на противоположные. Так зима сменяет лето, а сумерки — рассвет. Яронег так и остался большим ребёнком, который позволял собой управлять, если вожжи были натянуты слабо. Он пугался напора супруги, но с большим интересом слушал тактичные советы Милавы и… Велислава. Милава училась на ошибках своей соперницы ненавистной. Так уж повелось, что Яронега-то она ни в чём не винила. По мнению Милавы, во всех его ошибках и промахах были виноваты окружающие люди, но никак не сам князь. А вот на ошибках Гордеславы она училась, делая зарубки на стволе воображаемого дерева. Гордеслава была красавицей, Милава — разумницей. Все девицы мечтают о красоте, а надо стараться нажить ума и хитрости. Гордеслава, словно лихие люди, шла напролом и пыталась, образно говоря, взломать дверь. Милава же со всей осторожностью подбирала ключик к сердцу своего любого. Гордеслава топала ногами, затевала свары, а когда Яронег порою шёл на уступки, радовалась, как глуздырь, которому на торжище купили леденцы.

— Вот как надо себя вести с супругом, — говорила бранчливая и недалёкая княгиня своим прислужницам.

Милава вслух восхищалась сильным характером княгинюшки, а сама отмечала, как не надо себя вести с Яронегом. Мужчины вообще не любят женских свар, разбирательств, склок. Они считают это чепухой, недостойной их внимания. Что Яронегу краса Гордеславы? Только на перинах пуховых поваляться. Мать, которую князь до сих пор любил, превозносил и считал образцом всяких совершенств, не вела себя так, как Гордеслава. А Яронег мерял всех баб по своей матери. Разумеется, вздорная, хотевшая во что бы то ни стало поставить на своём Гордеслава не дотягивала до его идеала. Милава осторожно расспрашивала теремных старожилов о детстве князя и его матери. Сама-то она княгиню Милославу не знала. Отец её приставил в услужение только к злющей Осинке. Это было уже после гибели княгини.

Самое странное, что ненависть и общая беда подчас являются огромной, объединяющей силой. Милаву и Величану, о которой она не могла теперь вспомнить без содрогания, соединило общее горе от потери родных людей и лютая вражда, которую обе женщины испытывали к ведуну бессердечному. Яронег правил Златокаменским княжеством, Милава управляла Яронегом, а Величана давала советы княжеской ладе. Таким образом Величана продолжала играть не последнюю роль в государственных делах. Тогда Милава полагала старую женщину едва ли не второй матерью, но теперь она понимала, что хитрая старуха использовала её. Так же Милава использовала Гордеславу и смеялась над доверчивой красавицей за её спиной. Но не очень приятно узнать, что ты тоже являешься оружием в более опытных руках. Но Милава не знала, что старая Величана тоже являлась податливым воском в руках лесной чародейки, именем, которой пугают непослушных ребят.

Больше всего Милава опасалась со временем стать такой же жестокой, холодной, бесчувственной и ужасной, как Величана. Подобная участь ей представлялась хуже небытия. Но побороть свою ненависть к кудеснику она не могла. Это чувство равно как и любовь к Яронегу проросло и дало всходы в её сердце. Вот наконец-то она восторжествовала над своим ворогом лютым и погубителем отца родимого. Но принесёт ли возмездие долгожданное счастье? Была ли счастлива Величана хоть какое-то время в своей жизни, наполненной горестями, тревогами, борьбой и притворством. Этого Милава уже не узнает. Можно, конечно, спросить у Чистозваны. Но бывшая подруга скорее всего холодно посмотрит на неё огромными фиалково-синими очами, надменно отвернётся и не промолвит ни слова, так выражая своё презрение.

Но самое страшное не это. Никогда не желала княжеская полюбовница смерти Гордеславе и не думала, что княгиня, чьи великолепные тёмные косы были намного длиннее её разума, узнает о связи Яронега с Милавой. Благодарить за это нужно всё ту же зловредную и вездесущую Величину. Уж об этом Милава знала доподлинно, расспросив витязей, сопровождающих злосчастную княгиню, очи которой наконец-то открылись, благодаря жестоким речам старухи. Тогда-то Милава поняла, что Яронег не может быть её защитником. Тогда князь, не помня себя, метался, как зверь в загоне. Что ему полюбовница, когда такой Рагнарёк наступает? Он без зазрения совести, не мешкая, пожертвовал бы жизнью брюхатой любовницы, пусть и драгоценной для него, чтобы спасти целое княжество. Любая, даже самая сильная женщина, в глубине сердца хочет чувствовать уверенность в завтрашнем дне. А какая Милаве от от Яронега заступа? То, что правители мыслят иными категориями, чем смертные, служило Милаве худым утешением. Но в тот раз всё обошлось. Творислав желал покарать обоих блудодеев. При этом известии Милава ощутила настолько сильное облегчение, что с трудом сдержала радость, рвущуюся из глубин её существа. Но она давно привыкла скрывать свои чувства. Безвозвратно прошло то время, когда юная, легконогая девчонка преданно заглядывала в глаза лживому княжичу, для которого была только средством, чтобы разузнать про его ворогов.

Она верила, что Яронег одолеет всех ворогов. Даже если и нет, то отдалённая расправа выглядела предпочтительнее гибели неминучей. Но Милава скрывала торжество, кусая бледно-розовые губы, похожие на незрелые ягоды. Тогда ей казалось, что все разрешится само собой. Как же она ошибалась.

Глава 36

Чистозвана переселилась в стольный град после того, как отгуляли Купалу. Тогда она полагала, что всё худое, что было в её жизни, быльём поросло. Как же она обманывалась. Никто не может быть уверен в грядущем. Весняки косо посматривали на девицу, вернувшуюся целой и невредимой из леса. Впрочем, Чистозвана в них разочаровалась довольно давно. Зато её встреча с Оленем, Ягодкой, Весенкой и животными, тоскующими по своей хозяйке, была полна неподдельной сердечности. Никто из весняков не чаял увидеть её живой, хотя Олень всё же питал безрассудную надежду на встречу с Чистозваной. Иные же жители и особенно суеверные жительницы не были обрадованы возвращению охотницы везучей и неустрашимой. Что уж говорить о Вадиме? Если за стройной спиной Чистозваны люди просто шушукались, то от гончара все шарахались больше, чем от зверя лесного.

— Выходец из Закрадья.

— Нелюдь!

— Нежить.

Эти бранные слова сильно задевали самолюбие обычно приветливого Вадима. К его удивлению, даже постылая жена не обрадовалась возвращению супруга из болота. Ну и ляд с ней. Только Вятко, Премила и маленький Святко обрадовались Вадиму. В веси он стал изгоем. Вскоре, однако, он понял, почему Осинка не возрадовалась ему. Нашлись смельчаки и доброхоты, что не побоялись иномирца и доложили ему всю правду о бесстыжей Осинке и молодом воеводе. Но благородные смотницы и сплетники были разочарованы. Бывший болотник никак не отреагировал на их слова. Добрые люди решили, что мозги парня точно поросли тиной в болоте. По их мнению, Вадим должен был схватить топор, висящий на стене, и разделаться с вероломной изменницей. Но Вадим сделал определённые выводы. Пребывание в болоте не прошло для него бесследно, но это отразилось скорее на его нраве, а мыслительные способности остались прежними.

Если бы его отец не был старостой, то жители потребовали бы изгнания нелюдя. А так приходилось терпеть ненавистное соседство, стиснув зубы. Вадим же всё примечал, а его ненависть к виновнику своего злосчастия крепла.

Особенно из-за возвращения Чистозваны кручинилось двое людей. Это был сосед, Уж, муж боязливой и суеверной Крепицы, который вот уже несколько месяцев тянул свои руки загребущие к дому пропавшей девицы. До этого старший сын Ужа даже пытался посвататься к пригожей и богатой соседке, но получил от ворот поворот. Но старая Ржанка имела, по её мнению, больше прав на дом, землю и ларь с дирхемами агрянскими.

Шесть сестёр было у Величаны. Судьба этих женщин сложилась по-разному. Земляна уже отправилась в Светлый Ирий, дочь Нивяны вышла замуж в далёкую весь и забрала пожилую мать с собой. Сестрино добро Ржанка и Величана поделили между собой, при этом ссорясь из-за каждой тряпки, как две сороки из-за блестящей бусины. Ну ладно Ржанка — голь перекатная, но Величана к тому времени уже жила в Златокаменске, как боярыня. Но богатство никогда не бывает излишним. Судьба Сыряны сложилась хуже всех. Четырёх детушек она родила. Трое сыновей сложили головы на бранном поле, а дочка её, Полева, единственная отрада старости, пошла в лес по грибы да ягоды, да там сгинула. После её окровавленные останки нашли в овраге. Кто-то грешил на лихих людей, иные подозревали оборотня. После этого старушка долго болела, помощи Беломила не принимала, говоря, что ей нечем отплатить за подобную щедрость. Всю жизнь Сыряна жила своим трудом, ненавидела людей, которые на свою жизнь жалятся и подаяние клянчат у доверчивых весняков. Она, как и Чистозвана, скорее бы умерла, но не стала бы выпрашивать у бедняков кусок хлеба. Горда, несчастна и самолюбива была старая женщина. Разделила своё имущество Сыряна между родственниками, а сама ушла из родных мест, куда глаза глядят. Беломил тогда упросил вуйку взять от него тёплую лисью шубу и еду в дорогу. Благословила за это его старушка.

Бросила взгляд на злорадно улыбающуюся Синеславу, умудрившуюся стащить медные наручни, некогда принадлежавшие погибшей дочери Сыряны. Тогда промолвила старушка следующее:

— Добро, принадлежащее заложной покойнице, не принесёт добра тебе, Синеслава.

— Но ты же раздавала добро родичам. Я сама видела…

— Одно дело принять дар, а другое дело — украсть. Когда-нибудь ты пройдёшь по моей дороге.

Ещё две сестры Величаны были кроткими, работящими и ничем особенным не выделялись, доживая свой век в любящих семьях, при этом стараясь не быть обузой для молодых потомков, которые, впрочем, и не помышляли отнести их в лес. Они стыдились родства с Величаной и не любили вспоминать о ней.

Надо сказать, что на долю Ржанки тоже выпало немало испытаний. Муж рубил деревья, да осердились за что-то духи на него. Угодил незадачливый лесоруб прямо по правой ноге, да так неудачно, что калекой стал. Теперь всё хозяйство, дети подрастающие да супруг ворчливый были на Ржанке. Но она сызмальства привыкла к попрёкам, брани и побоям отца. Ей ли жалиться на свою Недолю? Хотя бы свой дом был, худое хозяйство, несколько куриц и тощая коровёнка — и то ладно. Голодная смерть не грозит — прекрасно. Дети, не привыкшие к недоеданию, правда, канючили, но мать им быстро объяснила, что жизнь переменилась и как прежде уже не будет. Миновали славные дни. Теперь нужно рассчитывать только на себя. Пообижались дети, но потом примирились со своей Недолей, хотя и озлобились изрядно. Стали всем завидовать. Ржанка-то тоже в душе завидовала зажиточным людям, но старалась этого не показывать. В особенности она завидовала Величане, но при встречах раскланивалась с сестрой и мило улыбалась. В награду ей доставались какие-то ненужные вещи, которые оставалось только выбросить.

Когда Чистозвана пошла выручать былого жениха, то Ржанка решила, что на её дворе наступил праздник. Ведь это был шанс выдать замуж старшую заневестившуюся внучку за сына Ужа. Брановита не была столь приглядна, чтобы женихи ходили за ней толпами. Но и дурнушкой не являлась. Больше всего её круглое слегка рябоватое личико портило выражение вечного недовольства своей Долей. Ржанка справедливо полагала, что богатое приданое является лучшим брачным убором для невесты. Красота облетает, как весенний свет, а монеты, земля и жильё остаются с человеком до конца жизни. Вот и пошла вдова (к тому времени муж-калека уже пример) на поклон к алчному соседу Чистозваны. Тот понял причины старой женщины. Сам давно поглядывал на землю соседа, отправившегося к пращурам. Чистозвана-то поле не вспахивала, только репу, капусту, огурцы, лук, чеснок, яблоки, груши и вишни выращивала. Груши ещё Беломил выкопал из леса да пересадил в сад.

Прижились саженцы и стали плодоносить уже после смерти предприимчивого рыбака и зверолова. Мстиша, сын Ужа, хотел жениться на соседке, но умом парень обладал небольшим. Сразу после свадьбы Вадима и Осинки прямо сказал гордой соседке, что готов взять в жёны опозоренную женщину. Только озлил строптивую девку, которая дала ему ощутимую затрещину и пригрозила пса с цепи вдругорядь спустить. Сам виноват молокосос. Не думал, что с иными женщинами нужно обхождение любезное. Это не быка за рога взять и не жеребца стреножить. Но теперь настырная старуха, как хищная щука, разинула пасть зубастую на чужое добро. Самой-то жить осталось не более двух седмиц, но решила устроить судьбу внучки-вековухи. Это Уж мог понять. Для него самого чужое добро, что твоя смола. Пристало раз к дланям — не отлепишь. А брак Мстиши с вековухой Брановитой закрепил бы права Ужа на соседскую землю. Богатство оно только с богатством дружит. Одна беда — в избе пропавшей соседушки проживало двое нахлебников. Ягодка-то не в счёт. У неё своя избушка пусть и обветшалая да неказистая имеется. А вот Олень как пиявка присосался к чужой избе. Лучше бы он оставался елью мохнатой да вечнозелёной, чем снова стал человеком. Ель — любимое дерево Марены-зимы, вот и бывший гусляр казался людям пришельцем из Нави.

По-доброму постарался Уж с незваными гостями поговорить. Мол, я всё понимаю, люди добрые, но прошло время вашего гостевания, надо и честь знать. Ягодка не бродяжка бездомная, а Олень ходит в любимцах у младого князя Яронега. Князь так обрадуется возвращению из Закрадья своего любимца, что возьмёт его в свой терем. Говорил он складно, горячо, убедительно, но едва повысил голос, как Олень усмехнулся нехорошо:

— Не кричи, соседушка, одной руки у меня, конечно, не хватает, а оба уха у меня на положенном месте и на плохой слух я не жалуюсь. Род с тобой, но разве можно такую околесицу нести в здравом уме? Какое Закрадье, прости пращуры? Я всё это время был здесь, обращённый в ель за свою удаль. Ты-то небось в то время, пока я оборонял весь, сидел в подполе, точно крот в норе и дрожал, как сучий или кобелиный хвост при приближении хозяина. Пойдем к старосте. Пусть Вятко нас рассудит.

— А что не князь Яронег? — подбоченился скаредный сосед.

— Надо будет — и до князя дойду, — на полном серьёзе ответил Олень, которого пыталась урезонить более разумная Ягодка.

Вятко внимательно выслушал челобитчиков. В душе он надеялся, что если Олень вернулся, то, возможно, и Вадим когда-нибудь переступит порог родной избы. Святогнев-то уж точно никогда не обнимет родичей.

— Что вы от меня-то хотите? Дело ваше проще пареной репы. Беломил принял Оленя в свой род и взял в свою избу. Видоков и послухов предостаточно.

— Он, выходит, родич, а мы что, седьмая вода на киселе? — зло воскликнула Ржанка. Она как-то не учла этого момента.

— Вы сами попрали заветы Рода, когда отказались ухаживать за больным отцом, — спокойно ответил староста.

— Так он сам попрал покон, когда выгнал брюхатую Величану, — не сдавала своих позиций Ржанка.

— Всё верно. А Беломил не помнил зла, когда единственный скрасил старость дедушки. Он-то всегда жил по законам Рода.

Тут в горницу вплыла стройная и изящная, несмотря на двое родов, фигура Осинки. По любому поводу вредная баба любила высказывать своё мнение, как будто набивая себе цену и значимость.

— Он-то да, — ехидный голос невестки старосты в этот раз обволакивал сладостью мёда, — а вот Чистозвана при всех отреклась от своей родни. Прокляла меня, Вадима и Святко. А вы-то какая родня?

Пусть и стала Осинка обычной веснячкой, но гонора своего не утратила и смотрела на бабкиных сестёр, как на полных ничтожеств, недостойных сидеть в её присутствии. Ишь чего выдумали! С ней родниться и наследство оспаривать. Но староста на этот раз обрадовался вмешательству глупой и чванливой невестки.

— Слышали, что сказала жена моего сына? Чистозвана отреклась от кровной родни. Это значит, что только Олень может быть её наследником.

Ох, и обозлилась Ржанка на старосту. Свадьба внучки и безбедная старость накрылись берястяным коробом. Не выдержала старая женщина.

Бухнулась в ноги к гусляру. Мол, не погуби, славный, милый, добрый. Не становись нашей Недолей.

Олень тогда сказал только:

— Не надо унижаться передо мной. Цыплят, как известно, по осени считают. Ты же похожа на Величану больше, чем другие сёстры. Когда Чистозвана вернётся, то она будет просто счастлива тому, что её родня всё же вспомнила о ней. И какая родня! Когда умер Беломил, что-то ни одна из вас не утешила сироту хотя бы словом. Но у остальных хватило совести не требовать наследства.

Олень оказался прав. Чистозвана, правда, вернулась в середине лета, а не осенью. Но сути дела это не меняло.

Когда первые восторги прошли, Чистозвана узнала от Оленя всё про своих родичей. Крепко призадумалась девица.

На следующий день пошла к соседу. Уж едва со стула не упал, когда услышал предложение соседки. Чистована добровольно отдавала ему избу и землю, забирая себе только серебро и злато, нажитое с таким трудом.

— Но учти, паскудник старый, если я прознаю, что твой отпрыск обижает мою родичку, я на вас нежить лесную напущу. Будут русалки, мавки, кикиморы да лешие приходить, как к себе домой.

— Что ты, Чистозвана, клянусь Перуном, Велесом и Макошью, что не будем забижать твоих родичей.

— Добро. А скотину я всё же разделю между своими друзьями. Животные — не дом, не каждого примут.

От благодарности Ржанки Чистозвана отмахнулась, как от гнуса надоедливого.

— После смерти отца я знала мало счастья в этом доме. Немного добра я видела и от весняков. Надеюсь, что вам эта земля принесёт больше счастья, чем мне. Вспомни Величану. Богатство не врачует несчастные души и не делает счастливыми злых людей. Я рада, что отдаю эту землю в руки своих родичей, которых, впрочем, не люблю и не знаю. Я желаю вам счастья. Вы, как и я, родились на этой земле. Пусть и старая изба сгорела.

Чистозвана не испытывала сожаления, прощаясь с родной весью. Она была счастлива сжечь все былые мосты. Росистое утро, хранящее остатки ночной прохлады. Воздух, пахнущий влагой, душистыми цветами и терпкими травами. Некогда маленькая дочка рыбака с трудом сдерживала слёзы, уезжая в стольный град. Здесь она оставляла тех, кто был ей дорог. Тогда девочка не знала по какой непростой дороге её поведёт Доля.

Теперь же она добровольно рвала со своими корнями.

Больше не было дочери рыбака, беззаветно влюблённой в плачущего сына старосты. Была тайная суложь волховская, которая следовала за любым мужем, как нитка за иглой. На душе Чистозваны было легко и радостно. В одной руке она держала букет зелёных трав, среди которых были узорчатые папоротники, простые подорожники, ромашки, похожие на солнышко с белыми лучами, объёмистые лопухи и пижма, чьи золотые кудри были ароматны и пышны. Лёгкое сожаление, как оперённая стрела, пронзило сердце Чистозваны. Она будет скучать по родным лесам, лугам и полям. Но и в Златокаменске есть рощи, где роскошным цветом царит первозданная краса. Дело было вовсе не в местности, а в том, что семь лет назад Чистозвана оставляла своё сердце здесь, рядом с близкими людьми. Потом она тосковала не по пёстрой толчее Златокаменска, а по Велиславу. Получалось, что её сердце всегда билось рядом с ним, только неразумная девка не понимала этого. Когда-то Баба-Яга подарила Величане прялку, которая как волшебный клубок привела к её внучке кудесника. Яга так и не сказала о цели сего дара, но Чистозвана с Велиславом не особо и доведывались.

В другой руке Чистозваны была ивовая корзинка, в которой спокойно сидел её рыжеволосый любимец, кот Дождик. Остальных животных со временем обещал перевезти от Весенки Олень. Некоторых котов везла в Златокаменск Свинья.

Недальновидная локстянка уже пожалела о своей опрометчивости. Даже малые дети дразнили её невестой болотника и мертвецкой свиньёй. В сказаниях всё иначе, а в настоящей жизни люди злы. Бабка Снежица, которая уже начала ходить, принялась было учить внучку терпимости к людям.

— Поставь себя на их место. Они просто шутят.

— А почему ты, бабушка, никогда не ставишь себя на моё место? Я не могу ставить себя на место злых людей, потому что никогда ни над кем не издевалась. А я еду к сестре. Счастливо задружиться с этими брехунами.

— Это зря, — ровно заметила Снежица, — ты почаще езди в гости в соседнюю весь. Вдруг Вадим возьмёт тебя в меньшицы.

— Он уже звал меня.

— Ой, счастье-то какое.

— Только я нейду. Надоел он мне, как таракан.

Снежица запричитала, а Свинья, как и Чистозвана поняла, что ей здесь отныне не место. Ну и пусть. Пребывание в лесу изменило мысли и мироощущение наивной локстянки. До этого Вадим казался ей чистым родником, а теперь Свинья поняла, что её любовь к нему пересохла, как лесное болото. Велико счастье стать меньшицей и поминутно воевать со сварливой Осинкой. Если бы с ними жил Ярополк, к которому Свинья успела привязаться, то она бы ещё подумала. Локстяне ей опостылели не меньше, чем Вадим. Зато теперь они с Чистозваной и Арысью будут вместе и продолжат свою дружбу. От причитаний Снежицы становилось даже не тошно, а смешно. Мол, счастья своего глупая девка не видит. Вадим и собою красив, и сын старосты, и богат, и тороват, и ласков. Свинья усмехнулась, вспомнив, как раньше бабка честила Вадима бесстыдником и дураком. Нет, всё же, когда она жила в лесу, то чувствова к бабушке были крепче. Тосковала Свинья по родным и казнила себя за несправедливость и придирчивость к Снежице. Но теперь поняла, что бабку любить можно только на солидном расстоянии.

Но Свинья боялась за Чистозвану. Как так можно отдать избу чужим людям? Мало ли что в жизни случится? Свинье есть хотя бы, куда возвращаться. Но, глядя на счастливую подругу, вдыхающую аромат свежесорванных трав, Свинья ощутила лёгкую зависть. Разве не она сама так всё бросила ради Вадима? Хорошо ещё, что Синеслава оказалась хоть нечистой на руку, но не лиходейкой какой-то.

В это мгновение к Чистозване подошёл Велислав, осторожно прижал к себе и посадил в седло, как пушинку. Тёмные косы Чистозваны развевались, как лисьи хвосты на шеломах хоробров. Некогда один молодой волхв оглянулся на весь Золотые камни, сожалея о своём отъезде. Теперь же Велислав и Чистозвана скакали навстречу грядущему. Они достаточно быстро преодолели дубраву и въехали в березняк, чередующийся с ольхой, орешником, черёмухой и мелкими кустарниками. Птичьи трели раздавались над их головами, суля лёгкую дорогу. Шёпот разнообразных листьев был почти неслышен, как и колыхание высоких, причудливых трав, похожих на ковёр, чей дивный узор выткан непревзойдённым мастером. Птицы хоронились в ветвях деревьев. Стрибожьи внуки ласково овевали лица путников.

