Глава 1

Глава 1

За окном тихо и снежно, хотя я и не в Сибири. Смотрю в окно: на дворе белым-бело, и посреди этой белизны наш Снежок. Не сразу и разглядишь его, только периодически доносится глухое, обстоятельное «гав» в сторону редкого прохожего.

Новогодние праздники я отмечаю в родном посёлке, с близкими. Семейство наше за последние годы разрослось, и в доме стало тесновато. Зато шумно, весело и по-настоящему душевно.

Бабуля, правда, всё чаще стала хворать — давление мучает да суставы беспокоят. В январе–феврале обязательно организую ей путёвку куда-нибудь — пусть подлечится. А то она у нас упрямая — к врачам идти ни в какую не хочет. Предпочитает лечиться своими методами: отвар трав, тёплый платок на поясницу да ожидание, когда непогода отпустит. Именно она, по мнению бабушки, виновата во всех бедах. В доме после этих её процедур ещё долго стоит знакомый мне с детства запах — смесь валерьянки, меновазина и корвалола.

А вот братец, сестрёнка, мама Вера да батя — тьфу-тьфу — особых проблем не имеют. Мама Вера, кстати, опять собралась в школе работать. Я отговаривать не стал — её решение. Видно, без галдящей оравы малолетних балбесов ей чего-то в жизни не хватает.

Отцу же предложили вступить в партию и сделать карьеру по руководящей линии. Но он отказался. Привык к своему месту работы, да и нравится оно ему. Батя и тут на хорошем счету — бригадир, человек вполне уважаемый.

Почему вообще предложили — догадаться нетрудно. Тут вариантов два. Во-первых, мужик почти пить бросил — для деревни это достижение серьёзное. Второй: сын у него внезапно выбился в видные партийные работники и всё такое. Тут хочешь не хочешь, а люди начинают смотреть на человека иначе. И доверия, соответственно, больше.

В данный момент после новогодней обжираловки я с удовольствием полежал бы на диване. Но не выходит: на мне верхом сидит Лиза и требует ехать на кухню. Мама Вера с братом ушли к соседке в гости, батя спит — по новогодним меркам ещё рано, всего часов десять утра, — а я ползаю по залу на четырёх конечностях с наездницей на спине.

— Так, всё, Лизок, мне пора! — с трудом отлепляю от себя маленькую липучку и начинаю собираться в гости.

Разумеется, просто так меня не отпустили: сначала бабуля заставила съесть тарелку свежеприготовленного борща — мол, на холод без этого никак нельзя. Потом Лизка потребовала почитать ей книжку.

Вообще-то она и сама уже умела читать — Вера научила, — но я для неё разыгрывал целые радиоспектакли, меняя голоса: от хриплого волка до писклявого зайца. Лизке это жутко нравилось.

Вот и сейчас сестрёнка пришла в полный восторг от моих актёрских талантов и хохотала так громко, что чуть не разбудила отца, спящего в соседней, бывшей когда-то моей, комнате.

Новый год я встретил с семьёй тридцать первого, а на первое уже договорился с одноклассниками посидеть в кооперативном кафе. Кафе у нас в посёлке открыли совсем недавно — переделали из бывшего молочного магазина. И, судя по рассказам односельчан, вся переделка свелась к тому, что вывеску сменили да столики поставили. Ну, посмотрим.

Дома я побуду совсем чуток. Дел на работе накопилось выше крыши, а никаких новогодних каникул у нас в ЦК не предусмотрено. Так что приехал я тридцатого, в субботу, а второго уже обратно — в Москву.

Из новостей: Горбачёв так и не решился на жёсткие меры против Литвы, и теперь там будут две партии. Судя по всему, партийное имущество в республике всё же отойдёт оппозиции. Зато счета в московских банках успели прихватить: распоряжаться ими теперь станет та часть депутатов, что осталась верна КПСС.

Впрочем, есть и хорошие новости: Совмин РСФСР двадцать девятого декабря всё-таки принял постановление об экономической самостоятельности. Теперь есть с чем ехать в Абакан на турнир по хоккею с мячом и отчитываться перед своими избирателями. Не всё же им смотреть на меня только по телевизору.

Из международных новостей — Чаушеску с женой осели в КНДР вместе с частью верных ему коммунистов… И да — сыграла ещё одна моя ставка: Гавел стал-таки президентом Чехословакии!

Интересно, дадут мне орден, как обещали? Хотя, думаю, после истории с постановлением по пакту Молотова–Риббентропа Яковлев на меня дюже зол.

— Толяныч, а на кассетах что? — интересуется в кафе мой кореш Кондрат.

На встречу он, кстати, пришёл не один, а с какой-то пигалицей. От горшка два вершка, но фигуристая, ничего не скажешь: и попа, и грудь — всё при ней. А что ростом не вышла — так девушке это и ни к чему. Если, конечно, она не в манекенщицы метит.

— Музыки набрал разной. Фильмы, может, нужны какие? Их я не брал — только отвлекать будут.

Видеодвойку я припёр сам, а колонки, усилок и цветомузыку обеспечил Похаб. Он у нас сейчас вообще не бухает — лечится от неприличной болезни, подцепленной от какой-то любвеобильной мадам.

Интересно, кто ещё из наших придёт? Фаранова уже тут, с мужем, который изрядно раскабанел: жрёт какую-то химию и качается. Это мне по секрету Алёнка сообщила. Я ей сказал, что зря он этой дрянью балуется — кто его знает, как она по здоровью ударит. Может, и детей потом иметь не сможет.

Впрочем, у Алёнки и сын, и дочка уже есть, и третьего они пока не планируют. Она и так совсем недавно родила — прямо перед Новым годом. И сейчас от той тростиночки, какой я её помнил, почти ничего не осталось.

Да уж… Бабам в этом плане вообще не позавидуешь — не сладко им род людской продолжать.

А я тем временем решил разобраться с незнакомым мне парнем — вроде как приглашённым диджеем на сегодняшний вечер. Порекомендовал его, как ни странно, мой батя: мол, у них в бригаде работает музыкант-самородок. Сам же созвонился с ним и договорился на сегодня.

Беда только в том, что этот самородок, видать, с утреца похмелился пивком на старые дрожжи — и теперь его слегка покачивает. Впрочем, мы специально пришли пораньше, чтобы всё подготовить до прихода народа. Если этот деятель сейчас где-нибудь тихо прикорнёт на полчасика, то, может, к вечеру и придёт в человеческое состояние. Основной сбор всё равно только на после обеда намечен.

Сколько будет народу, пока неизвестно. С выпивкой проблем точно не будет — её закупили с запасом, на роту хватит. А вот с горячим и салатами задачка посложнее: на сколько ртов готовить — поди угадай. В итоге решили, что каждый притащит с собой что-нибудь из оставшегося после новогоднего застолья, а в кафе для нас специально налепили пельменей.

— Всё настроил? Иди поспи чуток, — подталкиваю диджея в сторону подсобки.

— Какое спать? Праздник же! Сейчас накатим! — с энтузиазмом заявляет самородок.

— Будешь бухой и запорешь нам танцы — выгоню нафиг и отцу расскажу, — строжусь я.

— Да ты чё, всё пучком будет! Первый раз, что ли?.. Но… поспать — так поспать.

Хех. Батя с годами не меняется — его начальственного гнева парнишка явно боится.

За кафе, к слову, заплатил я. И обошлось это мне в кругленькую сумму, ведь первого января работать никто особо не рвался — всем после новогодней ночи хотелось отдыхать, а не салаты по тарелкам раскладывать. Так что пришлось, как говорится, мотивировать рублём. Ну и не одним, ясное дело.

Вот и наступили девяностые. Ещё вроде бы всё по-старому: СССР на месте, Горбачёв по телевизору поздравляет советских граждан и вдохновенно рассказывает про перестройку, люди режут оливье под «Голубой огонёк», а в магазинах всё те же пустые полки. Но я-то знаю — скоро грянет ГКЧП, а потом и сам Союз посыплется, как карточный домик.

Что именно будет происходить во внутренней и внешней политике, помню плохо. Какие-то вещи смешались в голове, какие-то вообще стёрлись. Но вроде именно на Третьем съезде Горбачёв станет президентом СССР. Когда точно к власти придёт Ельцин — хоть убей, не вспомню. Зато прекрасно помню, что именно их борьба в итоге страну и добьёт. Не американцы, не цены на нефть и не дефицит колбасы.

Впрочем… это лишь моё мнение.

— Толяныч, поехали, алкашку надо привезти, — отвлекает меня от мыслей Кондрат, который командует подготовкой вечера.

Надо сказать, выглядит он вполне по-модному: дублёнка, джинсы-«варёнки», импортные кроссовки. Кооператив по ремонту автотехники приносит ему очень даже приличные деньги. Живёт друган пока с матерью в своём доме, но батя его скоро выходит из тюрячки, так что Кондрат уже потихоньку присматривается к кооперативным квартиркам — благо в райцентре они пока не сильно и дороги. Я, само собой, пообещал долгануть сколько потребуется. Свои люди — сочтёмся.

— А сколько народу-то будет, хоть примерно считал? — спрашиваю я, разглядывая этикетку на бутылке.

— Ну… человек двадцать пять — тридцать. Многие парами придут: кто уже переженился, кто просто с подругой. Всех наших, кто сейчас в посёлке, я предупредил.

— Ну, допустим, половина — парни. Пусть даже дюжина. И что, на двенадцать рыл — два ящика водки?

К тому же не одной водкой мы сегодня собирались народ травить. Для девушек взяли вино, шампанское, а ещё имелось баночное немецкое пиво, которое я привёз из Москвы. Пока тащил этот импорт бате, чуть не надорвался, а по итогу мама Вера перехватила контрабанду и категорически потребовала срочно сбыть её куда-нибудь подальше от отца.

— Слышь, Кондрат! А Толяныч-то прав — водки мало! — влез в разговор Каркатов, который, хоть уже давно дембельнулся из Афгана, всё равно продолжал щеголять в гимнастёрке.

Он помогает Кондрату в кооперативе с ремонтом — ну и бухает в свободное от работы время. В моём прошлом Каркатов так и не женился, но жил вполне себе неплохо. По деревенским меркам, конечно. То есть когда у тебя есть старенький полуразваленный «Жигуль», деньги на выпивку и никто тебя за это не пилит — жизнь, считай, удалась.

— Чёрт… а ведь и правда лажанулись, — напрягся Кондрат. — Хотя… Толяныч не пьёт, Похаб тоже сейчас в завязке… может, хватит?

— Сдурели, парни? Вы что, ужраться собрались? — возмутился я.

— Новый год же! — почти хором возразили одноклассники.

А Каркатов ещё и посмотрел на меня со снисходительной жалостью — мол, как можно добровольно отказаться от одного из главных удовольствий советского человека.

Грузим водку и вино в машину Кондрата — тот самый раритет, купленный им года два назад. И тут меня окликают.

— Парень, ты же внук Светланы Митрофановны?

Оборачиваюсь и вижу полноватую тётку лет сорока. На голове смешной пуховый платок, замотанный так, что физиономии почти и не разглядишь — только глаза да кончик носа.

— Скорую ей, кажись, вызвали! Видела — у вашего дома стоит!

Кондрат даже вопросов задавать не стал — сразу понял, что надо гнать ко мне.

Бутылки в багажнике жалобно звякали на каждой кочке, машину на скользкой дороге слегка заносило, но до моей улицы мы домчались в рекордные сроки.

— Что с ней? Опять давление? — вбежал я в дом, едва не запнувшись о Снежка.

— С ней?.. — Обернулась ко мне медсестра. — С ним всё уже в порядке.

И тут я увидел, что врачи колдуют вовсе не над бабулей, которой дома вообще не оказалось, а над батей. Тот, слава богу, шевелился и сипло кашлял. Простыл, что ли?

— Когда кушаете, разговаривать не надо, — отчитывал его врач. — Хорошо, супруга ваша не растерялась и первую помощь оказала. Причём всё правильно сделала — применила приём, который в медицине называется приёмом Геймлиха. Все бы вызовы такими были… Горло теперь пару дней поболит, но, считайте, лёгким испугом отделались.

Оказывается, батя ел шашлык, слишком бодро что-то рассказывал и в итоге подавился здоровенным куском мяса. Мама Вера сразу вызвала скорую, а заодно сумела помочь ему прокашляться и выплюнуть этот злосчастный шашлык. Но скорую отменять не стали — так, на всякий случай.

Теперь батя сидел на диване бледный, растрёпанный и даже дышать старался осторожно, будто боялся, что воздух тоже застрянет в горле.

— Вер… водки дай… — сипло попросил он.

— Может, пиво? Вон Толик привёз немецкое, — неожиданно ласково предложила Вера.

Я возмущённо уставился на неё. Она сама же потребовала убрать всё пиво из дома от греха подальше.

Но батя решительно замотал головой:

— Нет… водки!..

Несмотря на то что батя пить почти бросил, да и вообще — завтра рабочий день, водку ему всё-таки налили. А я тем временем попытался выяснить, откуда мама Вера вообще знает, как действовать в такой ситуации.

— Я недавно по видику смотрела «День сурка». Там этот… попаданец… тоже мужика в ресторане так спасал, — спокойно пояснила Вера.

Слово «попаданец» неожиданно резануло слух. А потом дошло, что это она так главного героя фильма обозвала.

Решаю, что сегодня всё-таки выпью. Вчера под куранты только полбокала шампусика пригубил, а переживаний за сегодняшний день уже изрядно накопилось.

В кафе потихоньку начал подтягиваться народ. Шпитин и Горин уже на месте. Горин пришёл с девушкой — такой миловидной Олечкой.

Наши девчонки тоже тут: Бочкина, Кузякина, Томнина. Причём все с мужьями. Надо же, как быстро повыскакивали замуж.

А вот Архаровой нет. Она теперь в Ленинграде живёт, и поскольку в посёлке у неё родни почти не осталось, на Новый год, скорее всего, не приехала.

Оп-па… а чего это Фома с Инкой по разным углам сидят? Они ж вроде ещё до армии поженились.

— Да это… Василенко ему рога наставила, пока он служил, — шепнул мне Кондрат. — Уже и развестись успели. Но как их было не позвать? Всё-таки оба наши одноклассники.

Собралось человек пятнадцать одноклассников, плюс к ним одиннадцать спутников и спутниц. Так что не зря водкой запаслись! Надеюсь, хватит.

Я же неожиданно — а может, как раз вполне ожидаемо — оказался главной местной достопримечательностью. Со мной хотели поговорить даже те, кто в школе в мою сторону и не глядел. Всем интересно было послушать про Москву, политику, Съезд и депутатство. Вопросы сыпались один за другим, будто у нас тут не встреча одноклассников, а моя личная пресс-конференция. Вот она, цена популярности.

Потом были танцы, воспоминания о школьных годах, дурацкие истории из прошлого, которые с каждым новым тостом становились всё героичнее… В общем, посидели душевно.

Вот только пил я зря. Сорвался. Сначала за бабулю переволновался, потом уже задним числом — за отца, ну и решил накатить. Всё пошло по классической схеме: одну за Новый год, потом ещё одну — за встречу, потом кто-то полез с тостами… и здравствуй, тяжёлая голова.

Ох, мать моя женщина… что ж так хреново-то… Это я где вообще? У Кондрата, что ли?.. Точно, у него.

Молодец, кореш, не бросил друга в беде. Хотя ведь мог бы и до дома меня через весь посёлок переть — многие с удовольствием поглазели бы, как видный депутат и ответственный партийный работник лыка не вяжет.

И за руль не сел, хоть и планировал. Тут ведь как рассуждают: посёлок маленький, машин почти нет, а гаишники тоже люди и первого января хотят отдохнуть. Так что ничего страшного не случится, если слегка подшофе на первой скорости тихонько доползти до пункта назначения.

Но я не дал. Ну хоть на это ума хватило.

Да… вспоминаю комнату Кондрата.

Вдруг слышу: на кухне или в зале кто-то шебуршится. Мать его вроде к родне уехала, значит, скорее всего, сам друган хозяйничает.

Ну и чего тогда стесняться? Иду попить водички прямо как был — в одних труселях.

— Штыба, ты охренел⁈ Мало того что меня сюда уволок, так ещё и голый разгуливаешь! — раздаётся вдруг знакомый голос.

Тут я проснулся окончательно.

Верка Архарова!

Стоп… её же вчера не было. Или была?.. Да нет — точно не было.

И выглядит бывшая первая красавица класса на все пять с плюсом. По мне, так даже краше стала, чем прежде. Высокая грудь под почти прозрачной блузкой намекает, что лифчик Верка с утра надеть не сочла нужным.

Сидит себе на диване, эффектно закинув ногу на ногу. Я-то помню — они у неё красивые. Да и вообще Архарова умела производить впечатление ещё со школы.

— Сорян… ща, — буркнул я и метнулся обратно в комнату.

— А ты как тут оказалась? В посёлке, да ещё и у Кондрата? — спрашиваю минутой позже. Оделся я, надо сказать, почти по-армейски — секунд за сорок пять.

