Глава 1 Боль, удовольствие, музыка

869 год от Исхода по летоисчислению Старой Терры (10-й год правления императора Энгеларта Седьмого на планете боевых искусств)

Интерлюдия. Синяя Терра. Мануил Колыванов и худшая на свете работа

Мало на свете таких должностей, которые позволяют разъезжать по белому свету за счет работодателя, месяцами жить в приятных отелях на морском берегу, дегустировать местные вина, развлекаться с доступными красотками, читать старомодные бумажные газеты и больше ровным счетом ничего не делать. А вот Мануилу Колыванову не повезло найти именно такой вариант!

Да-да, не повезло.

Сказать по правде, большую часть времени он относился к своей работе ровно и спокойно — как к большинству явлений на свете. Он вообще отличался уравновешенностью. Однако иногда, довольно нечасто, он ненавидел дело своей жизни настолько сильно, что это вполне было способно отравить и все остальное — и вино, и море, и женское общество.

Вот как сейчас, когда перед ним, распятый на импровизированной дыбе, стонал и подвывалневольный нейроинформатор: человек, от которого нужно было получить критически важные сведения, передаваемые только через нейрорезонанс и никак иначе.

Увы, Мануил Колыванов считался лучшим в Ордене специалистом по нейрорезонансу — в закрытом рейтинге, естественно. В открытом рейтинге первым стояло имя Меланиппы Селивановой, она же «Драконья Мамочка». Эта дама прославилась тем, что несколько раз налаживала контакты с дикими монстрами Междумирья. Мануил не претендовал на ее лавры. Окажись он лицом к морде такого монстра, скорее всего, с полным присутствием духа развернулся бы и понесся прочь, сколько хватило бы магии. Его специализацией были люди. Причем люди, в нейрорезонанс вступать не желающие.

Сейчас перед ним находился именно такой индивид.

— Торпеды, — скучным голосом повторил Мануил то, что говорил уже примерно час на разные лады, продолжая оказывать наобъект разнообразное воздействие с помощью инструментов и медикаментов в своей особой аптечке. — Ядерные торпеды в Междумирье. Торпеды, нацеленные на города и атомные электростанции Ордена. Где они?

С этими словами он положил большие пальцы на виски инопланетного мага. Физический контакт не обязателен — но он помогает, когда партнер невольный и сам нейрорезонанса не желает. Второе, что помогает, — боль. Ну или удовольствие: во время секса нейрорезонанс тоже ловится довольно легко. Однако Мануил, к несчастью для объекта, обладал традиционными вкусами. Поэтому последний час только и делал, что низводил его до состояния скулящей, беспомощной биомассы.

Он знал, что некоторые спецы способны в этом деле обойтись одним перочинным ножиком — или, например, леской и парой спичек. Ему же требовался больший арсенал.

Ну на сей-то раз готов?

Мануил выбрал из аптечки очередной одноразовый инъектор, с обманчиво симпатичной розовой головкой, поколебался секунду — и прижал его к собственному запястью. Боль тут же рванула от руки вверх, скручивая спазмом чуть ли не все мышцы. Застонав сквозь стиснутые зубы, он снова прижал большие пальцы к вискам объекта. Получится⁈ Теперь должно! Это уже второй розовый шприц, если придется использовать третий…

Получилось!

Координаты в Междумирье, которые нельзя не передать никак иначе, если тот, кто их снимал, не владеет нужным математическим аппаратом, через нейрорезонанс хлынули в мозг Мануила. Да! Это не ложь, не обманка, не ловушка для военной машины Ордена! Торпеды действительно существуют! Объект видел их сам! Более того, сам настраивал!

Три месяца торчания в этой дыре наконец-то оправдались!

…Пятнадцать минут спустя Мануил вытер лоб и руки антисептическими салфетками и отключил миниатюрный подавитель человеческого спектра магического поля — то, что в обиходе называют «желтыми искровыми башнями». Стационарные, с большим радиусом действия, действительно напоминают башни. Тот, что имелся у Мануила, представлял собой штучное, уникальное устройство, помещался в чемодан, работал от аккумулятора, был рассчитан всего на полтора часа непрерывной работы, имел радиус действия всего пять метров и с трудом прошел таможенную проверку. Протащить его на Синюю Терру — вот что было самым сложным во всей его миссии, сказать по правде!

Даже жалко было уничтожать его щелчком пальцев теперь, после того, как он послужил Мануилу верой и правдой. Жалко — но пришлось.

Вторая порция уничтожительной магии досталась безвольному телу «объекта». Третья — инструментам и прочему мусору. После этого в просторном пустом помещении лаборатории, которую Мануил совершенно честно и легально (хоть и по поддельным документам) снял для «магических исследований», ничего не говорило о том, что здесь не так давно происходило. Разве что два выжженных пятна на полу — но кого этим на Синей Терре удивишь? Тут даже пожарных сигнализаций в домах не устанавливают, за общей отсталостью местной цивилизации.

Мануил аккуратно запер за собой дверь лаборатории и вышел из приземистого здания, выстроенного из желтоватого песчаника — с тем, чтобы никогда больше сюда не возвращаться.

И, по возможности, вообще не возвращаться на эту планету. Если получится.

Не в привычках Мануила было привлекать к себе внимание или бросать свой багаж, поэтому, прежде чем отправиться в крупнейший город Синей Терры — он назвал бы его столицей, но этого названия едва ли заслуживает город, поделенный на сектора олигархическими кланами в отсутствии единой вертикали власти — он все-таки заглянул в уютный отель, где прожил последние три месяца, почти ежевечерне любуясь морем на закате за бокалом ягодного вина. «Оценка удобства при длительном проживании» — это был один из пунктов его контракта. И, надо сказать, не такой простой в исполнении, как многие думают!

Илона заглянула к нему в номер, когда он укладывал чемодан.

— Уже уезжаете, господин Мануил? — чарующе улыбаясь, девица элегантно присела в кресло возле открытой двери балкона — вид на море и крыши городка, спускающегося вниз к бухте, прилагается.

Девицей, конечно, она не являлась. Просто выглядела очень молодо — а может быть, и была совсем юной. Мануил предпочитал не интересоваться такими вещами: крепче спишь. Не то чтобы эта красотка давала ему спать…

Сегодня она выглядела особенно привлекательно: алый брючный костюм по моде Старой Терры очень шел к ее белой коже и пышным темно-каштановым волосам. Хотя вообще-то Мануилу она больше нравилась в голубом: появлялся тогда у нее некий ореол невинности.

В каком-то смысле она и была невинной: сложно считать виноватой хоть в чем-то женщину, которую с детства опутывают сильнейшие гиасы, успевшие оставить след на ее теле. Гиасы, как известно, якорятся на сердце, и у тех, кто долго их носит, остаются следы, которые отлично видны в магическом зрении — очень характерного вида насечки на сосудах. Такие имелись, например, у всех бывших детей-волшебников со Старой Терры, которые прожили под Проклятьем пять и более лет.

Сейчас, правда, следов гиасов на Илоне было не видно: девушка размыла магическое свечение вокруг своего тела стандартным заклятьем маскировки, так что так сходу понять, рабыня перед ним или свободная, не получилось бы. Мануил, однако, потребовал от нее показаться ему без маскировки в первый же день, когда она явилась его обслужить — девушка работала при гостинице.

Если бы она была свободной, он бы не согласился с ней спать: могли последовать неприятности. А с рабыней — почему нет? Это входило в стоимость обслуживания.

— Уезжаю, дорогая, — сказал Мануил, защелкивая старинные застежки кожаного кейса. — Моя работа здесь закончена.

— Жаль, — томно вздохнула девушка, меняя позу. — Я буду по вам скучать. Вы добрый.

— И щедрый, — усмехнулся Мануил.

— И это тоже, — весело согласилась Илона. — Может быть, напоследок? — она чуть приоткрыла губы и подалась вперед, чтобы стала видна соблазнительная грудь в глубоком декольте.

— Увы, — покачал головой Мануил. — Почтовая карета отходит через час, а еще нужно добраться до вокзала.

— Всегда так, — печально сказала девушка. — Могли бы хоть предупредить!

— Я пытался тебя позвать к себе вчера, — заметил Мануил. — Но ты уже обслуживала новенького.

— Ну, что ж сделать, — она передернула плечиками. — Вы бы сказали хозяйке, она бы меня отозвала! Постоянные клиенты — в приоритете.

— Не печалься, ты меня забудешь через неделю, — сказал Мануил.

— Быстрее, — засмеялась Илона.

И была она такой очаровательной, такой юной и такой солнечной, что Мануил, не думая, вдруг спросил:

— Илона, а если я тебя выкуплю?

Она цыкнула языком.

— Вы же сами сказали — у вас почтовая карета через час! А это долго. Надо к хозяйке идти, потом к нотариусу…

— Я задержусь. Поеду завтра. То есть поедем.

Илона засмеялась снова.

— Что вы, господин Мануил! Я тут счастлива! Я многим обязана своей хозяйке и очень люблю ее! И клиенты мне тоже нравятся — многие из них добрые и щедрые, как вы, а если не добрые и не щедрые, то хозяйка не заставляет меня им служить! Так, разок зашла, и все.

И вот пойми — она правду говорит, или так ей велят ее гиасы? Если бы Мануил поддался искушению и вошел бы с ней в нейрорезонанс хотя бы раз, когда делил с ней постель, он бы знал.

Одна проблема — тогда и она могла узнать в нем Орденского шпиона. И чем бы это кончилось, Мануил не готов был предсказать.

Он терпеть не мог зряшный риск. Даже больше, чем свою работу.

— Тогда прощай, Илона, — сказал Мануил.

И покинул отель.

Три дня в почтовой карете — то еще развлечение! Магия, конечно, сильно скрашивает дорогу: никакой духоты, никакой качки, специально выведенные лошади бегут размеренно, дорога гладкая… Однако даже просто провести все эти дни сидя, зажатый со стороны попутчиками, и разминая ноги лишь на коротких остановках, да по ночам в гостиницах, не пожелаешь и врагу.

Местные, может быть, и привычны, а Мануил от души скучал даже по старинным поездам — не говоря уже о новейших телепортационных кабинах, которые недавно связали крупнейшие города Ордена, а также столицы еще нескольких держав. Но на Синей Терре телепортация оставалась прерогативой верховной магической элиты, да к тому же еще имела серьезнейшие ограничения по дальности. Так что приходилось мириться с каретой.

И радоваться, что, благодаря внедрению управленческих практик с его родной планеты — пусть даже из таких, мягко говоря, спорно организованных держав, как Республика Фали — здесь все-таки имеются и гладкие дороги, и генномодифицированные лошади. Двадцать лет назад, по рассказам, и того не было.

В общем, в Фидон, крупнейший город Синей Терры, Мануил прибыл в не очень-то приятном расположении духа.

И еще хуже ему стало, когда он узнал, что экстренный канал связи со Старой Террой не работает.

Метакосмос — весьма агрессивная среда, и не располагает к дистанционной передаче сообщений. Это не прозрачный космос, где радиосигнал может идти тысячами и даже миллионами лет, после чего все равно достигнет своей цели. В метакосмосе радиус радиосвязи — что-то около пятидесяти метров. Максимум до двухсот, если попадется свободное от пыли газовое облако и погода благоприятствует (да, в Метакосмосе имеется погода, что почему-то всегда очень удивляет непосвященных).

Поэтому единственный способ передать сообщение — отправить его обычным письмом, с оказией.

Мануил рассчитывал переслать данные вместе со своей «рабочей почтой», которую должен был забрать почтовый корабль Ордена — они сюда заходили по расписанию. Однако в Фидоне он с удивлением узнал, что отделение Орденской почтовой службы закрыто без объяснений, и вывеска с двери снята. Это ему не понравилось.

Правда, работало отделение Фалийской республиканской почты и Королевской Почты Истрелии, но Мануил по понятным причинам не собирался доверять конфиденциальное послание служащим враждебных государств.

Мануил задумался, как быть.

Интуиция подсказывала ему, что если закрыли почтовое отделение, то скоро могут закрыть и что-нибудь другое — например, Земельный банк Ордена или контору туристического агентства «ЛиманионТур». А там и до ареста всех граждан Ордена, пребывающих на Синей Терре, недалеко. То есть, грубо говоря, пора валить.

Проблема в том, что Мануил приехал сюда по рабочему контракту, как аудитор гостиничного бизнеса, и его аудит должен был длиться еще две недели. Однако он сильно подозревал, что полученная им информация ждать две недели не может. Что делать?

Можно было попробовать передать весточку через тот же Земельный банк — там, разумеется, имелись надежные каналы связи. Но пользоваться ими значило, опять же, взорвать свое прикрытие.

К счастью, ему повезло. Оказалось, что в Фидоне прямо сейчас проходит конференция по обмену культурным опытом — некая рамочная говорильня, призванная, среди прочего, разрядить напряжение, в последние лет пять сложившееся между Старой Террой и Синей Террой. Почему для этого нельзя было воспользоваться Серым Лепестком, который представлял собой форпост Старой Терры на Цветке Равновесия, — знал один Творец, а Мануилу было невдомек. Впрочем, Мануил и не дипломат.

Возможно, конечно, дело было как раз в том, что в конференции помимо делегации Ордена должны были участвовать делегации Фали, Истрелии, Ороса, Текира и даже Сумирана — а они не горели желанием жить и столоваться на Сером Лепестке, который все же представлял собой созданное Орденом искусственное сооружение, летящее в ядовитом газе Метакосмоса! Или в том, что среди участников переговоров со стороны Старой Терры было много не-магов — им на планете тоже гораздо удобнее. На Цветке Равновесия, теоретически, имелась своя надежная атмосфера, которая не требовала от присутствующих там людей умения самостоятельно создавать себе воздушную сферу для дыхания. Но практически на этот форпост магов, созданный почти тысячу лет назад, не-одаренные не допускались на всем протяжении его истории. Быть может, по каким-то причинам Орден не хотел принуждать хозяев Цветка нарушать эту традицию.

В общем, конференция проводилась именно на Синей Терре и именно в Фидоне. Впрочем, последнее неудивительно: местные магические кланы только на этой территории исторически соблюдали хоть какой-то декорум. Прочая планета была жестко разделена на сферы влияния, и представителей других кланов «хозяева» к себе не допускали.

Связываться с участниками конференции напрямую тоже означало рисковать. Однако, проглядывая заметки о ней в газетах, Мануил с удовольствием вычитал: оказывается, в числе Орденских делегатов на Синюю Терру прибыл не кто иной, как Алый Мясник! Он же Смеющийся Жнец, он же Аркадий Весёлов, глава свежесозданного Магистериума метакосмической дипломатии Ордена. Со стороны Великого магистра Бастрыкина изящный ход: назначить главным межпланетным переговорщиком человека, больше всего известного безумной резней, которую он учинил на Алом Лепестке Цветка Равновесия двадцать лет назад.

Совершенно заслуженной резней, по мнению Мануила и практически всех функционеров Ордена, которым по должности было положено знать детали тех событий.

В газетной статье с плохо скрытым возмущением иронично высмеивалось то же самое — мол, неужели Орденские солдафоны так низко ставят нас, жителей самого передового и продвинутого метакосмического магического государства, что считают, будто мы попросту проглотим этот визит? Причем Весёлов, мол, заявлен даже не как самостоятельный докладчик, а как обычный гость, член семьи руководительницы делегации, — потрясающая наглость!