Глава 37

В зелёной паутине травы увязли коричневато-жёлтые берёзовые листья. Продолговатые светло-зелёные листья одуванчиков, бледноватые листочки клевера, украшенные белой каёмочкой, мохнатый хвощ казались хранителями редкостной тайны. Сплетение трав представлялось Чистозване весьма правильным и гармоничным.

Она обратила внимание, что рыжеватые листья побратались с зелёной порослью. Розовые лепестки чередовались с бурыми дубовыми листьями, а трава напоминала безбрежное зелёное море в своём великолепии и щедрости. Тонкие, покорные ивы низко склонили свои зелёные косы к плодородной земле.

Изредка среди лопухов попадались жёлтые звёздочки осенних цветов, похожие на озорных цыплят. Под окном Чистозваны росла низкая юная ель. Её веточки расходились в разные стороны. Какие-то ветви были голыми, как поле поздней осенью, а другие поражали пышным убором из колючей и пахучей хвои. Видно было, что это деревце было пересажено совсем недавно, поэтому некоторые нагие ветви клонились к земле, усыпанной золотистыми листьями. Это дерево пересадили под окно Чистозваны только сегодня. Милава этим жестом хотела упредить Чистозвану, чтобы та попыталась укоротить длиннющий язык Оленя. Это значило: «На месте твоего певца может быть любой. Незаменимых нет. В пышном и богатом Златокаменске множество молодых и талантливых гусляров. Любой с радостью займёт место зарвавшегося старца. Посмотри, как быстро прижилась младая ёлочка. Так приживётся в нашем тереме и новый песнопевец».

Ах, если бы Чистозвана была бы властна над своенравным Оленем! Но порой она думала, что они с Оленем —два сапога пара. Добрый и спокойный Беломил был схож с порывистой и своевольной Чистозваной не больше, чем боровик и крапива. Какой была Цвета, Чистозвана не знала и не помнила. Если судить по рассказам отца, то это была кроткая и чистая женщина, которая в жизни не смогла бы оскорбить даже самого худого человека. Увы, в Чистозване Олень, как в волшебном зеркальце видел отражение собственного нрава. Её названный дедушка был Чистозване намного ближе, чем кровная родня.

Чистозвана смотрела на гладкое зелёное зеркало трав и вспоминала священную рощу, свой просторный, уютный дом и такое короткое счастье разделённой любви.

Раскидистые дубы, светлые стройные берёзы, младые кустарники, коричневые осины. Свет молодого месяца, запутавшийся в кронах корявых деревьев, мрачное уханье белого красавца-филина. Казалось, что они одни во всём мире. Как Аск и Эмбла из варяжских сказаний. Как дивно пахнет скошенная трава, в которую Велислав, смеясь, валит Чистозвану, порывисто целуя, их тела и дыхание переплетаются, они не могут оторваться друг от друга. Раньше она не ощущала такой полноты жизни и громадной, как снежный ком радости. Сама Заря-Заряница освещала влюблённых своими лучами и радовалась их воссоединению.

Но Велислав всегда был упрямым и любил поступать по-своему. Теперь ему пришла фантазия бросить всё и улепетать в Норейг с Чистозваной. Он говорил, что им лучше начать новую жизнь вдали от былых мест, страданий, обид и недопониманий. К тому же, здесь они не могли встречаться открыто, а там для молодой пары открывались большие возможности. Сошёлся Велислав с христианами, крестился, чтобы не быть больше лютым оборотнем. На этом его и подловили. Мол, изменил кудесник и перунник вере ради девки ясноглазой.

Не объяснишь же люду неразумному, что Велислав боялся своей иной сущности, вот и крестился, чтобы стать обычным человеком. И оборотней, и христиан вятичи ненавидели одинаково. Так только озлишь ещё больше честной народ. Понадеялась было Чистозвана на варягов. Ведь многие из них поклонялись распятому богу, но не учла неразумная девица того, что урмане верили во всех богов той земли, где жили. Тот же Сигурд носил на шее золотой крест, серебряный торсхаммер и медное изображение Лады. Они получали полновесное серебро за пролитую кровь. Им было безразличны тёрки князя с перунниками. Наёмники они и в Царьграде наёмники. Нет в них благородства. Одна жажда наживы и кровавой славы.

А потом и саму Чистозвану отвели в княжеский терем как заложницу. Но тогда-то Чистозвана и вспомнила о смарагдовом перстеньке, который ей великодушно уступила Гордеслава. Ночью она пожелала перенестись в родимую весь да на берег Итиля.

Сказано — сделано.

И вот Чистозвана вызвала Гордеславу. Недовольная и растрёпанная поднялась из глубин водяница. Но потом прониклась горем Чистозваны и даже возмутилась.

— Что это Яронег тут вытворяет? Весь в батюшку пошёл.

— Вы мне дадите поспать, — недовольно воскликнул Гостобран, — в моё время по ночам спали. То они любятся полночи, то кричат, как овцы, которых ведут на убой. Раньше девушки были скромнее.

— Вот и ложись спать, чучело водяное, нечего чужие разговоры слушать, как наворопник, — отрезала Гордеслава, — про скромность твоей суложи можно слагать легенды. Одного мужа схоронила — за гончара вышла. На гончара чужое чадо повесила. Потом не успела мужа оплакать — с воеводой слюбилась. Хотя с вами только так.

— Почему?

— Потому. Вы говорите о скромницах, а сами любите таких ярких пав. Серый воробушек вам нравится только на словах.

— Возможно, — призадумался Гостобран.

Но всё было бесполезно. Велислав не зря создавал Гостобранову могилу. Теперь водяным не суждено было добраться до стольного града.

— Разумно поступил твой волхв. Ни один струг, ни единая лодья, никакой драккар не доберутся до Златокаменска. Закрыт путь и водным духам. Как же так получилось, что Яронег огневался на друга былого?

Тут Чистозвана разрыдалась и объяснила всё.

Во всём виноват был Вадим и его суложь пакостная. Ну положим, не во всём. Ведь никто не заставлял Велислава любить Чистозвану и менять веру. Последнее почиталось среди любого народа страшным преступлением.

Однажды Чистозвана встретила на гончарном конце Вадима и Осинку. Гордо вышагивал Вадим, а вот Осинка казалась несчастной и потерянной. Тогда Чистозвана наслаждалась своим счастьем, и ей явно было не до семейных дрязг её бывшего жениха.

Ах, если бы она тогда могла бы подумать… Знал бы, где упадёшь, соломки бы подстелил. Позже Милава и Свинья пролили свет на мотивы гончара.

— Вот и делай людям добро, — всплеснула тонкими руками Гордеслава, — везёт мне с родичами. Ничего не скажешь.

Тогда Чистозвана не обратила внимания на обмолвку Гордеславы. А надо было бы. Но не о том сейчас были её помыслы. Чистозвана продолжала рассказывать о том, как бесчестный и неблагодарный Вадим поведал всё Милаве. Самого бы гончара не пропустили бы к княжеской полюбовнице, но Осинка на свой страх и риск попросила встречи с Милавой. Вспоминая, какой несчастной казалась Осинка в их последнюю встречу, Чистозвана не сомневалась, что Вадим буквально приневолил жену. Милава, по её словам, вначале хотела отказать Осинке. Ведь отношения между княгиней и её прислужницей всегда были натянуты. Но потом она передумала.

— Всё ясно, — с каким-то странным удовлетворением отметила Гордеслава, — всё же она дочь рабыни и душу имеет самую низкую. Подобным людям присуща как мелочность, так и злорадство. Какой раб не мечтает попирать стопами своего господина? Когда-то Милава прислуживала этой, с позволения сказать, княгине, а теперь ей, очевидно, любо было поглядеть на унижение былой госпожи. Они стоят друг друга.

— Когда-то Осинка унижалась передо мною, чтобы я просила за Вадима, — тихо произнесла Чистозвана, — но я восприняла равнодушно её унижение.

— Потому что низость чужда тебе. А ещё Милава не уверена в своём положении и чужие мольбы греют её тщеславие больше, чем костёр замерзающего бедняка. Все люди разные. Почему возникают свары? Каждый человек считает себя правым, а своего противника глупцом.

Чистозвана на какое-то время потеряла дар речи. Как странно слышать столь разумные речи от порывистой и не признающей доводов рассудка Гордеславы. Неужели, на речном дне она набралась ума и смогла понять своих супротивников? Но понять ещё не значит простить. Сама Чистозвана не могла простить Вадима, Яронега, Милаву и даже глупую Осинку с такой нескладной судьбой. Эти люди, какими бы не были их мотивы, были её непримиримыми врагами. Каждый человек сражается за свою правду. Как любит говорить глупая Снежица, поставь себя на его или её место. При этом сама Снежица не отличалась сопереживанием к чужим горестям, а только поучала внучку.

Милава была неимоверно удивлена, когда Осинка стала её молить выслушать не её, но гончара Вадима. О Вадиме Милава знала немного, но считала его обычным вертопрахом и вертихвостом. Парень был собой красивый, но говорил невнятно и мял в руках соболью шапку, которую в такую жару прихватил, очевидно, для солидности. Тоже мне, боярин нашёлся! Свою речь Вадим перемежал ничего не значащими междометиями и пустыми фразами. Но когда Милава поняла в чём дело, то ощутила некий охотничий азарт. Вот она возможность, которая выпадает только раз в жизни. Вот он шанс поквитаться с ведуном ненавистным. Глаза у Милавы заблестели, как у кошки, готовящейся к прыжку, чтобы растерзать беспечную серую мышь, не ведающую о своей беде. Правда, у кошек не бывает серых глаз, как у Милавы, но сути дела это не меняло. Очи Милавы были светло-серыми, как предутренний туман, а глаза Вадима тоже серыми, но более тёмного оттенка, словно голубиное крыло или холодные камни.

Милава осторожно начала обрабатывать Яронега. Вначале тот не хотел слушать свою ладу и даже прикрикнул на строптивую и злопамятную бабу, но потом призадумался. Обо всех подробностях Чистозвана не могла знать, но и того о чём она догадывалась хватало, чтобы возненавидеть тех, кто разлучил её с любым кудесником.

Милава решила сыграть на слабостях Яронега, которые ей были отлично известны. Она сменила тактику, вслух восхищаясь Велиславом, его мудростью, хитростью и тем, как кудесник любим простым народом. Велислав только хмурился, слушая эти восхваления. Он-то догадывался, что Милава ничего не делает просто так. В этот раз змее удалось свалить лиса. В душе храбрый воитель Яронег был не совсем уверен в себе, хотя всячески маскировал это качество внешней бравадой, показной удалью и лихостью. Подобные качества легко объяснялись детством Яронега, ненавистью к злодею-отцу, тем, что он был вынужден притворяться и угождать Гостобрану, чтобы не разделить участь Оленя. Конечно, подобные опасения были безосновательными. Единственный сын и наследник правителя — совсем не то, что гусляр, возвышенный княжеской милостью. Но у страха глаза велики. А после жертвоприношения Гостобрана Яронег стал опасаться толпы, воля которой оказывалась подчас важнее княжеской.

Конечно, вначале Яронег испытывал щемящую радость и благодарность к другу, избавившему его от ненавистного отца. Но когда чувство первого триумфа прошло, то в русую голову Яронега закрались нехорошие мысли: «А что, если златокаменцы поступят так же и со мной? Ведь то, что было однажды, сможет повториться вновь». Только дураки и берсерки в пылу боя не испытывают страха. Олень, очевидно, относился к первой категории.

Но Яронег опасался народного гнева и старался заслужить любовь, как нарочитых мужей, так и простого люда. Молодой властелин не понимал старой, как мир истины. Для всех хорошим не будешь по-любому. На каждого Гомера найдётся свой Зоил. Любое проявление народной любви, восхваление и гул одобрения действовали на сердце Яронега, как успокаивающие травы, смешанные с мёдом. Но стоило кому-то высказать простое сомнение, лёгкую критику или прямое порицание, как князь сникал и думал собственной никчёмности, как правителя. Вот сечи — иное дело. Там никто не оспаривал храбрости, отваги и мастерства Яронега. Как он гонял печенегов и хазар! Точно чёрный ястреб, набросившийся на более мелких пичуг. Варяги умереть были готовы за своего предводителя. Порой Яронегу казалось, что он так бы всю жизнь провёл бы в бою.

Но в Златокаменске иное дело.

Княжить — это как в пословице: «Семь раз отмерь — один раз отрежь».

Яронег же любил рубить с плеча. Подобная черта была присуща Оленю и Чистозване. Но что позволено простым людям, то негоже для правителя. У Яронега был Велислав, который подсоблял ему своими мудрыми советами. Ценил высоко младой князь своего закадычного друга. По сути, Велислав был его соправителем. Если бы в то время славяне знали письменность и записывали свои предания и историю, то будущие писатели и хронисты, вероятно, сравнили бы Велислава со Свенельдом или Борисом Годуновым.

Но теперь Милава постепенно лила яд в уши Яронега своими хитрыми речами.

— Какое счастье, княже, что Велислав так нечестолюбив. Ведь он богат, могуществен и так любим народом. Ах, мне страшно представить, что было бы, если бы на месте Велислава оказался менее преданный и порядочный человек.

Яронег знал, что Велислав-то как раз честолюбив, но и хитёр. Не потому ли он покинул князя, чтобы показать всем несостоятельность Яронега? Сам себя Яронег презирал за подобные чёрные думы, но капля и камень точит.

А потом оказалось, что Велислав возмутил народ и принёс в жертву Гостобрана не ради лучшего друга. А ради простой девки из веси с тонким, как шелковинка, станом и глазами цвета цикория. Ради этой девицы он принёс в жертву и своего соперника, но потом не устоял перед мольбами любовницы и совершил невозможное. А Яронегу врал, как сивый мерин. Тоже мне друг!

В ту ночь Яронег прогнал любовницу. Не призвал он и иных теремных девок, которые призывно улыбались пригожему князю. Обычно их надежды были бесплодными. При жизни отца Яронег баловался с такими безотказными девицами, но после его забавы сошли на нет. У него была красавица Гордеслава и разумница Милава, а в покладистых распутницах особой надобности не было. Одна из девиц, тщетно надеявшаяся привлечь внимание красивого князя, зло заметила:

— Словно присушила его эта хазаренка.

— И не говори, — поддержала её такая же неудачливая товарка, — как кореньем опоила.

Яронег же, услышав эти слова, не разозлился на языкастых и смазливых развратниц, а крепко задумался. Люди часто ищут оправдания своим близким и выбирают козла отпущения среди других людей. Яронег же подумал, что во всех его бедах виновата эта девка, которая к тому же была внучкой ведьмы Величаны. Эта мысль приободрила его. Но Милава была не согласна с полюбовником. Она не желала зла Чистозване и попыталась убедить Яронега в обратном. Князь спорил с матерью своего ребёнка весьма горячо и ожесточённо.

— Не может быть, чтобы такой серьёзный волхв просто так повёлся на прелестницу. Она его околдовала.

— Я считала тебя мудрее, милый. Велислав сам оборотень и колдун.

— И что с того?

— Он убивал любого соперника, чтобы добиться любви Чистозваны. Вчера он утопил соперника, сегодня спас его, а завтра он бросит Златокаменский престол к изящным ножкам своей избранницы.

Яронег хлопнул дверью и порывисто побежал по лестнице терема. Он и верил и не верил обвинениям Милавы. Но вскоре выяснилось, что Велислав принял христианскую веру, изменив прежним богам. Вот тут-то Яронег уже не мог закрывать глаза на очевидное. Судя по всему, выходило, что снюхался с византийцами за его спиной неверный друг. Чародейство, любострастие он ещё мог простить, но не предательство. Бросили Велислава в поруб, а Яронег запил по-чёрному. Как представлял, что былого друга надлежит судить да казнить, так руки сами тянулись к чарочке хмельной. В одиночестве бражничал Яронег. Ни с кем не хотел делить своё горе. Даже от Милавы отдалился, словно возненавидев её за открытую правду.

Милава же сама напугалась молчаливого отчаяния Яронега. Молодой князь больше всего боялся стать похожим на Гостобрана, поэтому никогда не налегал на хмельное. Но тут не выдержал. Впрочем, Яронег через две пятерицы взял себя в руки.

Чистозвана имела все основания опасаться за свою жизнь. Выпадет она, к примеру, из теремного окошка, а Яронег скажет людям, что закружилась голова у его родички. Да никто особо и не будет доведываться, что случилось с внучкой ведьмы, совратившей волхва с истинного пути.

Теперь Чистозвана вызывала в Златокаменске едва ли не большую ненависть, чем Милава. Получалось, что Чистозване больше не было места в родной земле, которая отторгала её, как чужеродное растение. Как ту розу, что подарил ей Велислав. Теперь горшок с чудесным цветком стоял в её горнице, скрашивая заточение пленницы, но и вызывая некую грусть. Были, однако, люди, которые, несмотря на все слухи, не отвернулись от узницы. Олень, благодаря которому даже народная молва стала более благосклонной к Чистозване, Арысь и Свинья, не забывшие сделанного добра и бывшие подруги, Купава и Молчана. Мнение толпы, впрочем, переменилось довольно быстро.

Послушав песни Оленя, нашлись и такие люди, которые обвинили во всём Милаву, очаровавшую князя и предавшую подругу. Иные пошли ещё дальше, говоря, что дочь казнённого боярина оклеветала волхва. Но какое дело было Чистозване до всех смотней, когда жизнь Велислава была в опасности? Пусть хоть бы каждый день перемывали ей косточки, но вступились бы за кудесника. Но народ не был настроен на новый бунт. Вот обсудить и осудить власть имущих — люди всегда были готовы с превеликой охотой. Это приносило остроту в их жизнь.

Поняв, что подмоги ждать неоткуда Чистозвана сама решила действовать. Но как быть? Что она может сделать? Будь она одна, то благодаря кольцу со смарагдом, ищи её, как ветра в поле. Но она не может освободить Велислава. Ай да колечко! Переносит в любую часть света мгновенно. Но опять же, может перенести только одного человека. Ах, лучше бы Туман соткал ковёр-самолёт из тины, ряски и речных цветов. Так бы и полетела бы Чистозвана с Велиславом в дали дальние. Одна радость — по ночам она порой пробиралась в поруб к своему чародею. Велислав держался спокойно и насмехался над своими врагами и всё так же голубил Чистозвану, словно они находились в священной роще, а не в мрачной темнице. Иных людей ничем не проймёшь. У самого губы в крови, на лице и теле почти живого места не осталось, а ему и горя мало. Говорит, что у Яронега кишка тонка, смертный приговор былому приятелю вынести.

Ёлочка не понравилась Теплиге.

— Ишь ты, какое деревце. Сама зловредная, как Марена, вот и любимое дерево богини смерти посадила.

Внезапно Чистозвану осенило. Баба-Яга некогда обратила Оленя именно в ель. Люди бают, что Яга тесно связана с Мареной. Не поможет ли лесная чародейка устроить Чистозване встречу с могучей богиней? Ведь только на неё остаётся надеяться тайной суложи волховской. Люди отвернулись от них. Светлые боги тоже не спешат на помощь. Придётся Чистозване вновь обратиться к тёмным силам.

Этой же ночью изумлённая Баба-Яга услышала стук в дверь своей избушки. Ярополк почти сразу впустил Чистозвану.

— Зачем стучать? — изумилась хозяйка. — Ты могла сразу попасть в дом. Нет, надо всех перебудить. И что за манера ходить в гости по ночам. Так не делают.

— Прости, хозяюшка. Но я теперь, как сова, свободна только в ночное время суток. Не зря филин пророчил нам беду.

— Пойдём, потолкуем, — смилостивилась старуха.

На этот раз она повела Чистозвану в лес, вернее в свой новоявленный сад. Молодая женщина изумлённо оглядывала диковинные растения, которых раньше и в помине не было. Яркий молодой месяц играл на глади пруда и любовался загадочными цветами и кустарниками. Баба-Яга уловила удивление гости и рассмеялась.

— За это я могу благодарить только тебя. Тебя и твоего кудесника. Очень мне понравилась ваша роза. Решила я создать своим чародейством похожий цветок, но стара я стала. В общем, вместо розы выросли эти колючие кустарники с красными ягодами. Ярополк оборвал ягоды да бросил в котёл. Ох, о злилась я тогда. Но взвар получился вкусный и целебный. Не всё получается так, как мечталось, но иногда результат превосходит ожидания в конечном итоге.

Глава 38

Чистозвана чувствовала себя, как ныряльщик, готовящийся к самому опасному прыжку в своей жизни. Так оно частично и было. Ведь от настроения Яги зависела жизнь Велислава.

— Ты только что сказала, Яга, что мы можем рассчитывать на твою благодарность. Увы, ты и не представляешь, как мы нуждаемся в ней. Помоги нам.

— Что ещё у вас произошло? — в голосе Яги были перемешаны насмешка и интерес.

Чистозвана кратко, едва сдерживая подступающие к горлу рыдания и борясь с волнением, поведала старухе о своих злоключениях. Теперь она ждала ответа, от которого зависела её Доля. Больше ей не к кому было обратиться.

Сердце девушки билось, как куропатка, попавшая в силки охотника. Снова она была дичью, подстреленной оленухой, которую безжалостный зверолов сначала ранил, а потом недобитую перекинул через плечо. Взгляд Чистозваны упал на куст калины, стоящий над водой. Озарённые лунным светом, ягоды казались огромными каплями крови. Вот что ей предвещало цветение калины. Белых цветов больше не будет, время любви прошло, пришло время лить кровь. И только от Чистозваны зависит, кто будет кровавой жертвой. Лань стала волчицей, готовой вцепиться в горло любому, кто обидит её самца. Нежная Леля обратилась в зловещую Марену, которая утащит князя и его приспешников в ледяной омут.

Ей вспомнилось, как они сидели с Велиславом в роще, а над их головами проплывали пышные, объёмные белые облака, похожие на тучных коров. Эти облака казались сияющим перламутровым покрывалом, которое вот-вот укроет не только кроны деревьев, но и весь мир желанной прохладой и долгожданным спокойствием. А теперь весь мир оделся в сумрачный туман, похожий на лживые очи подружки Милавы.

— Я чувствовала, что ваша затея не приведёт к добру, — задумчиво проговорила Баба-Яга, кусая стебель сорванного лопуха, на котором загостились опавшие листья.

— Что делать-то? — нетерпеливо спросила Чистозвана. Сейчас она менее всего была расположена слушать нравоучения.

— Велислав ничего не боялся. Но тот, кто хоть раз встретил Лихо, не отделается дешёво. Иногда лучше расплатиться сразу, ибо потом судьба спросит побольше. Наш покойный староста любил брать долг с процентами. Так и Недоля.

— Мне нынче не до рассуждений. Если бы ты знала, Красава, как я себя казню за то, что решила спасти Вадима. Какая же я дура!

— Не могу с тобой не согласиться в том, что не надо было спасать Вадима. Но что толку сожалеть о былом? Не зря мудрые люди говорят: «Если бы не мороз, то овёс до неба дорос». Из этих если бы можно было бы спрясть столько полотна, что хоть Мать-сыру-землю одевай вместо снега.

— Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Устрой мне встречу с Мареной.

Луч месяца, осветивший лицо Бабы-Яги, поразился недоумению этой обычно спокойной старухи.

— Я что-то плохо слышать стала на старости лет. Ты добровольно решила принести себя в жертву Марене?

— Не себя. А князя Яронега.

— А ты знаешь, что станется с княжеством после его смерти?