— А ты не помнишь? — нахмурилась Архарова.

— Не-а. Я в последнее время редко пью… режим.

— Понятно… Значит, было у нас что-то или нет — тоже не помнишь? Мы ж вместе сюда пришли. Просыпаюсь — ты рядом лежишь. В одних трусах… Кобель.

— Не может быть! — искренне удивился я. — А почему тогда «кобель», если сама не уверена?

— А кто меня сюда ночевать прийти уговорил? — фыркнула Верка. — Я вообще-то в кафе позже всех пришла. Ты уже тогда был никакущий. Меня увидел — сразу обрадовался, потащил танцевать, потом начал водкой поить… Чтоб я ещё хоть раз…

Архарова внимательно посмотрела мне в глаза и вдруг с надеждой тихо переспросила:

— Так что, правда ничего не помнишь?

— То есть мы с тобой?.. — окончательно растерялся я.

— Угу. Я хоть и в одежде спала, а лифона-то нет, — Верка демонстративно потрясла грудью под тонкой кофточкой. — Так что выводы делай сам.

— Да не было ничего, Верунь! Я вспомнил! — убеждённо заявляю я.

Врать, как и положено депутату, за последний год я научился вполне профессионально. Но, если честно, уверенности у меня сейчас не было абсолютно никакой.

Глава 2

Глава 2

— Фу-у-у… камень с души снял, — протянула Верка и выгнулась при этом так по-кошачьи, что я стыдливо отвел взгляд в сторону.

А вот у меня камень на душе никуда не делся. Что ж получается… Тьфу, да ну его, лучше вообще об этом не думать. Хотя… А ну как залетит? Да и перед Мартой совестно.

Строю физиономию беззаботного самца и пытаюсь вспомнить, когда за мной должна прийти машина от первого секретаря Ростовского обкома. Мне же вечером лететь в Абакан. Причём через Москву — прямого рейса из Ростова нет.

— Чё, молодёжь, проснулись? — ввалился с улицы весёлый Кондрат. — Верка, ну ты вчера дала!

— Я дала⁈ — у девушки с лица мгновенно слетели все признаки хорошего настроения.

— Ну не я же! — заржал Кондрат. — Притащила сюда Штыбу и говоришь мне: мол, иди погуляй полчасика.

— Как я его могла притащить? Он здоровый, я худенькая… Ну и чё, ты погулял?

— Ага. Сначала хотел полчасика пошляться где-нибудь, а потом думаю — вам, может, мало будет. Ну и ушёл к своей Гальке ночевать. Так что цените! Номер люкс у вас был. Для новобрачных, — довольно скалится Кондрат.

Верка после этих слов густо покраснела, а мне стало не по себе. Но я решил держаться выбранной тактики до конца. Ведь если врёшь уверенно, то и сам начинаешь в это верить.

— Не было ничего у нас, — невозмутимо заявляю я. — Легли спать сразу. Даже не целовались.

— Ну-у… может быть, — насмешливо протянул Кондрат. — Хотя когда танцевали — целовались.

И вот зачем, спрашивается, так делать? Раз ничего не помним — значит, и не было ничего!

Украдкой показываю другану кулак. Тот только довольно ухмыляется, скотина.

— Так что, Толь, возьмёшь меня с собой до Ростова? Я хотела на автобусе. У меня тоже ведь сегодня самолёт. В Ленинград. Если не возьмёшь — пора уже выдвигаться. Но ты вчера обещал, — Верка, оказывается, кое-что из вчерашнего всё-таки помнит.

Вот как я это обещал — убей, не помню. Но чего не подвезти одноклассницу? Тем более такую красивую.

— А как же! Моё слово твёрже гороха! Собирайся. Часа через четыре за мной должна прийти машина.

И тут же задаю вопрос, давно вертящийся на языке:

— А ты чего вообще приехала-то? Да ещё первого января? Нормальные люди в этот день отсыпаются да вчерашние салаты доедают.

— Фу ты! Я ещё тридцать первого прилетела с папой. Просто мы Новый год в райцентре отмечали, у его друга.

Иду собираться домой, а Верка — к знакомым, у которых оставила вещи.

— Толя, не отказывайся. Вон как похудел, — с упорством настаивает бабуля, укладывая мне в дорожную сумку банки с соленьями, вареньем и прочими стратегическими запасами.

Не желая обижать старушку, беру. Кому-нибудь в Абакане пристрою.

«Волга» за мной приехала заранее, поэтому и водила успел отведать бабулиного гостеприимства. Тепло прощаюсь с роднёй и еду за своей попутчицей.

— У тебя что, одна сумка всего? — с завистью кошусь я на малогабаритный багаж Верки, когда та садится в машину.

— Остальные отец привезёт. Он позже поедет, — отвечает Верка, пристраивая сумку у себя в ногах.

«Волга» тронулась с места. Какое-то время едем молча, я искоса поглядываю на попутчицу.

— И как тебя муж одну-то отпустил? — не выдерживаю я, желая наконец прояснить непонятную мне ситуацию.

— Почему одну? Я с папой сюда прилетала, — поправила Верка. — А с мужем мы развелись. Я теперь мать-одиночка, — добавила она с иронично-грустной улыбкой.

— О как… А я и не знал.

— Да никто не знал. Я никому не говорила. Начнут ещё сочувствовать… не люблю это.

— Сочувствовать? — хмыкнул я. — Да я тебя умоляю! С такой внешностью долго одной не будешь. Выглядишь — отпад.

Верка фыркнула и отвернулась к окну, пряча улыбку. Видно было, что мой грубоватый, но простой комплимент ей пришёлся по душе.

Хотя, думаю, к подобным вещам она давно привыкла.

Непонятно только, почему Архарова тогда так расстроилась, узнав про нашу возможную… хм… связь? Я что, не её уровня? А кто ей тогда нужен — артист Большого театра, иностранный дипломат или солист популярной рок-группы?

Но вслух, разумеется, ничего такого спрашивать не стал. Вместо этого завёл разговор про учёбу.

Оказалось, после развода Верка вернулась с дочкой к родителям и сейчас живёт у них. Учится на четвёртом курсе ленинградского политеха.

Почти как и в моей прошлой жизни. Только там у неё было уже двое детей, и с мужем она вроде не разводилась.

Но я тут точно ни при чём. Мы ж со школы почти не общались. А это уже скоро шесть лет будет!

Хотел было похвастаться собой, но Верка быстро обломала мой порыв: оказывается, одноклассники вчера уже просветили Архарову насчёт меня, и теперь она всё про меня знает — холостой депутат, олимпийский чемпион и ответственный партийный работник.

Всё да не всё! Ни про Марту с её королевской семейкой, ни про мои знакомства на самом верху она не в курсе.

Да ладно, чего хвастаться-то? Тем более рядом водила греет уши в нашем разговоре, да ещё и на Веркины коленки в зеркало заднего вида поглядывает. Ты бы, мил-человек, за дорогой лучше следил…

Накаркал!

Водила вдруг резко дёрнул руль — видать, чуть не проскочил нужный поворот. «Волгу» тут же повело боком по укатанному снегу, и мы, красиво так, почти по-киношному, съехали в кювет. Благо неглубокий, но в снегу машина увязла прочно.

Меня при этом ощутимо приложило плечом о спинку переднего сиденья. Верка отделалась лёгким испугом.

— Все целы? — виновато обернулся шофёр. — Резина хоть и зимняя, но уже лысая почти… Щас гляну, чё там с машиной!

У меня на «Ауди» вообще летняя стоит. Снега в Москве сейчас почти нет — один асфальт. Хотя зимний комплект вместе с машиной из ФРГ пригнали… Надо бы переобуть.

— Чёрт, не выеду задом. Надо кого-то ловить, чтобы вытянул. Трос у меня есть, — вернулся водила с холодца.

Зима в этом году у нас выдалась не то чтобы морозная, но противная: до минус десяти доходило, да ещё ветер — леса нет, вот хиус и гуляет по просторам. Но меня такой погодой не испугать — Сибирь закалила.

— Ничего, до самолёта ещё есть время, — приободрил я водилу, который выглядел порядком расстроенным.

Вот только машин на трассе в это время оказалось негусто. За целый час мимо нас промчалась «скорая» — этим, понятно, не до нас — и две «жиги». Причём обе даже скорость не сбавили.

В Красноярском крае точно бы остановились. Там зимой людей на трассе в беде не бросают.

Но водила добросовестно продолжал мёрзнуть на обочине, стараясь не пропустить ни одной машины. Лучше бы он с таким энтузиазмом раньше за дорогой следил…

Нам с Веркой за это время уже скучно стало. Всё обсудили, всё друг о дружке выведали. Разговор, понятно, старательно обходил тему сегодняшней ночи.

— Пойду-ка я сама ловить, — решительно заявила Верка и полезла из машины.

— Ты хоть пальто накинь, замёрзнешь! — советую вдогонку.

В салоне-то она его сняла и осталась в кофте да короткой юбке, отчего руки у меня так и чесались погладить Веркины ноги в колготках. Но я мужественно сдерживался.

— Ног не видно будет — так быстрее замёрзну, — рассудительно заявила молодая мать.

И ведь не поспоришь. Видно было, что пользоваться своей эффектной внешностью Верка умела давно и профессионально. Понимала, на что водитель — а за рулём сейчас в основном мужики — клюнет быстрее всего.

И верно: ближайший же «зилок» тормознул, а следом и «запор» подкатил. «Запорожец» нам, понятно, не подходил, а вот из «ЗИЛа» вылез молодой парень лет тридцати и сразу принялся проявлять заботу о Вере — предложил погреться у него в кабине.

Беру инициативу в свои руки, и уже минут через десять нашу «Волгу» наконец извлекли из кювета. Водила тут же полез осматривать возможные повреждения, а Верка продолжала о чём-то щебетать с нашим спасителем.

— Вер! Ехать надо! — кричу я из машины, чувствуя, как во мне просыпается ревность.

Это с какого перепугу-то? Чужая, в общем-то, баба. Красивая — да. И, как выяснилось, свободная. Пусть даже у нас с ней ночью что-то там и было… Всё равно — сам себя не понимаю.

Дальше особых приключений не случилось. Разве что какой-то заяц внезапно выскочил на дорогу и едва не закончил свою жизнь под колёсами нашей «Волги». Но водила после кювета ехал уже осторожно.

Вскоре мы добрались до аэропорта.

— Идём со мной в зал для депутатов, — щедро предлагаю я Верке.

— А меня пустят? — не верит она. — Я-то какое отношение к депутатам имею?

— Скажу — помощница, — невозмутимо отвечаю я. — Нам, депутатам, сейчас помощники полагаются. Некоторым даже деньги платят вполне приличные.

— Ну-ка, ну-ка… расскажи, — тут же оживилась Верка.

Как и ожидалось, в зал нас пропустили без единого вопроса.

Ростовский депутатский зал, кстати, оказался вполне приличным. Даже получше, чем в Красноярске. Забавно, потому что в будущем, помню, Красноярский аэропорт обзаведётся одним из лучших вип-залов, где мне доводилось бывать. Правда, называться он будет уже не депутатским, а бизнес-залом. И тусоваться там станут уже не депутаты с министрами, а крупные чиновники, банкиры, коммерсы и прочий денежный народ.

Едва за нами захлопнулась дверь, как мы будто бы в другом мире оказались. Даже запахи здесь были другие.

Никакого густого табачного тумана, кислого перегара и духана от еды, завёрнутой в газету. Вместо этого — лёгкий аромат кофе и хороших сигарет. Да, курили и тут, конечно. Сейчас вообще дымят везде — в учреждениях, поездах, самолётах. Максимум могут выделить курящим отдельный закуток с урной, и то не всегда. И ведь никто не возмущается: рядом дети сидят, люди едят — всем пофиг.

Народу немного. Кто-то листает газету, кто-то негромко разговаривает, какая-то тётенька в шляпке пьёт кофе, аристократически оттопырив мизинец. Никто не орёт, дети не ревут, под ноги тебе не пихают баулы и не переспрашивают нервно каждые пять минут: «Это какой сейчас рейс объявили?»

Верка с любопытством озиралась по сторонам, явно примеряя на себя эту «красивую жизнь». И, надо признать, вписывалась она сюда намного лучше многих важных на вид депутатских жён.

Иду сдавать багаж, указав ей на небольшие диванчики у столика.

Пока оформлял нас с Верой на рейс да сдавал багаж, к моей спутнице уже успел подсесть немолодой мужчина кавказской внешности и теперь что-то вдохновенно ей втирал.

Верка слушала без всякой благосклонности — вид у неё был слегка раздражённый. Хотя, возможно, она просто не могла сообразить, как культурно отделаться от прилипалы.

Тот, кстати, уже и руку на спинку дивана позади девушки пристроил — почти что обнимает. И ведь грамотно сел, жук: Вере даже отодвинуться толком некуда — диван короткий.

— Всё в порядке, Верунь, на рейс нас зарегистрировал, — весело скалюсь я, подходя к диванчику вплотную. — О! Ты тут уже знакомых нашла! Как зовут тебя, генацвале?

И с самой дружелюбной улыбкой хлопаю дядю по плечу так, что того аж набок перекосило.

— Не надо меня трогать, малчик! Это твой муж, Вэра? — оскорбился дядя и посмотрел на меня с таким пренебрежением, будто я не человек, а какая-то надоедливая муха.

Ну надо же! Они уже и познакомиться успели. Могла бы и не называть своего имени. Почему-то именно это задело меня особенно сильно — аж злость внутри поднялась.

— А вот хамить не надо, уважаемый, — навис я над мужиком, уперев ладонь в спинку дивана рядом с его головой. — Ты чего тут трёшься-то, а? На чужие коленки пялишься?

Тот, очевидно, в силу высокого положения к подобному обхождению не привык — да и помыслить не мог, что кто-то посмеет с ним так неуважительно разговаривать, ещё и в таком приличном месте. От подобной наглости дядя на пару секунд задохнулся и теперь, судя по всему, лихорадочно подбирал русские слова для достойного ответа.

— Толя, Реваз Григолович уже уходит, — поспешно вмешалась Верка. — Да и не сделал он ничего плохого. Так… предложил полететь с ним в Тбилиси.

— Он на моё место уселся, — буркнул я недовольно и уже устало бросил мужику: — Реваз Григолович, будь добр, свали куда-нибудь. И к чужим женщинам впредь не лезь — не все такие терпеливые, как я.

— Что ты себе… Да ты знаешь, кто я? Да… — дядя аж привстал, и по его физиономии стало понятно: сейчас начнётся активная фаза нашего конфликта.

— Анатолий! Ну наконец-то я тебя нашёл! Виктор Семёнович просил передать тебе подарок от нашей области!

К нам быстрым шагом спешил Андрей — помощник первого секретаря. Тот самый, что когда-то помог мне джинсы в «Берёзке» купить.

В руках у него была здоровенная сумка.

Ещё одна!

Чёрт… Я даже на секунду забыл про Реваза Григоловича.

Ну и куда мне теперь с этим добром? У меня уже багажа как у челнока, которых года через два-три будет навалом во всех аэропортах и на вокзалах страны.

Придётся в Москве заезжать домой. Не тащить же три сумки в Абакан. А между рейсами всего четыре часа!

— Реваз, ты, я гляжу, уже познакомился с олимпийским чемпионом! А он у нас, между прочим, ещё и начальником в ЦК работает. Нам как-то сам Горбачёв звонил — просил помочь с санаторно-курортным лечением его бабушки.

— Чьей бабушки? Горбачёва? — тупо переспросил Реваз и плюхнулся обратно на диван.

— Да нет же, Анатолия! — Андрюха, похоже, ещё не сообразил, что мы тут не знакомимся, а наоборот — ссоримся. — Как добрался-то? Всё нормально? Шеф самого опытного водителя за тобой отправил.

И сам при этом косится на мою… ну ладно, не мою… девушку.

Вижу, Верка ему тоже приглянулась. Причём Андрей прекрасно знает про Марту, поэтому получить от меня по шее явно не боится.

— А-а-а… — проворчал я, понемногу остывая. — То-то я думаю: чего это мы только один раз в кювет улетели?

Чёрт, сорвался всё-таки! Я что, и правда Верку ревную? С чего бы это⁈ В школе мы с ней почти и не общались даже. Нравилась она мне, конечно, всегда. Но кому ж она не нравилась?

И тут вдруг всплывает картинка — да такая яркая, будто вчера было. Класс, кажется, третий. Меня сажают с ней за одну парту. Практиковалось у нас такое: с девочкой за парту — в наказание, типа. Сижу, корчу расстроенную физиономию, а внутри — счастье такое, что аж дыхание перехватывает. И коленка её рядом, в белом гольфике. И запах — то ли мыла, то ли её тетрадок…

Стоп. Это не моё воспоминание. Я с Веркой Архаровой вообще никогда за одной партой не сидел. Это Толик! Толян, оказывается, по ней сох. Причём крепко. А мне теперь расхлёбывай — вон как накрыло из-за этого грузина рядом с ней.