«Потрясающая удача!» — подумал Мануил.

И тут же спросил себя: а удача ли?

Аркадия Весёлова он никогда не встречал лично, знал только понаслышке. Но репутация у того была богатая. Если он прибыл на Синюю Терру лично, значит, скорее всего, «чуял крысу». Назревал тут какой-то кризис, который мог потребовать — или уже потребовал — его личного участия. И закрытие почтового офиса — событие в том же ряду.

Кто его знает, может быть, Весёлов даже прибыл сюда непосредственно для того, чтобы восстановить утерянный канал связи с агентурой СВР-21, включая его, Мануила? Что ж, это действительно нагло! Наглее было бы прислать только Верховного мага Ураганова!

Отличная идея, эти грязные рабовладельцы с Синей Терры заслужили того, кто сможет вдохнуть в них страх перед Творцом.

Идею передать Весёлову письмо Мануил отбросил почти сразу. Слишком рискованно — и привлечет внимание. Никакого оговоренного канала связи у него нет. А вот нейрорезонанс…

Боль и удовольствие — лишь два способа войти в это состояние; оба они предназначены для контакта с партнером, который не желает этого или не в курсе, что с ним устанавливают связь. Но если речь идет о контакте с человеком, который настроен на контакт и хочет его установить, то есть еще и третий способ. Музыка.

Любит ли Аркадий Весёлов оперу?

Да неважно, любит или нет. Если отправится на премьеру классической истрелийской постановки «Жизнь за любовь» на стихи Эринидио, которую давала тут местная труппа после обучения в самой Истрелии (труппу составляли сплошь свободные маги, а не рабы, что само по себе необычно!), — значит, высок шанс, что будет ждать контакта! Как никак, рекламные плакаты этого события по всему городу висят!

Аркадий Весёлов оказался то ли записным меломаном, то ли действительно рассчитывал на специалиста по нейрорезонансу. Во всяком случае, на премьеру он пришел.

А вот Мануил чуть было все не пропустил. Достать билеты оказалось не так-то просто: их все раскупили чуть ли не за месяц! Однако мастерство не пропьешь, и после некоторых расспросов и солидной переплаты ему все же удалось достать место в партере. С прекраснейшим видом на отдельную ложу, которую снял Весёлов для себя и своей свиты — повезло!

Дважды повезло, потому что в свиту Орденского дипломата входила одна из самых красивых женщин, которых Мануилу доводилось видеть. В черном вечернем платье, которое выгодно подчеркивало золотистую кожу коренной симасски2, она выглядела и очаровательно, и представительно. Сразу хотелось видеть ее, укрощающей горячего скакуна посреди бескрайней степи. Ну или можно не в степи.

На ее фоне совершенно терялась жена дипломата, невысокая скромная женщина, одетая и причесанная максимально консервативно. Удивительно, как она позволила такой красотке находиться рядом с мужем! Или ее не спрашивали? Очень может быть. Леонида Весёлова занимала должность магистра народного образования, однако, насколько Мануил был в курсе внутриполитического расклада, за ней не стояло никакого ни личного, ни семейного капитала, кроме тех же Весёловых. Так что, вероятно, противостоять мужу она никак не могла. Кроме того, она не была магом, а симаска — была, хотя и не очень опытным, судя по яркости свечения.

Что ж, Весёлов и эта дама (эскортница? чья-то многообещающая дочка?) выглядели, что называется, «красивой парой»: особенно импозантный в вечернем костюме, светловолосый ассасин отлично подходил ей и ростом, и разворотом плеч. Сам Мануил, будучи куда более средних параметров, на таком роскошном фоне потерялся бы. Впрочем, в его профессии это куда выгоднее. Он бы не отказался от подобной красотки в партнерши — в любом смысле.

Однако, увы, устанавливать контакт ему пришлось все-таки с дипломатом, а не с его прекрасной спутницей. На самом деле, когда на сцене началось представление и заиграла музыка, Мануил привычно впал в подобие медитации и «раскинул сети», прощупывая, с кем из разумов в зрительном зале удобнее всего провзаимодействовать. Результат оказался ожидаем: разум Весёлова оказался максимально настроен на работу. Видно, дипломат действительно ожидал попытки контакта! Симаска, например, почти не вникала в музыку — настроиться с ней на одну волну не удалось бы, даже имей Мануил время и силы попытаться.

А вот с Весёловым вышло сразу и хорошо. Тот даже не видел Мануила, однако им удалось очень быстро установить двухсторонний канал. Такой канал не похож на обычную беседу — телепатии все-таки не существует. Он представляет собой как бы мгновенный слепок мозга собеседника. Мануил, например, узнал, что его визави действительно любит и музыку, и стихи Эринидио, так что представлением наслаждался без дураков; что очаровательная симаска в ложе — ассистентка и протеже его жены, вытащенная ею откуда-то из провинции как многообещающий кадр, и рассматривается им чисто эстетически, поскольку Весёлов не меньше Мануила ценит женскую красоту; что ситуация на Синей Терре вот уже больше пяти лет вызывает его, Весёлова, серьезную тревогу; что два резидента помимо Мануила были уничтожены, и что Весёлов испытывает немалое облегчение от того, что сам Мануил жив и, вероятно, даже не вызвал на свой счет подозрений. (Удивительно: Мануил не думал, что управленец на его уровне, особенно из числа бывших силовиков, способен хоть немного по-человечески беспокоиться за низовых исполнителей!) А главное — разум Весёлова практически вцепился в координаты торпед, которые Мануил хотел ему передать, и едва ли не с корнем выдернул их из памяти Мануила. То есть такое было ощущение. Разумеется, при нейрорезонансе ни стереть память, ни повредить ее Весёлов никак не мог.

Что кроме этого сам Весёлов узнал о Мануиле, Мануил точно не знал. Возможно, его сожаление о рабыне Илоне; возможно, отвращение от необходимости пытать информаторов; возможно, раздражение после путешествия в почтовой карете. Увы, до конца это проконтролировать невозможно. Однако Мануил считался одним из лучших специалистов Ордена именно потому, что, получив от Весёлова максимум, способен был отдать ему минимум, и только то, что сам не против был отдать. Никаких детских воспоминаний, рабочих заметок или сексуальных фантазий — только самое безобидное, только то, что лежит на поверхности.

Ровно так же Мануил был способен не забирать у своих контактеров ничего лишнего. Вот и в этот раз, хотя он нечаянно считал мысли о симаске — уж больно она сама зацепила его! — он удержался и не «вытащил» у Весёлова ничего о его супруге, хотя свежие воспоминания о той также лежали на поверхности. И уж тем более ничего о дополнительных целях его прибытия на Синюю Терру. Правда, насчет последнего у него сложилось впечатление, что ничего конфиденциального Весёлов, явно тоже опытный пользователь нейрорезонанса, и сам бы не отдал.

Контакт длился всего несколько минут, а остаток представления Мануил не столько слушал — сюжет «Жизни за любовь» всегда казался ему несколько высосанным из пальца — сколько прикидывал.

Итак, данные он передал, можно сматывать удочки. Однако его работа тут не закончена, если он решит улететь раньше, то вызовет подозрения. Пока будет искать и бронировать место на уходящем корабле, его могут «пригласить для дознания» в отделение местной городской стражи, а то и в контору какой-нибудь клановой полиции. Опять же, как именно «улететь раньше»? Рейсовых шаттлов между Синей Террой и Старой Террой не ходит. Судно, на котором у него забронировано место, прибывает как раз через две недели. Было бы неплохо напроситься обратно с делегацией, в составе которой прибыл Весёлов, тем более, раз тут намечаются какие-то нехорошие подвижки. Но под каким соусом? Опять же, легенда нарушится…

С другой стороны — ну и пусть нарушится, ему-то что? Его уже здесь не будет.

И хорошо, что он зарезонанисился с Весёловым, это лучше, чем предъявить отзыв-пароль. Теперь, если что, Мануил просто придет в гостиницу, где разместилась терранская делегация, попросит встречи с «Аркадием Андреевичем» — и тот его узнает.

Отлично.

Вот прямо завтра он этим и займется.

Но «прямо завтра» ничего не вышло.

Проснулся Мануил поздно, ибо после успешного сеанса нейрорезонанса ему всегда плохо спалось — снились какие-то излишне красочные сны, то ли свои, то ли чужие. Когда спустился в кафе при гостинице, почувствовал запах сгоревшего кофе и обнаружил, что утренней уборкой пола в зале явно пренебрегли. Поскольку к своим обязанностям аудитора он также относился серьезно, Мануил пометил все это у себя в блокноте — и отправился завтракать в кафе на открытом воздухе, на берегу пруда, которое приметил по дороге еще вчера.

К его удивлению, за соседним столиком в кафе он обнаружил не кого иного, как вчерашнюю симаску из оперы!

А хотя, если подумать, то что уж такого страшного? Фидон — один из крупнейших городов Синей Терры, но на самом деле он не очень велик, а его исторический центр и вовсе тесен. Гостиница, где поселили терранскую делегацию, расположена буквально в километре от фешенебельного отеля, который почтил своим вниманием Мануил. А кафе у пруда — прямо между ними.

На сей раз эффектная симаска была одета попроще, чем в опере: в платье и шляпку по местной моде. Она кормила похожих на уток местных птиц, задумчиво глядя в зеленоватую воду.

Мануил не собирался к ней подходить и знакомиться — это было бы вопиющим нарушением всех правил. Несмотря на то, что он собирался лететь домой вместе с терранской делегацией. Несмотря на то, что у него был совершенно легитимный предлог: он не мог не заметить такую красотку вчера в опере! Несмотря на…

В общем, он не собирался. Он спокойно развернул газету, спокойно отпил кофе… А потом вдруг почувствовал, как его магия пропала.

Одну секунду была — другую нет. Знакомое, давящее ощущение: Мануил частенько испытывал его на Старой Терре. Мало ли в каких условиях блокируют магию. Например, на экзаменах в любой серьезный вуз или даже школу. На соревнованиях по любым спортивным дисциплинам, не подразумевающим магическое усиление тела. В центре крупных городов, особенно имеющих историческое или стратегическое значение, вроде Орденской столицы Лиманиона. На государственной границе. Но на Синей Терре, как и на любой метакосмической колонии, созданной магами и не мыслящей себя без магии, он этого не ожидал! Не в центре города, да еще без предупреждения!

Особенно когда тут так много рабов под гиасами!

Общеизвестно: когда отключается магия, нейрорезонанс продолжает действовать — гиасы перестают.

— Что за безобразие тут творится! — хорошо одетый полноватый мужчина вскочил из-за соседнего столика. — Хозяин! Хозяин! Что вы себе позволяете!

— Позвольте! — не менее полноватый импозантный владелец кафе в полосатом фартуке в кружавчиках (милый местный колорит, кружева носят все, и мужчины, и женщины) выскочил из здания кафе на открытую веранду. — Я сам не представляю, что происходит!

Еще несколько клиентов начали возмущаться, завязался громкий спор. Один из официантов вдруг выкинул поднос, сел на пол, обхватив голову руками и заплакал — типичная реакция человека, выросшего под гиасами, когда гиасы отключаются: на большинство первым делом нападает лютая депрессия, людям жить не хочется. Могут даже с собой покончить.

Вдобавок издалека Мануил расслышал глухие удары, крики. Отчетливо запахло гарью.

Да, отказавшие чары в городе, где все или почти все основано на магии, — это страшно. Кто-то явно не пожелал считаться с затратами, устраивая все это!

И Мануил, к сожалению, очень хорошо представлял, кому и зачем могло понадобиться блокировать магию в центре Фидона.

Не спеша он сложил газету, не спеша положил на стол две монеты: цены он не смотрел, но, по его расчетам, в любом случае достаточно за кофе и омлет, еще и на чаевые останется. Затем подошел к удивленной и растерянной симаске, церемонно поклонился ей, приподнимая шляпу в местном стиле. Сказал по-орденски:

— Госпожа Клара Мероева?

— Что? — она пораженно уставилась на него. Явно приняла за синетерранца. — Вы кто такой?

— Меня зовут Мануил, — он положил на стол девушки еще одну монету. — Этого точно хватит за ваш завтрак. Вставайте и пойдемте. По-местному говорите?

— Нет, конечно! Куда я должна за вами идти⁈

— Идемте, если хотите спасти свою жизнь, — просто сказал Мануил.

— Вы о чем⁈

— Если я хоть что-то в чем-то понимаю, местные затеяли масштабную спецоперацию, чтобы вырезать делегацию из Ордена. Вероятно, их основная цель — ваш начальник, Аркадий Весёлов…

— Он не мой начальник! Он муж моей начальницы!

— Какая разница? Думаю, они решили, что меньшим его не взять. Блокирнули всю магию, я не удивлюсь, если еще и электромагнитный удар врубили. Пойдемте, пойдемте. В ближайшее время в Фидоне орденцам будут не очень рады.

— И… что вы…

— Я вас спрячу, — просто сказал Мануил.

— Почему⁈

— Потому что я орденец, и вы орденка. Потому что без меня вы не спасетесь.

«И потому что если я не могу спасти приглянувшуюся мне рабыню — по крайней мере, я могу спасти вас. Плюс вы будете свидетелем моей добросовестности».

Они укрылись в гостинице для, скажем так, случайных связей.

Хорошее, надежное место. Пока у тебя есть местные деньги, никто тебя не беспокоит. Надежно и далеко от центра города. И на документы здесь не смотрят, зато можно выправить поддельные. Мануил не рисковал пользоваться своими настоящими документами, а у Клары их и вовсе не было. Так что он нашел теневого «кузнеца», склепавшего ему местное удостоверение личности. Только на самого Мануила: Клару, не знавшую языка, пришлось представить молчаливой или вовсе немой рабыней. К счастью, маскировать ауру она умела.

Симаска сперва возмущалась, говорила, что Мануил перестраховывался, порывалась вернуться «на работу», говорила, что Леонида Георгиевна ее хватится. Успокоилась не раньше, чем Мануил добыл ей местные газеты.

Вся орденская делегация погибла «в результате случайного отказа оборудования в отеле», супруги Весёловы взяты в плен и находятся в старинном замке-тюрьме, что красуется над морским утёсом. Общественность требует публичной казни хотя бы Аркадия Весёлова, который при попытке цивилизованно задержать его перебил какое-то безумное количество человек голыми руками, да к тому же не позволил сдаться своей охране, чем вынудил их тоже погибнуть. Однако Главы Кланов призывают честную публику к терпению: Весёловых предстоит обменять на определенные уступки от Ордена.

— Вы не можете их спасти, Мануил? — спросила Клара, ознакомившись со статьей в переводе со своего телефона (в некоторых местах Фидона было электричество, и телефон можно было даже подзарядить). — Я имею в виду Весёловых? Хотя бы только Леониду Георгиевну? Может быть, ее не так сильно охраняют?

— Я не спецагент из кино, Клара, — покачал головой Мануил. — Извините. К тому же, я думаю, что на самом деле они оба мертвы.

— Почему⁈ — охнула девушка.

— Интуиция. Будь они живы… — Мануил не договорил.