— Какое мне дело до иных людей. Разве часто смертные думают о ком-то, кроме себя. Только теперь я признала правоту Величаны в некоторых вещах.

В этот момент поляна осветилась багряным светом. Череп Величаны покатился по мокрой после недавнего дождя крапиве и остановился около неведомого Чистозване высокого зелёного стебля, увенчанного розовыми цветами. Другое подобное растение имело чёрные бутоны, а третье было украшено белоснежными цветами. Стебель был длинным, как кустарник, а цветы по форме напоминали изысканные ажурные колокольчики или разноцветные чаши в середине, которых был махровый золотой пестик. Алые глазницы освещали поляну, пруд и двух женщин, сидящих на поваленном стволе дерева, заменяющем скамью.

— Вот и дожила, что меня внучка добрым словом вспомнила.

— Как раз не дожила, — не без злорадства заметила Красава, — много воли взяла, как я посмотрю.

— Как раз не добрым, — парировала Чистозвана, — я просто призанала твою правоту. Доброта принесла мне немного счастья. Я столько глупостей сотворила, что сама себе не люба стала.

— Это бывает, — заметил череп. — Только неправа ты, Яга, насчёт Лиха. Нет больше Лиха, но людям лучше жить не стало. Дело в том, что за всё надо платить. Я заплатила сполна за своё властолюбие. Разве моя жизнь была радостной до встречи с Лихом? Ты, Чистозвана, заплатила за своё желание спасти Вадима.

— Э, нет, — усмехнулась Баба-Яга, — я заплатила своей сломанной жизнью за сделку с тёмными силами и за то, что покрывала злодеяние подруги. А ещё за свою трусость. Ведь я молчала, когда невиновного приносили в жертву. Только порой пресветлые боги не карают злодеев, этим толкая смертных взять правосудие в свои руки. Ты же, Величана, хотела жить лучше. В этом нет ничего плохого. Плохо терять чувство меры. Ты возмечтала о несбыточном, как коза, решившая выпить пруд до дна. Ты постоянно приходила ко мне, докучала своей ненавистью, превратилась в нежить при жизни. Ты считала себя мудрой женщиной, а в действительности была глиной в моих руках. Что касается тебя, Чистозвана, то ты зря решила спасти Вадима. Он унаследовал неблагодарность, злобу и глупость от своего далёкого пращура. Но что толку махать кулаками после драки?

— Я слышала, что ты хочешь разделаться с Яронегом? — спросил череп.

— Тебе-то что?

— Мне до этого большое дело. У Яронега только дочь, рождённая от наложницы. Понимаешь, внученька, к чему я клоню?

Яга расхохоталась:

— Да, некоторых людей даже Закрадье не исправит. Выкуси. Он и сам не захочет. У мальчика своя гордость есть, чтобы…

Ярополк, который по привычке прислушивался к разговору взрослых подтвердил слова Бабы-Яги.

— Мне Златокаменск так нужен, как зайчишке пятая ножка. Он и на своих четырёх — неплохо бегает. А я завоюю по праву меча собственное государство. А Яронег не удержит даже наследства нашего тятеньки. Немного мудрости надо, чтобы воспользоваться созревшими плодами. А вот вырастить дерево — тут хыст нужен. А ещё упорство и трудолюбие. Он ещё будет с Твориславом воевать, а я разобью этих дурней поодиночке.

— Ну хвастаться-то все горазды, — усмехнулась Яга.

— Плох тот хирдманн, что конунгом не мечтает стать, — парировал Ярополк. — Я княжеский сын и выкормыш Бабы-Яги. Почему бы мне не стать прославленным правителем? Продешевила ты, бывшая прабабка. Не знала ты мне цены. А когда Творислав и Яронег истребят друг друга, и Златокаменск станет безлюдным, я водружу твой череп на престол. Властвуй. Наслаждайся.

— Дожили, — удручённо заметила Величана.

— Как раз не дожили, — повторил Ярополк фразу приёмной бабушки.

Чистозвана ощутила полузабытое чувство спокойствия и защищённости. Что ни говори, в лесу она чувствовала себя уютнее, чем среди людей.

— Ладно, — сказала Яга, — К Марене я тебя не пущу. Но а к Вувер-куве вполне можно сходить. Она выслушает тебя, посоветует. Да и не чужие вы с ней. Она должница твоего отца.

— Уж не Сыряна ли стала новой Вувер-кувой? — завистливо спросила Величана.

— А ты что полагала, что косточки твоей сестры уже обглодали звери лесные? — подбоченилась Яга.

— Мы с ней не слишком хорошо расстались, — ответила Величана. Никогда ещё Чистозвана не слышала у своей злоехидной бабки такого робкого и пристыженного голоса.

— А что такое? — заинтересовался Ярополк.

Тут Чистозвана ему поведала о сёстрах Величаны. Когда она повела речь о недавних событиях, то череп стал прыгать на месте, как пирожок из кощуны.

— Ты что, окончательно рехнулась? Как можно было отдать всё, что нажито непосильным трудом чужим людям? И теперь эта Ржанка гоголем ходит. А ты?.. А ты?..

Ярополк забросил череп в пруд. Пусть, мол, бывшая прабабка остынет. Но вода чуть не загорелась от ярости обманутой в лучших чувствах Величаны. Уж больно жадна и мелочна при жизни была дщерь Негомила.

— Я слышала, что многие правители хотят знать секрет греческого огня, — медленно проговорила Баба-Яга, — но вот оружие не хуже. Некоторые люди плохо переносят даже чужую щедрость.

Ярополк, не говоря ни слова, поплёлся в избу и вернулся с бреднем, сплетённым из крапивы. Не судилось Гордеславе сплести второй бредень для Вадима, но Ярополк решил, что без подобной вещи в хозяйстве им с приёмной бабушкой не прожить. Вот и методом проб и ошибок, сцепив зубы и сквернословя, как перепивший медовухи витязь, всё же за несколько месяцев сплёл невод. До сих пор ладони малолетнего рукодельника были в мозолях и волдырях, ведь крапива в этом лесу волшебная и жалит больнее, но зато может сдержать любую нежить, а не только слабохарактерного, впавшего в детство Гостобрана. Поймал прабабкин череп Ярополк и подкинул вверх. Запутался череп в ветвях толстой старой ели.

— Ну полетим к Вувер-куве.

— Тоже мне, сокол ясный нашёлся, — пошутила Баба-Яга.

— А она далеко живёт?

— Рукой подать. В марийских лесах. Только скоро Чистозваны хватятся.

— Не хватятся. Я на месяце покачаюсь и солнце уговорю.

Баба-Яга едва за голову не схватилась, но в итоге задорно улыбнулась.

— С кем поведёшься… Когда я общалась с Величаной, то весь мир казался мне угрюмым и тёмным, как бурелом. Тогда я хотела уйти на покой. А вы, словно радуга, что появляется после дождя.

Чистозвана могла бы сразу переместиться, но одной было как-то боязно появляться в чужом доме. Всё же Баба-Яга, как ни крути, тутошняя, а Вувер-кува сродни тем юдам, про которых рассказывала Свинья. Своих злыдней славяне почти не боялись, а вот юды казались чем-то загадочным, странным и страшным. Пусть Ярополк и глуздырь, но от него толку не меньше, чем от иных хоробров. Вон даже лук с собой взял.

— Ты умеешь стрелять? — поразился череп. Вместо ответа Ярополк сбил метким выстрелом ветку на землю. Чистозвана поймала охлаждённый череп и кинула его Ярополку, словно игрушку.

— Стрелять меня учил ещё Яронег. Лицемер он. Если меня ненавидел, то так бы и сказал. Правда, тогда у меня ещё плохо получалось. Но в этом лесу есть блазень, который некогда был печенежским царевичем. Он-то меня и научил.

— Права была Гордеслава, — одними губами промолвила Чистозвана, — что Яронег, что Милава — мелочные и мстительные люди.

— Ладно. Полетели к Вувер-куве.

— А у меня ты разрешения не спросишь? — насупилась Баба-Яга.

— Спрошу. Но потом. Времени и так в обрез. А она вообще кто такая?

— Такая же служительница Марены, как и я. Тоже живёт в избушке. Любит притворяться глухой. Но никого ещё не съела. Возьмите Величану в дорогу. Давно, чай, с сестрой не виделась.

— Не видеться бы ещё столько же, — злобно оскалился череп. — Эта тварь прокляла меня. Когда весняки разошлись, то я подошла к сестре. Дала ей краюшку чёрствого чёрного хлеба и напутствия в дорогу.

Ярополк так и прыснул.

— А на мягкий хлеб из пшеничной муки ты не могла разориться?

— Вот и Весенка мне также сказала. Ох, и вездесущая баба была.

— Почему была? — удивился Ярополк.

— Потому что я теперь в Закрадье. Не сбивай меня. А Сыряна говорит, значится: " Ничего удивительного. Чем богаты — тем и рады. У тебя чёрное и чёрствое сердце, так и дар соответственный. А твой старший сын добр и щедр, вот и хотел взять меня, старуху, в дом. Только я не хочу быть обузой. Из чёрствого сердца прорастёт калина, но и угольков не останется от твоего любимого сына. Как баяльница в рифму сказанула'.

Ярополк засмеялся радостно. Он предвкушал новое приключение. Младший брат князя Яронега не терзался неуверенностью в себе. Мальчик знал, что его ждёт великий удел и не распылялся на мелочи, бабьи и мужицкие смотни.

Глава 39

Чистозвана летела на сером гусаке Тумане, том самом Тумане, что обратил речную траву в колдовское колечко. Характер у птицы был не самый пакостный, но поворчать этот дух любил.

— Кому понравится, если его поднимут среди ночи. Конечно, даже добрые кони сейчас дремлют в своих стойлах, а вот я…

Баба-Яга довольно резко оборвала пернатого крикуна.

— Лошади спят стоя. Они так намаются за день, что не тебе им завидовать, Туман. К тому же шальная стрела может оборвать жизнь даже самого лучшего коня. Да и не всем коням судится умереть от старости. Порой во время долгой осады витязи съедают коней. Поэтому прекрати жалиться на свою Недолю. Днём отоспишься.

Гусак горестно вздохнул, поворчал по давно укоренившейся привычке и согласился отвезти гостью Яги на своей спине. Но по дороге продолжал жаловаться уже Чистозване, которая, впрочем, не уделяла должного внимания речам обидчивой птицы. Больше её интересовала золотая звёздная дорога, верхушки деревьев и земля, которая казалась совсем крошечной и далёкой. Такой полет был самым настоящим дивом. Ярополк летел в ступе, которую Баба-Яга одолжила ему ради такого случая. Пестом он работал довольно неловко, поэтому ступа вихлялась то в одну, то в другую сторону, вызывая привычное ворчание Тумана.

— Не умеешь — не берись. Да, не быть тебе королём моря. Так ты даже простую лодку-долблёнку потопишь. Смотри, по крылу меня не задень. И дерево тоже не затронь. Не ровен час разлетится пест, а мне за тебя отвечать. Лебедей-то она не стала будить. Они бы быстро бы с неё спесь сбили. Пользуется моей мягкостью и безответностью.

Чистозвана подавила смешок. Меньше всего ворчливый Туман, ни на единый миг не закрывающий клюв, напоминал мягкую и безответную птицу. Но с его слов выходило, что гусь обладает голубиной кротостью и позволяет всем на себе ездить во всех смыслах. Колдовское кольцо переносило Чистозвану в любое место так быстро, что она толком не успевала разглядеть окружающий пейзаж. Теперь же всё было по-иному. Она почти забыла о цели своего полёта, захваченная сиянием ночного светила, близостью причудливых созвездий, веянием ночного ветерка, холодившего нежную кожу.

Наконец-то они оказались около низкой лесной избушки-заимки, построенной из тёмных плохо обтёсанных брёвен. По сравнению с этим зданием дом Бабы-Яги гляделся боярскими хоромами. Череп Величаны нетерпеливо задёргался в мешке, который Чистозвана перекинула через округлое плечо. Ярополк с большим трудом умудрился приземлиться, чуть не врезавшись в ель, и успев помянуть всех злых духов. Избушка была огорожена ельником, словно частоколом. Ели чередовались с острыми брёвнами, на которых красовались головы домашних и диких животных. Хозяйка довольно быстро вышла из домика. Не понадобилось даже стучаться. В её руке был факел, в ушах — серьги из птичьих перьев (это украшение сразу насторожило гусака, вспорхнувшего на самую высокую ель), а седую голову венчал пышный венок из дубовых листьев.

— Славяне? В моём лесу? Ночью? Совсем страх потеряли?

— Благо тебе, бабушка, — поклонилась Чистозвана.

— Какая я тебе бабушка? Я ведьма-людоедка. Не дают отдохнуть даже в своих владениях.

— Не серчай, ведьма, только дело у меня есть к тебе.

— Понятно, что не грибы-ягоды собирать ночью пришла. Время папоротников тоже миновало. Несколько месяцев назад несколько глупых девиц хотели найти цветок папоротника, я одну утащила и съела, чтобы иным было неповадно. Так всё селище переполошилось, мне требы богатые принесли, молили отступиться от них.

— Везёт же людям, — раздался приглушённый голос из мешка.

От неожиданности щеголеватая ведьма чуть не выронила факел.

— Это чтой-то у вас, землячки?

— А ты почём знаешь, ведьма старая, что мы твои земляки? — загородил собой Чистозвану Ярополк, обретший дар речи.

— Говор вас выдаёт хоть и шитьё на поневе мокшанское. Вот зигзаг, символизирующий воду, вот восьмиконечная звезда, означающая солнце, а уж ромб не вышивает только ленивая рукодельница в мокшанских весях. Сестра у меня после Купалы вышла замуж за мокшанина. Вот и знаю всё про их рукоделие. Постоянно хвасталась, что у меня нет таких вещей, сорока такая.

Воспоминания размягчили грозную колдунью, как молоко — хлеб. Чистозвана же решила, что её родичка всё примечает, но имеет слабость к нарядам, вышивке и украшениям. Про преимущество мокшанских мастериц перед славянскими она была готова говорить хоть до утра, а это не входило в планы Чистозваны, то и дело, поглядывающей на восток.

— Ты права. Мы твои родичи. Я Чистозвана, дочь Беломила, а это Ярополк, правнук Величаны.

— Во как. Твой, что ли?

— Нет, сын Осинки и покойного князя Гостобрана.

— Пошли в избу, — велела колдунья, мгновенно утратив игривое настроение. Ярополк немного замялся. В лесу он ещё мог укоротить аппетит людоедки пущенной стрелой, но в конце концов мальчик еле слышно пробормотал:

— Эхма! Была не была.

Гусак так и остался сидеть на ели, не проронив ни звука. Когда нужно, Туман мог поспорить молчаливостью с рыбами.

«Лучше быть молчальником, чем мясом в похлёбке», — размышлял в таких случаях неглупый дух. Гусю было отрадно, что Вувер-кува не приметила его.

Старуха усадила гостей за стол, достав холодную кашу с пшеном, толчёную с мёдом малину, бруснику, чернику и клюкву. К большому неудовольствию гостей, вместо тарелок ведьма использовала листья лопуха. Ну хоть ложки были деревянные и расписные. Уже хорошо. Изящная золотоволосая девушка проснулась и настороженно наблюдала за гостями. Увидев ещё одну обитательницу избушки-заимки, Ярополк, скрывая подступивший к горлу липкий страх, глумливо спросил:

— Это что, блазень съеденной девушки? Или она живая и настоящая? Не такая ты и злодейка, Вувер-кува.

— Да она вообще не злодейка… — начала было девица, чьи золотистые, как колос, косы почти не расплелись во время короткого сна.

Тут ведьма озлилась.

— Не позорь меня перед родичами, поганка бледная.

Но Чистозвана и Ярополк не обратили внимания на перебранку хозяек неказистой избушки. Они с изумлением смотрели на золотоволосую девушку, чьи зубы блестели, как серебряные шеляги или агрянские дирхемы.

— Она вила?

— Сам ты вила, — рассердилась славница. — Они вообще живут в других землях, имеют крылья, владеют источниками. Как тутошние мавки. Да и где ты видел вилу с серебряными зубами?

— Я просто слышал это слово от братниных друзей. Они живут на берегах реки Вислы. А ты кто такая?

— Я Пампалче.

— Не слышал о таких духах.

— И не услышишь. Потому что мне при рождении дали такое имя. Обычное для тутошних краёв. А внешность мне от рождения дадена, тут уж ничего не изменишь.

— С вами интересно, — сказал смущённый Ярополк, — но я пойду.

— Это ещё почему? — возмутилась девушка. Она давно не говорила с живыми людьми, но и те сторонятся её. Прав был отец, говоря, что от неё кто угодно сбежит.

— Я не могу пропустить зарю-заряницу.

— Ну тогда я пойду с тобой. А Вувер-кува пусть с родичкой покалякает. Я не буду её позорить.

— Вот и прекрасно, — повеселела нарядная и словоохотливая ведьма. Чистозвана скрыла улыбку, подумав, что Красава-Яга не нуждается в дешёвых запугиваниях для устрашения людей. Но её родичка просто жаждала, чтобы все её боялись, уважали и почитали. Она казалась Чистозване смешной, как скоморох, нацепивший медвежью личину. Но почему бы не подыграть родичке?

— Ой, я боюсь одна оставаться с такой могущественной колдуней. Она если не съест, то обратит в овцу, которую зарежет на похлёбку.

Сыряна, ставшая Вувер-кувой просияла.

— Не бойся, девица, я сегодня сыта. К тому же мне интересно послушать вести из Яви. Ну как там живут-то?

Не успел Ярополк выйти за порог, как красивая Пампалче улыбнулась своей среброзубой улыбкой и приветливо произнесла:

— Пусть побеседуют ворожейка с молодайкой, а я с тобой потолкую.

Ярополка больше всего занимал цвет неба, поэтому он не очень внимательно слушал прелестную болтунью. Вот ведь прилипла, как берёзовый лист после бани. А глаза у девушки похожи на изюм, который Ярополк пробовал в свою бытность княжичем. Но разве ведомо бесцеремонной лапотнице даже слово виноград, не говоря уже об изюме. Такие яства только для княжеского стола. Однако, Ярополку милее толчёные ягоды, клюквенный морс и пироги с мясом, творогом и яблоками, чем иноземные роскошества.

— Давно что ли не толковала с живыми людьми? — небрежно бросил малец.

— А мне с хозяюшкой лучше, чем с ними. Ты такой же, как и я. Ты женщиной рождён, но есть в тебе и чародейство. А ещё ты весь пропах лесом. Как и я. Эх, будь ты чуть постарше…

— Что бы тогда?

— Тогда бы ты мог в меня влюбиться и увезти в дали дальние.

— А тебе что, тут плохо?

— Да как сказать? Лучше, чем в доме у сестры.

— А далече ли живёт твоя сестра?

— Вон там. На горе.

Ярополк проследил за направлением указательного пальца бойкой девицы, но тут же охнул. Небо уже светлело.

Ярополк подозвал свистом верного Тумана, и гусак, поколебавшись несколько долгих, как вечность, мгновений, всё же слетел с ели, служившей для него своеобразным укрытием и убежищем. Ярополк с сожалением посмотрел на златовласую деву, которая так и не рассказала ему свою историю. Что же, не судилось, или, как говорят варяги, не спряли норны для нас покрывала. Ярополк ненавидел варягов и дал себе слово очистить славянские земли от этих завоевателей. Но малыш не мог сам себе признаться в том, что это решение обусловлено тем, что он хочет выкорчевать всё, что было любо его брату. В мечтаниях Ярополка головы урманов падали, как гнилые плоды с яблони.

Сейчас же Ярополк чудом сумел запрыгнуть на гаснущий месяц и стал качаться на нём, как на качелях, которые раскачивали услужливые мамки и няньки. Эх, где теперь эти добрые женщины?

Глава 40

Девушка, коротающая свои дни в тесной избушке Вувер-кувы, успела навидаться всякого и полагала, что её невозможно чем-либо поразить. Но тут такое… Малец долетел на гусаке до самих гаснущих звёзд и уселся на тускнеющий месяц, как на скакуна строптивого. Не ожидаеющее подобной наглости ночное светило попыталось сбросить седока непрошеного, но тот правил небесным конём коленями, как делают лихие степняки. В конце концов златорогий барашек, временно ставший конём, смирился с неизбежным. За свой долгий век месяц, впрочем, повидал поболее, чем золотоволосая девушка, мнящая себя мудрой и искушённой. Светило знало, что иногда лучше смириться с чужой волей. А этот малец был не из простых. Ярополк не обрадовался вынужденной покорности светила. Каждое мгновение казалось ему слишком долгим. Ему было известно, что многие старые люди отличаются болтливостью непомерной. Но вот показалось неумолимо приближающееся солнце. Вначале Ярополк пытался по-хорошему поговорить с жарким солнышком, но едва не задохнулся от жары. Похоже, солнышко-Хорс разлютился не на шутку, узрев дерзкого незваного гостя. Ярополк решил, что ему по-любому терять нечего и выстрелил из лука, попав прямо в золотой диск. Лук у мальчика был знатный, почти княжеский, сделанный из ясеня и медвежьих жил. Солнце всё же, признав силу противника, отступило. От незадачливого светила откололся солидный кусочек, который упал на землю, обратившись в поселение.

— Ты что, смертный, совсем ополоумел? — спросило солнце тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Не прогневайся, Хорс, Ярила или Даждьбог Пресветлый, — произнес Ярополк нарочито медленно, растягивая слова, — уж не знаю как тебя называть.

— Зови меня просто солнцем. Что тебя заставило, человече, бросить вызов силам природы? Али тебе жизнь опостылела?

— С братом родным поспорил, — нашёлся Ярополк, — что сумею прокатиться на месяце. Я не рассчитал, что солнце так рано восходит. Не могли бы вы немного повременить, пока я покачаюсь на качелях?

— Ты кто таков будешь? — вопросило солнце, — Вроде на дурачка не похож. Качайся, паренёк, на земных качелях.

— Люди называют меня Ярополком. Я младший брат князя Златокаменского и приёмный сын Бабы-Яги. А в её владениях нет качелей.

Солнце призадумалось. Если этот безрассудный ребёнок говорит правду, то лучше не ссориться с Бабой-Ягой. Ну, подумаешь, покачался на месяце, отстрелил небольшой кусочек от солнечной плоти, которая уже восстановилась. Когда-то давно солнцевы внуки оттяпали от него семь кусков, которые стали полуночными селениями. А в стародавние времена смертные и вовсе творили настоящую дичь. Был бы Ярополк обыкновенным смертным, его бы жизненный путь тотчас бы завершился, но имя приёмной матери пока его хранило лучше щита и кольчуги.

— А что ты здесь делаешь, Яговский выкормыш? Это владения Вувер-кувы.

— Я знаю. Вувер-кува — сестра моей прабабки. Нехорошо забывать родичей, за это сам бог Род может покарать.

— Ты так сильно чтишь Бога Рода? — коварно спросило Солнце.

— Я чту всех богов, а когда стану князем, то буду почитать Даждьбога, Ярилу и Хорса превыше прочих божеств.

— Это ещё почему? — улыбнулось огневое солнце, прожигая своими длинными и тонкими, как спицы, лучами нахала. Ярополк, впрочем, даже не зажмурился.

— Потому что ты первый Бог, встретившийся на моём пути. А первые впечатления всегда самые сильные. Я видел водяного, Бабу-Ягу, Вувер-куву, Месяца Месецевича, дух Тумана, домового, лешего, дружу с лешачонком. Супруг моей матери не так давно был болотником и съел Лихо Одноглазое, после чего сам стал большей нежитью, чем был до этого. Ибо даже нежить помнит добро. Но когда я стану князем, то воздвигну капище Даждьбога и принесу тебе требы богатые.