Хотя, если разобраться, он сам виноват. Какой я ему «малчик»?

— Я, пожалуй, пойду. Спасибо за всё, Андрей. До свидания, Вера. До свидания, Анатолий. Здоровья бабушке, — Реваз поднялся с дивана и церемонно поклонился каждому из нас.

— Вы чего, поссорились, что ли? — наконец-то врубился Андрей, но тут же переключил всё своё внимание на Архарову. — Вас, девушка, Верой зовут? Мне водитель уже доложил, что Толя едет со спутницей. Я, кстати, Андрей.

Тьфу ты, и этот туда же! Они что, все с ума посходили? Девица как девица — ну симпатичная, ну и что?

— Что там? — вздохнул я с тоской, кивнув на объёмистую сумку в руках Андрея. — Ладно, пойду и её сдам в багаж. А ты пока мою одноклассницу покарауль, а то, видишь, клеятся к ней разные сморчки.

Всё-таки сдал я Реваза с потрохами.

— Это да, слабость у него есть такая, — хохотнул Андрей. — Он вообще замминистра сельского хозяйства Грузии. Приезжал насчёт наших ростовских комбайнов договариваться. Вера, он вас не обидел?

И ведь не ответил, паршивец, насчёт сумки. Но что-то там явственно позвякивает. Не один же алкоголь, в самом деле?

А Андрюха уже вовсю заливается соловьём перед Веркой, и та, главное, слушает его вполне благосклонно и даже с интересом. Видать, молодость всё-таки многое решает.

Тьфу на вас на всех ещё раз!

Глава 3

Глава 3

— Какие вообще комбайны в Грузии? Там что, пшеницу выращивают? Я думал, они только вино делают да песни поют. Ну, ещё мандарины.

Ишь, косится на меня! Видать, до сих пор понять не может, кто я такой и откуда вообще взялся на его голову.

— Толя, а это что за парень? Женат? А квартира в Москве есть? А кем работает? Что в обкоме — я уже поняла, — засыпала меня вопросами про Андрея подружка.

Еле спровадил её на рейс. Ну и сам вскоре полетел.

И, кстати, по «приятному совпадению», в салоне моего самолёта обнаружился свежеприобретённый недруг — Реваз собственной персоной.

Сидит, правда, далеко, но меня заметил — это точно. Думаю, сейчас мысленно шлёт мне проклятия в спину на своём грузинском.

— Чего они все в Москву летят? Будто она резиновая, — ворчит старуха по соседству.

— И не говорите, Аглая Семёновна, — поддакиваю я пожилой женщине, с которой уже успел познакомиться.

Впрочем, я и сам из категории «понаехавших». Квартира в Москве у меня хоть и есть, но служебная. Правда, прописка постоянная, а значит, при должной сноровке и нужных знакомствах через пару-тройку лет её вполне можно будет «прихватизировать».

Именно прихватизировать, а не приватизировать. Потому что служебное жильё по закону передаче в собственность не подлежит, и любой грамотный юрист тебе это на пальцах объяснит.

Но я-то помню, как оно на самом деле будет. Вся номенклатура тогда свои хоромы мигом оформит на себя: кто через ведомство, кто через мэрию, а кто и вовсе непонятно через кого. Главное — успеть, пока вокруг бардак. И пока есть с кем договариваться.

Вот только что мне делать с кооперативной квартирой в Красноярске? Надо будет подумать.

Незаметно подкрался сон, и я даже отказался от обеда на борту. Ну её, эту аэрофлотовскую дежурную курицу с рисом — лучше чуток покемарю.

Рейс на Абакан только ночью, так что беру такси и тащу багаж домой.

Но бросать там сумки не спешу — продукты же, испортятся. Приходится по-быстрому запихивать всё это добро в холодос: и то, что бабуля насовала, и гостинцы от Виктора Семёновича.

Судя по содержимому баулов, местную фермерскую продукцию мне в основном выдали натурпродуктом. Ну и спиртное имеется, куда ж без него. Сейчас благодарность без бутылки считается какой-то неискренней.

Напоследок чиркаю записку Бейбуту — мол, не тушуйся, бери из холодильника что понравится.

Зря, конечно, написал. Этот и без всяких записок не постесняется.

Ну а сам — снова в Домодедово.

Чёрт, носатый опять в депутатском зале! Думал, мужик затаил на меня зло после вчерашнего, но нет — грузинский министр всё-таки набрался решимости и подошёл ко мне.

— Прошу прощения за неуместное поведение…

Прощаю, конечно, а сам думаю: не иначе кто-то нашего Реваза ночью хорошенько проконсультировал — мол, с этим парнем из ЦК лучше не ссориться, себе дороже выйдет.

Наконец, рано утром приземляюсь в Абакане. И — нате вам, здрасьте: никто не встречает.

Номер-то мне Анька Малова, секретарша моя, заранее в гостинице забронировала, а вот машину подогнать местные, видимо, не сочли нужным. Вот как, значит, Хакасия своих избранных народом депутатов встречает!

Делать нечего — иду к бомбилам.

— Червонец! — наглеет частник.

Соглашаюсь. А куда деваться? На улице снежок сыплет, ветрище пробирает до костей, а на табло аэропорта — минус девятнадцать. Это вам не Ростов — тут не до торга.

Номер люкс, где мне предстояло жить ближайшие три дня, оказался по-совковски шикарен: толстый ковёр на полу, хрустальная пепельница, телевизор «Рубин» и даже городской телефон.

Но меня, человека, пожившего в действительно роскошных гостиницах вроде «Хард Рока» в Лас-Вегасе, всем этим не впечатлить.

К тому же сервис тут откровенно ленивый. Оформляли долго, заставили собственноручно анкету заполнять, потом минут десять искали ключ, а в довершение всего уборщица забыла в моём люксе ведро с водой.

Пришлось спускаться обратно к дежурной и требовать, чтобы ведро забрали. Та сразу попыталась отмахнуться от проблемы — мол, поставьте ведро за дверь, она пришлёт за ним кого-нибудь.

Ну да, ну да. Знаю я — будет это ведро там стоять до второго пришествия, пока я утром в спешке об него не споткнусь. Пришлось настоять, чтобы забрали прямо сейчас.

Утром в ресторанчик гостиницы я спустился в совершенно варёном состоянии. По сути, поспать удалось только урывками — в самолётах.

Там же обнаружились и шведы. Их клуб со смешным для русского уха названием — «Болтик» — на турнир уже прилетел.

По-шведски я, понятное дело, не шпрехаю, так что общаться с парнями не полез. Но сразу бросилось в глаза отношение персонала к иностранцам: перед капиталистами официанты чуть ли не на цыпочках ходят, улыбаются, суетятся. Меня же обслуживают по остаточному принципу. Не хамят, конечно, но и особой учтивости не проявляют.

Вообще-то мог бы и корочками своими махнуть. Депутат всё-таки. Но что тогда эти молодые шведы про СССР подумают?

Не стал.

После завтрака меня наконец разыскал заполошный представитель федерации хоккея с мячом. Судя по помятой физиономии, причина того, что меня не встретили в аэропорту, была вполне уважительная — обильная пьянка накануне.

Молодой парнишка заметно мандражировал: а ну как почётный гость вздумает жаловаться? Ему ведь даже служебную машину выделили, чтобы встретить человека из Москвы.

Разгильдяй, короче. Но и тут скандалить я не стал. Смысл? Уже не встретили — назад не отмотаешь… Хотя тут, конечно, как посмотреть.

От этих мыслей я невольно улыбнулся, и Санёк — так звали моего непутёвого встречающего — облегчённо выдохнул.

— Анатолий Валерьевич, открытие турнира завтра. От вас речь. Она уже готова, у нашего главного в клубе лежит. Может, сразу туда поедем?

— Стадион открытый? А люди как в такой мороз смотреть матчи будут? — перебиваю я Санька по дороге к клубу «Саяны».

— Да разве ж это мороз? Минус двадцати даже нет. Люди валенки одевают…

— Надевают, — автоматически поправил я.

— Ну да… Некоторые с собой ещё приносят… фляжки там, чай, бутерброды… — стушевался Санёк, будто случайно великую тайну выдал.

— Да я сам из Красноярска. Думаешь, на матчи с «Енисеем» не ходил? Знаю я этот «чай», — успокаиваю его. — Ломанов-то будет?

— Так молодёжный турнир же… Нет, не будет. Будет шведский «Болтик» и норвежский «Реди Банди». Но это так… аутсайдеры. С нами за третье место биться будут. А вот ваш «Енисей» — это машина!.. Чёрт, машина стучит, — вдруг насторожился Саня, прислушиваясь к мотору. — А в прошлом году мы норвежцев на чемпионате мира 12−2 дёрнули.

— Ну ничего, не боги горшки обжигают, — глубокомысленно изрёк я, вытаскивая свой начальственный зад из старенькой «жиги», которую мне выделили вместе с Саньком на четыре дня.

Впрочем, только пару дней я ещё по городу покатаюсь, а потом надо мотаться по своему избирательному участку. И вот там такая техника — чистое самоубийство. Заглохнет где-нибудь на трассе в минус тридцать, и привет — околеешь раньше, чем кто-то проедет мимо.

Нет уж. Возьму в нашем филиале «Волгу». Должны же они там быть.

Блин, ну и холодрыга… Зря я не взял с собой унты, шапку да дублёнку, которые привёз в Москву из Красноярска. Правда, на мне немецкий пуховик, но разве немцы могут по-настоящему тёплую вещь сделать? Хотел же финский брать…

— Юрий Петрович, доброе утро! Рад, что позвали на турнир — бенди я уважаю, — жму руку главному тренеру «Саян» Иванову. — Мне доложили, что вы тут и речь для меня уже подготовили. Я её, конечно, за основу возьму, но говорить буду сам.

Вижу — не верит. По глазам читается: раз боксёр, значит, дуб дубом и двух слов связать не сможет. Или, может, за возраст мой переживает?

Эх, Юрий Петрович… Слышал бы ты, какую речь я недавно толкнул на совещании стран Варшавского договора. А как на Съезде выступал!..

— Ну, раз так, — с улыбкой кивнул Иванов. — Хорошо, кстати, устроились? Начало завтра в десять. Предлагаю сначала на стадион заехать, посмотреть подготовку. А потом Геннадий Петрович просил вас к нему заглянуть.

Это он про первого секретаря обкома КПСС Казьмина, что ли?

Впрочем, я и сам собирался к нему наведаться. Тем более новое положение о финансовой самостоятельности области принималось при моём непосредственном участии. Но главное даже не это. Я же там заложил депутатский фонд — резервный фонд исполкома Совета народных депутатов Хакасской автономной области и народных депутатов СССР.

На что деньги пойдут? Да на работу с избирателями, само собой: приёмы, поездки по сёлам, помощь школам да больницам — мало ли куда копейка может срочно понадобиться. Да и вообще: депутат без денег — болтун.

Теперь надо понять, сколько денег там в итоге осядет и из каких источников они будут поступать.

Едем на стадион — большой, добротный и, главное, недавно отстроенный. Иванов по дороге с гордостью докладывает: мол, вмещает он двадцать тысяч зрителей.

Это, конечно, не «Лужники», но для небольшого Абакана очень даже солидно. Правда, на молодёжный турнир — пусть и международный — билеты распроданы пока что не все.

Что особенно порадовало — есть ВИП-ложа. То есть морозить задницу на трибуне мне не придётся. Можно, например, прямо оттуда в микрофон приветственную речь зачитать.

— Отобедаем, чем Бог послал? — радушно предлагает мне Иванов.

— А Геннадий Петрович, — уточняю осторожно, — когда меня к себе ждёт?

— Да, сказал в любое время можно подъехать.

— Тогда, пожалуй, откажусь. Спасибо за приглашение, но заставлять первого секретаря ждать — нехорошо.

Иванов остаётся на стадионе решать текущие организационные проблемы, а мы с Саньком на раздолбанной «жиге» дребезжим в обком.

С первым секретарём я, конечно, знаком, но не так, чтобы тесно. Виделись в Красноярске, ну и тут пару раз пересекались.

Его секретарша сразу доложила, что приехал Штыба, и попросила меня подождать минут пять — мол, у Геннадия Петровича посетитель.

Прекрасно понимаю: дело у меня хоть и важное, но, в принципе, небольшое. Так что без всяких возражений сажусь на стул у стены.

Наконец из кабинета вышла довольно молодая женщина, на ходу одёргивая юбку и поправляя причёску. Впрочем, вряд ли у них там что-то было. Хоть первому и шестидесяти ещё нет, но производит он впечатление человека серьёзного.

Серьёзного… и прижимистого.

— А зачем вам деньги? — уже в третий раз спрашивал Геннадий Петрович. — Нет, такую сумму мы вам дать не можем. У нас весь бюджет расписан. Тем более, как мне сказали, вашими же стараниями нам доходную часть порезали.

— Власов сказал — много просите. А я выдал реальные цифры, — оправдываюсь я. — И потом, кое-что в доходы я вам добавил: тот же госзайм, тиражи лотерей…

Примерно так же Остап Бендер спрашивал Ипполит Матвеевича: мол, зачем вам, Киса, деньги? Нет, денег я вам не дам. Это баловство.

За что и получил бритвой по горлу.

Я, похоже, тоже уже начинаю подходить к этому состоянию.

— Деньги пойдут на выполнение заявок избирателей через депутатов, — терпеливо объясняю я. — Люди, как правило, сами знают, что им нужнее: ледяная горка зимой или новая библиотека.

— Да откуда их отрезать-то? Может, из социальной сферы? Или из капитального строительства? У нас большие планы. Вон стадион новый отгрохали два года назад. Что, не нужен? — начинает заводиться и Казьмин.

Он раздражённо побарабанил пальцами по столу и продолжил:

— К тому же бюджет уже свёрстан. Да, финансирование пока из края идёт, но как конкретные статьи отменять?

— По капитальному строительству, кстати… У вас незавершёнки полно, а вы новое начинаете. Будто сами не знаете, как сейчас тяжело и с финансированием, и со стройматериалами. Вот национальный музей Хакасии, например…

Из местных долгостроев я помнил только этот. Не так уж часто в будущем бывал в Абакане — больше в Шира работал на объектах.

— Не нужен, по-вашему? Ну и депутат у нас в регионе! — фыркнул первый.

— Финансирование в этом году минимальное, а в следующем, скорее всего, вообще не будет. Уж поверьте моему слову… — пророчествую я.

— Вам виднее, конечно, — раздражённо бросил Казьмин и вдруг передразнил меня: — «Партия, дай порулить». Вы же коммунист, работник ЦК!

— Это было сказано в контексте. И да… сейчас веяния времени такие — больше возможностей надо дать народу. А кто его представители? Мы, депутаты!

— Я понял. Это Сергей Васильевич, зампред облисполкома, вас накрутил? Прямо его словами говорите!

— Ни в коем случае. Мы даже не знакомы, — открещиваюсь я. — Это мои мысли. И, как выяснилось, другие депутаты меня поддерживают. Поймите, Геннадий Петрович, не просто так у вас решили эксперимент проводить…

А ведь реально это был эксперимент. Не только в Хакасии — ещё в нескольких регионах начали обкатывать новый механизм территориального хозяйствования на основе самоуправления и самофинансирования.

— Паша, чёрт с ним, против танка не попрёшь, — устало сдался Казьмин и криво усмехнулся. — Видишь, уже пыхтит Анатолий Валерьевич. Сейчас ещё хук справа получу. Подготовь постановление. Что там наши депутаты просят?

Кроме нас двоих, в кабинете был ещё начальник финансового отдела обкома — невзрачный толстенький дядька, явно напуганный масштабом нашей перепалки. Всё это время он молчал и сидел тихо, как мышь под веником.

— А какой брать вариант… урезанный? — невольно проговорился Паша и тут же покраснел.

Господи, как мило. Чиновник, отвечающий за финансы, ещё умеет краснеть! В будущем такие будут воровать миллионами и даже глазом не моргнут.

— Оба показывайте. Вечером посмотрю, — потребовал я.

Казьмин нехотя кивнул.

Глава 4

Глава 4

С утра я уже на спортивной арене «Саяны». И вправду, новый стадион — красавец. Ложа для почётных гостей тоже вполне себе ничего, хоть видел я их в жизни не так уж и много. Главное её достоинство — матч можно смотреть в застеклённом помещении: неотапливаемом, зато закрытом от ветра и снега. Для январской Хакасии при минус двадцати пяти это, считай, царские условия.

Четыре команды — две наших и две не наших — выстроились на льду и весело переговариваются между собой. Сейчас отыграют гимны, поднимут флаги, скажут положенные речи — а потом «не наши» отправятся греться на скамейку, а наши останутся открывать турнир первым матчем.

На стадионе настоящий аншлаг. Пришло, если я правильно запомнил из речи предыдущего докладчика, порядка двадцати пяти тысяч человек. Для Абакана цифра почти запредельная. Считай, каждый шестой житель города сегодня на стадионе. Ну, это если со стариками и младенцами вместе. А так — каждый третий взрослый, не меньше.

