Глава 1 Встречный пал

Так-так-так… если память не отказывает, я впервые вижу на лице Алисы Волковой настоящие слёзы. Да и дар показывает, что девушка на самом деле напугана и не знает, что делать дальше.

Я присмотрелся внимательнее… да ну нет! Неужели она действительно начала влюбляться в Феликса? Не то чтобы парень не заслуживал подобных чувств, просто я искренне считал, что Волкова на них совершенно не способна.

Ну да ладно, с их романтическими чувствами разберёмся позже. Сейчас надо было как-то спасать братца, тем более что в его состоянии, пусть и косвенно, я всё-таки виноват.

Я опустился перед Алисой на корточки и осторожно поднял её подбородок, чтобы смотрела не на брата, а на меня. Большим пальцем стёр слезу с одной щеки, потом с другой — в итоге только размазал. Не очень вышло.

— Алис, можешь собраться? Сейчас не время плакать. Хочешь помочь Феликсу — бери себя в руки и будь готова работать. Поняла?

Алиса коротко кивнула и попыталась выровнять дыхание. Хорошая девочка.

Я положил руку на печать Феликса и одновременно посмотрел на Розу.

— А теперь спокойно и по порядку. Что здесь произошло?

Оценка начала сканировать парня, ещё до того, как я закончил вопрос.

— Я… я не знаю, — встревоженно ответила Роза. — И мой лекарь тоже ничего не может сказать. Артём, я действительно ни при чём!

Я бросил на неё раздражённый взгляд.

Вот что за женщина? Тут молодой пацан практически умирает, а она думает только о том, что с ней случится, если, не дай бог, Феликса не станет. Родион ведь точно не будет разбираться, кто прав, а кто виноват. И на этот раз доведёт начатое до конца — прикончит Розу хотя бы просто ради того, чтобы на ком-нибудь выплеснуть злость. Да и вопросы у него возникнут вполне конкретные: какого хрена женщина, которую он сам когда-то изуродовал, пасётся рядом с его наследником. Выглядит это, слабо говоря, подозрительно.

— Роза, твою мать. Свою рефлексию на потом оставь. Отвечай чётко и по делу. Как именно всё произошло?

Женщина взяла со стола бокал с вином, с которым, похоже, вообще никогда не расставалась, быстро его осушила и заговорила:

— Да я честно не знаю! После взрыва я решила, что им двоим будет безопаснее у меня. Об этих комнатах никто не знает, они защищены заклинаниями высшего класса, здесь можно было спокойно пересидеть день или два, пока всё не уляжется.

— А ты не подумала, что их будут искать?

Роза замотала головой.

— Так я же их не держу. Если бы захотели уйти — в любой момент могли это сделать.

Пока она торопливо оправдывалась, я пытался понять, насколько всё плохо. Ядро Феликса было перегружено и напоминало котёл, в который какой-то идиот разом подкинул дров втрое больше нормы. Наплыв магической энергии пока сдерживали натренированные каналы, но проблема в том, что «дрова» в это ядро упорно продолжали подкидывать.

И я понятия не имел, что случится, когда ядро разорвёт от перенасыщения. Может, Феликс просто умрёт. Может, потеряет возможность пользоваться магией. Может, сгорит изнутри. А может, рванёт как сверхновая, и мы тут все сгорим вместе с ним.

Красивая, кстати, была бы смерть. Только идиотская. Да и котика жалко.

— Ладно. Дальше.

— Дальше мы долго разговаривали. Феликс чувствовал себя нормально, у него после боя ещё адреналин сходил, и он без умолку рассказывал о том, какой Громобой сильный маг. А потом, уже под утро, немного устал и сказал, что хочет полежать. Я даже подумать не могла, что ему плохо.

Я скосил глаза на Алису. Та коротко кивнула, подтверждая слова матери.

— Дальше?

А дальше заговорила Алиса:

— Час назад я решила зайти к нему и поблагодарить за то, как он себя показал на приёме. — Она с нежностью посмотрела на Феликса. — Он ведь действительно защищал меня, Артём. Готов был отдать за меня жизнь.

Оценка пошла глубже, вдоль каналов, и вот тут картина оказалась совсем нехорошая. Главный канал, идущий от ядра вверх, к плечу и правой руке, просто не был рассчитан на такой поток, и держался сейчас каким-то чудом. В трёх местах я уже видел тёмные пятна, в которых напор сделал своё дело и стенки истончились до минимума. Лопнет в любой из этих точек, и всё, привет.

— Алис, ближе к делу.

— Так нечего больше рассказывать. Захожу к нему в комнату — а у него из рук пламя бьёт. Прицельно, в соседнюю стену. Я бросилась звать Розу, Роза вызвала лекаря. Он и рассказал про пробуждение дара. Потом ушёл делать снадобье, которое должно успокоить каналы. Только сказал, что в теории знает, как оно делается, а на практике не знает, что получится. И что нужен другой специалист.

— Потому я и послала за тобой, — закончила Роза. — Ты же Морн. Может, знаешь какие-то секретные техники рода или что-то в этом духе.

Я скинул с себя жилетку и ещё раз посмотрел на Феликса.

— К сожалению, никаких секретных техник я не знаю.

Зато знал другое. Утром Себастьян провёл меня по моим собственным каналам и показал, как ставить заглушку, когда внутри пылает слишком сильный огонь и его надо унять, чтобы никого не поранить. У меня тогда получилось, пусть и не идеально. А если учесть, что мы с Феликсом одной крови, и дар у нас одинаковый, такой приём должен сработать и на нём, хотя бы как временная мера.

Но для начала надо было попробовать что-то попроще. К примеру, прижать поток в самом узком месте, дать ядру небольшую передышку, выиграть минуту-другую, чтобы сообразить что-то более толковое.

«Себастьян, помогай. Ты понимаешь, что я хочу сделать?»

«Понимаю, господин Морн. Веду. Ладонь держите на том же месте, не сдвигайте ни на палец».

Я кивнул, скорее себе, чем коту.

— Алис.

Она сразу подняла голову.

— Возьми таз с холодной водой и тряпки. Обтирай его от шеи к плечам, потом грудь. Постоянно. Не останавливайся. Воду меняй, как только нагреется. Надо сбить температуру, иначе он у нас сварится изнутри ещё до того, как я разберусь с потоком.

Алиса вскочила с пола, как солдат по команде, подхватила таз и метнулась к двери, на ходу выкрикнув что-то Карине в коридор.

— Артём, — сказала Роза за спиной. — Я тоже могу…

— Отойди. — Я даже не оглянулся. — Отойди к окну и не мешайся. Хватит с тебя на сегодня.

— Артём, — голос у неё дрогнул. — За что ты так со мной?

Я скрипнул зубами. Только этого мне сейчас не хватало.

— Я думал, что мы с тобой договорились, Роза. Ты не должна была приближаться к Алисе. Но, как оказалось, доверять твоему слову бессмысленно. А сейчас отойди и не отвлекай меня от дела. Нашу с тобой проблему мы обсудим позже.

Она не ответила. Я слышал, как у неё за спиной мягко зашуршала ткань — Роза отошла к окну. Хорошо. Одним источником раздражения за спиной меньше, мне сейчас и без неё было чем голову занять.

«Господин Морн, действуйте сейчас. Заглушка на верхнюю точку, та, что под безымянным пальцем. Пускайте».

Я положил ладонь точно над тёмным пятном на главном канале и придавил. Через зеркало кота было видно, как моя «заглушка» легла ровно на нужное место.

Кажется, получилось…

Поток внутри Феликса дрогнул, споткнулся, ударился в плотную пробку, которую я ему поставил, и замер. Жар у меня под ладонью на мгновение приостановился, и всего на мгновение я успел выдохнуть и подумать, что всё закончилось.

В этот момент в комнату вернулась Алиса. Она тащила в обеих руках тяжёлый таз с водой, расплёскивая его на ходу, и опустила на пол у кровати с глухим стуком. Села на колени с другой стороны от меня, отжала тряпку и осторожно положила её Феликсу на лоб. Потом взяла вторую и провела по шее, по ключицам. Двигалась быстро и аккуратно, как будто всю жизнь только и делала, что обтирала больных. От холодной воды у Феликса на коже сразу пошёл пар.

— Артём, — сказала она тихо, не отрываясь от работы, — с ним же всё будет в порядке, да?

Я почувствовал под ладонью, как поток внутри Феликса начал понемногу спадать, упираясь в мою заглушку. Стало чуть полегче.

— Скорее всего. Надеюсь, что худшее позади.

Алиса коротко выдохнула, как будто всё это время не дышала, и провела тряпкой по его груди.

— Спасибо тебе, Артём. Я не знаю, что бы я без тебя…

Она не договорила, так как в этот момент Феликс выгнулся дугой, как будто его кто-то рванул за невидимую верёвку, привязанную к груди.

Голова запрокинулась, шея натянулась струной, рот распахнулся в беззвучном крике. И тут же его начало трясти. Не лихорадочной дрожью, а крупной рваной судорогой, как у человека, через которого пропустили ток. Мокрая тряпка слетела со лба и шлёпнулась обратно в таз. Алиса вскрикнула и схватила его за плечи, попыталась прижать к подушке, но его било так, что она едва удерживала.

Заглушку прорвало…

Огонь у Феликса не пошёл назад в ядро, как утром у меня. Он рванул в сторону, нашёл боковое ответвление, нырнул туда, и через секунду я почувствовал, как вся эта раскалённая дрянь несётся вверх, прямо к точке под моей ладонью. Если сейчас она пробьёт кожу и выйдет наружу, мне прожжёт ладонь до кости, а от этой комнаты, вместе со всеми, кто в ней находится, через пару минут ничего не останется.

Себастьян резко отпрыгнул в сторону и выгнулся дугой.

«Господин Морн!» — в голосе фамильяра послышались панические нотки. — «Надо уходить! Это всё очень плохо!»

Уходить? Прости, Себастьян, но ты связался не с тем пришельцем из другого мира. Если где-то поблизости намечается смертельная опасность, я просто обязан оказаться в самом её эпицентре. Как недавно выяснилось, без этого мне нормально не живётся. Организм требует вечных вызовов, мать его!

Я мысленно усмехнулся. Ладно, Артём, юмор юмором, а решать что-то надо. И желательно вотпрямщас, потому что адское пламя у братца под кожей дожидаться меня точно не будет.

Думай!

Итак, что мы имеем. Быстро.

Через зеркало Себастьяна я видел всё, что происходило внутри Феликса. Каналы, ядро, точку перегрузки, угол, под которым огонь рвался вверх. Оценка ткнула меня в самое узкое место, туда, где через секунду всё лопнет.

А мой собственный огонь, проснувшийся во мне сегодня утром, поднимался изнутри и был по ощущениям точно такой же, как у Феликса. Один в один. Будто мы оба черпали пламя из одного и того же источника, что, в общем-то, было недалеко от истины. Родовой огонь Морнов как никак.

Снаружи заглушить его дар я уже попробовал, и это не сработало. Огонь Феликса от моей заглушки не унялся, а просто увернулся в сторону, как норовистая лошадь уворачивается от чужой ладони.

Я попытался собрать в голове что-то осмысленное, но получалось плохо.

«Себастьян, у тебя есть идеи?»

«Господин Морн, снаружи никак. Этот огонь не примет постороннего вмешательства, и будет уходить от любой чужой силы. Должно быть совпадение по природе, иначе никак».

Совпадение по природе.

И вот тут до меня дошло.

Раз огонь у нас с Феликсом одной природы, значит, он должен сработать. Не снаружи — там моя сила всё равно для его потока чужая, оттого он от заглушки и увернулся. А изнутри, через нашу общую родовую кровь. Если пустить мой огонь не сверху, через ладонь, а через мой собственный канал прямо в его канал, то на прорыв он выйдет уже не как чужое вмешательство, а как встречный поток той же породы. И встретится с его огнём в самой узкой точке.

Встречный пал. У пожарных и степняков, когда идёт большой пожар, навстречу ему пускают свой, маленький и управляемый. Большому огню становится нечем гореть, и он сам собой гаснет. Здесь должно сработать так же. Если, конечно, я не сожгу нас обоих в процессе.

Потушить огонь огнём…

Я в две короткие фразы изложил Себастьяну план. Без подробностей, без объяснений, только суть: пустить свой огонь по своему каналу в его канал и встретить прорыв изнутри. Кот слушал молча, и в эти секунды я физически чувствовал, как он прокручивает у себя в голове все возможные исходы.

«Это может сработать?»

«Сработает, господин Морн. Только это очень опасно. Если потеряете контроль над своим потоком хотя бы на мгновение, оба канала лопнут одновременно. Ваш и его. И тогда уже никто никого не вытащит».

— Понял.

Других вариантов всё равно не было. Грубо, на ходу, без обучения, потому что если ждать ещё хотя бы минуту, начинать уже будет поздно.

Я перевёл взгляд на Алису. Она держала Феликса за плечи, прижимая к подушке всем своим небольшим весом, и в её глазах стоял немой вопрос. Объяснять у меня не было ни времени, ни сил. И, по-честному, не было слов, которыми молодой девушке можно нормально объяснить, что я сейчас собираюсь сделать с её женихом.

— Алис, тебе лучше выйти из комнаты.

Алиса резко замотала головой.

— Нет. Артём, я не уйду. Я могу помочь!

— Алиса.

— Я не уйду! Это мой жених, понимаешь? Я не оставлю его сейчас.

Да откуда такая преданность⁈ Волкова, ты меня удивляешь!

— Алиса, мать твою! — рявкнул я. — Если что-то пойдёт не так, тут всё полыхнёт! Ты сгоришь рядом с ним, и я тебя не вытащу! Роза, забирай свою дочь. Сейчас же!

Побледневшая Роза быстрым шагом подошла к кровати и положила руку Алисе на плечо.

— Алиса. Идём.

— Мама, я…

— Идём, я сказала!

Это «мама», прозвучавшее у Алисы естественно, как будто она его всю жизнь говорила, я отметил краем уха и тут же забыл. Сейчас не до этого. Алиса в последний раз посмотрела на Феликса, наклонилась, быстро коснулась губами его лба и встала. Роза повела её к двери, придерживая за плечи. На пороге Алиса обернулась.

— Артём. Спаси его. Пожалуйста.

— Иди уже!

Дверь закрылась.

Я выдохнул и посмотрел вниз, на Себастьяна.

— Слушай, друг. Тебе бы тоже лучше уйти. Если у меня всё сорвётся, тебя через нашу связь приложит первым.

Кот наклонил голову набок и посмотрел на меня с недоумением.

«Господин Морн, вы за кого меня принимаете? Связь между фамильяром и его хозяином — это нечто большее, чем просто сотрудничество. Я выбрал вас. И я буду рядом с вами. Даже если этот день будет последним».

Я несколько секунд смотрел на него молча. В горле что-то застряло, и я с удивлением понял, что это вполне человеческая благодарность к коту, который только что согласился сгореть вместе со мной. Коротко кивнул.

— Спасибо, друг. Тогда начнём.

Я взял со столика у кровати маленький нож, которым лекарь, видимо, резал бинты, и провёл лезвием по своей левой ладони, наискось, не глубоко, но так, чтобы кровь сразу пошла. Потом приподнял безвольную руку Феликса и сделал точно такой же надрез на его ладони. Брат даже не дрогнул — он сейчас был не здесь, его сознание плавало где-то очень далеко.

Затем я отложил нож, прижал свою ладонь к его, плотно, кровь к крови, и переплёл наши пальцы так, чтобы рука не съехала, что бы дальше ни происходило.

В то же мгновение я почувствовал, как наши каналы зацепились друг за друга через эту точку контакта. Будто кто-то соединил две водопроводные трубы напрямую, без переходников, и теперь любая вода из одной трубы пойдёт в другую без преград. Через нашу общую родовую кровь связь установилась мгновенно и сама собой, без всяких ритуалов. Огонь Морнов узнавал Огонь Морнов.

«Хорошо, господин Морн, — голос Себастьяна теперь шёл ровно, сосредоточенно. — Теперь зеркало. Держите картинку чётко. Не отпускайте ни на секунду, иначе я не смогу вам подсказывать. И главное — что бы вы ни почувствовали, не закрывайтесь от меня. Без меня вы там действительно заблудитесь».

Я закрыл глаза и сосредоточился. Картинка пришла сразу, плотная, как живая, и я обхватил её сознанием так крепко, как только мог. Каналы Феликса горели у меня перед внутренним взором сетью раскалённых нитей, ядро гудело перегретым котлом, и в самой узкой точке, ровно под моим безымянным пальцем, дрожала тонкая стенка, готовая лопнуть в любую секунду.

Я держал.

«Теперь Оценка. Точка прорыва там, где у вас сейчас под безымянным пальцем».

Я навёл дар на эту точку и зафиксировал её. Всё остальное в комнате перестало для меня существовать. Не было шипящего жара под ладонью, не было запаха горящей ткани, не было собственного тяжёлого дыхания. Была только эта точка и я.

«Теперь огонь — по капле. Не наружу. Прямо по каналу».

Я выдохнул и пустил.

Не знаю, как описать, что я сделал в эту секунду. Это было не как кидать огненный шар, не как греть ладонь, и совсем не как сегодня утром, когда я просто пробуждал в себе пламя. Сейчас я не выпускал свой огонь во внешний мир. Я разворачивал его внутрь, заставлял идти по моему собственному магическому каналу обратно, к ладони, к точке контакта с Феликсом. Через нашу общую кровь, через сжатые ладони, мой огонь должен был перетечь в его канал и пойти по нему уже изнутри.

И я на полсекунды сбился, потому что мой огонь, оказывается, узнал брата раньше меня. Пошёл к нему сам, без моего понукания, узкой струйкой по моему каналу в его канал.

И спустя несколько мгновений они встретились.

Два потока, мой и его, сошлись в самом узком месте магистрали и ткнулись друг в друга. Я почувствовал это так, будто мне в ладонь упёрся изнутри раскалённый прут. Через зеркало Себастьяна я увидел, как мой огонь обтекает огонь Феликса по краю, поднимается над ним и накрывает сверху, плотно, без зазора. Тот самый встречный пал, о котором я думал минуту назад, только в миниатюре, внутри одного-единственного канала. Большому пожару нечем гореть, когда сверху накрывает свой, управляемый, и он начинает задыхаться. На это и был мой расчёт.

Феликс под рукой выгнулся.

«Держите. Не отпускайте. Прижимайте!».

Я прижимал.

Ладонь жгло так, что я чувствовал каждую линию своего узора Оценки на ней, как будто кто-то невидимый снова и снова обводил их раскалённой иголкой. Кожа в местах, где узор шёл гуще, начала темнеть и пузыриться, и я понимал, что после этой ночи у меня там останутся ожоги, которые будут заживать неделями. Если вообще когда-нибудь заживут.

Под нашими сжатыми ладонями шипело. Кровь в порезах не сворачивалась — она кипела, испарялась, и тонкие струйки пара выбивались между пальцами. Мокрая рубаха Феликса прожигалась, кожа под ней сначала покраснела, а потом пошла волдырями, и от ткани, прилипшей к этим волдырям, потянулся горелый запах.

Из моего носа потекла кровь, и я почувствовал, как капли падают мне на запястье и сразу же превращаются в пар на горячей коже. В правом ухе противно зазвенело, видимо от лопнувшего сосуда. Я провёл языком по зубам и почувствовал во рту медный вкус. Дёсны тоже пошли. Замечательно.

Но отвлекаться было нельзя.

«Ещё. Плотнее. Закрывайте».

Я закрывал.

Сколько это шло — не помню. Минуту, две, может, и того меньше. Время в такие моменты становится странным. Помню, как Себастьян рядом со мной начал заваливаться на бок, и я понял, что отдача через нашу связь идёт и ему, что он держит её на себе, чтобы мне досталось меньше. Помню, как у меня в какой-то момент подломилось колено, и я опёрся свободной рукой о край кровати, и эта рука сразу испачкалась кровью из моего носа. Я не сразу сообразил, что кровь залила всю одежду.

А потом стало тише.

Огонь под моей ладонью перестал рваться вверх. Опал. Отступил вниз, в собственный канал Феликса, в его ядро, и там собрался в плотный комок, и затих. Алый узор на правом предплечье, который ещё минуту назад полз к плечу, начал гаснуть от верхней ветки к нижней. Линии бледнели, истончались, уходили под кожу. На тыльной стороне кисти у Феликса остался только корень. Тёмно-багровый, тусклый, размером чуть больше монеты.

Я ещё несколько секунд держал его ладонь и не отпускал. Жар под ней постепенно сходил. Дыхание Феликса выравнивалось. Я почувствовал, как у меня самого в груди отпускает то напряжение, которое держало меня всё это время, и впервые за последние минут пять позволил себе нормально вдохнуть.

Получилось.

Я аккуратно разжал наши с Феликсом сжатые ладони, отнял руку и тяжело сполз спиной по краю кровати на пол. Прикрыл глаза. Запрокинул голову на матрас. Из носа всё ещё капало, во рту стоял железный вкус, ладонь жгло так, будто я её десять минут держал в углях, но мне сейчас было плевать. Главное, что Феликс вроде как в порядке.

— Ну что, Себастьян, — прохрипел я в потолок, не открывая глаз. — Похоже, мы с тобой только что вытащили одного придурка с того света. Записывай в копилку героических подвигов.

Я ждал в ответ какой-нибудь язвительной реплики Себастьяна. Чего-то в его обычной манере, типа «господин Морн, в следующий раз постарайтесь не доводить до такого». Я уже привык, что у кота на любую ситуацию есть ехидный комментарий.

Но в ответ были лишь тишина.

«Не может быть… как же так…»

Голос Себастьяна был тихий и ошарашенный, совсем не такой, к какому я привык за этот день. Я с трудом приоткрыл один глаз и повернул голову. Кот сидел на одеяле рядом с Феликсом, низко опустив морду к самой его руке, и пристально, почти не моргая, смотрел на тёмно-багровый корень печати, оставшийся на тыльной стороне кисти. Хвост у него подрагивал, а в глазах стояла растерянность.

— Только не говори, что заглушку опять пробило, — выдавил я.

Каждое слово давалось с усилием. Из носа всё ещё капало и сидеть прямо у меня сейчас получалось только за счёт упора в кровать.

Кот медленно мотнул головой.

«Куда хуже, господин Морн. Вы каким-то образом запечатали родовой дар вашего брата. Я… я вообще не представлял, что вы на подобное способны».

Я несколько секунд тупо смотрел на него.

— Что?

В этот момент за моей спиной кто-то засмеялся.

Смех был тихий, женский, негромкий, такой, который ты слышишь не ушами, а где-то прямо в голове. Я медленно, через силу, повернулся.

У окна стояла девушка с оранжевыми узорами на лице. Та самая, которую я уже видел во снах и в видениях. Только сейчас она была здесь, в этой комнате, смотрела прямо на меня и смеялась.

Отсмеявшись, она улыбнулась мне почти ласково и сказала:

— Вот теперь всё случилось так, как было предначертано. Удачи тебе, Морн. Она тебе точно понадобится…

Глава 2 Огонь на чужой руке

В этот раз таинственная девушка с оранжевыми узорами на лице уходить не торопилась. Она медленно подошла к кровати, закрыла глаза и так же медленно провела ладонью над телом Феликса. С её пальцев посыпались короткие огненные всполохи — секунды две или три, не больше, — после чего она хмыкнула чему-то своему, убрала руку и открыла глаза.

Я решил не пороть горячку и действовать осторожно. Чёрт его знает, реальная она вообще или просто персональный глюк, который мне достался в комплекте с родовым пламенем. Но то, что ей от меня что-то нужно, сомнений не вызывало.

— Кто ты? — спросил я сдержанно. — Почему я тебя вижу?

Себастьян завертел головой, пытаясь сообразить, с кем именно я разговариваю, и уже открыл было рот, но я остановил его жестом. А девушка продолжала смотреть на меня и улыбаться.

— А ты точно уверен, что здесь есть кто-то, кроме тебя и твоего брата?

— Точно. Я же с тобой говорю.

— Поверь, это совсем не аргумент. — В глазах у неё заплясали огоньки. — Хотя… если ты меня видишь, значит я того захотела. Наверное…

Она неторопливо двинулась обратно к стене, по дороге скользнув взглядом по ничего не понимающему Себастьяну.

— Что значит «наверное»?

Девушка неопределённо повела плечом. А потом неожиданно подмигнула мне, поднесла ладонь к губам, коснулась их кончиками пальцев и нарочито медленно послала мне воздушный поцелуй.

Над её раскрытой ладонью что-то дрогнуло. Воздух между нами пошёл волнами, и из этих волн в одно мгновение собрался плотный сгусток оранжевого пламени — небольшой, размером с яблоко, — и рванул в нашу с Феликсом сторону.

Если мозг и успел что-то подумать, я этого не почувствовал. Благо ежедневные тренировки довели тело до нужных рефлексов.

Левая рука сама рванулась вперёд, кисть раскрылась, и в воздухе передо мной развернулась тонкая водяная плёнка. Нормальный водник сгорел бы от стыда за такое слабое заклинание, но после лечения Феликса это был максимум, на который я был сейчас способен. Плёнка повисла между мной и сгустком, и я успел только напрячься в ожидании удара.

Но когда огненный сгусток дошёл до неё, он просто прошёл насквозь.

Пролетел через воду, как луч от лампы через воздух, и оставил её ровной, без единой потревоженной капли. Затем поплыл дальше — мимо моего плеча, мимо кровати, мимо Феликса. Я повёл шеей, провожая его глазами, и сгусток мягко ткнулся в глухую стену за изголовьем, после чего растаял, не оставив после себя ровным счётом ничего. Ни ожога, ни запаха, ни даже тёмного следа.

Несколько секунд я стоял с поднятой ладонью, на которой ещё дрожали последние капли водяной плёнки, и тупо смотрел в стену, в которую только что ушёл огненный пузырь. А потом сообразил: раз девушка всего лишь мой глюк, то и её магия, скорее всего, такая же ненастоящая. Хотя как это работает на самом деле, я пока не особо понимал. Вот куплю книгу «Общение с призраками. Для чайников» — тогда, может, и разберусь.

Я медленно опустил руку и развернулся обратно к окну. Но там уже никого не было.

Только глухая стена в тёмных обоях да тяжёлая штора у окна. Ни сквозняка, ни запаха, ни складки на ткани, которая выдала бы движение. Будто никого здесь и не было, а весь этот воздушный поцелуй вместе с огненным пузырём мне просто померещился.

Зато на стене кое-что было.

Прямо на том месте, где она только что стояла, на уровне моей головы, по обоям расползался знак. Чёрный, аккуратно выжженный по дереву насквозь через обои. Будто кто-то методично, не торопясь, выводил его раскалённым гвоздём. Круг, размером с мою ладонь, разорванный по диагонали, и три коротких чёрточки внутри, не симметрично расходящиеся в разные стороны. Их будто ребенок рисовал, который старательно выводит прямые линии, но получается у него так себе.

Я подошёл к стене и тронул знак пальцем. Тёплый. Напоминало остывающую печку через час после того, как её перестали топить.

Странная штука. Я смотрел на рисунок и чувствовал, что где-то его уже видел. Только хоть убей не мог вспомнить, где. Будто зашёл в незнакомый дом, в котором, почему-то, всё было до боли знакомо.

Я постоял ещё немного, пытаясь зацепиться за эту мысль, но голова отказывалась нормально работать. Из носа всё ещё капала кровь, и я машинально вытер её тыльной стороной запястья.

«Господин Морн.» — прозвучал голос Себастьяна. — «Ваш брат…»

Я обернулся и именно в этот момент Феликс начал приходить в себя. Сначала под одеялом дёрнулась одна рука, потом вторая. Грудь поднялась глубоким нормальным вдохом, без того рваного жара, который последние несколько минут волнами выкатывался у него из груди. Феликс глухо закашлялся, как кашляют люди, выныривающие из долгого тяжёлого сна, и наконец-то открыл глаза.

Секунд десять он лежал и пялился в потолок без всякого выражения, будто ждал, что потолок ему что-нибудь скажет. Потолок благоразумно молчал. Я тоже молчал и давал брату прийти в себя в своём темпе, потому что после такой «прожарки» внутри собственного тела человеку обычно нужна пауза, прежде чем вспомнить, как его зовут и где он вообще находится.

Наконец он скосил глаза и увидел меня. Взгляд у него был мутный, плавающий, как у человека, который ещё толком не вернулся обратно в собственное тело.

«Ну здравствуй, страдалец,» — подумал я про себя.

Я подтащил к кровати табурет и тяжело на него опустился. Левую ладонь со свежей пробудившейся печатью аккуратно убрал за бедро, подальше от глаз брата. Феликсу лучше пока не знать, про мой пробуждённый огонь. Сначала разберемся с его состоянием, а уже потом будем решать, в каком порядке вываливать на него остальные новости.

Я плеснул воду из кувшина в кружку и протянул ему.

— На.

Феликс с трудом приподнялся на локте и принял кружку дрожащей рукой. Понюхал. Посмотрел на меня сверху вниз, насколько это было возможно из его положения, и сипло выдавил:

— Это вино?

— Какое нахрен вино? Ты сегодня чуть не сгорел изнутри, причём в самом прямом смысле. Так что на ближайший месяц можешь вообще забыть про всё, где есть хоть капля алкоголя.

Феликс что-то недовольно проворчал себе под нос, но кружку всё-таки опустошил. Жадно, до дна, расплескав половину на грудь и даже не заметив этого.

Затем откинул голову обратно на подушку и несколько секунд просто дышал, привыкая к тому, что горло снова пропускает воздух в обе стороны. И только когда отдышался, заговорил снова. Сорванным голосом, который царапал на каждом слоге:

— Что… со мной было?

Я прикинул, как ему лучше ответить, и решил рубить с плеча. Феликс был не из тех людей, кому новости подавали на бархатной подушечке. Этот пацан за пару секунд почует, что я ему чего-то недоговариваю, надуется, как мышь на крупу, и пойдёт собирать настоящую картину из других источников.

— Феликс… у тебя пробудился родовой огонь…

Феликс смотрел на меня секунд пять не моргая, и я физически видел, как до него доходит сказанное. Сначала добралось до глаз — зрачок слегка расширился, потом сжался обратно. Следом дёрнулись брови, и морщина между ними, до этого собранная в плотный узел, начала медленно расходиться в стороны. Последними отозвались губы. Они даже не дрогнули, просто чуть-чуть приоткрылись, как у человека, который собирался что-то сказать, открыл рот, и в последнюю секунду понял, что ни одно слово сюда сейчас не годится.

И на этой полуоткрытой паузе Феликс просто закрыл глаза.

Лежал он так долго, и я уже было собрался тронуть его за плечо, потому что решил, что брат опять отрубился. Но в тот момент, когда моя рука уже почти коснулась его плеча, у Феликса под одеялом мелко-мелко задрожали плечи. Один раз. Второй. И только на третьем до меня дошло, что Феликс смеётся.

Сначала тихо, почти беззвучно. Грудь под одеялом подрагивала, и больше ничего. Потом громче, уже в полный голос, и тут же сорвался в кашель. Откашлялся, и снова смех, и снова кашель. Я отодвинул руку, откинулся на табурете и стал ждать.

Я знал этот смех. Видел его уже однажды, в прошлой жизни.

У меня в зале занимался один пацан, Серёжа, ему тогда лет тринадцать было. Худенький, ушастый, на каждой тренировке выкладывался так, будто от этого зависела жизнь его и всех его близких. Дома у него было невесело: батя поддавал, мать пахала на двух работах, и на сына у неё хватало сил только чтобы покормить и спросить, сделал ли уроки. Парень за два года ни разу не пожаловался, не пропустил ни одной тренировки, и к четырнадцати взял первенство области. И вот когда я подошёл к нему после боя поздравить, у пацана точно так же сначала грудь задрожала, потом плечи, потом он сел на скамейку прямо в перчатках и засмеялся. И это продолжалось минут десять.

В тот момент я подумал, что у пацана просто сдали нервы. И только спустя время, уже задним числом, до меня дошло, что это была не истерика и не срыв. Это была разрядка после двух лет, в которые Серёжа ни разу не позволил себе расслабиться. Накопленное напряжение наконец-то нашло себе выход, и выход этот оказался именно таким — через смех, который человек сам не мог в себе остановить.

Сейчас передо мной на кровати лежал точно такой же Серёжа. Только вместо боксёрки на нём была фамильная рубаха с серебряной вышивкой, и трясло его не от выигранного первенства области, а от пробудившегося родового огня. Суть, по большому счёту, была одна и та же.

Феликс подтянулся на руках, попытался сесть, не справился с первого раза, сел со второго. Подложил под спину подушку, переждал, пока стенки комнаты перестанут карусельно вращаться вокруг него, и открыл глаза.

Видок у него был, прямо говоря, тот ещё. Волосы прилипли к мокрому лбу слипшимися прядями, рубаха на груди впитала столько пота, что её можно было выжимать, а на щеке каким-то образом красовался свежий порез. Ума не приложу, когда он его вообще получил. По общему впечатлению вылитый утопленник, которого минуту назад вытащили на берег, и он пока сам не решил, рад этому факту или нет.

И при этом он улыбался. И улыбка эта расходилась всё шире, пока он сидел, медленно разглаживал большим пальцем складку на одеяле и собирался с мыслями.

Я смотрел на брата и впервые за всё то время, что находился в этом теле, ловил к Феликсу что-то вроде нормального человеческого уважения.

Ну ведь реально красава.

Пять лет пахал как проклятый. Через тошноту, через ломоту в коленях, через дни, когда нормальному человеку легче повеситься, чем встать с кровати. Через всё то, на чём девяносто девять пацанов из ста ломаются ещё на второй неделе. А он не сломался. У пацана была цель, и он к ней шёл, не сворачивая, не оглядываясь по сторонам и на расслабляясь ни на секунду.

Таких пацанов я в своём зале вычислял на раз. Ходить на красивые тренировки и мечтать о красивых поясах умеет каждый второй, а вот молча работать несколько часов подряд, когда всё уже болит, а сам тренер уже давно ушёл домой — таких единицы. И Феликс был как раз из таких. С виду мажорчик в фамильной рубахе и с уложенными волосами, а под этой обёрткой сидел работяга, который реально пашет.

Так что можно сказать, что парень свой родовой огонь реально заслужил. Правда, есть одно но…

— Знаешь, Артём. Я ведь всегда знал, что получу своё родовое пламя…

Голос ещё садился, и от этого фразы выходили медленные, с придыханием.

— Просто не думал, что это произойдёт так рано.

Я молчал.

— Знаешь, Артём, нам же всё детство говорили, что родовое пламя приходит одно на целое поколение. Один Морн в каждом колене, и всё. И я, если честно, до самой твоей церемонии боялся, что этим Морном станешь ты. Просто по праву старшего.

Он закашлялся и вытер рот ладонью.

— А когда у тебя на церемонии вылез торгашеский Е, я выдохнул. Думал, ну всё, теперь моя очередь. Только знаешь, что самое смешное? Я ведь и после этого боялся. Что огонь пройдёт мимо меня тоже, выберет какого-нибудь двоюродного брата из захудалой ветки, и останусь я с носом. Поэтому и пахал, как лошадь…

Феликс шумно выдохнул.

— Знаешь, Артём, а я ведь тебе даже благодарен. — Он чуть склонил голову. — Ну серьёзно. Пока ты мотался по охотам с собутыльниками, я каждое утро вылезал из кровати и шёл на тренировочный двор. И знаешь, что мне помогало? Ты. Точнее, мысль о том, что я не хочу быть таким, как ты. Полезная, оказывается, штука, братец. Мотивация от противного называется. Очень рекомендую.

Я слушал и молчал. Спорить с человеком, который только что чуть не помер и сейчас наконец-то выговаривает то, что копилось в нём годами, занятие пустое. Пусть выговорится.

— Жаль только, отец сейчас не видит, — сказал он уже без улыбки. — Но это ничего. Я ему сам потом расскажу. Подробно. Особенно про то, что я в одиночку выдержал пробуждение родового пламени…

Он сделал паузу, после чего, как бы невзначай, добавил:

— Когда как его старший сын, не пробудил дар даже с Камнем Истины.

Себастьян на кровати прижал уши и посмотрел на меня. Я качнул головой: молчи. Кот недовольно дёрнул хвостом и отвернулся.

Феликс между тем продолжал. Видя, что я не возражаю, он, кажется, решил, что нашёл наконец слушателя, перед которым можно говорить вслух то, что он годами держал в себе.

— Знаешь, что меня всегда бесило больше всего? — Тон у Феликса стал задумчивым, как будто он сидел сейчас у камина и вспоминал давно прошедшее, а не лежал передо мной с заглушенной печатью. — Я ведь привык к плохому отношению только годам к десяти. К тому, что тебя сажают во главе стола, а меня по левую руку от матери. К тому, что вороного коня отец подарил тебе лично, а мне золотистого, и через Марека. К тому, что лучшие учителя приходили сначала к тебе, а уже потом брались за моё обучение. Я с этим смирился, Артём, и бесило меня совершенно другое. То, что тебе всё это было до фонаря.

Он попробовал развести руками для убедительности, дёрнулся в плече и поморщился.

— Я бы понял, если бы ты этим хоть как-то пользовался. Учился, пахал, рос. Но ты просто брал, что дают, и шёл дальше. Я каждый раз смотрел на это и думал: на твоём месте я бы рвал когтями, а ты сидишь и зеваешь. Вот это меня и…

На этом «и» он, увлечённый собственной речью, забыл, что плечо отдаёт, и снова двинул правой рукой в воздухе. Не широко, коротким хлёстким жестом, какими аристократы подчёркивают слово в светской беседе. И где-то на середине этого жеста рука сама собой замедлилась и… замерла в воздухе.

Феликс смотрел на собственное предплечье.

Я тоже посмотрел.

Рукав у него был распорот по шву, обгорел и съехал, оголив руку до локтя. На этой коже лежал родовой узор. Корень, тёмный и плотный, размером с монету у основания ладони. От корня вверх по руке расходились ветви, доходили до сгиба локтя и ныряли под закатанный край рубахи.

По форме всё было на месте. Только живого в этом узоре было примерно столько же, сколько в картинке из учебника.

У только что пробудившегося огневика ветви на печати живые. Внутри них прямо под кожей светится оранжевым, тускло, едва заметно, но светится. Это магическое пламя идёт по каналам и подсвечивает узор изнутри. У Феликса от этого свечения не было ни искры. Узор лежал плоский, тёмный, ровно того цвета, что и кожа вокруг. Будто кто-то аккуратно нарисовал чужую печать поверх руки и забыл, что у настоящей внутри должно что-то гореть.

Феликс быстро задрал свободной рукой рукав до самого плеча. Верхняя часть печати шла по руке именно так, как и должна была идти у пробудившегося Морна. По длине, по форме, по плотности рисунка. Ветви, чёткий узор, всё на своих местах. И всё насквозь мёртвое. Не печать пробудившегося огня, а просто какая-то фальшивка.

Улыбка с лица Феликса сходила медленно. Сперва погасла в уголках губ, а через пару секунд ушла из глаз, и больше от неё на лице ничего не осталось.

— Артём…

Голос у него стал другим. Тихим, ровным, без той светской подачи, с которой он только что меня разделывал на аккуратные кусочки.

— Что с моей печатью?

Себастьян на одеяле напрягся, и через нашу связь ко мне прошла короткая тёплая волна тревоги — кот уже понимал, к чему всё идёт. Я ему ничего не ответил, только мысленно качнул головой. Не сейчас. Всё потом.

Сейчас главное было не вдаваться в подробности. Феликс и без того еле сидел на кровати, а если я начну ему рассказывать, как именно вытаскивал его огонь и чем это закончилось, брат сорвётся окончательно. Поэтому надо было обойтись общими словами и без технических деталей.

— У тебя пробудился дар, — сказал я ровно. — Раньше срока. Ядро было не готово к магической энергии такого уровня, и тебя начало выжигать изнутри. Будь мы сейчас в столице, рядом с Целителями высокого ранга, они бы наверняка укротили разбушевавшееся пламя Морнов и всё обошлось бы без последствий. Но рядом никого такого не оказалось. Хорошо хоть я успел вовремя. Ещё минута, может, десять, и для тебя бы всё закончилось.

Повисла тишина.

— Что… что ты сделал, Артём? — мёртвым голосом произнёс Феликс.

Себастьян на одеяле повернул ко мне морду, и через связь до меня дошла короткая мысль: «господин Морн, может, чуть приукрасим?»

Я едва заметно качнул головой. Нет. Сейчас поможет только правда.

— Мне пришлось запечатать твой родовой огонь, Феликс.

Феликс смотрел на меня, не моргая.

— Запечатать мой огонь…?

— Это временно, — продолжил я тем же ровным голосом. — Через год-полтора, когда ты как следует прокачаешь каналы и ядро, а я разберусь со своими новыми способностями, я с большой долей вероятности смогу снять этот блок сам. Если же не получится, поедем по специалистам, поищем тех, кто умеет снимать такие штуки. Так что блок не насовсем, а только до тех пор, пока ты не будешь готов выдержать собственный огонь без последствий.

— До тех пор, пока я не буду готов…

Что-то парня заклинило.

— Да.

Я медленно протянул руку и взял со стола кувшин, чтобы налить ему ещё воды, потому что разговору нужна была пауза. И вот в этот самый момент моя левая ладонь со свежей пробудившейся печатью попала Феликсу прямо в поле зрения.

Печать у меня была живая. Раскрывшаяся только утром, она ещё пульсировала собственным теплом, и под кожей тускло, едва заметно, светилось оранжевым. Тот самый огонь Морнов, который у Феликса на предплечье прямо сейчас лежал тёмной мёртвой тенью.

Я понял свою ошибку секундой позже, когда уже поставил кувшин обратно и встретился взглядом с братом.

Глаза у Феликса смотрели на мою ладонь. И время в этот момент застыло.

— У тебя на руке огонь Морнов… Я его узнаю, Артём. Это та же печать, что у отца. И у деда на портрете в галерее.

Я молчал.

Феликс молчал. И я по его лицу видел, как у него в голове за эти несколько секунд потихоньку складывается картинка. Мои «новые возможности», его запечатанная печать, живой огонь у меня под кожей…

«Господин Морн!»

Голос Себастьяна в голове стал резким, без обычной растяжки. Кот выгнул спину прямо на одеяле и попятился назад.

«Господин Морн, ему нельзя злиться! У него огонь только что был запечатан, ядро ещё не остыло! Сейчас любая сильная эмоция…»

Он не успел договорить.

У Феликса под мокрой рубахой по груди прошла короткая вспышка, будто кто-то изнутри провёл по нему раскалённой проволокой. Сквозь ткань на секунду проступила яркая красная линия, мелькнула и тут же погасла. За ней появилась вторая, ниже. Потом третья — по плечу.

А потом у Феликса в глазах зажглись огоньки.

Такого я не видел никогда в жизни. Зрачок оставался зрачком, белок оставался белком, но на радужке вдруг заплясало настоящее живое пламя. Оранжево-красное, с тёмными жилами внутри. Огонь Морнов, который у него на предплечье лежал мёртвой картинкой, рвался наружу единственным оставшимся ему путём — через глаза.

И в этот момент Феликс начал медленно подниматься на кровати.

Во весь рост, прямо на матрасе, словно вставал на пьедестал. Спина прямая, подбородок поднят, плечи развёрнуты. И в этой осанке сразу читалось всё то фамильное достоинство Морнов, которому его методично вколачивали с раннего детства.

В каждой ладони у Феликса собралось по сгустку огня. Обычное оранжевое пламя без родовых жил, чистая базовая магия, которой он владел с детства. Сгустки получились небольшие, но плотные, и в каждом из них чувствовалась рука огневика, отдавшего этой стихии не один год тренировок.

«Господин Морн, заглушка не выдерживает! Если он сейчас начнёт использовать магию, его разорвёт изнутри!»

Я тоже это чувствовал, только вот сделать, пока что, ничего не мог.

Тем временем Феликс смотрел на меня сверху вниз, и глаза у него горели в самом прямом смысле этого слова.

— Ты никогда не будешь достоин, Артём… — хрипло произнёс он. — И я не позволю такому, как ты, носить на руке родовой огонь Морнов. Ты понимаешь меня? Не позволю!

Сгустки в его ладонях налились ярче.

— Я тебя убью…

И в этот момент Себастьян спрыгнул с одеяла на пол, метнулся между кроватью и мной и встал, выгнув спину в плотную дугу. Шерсть у него поднялась дыбом по всей длине, хвост распушился вдвое. Из приоткрытой пасти у него повалил низкий шипящий звук, а вместе с ним наружу пошёл тонкий язык огня — короткий, оранжевый, такой же живой, как у Феликса в глазах.

«Не подходите, господин Морн! Я его остановлю!»

Я аккуратно обошёл кота сбоку и встал так, чтобы оказаться перед ним.

— Себастьян… не вмешивайся.

«Господин Морн…»

— Пожалуйста.

Себастьян ещё секунду смотрел на меня снизу вверх, словно прикидывая, насколько я в своём уме. Потом коротко ударил хвостом по полу, развернулся, отступил к стене и сел там, не сводя глаз с Феликса.

Я выдохнул и неторопливо повернулся к брату.

Поднял левую руку. Раскрытой ладонью кверху, без замаха и без рывка, спокойно, как поднимают руку, когда хотят, чтобы на ней остановили взгляд.

А внутри я в это же самое время осторожно нащупал заглушку, которую мы с Себастьяном поставили сегодня утром.

То, что я задумал, было рискованно, но другого выхода я попросту не видел. Сблизиться и вступить в рукопашку? Феликс начнёт швыряться огнём во все стороны, и от его собственного ядра ничего не останется. Попробовать поговорить? Я вообще не уверен, что он в таком состоянии способен слушать. Получается, что единственный способ остановить этого придурка — это его подавить.

Заглушка, судя по ощущениям, стояла надёжно. И снимать её надо было плавно, иначе меня самого разнесёт на тысячу маленьких Артёмчиков.

Я сосредоточился, отключив на секунду всё лишнее: и Феликса с горящими глазами, и Себастьяна у стены, и собственное тело, которое после спасения брата держалось на одних остатках энергии. Внутри остался только я и эта тонкая, тёплая преграда, которую мне предстояло аккуратно сдвинуть в сторону.

И заглушка пошла. Без сопротивления, без боли, словно всё это время только того и ждала, что её наконец уберут.

А когда она отошла наполовину, в меня хлынул родовой огонь.

Это совершенно не было похоже на то, что я делал утром. Тогда я его пробивал, рвал, тащил наружу через стену. Сейчас огонь шёл сам, и шёл он не как чужая сила, а как что-то совершенно своё. Как дыхание, которым ты пользуешься всю жизнь, не задумываясь. Как походка, которую ты не вспоминаешь, когда идёшь. Как голос, который у тебя был всегда. Просто до этой секунды эта часть меня молчала, а сейчас впервые за долгие годы заговорила в полный голос.

И сразу стало понятно, что вот это и есть мой настоящий дар. Не Оценка, не базовая магия, а именно он. То, ради чего рождаются Морны.

Огонь поднялся по каналам, прокатился к плечам, к лопаткам, к голове. Я почувствовал, как у меня в зрачках вспыхнуло, и понял, что глаза у меня сейчас светятся таким же живым пламенем, как у Феликса. Только моё пламя горело ярче и насыщеннее…

— Огненные крылья…

Слова сами сорвались с губ, будто шли откуда-то изнутри. И на этом самом «крылья» из моих лопаток вверх и в стороны разом раскрылись два огромных полотна огня.

Объёмные, в полный размах, каждое во всю комнату от стены до стены. Внутри светлого пламени по всей длине проходили тёмные жилы Морнов, разветвлённые как кровеносная система древесного листа, и по этим жилам пробегали короткие алые искры. Крылья не двигались, не махали, не дрожали. Они просто стояли у меня за спиной, и от них шла такая жара, что Себастьян у стены прижал уши и зажмурился.

Феликс замер.

Сгустки у него в ладонях продолжали гореть, но он на них уже не смотрел. Он смотрел на меня — на крылья, на глаза, на ладонь, и я видел, как в нём за эти секунды начинает что-то ломаться.

Я заговорил тихо, и голос у меня шёл откуда-то из груди, через этот же огонь.

— Я понимаю твою злость, Феликс…

Крылья за моей спиной чуть дрогнули, и от них по комнате прошла вторая волна жара.

— Ты имеешь право злиться. На меня, на отца, на всё, что было до сегодняшнего дня. Я тебе мешать не буду. Хочешь меня ненавидеть — ненавидь, это твоё право.

Я сделал короткий шаг вперёд, к кровати.

— Но магией ты сейчас пользоваться не будешь. Ты ещё не готов. Тебе рано. И я не допущу того, чтобы ты себе навредил. Даже если мне придётся тебя вырубить…

Глава 3 Когда все горит

— Ну попробуй… братец, — процедил сквозь зубы Феликс, и огонь в его ладонях полыхнул ещё ярче.

А в следующее мгновение вместо двух аккуратных сгустков у него в руках полыхали уже два маленьких солнца, и от них по комнате пошла третья волна жара. Сначала пробудился родовой огонь Феликса, потом мои крылья, а теперь ещё и это. Кажется, мадам Розе тут после нас придётся делать капитальный ремонт.

Ну ладно, с этой проблемой разберёмся позже. Сейчас меня волновал совершенно другой вопрос.

Я смотрел на брата и видел, что слова до него не доходят. Вот вообще никак. Глаза у него горели тем же оранжевым огнём, что и у меня, только за этим огнём не было ни капли сомнения. Не было того, что нормальный человек, услышав «я тебе помогу», хотя бы на секунду тормозит и взвешивает. Феликс уже всё для себя решил.

— Так вот почему ты так легко согласился на ссылку в этот паршивый городишко, — выдохнул он. — А я всё думал, какого чёрта он чуть ли не в припрыжку побежал из столицы! А у него, оказывается, был целый план!

— Феликс, ты сейчас несёшь чушь.

— Молчи. — Он смотрел мне в лицо и криво улыбался. — Ты ведь сразу после церемонии решил связаться с магами из-за Урала, да? Только не ври мне! Я слышал, что они умеют передавать дар человека его родственнику. Слышал, что они способны блокировать чужие способности!

— Феликс…

— Сколько ты им заплатил, Артём? Сколько стоит твоя честь? И откуда ты вообще знал, что я окажусь в Се…

Он осёкся на полуслове. И в эту секунду я увидел, как у него в глазах щёлкнуло какое-то новое понимание.

— Подожди. Так вот зачем отец меня сюда отправил. Вы же с самого начала это задумали, да? С самого начала хотели забрать мой огонь! А весь этот цирк с помолвкой и твоей ссылкой — всего лишь спектакль, чтобы я расслабился! Да-да, теперь всё становится на свои места! Иначе как бы ты добился такого влияния в Сечи? Это всё отец. Он с самого начала тебе помогал!

Воу. А парня конкретно так понесло. Хотя я приблизительно понимал, как именно эта ситуация выглядит в его воспалённом сознании.

Последние пять лет он ежедневно тренировался, готовясь и мечтая о дне, когда пробудит родовое пламя и станет истинным наследником Дома Морнов. Ну а когда дошло до дела, она вырубился и, очнувшись, увидел, что его способности запечатали, а то и вовсе уничтожили. Хотя не уверен, что такое в прицнипе возможно. Зато старший брат, которого изначально и хотели сделать наследником, внезапно пробудил именно родовой огонь Морнов. Причём через четыре месяца после церемонии пробуждения. Совпадение? Он не думает.

Только вот при всей логичности его доводов, слова о моём сговоре с Родионом были откровенным бредом сумасшедшего. У меня у самого к этому мужику слишком много вопросов, и видит бог, я их когда-нибудь точно задам. Без шансов увильнуть от ответа.

Но ладно, Родион — это проблема Артёма из будущего. Мне же предстояло не дать младшему братцу себя угробить. Да-да, именно себя. В таком состоянии он не мог мне причинить особого вреда. Слишком измотан был парень. Да и огненные крылья давали мне такой скачок в магической мощи, что теперь я мог спокойно потягаться с Феликсом даже в бесконтактном бою.

— Феликс, не дури.

— Не дурить? — Он рассмеялся коротким сухим смешком. — Это я не должен дурить?

— Феликс…

— Молчи! — Голос у него сорвался в хрип. — Я тебе слова больше слова не дам сказать, сволочь! С меня хватит!

Огонь в ладонях дёрнулся, и от обоих сгустков отделились короткие языки, потянулись ко мне. Не удар ещё — пристрелка.

«Господин!»

Себастьян у стены вскинулся, и в этот момент всё вокруг меня замедлилось.

Феликс по-прежнему стоял на кровати с поднятой ладонью, и огонь у него в пальцах по-прежнему рос — только теперь всё это происходило словно в патоке, медленно и тягуче, без спешки. А у меня внутри этой замедленной картинки времени было сколько угодно.

И я знал, что делать. Не догадывался, не вспоминал собственные тренировки, а просто знал. Так знают, как держать ложку, или на какой ноте заходит припев в песне, которую слушал тысячу раз. У меня в голове сидело понимание, которым я раньше не мог пользоваться, потому что не было пламени, а сейчас пламя пришло — и понимание встало на своё законное место.

Будто я уже делал это раньше. Сто раз, тысячу. Кто-то до меня в этой крови делал, и делал, и делал, и оставил в ней борозду, по которой моё сознание сейчас прокатилось без сопротивления.

Огненные крылья за спиной дрогнули и хлестнули вперёд — без моей команды, на ту же мысль, которую я сам ещё не успел додумать до конца. Распахнутые во всю комнату полотна обогнули меня с двух сторон, сошлись передо мной и захлопнулись наверху одним движением, будто ловушка.

В следующее мгновение я оказался внутри огненной скорлупы. Мир за ней — Себастьян, кровать, Феликс с поднятой ладонью — пропал, срезанный плотной стеной пламени. Внутри остался только я и собственный жар, который не обжигал, а узнавал меня, как старого знакомого.

Затем полыхнула вспышка, изнутри ударил неожиданный толчок, и в ту же секунду огненный кокон вспыхнул так ярко, что у меня на мгновение пропало зрение. А когда оно вернулось, я стоял уже не у стены, а прямо напротив Феликса. Лицом к лицу.

Феликс смотрел на меня снизу вверх ошарашенным взглядом. Он явно не понимал, каким образом в так быстро оказался возле него.

— Курлык, епта, — бодро сказал я и вырубил Феликса коротким прямым в челюсть.

Удар пошёл снизу вверх, по косой, как меня учили лет сорок назад в подвале на Василеостровской. Кулак вошёл точно в подбородок, голова у Феликса дёрнулась, глаза закатились, и парень начал заваливаться назад, на подушку.

Чистая победа.

Только вот огонь у него в ладонях не потух. Наоборот — без хозяйской хватки пламя дёрнулось ещё сильнее и рвануло из расслабленных пальцев короткими плетями. Хаотично, без направления — одна ушла в потолок и опалила балку, вторая хлестнула по одеялу, и оно сразу занялось по краю. Третья пошла куда-то в сторону окна, и от шторы потянуло гарью.

«Господин Морн!»

Голос Себастьяна выдернул меня из секундного оцепенения.

«Господин Морн, его огонь! Он не остановился!»

Перегретое ядро не успокоилось вместе с хозяином. Магии было плевать, в сознании Феликс или нет — она просто искала выход и находила его везде, где могла.

Думать было некогда, поэтому я просто шагнул вперёд, к кровати, и крылья за спиной снова пошли в дело — только в этот раз вниз и вперёд, накрывая Феликса целиком, словно большим плотным одеялом, которым гасят пожар.

И вот в этот момент я впервые по-настоящему почувствовал разницу между обычным пламенем и родовым огнём Морнов.

Когда мои крылья опустились сверху, огонь Феликса даже не попытался дёрнуться в сторону. Он просто прижался к полу, как уличный пёс при виде вожака стаи, и затих. Над ним лежало нечто более древнее и тяжёлое, в десятки раз мощнее его собственной силы, — и он это сразу понял. Никакого сопротивления, никаких попыток прошибить мою защиту или перекинуться на крылья, чтобы их сжечь. Он просто отступил под кожу, в каналы, обратно в ядро, и там же притих.

Через Оценку я видел, как пламя сворачивается у Феликса в плотный комок где-то в районе солнечного сплетения и оседает там тлеющей кучкой углей. Готовое снова разгореться, если что, — но прямо сейчас спокойное.

Я постоял ещё пару секунд с раскинутыми крыльями над кроватью. И тут меня накрыло…

Между лопаток вспыхнуло так, словно мне туда воткнули раскалённый прут и медленно провернули. Жжение мгновенно расползлось по спине, прошло через плечи, ударило вверх по шее. Я попытался сглотнуть — и не смог. Во рту стало горячо и солоно, в горло пошёл медный комок, и в следующую секунду меня согнуло пополам прямо у кровати. Изо рта брызнула кровь — короткой густой струёй на пол, на сапог, на край одеяла Феликса.

Да твою же мать…

— Назад, — прохрипел я в пустоту, выплёвывая ещё одну порцию крови. — Уходи. Уходи, я сказал!

Сам не знаю, кому я отдавал команду. То ли самим крыльям, то ли пламени внутри них, то ли всему этому новому огню, который пёр из меня и явно не собирался так быстро успокаиваться. Но он, кажется, услышал. Крылья за спиной дрогнули и послушно сложились — медленно, тяжело, словно нехотя расставались с воздухом, в котором только что развернулись на всю силу.

Жжение между лопаток отпустило, но не до конца. Там осталась тупая ровная боль, как после хорошего удара палкой. Я ещё постоял согнувшись, упёршись ладонями в колени, отдышался, сплюнул напоследок и через силу выпрямился.

Ноги подрагивали так, что стало ясно — если простою ещё минуту, осяду на пол, как мешок с картошкой. Из носа уже потекла своя кровь, отдельной тонкой струйкой, по подбородку, на грудь. Ладонь со свежей печатью жгло так, словно в неё запихали уголь.