Будь они живы, тон статей был бы иным. Плюс краткий контакт с Весёловым оставил у него впечатление, что это не тот человек, которого можно взять живым. И свою жену синетерранцам он бы тоже живой, скорее всего, не отдал. Человек, который начинал карьеру как Смеющийся Жнец, гроза бандитов, — как раз из тех, кто может сделать с человеком всякое интересное двумя спичками и леской. Он не станет подвергать женщину под своей защитой риску такого обращения. Лучше сам ее убьет.

Количество жертв среди бойцов Объединенных Сил Великих Кланов, полегших при штурме гостиницы, где жили орденцы, косвенно говорило о том же. После такой горы трупов ни один силовик не возьмет живым виновника гибели стольких своих товарищей!

Нет, официально трупов было гораздо меньше, — но Мануил пользовался не только официальными каналами.

Пока он так размышлял, Мануил не заметил, как Клара начала плакать.

— Извините… — пробормотала она, вытирая слезы руками. — Просто… Леонида Георгиевна… Я, знаете, не смотрите, что так молодо выгляжу, я просто… ну, поддерживаю юность! Так-то мне уже тридцать пять!

Мануил, которому исполнилось шестьдесят четыре, кивнул.

— И… я, знаете, с юности в образовании, у разных директоров школ работала, потом по линии магистериума пошла. И все… в основном либо дураки, либо воры, либо… ну, просто часы отрабатывают! И Леонида Георгиевна — она первая в меня поверила! Сказала, хорошо, твой проект идиотский, Клара, но сама ты умница, посмотри, как реально дела делаются, потом доложишь мне, как надо… — она всхлипнула еще раз, вытерла глаза. — И эти… эти… гребаные рабовладельцы! Дикари! Просто взяли и убили ее! Просто так! Потому что она замуж неудачно вышла!

Мануил поглядел на Клару с искренним любопытством. Такой взгляд на вещи ни за что не пришел бы ему в голову.

— Ваше сострадание делает вам честь, — сказал он. — Но на вашем месте я бы беспокоился, как нам самим выбраться отсюда.

Про себя он прикидывал: Весёлов, возможно, не успел передать информацию о торпедах. Значит, долг Мануила — выжить и сделать это вместо него.

Клара глубоко вздохнула.

— Да, конечно. Командуйте, Мануил. Я поступлю, как вы скажете.

«Действительно, умница!» — с удивлением подумал он.

1 СВР-2 — Служба внешней разведки (СВР-1 — Служба внутренней разведки).

2 Имеется в виду, представительница одного из племен, в древности расселившихся в степях вокруг огромного озера Симас. Ныне озеро и окружающие его земли принадлежат Ордену, симасцы являются обычными орденскими гражданами, и «чистокровных» — то есть с золотистой кожей и раскосыми золотистыми глазами — уже нечасто встретишь.

Глава 2 Асимметричный ответ

869 год от Исхода по летоисчислению Старой Терры (10-й год правления императора Энгеларта Седьмого на планете боевых искусств)

Интерлюдия. Метакосмос вблизи Синей Терры. Кирилл и Агриппина Урагановы

Кирилл Ураганов еще раз проглядел документы перед ним на большом интерактивном столе. Просто чтобы убедиться, что он ничего не забыл. Но нет, за неделю пути все просмотрено и пересмотрено на много раз.

Вот — довольно издевательское письмо от Совета Олигархов Синей Терры с требованием экономических уступок. А они, мол, тогда подумают, отпускать ли Леониду Весёлову. Аркадия Весёлова в любом случае придержат, поскольку ему предстоит ответить за преступления, совершенные на Синей Терре и на Алом Лепестке Цветка Равновесия. С намеком, правда, что его могут обменять на какую-либо равноценную фигуру, удерживаемую в Ордене. (Такая фигура только одна: международный террорист Тунтун Ковье, глава одной из фалийских так называемых «частных армий», который ныне в орденской тюрьме ожидает исполнения смертного приговора под безмагическим полем).

Во-вторых, отчет Анатолия Савельева, секретаря Магистериума народного образования по представительской работе — грубо говоря, основного организатора поездки. По его словам, ранним утром в день нападения Весёлов явился к нему в номер, разбудил («Скорее, грубо растолкал и обматерил впридачу, иначе тебя, слизняка, не припашешь», — подумал Ураганов) и заставил заниматься срочной эвакуацией делегации. Согласно отчету Савельева, они почти успели — как раз ожидали погрузки на эвакуационный катер последних пассажиров, включая самого Весёлова с женой и телохранителями. Однако, когда включилось поле подавление магии и электрического сигнала, всяческая связь с Весёловым пропала, и капитан экипажа катера, кентарх Филиппов, принял решение взлетать — как писал Савельев, «несмотря на мои протесты».

Ураганов еще раз криво усмехнулся, перечитывая этот пассаж. Он немного имел дело с Савельевым: как директор частного образовательного холдинга «Маяк», управляющей несколькими магическими школами и даже учреждением дополнительного магического образования «Светлячок» (что-то вроде аспирантуры для магов, посвященной высокоэнергетическим магическим исследованиям, которое курировал одновременно институт ММИТ и Магистериум войны), Ураганов частенько пересекался с высокоранговыми функционерами наробраза. И составил о нем не самое лестное мнение. Нет, управленец действительно хороший, иначе Алёна не оставила бы его на прежней должности, когда стала магистром два года назад. Но как человек — трус и паникёр. Ураганов очень живо представил, как он истерит и требует от кентарха взлетать, а тот сквозь зубы отвечает, что ждет назначенного времени старта. И ведь дождался! Вот его отчет рядом.

За три минуты до включения подавляющего поля кентарх Филиппов получил звонок от Весёлова. Тот сообщил, что на него, жену и охрану напала группа хорошо вооруженных и подготовленных магов, что они почти нейтрализовали эту группу, но он ожидает других ловушек, и что если они не появятся через десять минут, то Филиппов должен взлетать и увозить всех. Филиппов выдержал назначенное время до секунды, причем взлетел на аналоговых приборах, без электронных компонентов, что само по себе показывает ювелирное владение матчастью. Такие ребята среди молодых специалистов (а кентарх действительно молод, не сменил карьеру после омоложения) — редкость. Впрочем, Ураганов уже написал отдельное ходатайство приставить Филиппова к награде.

И тут же рядом отчет командора второго ранга Куприянова, капитана условно пассажирского судна, доставившего Орденскую делегацию к Синей Терре. Его тоже чуть не взяли на абордаж и ему пришлось выдержать целый метакосмический бой. Из-за этого Куприянов не смог сразу принять на борт катер кентарха Филиппова, был вынужден совершить массу уклоняющихся маневров, потом подобрать этот катер, отлично замаскированный «зеркальным полем» (экспериментальная технология, созданная на основе анализа приемов метакосмических китов) в нескольких десятках миль от планеты. Тоже молодец. Впрочем, неудивительно: Куприянов — один из бывших детей-волшебников, узников Проклятья, и протеже Аркадия.

А вот отчет самого Аркадия, переданный вместе с кентархом Филипповым. Очень сухо составленный — официальное донесение, а не личное письмо. Весёлов все-таки выполнил то, зачем нелегкая понесла его на Синюю Терру лично: встретился то ли с одним из немногих, то ли вообще единственным агентом Ордена на Синей Терре, и тот все же передал ему критически важную информацию — расположение ядерных торпед, построенных синетерранцами с помощью сбежавшего туда пятнадцать лет назад «Ковчега» проворовавшихся фалийских элитариев! Координаты торпед Аркадий и передавал. Ряд формул и условных обозначений мелким шрифтом был длиной чуть ли не в полметра — иначе положение в метакосмосе надежно не укажешь. Наверное, именно над зашифровкой этих координат, полученных с помощью нейрорезонанса, Аркадий и просидел всю ночь накануне нападения.

Помнится, пятнадцать лет назад Кирилл и Аркадий как раз поспорили на этот счет. Кирилл посчитал, что фалийские неудачники, полностью провалившись у себя на родине и чуть было не ввергнув планету в глобальную войну на пару со своими подельниками из Истрелии, на новом месте тоже ничего путного не сделают. Просто за несколько десятков лет сопьются и сторчатся, а также будут постепенно вырезаны местными за лут. Аркадий же задумчиво заметил, что он не стал бы недооценивать носителей старотерранского прогрессивного мышления, которые попали в весьма хищную и агрессивную среду постоянно сражающихся между собой магических кланов. А также что в свитах этих элитариев были весьма толковые люди.

«Вот увидишь, — сказал он, — еще наплачемся! Надо там за ними приглядывать».

И Кирилл согласился, что приглядывать в любом случае надо, но, к счастью, это не его проблема. Он — всего лишь глава общественной организации, пусть и с громким титулом «Верховный маг». Это Аркадий по уши замазан во всех государственных эволюциях Ордена. Вот пусть он и возится. А у него, Кирилла, забот полон рот и с Ассоциацией магов, и со школами, и с детьми. Особенно приемными девочками с Цветка Равновесия, чья адаптация на Старой Терре в то время шла не так гладко, как ему бы хотелось. И Аркадий сказал, что конечно.

Ну вот… довозился.

И теперь это так и или иначе все-таки забота Кирилла. Пусть как временно мобилизованного гражданского консультанта — но все же.

А главное, этот придурок как всегда! Почти всех эвакуировал — кроме Весёловых и их телохранителей только один член делегации, некая «К. Н. Мероева», числился среди пропавших без вести. А сам попался! Только в этот раз еще Алёну с собой утащил.

Кирилл скрипнул зубами. Взъерошил пальцами кудрявые волосы, еще раз окинул взглядом список документов.

Самого главного документа, секретного доклада Алексея и Марины Весёловых на имя главы Магистериума войны Теримову с копией Великому магистру Михаилу Бастрыкину, тут не было. Но Кирилл Ураганов его читал — потому что было бы странно, если бы два не-мага, Теримов и Бастрыкин, утаили от своего магического консультанта такую информацию. И еще страннее было бы, если бы это сделали Лёшка и Марина, воспитанник и старая подруга.

Марина Весёлова, ранее Марина Сумарокова, всю жизнь посвятила исследованиям в области магофизики. Алексей Весёлов в силу возраста присоединился к ее команде не так давно, но, когда присоединился, не только «переформатировал» исследования под свою тему, но и утащил Марину в жены (Кирилл всецело одобрял — давно Маринке пора было завести семью. И что эту упрямицу смог захомутать только один из мальчишек Весёловых, для него удивительным не стало. Он давно заметил, что почти все мужчины в этом семействе предпочитают женщин постарше). А навязчивой идеей Алексея Весёлова были квантовые исследования и объединение «нормальной» и «магической» физики на квантовом уровне. Результатом их работ стал квантовый переносчик, он же квантовый телепортатор: прибор, который в лабораторных условиях довольно стабильно переносил неживые объекты и даже, с некоторой долей вероятности, живые, от одной станции к другой. Причем первая станция, запускающая перенос, могла быть и портативной.

Прибор не пошел в серию и продолжал испытываться, потому что какой-то принципиальный дефект не давал гарантировать надежную и стабильную работу: иногда объекты, «схваченные» полем, действительно переносились, иногда попросту исчезали. То есть, вероятно, они после этого где-то возникали — но где, сказать было невозможно. Однако один экспериментальный портативный прибор Алексей все-таки выдал своему отцу — как он сам написал, «для использования в критической ситуации». Причем выдал совершенно легитимно, как рабочий образец: у Аркадия имелся соответствующий допуск, он даже курировал эти исследования, и даже расписался за образец в ведомости!

«А мне не сказал, скотина! — Кирилл снова скрежетнул зубами. — Даже не намекнул, что есть такая штука! И Саня не намекнула!»

Ксантиппа Зорина, жена Кирилла, сейчас была главой НИИ ММИТ — научно-исследовательского института магии и технологий, в котором Марина Весёлова возглавляла один из отделов. (Алексей работал с ней как частный подрядчик, чья фирма прошла очень жесткую государственную сертификацию). Но она Кириллу об этих исследованиях ни словом не обмолвилась! У нее, как она потом объяснила, был очень хороший повод: ознакомившись со спецификациями, Ксантиппа сформировала гипотезу, что нестабильная работа прибора связана с «эффектом наблюдателя». То есть чем больше о приборе знает людей, тем менее его работа предсказуема. Алексей и Марина с ней не согласились: они в «эффект наблюдателя» вообще не верили. Ксантиппа, однако, верила, поэтому ничего не сказала даже любимому мужу, который из-за специфики сердечной связи владел теми же уровнями допуска, что она (так повелось с самого начала: Кирилл и его жены не имели друг от друга секретов, потому что с сердечной связью их хрен утаишь). Так что до того, как Кирилл узнал о существовании этого прибора, он на некоторое время почти поверил, что Аркадия и Леониду действительно убили.

Очень тяжелые были два с половиной часа, пока Ксантиппа не подошла к нему со словами: «Теперь, наверное, можно рассказать».

В общем, Кирилл не сомневался, что бывший бессердечный маг в последний момент все-таки активировал прибор. Согласно отчету младших Весёловых, транспортное поле работало очень нестабильно, но одного взрослого человека точно должно было подхватить. Если повезет — двоих. Правда, Аркадий отличался очень большим ростом и соответствующим весом… Могло не вывезти. Что ж, и поделом придурку. Но маленькую хрупкую Алёну он почти наверняка телепортировал прочь. Как говорила другая жена Кирилла, Ланочка, совсем по-другому поводу: «Не могу представить такую версию реальности, в которой он сам уцелел бы, а ее не спас».

Вот только где Алёна?

В лаборатории Марины она не объявилась. Равно как и у другой приемной станции. Возможно, хоть и маловероятно, ее выкинуло куда-то в чистое поле, и она еще пешком доберется до ближайшего человеческого жилья. А вот если ее выкинуло в метакосмос — то пиши пропало. Леонида не маг, в Междумирье она попросту погибнет. А если вдруг в обычный космос… ну, без снаряжения там и маг погибнет, не то что неодаренный.

Однако Кирилл был иррационально уверен: не сгинет непонятно где и непонятно как человек, который дважды чудом уцелел, вырвав себе сердце! (Первый — в начале, когда Аркадий сумел на аппаратуре дождаться сперва донорского органа, а после отторжения оного — еще и функционирующего импланта; второй — когда сам Кирилл чудом, неожиданно для себя, добыл для него магическое донорское сердце). А значит, и жену свою вытащит. Как сам Кирилл костьми бы лег, чтобы вытащить любую из своих пяти. Просто после срабатывания прибора Весёловы оказались где-то, откуда не могут выбраться за несколько дней. Может быть, еще сами вернутся, кинематографично оборванные и в шкурах уничтоженных по дороге метакосмических монстров!

Опять же, нужно принять во внимание дракона Морковку, связанного нейрорезонансом с Аркадием. Он рванул прочь из дракошни на поиски своего лепшего друга, а когда Лана попыталась его остановить — облизал ее с ног до головы, но все равно сбежал. Значит, оставался в адеквате, но был уверен, что Аркадий где-то есть и нуждается в его помощи. Однако у Синей Терры он не объявился. Стало быть, в заложниках Аркадия тут не держат.