Наконец, диктор торжественно объявляет, что слово предоставляется депутату от Хакасии, члену Верховного Совета и олимпийскому чемпиону Штыбе Анатолию Валерьевичу.

Иду.

Речь у меня давно написана, выучена, а теперь и зачитана под треск микрофона и гул трибун.

Не знаю уж почему — может, потому что я и сам спортсмен, чемпион и свой человек в этом деле, — а может, просто культурные болельщики на матч собрались, — но встретили меня тепло: громкими аплодисментами и без свиста.

Речь свою я произносил прямо на стадионе, стоя на льду. И чуть не навернулся, пока шёл к командам. Мне заранее предложили: мол, давай из вип-ложи по громкой связи выступишь. Но я отказался — как-то это недемократично. Народ мёрзнет на трибунах, хоккеисты стоят на льду, а я что — барин, что ли, из тёплого аквариума вещать?

Пожав руки игрокам, я вернулся к бортику — дальше микрофонный шнур уже тупо не пускал — и двинул речугу. Про дружбу народов, про красавец-стадион, построенный заботой партии и местных властей. Про самоотверженных парней, которые сейчас будут носиться по льду в мороз ради зрителей…

В общем, стандартная идеологически правильная речь, которую, наверное, и ждали от партийца из ЦК. Ну, разве что в бумажку я ни разу не заглянул, хоть и держал её в руках для порядка.

Следом должен был выступать глава федерации хоккея с мячом, и он-то как раз изначально собирался говорить из тёплой ложи. Но после меня тоже вышел на лёд. Молодец дядя — нос по ветру держит. А ветер, кстати, вполне ощутимый. Ещё и снежок пробрасывает — мелкий такой, колючий.

Матч «Енисей» ожидаемо выиграл, хоть и с трудом. «Саяны» дома упирались до последнего, и красноярцам пришлось попотеть.

После игры отправляюсь в банк — договариваться насчёт транспорта на завтра. Машина федерации годилась разве что для коротких поездок по городу, да и их «Жига», если честно, была уже прилично ушатана: дребезжит, скрипит, двери плохо закрываются, а печка в салоне больше шумит, чем греет.

В банке, знаю, имеется служебная «Волга». Это уже совсем другой разговор — солидный транспорт. Для зимней трассы самое то.

А поездить мне по области предстояло немало. Национальных округов в Хакасии всего пять. Поскольку больше четверти всех жителей области проживает в Абакане — областной столице, — там расположены сразу два округа. Остальная территория поделена ещё на три. И мне, кроме Таштыпского района — здоровенного по площади, но не особо густонаселённого, — достались ещё Аскизский и часть Усть-Абаканского района.

Приёмная у меня пока одна — в Абакане. Негласно её курирует моя протеже Глафира Косая, которая по совместительству работает бухгалтером в банке. Но там всего два приемных дня в неделю — по два часа вечером. Маловато, конечно, для целого избирательного округа.

Вот съезжу в Аскиз — попробую и там кого-нибудь толкового найти в помощники, чтобы открыть вторую приёмную. Всё-таки обещал избирателям две. А свои обещания надо выполнять. Иначе зачем вообще было в депутаты лезть?

В банке меня ждал неприятный сюрприз: управляющего филиалом, Толстикова Ивана Егорыча, на месте не оказалось — укатил в Москву. Странно, что я не в курсе. Глаши тоже нет — в отпуске. Надеюсь, что не в декретном.

Зато сам филиал разросся капитально. Почти всё здание театра занял.

Чёрт… оглядываю присутствующих операционистов и понимаю, что меня тут никто не знает.

— Что-то ещё, молодой человек? — вежливо, но уже с лёгким раздражением в голосе спросила тётка лет сорока за стеклом.

— Главбух в отпуске, управляющий в командировке… А кто-то за старшего есть? — пытаюсь выудить хоть какую-то информацию я.

— Вам зачем? — несколько настороженно уточнила она.

— Э-э-э… по личному вопросу… — неопределённо ответил я.

— По личным вопросам у нас приёма нет! — отрезала операционистка и нетерпеливо махнула рукой. — Проходите от окошка, видите — клиент пришёл.

— Да, парниша, свалил бы ты, мне деньги по-быстрому снять надо, — буркнул у меня за спиной здоровяк с такой бандитской физиономией, что можно было подумать: пришёл он сюда не деньги со счёта снимать, а как минимум кассу выносить.

— Потерпишь, — хамовато бросил я через плечо, не оборачиваясь.

И снова насел на тётку за стеклом:

— Так, девушка, приёма нет — и славно. Но хоть скажите, кто сейчас за главного?

Операционистка явно колебалась: послать меня окончательно или всё-таки назвать фамилию.

— Пётр Петрович, — нехотя сообщила она. — Но он не принимает. Молодой человек, отойдите от окошка и не хулиганьте!

— Кооператив «Надежда». Деньги снять! — нетерпеливо гаркнул мужик у меня из-за спины, бесцеремонно оттирая меня плечом от окошка.

Во, бля… Не был год — и уже забыли про меня! Хотя народу в банке и вправду прибавилось. Раньше тут и сотрудников-то можно было по пальцам одной руки пересчитать. А теперь — очереди клиентов. Тут тебе и кооператоры с барсетками, и какие-то суровые дядьки в дублёнках, и деловые тётки с папками. Значит, филиал развивается.

Хотя всё равно обидно. Как-никак банк этот при моём участии создавался. А сейчас смотрят на меня как на мелкого хулигана, мешающего солидным людям деньги снимать.

Отхожу, но недалеко — направляюсь к кабинету управляющего, где раньше сидел сын Толстикова. Как его… Володя, что ли.

Но того тоже на месте не оказалось. Зато в приёмной обнаружилась секретарша, которую я смутно признал. Хотя, такую хрен забудешь — страшная, как атомная война.

— Простите, а где Петра Петровича можно найти? — спрашиваю я.

— Он у себя в кабинете. Соседняя дверь с улицы, — скользнув по мне глазом, и тоже, очевидно, припомнив, ответила секретарша.

В той части банка я ещё не бывал. Выхожу на улицу и сразу натыкаюсь на быковатого кооператора. Стоит у крыльца, курит и смотрит на меня с явной неприязнью.

— Проблемы? — вежливо интересуюсь я.

Бычара смачно сплюнул себе под ноги, смерил меня тяжёлым взглядом и молча двинул прочь.

Так я и думал. Моя недружелюбная и недовольная мордень к общению не располагает.

Соседние площади банка оказались сплошь административными кабинетами. Сначала — небольшая проходная каморка охранника. Это их тут уже два получается: один в операционном зале сидит, второй — здесь. Дальше тянулся коридор с дверями по обе стороны.

— К Петру Петровичу, — бросил я на ходу вахтёру.

Но тот даже и не подумал препятствовать. Вот это дисциплина… А если я с нехорошими намерениями? Или проверяющий какой-нибудь? Или вообще мент? Расслабились тут. Всё же это коммерческий банк, а не районная библиотека.

Иду вдоль дверей, читаю таблички. Их четыре: кредитный отдел, инвестиционный… Ага, вот и «Пётр Петрович Суликов». Зампред он, оказывается!

Четвёртую табличку я уже разглядывать не стал, а сразу дёрнул нужную мне дверь, предварительно коротко стукнув для приличия.

Вот только зря ответа не дождался.

В кабинете обнаружилась пикантная картина: мужик с холёной, благородной физиономией сидел за столом, одной рукой листая бумаги, а второй весьма недвусмысленно поглаживая филейную часть какой-то миловидной дамы в узкой белой юбке. Налицо служебный роман, причём в самой активной стадии.

— Ты кто? Как сюда попал? — растерянно выпалил дядька, резко одергивая руку.

Женщина тоже моментально отскочила в сторону и принялась судорожно сгребать бумаги со стола в папку.

— Вахтёр пустил, — честно сдал лентяя я.

— Совсем распустились! — возмутился зампред.

В принципе, я с ним согласен — охранник тут вообще зря зарплату получает.

— Свет, иди к себе работать, — командует зампред. — И что хотел? Из исполкома по поводу строительства?

— Нет, я по личному, — машинально провожаю взглядом белую юбку. — Вам по поводу Штыбы должны были позвонить. Мне машина нужна на пару дней для поездок по региону. Я депутат, — зачем-то уточняю я.

— Я тоже депутат. И что? — хмыкнул зампред. — С какой радости машину? И кто должен был сообщить?

— Москва… Центральный офис, — окончательно теряюсь я.

В филиал ведь точно должны были позвонить. Я же дал команду Аньке Маловой, а она у меня исполнительная.

Но получается, раз моя фамилия не произвела на зампреда никакого впечатления, то из центрального офиса действительно не звонили. Хреново. Та развалюха, что мне выделили для поездок по области, годится только по Абакану кататься. А мне ещё в Аскиз ехать, потом в Тею…

— Первый раз слышу, — пожал плечами зампред. — С чего это банк — коммерческая структура — должен вам машину выделять? И кто вообще звонить-то должен был?

— Кто именно — не знаю, думаю, кто-то из руководства, — начинаю уже раздражаться я. — Вы сами-то какой депутат?

— Областного совета, — с достоинством сообщил дядька.

— А я — Верховного Совета СССР.

— Гм… ну и что? — заметно смягчился зампред, но по лицу видно: логическую цепочку он всё равно пока не улавливает. Для него я всё ещё какой-то молодой нахал в пуховике, который вломился в кабинет в самый неподходящий момент и теперь требует машину.

Да и вообще мало кто знает, что на самом деле солидный кусок банка — двадцать процентов — контролируется моими людьми. Да и лично у меня там имеется 7,6%. А если учесть мои крепкие связи с иностранными владельцами — англичанами, — то, по большому счёту, выходит интересная ситуация: этот холёный зампред сейчас сидит и пытается выставить за дверь одного из фактических хозяев банка!

— Давай Егорова наберём, — перехожу я на «ты». А чего это он мне тыкает, а я ему выкать должен? — Или Осип Ивановича. Это ваш главбух.

— Гм… ну, главбуха ты знаешь, — уже не так уверенно пробормотал зампред. — Но мне некогда сейчас. Зайди завтра!

Ага, некогда ему. Задницу сотруднице лапать время есть, а трубку телефона поднять — не судьба?

— Звони-звони, — не отступаю я. — Или Толстикову. Или Володе, сыну его. Вот документы.

Достаю удостоверение депутата и кладу на стол.

— Петрович, вызывал? — в кабинет ураганом ворвался охранник, который сейчас выглядел не сонной мухой, а грозным тигром.

— Я две минуты назад кнопку нажал. Спал, что ли? — недовольно буркнул Петрович. — Ты зачем этого пустил? Инструкции забыл?

— Я это… в туалет отлучился… Парень — на выход, живо! Не заставляй ВОХР вызывать!

Сука, он тревожную кнопку нажал, оказывается! Вот же гандон штопаный. И разговаривает, главно, так спокойно и вежливо.

— Блять! Да позвони же ты в Москву! Вот документы. Я депутат!

— Да нам похеру! Выходи, пока не вынес! — рявкнул охранник и схватил меня за плечо.

Я дёрнулся, стряхивая его руку, но устраивать драку не стал — сам вышел в коридор.

Не ВОХРы я, конечно, испугался. За репутацию свою очканул. Ну как пойдёт слух, что депутат Верховного Совета устроил скандал в банке? Это уже нехороший информационный повод.

Ну не хочет — и не хочет. Сам позвоню. Где тут у них переговорный пункт? Или из гостиницы можно будет набрать?

Смотрю на часы. Двенадцать… Чёрт. В Москве ещё только восемь утра. Рановато. В центральном офисе сейчас разве что уборщица да дежурный.

Ладно, пока позавтракаю. А то от обеда в вип-ложе я ведь отказался — торопился дела делать.

— Вон он, урод этот! — услышал я голос кооператора из «Надежды».

Теперь он был уже не один, а в компании двух таких же быковатых клонов. Рядом стояла вишнёвая «семёрка». Ну логично — если люди с деньгами, чего им по автобусам мотаться?

— За базаром следи, — недовольно бросил я и, заметив неподалёку такси с шашечками, быстро зашагал к нему.

Решил ехать в гостиницу, в Абакан. Там уже спокойно закажу межгород и позвоню в Москву.

— Слы-ы-ышь! А ну иди сюда, борзый! — донеслось вслед.

Настроение у меня и без того было паршивое, так что направление движения я поменял сразу. А дальше всё произошло быстро и буднично: три удара, одно уклонение — и вся троица уже валяется на заснеженном асфальте.

Правда, падла-таксист, увидев расправу, меня дожидаться не стал — сразу дал по газам.

— Да что ж за день сегодня… — в сердцах бросил я.

К счастью, как раз подошёл автобус. Поднажав, успеваю заскочить в переполненный салон и уже из окна наблюдаю, как лихая троица поднимается, отряхивается и растерянно озирается по сторонам.

— Сколько за проезд? — спрашиваю у стоящих рядом пассажиров.

— А то не знаешь! — тут же буркнули мне в ответ.

Вот ведь хамло кругом. Не знаю я, представьте себе! Забыл. Давно на автобусах не ездил. Жизнь как-то незаметно приучила то на служебных «Волгах» кататься, то на личных иномарках разъезжать.

В гостинице, пообедав и коррумпировав девушку со стойки шоколадкой, звоню в банк и прошу Егорова.

— А он уволился, — сообщает секретарша.

Ну хоть меня узнала — и то хлеб.

— Как так? Когда?

— Да сразу после Нового года. По здоровью. Временно вызвали сюда управляющего из Абакана.

Ага… Вот почему Толстикова на месте нет.

— А Гордон? — спрашиваю про смотрящего от англичан.

— Он пока в Англии, но уже купил билеты. А что вы хотели, Анатолий Валерьевич?

— Да я как раз в Абаканском филиале. Просил машину — не дали. Ни Володи, ни управляющего нет, Косая в отпуске…

— Там Пётр Суликов пока за старшего, — пояснила девушка. — Его и хочет оставить вместо себя Иван Егорович.

Ну конечно. Теперь многое становится понятнее. Этот холёный ловелас, похоже, уже мысленно примерил на себя кресло управляющего филиала.

Ну-ну… Толстиков что-то заранее поверил в себя. Место зампреда ММБ ему ещё никто не отдал, и уж точно вместо него будет не Суликов. Лучше уж Глашу Косую поставлю.

— Ладно, ещё порешаем, кого вместо Егорова ставить, а кого вместо Толстикова, — говорю я. — Но Суликов — точно нет. Не понравился он мне. А пока найди Иван Егорыча. Пусть даст команду насчёт машины. Я в Абакане, в двести втором номере. Жду его.

Сижу у себя, пытаясь собраться с мыслями насчет банка.

Ну, заболел немолодой уже зампред. Бывает. И кого теперь ставить на его место? Толстиков в принципе подходит — хваткий дядя и дело знает… Тогда на его место не Володю, и не слащавого Суликова, а Глашу брать надо.

Пока принимал душ, пока собрал вещи в дорогу, прошёл почти час. Стук в дверь, давно ожидаемый, известил, что это, скорее всего, Петр Суликов приехал извиняться лично.

А нет, не он… На пороге стоял совсем другой человек.

И это было неожиданно.

Глава 5

Глава 5

Вернее — другая.

Та самая служащая банка, которую я недавно застал врасплох в кабинете зампреда. В короткой шубке и сапогах на высоких каблуках выглядела она отменно. Вот только взгляд у дамы был суровый, как у моей химички, ненавидевшей всех, кто не понимал её формул.

— Чем могу быть полезен?

— Пётр Петрович приказал…

— Кому приказал? — сразу перебиваю её.

— Мне… Вас привезти в банк. Говорит, между вами вышло недопонимание…

— Допустим. Ну а вы тут причём? Да заходите, чего в дверях стоять? Раздевайтесь…

— Я должна вернуться в банк. Я только передать, — заходить, а тем более, раздеваться женщина не спешит.

— Ну, считайте, передали. А Петровича вашего я ещё час могу подождать. Тут, у себя в номере. Потом у меня дела.

— Да вы что⁈ Пётр Петрович…

— Накосячил — пусть сам едет и извиняется. Иначе пускай другую работу ищет.

— Я передам ваше хамство!

— Да ради бога! — мысленно произнес я, так как вслух говорить было уже некому: дамочка резво — и это на каблуках-то! — сбежала вниз по лестнице.

Буквально через пару минут снова стук в дверь.

Забыла поздороваться?

Открываю дверь, уже набрав в грудь ехидных слов, но на пороге… Пётр Петрович собственной персоной.

Сидел всё это время в машине? Хотя нет — слишком быстро появился. Скорее всего, торчал где-нибудь в гостиничном фойе и ждал, чем закончатся переговоры со мной.

— Вы позволите? — вежливо, но с каменной мордой, спросил гость.

— А что сразу не зашёл, сотрудницу свою отправил? Проходи, — намеренно «тыкаю» ему я.