И главное — крови я за последние сутки потерял столько, что любой нормальный донорский пункт записал бы меня в постоянные клиенты с золотой карточкой. Сначала ночное сражение, затем утреннее пробуждение огня, потом спасение Феликса, теперь вот это. Если так пойдёт дальше, к утру во мне останется крови ровно на одну прощальную слезу над собственной могилой.

Ну ладно, Артёмка. Пора тебя спасать.

Я кое-как доковылял до стены, у которой бросил подсумок, когда влетел в комнату, присел на корточки и полез внутрь. Пальцы слушались паршиво, склянки выскальзывали из них и предательски звенели друг о друга, но нужный пузырёк я всё-таки нащупал по форме — гранёный, плотный, тяжёленький, с восковой пробкой и тонкой сургучной полоской поверх крышки. Кровевосстанавливающее от Нади.

Она мне впихнула его ещё неделю назад, со словами, что при моём образе жизни без такого пузырька я и до конца месяца не дотяну, а если дотяну — то в виде тщательно высушенной мумии. Тогда я хмыкнул, обозвал её про себя пессимисткой и закинул склянку в подсумок, особо не глядя, мол пусть лежит, чай не тяжелый.

А сейчас, выходит, надо мысленно снимать шляпу и кланяться. Угадала таки, зараза…

Я подцепил сургуч зубами, сорвал его, сплюнул на пол, выдернул пробку и опрокинул содержимое в себя одним длинным глотком. На вкус оказалось как помесь меди с какой-то горькой травой, от которой у меня сразу свело челюсть. Зато почти тут же под рёбрами разлилось что-то тёплое, да и ноги перестали совсем уж откровенно подрагивать. До полного восстановления, конечно, было ещё далеко, но чтобы продолжить адекватно функционировать более чем достаточно.

Но сначала надо было разобраться с братом.

Я подсунул одну руку Феликсу под лопатки, вторую — под колени, и приподнял его над матрасом. Феликс и так был не из тяжеловесов, а сейчас, после такого расхода магической энергии, и вовсе казался невесомым — кожа да кости, едва прикрытые мокрой рубахой.

— Себастьян, давай помогай. Прожжённое одеяло — на пол. Свежая простыня в стопке на комоде, которая слева. Меняй.

Кот посмотрел на меня снизу вверх с тем самым выражением, которое в прошлой жизни я видел у бухгалтерш, когда им подсовывали лишнюю папку под конец рабочего дня.

«Господин Морн, при всём моём уважении, но вы же в курсе, что у меня лапки? Я в принципе не создан для такой работы».

— Не филонь. У Машки вон медведь ей воду приносит, а ты не можешь какую-то простынь застелить? Включи воображение.

Себастьян недовольно дёрнул хвостом, но всё-таки запрыгнул на кровать и дальше всё пошло на удивление быстро.

Он подцепил зубами край прожжённого одеяла, рванул его на себя одним коротким движением и стянул через бок матраса на пол. Потом так же ловко — за угол простыни, за второй угол, и через пару секунд прожжённая ткань уже валялась рядом с одеялом, а сам кот уже волок зубами свежую из стопки на комоде. Расправил он её, конечно, не идеально, но в целом вполне сносно. С учётом того, что всё это делалось без рук.

— Молодец, — сказал я и аккуратно опустил Феликса на середину кровати, на свежую простыню. Потом подложил подушку под шею так, чтобы дыхалка ничего не пережимала, поправил голову, чтобы лежала ровно. Снизу нашлось второе одеяло, целое, и я набросил его на брата до пояса.

Затем я ещё раз прошёлся Оценкой по его каналам.

Картинка была не идеальная, но рабочая. Ядро остыло. Каналы тёплые, без перегрузки и без новых тёмных пятен. Печать на руке потускнела окончательно, и сейчас действительно выглядела полностью неактивной. Интересно, а это повлияет на обычные магические способности парня? Если так, то злость Феликса со временем только продолжит набирать обороты.

Феликс был сильно измотан. И дрыхнуть будет часов десять, а то и все двенадцать. Голова поболит, во рту будет стоять привкус жжёного железа, да и челюсть немного охренеет с моего хука справа. Но в принципе достаточно будет одного визита Розиного лекаря и парень будет живее всех живых.

Только вот когда он проснётся — у меня появится новая увлекательная задача. Надо будет каким-то образом убедить Феликса, что сейчас ему критически важно закрепить результат. Заглушка, которую я на него поставил, по ощущениям висит на соплях, и любой серьёзный магический рывок может её сорвать. А у братца, насколько я помнил, одно из любимых занятий — это загонять себя на тренировках до полного истощения. Раньше это его, в общем-то, только закаляло. А теперь то же самое могло уложить его в постель уже без шансов оттуда подняться.

Я бы вообще на его месте полгода вёл себя тише воды. Никаких боёв, никаких длинных магических поединков, никаких травмирующих переживаний — просто аккуратное восстановление и магические практики. Что для аристократа его положения, в принципе, не самая сложная задача.

Надо просто сидеть в имении, читать книжки, флиртовать с горничными и не светить лишний раз своей хлебалушкой в местах с сомнительной репутацией. Это у меня тут что ни день, так новая гонка со смертью.

Только вот объяснить это самому Феликсу будет та ещё задача. В нынешнем состоянии он не поверит ни единому моему слову. Вот вообще ни одному. После того, что сегодня произошло, я для него — последний человек на земле, от которого он примет помощь. Старший брат-узурпатор с краденым родовым огнём, ага.

И какой из этого всего можно сделать вывод? Хммм…

Я задумался секунд на десять, и постепенно у меня в голове сложилась простая комбинация. Если Феликс не будет меня слушать, то нужно воспользоваться услугами посредника. Того, кому Феликс доверяет — и кому при этом могу доверять я. Хотя бы условно. И чем дольше я перебирал варианты, тем чётче понимал, что на эту роль подходит ровно один человек.

Алиса.

Как бы дико это ни звучало при всём моём отношении к ней, девчонка-то всё-таки явно умнее своего жениха. Менее эмоциональна, куда лучше считывает расклады, и в любой непонятной ситуации сначала думает, а уже потом действует. Феликс же, возможно в силу юного возраста, прёт напролом и видит мир строго в чёрно-белых тонах. Я уверен, что с возрастом это у него пройдёт — но времени ждать у нас, к сожалению, нет совсем.

А вот если нормально объяснить ситуацию Алисе, она вполне может понять, что я не вру. Ну, по крайней мере, должна понять. Шансы на это, как мне казалось, были очень даже неплохие.

Заодно надо будет доходчиво объяснить ей, что ставка на Феликса как на жениха остаётся в силе. А то я уже сталкивался с резкими решениями этой барышни — увидит «погасшее пламя Морнов», вспомнит про холодный расчёт и бросит парня в ту же минуту. Оно мне надо? Нет.

К счастью, в данном случае всё работало на меня. У её жениха действительно пробудился родовой огонь — пусть и временно запечатанный. Значит, для Дома Волковых ничего критичного не произошло, и весь этот эпизод спокойно подаётся как «временные сложности с пробуждением». Формулировка, в общем-то, рабочая, никаких особых вопросов вызвать не должна.

Только вот…

Машинально опустив взгляд на свою левую ладонь, я уставился на свежий, ещё пульсирующий мягким оранжевым корень. Ага. С этим тоже придётся что-то решать. Потому что когда Алиса увидит у меня на руке родовой огонь Морнов — реакция её будет, мягко говоря, непредсказуемая.

Ну да ладно, чёрт с ним, разберёмся по ходу. Сейчас передо мной стояла другая, более срочная задача.

Обогнув кровать, я прошёл в дальний угол комнаты, к небольшому письменному столу у окна. На столе обнаружился порядок: стопка чистой бумаги, чернильница с плотно завинченной крышкой, два пера в подставке и нож для подрезки кончиков. Видимо, Роза тут иногда работала.

Я отодвинул стул, опустился на него, придвинул к себе лист и взял перо.

Пора было написать свою первую весточку отцу за всё время. И в этом письме мне предстояло максимально доходчиво послать его на хер с его планами по моему восстановлению в правах.

Потому что вариант, при котором мужик в столице получает известие о моём пробуждении и сразу же начинает разворачивать механизмы по возвращению старшего сына на положенное место, был, в общем-то, очевиден. И в этом варианте Феликс снова оказывался задвинут — на этот раз окончательно, потому что братец у меня уже один раз сегодня чуть не сгорел изнутри от мысли, что его обошли. Второго раза парень банально не переживет.

Так что нет. Никаких возвращений. Никаких исправлений «исторической несправедливости». Дом Морнов получает в наследники Феликса. Это решённый вопрос.

Перо нависло над листом. Фух… Артём, только давай вежливо. Ты же, мать его, аристократ. По крайней мере, на бумаге.

— Дорогой отец, — произнёс я вслух, старательно выводя буквы. — А не пошёл бы ты нахер…

Перо замерло. Я перечитал написанное, удовлетворённо кивнул сам себе и отложил лист в сторону. Потянулся за вторым.

Ладно, это был черновик. Для души. А теперь поработаем над настоящим посланием.

Глава 4 Наследник без огня

Я аккуратно сложил лист вчетверо, провёл ногтем по сгибу, чтобы держался плотно, и убрал во внутренний нагрудный карман. Туда же, где лежал черновик «для души» — тот, в котором послание было сформулировано короче и куда информативнее. Этот я ему пока не отправлю. Но и выкидывать как-то жалко, так что пусть останется на память.

В дверь аккуратно постучали.

— Артём… — голос у Алисы за дверью был встревоженный. — У вас там всё в порядке? Феликс цел?

Я скользнул взглядом по брату. Феликс лежал поперёк кровати ровно так, как я его туда уложил минуту назад — с подушкой под шеей и одеялом до пояса. Вроде живой, значит всё в норме.

— Ну, в целом, — да, — сказал я. — Можете заходить.

Створка качнулась, и Алиса быстрым шагом прошла прямиком к кровати. Присела на край матраса, положила ладонь Феликсу на лоб, подержала пару секунд, переложила на щёку. И только тогда наконец выдохнула.

Следом, без спешки, появилась Роза и тихо прикрыла за собой дверь.

— Жара нет. Артём, что с ним? Он так и не очнулся?

Я ещё раз прокрутил в голове тот отличный хук справа, и где-то внутри приятно колыхнулось. Всё-таки достал меня засранец своим гонором. Но это я так, по-доброму.

— Да… то есть, нет, — сказал я. — Не очнулся.

Подробности я решил опустить.

— И долго будет спать?

— Часов десять. Может, и все двенадцать. Пацан выложился на полную, теперь ему нужно хорошенько отдохнуть.

— Пацан? — Алиса приподняла бровь. — Говоришь прямо как наш семейный инструктор, Михалыч. Тот даже меня иногда пацаном называет, никакого уважения… хотя, — она тяжело вздохнула, — чего ещё ожидать от такой дыры, как Сечь. Тут и самые благородные постепенно превращаются в грубиянов.

Я хмыкнул и не стал спорить. Алиса между тем аккуратно поправила Феликсу одеяло и, не поднимая глаз, спросила негромко:

— А дар…?

Я молча поднялся, прошёл к двери и щёлкнул засовом.

Алиса проследила за моими действиями, и я через Оценку увидел, как у неё внутри щёлкнул переключатель. Тревога за жениха ушла на второй план, и вперёд вышла придворная интриганка — собранная, цепкая, готовая слушать каждое слово и взвешивать его на своих весах. Закрытая дверь, серьёзное лицо, разговор без свидетелей — всё это девочка считала за полторы секунды и подобралась как надо. Молодец, Волкова. Сразу поняла, что ситуация пошла по… всем известному месту.

— Он что… не пробудился? — голос у неё стал собраннее.

— Садись, — я кивнул на стул у стола. — Разговор будет долгим.

Роза шагнула вперёд и открыла было рот:

— Артём, может, не стоит сей…

— До тебя тоже очередь дойдёт, не беспокойся, — оборвал я твёрдо. — А сейчас сядь и молчи.

Обе послушно сели — Алиса на стул у стола, Роза рядом, на свободный табурет у стены. Без возражений, без обиды, без лишних движений. Хорошо. Значит, тон я взял правильный.

В этот момент в голове лениво щёлкнуло:

«Господин Морн, я могу подстраховать вашего младшего брата…»

«В смысле, подстраховать?»

«Просто он сейчас в таком состоянии, что лучше за ним приглядывать. Если каналы начнут беспокоить или ядро снова зажжётся — я почувствую это раньше вас и смогу подать сигнал.»

Я мысленно хмыкнул. А ведь дело говорит, усатая морда.

— Действуй, — кивнул я.

Себастьян в один прыжок оказался на кровати и улёгся Феликсу на грудь. Свернулся плотным клубком и заурчал — ровно, низко, на одной ноте.

«Вот и хорошо. Только вы там не затягивайте… день сегодня какой-то долгий…»

Алиса проследила за котом взглядом, повела бровью, но уточнять ничего не стала.

Я подтянул свободный стул, развернул его задом наперёд и сел верхом напротив Алисы, сложив руки на спинке.

— Алис, — начал я. — У нас с тобой сейчас одна задача: вытащить твоего жениха из той ямы, в которую он сегодня свалился. Я расскажу, что я уже сделал, что собираюсь делать дальше, и что для этого должна делать ты. Ты слушаешь, не перебиваешь, а в конце задаёшь вопросы. Договорились?

— Договорились, — кивнула она.

Смотри-ка, даже не попыталась возмутиться по поводу моего тона. Просто проглотила без вопросов и сидит с видом прилежной девочки. Вот ей богу, аристократка до мозга костей — момент чувствует просто идеально. Главное, чтобы и остальной мой посыл тоже поняла.

— У Феликса утром пробудился родовой огонь Морнов. Раньше срока. Ядро не было готово, его начало выжигать изнутри, каналы пошли в разнос. Вы молодцы, что послали за мной, потому что если бы я опоздал минут на пятнадцать, мы бы сейчас разговаривали не о том, как ему помочь, а о том, какие цветы уместны на похоронах младшего наследника Дома Морнов.

Алиса коротко моргнула. На миловидном лице её мелькнула короткая вспышка тревоги, но при этом не дрогнула ни одна мышца. А ведь если бы Феликс отправился к праотцам, да ещё и в компании числящейся в покойниках женщины и её дочери, Родион тут камня на камне не оставил бы.

Любопытно, он бы объявил войну Волковым или воспользовался бы удачным моментом, списал всё на трагическую случайность, получил негласно огромную компенсацию и заодно вернул мне звание наследника? А что, красивая схема вырисовывается, и ему даже делать ничего не пришлось бы…

Так, Артёмка, тормози. Думать как враг, оно, конечно, полезно, но ты кажется уже перегибаешь и демонизируешь папашу. Хотя…

Ладно, об этом потом подумаю. Сейчас дело.

— Значит так, Алис. Чтобы спасти Феликсу жизнь, мне пришлось воспользоваться древней техникой Морнов и поставить заглушку на канале, по которому идёт родовое пламя. Это временно. Через год-полтора, когда парень восстановится, я сниму печать, и огонь к нему вернётся.

— Что значит — запечатал? — ошарашенно произнесла Алиса.

Роза тоже выглядела слегка ошалевшей от услышанного. Похоже, я недооцениваю редкость этого события. Хм… нехорошо. С другой стороны, всегда смогу списать это на особенности своего дара. Мол, получше изучил способность, многое вижу и всё такое. Короче, от кого надо — отбрехаюсь, а на мнение остальных мне в принципе плевать.

— Что значит — запечатал? Ну это когда человек мог пользоваться способностью, а потом — бац, и как отрезало.

Я буквально почувствовал, как Себастьян в этот момент закатил глаза.

— А эта твоя техника, она может…

— Может, — перебил я девушку. — Только есть сразу несколько проблем. Во-первых, сейчас я её применил исключительно потому, что других вариантов не оставалось. Я мог убить Феликса. Я мог погибнуть сам. И, что хуже всего…

— Ты мог убить нас? — наивно спросила Алиса.

— Эээ… нет, я мог убить Себастьяна. А он такой участи точно не заслуживает.

— А я, то есть, заслуживаю? — возмутилась Волкова.

Ну вот… кажется, Алиса окончательно пришла в себя и снова подключила требовательные нотки. Недолго продержалась, что тут скажешь. А я уже несколько раз её мысленно похвалил.

— Может, закончишь цепляться к словам и выслушаешь меня наконец? Иначе мы тут до ночи просидим.

— Слушаю… — буркнула Волкова.

— Так вот, во-вторых. Если снять заглушку раньше срока, Феликс попросту сгорит изнутри. И это, в общем-то, странно, учитывая, сколько он тренировался последние пять лет. Но, похоже, дело в его будущих способностях. Точнее, в их мощности.

После этих слов глаза у Алисы буквально загорелись. Вот же зараза, даже не скрывает, как сильно её интересует этот вопрос.

— Поэтому раньше года-полутора снять её не получится. Парню нужно дорасти, чтобы тело и каналы выдержали. К тому же, скажу по-честному, я не до конца уверен, что в первый раз сделал всё идеально. Действовал скорее на инстинкте. Так что дайте мне это время — и эффект мы обратим. Понятно?

Я выдержал короткую паузу. Алиса молчала. Через Оценку я видел, что общую картину она уже схватила, но добавлять реплик не торопилась — поняла, что мне от неё что-то нужно, и спокойно ждала, когда я это озвучу.

— Дальше. Перейдем к самому важному. На ближайший год-полтора Феликс уходит в режим тишины. Никаких боёв, никаких длинных магических поединков, никаких тренировок до упаду. Парень по натуре пахарь, так что его придётся удерживать. И вот мне понадобится твоя помощь.

— Моя?

— Ну а кого ещё. Когда Феликс очнётся, он начнёт подозревать всех вокруг. Меня — потому что заглушку наложил я. Отца — потому что это он отправил его сюда, да и в принципе папаша вполне мог провернуть подобную схему. Маму и ту начнёт подозревать, считая, что она пришла от отца. У парня в голове сейчас такая каша, что он в эту схему впишет кого угодно, кроме… одного человека. Тебя. Только тебе он поверит. Потому что в тебя он, кажется, по-настоящему влюблён.

Алиса сделала удивлённое лицо. Я мысленно усмехнулся.

— Да брось, Алис, мне сейчас не до игр. Давай начистоту — ты сама всё прекрасно видишь. Как он на тебя смотрит, как с тобой разговаривает, как себя рядом ведёт. Вы, девушки, подобные вещи за километр чуете. И если ты останешься рядом с ним даже после того, как он потерял родовое пламя — а он, к слову, думает, что потерял его навсегда, — то в его глазах ты окончательно взлетишь до небес.

Алиса задумалась над моими словами. И я, признаться, тоже задумался.

Ведь если подумать, по-хорошему не стоило давать столько рычагов влияния в руки этой девушке. Феликс ведь реально мог подсесть на крючок и больше с него не сорваться. Да, парень был несомненно умён. Да, судя по тому, что я о нём знал, он уже успел сделать себе имя при дворе. Но Алиса… это был совсем другой уровень.

Вся в мать, блин.

И как я вообще умудрился оказаться один в компании женской половины четы Волковых? Одна опасна. Вторая опасна. А глава рода… чёрт его знает, про него я толком ничего не знал.

Но выбора у меня сейчас не было. Нянчиться с Феликсом я точно не собирался, а отдавать ситуацию на откуп счастливому случаю — гиблое дело. Грамотные тактики так не поступают. А я, с небольшой каплей гордости, мог назвать себя неплохим тактиком… особенно с учётом того, как быстро росла моя репутация в городе.

Так, ладно. Закончил минутку самолюбования, вернулся к разговору.

Алиса между тем мои слова явно успела прокрутить пару раз и теперь смотрела на меня — оценивающе, как хороший купец на товар, который ему только что предложили по подозрительно красивой цене. Прикидывала, прикидывала, и видно было — вот-вот выкатит претензию.

И выкатила.

— Артём, — сказала она. — Я тебя послушала. А теперь послушай ты меня. С какой это стати я должна тебе верить?

Опа. А вот и оно.

Я мысленно усмехнулся. Молодец, девочка, не разочаровала. Я уж было решил, что ты так всё и проглотишь — сидишь, киваешь, в глазах преданность своему жениху. А ты, оказывается, тут просто пружину взводила, пока я разглагольствовал.

— В смысле? — спросил я ровно.

— В прямом. — Она чуть подалась вперёд. — Ты мне сейчас рассказал про какую-то сказку древнюю технику Морнов. Про запечатывание родового дара и про снятие печати через год-полтора. И искренне думаешь, что я так просто тебе поверю? — она качнула головой. — Нет, Артём, я не зря последние несколько лет внимательно изучала все известные особенности Родовых способностей всех Великих Домов. И об этой технике, я даже в наших редких записях не слышала. Она вообще существует или ты сейчас выдумал её на ходу?

Если совсем по-честному — никакой древней техники Морнов в природе не существовало. Я её сам придумал этим утром, на коленке, под вопли Феликса и ворчание Себастьяна.

Хотя… а почему, собственно, не существовало? Я Морн? Морн. Технику изобрёл? Изобрёл. Значит, с сегодняшнего утра родовая техника Морнов официально существует. А раз так — почему бы не прикинуть и пару шагов вперёд. Если в будущем у меня появятся дети и кому-нибудь из них достанется дар Оценки, то к третьему поколению эта моя сегодняшняя самоделка превратится в тайную родовую технику. Обрастёт легендами, каким-нибудь ритуалом посвящения и обязательной формулировкой про мужскую линию и кровь Морнов. Красота же, ну.

А вообще, если вдуматься, шикарный же расклад получался. Кто его знает, вдруг в будущем я разовью свои способности настолько, что научусь запечатывать чужие дары. Прямо в бою отнимать у противника главный инструмент. Это же было бы читерство в чистом виде. Привык, скажем, противник швыряться какими-нибудь воздушными лезвиями, что камень прошибают, — а ты до него дотронулся, и способности как не бывало. Стой, дорогой, дальше работай обычной магией.

Так, Артёмка, тормози. Сегодня это всё сработало только потому, что я его родная кровь. Но это пока. А там — кто знает. Дар-то растёт.

В общем, Алисе об этом знать сейчас было совершенно не обязательно.

— Техника существует, — невозмутимо кивнул я. — Просто знают о ней очень немногие.

— Как удобно, — она хмыкнула. — Но ладно, допустим, я тебе поверила и техника действительно существует. Допустим, ты её даже правильно применил, не смотря на свои, скажем так, скудные способности к магии. И как мне теперь это проверить, Артём? Кто сможет подтвердить твои слова? Только ты сам?

Вопросы были чисто риторические. Алиса прекрасно понимала, что подтверждать ей сейчас никто ничего не собирался, и потому она проговаривала всё вслух — для себя, чтобы разложить картину по полочкам и принять окончательное решение.

— Я живу по одному простому правилу, Артём, — сказала она. — Хочешь понять настоящие мотивы человека — представь худшее, на что он способен. Окажешься права — будешь готова. Ошибёшься — приятно удивишься.

Хм. А правило-то было хорошее. Жизненное. Я и сам последние лет тридцать его придерживался, только формулировал по-своему — готовься к худшему, надейся на лучшее. Худшее обычно и приходило, но я был к нему готов. Так что на этой почве мы с Алисой могли бы при случае вполне неплохо поладить.

— Поэтому давай разбирать твои мотивы по худшему сценарию, — продолжила она. — Версия первая, душещипательная. Ты до смерти любишь младшего брата. Только мы с тобой оба прекрасно знаем, что особой любви между вами никогда не было.

— Не было, — спокойно согласился я.

— Версия вторая. Ты защищаешь род. Тот самый род, который тебя сюда сослал, вычеркнул из наследников и забыл, как звали. От которого ты, по нормальной человеческой логике, должен был бы держаться как можно дальше. И вдруг — спасаешь младшего, чтобы у Морнов всё было гладенько. Извини, Артём, но в эту версию я тоже не верю.

— И правильно делаешь, что не веришь, — согласился я.

Спорить тут было не с чем. Будь я на её месте, то тоже бы так просто не купился. Любящий блудный сын, бросающийся на спасение наследника родного дома после всего, что этот дом с ним сотворил, — такое разве что в дешёвых романах бывает. В жизни ровно наоборот: раз отказались, то пусть идёт в пешее эротическое со своими проблемами.

— И версия третья.

Тут голос у неё стал совсем ледяным. Тем самым, каким хороший адвокат произносит обвинительное заключение, уже зная, что подсудимому крышка.

— Ты мне мстишь, Артём. За расторгнутую помолвку, за всё, что было между нами до Сечи. И схема у тебя получается просто чудесная. Феликса с запечатанным даром через полгода задвинут как бесперспективного. Огонь к нему когда-нибудь вернётся, а может и не вернётся — это ты сам решишь. А я, тем временем, выйду замуж за озлобленного парня, который понимает, что у него отняли родовой дар и прокатили мимо титула. И срываться он, понятное дело, будет на единственном человеке, который остался рядом с ним. То есть на мне. Ну а ты, со своей стороны, займешь место главы дома и будешь с удовольствием наблюдать за моими мучениями. Ну как тебе версия?

Я несколько секунд на не молча смотрел, а потом всё-так не выдержал и заржал. Негромко, конечно, но очень искренне.

— Алис, — сказал я, отсмеявшись. — Снимаю шляпу. Версия третья — просто шедевр. Я сам бы до такой не сразу додумался.

— Так это правда?

— Нет. Но на твоём месте я бы рассматривал именно её в первую очередь.

И вот в этот момент взгляд Алисы соскользнул вниз и зацепился за мою руку, спокойно лежавшую на колене.

Зараза. Я к этой татуировке ещё толком привыкнуть не успел — она у меня появилась всего сегодня утром, и за это время на меня свалилось столько всего, что про живой огненный узор на тыльной стороне ладони я как-то начисто забыл. А зря. Для всех вокруг этот рисунок означал, что наследник Морнов вернулся в большую игру, и теперь с ним придётся считаться.

Алиса замолчала на полуслове.

И через Оценку я отчётливо увидел, как у неё внутри что-то сломалось. Совсем недавно эта девочка собственноручно поставила на мне крест после провального Пробуждения. Списала, вычеркнула, забыла. А сегодня этот самый списанный Артём у неё на глазах придумал родовую технику Морнов, спас её жениха от смерти, и в довершение всего сидел перед ней с живой печатью родового огня на ладони.

А в следующее мгновение я уловил у Алисы на щеках лёгкое потепление. Кровь подвинулась к лицу на пару миллиметров, в глазах мелькнул живой интерес, и где-то в глубине этого интереса блеснул тот самый огонёк, который у девушек загорается, когда они вдруг видят перед собой совсем другого мужчину. Не того, на ком когда-то поставила крест, а кого-то нового — сильного и неожиданно перспективного.

Я мысленно усмехнулся.

— Даже не думай, Волкова. — Я произнёс это негромко, но достаточно твёрдо, чтобы она точно поняла, что я не шучу. — Наша с тобой история закончилась и открутить её обратно у тебя не получится. Без вариантов.

Алиса моргнула.

Огонёк в глазах погас так же быстро, как загорелся, и сверху наползла та самая аристократическая выдержка, которой её обучали с пелёнок. Но вот физиологию всё-таки не обманешь — по крайней мере, румянец на щеках никуда уходить не собирался.

— Я даже и не подумала…

— Ещё как подумала, Алис. Ты в мгновение просчитала, что при новых раскладах, я снова ставлюсь куда более выгодной партией, чем Феликс. Голова у тебя работает быстро, Алис, тут я тебе аплодирую. Только эту дверь мы сейчас закрываем и больше к ней не возвращаемся. Помолвка с моим братом остаётся в силе. Это не предложение, это исходное условие нашего разговора.

Пару секунд она держала на мне взгляд. Спокойный, оценивающий, без капли упрямства или обиды. Алиса прекрасно понимала, что я говорил всерьёз: ни блефа, ни прощупывания почвы, ни оставленной себе на всякий случай щёлочки. Закрыто — значит закрыто.

И умная девочка сразу это приняла.

— Хорошо, — сказала она ровно.

— Знаю, например, что Салтыков по пьяни как-то прижал тебя в коридоре и попытался облапать. И что ты потом полночи уговаривала своих подруг молчать в тряпочку, чтобы Феликс случайно об этом не узнал. Потому что твой жених — парень горячий, и в ту же ночь вызвал бы Салтыкова на дуэль.

Откуда я это знаю — Алисе знать было совершенно не обязательно. К тому же, кто вообще в здравом уме сдаёт свои источники?

Алиса молчала и смотрела на меня.

Я видел, как у неё внутри одновременно идут три процесса. Первый — проверка: правда это или блеф, Артём действительно в курсе или просто ткнул наугад. Второй — пересчёт картины мира: если в курсе, то с какого момента, и какая ещё информация у него есть, о которой она не догадывается. И третий — самый интересный — что-то вроде уважения. Не восхищения, не страха, а именно уважения. Той тихой профессиональной поправки, которую один человек делает в адрес другого, когда понимает, что напротив сидит коллега, а не дилетант.

— Ты стал очень внимателен к деталям… — сказала она наконец.

— За последнее время мне пришлось слишком многому научиться, — ответил я. — И делать это пришлось в режиме полного отсутствия времени.

Она медленно кивнула.

— Хорошо, я тебя услышала. Ты в курсе моих дел больше, чем мне бы хотелось. Допустим. И что это меняет?

— А теперь, Алис, я объясню тебе, что произойдёт, если ты сейчас вернёшься домой и скажешь папе, что разрываешь помолвку с Феликсом.

Я подался вперёд.

— Это будет уже второй разрыв за полгода. Сначала я провалил Пробуждение, и помолвка со мной приказала долго жить. А теперь Феликс не справился с родовым огнём, и помолвка расторгается уже с ним. Ты только подумай, как это будет выглядеть со стороны. Великий Дом, у которого один за другим два наследника не доходят до алтаря. И с такого момента в столице начнут шептать одну простую вещь — у Морнов что-то не в порядке с кровью. Может, проклятие на роду, может, дурное наследство, может, ещё какая-нибудь напасть. Не так уж и важно, что именно скажут — важно, что ярлык ляжет, а вместе с ним отец за полгода потеряет половину своих столичных союзов. Врагов у нас достаточно, и они только повода ждут, чтобы при первой же трещине начать оттирать Морнов с насиженных мест. Это, что касается нашего рода.

Алиса не стала уточнять, что у меня-то огонь проснулся. И правильно сделала, потому что это факт будет работать в раскладах только в одном случае — если я вернусь в столицу. А я этого делать совершенно не собирался и Алиса, как понимаю, всё уже прекрасно понял.

— А теперь давай поговорим о тебе… — Я выдержал короткую паузу. — Девушка, которая дважды за полгода разрывает помолвку с одним и тем же родом, в вашем кругу будет считаться уже не просто невестой с подмоченной репутацией, а просто ненадёжным человеком. Один разрыв — это обстоятельства, за которые можно простить. А вот два подряд — уже характер. И это уже не «бедняжка Алиса, не повезло девочке», а «с Волковой связываться себе дороже, в любой момент развернётся и уйдёт». Этот ярлык будет висеть на тебе года три-четыре как минимум, и все приличные дома при выборе пары начнут обходить тебя стороной. Папа Волков, конечно, без партии тебя не оставит, но условия такого брака уже будут совершенно другими. Да что я говорю, ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь.

Алиса молчала ещё пару секунд.

— Понимаю… — сказала она негромко.

— Вот и хорошо. Расторжение помолвки сейчас худший из вариантов, причём не для меня и не для Феликса, а для тебя лично и для твоей семьи в первую очередь. Так что давай я тебе сейчас покажу, как из всей этой истории можно выйти красиво и вообще без потерь.

Она кивнула и продолжила слушать.

— Но прежде чем мы начнём обсуждать легенду, нужно закрыть одну неприятную деталь. У Феликса на предплечье сейчас красуется мёртвая печать. Если кто-нибудь из своих или чужих увидит эту картинку вблизи, у вас возникнут крупные проблемы, причём очень быстро. Поэтому руку надо закрывать, и закрывать постоянно. Не повязкой, не рукавом на пуговицах, а нормальным наручем, который не съезжает и не задирается, даже если Феликс полезет драться или начнёт размахивать руками за столом. Желательно фамильным, чтобы вопросов не вызывал. Просто красивая вещь, родовая ценность, носит и носит.

— У нас есть наруч, — сказала Алиса. — Старая работа, дед привёз с северной кампании, лежит в хранилище без дела. Закрывает руку до локтя. Такой подойдйт?

— Идеально. Тогда пошли дальше. Сегодня ночью на поместье коменданта напали зверолюды. Народу там было полгорода, все видели, все запомнили. К вечеру в столицу уже поползут гонцы, через неделю будет знать вся Империя. Феликс в этом бою участвовал самым активным образом, и отрицать этот факт ни у кого не получится.

Я устроился на стуле поудобнее. Картинка складывалась сама собой.

— Вот тебе и готовое объяснение сразу для всего. На приёме был полный набор местной публики, все видели, как Феликс лез в самое пекло, и кто-то из этих красавцев успел плеснуть в него какой-то редкой дрянью. Что именно за дрянь, никто из местных лекарей толком не разобрал, но штука серьёзная, бьёт точно по магическим каналам, и лечится это всё долго и муторно. А чтобы каналы восстанавливались как надо, маги выдали Феликсу специальный лечебный наруч, снимать который категорически запрещено.

Я выдержал короткую паузу, давая Алисе сложить картинку у себя в голове.

— Видишь, как красиво. Дедов наруч из хранилища у тебя превращается в редкий медицинский артефакт, без которого парню никак. Никто из света даже не подумает потребовать, чтобы Феликс его снял ради демонстрации печати. Такое просто в голову никому не придёт.

Алиса задумалась, прикидывая что-то своё, потом провела пальцем по краю стола.

— А дальше всё вытекает само собой, — продолжил я. — Почему Феликс полгода не покажется при дворе? Восстанавливается, каналы у парня в таком состоянии, что любая нормальная магия пока противопоказана, а Феликс, при всей своей гордыне, не хочет появляться на публике в уязвленном состоянии. Почему у него предплечье постоянно закрыто? Лечебный наруч по-другому не работает. Почему ты сидишь при нём в Сечи, а не танцуешь на балах в столице? Потому что мудрая невеста сидит у постели жениха, а не порхает по приёмам, пока он лечится.

Я выдержал короткую паузу.

— И самое смешное, Алис, что эта позиция тебя ещё и плюсует. В свете обожают подобные истории, со всей этой преданностью, верностью, благородной девочкой из Великого Дома при пострадавшем женихе. Папа Волков под такую версию подпишется не глядя.

Алиса слушала молча, и я буквально ощущал, как у неё в голове легенда обрастает собственными деталями, проверяется на стыки, вылавливаются возможные проколы.

— А через год Феликс восстановится, маги официально снимут все ограничения, и парень вернётся в свет со здоровым предплечьем. К моменту его семнадцатилетия с родовым огнём всё будет в порядке, это уже моя забота. А о тебе в столице будут говорить как о девушке, которая не бросила жениха в трудный момент.

Я мысленно ухмыльнулся. Сидишь, плетёшь сказку для всей столичной знати, а они её потом друг другу будут пересказывать за бокалом вина и ещё благодарны будут, что им выдали такую трогательную историю с раненым героем, верной невестой и счастливым концом. Балет, опера, сериал на полгода вперёд.

Хм, а отличная ведь идея, кстати. Придумать магическую мыльную оперу и подсадить на неё всю местную молодёжь. Эффект будет как от разорвавшейся бомбы. Пока все ждут очередного выпуска с магическими проекциями, я буду потихоньку захватывать мир. Надо только аккуратно разделить по аудиториям. Девушкам драму и эмоции, парням побольше кровищи и голых девок.

Так, блин. Что-то меня сегодня слишком часто заносит куда-то не туда. Вернёмся к разговору.

— Пока всё понятно?

— Да…

— И ещё. Феликс будет упираться. Парню только что вручили в руки то, о чём он мечтал пять лет, и тут же забрали. Гордость, обида, юношеский максимализм, всё это будет лезть наружу. Он захочет показать миру, что у него теперь огонь Морнов, захочет тренироваться, захочет драться, захочет всё, чего ему сейчас категорически нельзя.

Алиса слегка нахмурилась, явно прикидывая, как именно она будет всё это удерживать.

— Но это полбеды, — продолжил я. — Гораздо хуже другое. Феликс не из тех, кто просто сядет и будет ждать год. Парень начнёт искать обходные пути. Кто-то ему расскажет про знахарку в третьем переулке, которая снимает любую порчу за два золотых. Кто-то посоветует тёмного алхимика, который варит зелья по запрещённым рецептам. А ближе к концу года, если не будет результата, его потянет и подальше, к тем самым ребятам из-за Урала, сотрудничество с которыми у нас караются каторгой. И вот сюда ему лезть нельзя ни в коем случае. Любая попытка снять печать кустарными методами просто разорвёт ему ядро. Безо всяких шансов на восстановление.

— И что, мне за ним по пятам ходить? — Алиса чуть подалась вперёд.

— По пятам не получится, да и не надо. Просто будь рядом достаточно близко, чтобы знать, с кем он разговаривает, какие письма получает, к кому ездит. Если увидишь, что он начал копать в эту сторону, сразу пиши мне. Не отговаривай его сама, не воспитывай, не устраивай сцен. Просто пиши, дальше я разберусь.

Алиса медленно провела пальцем по краю стола.

— Поняла.

— Дальше. Заглушка, которую я на нём поставил, держит, но без подкрепления долго не простоит. Поэтому в ближайшие дни мне придётся провести с Феликсом ещё несколько процедур. Всего два-три раза, но без этого никак. Иначе всё, что я сегодня сделал, через полгода развалится само собой.

— А Феликсу как ты это объяснишь? Он же тебе не доверяет.

— Никак не объясню. На первый раз будешь объяснять ты. Просто скажешь, что это часть лечения и без этого никуда. Дальше он привыкнет. А когда увидит, что после каждой процедуры ему становится легче, привыкать ему будет проще.

Я выдержал паузу.

— Вот здесь, Алис, ты должна быть умнее своего жениха. У тебя получится. Мы оба знаем, что у тебя голова работает лучше, чем у Феликса. Это не оскорбление в его адрес, а обычная констатация факта. Парень целеустремлен, талантлив и очень работоспособен, но пахари — не самые лучшие стратеги. Стратег у вас в этой связке ты.

— Польщена, — деловито произнесла девушка. — Не думала, что ты настолько высокого мнения обо мне.

— Ещё как думала.

Алиса хитро улыбнулась, но тут же вернулась в своему обычному деловому виду.

— Так… вроде всё. Вопросы будут?

Девушка задумалась на пару секунд. И не потому что не знала, что спросить, у неё, я был уверен, вопросов накопилось вагон и маленькая тележка, а потому что выбирала, с какого начать первым.

— А как же ваш отец? — сказала она. — Он ни за что не поверит в историю с медицинским наручем, а когда докопается до правды, начнёт действовать по-своему.

Хороший вопрос. Я бы на её месте задал такой же.

— С отцом я разберусь сам, — сказал я ровно. — Просто прими как данность: с его стороны помех не будет.

Алиса посмотрела на меня и приоткрыла рот, явно собираясь что-то ещё уточнить, но договорить ей не дали — в дверь коротко и торопливо постучали.

Себастьян слетел с груди Феликса одним длинным движением, ещё в воздухе развернувшись мордой к двери, и приземлился на четыре лапы с уже выгнутой спиной, готовый к броску. У Розы в правой руке откуда-то нашёлся узкий кинжал, который она держала лезвием вниз вдоль предплечья, как держат те, кто к этой штуке привык не вчера. Алиса, наоборот, замерла на стуле, втянула голову в плечи и стала меньше ростом чуть ли не наполовину.

Никто здесь стука не ждал.

Я перевёл взгляд на Розу и коротко мотнул подбородком в сторону двери, мол, иди, разберись.

Роза мягко, без единого стука каблука по полу, прошла к двери и встала сбоку от косяка, не убирая кинжала.

— Кто? — спросила она.

— Это я, госпожа, — раздался из-за двери голос Карины. — У нас наверху…

— Карин, я занята, — оборвала её Роза, и в её голосе прорезалась та самая интонация хозяйки заведения, у которой сейчас нет времени на чужие проблемы. — Что бы там ни случилось, разбирайся сама, на то ты и мой заместитель!

— Госпожа… — встревоженно ответила Карина. — Госпожа, тут такое… мне правда нужно вас.

Голос у девочки подрагивал, и подрагивал не как у обиженной служанки, которой не идут навстречу, а как у человека, который сам сейчас на пределе и держится из последних сил. Похоже, наверху у них и правда что-то серьёзное, раз Карина не сдаётся, несмотря на явное раздражение хозяйки.

Я повёл рукой в сторону двери, вальяжно, без напряжения, мол, иди разберись и возвращайся, сами тут пять минут как-нибудь посидим.

Роза коротко кивнула, переложила кинжал в левую руку, чтобы из-за двери его не было видно, и потянула щеколду.

Дверь открылась, и в первое мгновение я увидел Карину — бледную, с расширенными от страха зрачками, как будто она замерла на полушаге и боялась пошевелиться. И только потом, когда взгляд скользнул вниз, я заметил, что у горла у неё лежит узкий нож, прижатый плотно, чуть наискосок, ровно в той точке, где проходит сонная артерия. А следом мой взгляд зацепился за того, кто этот нож держал.

— Марек, какого…

Договорить я не успел.

Капитан с короткого замаха толкнул Карину свободной рукой в сторону, прямо в стену коридора, и девушка влетела в неё плечом и тяжело осела на пол. А Марек одним длинным шагом оказался в комнате, перехватил Розу за горло и с силой впечатал её спиной в стену рядом с дверью. От удара кинжал из её руки выскочил и со звоном проскакал по полу прямо к моим ногам.

— Ты знала, что они сегодня нападут, тварь! — Голос у Марека был чужой, сорванный, такой, какого я у него ни разу до этого не слышал. — Отвечай!

………

Вторая глава выйдет сегодня вечером

Глава 5 Мертвые земли и старые знакомые

Дани. Где-то в Мёртвых Землях…

Мёртвые земли умели удивлять.

В какой-то момент лес переходил в болото, а болото потом превращалось в нечто совершенно невообразимое. Вроде бы тот же мох, та же вода между кочками, та же гниль в воздухе, только вот… не хватало привычных звуков. Ни тебе квакающих лягушек, ни жужжащих над ухом комаров. Тишина стояла такая, что даже собственное дыхание казалось громогласным.

Дани остановился у поваленного ствола, наполовину утонувшего в жиже, и присел на корточки, упёршись локтями в колени. Он почти сутки был в дороге, и сейчас хотел просто перевести дух и постоять пол минуты. Но нет… Мёртвые земли не прощали уставших. Особенно болота.

Парень выдохнул и достал из-за спины флягу с зельем. Плоская, из тёмного стекла, обмотанная вощёной тряпкой, она была тёплой от тела и приятно ложилась в ладонь.

Это зелье Дани варил сам, в землянке у старого Калима, и каждый раз у него получалось чуть по-разному. Когда-то лучше, когда-то хуже… никакой стабильности. Хотя, вроде как, делал всё в точности по советам матери.

Но не получалось…

Он поддел пробку зубами, вытряхнул её и сплюнул в ладонь, чтобы не уронить в жижу. В нос ударило виноградом — спелым, чуть переброженным, с тёплой кислинкой на самом краю. Дани усмехнулся уголком рта. У матери на такие штуки никогда не хватало способностей, и все её зелья пахли одинаково плохо. А у него вот открылся настоящий талант.

Да, такое зелье будет работать не в полную силу, но какая, в сущности, разница, если тебя от него не выворачивает наизнанку. Дани опрокинул флягу в рот, проглотил всё одним глотком и в этот раз даже успел распробовать — виноград прокатился по языку и ушёл вниз вместе с зельем.

Дальше покатились привычные ощущения: горячая проволока по горлу, удар в желудок, и уже оттуда тепло расползлось в руки, в ноги и даже в затылок.

Дани причмокнул от удовольствия, после чего закрыл глаза и начал считать про себя. Один… три… десять… На двенадцати у него защипало в висках, и в глубине головы что-то мягко повернулось, как ключ в смазанном замке. На двадцати ушла резь в желудке, и тело перестало возражать. А на тридцати он открыл глаза и болото стало… другим.

Серая муть между стволами разошлась слоями. Туман сделался прозрачным, и за ним проступил каждый ствол, каждая кочка, каждая чёрная лужа на много шагов вперёд. Цвета почти ушли, остались оттенки серого и угольного. Зелье работало так, как и должно было: подсвечивало живое. Всё, в чём оставалось тепло и движение, теперь горело перед глазами Дани мягким светом, и по этому свету он мог найти на болоте любую тварь раньше, чем она найдёт его.

Только сейчас тут никого не было.

Свой выдох Дани увидел перед лицом светлым облачком, медленно расходящимся в стороны. Ладони на коленях горели ровным тихим огнём. Грудь под курткой светилась изнутри. Это было всё. Дальше, насколько хватало глаз, тянулась холодная серая равнина, и в ней не было ни единой искры. Болото казалось совершенно мёртвым.

И от этого становилось только более жутко. Значит, ОНИ уже были здесь…

Дани заткнул флягу, спрятал обратно за пазуху и встал. У него есть час. Может, чуть больше, если повезёт. И сильно меньше, если придётся от кого-нибудь удирать.

— Паршиво, — выдохнул он. — И почему мы не можем встречаться в нормальном месте? Как будто угроза быть сожранным — это неотъемлемая часть нашего договора. — Дани оглядел болото и снова выдохнул. — Ладно. Соберись, тряпка. Ты делал это уже тысячу раз.

Подбодрив себя, он двинулся дальше. Только теперь это был не шаг, а скорее скольжение. Дани опускал стопу всей плоскостью, сначала аккуратно пробовал кочку весом, потом переносил тело. Плечи расслаблены, руки свободно висят вдоль тела, правая ладонь в сантиметре от рукояти меча.

Где-то в животе шевельнулось неприятное послевкусие, которое никакими ухищрениями было не перебить. С зельями всегда так: чем больше оно тебе даёт, тем тяжелее его пить. Дани даже подозревал, что легендарное зелье «Вечной Мощи», на которое были способны лишь несколько алхимиков во всём мире и которое поднимало ранг мага сразу на одну-две ступени, на вкус было как самое настоящее дерьмо. В прямом смысле этого слова.

Ну а что? Это хотя бы было бы логично.

Дэни шёл и считывал обстановку. Серая равнина перед ним лежала пустой и неподвижной, и он шёл по ней так, чтобы самому не нарушить эту неподвижность. Смотрел сразу и под ноги, на ближайшие кочки, и дальше, на всё пространство впереди.

Так он его и заметил. В двенадцати шагах, между двух кочек, на мху лежало пятно света.

Дани замер на полушаге. Сердце на мгновение ёкнуло, но дыхание тут же выровнялось.

— Спокойствие, Дани, спокойствие, — выдохнул он почти беззвучно.

Это был серпокрыл. Плоский, длинный, прижавшийся брюхом к мху, и без зелья парень прошёл бы от него в трёх шагах и ничего бы не заметил. У этой твари был серо-зелёный хитин, который сливался с болотом так, что на него можно было запросто наступить.

Сейчас же серпокрыл лежал перед Дани ровным тёплым пятном, и в этом пятне было видно, как один сегмент его брюшка едва заметно подрагивает в такт дыханию. Тварь ждала.

Серпокрылы совсем глухие, и рядом с ними можно было хоть пьяную вечеринку закатывать — всё равно ничего не услышат. Другое дело, что нюх у них работает лучше. чем все остальные органы чувств вместе взятые. А значит эта тварь его уже точно заметила…

— Точно заметил, — произнёс парень, обратив внимание на то, как именно лежит серпокрыл.

Плоско, прижавшись к мху. Копит в себе силы и поджидает момента, когда добыча подойдёт на расстояние одного длинного броска.

Дани знал их повадки наизусть. Как и то, что серпокрылы всегда охотятся из засады. Они просто ждут, когда ты сам к нему подойдешь, а до этого момента будут лежать совершенно неподвижно.

Парень осторожно опустился на корточки и начал прикидывать. Обойти, конечно, можно было, но это значило бы делать большой крюк. Серпокрылы — народ стайный, и где один, там в окрестностях лежит ещё двое-трое его товарищей.

Так что обходить пришлось бы не аккуратной дугой, а широкой полупетлёй, и на это ушло бы минут тридцать времени. А тридцать минут Дани сейчас позволить себе не мог. С такой потерей он бы просто не успел выйти с болот до того, как зелье перестанет работать. А оказаться без ночного зрения посреди болот в Мёртвых землях — это, мягко говоря, очень изощрённый способ покончить с собой.

Так что оставалось только драться. Убьёшь одного — остальные сами разбегутся. Серпокрылы опасны только во время внезапной атаки. А вот в открытом бою у них нет ни единого шанса — уж больно тупые создания.

Поэтому Дани решил не тратить время и ударить первым.

Он бесшумно сместился вправо на три шага, не отрывая глаз от твари. Серпокрыл не шевельнулся. Свой дар Дани использовать пока что не стал. Эта дешёвка сидела и не знала, что её уже увидели, а пока она этого не знала, Размытие против неё было практически бесполезно.

Дани медленно опустил руку к поясу и вытянул из ножен метательный кинжал. Короткий, тяжёлый в рукояти, под бросок с близкой дистанции. Прицелился и метнул одним движением, без замаха.

Лезвие пролетело восемь шагов и вошло серпокрылу в стык между головой и первым кольцом панциря Это было единственное мягкое место сверху, и Дани идеально в него попал. Тварь дёрнулась один раз, серпы свело судорогой к брюху, хитин обмяк, и серпокрыл затих, не успев даже подняться на лапы.

Дани подошёл к туше, выдернул кинжал и обтёр его о хитин, а потом поднял голову и обвёл взглядом болото — и вот тут он их и увидел. В отдалении, шагах в сорока, по серой равнине быстро уходили несколько светлых пятен, три или четыре, низко прижимаясь к мху, и через пару секунд они совсем скрылись за кочками. Сородичи дали деру.

— А их-то я как не заметил? — нахмурился Дани. — Маскироваться, что ли, научились? Или зелье сбоит?

Он несколько раз с силой ударил себя ладонью по виску, тряхнул головой и снова обвёл взглядом болото. Своё дыхание перед лицом светилось ровным облачком, как и должно было. Ладони на рукояти кинжала горели ровным теплом. Всё работало.

— Да вроде нет, — пробормотал он сам себе. — Всё нормально.

Дани вернул кинжал в ножны на поясе, перешагнул тушу серпокрыла и двинулся дальше.

Спустя минут десять болото впереди начало меняться. Сначала Дани заметил это краем глаза и не понял, что именно его насторожило, поэтому прошёл ещё несколько шагов. И только потом сообразил. Дело было в воде. Точнее, в том, что вода в чёрной луже справа от тропы почему-то застыла волнами.

Он остановился и присмотрелся.

Лужа была обычная, шагов десять в поперечнике, и на её поверхности замерли невысокие волны, как будто только что по ней прошёл ветер. Только ветра не было. И волны не двигались. Они просто стояли, поднятые, с гребнями и впадинами, и форма у них была неправильная: не круги от центра, не полосы от берега, а какая-то ломаная сетка, в которой Дани не получалось поймать никакого порядка. Лёд. Только погода сегодня стояла тёплая, и на других лужах лёд не лежал даже плёнкой.

Дани провёл ладонью над водой, не касаясь её. От поверхности тянуло холодом, но каким-то сухим, что-ли. Как будто из погреба.

Чуть дальше, шагах в пятнадцати, в воздухе стоял туман. Не тот низкий, который лежал везде, а отдельный, плотный и вертикальный, как столб. Поднимался от земли и уходил вверх ровной колонной, и края у него были такие чёткие, как будто кто-то резал воздух ножом. Внутри этого столба что-то едва заметно шевелилось.

Дани отступил на шаг назад и пошёл в обход по широкой дуге, не сводя глаз с обеих аномалий разом. Главное правило Мёртвых земель он усвоил ещё в первый свой поход: увидел что-то подозрительное или необычное — вали оттуда, пока живой. Не подходи, не присматривайся, не думай. В этих краях любопытство стоит жизни, и платят за него обычно сразу.

Поэтому Дани аккуратно прошёл аномалию по краю, не оглядываясь, и только когда болото снова стало просто болотом, позволил себе выдохнуть.

Каменный остров появился впереди шагов через двести. Болото расступилось, мох оборвался, и из него поднялась твёрдая земля — широкая каменная плешь, шагов пятьдесят в поперечнике, усеянная серыми валунами разного размера. По её дальнему краю стояла невысокая скала, и в скале, между двух больших камней, чернел вход в пещеру. Низкий, узкий, в человеческий рост. Над входом по камню шла резьба, такая старая, что от неё остались только тени линий.

Дани ступил на камень, и под подошвой впервые за полдня хрустнула твёрдая земля. До пещеры оставалось шагов шестьдесят. На острове было тихо так же, как и на болоте, и ровно так же пусто. Зелье ничего не показывало. Серый камень впереди был холодным, и единственным тёплым пятном в этой картинке был сам Дани.

Но на сорок втором шаге земля за его спиной шевельнулась. Не то чтобы Дани услышал какой-то звук — скорее, наоборот: тишина за спиной вдруг стала громче, как будто там, где её только что было полно, вдруг образовалась дыра. Парень развернулся на пятке, и в правой руке у него мгновенно появился клинок.

Их было пятеро.

Они медленно поднимались из земли, разворачивая длинные тела вверх. И ровно в эту секунду Дани увидел, как на их шкурах медленно разгоралось тепло. Раньше оно было приглушённым, спрятанным под слоем земли, а теперь вырвалось наружу и засветилось в полную силу. Жнецы были высокими, в человеческий рост, и стояли на длинных ногах с обратным сгибом, как у богомола. Глаз у них не было, зато челюсти были просто огромными.

Жнецы встали полукругом, перекрыв ему дорогу назад, но в атаку не бросались. То ли изучали, то ли ждали, не подойдут ли ещё ходоки на ту же поляну. Безглазые морды медленно поворачивались туда-сюда, ловя Дани с разных сторон, и парень понял: они ждут команды от главного. А главный сейчас прикидывал, как удобнее — наброситься всем разом или отправлять их по одному.

Решил всё-таки разом…

Дани увидел это за полсекунды до прыжка. Пять тёплых силуэтов одновременно подались назад, перенесли вес на задние ноги и поджались для броска. От пяти синхронных атак с трёх сторон не уйти, не уклониться и не парировать. Дани это прекрасно понимал, поэтому решил драться в полную силу.

Дар сработал ровно в тот момент, когда Жнецы оторвались от земли.

Силуэт парня дрогнул и поплыл. Очертания тела стали размытыми, как будто кто-то смазал картинку мокрой ладонью. Куртка, плечи, рукоять клинка потеряли чёткость, и Дани превратился в плотное серое пятно, через которое смутно проступал воздух за его спиной.

Длинные тела пронеслись через то место, где он только что стоял. Челюсти сошлись в воздухе на пустоте, серпы полоснули вхолостую, а сами Жнецы прошли сквозь Дани, не зацепившись ни за что. Парень изнутри увидел чужие зубы, длинные пластины челюстей, нёбный свод, тёмное нутро глоток.

И в самый последний момент, когда последний из Жнецов уже почти миновал его, Дани снова стал плотным.

Силуэт собрался обратно — резко, в одну долю секунды, клинок в правой руке уже шёл по дуге, и парень успел хорошенько вложиться в него. Лезвие вошло Жнецу сбоку под нижнюю челюсть и пошло вверх, разрезая всё, что было между челюстью и черепом.

Голова твари отделилась от шеи и по инерции улетела вперёд, в ту же сторону, куда Жнец прыгал. Обезглавленное тело пробежало ещё пару шагов на длинных ногах и завалилось набок, уже мёртвое.

Трое остальных к этому моменту приземлились с другой стороны и разворачивались для новой атаки. И ровно в этот момент в голове у Дани пошёл отсчёт.

Пятнадцать.

Дани двинулся раньше, чем они развернулись. Ближайший Жнец ещё не успел погасить инерцию, и парень метнулся ему за спину, ушёл с линии, и коротким режущим движением рассёк сухожилие на задней ноге чуть выше колена. Жнец рухнул на бок, длинные ноги подломились, и он забил серпами по мху, не понимая, что произошло.

Четырнадцать.

Второй уже разворачивался. Ударил сверху, сразу с двух конечностей, серпы пошли двумя дугами навстречу друг другу, и Дани принял обе на скрещённые клинок и кинжал. Лезвия спружинили, Жнец подался вперёд по инерции своего же удара, и Дани, не разрывая контакта, провернул запястья и завёл оба лезвия твари под нижнюю челюсть, в горло. Хитин разошёлся, тёплая кровь хлынула Дани на руки, и Жнец рухнул на него всем своим весом.

Тринадцать.

Парень не успел вывернуться. Туша придавила его к земле сверху, длинные конечности накрыли плечи, и Дани оказался под ней, как под опрокинутым шкафом. Тяжело. Дышать почти невозможно. И где-то рядом, он слышал, уже подбегали ещё две твари.

Двенадцать.

Дани упёрся обоими предплечьями в грудную пластину монстра и толкнул его вверх. Туша подалась на сантиметр, не больше. Он подтянул колено, упёрся ногой в землю и толкнул снова, изо всех сил, и в этот раз тело Жнеца сползло вбок настолько, чтобы Дани смог выбраться из-под него боком.

Одиннадцать.

Парень выкатился на четвереньки и сразу же откатился ещё на два оборота — потому что первый из подбегавших уже бил с разгона. Серпы вошли в землю там, где Дани был секунду назад. Парень уже поднимался, в правой руке клинок, левой он на бегу выдернул из ножен метательный кинжал.

Десять.

Жнец развернулся для нового удара. Дани метнул кинжал. Тяжёлое лезвие пролетело четыре шага и вошло Жнецу в шею сбоку, под самую челюсть. Тварь запрокинулась, длинные ноги подкосились, и она завалилась назад.