— Что ты князем будешь, я не сомневаюсь, — с какой-то скукой отозвалось солнышко светозарное, — но правители редко помнят свои обещания. Изрядная у тебя семейка.

— Ты же всевидящее солнышко. Ты должно всё про всех знать.

— Мне не интересны простые смертные с их делишками. Много ли ты время уделяешь муравьям, паукам али комарам? Я же не Бог, а только сила природы. У меня много ипостасей. Я являюсь щедрым Даждьбогом, разъезжающим на золотой колеснице, запряжённой четвёркой белых огнегривых, златокрылых коней. Я же и есть страстный и горячий Ярила. Сейчас же я просто солнышко-Хорс, услышавший твоё обещание, князь Ярополк. Не будь же беспамятным, как болотник.

— Я ещё не князь.

— Разве? — солнце указало сверкающим перстом на раскинувшееся поселение. — Маловато, конечно, ещё твоё княжество, но начало положено. Ты добыл первые владения луком и стрелами. Но больше так не делай, а то огневаюсь.

Тут солнце обратилось в прекрасную огненнокудрую деву, затем предстало перед изумлённым Ярополком в виде рыжебородого воина. Мальчик сразу вспомнил рассказы варягов о боге Торе-громовержце. Потом витязь спустился на землю и обратился в огненного быка, а дальше взмыл обратно в полутёмное небо пламенной птицей.

— Меня также называют Хевел, в полуночных краях я зовусь Суль, а здесь ношу имя Кече Юмо.

— Я тоже являюсь Богом в этих краях, — подал голос Месяц Месецевич. — Пусть твои земляки, князь Ярополк, не чтят меня, как должно, но я всё же был первым Богом, который тебе встретился. Зовут меня Тылзе Юмо. В этих лесных краях я тоже являюсь божеством.

Ярополк чувствовал себя, как человек, оказавшийся между молотом и наковальней, вернее между раскалённым солнцем и ледяным месяцем. Пришлось просить прощения у терпеливого Тылзе Юмо и пообещать чтить всех богов и духов природы этого края. Князь должен сродниться со своей землёй, в противном случае такой правитель не стоит и протёртой куны. Мечта Ярополка завоевать оружием свои владения сбылась намного раньше, чем он предполагал. Только нынче он расхвастался перед Бабой-Ягой и Чистозваной — и вот его слова сбылись. Он, действительно, добыл себе клочок земли с помощью оружия. Правда, Ярополк далеко не так представлял себе славные походы.

В мечтах его княжество было огромным и безбрежным, как море, которого Ярополк никогда не видел. А уж стать властелином крошечной лесной веси, об этом Ярополк никогда не помышлял. К тому же, он не знал обычаев тамошней земли, которая должна стать для него тутошней. Дарёному коню в зубы не смотрят. Этой ночью Баба-Яга сказала Чистозване, что не всё получается так, как хочется. Лесная чародейка вместо розы получила колючий куст с вкусными и полезными алыми ягодами, а Ярополк стал властелином веси.

Человеку свойственно желать с каждым днём все большего. Но Ярополк ещё не постиг этой истины. Когда-то он был нарядным и балованным княжичем, не обратившим бы внимания на подобный дар. Потом он был обычным глуздырем из веси. Многие ребята дразнили мальчугана и не верили в его княжеское происхождение. Тогда Ярополк возмечтал, что станет правителем веси и прикажет отрубить головы дерзким насмешникам. А теперь он даже не мог вспомнить их лиц. Былая обида превратилась в дым, растворившийся в чистом воздухе. Что может знать братец, выросший в тереме и ходивший в походы на степняков, про нужды простого народа? Если задумка Чистозваны удастся, то скоро Яронег будет гол, как сокол. А Ярополк будет беречь свою землю, доставшуюся ему с таким трудом. И главное, что ему не будет нужды прощаться с бабой. Отсюда до избушки Бабы-Яги рукой подать, вернее, на гусаке долететь. Конечно, терпение Тумана не безгранично. Но можно прискакать на коне, переплыть реку на лодке-долбленке, хотя, если верить Туману, то корабел из Ярополка такой же — как из его отца водяной. Эх, не люб их род духам воды. Размышления Ярополка прервала Чистозвана, вышедшая из избушки.

— Столковались?

— Да. Спасибо тебе, — просто сказала она, глядя на розовеющий восток.

— Я ещё та балаболка, вернее балабол. Но обо всём поговорим потом. Тебе надо в терем, а мне ещё управляться с этой ступой, чтоб её… — тут Ярополк прервался. Не похвалит его Баба-Яга, если, к примеру, леший поберёт её ступу. Хотя какой леший? Тут, наверное, юды хозяйничают. Чистозвана исчезла ещё до того, как её отсутствие успели обнаружить в тереме. Пампалче наконец-то обрела дар речи.

— Я сразу поняла, что ты не простой глуздырь. Но нелегко тебе будет в нашем краю. Разбойники, духи да и сам водяной лютуют.

— А что ты про меня не упоминаешь? — обиженно произнесла Вувер-кува, оказавшаяся на пороге хижины.

— Неужели, ты, бабушка, будешь строить козни родичу? — деланно удивился Ярополк. — Ведь кровь-то не водица!

— А как насчёт Величаны и твоего братца Яронега? — спросила Сыряна.

— Так их Род покарал.

— Ох да, покарал. Никогда не думала, что переживу Величану. Злые люди кажутся такими долговечными.

— Это потому что плохое длится дольше, чем хорошее, — заметила марийская красавица.

— Не прогневайся, могущественная ведьма, но я полечу к бабе. Надо ей сообщить о переменах в моей жизни.

— А ты, стало быть, здесь жить будешь?

— А где мне ещё жить, раз здесь мои владения? Нарекаю эту весь Перст Даждьбога, ой, а я забыл, как здесь зовут солнцебога? — растерянно захлопал ресницами малыш.

— Кече Юмо, — подсказала Пампалче, — а мать солнцеву зовут Кече Ава.

— У солнца ещё и мать есть? — с неподдельным отчаянием спросил Ярополк.

— У всего живого есть мать. И у луны есть мать — Тылзе Ава. Люди бают, что однажды она увидела девушку, которую заставляла работать до изнеможения мачеха. Богиня сжалилась и забрала её на небеса. Она стала звёздным решетом и коромыслом. Со мной произошло почти то же. Порой люди так злы…

— Ладно, — у меня кажется молоко подгорает, — заявила родичка Ярополка, который усмехнулся. Хозяйство старухи поставлено из рук вон плохо. Какое молоко? Единственные животные — это черепа на брёвнах. И скорее всего, были поставлены ещё при прежней Вувер-куве. Бабка же Сыряна и её золотоволосая помощница совершенно бесхозяйственные. Интересно, откуда у них пшено? Хотя они вроде упоминали о богатых требах.

Но теперь Ярополк приготовился к опасному путешествию в ступе. И как только баба управляется с этим воздушным кораблём? Но, как любила говорить мать Вадима, Премила, кому что дано.

Глава 41

Чистозвана довольно быстро перевела беседу с Сыряной в нужное ей русло. Сыряна была старуха, в общем-то неплохая, неворчливая, добрая (кто бы ещё взял такую строптивую и не уважающую старших девицу в свой дом, чтобы спасти её от нежеланного брака), но Чистозвана к своим неполным двадцати зимам уже понимала, что людей без недостатков найти труднее, чем храброго зайца. Как любит говаривать Свинья, скорее месяц и солнце встретятся. Хотя если бы Чистозвана вышла на поляну, то её мнение по поводу встречи ночного и дневного светил изменилось бы.

Но недостатки Сыряны были достаточно безобидными. Намаявшись с жестоким отцом, девушка не захотела быть покорной любому мужчине. Ведь, разувая супруга в первую брачную ночь, суложь признавала свою покорность и зависимость от чужой воли. Правда, жить было негде. Тогда Сыряна не растерялась. Стала ухаживать за одинокой вдовой, а после её смерти унаследовала дом, неплохое хозяйство и довольно плодородную землю.

— Вдова та ведьмой оказалась. Вот и обучила меня всему. Только немного радости принесла мне волшба. Любовники все меня бросали. Им хранительницу домашнего очага подавай, а не ведьму вольную. Но зато все мои сёстры постарели, а я выглядела лучше них, наряжалась и работала только на себя. Но сынки мои погибли в сече. А ради чего была эта война? А кто дочку мою погубил, одному лешему известно, — сказала старушка, утирая слезу.

— Вот и я так же жила, — заметила Чистозвана, — хотя мне трудно представить, как ты пережила такое горе.

— Первые два месяца я рыдала так сильно, что чуть к пращурам не отправилась. Всё время казалось, что моя дочка вот-вот войдёт и скажет: «Мама, я жива. Это было глупым недоразумением. Теперь мы будем вместе навсегда». Глупо, не правда ли?

— Я тоже так думала, когда моего отца не стало.

— И ведь совсем молодой был Беломил. Жить бы да жить.

— А теперь я нуждаюсь в услугах Марены.

Сыряна только рукой махнула.

— Это устроить легче, чем ты думаешь. Просто мы сейчас дадим клятву Марене, что принесём ей требу человеческой жизнью. Она за это позволит тебе изредка принимать её облик.

— И что, так любой сможет?

— Ха! Если бы. Просто я являюсь её ипостасью в этом краю, а ты станешь служительницей богини смерти.

Обряд был простым и совсем не страшным. Вскоре огонь в очаге обратился в гору снега, откуда вышла красивая стройная черноволосая женщина.

— Я принимаю твой дар, ведьмина внучка. Дарю тебе серебро и способность принимать мой облик. Я давно мечтала о такой требе, как князь Яронег. Он больше поклоняется асам, чем местным богам. Велислав же твой неподвластен мне. Я не имею власти над поклонниками распятого Бога. Но не обманывай меня. У меня длинные руки, которые дотянуться до твоих языческих родичей.

— Я никогда никого не обманывала, — произнесла новая жрица Марены, — и не собираюсь начинать. Есть люди, которые не могут прожит без плутовства. Но как по мне, лучше жить без лжи. Спокойнее будет.

— Как сказать? — повеяла холодом Марена и исчезла, обратившись в белый дымок.

А затем Чистозвана увидела проворного Ярополка, ошарашеннную Пампалче и розовеющий восток. Последнее обстоятельство волновало её больше, чем терзания других людей. Увы, даже лучшие люди зачастую думают о себе больше, чем о других,. А Чистозвана была слишком неразумна, порывиста, чтобы относиться к категории лучших людей. А ещё она зачастую была несправедлива к другим людям, не замечая своих недостатков. Но кто из нас совершенен? Люди требуют совершенства от других, но сами не обладают этим качеством.

Что случилось дальше с Чистозваной, читателям известно. Она договорилась со старым Твориславом, но позже молодая женщина задумалась.

— Не предъявляю ли я слишком много претензий к Твориславу? Кто я такая, чтобы осуждать старца, потерявшего любимую дочь? Чем я лучше его? Он пошёл войной на Златокаменское княжество, а я поступаю хуже. Я навела врагов на родную землю. Моему поступку нет оправдания. Но он любит Гордеславу, а я — Велислава. И мы готовы на всё ради любимых. Я пошла в дедушку, а Яронег — в отца.

Чистозвана не обратила внимания, что впервые в своих мыслях назвала Творислава дедушкой, а не выродком.

Она знала, что замыслила страшное, но отступать было не в её характере. После к ней приходил Яронег и завёл речь о замужестве Чистозваны. Она не противилась, но попросила времени на раздумья. Обрадованный её покладистостью князь даже попытался обнять Чистозвану, но та прворно отскочила. Вид у молодицы был такой, словно в её покои заползла страшная рептилия. Хотя ужей-то да блестящих зеленовато-золотистых ящерок Чистозвана боялась меньше всего.

Вот и конец вересеня настал, но посланница Марены не знала, как принести князя в жертву. Не зря же богиня смерти так обрадовалась их ряду. Чистозвана отсыпалась днём, а ночью общалась с Велиславом, а иногда со своими родичами.

Как-то Ярополк сказал ей:

— Чтобы медвежья шкура побелела, Ярополк должен совершить страшное деяние.

— Но как?

— Надо подумать.

Думал Ярополк слишком долго. Ничего не приходило на ум. Даже если он спровоцирует брата, то вина будет не на Яронеге. Пампалче привычно ворчала. Ярополк удивлялся, как такая прекрасная девушка могла иметь столь сварливый нрав. Даже Туман казался относительно беззлобным по сравнению с этой девой. Весняки же восприняли Ярополка чуть ли не как божество, спустившееся с небес. Отчасти, так оно и было. Жители окрестных весей, узнав про новое поселение, не стали хвататься за оружие, а напротив, обрадовались. Теперь будет, кому отводить гнев Вувер-кувы от них. Но требы приносить грозной лесной хозяйке не перестали. Бережёного и Кугу-Юмо сбережёт. Малолетний князь соседнего племени начал строить несколько капищ, посвящённые местным богам. Марийцы это одобрили и даже подсобить вызвались. Ярополк с восторгом принял помощь, расплатившись конём из стада Бабы-Яги. Его щедрость поразила местных жителей. Знать, богат это маленький князь, раз так щедро расплачивается за оказанную услугу. С таким человеком можно иметь дело. Ярополк считал, что с соседями надо жить дружно, но на всякий случай строил деревянные укрепления, за которыми можно отсидеться. Местные жители больше всего боялись Вувер-куву, водяного и хазар, которые уже обложили данью несколько окрестных поселений. Важный староста рассуждал, как бы неплохо было пойти под руку к князю Яронегу. Славяне называли марийцев черемисами, но сами они величали себя мари. Так их называл и Ярополк. Староста считал новую весь даром богов. Ведь если свои сочетаются браком, то так можно прогневить небожителей. Со всеми соседними весями они уже породнились и смешали кровь. А теперь можно обмениваться невестами. Небожителей у марийцев было даже слишком много. Ярополк постепенно начинал ориентироваться в их религии, быте и жизни. Женщины носили бронзовые браслеты, которые сами изготовляли. В соседнях весях люди кормились собирательством, охотой, рыбалкой и бортничеством. Самым зажиточным человеком был кузнец Вараш. Даже Ярополк был вынужден признать, что это был настоящий мастер. Баба-Яга подарила своему выкормышу целый табун коней. Кони были послушны только воле хозяина, и отличались неимоверной быстротой. Ярополк почти каждый день ездил к той, кого по-прежнему называл своей бабушкой. Как-то прыткая Пампалче попыталась увести одного из коней, но еле осталась жива.

— А попросить нельзя было? — обижался Ярополк.

— А ты бы, разумеется, дал мне его? Если так будешь распоряжаться своим стадом, то скоро без коней останешься. Табунщик недоделанный.

Тут даже Вувер-кува осерчала.

— Думай, что говоришь, девка. В нашей веси за воровство изгоняют, а у вас и вовсе руки рубят. Раздавил бы конь твою глупую голову…

— Ну и пусть. Плакать по мне никто бы не стал. Сказали бы, преставилась невеста водяного.

— А ты, правда, невеста водяного? — изумился Ярополк.

— Кривда.

— Тогда почему ты живёшь на земле?

— Я не давала согласия выходить за него замуж. Всё решил за меня мой отец. Вот и живу теперь здесь. Хотелось мне доехать на коне до Итиля, чтобы поплавать. В Илет-то я не сунусь. Там мой жених живёт. А в ручье можно только мыться.

— А в Итиле мой отец живёт. Правда, он присмирел.

— Да в каждой реке свой водяной хозяйничает, — произнесла Пампалче очевидную даже глуздырю фразу. Но в её устах эти простые слова отдавали полынной горечью.

Наконец Ярополк обратился к Чистозване со следующими словами:

— Я надумал.

— Да? И что? — взволнованно произнесла молодая женщина.

— Я спрашивал бабу, но она сказала, что на всё воля богов. Тогда я спросил богов. Солнцева мать ответила, чтобы я не докучал ей такими пустяками, а то она озлится. Вот интересно, почему все толкуют про волю богов, которые, как и волхвы, не желают вмешиваться в дела простых смертных. И тут меня осенило. Ты должна всё рассказать Велиславу. И спросить у него совета. Твой суженый коварен, как Локи.

— Но как? Ты долго думал?

— Почти месяц.

— Яронег же его друг.

— Как любит говорить баба, с медведем дружись, а за топор держись. Яронег всё равно, что твой медведь. Он владеет медвежьей шкурой, благодаря Велиславу, вот и стал подобен лесному хищнику.

— А ты как задружился с лисёнком, так перенял от него запас хитрости, — вздохнула Чистозвана.

Страшно ей было поведать всё Велиславу, но она не видела другого выхода. Можно было бы пробраться в княжеские покои да вонзить в грудь супостата ножик булатный. Кто подумает на пленницу? Но шкура охраняла Яронега лучше, чем сотня гридней. Пять дней промаялась Чистозвана сомнениями. На шестой она поведала обо всём Велиславу. Молодушка думала, что будет краснеть, запинаться, но её речь лилась спокойно, как журчащий лесной ручей. И сама Чистозвана казалась бесстрастной, только то и дело теребила свою ферязь, расшитую золотом и жемчугом. Молчание казалось бесконечно долгим. Долгим, как ненастный день после погожести. Чистозване, казалось, что они с Велиславом обратились в камни, как всезнающий карлик Альвис, узревший солнце. Сама Чистозвана порой ощущала себя сродни подземному народу, который живёт и радуется только в кромешной тьме, ибо солнце сулит гибель троллям и гномам. Так и она теперь радуется заходу дневного светила, поскольку это означает для неё свободу. А днём она дремлет, как сова, уставшая от ночной охоты. Тёмные глаза кудесника казались неподвижными и пустыми, словно слова Чистозваны забрали у него радость, ибо даже, сидя в тёмном порубе, он не позволял себе раскисать. От людского настроя тоже многое зависит. Скажет себе человек, что он неудачник и рой злыдней, а то и само Лихо к нему прицепится. Велислав словил Лихо на свою шею. Но он никогда не опускал руки. Борьба до изнеможения сил, стремление выгрызть у Недоли свою жизнь и жизни своих близких объединяло их с Чистозваной. Такие люди никогда не сдаются. От такого человека отцепятся любые злые духи. Ибо нежить не любит непокорства. Им, как и многим людям, проще прицепиться к слабому, который не может дать отпор. Хрупкую лозу сломать проще, чем вековой дуб. Хотя многие деревья даже лесорубам себя не дадут в обиду.

Когда она уже не ожидала ответа, Велислав заговорил, поразив собеседницу лютью и металлом, звучавшими в каждом слове. Это холодное бешенство заставило Чистозвану задрожать, как дубовый листок, который качается под неласковым дыханием стрибожьих внуков. Казалось, что гнев Велислава готов пролиться на неё так щедро, как прозрачный дождь — на порыжевшую от зноя землю. Несколько месяцев назад дождь соединил их. Теперь же ей казалось, что всё кончено.

— Как ты могла отдаться добровольно во власть богини смерти? — его глаза были похожи на горящие уголья, в честь, которых Величана нарекла младшего сына, ставшего позже упырём. Чистозвана редко вспоминала о стрые, но теперь ей стало страшно, что злые духи овладели её ладой. — Пусть Яронег и несправедливый человек, но он достоин смерти меньше, чем твой Вадим, — при этих словах он до боли сжал её предплечье. Казалось, что он выплюнул имя трусливого гончара.

— Вадим уже не мой. Я поняла это в тот день, когда ты ушёл бороться с нежитью в лес.

— Так что же ты тогда вступилась за него?

— Я не хотела, чтобы твоя душа принадлежала Чернобогу, — одними губами произнесла Чистозвана.

— Выходит, что ты ценишь мою душу превыше своей, — свистящим шёпотом заметил Велислав.

— Я не переживу разлуки с тобой. Быть может, я не права, но я познакомилась с сестрой бабки Сыряной. Она не смогла пережить смерть дочери и немного тронулась умом. Это вполне безобидная старушка, которая находит утешение в нарядах, побрякушках и тщеславии. Но счастлива ли она? Величану ничего не радовало, потому что такие люди никогда не бывают довольны тем, что имеют. А Сыряна счастлива тем, что люди боятся её и приносят богатые требы. Она может целую ночь напролёт говорить об узоре на поневе или о новых подвесках-колтах. Вувер-кува. Ха! Я не хочу считать поседевшие волосы и выпадающие зубы без тебя. Лучше мне сразу умереть от яда или от металла.

При этих словах Велислав зарычал как медведь, порывисто схватил Чистозвану и начал целовать без присущей ему нежности. Так умирающий от голода набрасывается на тарелку супа или жаждущий припадает к струе воды. Она всегда была для него источником. Только сейчас кудеснику казалось, что он пьёт отравленную водицу. Но сил оторваться от губительной жидкости у него не было. Когда всё закончилось, он только промолвил:

— Ради тебя я от Златокаменска не оставлю даже брёвнышка. Но мне горько, что ты всё решила за меня. Мой выбор очевиден. Не скажу, что мне легко терять Яронега, но ты не оставила мне выбора. Ибо я плохой друг, но хороший любовник. По крайней мере, надеюсь, что ты так считаешь. Мне нужно всё обдумать. Береги себя.

Кудесник долго вглядывался в дымку, в которой растворилась его суложь. После этого он какое-то время взвешивал на ладонях деревянный крестик. Потом грустно улыбнулся и снял тесёмку со своей шеи.

— Прости, Иисус, но я был бы неважным приобретением для твоего отца. Он принёс в жертву родного сына, а я не имею сил расстаться со своей языческой женой. Так и не судилось нам обвенчаться в храме. Хотя и среди поляков не так уж много христиан. Возможно, когда-нибудь всё будет по-иному. Но я не рождён для роли мученика.

Велислав бросил крест на пол, а его глаза разожгли огонь. Когда крест сгорел, он произнёс заклинание, и пламя погасло так же быстро, как и разгорелось. Ах, если бы ему так просто было совладать со своим сердцем! Велислав уже различал предметы в темноте. А это значило, что он снова стал оборотнем и полунежитью. Порой из человека делают нежить иные люди.

— Иди ты к Дьяволу, Яронег, — злобно произнёс Велислав, а потом усмехнулся. Не к Дьяволу, а к Марене, ибо, несмотря на все россказни византийских миссионеров, легковерный и ветреный князь вряд ли знает про Дьявола.

Глава 42

Чистозвана не могла сдержать горьких рыданий, когда добралась до мягкой постели, пуховой перины и тёплой волчьей шкуры, согревающей её в прохладные вересневые ночи. Никогда ещё шкура давно убитого животного не была так щедро полита девичьими слезами. Вот такую заплаканную, растрёпанную её и узрела Теплига.

— Что опять не так? — упёрла кулаки в дородные бока ключница.

— Мне просто очень грустно и тошно.

— Да уж. В нашей жизни мало веселья, — согласилась женщина, печально улыбнувшись своим воспоминаниям. Что это были за воспоминания, Чистозвана не только не предполагала, но и даже не хотела узнать. Всё же в душе каждого человека должен быть укромный уголок, запертый даже от самых близких.

Пленница думала о глазах своего любого, то полных огня, то прохладных и отрешённых, как будто их подёрнула хрупкая, белая, как ядовитые лесные ягоды, дымка инея. Нынче у Чистозваны не было желания грызть безвкусные крендельки, посыпанные маком, жевать мясо молодого барашка и хлебать овощной суп с курятиной. Еда, которая ранее казалась вкусной и прельстительной, вызывала только скуку и апатию. Тоска окутала Чистозвану, словно клубы тумана — лесное озеро. Теплига только покачала седеющей головой. Пропадёт ведь девка.