— Сегодня вы пришли не вовремя, — мой собеседник вежлив, но с той же застывшей гримасой идола. — Поэтому я отреагировал неправильно. Не надо было просить вас зайти завтра, сначала следовало выяснить, кто вы такой. Возраст… ваш возраст сбил меня с панталыку.

Было видно — дядю корёжит от необходимости стоять тут и оправдываться перед пацаном почти вдвое моложе себя. Но и деваться некуда: с Москвы видать позвонили.

— Машины всё равно нет, она в ремонте, так что кто бы мне ни приказал, я ничего сделать не могу, — развел руками зампред. — Разве что Света свою даст… У неё есть отцовская «Волга». Отец уже не ездит по здоровью, а она умеет немного. Хотя сами понимаете — женщина…

— И водителя своего дашь, получается? Ну, машина в ремонте, а человек-то всё равно на окладе…

— Тут сложнее. Света временами очень упряма. Да и машина не её… Только если сама поедет за рулём — никого другого её отец к «Волге» не подпустит.

— Что, у неё дел нет?

— Как раз есть. И как раз в Аскизе. Она в кредитном отделе работает, а там новый кооператив открылся на базе «Хакаслеса». Им средства нужны на расширение производства. Но мы, прежде чем кредит выдавать, обычно проверяем залоговое имущество.

— Пф… Женщина-водитель, да ещё и без большого опыта… — сомневаюсь я.

— Там всего сотня километров. Дорогу осенью подлатали, часа за два доедете…

— Ну… всё равно других вариантов нет. Только сдаётся мне, она на меня в обиде — даже заходить в номер не захотела.

— Я проведу с ней беседу. Тем более командировка оплачивается, плюс транспортные расходы компенсируем. В Тею — те же сто километров, если понадобится.

— Хорошо. Но выехать хочу сегодня под вечер. В Аскизе заночуем, на следующий день — встреча с избирателями и дальше поедем в Тёю. Там тоже ночь проведём, потом ещё одна встреча — и обратно в Абакан. Шестого только вернёмся, получается.

— Так это же суббота. Можете и седьмого вернуться. А где ночёвки предполагаются?

— Пф… секретарь моя бронировала, могу и соврать. В Аскизе вроде гостиница «Советская», а в Тёе… профилакторий какой-то.

— «Кедр». Отличное место, — кивнул Суликов. — Я ей там же и закажу номер. Во сколько выезд?

— Шесть-семь, не раньше. У меня ещё тут дела.

Расстались мы, конечно, не друзьями. Думаю, камень за пазухой у Петра Петровича для меня всё же остался. Да и я буду против его кандидатуры на место управляющего филиалом.

Еду в исполком.

В здание прорываюсь с боем. Вахтёр — дед лет под семьдесят, сначала вообще пускать меня не хотел. И плевать ему было и на мои должности, и на корочки.

Нужный кабинет оказался на втором этаже. Секретарша скользнула по мне профессионально равнодушным взглядом и коротко бросила:

— Вас ждут.

— Геннадий Африканович, вы же должны понимать: бесплатного сыра в мышеловке не бывает. Бюджет у нас будет, да. Но давайте разделим то, что причитается региональным депутатам, и то, что — союзным. И пусть каждый отвечает за своё направление. Финансовые потоки в области, естественно, согласуем.

В данный момент я беседую с Геннадием Африкановичем Вяткиным. Такое вот редкое отчество у мужика! Это первый заместитель председателя облисполкома — фигура очень серьёзная. Строительство, архитектура, ЖКХ, дороги, связь, гражданская авиация — в его зоне ответственности.

Об этом я узнал из местной газетёнки. В статье писали, что Вяткин уже больше двух десятков лет работает первым заместителем председателя Хакасского облисполкома. Похоже, бывший фронтовик пережил не одного своего начальника и на покой явно не собирается.

И хоть тут, в исполкоме, формально царит бабье царство в лице председательницы Галины Алексеевны Трошкиной, сменившей в прошлом году моего хорошего приятеля Владимира Штыгашева, да Елены Фоминичны Филатовой (ещё одно редкое отчество!), но ключевые вопросы всё равно решают этот самый Африканыч и второй зам Трошкиной — Торосов.

Последнего, как назло, на месте не оказалось. А именно он курирует хозрасчетные дела и отвечает за планово-экономическое развитие региона. Сам Африканыч руководитель хоть и матерый, но во всех этих новомодных финансовых реформах, происходящих в стране, откровенно плавает.

— Ну, раз ты с Геной всё решил, а он мне уже звонил, то… пожалуй, послушаю тебя.

Гена — это, очевидно, первый секретарь обкома КПСС, у которого я давеча был.

— Мне, может, к Трошкиной тогда зайти? — сомневаюсь я.

— Да как хочешь. Она в курсе, что ты тут. Но сама встречаться желания не изъявила. Да и решать всё равно мне — на ближайшей сессии.

Он вдруг улыбнулся и уже дружелюбно предложил:

— Тебе, может, помочь чем? Всё же большое дело для региона сделал.

— Да не я один старался. А проблем особых нет… Разве что приёмную хочу открыть в Аскизе. Нет ли у вас на примете надёжного человека? Пенсионера какого-нибудь или, наоборот, студента. Платить, к сожалению, пока не могу — нас по финансам ограничивают.

— Да что ты, Анатолий, какие деньги! Есть, как не быть. И в Аскизе, и в других районах. Люди активные, с правильной политической позицией… Вот сейчас одному позвоню.

Он придвинул к себе телефон и быстро набрал номер.

— Антон? Узнал? Ага… сам как? Я… что я, скриплю потихоньку… Да ты что! И пить бросил? Молодец какой…

Старик покосился на меня и перешёл к делу:

— Ну, я по какому поводу звоню. Завтра у вас собрание избирателей будет… Слышал? Так вот — помоги Штыбе. Он для нас, депутатов, старается, вон регион на хозрасчёт помогает перевести… Да это само собой — кто ж депутата Верховного Совета обидит⁈ Я про другое. Есть у тебя на примете люди, которых можно посадить в общественную приёмную? Да почему мою… Штыбы. Да… Он открывает… Вот и славно!

— Вижу, повезло мне к вам попасть, — улыбаюсь я.

— А то! Будут тебе две-три кандидатуры на выбор. Молодёжь, конечно. Но тебе это даже лучше — быстрее с ними общий язык найдёшь.

— Что на выбор — это особенно хорошо. Ещё бы с помещением решить… За него я, кстати, могу и заплатить.

— Знаешь, кому я сейчас звонил? Нашему депутату Аскизского районного Совета по восьмому округу. Он ещё бытовым обслуживанием заведует. У него этих помещений, как у дурака махорки. Записывай: Воронин Антон Иванович…

— Ещё раз спасибо, — благодарю я и прощаюсь.

В гостинице, не сдавая номер, предупреждаю девочек с ресепшена — если, конечно, можно так назвать двух сорокапятилетних тёток, — что меня могут искать и оставляю телефоны для связи в Аскизе и Вершине Тёи.

М-да… Без сотовой связи жутко неудобно.

Света, как и положено красивой женщине, к шести опоздала. Правда, всего минут на пятнадцать.

— Машина у входа. Простите, задержалась — пришлось заправляться.

Дежурно извинившись, она тут же развернулась и, мельком глянув на мои сумки — которые я ей, разумеется, тащить и не предлагал, — направилась к выходу, покачивая бёдрами уже не в белой, а в синей юбке.

На улице нас ждала тёмная «Волга».

Машина была не новая, но видно, что за ней следили. Особенно это заметно внутри салона. Может, она и отцова, но ездит на ней точно женщина. Всё внутри так… по-женски ухожено: чехлы — чтобы сиденья не затёрлись, на полу резиновый коврик, на зеркале и на дверке бардачка — парочка мягких игрушек. Самодельные, вязаные — возможно, самой Светой и сделаны.

Но и это не главное. Запах! В салоне пахло не бензином и табаком, а духами. Причём хорошими.

И ещё музыка. Стоило Свете повернуть ключ зажигания, как из магнитолы негромко зажурчал «Ласковый май».

Скидываю пуховик и сумки назад и сажусь на переднее сиденье.

— Сумки надо назад поставить, — отстранённо потребовала… нет, скорее, заметила Светлана.

Видать, командировке она была не слишком-то рада. Или всё ещё смущается после того, как я застал её в пикантной ситуации у зампреда?

Хотя на стеснительную моя попутчица не походила. Юбка с разрезом, облегающая кофточка, в которой она осталась, скинув шубку… Да и не девочка давно — лет тридцать на вид. Такие обычно уже прекрасно знают, как произвести впечатление на мужика.

— Там стекло, побьётся ещё в багажнике, — отказываюсь я и командую: — Поехали уже. И давай на «ты». Я что, старик какой?

Света только глаза закатила и плавно тронулась с места. Видно, Петрович её проинструктировал жёстко: возить, не спорить и лишний раз депутата не злить.

Да и мне сейчас с водителем собачиться совсем не хотелось. Тем более моей вины тут вроде как и нет.

Хм… А если попробовать наладить отношения с помощью музыки? У меня как раз с собой есть кассета — чисто бабский сборник песен.

Повернув голову к водителю и против воли задержав взгляд на коленках, обтянутых черными колготками, предлагаю:

— А давай поставим мою кассету?

Не сразу — сначала включив поворотник и повернув на перекрёстке, — женщина всё-таки берёт кассету и, как мне показалось, раздражённо нажимает на кнопку магнитолы, при этом едва успев поймать одной рукой выскочившую плёнку. У меня там, помимо естественных для этого времени Аллы Пугачёвой, Софии Ротару, Игоря Корнелюка, Вячеслава Добрынина, есть и свежачок от «Миража» и свежая же «Комбинация» — «Russian Girls».

Она и попалась первой. Света слушает с полминуты и уже дружелюбнее интересуется:

— А что за группа? Новая?

— «Комбинация». Неплохой хит у них получился.

После «Комбинации» зазвучал «Мираж», и я спросил у вроде как оттаявшей попутчицы:

— А ты знаешь, кто там солистка?

— Конечно. Овсиенко. Они приезжали к нам с концертом…

— А вот и нет. Это поёт Маргарита Суханкина, а Овсиенко под фонограмму просто рот открывает.

Да, и набирающая сейчас популярность Ирина Салтыкова, и Татьяна Овсиенко — на сцене пели чужими голосами Гулькиной и Суханкиной. Неискушенным советским гражданам такое ещё в диковинку.

Глава 6

Глава 6

В общем, к концу поездки в Аскиз отношения удалось наладить.

Заночевали мы там, где и планировали. У меня — люкс, у Светы — одноместный номер. Впрочем, отличались они несильно: у меня имелся цветной пузатый телевизор, а у Светланы из роскоши только графин на тумбочке. Да и вся гостиница производила какое-то гнетущее впечатление. Но лишь бы клопов не оказалось. Нам всего-то одну ночь перекантоваться. После собрания сразу уедем.

Перед собранием у меня по плану просмотр кандидатов в помощники депутата. По дороге успел забежать в магазины — и настроение стало ещё хуже. Пустые полки я и раньше видел, но сейчас впервые обратил внимание на какую-то безнадёгу в глазах людей. Народ, похоже, уже устал надеяться.

В той же Москве настроения были другими. Там люди ещё злились: ругались в очередях, писали в газеты, митинговали у Моссовета, пытаясь что-то изменить. В Красноярске тоже жилось полегче — всё-таки краевой центр: крупные заводы, ведомственное снабжение, собственные ОРСы и профкомы. Начальство предприятий ещё могло что-то выбить для своих рабочих.

Даже в абаканских в магазинах было повеселее — статус областного центра всё же обязывал.

Здесь, в Аскизе, не было ни статуса, ни завода, ни злости. Только усталость и какое-то обречённое смирение.

На полках сиротливо стояли пирамидки банок с консервированным берёзовым соком, морской капустой и какими-то рыбными консервами. Колбасы не было. Масла тоже. Местами вместо товара красовались одни лишь ценники — похоже, всё мало-мальски съедобное разбирали уже с утра. Две молоденькие продавщицы откровенно скучали, лениво переговариваясь между собой.

Просмотр кандидатов решил проводить сам — без своего водителя и даже без Воронина, друга Африканыча, который выделил мне кабинет и подогнал этих самых кандидатов в количестве трёх штук.

Помещение в местном Доме быта пустовало. Да и вся двухэтажка была заселена едва ли наполовину. Ателье, парикмахерская, часовой мастер, свадебный салон и ещё какие-то конторы. Остальное — закрытые двери.

Впрочем, новая жизнь уже пробилась и сюда. Успел заметить пару кооперативов: «Персей» занимался ремонтом бытовой техники, а «Даная» оказалась студией звукозаписи.

Названия меня заинтересовали. Даная и Персей — это же мать и сын из древнегреческих мифов. Может, и владельцы в таком же родстве состоят? Насколько я помню, Зевс, пленившийся красотой Данаи, проник к ней в виде золотого дождя, пардон, и оплодотворил её, ещё раз пардон. В результате родился Персей.

Так вот одна из претенденток на место моего помощника работала как раз в «Персее», и принимать посетителей ей можно было, как говорится, не отходя от кассы.

Девушка внешне была очень даже ничего. Оно и понятно — на такую модную по местным меркам работу абы кого не брали. Высокая, почти с меня ростом, стройная, ухоженная. И с фигурой полный порядок, чего уж там скрывать.

Увидев меня, она победно улыбнулась своим конкурентам — мол, посмотрите на него, потом на меня и сделайте выводы. Очевидно, рассчитывала на свои женские чары.

Похоже, о том, что я молод и прекрасен… ладно, просто молод, ребята заранее не знали.

Кроме неё было ещё два парня: один — очкарик с лишним весом, а второй — какой-то блондинистый красавчик с зачесанными назад волосами и значком ВЛКСМ на модном пиджаке. С таким лицом хорошо сниматься для агитационных плакатов о молодых строителях коммунизма.

Красавец глянул на девушку неодобрительно, но упрямо склонил голову, очевидно, решив дать бой. Правда, чем именно он собирался меня покорять, кроме ухоженной шевелюры и комсомольского блеска в глазах, я пока не понимал.

Так-то помощника я себе уже выбрал. Причём это была не сотрудница «Персея» и не комсомольский вожак с плакатной физиономией. Это был тот самый толстенький очкарик… которого я сначала едва узнал, но всё-таки узнал.

Да, в будущем мы были знакомы! Правда, Сейчас он был совершенно не похож на себя будущего. В первую очередь — габаритами. В моё время он занимал в пространстве заметно меньше места. Но возраст, место жительства, имя и фамилия совпадали, так что ошибиться было невозможно.

Я ещё раз перечитал верхний из трёх листков: Патачаков Алас Пычахтагович.

Папа у него был хакасом, и имя с отчеством переводились примерно как «дятел, имеющий нож». Такое сочетание хрен забудешь.

В будущем этот самый дятел станет весьма серьёзным руководителем. Будет работать на хорошей должности в «Евразруде», а ещё успеет побывать депутатом Верховного Совета Хакасии. Мы с ним как-то пересекались по работе. Его структура принимала объекты нашей подрядной организации, и несколько месяцев пришлось общаться довольно плотно.

Нормальный мужик: не гнилой, не подставит, не кинет. И, что называется, с царём в голове. А самое главное — пробивной. Это отдельный талант.

Сейчас же будущий руководитель и депутат сидел передо мной тихий, пухлый и на удивление скромный.

Работает он, как я вижу по анкете, в местной газете. Кстати, про журналистское прошлое Патачаков никогда не рассказывал. Видимо, считал этот этап биографии не самым важным.

— Ну что, начнём, ребята? — с улыбкой оглядел я троицу. — Я депутат Верховного совета СССР от вашей автономной области. Тут у меня будет приёмная. Как думаете, что должен делать помощник депутата?

Гляжу в основном на Аласа. А тот старается глаз не поднимать. От грудастой девицы по соседству его явно кидает в пот — сидит, поминутно поправляя очки, и смотрит строго на свои коленки.

— Принимать жалобы, записывать обращения, собирать различные документы… — сам же отвечаю я на вопрос.

— Это оплачивается? — перебил меня комсомолец.

Деловой какой. Сразу к главному перешёл.

— Оплачиваемые ставки пока заняты. Но к лету, думаю, ситуация поменяется. Что есть точно, так это служебные командировки, в том числе и в Москву: суточные, гостиница и прочее. Разумеется за счёт бюджета Верховного совета. Ну и возможность платить вам у меня имеется и помимо аппаратных денег.

— В Москву — это хорошо. А ты в Москве живёшь? — красавица томно улыбнулась и слегка выгнулась, отчего кофточка туго обтянула её грудь.

Молодой комсомолец тут же занервничал, а бедолага Алас опустил голову ещё ниже.

— Значит так, давай начнём с тебя, Алас. Сложное у тебя отчество… Не скажешь, что оно означает? — Я нарочно оставил вопрос девушки без ответа и сделал упор именно на отчестве парня.

Своё имя моему будущему знакомому не слишком нравилось, а вот отчеством он всегда гордился и при удобном случае обязательно объяснял его значение.