Девять.

Оставался последний. Он подходил медленнее остальных, не нападая сразу, и Дани понял, что это и был тот самый главный, который посылал остальных вперёд. Безглазая морда поворачивалась из стороны в сторону, ловя его, и Жнец явно прикидывал, как достать парня без угрозы для своей жизни.

Восемь.

Дани не стал отдавать ему инициативу и сам двинулся вперёд. Резко, в три быстрых шага, забирая в сторону так, чтобы Жнец не успел развернуть серпы как следует. Тварь ударила, Дани ушёл с линии, поднырнул под удар и провёл клинком снизу вверх, по самой длинной мышце на ноге Жнеца, той, которой тот разгибал колено. Жнец качнулся, потерял равновесие на этой ноге, и Дани, не давая ему собраться, в два движения ушёл за спину и ударил под нижнюю челюсть, в то же место, что и второму. Хитин разошёлся, кинжал вошёл в череп до гарды.

Жнец дёрнулся всем телом и обмяк.

Семь.

Дани тяжело выдохнул и отступил на два шага. Каменный остров снова затих, стало тихо и спокойно, и только пять мерзких туш на сером камне портили эту картину. Хотя и ощущения у Дани были какие-то странные. Парень опустил глаза и увидел, как ткань на правом боку медленно окрашивается в кровавый цвет. Кто-то из Жнецов его всё-таки достал. Только вот Дани совершенно не понимал, кто именно и когда.

Шесть.

И в эту секунду камень под ногами у него вздрогнул. Словно где-то под островом что-то очень большое наконец решило проснуться.

Дани замер. Вместе с этой дрожью на дальнем краю острова, среди валунов у самого входа в пещеру, начало разгораться тепло — и не пять отдельных пятен, как у Жнецов, а одно огромное, медленно растекающееся по серому камню всё шире и шире.

Пять.

И тут один из валунов начал медленно подниматься.

Дани сначала даже не поверил собственным глазам. То, что он принимал за крупный камень, на самом деле всё это время было живым. Тварь лежала здесь так давно, что у неё на спине успел нарасти толстый слой серого лишайника, и из этого лишайника торчали только шипастые гребни вдоль хребта. Без зелья парень прошёл бы в десяти шагах и принял бы это за обычное нагромождение камней. А сейчас, когда тварь зашевелилась, лишайник посыпался с её спины серой трухой, и под ним проступила тёмная шкура, которая начала медленно разгораться.

Размером эта тварь была с небольшой амбар.

Она поднималась медленно, без рывков, разворачивая длинное тело над камнями. Тяжёлая широкая голова повернулась в сторону Дани, и парень увидел её глаза. Маленькие, глубоко посаженные, чёрные, и смотрели они прямо на него.

Четыре.

Тварь раскрыла пасть, и оттуда пошёл странный звук, услышав который Дани почувствовал, как у него онемели колени. Это был не рык и не рёв, а что-то совсем другое — очень низкое, идущее не из горла, а откуда-то из самой глубины грудной клетки, как будто внутри туши работал тяжёлый каменный жёрнов. Звук был такой плотный, что от него вибрировал воздух, и у Дани на затылке коротким холодным ёжиком поднялась кожа.

Это был Сторож…

Три.

Дани понял, что бежать нельзя. С разгона эта туша догонит его в три прыжка и размажет по камню одним ударом. Стоять на месте тоже нельзя — она пройдёт это расстояние быстрее, чем у Дани восстановится дар. Оставалось одно. Идти на Сторожа, сократить дистанцию, отнять у твари ту секунду, которая нужна большой массе, чтобы перестроиться под ближний бой и… каким-то образом прожить эти секунды без Размытия.

Два.

Сторож пошёл вперёд. Камень у него под лапами проседал, шипастая спина раскачивалась в такт шагам, и на каждый его шаг Дани приходилось делать четыре своих.

Один.

Дани перехватил клинок обратным хватом и побежал.

Камень под подошвами хлюпал не хуже болота — туша уже прошла половину расстояния, и от её веса остров слегка проседал на каждом шаге. Дани мчался прямо на эту движущуюся гору, и тварь, увидев это, сделала ровно то, чего он и хотел. Сторож раскрыл пасть — широко, во всю ширину тяжёлой головы, и в глубине его глотки Дани увидел горячее красное пятно тепла, пульсирующее в такт дыханию.

В трёх шагах от пасти Дани ушёл вбок.

Резкий толчок ногой, разворот корпуса, прыжок по диагонали вверх — он оттолкнулся от ближайшего валуна и пошёл по дуге над тяжёлой башкой твари. Сторож не успел ни перестроиться, ни закрыть пасть, ни дёрнуть головой. Голова его прошла внизу, под Дани, и в верхней точке прыжка парень увидел сверху единственный маленький чёрный глаз, светящийся горячей точкой посреди тёмной шкуры.

И в следующее мгновение Дани вогнал клинок в этот глаз по самую гарду.

Из глаза тут же брызгами рванула кровь. Через эффект зелья это выглядело как яркая вспышка, как будто внутри головы у твари вдруг открыли заслонку печи, и наружу пошёл столб горячего света, заливающий камень вокруг ровным красным.

Сторож заревел. Голова мотнулась вверх и в сторону, и Дани сорвало с рукояти его собственного клинка. Парень пролетел спиной вперёд шагов пять и со всего размаху влетел спиной в один из валунов.

Удар разом выбил из него весь воздух. Вспышка боли пошла от лопаток вверх в шею и вниз в поясницу, и Дани на секунду перестал понимать, что вообще происходит. В лёгких совсем не осталось воздуха. Парень скатился по камню набок, перекатился через плечо и кое-как поднялся на колено.

Сторож метался по камню вслепую. Голова мотала из стороны в сторону, и из глазницы, в которой остался торчать клинок, тёплая кровь вырывалась наружу длинной светящейся струёй. Тварь не понимала, куда делся противник. С одним глазом она потеряла половину обзора и теперь била лапами наугад по тому месту, где Дани был секунду назад.

Парень поднялся, пошатываясь. Спина не слушалась так, как должна была. Где-то в районе лопатки что-то отзывалось каждым движением, и Дани заставил себя пока не думать об этом.

У него остался один клинок в левой руке. И вход в пещеру в двадцати шагах за спиной у твари.

Дани пошёл в обход.

По слепой стороне, низко, прижимаясь к камню, чтобы туша его не зацепила случайным ударом. Сторож по-прежнему молотил вокруг себя в той точке, где парень разбился о валун, и не замечал, что добыча уходит у него под брюхом. Дани поднырнул под одну из задних лап, прошёл мимо хвоста и вышел к скале с пещерой.

До чёрного входа оставалось пять шагов, и именно тогда в голове у Дани щёлкнуло.

Ноль. Его дар вернулся.

А сторож как раз в этот момент развернулся.

Тварь не видела Дани, но запах добычи всё ещё стоял в воздухе, и обоняние у твари оказалось не хуже, чем у серпокрылов. Голова повернулась в сторону пещеры, ноздри дёрнулись, и сторож понял, куда уходит парень. Длинный шипастый хвост пошёл по дуге через весь остров, разметая мелкие валуны как горох.

Дани был уже у самого входа.

Хвост шёл прямо в него, и уйти от такого удара в шаге от скалы было попросту некуда. Но дар вернулся секундой раньше, и Дани успел отпустить контур во второй раз.

Силуэт парня поплыл, расплылся мутным пятном, и хвост сторожа со всего размаху прошёл прямо сквозь него. Шипастый край ударил в скалу за спиной у Дани, каменная крошка брызнула во все стороны и прошла через размытое тело так же, как и хвост. Скала ухнула, треснула, и от удара по острову прокатилась короткая дрожь.

А Дани уже шагнул в темноту.

Силуэт продолжал держаться размытым ещё секунду, и за эту секунду парень успел пройти пять шагов вглубь. Когда контур собрался обратно, Дани был уже в пещере, в темноте, в которую Сторож не смог протиснуться, даже если бы очень этого захотел. Тварь была слишком большой для этого узкого прохода.

Снаружи пошёл ещё один рёв. Сторож бил хвостом по скале, бил лапами по камню, метался по острову, не понимая, куда делась добыча. Камень дрожал. Из стен пещеры за спиной у Дани сыпалась пыль.

Парень сделал ещё несколько шагов вглубь, прислонился спиной к холодной каменной стене и медленно опустился на корточки.

Куртка справа промокла насквозь. Дани провёл по ней ладонью и поднёс ладонь к глазам. Через зелье было видно, что ладонь горит ярко, ровным теплом — сильнее, чем должна. Многовато он потерял крови.

Парень полез за пазуху и вытащил две маленькие фляжки, поменьше той, в которой было ночное зрение. Одну открыл и быстро выпил — на языке расплылся вкус мёда и какой-то горькой травы, и почти сразу по телу пошла лёгкая тёплая волна, в животе перестало мутить, и пульс выровнялся. Второй фляжкой Дани полил себе бок прямо через ткань, и куртка зашипела, как сало на сковороде. Боль ударила в рёбра, парень зажмурился и пережидал её сквозь стиснутые зубы. Когда отпустило, рана внутри уже стягивалась — медленно, конечно, очень неровно, но стягивалась.

Дани прислонил голову к холодному камню и тихо усмехнулся.

— Спасибо за науку, мама, — прошептал он в темноту. — Ты даже не представляешь, сколько раз ты мне спасала жизнь.

Дар снова был на кулдауне. Клинок остался торчать в глазу у твари, которая до сих пор колотила хвостом по чаше, не понимая, куда делся её ужин. У Дани в руке оставался только второй короткий клинок. И всё.

Парень опустил голову и закрыл глаза. Снаружи постепенно стихало. Сторож, видимо, понял, что добыча ушла, и собирался вернуться на своё место у входа, чтобы лечь обратно, обрасти лишайником и снова ждать, пока к нему придут.

Дани сидел в темноте и слушал, как у него на боку понемногу успокаивается рана. Боль уходила медленно, толчками, и парень считал про себя секунды между ними, поэтому не сразу услышал приближающиеся шаги.

Дани приоткрыл один глаз. Через зелье в темноте проступили два тёплых силуэта — двое мужиков неторопливо шли к нему, попутно о чём-то споря.

— А ты говорил, не пройдёт, — сказал тот, что повыше. — Справился пацан. С тебя десятка.

— Да ему просто повезло, — недовольно отозвался второй. — Сторож бы его по стене размазал. Случайность.

— Да плевать. Уговор был — пройдёт или нет. Он прошёл. Гони десятку!

Дани оперся ладонью о камень и встал. Спина отозвалась тупой болью под лопаткой, бок дёрнул свежим стягиванием раны, но на лице парня не дрогнула ни единая мышца.

— Заткнулись оба, — сказал он холодно. — Тень здесь?

Охранники переглянулись. Тот, что повыше, едва заметно кивнул товарищу, и оба коротко ответили в один голос:

— Идём.

И они двинулись обратно в темноту, ожидая, что Дани пойдёт за ними. Он так и поступил.

Через некоторое время охранники вывели его в небольшой зал. Тень стояла в дальнем конце.

Капюшон, плащ до пола, и ни одного движения. Со спины Тень казалась не человеком, а просто чёрной вертикальной фигурой на фоне окна. Дани поймал себя на том, что каждый раз при виде своего хозяина, не понимает, как себя вести. Кланяться ему? Просто здороваться? Или, может, пожать руку в качестве приветствия? Было не понятно.

Поэтому парень предпочитал стоять и молчать, пока Тень не заговорит первым.

Перед таинственной фигурой висел портрет.

На холсте в полный рост стоял мужчина средних лет, и его правая рука спокойно лежала на навершии меча.

Лицо у него было смутно знакомое. Как лицо человека, с которым ты однажды столкнулся на улице, а потом неделю не мог вспомнить, где же ты его видел.

А вот меч на портрете был интересный. В его рукоять был вставлен синий камень, и художник нарисовал так, словно от этого камня на пол перед картиной падало бледное пятно света, будто камень светился сам по себе. Выглядело это очень красиво.

Дани прошёл вперёд и остановился в трёх шагах за спиной у Тени. Ближе он никогда не подходил. Это была единственная вежливость, которую от него здесь требовали, и парень неукоснительно её соблюдал.

Хозяин так и не обернулся.

— Знаешь, кто это? — спросила Тень, не отрывая взгляда от портрета.

Голос прозвучал ровно, без живого тембра. Будто его пропустили через слой ткани, или наговорили на какую-то вещь, или и то и другое разом. Дани этот голос слышал уже полгода и до сих пор так и не понял, мужской он или женский. Сначала пытался разобрать, потом плюнул, и от этого ему как-то спокойнее стало жить.

— Вроде… — Дани запнулся. — Лицо какое-то знакомое. Наверное, герой какой-то?

Слово «герой» получилось дурацким и школьным, и парень сам поморщился, как только его сказал. Но другого под рукой не нашлось. Дани постоял, глядя в спину Тени, и понял, что выпутаться уже всё равно не получится.

— Ну да, точно… — добавил он, чтобы хоть как-то заполнить тишину. — Правитель какой-то, вроде как. Имени сейчас не припомню.

Некоторое время хозяин просто молчал.

— Это Владимир Железнорукий, — сказала Тень наконец. — Хотя чаще его называли Кровавым.

Это имя Дани знал с самого детства, как и любой другой ребёнок в Империи. Про Владимира Кровавого пели песни, его профиль выбивали на монетах, а в книжках для младших классов рассказывали о его великом походе и о пропавшем после этого похода войске.

Только вот на монетах и в книжках Владимира всегда изображали молодым — в шлеме, с поднятым мечом, с лицом победителя. А на этом портрете он стоял спокойный, без шлема, и был на пару десятков лет старше, чем он же на монетах.

Поэтому Дани его и не узнал.

— Самонадеянный был человек, — сказала Тень. — Думал, если собрать пятидесятитысячное войско и войти в Мёртвые земли стройной колонной, с песнями и барабанами, то они сами расступятся перед ним и отдадут всё, что в них есть.

Несмотря на резкие слова, в голосе Тени не было ни капли презрения или злости.

— Мёртвые земли не противник, — сказала Тень. — Их невозможно победить или уничтожить. Их можно только узнать. Он этого делать не собирался, потому и потерял всё, что у него было. Включая Сердце Бездны, которое должно было достаться мне…

Тень замолчала. Где-то в коридоре снаружи прошёл человек, а спустя мгновение его шаги стихли за поворотом.

— С чем пришёл? — спросила Тень.

Дани выпрямился. Это была у него такая привычка: когда нужно было докладывать что-то по делу, плечи у него сами уходили назад, как будто весь доклад надо было сдавать по стойке смирно.

— Обоз пошёл южным трактом, — сказал он. — И Ковальски его нашёл.

Капюшон Тени едва заметно качнулся. Это означало, что Дани услышали.

— Хорошо, — сказала Тень.

Парень тихо выдохнул. Деловая часть всегда давалась ему проще остального. Её можно было заранее выучить, отрепетировать, отчеканить как школьный стих, сдать и уйти. А дальше уже начиналось то, что отрепетировать никак не получалось.

Дани немного выждал. Тень не подгоняла, и это означало, что говорить пока можно.

— Тень, — сказал он. — Можно один вопрос?

Капюшон в его сторону так и не повернулся, но и слова «нет» не прозвучало. И это, в общем-то, и было ответом.

— Это насчёт Розы, — Дани говорил тихо, потому что зал усиливал каждый звук. — Может, мы слишком жёстко с ней обошлись? Она ведь все эти годы помогала Вам…

Тень не отвечала какое-то время. А когда наконец заговорила, в голосе у неё не проскользнуло ни капли живого чувства. Только полное и ровное равнодушие.

— Она действительно была полезна последние годы… — произнесла Тень. — Но в последнее время начала сомневаться в нашем деле.

Дани сглотнул. Сомнение — это первый шаг к предательству. А предательства Хозяин никогда не прощает.

— Это из-за дочери? — осторожно спросил он.

— Нет. Точнее, не совсем, — спокойно ответила Тень. — Скорее из-за того, что поставила свои желания выше нашего общего дела. А дочь — это всего лишь симптом, а не настоящая причина.

Тень повернулась. Сначала капюшон, потом всем корпусом, медленно и без единого лишнего движения. Лица под капюшоном Дани не видел ни разу за все полгода и видеть его не хотел. Достаточно было того, что теперь капюшон был обращён прямо к нему, и парень почувствовал, как у него внутри похолодело.

— Надеюсь, Дани, — сказала Тень. — Ты не повторишь её ошибки.

Дани опустил голову.

— Не повторю, — сказал он. — Я с вами до самого конца. Как и поклялся…

Дани слышал каждый удар собственного сердца и считал их про себя — раз, два, три. На восьмом ударе Хозяин наконец отвернулся, и тогда парень тихо выдохнул.

Тень снова смотрела куда-то в сторону портрета.

— За послушание я подарю тебе кое-что, — сказала она через несколько секунд. — То самое, что ты так давно хочешь узнать.

Дани поднял голову. И сделал это слишком быстро, парень и сам это понял по тому, как у него ёкнуло где-то под рёбрами. Он замер и не произносил ни слова, потому что любое слово сейчас могло закрыть этот подарок обратно.

— С твоей матерью всё в порядке, — спокойно произнесла Тень. — Можешь больше не беспокоиться.

Звук собственного дыхания у Дани на секунду показался слишком громким для этого тихого зала. Парень заставил себя выдохнуть бесшумно, и получилось у него это так себе.

— И она, кстати, хорошо устроилась, — тем же ровным голосом продолжала Тень. — У молодого Морна. Работает у него главным алхимиком, а заодно стала ему очень близким человеком. Возможно даже… относится к нему, как к сыну.

Дани мог поклясться, что услышал в последних словах усмешку. Ну ничего… он готов перетерпеть и это.

— А она… — продолжил парень. — Она продолжает…

— Да, — произнесла Тень. — Она тебя до сих пор ищет. Но тебя ведь уже предупреждали. Если попробуешь вернуться к ней или хотя бы передать ей весточку, то в тот же самый день вся Сечь узнает о том, что ты тогда натворил…

Дани стиснул зубы и опустил голову. Сказать всё это вслух оказалось куда тяжелее, чем он от себя ожидал. Где-то в груди у него поднялась глухая волна боли, и парень несколько секунд не решался открыть рот, потому что знал: голос у него выйдет хриплым, и Тень это услышит.

— Я давно оставил эти попытки, — наконец произнёс Дани, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно.

И у него почти получилось.

— Хорошо, — произнесла Тень. — Тогда у меня к тебе будет поручение.

Парень выпрямился и молча ждал продолжения. Он давно усвоил, что у Хозяина есть свой темп, в который не стоит вклиниваться — он всё скажет сама, в том порядке, в каком ему будет удобно.

— То, что с тобой сегодня произошло, — спокойно начала Тень, — это была проверка. И Жнецы, и Сторож. Я хотел убедиться, насколько ты готов. И результаты меня… не разочаровали.

Дани поднял голову.

— Готов к чему? — медленно спросил он.

— Четыре месяца назад из Сечи сбежали два человека, — протянула Тень. — Отец и дочь. По моим последним сведениям, сейчас они находятся где-то за Уралом. И тебе, Дани, нужно будет найти эту парочку и притащить ко мне.

Глава 6 Тонкий лед

Ну что, Артёмка, тебя можно поздравить? Ещё вчера жизнь была простой, понятной и даже, не побоюсь этого слова, приятной. Ребята тренировались, деньги с лавки капали, баронства наконец перестали выглядеть как финансовая яма с элементами мазохизма, да и в целом всё шло настолько спокойно, что я уже начал подозревать какой-то подвох.

Потому что моя жизнь и спокойствие — вещи категорически несовместимые. По-крайней мере, с момента попадания в этой молодое, глупое и тогда ещё не натренированное тело.

Вот моё подсознание и погнало меня на этот чёртов приём у коменданта, будь он трижды неладен. Причём ведь шёл я туда не ради танцев, выпивки и прочих аристократических брачных плясок. Всё было куда прозаичнее и, как мне тогда казалось, разумнее.

В Сечь как раз проездом занесло купца Жилина — бывшего ходока, который был настолько богат, что у некоторых мелких дворян при виде его караванов начинался религиозный экстаз. А мне позарез нужны были нормальные торговые связи. Баронства росли, лавка росла, людей становилось больше, и вся эта весёлая компания внезапно начала жрать деньги с аппетитом стаи оголодавших химер.

Ну а заодно я хотел прощупать самого коменданта. Потому что этот старый хрен был жаден до выгоды настолько, что, кажется, мать родную продал бы с хорошей наценкой и ещё бы сторговался за доставку. Такие люди, конечно, редкие мрази, зато в делах обычно предельно понятные. Если показать прибыль, он тебе и дорогу расчистит, и стражу отвернёт в нужный момент, и контрабандистов внезапно перестанет замечать.

Короче, план был простой. Поговорить с Жилиным, аккуратно прощупать коменданта, выпить чего-нибудь, что не разъест желудок с первого глотка, и свалить домой раньше, чем Сизый опять начнёт выяснять, достаточно ли окружающие уважают его как «грозную боевую химеру». Потому что после третьего бокала в голубе внезапно просыпалась очень ранимая личность, которой жизненно необходимо признание общества.

А объяснять толпе подвыпивших ходоков, почему разумный голубь орёт на них матом и требует «нормального отношения к легенде Сечи», мне в тот вечер совершенно не хотелось.

И ведь ничего не предвещало беды. Ну максимум ожидал увидеть толпу перепившихся ходоков, пару мутных дельцов с лицами профессиональных контрабандистов и местных богачей, пытающихся делать вид, что они приличные люди. Что вообще могло пойти не так?

Ну да…

А в итоге я зарубился со зверолюдами. Снова. Согласился на мутную миссию, связанную с работорговлей. Снова. И каким-то чудом оказался претендентом на главенство в Роду Морнов. Снова. Последнее, к слову, не факт, но я почти на сто процентов уверен, что Родион выкинет что-нибудь эдакое. Даже не смотря на послание, которое я собираюсь отправить.

Ну а в качестве завершения этих прекрасных суток, как вишенку на торте, я получил очень злого Марека, который вот-вот придушит мадам Розу.

Причём капитан был в такой ярости, что я впервые за всё время нашего знакомства всерьёз задумался, а выполнит ли он вообще мой приказ, если я сейчас скажу отпустить женщину. Потому что выглядел Марек сейчас не как человек, который пытается кого-то припугнуть или выбить признание. Нет. Так обычно выглядят люди, уже принявшие решение убивать.

Марек одной рукой держал Розу за горло, буквально вжав её в стену. Ноги женщины едва касались пола, пальцы судорожно вцепились в его запястье, а сам капитан смотрел на неё тяжёлым, абсолютно мёртвым взглядом человека, которого от убийства удерживают только старая армейская дисциплина и моё присутствие в комнате.

Я плавно вдохнул и выдохнул.

Главное сейчас самому не начать орать. Потому что если в комнате появится второй человек на эмоциях, этот цирк мгновенно превратится в бойню.

— Марек, — максимально спокойно сказал я. — Может всё-таки объяснишь, что происходит?

Ноль реакции. Только пальцы на шее Розы сжались сильнее.

— Артём… — прохрипела она. — Убери… своего бешеного пса… и пх… поговорим нормально…

Марек вдруг резко дёрнул рукой, и Роза с глухим ударом впечаталась в стену так, что по комнате прокатился неприятный хруст дерева и осыпавшейся штукатурки. От рывка серебряная маска сорвалась с её лица, несколько раз звякнула о пол и укатилась куда-то под кресло, вновь открывая ожог, который я уже когда-то видел.

Вот только, как выяснилось, к таким вещам невозможно привыкнуть.

Мда уж… Родион Морн, похоже, вообще всё в своей жизни делал основательно. Особенно вещи, связанные с ненавистью.

Правая половина лица Розы выглядела так, будто по ней прошлись не просто огнём, а чьей-то очень личной яростью, которую долго, старательно и с каким-то болезненным удовольствием вбивали в живого человека.

Кожу стянуло грубыми бугристыми рубцами, часть уха словно оплавилась и скрутилась, а глаз открывался едва ли наполовину, отчего её взгляд казался одновременно усталым и каким-то пугающе острым. Причём ожог был старый, давно заживший, но от этого почему-то становилось только хуже. Свежие раны хотя бы оставляют человеку надежду, что однажды всё ещё можно исправить. А здесь передо мной сидело живое напоминание о том, что некоторые вещи люди носят на себе до самой смерти.

И самое мерзкое заключалось даже не в самом ожоге. В прошлой жизни я слишком часто видел покалеченных людей, чтобы впечатляться одними только шрамами. Нет, цепляло здесь совсем другое.

В этом увечье чувствовалось что-то слишком человеческое. Такие шрамы появляются, когда боль становится инструментом, а ярость растягивают во времени с почти болезненной тщательностью. Мой отец хотел не просто изуродовать Розу, а оставить на ней клеймо, которое будет жить до конца жизни. Чтобы каждое отражение в зеркале годами возвращало её в тот самый момент, когда решил, что сможет манипулировать Родионом Морном.

— Мама! — Алиса дёрнулась вперёд так резко, будто только сейчас по-настоящему осознала, что происходит.

Я успел выставить руку раньше, чем она сделала первый шаг, и девушка буквально врезалась в неё плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы остановиться и вскинуть на меня совершенно ошарашенный взгляд.

— Стоять, — спокойно сказал я.

И, на удивление, она действительно замерла.

Полезный всё-таки навык — правильно подбирать интонацию. Особенно когда говоришь таким тоном, будто любой спор со мной в данный конкретный момент может очень плохо закончиться для психики, здоровья и общей продолжительности жизни.

Несколько секунд Алиса просто стояла на месте, растерянно переводя взгляд с матери на Марека, а потом на меня, словно пыталась понять, в какой именно момент её жизнь решила окончательно слететь с катушек. В эмоциях у неё творился такой хаос, что даже мой дар едва успевал выцеплять отдельные куски. Страх за Розу, паника, злость, растерянность, желание немедленно что-то сделать и полное непонимание того, что вообще происходит.

И, если честно, я её прекрасно понимал.

Ещё вчера Алиса жила в достаточно понятном мире. Пусть не идеальном, но понятном. Она была дочерью погибшей женщины, невестой перспективного молодого мага и частью привычной столичной игры, где главные проблемы обычно сводятся к интригам, репутации и вопросу, кто с кем сегодня выгоднее подружится.

А потом меньше чем за сутки её жених сначала едва не сгорел заживо, каким-то чудом получив родовое пламя Морнов, а потом почти сразу лишился его и сейчас валялся без сознания. Мать, которую Алиса много лет считала мёртвой, внезапно оказалась живой, скрывалась в Сечи под чужим именем и явно была втянута в какие-то очень мутные дела. А теперь эту самую мать у неё на глазах едва не придушил бывший глава гвардии Морнов — человек, которого она до сегодняшнего дня знала исключительно как личного телохранителя Артёма.

Да уж. Для неподготовленной психики это явно перебор.

Хотя, если подумать, моя собственная жизнь последние месяцы тоже всё сильнее напоминала попытку какого-то безумного писателя посмотреть, сколько именно проблем можно запихнуть в жизнь одного человека, прежде чем тот окончательно поедет кукухой.

И самое поганое заключалось в том, что я, кажется, начал привыкать к такой жизни. Ну подумаешь, капитан хочет придушить первую любовь моего отца, которая каким-то образом связана с сегодняшним нападением зверолюдов. Бывает. Обычный, мать его, вторник.

Я медленно выдохнул, продолжая удерживать Алису взглядом.

— Вот сейчас не влезай, хорошо? — ещё спокойнее сказал я. — Марек всё равно её не убьёт.

После чего я перевёл взгляд на Марека. Капитан всё ещё стоял рядом с Розой, тяжело дыша и не сводя с неё взгляда. Его буквально трясло от сдерживаемой злости, будто весь накопившийся за последние часы гнев он сейчас удерживал исключительно усилием воли.

— Ведь не убьёшь?

Марек ответил не сразу.

Несколько секунд в комнате вообще ничего не происходило. Было слышно только тяжёлое дыхание капитана да хриплые, судорожные попытки Розы нормально вдохнуть, пока его пальцы всё ещё сжимали её горло. Тёмная татуировка на правой руке Марека медленно проступала всё выше, расползаясь от кисти к локтю неровными багровыми линиями.

Мда. А вот это уже совсем хреново.

Я слишком давно знал Марека, чтобы не понимать одну простую вещь: этот человек никогда не теряет контроль. Вообще. Даже когда вокруг начинается натуральный ад. Даже когда в тебя летят заклинания, горят люди, а ситуация разваливается быстрее, чем пьяный дирижабль после встречи с молнией.

Но сейчас капитан стоял с таким лицом, будто внутри у него уже что-то окончательно сломалось.

Он молчал, продолжая буравить Розу тяжёлым взглядом. И для каждого в этой комнате было понятно, что если я сейчас выйду отсюда, жизнь мадам Розы тут же и оборвётся.

И, судя по всему, сам Марек это тоже прекрасно понимал. Именно поэтому ответил он далеко не сразу. Несколько долгих секунд капитан просто стоял, продолжая удерживать Розу за горло и глядя на неё так, будто мысленно уже несколько раз свернул ей шею, после чего медленно выдохнул через нос.

— Не думаю, что эта женщина заслуживает жизни, господин Морн, — наконец глухо произнёс он. — Но решать всё равно вам.

После чего пальцы Марека всё-таки разжались.

Роза тяжело рухнула на пол, едва удержавшись на руках, и сразу закашлялась, пытаясь нормально вдохнуть. Каждый вдох давался ей с хрипом, будто горло всё ещё продолжали сжимать стальные пальцы капитана. Алиса тут же опустилась рядом, схватила мать за плечи и с откровенной паникой начала всматриваться в её лицо.

— Мам! Мам, ты в порядке⁈

Роза несколько секунд просто жадно хватала воздух, а потом всё-таки сумела поднять голову.

— Кха… всё нормально… — прохрипела она и даже попыталась выдавить знакомую кривую усмешку. — Я же говорила… тупой цепной пёс…

А вот это она зря…

Потому что в следующее мгновение Марек снова шагнул вперёд. Причём так резко и угрожающе, что Алиса моментально дёрнулась и почти инстинктивно закрыла собой мать, будто всерьёз решила, что сможет остановить бывшего главу гвардии Морнов своими усилиями.

Да и выглядел капитан сейчас откровенно паршиво.

В его взгляде не осталось ничего привычного. Ни спокойствия старого солдата, ни выдержки человека, десятилетиями служившего роду Морнов, ни даже того молчаливого уважения к моим приказам, которое обычно читалось в нём всегда, даже в самые неприятные моменты.

Сейчас Мареком двигала только злость. Причём не обычная вспышка ярости, которая накатывает и проходит через пару минут, а что-то куда глубже и хуже. Такое чувство копится долго. Медленно жрёт человека изнутри, наслаивается годами, а потом в какой-то момент просто находит повод вылезти наружу.

И, судя по выражению лица капитана, Роза сейчас находилась буквально в одном неудачном слове от того, чтобы стать идеальным способом выпустить весь этот накопившийся за годы гнев.

Похоже, Роза вообще не осознавала, по какому тонкому льду она только что прошлась.

Я посмотрел на неё раньше, чем Марек успел что-нибудь сказать или сделать.

— Роза, — произнёс я. — Давай ты сейчас на минуту забудешь про свой острый язык и перестанешь провоцировать человека, который едва тебя не придушил.

Она медленно подняла на меня взгляд. Всё ещё злая. Всё ещё пытающаяся держать лицо. Вот только страха внутри уже было столько, что мой дар его цеплял сквозь её защитные артефакты.

— Потому что, — так же ровно продолжил я, — если я сейчас выйду из комнаты, Марек действительно закончит то, что начал. И знаешь… в этот раз я даже не уверен, что стану его останавливать.

Тишина после моих слов повисла такая, что я отчётливо слышал тяжёлое дыхание Марека и хриплые вдохи Розы, всё ещё пытавшейся нормально продышаться. Даже Алиса замерла, напряжённо переводя взгляд то на меня, то на капитана.

И ведь если подумать, со стороны вся эта сцена выглядела особенно шизофренично.

Я стоял посреди комнаты с бывшей любовницей собственного отца, её дочерью, которая в своё время должна была стать моей женой, и капитаном, готовым прямо сейчас убить человека голыми руками, а сам при этом пытался удержать ситуацию от окончательного развала.

Обычный вечер Артёма Морна. Стабильность, мать её.

Роза тем временем всё-таки медленно поднялась на ноги, продолжая опираться рукой о стену, будто та была единственной причиной, по которой она до сих пор не рухнула обратно на пол. Дышала она всё ещё тяжело, время от времени непроизвольно касаясь пальцами шеи в тех местах, где совсем недавно сомкнулась хватка Марека, но внешне уже старательно собирала себя обратно по кускам.

— Всё… молчу… — хрипло выдавила она.

И ведь почти сразу начала возвращать себе привычный вид. Вот что значит старая столичная аристократка.

Спина медленно выпрямилась, подбородок чуть приподнялся, дыхание постепенно выровнялось, а голос с каждой секундой всё меньше напоминал человека, которого только что едва не придушили. Если не смотреть на сорванную маску, покрасневшую шею и слегка дрожащие пальцы, можно было даже поверить, что Роза по-прежнему полностью контролирует ситуацию.

Вот только мой дар с этой красивой картинкой был категорически не согласен, потому что внутри у неё сейчас творился настоящий хаос. И это, честно говоря, было довольно любопытно.

Раньше эмоции Розы почти не читались. Либо она годами тренировала ментальную магию, что вряд ли, либо обвешалась защитными артефактами так, что у меня временами складывалось ощущение, будто я пытаюсь смотреть сквозь бронированную дверь. В лучшем случае раньше мне удавалось поймать только уж совсем какие-то сильные эмоциональные всплески, которых, по сути, и не было толком. Только в момент, когда она рассказывала собственную историю.

Сейчас же её защита явно трещала по швам. Не рассыпалась полностью, нет — Роза всё ещё удерживала привычный контроль, годами выстроенный среди столичной аристократии, где одно лишнее выражение лица иногда стоило дороже неудачной сделки. Но после всего произошедшего отдельные эмоции всё-таки начали прорываться наружу. Рваными всплесками, короткими провалами в самообладании, слишком резкими реакциями, которые она уже не успевала до конца спрятать.

И первое, что я почувствовал, был страх. Вот только боялась Роза совсем не смерти — это слишком отчётливо ощущалось.

За свою прошлую и нынешнюю жизнь я насмотрелся на людей, которым угрожали расправой. Там эмоции обычно простые и понятные — паника, отчаяние, желание выжить любой ценой. У Розы всё было иначе. Её страх оказался куда глубже и… сложнее, что ли. Так обычно боятся люди, слишком долго хранившие опасные секреты и внезапно понявшие, что ситуация начинает стремительно выходить из-под контроля.

А вот это уже по-настоящему интересно.

Я медленно подтянул к себе стул и уселся поудобнее, продолжая спокойно наблюдать за женщиной. Торопиться сейчас точно не стоило. Роза уже начала сыпаться, а значит, если не давить слишком резко, рано или поздно сама где-нибудь ошибётся.

Ну… послушаем. Раз уж этот вечер окончательно превратился в какую-то нездоровую семейную драму с элементами уголовщины, стоило хотя бы дослушать историю до конца.

— А теперь, Марек, — спокойно произнёс я, устраиваясь на стуле поудобнее, — будь добр, объясни мне, за что именно ты только что пытался придушить Розу и какого чёрта вообще оказался в Сечи.

Капитан не сразу ответил

Сначала он несколько секунд просто молчал, медленно разжимая и снова сжимая кулак, будто пытался задавить остатки злости хотя бы до состояния, в котором можно разговаривать, а не ломать людям шеи. Роза в этот момент тоже заметно притихла. Даже привычная язвительность куда-то испарилась, и женщина теперь старалась лишний раз вообще не смотреть в сторону капитана. Умное, кстати, решение.

Только после этого Марек всё-таки заговорил.

И чем дальше я его слушал, тем сильнее понимал, что вечер у меня сегодня окончательно удался.

Потому что история, которую начал рассказывать капитан, получилась… занятная. Очень занятная. Из тех историй, после которых нормальные люди обычно молча наливают себе что-нибудь крепкое и несколько минут просто смотрят в стену, пытаясь понять, в какой именно момент их жизнь свернула куда-то не туда.

Причём лично мне в тот момент хотелось желательно не бокал, а сразу внутривенно. Капельницей, мать её.

Четыре дня назад Марек, Соловей и Игорь поехали к южной границе баронств. Какая-то проблема с поставками испорченного корма на птицеферму. Мелочь. Обычная хозяйственная возня.

Вообще туда должен был ехать управляющий, а не наместник земель лично, но Игорь вцепился в управление баронствами с энтузиазмом человека, который впервые в жизни получил что-то своё и теперь проверяет каждый винтик собственными руками.

Марек поехал с ним как охрана. Причём, зная капитана, можно было не сомневаться — тот с самого начала относился к поездке серьёзнее, чем сам Игорь. Для бывшего главы гвардии Морнов любая вылазка за пределы укреплённых территорий автоматически считалась потенциальной проблемой, даже если речь шла всего лишь о проверке каких-то поставок корма.

Ну а Соловей увязался за ними просто потому, что скучающий Соловей — это стихийное бедствие регионального масштаба. Если его надолго оставить без дела, он либо влезет в драку, либо найдёт способ устроить пожар, скандал или романтическую катастрофу сразу нескольким людям одновременно. Иногда всё это происходило в один день.

И вот эта компания где-то по дороге наткнулась на торговый караван.

На первый взгляд караван выглядел совершенно обычным. Несколько тяжёлых телег, охрана, печати Торговых Домов на бортах — всё аккуратно, чисто и настолько правильно, что большинство людей просто скользнули бы по нему взглядом и спокойно поехали дальше по своим делам.

Но Игорь сразу же насторожился.

За последние месяцы парень успел с головой закопаться в управление баронствами и теперь знал местные поставки, торговые маршруты и пограничные отчёты едва ли не лучше самих чиновников. Он лично проверял реестры, разбирался с торговыми цепочками и регулярно лез во всё, до чего мог дотянуться. Так что когда Игорь сказал, что с караваном что-то не так, Марек решил не спорить и проверить.

И проблема действительно нашлась очень быстро.

Все караваны, проходящие через земли баронства, заранее регистрировались в пограничной службе. Купцы подавали маршрут, список груза, платили пошлину и получали магическую метку допуска. Иначе местные дороги уже давно превратились бы в бесплатную трассу для контрабандистов, беглых наёмников и прочих предприимчивых личностей с крайне гибкими моральными принципами.

И вот таких караванов в ближайшие дни на территории баронств быть не должно было. Игорь в этом был абсолютно уверен. Но по-настоящему насторожило их даже не это, а то, что среди охраны торговцев были химеры.

И вот это было по-настоящему странно. Просто в Империи отношение к ним оставалось достаточно паршивым, чтобы один вид вооружённой химеры рядом с караваном мгновенно создавал проблемы. Лишние проверки, вопросы от патрулей, нервные чиновники, подозрительные взгляды от стражи — легальные купцы обычно наоборот пытались выглядеть максимально скучно, чтобы не привлекать лишнего внимания.

А здесь кто-то либо настолько плевал на мнение окружающих, либо был уверен, что груз стоит возможных проблем.

Так что после короткого разговора Марек решил проверить караван уже всерьёз.

Ну а дальше всё очень быстро покатилось к чертям.

Марек и Соловей, как и ожидалось, расправились с химерами и каким-то азиатским магом, уж понятия не имею как его туда занесло, а ещё взяли одного человека живым. В качестве свидетеля.

Только потом смогли добраться до груза и… быстро поняли, почему эти телеги так активно защищали. Потому что это были контрабандисты, которые везли высушенные лапки скверноеда, фрагменты желез костяного пожирателя и чёрные кристаллы из мозга бездушника.

Редкая дрянь из Мёртвых Земель. Причём настолько опасная, что за хранение некоторых из этих ингредиентов в Империи можно было совершенно спокойно отправиться на плаху ещё до того, как кто-то начал бы разбираться, зачем они тебе вообще понадобились.

Но по-настоящему мерзкой всю эту историю делали даже не сами ингредиенты, а то, для чего их обычно использовали.

Я слишком хорошо помнил, какие именно направления биомагии требовали подобного набора. Изменение плоти. Сращивание тканей. Насильственная перестройка организма. И, что особенно хреново, ритуалы создания зверолюдов.

Вот тут у меня действительно что-то кольнуло.

Потому что подобные вещи не возят случайно. Никто не станет гонять через пол-Империи караван с фальшивыми маршрутами, химерской охраной и запрещённой дрянью из Мёртвых Земель ради мелкой контрабанды или подпольной алхимии.

Нет, здесь уже чувствовался совсем другой уровень. За такими вещами стояли очень большие люди. Правда… не совсем понятно, какого хрена они вообще оказались на моих землях. И почему везли их вглубь Империи из Союза Свободных Стай. Другого маршрута, что-ли, не найти? Из Сечи же проще намного… Непонятно.

Марек тем временем продолжал рассказывать.

Пленного они разговорили довольно быстро. То ли мужик оказался не настолько предан своим хозяевам, то ли перспектива остаться наедине с капитаном после особенно неудачного ответа резко пробудила в нём любовь к честности, но язык у него развязался почти сразу.

Выяснилось, что груз шёл через целую цепочку посредников, связанных с людьми мадам Розы. Там были конкретные контакты, передаточные точки, маршруты и люди, регулярно работавшие через Сечь. Судя по всему, схема существовала уже давно и чувствовала себя вполне уверенно.

Но по-настоящему неприятная часть истории всплыла чуть позже. Оказалось, что совсем недавно через Сечь тайно провезли нескольких зверолюдов.

Куда именно их отправили, для кого везли и зачем — пленный не знал. Или, что тоже вполне возможно, просто не хотел знать. Судя по всему, в их цепочке он был слишком мелкой фигурой, чтобы его посвящали в подобные детали.

Но и услышанного хватало с головой. После этого Марек сразу рванул обратно в Сечь. Без остановок, без отдыха и, судя по его состоянию, местами вообще наплевав на нормальный сон.

И всё равно опоздал.

В Сечь Марек вернулся всего около получаса назад. Прямо у ворот узнал про ночное нападение, после чего сразу рванул ко мне в лавку, а там Надя уже успела вывалить на него всю историю целиком. И про нападение, и про Феликса, внезапно оказавшегося в городе, и про то, что прямо сейчас я нахожусь у Розы.

Ну а дальше капитан просто сложил один плюс один.

Бывшая любовница Родиона Морна, десятилетиями скрывающаяся в Сечи под чужим именем. Тайные перевозки зверолюдов. Нападение на меня. Феликс, внезапно оказавшийся рядом именно в этот момент. И всё это начинает всплывать одновременно.

С точки зрения Марека картина получалась предельно ясной: Роза решила отомстить Родиону через его сыновей.

Теперь хотя бы понятно, откуда в капитане возникло столько ярости.

Я медленно перевёл взгляд на Розу.

Та всё ещё сидела у стены, прижимая ладонь к шее, и выглядела откровенно паршиво. Даже здоровая половина лица заметно побледнела, а в глазах впервые за всё время знакомства мелькнуло что-то очень похожее на растерянность.

Чёрт… мне бы очень хотелось поверить, что Роза здесь действительно ни при чём. Но после всего услышанного это уже выглядело откровенно натянутым. Даже без дара было понятно, что она в этой истории далеко не случайный зритель и слишком многое знает о происходящем.

Я несколько секунд молча смотрел на женщину, после чего всё-таки спокойно спросил:

— Это правда?

Роза молчала.

Сначала просто отвела взгляд, потом медленно опустила голову, и через пару секунд по её щеке скатилась слеза.

Хррр… как же красиво она отыгрывает!

Роза вообще всегда умела производить нужное впечатление. Особенно в те моменты, когда ей требовалось выглядеть слабой, уставшей или сломанной. Вот только за две жизни я слишком часто видел людей, которые врали исключительно ради того, чтобы выжить, и потому подобные сцены уже давно перестали производить на меня нужный эффект.

— Я… я не знала, Артём… клянусь…

— Да мне плевать на твои клятвы, Роза, — оборвал её я. — Заканчивай ломать комедию и начинай говорить правду!

Она заметно вздрогнула и вскинула на меня взгляд, явно не ожидая настолько жёсткого тона.

Ну извините.

После каравана с запрещённой дрянью, зверолюдов и попытки нападения на моих людей у меня как-то резко пропало желание вестись на слёзы, дрожащий голос и образ «несчастной женщины, которая вообще ни при чём».

— Либо ты сейчас говоришь правду, либо я лично тебя прикончу, — ледяным тоном продолжил я. — И не надо рассчитывать, что я внезапно вспомню про наши деловые отношения или начну тебя жалеть. Если выяснится, что из-за тебя кто-то решил ударить по моим людям, мне будет глубоко насрать, кто передо мной стоит. Ты. Твоя дочь. Или хоть вся столичная аристократия разом.

Я специально давил жёстко и без всяких попыток сгладить углы. Сейчас Розе нужно было не сочувствие, а очень чёткое понимание того, насколько быстро она может превратиться из хозяйки дома в обычный труп.

Потому что стоило мне хоть немного ослабить давление — и Роза тут же начинала прятаться за привычным образом. Слёзы, дрожащий голос, усталый взгляд женщины, которую жизнь якобы просто ломала слишком долго и слишком жестоко. И, надо признать, играла она эту роль действительно хорошо. Настолько хорошо, что большинство людей уже начали бы сомневаться в собственных обвинениях.

Вот только сейчас мне были нужны не красивые эмоции и не очередная попытка вызвать жалость.

Мне нужна была правда.

Но тут неожиданно вмешалась Алиса.

— Артём, ты вообще понимаешь, что говоришь⁈ Какое ещё нападение? Это моя мама, которая…

— Которая, — перебил я её, даже не повышая голос, — без особых сомнений натравила наших отцов на двух молодых идиотов и тем самым подписала им смертный приговор. Так что давай без истерик, Алис.

Она резко замолчала, а я продолжил уже жёстче:

— Если хочешь оставаться в комнате — сиди молча и слушай. Но если ещё раз полезешь перебивать, я лично вытащу тебя за дверь. Ты меня поняла?

Алиса резко сжала зубы.

Причём настолько выразительно, что даже без всякого дара было понятно — в этот момент ей хотелось либо наорать на меня, либо швырнуть в голову чем-нибудь тяжёлым. А лучше сразу всё вместе.

Эмоции у девушки сейчас метались так хаотично, что любой другой на её месте уже давно либо разрыдался, либо сорвался в истерику. Но Алиса всё-таки промолчала. Только медленно отвела взгляд и сильнее сжала пальцы на ткани платья, явно пытаясь хоть как-то взять себя в руки.

Видимо, что-то в моём лице ей всё же подсказало, что спорить сейчас — очень плохая идея. Эх. Был бы Феликс сейчас в сознании, быстро бы научился, как, как нужно разговаривать со своей будущей женой.

Я снова перевёл взгляд на Розу.

— Ну так что? — спокойно спросил я. — Будем говорить или мне придётся додумывать всё самому?

Роза подняла на меня взгляд. Уже без слёз. Только усталость и какое-то загнанное напряжение в глазах.

— Я ничего не знала о сегодняшнем нападении, — тихо сказала она. — Ты действительно думаешь, что я позволила бы моей дочери пострадать?

Я несколько секунд молча смотрел на неё, после чего всё-таки усмехнулся.

— А ты не знала, что Алиса сегодня окажется здесь, — спокойно произнёс я. — Но как только узнала — сразу примчалась на приём. И знаешь, что самое забавное? Я тогда ещё подумал, что у тебя просто материнские чувства внезапно проснулись. Что ты рискнула всем ради возможности хоть одним глазом посмотреть на дочь.

Я чуть наклонил голову, продолжая смотреть ей прямо в глаза.

— А теперь выясняется, что ты прекрасно знала: что-то должно случиться.

— Я не знала! — почти отчаянно выдохнула Роза.

— Пока что, — спокойно ответил я, — ты не привела ни одного довода, который заставил бы меня тебе поверить.

После моих слов в комнате снова повисла тяжёлая тишина. А потом Алиса медленно повернулась к матери и почти шёпотом произнесла:

— Мам… если ты действительно что-то знаешь… пожалуйста, не молчи… хотя бы ради меня…

Роза несколько секунд молчала, после чего тяжело выдохнула и всё-таки наклонилась за своей серебряной маской, лежавшей возле кресла. Движения у неё оставались медленными и немного рваными после хватки Марека, но стоило холодному металлу снова закрыть обожжённую половину лица, как вместе с маской будто вернулась и привычная Роза.

Исчезла растерянность во взгляде. Эмоции снова спрятались куда-то глубоко внутрь. А вместо перепуганной женщины перед нами опять сидела хозяйка горячих источников — опасная, умная и очень коварная.

И только после этого Роза наконец заговорила:

— Хорошо… я всё вам расскажу…

Глава 7 Хозяин Мертвых Земель

Пять лет назад. Сечь.

Газета лежала на столике поверх остального. Поверх счетов, поверх заметок от Виктории, поверх вскрытого письма из столицы, которое Роза так и не дочитала. Свежий столичный листок, ещё пахнущий типографской краской. Из тех, что приходят с караваном раз в две недели и расходятся по Сечи за день, потому что новостей здесь всегда не хватает, а столичные сплетни ценятся как хорошее вино.

Кто-то из новеньких девочек решил подмазаться. Они знали, что хозяйка любит, когда ей с утра приносят последние новости из столицы, особенно про знатные дома, и думала, что таким образом угодит. Положила на самый верх. Аккуратно, уголком к уголку, лицом вверх. Чтобы Роза увидела сразу, как только войдёт.

Роза вошла и увидела.

С первой полосы на неё смотрел Родион. Спокойный, в парадном кителе, при всех регалиях, и мундир сидел на нём так, будто Родион в нём родился, вырос и собирался носить до конца жизни. А внизу подпись, жирным шрифтом, во всю ширину полосы, чтобы и неграмотный понял, что его ткнули носом в большое событие.

«Первая дипломатическая миссия Дома Морнов».

Та сволочь, что когда-то выжгла Розе половину лица родовым пламенем, теперь, оказывается, ездит по азиатским дворам, подписывает мирные договоры и позирует для магических снимков. На первой полосе. В парадном кителе. С таким видом, будто всю жизнь только этим и занимался.

Горячая кровь стукнула в виски. Роза смяла газету в кулаке, и правая кисть тут же ответила тупой ноющей болью, потому что сухожилия после ожогов всё ещё работали через раз, так что газету пришлось перехватить в левую и уже так от души швырнуть её через всю комнату. Бумага полетела неровным комом, цепнула на лету ножку столика, развернулась в воздухе и улеглась на ковёр обратной стороной вверх, так что Родион снова смотрел в потолок, довольный, как сытый кот.

Дипломат, значит. Дожили…

Роза подошла к окну, не выпуская бокала из пальцев, и встала так, чтобы видеть город целиком. Снаружи догорал вечер, огни Верхнего города дрожали в мутном стекле редкими желтоватыми точками, а ниже по склону уже начинал шуметь Нижний город, где в кабаках то отмечали очередной удачный рейд, то поминали очередного мёртвого товарища, и одно от другого на слух почти не отличалось.

Ещё дальше темнела серая полоса стены, за которой начинались Мёртвые земли. Город жил под этой стеной своей привычной жизнью: одни торговали добычей, другие трахались за деньги, третьи резали друг друга в переулках за грошовый долг, а потом шли в ближайший кабак, чтобы напиться до беспамятства. Грязное место, жестокое, но хотя бы честное.

В отличие от столицы.

Там тебе улыбались, называли другом семьи, поднимали бокал за здоровье рода, и спокойно ломали жизнь, если это было выгодно. Родион чувствовался в этом гадюшнике как рыба в воде, потому что был слишком умный для обычного боевого пса и слишком жестокий для человека, которому стоило давать власть. В столице за это не наказывают, а наоборот, продвигают наверх.

И хуже всего, что Император, кажется, и правда поверил в главу рода Морнов. Сначала ему доверили мелкие переговоры, потом дипломатические миссии, а теперь вот мирный договор с азиатскими королевствами. Кто-то наверху всерьёз решил, что если надеть на льва дорогой мундир и научить его кланяться на приёмах, лев со временем перестанет быть зверем.

И по всему выходило, что у Родиона получалось обмануть эту старую кучку дураков…

Только вот Розу было не обмануть. Она слишком хорошо помнила, о каком человеке идёт речь, и на что способны те самые руки, которые сейчас пожимают руки азиатских послов.

Пальцы сами прошлись по краю маски, по тому месту, где филигранное серебро переходило в кожу.

Роза давно перестала замечать её вес. Только к вечеру маска иногда начинала жать, и тогда приходилось снимать её на пару часов перед сном, оставаясь наедине с собственным лицом, которое она в последний раз видела целым лет семь назад. Зеркал в комнате не было, и вообще нигде в её покоях зеркал не водилось, кроме одного маленького, в которое она заглядывала каждое утро, чтобы лишний раз напомнить себе, как именно она теперь выглядит и кому именно она этим обязана.

Бокал она швырнула, даже не думая, просто в какой-то момент рука уже размахнулась, стекло уже летело через всю комнату, и останавливать его было поздно, да и, честно говоря, не очень-то и хотелось. Хрусталь звонко лопнул о стену, осыпался по полу мелкими сверкающими крошками, и по светлой штукатурке медленно поползло вниз тёмное красное пятно, оставляя за собой неровные потёки, похожие на старую кровь.

— Высокомерный ублюдок, — шёпотом произнесла она.

За дверью тут же застучали каблуки, и Роза по одному этому стуку уже поняла, что её помощница перепугалась до состояния полного идиотизма.

Она поморщилась. Семь лет ушло на то, чтобы вылепить из этого места заведение, где клиенты платят не за выпивку и не за девочек, а за иллюзию приличной жизни. И всё равно стоит хозяйке разбить один бокал, как прислуга тут же несётся по коридору с топотом стада перепуганных коров. Какая дура…

Дверь осторожно приоткрылась и в щель опасливо протиснулась голова Виктории, той самой новенькой помощницы, что прибилась к заведению совсем недавно. Молоденькая, старательная, в Сечи всего ничего, и за этот короткий срок так и не успела усвоить простейшую вещь, что прежде чем сунуть нос в покои хозяйки, неплохо бы постучаться.

— Госпожа… с вами всё в порядке?

Роза неспешно повернулась от окна и одарила девицу долгим тяжёлым взглядом.

— А что, похоже, что всё в порядке?

Сказала тихо, без нажима, и именно от такого тона Вика побледнела сильнее.

Роза неторопливо подошла к столику, взяла салфетку и аккуратно, палец за пальцем, вытерла руки от вина. Двигалась она ровно с той скоростью, какую требовал момент, ни быстрее, ни медленнее. Светская выучка, в конце концов, ценна именно тем, что вбивается на всю жизнь.

— Сколько раз я говорила тебе подбирать нормальных девочек? Почему ко мне вчера явился Щербатый, чуть не плюясь от злости, и сообщил, что одна из этих подстилок устроила ему истерику и отказалась обслуживать?

Виктория нервно сглотнула.

— Госпожа, вы просто не представляете, что он от неё просил… там такое…

— Мне глубоко наплевать на то, что он просил!

Роза медленно подняла взгляд, и Вика осеклась на полуслове.

— Этих шлюх сюда привозят не для того, чтобы они получали удовольствие, а для того, чтобы они приносили мне деньги! Большие деньги! И если у какой-то из них вдруг проснулась гордость, я с превеликой радостью отправлю её за Урал, пусть там обслуживает местных отморозков и каждое утро вспоминает, как замечательно ей жилось у меня! Уже через пару месяцев эта дура будет на коленях молить богов, чтобы её вернули обратно, и будет согласна на что угодно, лишь бы снова вылизывать Щербатому всё что он попросит! Только вот пути обратно у неё уже не будет!

Виктория опустила глаза в пол.

— Простите, госпожа. Я поговорю с Люськой. Обещаю, такого больше не повторится.

— Разумеется, не повторится.

Роза двинулась к ней медленно и плавно, без всякой спешки, ровно той походкой, какой подходят к загнанному в угол зверьку. Виктория тут же сильнее вжалась спиной в дверь, и Роза мельком отметила, что со стороны эта картина, наверное, выглядит даже забавно: взрослая женщина в дорогом халате наводит ужас на здоровую крепкую девицу одним лишь тем, что плавно идёт по комнате. Но в её заведении эту науку усвоили давно: когда хозяйка начинает говорить тихо и ласково, нужно начинать молиться. Кричать Роза не любила и почти никогда себе этого не позволяла. Кричат те, кто ещё не научился добиваться своего иначе.

— Чтобы завтра этой дуры не было в Сечи. Ты поняла меня?

Виктория побледнела ещё сильнее, но всё-таки сумела выдавить из себя тихое:

— Госпожа… ей ведь некуда идти…

Роза подошла к ней вплотную. Несколько секунд просто разглядывала её сверху вниз тем тяжёлым неподвижным взглядом, от которого у Виктории начали мелко подрагивать колени. Потом неторопливо взяла её за подбородок двумя пальцами, и заставила поднять голову.

— Послушай меня внимательно, девочка, — голос у Розы был мягкий, низкий, с лёгкой хрипотцой. — Мне совершенно безразлично, куда она пойдёт. В бордель для рудокопов. На улицу. Подыхать в канаву. Но если из-за одной тупой сучки у меня начнутся проблемы с клиентами, следующей отсюда вылетишь именно ты. Теперь поняла?

У Виктории дрогнули губы.

— Да, госпожа.

Роза подержала её подбородок ещё несколько секунд, ровно столько, сколько требовалось, чтобы фраза успела осесть у девицы где-нибудь глубоко внутри, а потом разжала пальцы.

— Вот и умница. А теперь иди. И до вечера меня ни для кого нет.