Когда Чистозвана появилась перед Велиславом, он привлёк её к себе почти отеческим жестом, поцеловал в пробор и зашептал в изящное ушко страшные слова, поразившие молодуху.

— Но ты уверен?.. — произнесла Чистозвана, всё ещё не в силах поверить в услышанное.

— Более чем. Остальное тебе знать пока негоже.

— Я верю тебе, любый мой.

Велислав думал, что вот ради этой минуты, ради ласковых слов и огненных поцелуев, ради этой девицы, вернее уже бабы замужней, которая, впрочем, так и не разувала супруга в брачную ночь, он позабыл дружбу и любовь к родной земле. Он готов наступить на головушку буйную Яронегову, как на бездушный валун, пройтись по родному граду огнём и мечом, только бы быть с этой непростой девицей, чьи очи напоминает цветки цикория, а тело слаще мёда. Её пышные кудри щекотали его лицо и Велислав, забыв обо всем, стал целовать эти дерзкие косы, вызвав счастливую улыбку на ярких, как земляника, устах, кои не преминул одарить теми же ласками. Чистозвана не противилась, она была покорной, как былинка, а в следующий момент становилась неуправляемой, как вихрь. Потом она гладила его тёмные густые волосы, которые сама Недоля присыпала светлым снегом и сказала:

— Я всё выполню, как должно. Я верю тебе, как всегда верила.

Чистозвана была молчалива, решительна и непреклонна, когда приказала Теплиге, да-да, именно не попросила, а приказала привести к ней Яронега Златокаменского. После положенных приветствий, которыми обменялись правитель и его бесправная узница, Чистозвана сразу же молвила:

— Знаешь ли ты, о княже, зачем я вызвала тебя?

В первый момент Яронег опешил от подобного нахальства. Правитель не был слеп, и его глазам было приятно созерцать красу пленницы. Так же он мог бы глядеть на чашу византийской работы, на дивное италийское зеркало, которое видел на торжище и хотел было приобрести в дар своей любушке Милаве, но цена его ошеломила. В некоторых вопросах порывистый Яронег мог быть до ужаса практичным. Велислав обучил своего друга счёту, и князь ужаснулся, прикинув, сколько витязей он сможет нанять за стоимость этого бесполезного стекла. Красивая безделушка не стоит множества агрянских дирхемов. Так и красота любовницы его друга не стоит его внимания. Красавиц на свете много, а родная земля одна. Ради мира и покоя Яронег пожертвовал бы даже Милавой и Мечиславой. Если бы мстительный Творислав Муромский удовольствовался бы только его кровью, то он подставил бы горло, как чёрный петух, вороной конь али белый барашек, рождённый для заклания. Повелитель должен радеть только о благе своей земли. Людские страсти, привязанности и даже любовь к детям ничто перед общим благом. Яронег презрительно посмотрел на заносчивую прелестницу и холодно молвил, точно сам Карачун обдал строптивицу своим дыханием:

— Ты? Вызвала меня?

— Не цепляйся к словам, князь многомудрый, — кротко и почтительно промолвила Чистозвана. Но её тон не изменил княжеского настроения.

— Многомудрый, говоришь, девка из веси Каменка. — Яронег нарочно перековеркал название Золотые камни, чтобы показать нахалке, что он думает о ней и её родных местах. — Многомудрым был другой. У меня был друг, лучший друг, которого Велес и Перун могут подарить человеку, а ты… Волочайка никчёмная… Ты обольстила его и настроила против меня… Дрянь… Это из-за тебя он стал христианином безответным.

Княжеская рука замахнулась, чтобы ударить ту, кого он считал первопричиной своих бед, но Чистозвана и не шелохнулась. Она не зажмурила дивные очи, похожие на цветы мяты и почти с вызовом глядела на князя. Она не отшатнулась, не попыталась прикрыться, словно не веря, что разгневанный мужчина сможет её ударить. И грозный князь отступил перед волей внучки колдуньи. Когда Яронег успокоился, то девица запальчиво произнесла:

— Никогда, слышишь, никогда, мой Велислав не был безответным.

— Он стал тряпкой у твоих тонких ног, — мрачно ответствовал Яронег.

— Тряпкой? — издевательски переспросила Чистозвана. — Да брось ты, княже. Я просила его отменить жертвоприношение Вадима, но с тем же успехом я могла бы требовать, чтобы Даждьбог спустился с неба, — тут пленница усмехнулась, вспомнив про проделку Ярополка. — А если хочешь видеть того, кто лежит, словно медвежья шкура у ног любимой женщины, то посмотри в зеркало, княже. Или такая роскошь тебе не по кошелю?

Яронег молчал, как поражённый дарами Перуна — златовласой молоньёй и голосистым громом. Слова же сей девицы били больнее, чем белёсый град — юные посевы. Вот, кто унаследовал чёрную душу и страшный дар Величаны.

— Завтра же тебя сожгут на костре, ведьма. И тогда Велислав станет прежним, — зло процедил Яронег. Но ведьма не напугалась и засмеялась тихим торжествующим смехом, глядя, как властелин многих городов, печищ, весей, селищ, сёл и городищ хватается за обереги.

— Не надейся, княже. Если хоть один волосок упадёт с моей неразумной головы, то и ты недолго проживёшь.

— Тебе завяжут глаза, ведьма, чтобы ты никого не сглазила, смотря в пол, произнёс правитель.

— А при чём тут проклятие колдуньи? — тряхнула роскошными тёмно-золотистыми косами княжеская собеседница. Её личико было подобно молочно-розовому цветку. Такое же гладкое, юное, безмятежное. — Думаю, что Творислав Муромский не погладит тебя по голове за убийство своей внучки.

— Ты брешешь, как паршивая собака, — обозлился Яронег.

— Мои слова легко проверить, княже.

— Если ты не соврала, то война близится к концу, — возрадовался Яронег. — Не захочет же Творислав получить свою внучку по частям.

Чистозвана ничего не ответила князю Златокаменскому. Да он ничего бы и не услышал. Всю жизнь Яронег, как и его отец, слушал только себя. Пока посольство собирается и добирается до Мурома, она сотню раз успеет повидаться с Твориславом.

Так и случилось.

Чистозвана не напрасно опасалась княжеского гнева. Вначале Творислав был взбешён открывшимся обманом. Но Чистозване не привыкать к княжеской ярости! Думала ли маленькая девочка, слушая рассказ однорукого гусляра, какую роль она сама сыграет во вражде двух племён? Трудно понять волю Богов.

— Не было обмана, княже. Весьма дурацкая привычка перебивать иных людей.

— Как не было? — взревел Творислав. — Не ты ли представилась богиней Мареной?

— Я и есть земное воплощение Марены. Только её жрица может принять облик грозной богини. Такова её воля, что ты должен одолеть Яронега Златокаменского.

— С Богами не спорят, — пролепетал почти успокоенный правитель, уже меняющий гнев на милость. Постепенно они разговорились с Чистозваной. Она в общих чертах поведала ему о своей жизни, дружбе с Гордеславой и знакомстве с Бабой-Ягой, Вувер-кувой и самой Мареной. Стоит ли говорить, что старик слушал про лесные дива вполуха. Его больше занимали судьбы любимой дочери и новообретённоой родственницы. Сам же Творислав в основном вспоминал о молодости. Чистозвана в свою очередь не уделяла должного внимания откровениям своего кровного родича. Она больше не сердилась на зачинщика раздора, на смену злости пришло понимание, но они так и остались чужими. Вновь Чистозвана размышляла о том, что княжеские дети многие свои черты унаследовали от вечно враждующих отцов. Яронег с такой же лёгкостью поверил наговорам, как и его отец. Разве что его рука не поднялась на друга. Пока не поднялась. Вот именно.

Милава оказалась тем плодом, который падает недалеко от яблоньки. Из яблоневого семечка не вырастишь вишню. Она многажды предавала людей, испытывала угрызения совести, но решалась на новое злодейство. Это ядовитое семечко вырастила сама Величана. А она умела навязывать людям свою волю. Милаве бы подумать о страшной судьбе ведьмы, но очевидно некоторые вещи оказываются сильнее людей. Чистозвана познала это на собственной шкуре. Она любила пышные зелёные, как заморские смарагды, дубравы, тихие прозрачные воды, бревенчатые избы, тёмные дороги, запорошенный снегом лес, причудливые остроконечные травинки, цветущие молочные ландыши, чьи алые ягоды могут быть страшным ядом в неумелых руках. Так и рыбацкая дочь до поры до времени цвела, как лесной белоголовый майский житель, пока человеческая злоба не обратила нежный бутон в кровавую ягоду. Расцвел ландыш. Осталось только собрать страшную жатву. Не калиной, а смертоносным ландышем расцвела дочь доброго рыбаря, ставшая княжеской внучкой. Она осуждала Творислава за то горе, что он принёс Златокаменскому княжеству, но поняла его только тогда, когда перед ней завиднелась угроза потери человека, ради которого билось её ретивое сердечко. А Творислав пережил потерю любимой дочери, жены, предательство Гостобрана. Ведь отец Яронега был очень ненадёжным и неверным другом и побратимом. Он многажды обманывал и предавал Творислава, но тот надеялся на лучшее. На лучшее надеялась и Чистозвана, ринувшись спасать Вадима. Но благодарность неведома некоторым смертным. Гостобран, Вадим, Яронег. Один из них был уже мёртв стараниями Велислава. Двум другим предстояло в скором времени отправиться в ледяное царство Марены. И Чистозвана приложит все свои силы, чтобы злокозненный гончар не вернулся в Явь. Милава долгое время была любимицей Недоли, но она могла бы выбрать другой путь. Приблудная и нелюбимая боярская дочь оказалась слишком удобным и податливым материалом для Величаны, которая выковала сосуд мести из оскорблённой и обездоленной девицы. Так было суждено. Теперь Чистозвана понимала, что жизнь слишком сложна, чтобы осуждать иных людей. Каждый идёт по выбранному пути, на котором может многое приобрести, а может и голову сложить. Почти, как в старинной кощуне. Она же выбрала свой путь, с которого ни за что не сойдёт. Её тропка получилась тёмной, извилистой и трудной. Но скоро Чистозвана узнает, куда ведёт её выбранная дорога. И снова строчки песни пришли ей на ум:

'Ты пойдешь тропой,

Ты пойдешь тропой,

Я — кустами;

Освежись водой,

Освежись водой,

Я — слезами'.

Но отныне они с Велиславом пойдут по одной дороге, как пленники, прикованные друг к другу. А что их там ждёт, уже не столь и важно.

В последующие дни Чистозвана имела смиренный вид и была покорна, чем вызвала тревогу у Теплиги. Ключница уже привыкла к порывистому и независимому нраву узницы, поэтому перемена её не порадовала. Олень лучше знал свою питомицу, поэтому про себя сравнивал Чистозвану с волчицей, которая зализывала свои раны в родном логове, чтобы набраться сил перед решающей битвой. Но Теплиге он не озвучивал своих мыслей. А вскоре совсем иные тревоги вытеснили эти думы.

Яронег изгрыз все ногти, ожидая ответа Творислава. Была у него с детства эта привычка, с которой князь ничего не мог поделать. Старался он не выказывать волнения, но тревога всё равно прорывалась. Даже Милава не знала о княжеской печали. Ведь в последнее время Яронег стал холоден с ней, словно гневался на разоблачение своего кудесника. Испокон веков доносчику первый кнут. Вот и хлестал Яронег наложницу своим презрением, как бичом. Ответ князя Муромского пришёл в месяц листопад. И какой ответ. Творислав, в отличие от того же Яронега, не был обучен читать резы и не обладал техникой узелкового письма, свой ответ он передал через верных ему людей. Волхв, воевода и двое купцов затвердели наизусть наказ Творислава Муромского. По их словам, властитель возрадовался той вести, что от его семени пророс молодой росток, что зовётся Чистозваной. Однако, негоже князю Яронегу держать в пленницах родичку своей усопшей супруги. Почему предлагает Творислав Яронегу мир.

Наивный князь так и подскочил, забыв о величественности, приличествующей правителю. Сейчас он напоминал зелёного воя, только что принятого в дружину, а не могущественного повелителя.

— Мир? Да-да. Мы только об этом и мечтаем. Я готов выплатить любую виру оскорблённому отцу.

— Князь Творислав, — глухо проговорил старый волхв, пристально глядя на Яронега своими светлыми, как речная вода, глазами, пока тот не отвёл взгляда, — не является алчным человеком. Горе временно помутило его разум. Такое иногда случается с князьями, когда они слушают дурных советчиков. — Яронег покраснел от двусмысленности этих слов, которые можно было применить не только к Твориславу, но и к Гостобрану, да и самому Яронегу. Юный князь разгневался на старого ведуна, воззвавшего к его совести. Он поправил золотой обруч на лбу, принял степенный вид и почти развязно вопросил:

— Так чего же хочет твой хозяин?

— Хозяева бывают у рабов! — зашёлся старикашка дребезжащим смехом. — А князь Муромский хочет, чтобы ты сочетался браком с его внучкой. А что касается волчьей наездницы, Милавы…

Тут Яронег гневно воскликнул, испепеляя наглого чародея пылающим взором синих, как морская вода глаз:

— Волчья наездница? Это ты не о подстилке оборотня Велислава говоришь, ведун дерзкий? Ведь он был самым, что ни на есть настоящим волком, а эта волочайка…

Волхв выставил ладони вперёд, внезапно слова замерли на губах Яронега. Он недоуменно воззрился на старика. Тот смотрел укоризненно.

— Довольно, Яронег Златокаменский. Негоже князю позволять управлять гневу разумом. Волчьими наездницами зовутся в полуночных краях ведьмы. Мне известно, что Гостобран не понимал кеннингов, но я думал, что его сын слишком тесно общается с варягами, чтобы проникнуться мёдом поэзии, за который Один пожертвовал глазом.

Эти слова охладили пыл слишком горячего князя, как струи дождя чело больного лихорадкой. Действительно, не время лаяться, как шелудивому псу, когда слишком многое поставлено на кон. Но жениться на служанке, которая была нянькой его брата, полюбовницей гончара, внучкой ведьмы и отобрала у него дружбу Велислава? Вот уж поистине слишком высокая цена. Но Яронегу придётся её заплатить ради всеобщего спокойствия. Тщательно подбирая слова, Яронег молвил почти кротко:

— А что насчёт моей наложницы? Творислав потребует её жизнь?

— Нет, — сухо промолвил старец, — князь уже не жаждет напиться кровью своих врагов. Но будет лучше, если твои отношения с этой женщиной останутся в прошлом.

— Это разумное требование, — кивнул Яронег. Я не буду рисковать таким с трудом достигнутым миром ради похоти. Я сильно отличаюсь от моего друга Велислава, чьими объедками мне приходится довольствоваться. Ха! Не верю я в голубиную кротость Творислава Муромского. Он решил унизить меня браком с подобной женщиной. Но будь по-вашему. Это всё?

— Нет. На брачном пиру должны будут присутствовать Гостобран и Гордеслава?

Яронег долгое время молчал, словно не веря в услушанное.

— Зачем это Твориславу надобно?

Старый ведун только недоуменно пожал тощими плечами. А купцы за его спинами замахали руками, делая странные знаки. Лицо же молодого воеводы озарила озорная улыбка. На по-детски пухлых щёках появились прелестные ямочки, но, поймав сумрачный взгляд старика, юнец уставился в пол. И в воду глядеть не надо, что этот чародей главный в этом странном посольстве.

— Князь не обязан перед нами отчитываться. Такова его воля. Возможно, он осознаёт, что ему недолго осталось влачить свои дни в подлунном мире. Он понимает, что ему осталось считанные дни бродить по нашей гостеприимной земле. Скоро ему быть в ледяной юдоли жестокосердой Марены. В старости люди становятся капризны, переменчивы, плаксивы и живут воспоминаниями. Не исключено, что перед смертью Творислав хочет увидеться со своим другом. Пусть Гостобран многажды предавал и обманывал Творислава, но они были друзьями и побратимами. А ты, княже, хотел бы увидеть перед кончиной лучшего друга? — прозрачные глаза напоминали жемчужины и странно гляделись на морщинистом лице, подобном печёному яблоку. Эти слова впились в княжеское сердце, подобно клинку. Похоже, что старый волхв забавлялся, ковыряя его рану. Теперь он не может Велислава выпустить из поруба при всём желании. Даже потерявший чародейскую силу бывший друг остаётся опасным врагом. Хотя, — тут Яронег воспрянул, так ему и надо. Он принёс в жертву Гостобрана ради внучки ведьмы, а теперь ей не миновать княжеского ложа. Воистину волю Богов трудно постигнуть. Странную пряжу спряли норны для самого Яронега. Князь понял, что не ощущает ликования. Слишком дорогой ценой дался ему покой родной земли.

— Я не могу позвать отца и мёртвую суложь, — невольно содрогнулся Яронег, — на свой брачный пир. Кудесник Велислав создал Гостобранову могилу. Вот с него и спрашивайте.

— Это пустые отговорки. — задорно усмехнулся молодой воевода. — Правитель обязан уметь всё.

— Я князь, но не чародей, — раздражённо ответил Яронег.

— Нам нужна твоя воля, — грозно рыкнул старец. — Мы проведём обряд. Ты позовёшь отца и мёртвую невесту, то есть супружницу на брачный пир. Ты объявишь волю при всём честном народе. Остальное — наша забота. А если они не явятся, то была бы честь предложена, а неволить грех.

Яронег облегчённо кивнул головой. Не сказать, чтобы он желал видеть таких гостей на свадьбе, но какова невеста — таковы и гости. Кровь в жилах стыла при одной мысли, что, возможно, заложные покойники сядут рядом, осушат чашу с ромейским вином, возьмут его за руку. А может, ревнивая Гордеслава захочет утянуть новоявленную соперницу на дно. Вспыхнувшая было надежда уступила место тревоге. И кто пойдёт за него, если уже две суложи окажутся на дне Итиля. Недоля такая у Яронега — жить с нелюбой красавицей. Не самая страшная, впрочем, участь для правителя. Как сказал этот безбородый молосокос: «Правитель должен уметь всё». Вот Яронегу и придётся погасить факел своего сердца и расстаться с милой его сердцу возлюбленной. Самое сложное было сообщить о своём решении Милаве. Реакции той, которая стала по сути его семьёй, Яронег опасался больше, чем вторжения иномирцев. Он подозвал Теплигу и приказал ей сообщить обо всём Чистозване. Реакция верной челядинки заставила его поморщиться.

— Ой, правда, князюшка? Радость-то какая! А вы Чистозвану так до брачного пира будете держать под замком?

— Зачем же? Она знает, что я властен над жизнью и смертью её полюбовника. Да и какая рыбацкая дочь откажется стать водимой княжеской женой? Доля такая у внучек ведьмы лютой. Да и негоже будущую княгиню, как рабыню держать под замком.

Теплига радостно засеменила вверх по лестнице терема, торопясь сообщить пленнице радостную новость. Яронег не желал видеть невесту до свадебного пира. Чем нелюбимая Чистозвана отличается от такой же нелибимой Гордеславы? Ещё одно порождение Творислава, с которым Яронег будет вынужден связать свою жизнь. Внезапно его губы сложились в ироничную улыбку, а куплет песни, о которой он почти не вспоминал, безошибочно вошёл в его помыслы:

— Как богат твой терем

Как богат твой терем.

Земли — вволю.

Мне же быть одиноким

Век дано судьбою.

А когда помрём,

За родным холмом

Нас схоронят,

Как любили мы,

Как дружили мы,

Будут помнить.

Кто придёт сюда,

Надпись тот всегда

Прочитает:

'Здесь лежит чета,

Здесь их неспроста

Смерть венчает'!

Вновь страх, липкий, как пальцы после сбора ягод, овладел князем. Но он оборвал себя. Правителю не пристало кликушествовать. Он будет жить в богатом тереме, иметь много земли, но сама Недоля заповедала князю быть одиноким без любимой женщины и маленькой дочки. Такова цена власти или расплата за его преступления. Ведь он не возражал против убийства родного отца, если называть вещи своими именами. Он изменил жене, спутавшись с девушкой, кровь отца которой была на его руках. Он использовал Велислава, а после предал его по наущению Милавы. А теперь предаёт Милаву, но не из прихоти, а ради блага всех златокаменцев. Предал он и Ярополка, почему-то князь вспомнил сегодня о брате, глядя на юное насмешливое лицо дерзкого воеводы. Ах, если бы он мог завещать престол Ярополку, а не детям от этой высокомерной красавицы, которую неизвестно от кого нагулял Творислав. Она племянница Уголька и внучка Величаны, кроме того — внучка человека, который опустошал земли Яронега, и будто этого мало — полюбовница его друга. Есть, от чего прийти в уныние.

С тяжёлым сердцем князь поднялся в покои Милавы. В этот миг Яронег предпочёл бы сразиться с целой ратью кочевников, но не объясняться с полюбовницей, которая вскоре будет вынуждена покинуть его терем ради прозябания в отдалённом селе, которое Яронег должен будет выделить своей дочери. Вот и всё отцовское наследство для маленькой Мечиславы. Скоро у Яронега будут иные дети от водимой жены, а ребёнку наложницы нужно знать своё место. Князь ожидал большего гнева, но Милава только недоуменно моргала и открывала рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег. Через некоторое время она тихо спросила:

— Уж не помутили ли Боги твой разум, Яронег? Или это уловка, потому что ты уже несколько месяцев как охладел ко мне? А Чистозвана, она всегда умела нравиться мужчинам.

Немая боль и невыплаканные слезы, которые застыли в светло-серых глазах его любушки ранили Яронега больнее, чем тьма упрёков. Вот так же спокойно когда-то Гордеслава отреклась от своей земной жизни. Но не утопится же в самом деле Милава? Она, как меч рейнской ковки, редкая, надёжная, закалённая. Гордеслава же была похожа на сулицу, которую смастерил неловкий оружейник. Сломалась при первой возможности, ещё не пригодившись в бою. Теперь, когда он терял Милаву, то обида прошла, а полюбовница стала ему дороже прежнего.

— Ты прекрасно знаешь, Милава, с кем моё сердце. И ещё, — тут голос князя стал каким-то робким и даже просящим, — я хочу попросить у тебя прощения.

— За то, что женишься на моей подруге былой?

— Нет. Не за это. И не за женитьбу на Гордеславе. Тогда я поступил, как должно. Так же я делаю и сейчас. Я повёл себя не очень порядочно с тобой, когда обманывал и клялся в несуществующей любви. Тогда я не думал, что ты станешь мне настолько дорога. Странную нить спряли для нас норны. Сейчас я жалею, что причинил тебе столько боли, горя и страданий.

— Перестань, Яронег, — почти взвизгнула обычно сдержанная Милава. — Я. Я не желаю другой Доли для себя. Когда-то я была глупой девчонкой, мечтающей о воинской славе. Но я поняла, что моя судьба умереть рядом с тобой. Я простила тебя. Я давно простила тебя, но поняла это только сейчас, когда ты сам раскаялся во всём. Повинную главу и меч не сечёт.

Она притянула к себе голову любовника и стала жадно целовать его русые кудри. Позже Милава спросила тоном обречённой головницы:

— Когда свадьба?

— Сейчас как раз месяц листопад, — ничего не выражающим тоном ответил любовник, — не надо затягивать с брачным пиром.