— Оно означает «имеющий нож», — впервые улыбнулся мой будущий помощник.

— Ты журналист, я вижу… Но, думаю, редакция тебя без проблем в командировку отпустит. Да и возможностей с журналистским удостоверением у тебя будет побольше. Большой тираж у вас?

— Обычный — порядка восьми тысяч. Два раза в неделю выходим. Всего четыре полосы, чёрно-белая печать. Да у нас штат всего человек пятнадцать, а корреспондентов и вовсе четверо осталось. Небольшая газета…

Алас осмелел и стал отвечать уже увереннее.

Остальные кандидаты заметно приуныли. Красотка всё пыталась поймать выгодный для себя ракурс — то повернётся в профиль, то чуть откинется назад, проверяя кофточку на прочность. Я мужественно держал оборону, стараясь не смотреть в сторону девицы.

— Ну что, Алас, ты мне подходишь. Но давай всё-таки послушаем и твоих товарищей, — поворачиваюсь к девушке. — Инга, расскажите о себе. Только не анкету — её я уже прочитал. Что-нибудь такое, что может пригодиться в депутатской работе.

— Ну… моя сестра — олимпийская чемпионка. Я тоже играю за местную волейбольную команду. Сейчас учусь на четвёртом курсе финансово-экономического института. Вообще я окончила школу с золотой медалью — этого в анкете нет.

— ВЗФЭИ? — уточнил я, заглянув в анкету. — Там заочное обучение?

— Да. Ну и вечернее есть.

— Понятно. А сестра по какому виду спорта олимпийская чемпионка? Она тоже местная?

— Да, из Аскиза. На Московской Олимпиаде золото в командных соревнованиях по гимнастике взяла. А я работаю главным экономистом в кооперативе.

Слово «главным» Инга подчеркнула интонацией и посмотрела на меня с таким видом, словно ожидала, что я немедленно вскочу и начну аплодировать.

Хотя олимпийская чемпионка в семье — это, конечно, серьёзно. Да и главный экономист кооператива в двадцать с небольшим лет — тоже достижение.

— Наверное, других просто нет, — тихо пробурчал красавец.

— Нет, нету! — тут же вскинулась Инга. — А я ещё и приёмщица. И не стыжусь этого. Наоборот, уже и мелкий ремонт сама делать могу. Да и вообще много чего умею.

Блин, а ведь тоже неплохая кандидатка. И со спортом связана, и с финансами, и за словом в карман не лезет… А какого чёрта? Пусть будут два помощника! Места хватит. Да и платить им, если что, я смогу из собственного кармана.

Ладно, остался ещё этот герой агитационных плакатов. Послушаем, чем он меня удивлять собирается.

— Антон. Служил в группе советских войск в ГДР. Сколько мне лет, вы сами видите…

Парень со мной на «вы», а вот Инга, не иначе как на правах красавицы, тыкала. Да и пусть — я не гордый, и не сноб.

— Засиделся, если честно, здесь в провинции, — признался парень, — но ради интересного дела готов остаться…

Ух ты, этого вообще можно сразу в Москву тащить! Парень окончил пищевой ВЗИПП, тоже Московский, вернулся домой, работает в ОРСе, ещё и комсорг там.

А главное — планирует открыть досуговый центр в Аскизе, где будут и кафе для молодёжи, и дискотека. Такой и для организации моего клуба может пригодиться!

— Инга, наверное вам тоже предложу место, под руководством Аласа. Будете вдвоём в приемной работать…

Инга мельком с видимой радостью стрельнула глазками на Антона, которому я пока ничего не предложил. Но парни и сами понимали, что шансы у такой видной и умелой девушки высоки.

— Анатолий Валерьевич, у вас встреча с избирателями в обед, — после негромкого стука в кабинет вошла Света.

И очарование Инги сразу померкло. Света выглядела зрелой красоткой, которая точно знает, чего хочет, и не тратит время на поиски выгодных ракурсов. Рядом с ней Инга со своими смешными попытками понравиться мне сразу превратилась просто в хорошенькую молодую провинциалку.

— Так, значит, я вас всех жду после собрания избирателей, на которое, разумеется, приглашаю. Инга и Алас — можете считать себя помощниками. Сегодня же вас представлю людям, — заторопился я, так как опаздывать… ну или просто задерживаться не хотелось.

— И да, Антон, — обернулся я уже у двери, — тебе тоже хочу кое-что предложить. Поговорим после собрания.

Антон сдержанно кивнул — коротко, без лишних эмоций. Но я всё-таки заметил вспыхнувшую радость в глазах паренька.

Или это просто свет в комнате моргнул.

В зале кинотеатра человек триста, не меньше. Кое-где в рядах просвечивают проплешины, но в целом народа собралось прилично. Бюджетники — учителя, врачи, конторские — это Воронин постарался, созвонился с кем надо. Пенсионеры пришли сами, по привычке ходить на собрания. Рабочих мало — выходной не у всех. Зато молодёжи неожиданно много. У школьников каникулы, вот и пришли поглазеть. Паспорта тут никто не спрашивает.

В президиуме, если так можно назвать письменный стол со стулом на сцене, я сидел один. Рядом крутился только монтёр, пытавшийся наладить микрофон.

— Раз… раз… раз…

Голос у монтёра был густой, бархатистый и отчётливо нетрезвый. До вечера ещё далеко, а он уже надрался!

Мягко отбираю у работяги микрофон и улыбаюсь своей самой обаятельной улыбкой. Настолько обаятельной, что монтёр даже не спорит.

Остаюсь один на один с залом.

На встречу я специально надел спортивный костюм. Никакого пиджака, никакого галстука. Не хочу, чтобы люди видели во мне очередного чинушу, приехавшего поучить их жизни.

— Спасибо, товарищи, что пришли. Начнём нашу встречу… Приехал я сюда не с готовыми лозунгами и не с красивыми обещаниями. После декабрьского Съезда в Москве мне прежде всего хотелось бы послушать вас. Как сегодня живёт Хакасия? Чем дышат Аскиз, Абаза, Черногорск, наши совхозы, шахтёрские посёлки, станции, стройки? Что изменилось? Какие проблемы появились?

— Жрать нечего! — крикнул кто-то из зала.

— Скажу честно: в Москве сегодня понимают далеко не всё. Очень многое из того, о чём спорят с высоких трибун, на местах выглядит совсем иначе. Там обсуждают рынок, союзный договор, полномочия республик. А здесь человек приходит в магазин и не может купить ребёнку сапоги. Или, как вы выразились, чего-нибудь пожрать.

По залу прокатились смешки.

— Я сегодня специально зашёл в ваши магазины. Не по докладным запискам смотрел, а своими глазами. И знаете, большого оптимизма не испытал. При этом вокруг работают совхозы, животноводческие комплексы, предприятия. Люди трудятся. А на полках пусто. Парадокс какой-то получается. Знаю и про нехватку техники, и про запчасти, и про жильё. Знаю, что молодёжь всё чаще уезжает из родного региона, не видя здесь будущего…

— Наши проблемы никому не интересны, а если и говорят о них, то врут больше, — крикнула какая-то молодая женщина. И тоже с места. А что делать? Микрофон-то тут один, и тот неисправен.

— Во многом вы правы. Слишком долго наверх — в Москву и в край — уходили красивые отчёты, а реальные проблемы оставались здесь. Поэтому я и приехал. Посмотреть своими глазами и послушать вас.

— Расскажите, что там приняли в конце года по нашей области? А то у нас толком никто ничего не понимает, — подал голос дедок с орденами.

— Если по-простому, то Хакасия получила больше самостоятельности в хозяйственных вопросах. Раньше многое решалось через край, через длинную цепочку согласований. Теперь часть вопросов можно будет решать самим. Деньги, которые зарабатываются здесь, должны в большей степени здесь же и оставаться: на жильё, на школы, на больницы, на дороги, на снабжение сёл. По крайней мере, именно для этого всё и затевалось.

Судя по аплодисментам, решение Совмина люди уже успели обсудить на кухнях, на работе, в очередях. И то, что они услышали сейчас, им определённо понравилось.

— А что дальше с Союзом будет? — донеслось из зала. — Кругом бардак. То Тбилиси, то Карабах, теперь ещё Прибалтика. Как с цепи сорвались!

Я не стал одёргивать говорившего. Наоборот, ради таких вопросов сюда и приехал. Вот только вопрос попался повышенной сложности — из тех, что в школьных задачниках обычно помечают звёздочкой.

Но ответ на него я знал. И, к сожалению, порадовать своих избирателей мне было нечем.

Глава 7

Глава 7

— Скажу своё мнение… Я против развала страны. Но я и против старого порядка, когда Москва считает, что лучше знает, как жить Аскизу или Таштыпу. Союз может сохраниться только как союз уважения, а не союз приказов.

— И ещё одну вещь хочу сказать отдельно… Сейчас стало модно искать врагов: по национальности, по партийности, по взглядам. Это опасный путь. В Хакасии веками рядом жили хакасы, русские, немцы, украинцы, татары. И если мы позволим политиканам столкнуть людей друг с другом — проиграют все.

К моему удивлению, зал снова взорвался аплодисментами.

— У меня всё, товарищи. А теперь — ваши вопросы. И сразу хочу представить вам двух своих помощников. Вы, наверное, уже в курсе, что здесь будет открыта общественная приёмная, куда можно будет прийти с любым вопросом.

— Чудеса, да и только, — на этот раз подал голос монтёр, который, оказывается, никуда не ушёл, а так и сидел на сцене за моей спиной, пристроившись на стульчике.

— Нет, чудес не обещаю, — повернулся я к нему. — Их сейчас никто честно обещать не может. Страна входит в очень непростое время. И, думаю, многие это уже чувствуют.

И уже для зала продолжил:

— Но могу пообещать другое: ни одно серьёзное обращение отсюда в корзину не полетит. Буду долбить министерства, комиссии, Верховный Совет — всех, до кого смогу дотянуться. Потому что если сегодня промолчать и махнуть рукой на проблемы, то завтра решения за нас примут другие. И далеко не факт, что нам с вами эти решения понравятся.

— А где будет приёмная? — снова спросила та самая девушка, что уже выкрикивала вопрос с места.

— Пока в Доме быта. Там, на втором этаже, нам выделили две комнаты… Алас, Инга, поднимайтесь на сцену.

Мои новоиспечённые помощники, заметно смущаясь, поднялись ко мне, и я представил их публике. Впрочем, судя по реакции зала, особой необходимости в этом не было. Если Аласа знали не все, то Ингу, похоже, знал каждый второй. А каждый первый из мужской части зала наверняка хоть раз на неё заглядывался.

Особо расписывать достоинства своих помощников я не стал — работа сама покажет, чего они стоят.

А дальше на меня посыпались вопросы. Одних интересовала большая политика: что это за Межрегиональная депутатская группа? Чего от неё ждать?

Другие спрашивали о вещах куда более приземлённых. Например, может ли депутат помочь достать путёвку на море для ребёнка или ускорить получение квартиры.

Нашёлся даже дедок, который поинтересовался, нельзя ли через Верховный Совет повлиять на работу местной автобазы. Потому что автобус до его посёлка ходит через раз и больше чинится, чем ездит.

В общем, люди спрашивали обо всём, что их действительно волновало.

Проговорили мы часа два. И, кажется, расстались довольные друг другом. Люди увидели, что депутат не прячется от неудобных вопросов, а я в очередной раз убедился: народ у нас куда умнее, чем о нём думают наверху.

Когда зал стал пустеть, я наконец подошёл к Антону, который терпеливо ждал окончания встречи.

— Антон, ты ведь собирался отсюда уезжать? А у меня в Москве одно дело намечается: друг открывает досуговый центр, — я специально подобрал слово попонятнее. Не говорить же: клубешник. — Танцы, бар, музыка, концерты. Короче, место, где люди будут отдыхать и оставлять деньги.

Вкратце излагаю будущую концепцию заведения. Без некоторых деталей вроде стриптиза. До такого наша страна, думаю, ещё официально не доросла. Заодно рассказал про работу, обязанности и зарплату. Пока скромную, зато с жильём обещал помочь.

Судя по лицу Антона, ждал он от меня совсем другого. Парень-то явно нацелился в помощники депутата, а тут вместо большой политики ему предлагают заниматься развлекательным бизнесом. Поэтому с ходу отвечать он не стал. Договорились, что ещё подумает и позже позвонит мне в Москву.

Потом удалось перехватить и второго Антона — Ивановича. С ним быстро решили вопрос по моей будущей приёмной. Все хлопоты с помещением и его оформлением в местном райисполкоме мужик брал на себя, за что я был ему искренне благодарен.

На этом мои дела в Аскизе закончились.

— Ну что, ты решила свои вопросы по кредиту? — спросил я у Светланы, которая уже выселилась и ждала меня в машине.

— Фото нужные сделала, с клиентом встретилась… Мутные они какие-то. Планируют заняться производством паркета и прочего, а о сбыте даже не думали. И нормального финансового плана нет. Правда, залоговое имущество у кооператива имеется, поэтому банк кредит может и дать. Но лично я буду против.

— Молодец, что так серьёзно относишься к делу. Если видишь подводные камни, а тем более риск невозврата, то лучше не рисковать. Куда вы потом этот сарай денете? Кто его у банка в Аскизе купит?

— Да насмотрелась я уже, ещё когда в Сбере работала. Невозвратов всё больше и больше. Случайные люди берутся кооперативы открывать, а как дело делать толком не знают.

— Вот именно. И ещё учти: инфляция в любой момент может обесценить деньги.

— Мы же в валюте даём. Банк-то у нас международный… — заметила Светлана, и, помолчав пару секунд, задала вопрос, который, судя по всему, мучил её с самого начала нашей поездки: — Скажи, Анатолий, а чем ты так ценен для Петра Петровича, что он меня со всех дел снял и отправил… куда Макар телят не гонял?

— Да понимаешь, банк этот мне не совсем чужой: часть его моим друзьям принадлежит. И с англичанами у меня отношения хорошие. Так что скажу по секрету: Петра Петровича в кресле управляющего скоро может и не оказаться.

— А кого тогда? — вскинулась Светлана, явно не очень-то мне веря.

— Косую планирую поставить…

— Косую? Свою протеже? — фыркнула Светлана. — А знаешь, что она скоро не Косая будет, а Безрукова?

— Что? — встрепенулся я. — Замуж выходит?

— Ага… Позвал её один северянин. Денег — куры не клюют, и собой хорош. Только ехать надо в такую даль, где, поди, медведи по улицам ходят.

— Медведей иной раз и в Красноярске встретить можно, — усмехнулся я. — Ладно, выясню. Если Косая и правда собралась на Север, тогда и буду голову ломать.

— Ну-ну… — протянула Светлана. — Только решать всё равно англичане будут.

Похоже, женщина так до конца и не поверила ни в мои связи, ни в мои возможности. Впрочем, переубеждать её я не стал. Время покажет.

На выезде из Аскиза наша «Волга» чуть не попала в ДТП. Какой-то жигуль перед нами резко ударил по тормозам, и я пребольно приложился грудью о панель приборов. Вот и урок мне — пристёгиваться надо!

— Чёрт! Идиот! — Светка от избытка чувств, а может, от испуга протяжно просигналила вслед лихачам.

И тут же из «Жигулей» выскочили два бритых амбала.

— Чё, курица, права купила, а ездить не научилась⁈ — рявкнул один из них, направляясь к нашей машине.

Вот не хотел же на морозец вылезать, а придётся…

— Хлебальник завалишь сам или помочь?

Я по-прежнему в спортивном костюме и, хоть габаритами заметно уступаю этим шкафам, лёгкой жертвой не выгляжу.

— Анатолий… давайте как-нибудь мирно… Я знаю, ты боксёр, но не бей их, пожалуйста, — попросила из машины Светлана.

Некоторое время мы молча мерились взглядами. Потом один из крепышей сплюнул на снег, что-то буркнул напарнику и полез обратно в машину. Второй ещё постоял пару секунд для порядка, после чего тоже отступил.

Видимо, амбалы пришли к выводу, что связываться с человеком, который спокойно вышел один против двоих, — себе дороже. Тем более на таком морозе и ветру.

— Вот и славно. Это поступок взрослого человека, — довольная Светлана даже погладила меня по ноге, когда я снова сел в машину.

А вот этого делать не стоило…

Во-первых, женского внимания мне в последнее время явно недоставало. Во-вторых, похвалила она меня как-то уж слишком по-матерински… «Взрослого человека»…

Знала бы она, насколько взрослого.

Едем в Тею и первым делом заезжаем в рудоуправление. Встреча только после обеда, зато на этот раз слушать меня будут не пенсионеры и школьники, а исключительно рабочий класс. Правда, хоть сегодня и выходной, соберутся не все: многие на руднике работают посменно. Но человек пятьсот в клубе организаторы обещают железно.

Пока же улыбчивый мужик лет тридцати, которого директор определил нам в провожатые, вёз нас в профилакторий «Кедр».