— Да, госпожа…

Виктория торопливо кивнула и выскользнула за дверь, постаравшись закрыть её как можно тише.

Роза постояла посреди комнаты в полной тишине. Где-то под полом негромко играла музыка, неспешная, расслабленная, как раз такая, под какую гостям приятно расслабляться. За стеной засмеялась какая-то женщина, ей пьяно ответил мужчина, потом женщина засмеялась снова. Обычный, ничем не примечательный вечер в её заведении.

Роза неторопливо подошла к ковру, подняла с него скомканную газету и расправила.

Родион смотрел на неё с первой полосы спокойно и уверенно, до тошноты довольный собой. Хорошее, кстати, изображение получилось. Сразу видно, что позировал он маго-художнику ровно столько, сколько от него требовалось, и ни секундой больше, потому что Родион вообще никогда в жизни не делал лишних движений.

Роза медленно провела пальцами по его лицу.

— Ты всегда любил забираться повыше, Родион… — сказала она очень тихо, и на её губах появилась лёгкая, почти ласковая улыбка. — И это хорошо. Потому что упав с такой высоты, ты разобьёшься насмерть!

За спиной у неё вдруг что-то противно скрипнуло, так, что по коже моментально побежали мурашки, и почти сразу в комнате раздался хриплый искажённый голос с каким-то странным эхом, из-за которого невозможно было понять, в какой именно точке комнаты стоит говорящий.

— И у тебя, конечно же, есть какой-то план? Или ты из тех, кто привык надеяться на удачу?

Роза среагировала раньше, чем успела по-настоящему испугаться. Кинжал сам лёг в её ладонь и тут же сорвался с пальцев, причём бросок вышел почти безупречным, быстрым и резким, без единого лишнего движения, только вот лезвие почему-то прошло сквозь тёмную фигуру насквозь и с глухим стуком вонзилось в стену.

Роза не стала медлить со следующим ударом. Если уж сталь не помогла, оставалось пробовать нечто другое: воздух в комнате дрогнул от двух подряд огненных плетей, выпущенных из её ладони почти без замаха, но незнакомец даже не шелохнулся, и языки пламени прошли сквозь него так же легко, как через клуб дыма.

Тёмная фигура всё это время совершенно спокойно стояла посреди комнаты.

— Ты закончила? — в искажённом голосе послышалась лёгкая насмешка. — Или собираешься ещё немного полупить впустую по воздуху?

Роза быстро скользнула взглядом по комнате, лихорадочно прикидывая, куда вообще можно отступить, но никаких путей у неё, по сути, не было. Незнакомец слишком удобно расположился ровно между единственным окном и единственной дверью, перекрывая оба пути сразу. Стоял он при этом совершенно расслабленно, но Роза прекрасно понимала, что стоит ей дёрнуться чуть резче положенного, и на этом её жизнь немедленно оборвётся.

Поэтому она решила действовать по-другому. Раз гость не убил её сразу, значит, ему нужен разговор, а до тех пор, пока ему нужен разговор, Роза остаётся живой.

Настолько мощного Размытия Роза не видела, пожалуй, со времён столицы. Пропустить сквозь себя сначала кинжал, а следом две огненные плети, и при этом даже не дёрнуться, мог только маг очень высокого уровня. И стоял этот маг сейчас в её собственной комнате с таким расслабленным видом, словно пришёл познакомиться с новыми соседями.

Роза скрипнула зубами, выпрямила спину и посмотрела на гостя с откровенным вызовом.

— Кто ты такой?

Не дожидаясь ответа, она неторопливо подошла к столику и налила себе вино в новый бокал. Привычка из прежней жизни: чтобы держать нервы в узде, ей всегда требовалось что-то держать в пальцах, и совершенно неважно, было это веером, перчаткой или, как сейчас, бокалом с алкоголем.

— А это так важно? — расслабленно поинтересовалась фигура. — Могу сказать только одно: я единственный человек на этом свете, который способен дать тебе то, чего ты так сильно хочешь.

Роза неторопливо пригубила вино и выдержала длинную паузу, прежде чем ответить.

— И чего же я, по твоему мнению, так сильно хочу?

— Отомстить Родиону Морну. Разве не так?

— Ты забываешь про моего бывшего мужа…

Под капюшоном послышалась едва различимая усмешка.

— Оооо нет, дорогая, ты путаешь желание отомстить с обычным презрением. Своего бывшего мужа ты никогда не любила и не считала себе ровней. А вот Родиона… — гость бросил выразительный взгляд на смятую газету, валявшуюся на ковре. — Родиона ты всем сердцем хочешь уничтожить.

От такой осведомлённости незнакомца Роза на мгновение растерялась, и в голове у неё немедленно закрутилась целая буря мыслей, но при всём раздражении на этого нахального гостя в одном он попал в точку.

Все эти годы она только и делала, что ждала удобного случая, перебирала в уме сценарии и копила ненависть, как иные копят деньги, и за всё это время так и не приблизилась к реальному плану ни на шаг. Слишком уж разные у них с Родионом были весовые категории, и Роза прекрасно отдавала себе в этом отчёт, как ни больно было это признавать.

Зато если бы ей сейчас предложили рабочий способ дотянуться до Родиона, она была готова подписать договор хоть с самим проклятым Богом Пепла, и плевать на цену, и плевать на душу, и плевать вообще на всё, лишь бы только этот высокомерный ублюдок наконец узнал, каково это, когда тебя ломают.

Само собой, у незнакомца имелся свой собственный интерес во всей этой истории, и это Розу совершенно не смущало. В этом мире каждый норовит поиметь с другого что-нибудь полезное для себя, просто далеко не каждый готов в этом честно признаться. Даже самому себе.

Тёмная фигура тем временем спокойно подошла к стене, выдернула из неё застрявший кинжал и протянула его рукоятью обратно хозяйке. Роза несколько секунд недоверчиво разглядывала собственное оружие в чужой руке, потом всё-таки приняла его и убрала куда-то под халат.

— Садись, Роза, — произнёс незнакомец. — Нам с тобой есть о чём поговорить.

— Моё имя, как я погляжу, ты уже прекрасно знаешь, — произнесла Роза, осторожно опускаясь в кресло. — А как прикажешь обращаться к тебе?

— Зови меня просто, — после короткой паузы ответил гость. — Хозяин Мёртвых Земель.

С того вечера прошло три года, и ни одной минуты за эти три года Роза о своём решении не пожалела. Именно благодаря Хозяину за ней окончательно закрепилась репутация третьей силы в Сечи.

Первой шёл комендант со своей канцелярией и гвардией. Второй держались Кривой и Щербатый со своими ватагами. Ну а третьей, как ни странно, оказалась владелица горячих источников, которая на людях вообще никогда не показывалась.

Само собой, первые пару лет местные авторитеты по очереди пытались её прощупать. Кто-то рассчитывал поставить нахалку на деньги, кто-то желал нагнуть в прямом и переносном смысле, а кто-то просто хотел проверить, что это за невидимка такая объявилась у них в Сечи.

И каждый из этих умников рано или поздно очень сильно жалел о своём решении.

С теми, кто пытался лезть в её дела через деньги, угрозы или своих людей, разбирался Хозяин или его помощники. Причём этот самый Хозяин никогда не оставлял после себя свидетелей, так что любопытные граждане просто бесследно пропадали из города, чтобы через неделю-другую всплыть где-нибудь в Мёртвых землях обглоданными останками.

К концу первого года таких пропавших по Сечи насчитывалось уже под полтора десятка, и любой более-менее сообразительный человек к этому моменту уже сделал из этого правильный вывод.

А вот с теми, кто решил попробовать саму мадам Розу на прочность лично, она разбиралась без посторонней помощи.

И одного такого знакомства местные жители никогда не забудут.

Был, например, один атаман, известный в Сечи под прозвищем Илья Позолоченный, который в своё время решил, что с такой нелюдимой и одинокой бабой никаких церемоний разводить не требуется. Можно, в общем-то, запросто зайти к ней в покои, заломить руки за спину, поломать на пути пару дорогих побрякушек, выбить из неё уважение, ну и заодно бесплатно попользоваться.

Ну а что? Кто за неё в этой Сечи всерьёз заступится? Девочки эти продажные? Прислуга? Серьёзно?

Илья и впрямь оказался крепким мужиком. Он одним движением зажал Розу у стены, второй рукой рванул вниз ворот её халата, и тонкая ткань коротко затрещала по швам. У Розы от этого треска внутри всё разом похолодело, потому что она прекрасно понимала, что против такого ей сделать не получится ровным счётом ничего. Илья был на голову выше неё и в два раза тяжелее, а вдобавок ко всему ещё и сильный маг, так что любая попытка вырваться или ударить в ответ закончилась бы для неё очень быстро и очень плохо.

Поэтому Роза поступила так, как в её положении и следовало. Тихо охнула, опустила глаза и дрожащим голосом залепетала, что готова сделать всё, что он захочет, лишь бы он не делал ей больно. Сказала, что если он отпустит её хоть на минуту, она всё сделает сама. Сама разденется, сама опустится перед ним на колени, сама постарается, чтобы господин атаман остался доволен. Только пусть он, ради всех богов, перестанет так её пугать.

Позолоченному, разумеется, такое поведение пришлось по душе. Хорошая баба, понятливая, сразу всё сообразила. Он неторопливо разжал руки, отступил на полшага и насмешливо качнул головой: давай, мол, показывай, на что годишься.

Роза судорожно выдохнула и опустила взгляд. Дрожащими пальцами медленно потянула за конец пояса, и тяжёлый шёлк халата приоткрылся, обнажая длинную светлую ключицу с уродливыми багровыми рубцами, которые тянулись от плеча и уходили куда-то под маску. Роза на секунду замерла, словно засмущавшись собственного уродства, а потом всё-таки осторожно повела плечами, и халат сам соскользнул по её телу на пол.

Под халатом у неё ничего не было.

Илья шумно сглотнул и подался вперёд, и Роза мысленно усмехнулась. Старые ожоги Родиона достали её только сверху, по плечам, ключицам и левой стороне шеи, не тронув ни груди, ни живота, ни бёдер. Ниже шеи у неё всё было так же, как в молодости. Высокая тяжёлая грудь, узкая талия, длинные сильные ноги. То самое тело, по которому в столице когда-то вздыхали лучшие женихи империи, и которое до сих пор работало безотказно. Даже когда ей было под сорок, даже с серебром на половине лица, даже с этими уродливыми рубцами на ключицах, у любого нормального мужика при виде такого тела моментально отключался мозг.

Она опустилась перед ним на колени, медленно, как и обещала, и подняла на него блестящие от слёз глаза. Илья довольно хмыкнул, расстегнул штаны и запрокинул голову, прикрыв глаза от удовольствия в ожидании момента.

И этого мгновения Розе как раз хватило.

Правой рукой она быстро потянулась себе за спину, под край прикроватной тумбочки, где у неё на такой именно случай был приклеен тонкий длинный стилет. Илья ещё не успел опустить голову, когда Роза резко ударила его снизу вверх, прямо в пах, по самую рукоять, точно в то место, где толстая бедренная артерия сходится с самым его драгоценным достоинством.

Позолоченный хрипло выдохнул и попытался отшатнуться, но Роза уже била второй раз, и третий, и четвёртый, спокойно проворачивая лезвие в ране, чтобы он чувствовал каждый удар до последнего нерва.

Только когда Илья начал оседать на колени напротив неё, теряя силы вместе с хлещущей по бёдрам кровью, Роза поднялась и аккуратно перерезала ему горло до самой кости. Илья тяжело повалился вперёд, прямо ей под ноги, и она еле успела отступить, чтобы он не упал на неё всем своим весом.

Кровь была повсюду. Горячая, липкая, она забрызгала Розе живот, бёдра и босые ступни, стекала тёмными струйками по голеням и тёплыми тяжёлыми каплями падала на ковёр. Роза несколько секунд просто стояла над телом, голая и перепачканная, и смотрела, как из перерезанного горла Ильи Позолоченного толчками вытекает на её ковёр последние капли жизни.

Надо признать, это было странное ощущение. Совсем непохожее на то, что она себе представляла все те разы, когда мысленно убивала Родиона.

Сердце у неё стучало быстро и ровно, как после хорошей тренировки. Внутри было горячо, только как-то… по-непривычному горячо, ниже живота, и Роза с лёгким удивлением поймала себя на том, что ей сейчас даже немного приятно.

Приятно от того, что этот здоровый сильный мужик, который ещё пять минут назад собирался её ломать, теперь лежит у её ног мёртвой грудой мяса. Приятно от того, что сделала она это сама, своими руками, без Хозяина и без его помощников. И приятно от того, что её собственное тело, оказывается, вполне на такое способно.

Она медленно опустилась на край постели и долго смотрела на собственные пальцы, перепачканные чужой кровью. И они почему-то даже не дрожали.

Утром тело Позолоченного нашли в сточной канаве в трёх улицах от горячих источников. Никаких следов стража по канаве, разумеется, не нашла. Ни оружия в ранах, ни свидетелей, ни намёка на то, кто именно притащил в это место такого здорового мужика.

Ну а мадам Роза вечером того же дня преспокойно занималась своими обычными делами в свежем халате и с привычной серебряной маской на половине лица, как будто никакого Ильи Позолоченного у неё в покоях этой ночью и в помине не было.

С того вечера желающих проверить хозяйку источников на слабость заметно поубавилось.

Поначалу местные ещё пытались разобраться, как одна-единственная баба умудряется так лихо разруливать подобные дела. Но потом, так и не докопавшись до правды, плюнули и решили не лезть.

Тем более что в чужие дела мадам Роза никогда не совалась и спокойно занималась только своими. А этих своих дел у неё было столько, что Сечь только радовалась её существованию. Лучшие в городе горячие источники, лучшие девочки, лучший отдых для уставшего ходока. Ну и какой смысл ссориться с этой женщиной?

Дело в том, что клиентами у мадам Розы были не последние в Сечи люди. К ней ходили те самые ходоки, которые каждый месяц возвращались из Мёртвых земель с полными мешками добычи и совершенно пустыми глазами. Деньги у них водились серьёзные, тратить их особо было некуда, а голова у каждого после очередного рейда трещала так, что хоть на стену лезь.

Мёртвые земли забирают у человека много всего. Друзей, здоровье, иногда руку или ногу, сон, и даже остатки веры в собственное везение. После каждого выхода ходок волочёт за собой ещё один такой счёт, и через пару лет такой жизни внутри у него остаётся одна сплошная усталость, от которой обычной выпивкой уже толком и не отделаешься.

А вот мадам Роза давала им то, ради чего вообще стоило туда лезть. Горячая вода. Мягкая постель. Красивая женщина, которая смотрела на тебя так, будто ты герой, заслуживший каждый золотой в своём кошельке. Один вечер у неё в источниках стоил всех твоих кошмаров последнего месяца. И вот ради этого одного вечера, ради тёплых рук и тихого голоса, ради короткого ощущения, что ты ещё человек и что ради этого стоит жить, ходоки лезли под когти и клыки снова и снова.

И за такой вечер они готовы были отстёгивать столько, сколько мадам Роза скажет.

Со временем у неё завелись и деньги, и полезные знакомства в самых разных кругах, от одного из главных казначеев столицы до пары командиров Лиги Теней. Последние, кстати, очень быстро забрали на себя те спорные вопросы, которые в первые годы приходилось тащить самому Хозяину. Лига оказалась расторопнее, дешевле и всегда под рукой, а Хозяина по мелочам беспокоить было себе дороже, причём в самом прямом смысле.

За все эти удобства Розе, разумеется, приходилось платить, и далеко не деньгами. Хозяин ещё при первом разговоре повесил на неё три поручения и с тех пор к ним больше не возвращался, считая, видимо, что Роза и так всё помнит.

Первое касалось девочки, которая только-только объявилась в Сечи, некой Озёровой. Чем именно эта Озёрова была интересна Хозяину, он не уточнил, ограничившись коротким: «может пригодиться нам в будущем».

Второе поручение оказалось хлопотнее. Роза должна была регулярно нанимать команды ходоков, брать с них магическую клятву о молчании, отчего стоимость заказа сразу подскакивала раз в десять, а то и в двадцать, и отправлять их шарить по гротам, пещерам и прочим тёмным углам Мёртвых земель в поисках непонятно чего.

Хозяин, разумеется, даже не удосужился объяснить, что именно они ищут, и Роза, положа руку на сердце, сама не хотела об этом знать. Она и так прекрасно понимала, что той ватаге, которая в итоге найдёт нужную вещь, жить после находки останется недолго, и никакая клятва о молчании их не спасёт.

Третье поручение на фоне остальных выглядело даже как-то смехотворно: обычная контрабанда. Занятие мелкое и для Хозяина с его размахом откровенно странное, тем более что контрабандистов в Сечи хватало и без мадам Розы. Что именно он собирался гонять через её людей, Роза опять же знать не желала, а потому посадила следить за этим направлением свою помощницу Карину и попросила её по таким мелочам не дёргать.

В сущности, какая разница, что за груз. За эти три года Роза усвоила одно: всё, о чём говорит Хозяин, рано или поздно сбывается. Так что Родиону Морну однажды настанет конец, и Роза надеялась, что Хозяин позволит ей лично нанести последний удар…

— То есть ты хочешь сказать, что реально провозила контрабанду через Сечь, но понятия не имела, что именно там провозишь?

Роза слегка опустила взгляд.

— Ну а что такого? Контрабандой из Сечи занимается каждый второй ходок.

И ведь по большому счёту она была права. Из Мёртвых земель тащат всё подряд, и половина этого добра проходит по разряду «лучше бы оно там и осталось».

Засушенные крылья Серпокрыла, например, творят с мужской силой чудеса, поэтому в столице за пару штук готовы выложить ползарплаты гвардейца. Беда только в том, что вместе с боевой готовностью у клиента иногда просыпается неконтролируемая агрессия. И ваш весёлый и задорный секс грозит перетечь в кровавую резню.

Поэтому крылья запрещено вывозить из Мёртвых земель. А вот самих Серпокрылов вывози сколько хочешь, только вот остальные части его тела, по сути, никому особенно-то и не нужны. Так, покупают вдовесок алхимики всякие, но много на таком не заработать.

И таких весёлых нюансов в местной торговле было много.

Слюна Тинеца, к примеру, снимала любую ментальную магию за считаные минуты. Хоть наведённое внушение, хоть приворот, хоть подсадку на чужую волю, всё это смывалось одной каплей под язык, как будто ничего и не было. Стоила, разумеется, как небольшое поместье, потому что таких артефактов и таких алхимиков, способных вытащить человека из чужих лап, во всей Империи можно было пересчитать по пальцам.

Беда была в другом: если эту дрянь случайно вдохнуть, а не положить под язык, человек почти на месяц забывал собственное имя. Заодно с этим из головы вылетало, кто такие родные и зачем они вообще крутятся рядом.

Кости Веретенника, растёртые в пыль и втёртые в клинок, прожигали любую магическую защиту насквозь. Самый дорогой щит, самый редкий артефактный доспех, родовая броня с пятисотлетней историей, всё это становилось бесполезной железкой против обычного ножа в умелой руке.

Мечта любого наёмного убийцы и кошмар любого аристократа. И стоила такая пыль соответственно: один грамм тянул на годовой доход среднего барона, и достать её было почти невозможно.

Проблема была в том, что эта же пыль постепенно жрала и того, кто ею пользовался. После пары удачных дел у наёмника начинали гнить пальцы, потом ладонь, потом рука по локоть, и через год от мастера тёмных дел оставался однорукий калека, доживающий свой век в каком-нибудь кабаке на самом дне зауральских территорий.

Всё это, разумеется, гонялось через Сечь круглый год под скромной пометкой «алхимические компоненты», и большая часть товара была, понятное дело, попроще и побезобиднее. Сушёные жилы, чешуя, желчь всякой мелкой нечисти, на которой стояла половина имперской алхимии.

Но и настоящая дрянь в общем потоке проходила исправно, потому что в тоннах сушёной чешуи лишний ящик «компонентов» искать никто особо и не пытался. Так что формально Роза была права. Только это её, мягко говоря, ни от чего не освобождало.

Она поймала мой ироничный взгляд и поняла, что одной репликой тут не отделаешься.

— Какая разница, что именно идёт через Сечь, Артём? Я пропускаю товары у себя и чуть западнее, а дальше начинаются уже не мои земли. Там, насколько я понимаю, тоже всё схвачено. И что теперь, пойдёшь высказывать столичным купцам, казначеям и аристократам за то, что они берут на лапу и закрывают глаза на незаконную торговлю? Нет, конечно. Гораздо проще обвинить во всём беззащитную женщину.

— Хорошо. Тогда расскажи мне другую интересную вещь. Зачем ты провела зверолюдов в Сечь?

Роза на секунду замерла, и я отчётливо увидел, как у неё дрогнули уголки губ. Не от страха даже, а от того, что я задал именно тот вопрос, который ей очень не хотелось бы слышать.

— Иногда зверолюды выходят через Сечь в Мёртвые земли. Им нужно что-то добыть, и проще всего сделать это с моей помощью. Я устраиваю им проход через стену, прикрытие при возвращении, и на этом моя роль заканчивается. Такое случается уже не первый год, Артём. И ни разу за всё это время никто из них даже не подумал кому-то навредить в самом городе.

Она подняла на меня взгляд.

— Пойми ты наконец, ни один зверолюд в здравом уме не станет нападать на людей внутри Сечи. Это автоматическая смерть, и они это прекрасно знают. Поэтому мне даже в голову не пришло, что в этот раз всё может пойти иначе.

— Знаешь, Роза, — медленно произнёс я, — в последнее время в моей жизни как-то слишком часто всё идёт иначе. Так что давай поговорим про твоего Хозяина. Кто он такой?

Роза устало вздохнула.

— А вот этого, Артём, я тебе сказать не могу. Потому что сама не знаю.

— То есть ты пять лет работаешь на человека, о личности которого не имеешь ни единого понятия?

— Я работаю на человека, который пять лет назад вошёл ко мне в комнату через запертую дверь, пропустил сквозь себя кинжал и две огненные плети, и при этом даже не пошевелился. Так что да, я бы предпочла не задавать ему лишних вопросов.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Опиши его.

— Плащ, капюшон, под которым ничего не разглядеть. Голос искажён какой-то магией, причём искажён настолько, что я до сих пор не уверена, мужчина это вообще или женщина. Я знаю только, что он называет себя Хозяином Мёртвых земель.

Вот теперь стало по-настоящему интересно, потому что эту фигуру я уже видел. Причём, как ни старнно, уже два раза.

Первый раз в видении, когда Тень вплетала в моё ядро ту самую печать, что блокировала огонь Морнов. Второй раз вживую, когда этот любитель плащей соизволил пожаловать ко мне на личный разговор. И в тот раз, к слову, Марек тоже попытался его достать, и удар прошёл насквозь точно так же, как описывала сейчас Роза.

Так что-либо в Сечи завёлся второй такой же гражданин в плаще с одинаковым набором способностей, либо мы говорим об одном и том же человеке. И что-то мне подсказывало, что второй вариант наиболее вероятен.

Я медленно перевёл взгляд на Розу.

— Вообще-то… я уже встречал твоего Хозяина. И прекрасно представляю, на что он способен. Поэтому задам тебе один вопрос, и очень советую отвечать честно. Ты хоть раз пыталась узнать, кто прячется под капюшоном?

Роза долго молчала, разглядывая собственные пальцы, будто решала, стоит ли вообще продолжать этот разговор. Потом тихо, без улыбки, усмехнулась.

— Один раз попыталась. Через Гильдию Теней, очень аккуратно, насколько вообще можно копать аккуратно в такие вещи.

— И?

— И через неделю после первого запроса он сам пришёл ко мне в комнату. Без стука, без шороха, просто в какой-то момент я подняла глаза и увидела его в этом самом кресле, в котором ты сейчас сидишь. И знаешь, что самое поганое? Я даже не поняла, как именно он сюда попал. А у меня, между прочим, на дверь и окна навешано столько защитных контуров, что половина магистров столичной Академии здесь бы застряла.

Роза медленно подняла на меня взгляд. И впервые за весь разговор в её глазах не было ни вызова, ни усталой иронии, ни тщательно отыгранной слабости. Один только тяжёлый, въевшийся в кости страх.

— Он сказал ровно одну фразу, Артём. «Ещё раз сунешься в мои дела, и твоя дочь не переживёт этого дня». После чего просто… исчез. И этого мне с лихвой хватило.

Она перевела дыхание и продолжила:

— Так что если ты ждёшь, что я выложу тебе имя Хозяина, ты ждёшь напрасно. Я его не знаю. И, если честно, совершенно не хочу знать.

Я несколько секунд молчал, переваривая услышанное.

— Хорошо, имени ты не знаешь. Но за пять лет совместной работы ты хоть что-то про него выяснила? Хоть какую-то мелочь?

Роза задумалась.

— Ну вообще… была одна деталь, которая меня немного смутила. Но…

Договорить она не успела.

Голос Розы оборвался ровно на середине фразы, и в комнате стало тихо так, что было слышно, как где-то под полом по-прежнему играет музыка, и какая-то пьяная девица всё так же визгливо хохочет за стеной. Я даже не успел сообразить, что не так, как её глаза остекленели, тело обмякло, и Роза тихо съехала по стене, словно из неё разом вытащили все кости.

В ту же секунду рядом мягко стукнулось о пол что-то тяжёлое.

Я медленно повернул голову. Алиса лежала ничком на ковре, прямо там, где только что сидела рядом с матерью. Чуть дальше, привалившись спиной к стене, точно так же осел Марек, и здоровенный капитан гвардии Морнов сполз по штукатурке вниз с грацией подрубленного дерева.

Вот, мать его, и поговорили.

Я даже не стал оборачиваться. Не было смысла. Я и так прекрасно знал, кто именно сейчас стоит за моей спиной, потому что точно такой же фокус с Мареком этот человек уже однажды проворачивал.

Голос за спиной прозвучал ровно так, как я и помнил. Тихий, искажённый, ни мужской, ни женский, словно говорящий специально заворачивал каждое слово в плотную тряпку, чтобы я не смог зацепиться даже за интонацию.

— Большего, Артём, тебе знать не следует…

Глава 8 Ритм Размытия

Я понял, что Хозяин появился у меня за спиной, ещё до того, как раздался его голос. Просто в какой-то момент комната за моей спиной перестала быть пустой, и это ощущение прошло по позвоночнику холодной струйкой.

Тьфу ты… Теперь и я его Хозяином называю. А ведь он мастер придумывать себе пафосные клички. Хотя Тенью-то мы его с Мареком назвали.

Алиса лежала ничком в трёх шагах от меня. Марек у стены. Роза на полу за креслом. Все живые, дыхание ровное, у Алисы веко чуть подрагивало во сне. Выходит, не убил, пришёл поговорить. Или его магическая техника просто усыпляет, а всё остальное придётся доделывать собственными руками.

В голове уже во всю шёл анализ.

Что мы имеем. Этот чудила на букву «М» открыл портал прямо в кабинет Розы, плюнув на все её защитные контуры, и тем же щелчком пальцев, которым в прошлую нашу встречу уложил Марека, вырубил всех присутствующих. И это при том, что на Розе висит как минимум несколько артефактных амулетов против ментальной магии.

Что у нас получается? Либо у него артефакт, либо какая-нибудь редкая пыль, которая усыпляет всех в комнате. Хотя нет, второй вариант сразу отметаем. На крыше всё произошло мгновенно, а на открытом воздухе пыль так не работает. Да и в обоих случаях я оставался в сознании, и это значит, что артефакт или магия бьют направленно.

Чёрт… Даже представить не могу, что этот урод использует. И это плохо. Тяжело сражаться против того, принципа работы чего ты не понимаешь.

И если он надеялся, что я сейчас наложу в штаны и буду паинькой, то перебьётся. Страха внутри не было ни капли, только собранность и понимание, что надеяться можно только на себя.

Думай, Артём. Думай!

Тень рассчитывал на одно из двух: либо я стану осторожничать и снова буду его слушать, либо запаникую и начну действовать на эмоциях. Оба варианта были ему удобны, а значит, надо было придумать третий, и придумать его в ближайшие пару секунд.

Прямо сейчас мне были нужны данные. Размытие, про которое только что рассказала Роза, штука для меня совершенно новая, и я понятия не имел, как именно оно работает. Держится ли постоянно или включается под удар, есть ли у него слабые места, чем его можно пробить, и можно ли вообще. Все эти вопросы я мог проверить только в драке, причём драка должна была выглядеть так, чтобы Тень даже не заподозрил, что я её затеял ради проверки.

То есть выглядеть я должен был как пацан, у которого сорвало крышу, а не как тренер, который анализирует противника.

Тем временем внутри начало разгораться родовое пламя. Одной мысли о Тени хватило, чтобы огонь Морнов внутри шевельнулся и потянулся вверх, как пёс, услышавший знакомые шаги у двери. Пришлось его придавить и накрыть сверху изнутри, чтобы не вспыхнул раньше времени, и удерживать, пока он не успокоится. Дыхание выровнялось, мышцы остались расслабленными, а ярости полагалось проявиться в голосе и в движениях, но никак не в магических каналах.

Ну… поехали.

— Что ты с ними сделал!!! — заорал я во всю глотку, и в том же крике моя рука нырнула к голенищу, выдернула кинжал из сапога и отправила его в полёт, целясь прямо в горло под капюшоном.

Крик получился ровно таким, каким я хотел его представить. Молодой, злой, ломкий, как у семнадцатилетних пацанов, которые сорвались на эмоциях. Получилось, вроде, достоверно.

Кинжал прошёл через капюшон ровно в той точке, где должна была быть его шея, и спокойно вылетел с обратной стороны. Никакой отдачи в воздухе, никакого замедления, ни малейшего сопротивления. Чего, в общем-то, и следовало ожидать. Этот фокус Тень уже проворачивал и со мной на крыше, и с Розой во время их первой встречи, и оба раза клинок проходил его насквозь, как будто его там и вовсе не было.

Железом его не достать, это понятно. Но я и не надеялся, что это сработает. Кинжал был для отвлечения внимания и для того, чтобы он подумал, будто я действую на эмоциях.

Я шагнул вперёд, не давая ему ни секунды на передышку, и атаковал двумя руками сразу. С левой ладони у бедра сорвался язычок пламени, маленький, размером с кулак, но горячий настолько, что воздух вокруг кисти задрожал и поплыл. Правая в ту же долю секунды вытащила из ножен на поясе короткий клинок и повела его следом за огнём, в одну с ним точку, на горло под капюшоном.

Расчёт был простой. На пламя Тень ещё не реагировал, и было совершенно непонятно, что он с ним сделает. Может пропустить сквозь себя, как пропустил кинжал. А может среагировать, если реакция его Размытия на стихию немного другая, чем на физические атаки. Любой из этих вариантов меня устраивал, потому что любой давал мне информацию.

Если пропустит огонь насквозь, значит, его защита одинаково равнодушна и к железу, и к стихии. Тогда я следом ударю клинком в ту же точку и посмотрю, что будет, потому что повторный удар по тому же месту иногда даёт совсем другую реакцию, чем первый.

А если Тень всё-таки попробует уйти от огня, тем лучше, заодно увижу, как именно он двигается, в какую сторону смещается, насколько быстро. Любая его реакция даст мне драгоценную информацию, которая может понадобиться в будущем.

Огонь дошёл до капюшона, прошёл сквозь него и погас где-то за затылком, не оставив на ткани ни следа, ни даже потёртости. А вот клинок, который я повёл следом по тому же маршруту, до Тени так и не добрался, потому что в последний момент тот коротко повёл плечом и лезвие ушло в воздух мимо его щеки. То есть он не пропустил его сквозь себя, как пропустил огонь и кинжал до него, а сместился.

Уже интересно. Значит, пропускает он сквозь себя не всё подряд, а выборочно. Стихию принял, а от ищущей следом стали решил всё-таки увернуться. Почему так — пока непонятно, но именно ради таких вопросов я и начинал этот цирк.

— Это не всё!!! — заорал я и в этом же крике крутанулся обратно через правое плечо, добивая разворот клинком наотмашь, на уровне головы. С левой одновременно ушёл тонкий поток воздуха, тонкий, как нитка, направленный не в Тень, а на свечу у него за спиной. Свеча погасла, и тень от капюшона, лежавшая на стене, дрогнула.

Тень увидел оба удара одновременно, но повёл себя с ними по-разному. От клинка он коротко наклонил голову, как уходят в кабаке от пьяного замаха, и лезвие прошло у самого уха, не зацепив ни ткани капюшона, ни кожи под ним. А вот поток воздуха, который в ту же секунду шёл ему прямо в лицо, он спокойно пропустил сквозь себя и даже не повернулся в его сторону, как будто никакого потока вообще не было.

Получалось, что воздуху он позволил пройти, а от клинка всё-таки ушёл, хотя по логике должен был пропустить и то, и другое.

— Сражайся! — выдохнул я, и за время этого короткого выдоха успел провести следующую связку.

Я шагнул вперёд, в ближнюю дистанцию, и снизу вверх ударил клинком ему под рёбра. Но в тот же момент, когда лезвие пошло в движение, я прогнал по нему изнутри короткий импульс жара, и металл моментально потяжелел в руке и пошёл по острию серо-голубой побежалостью, как идёт хорошо нагретая сталь в горне. Сам родовой огонь я наружу не выпускал, наоборот, держал его обеими руками глубоко в груди, чтоб не вылез раньше времени.

Тень отступил на полшага назад, как уходит опытный фехтовальщик уворачиваясь от острия шпаги. Не пропустил, как пропустил обычный кинжал и поток воздуха, а именно ушёл.

И вот тут у меня в голове, наконец-то, что-то щёлкнуло.

Я ведь до этого пытался понять, какая именно атака была способна пробить его Размытие. Сталь не пробивала, огонь так же был бесполезен. И при этом он от чего-то всё равно уворачивался. Полный бред, если думать в эту сторону.

А вот если посмотреть на дело с другой стороны, всё сразу складывалось. Кинжал, который я в него швырнул первым, он пропустил. А от клинка, который пошёл следом за огнём, предпочёл увернуться. Воздух пропустил сквозь себя, а от горячей стали, которую я провёл сразу за воздухом, отступил. То есть каждый раз он пропускал первое касание, а от второго и третьего уже уходил, как обычный человек.

И тогда всё становилось на свои места. Размытие у него было не постоянной защитой, которая висит на нём круглые сутки, а даром, который он включал на короткое время. Включил, пропустил одну атаку, и дальше какое-то время его врубить нельзя, потому что у любого дара есть откат. А пока идёт откат, Тень был самым обычным чудиком в плаще, который вынужден уворачиваться от ударов, как все остальные.

Значит, у его защиты был ритм. А любой ритм можно посчитать.

— Какого чёрта ты лезешь в мою жизнь… — прорычал я и не дал ему разорвать дистанцию.

Чтобы поймать ритм Размытия, мне нужны были одинаковые атаки подряд, с короткими разрывами между ними. Не на поражение, а на замер. И тут было важно не повторяться, иначе Тень бы быстро понял, что я не дерусь, а прощупываю его дар. Поэтому я пошёл серией из разных стихий, с одинаковым интервалом между ударами.

Сначала левая ладонь пошла снизу вверх, и в воздухе между нами вспыхнула искра, маленькая, размером с уголёк от сигареты, и полетела прямо ему в лицо. Через полсекунды правая рука махнула в сторону, и с пальцев сорвался короткий язык воды, тонкий, как кнут, чтоб хлестнуть по капюшону сбоку. Ещё через полсекунды я топнул левой пяткой, и из-под половицы прямо ему в грудь стрельнула короткая каменная щепка размером с большой палец, не на убой, а как камешек из рогатки.

Первое касание, искру, Тень пропустил сквозь себя, и она погасла где-то за капюшоном. От водяного кнута, прилетевшего следом, он коротко увернулся, отклонив голову в сторону, и струя прошла мимо его уха, оставив на стене за ним мокрый след. А каменную щепку, которая шла третьей, он отбил узким лезвием, которое появилось у него в правой руке откуда-то из рукава, и щепка отлетела к моим ногам.

— Заканчивай с этим, — произнёс искажённый голос. — Ты даже не понимаешь, во что пытаешься влезть!

— А ты объясни!

Я резко шагнул внутрь и одновременно с шагом ударил пяткой в пол, со всей злости, как бьют подростки, у которых от бессилия начинают трястись плечи. Со стороны смотрелось как очередная вспышка бессилия, на деле же я слушал, что мне скажет пол. От удара по полу по доскам разошлась мелкая вибрация, и она же вернулась мне в подошвы, принеся короткую картинку того, кто и где в комнате стоит. Что-то вроде эха.

По периметру лежали три тёплых тяжёлых массы, Роза у кресла, Марек у стены, Алиса в трёх шагах от меня. Доски под ними прогибались под их вес и возвращали мне точные расстояния. А оттуда, где стояла Тень, никакой информации не поступило. Ни веса, ни отклика, как если бы на его месте вообще никого не стояло.

Странно. Если Размытие работало вспышками, в паузе между ними Тень должен был становиться обычным человеком, и пол должен был его почувствовать. А половицы молчали так, будто на том месте никого нет. Выходит, отсутствие веса в Размытие не входило, это была отдельная техника, которая держалась сама по себе круглые сутки, а основную защиту Тень навешивал уже поверх неё.

Сложный, сволочь, противник попался.

Но останавливаться и обдумывать это я не стал, потому что инициатива была на моей стороне, и отдавать её сейчас означало проиграть. Я уже шёл вперёд следующей серией. Удар клинком снизу под подбородок, в ту же долю секунды искра ему в глаза, и шаг левой ногой в сторону, чтобы корпус сам развернулся для замаха. Такты я считал на ходу, в голове, и по моим подсчётам серия искр должна была запустить таймер на Размытии. Так что сейчас должна была начаться перезарядка.

И она действительно началась.

Из его правого рукава выскочила узкая полоска стали, и встретила моё лезвие на середине пути жёстким сухим стуком, отбросив в сторону. Движение было коротким, экономным, на одной кисти, без замаха корпусом, как бьёт мастер, у которого каждое движение отработано до автоматизма.

— Догадливый, — произнёс Тень.

Я успел зацепить взглядом руку, которая это сделала, но так и не получил новой информации. Рукав свисал широченным колоколом, под ним угадывалось только запястье и ладонь, обтянутая чёрной тканью без единой складки. То ли мужская кисть с тонкими пальцами, то ли женская с длинными. Кость в запястье то ли широкая, то ли тонкая, под этим балахоном не разобрать.

Зато гипотеза подтвердилась. А ещё стало ясно, что человек напротив меня двигался на таком уровне, до которого мне ещё расти и расти. И раз он до сих пор не вогнал свою полоску стали мне в горло, убивать меня он не собирался.

В голове мелькнула мысль о крыльях, но я тут же её прогнал. Это был главный козырь, который я держал в рукаве, и единственный, который мог реально удивить Тень. Раскрывать его сейчас, в ситуации, где мы с противником просто щупаем друг друга, было бы откровенной глупостью. Тем более что после ночного боя и сцены с Феликсом я и так был практически без сил, и развернуть крылья на полную катушку означало рухнуть рядом с Мареком ещё до того, как успею ими нормально воспользоваться.

Так что драться с ним дальше смысла не было. Он только что показал, что в ближнем бою на одной кисти меня делает, и каждая моя следующая атака в плотном контакте будет приносить мне только новые синяки и пустую трату энергии, которой и так оставалось с гулькин нос.

Я остановился, тяжело дыша, и опустил клинок. Тень тоже не двигался и ждал моего следующего хода. Значит, надо было пробовать что-то совсем другое. И единственный инструмент, который у меня ещё оставался в запасе, был мой собственный дар.

Я направил Оценку в Тень и попробовал заглянуть ему в ядро.

И тут же упёрся в стену. Гладкую, плотную, без единой щели, словно толкнулся лбом в гранитную плиту. У сильных магов, которые умеют закрываться, ядро в Оценке всё равно проглядывается как запертая дверь, через которую при усилии можно подсмотреть хотя бы контур. А тут даже двери никакой не было, один сплошной глухой камень.

А потом этот камень взял и толкнулся в ответ.

Меня крутануло внутри головы так резко, что в висках сразу заломило, а перед глазами на секунду потемнело. Было ощущение, как будто кто-то с того конца схватил мою удочку и со всей дури дёрнул на себя, и я еле успел удержать равновесие. Клинок из руки я не выронил, но кончик его всё-таки прошёл по доске вниз и встал торчком между мной и Алисой.

— Не лезь, — произнёс Тень. Голос искажённый, ровный, без злости или угрозы. Так говорят с ребёнком, который полез проверять плиту в духовке голой рукой. — Я не хочу тебя ломать. Но если ещё раз сунешься в моё ядро, мне придётся это сделать.

Вот тут он и преподнёс мне главный сюрприз за последнюю минуту. Он почувствовал, что я его сканирую. Я-то думал, моя Оценка работает тихо, её замечают только совсем уж высокие ранги, и то с трудом.

А он не просто заметил. Он зашёл с обратной стороны и надавил, аккуратно, дозированно, ровно настолько, чтобы у меня заломило в виске и потемнело в углах глаз. Причём это была не акцентированная атака с его стороны, а скорее щелчок по носу, чтобы не зарывался.

Паршиво…

Я ведь раньше даже не подозревал, что на мою Оценку можно воздействовать таким вот образом. Что это по сути канал с двусторонним движением, откуда мне может вообще-то прилететь. Теперь, придётся действовать осторожнее.

В груди начало подниматься пламя. Огонь Морнов почуял угрозу и пошёл вверх по магическому каналу, чтобы защитить своего хозяина. Но я сдержал его на месте, так как было ещё не время.

— Ладно, — выдохнул я. — Ладно, мать твою.

Голос вышел измотанным и выпотрошенным. Парень покричал, помахал железом, выдохся и сдулся, теперь стоит и тяжело дышит. Так это должно было выглядеть со стороны. По крайней мере, я очень старался, чтобы это выглядело именно так.

— Ну наконец-то, — отозвался Тень.

В искажённом голосе скользнуло что-то вроде одобрения, хотя ручаться за интонацию через эту магическую тряпку я бы не взялся. Он сделал паузу, давая словам осесть, и продолжил так же ровно:

— Хорошо, что ты умеешь оценивать ситуацию, когда победа невозможна. В будущем это редкое для твоего возраста качество может спасти тебе жизнь.

Я скрипнул зубами.

— Да что тебе от меня надо⁈

Тень неторопливо обвёл взглядом комнату.

— А вот теперь, Артём, ты начал задавать правильные вопросы.

Глава 9 Переговоры с хищником

«А вот теперь, Артём, ты начал задавать правильные вопросы».

Замечательно. Мне так приятно, просто слов нет.

Я медленно выдохнул и не стал торопиться с ответом. Нужно было собрать мысли в кучу, а тело, наоборот, расслабить, потому что рука до сих пор крепко сжимала клинок, будто готовая продолжить сражение. А драка прямо сейчас была мне противопоказана по всем медицинским и магическим показателям сразу. Энергии оставалось на донышке, а мышцы горели от перегруза.

Поэтому я неторопливо повернул клинок, нащупал устье ножен на поясе и без всякой спешки вложил лезвие до упора. Жест получился вполне себе понятным: хочешь поговорить, давай поговорим. Только учти, что я тебя совершенно не боюсь.

Тень сразу подметил и, кажется, даже оценил моё спокойствие. Капюшон чуть склонился набок, чёрная маслянистая тень внутри него дрогнула, и из-под балахона снова потёк тот самый искажённый голос.

— Ну давай поговорим… — выдохнул я и оглядел комнату.

Алиса так и лежала на ковре, в трёх шагах от меня, лицом вниз, дыхание ровное, веко иногда дёргалось во сне. Марек сполз по стене и сейчас сидел, привалившись затылком к стене, и тоже дрых без задних ног. Роза на полу, у самого кресла, головой почти упёрлась в ножку, и волосы её разбросались по доскам, скрыв половину серебряной маски. Все живые. Все дышат. Даже Себастьян тихонько посапывает за кроватью Феликса.

И всё-таки практичная штука этот «отключающий щелчок». Надо будет раскопать, что это за вид магии или артефакта такой. Точно пригодится в будущем.

— Слушай сюда, Артём, — голос у Тени звучал уверенно, я бы даже сказал, по-хозяйски. — Сейчас я скажу тебе одну простую вещь. И от того, как ты её услышишь, зависит, выйдешь ты из этой комнаты на ногах или тебя вынесут отсюда теми же руками, что сейчас валяются у твоих сапог. И на твоём месте я бы отнёсся к моим словам серьёзно.

Я приподнял бровь, всем видом показывая, что мне плевать на такие угрозы, но смолчал. Пусть чувствует себя хозяином положения, я переживу. Глядишь, и сболтнёт что-нибудь лишнее.

— Ты мне нужен.

Сказал он это без малейшего намёка на просьбу. Когда нуждаются, в голосе всегда что-то проседает: либо вежливость становится чуть гуще, чем надо, либо появляется небольшая пауза перед самой просьбой, чтобы собеседник успел почувствовать своё превосходство. Ничего подобного у Тени не было. Он говорил так, будто сообщал своему имуществу, что тот ещё не до конца отработал, а значит, придётся пахать дальше.

Я хмыкнул. В этот раз вслух, потому что от его подачи у меня на загривке сами собой встали волоски, и прикрыть эту честную реакцию тела на крупного хищника я мог только своей же наглой интонацией.

— Воу-воу, полегче, — сказал я. — Я, конечно, парень видный, но не настолько, чтобы прямо с порога такими заявлениями огорошивать. Меня сначала напоить надо, сводить в заведение побогаче, и только потом приступать к подобным разговорам.

Тень на мою реплику никак не отреагировал и продолжил в том же тоне:

— Последние месяцы ты ведёшь себя как человек, всерьёз полагающий, что научился играть в большую игру. Что действительно понимаешь, что происходит вокруг тебя, и, что ещё смешнее, искренне считаешь, будто можешь на это повлиять. Дурак… — он слегка покачал головой. — Все твои маленькие победы, все выигранные бои, заработанные деньги, всё это, конечно, замечательно. Но с одной маленькой оговоркой: ты сейчас находишься примерно в том же положении, в котором студент-первокурсник, обыгравший в шахматы кабацкого дворника, вдруг решил, что на этом основании может сесть играть против гроссмейстера. И вот этот гроссмейстер, Артём, прямо сейчас стоит перед тобой.

Воздух в комнате потяжелел. Меня будто аккуратно прижало сверху, как ладонью к столу, ровно настолько, чтобы я почувствовал разницу. Лёгкое напоминание о том, какие у этого товарища ресурсы и как свободно он может ими распоряжаться. Очередная, мать его, демонстрация собственной мощи.

— Поэтому, — голос Тени стал ещё расслабленнее, — я очень прошу тебя выслушать меня до конца. А не перебивать шутками, которые в этой комнате никого, кроме тебя самого, не развлекают.

— Договорились, — выдохнул я. — Только давай без этого тона, будто ты со своим непутёвым племянником разговариваешь. У меня от него начинают чесаться кулаки. А с самообладанием у меня, как ты сегодня уже мог заметить, отношения так себе.

— С самообладанием у тебя всё в порядке, Артём, — отозвался Тень. — Или ты думал, что я куплюсь на твой маленький цирк с эмоциональным срывом? Сразу же было видно, что ты ищешь слабину в моей технике. Можешь не стараться. Ты пока что не на том уровне, чтобы сражаться со мной на равных.

Вот это, конечно, был щелбан по носу.

Получалось, весь мой концерт: показная злость, рваное дыхание, дёрганые удары, всё то, что я аккуратно нагнетал, чтобы он хоть немного раскрылся, был зря. Тень с самого начала видел, что я делаю. Видел, как я нащупываю ритм Размытия, видел, что я внимательно наблюдаю за каждым его движением. И спокойно отрабатывал свою партию, давая мне порезвиться.

Да уж, Артёмка, нашёл кого на понт брать.

— Так вот. Дальше, — продолжил он, — мне нужно, чтобы ты понял правила, по которым мы будем дальше сосуществовать.

Тень медленно двинулся по комнате. Шёл размеренно, без спешки, будто прикидывал, с какой точки ему будет удобнее вести серьёзный разговор.

Что интересно, половицы под ним продолжали молчать.

Странная штука: вроде идёт человек, а доски под его ногами не скрипят и не прогибаются. Я пока не понимал, в чём суть фокуса. Может, заклинание какое редкое, может, артефакт хитрый, но работала эта способность без сбоев и, что самое неприятное, постоянно.

— Как ты уже, наверное, понял, у меня есть определённый план. До его реализации осталось не так долго, и даже не думай, что ты можешь мне помешать. Но всё же… некоторые возможности подпортить мне кровь у тебя имеются. И мне бы этого хотелось избежать.

— Знаешь, — хмыкнул я, — за последнее время я слишком часто мешаю чьим-нибудь планам. Сначала отцу помешал, потом семейству Волковых, потом вот братцу, — я кивнул на Феликса, — тоже помешал. Так что мешать чьим-нибудь планам у меня уже, считай, хобби. Выслушать я тебя выслушаю, но обещать ничего не буду.

На мгновение мне показалось, что из-под капюшона послышался тяжелый вздох.

— Не торопись отказываться, — протянул Тень. — Я ведь не каждому предлагаю партнёрство. Обычно люди просто делают то, что я прикажу.

— Партнёрство? — усмехнулся я. — Партнёрство — это когда обе стороны понимают, к чему идут, и действуют сообща. А не когда один отдаёт приказы, а второй просто послушно их выполняет.

— Партнёрство, Артём, это когда обе стороны выигрывают. А кто принимает решения, зависит от того, кто чем рискует. Я рискую больше, значит, и решающее слово за мной. Ты, в свою очередь, поднимешься на самый верх. И поверь мне, сделаешь это намного быстрее, чем предполагаешь в своих даже самых смелых фантазиях.

Звучало, прямо скажем, заманчиво. Даже слишком. А я за свою прежнюю жизнь хорошо усвоил одну простую вещь: если тебе предлагают сладкий пирог и ничего не просят взамен прямо сейчас, значит, цену объявят потом. И цена эта окажется такой, что мало тебе точно не покажется.

Все красивые истории про быстрый путь наверх заканчиваются одинаково. Сначала тебя ведут за руку, обещают вершины, золотые горы и почёт. А когда ты доходишь, выясняется, что вершина чужая, и стоять на ней разрешено ровно до тех пор, пока ты делаешь то, что велено.

— Я смогу прикрыть тебя от Императора и его Длани. От твоего «любящего» папаши. И от младшего братца, который, кстати говоря, уже не первый месяц аккуратно подъедает твои баронства. Помяни моё слово, очень скоро Феликс попробует довести дело до конца, и в этот раз подготовится получше.

«Так-так-так, — отметил я про себя. — Значит, всё-таки Феликс».

Просто прелестно. Ну хоть совесть меня за тот хук справа, которым я отправил его в нокаут, теперь грызть не будет. Заслужил на все сто. Хорошо бы ему ещё по почкам прописать, для закрепления результата, но лежачих не бьют. К сожалению.

Тем временем Хозяин внимательно следил за моей реакцией, явно надеясь увидеть хоть каплю удивления. Не дождётся. Доставлять ему такое удовольствие я не собирался.

— А я за это, надо полагать, буду должен оказывать ответные услуги? — поинтересовался я спокойным тоном.

— Именно. Не всё подряд, не каждый день, и только тогда, когда мне это будет по-настоящему нужно.

— И когда же это, любопытно, тебе станет по-настоящему нужно?

— А вот это, Артём, ты узнаешь, когда придёт время. Сейчас тебе достаточно понимать одно: такие моменты будут. И когда они наступят, ты сделаешь то, о чём я попрошу. Без вопросов, без торга и без твоих острых, хоть и обаятельных, комментариев, которые, я уверен, ты сейчас лихорадочно подбираешь.

Говорил он, надо отдать должное, мастерски. Чётко, по делу, с тем лёгким аристократическим налётом, который на словах звучит вежливо, а на деле уже потихоньку накидывает тебе на шею невидимую петлю.

Я прекрасно знал эту манеру речи. Так разговаривают не просто аристократы, а та их прослойка, в которой деньги, кровь и власть смешаны в нужных пропорциях уже несколько поколений подряд. Великие Дома, само собой. Высшая знать, что вертится возле трона. Представители Длани. Или те, кто мог бы в эту самую Длань попасть, но по разным причинам не попал.

Порода — штука такая, что её видно сразу. Слышно в интонации, в построении фразы, в том, как человек выдерживает паузу и куда ставит ударение. У нас дома так говорил отец. Так говорил дед. Так говорили все гости, которые переступали порог моего родового поместья. Эту манеру бывший владелец моего тела впитал с детства, и теперь я безошибочно её угадывал.

Значит, Тень… или Хозяин… или Хозяин Теней, не суть. В общем, этот чудик, скорее всего, из аристократов. И вряд ли из мелочёвки, уж больно дар у него серьёзный.

Вот только… тут я честно покопался в памяти, перебрал все Великие Дома и другие аристократические семьи, какие смог вспомнить. И ни в одном из них родовое Размытие у меня не всплывало. Воздух был, огонь, лёд, земля, вода, даже гравитация. А Размытия не помню. Не было такого.

Интересный выходит расклад.

Я медленно выпрямился, размял плечи, неторопливо прошёл мимо Тени к столику, на котором у Розы стояли две откупоренные бутылки и пара чистых бокалов. Подошёл, не глядя в его сторону, как будто рядом стоял не смертельно опасный враг, а какой-нибудь официант, который мне пока не особо интересен.

Взял один бокал, налил себе из той, что слева. На цвет вино было тёмное, бордовое, что-то из южных провинций и наверняка с приличной выдержкой. Розе в этом смысле я доверял, она любила себя баловать.

Сделал короткий глоток. Терпко, сухо, и, прямо скажем, очень даже хорошо.

С бокалом в руке я пошёл обратно. Прошёл мимо Тени к креслу, у ножки которого спала Роза, аккуратно перешагнул через её колени и опустился в кресло, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу.

Я сделал ещё один глоток.

— Знаешь, в чём проблема твоего предложения? — спросил я. — В том, что в самое ближайшее время подобных предложений у меня будет вагон и маленькая тележка. И от Императора, и от моего ненаглядного папаши, и от представителей Великих Домов, которым наверняка захочется подтолкнуть Морнов к небольшой гражданской войне внутри семьи. Все они будут обещать золотые горы. Все будут сулить безграничные ресурсы и влияние. К этому я, поверь, готов. Только вот когда ко мне прибудет посланник Императора, я буду точно знать, с кем имею дело. А в твоём случае… передо мной артефактный плащ, скрывающий личность, искажённый голос и набор красивых обещаний. Согласись, расклад так себе.

У Тени на секунду дёрнулись пальцы. Едва заметно, но я зацепил это движение боковым зрением.

— Император — идиот, — отрезал Тень. — А отцу в принципе нельзя доверять.

— Спасибо за столь ценные советы, — спокойно произнёс я и сделал ещё один глоток. — Только знаешь, что забавно? Ты мне советуешь не доверять Императору и отцу. Прекрасно, я учту. А тебе самому с чего я должен доверять? Ты вломился ко мне, оглушил всех, и пытаешься с позиции силы рассказать мне, кому в этом мире можно доверять, а кому нет. Согласись, выглядит это откровенно странно.

Некоторое время мой собеседник молчал, и в эти мгновения я снова почувствовал, как меня пыталась придавить плита чужой воли: плотная, могущественная и ужасающая. Очевидно, Тени очень не понравилось то, что я только что сказал, и эмоцию свою он решил выпустить именно так. Это меня, признаться, даже порадовало: эмоция — это трещина, а трещину всегда можно расширить.

По всем правилам у меня сейчас должны были подогнуться колени. Только вот колени мои уже сидели в кресле, и реагировать на давление были, прямо скажем, не в состоянии. А сидеть, как выяснилось, можно даже под довольно серьёзным прессом. Особенно когда в руке у тебя бокал хорошего вина и ты стараешься выглядеть так, будто тебя это давление совершенно не беспокоит.

По телу прошла лёгкая, едва уловимая дрожь, но я её, в общем-то, проглотил. Сделал третий неторопливый глоток, всем своим видом показывая, что нахожусь в состоянии абсолютного спокойствия, и так же лениво проговорил:

— Если ты надеешься, что я испугаюсь, то ошибся аристократом. Так у нас с тобой никакого разговора точно не выйдет.

Тень подержал давление ещё пару секунд и свернул свои старания. Воздух в комнате снова стал воздухом, лёгкие расправились, и я даже не позволил себе глубокого вдоха с облегчением: подобный вдох Тень точно расценил бы как признак того, что меня всё-таки прижало.

— Ты не такой, каким я тебя помню четыре месяца назад, — заметил Тень.

В его голосе, как мне показалось, прозвучала смесь обиды и удивления. Похоже, он действительно не ожидал, что я смогу выдержать его давление. Наивный. Ты даже не представляешь, на что я способен.

— Четыре месяца — немалый срок.

Хозяин Мёртвых Земель задумался. На пару секунд в комнате повисла тишина: он явно что-то прикидывал, взвешивал, перекладывал в голове.

— Ну хорошо… — наконец сказал он. — Если соглашение тебе не подходит, то попробуем обойтись без него.

— И что это значит?

— Это значит, что я предлагаю тебе временное перемирие. Сечь — это нейтральная территория. Я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои. Раз в полгода мы встречаемся и при необходимости обновляем договорённости. Это уже не партнёрство, Артём. Это нейтралитет.

Я покрутил бокал в руке. Вино качнулось, оставило на стекле тонкие тёмные дорожки, и они неторопливо поползли вниз. А вариант-то, прикинул я про себя, и впрямь любопытный. Не идеальный, но вполне рабочий.

Полгода — срок серьёзный. За это время я успею провернуть очень многое: натренировать родовое пламя, закрыть наконец вопрос с Родионом, спокойно разобраться с Феликсом, хорошенько подтянуть своих бойцов и поднять торговлю на Сечь. А наш загадочный товарищ в плаще пусть пока возится со своими размытыми делишками и не суётся в мои дела.