— Да, у некоторых народов этот месяц так и зовётся свадебник, — вымученно улыбнулась Милава.

— Не в этом дело. На наш брачный пир званы утопленники, — нехотя признался Яронег.

— Какие ещё утопленники? — не поняла Милава. Всё происходящее казалось ей горячечным бредом.

— Такие, — обречённо махнул сильной рукой Яронег, — Гордеслава и мой батюшка.

— Но они же не должны попасть в наш град.

— Завтра я перед всем честным народом позову их в гости, а муромский чародей проведёт нужный обряд.

Милава долго молчала, а когда заговорила, то её по-хазарски смуглое лицо было бледнее свечения луны.

— Не делай этого, Яронег, я тебя молю и заклинаю памятью твоей матери, Златокаменском и всем, что тебе дорого. Ты можешь повторить судьбу Бальдра.

— Ох уж эти варяжские предания, — подбоченился храбрый воин, — не думай о дурном, моя лада. Пока ещё я могу тебя так называть. У меня есть ещё медвежья шкура и лук, метко разящий, выросший из сердца колдуньи злокозненной.

— А вдруг это оружие потеряет свою силу из-за твоего нового волеизъявления? — не сдавалась дотошная Милава. — А шкура? Гм. Ты же не знаешь, когда придёт конец её службы.

— Довольно. Ты говоришь, как старуха, причитающая над телом последнего родича.

Милава обиженно умолкла. Яронег и сам не мог подавить своих душевных терзаний, но подобно всем слабохарактерным людям, цеплялся за блазня надежды, как утопающий за обломки кнорра.

— Полно тебе, моя радость. Велислав баял, что нужно семь условий для прекращения вражды, — внезапно страх перед неизбежным сменился азартом. — Первое условие — шкура, — тут князь начал загибать тонкие пальцы, украшенные перстеньками червонного золота. Каждый перстень был увенчан яхонтом, на который можно было купить несколько весей навроде Золотых камней. Если бы, конечно, соседним правителям пришла в голову идея продавать свои земли. Но в те варварские времена было не принято покупать земли. Тогда люди признавали только власть меча, копья и стрел. А вот войска Яронег вполне мог нанять на свои драгоценности. Но он даже не думал об этом. Эти перстни он мог снять только с самими перстами. — Во-вторых, лук со стрелами. В-третьих, Гостобранова могила. В-четвёртых, пленение самого Велислава. Ведь он не дал бы мне жениться на его невесте.

— Она его суложь, — тихо ответствовала Милава с надеждой глядя на неразумного полюбовника.

— Враньё, — отрезал упорный Яронег, — Творислав Муромский из своего рода её не отпускал. Вено Велислав за неё не выплачивал. Только женищей, а не женой она для него была, как и для гончара глупого. Но не отвлекай меня. В-пятых, родство Чистозваны с Твориславом и наш договор. Шестое условие я выполню завтра. А седьмое условие будет выполнено через две седмицы, и тогда… — тут Яронег очень опечалился. — Тогда наши пути-дороженьки разойдутся.

— Нет, Яронег, — серьёзно ответила Милава, — я буду с тобой до самой смерти. Я не забываю клятвы так легко, как иные правители. Ты можешь отрубить мне голову, услать меня, но я желаю до конца разделить твой жребий. Разве ты откажешь своей женище, — Милава с особой горечью произнесла последнее слово, точно хотела бросить упрёк жестокому любовнику, — в такой малости?

— Если тебе это так надобно, — ничего не выражающим тоном бросил Яронег, — то что же, оставайся. Они не требуют твоей ссылки. Но я дал слово, что наши отношения порастут травой, как заброшенный курган. Но зачем, скажи мне, зачем терзать своё и моё сердце? — взмолился Яронег.

— Мне трудно это объяснить, — пожала хрупкими плечами, укутанными парчовой ферязью, Милава, — возможно, мне слишком горько оставлять родной град… И тех, кого я любила. А теперь ступай, княже. Ведь листопад — время свадеб. А нас с тобой может сочетать неразрушимыми узами только смерть. Я слышала, какую песню ты напевал, когда шёл ко мне.

— Да? Мне казалось, что эта песня звучала только в моём воображении.

— Иди, Яронег. Мне нужно переехать в новые покои. Теперь я буду в подчинении у этой противной старушки, Теплиги. Вот уж она отыграется на мне за всё.

— Тебе необязательно…

— Я сама решу свою Долю. Ты пойдёшь тропою, а я набью себе множество болячек и шишек в колючих кустах. Но наши дороги в итоге объединятся в одну. Теперь я обычная теремная девка.

Милава всегда отличалась изрядным упрямством. И вот она сменила паволоки на грубое сукно. На ней обычное светло-желтое суконное платье, из-под которого выглядывает грубая рубаха. Только смоляные косы гордо перекинуты на небольшую грудь, а в светлых глазах горит пламя непокорства. Но на словах отдала себя во власть ключницы. Теплига растерялась неимоверно. Как приставить бывшую княжескую наложницу к грязной работе? Поручила ей самые лёгкие дела да стала наблюдать за Милавой. Вот уж не было мороки, так получай. И к новой княгинюшке её не приставишь, и среди теремных девок появилась новая обуза.

А Яронег, верный своему слову, на следующий день подошёл к хладным водам Итиля да призвал отца и усопшую суложь на свой брачный пир. Бывшая княжеская любимица, а ныне теремная девка, Милава пришла поглазеть на обряд. Так и прожигала гостей она своими светлыми глазами, смотрящимися странно рядом с тонкими бровями цвета сажи и смоляными стрельчатыми ресницами. На какой-то миг ей показался знакомым юный воевода, но тут купцы замахали руками, начали гуторить на своём непонятном языке. «Видать, мерянские-то торговцы», — отметила Милава. Но тревога её не покидала.

Вот и исполнилась воля Яронега. Весь терем готовится к торжеству. Это будет не просто свадебный пир на весь мир. Это будет начало мирного договора. Как переменчива людская молва! Те же люди, которые требовали казни ведьминой внучки, благословляли новую княгиню и желали ей счастливой и долгой жизни. Но Чистозвана уже не верила в добрые пожелания и лицемерные похвалы.

И вот настал день свадьбы рыбацкой дочери и князя Златокаменского. Не обманул Творислав. Прибыл он на брачный пир своей внучки. Вскользь отметил он прелесть невесты и её богатый наряд. Золотой венец почти сливался с роскошными волосами Чистозваны, серебряные наручни только подчёркивали тонкость её рук, а подвески-колты плавно качались в такт её телодвижениям. Алый свадебный сарафан из чужеземной ткани не стеснял грации и порывистости будущей княгини. Но не Чистозвану ждал князь Муромский. Мельком взглянул он на родню невесты. Златокудрый гончар казался важным боярином в расшитом корзно, а вот жена его имела бледный и понурый вид. Но Творислав отметил, что некогда сия девица была весьма хороша, но невзгоды отметили её тонкое личико преждевременными морщинками, а карие глаза казались тусклыми, как опавшие листья. Не баловала Доля вдову Гостобранову.

Тут послышался всплеск воды. Гости обомлели. Красивая женщина вошла в зал, распространяя аромат речных цветов, тины и луговой земляники. Она держала в руках цепь, сотканную из крапивы, на которой, словно собачонку тащила подвывающего старца, вопившего:

— Не пойду позориться.

Позади прелестницы шёл самый обычный золотоволосый юноша, в котором можно было бы разглядеть сходство с гончаром Вадимом, если бы тот не забрался под лавку, завидев странных гостей.

Глава 43

Глаза всех присутствующих устремились на бывшую княгиню. Среди изрядно захмелевших дружинников уже послышались весёлые смешки и скабрёзные замечания.

— Видать взял меньшицей наш князь ведунову девку. Вот водимая жена со дна Итиля явилась. И какая жена. Старого князя стреножила, как жеребёночка глупого.

— Скорее, как пса бешеного.

Не возрадовался Яронег этим словесам. Как говорится: «Хуже баб мужики». Как выпьют, так обращаются в похабников да смотников. Обычно это не раздражало князя. Порой он и сам был охотник позубоскалить. Но эти гридни унижали его родича, некогда бывшего князем. А подобных насмешек Яронег не спускал никому. Грозно зыркнул он на нахальных насмешников, примолкших под тяжестью княжеского гнева. Без страха смотрел Яронег на своих необычных гостей. А на суложь бывшую даже прикрикнул зло:

— Ты пошто моего отца позоришь? Пошто на него цепь, будто на тралла строптивого накинула?

— И тебе благо, князь пресветлый, — преспокойно ответила водяница, — званы были мы на пир тобою при всем честном народе. Плохо было пренебрегать приглашением, сделанным от души. Только заупрямился Гостобран. Не хотел он идти на свадебный пир своего сына. А одного оставлять его опасно. Может и всю весь потопить. Не так много у тебя земли, княже, чтобы ею разбрасываться. Вот и пришлось насильно привести престарелого родича в его бывший терем. Да людям языки не укоротишь.

— Вот именно, — сварливо заявил Гостобран, — в бывший. Когда-то мне принадлежала вся земля, а теперь. Эх… Даже повеселиться, как следует не дают, собачьи отродья.

Его жалобы прервало радостное восклицание Творислава, который до этого находился в ступоре. Только теперь он поверил, что его очи узрели родимую дочь, а не фюльгию, как говорят варяги. Это была не совсем та Гордеслава, которую он отпустил в Златокаменск. От её статной фигуры исходило некое зеленовато-голубое свечение, тёмно-каштановые волосы, украшенные венцом из золотистых кубышек, казались почти чёрными, её руки оплели браслеты из осоки, а тёмное платье расшито золотистыми нитями. Узоры напоминали срезанные колосья и дубовые листья. А в изящных ушах покачивались серьги из летних ягод, что само по себе было странным для поздней осени. Теперь Творислав может видеть дочь только в виде блазня бесплотного. Ибо она шла неслышно, даже дубовые половицы не скрипели под её шагами. С её тёмных волос стекали ледяные потоки воды прямо на пол, устланный соломой. Забылся Творислав. Хотел приобнять дочь, но его руки хватали только прохладный речной воздух, пахнущий свежей рыбой, тиной и летними цветами. Зло посмотрел несчастный отец на виновника страданий дочери, но Яронег не обратил внимания на этот взгляд, не предвещающий ему ничего хорошего. Оторопь его брала при взгляде на первую жену. Слышал он в детстве былички о том, как обманутый жених с того света является на брачный пир и утаскивает за собой вероломную невесту. Любовь мертвяка страшнее всего. Ибо заложный покойник не угомонится, пока не утянет любого за кромку. Удивление и гнев почти прошли, уступив место страху, холодившему душу злополучного жениха не меньше, чем потоки ледяной воды.

— Что же ты не предложишь мне чашу, супруг мой? — тихо сказала пришелица.

— Что? А, да. Конечно-конечно, будь моей гостьей, — тут Яронег замялся, не зная, как величать прибывшую. Она медленно и величаво прошла к освободившемуся месту, которое до этого занимал Вадим. Осинка не выдержала и почти бегом покинула гридницу, стараясь не смотреть на прикованного Гостобрана. Некогда она была его княгиней. Но как же тошно смотреть на унижение своего постылого мужа. Она могла мириться с отвращением, терпеливо снося ласки ненавистного старика, ради власти. А какая власть у речного пса? Гостобран был от рождения наделён всеми правами. Его слово было законом для всех златокаменцев, но он не сумел удержаться на престоле. Как страшно и как гадко быть женой подобного человека. Смерть сняла всё наносное с Гостобрана. Он был не менее жалок, чем Вадим. А как жить дальше? И ради чего? Осинка зарыдала, вспомнив, как равнодушно Уголёк приказал быть ей поласковее со старым князем ради их общего грядущего. А вот в тоне бабушки Величаны угадывалась медовая сладость. Она предсказывала Осинке великое предназначение, в которое молодая женщина верила до сегодняшнего дня. Она увидела, как глядит властелин Мурома на свою водяную дочь и поняла, что родичи её никогда не любили, а только использовали. Как и Вадим. До этого Величана убеждала её, что любовь и привязанность — удел простолюдинов и нелюбимцев Доли. Таких, как её глупый дядя Беломил. Он мог быть преуспевающим торговцем, но стал рыбарём и звероловом. Осинка была слишком озабочена собой, чтобы размышлять о причинах войны. Но теперь поняла, что и у князей есть сердце. Но сейчас ничего нельзя было изменить. Сначала она искала власти, затем — любви и обычного счастья. Но всё миновало, как сладкий сон на рассвете. Ни один из её мужчин не любил её по-настоящему. Гостобран был по-своему привязан к молодой жене, что, впрочем, не мешало постоянно напоминать ей об оказанной чести и тащить в свою одрину всех смазливых челядинок. Долеслав отказался от неё ради выгодного брака. А Вадим на какое-то время притворился ласковым и любящим. Но так он хотел только помститься бывшей ладе. А на деле Вадим только терпел прилипчивую, как смола супругу. Так же она терпела Гостобрана. Насильно милой не будешь. Непутёвая она. И жизнь у неё изломанная, как полотняная куколка, наполненная льняными семенами, которой так любил играть Ярополк. Словно её Долю бросили под ноги табуну степняцких резвых, как ветер, лошадей.

Водяной Святогнев уселся на место своей родички Осинки. С его белоснежных рукавов, расшитых алыми нитями, стекали на пол тёплые, как летний дождь струи, ибо душа водяного всегда была полна любви и доверия к людям. Таких нередко именуют дурачками, не догадываясь, что злой дурак намного опаснее добряка. Но сейчас серые глаза Святогнева, похожие по цвету на глаза его брата, горели азартом, радостью и предвкушением праздника. Водяной питал определённую слабость к хорошей еде. А где можно наесться лучше, чем на княжеском пиру? Это тебе не скромные подношения жителей веси! Молодой хозяин Итиля распустил кушак, предвкушая обильную трапезу. Ел он жадно, словно торопясь набить свою утробу впрок. Отдавал предпочтение Святогнев сдобе, которую макал в мёд и варенье. Уделил он внимание оленине, вепрятине и курятине, тушёных в ягодном сиропе и приправленных травами. Столь любимого им молока не было, зато гостю с речного дня пришлись весьма по вкусу пироги с творогом, яблоками, луком и яйцами. Были здесь и твёрдые сыры, которых славяне никогда не пробовали. Ведь до семнадцатого века наши предки питались исключительно мягкими сырами, но подобное новшество хозяйственная Теплига решила перенять у франков, наивно рассудив, что раз князю хороши франкские мечи, то придутся по вкусу и блюда той далёкой страны. Однако, большинство людей не оценили это новшество. Варяги ели почти так же торопливо, как Святогнев, бросали кости на пол, проливали пиво, брагу и даже заморские вина. Чистозвана почти не прикоснулась к еде, а Гордеслава ела очень аккуратно, касаясь пищи только кончиками точёных пальцев. Гостобрану же пришлось довольствоваться только объедками. Этот пир совсем нешутейно разозлил старого князя и лишний раз указал на его подчинённое, бесправное и униженное положение. Но старик с радостью отметил, что Яронег совсем не рад появлению своей речной суложи. Хотя чему тут радоваться-то? Внезапно руки князя нашарили чьё-то трясущееся тело.

— Отлично, — заворчал Гостобран, — один уже готов. Хотя.

Тут он подумал, что хмельные гости, которые не наделены даром пить, просто сваливаются под стол и засыпают, но не трясутся, как листья на ветру. Цепкие старческие руки схватили вопящего, как младень, отлучённый от материнской груди, Вадима. Вначале он подумал, что красная девица спряталась под столом от докучливого внимания похотливых витязей. Ведь, где хмель, там распутство, драки и прочее безобразие. Но Гостобран понял, что ошибся, когда «девица» завопила мужским голосом:

— Спасите меня от водяного! Я не хочу снова на дно прохладное.

При этих словах старый волхв захохотал, как лесная нежить.

— О нет, гончар Вадим, ты не попадёшь на холодное дно. Ты будешь на самом тёплом дне, которое только можно представить. Там, правда, неглубоко, но для тебя будет в самый раз, баран неразумный.

Гридни, кмети и хирдманны загоготали, как гуси, которых неумелая пастушка подгоняет хворостиной. Но спустя несколько мгновений смех волшебным образом оборвался. Тело Вадима стало обрастать густой, кудрявой белоснежной, как облака, шерстью, а на его голове проросла пара крутых рогов. Сомнений не было. Княжеский родич стал бессловесной скотиной.

Гордеслава схватила дудочку, вырезанную из болотного камыша, и тяжёлая дверь из мореного дуба отворилась. Глупый и безвольный белый барашек побежал навстречу своей погибели.

Гости ошеломлённо глядели на открытую дверь. Никто бы не посмел обвинить водяницу в чародействе, но тут страшную, почти гробовую тишину прорезал визгливый голос Милавы с истерическими нотками:

— Я тебя узнала ещё тогда. Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Но твои приятели отвели мне глаза. Держите его. Это головник Велислав.

— Для полного счастья не хватало, чтобы моя наложница лишилась рассудка, — прошептал Яронег. Но тут же осёкся, посмотрев на старого кудесника. Старого ли? Словно по волшебству согнутый временем стан стал прямым, как стрела. Чародей стал выше ростом. Так хрупкий побег вырастает в дерево, подпирающее своей могучей кроной небосвод, сияющий ослепительной голубизной. Но никогда чахнущему дереву не помолодеть. Сие определено свыше. Яронег порывисто схватился за обереги, глядя в помолодевшее лицо муромского кудесника. Белые, спутанные колтуны, которые могли принадлежать доживающему свой долгий век лешему, неожиданно легли красивой чёрной, как полуночное небо, волной, лишь слегка расцвеченной белоснежными нитями, похожими на свет звёзд. Светлые глаза резко потемнели, словно бело-кипенные цветы стали яркими ягодами черноплодной рябины. Яронег стал бледнее утопленника.

— Ты? Это был ты? Обман!

— Ты, княже, напоминаешь главаря ушкуйников, которого обчистили его же подельники. Ты множество раз обводил людей вокруг пальца. С моей, замечу, помощью. Но обманывать нужно умеючи. Или говорить правду, если не имеешь способностей к лжи.

— Зато, как я погляжу, честный Творислав Муромский не погнушался обманом заманить меня в ловушку.

— Что ты, княже? —подала наконец-то голос молодая княгиня Яронегова. — Ты в своих владениях. И чужие войска пока не бродят по улицам славного Златокаменска.

Яронегу было не до того, чтобы слушать насмешки навязанной суложи, потому он грозно цыкнул на Чистозвану.

— Не лезь не в своё дело.

Сам же князь схватился за свой пресловутый франкский меч. Раз они устроили для него ловушку, то он падёт, как герой, которому не стыдно перейти Биврёст, попасть в Вальхаллу со своего брачного торжества на пиры к Одину, поедать мясо вепря Сехримнира и выпить чашу, которую преподнёсет ему Валькирия, похожая на Милаву. Всё лучше, чем живому пить вместе с мёртвой суложью. В душе Яронег склонялся к норманнской вере и стал забывать Богов родной земли. Но месть Марены не заставила себя ждать. Воины кинулись на помощь своему князю, однако молодуха рассмеялась и достала ужасный череп, чьи глаза превращали холодную сталь мечей в раскалённое докрасна железо. Рукояти мечей, сделанные из слоновой кости, дерева и металла, обжигали кожу хоробров. Одно мгновение — и гридница огласилась многоголосым воем и самой грязной и бесцеремонной бранью на нескольких языках и наречиях. Ибо Яронег не гнушался брать в свою дружину людей самых разных национальностей. Яронег выронил свой меч последним. На его ладони уже вздувались отвратительные волдыри от ожогов. Глаза черепа сияли алым торжествующим цветом. Так злокозненная Величана после смерти победила целую рать своих врагов. Она предпочла бы обладать этим умением при жизни, но бодливой скотинке сам Велес рогов не даёт.

— Пошутили и хватит, — сказал молодой воевода каким-то детским голоском. Если Велислав стал моложе выше ростом, то Ярополк (а это был именно он) снова обратился в мальца. Мальчик с наслаждением жевал горсть своего любимого изюма, гроздья винограда и сладкие финики, которые он мог поесть только в отцовском, а затем и братнином тереме. В марийских лесах, увы, такие плоды не произрастают. А значит, засушить виноград не представляется никакой возможности. Хотя что думать о заморских яствах, когда на его глазах такое творится? Ярополк, немного подумав, спрятал немного дорогих кушаний в свой узелок. Будет ещё время для пира. Теперь пришло время мести и борьбы. Борьбы немного несправедливой, ибо её исход был предрешён заранее. Некогда у Яронега была власть изгнать младшего брата и лишить его привычной роскоши, родного дома и даже отцовского имени. Стал княжеский сын нелюбимым отродьем вдовицы. Своей семье оказался ненужным, как княжеский дар в голодный год. Словно князь решил за что-то отблагодарить семью пахаря и подарил наручень из чистого серебра, украшенный эмалью и жемчужинами редкостными. Не продашь украшение, иначе озлишь щедрого правителя, но и суп голодным детям из него не сваришь. Вот и мозолит глаза ненужный дар. Хотя Величана исхитрилась продать правнука самой Бабе-Яге. Проворные и ловкие люди нигде не пропадут. Такие как Величана не умирают. Своей смертью, по крайней мере. Первое время Ярополк страдал, лишённый мягкой пуховой перины, затейливых игрушек, дивной снеди, мамок, которые спешили исполнить любой его каприз. Но позже глуздырь уразумел, что можно обходиться малым и даже находить в этом большую радость. От излишеств устаёшь довольно быстро. И вот перелётный птенчик вернулся в своё гнездо только для того, чтобы осознать, что он сам переменился и возмужал, а его дом находится совсем в другом месте. Здесь всё иное, чужое и негостеприимное. Ярополк чувствовал себя как кукушкино дитя, которое было выпеставано орлицей и вопреки всем законам природы уподобилось не родной, а приёмной матушке. Горько было ребятёнку от того, что сердце матушки, родившей его, так и не подсказало, что её первенец был совсем рядом. Выскочила, как будто её ошпарили кипятком, и даже след её простыл. Гостобран тоже не глядел на сына. Он казался Ярополку побитым псом. Не таким он помнил своего батюшку грозного. Выходит, что иные правители ничто без княжеской шапки, прихлебателей и своих ратей. Это был горький, но такой нужный урок. Как говорили нелюбимые Ярополком варяги: «Орёл кричит рано». А он чувствовал себя, как княжич из кощуны, который растёт не по дням, а по часам. Хотя ростом Ярополк не сильно выделялся среди своих сверстников. Вот Святко обещал вырасти, похожим на великана из варяжских сказаний, хотя умом пока был сущий младень.

Сколько раз Ярополк мечтал вернуться в родной терем, ощутить сладкий аромат власти и всеобщего преклонения, отомстить немилосердному брату. Сколько раз живое воображение ребёнка рисовало эту страшную и безжалостную сцену, расцвечивая её кроваво-красными и золотыми, как солнечные слепящие лучи красками. Вот на сырой земле лежит поверженный Яронег, его верный кудесник Велислав и все былые соратники молодого князя. А дальше неугомонный разум Ярополка окунает кисть в чан с золотой краской, и словно по чародейскому хотению, кровавая картина заменена новой. Сам Ярополк сидит на отцовском престоле, слушает всеобщие восхваления, Златокаменск под его правлением превращается в самый сильный град, которому не страшны уже никакие степняки. Эти грёзы дурманили больше, чем таинственные травы, развешанные по бревенчатым стенам в избушке Бабы-Яги. Только в жизни всё вышло по-иному. Былые мечты казались Ярополку пресными, как несолёная похлёбка. В рот не вломишь, как ни старайся.