— Что, может, вечером посидим у нас в ресторане? Вот он, кстати, справа, — радушно предложил Гера. Так представился наш сопровождающий. Работал он снабженцем, поэтому в людях разбирался и разговаривать умел.

— Мне завтра за руль, — покачала головой Светлана.

— Да у вас только после обеда выезд! Ещё выспитесь. А у нас и музыка живая есть, и потанцевать можно!

Гера улыбался исключительно Светлане и буквально пожирал её глазами.

Вот ведь кобель. Даже меня не стесняется.

— Можно, чего нет? Кто ещё будет? — перехватил инициативу я. — Светлана, ты тоже с нами.

Зачем? Если эта Косая-Безрукова всё-таки укатит за своим северянином, филиалу понадобится новый руководитель. А Светка, похоже, далеко не дура. В цифрах разбирается, лишнего риска не любит, да и характер имеется. Правда, с пониманием генеральной линии партии… то есть руководства банка у женщины явные проблемы.

Поэтому от ресторана может выйти двойная польза: и людей не обижу, и к Светке присмотрюсь повнимательнее. В неформальной обстановке проще понять, что за человек перед тобой.

— Заметано, — искренне обрадовался Герман. — Во сколько заехать? Кстати, будет Евгеньич. Это он и попросил столик организовать. Разговор у него к тебе есть.

Вот что за привычка у людей — звать друг друга по отчеству? Вспоминай теперь, кто такой этот Евгеньич.

— Лучше девушек организуйте, — криво пошутил я.

— Сделаем, — совершенно серьёзно кивнул Герман.

Селимся в санаторий. У Светки опять простенький номер. На этот раз не одноместный, а двухместный, но без соседки. И обставлен он заметно лучше аскизского гостиничного — ценит рудник своих рабочих, раз для отдыха им такие условия создал.

Мне же достался номер из директорского резерва.

Оглядываю — вроде всё новое. Мебель, в том числе мягкая, выкатной столик, телевизор «Шарп». Холодильник, правда, наш отечественный — «Бирюса». Но не гудит как трактор, а тихо журчит. Жить можно, короче.

— Этот номер для особо важных гостей держим, — воркует пожилая горничная, которая встретила меня как любимого внука. — Тут даже телевизор японский. И холодильник новый.

Она любовно поправила покрывало на кровати, хотя оно и без того лежало идеально.

Ещё минут десять бабуля рассказывала о достоинствах моего номера и всего профилактория, после чего я наконец выпроводил персонал и остался один.

Первым делом отправился в душ. Побрился, побрызгался одеколоном, натянул чистые носки и плавки. Тут, помимо всего прочего, имелись бассейн с сауной — может, вечерком и загляну. Пить я всё равно не планирую. Ну разве что символически.

До ужина оставалось ещё несколько часов. Я успел разложить свои вещи, полистать местную прессу и даже вздремнуть.

Ровно в назначенное время появился Герман, прикативший на своей «Волге». Надеюсь, после ресторана ему хватит ума не садиться за руль.

От «Кедра» до ресторана «Ивушка» было всего метров пятьсот. Даже по морозцу пройтись не проблема.

Поднявшись на второй этаж, я огляделся. Народу пока немного. Сам ресторан впечатления не произвёл. Особенно их так называемая живая музыка. Музыканты играли настолько хреново, что живая музыка в их исполнении вызывала острое желание послушать мёртвую.

Меню тоже вызвало ностальгию… Уха — два рубля семьдесят семь копеек. Салат зимний — пятьдесят пять копеек. Имелся и шашлык. Его я и заказал.

А вот Гера сразу взял литр водки.

Количество вроде и не запредельное — на троих-то. Но из нас троих одна была женщиной, а второй — я, который заранее честно предупредил, что ограничусь стопкой. Максимум двумя. Выходило, что основные надежды снабженец возлагал либо на себя, либо на ещё не подошедшего Евгеньича.

Разгадка последовала минут через пять.

Сначала к нам — а сидели мы в небольшом закутке, отгороженном от остального зала, судя по всему, самом козырном месте в «Ивушке», — присоединился тот самый Евгеньич. Точнее, заместитель директора рудника Василий Евгеньевич Васильев.

Знаком с ним я был шапочно, но всё-таки знаком. Громадный дядька, похожий на тролля, в дорогом костюме. На его фоне заказанный Германом литр водки уже не казался перебором.

А следом появились три весьма сексапильные особы: блондинка, брюнетка и хакаска. Впрочем, последняя тоже наверняка была брюнеткой, как большинство хакасок, просто в данный момент волосы у неё были выкрашены в какой-то радикально-пепельный цвет.

Все трое выглядели эффектно и чувствовали себя в ресторане как дома.

— Ого, — только и сказал я.

Не думал, что Гера настолько серьёзно воспримет мою просьбу пригласить девушек.

Гостьи были при полном параде: вечерние платья, шпильки, боевой макияж. И настроение соответствующее — такое, будто грамм по двести уже где-то накатили. Праздничное, короче.

— Знакомьтесь. Это Евгеньич, наш второй шеф. Всю добычу на себе тащит. А это девочки: Майя, Диана и Мамай, — представил новых собутыльников снабженец.

— Мамай? Это же мужское имя, — удивилась Света. — Я неделю назад одному Мамаю кредит выдала!

— У нас есть имена, которые и мальчикам, и девочкам дают. Алтай, Мамай, Арамзар, Наран… — с улыбкой пояснила невысокая хакаска с чуть приплюснутым носиком и приятным, открытым лицом.

Выглядела она очень даже мило. А её четвёртый размер груди выглядел ещё лучше. Да ну нафиг туда смотреть… Тем более там ещё и декольте.

Девицы с троллем тут же принялись делать заказы под себя, совершенно не тушуясь. Судя по размаху, снабженец твёрдо вознамерился напоить столичную штучку — то есть меня. Ну и, подозреваю, сам собирался в конце вечера героически оплатить весь банкет.

Тут уж хрен ему. У меня в кармане пачка двадцатипятирублёвок приятно жгла ляжку. И как говаривал герой Шукшина: «Их же надо взлохматить!»

— Девочки, кому вино, кому водку? — с обольстительной улыбкой спросил Гера, едва нам принесли закуску.

— Нам вино, — хором ответило женское трио.

— Ой, а мне завтра за руль, — Света, похоже, была слегка выбита из колеи обилием красивых женских тел за столом.

— Не проблема. Будем тебе наливать по чуть-чуть, а сами пить по полной, — барственно разрешил Василий Евгеньевич.

— Да щас! — вдруг окрысилась Светлана. — Наливай! Краёв, что ли, не видишь?

По уму, три молодые комсомолки должны были перетянуть всё внимание на себя, но Светин возмущённый выпад расклад изменил. Все три мужика за столом, включая меня, посмотрели на банкиршу с уважением. А Гера даже с восхищением.

Глава 8

Глава 8

Светлана выпить оказалась совсем не дура! И чего раньше ломалась?

Оглядываю зал — и натыкаюсь взглядом на бритоголовых, что нам чуть ДТП не нарисовали. Мужики старательно отводят морды. Оно и понятно: троллеподобный Евгеньич ни жажды конфликта, ни сатисфакции не вызывает. Да ещё и я в довесок.

Ну и мне до них нет никакого дела — пусть радуются.

Первый тост Герман, разумеется, поднял за прекрасную половину человечества. Потом слово взял я — поблагодарил за хлеб-соль… и понеслась гулянка. Даже скверно играющие музыканты не уронили градус нашего настроения.

Сижу, слушаю девушек, потому как сдуру поинтересовался:

— Чем вы, девчата, занимаетесь?

Спросил у всех сразу — все и рассказали. По очереди и обстоятельно.

Выяснил, что Майя и Диана — воспитательницы в детском саду, а Мамай — журналистка местной газетки, которую издаёт рудоуправление Теи.

Её я и приглашаю на танец первой. И четвёртый размер груди тут ни при чём! Ну, почти.

— Мне двадцать шесть. После школы в Абакан уехала, в педучилище поступила. Думала, учительницей буду. А потом замуж вышла, вернулась сюда… Не замужем, кстати, уже.

Девушка ненавязчиво дала понять, что вакансия рядом с ней свободна.

— Живу с сыном. Вон, к ним в садик ходит… — кивнула на подруг хакаска. — Такой непоседа. Летом, представляешь, ушёл из дома! Ещё и в речку нашу сиганул. Пришёл домой — а в квартиру не заходит. Стоит у батареи мокрый, но не плачет! Соседка в подъезд зашла, увидела его да завела…

Забавно. Начинала про себя, а вот стоило заговорить о сыне — и её уже не остановить. Впрочем, все мамаши одинаковые. Появляется ребёнок — и собственная жизнь сразу отходит на второй план.

— Как же не утонул-то? — поддержал я разговор, провожая Мамай обратно к столику.

— В нашей Тейке-помойке не утонуть — там по колено воды. Разве что в дожди…

— Ты про своего бандита? — оживилась Диана. — Так вчера представляешь, что он вытворил…

Пока шёл к столу, краем уха зацепил обрывок разговора компании каких-то мужчин, собиравшихся на выход.

— Да, нам надо добиваться самостоятельности. Выборы уже четвёртого! Плохо, что мы с тобой конкурируем…

Я невольно навострил уши. Пялиться на мужиков было неудобно, но тема показалась мне любопытной.

Усевшись за стол и вполуха слушая щебетание девушек, приглядываюсь к заинтересовавшей меня компании. Четверо солидных мужиков топтались возле большого зеркала у выхода. Раньше, как я заметил, они сидели за дальним столиком вместе с каким-то молодым волосатиком. Теперь, скорее всего, кого-то ждали из туалета.

И тут я одного из них узнаю — это мой конкурент Штангин. Остальных раньше не встречал, но знаю, что по моему двести тринадцатому округу зарегистрировано три кандидата: я, этот самый Штангин и ещё один товарищ.

Получается, за соседним столиком весь вечер сидели оба моих конкурента! И меня, похоже, они не заметили. Ну или не узнали.

А выборы уже скоро. Четвёртого марта у нас в стране пройдёт первый тур выборов народных депутатов РСФСР. Ещё осенью прошлого года приняли новый закон, и теперь в республике будет свой Съезд народных депутатов. Народу туда набирают что-то около тысячи человек. Большинство — от обычных округов, остальные — от автономий и национальных образований.

Я тоже иду кандидатом. Как и Власов. Как и Ельцин. Теперешние законы не запрещают одновременно быть депутатом и союзного, и российского съездов.

Выборы, понятное дело, альтернативные. Демократия же… Два месяца — с декабря по январь — по всей стране выдвигали кандидатов. Всего зарегистрировали где-то шесть-семь тысяч кандидатов. В среднем на одно место претендовало человек восемь, а в автономных республиках — около трёх.

И как цифры в башке держатся? Один раз ведь газету вчера прочитал, и то по диагонали. Наверное, молодой организм, жадный до информации, впитывает её как губка.

По моему Бейскому округу нас, кандидатов, тоже было трое. А вообще в Хакасии округов всего три, значит, и депутатов выберут троих.

Честно говоря, сам я на эти выборы особо не рвался. Мне и одного депутатства выше крыши. На кой-ещё один груз на шею вешать? Но если уж одновременно меня уговаривают выдвигаться и Власов, и Ельцин, то почему бы и нет? Не пройду — так не пройду.

Вот только цели у моих знакомых политиков разные. Ельцин всё больше говорит о самостоятельности РСФСР и хочет, чтобы Россия получила максимум полномочий. Власов же, наоборот, Союз намерен сохранить. Правда, не в прежнем виде, а после серьёзной переделки и реформ.

— Ну что, Толя, узнал? — наклонившись ко мне через стол, тихо спросил Васильев. — Да, это Штангин, твой конкурент. Специально приехал на собрание. Думаю, вопросами валить станет.

— Тот, который у вас председателем исполкома был? — припомнил я.

— Он самый. В восемьдесят восьмом ушёл… вернее, помогли уйти. Сейчас у Грибачёва заместителем работает. Ну и в институте языка подрабатывает.

— Да как он вообще узнал-то? — удивился я. — Кандидатом меня зарегистрировали только двадцать девятого декабря. Неделя всего прошла. Да и собрание сегодня вообще-то по поводу союзного парламента.

— Да это неважно, — отмахнулся Васильев. — Я вообще не про Штангина сказать хотел… Видишь вон того патлатого?

Васильев придвинулся ещё ближе и заговорил почти шёпотом:

— Завтра на встрече шум будет… Есть у меня на руднике люди надёжные — предупредили. Говорят, этот волосатый всё и организует.

— Что организует?

— Бучу: вопросы неудобные, выкрики из зала, разговорчики. Может, ещё чего придумают. Короче, готовятся.

Ну что у зама рудника есть свои глаза и уши на предприятии — это совсем неудивительно. Но вот в готовящуюся бучу я не очень-то верил: не настало ещё время политтехнологов, чёрного пиара и прочих специалистов по гадостям. Наоборот, большинство старается вести предвыборную борьбу честно.

Странно было другое: с чего вдруг Евгеньич решил поделиться со мной этой информацией? Какая ему выгода?

Может, потому что я теперь человек с некоторым именем? Недавно вот с трибуны Съезда выступал на всю страну. Решил, что ли, завести полезное знакомство?

— Спасибо за предупреждение, — тихо отвечаю я, провожая взглядом таинственного волосатика. — Буду должен.

— Мальчики, ну наливайте! — потребовала Светлана, явно недовольная тем, что мы с Евгеньичем уединились и перешептываемся.

Впрочем, бодрый Гера исправно следил за тем, чтобы бокалы на столе не пустовали. И вообще — закрыл грудью амбразуру, так сказать: один отдувался за всех мужиков сразу, успевая подливать вино, травить байки и развлекать четверых дам.

Хотя с каждым новым бокалом его помощь требовалась всё меньше — девушки уже и сами были весёлыми.

— А просьба у меня как раз имеется, — продолжил шептать Васильев после очередного тоста.

Ну вот… А я-то уже начал думать, что помочь мне он хочет исключительно от широты сибирской души.

— Сват меня попросил за одного человека словечко замолвить. Говорит, обидел он тебя чем-то.

— Это кто же?

— В банке работает. Пётр Суликов.

— Пётр Петрович? Да ладно! Ну, не обидел… Но место управляющего филиалом от него, возможно, уплыло.

— Вот и он, видать, так решил. Узнал, куда ты едешь, попросил свата меня набрать, чтобы встретили тебя по-человечески, помогли, уважение оказали… Но я подумал, что некоторая информация тебе важнее будет.

Я ещё раз посмотрел на волосатика.

— Если всё и правда так, как ты, Евгеньич, говоришь, то чёрт с ним, с этим кобелём похотливым. Пусть дальше руководит своим филиалом.

— Похотливым? — искренне удивился Васильев. — Он что, к тебе приставал? Да не может быть! Он же по бабам…

— Тьфу на тебя! — я чуть соком не поперхнулся. — Светку вон недавно лапал.

Васильев на секунду завис, а потом захохотал так, что на нас начали оглядываться за соседними столиками.

— Не, ну я его понимаю, — отдышавшись, признал он. — Светлана баба видная. Интересно, обломится сегодня что-нибудь Гере, этому чёрту красноречивому?

— Походу, мы её теряем, — заметил я.

Светка как раз направилась припудрить носик, покачивая бёдрами уже не как манекенщица, а как порядком перебравшая женщина.

Посидели хорошо. Потанцевал со всеми, даже со Светой, которая по секрету, чуть ли не всему залу поведала, что я «ничего так». И если бы не моя молодость и лицо не её «типажа», как она выразилась, у нас, возможно, что-нибудь и получилось бы.

Ну да. Куда уж мне до Петра Петровича с его холёной мордой или до Геры с его неиссякаемым красноречием?

По окончании наших посиделок я пошёл провожать Мамай, а Гера — Светлану.

По дороге хакаска всё крепче висла на моей руке, и я даже начал подумывать: а не воспользоваться ли приглашением «зайти на чай»? Тем более приглашала девушка настойчиво и не один раз.

Но имелись некоторые осложняющие обстоятельства. Во-первых, дома мог не спать её сын. Во-вторых, где-то далеко в Норвегии, вернее в Англии, существовала Марта, которая, хотелось верить, хранит мне верность. Ну и в-третьих… Подходя к дому, Мамай натурально уснула.

Вот прям на ходу!

Короче, с трудом затащил её в пятиэтажку — благо этаж оказался первым. Кое-как растолкал, дождался, пока женщина закроет за мной дверь, и отправился к себе.

Проходя мимо Светкиного номера, убедился, что Герман своего всё-таки добился! А иначе звуки, которые раздавались из номера, не истолковать.

В своём шикарном номере я хотел было ещё немного поразмышлять о завтрашней встрече: кое о чём мы с Васильевым договорились, и его люди обещали мне подыграть… Но отрубился.

Проснулся от настойчивого стука. Открываю, не подумав, как был — в одних плавках.

На пороге Светлана.

Окинув меня взглядом с головы до ног, она заметно задержалась где-то посередине. А я только со сна… Молодость, епта. Вот неудобняк-то.