Когда мысли Кирилла в очередной раз дошли до этого места, дверь каюты мягко отъехала в сторону. Высокий порог перешагнула Рина, еще одна жена Кирилла. Благодаря сердечной связи — уникальному для их шестерки и неожиданно полезному остатку Проклятья древних магов — Кирилл почувствовал ее заблаговременно. Он чувствовал и остальных своих жен: крейсер «Рыцарь Варда», на котором все они летели к Синей Терре, невелик. Куда ни пойдешь, все равно остаешься в радиусе этой психомагической связи.

Кирилл был в курсе, что Рину многие называли самой красивой из его жен. Сравнительно высокая для женщины (одного роста с мужем!), голубоглазая блондинка с аристократическими чертами потомственной истрелийской графини, она, безусловно, производила такое впечатление. Кирилл так не считал: для него все его жены были по-разному прекрасны, он не мог бы и под страхом смерти выбрать лучшую. Однако часто ловил себя на том, что ему приходилось делать усилие, дабы замечать их внешность, настолько уютной и нужной были их эмоциональные слепки. На ту же Рину он не так уж часто смотрел только глазами — как и на остальных четверых. Тридцать пять лет вместе!

Именно поэтому он старался это усилие делать: таких замечательных красавиц, как его жены, нужно ценить со всех сторон.

Так что когда Рина обняла его со спины, прижавшись всем телом, он сказал ей:

— Ты замечательно выглядишь сегодня!

— Ты на меня даже не посмотрел! — со смешком произнесла Рина. — Глаз от этих документов отвести не можешь.

— Посмотрел, — возразил Кирилл. — Когда выходил из каюты, вы с Ланой спали в обнимку. Так что налюбовался.

Рина поцеловала его в щеку.

— Не переживай, — тихо сказала она ему. — Лана уверена, что они выжили, потому что Морковка. Саня уверена, что они выжили, потому что видела этот прибор в действии. Ксюша уверена, что они выжили, потому что маньяка не убить, не раздолбав планету, а Синяя Терра, как видишь, уцелела, — маньяком Ксюша традиционно называла Аркадия: произвел он на нее такое впечатление много лет назад. — А мы с Лёвкой уверены, потому что доверяем им и тебе.

— Я не из-за этого волнуюсь, — возразил Кирилл.

По его внешнему виду волнение было неочевидно в принципе: его очень правильное и очень молодое лицо «южного» типа, с широко расставленными синими глазами, которые казались темнее из-за черных ресниц, прямым классическим носом и четко очерченным ртом, вообще было не очень выразительным. Плохо знавшие его люди частенько считали, что на нем постоянно застыла презрительная гримаса.

— А из-за чего?

— Я давненько не совершал массовых убийств, — спокойно проговорил Кирилл. — Даже, честно говоря, вообще не припомню, когда их совершал.

— Когда мы все вместе нечаянно распылили Алый Лепесток? — Рина взяла его за руку, переплела их пальцы. — Но там было на удивление много выживших.

— Здесь не будет, — мрачно пообещал Кирилл.

— Ты хочешь разнести этот замок? — Рина показала пальцем на еще один документ на цифровой поверхности стола — фотографию средневекового замка, нависшего над озером. Достопримечательность Фидона, место сбора Совета Олигархов и, предположительно, тюрьма Аркадия Весёлова. По крайней мере, они хотели заставить орденцев в это поверить. Кирилл был уверен, что это тоже ложь. Все, что предоставили синетеррнцы в обоснование своего заявления — пробирки с кровью Аркадия и Леониды, а также фотографии и видео, которые запросто могли оказаться качественной подделкой. Ни частей тел, ни тел целиком. Правда, предложили допустить к Весёлову наблюдателей, но Кирилл рекомендовал командиру «Рыцаря Варды» решительно отказаться. Согласись они — вот тогда действительно у синетерранцев появились бы заложники!

— Да, — сказал Кирилл. — Я хочу его разнести. Четко покажем: за каждого нашего ответят их самые сильные маги. Лично. Спрятаться за чужие спины не получится.

— А на крейсере есть ракеты подходящей мощности и точности? Они весь город накроют. Доктор Лёнечка не одобрила бы. И Аркадий, думаю, тоже.

— Нет, — Кирилл сжал ее руку. — Замок разнесем мы вшестером. Зря, что ли, вы со мной напросились?

— М-м… И как это будет выглядеть юридически? Как международный терроризм? Мы же здесь только консультанты! Гражданские личности! — от волнения Рина слегка сбилась, неправильно употребив орденское слово. Столько лет спустя тот факт, что родным у нее был истрелийский язык, почти не сказывался — но иногда прорывалось в мелочах.

— Снегохлест нас временно мобилизует. Я с ним это обсудил. Он уже готовит приказ.

Ураганов имел в виду командира крейсера «Рыцарь Варда», командора первого ранга Александра Павлова. Когда-то он был одним из жертв Проклятья, и как ребенок-волшебник носил прозвище «Снегохлест». А также участвовал вместе с Кириллом Урагановым и Аркадием Весёловым в первых метакосмических экспедициях, результатом которых стало снятие оного Проклятья.

Рина хищно улыбнулась.

— А я, дорогой, в отличие от тебя очень люблю массовые убийства! Конечно, когда на той стороне — плохие парни.

— Я знаю, — без улыбки согласился Ураганов.

Интерлюдия. Мануил Колыванов и Клара Мероева. Синяя Терра

Мануил честно признавался себе: более впечатляющего зрелища он не видел — по крайней мере, вживую. Постановочные и отрисованные фильмы не в счет. На закате яркая пятиконечная звезда вспыхнула в небе над Фидоном. Через секунду в центре звезды сформировался сияющий центр — шестая точка огня. Невыносимой яркости луч ударил оттуда, окончившись на черном силуэте замка, что довлел над городской панорамой. После чего замок взорвался, окутавшись облаком серого дыма и брызнув в разные стороны радужной пылью от разлетевшихся магических кристаллов.

Впрочем, на этом пятиконечная звезда не успокоилась. Перестроившись и развернувшись в небесах, она начала щедро гвоздить лучом другие точки в городе — вероятно, сооружения двойного назначения, генераторы поля или особняки олигархов. При взгляде снизу и не имея возможности поднять дрон, Мануил, конечно, не мог быть полностью уверен в том, какие цели в итоге оказались поражены.

Также не видел он, кто оказывал сопротивление «звезде» — и как.

Мануил, так случилось, наблюдал за этим в первых рядах: с настила возле небольшого закрытого яхт-клуба. Арендованная яхта покачивалась рядом на мелких голубых волнах, на палубе же стояла, удивленно прикрыв лоб ладонью от заката, Клара Мероева — пыталась разглядеть происходящее в небесах. В простых джинсах и завязанной под грудью клетчатой рубашке она выглядела не хуже, чем в черном вечернем платье, это Мануил уже оценил. Красивый фон для красивой девушки получился.

— Быстрее! — с помощью левитации и «подскока» воздушной магией, Мануил забросил себя на палубу. — Отдавай концы! Можешь магией огня!

— Что? — Клара, успевшая за прошедший месяц разве что вызубрить основной список команд яхтсмена, но так ни разу и не вышедшая в море, на секунду замешкалась, но тут же сообразила. — Вот так?

Она взмахнула рукой: выброс магии и швартовочный трос, связывающий нос яхты с причальной тумбой, вспыхнул и прогорел за несколько секунд.

— Так, — удовлетворенно кивнул Мануил. Сам маг воды по первой склонности, он нетипично любил работать с огневиками: ему нравилась их резкость. — Теперь в рубку — и пристегнись! Мы улетаем.

Мануил не зря выложил за эту яхту все оставшиеся у него деньги. Эта посудина помимо небольшого дизельного двигателя, позволявшего не зависеть от воли волн и ветра, была оборудована также несколькими магическими кристаллами, реактивными двигателями на палубе и генератором прокола — специально, чтобы иметь возможность уйти в Междумирье, если в море застанет непогода. Мануил рассчитывал, если не подвернется более удобного случая, действительно выйти в море в сильный шторм, — и попробовать проскочить мимо метакосмического патруля, сделав вид, как будто просто потерялся.

Очень вовремя этот самый случай подвернулся: вот уже две недели они с Кларой зарабатывали на еду в качестве велокурьеров, дожидаясь оказии. Что ж, Кларе это пошло только на пользу: она здорово подтянула язык.

Маленькая рубка на двоих была оборудована креслами-ложементами со страховочными ремнями. Пульт управления — современный, наверняка закупленный на Терре, в Оросе или даже Ордене (просто экспортный вариант) — больше напоминал пульт управления метакосмическим кораблем, чем обычной яхтой. Однако Мануил с детства был неравнодушен к водным видам спорта. На Старой Терре у него имелась и собственная яхточка — побольше этой. На которой он очень надеялся однажды прокатить Клару, если они сегодня выживут. Так что местные приборы у него оторопи не вызвали даже при первом знакомстве, а уж теперь…

Уверенно удерживая штурвал, он начал отводить яхточку от причала.

— Кларочка, компенсацию веса… Как мы с тобой тренировали, — он имел в виду, что Клара должна была помочь ему обезвесить яхту телекинезом. — Да, моя хорошая! Пошла!

Яхта послушно оторвалась от воды и начала подыматься выше — не так ловко и споро, как хотелось Мануилу, но достаточно послушно. Самый удобный момент! Все средства ПВО, которые тут есть, будут заняты ловлей вражеских магов. Но Урагановых — а это точно были они, больше некому! — еще попробуй поймать.

С Кириллом Урагановым, в отличие от Аркадия Весёлова, Мануил был знаком лично. И с его женами — тремя из пяти — тоже. И видел пленки (именно пленки, старинные, чтобы без обмана), где они на полигоне демонстрировали, на что способны. Такой мощный удар из людей могла произвести только их шестерка за счет объединения сил, возможных благодаря таинственной «сердечной связи» — никому больше на Терре не удалось такую установить! А пятиконечная звезда, считай, их роспись.

Ураганов, естественно, прибыл отомстить за друга — и заодно показать, что никто, никто не может безнаказанно убивать граждан Ордена. Особенно высокопоставленных орденских чиновников. Особенно женщин. У Верховного мага, Мануил знал, на этом пунктик — как и у него самого. Он ни за что не рискнул бы своими женами, если бы сначала они как-то — например, с помощью Орденского метакосмического крейсера — не уничтожили все патрули и все объекты в метакосмическом пространстве вокруг Синей Терры.

Значит, у беглецов на маленькой яхточке появился шанс!

Им бы только выбраться за Кромку — а там уж Орденский корабль не откажет подобрать чудом спасшихся сограждан!

Все это Мануил быстро и коротко объяснил Кларе, пока яхта набирала высоту. Его напарница, слава Творцу, первая не задавала вопросов, а просто делала, как он сказал — молодец.

— Врубай генератор прокола! — велел он.

Клара послушно щелкнула тумблером на пульте рядом с собой. Перед носом яхточки вспыхнула знакомая черная клякса, а самого Мануила накрыла не менее знакомая эйфория Междумирья.

— Воздушный купол на себя не забудь скастовать! — добавил Мануил. — Тут нет систем жизнеобеспечения! Переговариваться не сможем, действуем по согласованному плану.

— Поняла, — кивнула Клара. И вдруг добавила: — Если нас все-таки убьют… я хочу, чтобы ты знал…

— Понял, — сказал Мануил. — Я тоже.

И повел яхточку в прокол.

Глава 3 Совсем другой Мишка

869 год от Исхода по летоисчислению Старой Терры (10-й год правления императора Энгеларта Седьмого на планете боевых искусств)

Интерлюдия. Великий магистр Михаил Бастрыкин и разные лица

Михаил Николаевич Бастрыкин, Великий магистр Ордена Хранителей Человечества, одной из крупнейших и сильнейших держав Старой Терры, пребывал в холодной боевой ярости — той, жертва которой внезапно обнаруживает себя в лучшем случае пожизненно в тюрьме и с конфискованным имуществом (причем не только своим, а имуществом, записанным на жену, тещу, любимую собаку), а всех присных своего клана — лишенными должностей и достатка. А в худшем — в виде ровного слоя пепла где-нибудь в зоне вечной мерзлоты.

Впрочем, нельзя сначала сорок лет методично подниматься к своему посту по извилистой служебной лестнице, а потом почти полвека его удерживать, — и не научиться скрывать свои эмоции. Поэтому по видеосвязи с Кириллом Урагановым Бастрыкин говорил почти спокойно, позволив себе только одно проявление гнева — назвал своего собеседника по имени-отчеству. Бастрыкин знал, насколько Ураганов это не любит.

— Ну что, Кирилл Пантелеймонович, на первую межпланетную войну меня подписали? Или всего лишь на первую мировую? Отлично, отлично! Мы еще даже похороны устроить не успели — а вы уже похерили все, над чем всю жизнь работал наш общий друг!

Кирилл Ураганов находился сейчас на арктическом метакосмическом космодроме. Но Бастрыкин желал пообщаться с ним так срочно, что не стал дожидаться его возвращения в столицу, велел обеспечить связь прямо там.

— По-моему, я как раз сумел избежать крупномасштабных боевых действий на горизонте ближайших десяти лет, — сухо проговорил Ураганов. — Обойдемся несколькими мелкими стычками — уже хорошо. А что касается того, над чем всю жизнь работал Аркадий — не передергивайте. Он всю жизнь работал не над тем, чтобы об Орден вытирали ноги все, кому не лень.

«М-мальчишка!» — чуть было не выкрикнул Бастрыкин.

Но — уже давно не мальчишка. Да, когда он познакомился с Кириллом, тому было двенадцать лет. Но уже и тогда Ураганов не производил впечатления ребенка. А теперь ему календарно под пятьдесят. Примерно столько было самому Бастрыкину, когда он стал Великим магистром в результате одного из тех «тихих» переворотов, которые обычно и сопровождают настоящую смену государственной власти.

— Смотрите сами, — продолжал Кирилл. — Синетерранцы так обнаглели как раз потому, что они планировали в ближайшие несколько месяцев развязать боевые действия против либо самого Ордена, либо нашей колонии на Биполярке… прошу прощения, на Новой Терре. Именно поэтому рискнули на попытку устранения Аркадия. Но торпеды мы уничтожили, нашу ответную реакцию продемонстрировали. Они не посмеют сунуться.

— Не посмеют? — холодно спросил Бастрыкин. — Я только что получил донесение с Цветка Равновесия! Там под шумок попытались отжать Серый Лепесток, весь наш сектор эвакуирован! С Железной Терры наблюдатели докладывают: несколько отрядов на драконах улетели в неизвестном направлении — возможно, к нам! Думаешь, то, что ты продемонстрировал твою личную магическую мощь, их остановит⁈Тебя они не боятся — во всяком случае, не после того, как убрали Аркашку!

Бастрыкин задохнулся и с удивлением понял, что утратил контроль над собой. Что даже слегка задыхается. Он не ожидал этого. Когда он понял, что в этот раз Аркадия действительно убили, без дураков, —наконец-то! , как сказали бы многие — он позволил себе расклеиться. Даже всплакнул. Думал, на этом все. Оказывается, нет. Кто бы мог подумать! Это при том, что у него в особых папочках лежали собственные планы по устранению последнего оставшегося друга детства — на случай, если тот зарвется.