Реальность же показалась лесному жителю насыщенным густым варевом, сочетающим в себе горечь полыни и калины, приправы из дальних стран, которые ценились на вес золота, сладость ягодной пастилы, лёгкую кислинку клюквы и капустных щей. Казалось, что сама жизнь перемешала разнообразную снедь, закинула её в волшебный котёл, сварила удивительное блюдо, и теперь проходит мимо столов, угощая каждого человека своей стряпнёй. Но эта замысловатая снедь оказывается самой разнообразной на вкус. Кому-то достаются горькие корешки, иные получают сладости с довольно пряным привкусом, а некоторые наслаждаются простым вкусом разваренных овощей и круп. Каждому своё. Ибо этот день будет подобен норманнскому Рагнарёку.

Двое купцов из Мурома тоже приняли своё истинное обличье. Странные торговцы, лопотавшие на непонятном наречии и бойко размахивающие руками, оказались лесными ведьмами — Бабой-Ягой и Вувер-кувой. Теперь чародейки, дружно вздохнув, встали со своих мест и направились к израненным дружинникам. Ведуньи шептали заговоры, мазали ожоги неведомыми пахучими мазями и перевязывали руки покорным воинам. Милава во все глаза глядела на страшных колдуний. Вот, почему они махали своими тогда пухлыми руками. Эти порождения троллей просто-напросто отводили людям глаза. Ибо не Боги пресветлые помутили Яронегов разум, а тёмные силы, призванные злыми ведьмами. Ибо на стороне Творислава Муромского могущественные чародейки из разных племён. Славянская Яга и марийская Вувер-кува. И нет избавления от сей напасти. Милава сразу поняла, кто такие эти старухи. А вот растерянные славянские дружинники и варяжские хирдманны ещё не понимали, чем им грозит подобное посещение. Хотели повеселиться на пиру, да прямо в кощуну завернули. Объятый ужасом Яронег тем не менее не собирался сдаваться. Превозмогая боль в обожжённой руке, он схватил тугой лук и тул со стрелами. Но и тут храброго воителя ждало страшное разочарование. Оружие стало стремительно уменьшаться в размерах, пока не обратилось в комок живой плоти, пахнущей хвоей и можжевельником. Яронег недоуменно глядел на ЭТО, пока не понял, ЧТО держит в обожжённых дланях. В первый раз в жизни князем овладел исполох, рвущий на части разум. Он завопил, как каженник и принялся метаться по гриднице, как глупая пёстрая бабочка, по ошибке залетевшая в людское жильё. Ибо лук и стрелы были созданы из дерева, проросшего из сердца колдуньи Величаны. А теперь оружие вновь обратилось сердцем колдуньи, пропитанным хвоей и можжевельником. Если до этого страшный свет из глазниц мёртвой колдуньи обжёг княжескую плоть, то сердце Величаны по капельке высасывало разум, спокойствие и душу из правителя, чей брачный пир медленно, но верно переходил в тризну. Наконец эта забава утомила Гордеславу.

— Будет с него.

Она так же медленно и величаво подошла к одержимому злыми духами Яронегу и окатила запыхавшегося князя ледяной водой из своих широких парчовых рукавов. Тот лишь давился икотой и всхлипываниями. Водяница осторожно разжала кулак своего былого супруга и достала сморщенное сердце злой колдуньи. Она ещё долго и недоуменно разглядывала этот сгусток плоти.

— И это злобное сердце натворило столько бед? Но нынче пришёл конец её злодеяниям.

Череп испуганно воззрился на княгиню. Величана метала страшные удары, пытаясь прожечь водяницу и отобрать у той своё сердце, но огонь был бессилен против водной стихии. Постепенно Яронег пришёл в себя и устыдился своего исполоха. Велислав тихо сказал:

— В одной кощуне князь спросил лиходея, какого наказания заслуживает убийца. Тот, желая проявить свою мнимую добродетель и справедливость, ответил: «Самой страшной казни». Теперь я обращаюсь к вам, воины. Какого наказания заслуживает правитель, принёсший в жертву отца за то, что тот нарушил покон, но пошедший по его стопам.

Тут раздались разрозненные голоса:

— Глупый вопрос.

— Такого же самого.

— Сварить его в котле.

— Посадить в бочку, утыканную гвоздями.

— Благодарствую, — с удовлетворённой улыбкой ответил волхв.

— Но при чём тут я и мой отец? — раздражённо ответил Яронег.

— Ты освежи память, княже. Помнишь, за что принесли в жертву старого Гостобрана?

Яронег молчал. До недавнего времени он почти не вспоминал о причине, по которой принесли в жертву его нелюбимого и престарелого родителя. Но Милава недавно напомнила. И стало ему так обидно.

— Тоже мне загадка. Потому что ты берёг эту девку для себя, оборотень поганый.

— Твоего отца не я, а сам Род и властитель Итиля покарал. Теперь же история повторяется. Гостобран желал взять на ложе родичку, а ты взял в жены девушку, чьё родство с тобой никто не может подвергать сомнению. Она в родстве с твоей суложью и с женой твоего отца. Вот и водяные, разгневавшись, явились сюда требовать твоей головы. Даже ведьмы лесные — и те возмутились подобным бесстыдным поступком. Нельзя попирать законы Рода.

Велислав говорил серьёзно, как никогда, но его тёмные глаза улыбались. Яронег перевёл дыхание. Не может быть такого, чтобы его лучший друг, улыбаясь, принёс в жертву самого Яронега. Или может? Ведь Велислав жесток, одержим страстью и способен на всё. Есть ли в суровом сердце ведуна жалость и сострадание к оступившемуся другу? Перед тем, как подойти к Яронегу, Гордеслава предусмотрительно вручила крапивную цепь Бабе-Яге. Уж она-то не упустит бывшего князя. До этого момента Гостобран сидел смирно, но тут же радостно захохотал:

— Подействовало!

Раздражённая Гордеслава повернулась к докучливому родичу.

— Ты что не можешь сидеть смирно, когда судьба княжества решается? — потом сказала немного мягче: — Святогнев ты его бы покормил, что ли. Пусть хотя бы рот будет занят делом, если он головой думать не умеет. Ума не приложу, как златокаменцы столько лет терпели такого глупого правителя.

Мягкосердечный Святогнев взял золотое блюдо (с иным всё же стыдно подходить к князю) и стал набирать различную снедь, чтобы занять неугомонного говоруна. Жалко ему было Вадима, но водяной полагал, что его братец ещё дёшево отделался. Зачем недальновидный Вадим вмешался в княжеские дела? Не ходить в сафьяновых сапогах тому, кто родился в лаптях. Хотя его детская подруженька Чистозвана вона как высоко взлетела, но не по своей воле. Эх, Вадим, Вадим, почему Боги отсыпали тебе так мало ума? Хотя, кто из них мудрец? Нет среди смертных безупречных героев и разумников. Все они заварили такую густую кашу, что потомки долго ещё будут расхлёбывать и злым словом поминать князя недалёкого, его сына неразумного, Величану жестокую, ведуна влюблённого, Чистозванку упрямую, Гордеславу обидчивую, да Милаву коварную. Все гуси хороши. Каждый из них жил своими страстями, не обращая внимания на желания иных. Таков жизненный покон, который старше Правды Златокаменской. Словно подтверждая размышления Святогнева, Гостобран молвил:

— Не перебивайте меня. Я хочу молвить правду, а не пустые смотни. Дозволите ли слово молвить, невестушки? — с торжеством переспросил князь, глядя на Гордеславу и Чистозвану.

— Говори, — произнесла Гордеслава, — только по возможности будь кратким.

— Помните ли вы тот вечер, когда меня, князя Златокаменского, принесли в жертву? А, хоробры?

— Как такое забыть? — сдержанно ответил скальд Сигурд. — Не каждый день даритель злата идёт по дороге рыб без козла волн.

— Сам ты козёл волн! — обиделся Гостобран.

Олень, который до этого молчал, усмехнулся в седую бороду:

— Сей скальд имел в виду, что не так часто князья плавают по волнам без лодок и кораблей.

— Так бы и промолвил, — сконфузился Гостобран, — одна морока с этими песнопевцами. В этот вечер меня принесли в жертву, и хоть бы один мой поданный вступился за меня.

— А много ли добра твои подданные видали от тебя, клянусь правой рукой? — подбоченился Олень.

— А разве мало ты от меня видел милостей, простолюдин? Ну, возможно, я малость ошибся и поверил лживым наветам, но разве князь не должен слышать о себе только лестное? Но хорошо, что ты об этом мне напомнил. Я ведь тоже перед тем, как захлебнуться речной водицей, о том предательстве вспомянул. Но я был волен тебя покарать, но что может сотворить один человек супротив всего града взбунтовавшегося.

— Очень многое, — съязвил Олень, указывая перстом шуйцы на Велислава.

— Но и я смог отомстить, — торжественно бросил правду в лицо своим врагам Гостобран, давно ждавший этого часа, — мне оставалось только послать проклятие тем, кто не видит разницы между князем и жертвенной скотиной. Мог ли я не использовать этот шанс? Проклятие мертвеца — вот наследие Златокаменских князей.

— Что? — хором воскликнули Ярополк и Яронег.

— Я проклял семь последующих правителей Златокаменска. Никто из них не будет править долго и потеряет не только власть, но и саму жизнь.

Велислав зашёлся резким хохотом, от которого слёзы выступили на его тёмных глазах. Они с Чистозваной, лесными ведьмами, Ярополком и Твориславом составили такой хитроумный план, но на деле были всего лишь орудиями этого никчёмного, потерявшего разум старца. Да, проклятие мёртвых почти невозможно снять. Но им-то с Чистозваной не придётся погибать в этом проклятом граде. Но Ярополк был иного мнения. Мальчик был оскорблён в лучших чувствах.

— Послали мне Род и Рожаницы батюшку неразумного, как дитя малое. Выходит я до седых волос не примерю княжеский убор?

— На всё воля Богов, — тихо промолвил Олень.

— Если бы, — рассерженно топнул ножкой, обутой в сапожок из телячьей кожи, Ярополк, — князьям, как и дурням, покон не писан. Один дурак в воду камень кинет — десять мудрецов не вынут.

И тут на Ярополка повеяло зимним холодом. Он раздосадованно обернулся, подумав, что уже ничто не может расстроить его больше. Но за его плечом стояла сама смерть. Марена нежно и печально смотрела на разгорячённого княжича, но не торопилась прикасаться к нему своей хладной рукой. Рядом с богиней стояли её верные серые волки, похожие на ледяные фигуры, а на её право плече сидел чёрный, как ночь, ворон, чьи алые глаза были устремлены на Яронега. Ярополк, словно ища поддержки, оглянулся на Велислава и его верного ворона Дара. По старой привычке птица верховного варяжского бога обосновалась на кудесниковом плече, который полагала самым надёжным и лучшим насестом. А по ночам место ворона занимал белый с чёрными крапинками филин Лют, отличавшийся независимым характером и преданностью хозяину. День и ночь сменяют друг друга так же, как Марена-зима и Леля-Весна. Но Велислава в светлое время суток сопровождал чёрный ворон, а ночным другом был светлый, как снег, филин. Такая шутка Доли. Велислав едва приметно кивнул мальчишке. Некогда Ярополк считал его своим врагом, но с тех пор многое переменилось.

— По чью душу ты явилась, великая богиня? — скрывая страх, вопросил Ярополк.

— Разве тебе непонятно это, маленький княжич? Ты должен только возрадоваться моему появлению. Твой старший брат станет моим слугой, а ты получишь Златокаменский престол.

Вокняжившуюся было тишину прорезал страшный крик Милавы:

— Нет! Смилуйся, Марена, не забирай у меня Яронега. Или забери нас обоих.

— Совсем ополоумела? — подала голос Чистозвана. — У вас маленькая дочка.

— Вот пусть её и воспитывают те, кто принёс в жертву её отца. Это будет только справедливо. Я всё поняла. Это ты решила сгубить моего любого, но я пойду за ним во владения Марены.

Второй раз Чистозвана видела обычно сдержанную Милаву такой. Казалось, что в боярской дочери всегда горело потаённое пламя, которое довольно редко вырывалось наружу. Виной всему была кровь кочевников, пусть и разбавленная кровью предателя и лиходея Сушко. Некогда она рыдала из-за страшной опасности, гибели отца, разочарования в своей первой и единственной любви. Но Милава не смогла разлюбить вероломного Яронега. Без него для неё меркло сияние Хорса-солнышка. Не могла вытравить бывшая подруга Чистозваны любовь к князю Златокаменскому. Но Ярополк спокойно сказал:

— Множество у тебя челядинцев богиня, зачем тебе ещё один?

— Он был мне обещан мне твоей родичкой, а моей жрицей, Чистозваной.

— И что дальше?

— Только малое дитя может задать такой вопрос.

— Но на кой ляд тебе мой брат? Он здесь, на земле, нужнее. Всё равно он когда-нибудь помрёт. Никто этого не избежит. Вот тогда и заберёшь его в свою власть. А за это время он многих воинов подденет на остриё своего меча, как жуков на иглу.

Яронег онемел. А потом князь покраснел до корней тёмно-русых кудрей. Невероятно! Младший брат пожалел его. Он проявил милосердие, в котором сам Яронег отказал ему. Он ни разу не плакал после смерти матери. Тогда Яронег забрался в хлев и рыдал, пока друг Велислав не сыскал его. Но теперь слёзы раскаяния и стыда оросили его лицо, как потоки дождя — томящуюся землю. Как же тяжело было без слёз.

Марена серьёзно смотрела на мальчика, а потом провела рукой по его тёмно-русым, как и у старшего брата, волосам. А затем отрицательно покачала красивой черноволосой головой.

— Не всё по-твоему будет, хоробр.

— Я ещё не хоробр.

— Тебя изрядно избаловали. Великая доля для тебя самими Богами предназначена. А твой брат мой.

Ярополк попытался схватить безжалостную богиню за подол, но был отброшен сильнейшим пинком. Марена хладнокровно перерезала горло Яронегу своим серебряным серпом. Ярополк и Милава кинулись к уже безжизненному телу. Ярополк захлёбывался от рыданий, но вскоре его лицо стало сосредоточенным:

— Будь ты проклята, Богиня. И тебе горе будет. А я никогда не буду воином. Я не буду убивать людей и не обагрю свои руки кровью.

— Обагришь, — тихо ответил Велислав, — только сегодня я понял, что все мы являемся орудиями в руках богов. Я хотел сплести нить своей судьбы сам, но оказался только исполнителем чужой воли. Не гневайся, богиня, на глуздыря неразумного. Не понимает он ещё своего предназначения. Иногда человек вынужден совершать злодеяния, потому что в противном случае он погибнет. Лучше быть волком, чем бараном.

Сам Велислав запечатлел последний поцелуй на холодном лбу своего былого друга. Легче было убедить себя в том, что Яронега сгубило отцовское проклятие, чем признать свою вину.

— И не думала, — согласилась Богиня, — когда пройдёт первое горе, он поймёт мою правоту.

— Ты его не получишь, — ответила Милава. — Я стану его посмертной спутницей. Я не стала его суложью в жизни, но смерть нас обвенчает.

Милава повернулась к Чистозване:

— Ты победила. Прими это зеркальце и передай моей дочери, когда она вырастет. Это мне Яронег подарил перед вашей свадьбой. Скажи, что её мать мечтала о том, что дочь станет валькирией. Гостобран оставил в наследство своему первенцу проклятие. От тебя зависит, что пошлю я из Закрадья воспитательнице своей дщери единственной. Благословение или проклятие.

Марена была бессильна против любви. Поэтому Яринейг, как его называли викинги и его возлюбленная Милава, были положены в один курган. Велислав всё же предварительно опоил Милаву, а после милосердно задушил её ремнём Ярополка. Всё лучше, чем быть похороненной заживо. Маленькую Мечиславу Велислав и Чистозвана взяли к себе и растили вместе со своими детьми. Ярополк никогда не вернулся в Златокаменск. И на этом всё. Остальные подробности будут в другом предании.

Гордеслава сделала сердце Величаны своим личным талисманом но потом всё же сжалилась над старушкой и похоронила её сердце на дне. Но Величана продолжала являться к ней и давать советы. Гордеслава стала живым воплощением Марены. Зиму она проводила с родичами, а весну, лето и осень купалась в любви и обожании своего водяного супруга. Ибо Святогнев оказался прав, ныряя за золотым камнем. Только камень сам упал в руки простому и доброму водяному. Он стал Гордеславе милее всех.

Одержанная победа и смерть младого князя Яронега немного счастья принесла Твориславу Муромскому. Казалось, что он держит в руках золотой ларец с ядовитыми кореньями. Рано или поздно этот яд сгубит князя и всю его семью. Так и случилось. Только намного позже. Чистозвану и Велислава правитель возненавидел. Ведь это коварный, как Локи, оборотень и злобная, как Марена, внучка самого Творислава подбили его на бесчестный поступок. Перед его глазами стояла безжалостная Марена и мёртвые Яронеговы очи. Никогда Творислав до этого не злоупотреблял брагой, но в этот вечер хмель его не брал. Этот город казался ему похожим на вулкан. Ах, лучше бы он никогда и не воевал с Яронегом! Лучше бы он и слыхом не слыхал о проклятии. Единственное, что радует — возвращение Гордеславушки. Да и то она так и осталась получеловеком и гостьей на земле. Выдал князь дочь в Закрадье, а зятем его стал водяной. Пусть добр и безвреден Святогнев, но людям языки не завяжешь. Станут баять, что князь знается с нечистой силой. Златокаменск был взят без крови. Большинство дружинников согласились служить новому властителю. Только скальд Сигурд презрительно сплюнул на землю.

— Такого конунга как Яринейг больше не существует. Я лучше поеду обратно в Норейг. Там я буду петь о герое, которого сгубило отцовское проклятие и предательство. Вместо брачного пира получилась тризна.

Родич Сигурда, ярл Рагнар, не умел говорить красиво, но утвердительно кивнул, соглашаясь с умозаключениями скальда. Он тоже не пожелал идти на службу к предателю. Остальные же воины, хоть и горевали по своему предводителю, но были наёмниками, продающими свои мечи, копья и умения стрелков за серебро. Не всё ли равно кому служить? Хотя более почётно было воевать с храбрым Яронегом, чем с его отцом никчёмным. К тому же многие прижились в Златокаменске. Прослышав про Гостобраново проклятие, многие варяги стали питать честолюбивые надежды. А не суждено ли им стать хотя бы на короткое время конунгом этого богатого и процветающего края? А там хоть сам Рагнарек.

Простолюдины, воины, ремесленники и бояре выражали неподдельную скорбь по молодому князю. Это неприятно поразило Творислава. Небось, по нему даже родные муромцы не прольют и слезинки. А этого мальчишку бесшабашного так любили! За что, интересно? Творислав отдал город своему старшему сыну Усыне, надеясь, что проклятие не сбудется. Сам он хотел поскорее забыть об этом страшном граде и своём бесчестном поступке. Но подобные вещи не забываются. Теперь князю Мурома предстояло жить в окружении блазней прошедшего. Каждый день он видел хитрого Велислава, коварную Чистозвану, хохочущего Гостобрана с крапивной цепью на шее, страшный череп с алыми глазницами и мёртвые глаза Яронега. Не долго зажился князь в Яви. Его наследники сразу же затеяли междоусобицу. Казалось, что проклятие Гостобрана перешло и на Муромское княжество. Гордеслава по мере сил мирила родичей, но весной свара возобновлялась. Муромцы с нетерпением ждали поздней осени, когда явится та, кого они почитали, как богиню.

Глава 44

В этих краях стариков давно не относили в лес. Хотя слово «отнести» подходило к этой ситуации не больше, чем седло боевого скакуна к лесному зверю. Старая Малоедиха довольно неплохо передвигалась на своих ногах. Не была старуха древняя обузой для своих родовичей никогда. Не без странностей, конечно, была бабка. Порой гусляры и сказители рассказывали и пели старинные предания про времена, когда лесное озеро было болотом, про жестокого и коварного чародея Велислава, сгубившего своим проклятием прежних князей, про отважного гончара, победившего злого колдуна, про страшную княжескую дочку, не дававшую жизни старому водяному, вернувшему княжну отцу с богатым выкупом и извинениями. Тогда синие, как незабудки глаза Малоедихи разгорались, и она была похожа на боевого петуха, который в любой момент был готов ринуться в атаку:

— Как не стыдно перевирать события. Тоже мне, сказители.

— А, ты что, бабка, при этом присутствовала? — смеялся бойкий молодой гусляр.

— Не только присутствовала, но и участвовала.

— Ну ладно, извини, коли что не так, — тушевался песнопевец, — как говорят в моём краю, по какой цене купил, по такой и продаю. Не любо — не слушай, а врать не мешай.

— Из полян будешь? — не отставала от доброго молодца настырная бабка.

— По говору догадалась?

— Ещё по выражениям. С Днепра, чай, будешь?

— Всё верно.

— Вадим мой все дружбу водил да бражничал с полянами и уличами. Вот и поверили твои соплеменники его хвастливым речам. Он при жизни ещё тот краснобай был, — старушка отвернулась, утирая прозрачную слезу, скользнувшую по морщинистой щеке. Столько зим уже прошло, а кажется, что только вчера она наткнулась на мёртвых кочевников, которые пообедали её любым, в барана злым чародейством обращённым. Только белоснежная шкура, череп и косточки остались от злосчастного гончара. О чём вчера с соседками говорила Малоедиха только в общих чертах знает, а события тех страшных дней помнит во всех подробностях. Причудлива память старушечья. Это сейчас её все зовут Малоедихой по имени покойного супруга, а тогда её кликали весьма смешным именем, Свинья.

Людям всегда надобен козёл отпущения. После убийства или жертвоприношения князя Яронега (только лешему ведомо, что там произошло).

Княжеские кмети дружно отмалчивались на все расспросы. О некоторых вещах лучше не говорить вслух. Златокаменцы возненавидели невесту, принесшую страшную смерть князю Яронегу. Часть своей ненависти они перенесли и на Свинью, и её домашних. Ведь она приятельствовала с ведьминой внучкой, исправно навещала узницу и не отреклась от былой дружбы. Куда проще обратить злобу на двух беззащитных женщин, чем на могущественного князя-захватчика, чью спину обороняет множество ратников.

Но больнее, чем народное негодование, ранит разочарование наших близких. Даже теперь Малоедихе горько вспоминать о словах старенького гусляра Оленя, обращённых к Чистозване:

— Ох, горе горькое. Лучше бы я так и остался елью, чем дожить до такого дня. Я всю жизнь мечтал о мире между нашими княжествами, а ты, внученька, привела захватчиков прямо в Златокаменск. Ради чего это было?

— Ради любви, — тихо прошелестела Чистозвана.