Впрочем, дама прогрессивных взглядов — судя по вчерашнему количеству выпитого — смущаться и краснеть не стала. В отличие от меня.

— Заходи, сейчас накину что-нибудь, — буркнул я и поспешил в ванную.

— Не торопись, — донеслось мне вслед. — До собрания ещё полно времени. Я вообще поговорить хотела.

— А сама-то не болеешь после вчерашнего? — спросил я, уже закончив утренние процедуры.

— Нет, ты знаешь, давно мне так хорошо не было утром! — умиротворённо произнесла женщина, сидя в мягком гостиничном кресле.

«Ну ещё бы», — усмехнулся я про себя, всё ещё не понимая, что ей от меня понадобилось в такую рань.

— Я насчёт Петра нашего поговорить хотела…

— Это он тебя попросил? — перебил я.

— Нет, я сама. Пётр Петрович человек хороший: помог мне сильно и специалист отличный. Так что…

— Да вы что, сговорились, что ли? Уже вторая, кто за него просит… Да шут с ним — пусть работает. Пойдём лучше завтракать.

— А ничего у тебя номер, не чета моему, — Светлана после моих слов заметно расслабилась и откинулась на спинку кресла, обнажив при этом свои замечательные коленки.

Вот зараза…

Не удержался — погладил, за что ожидаемо получил по рукам. Но, как показалось, не от всей души.

Ну и кобель же ты, Штыба!

Хотя в чём я виноват-то? Вчера хакаска мне глазки строила, сегодня Светка коленками светит. Я тут вообще пострадавшая сторона.

Слава богу, времени до собрания оставалось достаточно. Успел не только позавтракать, но и ещё раз пройтись по тексту своего выступления.

В президиуме на этот раз я сидел не один. Справа расположилась какая-то тётушка из профкома, слева — её коллега из парткома. Обе явно были настроены познакомиться со мной поближе, но я был занят — вчитывался в записку, которую мне передали от Васильева.

Получалось, правда, не очень. Бурное утро, наверное, сказывалось.

Как и обещал, Васильев выяснил подробности через своего человека, затесавшегося в компанию будущих бузотёров.

«От меня будет четверо, что тебе помогут: два молодых, ветеран и Клавдия. От них — тоже четверо. Вопросов ждать не станут, начнут орать с мест сразу. У Ленки будет гуашь, вчера купила. Волосатый сам не полезет. Больше ничего не узнал».

Мотаю башкой в раздражении. Какая ещё гуашь? И как мне эту Ленку вычислять? Ни возраста, ни примет. Они там совсем офонарели — на депутата Верховного Совета краску лить собрались?

И тут вижу, как на сцену поднимается какая-то женщина и уверенно направляется к президиуму.

Она?

На вид вроде молодая. Правда, слегка потрёпанная жизнью. Или водкой. В руках у неё сумка. Не дамская — побольше.

— Тебе чего, Лен? — удивилась моя соседка справа, председатель профкома. — Я же сказала, после собрания решим вопрос с твоей путёвкой… Лена⁈

Глава 9

Глава 9

Лена кривовато лыбится и, не сводя с меня взгляда, на ходу расстёгивает сумку и лезет туда рукой.

На автомате отъезжаю вместе со стулом от стола. И очень вовремя. Женщина делает резкий взмах, и в мою сторону летит что-то жидкое. Надеюсь, не кислота.

Но меня на прежнем месте уже нет. Я вскочил и одним шагом вышел из зоны поражения.

А вот председательше профкома, сидевшей справа, повезло меньше.

— А-а-а-а!!! — завизжала она.

В тот же миг какой-то шустрый мужик, до этого без дела отиравшийся возле сцены, явно рассчитывая на профит от начальства, подлетел к Лене и красивой подсечкой уложил её на пол.

В зале зашумели. Кто-то ахал, кто-то возмущался, а кто-то откровенно ржал.

Ещё бы. Бесплатный цирк.

А ведь не предупреди меня Васильев — был бы я сейчас похож на Шрека, так как гуашь оказалась зелёной.

— Это безобразие! Ты опять пьяная! Госпо… Чёрт! Новый жакет теперь выбрасывать! Подумаешь, с путёвкой не помогла… А ты её заслужила⁈ — не прерываясь, истерила председательша профкома.

Скандал разгорался.

— Там на входе милиционер дежурит. Позови его, пожалуйста, — прошу я какую-то девушку.

Пока подошёл милиционер, чтобы забрать хулиганку в отделение, пока вытерли стол и стулья, пока немного успокоили пострадавшую женщину, подошло время начинать встречу.

А Лена и в самом деле оказалась пьяна. Да кто нормальный и трезвый на такое вообще решится? Эти сволочи, похоже, напоили бабу, а потом отправили штурмовать президиум. Сами же сидят в зале и наблюдают.

— Не ожидал, товарищи, что наша встреча начнётся с такого спектакля. Прямо шекспировские страсти. Но люди вы все занятые, так что давайте перейдём к делу…

Зал наконец затих. Люди смотрели на меня с интересом. Выглядел я совсем не как депутат Верховного Совета СССР. Ни тебе дорогого импортного костюма, ни золотых запонок, ни модного галстука. Обычный свитерок. Обычные брюки.

Похоже, некоторые молодые дамочки даже слегка разочаровались. Ждали столичную знаменитость, а увидели обычного парня, который вполне мог жить с ними по соседству.

Речь моя была почти той же самой, что и в Аскизе. И перебивать меня с мест начали так же быстро. Вот только вопросы были явно ангажированные.

— А почему вы за полгода ни разу к нам не приехали, товарищ депутат? — спросил, сверкнув чёрными очами, какой-то тувинец.

— Потому что депутат работает не только в своём округе, — спокойно отвечаю я. — За это время у меня было несколько сессий Верховного Совета, международные поездки. Плюс на чемпионате мира пришлось защищать честь советского бокса. Плюс работа в ЦК… Но и про Хакасию я не забывал. Наоборот, многие вопросы области приходится решать именно в Москве. Вы, думаю, и сами знаете, что деньги распределяют там же, где утверждают программы развития автономных областей. Хотите расскажу, как теперь будет строиться финансирование Хакасии и какие полномочия получат местные власти?

— Вы лучше про свою импортную машину расскажите! — выкрикнула с последнего ряда девица лет двадцати. Тоже, похоже, из нанятых. Иначе откуда бы ей знать про мою немецкую тачку?

— Могу и про машину, — легко согласился я. — Только, товарищи, давайте определимся: про автомобиль говорить или про ваши областные деньги?

— Про деньги давай! Ты молчи, Танька, машины у неё на уме! — цыкнул на девицу какой-то дед. Судя по возрасту, он вполне мог быть тем самым ветераном, о котором упоминал Васильев.

— Правильно. Финансы важнее, — поддержала его дородная дама. Не иначе Клавдия.

Народ зашумел. С удовлетворением отмечаю, что большинству их собственные деньги интереснее моей машины. Ну не могло столько людей быть нанято моими оппонентами.

Но нападки на этом не закончились.

— А как получилось, что коммунист с высокой трибуны, не стесняясь, критикует собственную партию? Мы ваше выступление на Съезде слышали!

А вот тут в ход пошла уже тяжёлая артиллерия, потому как вопрос задал мой главный конкурент — Штангин. Видимо, он понял, что силами нанятой массовки меня завалить не получится, и решил вступить в бой лично.

— Э-э… насколько я помню, вы как депутат Верховного Совета СССР избраны совсем от другого округа?

— От другого, — подтвердил тот. — Но на выборах в Верховный Совет РСФСР мы с вами соперники.

— Вот именно. На выборах. А сейчас у меня встреча с избирателями моего округа. Поэтому решительно не понимаю, что вы здесь делаете.

В зале засмеялись.

— Если хотите пообщаться с гражданами, организуйте свою встречу. А своих избирателей я уж как-нибудь сам выслушаю.

— Я имею право задать вопрос!

— Как избиратель — безусловно. Как кандидат — тоже. Но устраивать здесь предвыборную агитацию я вам не позволю. Прошу не мешать, пока не вызвал милицию…

— Ну, можете, конечно, попробовать… — с ехидной усмешкой процедил дядя, видимо, считая, что он сейчас выглядит достаточно крутым. — И тем не менее, хотелось бы получить ответ.

— Разумеется, отвечу. Более того, я считаю этот вопрос очень важным. Критика внутри партии — совершенно нормальное явление для коммуниста. Марксизм-ленинизм — это наука, а не религия. И если я вижу проблему, то молчать о ней было бы, на мой взгляд, преступлением.

Штангин хотел было возразить, но я продолжил, не давая ему перехватить инициативу:

— Именно поэтому я взял слово на Съезде и выступил против резолюции по секретным протоколам. Как вы помните, большинство депутатов меня тогда поддержало. Так что и дальше буду поступать так же: говорить о проблемах и разногласиях прямо. Потому что честный разговор приносит стране куда больше пользы, чем попытки делать вид, будто никаких проблем не существует.

В итоге всё прошло даже лучше, чем я рассчитывал. Под конец я ещё рассказал про общественные приёмные и напомнил, что одна из них работает совсем рядом — в Аскизе.

Так что встречали меня в Тёе, может, и по одёжке, а вот провожали уже аплодисментами.

Обратно ехали молча. И вовсе не потому, что Светлана была потрясена моими ораторскими талантами. Во всём виновато моё неуёмное чувство юмора.

Женщина мимоходом решила подколоть меня по поводу сегодняшнего утра. Мол, зря я оказался таким нерешительным. У неё, дескать, таких молодых ещё не было, а я вполне мог стать первым. Ну или что-то в этом духе.

А я возьми и ляпни:

— Гагарин тоже первым в космос полетел. Но до него там уже побывали какие-то… собаки.

— Не было у меня никаких собак! — мгновенно взвилась банкирша.

— Да я иносказательно… — начал оправдываться я, сообразив, что сморозил глупость.

— Поняла я твои иносказания! Это ты про моих бывших мужчин сказал? — всё больше распалялась попутчица.

— Нет! — упрямо вру я.

Хотя какое там «нет»? Конечно, про них.

Дулась она до самого Абакана. А потом, видимо вспомнив, зачем её вообще отправили со мной, уже перед гостиницей осторожно спросила:

— Так что по поводу Петра…

— Да пусть работает, раз уж он так тебе люб, — махнул рукой я.

И даже не стал просить её везти меня в аэропорт.

Улетал я рано утром. Восьмого числа буду уже в Москве — и сразу на работу. И так несколько дней выпало из графика.

Впрочем, всё было заранее согласовано — поездка-то депутатская. Мне даже командировочные заплатят… Ха! Вот заживу! Хватит, наверное, на пару пирожков в нашем цэковском буфете.

В самолёте я перебирал в памяти ближайшее будущее страны. Но, как назло, ничего конкретного не вспоминалось. Разве что армянские погромы в Баку. Да и то ни точных дат, ни подробностей я не помнил. Просто знал: будет кровь мирных жителей. И много.

Домой заезжать уже не было времени, поэтому из аэропорта еду сразу на работу.

Там ничего нового. Кроме Оксаны Петровны, которая немного приболела, все оказались на своих рабочих местах. И почти сразу меня вызвал к себе заведующий сектором Гриша Шумин.

— Как ты? Нормально всё? — вежливо поинтересовался он и, не дожидаясь ответа на свой явно риторический вопрос, сообщил: — Яковлев на тебя больно зол.

— Что, теперь не видать мне ни ордена, ни медали как своих ушей? — пошутил я.

— Зря иронизируешь, — поморщился Гриша. — Человек он очень влиятельный. Сейчас, может, ничего предпринимать и не станет. Но через год-два вполне может помешать твоей карьере в ЦК.

Насрать мне было на то, что случится через год или два. Через два года от самого ЦК останутся разве что таблички на дверях.

Но вслух я, разумеется, изобразил озабоченность. Во-первых, Гриша предупреждал меня совершенно искренне. Во-вторых, не хотелось выглядеть самоуверенным малолеткой, который считает себя умнее других.

Яковлев сейчас, кстати, стопроцентный человек Горбачёва. Но я-то помнил, что позже он окажется уже в одной компании с Ельциным. А ни Горби, ни Ельцин мне ни разу не друзья.

К тому же смутно припоминаю, что Александру Николаевичу недолго осталось. Вроде в начале двухтысячных он, если пользоваться классификацией Безенчука, дуба даст. Сразу после какой-то истории, связанной с Ходором: то ли письмо в его защиту подпишет, то ли ещё что. В заветной тетрадке у меня об этом есть запись.

Короче, мне этого врага СССР вообще не жаль, и корешиться с ним я не планирую. Хотя на данном этапе, наверное, было бы полезно…

— Толья, а почему ты решилл, что будут беспорядки в Баку? — удивлённо спросила Агне, перечитывая мою записку.

— Агентурная информация, — пошутил я. — И вообще-то упор там сделан на Нагорный Карабах. Волнения в Азербайджанской ССР — это уже следствие. Агнешка, хорошая моя, оформи всё как положено. Меня шеф до завтра отпустил. Устал я. В самолёте почти не спал…

— Но это всё равно надо будет обосновать! — фыркнула девушка.

— Агнеша, я помогу, — тут же вызвался Вениамин Потапов, который, знаю, неровно дышал к прибалтийской красавице.

— Не наше это дело… Мы межтународный оттел, — продолжала ворчать Агне.

— Наоборот, мы обязаны отслеживать любые события, которые могут повлиять на международную обстановку, — рвался в бой Веня.

Ну да… Потапов сейчас готов был впрячься в любую работу, лишь бы оказаться рядом с Агне.

Дома оказалось пустовато. Особенно в холодильнике. Мой друг уже успел частично решить проблему переизбытка продуктов, которыми меня снабдили бабуля и первый секретарь Ростова Вологдин.

Впрочем, голодная смерть мне не грозила. Хлеб я купил по дороге, а на балконе ещё оставался стратегический запас еды.

Балкон у меня незастеклённый, поэтому зимой он работал не хуже холодильника. Там я и держал всякие долгоиграющие продукты вроде сала. Заодно спасал от обжорства Бейбута: сало он уважал и, дай ему волю, запросто мог уполовинить мои запасы.

Принял душ. Вода, правда, была едва тёплой, но такое в СССР случалось даже в элитных домах. После этого завалился спать, поставив будильник на пять вечера. А то что потом ночью делать буду?

Впрочем, будильник не понадобился — зная о моём возвращении, в гости без приглашения припёрлась Аюкасова.

— Всё сделала! — сообщила она прямо с порога. — Хоть сейчас можно в Штаты лететь!

Да, уже на выходные лечу с ней в Портленд на консультативный совет по арктическим делам. Американцы собрались строить новые научные суда для работы на Севере.

И очень кстати подвернулся один господин из Норвегии, пообещавший неплохой процентик, если я помогу его стране получить заказ. Ничем я при этом не рисковал, а кое-какой план уже имелся. Как и нужная информация о судах, которые способна построить их верфь.

— Ну, красотка, чё… Раиса Максимовна больше тебя не отговаривает?

— Тьфу-тьфу! — постучала Светка по дверному косяку. — А я ещё и задание на практику от МГИМО взяла. Еле выбила!

— Ой, хорош заливать. Еле она выбила! — фыркнул я. — И что же тебе вменили в обязанности?

— Так ведь участие в консультативном совете вместе с тобой! — удивилась Света.

— Ништяк ты устроилась…

— А что?

— Да ничего. Американцы вообще-то меня одного приглашали.

— Уже один плюс один! Я еду как твоя помощница! А Марточка не приедет?

— Вряд ли. У неё экзамены…

— Пффф! У меня тоже!

— Сравнила: наш вуз и Оксфорд. Да и жалко мне её: через океан лететь — удовольствие ниже среднего.

— Добрый ты. А, кстати, твой корейский друг тут ночевал один раз. И Бейбутик со своей мымрой…

— Почему мымрой? Ирка вроде нормальная.

— Смотрит на меня как-то… подозрительно. Будто я её сокровище увести собираюсь. А он вообще не в моём вкусе!

— Ну так и ты не в его вкусе. А прокурору по должности положено всех подозревать.

Утром — опять на работу. Причём пришёл минут за тридцать до начала рабочего дня, но там уже все стояли на ушах. И снова меня вызвали к Грише.

— Слушай, вовремя мы записку составили! Представляешь, армяне включили Карабах в план социально-экономического развития республики! — Гриша выглядел возбуждённым, но, пожалуй, довольным. — Точно бомбанёт в Азербайджанской.

Ага. Записка уже «наша», а не моя. Ну да ладно. Орденов мне за неё всё равно не светит.

— Ну, во-первых, это прямо противоречит Конституции СССР. Так что Президиум Верховного Совета Союза должен будет дать этому определённую оценку. А вот о том, что они собрались включать в план Карабах, я не знал, — честно признался я.

— Вчера вечером повестку утвердили, — кивнул Гриша. — Сейчас, наверное, уже заседают. Готовься. В десять собираемся вместе с общим отделом. Будем думать, что со всем этим делать.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: На пределе прочности