— Михаил Николаевич, — проговорил Кирилл совсем другим тоном. — Не переживайте так. Это временные трудности. Разберемся. Все равно они должны были рано или поздно попробовать нас на зуб. Как будто это для нас что-то новое! А Аркадий и Леонида живы, я уверен. Вы же первый прочли доклад о квантовом телепортаторе.

— Прочел, — буркнул Бастрыкин. — А также прочел доклад независимой лаборатории, которая проанализировала данные этой… сладкой парочки увлекающихся детишек! Если даже двуличный хмырь был такой дурак, что активировал нестабильный экспериментальный прибор, то почти наверняка он либо размазал их с женой на кванты, либо выкинул куда-то в открытый космос на другой конец Галактики. Но хотя бы их тела не достались ни синетерранцам, ни фалийцам, и на том спасибо. Ты читал сводку об их опытах по поднятию покойников?

— Да это уже давно не опыты, Ксюшины студенты уже много лет «живыми» скелетиками развлекаются, — хмыкнул Кирилл. — Я же вам рассказывал. Точно помню, на Васькином дне рождения.

Бастрыкин кисло поглядел на него, но ничего не ответил. Однако оценил намек на то, что его младший сын, одаренный маг, в отличие от обоих родителей, также оказался втянут в орбиту «клана Урагановых» — учился в их школе «Маяк», часто проводит каникулы у них дома, дружит с младшим поколением и, по версии его наружной охраны, крутит роман с одной из дочерей Кирилла. Или даже не с одной. То есть при всем желании конфисковать всю собственность и распылить Ураганова над северной тайгой не получится.

— Я лично уверен, что Ксантиппа права, и что на работу прибора оказывает влияние «эффект наблюдателя», — продолжил Кирилл. — Поскольку наш друг, несмотря на постоянные попытки эффектно пожертвовать собой, все-таки не суицидник, уверен, что гробануться он не хотел. И уж тем более не хотел угробить Алёну. Так что его ожидания повлияли на работу прибора, и где-то он жив. А вот чтобы найти это «где-то», нам нужны дополнительные ресурсы. Программу исследования дальнего метакосмоса мы свернули пару лет назад как не оправдавшую вложенных средств — вот, надо опять развернуть. И выделить дополнительные ресурсы ММИТ на новые исследования…

— Ты мне такую свинью подложил, и тут же просишь денег? — снова не сдержавшись, рявкнул Бастрыкин. — И на мелочишку не размениваешься, сразу астрономические суммы!

— Метакосмические, — серьезным тоном поправил Кирилл.

— Ты радуйся, если я командора Павлова, твоего, мать вашу, Снегохлеста под трибунал не пошлю! Пошел у тебя на поводу! У него какие приказы были? Разобраться и не эскалировать! А он? — Бастрыкин чувствовал, что говорит слишком эмоционально, что нужно снизить накал, но где-то в глубине души уже было плевать. Как, наверное, плевать тем, кто в ближайшие недели, если не дни, решит все же обналичить за орденский счет многовековой список своих обид и обидок по ту сторону границы. Дрянь такая, Михаил ведь считал Кирилла Ураганованадежным ! Знал, что ни на кого, по большому счету, нельзя положиться — но на Ураганова все же полагался. Как и на Аркадия. Последний, по большому счету, подвел его только раз: в детстве, когда не явился на запланированную гонку (по причине, которую Михаил признавал уважительной, но от этого не легче!), и в результате их команда продула. Ну и вот сейчас, когда так невовремя подох. — Фали уже послали ноту протеста против убийства их граждан, уже атаковали нашу спорную зону на Таланне! У них там тоже… ястребы у власти сейчас — ты это понимаешь⁈ А истрелийцы тоже бряцают оружием насчет своих «северных территорий»!

— Истрелийцы не дернутся, — проговорил Ураганов. — Они знают, что у нас есть ядерное оружие.

— У них теперь тоже есть! Они в метакосмосе проводили испытания — ты как, может, не осведомлен об этом⁈ А по магам у нас плюс-минус паритет — ты не единственный сильный маг Ордена, так и в Истрелии есть с десяток! И если ты думаешь, что они не пойдут на размен… Мать твою, Кир! Я на этих качелях уже полвека — ты какого хрена мне устроил⁈ Ты, мальчишка, думаешь, что все государственные акторы всегда действуют рационально⁈ Это не так! Там тоже люди! Ты их щелкнул по носу — они не смогут стерпеть!

— Тогда и мы терпеть не будем, — ровным тоном проговорил Кирилл.

Бастрыкин скрежетнул зубами.

— Ты готов распоряжаться чужими жизнями, щенок? — спросил он, понизив голос. — Вот так запросто?

— В первую очередь — своей жизнью и жизнями своей семьи, — хмуро сказал Кирилл. — Я готов брать на себя ответственность. И Аркадий был готов.

— И вот куда его это привело!

— Он спас почти всех, за кого отвечал, — так же спокойно ответил Кирилл, — и выполнил задачи, которые перед собой поставил. Я намереваюсь сделать то же. А также исполнить свой долг по отношению к нему и к Леониде. Они ведь не только мои друзья, Михаил Николаевич. Они — члены моей семьи. Вы уверены, что не хотите мне помочь?

— Возвращайся в Лиманион — и посмотрим, — сквозь зубы проговорил Бастрыкин.

…Закончив разговор с Урагановым, Бастрыкин посвятил еще несколько десятков минут разнообразной текучке — но время поджимало. Бросив взгляд на часы, он тоскливо поморщился. Пусть медицинская магия значительно омолодила его организм, оставив почти нетронутой внешность — Бастрыкину нельзя было выглядеть сильно моложе пятидесяти лет, психологические эффекты на избирателей были бы непредсказуемы! — но это не значит, что можно позволить себе не соблюдать режим. Человеку в его положении нужно всегда иметь за плечами хотя бы семь часов сна. Даже если речь идет о кризисе, способном привести к гибели государства. Особенно тогда. Поэтому он подал сигнал охране, покинул свой кабинет и отправился по коридорам Большого дворца в Лиманионе в свои личные покои.

На самом деле Бастрыкин предпочитал обитать в своем поместье в пригороде Лиманиона, и, когда была возможность, всегда возвращался туда ночевать. Но вести дела оттуда по ряду причин он не мог, а сейчас, предвидя, что свободное время в ближайшие недели будет в минусе, они с женой перебрались в апартаменты Большого дворца в центре столицы. Благо, маленького ребенка, чьи интересы нужно учитывать, у них сейчас на руках не было. Когда Васька повзрослел, Виктория предложила родить еще одного, но Михаил отложил этот вопрос.

Каждый ребенок — это не только удовольствие, а еще и риск для безопасности. Это нужно очень хорошо понимать. Ладно, двое старших давно не только взрослые, но и пожилые (биографически!), и даже в молодости не доставляли особых проблем. Однако Васькины эскапады, если бы не магическое лечение, изрядно увеличили бы Бастрыкинскую лысину! Ладно, хоть не золотой молодежью вырос — в воспитании недорослей на Кирилла Ураганова все же можно было положиться. Но эти его одиночные «экспедиции» в Междумирье!.. Эта его бурная личная жизнь!

К счастью, личная жизнь самого Михаила отличалась постоянством: вот уже больше шестидесяти лет он был прочно женат на женщине, которая ни разу не причинила ему неприятностей и не заставила краснеть. И даже была достаточно великодушна, чтобы проигнорировать несколько его глупых… скажем так, отклонений от брачных норм, совершенных в молодые годы. (Тогда Михаил был уверен, что она о них и не знала — лишний раз показывает, насколько все молодые люди идиоты!)

Кроме того, Виктория всегда отлично чувствовала его настроение и старалась быть для него опорой в домашней жизни. Заходя в свои апартаменты, он подсознательно ожидал аромата свежезаваренного красного чая, а может быть, и доставленной из любимой пекарни выпечки. Или даже борща. Борщ — любимая еда детства — все время успокаивала Михаила Николаевича. Его жена Виктория отлично об этом знала и заказывала на кухне ингредиенты, если ожидала, что у мужа будет особенно тяжелый день. И даже сама становилась к плите, чтобы лишний раз продемонстрировать заботу.

Но в этот раз никакие приятные запахи его не встретили. Пахло кофе — напитком, который Михаил Николаевич выносил исключительно по утрам. Свет в большой гостиной, в его кабинете и в спальне был ярко включен, слышались знакомые шаги супруги

Михаил Бастрыкин пошел на звук — и увидел, что Виткория положила на кровать в спальне чемодан и укладывает его!

Поразительно.

Он даже не помнил, когда она последний раз укладывала их вещи для поездки! Она что, решила от него уйти⁈ Но почему⁈

Однако тут Михаил увидел, что чемодан, вообще-то, его. И… не то чтобы выдохнул, но градус удивления несколько изменился.

— Вика! — воскликнул он. — Ты что делаешь?

— А что, теплые вещи не нужны? — с сомнением спросила она, поглядев на его термобелье, которое держала в руках. — Но я думала, ты предпочтешь Биполярку. Там все-таки удобнее, чем на Дальней Терре. Если уж выбирать между снегами и болотами…

— Предпочту — чему⁈

— Бесполезной попытке удержать власть здесь и возможному тюремному заключению, — удивленно сказала Виктория.

— Ты о чем сейчас вообще⁈

— Дорогой, ты же сам дал мне доступ к своим переговорам с Урагановым, — мягко напомнила жена.

Дал, действительно, когда она попросила. Виктория обычно не лезла в «государственные дела» — только в той мере, в какой они были связаны с ее собственными проектами. Однако Урагановы — это не только государственные дела, это еще и семейные вопросы. А их Михаил обычно отдавал жене полностью на откуп. Идея отправить Ваську учиться в школу «Маяк» на полный пансион в свое время тоже исходила от нее… И много лет ему казалось, что эта идея очень даже удачная — а вот теперь что-то начали сомнения брать!

Значит, Виктория слушала его конференцию по дополнительному аудиоканалу. Вот в чем дело. И почему-то после этого решила, что Ураганов готовит переворот?

— Миша, ты мне сам сказал когда-то, — Виктория продолжала спокойно укладывать в чемодан его носки. — Кирилл Ураганов — это волшебная булавка из сказки. Сперва булавка втыкалась в карту, откуда королю грозила беда из чужедальних земель. Но когда король стал вредить собственным подданным — булавка вонзилась ему в глаз. А ты мне гораздо больше нравишься с двумя глазами. Поэтому умоляю: по-возможности, пожалуйста, не надо затевать ссору с Кириллом! С его репутацией в сообществе магов, с его дружескими и семейными связями — ты думаешь, его не поддержат? Мы можем эмигрировать в колонии, как ты мне обещал, когда началась активная экспансия. Всегда мечтала побыть женой первопроходца. Уверена, там ты очень быстро возьмешь власть! А потом, в самом деле, можно отделиться от Ордена и устроить ему проблемы — если все еще будешь этого хотеть.

— Вика, ты охренела, — честно сказал супруге Михаил. — Что это еще за… сказочное мышление! Ураганов немного рыпнулся, сейчас прижму его — и все!

В этот момент в дверь апартаментов позвонили.

— Надо открыть, — сказала Виктория, отрываясь от своего дела. — Я отпустила горничную.

— Кто это еще может быть⁈ — Михаил сердито поглядел на наручные часы — но вместо электронного браслета-информатора у него на руке была обычная, хоть и очень дорогая, механическая модель. Забыл переодеть после сегодняшнего заседания Звездной палаты.

— Думаю, это нас свергать, — сказала Виктория.

— Милая, такие дела так быстро не…

Но Виктория уже прошла в коридор.

— Если ты так думаешь, тогда не открывай хоть! — крикнул ей Бастрыкин с некоторой издевкой.

Однако в коридоре уже щелкнул замок.

— Добрый вечер! — услышал Михаил Николаевич знакомые в высшей степени культурные интонации.

Вальтрен Кресайн, Последний Герцог Ордена, один из старейших детей-волшебников и, следовательно, один из старейших граждан их государства в принципе. А также один из самых надежных губернаторов провинций: его герцогский титул вот уже сотню лет не давал особой власти, однако после того, как Кресайн избавился от Проклятья, которое среди прочего не давало своим пленникам состоять на официальной службе и занимать государственные должности, жители провинции Вайн раз за разом избирали в губернаторы именно потомственного герцога. Вроде как знают его почти четыреста лет — зачем что-то менять?

Внешне этот достойный старейшина выглядел как молодой человек лет восемнадцати, сероглазый, светловолосый, с очень правильным, почти по-девичьи изящным лицом. Приятная внешность и мягкие манеры обычно создавали у людей немного превратное впечатление. На самом деле седьмой герцог Вайна отличался редкостным упрямством, гордостью и если не злопамятностью как таковой, то просто очень хорошей памятью. К счастью, все это компенсировалось также редкостной ленью и снисходительностью к человеческой природе.

— Добрый вечер, Вальтрен, — сказала Виктория. — Вот, Михаил Николаевич не верит, что Кирилл способен подготовить государственный переворот за полтора часа, чтобы выиграть мировую войну до ее начала. Ты пришел его в этом разубедить?

— Можно и так сказать, — вздохнул Вальтрен. — Надеюсь, Михаил Николаевич драться не будет? Звездная Палата уже вынесла вотум недоверия на экстренном заседании, а также назначила меня временно исполняющим обязанности Великого Магистра. Я очень рассчитываю, что мне удастся мирно занять его место! Только на этих условиях я вообще согласился.

Драться с Кресайном — одним из сильнейших орденских магов, чье любимое заклинание буквально оставляет позади оплавленный камень? М-да, это надо додуматься!

— Вот как? — Михаил, очень чувствуя острую нереальность происходящего, шагнул в коридор. — А я думал, Кирилл сам метит в мое кресло.

— Что вы, — развел руками Вальтрен. — Ему некогда… — тут он вздохнул. — Михаил Николаевич, ну что же вы! Не могли хотя бы еще лет десять продержаться? Смена бы подросла! А теперь мне приходится, потому что я стольким Кириллу обязан… А мне, если честно, невыразимо лень! И леди Кресайн расстроится, решит, что я так влип из-за нее![1]

— М-мальчишка… — пробормотал Михаил Николаевич.

Мелькнула мысль набрать охрану, замов… Пустое. Ясно, что это не поможет.

— Кирилл? — удивленно спросил Вальтрен. — Или, неужели, вы меня имеете в виду?

— Похоже, себя… — Михаил Николаевич ударил кулаком в стену. — Развели, как пацана!

— Вальтрен, я очень надеялась, что это будете вы, — продолжила Виктория как ни в чем не бывало. — Даже кофе приготовила.

— Вот как! — просиял последний герцог. — Вы очень любезны, Виктория Афанасьевна! Так и знал, что на вас можно положиться! А то, знаете, все сейчас в такой ажиотации — даже не знаю, кто бы мне его сварил… — тут он заразительно зевнул.

Ну предательница! И кофе, оказывается, не для него!

— Миша, а для тебя с кухни скоро борщ принесут, — добавила Виктория. — Я уже заказала. Извини, самой готовить сегодня некогда, вещи нужно было собрать.

[1] Вальтрейн Кресайн женат на Галине, в девичестве Кузнецовой, дочери нынешнего главы СВР-1 Василия Кузнецова. Михаил Бастрыкин в свое время также женился на дочери тогдашнего главы СВР-1 — это был карьерный брак по расчету.