Положа руку на сердце, лучше бы мне с ним вообще никаких договорённостей не заводить. Слишком мутный персонаж, и слишком очевидно, что он попытается обернуть любое соглашение в свою пользу. Но трезво глядя на расклад, я понимал: прямо сейчас я слабее. Заметно слабее. И лезть с ним в открытую конфронтацию прямо сейчас означает гарантированно проиграть.

Но я ему зачем-то нужен. А раз нужен, значит, могу диктовать свои условия. И самое разумное, что я могу из этого выжать, это время. Полгода спокойствия в обмен на формальный нейтралитет. Стратегически — отличная сделка.

— В целом — принимается, — сказал я. — Но у меня будет одно условие.

— Слушаю.

— Никаких больше нападений, как в случае со зверолюдами. Никто из моих людей за эти полгода не должен пострадать. Ни ходоки, ни мои ученики, ни кто бы то ни было ещё, кто оказался рядом со мной. Если хоть один волосок упадёт по твоей наводке, перемирие кончится в ту же минуту.

— Согласен.

— Тогда по рукам.

Тень коротко кивнул. На секунду у меня даже возникло ощущение, что взгляд из-под капюшона прошёл сквозь меня и упёрся куда-то за моей спиной. Во что-то совершенно конкретное.

— Хорошее решение, Артём, — произнёс он. — Мне казалось, что с тобой будет сложнее договориться.

Я чуть приподнял бокал в его сторону. Иронично, но мирно, скорее в духе «приятно было побеседовать, всего тебе наилучшего». Тень поднялся и развернулся к окну. Воздух за его спиной потемнел, начал закручиваться, собираться в ту самую чёрную воронку, через которую он, видимо, и собирался уйти. Прямо сквозь стену. Очень удобный способ передвижения, надо сказать, я бы тоже от такого не отказался.

Ну вот и всё, Артёмка. Десять минут разговора, бокал хорошего вина и в итоге мы получаем мирный исход. Прямо скажем, не худший вечер в моей сечёвской жизни. Можно ещё выпить, затем растолкать Марека и разнести Розу и Алису по спальням.

Только вот Тень почему-то медлил. Он остановился у самого края воронки и неторопливо повернул ко мне голову.

— И последнее, Артём.

— Слушаю.

— Перемирие касается только тебя и твоего ближнего круга. Роза в эту договорённость не входит.

Я не сразу сообразил, о чём он. То есть на уровне слов понял мгновенно, а на уровне «как это вообще возможно после всего, о чём мы договорились» — не сразу.

— В смысле? — переспросил я.

— Роза стала слишком опасна для моих планов. Она совершила ряд необдуманных поступков, чем привлекла к себе лишнее внимание. А если её возьмут и она начнёт говорить, то может сболтнуть лишнего. А этого я допустить никак не могу. Тем более что вся её жизнь, по большому счёту, последние годы крутится вокруг одной-единственной мысли: уничтожить род Морнов. Так что жалеть её, Артём, я бы тебе не советовал. К тебе и твоим близким она тёплых чувств не питает. Совсем.

Я медленно опустил бокал на подлокотник. Аккуратно, чтобы не пролить. Хорошее вино, всё-таки.

— Ты сейчас серьёзно? — произнёс я.

— Я редко шучу, Артём. У меня для несерьёзных разговоров слишком мало свободного времени.

Я посмотрел на Розу. На её разбросанные по доскам волосы, на серебряную маску, наполовину скрытую под прядями, на тонкое золотое ожерелье у ключиц, которое выскользнуло из выреза халата, когда она оседала. И на Алису, лежавшую в трёх шагах от своей недавно ожившей матери.

Чудесно.

Теперь-то всё встало на свои места. Тень пришла сюда вовсе не ради разговоров со мной. Цель у нашего гостя была одна — убить Розу. Тихо, без свидетелей, без шума. А договор со мной — это так, между делом, приятная изюминка на торте. Видимо, Роза за последние месяцы оказалась той самой ниткой, потянув за которую можно было размотать что-то крайне неудобное для нашего любителя артефактных плащей. И эту нитку он решил оборвать.

И мирный договор он предложил мне ровно за этим: чтобы я расслабился в кресле, с бокалом в руке и приятным чувством удачно проведённых переговоров, а он тем временем спокойно подошёл и решил вопрос.

Эх, Артёмка… а ты ведь надеялся, что получится решить вопрос без драки. Увы…

При этом иллюзий насчёт Розы я не питал. Тень сказал чистую правду: эта женщина при первой же возможности с большим удовольствием закопала бы весь род Морнов целиком, и меня в этом списке поставила бы вторым. Первым у неё шёл папаша. К остальным Морнам, и ко мне в том числе, она испытывала ровно одно чувство: холодное презрение.

И всё-таки тут у меня был серьёзный затык. Сидеть в кресле и спокойно смотреть, как у меня на глазах режут спящую женщину, я бы попросту не смог. Хоть ты тресни. Можно сколько угодно повторять себе, что Роза заслужила, что она опасна, что мир без неё станет безопаснее… Только если я ничего не сделаю, то стану совершенно другим человеком. А им я становиться категорически отказываюсь.

Я медленно поднялся, шагнул в сторону и встал между Тенью и лежащей у моих ног Розой, повернувшись к нему лицом.

Позиция, прямо скажем, дурацкая. Один прицельный удар Тени, и я завалюсь сверху на Розу, придавив её собственной тушей. Но других вариантов у меня всё равно не было.

— Ты не сможешь мне помешать, Артём, — немного устало произнёс Хозяин.

— Скорее всего, — пожал плечами я.

— Тогда отойди.

Я улыбнулся.

— Даже не подумаю.

Тень помолчал. И в этой его паузе впервые за весь вечер прозвучало настоящее живое раздражение. Не игра, не интонация, а именно раздражение. Я этот тон тоже знал. Так раздражаются взрослые, когда ребёнок упрямится в магазине игрушек и категорически отказывается уходить без конкретной железной дороги. Понятно, что ты унесёшь его силой, понятно, что ничего катастрофического не происходит, но как же он, чёрт побери, бесит.

— Артём, мне придётся причинить тебе боль…

Я встал в боевую стойку.

— Ты можешь попробовать…

Внутри у меня в этот момент уже шёл совсем другой процесс. Огонь Морнов, который я весь сегодняшний разговор удерживал глубоко в груди, наконец-то получил то, ради чего вообще существует. Настоящую причину разгореться в полную мощность.

И когда я разжал внутреннюю хватку, которой всё это время удерживал родовое пламя, огонь рванул вверх по магическим каналам. Прошёл к глазам, и зрачки мои налились жёлто-оранжевым светом. Веки изнутри обожгло, как обжигает в сауне, когда плеснёшь воды на камни. Тепло разлилось по щекам, скатилось вниз, по шее, по плечам, по рукам, до самых запястий.

А потом из лопаток наружу прорвались две гигантские ветви чистого огня. Два сильных, очень горячих движения, разворачивающихся за спиной, и от каждого по позвоночнику бежала тёплая волна. Волосы у меня на затылке встали дыбом от мощного тока, прошедшего от шеи к плечам.

Крылья раскрылись на полный размах. С перьями толщиной в ладонь, и каждое горело изнутри ровным жёлто-оранжевым огнём. Размах вышел такой, что концы упёрлись в стены. Крайние перья мазнули по свечному канделябру, и свечи на нём моментально вспыхнули все разом, разогревшись до состояния факелов.

Комната залилась оранжевым светом. Штукатурка у двери пошла мелкими трещинами, краска по углам начала оплывать. Воздух загудел тем низким, плотным звуком, что слышен возле большого костра, когда он только-только разгорается.

Тень сделал шаг назад. Всего один, но я этот шаг отметил отдельно: за весь сегодняшний вечер это был первый раз, когда мне удалось зацепить его по-настоящему.

— Этого не может быть, — глухо проговорил Тень. — Блок должен был сдержать твою силу… Кто его снял? Неужели это старая тварь Искра расстаралась?

Кто-кто? Надо будет потом поинтересоваться, что это за Искра такая. Но виду не подаём. Пусть гадает.

— А вот это, дружище, останется моим маленьким секретом, — усмехнулся я. — Видишь, не у тебя одного бывают тайны. У меня их, представь себе, тоже хватает.

Тень помолчал.

— Признаюсь, у тебя получилось меня удивить… Но это ничего не меняет.

Тень неторопливо опустил руку к рукаву, и из складок плаща в его ладонь скользнул всё тот же узкий клинок. Видимо, решил, что пора заканчивать с разговорами.

И вот в этот самый момент я аккуратно потянулся внутренним каналом туда, где должен был лежать Себастьян.

Старый кот, разумеется, дрых. После того фокуса со щелчком, которым Тень одним движением выключил всех в комнате, Себастьян ушёл в отключку наравне с остальными. Просто свернулся чёрным клубком на ковре, нос в хвост, и спал так глубоко, что первое время не отзывался на призывы по ментальному каналу.

«Старичок, подъём! Срочно!»

«М-м-м… Господин Морн, имейте совесть… я так хорошо уснул…»

«Да твою мать, Себастьян! Просыпайся! Меня сейчас тут резать будут!»

Из-за кровати Феликса медленно показалась заспанная чёрная мордаха. Один глаз чуть приоткрыт, второй ещё в процессе. Усы помяты, шерсть на загривке торчит в разные стороны. Зрелище, прямо скажем, не самое грозное.

«План такой, Себ. У него защита, которая делает его нематериальным на пару мгновений. Если ударить, он успеет её включить, и удар пройдёт через него, как через воздух. А вот держать эту защиту долго он не может. Поэтому жжём оба, не останавливаясь, пока она у него не сорвётся. Я бью ему в грудь, ты в спину. На какой-то секунде защита соскочит, и в этот момент два наших огня встретятся в одной точке и его разнесёт. Главное — жечь без остановки. Ты понял?».

«Понял».

«Тогда жди команды».

Тень между тем шагнул к Розе. Один шаг, второй. И на этом шаге он встал ровно туда, куда мне было нужно: между мной и Себастьяном, на одной линии.

«СЕЙЧАС!» — рявкнул я мысленно.

Себастьян раскрыл пасть и выдохнул Тени в спину плотную желтовато-белую струю пламени. В то же мгновение я махнул правым крылом, и с перьев сорвался веер из шести огненных лезвий. Они пошли прямо в грудь Тени, в ту же точку, куда сзади уже входила атака фамильяра.

Первая секунда. Тень мгновенно стал нематериальным — я почти видел, как его силуэт под плащом теряет плотность. Оба наших огня прошли сквозь него, как сквозь пустой контур, и сошлись в самой середине, прямо там, где у него должна была быть грудь.

Именно на это я и рассчитывал.

В точке встречи воздух мгновенно побелел. Два плотных потока, упёршихся друг в друга, дали короткий горячий узел, из которого тут же поползло наружу настоящее пекло. И это пекло разрасталось прямо внутри объёма Тени.

Вторая секунда. Себастьян выдыхал на одном дыхании, мои перья горели в одном ритме с ним. Огонь не остановился ни на мгновение. А узел в центре всё рос и рос, и я отчётливо видел, как фигура под плащом сначала попыталась снова стать плотной — и тут же шарахнулась обратно в нематериальность. Стать материальным он попросту не мог: на месте, где должно было находиться его тело, теперь висело белое пекло. Ткнёшься в него телом — сваришься заживо.

А долго висеть в нематериальности он тоже не мог. Способность у него явно ограниченная по времени. Я-то вообще предполагал, что нематериальность сама собой схлопнется через секунду и вернёт его в обычное состояние. Но, похоже, удерживать себя в этой полупрозрачной форме он умел дольше, чем я рассчитывал. Правда, ценой того, что в этой форме он стоял абсолютно неподвижно.

Третья секунда. Защита соскочила, как сорвавшаяся с резьбы шестерёнка. И вся та белая раскалённая дрянь, что накопилась в центре, прорвалась наружу.

От излучения у меня дёрнулась кожа на лице. Я успел подставить переднее крыло между собой и эпицентром, и оно приняло волну на себя — Роза за моей спиной осталась нетронутой. Вторым крылом я махнул в сторону, прикрыв Марека и Алису сразу. Себастьян, не теряя времени, ухватился зубами за рубашку Феликса и одним рывком стащил его с кровати.

А дальше бахнуло.

Воздух в эпицентре будто схлопнулся сам в себя, выпустил наружу плотную оранжевую вспышку, и комнату прошило такой яркой волной, что на секунду весь мир сжался до одного-единственного слепящего пятна. Стены содрогнулись. Канделябр сорвался с кронштейна и звонко рухнул куда-то в угол. По штукатурке потолка прочертился широкий чёрный след, белый дым тяжёлым облаком пошёл вверх, и в ушах коротко зазвенело.

Я держал крылья и ждал.

Сердце колотилось в горле. Получилось… Получилось же, чёрт побери! Сейчас дым рассеется, и от этого товарища в плаще не останется ничего, кроме обугленного пятна на ковре. И я, наконец, смогу выдохнуть.

Но когда дым рассеялся, Тень всё так же стоял на прежнем месте.

Вот сволочь… На ногах удержался, и, судя по всему, остался вполне себе живым, пусть и изрядно потрёпанным. Зато на тёмной ткани плаща, прямо посередине груди, расплывалось мокрое тёмное пятно крови…

Я не удержался от короткой улыбки. Всё-таки достал. Достал-таки этого гада, со всеми его защитами и хитростями!

— Превосходно, — обронил я. — Получается, тебя всё-таки можно поранить. А я уже было засомневался.

Тень промолчал.

А Себастьян не стал ждать ответа и чёрной молнией сверкнул по комнате, оттолкнулся лапой от спинки кресла и пошёл на Тень с фланга. Он целился прямо в горло, чтобы завершить начатое одни ударом.

Сработано чисто. По всем правилам Тени уже полагалось лежать с распоротым горлом.

Только вот эта тварь в плаще соображала ничуть не хуже моего кота.

Я уловил движение его кисти. Короткое, отточенное, без замаха. Клинок, который он уже держал в руке, мгновенно развернулся в сторону Себастьяна — острием вперёд, прямо навстречу прыжку. Чисто, без лишнего движения, как у человека, который этот разворот отрабатывал тысячи раз. Через мгновение лезвие пришлось бы коту точно в шею.

Себастьян этого видеть не мог: он уже был в прыжке, в той самой точке, где остановиться или сменить траекторию невозможно.

И вот тут моя новенькая фишка с крыльями неожиданно пригодилась — в качестве щита.

Я махнул обоими крыльями вперёд, и они захлопнулись вокруг меня и Себастьяна плотным огненным коконом. Вспышка, короткий хлопок воздуха — и я оказался в нескольких метрах впереди, прямо между Тенью и тем местом, где должен был приземлиться кот. Себастьян врезался мне в грудь горячим, рычащим, упирающимся клубком, и я успел перехватить его, прижать к себе, обернуть крылом.

И в ту же секунду Тень довёл клинок до конца.

Сталь вошла мне между лопаток, чуть ниже левой. На два пальца глубины, до самой кости. Сердце, лёгкое, позвоночник, по счастью, остались целы. Удар получился дозированным и аккуратным, рассчитанным до миллиметра: вышибить меня из боя, но при этом оставить в живых.

В глазах резко потемнело.

— Твою мать… — хрипло выдохнул я.

Левая рука перестала слушаться немедленно, повисла безвольной плетью. По спине между лопатками потекла горячая кровь, широкой струёй, до самой поясницы. А следом за ней по позвоночнику пополз тот тяжёлый, ноющий холодок, который у любого опытного бойца означал одно и то же: всё, дорогой, на этом твоё сражение закончилось.

Я медленно опустился на колено. Кот вывалился на ковёр, тут же подобрался на лапы, шерсть на загривке встопорщилась дыбом. Он яростно зашипел на Тень и явно собирался повторить атаку.

— Не надо… — с трудом выговорил я.

И Себастьян, как ни странно, послушался. Видимо понял, что очередное нападение может плачевно закончиться для нас обоих.

Тень спокойно отступил на полшага и тем же экономным движением, каким доставал клинок, вытянул его из моей спины — ровно, без лишнего усилия, не задев по дороге ни кости, ни мышцы. После чего неторопливо вытер лезвие о край собственного плаща.

— Артём… это глупое благородство когда-нибудь тебя погубит, — произнес он с некой заботой. — Постарайся в будущем так не подставляться. Твоя смерть, пока что, не входит в мои планы.

Гениально. Мне ещё нотацию читают.

Я хотел ответить что-нибудь подобающе ядовитое, но в этот момент крылья за спиной начали гаснуть.

Огонь, который сидел в каждом пере, потёк обратно. Перья посыпались на ковёр светящимися хлопьями, и каждая такая хлопья ещё пару секунд горела на полу, а потом тихо рассыпалась в серую тонкую пыль. Глаза перестали светиться. Кожа на руках вернулась к своему обычному состоянию, и я опять стал просто Артёмом Морном, семнадцати лет, который сейчас стоит на одном колене, истекает кровью и понятия не имеет, как выкарабкиваться из этой ситуации.

Паршиво…

Магической энергии в ядре у меня не осталось ни капли. Даже того тонкого осадка на самом дне, который обычно сохраняется после самого тяжёлого боя, в этот раз тоже не было. Огонь Морнов выплеснулся весь, разом, одним большим залпом, и использовать его снова тоже не получится.

— Я же говорил, что ты не сможешь мне помешать.

Тень спокойно отвернулся от меня, сделал шаг в сторону Розы.

Я попытался подняться. Не вышло.

Левая рука висела мёртвая, ни на что не годная. Правой я попробовал оттолкнуться от пола, но боль в спине свела весь корпус намертво, и тело отказалось меня слушаться. Так я и остался стоять на одном колене, с гудящей от боли головой и выжженным до дна ядром, бессильный что-либо сделать.

Оставалось только смотреть, как эта сволочь в плаще неторопливо и аккуратно заносит над спящей Розой узкое лезвие.

И в эту секунду время вокруг меня замедлилось.

Это ощущение случалось со мной раз пять или шесть за всю прежнюю жизнь, и начиналось оно всегда одинаково: глаз вдруг начинает считывать кадры быстрее, чем мозг успевает их обрабатывать, и на какие-то полсекунды у тебя появляется запас, чтобы увидеть очень много мелких деталей.

Я увидел, как у Тени напряглись пальцы на рукояти.

Увидел, как у Розы под маской дрогнул во сне уголок рта.

Увидел, как у Алисы на ковре раскрылась ладонь, и из неё выпал серебряный медальон, который она, видимо, всё это время сжимала в кулаке.

А потом раздался такой грохот, что замедление мгновенно слетело с моего восприятия, и время рвануло вперёд.

Дверь в комнату попросту вышибло внутрь. Дверь ударилась о пол, треснула пополам, и щепки полетели во все стороны, засыпая мелкой стружкой ковёр у порога. И ровно в эту секунду в проёме появилась она.

Высокая. Светлые длинные волосы спадали ниже лопаток свободной небрежной волной. Белое платье с боковым разрезом до бедра. Под платьем высокие сапоги на тонком каблуке, золотые, отделанные мехом. На правом плече массивный наплечник, золото с тёмной отделкой и густым мехом по краю. От наплечника по всей правой руке шла латная перчатка из того же золота, с тонкой гравировкой, плотно облегающая кисть и заканчивающаяся узкими сегментами на пальцах.

За её спиной, в коридоре, я успел различить несколько силуэтов. Отряд. Закованные в металл. Все, как один, замерли в ровном шаге за её плечом.

Она дала своим знак оставаться на месте, шагнула в комнату и подняла правую руку.

А в следующее мгновение меня прижало к полу. Сверху навалился чудовищный вес: будто кто-то одним движением умножил мою массу на пять. Стоять на одном колене в такой ситуации мне оказалось попросту нечем. Тело меня в этой позе уже не держало, и я тяжело, медленно, но неотвратимо завалился на бок. Даже моргать стало мучительно: веки потяжелели настолько, что одно движение растягивалось до невозможности.

Себастьян у стены коротко хрюкнул и попытался прижаться к полу плотнее. Вышло у него с тем же успехом.

Но больше всех в этой комнате досталось Тени.

Я лежал на боку и смотрел на Тень снизу. Тот фокус с весом, благодаря которому половицы под ним весь вечер молчали, у него отказал. Гравитация блондинки попросту вышибла его. Тень медленно опустился на одно колено, тяжело, через силу, будто из-под него выбили опору.

С потолка посыпалась лепнина. Куски штукатурки и обломки потолочных украшений градом летели на пол. Один тяжёлый кусок угодил Тени прямо в плечо, но тот даже не дёрнулся: все его силы сейчас уходили на одно — удержаться от того, чтобы рухнуть на пол рядом со мной.

Клинок из руки Тени выпал на ковёр. Тонкая полоска стали глухо стукнулась о доски рядом с ладонью Розы.

Блондинка коротко хмыкнула и спокойно прошла в комнату. Каблуки её сапог тонко отстукивали по доскам, шаг был неторопливый, размеренный, как у человека, который совершенно ничего не боится.

После чего обернулась ко мне.

У неё были светлые брови и ресницы, очень светлые глаза холодного голубого оттенка, как морская вода у северного берега. Лицо молодое, лет восемнадцати-девятнадцати, с ровными правильными чертами, спокойное, ухоженное, уверенное в себе.

Она оглядела меня сверху вниз и подняла одну светлую бровь.

— Значит, — произнесла она ленивым голосом, в котором с первого же слога слышался очень неприятный аристократический оттенок, — это ты и есть тот самый Артём Морн?

Она разочарованно хмыкнула.

— А я почему-то думала, что ты больше…

Глава 10 Вот же проворная тв…

— А я почему-то думала, что ты больше…

Я посмотрел на неё снизу вверх и устало улыбнулся. Левая рука уже не слушалась, спина между лопатками жгла так, будто туда заодно с клинком засунули раскалённый гвоздь и провернули. Но язык, по счастью, работал исправно.

— Ну… — я попытался приподняться. — Зато у меня достоинство большое.

За спиной у блондинки двое бойцов переглянулись. Тень склонил голову набок. Даже Себастьян у меня под локтем дёрнул ухом.

— Я про аристократическую честь вообще-то, извращенцы, — покачал головой я. — А вы что подумали?

Блондинка моргнула. Медленно, одним длинным движением ресниц, как кошка на солнце.

Этой паузы мне хватило, чтобы её рассмотреть. Высокая, длинноногая, с поставленной с детства осанкой. Грудь внушительная. Вырез на платье такой, что я как мужчина обязан был это заметить, а как мужчина с дыркой в спине ещё и нашёл в себе силы оценить. Светлые волосы собраны нарочито небрежно. Взгляд уверенный и откровенно наглый.

Возникло ощущение, что всё происходящее в комнате её забавляло. До моего ответа, во всяком случае. А после ответа в этом взгляде мелькнуло короткое удивление и тут же ушло обратно.

Я скользнул взглядом ниже. Плечи, руки, пальцы. И зацепился. На безымянном пальце правой руки сидело тяжёлое серебряное кольцо. Простое, без камня, без узора. Слишком простое для женщины, которая так стоит и так на меня смотрит.

И вот на нём я откровенно завис.

«Кольцо серебряное, артефактного исполнения. Утяжелитель. Гравитационный отпечаток, наложен самостоятельно. Стоимость — две тысячи золотых».

Две тысячи золотых. Недурно так для обычного серебряного колечка без драгоценных камней. Которое, к слову, почему-то считается утяжелителем.

Это как вообще? Она что, безымянный палец качает? Странная какая-то девушка…

За её спиной в коридоре маячило ещё несколько человек. Сколько именно — с моего положения не разглядеть. Двое стояли впереди, в дорожных куртках без знаков различия. У ближайшего к двери на поясе покачивалась плоская круглая монета на чёрной верёвочке. Жетон Серого Приказа.

В правой руке у него был короткий чёрный жезл с гранёным навершием. Палец на спусковой пластине, локоть мягко согнут, навершие смотрело Тени точно в грудь. По жезлу время от времени проползала тонкая голубая искра.

Второй стоял чуть позади, плечом к стене. Глаза закрыты, указательный палец прижат к виску, губы беззвучно шевелятся. Сразу понятно, что сенсор. И, судя по сосредоточенному лицу, он сейчас активно прочёсывал окрестности, в поисках союзников Тени где-то снаружи.

Я не стал проходиться Оценкой по этой парочке. Из того, что я успел узнать о Сером Приказе за месяцы в этом мире, картинка складывалась простая. Туда брали либо сильных боевых магов, либо лучших следаков в Империи. И тех, и других неизменно обвешивали артефактами, в том числе от любого ментального воздействия — будь то чтение мысли, внушение или, к примеру, моя Оценка. Хотя не уверен, что в этом мире есть ещё один человек, чей торгашеский дар внезапно начал работать на людях.

Так что сканировать этих двоих и привлекать к себе лишнее внимание мне сейчас не хотелось. В столице, и уж тем более в Сером Приказе, наверняка давно знают о настоящей природе моих способностей, но провоцировать их лишний раз — так себе идея.

За ними мелькали гвардейцы во внушительных доспехах, с рунами на броне. Скорее всего столичные, и тоже не из простых. Какой-нибудь местный аналог отряда быстрого реагирования. В голове сразу нарисовалась картинка: вламываются такие красавцы в комнату, гремят сапогами и орут хором: «Всем лежать, работает гвардейский ОМОН! Стихии не использовать, фамильярам — лапки за спину!»

Я мысленно усмехнулся и вернулся в реальность. И как раз в этот момент Тень опустил руку под складки плаща и что-то оттуда достал.

— У него артефакт! — выкрикнул я, поднимаясь на ноги.

Поздно. Тень сжал кулак, и вокруг него как будто образовался воздушный пузырь. Пыль у его сапог, прижатая к полу гравитацией блондинки, оторвалась и поднялась короткой ленивой струйкой. А полы плаща, до того прилипшие к ногам мокрой тряпкой, расправились и снова стали просто тканью.

В радиусе двух метров от Тени гравитация блондинки больше не работала.

Незнакомка отреагировала на полсекунды позже, чем стоило. Коротко выбросила руку в сторону Тени, и от этого жеста по комнате пошёл невидимый удар. Тень даже не двинулся. Удар прошёл сквозь него и впечатался в стену за его спиной, от чего по штукатурке от пола до карниза побежала длинная трещина.

Боец у двери не стал ждать, пока она закончит. Чёрное навершие жезла уже разворачивалось на Тень. Голубая искра на гранях вытянулась в плотный луч и сорвалась с кончика. Луч ушёл Тени точно в сердце и тоже прошёл насквозь, оставив на стене аккуратное круглое пятно с почерневшими краями. Ровно на ладонь ниже трещины.

— Фантомная защита, — сказал сенсор у стены, не открывая глаз. — Одноразовая. Долго не продержится.

Блондинка ударила второй раз. Невидимый пресс прошёл сквозь Тень, как сквозь воду, и обрушился на всё, что стояло за его спиной. Дубовый стол сложился сам в себя — будто на него уронили наковальню. Бутылка вина лопнула, не успев упасть. Один из бокалов исчез прямо в воздухе, превратившись в облако стеклянной пыли, а половица под столом просела на ладонь, и из щелей потянуло затхлым запахом подвала.

— Ах вот ты как? — хищно улыбнулась девушка. — Ну хорошо! Так даже интереснее!

Не сводя глаз с Тени, она тремя пальцами аккуратно стянула кольцо с безымянного и небрежно бросила его на пол.

А дальше время замедлилось. По крайней мере, я успел подумать ровно одну мысль: ну что такого может быть в этом маленьком колечке…

БА-БАХ!

Кольцо ударило в пол как чугунная гиря, сорвавшаяся со второго этажа. Камень под ним пошёл паутиной трещин, в центре образовалась ровная круглая вмятина, и через секунду середина её просела внутрь, в подвал. Снизу долетел второй удар — ещё тяжелее первого.

«Какого хрена…» — только и успел подумать я.

Блондинка коротко облизнула верхнюю губу и медленно улыбнулась белыми зубами — так улыбается женщина, которая всю жизнь ждала повода снять кольцо. И в следующее мгновение резко прыгнула вперёд.

Без кольца она стала ещё легче — я понял это по тому, как взвились за ней полы платья, словно штора на сквозняке. Разрез на бедре раскрылся до самой талии, и тренер во мне сразу отметил, что барышня определённо много приседает. А мужик во мне прокомментировал то же самое совсем другими словами.

В верхней точке прыжка, в полуметре от лица Тени, она снова утяжелилась — и не просто вернула себе нормальный вес, а вложилась в удар целиком, помножив всю свою массу на собственную гравитацию.

Этот удар должен был расколоть Хозяину череп, но вместо этого просто прошил сквозь пустоту. Блондинка влетела в Тень всем телом, провалилась насквозь, как сквозь воду, и приземлилась на колено уже за его спиной. Наплечник всё-таки нашёл, куда ударить — в каменный пол. По плите веером разошлась трещина, и кусок камня с грохотом отлетел в сторону.

Тень даже не повернул головы.

Бойца у двери происходящее не смутило. Он снова навёл жезл на Тень, и с навершия один за другим сорвались ещё два луча. Оба прошли насквозь, оставив на стене позади Тени аккуратный пунктир выжженных пятен. Стало ясно, что моя догадка про «секунды до перезарядки» не сработала: артефакт у Тени держался дольше, чем мы рассчитывали.

Тем временем блондинка медленно поднялась с колена и ударила в четвёртый раз. Тень едва заметно сместил голову, и удар ушёл мимо — прямо в потолок. Балка над комнатой треснула, сверху крупными кусками посыпалась штукатурка, следом сорвался с крюка канделябр и с грохотом полетел вниз.

А затем он просто демонстративно отвернулся от блондинки, словно не считал её опасной и двинулся в сторону бойца с артефактным жезлом.

Тот среагировал первым: развернул навершие жезла на Тень и выстрелил с двух шагов. Голубой луч ушёл точно в сердце и прошёл насквозь, не оставив ни следа. Боец, к своей чести, не растерялся — отбросил жезл в сторону, шагнул вбок и встретил Тень в открытой стойке. Низкий центр тяжести, локти у корпуса, ладони у лица.

На мгновение они застыли и затем Серый бросился вперед.

Прямая ладонь нацелилась Тени в горло — и провалилась сквозь. Не сбавляя ритма, боец перевёл руку в локтевой блок и тут же послал тыльную сторону кулака в висок. Тень даже не двинулась, и кулак прошёл насквозь. Боец сменил уровень, ударил коленом в бедро — пустота. Ладонью в подбородок — пустота. Локтем в висок — пустота.

Четыре удара за секунду. Все мимо.

В крохотный зазор между его атаками Тень ответил коротким прямым ударом под рёбра. Боец принял его всей плотью и согнулся пополам, но темп удержал. Выпрямился, прошёл двойкой в корпус. Оба удара ушли сквозь.

Тень отвечал на каждый промах бойца. Локоть в плечо, кулак в скулу, колено в бедро. Удары были короткие и плотные, и каждый сбивал бойца на полшага назад. Боец шёл серией за серией, не замечая, что давно перестал стоять в центре комнаты и спиной упирается уже почти в стену.

Боец пошёл очередным ударом — кулаком в скулу. На этот раз Тень не пропустил его сквозь себя, а коротко отбил предплечьем. Боец на секунду застыл от неожиданности, и этой секунды хватило. Тень снизу вверх ударил кулаком в подбородок, вкладываясь всем плечом. Голова бойца запрокинулась, ноги ушли из-под него, и тело по инерции отшвырнуло назад и впечатало в стену.

В комнате повисла короткая и очень неприятная пауза.

Блондинка стояла на месте, и не спешила атаковать. Сенсор у стены оторвал палец от виска, открыл глаза и развернулся всем корпусом к противнику. В коридоре загрохотали сапоги, и в комнату повалили гвардейцы: один, второй, четвёртый, шестой — копья наперевес, шлемы на застёжках, лица злые.

— Взять его! — рявкнула блондинка.

Тень уже двигался: носком сапога подцепил с пола свой клинок, поймал его в ладонь, и в ту же секунду за спиной у него раскрылась чёрная воронка. Гвардейцы рванули вперёд, но опоздали на полкорпуса — Тень в последний момент крутанулся вполоборота и махнул рукой в сторону лежащей Розы. Тонкий чёрный дротик прошёл в ладони от блондинки и воткнулся Розе точно в шею, под самую челюсть, а сам Тень за эту же секунду шагнул в воронку спиной вперёд, не дожидаясь, пока кто-нибудь поймёт, что произошло.

А в следующее мгновение воронка схлопнулась, и передний гвардеец на полном ходу всадил копьё в пустоту, чуть не пробил стену и матерно затормозил в полушаге от штукатурки.

— Вот же проворная тварь… — выдохнула блондинка и без замаха врезала кулаком в стену.

Стена в этот раз не отделалась трещиной. Штукатурка пошла широким лоскутом, карниз скрипнул, и кусок лепнины размером с мою голову тяжело шлёпнулся на ковёр в полуметре от спящего Марека. Марек, не открывая глаз, подгрёб обломок поближе и удобно подсунул себе под висок.

Блондинка постояла ещё пару секунд, выдохнула через нос и медленно обвела глазами комнату — пробитую стену, разбитый стол, выжженный символ на стене, спящих людей вокруг. Кажется, только сейчас она начала понимать, что здесь произошло нечто неординарное. И с этим ей ещё предстоит разобраться.

Далее она сунула руку в потайной карман на бедре, выудила оттуда ещё одно кольцо — такое же простенькое, как первое — и неторопливо надела на безымянный палец.

Только после этого она повернулась к двери.

— Лекаря, — бросила она в коридор. И тут же, не дожидаясь, пока лекарь шагнёт через порог: — Гвардия, сенсор — периметр. Прочесать всё в радиусе километра. Доложить о любых открывавшихся порталах! Если у этого ублюдка есть союзники в городе, я должна об этом знать!

Из коридора коротко рявкнули «есть», и сапоги загрохотали вверх по лестнице.

Боец, который пытался достать Тень в ближнем бою, к этому моменту уже сидел у стены, опираясь затылком о штукатурку. Он осторожно ощупывал челюсть двумя пальцами и явно проверял, не сломано ли там ничего. Блондинка перевела на него взгляд.

— Жив?

— Жив, госпожа.

— Челюсть?

— На месте.

— Тогда поднимайся и беги к коменданту. Как там его… Гнедич, вроде. Скажешь, что с этого момента мадам Роза под стражей и что ходокам надо аккуратно об этом сообщить. Нам ещё бунта в Сечи не хватало. Потом найдёшь Громобоя — он сейчас где-то в городе, и скажешь, что нам нужно поговорить. Бегом.

Боец поднялся, придерживаясь за стену, коротко кивнул и захромал к двери. В коридоре он посторонился, пропуская в комнату лекаря.

В проём шагнул человек в дорожной куртке имперского образца. Лет пятидесяти, сухой, с короткой седой щетиной, в одной руке тяжёлая кожаная сумка, в другой — тонкий металлический жезл с шестью кристаллами разного цвета. Впервые такой вижу.

А потом я прошёлся по нему Оценкой и тихо присвистнул про себя.

«Лекарь, имя скрыто. Возраст: 51 год. Дар: Чужая Жизнь, ранг А (потолок развития: ранг А, достигнут полностью). Текущее эмоциональное состояние: рабочая собранность (94%), глухое раздражение (6%, направлено на молодую начальницу). Скрытая мотивация: довести службу до пенсии, не оставив за собой свежих долгов».

Стоило мне задуматься, что это вообще за «Чужая жизнь» такая, как Оценка быстро подала мне новую порцию информации.

Оказалось, что с помощью этого дара лекарь умел переливать в пациента чужую жизненную силу. Свою, добровольца, пленника, да кого угодно — главное, чтобы донор был цел и здоров. И вытаскивал почти из любого состояния, лишь бы пациент ещё дышал. Иными словами, каждое такое спасение оплачивалось живыми годами кого-то другого.

На тыльной стороне ладони у него лежала печать. Тонкая, чистая, спокойного зелёного цвета, без огненных всполохов и колкости боевых узоров. По форме это была раскрытая ладонь, в центр которой влита капля. От капли по пальцам уходили тонкие ветви, добегали до первых фаланг и аккуратно гасли. Над запястьем узор поднимался ровной полосой, шёл вверх по предплечью под рукав и там, под имперской курткой, по моим прикидкам, заканчивался у самой шеи.

Шёл он уверенно, без спешки — как ходят те, кто сто раз входил в комнаты с трупами и ни разу по этому поводу не нервничал. На пороге остановился, сухо обвёл глазами комнату и поднял жезл.

Шесть кристаллов на навершии разом налились светом, и комнату затопило ровным белым свечением. Свет прошёл сквозь людей, цепляясь за раны и слабые места, на пару секунд высветил каждого до прозрачности и так же ровно сошёл обратно в кристаллы.

— Эти просто спят, — сказал лекарь, кивнув на разложенных по полу. — А вот молодому человеку явно нужна помощь.

И двинулся ко мне.

Затем опустился на одно колено, внимательно осмотрел рану в спине и цокнул языком. Полагаю, что на врачебном жаргоне это означало что-то типа «Ну, вроде, не помрёшь».

— Молодой человек, — заметил он, копаясь в сумке, — вы же благородных кровей, и вас обучали лучшие мастера. Как при этом можно было пропустить такой удар в спину? Это просто возмутительно.

— Ну… у меня были возражения, — отозвался я. — Только их никто не услышал.

— Так обычно и бывает, — согласился лекарь.

Лекарь приложил мне между лопаток что-то холодное и липкое, сверху прижал сухим и тёплым, и над раной шевельнулась зелёная искра — в ход пошла лечебная магия.

— Сейчас будет неприятно, молодой человек. Терпите.

А в следующее мгновение под лопаткой полыхнуло раскалённой проволокой. На долгую секунду стало так больно, что от подобного обычно отключаются. Но я только стиснул зубы, упёрся взглядом в потолок и переждал эту секунду до конца.

Боль ушла так же резко, как пришла. Я осторожно повёл левой рукой: плечо подчинилось, лопатка двигалась без прострела, спина ещё тянула, но это была уже тянущая память о ране, а не сама рана.

— Готово, молодой человек, — сказал лекарь у меня за плечом, укладывая инструменты обратно в сумку. — Плечом работать сможете уже к вечеру. Только не геройствуйте сегодня без надобности.

Он на секунду задержал взгляд на Себастьяне, тершемся у моего колена.

— И вашему фамильяру тоже досталось. Не физически, не подумайте. Ментально. Вы же знали, что фамильяр принимает на себя часть удара по хозяину? Вот-вот… так что в следующий раз помните об этом, перед тем как падать спиной на чужие клинки.

Я молча кивнул и повернул голову к блондинке.

— Перед тем как уйти, Тень чем-то швырнул в Розу. Я не успел рассмотреть, что именно…

Блондинка резко обернулась, в два шага оказалась у ковра и опустилась на одно колено над Розой. Блондинка наклонилась ниже, провела ладонью вдоль шеи и чертыхнулась сквозь зубы.

— Сюда! Срочно!

Лекарь подобрал сумку и переместился к Розе с той же неторопливой уверенностью, с которой подходил ко мне. Опустился рядом, аккуратно повернул Розе голову набок и принялся за работу. Из-под челюсти, под самым углом, торчала чёрная блестящая иголка длиной с фалангу мизинца.

Я между тем решил наконец выяснить, кто это вообще такие.

— Спасибо за помощь, — сказал я, поравнявшись с блондинкой. — Но вы всё-таки кто?

Девушка ответила, не отрывая глаз от Розы.

— Виктория Андреевна Соколова. Старший дознаватель Серого Приказа.

Да вот хрен тебе, милая. Старший дознаватель, ну-ну. Эти сказки можешь вешать на уши кому-нибудь другому. От тебя за версту несёт аристократической породой: по осанке, по манере держать плечи, по тому, как ты тянешь гласные. Только фамилия в эту картину не вписывалась — никаких Соколовых среди влиятельных домов я чего-то не припомню.

Вслух я этого пока говорить не стал. Хочет конспирации — её дело. Рано или поздно всё равно вылезет.

— Морн, — отозвался я. — Артём Морн. Но это, как я понимаю, ты и так знаешь.

— Знаю, — обронила она, не оборачиваясь.

Лекарь над Розой работал молча и быстро. Двумя пальцами, очень аккуратно, он подцепил кончик иголки у самой кожи и потянул вверх, выводя её из-под челюсти ровным движением, без рывков. Дротик показался целиком — тонкий, чёрный, со скошенной гранью под самым острием. Лекарь поднёс его ближе к глазам, развернул двумя пальцами и осмотрел грань.

Не сказал ничего. Положил дротик на ладонь, взял жезл и поднял его над Розой второй раз. Шесть кристаллов налились светом, прошлись по её телу той же ровной волной, и так же ровно сошли обратно в навершие.

Лекарь медленно опустил жезл и поднял взгляд на Викторию.

— Госпожа… если вы хотите о чём-то её расспросить, советую сделать это прямо сейчас. Жить этой женщине осталось не больше часа.

Глава 11 Без маски

Час.

Если честно, я даже не сразу понял, как реагировать на эту информацию. С одной стороны, тёплых чувств к Розе я не испытывал — женщиной она была резкой, опасной и наверняка в будущем попробовала бы меня убить, если бы у неё была такая возможность.

С другой стороны… я к ней как-то прикипел, что ли. Привык к её вздорному высокомерному характеру, к манере говорить так, будто она одним своим присутствием делала всем окружающим одолжение, к серебряной маске и хрипотце в голосе. Да и Сечь без Розы казалась каким-то… другим городом.

Лекарь поудобнее перехватил магический жезл и провёл им над шеей Розы — медленно, от уха к ключице, будто прошивал воздух тонкой нитью. По коже у Розы пробежала бледная искра и спустя мгновение погасла. Старик хмыкнул себе под нос, затем повторил движение.

— В дротике был не просто яд, — сказал лекарь, не поднимая головы. — Это была сложная связка: редкий яд и не менее редкое, тяжёлое проклятие. Если честно, я со времён Адриатического восстания такой магии не видел.

— Подробнее.

Голос у Виктории прозвучал спокойно, но в нём что-то коротко щёлкнуло — будто внутри стукнула железная пружинка. Я повернул голову. Стояла она прямо, плечи неподвижные, на лице ни одной живой эмоции. И только большой палец на левой руке успел провернуть серебряное кольцо на пол-оборота. Видно, что нервничает, только не хочет это показывать.

Лекарь, не отрываясь от Розы, свободной рукой нашарил в раскрытой сумке маленькую тёмную склянку и вытащил пробку зубами. По комнате потянуло резким травянистым запахом, остро отдающим железом. Старик капнул из склянки на кончики пальцев, растёр и провёл от ключицы Розы к подмышке, втирая по коже неровную влажную дорожку. Следом пошёл жезл. Серебро отозвалось, по коже у Розы поднялась бледная искра, гуще и ярче прежней.

— Сам яд — штука редкая, — заговорил он, продолжая работать. — Гонят его из травы, что растёт в одном-единственном месте, собирают её по листику, цена за напёрсток как за хороший артефактный меч. Да и то не каждый алхимик за такую работу возьмётся. Шанс случайно отравиться самому больно велик.

Старик коротко глянул на свою же руку, на которой остался влажный след от втирания, и спокойно вытер пальцы о край тряпицы.

— Но я с этой дрянью знаком, — добавил он. — На своём веку насмотрелся. И если бы в эту женщину попал только яд, без всякой магии сверху, я бы за десять минут вытянул его из крови, и через час она бы уже стояла на ногах. Дело я своё знаю. Но кто-то поверх яда посадил заклятие и привязал к её магическим путям. Хитрая штука и очень опасная. Каждый раз, когда я пытаюсь лечить Розу с помощью магии, это заклятие тянет отраву по тем же путям обратно. Чем сильнее лечу, тем быстрее отрава идёт.

— Идёт куда?

— К сердцу.

Сказал он это тем же тоном, каким говорил всё остальное. Будто чужая смерть давно стала для него такой же будничной историей, как промокшие сапоги или пустая фляга. Профессиональная деформация в чистом виде.

— А можно как-то растянуть этот процесс? — раздражённо спросила Виктория. — В столице точно найдутся артефакты, которые могут и не из такой задницы вытащить. И если получится довести её живой…

Лекарь снова прошёлся жезлом, теперь у самой ключицы.

— Если бы я ничего не делал, у неё пять минут. Может, семь. До сердца тут ходу с гулькин нос. — Старик коротко глянул на Викторию снизу вверх. — Но я уже работаю. Видите искру? Вылечить она не может, но вот придержать распространение проклятия способно. Но, к сожалению, это потолок моих возможностей.

— И сколько ты её так подержишь?

— Час. Может, чуть больше, если повезёт. Но большего точно не получится, госпожа дознаватель. Прошу прощения…

Виктория не ответила. Только большой палец у неё на левой руке снова провернул серебряное кольцо, медленно, по часовой.

Я же лихорадочно соображал, как можно выбраться из этой ситуации.

— А портальщики? — спросил я. — Есть в империи маги, которые работают порталами? Можно же связаться по амулету, поднять одного такого и перебросить Розу в столицу за минуту!

Виктория повернула голову. Лекарь оторвался от ключицы Розы и медленно поднял на меня глаза. Оба смотрели молча, секунду или две.

— Артём Морн, — медленно протянула Виктория. — Мне, конечно, рассказывали, что ты никогда особо не рвался изучать магические науки, но такие-то вещи знать надо…

Я почувствовал, как у меня в голове что-то медленно щёлкнуло, и в дальнем углу памяти будто перевернулась нужная страница. Воспоминания тела всплыли сами собой, и я вдруг ясно увидел светлую комнату с большой грифельной доской, на которой учитель чертил мелом аккуратный круг и объяснял маленькому Артёму с другими детьми основы портальной магии.

Портал переносит только самого мага и больше никого. Это первое и самое главное правило, с которого начинают любую лекцию по теме. Портальщик не таскает с собой ни пассажиров, ни тяжелых грузов, ни даже собственного фамильяра, потому что связь с фамильяром идёт по своим каналам, и через ткань портала эти каналы не проходят.

Второе правило не менее жёсткое. Портал можно открыть только в то место, где маг был лично и помнит его до последнего камня. И если за время отсутствия там что-то изменилось — поставили на этом месте стену, вкопали колонну, выкопали яму или растянули над полом проволоку — портальщик выйдет в эту новую обстановку как есть. И в лучшем случае отделается переломом, а в худшем оставит на той стороне свою голову.

История знала случаи, когда маг уходил в свой подвал, а возвращался уже тогда, когда подвал успело завалить, и выходил прямо в груду балок и камней.

Я моргнул и понял, что уже секунд пять молчу.

— А, — сказал я. — Точно. Только сам маг.

Лекарь хмыкнул себе под нос.

— И даже если бы порталом можно было перетаскивать людей, — добавил он буднично, — я бы эту женщину через него не пустил. Перемещение требует от тела крепости. У неё сейчас сердечный узел держится на честном слове и моих магических манипуляциях. Её организм такого стресса просто не вынесет. Так что выкиньте эту мысль и подумайте, как продуктивно использовать этот час.

Я молча отвёл глаза. Лицо при этом, наверное, было дурацкое.

И тут у меня в памяти прорезались события прошлого месяца.

Заходил тогда к Наде один ходок из тех, кто работает за четвёртым порогом. Серьёзный мужик из серьёзной ватаги. Такие приезжают в Сечь исключительно зимой, собирают определённые ингредиенты и части монстров, после чего уезжают куда-то на север. Серьёзные мужики, короче.

Так вот, этот самый ходок заказывал у Нади зелье от какой-то очень редкой дряни, с которой можно повстречаться на их маршруте. Говорил, что раньше его заказывали в столице, но на этот раз поставка сорвалась, а делать что-то надо, потому что ходить туда без зелья форменное самоубийство.

И если мне не отказывала память, то та самая редкая дрянь действовала очень похоже. Она тоже накладывала что-то типа проклятия, которое не поддавалось обычному лечению и при попытке только быстрее убивала человека.

В общем, отдал ходок задаток, попросил приготовить десяток к его возвращению и ушёл «размяться» за третий порог. Да и не вернулся оттуда. А Надя зелья те отложила до поры до времени, сказав, что портиться они не будут и могут пригодиться мне в будущем.

Я повернулся к лекарю.

— У этого проклятия есть название? — спросил я.

Лекарь оторвался от ключицы Розы и посмотрел на меня поверх жезла. Секунду подумал, видимо, прикидывая, зачем мне это вообще.

— Есть, — сказал он. — Это очень похоже на действие слюны чёрной свивки. По крайней мере, проклятие точно основано на нём.

Точно! Чёрная свивка! Именно так эту мразь и называл ходок.

Я повернул голову в сторону. Недалеко от нас на полу лежал Марек, подложив под голову кусок отколотой стены вместо подушки. Рот приоткрыт. Тень его вырубила вместе со всеми, и он до сих пор не пришёл в себя.

— Будите его, — сказал я лекарю. — Срочно.

Лекарь не стал переспрашивать. Отложил жезл в сторону, дошёл до Марека в три шага и приложил ладонь ему ко лбу. По пальцам у старика проступило мягкое зелёное свечение, после чего Марек коротко дёрнулся, втянул воздух носом и открыл глаза.

— Марек, — сказал я, не давая ему опомниться. — Бегом к Наде. Будишь, поднимаешь, объясняешь по дороге. У нас на складе точно есть зелье от чёрной свивки. Пусть забирает его и идёт сюда. Антидот сложный, на месте может понадобиться её помощь. У нас час, не больше, потому времени объяснять нет!

Марек ошалело повёл глазами по комнате. Казалось, он только-только готов был убить Розу, а в следующее мгновение перед ним возникла совершенно другая картина: половина присутствующих в отключке, вокруг появились неизвестные люди, а в самой комнате кто-то явно недавно сражался.

Но привычка сначала выполнять приказы, а уже потом задавать вопросы, сработала на ура. Марек резким рывком вскочил на ноги и сразу же шагнул к двери.

— Марек, бегом! Каждая минута на счету!

— Сделаю, наследник!

А в следующую секунду на его ладони полыхнула тёмно-алая татуировка, и Марек ускоренным рывком сорвался вверх по лестнице. Сапоги загрохотали по ступенькам, через несколько секунд я услышал, как хлопнула входная дверь, и почти сразу как от ступеней крыльца отскочила брусчатка под тяжёлыми шагами.

К этому моменту лекарь уже привёл Розу в чувство. Снял с лица серебряную маску, поднял с пола и аккуратно усадил в кресло у окна.

Правая, целая половина лица, та самая, от которой когда-то перехватывало дыхание у мужской половины столицы, оказалась к свету, а левая, обожжённая, ушла в полутень. Здоровый глаз перескакивал с одного человека на другого. В этом взгляде сквозило что-то затравленное. Видно было, что она не понимает, что только что произошло, кто все эти люди в её комнате и как она вообще оказалась в этом кресле без маски.

Я остановился в полушаге от подлокотника и в нескольких фразах объяснил ей всё, что было нужно. Про дротик, про яд с проклятием, про лекаря, который выкупил ей немного времени. Потом про зелье у Нади и про Марека, который уже бежит за ним. Говорил ровно, без надрыва в голосе, как говорят человеку, который сам в чужой жалости точно не нуждается.

К моему удивлению, новость о своей скорой гибели она восприняла относительно спокойно. Может, ожидала, что когда-нибудь этим всё и закончится, а может, показывать страх было не в её характере. Не знаю. А вот присутствие людей из столицы, похоже, задело её куда сильнее.

— Серый Приказ, значит… — прошипела она в сторону Виктории. — Надо же… Имперская ищейка в моей гостиной. И с каких пор Император посылает своих псов за обычной владелицей борделя? В Империи больше некого третировать?

Как ни странно, Виктория никак не отреагировала на этот выпад. Просто окинула Розу ледяным взглядом, медленно подняла правую ладонь, и в следующее мгновение Розу буквально впечатало в кресло.

Кресло жалобно скрипнуло под навалившимся весом. Голова у Розы откинулась на спинку, плечи просели так, будто на них сверху положили мешки. Грудь дёрнулась раз, второй, она судорожно попыталась вдохнуть, но воздух явно проходил с трудом. Здоровый глаз выпучило, на шее у неё вздулась тонкая жила. Из-под серебряной искры лекаря у ключицы пошёл слабый дрожащий отблеск, как будто его магия тоже почувствовала, что давление на тело резко выросло.

— Виктория, прекрати! — рявкнул я. — Немедленно!

Виктория повернула ко мне голову. На долю секунды я поймал в её лице то самое выражение, которое до этого видел только мельком: «а ты вообще кто такой, чтобы мне приказывать?».

— Не лезь не в своё дело, наследник, — сказала она ровно. — Эта женщина проходит по имперскому делу.

— Своей долбанной гравитацией ты только сокращаешь ей время жизни, — отрезал я. — У неё и так его осталось всего ничего, а ты этим давлением только ускоряешь действие проклятие! И если она умрёт раньше срока, ты не получишь ни одного ответа на свои вопросы. Так что отпусти! Сейчас же!

Виктория несколько секунд держала ладонь, после чего плавно её опустила. Невидимый груз с Розы ушёл. Она судорожно втянула воздух, плечи дёрнулись, голова чуть приподнялась со спинки кресла. Здоровый глаз метнулся в сторону Виктории, потом ко мне, потом снова к Виктории. Затравленный, как у зверя, которого только что выпустили из капкана и который не понимает, не захлопнется ли капкан снова через секунду.

Я повернулся к лекарю.

— Можете пока разбудить остальных?

Старик коротко глянул на Розу, убедился, что его искра у её ключицы держится, оставил жезл на подлокотнике и пошёл к Алисе. Опустился рядом на одно колено, приложил ладонь ей ко лбу. По пальцам у него снова поднялось ровное зелёное свечение.

Я снова повернулся к Розе.

— Роза, я знаю, что где-то на твоём теле есть артефакт от ментальной магии. Сними его. Мне нужно тебя прочитать, чтобы точно понять, что с тобой происходит.

Здоровый глаз дрогнул. Для такой женщины, как Роза, моя просьба была равносильна предложению раздеться догола посреди этой комнаты, при Виктории, при лекаре, при её собственной дочери. Артефакт от ментальной защиты, какой бы маленький он ни был, для неё был не украшением. Это была последняя стена между её настоящим нутром и чужими взглядами.

Несколько секунд она молча смотрела мне в глаза. Я ответил таким же молчанием.

Потом её рука, тонкая и ухоженная, с длинными пальцами, медленно поднялась с подлокотника. Указательный и большой пальцы аккуратно прихватили кольцо у самого ногтя и стащили его вниз.

Я выдохнул и впервые за всё время нашего знакомства смог её прочитать.

«Роза Волкова, урождённая Кречетова. Возраст: 40 лет. Ранг: C (потолок развития — C, достигнут полностью)».

Я мысленно отметил эту строчку и сосредоточился на её теле. Оценка отдала следующий слой.

Магическое ядро в области солнечного сплетения, ровное, средних размеров, как и положено крепкому магу ранга C. От ядра расходились каналы, тонкие, ухоженные годами правильной работы, без явных перекосов. И вот по этим каналам, от точки под челюстью справа, медленно тянулась чёрная нитка.

Она уже спустилась к ключице, обогнула плечо изнутри и теперь подходила к месту, где каналы расходились дальше, вглубь тела, к сердечному узлу. Поверх этой нитки работал лекарь, и там, куда ложилась его серебряная искра, чёрная нить как будто увязала, будто шла через тонкий слой смолы. Двигаться двигалась, но медленнее. Не останавливалась, но и не рвалась дальше с прежней скоростью.

Всё именно так, как старик и описал. Я ему верил и до этого, но хотел увидеть всё своими глазами.

«Эмоциональное состояние: страх — 71%, желание жить — 14%, любовь к дочери (А. Волковой) — 11%, всё остальное — 4%. Скрытая мотивация: не допустить, чтобы дочь увидела мать сломленной. Внешнее поведение: спокойствие. Степень контроля над эмоциями — 96%».

Я только сейчас по-настоящему понял, что всё это время видел перед собой не совсем человека. Я видел её роль. Опасная интриганка, владелица борделя, у которой в каждом углу Сечи свой человек. С такой ты всегда настороже, всегда просчитываешь, всегда видишь перед собой угрозу. И как-то забываешь, что под этой маской скрывается живой человек.

А она в первую очередь женщина. Которая по-настоящему боялась умереть. И держалась она только потому, что в этой же комнате находится её дочь.

Я моргнул, убирая карточку из поля зрения, и снова посмотрел на Розу нормальным взглядом.

— Доволен? — спросила она тихо. — Увидел, что хотел?

— К сожалению, да.

— Раз вы закончили, — Виктория шагнула от стены к креслу, не давая паузе затянуться, — переходим к делу. У нас не так много времени и я собираюсь разобраться с тем, что вообще происходит в этом городе.

Она остановилась в полутора шагах Розы и окинула её ледяным взглядом.

— Первый вопрос. Откуда в Сечи появилось столько зверолюдов? Второй. Как это связано с сетью торговли химерами, которую накрыли несколько месяцев назад? И третий. Что это за маг, который сегодня попытался тебя убить? Ответишь честно по всем трём вопросам — обещаю, умрёшь без боли. Будешь молчать — этот час я тебе превращу в такое, что ты будешь сама мечтать о смерти.

Роза подняла на неё взгляд.

— Да пошла ты, — прошипела она. — Ты, твой Серый Приказ и вся ваша подзаборная Империя. Двенадцать лет ждала, что кто-нибудь из вашей своры за мной притащится. Пришла ты. Поздравляю, сука. Только знай одно: даже если ты будешь меня резать на куски и жечь по одному пальцу, ни одного слова ты от меня не получишь. Ни одного. Буду подыхать от боли, но Имперской шавке ничего не скажу!

Виктория наклонила голову набок. Чуть-чуть.