— А стоила ли ваша любовь подобных жертв? — угрюмо покачал седовласой головой старый песнопевец. Даже Свинью поразила горечь болотных трав в его голосе. Каково же было Чистозване? Но дщерь Гораздова не присутствовала на свадебном пиру князя и княгини. Она не видала и не ведала того, что знал Олень. Он любил Чистозвану, как родную внучку, но и Яронег был ему не чужим. А превыше всего многострадальный певец ценил родную землю, которая стала достоянием захватчиков бессердечных. Нет больше вольного Златокаменского княжества. Всё так же плывут свинцово-серые облака по небу, готовые пролиться холодным вересневым ливнем на осиротевшую землю. Мощёные улочки, стук молотов по наковальне, терем, который в лучах солнца кажется построенным из мифического золотого дерева, окрики, аромат печева, Итиль, в чьих водах плавают покинувшие родные ветви листья, розовый круглый клевер, фиолетовый, как глаза Чистозваны, цикорий — всё то же, однако, грядут страшные перемены. Возможно, Златокаменск разделит судьбу многих покорённых градов и от него останутся руины, поросшие мхом и вездесущими одуванчиками. Ибо этот смешной цветок, похожий на юного цыплёнка, способен прорасти сквозь суровый камень. Так и Чистозвана выжила там, где другие сломались, выстояла там, где иные уже опустили бы руки.

Тогда они со Свиньёй шли, взявшись за руки, по улицам града, а в спину им летели бранные слова и скабрёзности. Но вот раздался чей-то милосердный вскрик: «Берегитесь, девицы» и свист пращи. Камень оцарапал нежную щёчку Чистозваны. Свинья безошибочно вычислила малолетнего злоумышленника. Одним прыжком она преодолела расстояние, разделяющее её и супостата, оказавшегося самым обычным мальчиком, ненамного старше Ярополка. Свиньёй овладел один из редких приступов гнева, когда она была подобна скандинавскому берсерку. Она схватила жестокого ребёнка за ухо, которое вскоре посинело, и наградила его увесистыми оплеухами. Но тут же от молчаливой толпы отделились родители ребёнка и принялись стыдить Свинью. Отец вообще похвалил мальчика, сказав, что из него вырастет добрый вой. Тут раздался насмешливый голос скальда Сигурда, ещё не завершившего приготовления к отъезду на свою холодную родину.

— Ты ошибаешься, человече. Никогда из твоего порождения не выйдет клёна ливня стрел. В наших краях считается позором биться с липой ожерелий, если она, конечно, не дочь Одина и не обладает воинскими навыками. Но злому воробью не быть отважным орлом.

Мужик мало что понял из речи бывшего хирдманна, но спорить с воином, куда опаснее, чем со слабыми женщинами. Постепенно разочарованный народ начал расходиться. Сигурд вытер кровь Чистозваны своим плащом из лучшего фризского сукна. Та посмотрела на него благодарно. Истинный герой и воин не будет отыгрываться на более слабых. Пусть и не мила ему погубительница князя, но скадьд не мог пройти мимо несправедливости. Свинья, едва пришла в себя, кинулась к подруге.

— Тебе очень больно?

— Что значит телесная боль в сравнении с душевной? Пора мне покинуть наше княжество. Тебе тоже лучше уехать в весь Локсти, пока не случилась беда.

На следующий день Свинья наблюдала отбытие подруги из Златокаменска. Та, кого звали волчьей наездницей, ехала верхом на своём любимом волке-оборотне. К груди Чистозвана прижимала маленькую Мечиславу, но на прощание не удержалась и махнула в последний раз подруге. Маленькая девочка не волновалась, забавно махала ручками и воспринимала поездку верхом на сером волке как забаву. Градцы же всполошились нешуточно:

— Две ведьмы послали нам проклятие.

— Быть беде.

Свинья с презрением посмотрела на этих суеверных и жестоких людей и заметила:

— Беда уже случилась. Вы заслуживаете быть рабами муромского щенка.

На неё испуганно зашикали. Одно дело — по-тихому возмущаться новой властью, а совсем другое — высказать вслух всеобщее умонастроение. Свинья напоследок простилась с Ярополком, который тоже планировал отбыть навсегда в свои владения.

— Лучше быть правителем в захудалой веси, чем сложить голову в Златокаменске, — перефразировал Ярополк изречение одного ромейского полководца.

— А ты не хочешь повидаться с матушкой?

— Видались уже. Она меня уже озлила. Говорит, что я должен бороться за власть. Ума у неё меньше, чем у мыши полевой. Но я никогда не забуду то время, когда мы жили в лесу. От бабы и от тебя я увидел больше ласки, любви и участия, чем от той женщины, что дала мне жизнь. Кукушка!

Немного смущаясь, Ярополк протянул Свинье свёрток с восточными и ромейскими лакомствами.

— Возьми, тётушка Свинья. В дороге-то совсем оголодаешь.

— Ой уж. Я не пешком пойду, а на лошадях поеду.

— Совсем хорошо. Тогда я тебе передам посылку моему братцу Святко. Была шкура медвежья золотая, да стала простая, когда умер мой другой брат, — тут Ярополк заметно опечалился, но тут же взял себя в руки. — Дядюшка Велислав просил передать. Ему не по пути. Нужно обернуть братика Святко в эту шкуру. Сумеешь?

— Дело нехитрое.

На том и поладили. Только опять всё вышло у Свиньи несуразно. Вот и теперь дорогой внучек ведёт бабку в чащу на верную погибель. Ведь не хворая она, не бесполезная, не колода никчёмная. Так решила бабка невесты, Гостобраниха проклятая. Все дети Свиньи раньше матери примерли. Хороший муж у неё был, да давно душа мельника Малоеда в светлый Ирий отлетела. Пусть ровно относилась она к супругу, а всё же тяжело было его потерять. Остался внучек, отрада старости последняя, чтоб его леший побрал. Уже сговорила бабка за него соседскую дочку, по которой он давно сох, но заявил Малоум, вот уж подходящее имечко, что полюбил другую и не представляет без неё своей жизни. С одной стороны, парня можно было понять. Давно Малоум добивался расположения Чернованы. Но красивая девица держала его на короткой цепи, а сама мечтала разуть по брачному обряду более богатого и родовитого жениха. Но купцы, витязи и прочие выгодные женихи только пользовались расположением шустрой веснячки, а жениться не торопились. Облетела постепенно краса Чернованы, как вишнёвый молочно-розоватый цвет. Вот тогда-то и влюблённый сосед сгодился. Но Малоум ещё до брачного пира добился своего и резко охладел к наречённой. Хотя свадьбу считал делом решённым. Но тут огорошил бабку, что хочет взять в жёны девицу из соседней веси. Только Яросвета была внучкой Гостобранихи ненавистной. Смирилась Малоедиха. Делать нечего. Мать Чернованы вообще перестала разговаривать с соседями. Хотя какая вина бабки? Изросся младень, чтобы воспитывать его. Но Яросвета поставила условие: свадьбы не будет, пока бабку в лес не снесёшь. Тут и догадалась Свинья, что Гостобраниха, которую раньше Осинкой кликали, так не простила легкомысленную разлучницу и решила помститься. Ничему не учила жизнь старую женщину. Как и Величана, она сделала внучку орудием своей мести. Жизнь-то Гостобраниху не баловала. Вышла в третий раз за бобыля, который бил её смертным боем. Каким-то чудом доносила третье дитя да родился мальчонка глухим. А муж запил и стал гонять суложь пуще прежнего. У бобыля был неуживчивый нрав, за него даже вековухи не хотели идти, но глупая Осинка понадеялась на чудо. Иногда у неё лица из-за синяков не было видно. А потом пропал бывший бобыль. Люди поговаривали, что убил его один из полюбовников жены. Ибо Осинка за каждые побои исправно наставляла мужу рога. Глухой и смирный муж — не самый худший вариант, потому третий сын Осинки, так и названный Третьяк, долго не заходился в женихах. А вот внучкой преждевременно постаревшая Гостобраниха занялась вплотную.

Молчит Малоедиха. Что толку укорять внучка неблагодарного? А вот Гостобраниха вслед за будущим родичем увязалась, чтобы полюбоваться на отчаяние соперницы былой. Ибо за всю жизнь Гостобраниха любила только Вадима.

Малоедиха взяла только полушубок лисий, хлебную лопату, валенки, дудочку да яблоньку волшебную, которую выкопала из огорода. Не знает глупая Гостобраниха, что эта яблоня выросла из костей Вадима, иначе отобрала бы деревце бессловесное у своей извечной врагини. Вот и подошёл скорбный путь старой локстянки к концу. Ехидно поинтересовалась Гостобраниха:

— Не холодно ли тебе, девица?

— В самый раз для счастливой женщины.

— Это ты-то счастливая?

— Ещё бы. Я на перине кувыркалась только по любви, а не ради выгоды. Я воспитала прекрасных детей. Была счастливой мужней женой. Потом честно вдовствовала. Внук, конечно, моё упущение. А ты смотри за внучкой, лижи ей пятки. А то что не по ней, мигом в чащу угодишь. И тебя никто не спасёт.

— Будто тебя кто-то спасёт.

— Да хотя бы дух Вадима. Он-то меня и Чистозвану любил, а не тебя. Таких никто не любит.

Гостобраниха разревелась и ломанулась обратно через валежник. Триумф обернулся унижением.

Старушка дождалась, когда её внук, который шёл медленно, как старик и врагиня, которая бежала, не разбирая дороги, ушли и приложила к бледным губам дудочку, вырезанную из орешника. Ох, и заболят Осинкины косточки назавтра после этих кульбитов. А костей Свиньи никто никогда не найдёт, потому что она переживёт их всех. Вот и появился бурый турий князь.

— Звала?

— Само собой, Святко.

— Что хотела?

— Вези меня, мой мальчик, к чертогам Яги.

Тур послушно подставил спину престарелой всаднице. Яблонька тоже поместилась на спине зверя. Дети Осинки всегда отдавали предпочтение доброй и заботливой Свинье. Даже глухой Третьяк не чурался её. А яблонька тихо пела, роняя золотые листья. Свинья прислушалась к пению Вадима. Это была та же песня, под которую его некогда приносили в жертву.

Глава 45

Когда-то Свинья вместе со своей сестрой Арысью и Чистозваной с трудом преодолели этот путь, но теперь старушка только подрёмывала на спине тура. Раньше она ехала за Вадимом, теперь же везла Вадима туда, откуда они его некогда вызволили. Ибо правы старики, нельзя тревожить покой умерших, как бы ты ни тосковала о них. Подслеповатые глаза наконец узрели то самое лесное озеро, которое некогда было поганой топью.

— Стой! — повелела старая мокшанка.

Тур послушался её резкого, как удар бича, возгласа. Когда-то эта женщина обернула его в баранью шкуру. Но тому, в чьих жилах течёт кровь медвежьего князя, никогда не быть покорной скотинкой. Стал Святко белым туром — лесным диким быком. Потом его шкуру Свинья искупала в двенадцати травах, чтобы та приобрела обычный бурый цвет. Белые туры, как и все необычные животные и люди, долго не задерживаются в подлунном мире. Стал Святко турьим князем из-за рассеянности Свиньи, но зла на неё не держал.

Вода в озере была прозрачной, как колдовское зеркало. Берег был усеян мягкими золотыми листьями, коричневыми шишками и острыми хвойными иглами. Ивы, берёзки и голубоватые ели, похожие на древние монументальные сооружения, отражались в лесном озерце, напоминая подводный терем. Золотистые берёзовые косы ещё не растратили своей густоты, хотя их волосы щедро устилали землю. Свинья принялась выкапывать лунку с помощью хлебной лопаты. Святко весьма скептически глядел на старания пожилой женщины. Чтобы приободрить себя, Свинья то пела за работой, то начинала разговаривать сама с собой, вспоминая былое.

Ничто не предвещало беды, когда она отправилась в родную весь. Вернее не так. Попервоначалу она решила заехать в Золотые камни, чтобы обернуть Святко в светлую медвежью шкуру. По дороге она грызла, изюм, пастилу, орешки в меду, финики и инжир. Заморская еда не пришлась по вкусу девице, но не выбрасывать же Ярополков дар. А дальше она узрела страшное. До сих пор кровь стынет в жилах, стоит только припомнить. Вороньё неугомонное кружилось над бренными телами кочевников. Первой мыслью молодой женщины было облегчение. Проедь она по этому большаку чуть раньше — и её бы тело белое могло бы стать поживой для воронья. Ушёл в Навь князь-надёжа, Яронег пресветлый, вот и осмелели степняки. Некому теперь заступиться за славян, эрзян да мокшан. Ну хоть смерть безвременную приняли захватчики проклятые, и то превосходно. Однако, вороны тоже постепенно ослабевали. Птицы валились в заросли да на дорогу, чтобы больше не подняться. Свинья всегда боялась мёртвых птиц, но чутьё ей подсказывало, что здесь её ожидает нечто более страшное, чем вороньи трупики. Здесь была сама смерть. Не может же мор так мгновенно подкосить людей и пернатых пожирателей падали. Здесь было что-то иное.

Возница испугался страшного зрелища и ломанулся в лес. А Свинья, превозмогая страхи и отвращение, подошла к котлу. Возможно, виной было ядовитое варево? На дне котла были кости и мясо какого-то животного. Тут взгляд Свиньи упал на окровавленную шкуру белого барашка, и из её груди вырвался страшный вопль, напугавший лошадей. И в воду глядеть не надо, чтобы понять, что гончар Вадим встретил свою смерть недалеко от родной веси. Набежчики лихие решили поужинать бараном-оборотнем и сварили его в котле. Так и суждено было принять Вадиму страшную смерть от чародейства Велислава. Не в болоте, так в котле утонул гончар глупый. Хотя его предварительно зарезали, сняли шкуру, а только потом сварили в похлёбке. В родной дом хотел вернуться Вадим, но своей смертью спас весь Золотые камни. Ведь Вадим этим летом пожрал Лихо Одноглазое, вот и встретил свою Недолю. А кочевники отравились бараньим мясом и примерли. То же самое случилось и с птицами голодными да неразумными. Ворон Дар никогда бы не кинулся на такое опасное лакомство. Но эти птицы были самыми обычными, вот и не уразумели беды. Рядом валялся бараний череп — всё, что осталось от бывшего болотника. Свинья, захлёбываясь от слёз, упала наземь, гладя череп.

— Вадим… Любый мой… Зачем же ты так? — проговорила она с мукой в голосе. Уже солнце садилось за деревья, когда Свинья поднялась с холодной земли. Косточки и мясцо Вадима она завернула в плат, в котором до этого были лакомства с княжеского пира. Был обращён Вадим в барана на княжеской свадьбе, а стал пищей для захватчиков лютых. Оба пира закончились смертями женихов Чистозваны. Плохо соображала Свинья, когда, рыдающая, окровавленная и растрёпанная явилась в избу Вадимовых родителей. Ничего и говорить не понадобилось, злосчастная Премила и без слов поняла, что её последнее дитя покинуло земную юдоль. На этот раз навсегда. Свинья была так опечалена, что перепутала баранью шкуру с медвежьей. Казалось, что это было невозможно, но девушка была в таком состоянии, что не заметила бы даже обрушившийся небосвод. Милава последовала за своим Яронегом в Закрадье, а Свинья не умерла от горя, не лишилась разума, она до сих пор живёт, хотя порой ей кажется, что её сердце кочевники проклятые так и сварили в этом котле вместе с Вадимом.

Зарыла она в своём саду плат с мясцом и костями да бараний череп. А полила она землю, как в песне Чистозваны, своими слезами. И выросла яблонька из костей Вадимовых. К счастью, деревце не плодоносило, а то вся бы семья Свиньи могла перетравиться опасными плодами. Только каждую осень яблонька роняла золотой лист. Много таких листьев у Малоедихи накопилось. По одному на каждый прожитый без любого год жизни. Зарыла она ларец с золотом на месте яблони выкопанной. Коли найдёт его Яросвета, Малоум али Гостобраниха, то свои несчастья вместе с золотом выкопают.

Вот и выкопала старушка ямку. Вернулся Вадим на старое место. Был человек — стал болотник. Был болотник — стал нелюдь, отравленный Лихом Одноглазым. Был нелюдь — стал баран беззащитный. Был баран — стал яблоней. А теперь звенья одной цепи сомкнулись. Завершился круговорот превращений. Две глупые девицы решили обратить мрачное болотное предание в добрую сказку. Только добра в сердце самого Вадима не было. Вот и закончилась болотное предание на том же самом месте. Вадим наконец-то обрёл покой. С ветки упало алое, как кровь яблоко. Это был первый плод с уже старого древа. В этот раз Свинья всё же сняла проклятие с Вадима. Не страшась смерти, она вгрызалась старыми зубами в мякоть яблока. Плод оказался сладким, сочным и невероятно мягким. Никогда старуха не едала таких вкусных яблок. Казалось, что плод придаёт ей сил несказанных. Дальше она пошла пешком. Удивительно, но впервые за многое время спина не ныла, а коленные суставы не хрустели. Да и усталость от своей Доли ушла за тридевять морей. Святко удивлённо посмотрел на преобразившуюся Свинью. Ну и чудеса творятся в волшебном лесу. Кажется, много он перевидал за свою короткую жизнь, но удивляться не разучился.

Свинья с трепетом подошла к знакомой избушке. Она робко постучалась, но никто не ответил.

«Неужели бабка умерла? Ведь она давно себе преемника искала», — подумалось Свинье. Она постучала ещё сильнее и покликала чародейку лесную, поразившись звонкости своего голоса.

— Иду! Иду! Кому это я занадобилась? — недоумевала Баба-Яга.

Увидев Свинью на пороге своего лесного жилища, ведунья оторопела, но вскоре выдавила кривоватую ухмылку.

— Али дом мой не из брёвен, а из маковых рогаликов, пастилы, кулаги, левашей и мазуни? Почему все, кто побывал здесь, жаждут сюда возвернуться, а, славница?

— Благо тебе, Яга Премудрая. Вольно же тебе смеяться над чужим горем?

— Какое у тебя горе? Тебя, как я погляжу жизнь изрядно пощадила, а старость стороной обошла.

— Смеяться изволишь? — изумилась Свинья. — К тебе я пришла, потому что меня внук из дома выжил. Может нужна тебе старая работница.

— А ну всё по порядку скажи.

Яга не перебивала непрошеную гостью, а потом с улыбкой заключила:

— Стал твой Вадим молодильной яблоней. Прошёл через несколько жизней. Вот и очистился добрый молодец от Лиха. Теперь одно добро он должен людям нести. Приняла его болотистая почва. Нельзя человека от его корней отрывать. Беда будет. Но ты осознала свою ошибку, вот и получила второй шанс. Надеюсь, эту жизнь ты проживёшь ещё лучше.

— Что это значит? — удивилась Свинья.

Вместо ответа Яга принесла начищенный медный щит. Свинья погляделась в него, словно в зеркальце и обомлела. На неё смотрела юная девушка с гладеньким, как слоновая кость личиком и светлой пушистой косой. Только мудрость в синих глазах выдавала её истинный возраст. У славниц никогда не бывает такого взора.

— Этого не может быть… — беспомощно прошептала молодуха.

— Ты отвыкла от чудес, славница, вернее юная вдовица. А это, действительно, диво. Многие люди только после смерти прозревают. Ты посвятила свою жизнь Вадиму, который этого совсем не стоил. Тебе надо было бы отпустить его раньше, а не пестовать в себе безрассудную любовь к умершему. Люди бают, что огненный змей летает к тоскующим молодицам. Не буду врать, что это не так. Не знаю. Не видела. Но ты сама создала огненного змея, который медленно сжигал не твоё тело, а тоскующую душу. У тебя был прекрасный муж, но легче поливать яблоньку слезами девичьими, бабьими и старушечьими, чем подарить любовь тому, кто был рядом. Насколько проще любить мёртвых и идеализировать прошлое, чем попытаться найти язык с живыми людьми. Тебе надо поблагодарить Осинку. Ведь если бы не её злоба, то ты так бы и умерла с осознанием своей правоты. А Вадим после смерти понял свои ошибки. Он при жизни не отличался благодарностью, но теперь тебе воздалось сторицей за его спасение. Ты его спасла много лет назад, а теперь нашла силы отпустить. Вадим из-за своего недомыслия, обидчивости и мстительности не смог воспользоваться вторым шансом, но подарил тебе такую возможность. Сегодня он уплатил долг благодарности и любви. Надеюсь, что тебе хватит благоразумия воспользоваться этим даром.

Свинья слушала внимательно эту речь. Годы изрядно обтесали её порывистый и немного наивный нрав. Так камень, покрытый илом, становится гладким валуном. Снова она будет юной и прекрасной, обновлённой, как сама Леля-Весна. В её жизни будут новые встречи, приключения, борьба и много неизведанного. Возможно, это яблочко не последний дар её былого лады. Но в этой жизни не будет самого главного. Она больше никогда не увидит Вадима и не услышит его голоса. К этой мысли трудно себя приучить. Но всё не так уж и плохо. Она сможет забраться в свой бывший дом, и глупая Гостобраниха подумает, что явился блазень её извечной соперницы, которая и после смерти осталась юной, прекрасной и любимой. А может явиться в Локсти и представиться внучкой Арыси. Хотя зачем тратить время на подлых предателей?

— А что Чистозвана и Велислав? Вам что-то известно о них?

— Ну ещё бы, — заулыбалась Яга, — они живут в марийских лесах. Усадьба моего дорогого Ярополка давно стала городом. Когда-нибудь я тебе расскажу лесную сказку про юношу, который был бестрепетным ловцом удачи. Ох, и внёс же беспокойства в мою жизнь Ярополк. Он ловил жар-птицу на берегах Рейна и Немана, но она дожидалась его в марийских лесах. Я не в буквальном смысле говорю, если что. Я на старости лет посетила много земель, чтобы выручить внука. Самое смешное, что в разных землях некоторые предания рассказывают одинаково. Но Ярополк, скажу тебе, вошёл в истории и в легенды.

— Так они все живы? — радостно заулыбалась Свинья. Она и не гадала, что может увидеться с друзьями своей юности. А родовичи… Ну их. Что она в родной и соседней веси не видела? Там она знает каждое брёвнышко, каждого петуха, каждую травинку. Вот перемены — иное дело. Очевидно, в ней уже бурлила юная кровь, зовущая к новому и неизведанному.

— До сих пор живы, коли не померли, — пошутила Яга.

— То есть, вы давно не общались с ними?

— Кто? Я? Да откуда бы у меня взяться этому щиту? Ярополк подарил пару пятериц назад.

— Но пошто вы говорите такие туманные слова?

Старый гусак Туман, подумав, что его зовут к трапезе, радостно загоготал. Прекрасные глаза Свиньи подёрнулись непрошеными слезами. Нет, всё же старческая чувствительность никуда не делась. Но как же прекрасно вернуться в юность, где почти всё по-прежнему. Она никогда не вспоминала об этом гусаке, но обрадовалась ему, как родичу, вернувшемуся из Закрадья. Гусь ласково подставил шею нежным девичьим ручкам.

— Так заканчиваются кощуны на берегах Рейна, — пояснила Яга, — у нас: «И был пир на весь мир».

— А ведь история князя Яронега могла бы закончиться в устах глупых сказителей именно так. Пир был? Был. Да ещё и какой. А вот живы, если не померли, звучит правдивее, чем стали жить, поживать и добра наживать. Но они, наверное, совсем старые.

— Что это? Не Вадимом единым молодость дадена. А ты пока ложись почивать, вдовица. Утро вечера мудренее.

Свинья повиновалась Бабе-Яге. Она легла на тюфяк, набитый скошенным сеном и ароматными цветами. Как же ей хочется спать. И куда делась прежняя бессонница? Прежде чем погрузиться в сон, молодуха ощущает среди аромата луговых цветов и лесной травушки запах яблок, долетающий с берегов озера. Это Вадим говорит своей ладе последнее «Прости». Свинья засыпает с блаженной улыбкой. Ей снится алая роза, которая тесно переплелась с калиновыми зарослями. А вдали она видит статную фигуру золотоволосого парня, которая постепенно растворяется в густом тумане. Сером, как очи гончара Вадима.