Глава 4 Магия и мания величия

Весна 17 года от начала правления императора Энгеларта Седьмого, 10554 г. от Сотворения мира

Все накрыла тьма.

Черная, непроглядная тьма, прохладная и свежая, через которую я летел так, что свистело в ушах. Бесконечное падение, которое закончилось в один миг — сложно не хватает слов, чтобы объяснить смысл, который в тот момент казался очевидным. Серебряная полоса света, очерчивающего сферу. «Горизонт событий!» — подумал я. А потом: «Горизонт благодати Божьей!»

И я падал из одной тьмы, где свет был, в тьму, где света не было, сквозь серебряную пленку собственной воли — которая натянулась, спружинила… и вдруг подалась, выкинула меня из свежей, бархатной, долгожданной тьмы в тьму глухую, жаркую, удушливую, которая сжимала меня со всех сторон, комкала, пытаясь превратить во что-то, чем я никогда не был, или стереть до нуля.

Я закричал — отчаянно, со всей глотки, потому что вдруг понял: это она, та самая «тьма внешняя», и нет никакого ледяного ада, в котором я мог бы сражаться с демонами, как полушутя говорил Алёне; и сама Алёна осталась там, внутри, где вся благодать, и свет, и радость, и цветы, и дети, и книги, сложные прически, и даже динамитные взрывы или боевые заклятья.

Я кричал отчаянно, но крик не был возгласом отчаяния. Это был вопль ярости, даже ненависти: изо всех сил я отталкивал от себя небытие, я вызывал его на бой, я готовился биться с ним за право пройти обратно, внутрь — сколько хватит сил!

Крик словно что-то изменил. Нет, тьма не расступилась передо мной, но у меня словно бы появились глаза, которых не было раньше. Я увидел тонкую серебристую полоску, ту самую границу между двумя видами тьмы — и она находилась непредставимо далеко, и одновременно совсем рядом. Во всяком случае, я понял, что до нее можно добраться. А во-вторых, я увидел вспыхнувшую рядом звезду, которая, когда я присмотрелся, превратилась в знакомый силуэт.

Высокий, плечистый человек с короткой бородкой, обнаженный по пояс, в штанах от тренировочной формы, стоял в пустоте, тяжело дыша, и держал в руках обрывки то ли твари, то ли кошмара, то ли самого первобытного хтонического зла.

Орис Коннах собственной персоной!

— Папа⁈ — охнул я.

— Сын! — Орис просиял радостной и одновременно яростной улыбкой. — Ты пришел! Теперь мы точно пробьемся наружу!

— Внутрь, — поправил его я. — Мы пробьемся внутрь.

Меня тоже захлестнула яростная радость, которая и сама по себе была здесь оружием. Я слышал на проповедях, что бесы боятся чистой радости, и только теперь понял, в чем суть.

— Веди нас, — согласился отец.

Я хотел было спросить, кого «нас», но вдруг увидел. Целая толпа серебристых силуэтов стояла за его спиной. Несколько стоящих впереди были мне знакомы: Мика из моей группы; парнишка Кай, чья отрубленная голова укатилась мне под ноги в первые минуты на этой планете; Преис из группы Дира и Ланса; Пиль, мой товарищ на турнире; еще один подмастерье Дуба, погибший на летнем найме… И, совсем внезапно, — один из убитых мною пятерых крестьян… Дальше я никого я не видел ясно — разве что молодого парня с лицом, похожим на мое — то есть на лицо Лиса. А еще женщину, немного похожую на самого Ориса. Женщина — это мать Ориса, моя бабушка, мне про нее рассказывали. А молодой парень — Элис Коннах, мой дядя, на которого я похож так же сильно, как Герт похож на Ориса. Разве что Элис был не рыжим, а шатеном.

Дальше за ними сливались, постепенно теряясь в сиянии, другие люди, мужчины и женщины — бойцы, мастера, горожане… Откуда-то я знал, что те, кто стоят впереди — люди, лично знакомые с Орисом (наверное, его отец, Серис Коннах, там тоже был, но его внешность я угадать не мог: мне говорили, что ни один из сыновей не был особенно на него похож), а дальше — те, кого лично знали они, и далее, по цепочке. Все, кто не сдался в этой тьме, все, кто сражался с нею, ценой неимоверных усилий и упорства сохранив свою душу.

— Вперед, — указал я. — Вон туда!

И первый рванул сквозь душный, разрывающий на части хаос к серебряной границе света.

Внутри тьмы, что нас окружала, нарастал рокот, внутреннее сопротивление. Цепкая, упругая, она стремилась растерзать нас — и направляла против нас свои порождения, бесов или демонов, или кто их там знает. Факт, что они отличались от тьмы как таковой, и что они были силой примерно как перворанговые бойцы — мне приходилось сражаться с ними на самой грани моих умений. Но все-таки я побеждал их: одного, второго… сотого. Я побеждал их раз за разом, потому что не мог остановиться, не мог подвести тех, кто сражался рядом со мной! Не мог подвести тех, кого вел!

И мы добрались до серебряной полосы, упали в нее, как в чистую воду на рассвете. Полоса вдруг превратилась в равнину, рассеченную стеной. Здесь дышалось хорошо, легко, радостно, здесь не было и следа демонов — слава Творцу! В этой огромной стене сквозь сияние проступили ворота. Нет, Врата. И сияющая фигура перед этими вратами.

Мои друзья и родичи хлынули волной в приоткрытые створки, а я задержался — машинально, из вбитой десятилетиями привычкипроконтролировать движение группы. И сияющая фигура схватила меня за плечо.

— Стой, Лис Коннах! — фигура не дала мне пройти вслед за моими людьми.

— Что ты хочешь от моего сына? — спросил Орис. Он, оказывается, тоже задержался. Спасибо, папа!

— Хочу не я, — сказала фигура. — Он еще не выполнил то, ради чего его послали. Он должен вернуться.

— А! — воскликнул Орис. — Тогда другое дело!

И сам толкнул меня в грудь.

— Возвращайся!

— Возвращайся, Аркадий! — добавила серебристая фигура.

И превратилась в Сору, тянущую ко мне руки.

— Возвращайся, душа моя!

Я потянулся к ней в ответ — и тоже очнулся.

Я полулежал-полусидел на лежанке, если можно так сказать, когда ты располагаешься на животе, в наклонной позе. Да, так дышать гораздо легче! Как они это организовали вообще? А, множество мешков с песком или с землей, вот как. Сора сидела на корточках у моего изголовья. Все та же, усталая, растрепанная, с волосами от слез на лице, покрытом пылью и гарью.

— Возвращайся! — яростно воскликнула она. — Я не договорила!

— О… — пробормотал я. — Отличная шутка. Один-один!

И расхохотался, отчего меня тут же скрутил жестокий кашель и резкая боль в спине — дренажные трубки никуда не делись. Нет, не дело было не только в них! Вся спина взорвалась фейерверком крошечных болей.

— Спокойно, глава Коннах! — услышал я голос Иэррея. — Мастер Сорафия! Если бы вы могли не смешить его!

— Я не специально, — буркнула Сора. — Лис! Еще только попробуй потерять сознание — и я тебя!

— Да-да, знаю, сама убьешь, потом оживишь, потом еще раз убьешь, — пробормотал я, гадая, что это со мной только что было. Магия по-прежнему пульсировала во мне, и я торопливо направил ее на лечение легких, чувствуя, что яд понемногу поддается. То есть легкие все еще работали из рук вон плохо, но теперь я не проигрывал безнадежную битву — я начинал понемногу ее выигрывать, хотя все еще ценой колоссальных усилий. То есть я будто бы наполнял дырявую лохань водой, но вода вытекала уже медленнее, и у меня появилась надежда, что рано или поздно лохань заполнится.

— А я… правда только терял сознание? Не умирал?

— Нет, не умирал, просто дыхание прерывалось. И радуйся, а то погасла бы твоя внутренняя энергия — и как бы ты выкручивался?

— Может быть, резерв бы больше стал… — все-таки говорить ясно у меня не получалось, какое-то бормотание и каша во рту.

Ладно, раз не было клинической смерти, значит, точно просто глюк. Отлично. А то я даже испугался — неужели на меня правда взвалили такую ответственность? Опять же, отец… Во сне я об этом не думал, а проснувшись, запоздало вспомнил: я ведь не настоящий Лис! Настоящий мальчик погиб от удара по голове семь лет назад. Если бы я в самом деле встретил Ориса за гранью человеческого опыта, в пространстве душ, он непременно знал бы об этом. И не думаю, что обрадовался бы мне тогда — он обожал настоящего Лиса. Не взрослого человека с другой планеты, занявшего его место.

И кстати, души Лиса в той тьме не было.

Что ж. К облегчению от того, что это я не слышал настоящую волю Творца и не получил настоящей божественной миссии, примешивалось немного печали — я бы не прочь по-настоящему встретить тех, кого потерял здесь. И еще больше был бы рад действительно вывести их к свету, как когда-то сделал Сын Божий для потерянных душ. Но я не Сын Божий, у меня просто, кажется, начинается легкая мания величия на религиозной почве. Или не легкая. Надо с ней бороться.

Тут же я решил не рассказывать об этом сне ни Алёне, ни тем более местным ребятам. Последние точно примут все за чистую монету, а с Алёны станется заявить на голубом глазу что-то вроде: «Ну вот! Я же говорила!» Все-таки она меня здорово переоценивает. А заодно идеализирует. Это очень лестно и это частенько выручало меня на Терре, но в текущей психологической обстановке представлялось скорее опасным.

Когда твоя половинка готова с воображаемым воплем «За ВДВ!» сигануть с края нормальности, вместо того, чтобы удержать тебя на нем… В общем, результат может получиться непредсказуемым.

— Мне по-прежнему не нравится твой пульс, — пробормотала Сора, напряженно хмуря брови и не отпуская мое запястье. — Уверена, будь у меня оксигенатор, он бы сейчас что-то неприличное показывал…

— Да, я бы хотел показать тебе что-то неприличное в другом ключе… — заметил я. Теперь хмыкнула Сора, но тут же стерла улыбку с лица.

— Тебе очень повезло, что магия доработала, даже пока ты был в отключке! — сурово сказала она.

— Ага, я вообще везучий… как утопленник… — я прикинул и понял, что мой резерв стремительно исчерпывается. Не так стремительно, как прежде: все-таки я немного прокачался за предыдущие два года. Прирост составил процентов двадцать, что значительно меньше медианных показателей развития. Но на «светлячок» меня бы по-прежнему не хватило. — Давай еще раз Черное Солнце. Или еще парочку. Кто там сейчас у тебя по очереди?

— Последний раз его зажигала Яса, Герт и Рида с огнеметами дежурят по слизням, — отчиталась Сора. — Но слизней становится все меньше, последний раз вообще почти никто не вылез. Они там могут кончиться?

— Могут, конечно, — немного удивился я, — ты же представляешь, как там все устроено? — тут я сообразил. — Ах ты ж!

Алёна ведь не маг — я склонен был об этом забывать в обиходе и прежде, а теперь, когда она как Великий мастер получила возможности, близкие к магическим, помнить стало еще сложнее. Но в ее бытность Леонидой Весёловой у моей жены не было ни возможности, ни, насколько я понимаю, желания рисковать, выходя в открытый метакосмос в одном скафандре. И не было фантазии изучать его с помощью дрона от первого лица. Максимум она любовалась на Междумирье из иллюминатора крейсера — а наши орденские крейсера больше всего напоминают подводные лодки. Это уж потом народ подсуетился и стал клепать прогулочные посудины с большими панорамными окнами. Но Алёна, если я не ошибаюсь, никогда на такой не каталась.

А даже если бы и каталась. Разглядывать в Междумирье особо нечего: тускло светящиеся облака газа. Поначалу это кажется очень красивым — словно летишь сквозь обычные облака на закате, или сквозь подсвеченный солнцем туман. Но без сколько-нибудь твердых ориентиров, учитывая, что ветра-течения постоянно «перемешивают» все газовые формации между собой, постоянная атмосферная турбулентность начинает быстро утомлять и глаза, и ум. Навигация в Междумирье «классическим» способом, какой применяли древние маги, пока специалисты из наших рядов не привнесли в нее немного живительной математики, натурально сводила людей с ума! И я не шучу. Жена нашего старшего сына большую часть жизни состояла компаньонкой при специалистке по навигации, и одной из ее обязанностей было следить, чтобы та не вышла из дома голой.

Короче говоря, Алёна, работавшая долгое время директором Научно-исследовательского института магии, медицины и технологий, естественно, отлично представляла, что такое Междумирье — но только в теории.

— Ладно, — сказал я, — пока делать особо нечего, давай прочитаю небольшую лекцию…Иэррей, вы слушаете?

— Очень внимательно, — ответил лекарь.

— Тогда участвуйте в разговоре, — сказал я. — И спрашивайте, что непонятно. Я чувствую, пора уже расширять круг посвященных. Сора, тогда не обижайся, я начну с версии для чайников.

Я начал объяснять буквально на пальцах.

О том, что есть космос, в котором расположены планеты и звезды, — это для Иэррея сюрпризом не стало, астрономическая школа существовала и на Островах, и в Империи. И о том, что «другим краем» планеты соприкасаются с иным пространством или слоем реальности, наполненным магической силой. Что планеты от этого пространства отделяет так называемая Кромка, которая обычно позволяет части магии просачиваться на планету. Но в этом мире по какой-то причине Кромка необыкновенно толстая, поэтому чудесная сила — магия — сюда не добирается, и ее здесь не знают. Что Черное Солнце позволяет пробить Кромку, но контакт, естественно, двухсторонний: оттуда сюда лезут магические существа, которые там обитают.

Лекарь не перебивал, не спрашивал, откуда мне все это известно, только задавал уточняющие вопросы. Например, вытаскивая у меня из спины иголки, поинтересовался:

— Это именно существа? Не демоны? Не злые духи?

— Нет, обычные животные, просто сформированные совсем другой средой, чем наша, — пояснил я. — Они привыкли непрерывно потреблять значительно больше магии, чем мы здесь, на планетах. Поэтому без магии их, как правило, не убить. Ну или без передовой техники, например, огнеметов… Хотя наши слизни выглядят довольно примитивными и неопасными на фоне тех существ, которые в Междумирье встречаются обычно…

— Мое воображение меня подводит, — заметил Иэррей. — Мне трудно представить более страшных и опасных созданий, чем быстро ползающие моллюски, которые растворяют все, с чем соприкоснутся!

— Добавьте им ноги, крылья, скорость передвижения и способность плеваться кислотой, — фыркнула Сора. — И увеличьте в размере раза в три. Получите более-менее стандартного метакосмического хищника.

— Более-менее, — подтвердил я. — Так вот, я подозреваю, что вокруг этой планеты на самом деле довольно спокойно. Чтобы убедиться, надо, конечно, выйти наружу, но я не уверен, что удар Черного Солнца возможен по ту сторону или что смогу пробить Кромку в обратном направлении с помощью магии — у Морковки вот не получилось…

— У кого? — удивился Иэррей.