— Понятно, — сказала она. — Значит, по-плохому…

Я посмотрел на неё с вызовом.

— Ты не будешь её пытать!

Виктория повернула ко мне голову и усмехнулась.

— Ух, какой серьёзный парень. Вот примерно таким тебя в столице и описывают: герой без страха и упрёка. Только можешь расслабиться, Артём, я её и пальцем не трону. Если я правильно поняла эту женщину, с ней и профессиональный истязатель не справится. Так что боль здесь не помощник. Зато у меня есть оружие посильнее.

Она перевела взгляд с меня на Алису. Девочка как раз приходила в себя после прикосновения лекаря. Глаза мутные, но уже начинающие фокусироваться.

— Алиса, — сказала Виктория. Голос мягче, не такой, каким она говорила с Розой. Так разговаривают со свидетелем, которого боятся спугнуть. — Скажи, девочка, тебе хочется узнать, что на самом деле произошло в тот день, когда твой отец и Родион Морн ввязались в ту злополучную дуэль?

Алиса моргнула раз, потом ещё. Голова у неё медленно повернулась в сторону матери, потом обратно к Виктории.

— Твою мать, Алиса, в свете прозвали светской шлюхой. И прозвали не за красивые глаза и не из женской зависти. А после одного очень конкретного случая.

Она помолчала секунду, давая Алисе на это среагировать. Алиса не ответила. Только сглотнула.

Виктория восприняла это как согласие.

— Твоя мать, уже будучи замужем за твоим отцом, взяла да и положила глаз сразу на двух молодых наследников из Великих Семей. И обоих она обработала так аккуратно, что мальчики бегали за ней, как телята на верёвочке. Полгода, кажется. А потом, в один прекрасный день, она устроила маленький спектакль. Уединилась с ними во время одного приёма, что муж рядом и точно пойдёт её искать. По плану твоей матери, любящий Волков должен был ворваться, увидеть, как наглые мальчишки её домогаются, она же при этом, разумеется, сопротивляется из последних сил, и вызвать обоих на дуэль. Таким образом она хотела отомстить обидчикам своего Рода.

— Не надо, — прошептала Роза. Голос её сел, в нём впервые за весь вечер что-то надломилось. — Прошу… Не надо при ней.

Виктория даже не повернула головы.

— План удался. Дуэль состоялась. Что было на самой дуэли, ты знаешь, на этом сегодня останавливаться не будем. А вот что было до неё, тебе никто не рассказывал. Твой отец действительно вошёл в ту комнату на охотничьей даче. Только твоя мать в эту минуту не сопротивлялась. Её драли с двух сторон, на полную, без всякого принуждения. Кто-то говорил, что ты она стонала как умалишенная, потому их и заметили. И уже после того, как твой отец застал эту картину, ради спасения чести семьи всем сказали, что Волков ворвался на крик, что несчастную жену едва не растерзали два негодяя, что она держалась, как могла.

В комнате стало очень тихо.

Я скосил глаза в сторону Алисы. Лекарь только что её разбудил. Она сидела на полу, всё ещё с тем самым полуотстранённым выражением, которое бывает у человека, которого только что вытащили из глубокого сна. И вот в это полуотстранённое выражение, прямо на наших глазах, начало вливаться то, что говорила Виктория. Слово за словом. Полуоткрытый рот, рука, машинально потянувшаяся к воротнику платья. Лицо у девочки начало медленно белеть.

Виктория всё это, конечно, тоже видела. И не остановилась.

— А теперь представь, что будет, если выяснится, что ты жива. Что ты не сожгла себя в часовне, а двенадцать лет держала бордель в Сечи. Дело откроют заново. И на этот раз никто прятать материалы не станет. Я об этом лично позабочусь. Отразится это всё, конечно, уже не на тебе. Ты к тому моменту будешь кормить червей в безымянной могиле. Ударит это всё по твоей дочери. Можешь сама прикинуть, как её будут принимать при дворе, когда станет известно, кто на самом деле её мать и что эта мать делала с двумя…

— ХВАТИТ!

Я не узнал собственный голос. Шарахнуло так, что у меня самого зазвенело в ушах, а на стенке за спиной у Виктории дрогнул магический фонарь.

Пора было это заканчивать.

Глава 12 Компромисс

На мгновение мне показалось, что сейчас я испытаю на себе все чудеса боевой гравитации. Уж больно не понравился мне взгляд Виктории. Глаза сузились, на губах появилась нехорошая ухмылка, а большой палец на правой руке снова пошёл задумчиво прокручивать серебряное кольцо-утяжелитель.

— Мне кажется, ты забываешься, Морн, — медленно проговорила она. — Будь ты хоть сто раз представитель Великого Дома, это не даёт тебе ни малейшего права препятствовать допросу подозреваемого.

Я молча выдержал её взгляд. Главное сейчас было не показать слабину.

С одной стороны, формально она была права. Серый Приказ в Империи стоит над всеми остальными структурами, и его оперативник в принципе может задержать кого угодно, включая представителя Великого Дома, если для задержания есть основания. Так что в целом её претензия имела право на существование.

С другой стороны, угрожала она сейчас не Розе, а Алисе. К самой девушке я относился, мягко говоря, неоднозначно, но виновата в произошедшем она точно не была. А значит, Виктория сейчас лезла за пределы своей юрисдикции, и я имел полное право послать её лесом.

Но опять же, оно мне надо?

Лезть в открытый конфликт с Серым Приказом, наживать себе врагов в столичной конторе ради сомнительного удовольствия покачать права — глупость. Тем более что по сути Виктория была права не только в смысле полномочий. Роза действительно рассказала не всё. Такие люди главные козыри всегда придерживают при себе, и в этом смысле мы с Викторией хотели одного и того же.

Вопрос был только в том, кто получит эти козыри первым.

А получить их первым должен был я. Тени от меня что-то нужно, и об истинных мотивах этого мага, если Роза о них хоть что-то знает, мне надо узнать раньше всех остальных.

Поэтому я сделал два шага вперёд, прикрывая собой Розу, и с вызовом уставился на Викторию. Она была чуть ниже меня и, чтобы казаться со мной на равных, забавно вздёрнула носик.

Чёрт… Держись, Артёмка, держись! Опустишь сейчас взгляд и уставишься в вырез — точно проиграешь спор! Нельзя показывать слабину! Нельзя!

И к чёрту тот факт, что прямо передо мной нагло маячит заманчивая четвёрочка без всяких признаков белья под платьем. Чёртов семнадцатилетний организм…

— Я не забываюсь, а ставлю тебя на место, дознаватель, — спокойно произнёс я. — Допрашивать подозреваемую — это одно. А угрожать репутации ни в чём не повинной наследнице Великого Дома — это уже совсем другое. И за второе в столице тебя по головке точно никто не погладит.

Виктория сверкнула глазами и едва заметно подняла бровь.

— Угрожаешь?

— Просвещаю.

— Какая забота. — Уголок её рта пополз вверх. — Прямо рыцарь в порванной рубашке.

— Какой есть. — Я выдержал паузу. — Выйдем, поговорим?

— У меня нет на это времени, Морн.

— Ничего страшного, найдёшь.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к двери. Уверенно, на яйцах, как ходят мужики, которые уже всё решили и ждут, что остальные подтянутся. На пороге я не оглянулся, прошёл в коридор и остановился у перил лестницы.

Через пару секунд за моей спиной тихо щёлкнула дверь.

Внутри у меня что-то довольно крякнуло. Пошла. Значит, угадал.

Я обернулся и тут же понял, что слегка просчитался с геометрией. Коридор оказался узкий, дверь Виктория за собой прикрыла плотно, и встали мы друг напротив друга на расстоянии полушага.

Взгляд предательски дёрнулся вниз и тут же вернулся обратно. Виктория это, разумеется, заметила и довольно ухмыльнулась.

— Что такое, Морн? — мурлыкнула она. — Мой вырез тебя смущает?

— Ни капли, — ровно ответил я. — Просто боюсь в один прекрасный момент проткнуть тебя своим клинком.

На пару секунд между нами повисла тишина, а потом до Виктории дошло. Я понял это по тому, как у неё на мгновение сузились глаза и тут же снова раскрылись, только теперь уже с выражением «ах вот ты как!».

— Если это угроза, — медленно произнесла она низким голосом и шагнула на полшага ближе, так что между нами осталось не больше десяти сантиметров, — то она мне определённо нравится. А если подкат, — Виктория наклонила голову набок и посмотрела на меня снизу вверх, — то ты, мальчик, ещё не дорос до моего уровня.

— Мальчиков будешь у себя в Приказе искать, — сказал я, не отводя взгляда, — а сейчас советую втянуть обратно свои коготки и говорить по делу. Как ты сама успела заметить, времени у нас действительно нет.

Виктория выдержала мой взгляд. Потом усмехнулась, отступила на тот самый полшага назад, и в коридоре сразу стало можно дышать.

— Ну хорошо, по делу так по делу. Чего ты хочешь?

— Компромисс. На заданные тобой вопросы я смогу ответить сам. Роза уже отвечала на них до твоего появления, так что сейчас она просто упрямится и теряет наше с тобой время.

Виктория наклонила голову набок и нагло ухмыльнулась.

— То есть ты, наследник в опале, который ни дня в своей жизни не проработал даже в Имперском Сыске, действительно считаешь, что справишься с допросом лучше дознавателя Серого Приказа?

— Я действительно считаю, что ты, при всех своих талантах, совсем не понимаешь, какой человек Роза. И твоё давление приведёт только к тому, что она в конец заупрямится и не скажет ни слова. Ну или, как вариант, навешает тебе на уши лютой лапши. А Алиса, в свою очередь, рано или поздно станет главой Великого Дома и обязательно заточит зуб на вашу организацию. Тебе оно надо? Наживать себе в столице личного врага?

Виктория несколько секунд смотрела на меня молча, не моргая.

— Ну допустим, — наконец сказала она. — И сколько времени тебе нужно?

— Десять минут наедине. После этого можешь возвращаться к собственным методам. По рукам?

Я вытянул руку вперёд. Виктория опустила взгляд на мою ладонь и медленно подняла обратно на лицо.

— Знаешь, а ты чем-то смахиваешь на своего отца.

— Мы же вроде закончили со взаимными оскорблениями?

— Возможно…

Она шагнула вплотную, взяла мою кисть и крепко пожала, и пожатие вышло чуть дольше, чем нужно для деловой сделки. А потом её взгляд скользнул вниз, к моему предплечью, и Виктория замерла.

Я тоже опустил глаза и только сейчас сообразил, что рукав рубахи на правой руке съехал к локтю, обнажая кожу от запястья и выше. По ней тонкими огненными линиями с тёмными прожилками внутри шёл узор — та самая печать огня, которая для общественности, у меня как бы не пробудилась.

Виктория моргнула, потом ещё раз, и я почти увидел, как у неё в голове что-то быстро переставляется на свои места. С её лица одновременно ушли и усмешка, и томность, и тот лёгкий флирт, который она держала всю последнюю минуту, и на их месте проступило то самое цепкое профессиональное выражение, какое бывает у людей, увидевших в деле деталь, которой в досье не было.

Затем она просто разжала пальцы, отступила на полшага назад, развернулась и пошла обратно в комнату, не оглядываясь, и только где-то на середине пути на пару мгновений сбилась с шага.

Я опустил взгляд на собственное предплечье.

Тонкие огненные линии с тёмными прожилками внутри шли по коже от запястья и выше, и в полумраке коридора смотрелись так, будто кожа подсвечена изнутри слабым углём.

Я медленно поправил рукав и довёл его обратно до кисти. Поздно, конечно. Но по-хорошему надо бы прикрыть моё предплечье от любопытных глаз. По крайней мере на время. Перемотаю бинтом и сошлюсь на травму после ночного боя. А дальше что-нибудь придумаем.

Я выдохнул, тряхнул головой, чтобы отбросить лишние мысли, и в два шага догнал Викторию у самой двери.

Мы вошли обратно вместе.

Лекарь успел вернуться к Розе и снова держал жезл у её ключицы. Серебряная искра под кожей пульсировала ровнее, чем раньше, без прежних рывков. Видно, что старик нащупал темп.

На полу, у дальней стены, сидела Алиса. Лекарь её разбудил, и теперь она сидела на коленях, обхватив их руками, и смотрела на мать так, будто боялась, что если раз моргнёт, то тут же потеряет её из виду.

На кровати у противоположной стены лежал Феликс. Глаза приоткрыты, дышит медленно, грудь поднимается и опускается с таким трудом, будто на ней лежит чугунная плита. Парня привели в сознание, но общая хреновость организма не давала ему даже шанса на то, чтобы оценить диспозицию.

Виктория хлопнула в ладоши и обвела взглядом комнату.

— Так, дамы и господа, внимательно меня слушаем. Юный наследник желает поиграть в дознавателя. Поэтому все на выход. Лекарь, мальчишку с собой. Алиса, тебя это тоже касается.

Виктория не глядя нашарила за спиной ручку и распахнула дверь.

Лекарь не стал переспрашивать. Снял ладонь с плеча Розы, аккуратно положил жезл на подлокотник кресла так, чтобы серебряная искра под кожей у ключицы продолжала работать сама, и пошёл к кровати к Феликсу. Я смотрел, как он подхватил парня под мышки и осторожно поставил его на ноги. Феликс не оттолкнул, потому что, кажется, не понял, что его вообще куда-то поднимают. Просто перенёс одну ногу, потом вторую, как человек, которого тащат во сне.

А вот Алиса не двинулась. Она по-прежнему сидела у стены, и теперь смотрела не на мать, а на меня. Глаза покрасневшие, веки припухшие, у самой переносицы тонкая мокрая дорожка, которую она, кажется, даже не заметила. Ничего не говорила, просто смотрела.

Я подошёл, присел перед ней на корточки и положил руку ей на запястье. Запястье оказалось холодное и тонкое, тоньше, чем я почему-то ожидал, и под пальцами у меня частил быстрый испуганный пульс.

— Выйди, — сказал я тихо. — Пожалуйста.

Алиса медленно покачала головой. Потом наклонилась ко мне ближе, так, чтобы Виктория от двери не услышала, и прошептала, глядя куда-то мне в воротник:

— Артём… мама правда умирает?

Голос у неё сел.

— Правда, — сказал я так же тихо.

Алиса резко вдохнула и тут же зажала вдох где-то в груди. Получился короткий придушенный звук, который у других людей выходит стоном, а у неё застрял где-то на половине. Она помолчала пару секунд, отпуская воздух обратно по чуть-чуть, и всё-таки подняла на меня глаза.

— А ты… ты можешь что-нибудь сделать?

— Могу. И сделаю всё, что в моих силах. Но для этого мне нужно поговорить с ней наедине. Прямо сейчас. Это важно, Алиса.

— Почему одному?

— Потому что иначе она не скажет того, что мне нужно услышать. А без этого я ей не помогу.

Она ещё несколько секунд смотрела мне в глаза. Я смотрел в ответ и видел, как у неё в зрачках по очереди гаснут все варианты, кроме одного.

Алиса вздохнула и опустила взгляд. Затем начала медленно вставать, опираясь о стену рукой.

Я поднялся вместе с ней и придержал за локоть.

— Я буду за дверью, — сказала она.

— Давай…

Алиса прошла мимо меня к выходу, ни на кого не глядя, у самой двери на секунду остановилась, будто хотела что-то сказать, но промолчала и пошла дальше. Виктория стояла у косяка и молча пропустила всю процессию вперёд — лекаря, ведущего Феликса под локоть, потом Алису, — и только после этого вышла сама и тихо прикрыла за собой дверь.

В комнате на мгновение повисла полная тишина.

Я не сразу пошёл к Розе. Сначала прошёлся вдоль стены, мимо разрушенного стола, мимо рассыпанной по полу посуды, и в дальнем углу нашёл то, что искал. Чудом уцелевшая бутылка вина лежала на боку у самого плинтуса, и судя по тому, что пробка держалась плотно, ей каким-то образом повезло избежать даже малейшего магического удара.

Я поднял её, выдернул пробку зубами и сплюнул её куда-то в сторону.

Затем развернулся, прошёл через всю комнату и легко запрыгнул на кровать Феликса. Сел вполоборота, спиной к стене, одну ногу подобрал под себя, вторую свесил. Бутылка отлично легла в руку. Я сделал первый глоток прямо из горла.

Хорошо пошло…

А вот Розу мои действия, похоже, выбили из колеи.

— Это что сейчас было? — наконец спросила она. — Артём, что за цирк ты тут устроил? Ты с ней заодно, да? Вы ведь договорились, пока за дверью стояли. Если так, я тебе слово больше не скажу.

— А я не собираюсь тебя допрашивать.

Я сделал ещё глоток и поставил бутылку на колено.

— Да мне в принципе от тебя больше ничего не нужно.

— Тогда зачем ты её остановил? Думаешь, таким способом меня к себе расположить?

Я цокнул языком и покачал головой.

— Нет, Роза. Мне просто не понравилось то, что она делала с Алисой. При всём уважении, последнее, чего я хочу, чтобы девочка в итоге превратилась во вторую тебя.

Сказал я это спокойно, без нажима, потому что отчасти это было правдой. Роза от этой моей фразы на секунду перестала дышать. Потом сглотнула. Здоровая половина рта дёрнулась, как будто Роза хотела что-то ответить и не нашла нужных слов.

— А вот у тебя, — добавил я, не давая ей собраться, — точно есть информация, которую ты мне захочешь рассказать. Только быстро и по делу, так как в конечном счёте именно она и поможет защитить Алису как от Серого Приказа, так и от Хозяина.

Я отпил ещё глоток.

— Поехали по порядку. Вариант первый. Ты продолжаешь молчать, через час у тебя остановится сердце. Виктория уходит ни с чем. Учитывая её характер, она наверняка разозлится и попытается в отместку ударить по Алисе. Казалось бы, ну что тут такого. Делу этому уже сто лет в обед, и какая-то новая мелкая деталь вряд ли приведёт к тяжёлым последствиям.

Роза незаметно для себя покачала головой.

— Вот-вот… ты тоже всё прекрасно понимаешь. И знаешь, что сейчас происходит при дворе и какие взаимоотношения между Великими Домами. Волковы сейчас не в фаворе и их, по сути, удерживает на плаву только будущий союз с Морнами. Моя церемония пробуждения и последующая ссылка, конечно, подпортила общее впечатление, но в целом всё остаётся в силе. Союз Морнов и Волковых никому не сломать, как бы сильно они этого ни хотели.

Я выдержал короткую паузу.

— А вот если твоё дело снова откроют, если расскажут, что Морны помогли тебе сбежать, и раскроют, что в тот вечер произошло на самом деле, это может уничтожить Волковых. Или, что ещё хуже, превратит Алису в ещё более озлобленную версию тебя.

Я посмотрел на Розу в упор.

— Скажи, ты действительно желаешь своей дочери такой же участи?

Роза опустила голову, признавая мою правоту.

— Теперь рассмотрим второй вариант. Я имею в виду твоего… кхм… Хозяина. Ты же понимаешь, что рано или поздно Алиса попробует отомстить ему за твою смерть? И даже если осторожность в ней победит и она отступится, Волковы в эту историю с торговлей химерами вляпались по самые уши, и так просто им из неё уже не выскочить. Это значит, что Алисе в любом случае достанется. А значит, тебе нужен человек, который в будущем сможет разобраться с твоим Хозяином раньше, чем он разберётся с твоей дочерью.

Роза посмотрела на меня с вызовом.

— И ты считаешь, что у тебя это получится?

Я ухмыльнулся и вздохнул.

— Вот только давай без этого. У тебя отличное чутьё на людей, и ты прекрасно понимаешь, что я, возможно, единственный, у кого в будущем хватит на это сил.

Роза не ответила. Просто посмотрела на меня долгим внимательным взглядом, в котором было всё сразу: и согласие, и нежелание соглашаться, и старая привычка не верить никому на слово.

Я отпил из бутылки последний раз и поставил её на пол у ножки кровати. Потом наклонился чуть вперёд, опершись локтями на колени, и посмотрел ей в лицо.

— Теперь по делу. У Нади на складе лежит зелье, нейтрализующее действие яда чёрной свивки. Лекарь подтвердил, что проклятие сделано на её основе. Я уже отправил за ним Марека, так что скоро они будут здесь.

— Оно сработает? — с надеждой в голосе спросила Роза.

— Точно сказать не могу, но это даст тебе шанс, которого сейчас у тебя попросту нет.

Роза внимательно на меня посмотрела, словно прощупывая, вру я или нет.

— Я предлагаю тебе союз, Роза. Ты выживаешь, выкладываешь мне всё, что знаешь про своего Хозяина, и мы дальше работаем вдвоём. Для всех ты будешь мертва, так безопаснее. Возможно, тебе какое-то время придётся посотрудничать с Серым Приказом. Но в итоге мы сможем сломить этого урода.

Роза медленно выдохнула. В этом выдохе слышалось что-то, чего я за всё наше с ней знакомство не слышал ни разу. Это была не маска и не игра. Это был обычный человеческий выдох женщины, которая впервые за вечер увидела перед собой не очередную ловушку, а реальный выход из ситуации.

— А если ничего из этого не выгорит? Если у тебя ничего не получится?

— А чего тебе бояться? Что я получу информацию и кину тебя? Или что Алиса, в итоге, останется без защиты?

Судя по реакции Розы, я попал в точку.

— Тогда слушай прямо. Если зелье не сработает, и ты умрёшь, я смогу защитить Алису. Хочу напомнить, что сейчас она невеста моего брата и за её спиной, считай, стоит дом Морнов. И что бы там Виктория ни нарыла, что бы ни всплыло про события двенадцатилетней давности, к Алисе с этим никто не сунется. А с этим Хозяином я всё равно разберусь, поможешь ты мне или нет. Просто с твоей помощью это будет быстрее.

Я выдержал короткую паузу.

— А если сработает и ты выживешь, всё то же самое мы проделаем вдвоём.

Роза смотрела на меня молча.

— И оба этих варианта тебя устраивают.

— Меня устраивает любой расклад, в котором невинные не пострадают, а с твоим Хозяином будет покончено. Сейчас речь идёт только о том, кем именно ты останешься в этой истории. Человеком, который до конца был предан странному типу в артефактной мантии. Или человеком, который понял свои ошибки и попытался всё исправить.

Роза тихо вздохнула, и я увидел, как у неё на здоровой половине лица одна за другой отпустились те маленькие мышцы, которые держали её всю эту встречу. Лицо стало проще, спокойнее, даже чуть старше. И в этот момент она наконец стала похожа не на хозяйку борделя и не на интриганку, а на обычную сорокалетнюю женщину, у которой за плечами было слишком много боли.

— Артём… — тихо проговорила она. — Я действительно понятия не имею, кто такой Хозяин и чего именно он добивается.

— Верю.

— Но есть одна вещь, о которой я не рассказала вам с Мареком.

Роза посмотрела на меня в упор.

— Я точно знаю, что Хозяин уже не первый год гоняется за Сердцем Бездны. И знаю, что к этому артефакту почему-то можешь прикоснуться только ты…

Глава 13 Это мой выбор

— Подожди, — я взял паузу. — Про Сердце Бездны я сам узнал недавно, да и то это вышло совершенно случайно.

Роза грустно усмехнулась. Уголок губ дёрнулся вверх и тут же опустился, будто даже на это короткое движение у неё уже не хватало сил.

— Артём, ты что, всерьёз думаешь, что в моём заведении хоть что-то проходит мимо моих ушей? Да даже если бы я тогда не услышала слова того старого ходока, я бы всё равно была в курсе его скорого появления. Хозяин ведь предупредил меня заранее. Правда, по его раскладу в город должен был вернуться один Степан, без ватаги. Видимо, твои верные псы, Марек и Соловей, слегка подпортили ему планы.

Я медленно выдохнул, переваривая полученную информацию.

— То есть… ты хочешь сказать…

— Да, Артём. — Роза кивнула. — Вся история с ранением Степана и смертью людей из его ватаги была заранее и грамотно продумана. — Она заметила, как у меня дёрнулось лицо, и тут же поправилась. — Да не пугайся ты так. Этот старик тебя не предавал, а в принципе не думаю, что он на это способен. Он действительно действовал из самого хорошего к тебе отношения и понятия не имел, что вся его история — часть чужой игры.

Я скрипнул зубами так, что в челюсти отозвалось до самых висков. Поймал себя на этом, заставил мышцы лица расслабиться и выдохнул.

— Расскажи подробнее.

— Да всё просто. Помнишь, я тебе говорила, что Хозяин заставляет меня нанимать ходоков для поиска одной неизвестной штуки? Так вот, за полгода до твоего появления в Сечи одна из этих групп всё-таки наткнулась на Сердце Бездны. И, само собой, Хозяин их уничтожил. Точнее… — она запнулась, и я по её глазам понял, что она в эту секунду решала, говорить дальше или нет, — точнее, приказал уничтожить одному из своих людей, который на него работает. Ты, кстати, этого человека заочно знаешь.

Я посмотрел на неё с подозрением.

— О ком ты?

— О сыне твоей алхимички — Данииле. Точнее, — она усмехнулась, — теперь он называет себя Дани и всем видом показывает, что навсегда покончил со своим прошлым.

На верхнем этаже заведения, кто-то уронил что-то железное, и звон прокатился по половицам, как мелкая, дурацкая нота посреди серьёзного разговора. Роза даже глазом не моргнула.

И мне показалось, что ей было приятно огорошить меня этой новостью. То ли она особо не любила Надю и грела душу её бедой, то ли её просто радовало, что в этой истории нашёлся человек ещё более скверный, чем она сама. Я даже не стал гадать, какой из двух вариантов ближе к правде.

А у меня в голове уже крутилась совершенно другая мысль. Говорить ли об этом Наде. С одной стороны, парень жив, и эта новость явно вдохнёт в неё новую жизнь. С другой стороны, тот факт, что её сын работает на Хозяина и по его приказу перерезал свою же ватагу, радостных дней ей точно не прибавит.

Да и для меня этот факт теперь добавляет проблем. Как ей дальше доверять в серьёзных делах? Самой Наде я верю безоговорочно, я её насквозь вижу, но что будет, если на неё начнут давить через сына? Останется ли она такой же преданной? Сильно сомневаюсь. И даже винить её за это не буду, потому что сам не знаю, как повёл бы себя на её месте.

Это в своих мыслях мы всех через одного брутальные герои, готовые на жертвы во имя всеобщего блага. А вот когда вопрос коснётся тебя лично или, куда хуже, тех, кого ты любишь, моральные рамки нет-нет да начнут сдвигаться.

Значит, придётся как-то перестраивать способ взаимоотношений с Надеждой. К примеру, придумать формат, при котором она, формально, будет не при делах, но при этом останется как бы в команде. Например, посадить её только на изготовление и продажу зелий. Пусть варит, пусть торгует, пусть зарабатывает. Хотя, если уж честно, и там можно столько диверсий насовершать, что мало мне точно не покажется.

Бррр. Сложно-то как. Ладно, об этом я подумаю потом, на свежую голову. Сейчас надо вернуться к разговору.

Роза словно почувствовала, о чём я думаю.

— Что, засомневался в своих людях, Артём? — слабо улыбнулась она. Зараза, по всему видно, продолжала пробираться по её магическим каналам к сердцу, и каждую улыбку приходилось теперь добывать как воду из пересохшего колодца. — И правильно делаешь. Доверять ты можешь только себе. К тому же в твоих рядах есть ещё один человек, который не до конца решил, на чьей он стороне.

Я просканировал её Оценкой. По эмоциям прокатилось торжество на пятидесяти, злорадство на тридцати пяти и, что меня неожиданно зацепило, грусть процентов на пятнадцать. Совсем немного, но она там была.

— Ты о Серафиме?

Бах. По эмоциям Розы будто сверхновая полыхнула.

— Что ты знаешь?

— Да немного, если честно. Знаю, что вы как-то связаны. Знаю, что Сима относится к тебе с настороженностью и теплом одновременно. Как к старшей сестре, от которой не знаешь, чего ждать. Вроде бы и любишь, а при этом всё время как на измене.

И эмоции Розы снова пошли в пляс. Только теперь в этом хороводе откуда-то проступило искреннее беспокойство и растерянность.

— Артём… она не при делах.

— Да знаю, — спокойно ответил я и постучал себя указательным пальцем по виску. — Ты, кажется, забываешь, что я могу читать не только предметы, но и людей. И Серафима для меня с первого дня как открытая книга. Я вижу её борьбу, вижу, как она старается, вижу, как она каждый день воюет с собой и хочет мне что-то рассказать. Не знаю, что именно, но эта её «правда», скорее всего, о том, что её точно подсказали, как именно ко мне подступиться. И сделали это, как понимаю, только для того, чтобы в будущем использовать против меня.

— Откуда ты знаешь? — вот тут в голосе Розы прорезалось искреннее удивление.

— Обычная логика, Роза. Если раньше я не понимал, зачем такие сложные приготовления, то теперь, когда я знаю, что мне запечатали родовой дар специально, всё наконец встаёт по местам. Сама подумай. Девушка с даром Эхо Магии, да ещё с невероятными способностями в криомантии, — это идеальный противник против любого мага с даром огня. И, по идее, против меня в первую очередь. Скажи, на то был расчёт?

Роза склонила голову.

— Я не знаю, Артём. Хозяин просто попросил меня приглядеть за девочкой. Он словно заранее знал, что ты появишься в Сечи. И что ты единственный, кто сможет растопить сердце ледяной Озёровой…

Смотри-ка, какой сообразительный капюшончик. Всё предусмотрел, гадёныш. Хоть стой, хоть падай.

— А «как правильно сдаться мужчине» объяснила ей уже ты.

Роза неожиданно вцепилась мне в руку. Цепко, на всю свою последнюю силу, и я даже на секунду удивился, что в этих истончившихся пальцах ещё столько хватки.

— Артём. Серафима ни на мгновение не может представить, что вы когда-нибудь станете врагами. Пожалуйста. Не наказывай её за мои ошибки.

Я несколько секунд молча смотрел ей в глаза, потом мягко отнял руку и сменил тему. Сейчас был не тот момент, чтобы что-то обещать.

— Ты сказала, что в моём окружении есть ещё один человек, который сомневается, кому быть преданным. Кто это?

Роза вздохнула.

— Я не знаю. Честно. Просто во время одного из разговоров Хозяин об этом обмолвился.

Брр. Вот это вообще не аргумент. Я уже понял, что этот самый Хозяин — дико продуманный хрен. А значит, он вполне мог знать, что рано или поздно Розу раскроют, и она выдаст мне ровно столько, сколько надо, чтобы я перестал доверять своим людям и превратился в настоящего параноика. Никаких имён, никаких деталей, ровно один кусочек гнильцы, который начинает расползаться по всей корзине.

Хитро, ничего не скажешь.

Ну или Роза таким образом прикрывает Серафиму, разбавляя свежую вину старой и непонятной. Тоже вариант.

Да что ж такое-то. Мне всё меньше нравится этот разговор. Наде доверять больше нельзя. Серафиму ко мне подослали. А что дальше? Окажется, что и Сизого на самом деле никто не продавал, и вся история в Рубежном была одним большим спектаклем? И на самом деле он не непосредственный птенец-балагур, а продуманный и матёрый, мать его, голубь? Который ещё и актёр просто отличный.

Где-то за дверью снова что-то стукнуло, тише и глуше, чем в прошлый раз. Я даже не повернул голову.

Ну нет. Такой многоступенчатый план даже этот самый Хозяин придумать не мог. Слишком уж сложная комбинация выходила. И совершенно не стыковалась с психотипом прошлого Артёма, на который должен был опираться Хозяин во время своих расчётов.

Прошлый владелец этого тела даже не посмотрел бы в сторону химеры, не то, чтобы её покупать. Да ещё и за пять тысяч золотых, которых у него, по сути, и не должно было быть.

Так что нет, голубь — наш.

Тем временем Роза посмотрела на меня с искренней мольбой.

— Артём… ты можешь не говорить ей… хотя бы о том, что её к тебе подослали? Это очень важно… для меня.

Тут даже эмоции читать не надо было, чтобы понять одну простую вещь. Роза искренне любила Серафиму. Да, какой-то своей любовью, ненормальной, не совсем здоровой, любовью человека, который в принципе не особо способен на это чувство. Я бы даже сказал, что Роза все последние годы выплёскивала на Серафиме материнские чувства, которые так и не успела дать Алисе. Запас не растрачен, а вылить его уже некуда, вот и нашёлся другой адресат.

И, может быть, она видела в Серафиме молодую версию себя. Гордую, сильную, преданную собственному роду и сосланную на край мира. На тот самый край, на котором сама Роза сейчас отчётливо сидит и потихоньку с него сползает.

— Не скажу, — пообещал я.

В конце концов, эта информация могла разрушить не только память Серафимы о Розе. Она могла разрушить и наши с Серафимой отношения. Я свою ледяную подругу уже неплохо знал. Зная её эмоциональность, я понимал, что она быстро сделает себя же во всём виноватой и начнёт грызть… грызть… грызть… пока это не выльется в один из двух возможных вариантов: ненависть к себе или ненависть ко мне.

Парадоксально? Согласен. Но в любом случае Серафима найдёт виноватого, и мало тому точно не покажется, а меня в равной степени не устраивает ни один из этих вариантов. Так что пусть всё идёт как идёт, тем более что о связи Серафимы и Розы знаем только мы трое, и расширять этот круг я пока не собираюсь.

Я перевёл взгляд обратно на Розу. Она сидела неподвижно, чуть подавшись вперёд, и по её лицу было видно, что моего «не скажу» ей оказалось достаточно. На большее она и не могла рассчитывать.

Я медленно потёр ладонью лоб. Кожа была тёплая и липкая, и пальцы по ней слегка соскользнули, а под пальцами что-то тихонько звенело, как звенит в ушах после громкого хлопка. То ли отголосок утреннего пробуждения огня всё ещё гулял у меня по нервам, то ли это просто усталость собиралась в голове в одну тяжёлую точку, потому что с того самого момента события неслись со скоростью обдолбанного курьера, которому обещали большую премию.

— Всё, Артём, — наконец произнесла она. — Больше у меня ничего для тебя нет. Если что-то ещё всплывёт в голове, я скажу. Но я честно всё перебрала и больше сказать нечего…

— Верю.

И в ту же секунду за дверью что-то коротко зашуршало, и она открылась.

Первой в комнату вошла Виктория. За ней — Надя, с небольшой холщовой сумкой через плечо. Замыкал эту процессию чуть запыхавшийся Марек. Который, видимо, несся через всю Сечь на полной скорости, а обратно, не удивлюсь, тащил Надю на себе, ибо так было быстрее.

Я остался сидеть на кровати у стены. Бутылка вина по-прежнему стояла у меня в ногах. Подниматься я не стал, ноги после всей сегодняшней беготни уже сами решили, что хватит с них на сегодня геройства.

Надя коротко кивнула мне у порога, не задерживаясь, прошла прямо к креслу с Розой. Не садилась, не суетилась, не охала. Просто склонилась над здоровым плечом, аккуратно отвела ворот платья и посмотрела на то место, куда лекарь полчаса до этого втирал свою травянистую дрянь.

— Так, — сказала она негромко. — Дайте больше света, кто-нибудь.

Марек, не дожидаясь повторной просьбы, шагнул к низкому столику у стены, подхватил оттуда магический светильник и поднёс его ближе к креслу. Светильник у него в руке отозвался ровным тёплым свечением, разгораясь сильнее по мере того, как Марек его наклонял, и через секунду над плечом Розы лёг плотный круг жёлтого света, в котором стало видно каждую складку кожи и каждый волосок на её виске. Надя кивнула ему, мол, нормально, держи так, и в этом круге света наклонилась к шее Розы вплотную.

И в этом же круге света я наконец смог разглядеть то, что до сих пор видел только через Оценку. В обычном зрении чёрная нитка выглядела совсем по-другому. Это была не нитка, а тонкая разветвлённая жила, тёмная до синевы, шедшая от точки под челюстью Розы вниз, обходившая ключицу с внутренней стороны и уходившая под платье. И от этой жилы отходили мелкие усики, тоньше волоса, на которые при обычном беглом взгляде внимания бы никто и не обратил, но в плотном жёлтом свете магического светильника они проступали отчётливо, как сетка трещин на старой эмали.

Надя смотрела на эту жилу пару секунд молча. Потом выпрямилась.

— Это точно проклятие на основе чёрной свивки, — сказала она ровно. — Саму свивку я в работе видела один раз в жизни, и больше видеть не хотела бы. Узор от неё ни с чем не перепутаешь, а тут поверх него ещё и магия легла. Работал кто-то, кто хорошо знает, с чем имеет дело.

Она повернулась ко мне.

— Зелье у меня с собой. По описанию ходока, оно эту дрянь нейтрализует. Но я никогда не видела, чтобы его применяли. И, честно говоря, я бы предпочла проверить на маленьком участке, прежде чем спаивать ей полную дозу.

Я кивнул.

— Делай, как считаешь нужным.

— Тогда мне нужно остаться с ней наедине. Все остальные — за дверь.

Я мысленно вздохнул. Видимо, сегодня у этой комнаты день такой — людей пускают и выпускают, как через турникет.

— Слышали? — сказал я. — Виктория, Марек, наружу. Я тоже выйду, если Надя скажет.

Надя на меня посмотрела, секунду подумала.

— Ты останься. Нужно будет её придержать…

Виктория и Марек вышли. Виктория, разумеется, на пороге задержалась на лишнюю секунду, как бы между делом окинула комнату взглядом, отмечая взаимное расположение всех присутствующих, и только потом закрыла за собой дверь.

Эх… Никакого доверия.

Надя достала из сумки две маленькие склянки. Одна была мутно-зелёная, вторая — почти чёрная, и когда она её слегка взболтнула, внутри что-то тяжело перекатилось.

— Сначала обезболивающее, — сказала она, поворачиваясь к Розе. — Будет очень больно. Свивка — это всегда боль, по-другому с ней никак, потому что само зелье работает через эту боль, разрывая через неё связь яда с твоими магическими каналами. Обезболивающее её не уберёт совсем, но хотя бы притупит. Главное, чтобы ты не потеряла сознание раньше времени.

Роза молча кивнула. Здоровая половина рта на секунду дёрнулась, как будто Роза хотела пошутить, но передумала.

Надя поднесла зелёную склянку к её губам, и Роза сделала несколько мелких глотков. Поморщилась. Я смотрел на её горло и видел, как глоток прошёл вниз, как Роза на полсекунды задержала дыхание, чтобы зелье улеглось.

— Подействует через минуту, — сказала Надя. — Подождём.

Минута прошла в полной тишине, и я невольно начал прислушиваться к тому, что доносилось снаружи. А «Источники» жили своей обычной вечерней жизнью, совершенно не осознавая, что их хозяйка вот-вот может распрощаться со своей жизнью.

Из какого-то дальнего номера за пару коридоров от нас глухо пробивалась музыка, кто-то перебирал струны и пел приятным мужским голосом, и сквозь стены до меня долетал не текст, а только мотив, неторопливый и тёплый. Откуда-то ниже по этажу к этому мотиву добавился короткий женский смех, прокатился волной и так же быстро сошёл на нет, как будто за смеющейся захлопнули дверь.

Я перевёл взгляд от двери обратно к креслу и наткнулся им на Надю, и вот только в эту секунду до меня окончательно дошло, что я не очень понимаю, как мне сейчас смотреть ей в глаза. Я ведь только что узнал про её сына, и пока понятия не имел, как и когда ей об этом рассказывать.

Точно не сейчас и точно не в этой комнате.

Я загнал эту мысль глубже, и сосредоточился на том, что было прямо передо мной.

Тем временем Надя посчитала, что минута истекла, и откупорила вторую склянку с чёрной жидкостью.

Только вместо того, чтобы дать ей выпить содержимое, она капнула из склянки на кончик мизинца, а потом аккуратно прикоснулась к тому самому месту под челюстью Розы, где начиналась чёрная жила.

И почти сразу из-под кожи Розы пошёл звук.

Звук этот был не похож ни на крик, ни на стон. Он шёл откуда-то изнутри тела, глухой и низкий, как будто внутри Розы что-то начало медленно кипеть. Жила под кожей сначала дрогнула, потом потемнела ещё сильнее, до густого чёрного, и от точки касания во все стороны побежали тонкие усики, как трещины по стеклу. Потом эти усики начали втягиваться обратно, в основную жилу, и сама жила медленно изменила цвет — из чёрно-синего стала просто чёрной, потом грязно-серой, и под ней проступила нормальная человеческая кожа. Правда, сильно побледневшая.

Розу затрясло. Мелкой, частой дрожью, всем телом, так что зубы у неё клацнули, и я даже сквозь действие обезболивающего увидел, как она прикусила язык. На лбу у неё мгновенно выступил пот. Я понял, зачем именно Надя меня оставила. Я тут же подался вперёд и взял её за плечи, чтобы удержать в кресле, пока дрожь не сложила её пополам.

Только Роза в кресле не осталась. Она резко рванулась мне навстречу, всем телом, и в следующую секунду уткнулась мне головой в плечо, и прижалась так крепко, как, наверное, последний раз прижималась к кому-то в жизни. Она вцепилась мне в спину между лопатками, и я почувствовал, как её пальцы сжимают ткань рубахи в горсть. Я обнял её в ответ, придержал одной рукой за затылок, второй за спину, и так и держал, пока её колотило.

— Артём… как же больно… — проскулила она мне куда-то в воротник. — Как же больно…

Я молча держал. Сказать ей было нечего, а врать про то, что сейчас всё пройдёт, я не собирался.

И вот в эту самую секунду я отдельно отметил для себя одну вещь. Роза скулила, прикусывала губу, цеплялась за мою рубаху из последних сил, но при всём при этом не пустила ни единой слезы. Плечо под её щекой оставалось сухим. И, кажется, сухим оно и останется. Эта женщина, похоже, попросту разучилась плакать.

Так прошла минута, может полторы. Дрожь постепенно ушла, тело Розы обмякло у меня в руках, дыхание выровнялось. Хватка на моей спине ослабла.

Я аккуратно отстранил её обратно в кресло, поддержал за плечи, пока она не оперлась на спинку, и только тогда отпустил. На коже под челюстью у Розы осталась только бледная серая полоса там, где раньше чернела жила. От этой полосы ещё шёл слабый дымок, который тут же истаял в воздухе.

Надя выпрямилась и убрала склянку обратно в сумку.

— Сработало, — сказала она ровно. — На маленьком участке. Если выпить дозу целиком, то же самое произойдёт по всем каналам сразу. Будет хуже, чем сейчас, потому что свивка пойдёт изнутри, а не снаружи. Но риск есть, и риск, я бы сказала, разумный. Я бы оценила шансы выше среднего. Точнее не скажу, так как раньше с подобным никогда не работала.

Надя достала чёрную склянку обратно, протянула её Розе.

— Готовы?

Роза несколько секунд смотрела на склянку в её руке. Здоровая половина лица стала спокойной. Слишком спокойной, я бы сказал. Я уже знал эту её манеру — когда она принимала какое-то тяжёлое решение, лицо у неё разглаживалось, как простыня под утюгом.

— Нет, — сказала она. — Я не буду его пить.

В комнате стало очень тихо.

— Что? — переспросила Надя. Видимо, ей показалось, что она ослышалась.

— Не буду, — повторила Роза тем же ровным голосом. — Уберите.

Я переглянулся с Надей, после чего снова посмотрел на Розу.

— Ты понимаешь, что у нас нет на это времени?

— Понимаю.

Она перевела взгляд с Нади на меня и какое-то время молча смотрела мне в глаза, словно собиралась с силами на длинный разговор.

— Артём, — наконец произнесла она. — Помнишь, что ты мне сам говорил буквально десять минут назад? Я про варианты.

— Помню.

— Тогда давай вместе пройдёмся ещё раз. По порядку.

Я молча кивнул. Если ей сейчас было важно проговорить это вслух самой, я не собирался её перебивать.

— Первый вариант. — Роза перевела дыхание. — Я остаюсь жить, и меня везут в столицу. Там меня судят, и дело двенадцатилетней давности открывают заново, со всеми подробностями. Эта тварь из Серого Приказа была права, когда говорила, что это уничтожит Алису. А я этого не хочу.

Она помолчала пару секунд, и я успел про себя отметить, как тяжело ей даётся каждая такая пауза. Грудь у неё поднималась медленно и неглубоко, как будто на каждый вдох воздуха хватало едва-едва, и за этой паузой стояло не нагнетание драматизма, а простая физиология умирающего человека, которому нужно собрать силы на следующую фразу.

— Второй вариант. Я остаюсь жить, но для всех остальных я мертва. Только как бы мы ни старались это скрыть, рано или поздно эта информация всё равно дойдёт до Хозяина. А когда он узнает, что я не только выжила, но и начала говорить, он мне этого точно не простит. И ударит он в первую очередь по Алисе. Просто для того, чтобы сделать мне побольнее.

Я слушал её и параллельно ещё раз прогонял каждый из этих вариантов у себя в голове. Не потому что не верил Розе, а потому что у меня самого за последние полчаса этот же расклад прокрутился уже не один раз, и каждый раз упирался в один и тот же тупик. Я втайне надеялся, что Роза, проговаривая всё это вслух, наткнётся на какую-нибудь трещину, которую я сам не заметил, и подскажет мне четвёртый вариант. Но, судя по всему, этой трещины не было.

— Значит, остаётся третий вариант, — продолжила Роза. — Я принимаю свою участь и умираю. И умираю я не сейчас и не у тебя на руках, Артём, а в первые же пять минут после того, как в меня попал этот дротик. Чтобы для Хозяина всё выглядело так, будто его план сработал. Что я умерла почти мгновенно и ничего не успела наговорить. Только при таком раскладе моя дочь остаётся в относительной безопасности.

Я молча смотрел на неё. Возразить было нечего, потому что это были мои же слова, и она их сейчас пересказала мне почти дословно. С небольшой только разницей: я их говорил как угрозу, чтобы её прижать к стенке и заставить говорить, а она их сейчас повторила мотив своего решения.

— Ты уверена?

— Это мой выбор, Артём.

Здоровая половина рта у неё дрогнула, но Роза эту дрожь удержала.

— Только прошу, не говори никому, что я отказалась жить. Скажи, что зелье не сработало. Так будет проще…

Я перевёл взгляд на Надю. Она стояла со склянкой в руке и смотрела на нас обоих, не вмешиваясь.

Надя поняла мой взгляд правильно, пожала плечами и убрала склянку обратно в сумку.

— Это не моё дело, — сказала она ровно. — Меня позвали проверить зелье, я проверила. Что вы дальше с этим решите — ваше право. Я молчу.

Роза прикрыла глаза. Потом открыла.

— Спасибо, Надежда.

Надя коротко кивнула.

— Позови мою дочь, — сказала Роза. — Пожалуйста.

Надя пошла к двери. Перед самым выходом обернулась на меня, посмотрела как-то долго, словно проверяя, нужна ли мне ещё, и, не дождавшись от меня ничего, тихо вышла. Дверь за ней щёлкнула.

В комнате остались только мы с Розой.

Несколько секунд мы молчали. Я не знал, что сказать, а она, кажется, давала мне эту паузу намеренно, потому что-то, что она собиралась сказать сейчас, требовало пустого пространства вокруг.

— Артём, — сказала она наконец, и голос её стал на полтона ниже. — Я знаю, что обо мне говорят в столице. Знаю, что про меня думаешь ты. И по большей части всё это правда. Я делала плохие вещи и не собираюсь притворяться, что этого никогда не было…

Она перевела дыхание.

— Но я не настолько плоха, как все думают. Понимаешь, Артём, я ведь не родилась такой стервой. Меня такой сделали. В роду Кречетовых ненависть к врагам взращивалась с самых пелёнок. Я буквально жила с мыслями о том, чтобы уничтожить наших врагов и впитывала это так же естественно, как другие дети впитывают сказки на ночь.

Она перевела дыхание, и я увидел, как у неё дрогнул уголок здорового рта. Не от боли в теле, а от какой-то другой, очень старой боли, которую она, видимо, не вспоминала уже много лет.

— А потом я встретила Родиона. И мне тогда показалось, что вот оно, наконец-то у меня в жизни появилось что-то настоящее. Не связанное ни с болью, ни с интригами, а простое, доброе и моё. Он стал для меня солнцем. Стал всем, о чём я мечтала и о чём думала каждую секунду каждого дня. А он… не стал за меня бороться. А потом и вовсе отверг, в одно мгновение обесценив всё то, что между нами, как мне тогда казалось, было.

Глаза у неё в этот момент смотрели не на меня, а куда-то мимо, в стену, и я понял, что она сейчас не со мной разговаривает, а с самой собой, восемнадцатилетней.

— И вот тогда у меня внутри что-то сломалось, Артём. По-настоящему. И я какое-то время просто ходила и не понимала, что мне с этой болью делать, куда её девать, как с ней жить дальше. А потом во мне поднялась вся та обида, которую в меня годами вливали по капле, и накрыла собой эту боль, как одеяло. Только обида эта искала, во что упереться. И уперлась в двух мальчиков из двух других Великих Семей, тех самых, что подвернулись под руку. И я выместила всё, что у меня в тот момент было внутри, на них. Вот так и затеяла ту самую историю.

Она помолчала, и я видел, как она в этой паузе собирает остатки сил на следующие фразы.

— Мне всегда было больно, Артём. С того самого дня и до сегодняшнего. Просто говорить мне об этом было некому. Так за все эти годы рядом со мной и не появилось человека, которому я могла бы такое доверить. Вот и тащила всё в себе одна, год за годом.

Глаза у неё блестели, но слёз не было. Не пускала.

— Я знаю, что для тебя это, наверное, ничего не меняет. У тебя свои счёты ко мне, и ты имеешь полное право на меня злиться. Но я всё равно прошу. Прости меня, Артём. За Серафиму. За всё, что я от тебя скрывала. Прости…

Я несколько секунд молча на неё смотрел. А потом наклонился вперёд, протянул руку и накрыл её ладонь своей. Пальцы у неё были холодные, и я почувствовал, как они слегка вздрогнули под моими.

— Прощаю…

Она закрыла глаза, и из-под века всё-таки скатилась одинокая слеза.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошли Алиса и Виктория. Алиса — впереди, Виктория — за её плечом, на полшага сзади.

— Время вышло, Морн, — сказала Виктория ровно. — Моя очередь.

Алиса её перебила. На самом деле не перебила — Виктория уже закончила, — но Алиса заговорила так, будто не услышала ни слова.

— Получилось? — спросила она у меня. Голос у неё был тонкий, как будто на проволоке. — Зелье сработало?

Я медленно, мягко покачал головой.

Алиса не сразу поняла. Несколько секунд она просто смотрела на меня, потом перевела взгляд на мать, потом опять на меня. Я видел, как она внутри ищет, за что бы зацепиться. То ли я пошутил, то ли я что-то перепутал, то ли это она сама не так услышала, и сейчас всё переспросит, и окажется, что я кивнул, а не покачал головой.

Только вот цепляться было не за что.

— Виктория, — сказал я, не отводя взгляда от Алисы. — Я получил все ответы и в дальнейшем допросе нет смысла.

Виктория усмехнулась.

— Что-то мне не верится, что у тебя получилось её разговорить.

Я медленно перевёл на неё взгляд.

— А ты иногда попробуй разговаривать с людьми по-человечески, тогда и ответы получать начнёшь. А не давить на людей через их детей.

Глаза у Виктории сверкнули.

— Не провоцируй меня, наследник…

— Даже не собирался. Но если ты продолжишь в том же духе, мы с тобой очень крепко поссоримся. И, поверь, ни тебе, ни мне это точно не нужно. Информацию ты получишь, я тебе сам всё расскажу. А сейчас просто оставь их в покое.

Большой палец у Виктории на правой руке провернул серебряное кольцо на четверть оборота, один раз, и остановился. Несколько долгих секунд она молча смотрела мне в глаза, прикидывая, торгуюсь я с ней или говорю всерьёз.

Потом коротко кивнула.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Морн!

После чего развернулась и вышла из комнаты.

Я перевёл взгляд на Алису. Она стояла в полутора шагах от кресла с матерью и не двигалась. Просто стояла и смотрела на Розу, как будто боялась подойти ближе.

— Иди, — сказал я ей тихо. — Сядь рядом с матерью.

Алиса послушно сделала пару шагов вперёд, опустилась на пол у кресла и прижалась лбом к материной руке. Роза свободной рукой принялась гладить её по голове, медленно, через раз, как будто на каждое движение ей теперь приходилось собирать силы заново. Глаза у Розы были прикрыты. Губы шевелились, она что-то Алисе говорила, только говорила так тихо, что до меня уже не долетало ни слова.

Я ещё пару секунд постоял рядом, потом отступил на шаг, развернулся и пошёл к двери. На пороге чуть задержался, оглянулся через плечо. Ничего не изменилось, разве что Алиса теперь прижимала материну руку к щеке обеими своими ладонями. Роза, кажется, этого даже не заметила.

Я тихо вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

В коридоре стояла Виктория, прислонившись плечом к стене. Лицо у неё было непроницаемое. Чуть дальше, у окна, стояла Надя, сложив руки на груди и глядя куда-то в стекло. Марека я не увидел — видимо, отправился ко входу. Лекаря тоже.

Я отошёл на пару шагов от двери и привалился спиной к стене напротив Виктории. Потом медленно сполз по стене вниз, пока не сел на пол. Согнутые в коленях ноги вытянул перед собой, руки положил на колени так, чтобы они расслабленно свешивались с них вниз. Затылок откинул на стену, прикрыл глаза и задумался.

В голове сейчас сидела одна единственная мысль.

Сердце Бездны.

Кристалл, который сильно поднимет мой ранг и моё влияние, который даст мне возможность не сидеть на этом краю света, а реально влиять на расклады в Империи. Нужно будет, конечно, подобрать под него подходящий артефактный меч, потому что без оправы такие штуки не работают, но это уже техническая задача. Я как раз собирался поговорить об этом с Жилиным. У того, я почти уверен, нужные контакты точно найдутся.

Но теперь весь расклад с Сердцем поворачивался ко мне другим боком.

Потому что Хозяин тоже хочет его заполучить. А значит, как только Сердце окажется у меня в руках, немедленно последует попытка его отобрать. И что Хозяин в этот момент применит — большой вопрос. Силу? Возможно, но это было бы слишком прямо для такого человека. Шантаж? Гораздо вероятнее. Угрозу близким? У меня сейчас под рукой набралось уже достаточно близких, чтобы у Хозяина был выбор, куда бить.

И, по идее, после сегодняшнего разговора с Розой у меня прибавилось ещё одно слабое место. Потому что Алиса теперь — это уже не просто невеста брата. Это девочка, которую я только что не уберёг от худшего разговора в её жизни, и которая в эту минуту сидит на полу у почти мёртвой матери. У такой долго будут открытые раны. А открытые раны — отличная мишень.

Значит, торопиться с походом в пещеру не надо. Сначала надо разобраться, кто из моего ближнего круга — слабое место, которым меня можно прижать. И прежде чем я возьму Сердце, у меня должна быть готова раскладка под любую попытку его у меня отнять.

Но и затягивать нельзя. Потому что если я слишком долго буду готовиться, Хозяин перейдёт к плану Б. А что у него этот план Б есть, я даже не сомневался. У таких людей в запасе всегда лежит и план Б, и план В, и обычно ещё план Г, на случай совсем уж паршивого дня. И что-то мне подсказывало, что ни один из этих планов мне точно не понравится.

Где-то на середине этой мысли я понял, что за дверью стало совсем тихо. И именно эта тишина и заставила меня поднять голову.

А следом из комнаты раздался полный боли крик.

— МАМА!!! НЕТ! ПРОШУ ТЕБЯ! НЕТ!!!

Виктория напротив медленно опустила взгляд в пол. Надя сжала кулаки и отвернула голову.

История мадам Розы в этом мире закончилась…

Глава 14 Неправильный Морн

Неделю спустя. Сечь.

Утро было серое и пыльное. На половицах с прошлой недели лежал тонкий слой, у двери валялась тряпка, которую я бросил туда после возвращения из Источников и так и не поднял.

За эту неделю Надя уже дважды порывалась ворваться ко мне с метёлкой и горячим завтраком, но оба раза потерпела неудачу. В первый раз я её мягко отговорил, сказав, что сам справлюсь, а во второй уже твёрдо попросил оставить меня на несколько дней в покое.

Что, в общем-то, тоже не особо сработало, потому что уже на следующее утро у двери комнаты появилась Варя с литровой кружкой какого-то травяного чая и огромным рулетом с клубничным вареньем. Так что не мытьём, так катаньем, а меня всё-таки накормили.

Заботливая у меня всё-таки команда. Они там, похоже, всерьёз решили, что я раскис и впал в что-то типа лёгкой депрессии. Ну а как же, бедный мальчик, всего семнадцать лет, а его уже в оборот взял как Император (через Громобоя), так и неизвестный тип в артефактном плаще. А тут ещё и мать бывшей невесты погибла, из семьи выгнали, брат копит обиду и так далее.

В общем, они искренне беспокоились о том, не сломаюсь ли я часом. Мне, конечно, приятно, но с реальностью это не имело ничего общего.

На самом деле мы с Себастьяном поставили себе на эту неделю одну вполне конкретную задачу — окончательно угомонить и нормально освоить разбушевавшийся внутри меня огонь Морнов. Дело это требовало тишины, медитаций и кропотливой работы с каналами, и в первый день после смерти Розы я как раз начал по этому плану работать. Сел на пол, Себастьян устроился напротив, и мы методично разобрали первый кусок энергоструктуры.

А потом всё пошло по одному всем известному месту.

На следующее же утро меня вызвал к себе Громобой. И не просто вызвал, а ещё и устроил в присутствии Виктории повторный допрос по моему разговору с Розой, на котором я, разумеется, выложил только аккуратно отобранную часть правды, не более того. А под конец разговора, как ни в чём не бывало, напомнил, что через неделю я выезжаю во Вьюжный, и события последних дней этих планов никак не отменяют.