— У моего… личного метакосмического хищника. Потом расскажу. Так вот, я очень сильно подозреваю, что, раз Кромка здесь такая плотная и пробить ее снаружи не получается, в окрестностях этой планеты мало по-настоящему сильных и быстрых хищников. Они-то ведь выживают именно за счет того, что пробивают Кромку там, где она слабеет, ныряют на планеты и пожирают все растения и животных в зоне видимости. А эти слизни населяют некую довольно изобильную среду, может быть, заросли растений, которые питаются магией так, как наши растения питаются солнечным светом…

— Наши растения питаются солнечным светом⁈

— А я вам не рассказывала? — удивилась Сора. — А, да, мы в основном физиологией и анатомией занимались, а не ботаникой. Да, питаются, но это сейчас неважно.

— Хорошо, но вы должны пообещать мне еще парочку лекций на этот счет, — попросил Иэррей.

— Хорошо, — согласилась Сора.

— Так вот, — продолжил я. — Я думаю, слизни потребляют именно эти растения, плюс всех более мелких существ, которые среди них обитают. Но вот более крупные хищники в гости прилетают редко — Морковка мне говорил, что сами слизни малопитательные, а до животных с планеты им не добраться. Поскольку расстояния и координаты на планете вполне коррелируют с расстояниями и координатами по ту сторону Кромки, а мы сделали несколько Черных Солнц подряд… — тут я почувствовал, как мысли опять начинают путаться, а дыхания снова перестает хватать. — В общем, слизни правда могли закончиться. А у меня окончательно кончилась магия, так что, Сора, дорогая…

— Поняла, — она легко поднялась с корточек. — Пойду зажгу новое Черное Солнце, а Ясу отправлю сюда.

— М-м, лучше помоги мне выйти. Иэррей, вы же все иголки вытащили?

— Да, они уже не нужны. Вам намного лучше, и теперь они только мешают, — подтвердил лекарь.

— Лучше, но не настолько хорошо, чтобы вставать! И дренажные трубки пока тебе нужны, — возмутилась моя жена.

— Сора, милая. Как я только что сказал, мы создали несколько подряд прорывов в Кромке за короткий срок, почти на одном и том же месте! Даже если тут сравнительно низкоконкурентная среда и вблизи никого, кроме слизней, нет… За те пару часов, что мы сражаемся за мою жизнь, вполне могут прилететь твари из более отдаленных районов. Они очень остро чуют Прорывы, даже за много сотен миль.

Сора изменилась в лице.

— Ты имеешь в виду, кто-то вроде Черноцвета?

— Очень надеюсь, что нет!

Черноцвет — действительно страшная дрянь. Размером он с карьерный самосвал, а формой похож на красивый тропический цветок с пятью или семью лепестками, и каждый лепесток способен выпускать длинные щупальца-стрекала. Стрекала покрыты разъедающей слизью, с которой когда-то даже регенерация Проклятья, начарованная лучшими магами древности, справиться не могла! Одно прикосновение — и все, пишите письма. В мою бытность ребенком-волшебником считалось, что для уничтожения такой твари нужно собрать отряд из двадцати-тридцати юнитов. Справлюсь ли я один, пусть даже полноценно используя магию, а также имея на подхвате Великого мастера и двух бойцов с огнеметами? Есть некоторые сомнения. Нет, с моим предыдущим резервом это было бы плевое дело — одного «светлячка» этой твари хватило бы. А вот с нынешним…

Опираясь на руку Соры, я выбрался из нашей «сторожки». Иэррей шел следом. Мне было все еще до того хреново, что я действительно не смог бы спуститься с низкого крыльца без помощи жены. М-да, в таком состоянии только с Черноцветом и сражаться! Это не говоря о том, что бывают твари и похуже. Почти любых ульевых взять, например.

Правда, тут нам должно помочь то, что у Черного Солнца не такой уж большой радиус, а просто так «проломить» местную кромку даже такие сильные хищники, как Морковка, не способны. Он, помнится, сам еле протиснулся в разрыв. Значит, ничего крупнее дракона нам не грозит. Слабое утешение, — ульевые, например, почти все довольно небольшие по отдельности, — но уж какое есть.

Скучавшие снаружи Рида, Яса и Герт обернулись к нам. У Риды и Герта висели за спинами ранцы огнеметов, но не похоже было, чтобы они ими недавно пользовались — лица у моего брата и его жены не несли свежих следов сажи.

— Лис! — радостно воскликнул Герт. — Тебя… как это, реанимировали?

— Реанимационные мероприятия завершены, но осталась еще терапия, — громко ответила Сора. — Яса, смени меня, я сейчас еще раз зажгу Черное Солнце!

Яса послушно поменялась с Сорой и, поддерживая меня, усадила на грубую скамью из неструганных досок. Рядом даже стоял стол — ну мало ли, перекусить захочется на свежем воздухе. Его мы с Сорой не по назначению никогда не использовали: уж больно занозистый. Я оперся на этот стол локтями: так трубки в спине чувствовались меньше всего.

Сора же отошла от нас метров на двести, сконцентрировалась, достала один из своих ножей — и снова кастанула Черное Солнце. Красиво это все-таки у нее получалось, я даже пожалел, что сейчас не в состоянии оценить в полной мере. Несколько секунд — и знакомая черная клякса Прорыва, уже не так четко видимая в вечерних сумерках, раскрылась у нас над головами, а я снова ощутил прилив эйфории.

Действительно, никто из черной кляксы не полез — ни слизней, ни еще кого-то.

Так, ну что?..

— Яса, по-моему, ты можешь вытащить трубки, — сказал я. — Больше они не понадобятся.

— Иэр? — обратилась она к мужу за подтверждением.

— Я бы на твоем месте его послушался, — кивнул лекарь. — Я очень сильно подозреваю, что целительство он знает в объеме по крайней мере наших студентов второго года обучения, а то и лучше.

— Почти, — сказал я, — но я больше прикладник, основы у меня хромают.

— Это что вы сейчас сказали? — Яса сноровисто разматывала бинты вокруг моего торса.

— Я хотел сказать, что лекарскому делу я учился бессистемно и по необходимости, а не так, как ваши девочки под руководством Соры. Я заходил на ваши лекции, она здорово поставила процесс.

— Да, мастер Сора лучше всех, — серьезно согласилась Яса.

Рассеянно разговаривая с Иэрреями, я не сводил взгляд с жены. Она стояла под Черным Солнцем, слегка ссутулившись, неимоверно усталая, и я подумал, что мне не на самолечения нужно бухать свои резервы раз за разом, а ее хотя бы немного подлечить. Она сегодня дралась с множеством противников, один из которых был либо равен ей по силе, либо даже превосходил. Потом еще меня спасала, зажигала Черное Солнце много раз подряд — удивительно будет, если она сейчас не свалится от усталости! Да, выносливость Великих мастеров в этом мире воспевается в легендах, но все же…

И только я так подумал, из черного прорыва показалась длинная клыкастая морда.

Я сорвался с места еще до того, как дырки от трубок успели затянуться под магической регенерацией. Сора же и не подумала сдвинуться с места: вскинув голову, она удивленно разглядывала лезущую к ней драконью морду. Точнее, морду, похожую на драконью.

— Алёна! — заорал я. — Берегись!

И тут же закашлялся, споткнулся и полетел кувырком на землю — рано взялся бегать и орать!

Между тем из Прорыва показалась морда целиком — большая, шишковатая и уродливая. Драконью морду она напоминала примерно так же, как обезьяна напоминает человека: видно, что предок общий, но генетические линии где-то очень сильно разошлись.

Не дожидаясь, пока через Прорыв пройдет остальное тело, тварь распахнула огромную пасть и обдала мою жену потоком огненного дыхания. Огнеящер, мать его!

Я уже успел бросить в ее сторону воздушные вихри, наплевав на регенерацию, но их оказалось недостаточно, чтобы сбить пламя! Точнее, я сбил пламя с одной стороны, а с другой…

А с другой стороны от Соры вдруг оказался Герт, — я не отследил его перемещения, не хватало внимания — и пламя почему-то расступилось вокруг его вскинутых рук.

Огнеящер, между тем, выбрался из Прорыва почти целиком — огромная уродливая туша, значительно меньше Морковки, но тоже не комар чихнул. И спикировал вниз, на Сору и Герта.

Но тут уж моя жена зевать не стала. Пасть дракона встретилась с ударом кулака, протуберанцы мощной ауры вонзились в метакосмического хищника — и туша с грохотом обрушилась вниз. Сперва воткнулась в землю рядом с Сорой голова. Твердый череп бумкнул, как сваебойный молот, земля вздрогнула. Потом рядом грохнулось остальное тело — еще одна дрожь земли. Мне оставалось только дослать несколько ледяных стрел в пару уязвимых точек хищника, чтобы точно не встал. На закате, когда выпадает роса, температурные заклятья кастовать становится легче, так что это не напрягло мой мизерный резерв. Страховка была необходима: ударить-то по черепушке Сора его ударила, но мозг у этих тварей так невелик, что его хрен достанешь.

Интересно, от чего Сора протормозила? Возможно, в сумерках ей действительно почудилось, что из прорыва лезет дракон, а не Огнеящер! Цвет не совпадал — Морковка красно-оранжевый, а эта тварь темно-зеленая — но драконы бывают разных цветов. В стае Морковки, например, есть Сапфир, Одуванчик и Снежинка — как можно понять, назвали их не просто так (да, остальным драконам этого выводка имена тоже давали дети, а что? Еще двоих зовут Устрашающий, Страшик для краткости, и Сталезуб, он же Зубик: эти имена придумали мальчишки постарше. А в другой стае есть даже Мегалазер).

Медленно и осторожно, направляя сколько возможно магии на исцеление своих бедных легких, я зашагал к Соре и Герту. Рида добежала до них быстрее меня и бросилась на мужа с поцелуями. У меня не было сил так же подбежать к Соре, но она достигла меня первой и крепко обняла.

— Ты как? — спросила она, поддерживая меня в вертикальном состоянии.

— Цел и скоро буду здоров, слегка перенапрягся. А сама? Я думал, тебя сейчас Огнеящер сожрет!

— Подавился бы, — усмехнулась Сора с характерной для себя нынешней, но совершенно чуждой для прежней Алёны интонацией. Потом добавила, одновременно досадуя и почти извиняясь: — Не опознала, показалось на секунду, что это Сапфир или Травка. Решила, Урагановы к нам на подмогу добрались, своим ходом, на драконах…

— Ну, я бы не ждал их раньше, чем еще года через два, а то и три, — резонно заметил я. — Морковка так быстро письмо не доставит. И что-то мне подсказывает, что они прибудут не на драконах, а, скорее, на боевом крейсере… Ну да ладно. Ты видела, что Герт сделал?

— Нет! Мне сперва показалось, он аурой огонь блокирнул, как Великий мастер, но у него же нет ауры!

— Это была магия, — сказал я. — Герт — маг. Наверное, огненный, раз смог первым же инстинктивным заклятьем сбить огонь!

— Ты же говорил, что у него нет способностей! И еще говорил, что спонтанные инициации — очень редки!

— То-то и оно. Но ты погляди, как он светится! А, нет, тебе же не видно.

Герт действительно светился — и довольно ярко, ярче, чем, как подозревал, светился я сам (я не видел собственного магического свечения, только вокруг рук и ног немного. В зеркалах оно не отражается). Вот у него нормальный резерв, какой должен быть у взрослого его возраста после инициации — не то что у меня! Мой значительно меньше нормы, особенно учитывая, как я много колдую последнее время. Все-таки наша гипотеза была права: внутренняя энергия мешает восприимчивости к магии — и, видимо, наоборот.

— Да как раз видно, — хмуро сказала Сора. — Внутренняя энергия у него совсем пропала!

Тут мы услышали вопль Риды:

— Герт! Ты потух! Ты совсем потух! Как ты⁈ С тобой все в порядке⁈

И ответ Герта:

— Да, да со мной все хорошо, видишь, я дышу, сердце бьется! И чувствую себя прекрасно.

И их вопль чуть ли не в унисон:

— Ли-ис!

М-да, похоже, сейчас мне предстоит еще одно объяснение!

Глава 5 Огнеящера едят по кусочкам

— Вы уверены, что он не расползется слизью? — уточнил Иэррей.

— Не должен, — покачал я головой. — То есть я понятия не имею, как ведут остатки таких тварей в среде, полностью лишенной магии…

— Никак не ведут, — перебила меня Сора. — Такие опыты проводились. Лаборатория Меланиппы исследовала мертвые ткани некоторых хищников под безмагическим полем. Никакого количественного или качественного отличия в скорости разложения не обнаружили.

Герт, Рида и Яса посмотрели на мою жену со странными выражениями лиц — вроде, все слова понятны, но на каком языке она говорит? Однако Иэр Иэррей воспринял все это абсолютно иначе.

— Я должен обследовать труп! — его синее лицо заострилось, глаза горели каким-то маниакальным огнем. — Представитель совсем другой жизни! Из другого пространства, из другого мира! Мастер Сорафия, у вас тут есть бумага? И перья? Или грифели? Я должен зарисовать это! И записать размеры! И… боги мои, чем его можно вскрыть? Яса, ты согласишься мне помочь? Думаю, твоей перворанговой энергии и твоего меча вполне хватит.

Яса бросила оценивающий взгляд на увлеченное лицо мужа.

— Мастер Сора, когда вы выдавали меня за него, вы не говорили, что мне придется вскрывать чудовищ, свалившихся из-за неба!

— Думаю, если бы сказала, энтузиазма было бы больше, — сказала Сора со своей прежней старческой доброй иронией. — Знаю я тебя!

Яса не выдержала и засмеялась. Затем ответила Иэррею:

— Конечно, помогу. Но сначала давайте все-таки наконец поедим! Я уверена, старик Кейлин нам что-то положил под сиденья!

— Поддерживаю! — воскликнула Рида. — Я так жрать хочу, сил нет! В смысле, — тут она поправилась, — я невероятно голодна.

С некоторых пор Рида начала помимо манеры Ясы двигаться, одеваться и причесываться начала осваивать еще и ее манеру говорить. Точнее, манеру говорить, в принципе принятую у Цапель. Герт жену в этом поддерживал, но давалось ей плохо. Несмотря на то, что Оны — «старая» семья, и дочь воспитывали достаточно строго, манера общения в Школе Дуба не предполагала особого декорума. Рида знала, как говорить правильно, но хорошие манеры не давались ей автоматически.

Короче говоря, предложение Ясы было всецело поддержано: лично я после такого количества исцеляющей магии не отказался бы сожрать слона-другого. Наша перворанговая Цапля оказалась права в своем предположении: дворецкий Соры уложил еды вполне достаточно человек на десять. То есть — слегка недостаточно для нашей компании после всех затраченных усилий. Для тепла и уюта мы разожгли небольшой костер и расположились на своеобразный пикник недалеко от раскоряченной туши Огнеящера, чей причудливый силуэт на фоне закатного неба придавал всей сцене особый колорит. Герт даже предложил зажарить несколько кусков хищника, чтобы компенсировать некоторую непредусмотрительность дворецкого.

— Можно, — сказала Сора, — но будет страшно невкусно. Насколько знаю, мясо хищников Междумирья надо как-то обрабатывать магией, чтобы было удобоваримо.

— Да, — кивнул я. — А лучше сразу извлекать белок. Хотя употреблять его в пищу без дополнительной обработки тоже можно, но небольшими порциями и, желательно, в условиях Междумирья. Там, если что, можно сразу подлечить магией любые желудочно-кишечные проблемы!