Спасибо, здоровяк, удружил. Эта поездка мне сейчас нужна как зайцу стоп-сигнал. Только вот договорённость уже заключена, и нарушать её мне как-то не с руки. Так что пришлось смириться и с невозмутимым видом покивать головой.

Виктория во время всего разговора сидела чуть в стороне, в кресле, и периодически вставляла свои фирменные едкие комментарии — вроде как уточняющие, по сути же откровенно подкалывающие.

За какие-то неполные сутки эта особа успела достать меня так, как иные не успевали и за полгода. Не знаю уж, чему её там учили в столице, но манерой вести разговор она напоминала налогового инспектора, который пришёл с проверкой и уже заранее знает, что что-нибудь да найдёт, поэтому никуда не торопится и получает от процесса искреннее удовольствие. Только в роли провинившегося бизнесмена, видите ли, оказался я.

Так что вернулся к себе я тогда только к обеду, в настроении, мягко говоря, не особо располагающем к разного рода медитациям.

Но и это, как выяснилось, было только началом.

Тем же вечером ко мне в комнату по очереди потянулись все, у кого было ко мне хоть какое-то дело, а дел, как назло, у всех неожиданно набралось великое множество.

Первым пришёл Марек, с подробным отчётом по лавке и заодно с длинным рассказом о том, как сейчас обстоят дела в баронствах, который требовалось выслушать обязательно и желательно прямо сейчас. Следом за ним подтянулся Игнат с пачкой страховых бумаг, которые срочно нужно было подписать, причём не завтра, не послезавтра, а строго в этот вечер. Замыкала это шествие Лисичка, которая прибежала с целым ворохом разнокалиберных слухов, собранных за день по всем известным ей углам Сечи — от того, как горожане обсуждают неожиданное появление Громобоя, до того, кто и что шепчет по углам про Серый Приказ и смерть мадам Розы.

Каждый, разумеется, искренне верил, что без моего устного одобрения и постановки новой задачи всё завтра же развалится к чертям. И каждый, само собой, был отправлен в пешее эротическое. Отучать ребят беспокоить меня по пустякам надо было ещё месяц назад, а лучше два. Пусть сами берут на себя ответственность. Пусть сами принимают решения. И пусть сами в итоге получают от меня либо награду, либо по шапке.

Делегирование, как говорится, наше всё.

Тем более что каждый из них, разумеется, заявлялся в покои ровно в тот момент, когда я только-только успевал сесть напротив Себастьяна и нащупать в себе нужное состояние.

После того как я выпроводил сопротивляющуюся и никак не желающую затыкаться Лисичку, я окончательно понял простую вещь. Город трясёт. И трясти его будет ещё долго, потому что разом столько всего сошлось в одной точке, что распутывать это придётся не один день и точно не на бегу.

А значит, мне нужно было сесть и спокойно, без чужих вздохов и попыток втянуть меня в очередную имперскую интригу, обо всём подумать по порядку, по каждому узлу отдельно, не сваливая всё в одну кучу. И, что не менее важно, в той же тишине наконец-то нормально разобраться со своим родовым пламенем, чтобы довести его до состояния «ручного и послушного зверька». А то ещё спалю кого-нибудь ненароком, чего совсем уж не хотелось.

И то и другое требовало одного и того же. Тишины и спокойствия. А чтобы и то и другое у меня появилось, нужно было всего ничего — закрыть дверь и какое-то время её не открывать.

Что я в итоге и сделал.

Поэтому сейчас я сидел на полу у низкого стола, спиной к стене, и смотрел на свечу.

Свеча была обычная, восковая, чуть кривоватая в верхней трети. Я взял её вчера с кухни, не помню зачем, потом поставил сюда и забыл. Сейчас она оказалась кстати.

В комнате было тихо. Единственное окно выходило во внутренний двор, и сквозь стекло уже пробивался первый серый свет. Где-то на втором этаже, дальше по коридору, скрипнула половица. Кто-то из ребят встал раньше остальных и пошёл по своим делам. Скорее всего, отлить.

Бык. Его походку сложно было не узнать. Тяжёлая, чуть переваливающаяся, как у уставшего грузчика после долгого дня. Парень был здоровый, и на каждый его шаг половицы старого дома отзывались соответствующе.

Хотя сегодня в этих шагах слышалось ещё кое-что. Что-то такое подпрыгивающее, бодрое, как у мальчишки, который с утра уже бежит туда, куда ему страсть как нравится бежать. И я даже примерно представлял, по какому поводу у парня с утра пораньше такое приподнятое настроение.

Бык меня и до недавнего времени считал чуть ли не полубогом в человеческом обличии, по причинам, которых я, честно говоря, до конца так и не понял. Привязан был ко мне до фанатичности, спорить со мной не пробовал ни разу, и любая моя реплика воспринималась им примерно как глас свыше.

А теперь, когда по всему городу разнеслась история про схватку со зверолюдами и про мой вклад в этот бой, парень и вовсе стал ходить с таким видом, будто это он лично участвовал в том побоище.

В принципе, с этим нужно было что-то делать. Не задавливать, нет. В любом крупном образовании всегда будут фанатики, и пытаться их вывести как класс — занятие пустое и бесполезное.

Проблема крылась не в этом.

Такие ребята слишком легко скатываются с безмерной любви до безграничной ненависти, причём поводом для этого может стать любая мелочь. Сегодня он на тебя молится, а завтра ты что-то сделал не так, и тем же вечером парень уже сидит и точит нож, придумывая, как бы поизящнее уничтожить своего вчерашнего кумира. И самое поганое, что точить он его будет с тем же фанатизмом, с которым ещё накануне готов был за тебя умереть.

Так что Быку нужно было найти направление. Чёткое, конкретное, такое, чтобы вся его энергия и фанатизм работали в нужное русло, а не вскипали по случайному поводу. Парень при всём при том был перспективный, и терять его из-за того, что я вовремя не разобрался с его внутренними тараканами, было бы откровенно глупо.

Но об этом я тоже подумаю позже. Не сейчас.

Я выдохнул. Воздух вышел медленно и ровно, без задержек и без подрагивания. Это уже хорошо. За эту неделю я успел понять про пламя Морнов одну простую вещь. Оно моментально чует сбитое, нервное дыхание, и стоит мне подойти к огню в таком состоянии, как вместо тонкой работы у меня получается выплеск.

После такого выплеска приходится в лучшем случае гасить на себе рукав, а в худшем заводить случайно прорвавшуюся волну обратно в каналы, заодно успевая нехило так обжечься. Так что перед каждым подходом я теперь сначала проверял себя на ровный выдох и только потом тянулся к огню.

Сегодня выдох вышел нормальный. Значит, можно работать.

Я смотрел на фитиль, на чёрненький загнутый кончик, и в голове у меня крутилась простая задача. Зажечь его. Причём не так, как зажёг бы его любой нормальный огневик, прогнав силу через каналы и стандартно слепив на ладони небольшой огонёк. А по-другому. С помощью родового пламени.

В этом и заключалась вся разница. Базовой магией огня я уже неплохо овладел, разобраться в ней было несложно. Привычная цепочка: ядро, канал, ладонь, форма. На выходе — огонь. Слабенький, потому что моё ядро на серьёзную мощность пока не тянуло, но ровно той формы, какую я задумывал, и ровно той силы, какую успел вложить.

Чистая ремесленная работа.

А родовое пламя работало совсем иначе. Оно жило по собственной логике, и любую попытку прогнать его через привычную цепочку воспринимало как насилие над собой. Зато оно отлично понимало меня напрямую, в обход всех каналов и форм. Достаточно было просто внятно захотеть, чтобы фитиль загорелся, и пламя, если я держался уверенно, эту мою хотелку считывало и само исполняло.

Только была одна загвоздка — хотеть нужно было предельно ясно. Чтобы в воздухе ничего не дрогнуло, чтобы не запахло палёным, чтобы вокруг свечи не пыхнуло волной. Только один маленький щелчок жара ровно туда, куда я смотрю.

И вот с этим у меня всю прошлую неделю было откровенно не очень.

Нет, зажечь эту чёртову свечу у меня получилось практически сразу. Только вместе со свечой я обязательно подпаливал ещё что-нибудь по соседству. Бровь, рукав, край стола. Хотел зажечь точку, а получал пусть небольшую, но вспышку вокруг. Примерно как если бы человек попытался аккуратно налить рюмку из ведра и в итоге залил полстола.

С тех пор я тренировался каждое утро, а иногда и вечером, перед сном, ещё раз. Прогресс был, я его отчётливо чувствовал, и сейчас мне просто хотелось проверить, насколько этот прогресс реальный, а насколько я себе его наобещал.

И тут важно сразу оговориться, чтобы потом не возникло путаницы. Дело было не в умении пользоваться родовым пламенем в принципе. С этим у меня как раз было всё в порядке. Запустить огненный шар в противника я уже мог. Поставить перед собой огненный щит, кинуть длинный язык пламени — тоже. Причём довольно сносно.

При этом родовое пламя Морнов играло по совсем другим правилам, чем обычная стихия среднего огневика. По моей грубой прикидке, оно било раза в три, а то и в четыре сильнее, чем такой же по форме огненный шар у обычного мага моего ранга. Просто за счёт того, что родовая стихия в принципе работает плотнее, горячее и держится дольше.

Ну а родовой Дар, те самые огненные крылья, что прорезались у меня в стычке с младшим братцем, играл вообще в другой лиге. Сильнее обычного огня раз в десять, если не больше.

Так что для боя, где сила важнее точности и где никто не считает обугленные брови, моего огня хватало с лихвой.

Проблема была в контроле. В тонкой, ювелирной работе, где нужно не выплеснуть, а отмерить. Не залить, а капнуть. И вот этому моё родовое пламя пока что упорно не желало учиться.

И сегодняшнее утро я как раз и собирался посвятить тому, чтобы оценить, далеко ли я продвинулся.

Я снова медленно выдохнул, поднял правую руку и направил указательный палец на фитиль с расстояния примерно в локоть. На секунду прикрыл глаза и нашёл внутри тот самый магический канал, по которому огонь шёл от ядра к ладони. Канал был горячим, но спокойным, и под моим вниманием даже не дёрнулся.

Хорошо.

Дальше я мысленно собрал на кончике пальца маленькую точку, размером с булавочную головку, и коротко, без замаха, отправил её в сторону фитиля.

Щёлк.

Фитиль занялся ровно и чисто, без дыма и без следов копоти. Воздух вокруг свечи даже не шевельнулся. Я медленно опустил руку и посмотрел на палец. Кожа на подушечке была чуть розовее, чем минуту назад, но там не было ни ожога, ни зуда, ни покраснения.

Получилось!

«Красава, Артёмка!» — мысленно похвалил я сам себя и довольно усмехнулся.

«Господин Морн,» — раздался в голове сонный, но крайне язвительный голос. — «За долгие годы своей жизни я ни разу не видел, чтобы взрослый человек так радовался освоению детских приёмчиков. Вам бы немного скромности, право слово…».

«Да что ты понимаешь, кошатина. У меня прогресс!».

«Я бы попросил побольше уважения, господин Морн. Я всё-таки фамильяр древнего рода, а не подзаборный блохастик».

«Нет проблем… У меня прогресс, господин кошатина».

Себастьян мысленно фыркнул, перевернулся на одеяле другим боком и демонстративно отключился от связи. Видимо, в знак протеста.

Я тихо хмыкнул и вернулся к работе. Раз уж с точкой получилось, можно было пробовать дальше.

Левую ладонь я повернул вверх и медленно вытянул из неё тонкую огненную нить. Не шар, не язык пламени, ничего такого размашистого, а именно нить, толщиной примерно с обычную шерстяную пряжу. Эта нить поднялась над ладонью сантиметров на двадцать и встала вертикально, словно была не сгустком огня, а самой натуральной верёвочкой, которую я только что вытащил из кармана и теперь держу между пальцев.

Полминуты я просто её держал. Смотрел, проверял, чтобы не качалась, не пухла у основания, не плевалась искрами по сторонам. И, что радовало, нить вела себя как примерная ученица. Цвет у неё был ровный, оранжевый, с чуть более светлым язычком на самом кончике, а по центру, если приглядеться, шла еле заметная тёмная жилка, тоньше волоса. Та самая «огненная подпись Морнов».

Так, поехали дальше.

Я аккуратно перевёл нить с ладони на тыльную сторону кисти. Там она расплылась в небольшое тёплое светящееся пятно, и я медленно, без рывков, погнал это пятно по всей кисти, словно натягивал на руку перчатку из тонкого огня. Огонь лёг по коже как влитой. Не обжигал, не дымил, послушно повторял каждую линию на ладони и каждый сгиб пальцев. Сжал кулак — огонь сжался вместе с кожей. Разжал — огонь покорно разошёлся обратно.

Перчатка. Так я её сам про себя обозвал ещё на третий день тренировок, и название прижилось.

И сегодня эта самая перчатка получилась куда ровнее, чем несколько дней назад. Раньше у меня по краю всё время вылезали мелкие протуберанчики, которые я не успевал ловить, и приходилось загонять их обратно вручную, чертыхаясь и теряя половину концентрации. Сейчас никаких протуберанчиков не было и в помине.

Чистый, измеримый, неподдельный прогресс.

«Видал, как умею?» — мысленно бросил я Себастьяну.

В ответ только сонное мурлыканье и нарочито демонстративное молчание. Видимо, господин фамильяр всё ещё страдал от моих оскорблений и принципиально не желал меня хвалить.

Ну и ладно. Сам себя похвалю, не велик труд.

С этой перчаткой я посидел ещё около минуты, прислушиваясь к собственным ощущениям. Жар шёл ровный, без скачков и пиков. Резерв расходовался медленно, я бы даже сказал, экономно. Каналы пропускали огонь без сопротивления, и, главное, без того лёгкого зуда в локте, который досаждал мне всю прошлую неделю и, как я подозревал, означал, что канал работает с перегрузкой.

Сегодня же локоть молчал. Видимо, за неделю тренировок канал слегка раздался и подстроился под нагрузку.

Я медленно сжал ладонь в кулак, и перчатка тут же погасла. Без хлопка, без вспышки, без шипения. Только что была, а в следующую секунду от неё уже не осталось и следа. Только лёгкое покалывание в кончиках пальцев и привычное тепло под рёбрами, в районе ядра, давали понять, что родовое пламя у меня по-прежнему наготове и ждёт следующей команды.

Свеча на столе тем временем продолжала ровно гореть, как ни в чём не бывало.

Я повернул голову к зеркалу на стене.

Небольшое, овальное, в простой деревянной раме — я повесил его сам неделю назад как раз для того, чтобы наблюдать за собой во время тренировок. Из отражения сейчас на меня смотрел семнадцатилетний парень с тёмными кругами под глазами, чуть впалыми щеками и тем спокойным, ровным выражением лица, которое появилось у меня в этом теле где-то на третий месяц. Лицо немолодого человека на молодой коже.

— Ну что, Артёмка, — сказал я отражению вслух, — пришло время по-настоящему серьёзных испытаний?

С этими словами я поднял левую ладонь, и из неё с лёгким гулом полыхнуло пламя. На этот раз без всяких ювелирных тонкостей. Нормальный, плотный язык огня высотой в локоть. Я подержал его пару секунд, проверяя устойчивость, а потом разжал ладонь, и огонь послушно опал.

И в ту же секунду в отражении, прямо у меня за плечом, обозначилась её фигура. Молодая брюнетка с рассыпанными по плечам тёмными волосами и яркими, отчётливыми рыжими узорами, тянущимися от скул к виску. Она смотрела на меня и улыбалась — тепло, по-доброму, как улыбаются давнему знакомому, которого долго не видели.

Любопытно. На чистом инстинкте я мотнул головой, чтобы стряхнуть это наваждение и проверить, исчезнет оно или нет. Только наваждение, вопреки всем моим ожиданиям, никуда деваться не собиралось. Девушка по-прежнему стояла у меня за плечом в отражении и улыбалась мне всё с тем же мягким, спокойным теплом.

Я медленно обернулся.

За спиной у меня была пустая бревенчатая стена, согретая утренним светом, и больше ровным счётом ничего. Я постоял пару секунд, разглядывая эту стену, и снова повернулся к зеркалу.

А она, разумеется, никуда из него не делась. Стояла за моим плечом в отражении, которому в реальности соответствовала пустая стена, и продолжала разглядывать меня с тем же мягким интересом, словно мы давно условились о встрече.

В горле у меня неожиданно пересохло.

— Ну хорошо, — сказал я тихо. — Я тебя вижу. Что дальше?

Она едва заметно шевельнула губами, и в следующее мгновение её голос мягко прозвучал у меня прямо в голове.

«Кажется, неправильный Морн… пришло время поговорить».

Глава 15 Развилка

Ну всё, кажется, приехали. Раньше я хотя бы мог списать свои глюки на общую ослабленность организма и внезапное пробуждение дара. А теперь на что спихивать? На травяной чаёк, который мне каждое утро приносит Варя? Подсыпала, добрая душа, что-нибудь успокоительное в чуть большей дозировке, и вот результат — у меня в зеркале незнакомая баба с огненной печатью на пол-лица, а в голове полное непонимание происходящего

Я скосил глаза в сторону кружки на столе и тут же отмёл эту мысль. Тормози, Артёмка, ты же вроде решил для себя не параноить по поводу и без. Лучше думай логически. Раз эта девушка появилась в огне, и раз у неё на виске оранжевые магические узоры, значит, она наверняка как-то связана с семейным огнём Морнов.

Логично? Логично. Только вообще не отвечает на вопрос, чего ей от меня понадобилось.

Ну ладно, барышня. Раз ты не торопишься, не буду торопиться и я. Я неторопливо уселся на пол, скрестил ноги по-турецки, поудобнее устроил спину у стены и подтянул к себе кружку с остывшим чаем. Сделал маленький глоток. Чай был холодный и горький, с лёгким мятным привкусом на кончике языка. То что надо.

Потом не спеша поднял взгляд к зеркалу. Моя нежданная гостья никуда не делась и всё так же терпеливо стояла у меня за плечом.

Ну что ж, пообщаемся.

Для начала я решил по привычке прощупать её Оценкой. Только вот мой первый Дар почему-то не сработал.

Точнее как, не сработал. Сработать-то он сработал, я почувствовал, как Оценка привычно развернулась у меня за глазами тёплой готовой сеткой, ожидая, на кого её направить. Только направлять было не на что. На том месте, где у любого живого человека лежит его собственная энергоструктура, у моей гостьи не оказалось ничего.

И это было не пустотой и не блоком, как у защищающихся ментальными артефактами магов, а именно ничем. Считывать мне было попросту нечего, и Оценка, не находя цели, тихонько висела вхолостую, как заброшенный в пустую воду невод.

— Не трать время, — спокойно сказала девушка в зеркале. — Твой дар работает только на том, что физически существует в этом мире.

Её голос прозвучал прямо в голове. Чисто, без всякого эха, как будто она и правда сидела рядом со мной на полу и говорила куда-то мне в ухо.

— А ты, значит, не существуешь, — зацепился я за слово.

Девушка на мгновение задумалась.

— Ммм… не совсем в том виде, в каком люди привыкли видеть живого человека.

Я мысленно вздохнул. Ну вот почему все эти призраки и видения всегда такие? Почему нельзя прямо сказать, кто ты и чего хочешь? Почему вы прямолинейны только в страшилках и ужастиках? Там даже говорить ничего не надо, по одному выражению понятно, что тебя хотят либо прирезать напрямую, либо довести до сердечного приступа.

А эта, как я понимаю, будет до упора общаться загадками и двусмысленными фразами. Ну хорошо. Тогда зайдём с другого края.

— Как удобно, — буркнул я и свернул Оценку. Потом отхлебнул ещё чаю и поднял глаза на отражение. — Тогда давай по порядку. Ты кто вообще такая? Призрак? Видение? Моя личная шизофрения? Или, может быть, ты какой-нибудь слуга Бога Пепла? — я посмотрел на неё с подозрением. — Если да, сразу предупреждаю, мне совершенно неинтересно, что именно ты будешь мне впаривать. Я про вашего отшибленного божка кое-что читал, поэтому скажу заранее. Захваты мира, превращение континента в пепельную пустыню и порабощение человечества меня не привлекают. Из всей программы более-менее зашёл только пунктик про личный гарем в тысячу молодых красоток. Но и тот, если честно, не стоит сопутствующего геморроя.

Глаза девушки в отражении сверкнули, а на губах появилась хитрая и очень довольная улыбка.

— А ты уверенный в себе, Морн. Напоминаешь меня в молодости. Значит, Бог Огня в своём выборе не ошибся.

— Ага! — я довольно ткнул кружкой в её сторону, обрадовавшись, что раскусил её с первой попытки. — Значит, всё-таки Бог Огня!

— Нууу… — девушка скрестила руки на груди и скосила глаза куда-то в сторону. — Не совсем так. Хотя если хорошенько подумать… — она прикусила губу. — Нет. Всё-таки не совсем.

Я разочарованно вздохнул и поставил кружку обратно на стол.

— Ну вот, опять двадцать пять. Так. Давай по порядку. Кто ты такая?

Девушка в отражении мягко улыбнулась, и узоры на её виске на секунду шевельнулись, словно по ним прошёл тёплый ветерок. Узоры были тонкие, рыжие, и они тянулись от скулы вверх, обходили висок и уходили в волосы.

— Когда-то, давным-давно, я тоже была Морном, мальчик, — спокойно сказала девушка. — Так что мы с тобой родня.

Я задумался.

В голове у меня имелась общая картина по семейному древу, оставшаяся от прежнего Артёма. Мутноватая, но основные фигуры в ней просматривались. Родион, отец. Мария, мать. Погибший дед и бабушка, отправившаяся, насколько я помню, в далёкое путешествие около десяти лет назад. Прадед Игорь, которого живьём я уже не застал. Куча родни со стороны Северных, но эта ветка меня сейчас интересовала в последнюю очередь.

Дальше шли двоюродные дядьки, троюродные тётки и совсем уж дальние Морны, разбросанные по всей Империи. Никакой молодой брюнетки с задатками архимага в этом списке не было и близко.

— Слушай, — сказал я наконец. — Никого похожего я в нашей родне не припомню. Так что давай чуть больше конкретики. Кто ты такая?

Девушка хмыкнула. Получилось у неё это легко и чуть свысока, как фыркает старшая сестра на младшего братца, который только что выдал откровенную глупость и сам ещё не понял, насколько сильную.

— Конечно, ты меня не знаешь, мальчишка. Я буду… немного постарше любого из вашего угасающего рода.

— Угасающего? — я приподнял бровь. — Мне казалось, у Морнов сейчас дела идут куда лучше обычного.

— Это потому что мы с тобой меряем разными мерками. Ты смотришь с точки зрения влияния в Империи и личной мощи. А я с точки зрения служения Истинному Пламени, к которому первый Морн в своё время приложил ладонь и принёс клятву.

Я прищурился.

— Подожди. Ты сейчас мне снова про того самого отшибленного божка рассказываешь, про которого я недавно так точно высказался?

Девушка коротко вздохнула, как вздыхают, когда заранее понимают, что объяснять придётся долго и с самого начала.

— Молодой человек, — сказала она ровным тоном. — Запомни на будущее, чтобы не сесть в лужу перед людьми, которые старше и умнее тебя. Бог Огня и Бог Пепла — это разные боги. Они братья, это да. Но один несёт жизнь, тепло и свет. А второй — разрушение и смерть. Тот, про которого ты с такой уверенностью только что рассуждал, со всеми твоими континентами в пепле и гаремами на тысячу красоток, это как раз второй. Пепла. Огонь себе ничего такого не желает, и ему людские Империи и людские гаремы примерно так же интересны, как тебе — кто из муравьёв на твоём дворе сегодня командует муравейником.

Я мысленно поморщился. Да уж, блеснул эрудицией. Надо бы побольше про этих Богов почитать, а то чувствую натерплюсь ещё от них в будущем.

— Принято, — сказал я вслух. — Учту на будущее…

— Учти, — кивнула она. — И заодно прислушайся к самому себе. Огонь, который у тебя сегодня утром так послушно лежал на ладони. Это, по-твоему, что было? Обычная магия, как у любого огневика? Или всё-таки что-то немножечко другое?

Я уже было открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Потому что отрицать тут было нечего. Родовое пламя Морнов и правда работало не как обычная стихия. Оно отзывалось на намерение, а не на технику. Слушалось не каналов, а человека. Что-то живое в нём действительно было, и врать сейчас в зеркало родственнице-архимагу было бы откровенно глупо.

— Допустим, — осторожно сказал я. — То есть, насколько я понял, раз какой-то мой древний предок когда-то поклялся в верности Богу Огня, теперь я должен выполнять все его прихоти?

Девушка расхохоталась. Искренне, заливисто, до того, что у неё из глаза даже выкатилась слеза.

— Какой ужас, — сказала она сквозь смех. — Никакого уважения к истинному богу. Ну ничего. Ты ещё молод, у тебя это пройдёт. А по сути вопроса, мальчик, ответ простой. Нет. Ничего и никому ты не должен. Просто чем дальше Морны уходят от своих корней, тем слабее в них горит огонь. И заметь, не магия, а именно огонь. С магией у вас, как раз, всё в порядке, а кое-кто из вас и вовсе очень даже хорош. А вот огонь в роду уже несколько поколений тлеет, а не горит по-настоящему.

Она помолчала, словно подбирая слова поточнее.

— Огонь, мальчик, меряет время и людей своими мерками. И масштабы там куда шире нашего понимания.

Я хмыкнул, но возражать не стал. На разговоры о богах и предках у меня сейчас не было ни времени, ни сил, ни желания. Так что я предпочёл вернуться к более простой и понятной теме.

— Ладно, — сказал я. — Корни и пламя оставим до отдельного раза. А пока скажи мне такую вещь. Ты мне кто вообще получаешься?

— Прапрабабка.

Я ещё раз смерил её взглядом сверху донизу. От корней тёмных волос и до подола простого серого плаща.

— Знаешь, прапрабабка, — сказал я с подозрением. — Ты как-то слишком неплохо сохранилась.

Девушка в зеркале мягко улыбнулась.

— Давненько мне не делали комплиментов. Как приятно. Хотя, если по-честному, тут моей заслуги практически нет. Просто в моём нынешнем состоянии я могу выглядеть так, как мне самой захочется. Хочу — буду старухой. Хочу — вот такой, как сейчас. Сегодня выбрала вторую, потому что молодому парню со старухой разговаривать тяжелее, чем кажется. Да и, если уж совсем честно, мне самой так гораздо приятнее.

Я медленно поставил кружку на стол.

— В нынешнем состоянии?

— Да.

— Это надо понимать, как…

— Как-то, что я умерла, Артём. Совсем недавно, по вашим меркам пару месяцев назад.

Сказала она это так ровно, будто факт собственной смерти её совершенно не волновал. Что, в общем, могло быть и правдой. Если ей действительно перевалило за сотню лет, удивляться собственной смерти к этому возрасту уже как-то странно. К сотне годам кто угодно от жизни устанет, а тут ещё и бонус: после смерти можно отрастить себе молодое тело и являться правнукам в зеркале с видом старшей родственницы, которая зашла поучить уму-разуму.

Не самый плохой расклад, если разобраться.

— Тогда я не очень понимаю, как ты сейчас со мной разговариваешь, — наконец сказал я. — И, кстати, звать-то тебя как? А то «прапрабабка» — это вроде степень родства, а не имя.

— Почти всю мою жизнь меня называли Искрой, — спокойно ответила она. — Так меня знают в Длани, так же звала меня родня последнюю сотню лет. А было ещё одно имя, давнее, из совсем другой жизни. Алисия… кажется…

Она произнесла это имя так растеряно, будто сама удивилась, что когда-то отзывалась на это имя.

— И я не призрак, Артём. Не дух, не наваждение, ничего из того, чем в детстве пугают маленьких детишек. Просто к моменту смерти истинный Морн обычно уже понимает, что огонь ему ближе всего на свете. И тогда можно поступить как я. Уйти в само пламя, раствориться в нём, стать его частью. Тело при этом исчезает, а вот ты сам остаёшься, только уже не как человек, а как маленький огонёк внутри большого огня рода. Так что я теперь, строго говоря, не Искра. Я кусочек того самого пламени, которое сейчас сидит у тебя в груди. И если ты достаточно долго удерживаешь своё пламя, у меня появляется возможность с тобой поговорить.

Я медленно выдохнул, стараясь утихомирить бардак, который творился в голове. Ну а что, не каждый день узнаёшь, что у тебя внутри живёт прапрабабка. Тут и без всякой магии голова кругом пойдёт.

А если ещё немного подумать, объяснение и вовсе выходит мутное. Например, с чего я взял, что эта симпатичная брюнетка действительно та, за кого себя выдаёт? А вдруг она и Тень это вообще один и тот же человек, а всё, что я сейчас вижу и слышу, это какая-нибудь хитрая ментальная магия?

Если у Тени когда-то получилось запечатать внутри меня родовое пламя, то почему бы ему было не оставить заодно и небольшую ментальную закладочку. На случай, если пламя всё-таки прорвётся. И теперь эта закладочка просыпается, прикидывается доброй прапрабабкой и потихоньку начинает склонять меня на тёмную сторону, обещая всякие интересные плюшки.

В общем, не нравится мне всё это, и доверять ей на все сто процентов я точно не собираюсь. Другое дело, что, обрывать разговор прямо сейчас тоже глупо. Хотя бы потому, что не выслушав, я никогда не пойму, чего ей от меня в итоге нужно.

А нужно ей, кстати, точно не благополучие рода. Я хорошо помню, что все, кто уходил в Длань, навсегда отказывались и от фамилии, и от родни. И что характерно, за всю историю Империи не зафиксировано ни одного случая, чтобы боец из Длани пошёл против своей клятвы. Как будто их там всех связывали какой-то магической присягой, которую в принципе невозможно нарушить. Что, кстати, вполне могло оказаться правдой.

Так что выслушаю. Только вопросы буду задавать сам.

— Получается, ты теперь часть огня. Как… — я запнулся, потому что в голове всплыла совершенно неуместная аналогия из одной фантастической истории из прошлой жизни. Но я её на ходу обрубил. — Не важно. В общих чертах, вроде как, понял.

Я снова взялся за кружку, обнаружил, что она уже почти пустая, поставил обратно. Где-то на втором этаже, дальше по коридору, кто-то снова прошёлся туда-сюда, и я мельком отметил, что это уже не Бык. Шаги были легче, побыстрее. Лисичка, скорее всего. Опять решила перед тренировкой сгонять на рынок и послушать, о чём говорят.

— Ладно, — сказал я в зеркало. — Тогда давай так. Я не буду делать вид, что у меня к тебе нет вопросов. Их у меня более, чем достаточно. Но начну, пожалуй, с самого простого. Зачем ты пришла?

— А сам ты как думаешь? — спокойно ответила Искра.

Я мысленно поморщился. Ну вот, опять началось. Не «затем-то и затем-то», не «ради этого и этого», а «а ты сама как думаешь». Старая, как мир, манера: переложить первый ход на собеседника, посмотреть, куда он сам себя загонит, и уже от этого плясать.

Что ж, поиграем по твоим правилам. Пока что.

— Думаю, просто так на огонёк к малознакомому подростку покойные родственницы не залетают, — сказал я. — Особенно если этот праправнук без году неделя как пробудил родовой дар. Так что вариантов у меня два. Либо тебе что-то нужно лично от меня. Либо тебе нужно от родового пламени, а я просто оказался первым, через кого до него получилось дотянуться. Только вот пламя у Морнов сейчас горит не у меня одного. И если бы тебе хватило любого, ты бы и пошла к кому-нибудь более сговорчивому. А ты пришла именно ко мне. Поэтому остановимся на первом варианте. Что тебе от меня надо, Искра?

Девушка выдержала паузу.

— Ничего, мальчик, — наконец сказала она. — Прямо вот так буквально, ничего. Ни клятв, ни услуг, ни срочных решений, которые тебе нужно принять здесь и сейчас. Нет. Я пришла к тебе кое-что показать. А что ты с этим раскладом будешь дальше делать, исключительно твои проблемы.

— Показать? Что именно?

— Расклад, Артём. Просто расклад твоего возможного будущего.

Я хмыкнул и снова взялся за кружку. На донышке плескались остатки, и я допил их одним глотком.

— Знаешь, прапрабабка, — сказал я, ставя кружку обратно. — За свою жизнь я эту фразу слышал раз десять. И каждый раз потом почему-то оказывалось, что разговор всё-таки нужен был не мне, а кому-то совсем другому. Так что давай попробуем ещё разок. Без «это для твоего же блага», без «ты потом сам спасибо скажешь» и прочих стандартных приёмчиков. Зачем ты пришла?

Искра чуть приподняла подбородок и ухмыльнулась.

— Какой ты суровый в свои семнадцать, неправильный Морн.

Вот опять. Уже второй раз за разговор она вворачивает мне это «неправильный», и оба раза с лёгкой ухмылкой, как будто за этим словом у неё стоит что-то конкретное, а я должен сам догадаться, что именно. Только версий у меня сейчас штук пять, и ни одна из них мне не особо нравится.

Вот что она знает? Что я не настоящий Артём? Намекает, что я чуть ли не единственный за поколение, кто на собственную фамилию смотрит как на досадное недоразумение и лишний геморрой? А может, дело вообще в моей Оценке, которая как бы торгашеский дар, а по факту работает странно даже на мой собственный взгляд?

В общем, проще спросить.

— Почему неправильный?

Искра улыбнулась шире.

— А ты сам как думаешь?

Да чтоб тебя. Это у неё манера такая, или за десятки лет службы при дворе она разучилась нормально отвечать на нормальные вопросы? Вроде бы реагирует на сказанное, а конкретики никакой — сплошные намёки и встречные вопросы. Истинный политик, мать её.

— Я думаю, что устал догадываться, — ровно сказал я. — Поэтому спрашиваю прямо. Просвети.

Искра закатила глаза и сложила руки на груди.

— Ладно, мальчик. Если по-честному, за всю мою жизнь, а это, на минуточку, больше века, я ни разу не слышала про Морна, у которого родовое пламя пробудилось вторым даром. Да ещё и не самым сильным из двух. Обычно у Морнов огонь это всё. Стержень, основа, центральный нерв. А у тебя он, прости за прямоту, на втором месте. Вот мне и показалось, что ты какой-то неправильный. Нестандартный.

Я выдохнул. То есть про моё попадание в чужое тело она напрямую не в курсе. Видит только структуру даров, а не подноготную. Уже хлеб.

И тут до меня дошло, что в её фразе было ещё кое-что.

— Подожди. Ты сейчас на голубом глазу сказала, что моя Оценка сильнее родового пламени?

Искра качнула головой.

— Не совсем так, мальчик. Сильнее, слабее, для дара это вообще не главные слова. Суть немного в другом. Просто Оценка тебе подходит больше, чем огонь. Ты с ней с самого начала разговариваешь на одном языке, тебе её не приходится осваивать через силу. А огонь, конечно, у тебя тоже сильный, спору нет. Но огонь это твоё родовое, а не личное. Он тебе достался по крови. И разницу ты почувствуешь сам. Только немного позже.

Я кивнул и хотел было задать ещё пару вопросов про эту разницу, но Искра коротко подняла ладонь и сама меня остановила.

— Но вернёмся к цели моего визита. Об Оценке и об огне мы с тобой ещё успеем поговорить, обещаю. А сейчас есть тема поважнее.

Она помолчала пару секунд, выдерживая мой взгляд, и заговорила тише.

— Я вижу за тобой две тени, мальчик. Что это значит и как так получилось, я тебе сказать не могу, потому что сама не понимаю. Может, у Бога Огня настроение шутливое. Может, просто так сложились звёзды, я в этих вещах не сильна. Меня не интересует, какая из двух теней главная, и меня не интересует, как они там между собой устроились. Меня интересует только то, что вы вдвоём решите сделать. Потому что огонь видит не одну тень, а две. И разговаривает он, получается, не с одним из вас, а с обоими.

В комнате стало очень тихо. Где-то на улице, со стороны двора, до меня донёсся возмущённый вопль Сизого, недовольный матерный возглас в его адрес и характерный звук, с которым крупная птичья лапа уверенно прилагается к человеческой заднице. Похоже, кому-то из ребят, кто этим утром встал не с той ноги, пришла в голову блестящая идея разбудить Сизого пораньше.

Я же молча смотрел в зеркало.

Две тени за моей спиной, это две души в одном теле, других вариантов истолковать её слова я не вижу. А раз так, то настоящий Артём, на чьё место я в своё время заехал, всё это время был жив. Сидел где-то здесь же, под этой же кожей, рядом со мной, а я об этом и понятия не имел.

Хотя был железно уверен, что прежний хозяин тела к моменту моего появления был уже мёртв. И обстоятельства того дня под эту версию ложились идеально. Перевёрнутая карета, кровь на одежде, рваная рана в боку. Меня мутило, поташнивало, в глазах двоилось, и я плохо понимал, кто я вообще такой и как меня сюда занесло. Я тогда легко объяснил это себе тем, что парень погиб от ран, а я подоспел вовремя, чтобы занять освободившееся место. Парень мёртв, я живой, можно жить дальше и не рефлексировать.

А оказывается, всё было не совсем так.

Хотя стоп. Не сейчас.

Сейчас я с этим разбираться точно не буду. Уже потом, в одиночестве, разложу всё по полочкам и сам с собой это обсужу. А сейчас надо держаться спокойно, чтобы не выдавать ей ни капли подсказок.

Я посидел секунду, давая дыханию выровняться, потом протянул руку, взял с пола чайник, который Варя оставила у двери, и не торопясь налил себе ещё чая. Долил до половины, чайник вернул на место, взял кружку, отхлебнул и только потом посмотрел на Искру.

— И что с того? — спросил я спокойно.

— Ничего, — так же спокойно ответила она. — Я не собираюсь в этом копаться, и выпытывать у тебя подробности тоже не буду. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я тебя вижу.

— И зачем мне это знать?

— А вот зачем. Сейчас наверняка сидишь и прикидываешь, что я про тебя знаю, а что нет. И уже в зависимости от этого будешь решать стоит ли мне доверять. Именно поэтому я решила выложить перед тобой все карты.

Я залпом допил чай, поставил кружку, закинул руки за голову и медленно вытянулся, разминая затёкшую спину.

— Принято, — сказал я наконец. — Дальше что?

— А дальше я тебе расскажу, что тебя ждёт в обозримом будущем, Артём. Скоро у тебя на пути встанет развилка. И выбор, который ты на ней сделаешь, потянет за собой куда большие последствия, чем тебе сейчас кажется.

— Конкретнее.

— Конкретнее так. Одна дорожка ведёт к огню. Большому, на весь мир. Если повезёт, этот огонь согреет всю землю, какая под ним лежит. Запустит всё заново. Магия по миру расцветёт, как не цвела никогда прежде. Сильные перестанут давить слабых одним только фактом рождения. Простой человек получит возможность жить и расти на равных с тем, у кого за плечом родовая печать в десять поколений. Хорошо, в общем, станет. Очень хорошо.

Ну да, ну да. Равные права, цветущая магия, простой человек на одной ступеньке с потомственным магистром. Слыхали мы такие песни и в моём прошлом мире, не раз и не два.

И каждый раз почему-то выходило, что некоторые оказывались равнее остальных, лозунги через пару лет работали уже не для всех, а блага расцветали строго в нужных руках. Не верю я, прапрабабка, в утопии. Раньше, может, и верил, а с возрастом разучился. Слишком много раз видел, как красивая идея на деле превращалась в обычное перераспределение пирога. Кто был сверху, тот и остаётся сверху, просто переоденется в новое платье и заговорит на новом языке.

Хотя, конечно, озвучивать ей это вслух я сейчас не буду. Пусть выкладывает дальше.

— А если не повезёт?

— А если не повезёт, мальчик, тот же огонь развернётся к миру другой стороной. Из людей в этом случае повылезает всё самое плохое. Жадность, жестокость, готовность сделать ближнему гадость просто так, без особой выгоды для себя. Сильный начнёт делать со слабым то, что захочет, потому что некому будет его остановить. Слабый, в свою очередь, тоже не останется в долгу. Перестанет работать всё то немногое, на чём держится нормальная человеческая жизнь. Закон, обещание, благодарность, простое слово.

Ну охренеть, конечно, развилочка. Это что же получается. Подбросил монетку, орёл — всем хорошо, магия цветёт, по улицам ходят без оружия, лекари не берут денег с бедных, а архимаги учат деревенских мальчишек простым приёмам по выходным. Решка — добро пожаловать в мир, где сосед соседу горло перегрызёт за лишний золотой, а на улицу без сопровождения лучше не выходить. И всё это на одном броске монетки, орёл или решка, других вариантов не завезли. Замечательно.

А промежуточного варианта, я так понимаю, в меню не предусмотрено. Какого-нибудь усреднённого. Чтобы магия чуть-чуть расцвела, гадости тоже чуть-чуть повылезали, но в разумных пределах, и в целом мир остался плюс-минус таким же, каким был. А жаль…

— Подожди. То есть один и тот же выбор может закончиться или расцветом, или таким вот мраком. И заранее непонятно, чем именно?

— Именно так. Заранее не скажет никто. Ни я, ни кто другой. Огонь, Артём, тем и опасен, что у него внутри сидят сразу две природы. Та, что греет, и та, что выжигает. И какая из них выйдет наверх, когда огонь разгорится, заранее не знает даже тот, кто его зажигает.

— Ну хорошо, допустим. А что насчёт второй развилки? Если я не захочу стоять перед этим выбором?

— А вторая, мальчик, тихая. От огня будешь держаться в стороне, а значит и к рисковой развилке даже не приблизишься. Будешь просто жить обычной жизнью, какой жил бы любой нормальный человек в твоём положении. Доживёшь до глубокой старости, умрёшь в своей постели, с правнуками вокруг, как и положено. Хорошо проживёшь, спокойно и даже счастливо.

Так. Стоп. А чего мы вообще обсуждаем-то? Это же не вторая дорожка, это мечта любого нормального человека. Никаких богов, никаких пожаров, никаких рисков. Просто живёшь, растишь детей, занимаешься своими делами, в нужный момент тихо уходишь в своей постели. По мне так лучше и не придумаешь. И в чём, спрашивается, подвох? Где жирный минус, ради которого она это всё рассказывает?

— Только огня после тебя в этом мире больше нигде не останется.

Подвох пришёл с опозданием на полсекунды. Я не успел даже поздравить с принятым выбором.

— Это как?

— Постепенно. За три, может быть четыре поколения. Сначала перестанут рождаться сильные маги. Потом средние. А потом и совсем слабые. Ко времени, когда у тебя появятся правнуки, в этом мире уже не родится ни мало-мальски достойного мага. К праправнукам — перестанет пробуждаться даже родовой дар.

— То есть из мира уйдёт магия?

— Я хочу сказать, что вместе с магией из этого мира уйдёт всё то, на чём он сейчас держится. А что вырастет на освободившемся месте, я тебе предсказать не возьмусь. Может, всё обойдётся, и люди потихоньку построят себе жизнь без магов, целителей и огневиков, и со временем даже привыкнут. А может, не построят. Может, передерутся за то, что от старого мира уцелеет, и пара поколений спустя то, что когда-то было Империей, превратится в выжженную землю, где соседи режут друг друга за корку хлеба. Я тебе этого не скажу, Артём, потому что просто не вижу.

— Звучит как катастрофа…

— А вот тут ты, может быть, ошибаешься, а может быть, и нет. С катастрофой именно то и сложно, что разглядеть её можно только потом, когда она уже случилась. А пока всё это будет твориться, со стороны оно будет выглядеть как обычный долгий закат, тихий и спокойный, почти даже красивый. Только разгребать этот закат, со всем сопутствующим ему бардаком, придётся уже не тебе и даже не твоим детям, а внукам с правнуками.

В комнате опять стало очень тихо.

Я молча прокручивал в голове то, что только что услышал. Расклад у Искры получался непривычный. В нём не было ни выбора между добром и злом, ни требования спасти мир, ни шантажа близкими. Был только вопрос. Хочешь ли ты сделать ставку, заведомо не зная, на что её делаешь, или вообще ничего не будешь ставить, потому что риск слишком велик.

Но в этой постановке вопроса меня что-то царапнуло. Её собственная фраза про огонь с двойным нутром. Та сторона, которая согревает, и та сторона, которая выжигает. Если выжигает, после неё остаётся вполне конкретная вещь.

Огонь и пепел.

Те самые два брата, про которых сама же Искра мне и рассказывала в начале разговора. Бог Огня, который несёт жизнь и тепло. Бог Пепла, который оставляет после себя выжженную землю. Они никуда не делись, эти двое. Они и были той самой развилкой, которую мне сейчас описывали. Просто без имён.

— Огонь и пепел, — сказал я ровно.

— Огонь и пепел, — кивнула Искра.

— То есть первая дорожка — это, если коротко, ставка вслепую на одного из двух братьев. Я не выбираю, кто из них победит, я просто открываю им обоим дверь, а дальше уже как карта ляжет.

— Верно…

— А вторая дорожка — отказ от обоих. Дверь остаётся закрытой, и они оба проходят мимо.

— Именно так. Мир уходит без них.

Я помолчал секунду, а потом задал вопрос, который вертелся у меня в голове с самого начала её речи про развилку.

— А ты сама на чьей стороне?

Искра посмотрела на меня долгим спокойным взглядом.

— А вот это, Артём, очень хороший вопрос. И ответ на него я тебе сейчас, пожалуй, не скажу. Не потому что это какая-то страшная тайна, а потому что решение ты должен принять сам, без поправки на то, кому я там симпатизирую. Когда примешь и доживёшь до первых последствий, тогда мы с тобой поговорим ещё раз, и я смогу честно ответить на этот вопрос.

Я хмыкнул. Удобно, ничего не скажешь.

— А судьба моих близких сильно зависит от этого выбора?

Искра внимательно на меня посмотрела.

— А вот тут, Морн, я тебе скажу одну неприятную вещь. Их судьба уже изменилась, сразу после знакомства с тобой.

— В каком смысле?

— Масштаб у тебя, Артём, гораздо крупнее, чем ты можешь себе представить. Не потому что ты такой замечательный, и не потому что в тебе течёт особая кровь. А потому что огонь, который в тебе сидит, по своей природе собирает вокруг себя людей и переписывает их судьбы. Кто-то рядом с тобой расправит плечи и найдёт себя. Кто-то сгорит. Это будет происходить независимо от твоего выбора. Да что там… это уже происходит, прямо сейчас.

Я помолчал, переваривая сказанное.

— Ну ладно. Только вот что-то мне подсказывает, что развилка эта появилась не из-за пробудившегося во мне родового пламени. Так ведь?

Искра довольно улыбнулась и кивнула.

— А значит, есть в этом мире что-то ещё. Что-то, через что огонь этих двух божков сможет до нас дотянуться.

— Догадываешься, о чём речь? Большое, древнее, спящее прямо в земле. То, до чего ты и так в своё время собирался дотянуться.

— Сердце Бездны…

— Сердце Бездны, — кивнула Искра. — Оно и есть та самая развилка.

И как раз в этот момент в дверь кто-то громко забарабанил обеими ладонями. Я машинально повернул голову на звук.

— Братан, просыпайся! — послышался бодрый голос Сизого. — Тут это… проблемы нарисовались!

Я мысленно вздохнул и снова поднял взгляд к зеркалу, чтобы сказать Искре что-нибудь на прощание. Только вот девушки там уже не было и в отражении красовался только я.

Я опустил глаза на стол. Кружка стояла нетронутая и чай в ней давно остыл.

Опа.

Похоже, весь наш разговор, от первого слова до последнего, прошёл у меня в голове, пока я сидел в медитации. Любопытно.

— Братааааан! — донеслось из-за двери уже совсем нетерпеливо. — Открывай давай!

— Иду, иду, — отозвался я и тяжело поднялся с пола.

По пути к двери я завернул к кровати. Себастьян, развалившийся на одеяле в позе «царь горы», лениво приоткрыл один глаз, оценил происходящее как «ничего интересного» и закрыл обратно. Я почесал его за ухом, проходя мимо. Кот снисходительно мурлыкнул, мол, ладно, разрешаю, и снова сделал вид, что спит.

Я отодвинул засов, потянул дверь на себя и… за дверью обнаружилась троица, которую я меньше всего ожидал увидеть утром в одном составе. Сизый, Игнат и Карина. Состав, прямо скажем, не самый очевидный.

— Заходите уж, — посторонился я. — Раз пришли.

Они зашли.

Первым протиснулся Сизый. По-хозяйски, как всегда. Полтора метра в холке, плюс пёстрый хохолок, который добавлял ему сантиметров пятнадцать наглости сверху. Принюхался, повертел головой, оценил обстановку с видом таможенника, у которого свой план на этот склад, и сразу двинулся к кровати, где мирно дрых Себастьян. Зачем — не знаю. Сизый, по-моему, и сам не знал. Возможно его бесила излишне умиротворённая мордаха моего фамильяра.

Следом шагнул Игнат, а за ним в комнату проплыла Карина, которая после смерти мадам Розы заведовала делами горячих источников.

На ней было тёмно-красное платье с зашнурованным корсетом, который держал то, что надо было держать, и подчёркивал то, что надо было подчеркнуть. Юбка от талии шла в пол, но при каждом шаге обозначала бедро так, что у любого здорового мужик автоматически отключался мозг.

Биология, что поделать.

Карина окинула комнату хозяйским взглядом, который сразу зацепился за чайник у двери, после чего выразительно вздохнула, посмотрела на меня с лёгким осуждением во всю длину ресниц и двинулась в ту сторону.

Дойдя до чайника, Карина наклонилась за ним так, как наклоняются женщины, которые точно знают, что на них смотрят: с прямой спиной, на прямых ногах, аккуратно оттопырив задницу. Поза получилась совершенно нефункциональная, зато удивительно выразительная, натуральное произведение искусства, к которому хотелось приставить табличку и брать деньги за просмотр.

Я скосил глаза на Игната, который откровенно пялился на это зрелище. Впрочем, надо отдать должное, держался он неплохо. Лицо каменное, дыхание почти ровное, и только глаза, как будто, забыли что вообще должны иногда моргать.

Я молча отвесил ему подзатыльник.

— За что⁈ — возмутился парень.

— Чисто для профилактики.

Карина к этому моменту уже распрямилась, поставила чайник на стол и развернулась к нам. Лицо у неё стало сосредоточенное и серьёзное. И вот по этому контрасту между сосредоточенным лицом и всем остальным я и понял, что дело правда срочное.

Девушка вздохнула.

— Господин Морн… мне нужна ваша помощь…

…………………………

Друзья, объявляю конкурс!

Артём уже почти готов открывать собственный Торговый Дом, который со временем разрастётся в полноценный клан со своими правилами, устоями и, скорее всего, парой персональных врагов на каждый континент.

Осталась мелочь — придумать ему название.

«Дом Морнов» не предлагать, такой уже есть:)

Победителю — промик на пять следующих книг в подарок. Жду ваши варианты в комментариях, выбирать буду сам, по принципу «зацепило или нет».

Поехали!

Глава 16 Крепкое плечо

Карину я ждал уже несколько дней. Не то чтобы постоянно об этом думал, но где-то на задворках головы лежала пометка, что эта девочка вот-вот заявится.

И не потому, что у неё какие-то особенные проблемы, а потому, что после смерти мадам Розы кто-нибудь обязательно должен был полезть на «Источники». Оно и понятно — место-то сладкое и очень прибыльное. Причём, как с финансовой, так и с политической точки зрения. Грех не попробовать.

Если честно, я даже немного удивился, что Карина продержалась целую неделю. Будучи правой рукой Розы и в целом очень неглупой девушкой, она наверняка всё это время пыталась решить проблему сама, что добавляло ей плюсов. Но видимо, не вытянула, иначе бы сейчас не стояла у меня в комнате с таким театрально трагичным лицом.

В целом, тот факт, что она не справилась был предельно логичен. Ведь у Розы был заработанный временем и большим количеством крови авторитет, и её слово в Сечи значило очень многое. А Карина что? Бывшая шлюха, которая почему-то решила, что после смерти хозяйки может оставить себе такой источник дохода.

С точки зрения местных понятий это было примерно как если бы официантка вдруг объявила, что после смерти хозяина, права на владение рестораном переходят к ней. Такую и слушать никто не станет. Просто пустят по кругу, а на следующей день выкинут за пределы города. Ну или просто прикончат, чтобы было бы более гуманно.

Ну ладно, послушаем, что она сама расскажет. Я отлепился от косяка и потёр гудящую до самой лопатки шею.

— Ну, рассказывай.

Карина выдохнула, как перед прыжком в холодную воду.

— Господин Морн, на меня… то есть… на девочек наехали.

А вот это уже минус тебе, красотка. К чему эти дешёвые манипуляции? Девочкам как раз вряд ли кто-то всерьёз угрожает, незачем приставлять нож к горлу курицы, которая несёт золотые яйца. Пусть себе работает спокойно. Куда проще наехать на ту, кто эти яйца потом продаёт.

— Кто наехал?

— Кривой со своей ватагой. Вчера вечером вломились всей толпой, гостей повышвыривали на улицу, девочек брали как хотели, ни за что не заплатили и гуляли так до самого утра.

Карина запнулась, сглотнула, и я видел, как она собирается с духом, прежде чем продолжить.

— А утром он позвал меня в парную. Я зашла, а он там один, сидит, смотрит. Велел мне раздеться, я не послушалась, тогда он подошёл и сам сорвал с меня платье. Я, господин Морн, уже думала, всё, конец, сейчас со мной будет, как с девочками, но он… — Карина прикусила губу, перевела дыхание и продолжила уже спокойнее. — Он просто меня рассмотрел со всех сторон, не спеша, как будто прицениваясь, а после сказал, что с этого дня он в доле. И если меня что-то не устраивает, то завтра они снова придут, только теперь их будет намного больше.

Я выругался про себя. По-хорошему надо было нанять пару ватаг для охраны, но у меня это просто вылетело из головы. Забот и так выше крыши, поэтому безопасность «Источников» висела в самом низу списка и до неё руки так и не дошли.

По факту получался чистый рейдерский захват. Пришли, показали, что будет, если с ними не «дружить», и дали время на подумать. Уроды.

— Во падлы, — поддержал мою мысль Сизый. — Братан, может, я наведаюсь к этому Кривому? Мне кажется, он начал немного забываться.

— Успеешь ещё, — притормозил я пернатого и снова повернулся к Карине. — Девочки целы?

Карина неопределённо повела плечами.

— Ну как сказать. Они у меня в целом-то крепкие, но тут перепугались всерьёз и теперь на грани того, чтобы разбежаться. А мне кажется, что Кривой только этого и ждёт. Стоит девочке выйти за пределы нашей территории, и всё, пропадёт без вести. И ещё… — она подняла на меня взгляд. — Мне кажется, что Кривой с Щербатым работают в связке. Один из его отморозков вчера проболтался, что «атаманы что-то мутят». Поэтому я и пришла к тебе.

Хм. Этого, в общем-то, тоже стоило ожидать.

— И сколько просит?

— Девяносто процентов с прибыли. И одну девочку в неделю в личное пользование, без оплаты, любую на свой выбор. И начать… — Карина опустила взгляд, помолчала, потом снова подняла. — Начать он собирается с меня.

А нехило Кривой за дело взялся. Девяносто процентов — это не попытка отжать бизнес. Нет. Это, скорее, намеренный план по его уничтожению.

Тут я из без Игната могу прикинуть цифры. Аренда козырной земли, которая из года в год становится больше и больше. Артефакты-нагревальщики, которые держат в купальнях рабочую температуру. Алхимические масла и травы для парных, которые везут прямиком из столицы. Жалованье девочкам, повару, прачкам, банщикам. Вино, фрукты, закуски в зал отдыха. Свечи, дрова, мыло, ремонт. Если с этого снять девяносто сверху, девочки будут работать буквально за еду. Да и то, не факт, что Карине хватит даже на это.

— А охрана где была? У Розы же было что-то типа отряда быстрого реагирования. И ещё этот… — я несколько раз щёлкнул пальцами, пытаясь вспомнить имя. — С шрамами на пол-лица. Как там его…

Карина опустила взгляд и вздохнула.

— Без хозяйки они никому ничем не обязаны, господин Морн. Я пыталась удержать хотя бы кого-нибудь, и даже повышение обещала, но… мне сказали, что без мадам Розы это уже совершенно другая работа и другие риски, на которые они не подписывались, — она на секунду задумалась, после чего добавила: — а на самом деле я думаю, что они прекрасно поняли, что их ждёт в будущем, и просто не хотели ссориться с атаманами на пустом месте.

Тоже логично. По правде говоря, охрана у Розы была так себе. Парочка неплохих мечников, еще парочка магов. Все бывшие ходоки, которые отошли от дел и решили найти себе место сытнее и безопаснее. И война с Кривым и Щербатым хрен пойми за что в эти понятия о «безопасности» точно не входили.

— А Лига Теней? У вас же были завязки с наёмниками.

Карина качнула головой.

— К ним я тоже ходила, ещё два дня назад. Мой контакт меня выслушал, выразил соболезнования по поводу скоропостижной смерти мадам Розы, а потом очень вежливо объяснил, что защита заведений не входит в их профиль. И посоветовал поскорее найти нового владельца, который сможет защитить и меня, и девочек.

Снизу, с тренировочной площадки, донёсся низкий басовитый рёв и громкий хруст чего-то деревянного. Сизый встрепенулся, в два прыжка оказался у окна, толкнул створку и высунулся наполовину.

— Маш! Слышь, Маш! Угомони своего здоровяка, а? Братан тут важные вопросы решает!

Снизу прилетел такой рёв, что у меня в стакане задрожала вода. Сизый дёрнул крыльями и сразу отступил на полшага вглубь комнаты.

— Понял-понял! Чего нервничать-то! — крикнул он уже из безопасной зоны, затем аккуратно прикрыл створку, налёг на неё для верности и обернулся ко мне. — Что-то Потапыч в последнее время не в духе, братан. Как с цепи сорвался.

А вот это любопытно. Надо будет потом поговорить с Машей и узнать, что у них там с фамильяром происходит. Ну а заодно проверить парочку теорий, которые у меня возникли, после общения с Себастьяна.

Но это чуть позже. Я снова посмотрел на Карину.

— Это ведь не всё?

— Нет… — покачала головой Карина. — Сегодня утром, через пару часов после ухода Кривого, ко мне наведался Щербатый.

— Один?

— Ага. Вежливый такой, мягкий, спросил, могу ли я уделить ему пять минут. Я уделила. Он сел у окна, налил себе выпить, и неожиданно сказал, что не одобряет того, как Кривой решает вопросы. Что мадам Розу он уважал и продолжает уважать, поэтому не хочет, чтобы её наследие развалилось. Что мне в ближайшее время понадобится крепкое плечо. И что он может это плечо предоставить, если что.

Я хмыкнул.

— А цену за это крепкое плечо озвучил?

— Озвучил. Сказал, что половины доходов ему более чем достаточно.

Кто бы сомневался.

Красиво работают, ничего не скажешь. Один заходит и ломает через колено, а второй на следующее же утро присаживается рядом, наливает выпить и предлагает то же самое, только за половину прибыли. И на фоне предложения Кривого это уже звучит не как наглый отжим, а как спасательный круг, за которой надо хвататься обеими руками, пока благодетель не передумал.

Классика.

Я только одного не понимаю — куда они так спешили? Подождали бы пару дней, дали бы Карине дойти до точки самой. К концу недели она бы согласилась на что угодно, лишь бы всё это закончилось. Но нет, они решили форсировать события.

И я, кажется, даже понимаю почему. Наверняка испугались, что кто-то другой может подхватить прибыльный бизнес. К примеру, тот же Гнедич, который уже давно облизывался на владения мадам Розы. К слову, даже странно, что он до сих пор не появился. Наверное пока занят Громобоем, Мирой, да и в целом приведением города и собственной резиденции в порядок.

Я снова посмотрел на Карину. Она терпеливо ждала моего решения. Лицо спокойное, ни намёка на страх или панику, только пальцы слегка подрагивали. Хорошо держалась.

Но что было делать в этой ситуации? Вопрос непростой.

Допустим, отвадил бы я Кривого и Щербатого от «Источников». И что дальше? Эта парочка точно затаила бы обиду и при первой же возможности начала бы мстить. Я и так своей лавкой и страховками обрезал им заметный кусок дохода, и они пока терпели, но насколько их хватит, я не знал.

И уж тем более не хотелось ссориться с ними перед самым отъездом. Глупо поругаться с главными авторитетами города и тут же свалить на несколько недель, оставив своих под ударом.

Так что же делать с заведением? Забрать себе? Так себе идея, у меня и так дел по горло, а тут хозяйство, которое большого внимания.

С другой стороны, бордель в нашем городе это не просто бордель. Это место, через которое проходят все: купцы, ходоки, гвардейцы, проезжие маги, бывшие наёмники, бывшие приказчики, кто угодно. Та же Лисичка собирает свои слухи в основном там. Закрыть это всё означает добровольно отказаться от половины собственного информационного поля, что для парня в моём положении, мягко говоря, недальновидно.

Плюс, разумеется, деньги. Хорошие, постоянные, текущие тоненькой струйкой каждый день. Какие бы планы я ни строил на торговый дом, на лавку и на лекарни, лишних монет у меня сейчас нет, а тут готовая ежедневная подушка, и от неё отказываться, прости господи, попросту глупо.

Ну и девочки, конечно. Если оставить их без защиты, то совсем скоро их жизнь станет намного хуже. Роза тоже не была образцом хорошего работодателя, но Кривой с Щербатым это совершенно другой уровень. Уверен, что уже через пол года некогда элитное заведение превратится в дешёвый бордель, в котором не останется ни капли прежнего лоска.

Поэтому решение в голове постепенно сформировывалось. Осталось только поговорить с этой парочкой и… убедить Карину в том, что моё предложение, которое я затем сделаю, для неё наиболее выгодное.

Я отлепился от косяка, прошёл к столу, налил себе из чайника остатки уже совсем холодного чая и в три глотка допил. В горле от пыли двора всё ещё першило, но стало чуть бодрее. Я повернулся к Карине.

— Значит, так, Карина. Давай по порядку. Первым делом отправь посыльного к Кривому и второго к Щербатому, пусть передадут на словах, что я жду их обоих в «Источниках» через час. Если будут пытаться через посыльного что-то уточнять, торговаться или назначать другое время, ответ один: через час, в «Источниках», у хозяйки наверху. Дальше мы с Сизым и Игнатом одеваемся и идём туда вместе с тобой. Тут всё понятно?

Девушка вытянулась по стойке смирно и уверенно кивнула.

— Да, господин Морн.

Карина едва заметно выдохнула.

— Игнат, спускайся вниз и найди Лисичку. Передай ей, чтобы через час тоже была в «Источниках».

Игнат развернулся и вышел. Сизый тут же сообразил, что без него уходить нельзя, очнулся от созерцания ларца и важно зашагал следом, попутно одарив Себастьяна на прощание ещё одним недоверчивым взглядом.

Дверь за ними закрылась, и я тут же обратился к Карине.

— Думаю, мы решим твой вопрос. Но мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Я стянул через голову старую рубаху, бросил её на спинку стула и потянулся за свежей. Только вот натянуть её не успел — за спиной зашуршало соскользнувшее с плеч и осевшее у щиколоток платье. Знакомый звук.

Я обернулся.

Карина стояла посреди комнаты в одних чулках. Платье лежало вокруг её щиколоток — она даже не переступила через него, словно специально оставила, чтобы я увидел, как она шагнула из своей оболочки. Стояла прямо, плечи развёрнуты, руки опущены вдоль тела. Не прикрывалась, не отводила взгляд и не играла в стеснение. Просто смотрела на меня в упор и ждала хоть какой-то реакции.

Я скользнул по ней глазами и поймал себя на том, что секунду просто смотрю. Не как мужик на девушку из борделя, а как тренер на спортсменку перед стартом — оцениваю, что у меня перед глазами. И сразу понял, почему «Источники» приносили столько, сколько приносили.

Тело у неё было то, ради которого мужики оставляли месячный заработок. Тяжёлая высокая грудь, узкая талия, длинные сильные ноги, бёдра, очерченные так, что взгляд за них цеплялся помимо воли. Кожа в свете из окна казалась тёплой и даже почти золотой — летний загар уже сошёл с предплечий, но плечи и грудь хранили мягкий медовый оттенок.

На правом бедре, ближе к паху, тонкий белый шрам в палец длиной — старый, лет пять как минимум. Под грудью — крошечная родинка, такая, какую замечаешь только когда совсем близко. Чулки на ней были тонкие, шёлковые, с аккуратной подвязкой над коленом. Она понимала на что идёт и заранее подготовилась.

В паху у меня сразу стало тесно. Семнадцатилетнее тело, которое я обычно держу в узде, радостно встрепенулось и заорало в голос: «шикарная женщина, давай, парнишка, не тупи, такое не каждый день само в руки приходит!». Я дал ему мысленный подзатыльник. Тело обиделось, но не угомонилось — продолжило фоном ныть и топать ножками, как ребёнок, у которого отобрали вкусняшку.

Параллельно, по привычке, я включил Оценку. Не специально — она у меня в последнее время сама подцеплялась, стоило задержать взгляд на человеке.

«Карина, возраст: 24 года. Текущее эмоциональное состояние: решимость (61%), страх (28%, направленный на ситуацию, не на собеседника), стыд (8%), надежда (3%). Физическое состояние: лёгкая дрожь в коленях, учащённое сердцебиение. Скрытая мотивация: получить покровителя единственным инструментом, который надёжно работал всю взрослую жизнь».

Я мысленно хмыкнул. Шестьдесят один процент решимости — это в её положении почти героизм. Восемь процентов стыда — это вообще удивительно для девушки, которая половину взрослой жизни торговала собственным телом. Значит, ко мне у неё какое-то особое отношение.

Самое интересное в этой карточке вот что. «Единственным инструментом, который надёжно работал всю взрослую жизнь». Это и есть её настоящий ужас. Не то, что Кривой её завтра пустит по кругу. А то, что в этой комнате, передо мной, у неё нет другого аргумента. Ни денег, ни связей, ни ватаги за спиной. Только тело. И она его выкладывает на стол с той же спокойной уверенностью, с какой шулер выкладывает последнюю карту, потому что больше выкладывать нечего.

Только вот её последняя карта на мне не сыграет, так как у меня есть Серафима. А значит, вопрос на этом закрыт.

Тут надо было подумать немного о другом. Карина ведь ждала моего ответа, и от того, как я этот ответ подам зависело, останется ли у меня в обойме надежный управляющий.

Если я её сейчас просто отошью, она прочитает это единственным доступным ей способом: что она мне не понравилось, что аристократ побрезговал обычной девушкой или ещё что похуже. И уйдёт отсюда с мыслью, что её последний инструмент дал осечку. После этого работать со мной как с хозяином она уже не сможет, потому что в её картине мира мужчина, которому ты не интересна как женщина, рано или поздно выкинет тебя на улицу.

Значит, отказать надо так, чтобы она поняла одну простую вещь: я её не отвергаю как женщину, а просто предлагаю ей другое место. Позволяю поработать головой, а не телом.

Тьфу, блин, эту фразу лучше вслух тоже не произносить, а то точно не так поймёт.

Тем временем Карина ждала. Молча, спокойно, не двигаясь с места. На лице ни намёка на то, что она передумала.

Я шагнул к ней, наклонился и поднял с пола сначала одну лямку платья, потом вторую. Карина следила за моими руками: сначала с непониманием, а потом, кажется, начала догадываться о том, что происходит, и дыхание у неё чуть сбилось. Я аккуратно надел обе лямки ей на плечи и разгладил ткань ладонями по ключицам, не задерживаясь и не оглаживая, ровно как поправляют форму на ребёнке перед строем. Платье соскользнуло на положенное место.

Она подняла на меня глаза, и взгляд у неё теперь был другой. По лицу быстро проступал страх. Тот самый страх, который у меня в карточке Оценки минуту назад сидел на двенадцати процентах, а сейчас рос на глазах. Страх отказа. Страх, что её последний козырь не сработал.

Я взял её за подбородок. Мягко, двумя пальцами, чтобы удержать взгляд на себе. Лицо у неё оказалось ближе, чем я думал, и я почувствовал её дыхание у себя на запястье. Тёплое, чуть прерывистое.

— Карина.

— Да, господин Морн…

— Послушай меня внимательно. Я понимаю, что и почему ты сейчас хочешь сделать. И ценю твою благодарность.

Она моргнула, и плечи у неё чуть расслабились.

— Но мне это не нужно. И дело не в том, что ты мне не нравишься. Нравишься, ещё как, и моё тело сейчас на меня сильно обижается, — я позволил себе короткий усмешливый выдох, чтобы снять напряжение. — Дело в другом. Во-первых, у меня есть женщина, к которой я испытываю… — я с улыбкой задумался, подбирая слово, — неоднозначные чувства. Но верность для меня — это не пустой звук. Понимаешь, о чём я?

— К-кажется… — выдохнула она.

— А во-вторых, у меня на тебя совершенно другие планы.

— Какие? — тихо спросила она.

— Тут же легко догадаться. Ты отличный администратор, знаешь всё про всех, плюс у тебя контакты с Лигой Теней. Мне такой человек рядом точно пригодится.

Она смотрела на меня и молчала. Я видел, как у неё что-то перестраивается внутри, будто привычная схема «мужик хочет, даю, мужик доволен, я в безопасности» только что осыпалась, и под ней оказалась пустая площадка, на которой надо строить новое понимание системы мира.

«Эмоциональное состояние: растерянность (54%), осторожное облегчение (22%), недоверие (18%), благодарность (6%)».

Шестьдесят процентов растерянности — это хорошо. Если бы она сразу всё поняла и согласилась, я бы не поверил.

Я отпустил её подбородок и сделал шаг назад, к стулу, на котором висела моя свежая рубаха.

— Так что расслабься, Карина, мне действительно ничего не нужно и у меня действительно есть план. Который мы с тобой начнём реализовывать прямо сейчас!

Глава 17 Собирая стаю

Утро уже окончательно отлипло от рассвета, и в комнате стало достаточно светло, чтобы не натыкаться на собственные вещи. Я подобрал с пола ремень, накинул куртку и в последний раз оглядел свою берлогу. Себастьян на одеяле даже не шелохнулся — только хвост лениво качнулся, как маятник, мол, иди-иди, я тут пока без тебя поцарствую.

— Господин Морн, мы готовы, — сказала из коридора Карина.

— Иду.

Мы спустились по узкой лестнице на первый этаж, и тут меня в очередной раз накрыло мыслью, которая последние пару недель стучалась с настойчивостью голодной собаки. Пора уже наконец купить нормальных лошадей. Сечь — это тебе не уездный городок, где из конца в конец можно дойти за десять минут.

Нижний город разлапистый, рваный, с десятком кривых улиц, и до тех же «Источников» от нашего двора ноги топтать минут двадцать. А с моим текущим графиком, когда за день приходится мотаться по пять-шесть точек, эти двадцать минут складывались в часы. И это я ещё не считал поездки в баронства и предстоящий выезд во Вьюжный, где без своих коней вообще никуда.

Ну да ладно, дойдёт очередь и до конюшни.

В большой комнате внизу, которая у нас совмещала функции прихожей, столовой и места общего сбора, обнаружилась знакомая троица. Сизый, разумеется, оккупировал свой любимый угол у окна — широкий подоконник, на котором он восседал, подобрав под себя птичьи ноги, и сверху обозревал помещение с видом командующего парадом. Игнат стоял у стола с привычной кожаной папкой подмышкой. А у самого окна, поджав ногу под себя на лавке, сидела Лисичка.

Вот это уже сюрприз. Лисичка ушла с рассветом по своим делам — она всегда так делает, потому что лучшие слухи в Сечи ловятся утром, пока торговцы раскладывают товар и языками работают активнее, чем руками. Поэтому я и отправил за ней Игната. А она, поди ж ты, уже вернулась — и по прищуру у неё было видно, что не с пустыми руками.

— Доброе утро, — кивнул я ей. — Ты сегодня быстро.

— Доброе, господин Морн. По городу с утра такие слухи пошли, что я подумала — лучше вас предупредить. А то ввяжетесь опять в какой-нибудь блудняк, а точной информации ноль. Мне, знаете ли, мёртвый хозяин ни к чему — кто мне тогда жалованье платить будет?

Я усмехнулся про себя, так как именно за это я её и держал. Любой другой на её месте сейчас изобразил бы тревогу за моё драгоценное здоровье, наговорил бы три абзаца уважительной чепухи, и я бы из всей этой словесной ваты вылавливал зёрнышко по полчаса. А Лисичка с порога выкатила, что именно её на самом деле волнует.

— И о чём же говорят на улицах?

Лисичка чуть устроилась на лавке поудобнее, поправила рукав, и только после этого начала рассказывать.

— Да знакомые ходоки рассказали, что Кривой и Щербатый положили глаз на владения мадам Роза, но раз эта дама уже здесь, — она кивнула в сторону Карины, — то вы уже и сами обо всём прекрасно знаете.

— В общих чертах, — подтвердил я. — Но это ведь не всё?

— Не всё… — протянула Лисичка. — Один торговец с дальнего конца ряда рассказал, что Кривой в последние несколько дней повадился ездить на старые склады, что в западной части города. И туда же, насколько я поняла, приезжает и Щербатый. Так что думаю, что эта неразлучная парочка что-то мутит. Причём, совместно.

Быстро соображает девочка. Молодец.

— Спасибо. Что-то ещё?

— Ещё одно. И вот это уже не про Кривого с Щербатым. Вчера ближе к вечеру в «Источниках» был помощник Гнедича. Заказал девочку — Юлю, рыженькую, она в заведении всего полтора месяца работает. Полежали, поговорили, и под конец он ей знаете что выложил? Что пусть, мол, не привыкает к новому месту слишком сильно, потому что совсем скоро у заведения сменится хозяин, и тогда он её к себе заберёт.

Я медленно выдохнул. Ну вот и третий гость на этом празднике жизни. Как, в общем-то, и ожидалось.

А вот Карине услышанное совершенно не понравилось. И дело не в амбициях коменданта, и даже не в непрофессионализме её девочек. Сейчас Карину куда больше волновал тот факт, что этой информацией Юля поделилась с Лисичкой, а не с ней.

А значит, ей самой пока что совершенно не доверяют. Или не чувствуют за ней силы, что в целом одно и то же.

— Карина, — я решил сразу перехватить инициативу. — Если ты задумала наказать девочку за болтливость, то о нашем с тобой сотрудничестве можешь забыть. Мне не хочется рушить собственную информационную сеть из-за твоей уязвлённой гордости.

Карина чуть удивлённо посмотрела на меня.

— Да я и не собиралась…

— Ещё как собиралась — по глазам вижу.

Карина выдохнула через нос.

— Поняла, господин Морн.

— И ещё. То, что Юля не пошла к тебе, это пока нормально, удивляться тут нечему. Доверие девочек ещё придётся заслуживать, само оно вместе с должностью не выдаётся, такие вещи быстро не делаются. Так что не торопись, не наседай, не дави, и докажи им потихоньку, что ты достойная замена мадам Розе. Только вместо страха, на котором работала твоя бывшая хозяйка, попробуй сработать на доверии. Поверь мне, сама увидишь, насколько они будут тебе за это благодарны.

— Поняла.

Я повернулся к Лисичке.

— А ты в следующий раз думай, что и при ком говоришь. Такие вещи вообще лучше докладывать, когда мы наедине.

Лисичка невозмутимо пожала плечами, как пожимают плечами кошки, когда им объясняют, что на стол лазать нельзя.

— А что такого? Я же вижу, как эта дамочка на вас смотрит. Она же в вас влюблена по самые уши. А такие, я вам точно говорю, обычно не предают. Проверено.

Карина залилась краской до самых ушей. Я медленно повернул голову к Лисичке и так же медленно покачал ею из стороны в сторону.

Вот же зараза рыжая. Язык как у торговца перед закрытием рынка, когда уже всё равно, кто и что услышит. Хотя нет, тут я очень несправедлив к торговцам — у тех хоть какой-то фильтр между головой и языком обычно стоит. У Лисички его, по всей видимости, изъяли ещё на стадии сборки.

— Ну лааадно-лааадно, — протянула рыжая и улыбнулась всем своим прищуром. — Может, и перепутала. Бывает.

— Бывает, — согласился я ровно.

Лисичка чуть подвинулась на лавке, поёрзала, как будто примеряясь, и заговорила.

— Господин Морн… тут, значит, такое дело. Есть пара толковых ребят на примете. Из моих… бывших коллег по рынку. Двое мальчишек, одна девчонка. Все трое ловкие, дерзкие, и информацию добывают как настоящие профи. Я вот думаю, может, возьмём их, как вы там говорите, — она поморщилась, ловя слово, — «в штат»?

— Зачем тебе они?

— Ну чтобы не носиться самой по всему городу. Я ведь не успеваю всё делать сама. Ещё тренировки, учиться вы зачем-то заставляете… когда мне успевать-то? А с этой троицей дела пойдут в разы быстрее. И это только для начала, у меня есть ещё ребята на примете, но их сначала надо самих как следует прощупать.

— Логично. Сколько нужно?

Лисичка чуть замешкалась. Глаза стрельнули в сторону, потом обратно, и она заговорила чуть тише, с этакой деликатной заминкой, как будто ей и правда было неловко произносить вслух такие неприличные цифры.

Только глаза, заразу, выдавали с потрохами. Не было там ни капли смущения — был профессиональный замер «как зайдёт». Хорошо играет, надо отдать должное.

— По десять золотых в месяц на нос.

И замерла.

Сидит вся такая собранная, лицо ровное, плечи расправлены, а в глазах одновременно две вещи: отрепетированное «я готова услышать любой ответ» и совершенно неотрепетированное «господи, только бы не перегнула». Цифру она явно крутила в голове не один день. Я почти видел, как она сбивала её то пониже, то обратно повыше, торгуясь сама с собой, и в итоге выкатила то, что у неё в голове проходило по статье «нагло, но попробовать стоит».

Я же мысленно расхохотался.

Тридцать золотых в месяц на троих. По меркам Сечи это, вообще-то, деньги. Слабый ходок столько и получает — тот, что таскается на границу Мёртвых земель за травками да мелкой требухой, и каждый раз не знает, вернётся ли домой к своим родным. А если взять какого-нибудь помощника торговца, или девушку легкого поведения, то они точно никогда подобных денег не видят.

Только вот моя рыжая, походу, не до конца понимала, какой товар продаёт.

Информация — это ведь не обычный товар, нет. Это когда ты заранее знаешь, у кого какие проблемы и намерения. И стоит такой товар намного дороже, чем беготня за травками в первом или втором порогах. Просто Лисичка всю жизнь мерила цены шкалой улично жизни, вот и выкатила мне это «много», ориентируясь на то, сколько у них там получали взрослые мужики за тяжёлый трудовой день.

А по факту выходило, что за тридцать золотых в месяц девочка мне готовила полноценную заготовку под будущую разведсеть. Такую, которую через пару месяцев можно будет довести до состояния, когда в городе без её ведома и собака не тявкнет.

Красота!

Я выдержал короткую паузу, чтобы дать ей немного понервничать. В следующий раз будет думать, прежде чем мне неловкость отыгрывать.

— Лисичка…

— Да? — она напряглась.

— Беру всех троих. Плачу по двадцать золотом на нос.

Лисичка несколько моргнула, ошалело на меня уставившись.

— По… по двадцать?

— По двадцать. За хорошую работу будут премии сверху, за плохую, соответственно, минус из жалованья, тут всё как у людей. В остальном условия простые: сильно не зарываться, моим именем при решении своих грязных дел не пользоваться. Все спорные вопросы решаются через тебя. И если кто-то из этой троицы уже что-то задолжал Кривому, Щербатому или ещё какой-нибудь местной достопримечательности, пусть сегодня же сядет и всё спокойно расскажет. С долгами я разберусь, но если кто-то соврёт сейчас — в будущем помогать не стану.

Лисичка уверенно кивала, попутно обдумывая, как будет растолковывать условия работы своим людям.

— Поняла, господин Морн.

— И ещё одно. Пожалуй, самое главное.

Она подняла на меня глаза. Брови поползли вверх настороженно, как будто она готовилась к тому, что сейчас выяснится подвох ради которого вся эта щедрость и затевалась.

— Они так же должны пойти на учёбу.

Лисичка чуть нахмурилась.

— В смысле… учиться? И им тоже⁈

— А ты как думала? В те же часы, по той же программе, никаких поблажек. Я зачем вам учителей вообще нанимаю? Ну и на тренировки, разумеется, они тоже приглашены в добровольно-принудительном порядке. И если кому-то из них такой расклад не по душе, — то его никто не держит и он может возвращаться на улицу, чтобы таскать монеты у подвыпивших ходоков и рано или поздно лишиться руки.

Лисичка медленно выдохнула. По её прищуру было видно, что вот этого пункта она в своих внутренних расчётах как-то не учла.

— Господин Морн, — сказала она осторожно. — А им это вообще зачем? Они же воры. Простые рыночные карманники. Зачем им грамота?

— А затем, Лисичка, что мои планы простираются далеко за пределы Сечи. И моя будущая свита должна соответствовать статусу графа Морна. Так что мне как-то не улыбается через пять лет краснеть за то, что мои ближние люди не смогут прочитать обычную расписку и будут обращаться за этим к помощникам.

Лисичка как-то даже подсобралась от ощущения собственной важности.

— Поняла, господин Морн.

— Тогда дуй передавать им мои условия. А вечерам расскажешь, что они там наотвечали.

— Сделаю.

Она соскользнула с лавки, коротко поклонилась и быстро вышла.

По дороге я мельком прошёлся Оценкой по её эмоциям и сразу увидел, что Лисичка уже всей головой в деле. Наверняка прикидывает, к кому и как подходить. Кто согласится сразу, на кого придётся надавить, а с кем, может, и расстаться, если упрётся рогом. Ну и ладно, это уже её работа. Я выдал задачу, выделил деньги, пусть теперь крутится.

Игнат проводил её спину долгим взглядом, потом аккуратно положил папку на стол и повернулся ко мне. Лицо у него было то самое, которое я за последние недели выучил наизусть: сосредоточенное, безупречно вежливое и при этом до краёв наполненное немой формулой «господин Морн, я с вами категорически не согласен, но мы же оба воспитанные люди, поэтому… обсудим».

— Можно? — уточнил он.

— Ну давай…

— Господин Морн. Она сама попросила десять золотых на человека. Сама. Десять, точка. Это её предел, она его сама обозначила. А вы накинули вдвое больше, да ещё и премии пообещали.

— Накинул, — с улыбкой кивнул я.

— Господин Морн, мы с вами буквально вчера обсуждали бюджет на следующий квартал. Там каждая монета посчитана. И на жалованье новым людям у нас зарезервировано… ну вы помните цифру.

— Помню.

— Тогда зачем переплачивать?

Что-то радуют меня ребята сегодня хорошими вопросами. И ведь вижу, что далеко не в природной жадности дело. Просто Игнат искренне хочет понять что и зачем я делаю.

Ну что ж, просветим его немного. Я облокотился на стол и посмотрел на Игната в упор.

— Игнат, вот ответь мне на вопрос. Если я плачу человеку ровно столько, сколько он сам просит, что я ему этим, в сущности, говорю?

Игнат задумался.

— Что вы согласны на его цену.

— Точнее. Что я согласен ровно на ту цену, по которой он сам себя оценивает, ни больше, ни меньше. То есть я фактически расписываюсь под его собственной оценкой самого себя. Хорошо. Дальше что? Дальше приходит к нему другой человек и предлагает пятнадцать золотых за ту же работу. И что эти ребята подумают?

— Что… их просто пытаются купить?

— Правильно. Но ещё они подумают, что я им сильно недоплачиваю. И если даже отгонят эту мысль, то червячок сомнения нет-нет, да появится.

Игнат медленно кивнул.

— А вот если я плачу вдвое больше, чем он просит, — продолжил я, — он начинает понимать одну простую вещь. Что я вижу в нём больше, чем он сам в себе видит, и что я готов вкладываться в его рост, авансом. И если завтра к ним придёт человек и предложит, к примеру, двадцать пять, то они уже десять раз подумают. Ведь я поверил в них раньше, чем они даже сами это сделали. А значит, предавать такого человека попросту глупо. Да ещё и ради денег…

— То есть вы… покупаете их лояльность?

— Не совсем. Я показываю им, что есть кое-что важнее денег. И что у оплаты их работы, по сути, нет определенных рамок. Главное работайте на совесть и я им дам больше, чем они даже могут мечтать.

В это время в голове у Игната отчаянно щёлкал внутренний калькулятор. А может, и не калькулятор, а просто ему по-человечески не понравилась моя фраза, что у оплаты работы этой троицы, по сути, нет жёсткого потолка. Подозреваю, что такая плавающая верхняя граница вообще плохо укладывалась у парня в голове.

— И ещё одно, — добавил я. — Это всё-таки разведка, а на разведке экономить нельзя ни под каким соусом. Можно сэкономить на еде, на одежде, на лошадях, в крайнем случае на охране, но только не на разведке. Потому что разведчик, у которого появилась причина обижаться на нанимателя, это, дорогой Игнат, уже не разведчик, а гарантированный предатель, который в курсе большинства твоих планов.

— Принято, господин Морн.

— Хорошо. И ещё, Игнат. Я ценю, что ты задал этот вопрос. И ценю, что задал его в лоб, без подбора удобных слов. Так и продолжай. Только запомни одну вещь: если я делаю что-то, что тебе кажется откровенной глупостью, в девяти случаях из десяти я делаю это потому, что просчитываю на несколько ходов вперёд. А в десятом — потому что я просто облажался, и тогда твоя задача мне об этом сразу сказать. Так что не стесняйся.

— Понял.

— Ну тогда поехали.

Игнат подхватил папку, сделал короткий знак Сизому. Тот, который последние пять минут молча наблюдал за разговором с видом мудрого деревенского старосты на собрании по дележу покосов, наконец-то спрыгнул со своего места, отряхнулся с самым важным видом и зашагал к двери.

— А я давно говорил, — сообщил он по дороге, ни к кому конкретно не обращаясь, — что у братана голова работает. Не то что у некоторых…

Мы вышли во двор, и до меня сразу долетели голоса с площадки за углом. Сначала короткий рык Данилы, потом дружное «раз-два» хрипловатых мальчишеских голосов, а следом басовитое «р-р-рр-р», от которого у меня в груди что-то отозвалось мелкой вибрацией. Потапыч по-прежнему был не в духе.

А потом мы завернули за угол и увидели ребят.

Данила в простой серой рубахе с закатанными рукавами стоял посреди утоптанного круга, заложив руки за спину, и неторопливо обходил строй из пяти сонных учеников. Двое из этих пятерых были новенькие, я их в лицо ещё не запомнил. Парни стояли в одних штанах, босиком, с голым торсом, и по их лицам было видно, что на дворе зябко, что спать хочется до одури, и что Данила, в общем-то, капитальная сволочь, которая третирует своих учеников.

Парень в свои семнадцать командовал ими так, как будто ему было лет тридцать пять и за плечами у него лежало десять лет казармы. Шаг ровный, голос низкий, не орал, просто говорил, а ученики его слышали с любого угла площадки.

Чёрт, как же мне нравится, когда мои методы работают.

В стороне, у длинного бревна, сидела Маша. В руках у неё был кусок сала размером с приличный кирпич, а перед ней, перевалившись пузом на бревно, лежал Потапыч и с интересом смотрел на это сало одним глазом. Второй глаз у него был прикрыт. Медведь, видимо, ещё не до конца проснулся и из вежливости делал вид, что слушает Машу, но сам уже мысленно жрал то самое сало.

Маша, увидев нашу процессию, приветливо помахала рукой. Хотя я сразу заметил, что в эмоциях девушки творится настоящий хаос. В принципе, ничего страшного, просто вместо привычного страха и застенчивости, там было волнение и раздражение.

Потапыч приоткрыл второй глаз, оценил меня, оценил Карину, на Карине задержался чуть дольше, чем следовало бы приличному медведю, после чего издал тяжёлый недовольный рык. Не злой, а скорее обиженный, как у мужика, которого разбудили рано утром в его единственный выходной.

А потом неторопливо, по-хозяйски, протянул лапу, аккуратно, прямо двумя когтями, как пинцетом, выдернул сало из Машиных рук, развернулся всей своей пушистой тушей и потопал в сторону сарая, всем видом показывая, что лимит общения с двуногими на сегодня исчерпан.

Маша надулась. Не разозлилась, а именно надулась, как ребёнок, у которого старший брат отобрал любимую игрушку. Затем поднялась с бревна, отряхнула штаны, посмотрела вслед удаляющейся туше, перевела взгляд на меня и, тяжело вздохнув, произнесла:

— Не переживайте, господин Морн, я с ним разберусь.

И пошла за медведем в сарай — не торопясь, с той самой деловой неотвратимостью, с какой жена идёт за мужем, забывшим, что он сегодня обещал не пить.

Тем временем Данила перестал терзать учеников и обернулся в нашу сторону.

— Артём! Эти новички, они просто…

— Просто что? — поднял я бровь.

— Да невозможно же! Тупые, как вяленые селёдки! Я им говорю сделать десять отжиманий, и что вы думаете? Один делает семь, второй семнадцать, а третий вообще жмёт, пока силы не кончатся. Похоже, ваши слухи про вступительные проверки нагнали на них такого страху, что они теперь и считать разучились.

Я на секунду завис, пытаясь сообразить, почему вяленая селёдка должна быть тупой и кто, в принципе, когда-нибудь видел умную селёдку. Так и не сообразил.

Бррр… Данила со своей фирменной образностью иногда вводит меня в полный ступор.

— Ну вот для того я тебя сюда и поставил, чтобы ты их вёл, командовал и не давал расслабиться ни на секунду, особенно сейчас, пока они ещё свежие. — Я обвёл взглядом площадку. — А остальные где?

— Так они кросс выбрали. Десять километров по городу.

— Отлично. Тогда не отвлекайся, я тут так, мимоходом.

Он кивнул и уже разворачивался обратно к строю, как вдруг всё пошло не по плану.

Один из учеников в строю — здоровый парень, на голову выше остальных — сделал шаг вперёд из шеренги и тут же, не задумываясь, опустился на одно колено и склонил голову.

Бык, твою мать. Вот ты сейчас вообще не вовремя.

Площадка замерла. Данила медленно повернул голову в сторону Быка, потом — в мою. И в этом повороте было столько усталости, что слова уже не требовались.

Я подошёл к Быку. Парень стоял на колене, голову не поднимал. Плечи у него были напряжены, как перед прыжком, и дышал он чуть глубже обычного.

«Текущее эмоциональное состояние: преданность (47%), восхищение (31%), волнение (14%), страх не оправдать (8%). Скрытая мотивация: получить личное признание от наставника, на которого он перенёс весь свой подростковый поиск ориентира».

Сорок семь процентов преданности у семнадцатилетнего пацана. Это, если переводить на нормальный человеческий язык, уже не подросток с восхищением в глазах, это маленький фанатичный пожар, с которым мне придётся что-то делать.

И вот этот пожар стоит сейчас передо мной на одном колене, на глазах у всех. У Данилы, у Маши, у ребят из строя, у Сизого, у Карины. И в его подростковой картине мира то, что он сейчас делает, это самый правильный поступок за всю его недолгую жизнь.

Так, надо думать быстро. Если я его сейчас унижу, сломаю парня пополам. Если оставлю всё как есть, превращу площадку в храм, а себя в идола, чего мне, прямо скажем, категорически не надо. А если просто пройду мимо и сделаю вид, что не заметил, парень потом будет грызть себя неделями, выискивая, что он сделал не так.

Значит, нужен другой путь.

— Бык. Встань.

Парень поднял голову. Глаза горели.

— Встань, — повторил я уже спокойнее. — Если ты хочешь мне служить, нам с тобой нужно говорить вровень. Глаза в глаза.

Он медленно поднялся, всё ещё не сводя с меня глаз.

— Простите, господин Морн. Я просто…

— Я понял, что ты «просто», — я положил ему ладонь на плечо и заговорил чуть тише, чтобы остальные не слышали нашего разговора. — Мне рассказывали о твоих разговорах и как ты ко мне относишься.

Видимо парень прочитал в моих глазах осуждение, поэтому тут же ушёл в защиту.

— Господин Морн, я не…

— Не перебивай, — спокойно ответил я. — Я не говорил, что это плохо. Даже наоборот, мне нравится, когда у моих людей есть цель и пример перед глазами. Это сделает из тебя хорошего бойца.

Бык вытянулся по струнке и бодро завопил:

— Конечно, госп… — затем он увидел мой взгляд, понял, что снова меня перебил и заткнулся.

— Вот… уже учишься. Молодец. Так вот… как ты знаешь, сейчас такая ситуация, что город, по сути, разделился на две половины. Одни уважают меня, другие, наоборот, ненавидят и мечтают прирезать где-нибудь в подворотне.

Услышав последние слова, кулаки Быка непроизвольно сжались. Нет, серьезно, если его даже моя гипотетическая смерть настолько выводит из себя, то всё это может реально плохо закончиться.

— Так что и тех, и других мне с головой хватает. А вот кого сейчас по-настоящему мало, так это людей, на которых я могу железно положиться. Таких, которым я дам задачу и они её беспрекословно и безукоризненно выполнят. Без напоминаний и без оправданий в случае неудачи.

— Да я…!

— Сейчас ты даже не можешь меня не перебивать, — вздохнул я, чем вызывал ещё один полный разочарования взгляд Быка. — Но в будущем, я думаю, ты научишься контролировать свои эмоции. Ведь так?

Тишина. Я снова вздохнул.

— Вот теперь можешь отвечать.

— Обязательно научусь!

— Хорошо. Поэтому первое. Тренируйся. Жёстко, до измождения, до того момента, когда Данила сам тебе скажет «хватит». Не когда ты сам решишь, что с тебя достаточно, а именно когда Данила скажет. Понял?

— Понял.

— Второе. Через месяц я вернусь из Вьюжного. И к этому моменту у меня для тебя будет одно конкретное задание. Особое и только для тебя. И мне нужно, чтобы к этому моменту ты из себя что-то да представлял.

Я почувствовал, как у него под моей ладонью дёрнулось плечо. Не от страха, а от того, что у парня прямо сейчас всё внутри загорелось ровным фитильком. У него теперь была цель.

«Эмоциональное состояние: преданность (51%), восхищение (28%), решимость (17%), благодарность (4%)».

Похоже сработало.

— Я вас подведу, господин Морн… — сказал он тихо, но уверенно.

— Знаю. А сейчас в строй и больше не нарушай дисциплину. На тренировке ты должен тренироваться. И точка.

Бык развернулся и шагнул обратно в шеренгу. По его спине, по тому, как он встал, по тому, как развернул плечи, было видно, что парень сейчас отработает за двоих. А может, и за троих.

Данила смотрел на меня с лёгкой укоризной, мол, ну и что ты ему пообещал? Я ему ответил почти незаметным движением бровей, мол, потом обсудим, не сейчас. Парень кивнул и снова повернулся к строю.

— Так. Господа инвалиды, ущербные и будущие недомаги. Упор лёжа принять!

Я уже разворачивался, чтобы идти дальше, как взгляд зацепился за Карину.

Она стояла у стены сарая, в косой полосе утреннего солнца, и просто ждала когда мы закончим. Одна рука у неё медленно, задумчиво скользила вдоль края выреза, лёгкими подушечками пальцев, туда и обратно.

Я отчётливо понимал, что она это делала не специально. Пальцы скользили по краю ткани сами по себе, на автомате, как у курильщика, который достал сигарету и о чём-то задумался. Глаза у Карины были спокойные, мысли где-то далеко, скорее всего, она уже мысленно репетировала разговор с Кривым. А тело при этом работало само по себе, по программе, отлаженной годами в её прежней профессии.

Я тут же перевёл взгляд на строй, уже понимая, что именно увижу.

Двое из пяти учеников разворачивались в упор лёжа неестественно медленно, потому что глазами уперлись в Карину и физически не могли оторваться. Третий уже упёр кулаки в землю, но забыл, что дальше надо опускаться, и так и завис на четвереньках, как пёс, который услышал интересный звук. Четвёртый просто стоял и медленно моргал, как сова, которую вынесли на солнце. Один Бык херачил отжимания как заведённый и даже не думал отвлекаться на такие мелочи, как какое-то там декольте.

Данила заметил, что строй залип, обернулся посмотреть, куда они все так дружно уставились, наткнулся взглядом на Карину и… тоже залип. Всего за какую-то долю секунды парень превратился в обычного молодого пацана, который заметил очень аппетитную добычу.

Потом, видимо, в голове у Данилы что-то щёлкнуло. Парень разом забыл, что вокруг ученики, что сбоку стоит наставник, и решил, что вот прямо сейчас — самый подходящий момент показать красивой девушке, какие в этом дворе водятся альфа-самцы.

Он развернул плечи, выпятил грудь, упёр одну руку в бок, а другую как бы невзначай согнул в локте так, чтобы под закатанной рубахой выпукло обозначился бицепс. Бицепс, к слову, у Данилы был хороший, рабочий, на совесть наработанный, и в любой другой ситуации я бы парню только одобрительно кивнул. Но сейчас всё это великолепие пропадало впустую. Карина по-прежнему витала где-то в своих мыслях и Данилу в упор не замечала.

Я мысленно вздохнул.

— Карина…

— Да, господин Морн?

— Не развращай мне молодёжь.

Она моргнула, посмотрела на меня, потом на строй, потом вниз на собственную руку, которая всё ещё медленно скользила по её груди у самого выреза. Сообразила. Отдёрнула руку, как будто обожглась, и торопливо сложила обе ладони перед собой. На щеках у неё проступило что-то вроде смущения, впервые за всё утро. Видимо, дошло, что она это и правда делала, не отдавая себе в этом никакого отчёта.

— Простите, господин Морн. Привычка.

Я кивнул Даниле, мол, прости, парень, забираю у тебя твою главную дисциплинарную катастрофу, и двинулся обратно к углу дома. Карина пошла следом, теперь уже подчёркнуто опустив обе руки. Игнат пристроился справа, Сизый, по-смешному выкидывая шаг и оборачиваясь каждые пару секунд проверить, все ли на месте, замаршировал впереди.

За спиной у нас раздался ровный голос Данилы:

— Я сказал, упор лёжа. Кто не понял с первого раза, повторяю на простом языке. Носом в землю!

И дружный стон четырёх обречённых глоток.

Надо бы выкроить время на Машку. Я только сейчас сообразил, что мы с девочкой последнее время вообще толком не разговаривали, а ведь с Потапычем явно что-то происходит. Пожалуй, займусь этим вопросом вечером.

Так… а в целом, получается, с мелкими делами разобрались. Лисичка поделилась новостями и подтвердила мои мысли насчёт Гнедича. Бык получил свою временную, но всё-таки цель. А Данила в целом на совесть выполняет свою работу.

Поэтому можно было ставить мысленную галочку и переходить к следующему пункту повестки.

К Источникам!

Глава 18 Предложение Громобоя

Мы вышли за калитку и сразу попали в утренний поток. Сечь к этому часу уже окончательно проснулась: по улице тянулись ходоки с пустыми мешками за плечом, навстречу им протарахтела телега с бочками, а у соседней лавки старый кузнец, щурясь на солнце, выкладывал на прилавок свежие подковы.

Воздух был холодный, с той самой ранней зимней резкостью, от которой первые секунды на улице кажется, что тебе плеснули за шиворот ковш ледяной воды. Карина, шагнув на дорогу, сразу заметно поёжилась, повела плечами и обхватила себя руками. Платье у неё было хоть и красивое, но совершенно не рассчитанное на такую погоду. Видимо, выходила из дома в спешке, и голова была занята совсем другими проблемами.

Игнат, шагающий справа от меня, моментально заметил это движение, на ходу стянул с себя куртку, шагнул вперёд и осторожно, как будто боялся, что Карина в любой момент его оттолкнёт, накинул её девушке на плечи.

— Возьми… На улице холодно.

Карина повернула голову, посмотрела на Игната. Сначала с лёгким удивлением, как будто не сразу поняла, что вообще происходит. А потом мягко улыбнулась, наклонилась и коротко поцеловала его в щёку.

— Спасибо, Игнат.

И всё. Как ни в чём не бывало пошла дальше, попутно поправляя куртку на плечах.

А вот Игнат… Игнат остался стоять.

Я скосил глаза и чуть не заржал в голос. Парень покраснел так, что у него, кажется, даже уши начали светиться. Сначала щёки, потом шея, потом мочки ушей, и в итоге всё это великолепие превратилось в один большой томатно-красный сигнал, который было видно, наверное, метров с пятидесяти. Глаза при этом смотрели прямо перед собой, в одну точку, а правая рука всё ещё висела в воздухе на той же высоте, на которой только что отпустила его собственную куртку.

Сизый, шагающий впереди, обернулся, оценил картину и тут же подскочил к Игнату. Привстал на цыпочки, вытянул шею и помахал лапой прямо у парня перед носом.

— Братан! Ты живой вообще? Эй! Очнись! Мы вообще-то по делу идём.

Игнат вздрогнул, моргнул и наконец-то отмер. Поудобнее перехватил папку, торопливо догнал нас и зашагал рядом, старательно глядя себе под ноги.

Я мысленно хохотнул. Ну поздравляю, Артёмка, у тебя в команде официально объявился первый влюблённый.

Хотя парня можно было понять. Карина была вообще такой ходячей катастрофой для пацанов. Достаточно было один раз пройти мимо, поправить волосы, улыбнуться — и всё, очередной бедолага уже считал трещины на потолке и в красках представлял, как будет защищать её от всего на свете. А поцелуй в щёку — это вообще контрольный в голову.

Главное, чтобы это сейчас не аукнулось на работе. А то знаю я этих влюблённых счетоводов: сначала вздыхают над колонками цифр, потом начинают по ошибке прибавлять там, где надо отнимать, и к концу недели у меня в бухгалтерии вместо порядка будет полный бардак.

Ладно, тут надо просто наблюдать со стороны и не лезть. Такое лечится только временем.

Мы прошли до конца улицы, свернули на дорогу пошире, и я уже прикидывал, как именно буду разговаривать с Кривым. Тут-то меня и догнал звук приближающегося транспорта.

Я обернулся.

Из-за поворота выкатилась карета коменданта — добротная, из тёмного дерева, на укреплённых колёсах, с аккуратной обивкой по борту. На козлах сидели двое: возница и рядом с ним мужик, у которого прямо на лице было написано «не подходи, убью». А сзади, на маленькой откидной ступеньке у задней оси, пристроился третий — судя по выправке, тоже из гвардии.

Так-так-так. А Гнедич-то, похоже, умнее, чем я думал. Сообразил, кто именно будет претендовать на владение «Источниками», и заранее выбрал сторону. Мы с ним и так уже кое-как, но договорились о будущем сотрудничестве, так что и здесь он вполне мог рассчитывать урвать свою долю.

По крайней мере, так это виделось с его стороны.

И ведь, если разобраться, расклад получался отличный. Я разбираюсь с Кривым и Щербатым, я слежу, чтобы «Источники» работали как часы, а Гнедич спокойно получает свой процент — ровно так, как получал его все эти годы, пока на той же земле работала Роза.

Интересно, насколько я прав в своих догадках. Ну ничего, сейчас и проверим.

Я остановился, развернулся к своим и кивнул в сторону улицы.

— Идите дальше. Встретимся на месте.

Карина проследила за моим взглядом, увидела карету, всё поняла без лишних слов и коротко кивнула. Игнат, у которого, кажется, в голове всё ещё крутилось эхо поцелуя в щёку, посмотрел на меня, потом на карету, потом снова на меня — и тоже кивнул.

А вот Сизый… он как обычно.

— Братан, может, я с тобой? — тут же подал голос Сизый. — Мало ли. Подстрахую.

— Не надо, иди с остальными и осмотри территорию на предмет наличия людей Кривого и Щербатого. Мало ли они нам сюрприз какой приготовили.

Сизый недовольно встопорщил перья, но спорить не стал. Карина едва заметно поправила куртку на плечах и пошла дальше по улице. Сизый зашагал рядом, по-прежнему оборачиваясь каждые несколько шагов, а Игнат, помедлив секунду, наконец-то двинулся следом.

Карета тем временем поравнялась со мной и плавно остановилась. Возница и мужик рядом с ним даже не повернули головы — смотрели прямо перед собой, как будто никакого Морна на улице вообще не было. Зато сзади, со ступеньки, мягко спрыгнул третий охранник, обошёл карету по дуге и встал у дверцы. Уважительно так встал, на полшага в стороне, чтобы и помочь, если что, и в то же время не показать, что меня тут ждут с распростёртыми объятиями.

Дверца тихо открылась изнутри. Из тёмного нутра кареты на меня посмотрела пустота — никакого лица, никакой руки в приглашающем жесте. Просто открытая дверь и молчаливое «лезь, не задерживай прохожих».

А вот это уже интересно.

Если бы там сидел один Гнедич, он бы наверняка высунулся сам, расплылся в улыбке и сказал бы что-нибудь располагающее. А тут — открытая дверь и тишина внутри. Значит, у коменданта сегодня в карете кто-то, кого нельзя засвечивать. Либо очень важный, либо очень опасный. А вернее всего — и то и другое разом.

Я шагнул к карете, поставил ногу на подножку, пригнул голову и нырнул внутрь.

Внутри царил полумрак — свет пробивался только через узкое верхнее окошко, забранное плотной шторой. Глаза адаптировались не сразу, но как только адаптировались, я мысленно выругался.

На сиденье напротив, в дальнем углу, расслабленно развалился Громобой. Архимаг торчал в Сечи уже неделю и, насколько я знал, пытался разобраться, каким образом такое количество зверолюдов смогло без проблем оказаться в городе и чуть не устроить здесь кровавую резню.

Если честно, я даже представить себе не мог, что случилось бы, если бы в городе тогда не оказалось его и Миры. Бой мы бы, конечно, выиграли — ходоки в Сечи через одного опытные маги и рубаки, такие не сдадутся, даже когда вокруг творится откровенный ад. Но вот сколько при этом было бы жертв — это уже совершенно другой вопрос.

А значит, у Громобоя сейчас на повестке стоял куда более неприятный вопрос. Не повторится ли эта история где-нибудь ещё. В другой точке Империи, в другом городе, с другими людьми, которым может уже и не повезти так, как нам.

Впрочем, забивать себе этим голову я не собирался. У Императора и без меня есть гвардия, Длань, Серый Приказ — вот пусть они и разбираются. А если зверолюды сунутся к моим людям, я им собственноручно глотку через задницу вырву. Как бы анатомически сложно это ни звучало.

Так что я просто перевёл взгляд правее. У самого окошка, рядом с магистром, сидел Гнедич.

Комендант, которого я запомнил с его фирменной хитрой улыбкой в стиле «давай договариваться», сейчас был совершенно на себя не похож. Сидел ровно, плечи чуть подобраны, руки лежали на коленях слишком симметрично — не от спокойствия, а от напряжённого контроля над собственным телом. На лице была улыбка, но улыбка какая-то механическая, как будто её надели сверху, а под ней лежит совсем другое выражение, которое в данной компании демонстрировать категорически нельзя.

Я опустился на сиденье напротив, аккуратно прикрыл за собой дверь и услышал, как снаружи щёлкнул замок. Карета мягко тронулась.

Я не торопясь устроился поудобнее и всё-таки разрешил Оценке считать

«Возраст: 52 года. Текущее эмоциональное состояние: страх (54%), радостное возбуждение (23%), профессиональный интерес (12%), осторожное любопытство в адрес Артёма Морна (8%), остаточное раздражение по утренним делам (3%). Скрытая мотивация: выполнить порученное дело и не оплошать, сохранив жизнь и должность одновременно».

Пятьдесят четыре процента страха при двадцати трёх процентах радости. В переводе на человеческий это означает примерно следующее: «я в ужасе оттого, что сижу в одной карете с этим человеком, но при этом я в восторге, потому что этот человек, кажется, собирается дать мне такое поручение, после которого моя карьера прыгнет на три ступени вверх — если я, конечно, всё это переживу».

А ещё восемь процентов любопытства касательно моей скромной персоны. Гнедич, по всей видимости, до конца не определился, как ему со мной себя вести. С одной стороны — Морн, со всеми соответствующими бонусами. С другой — пацан семнадцати лет. И как себя со мной вести он пока ещё не до конца понимал.

Я мысленно усмехнулся и аккуратно свернул Оценку.

— Молодой Морн, — Громобой заговорил первым. — Прошу прощения, что нарушил ваши утренние планы. Полагаю, у вас они достаточно плотные.

— Не страшно, — ровно сказал я. — Если вы здесь, значит, причина того стоит.

— Стоит, — согласился он и чуть склонил голову. — Я постараюсь не отнять у вас много времени.

Гнедич справа от него едва заметно подобрался. То ли от того, что разговор начался без него и о нём, кажется, забыли, то ли от того, что забывать его в этот момент было для него лучшим из возможных раскладов. Я поймал его взгляд краем глаза — комендант смотрел в окно, в щель между шторкой и косяком, с таким сосредоточенным видом, как будто за стеклом сейчас разворачивалось одно из самых интересных событий его жизни.

Я снова повернулся к Громобою.

— Слушаю вас.

Архимаг не очень торопился переходить к делу.

— Молодой Морн, у меня для вас будет серьёзное предложение. Но перед тем, как его озвучить, хотелось бы немного обрисовать перед вами картину, которую я успел собрать за эту неделю в Сечи.

Предложение от Громобоя? Ещё одно? Или теперь сразу после Вьюжного меня отправят куда-нибудь за Урал? Если так, то я пасс. Пусть вон эту поехавшую блондинку туда отправляют. Она как раз достаточно отморожена и сильная для выполнения подобного поручения.

Но из вежливости выслушать всё-таки стоит.

— Я весь во внимании.

— Вообще это секретная информация, но думаю, что могу доверять всем присутствующим в этой карете…

Услышав эти слова от самого архимага, Гнедич как-то резко подсобрался и старательно закивал головой.

— Дело в том, что внезапные нападения большого количества зверолюдов, к сожалению, стали не единичным случаем. За последние полгода мы зафиксировали ещё три подобных случая. Первый — в Золотой Балке, что на севере. Там убили местного коменданта, а также его семью и охрану. Второй — в Новом Граде. Там пострадала семья местного артефактора, одного из лучших в Империи. К счастью, его дом — это настоящая неприступная магическая крепость, поэтому ему удалось отбиться. Правда, при этом он потерял несколько пальцев, но мы уже решили эту проблему.

Ну понятно. Отправили лучшего целителя Империи, и тот спокойно отрастил артефактору новые пальчики. Я уже слышал, что некоторые местные умельцы могут даже конечности заново отращивать. Правда, это дико болезненно и безумно дорого.

— Ну и третье нападение, в Белозёрном. Мы не до конца поняли, кто именно был целью зверолюдов, но в итоге жертвами стали обычные мирные жители. Ну и сынок местного барона, который оказался не в то время и не в том месте. Пока не понятно, что связывает все эти случаи, но Серый Приказ все эти месяцы пытается раскопать хоть что-нибудь по этому поводу.

Раскопать. Угу. За эти месяцы они успели проворонить ещё одно нападение, четвёртое по счёту, а ниточки между остальными так и не свели. Хотя, если честно, винить их особо не за что — у них в раскладе не хватает одной маленькой детальки, без которой картинка не собирается.

Ну ладно, теперь по делу. Я молча начал раскладывать услышанное по полочкам.

Зверолюды и Тень работали в одной связке, тут даже и думать особо нечего. Зверьё было просто инструментом, а команды отдавал лично Хозяин Мёртвых Земель. С Новым Градом тоже всё ясно. Думаю, они хотели взять одного из лучших артефакторов в заложники, чтобы в будущем выковать меч под Сердце Бездны.

С Белозёрным тоже всё понятно. Я даже не стал спрашивать фамилию местного барончика, и так понятно, что речь идёт о том самом парне, который в своё время попортил жизнь сыну Надежды и вынудил беднягу бежать в Сечь. Парень просто свёл старые счёты руками своих питомцев, а заодно потренировав их на живых мишенях.

С нападением на саму Сечь тоже всё ясно. Мира начала копать слишком близко, её требовалось устранить, причём желательно вместе со всей верхушкой города одним заходом. А под прикрытием хаоса можно было решить и пару параллельных задач. Если бы у них это вышло, то на улицах бы творился настоящий ад.

В итоге, три из четырёх нападений ложатся в общую картину. Только вот с Золотой Балкой пока не понятно. Но что-то же там Тени понадобилось…

— А что в Золотой Балке такого, из-за чего могли убить коменданта? — спросил я.

Архимаг прищурил глаза, явно пытаясь понять, почему меня ни капли не смутили другие нападения.

— Это тоже… не совсем понятно. Обычный город, ничего особенного там не добывается. Известен только тем, что считается родиной Рода Северных. Они, к слову, до сих пор там живут. Да и комендант был из их рода…

Бинго.

Володька Кровавый тоже из Северных. А значит, Золотая Балка — это родовое гнездо. А родовое гнездо аристократического рода — это всегда либо древний артефакт, либо реликвия, либо что-нибудь ещё в том же духе. Немного натянуто, конечно, но других объяснений у меня, пока что, нет.

— А у коменданта что-нибудь пропало? Может артефакт какой или семейная реликвия?

Громобой на мгновение задумался.

— Вообще… насколько я помню, у него исчез один медальон, который считается семейной реликвией. По факту, никакой особой магической ценности в нём нет, так как активировать его мог только один человек…

Я хмыкнул.

— Дайте угадаю. Этот человек — Владимир Железнорукий. Он же — Владимир Кровавый. Он же — один из сильнейших магов в истории Империи?

В карете повисла тишина. Даже Гнедич испуганно затаил дыхание, потому что вообще перестал понимать, что вокруг него происходит и каким образом он, такой неприметный, оказался в самом эпицентре событий, в которых вдруг всплыло имя одного из великих правителей прошлого.

Громобой тем временем несколько раз сжал и разжал правый кулак, словно разминая костяшки, после чего задумчиво произнёс:

— Кажется… я понимаю, куда вы клоните. И проверю эту теорию, но своими методами. А пока что, надеюсь, об этом больше никто не услышит. Договорились?

Я молча кивнул, а сам подумал, что всё-таки правильно сделал, подкинув ему мысль о Владимире и Сердце Бездны. Пусть теперь имперские службы тоже начинают копать в нужную сторону. До конца им я по-прежнему не доверял, но и оставаться один на один с Хозяином Мёртвых земель мне совершенно не хотелось. Я уже видел, на что способна эта сволочь, и больше рисковать жизнями своих людей в подобной мясорубке совершенно не хотел.

При этом я благоразумно умолчал о том, что знаю настоящее местонахождение знаменитого кристалла. Этот козырь пока полежит у меня в рукаве, мало ли когда пригодится. А имперские службы пусть напрягаются, копают и пытаются разобраться сами. Я же пока спокойно займусь своими делами.

— Договорились, — кивнул я.

Громобой удовлетворённо качнул головой и без всякой паузы перешёл дальше.

— А теперь, когда вы в целом понимаете, что вокруг нас происходит, я наконец-то перейду к самому предложению.

Я молча кивнул, хотя искренне не понимал, чем этому здоровяку могу пригодиться. Ну ладно, во Вьюжный меня запрягли сгонять только потому, что у меня есть Приручатель, а делиться им я как-то не собираюсь. Но что ещё может понадобиться от семнадцатилетнего подростка человеку такого уровня? Других редких артефактов у меня нема, да и сам я по местным меркам пока что фигура весьма скромная.

Громобой тем временем продолжил.

— Молодой Морн, — наконец сказал он, — Император хочет… чтобы вы стали его наместником на этих землях.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Восхождение Морна. Том 8