— Так, — сказала Рида, переводя взгляд с Герта на меня, на Сору, на Ясу, на Иэррея и обратно. — Лис! Я не понимаю, что за Междумирье, почему все ведут себя так, будто все понимают? Я только знаю, что Черное Солнце дает тебе чудесные силы, и что оттуда берутся слизни — а теперь вот еще и такие твари! И с Гертом случилось что-то странное — тоже из-за этого! Это меня больше всего интересует! Я понимаю, ты Пророк и все-такое, но мы же… ну, мы заслужили знать? Или… — она чуть стушевалась. — Или Истинный Бог так не считает?

— Не знаю, что считает Истинный Бог, — улыбнулся я. — А я думаю, что уж после сегодняшнего волей-неволей придется объяснять в подробностях. Только, господа и дамы! — я сделал тон очень серьезным. — Это — не для проповедей в храме. Это — не для слухов и сплетен. Это — только для нас.

— Только скажи мне сразу: с Гертом ничего плохого не происходит? — испуганно уточнила Рида.

— Да я же тебе говорю, в порядке я! — вздохнул Герт и приобнял Риду одной рукой, но это ее явно не успокоило.

Кажется, избыточная забота от жены начинала его раздражать. Ничего, пока она не пытается закутать его в вату, я лично вмешиваться не собираюсь. Пусть терпит.

— Ничего плохого, — успокаивающим тоном проговорил я. — Скорее наоборот. Сейчас все объясню, тут надо по порядку… Я не рассказал вам раньше не потому, что вам не доверяю. А потому, что мне казалось: эта информация вам никак и никогда не пригодится. Однако текущие события показывают, что это не так.

— Кроме того, — добавила Сора на орденском, — если Урагановы все-таки прилетят, нам уж точно потребуется объясняться! Так что лучше раньше, чем позже.

— Ты все-таки помни, что шансов на это очень и очень немного, — мягко напомнил я. — Никто не верит в Кирилла так, как я, но есть такая вещь, как рациональное распоряжение ресурсами. Сколько активов, личных и тем более государственных, можно позволить себе потратить, чтобы спасти двух человек?

— Нет, правда, объясните! — воскликнула Рида. — Это тот же язык, на котором мастер Сора раньше говорила? Это точно не древнеэремский!

— Точно нет, — кивнул Иэррей. — И не один из тех языков, которые я знаю.

— Это язык, на котором говорят за Кромкой, на одной из других планет, — вздохнув, сказал я. — Один из языков.

— Тебя ему научил Святой Предок? — спросил Герт. — А ты научил мастера Сору?

Его голос звучал деловито, но с намеком на благоговение, без явных сомнений. Я понял, что если скажу «да», то он вполне проглотит это объяснение. И остальные тоже. Но…

Я переглянулся с Сорой. Она чуть заметно пожала плечами. Мол, делай, как знаешь. И я пошел ва-банк.

— И да, и нет, — сказал я. — Когда я говорил о снах, в которых мне являлся святой предок, я никогда не упоминал, насколько подробными они были. А они были очень подробными. Я будто прожил еще одну жизнь. Жизнь совсем другого человека, совсем в другом мире… на другой планете, далеко между звезд. Вы же все знаете, что такое другие планеты?

Из присутствующих об этом не знали Рида и Герт, и мне пришлось выдать краткий ликбез. Заодно я очень кратко коснулся отличий космоса от метакосмоса, но быстро понял, что тут я их потерял окончательно: слишком много информации!

— Ладно, неважно. Важно знать, что этот мир был очень похож на наш, но все-таки другим. И я вспомнил знания, опыт того человека. А он жил довольно долго и многому успел научиться. Именно поэтому у меня получалось много из того, что обычно не выходит у десятилетних мальчиков, — тут я усмехнулся. — Язык, на котором мы иногда говорим с Сорой, — это язык его родины.

— Кем был этот человек? — в голосе Герта снова не звучало ни малейшего сомнения! — Мастером боевых искусств?

— Этот человек был великим героем, — вместо меня ответила Сора. — Он всю жизнь изо всех сил служил своей стране и своему народу. Сначала убивал злодеев. Потом избавил людей своего мира от большого несчастья, которое преследовало их почти тысячу лет. Потом помогал тамошнему правителю устроить жизнь лучше и справедливее для всех. Поэтому Творец через святого предка передал его знания и умения Лису — чтобы они теперь принесли пользу здесь. Точно так же, как мне он передал память и знания жены этого человека.

— А она, — в свою очередь вставил я, — была великолепным лекарем и, что бы сама ни считала, замечательной матерью и наставницей.

Сора чуть улыбнулась мне.

— Ой! — воскликнула Рида. — Ой-ой! Это что, получается, вы были женаты в прошлой жизни⁈ Как в той поэме⁈ Ну этой, знаменитой… как ее… название еще про цветы!

Я понятия не имел, о чем говорила девушка, но Герт, едва заметно закатив глаза, подсказал:

— «Вечное цветение эфрарии».

Да, что-то такое я видел в библиотеке коннаховского поместья, но древнеэремская литература не была у меня в приоритете на ознакомление, так что я ее проигнорировал.

— Да, она!

— Я бы так не сказала… — с сомнением начала Сора.

А вот Сорафия, похоже, это читала!

— Да, очень романтично, я тоже поражен, насколько наша история похожа на древние поэмы! — с энтузиазмом воскликнул я, ибо возможность потроллить жену — это святое. — Поэтому Сора не хотела, чтобы я рассказывал: она стесняется!

Сора фыркнула, а Рида тут же мало не завопила от восторга и начала доказывать, что стесняться тут нечего и что это точно показывает мощь и силу Творца — она не и не знала, что может столкнуться с такой восхитительной историей в реальности, а ведь это ее любимая поэма!

— Ну, то есть не то чтобы прямо любимая, я ее всего один раз читала, но она мне очень понравилась! Подумать только, а я ведь думала, что у вас просто брак по расчету изначально! — воскликнула она, глядя на нас с таким восторгом, какого я у нее даже в отношении Ясы не замечал. — А оно вон как, оказывается! Невероятно! Потрясающе!.. — она аж задохнулась. — Герт, как же здорово, что такое бывает на свете, да?

— Д-да… — пробормотал мой брат, явно думая о чем-то другом.

— Это не так романтично изнутри, как кажется снаружи, — заметила Сора. — И мы действительно начинали с брака по расчету.

Она права, ни капли не романтично. Предпочел бы, чтобы для моей жены прибор сработал штатно и она оказалась дома! Пусть даже в результате мне самому здесь пришлось бы стократ сложнее.

А лучше, конечно, чтобы прибор сработал штатно для нас обоих. Нет, я уже перестал жалеть, что оказался здесь: были бы руки, а работа для них найдется где угодно. Кое-что полезное нам здесь все-таки сделать удалось. Однако что там творится дома по результатам нашего «убийства», можно только догадываться. И не факт, что наш перенос сюда в итоге спасет больше жизней, чем погубит.

Яса ничего не сказала, но между бровями у нее появилась морщинка, она задумчиво переводила взгляд с Соры на меня и обратно. Тоже поэму вспоминает?

А вот Герт воскликнул:

— Стой, Лис! Ты же говорил, что переселения душ не бывает? Что Творец по-другому все устроил! А то, что ты рассказываешь… помнишь жизнь другого человека… это здорово похоже на то, как будто ты был им в прошлой жизни, просто тебе позволили вспомнить!

— Нет, — я качнул головой. — Святой предок твердо сказал мне, что в моем случае это не переселение души после смерти — другой… механизм? Метод? Да, другой метод, — возможно, я даже подробнее расскажу Герту о квантовом транспортере, но явно не сейчас. — Что касается переселения душ вообще… Знаешь, Герт, все, что я знаю о Творце, я знаю со слов святого предка и из памяти того человека. У него на родине все верят в Творца… ладно, искренне верят не все, но значительная часть людей. Но многие и среди верующих, и среди тех, кто не верит, считают, что переселение душ — это такой шанс. Р-раз и улучшить свою жизнь после смерти, и ничего для этого делать не надо, разве что абстрактное «быть хорошим человеком». А «быть хорошим человеком» для них значит только быть примерно таким же человеком, какие они уже есть — обычно такие люди по умолчанию считают себя хорошими… То есть как бы никаких усилий прилагать не надо, чтобы получить надежду на благоприятное и интересное посмертие. Они забывают, что, согласно таким учениям, после реинкарнации их текущая память и личность будут потеряны, чтобы замениться чем-то иным. А вот пророки Творца учат, что для него всякая память и всякая личность драгоценны. Поэтому церковь Творца в том мире считает учение о реинкарнациях ересью, — тут я сообразил, что Герт спрашивал не совсем о том, и что я слишком увлекся спором с воображаемыми собеседниками, так что постарался вывернуть обратно. — Как оно на самом деле… — я пожал плечами. — Я лично верю церкви Творца с той планеты — на их стороне авторитет многих столетий религиозных исканий и борьбы за выживание. Вслед за ними я считаю, что переселения душ не существует. А лично для себя вдобавок думаю, что без усилий в жизни ничего получить нельзя, и после смерти — тоже. Стараться придется до конца. Но если ты вдруг сочтешь, что мой рассказ доказывает обратное… — я развел руками. — Увы, мне нечего будет тебе противопоставить, кроме моей собственной убежденности.

— Нет, я тебе верю, — мотнул головой Герт. — Просто не понимаю.

— Я и сам не понимаю, — вздохнул я. — И, кстати, не понимаю, что и почему случилось с тобой! Мне ясно одно — ты полностью утратил внутреннюю энергию и вдруг приобрел способность распоряжаться магией.

— Магия — это же чудеса? — спросила Рида. — И Герт теперь сможет тоже исцелять? Сам себя вылечить, если вдруг опять пострадает? — В ее голосе звучала надежда.

— Если выучится лекарскому делу и использованию магии, — кивнул я. — И если ты зажжешь для него Черное Солнце, как делала сейчас для меня. Но учиться будет сложно. Сама видишь, если часто зажигать Черное Солнце на одном месте, оттуда начинают лезть не только слизни, но и твари гораздо страшнее. А как учиться применять магию без магии — я даже представить не могу…

— Так нейрорезонанс же, — подсказала Сора. — Для него магическая энергия как таковая не нужна.

— Точно! — хлопнул я себя по лбу. — Да, на инициированном маге должно сработать.

— Погоди, погоди, — удалось вклиниться Герту. — То есть мне не показалось? Мастера Сору действительно защитил именно я?

— Да, — сказал я. — Получил магическую энергию, растратил ее на совершение магической работы — это и называется магическая инициация. Так что ты теперь, в понятиях того мира, о котором у меня есть воспоминания, настоящий маг. Вот мне только хотелось бы знать, как это вышло. И почему ты при этом полностью утратил ту внутреннюю энергию, которая у тебя оставалась. Я-то не утратил! Но мне, правда, не пришлось инициироваться…

— Ты уверен? — уточнила у меня Сора.

— Уверен, — кивнул я. — Эти ощущения, когда в тело вливается магия, и ты уже умеешь с нею обращаться, ни с чем не перепутаешь.

— А много ли на Терре было магов, которые при инициации уже умели колдовать?

Я завис. Потому что — а ведь действительно! Как поймешь, была ли у тебя инициация или нет, если тыуже отлично умеешь использовать магию? С детьми-волшебниками было проще: Проклятье ограничивало нашу магию, давая колдовать, по сути, не через реальные магические усилия, которые имеют физиологическую природу (мышцы приходится напрягать, например), а через заранее «запрограммированные» мысленные пожелания или даже жесты. Были даже дети-волшебники, которым действительно для запуска заложенной в их предмет-компаньон — своеобразный магический посох! — атаки приходилось выполнить короткий акробатический этюд. Я, к счастью, в свое время просто серпом махал. У меня был красивый черно-золотой серп очень античного вида — отсюда и Смеющийся Жнец. Зловеще звучит, не так ли? Но на самом деле мое подсознание выхватило его из лирического стихотворения, которое любила моя мама, и означало оно совсем не то, что все думали — а буквально счастливого сельскохозяйственного работника. Зря, что ли, я в этом мире первым делом начал с сельского хозяйства? Ну да ладно.

— Короче говоря, Герт, я не знаю, что с твоей внутренней энергией, и почему у тебя вдруг появилась магия, — сказал я. — Знания с той планеты говорят, что магом можно стать, только если ты оказался под воздействием магии еще в раннем детстве, даже до рождения. И я тебя проверял, мне казалось, что у тебя магии нет. А тут вдруг она появилась.

— Единственное, что я могу предположить, — задумчиво проговорила Сора, — что твоя гипотеза была верна. Мол, когда ты его оживил, все же произошла какая-то активация… м-да, — она покачала головой. — Нет, чушь выходит! Но как еще объяснить — я не знаю! А потом повторное и многократное воздействие, плюс то, что у него развитые каналы для перекачки внутренней энергии, но сама внутренняя энергия не аккумулируется, а постоянно вытекает. Да да еще он ее дополнительно «откачал», когда попытался нанести удар в мою защиту… — тут Сора еще раз скривилась.— Увы, это звучит как псевдонаучное объяснение и гадание на… чайных листьях! — Мы говорили, естественно, на местном языке, а в нем нет понятия «кофейная гуща». — Не знаю, дорогой!

— Кому и знать, как не вам, — приподнял брови Иэррей.

— Увы! — Сора пожала плечами.

Мы помолчали.

— И что мне нужно делать? — осторожно спросил Герт.

— Радоваться! — улыбнулся я. — Научу тебя всякому, и будешь ты драться куда круче, чем если бы был просто мастером! С ограничениями, конечно, но все равно. И не только драться, но и лечить. Может, и еще что интересное делать, посмотрим.

— Звучит действительно заманчиво, — неуверенно проговорил Герт.

— Если мне позволено будет спросить… — проговорил синекожий лекарь.

— Разумеется, спрашивайте, — предложил я.

— Если я верно понимаю ваши намеки, цивилизация, откуда взята память ваших… доноров намного выше нашей. Таким образом знания о живой природе, человеческом теле и устройстве мира, которым они располагают, также глубже и ближе к истине?

— Вы правильно понимаете.

— Возможно ли будет организовать систематическую запись этих знаний? Я предполагаю, что мастер Сорафия уже многое сделала в этом направлении, но я также думаю, что и вы, Лис, можете знать многое из того, что не знает она…

— Из нас двоих в ее памяти больше полезного, — улыбнулся я. — Но вы, конечно, правы. Я уже применил на практике многое из того, что сумел вспомнить, но не плохо бы записать остальное, это точно!

— Если позволено мне будет предложить свои услуги по записи, то буду счастлив вам послужить, — церемонно проговорил лекарь. — Я пишу быстро. Диктовать быстрее, чем писать самому.

— Благодарю, возможно, и воспользуюсь. А вообще-то, если будет возможность, обязательно отведу вас в хорошую библиотеку на той планете и оставлю в покое на месяц-другой. Или научу пользоваться… неважно.

Я хотел сказать «телефоном», но почувствовал, что не готов к еще одной лекции.

— А такая возможность действительно может представиться? — остро спросил синекожий лекарь.

— Это одна из причин, по которой я решил, что вас пора посвятить в этот вопрос, — сказал я. — Святой предок не сказал мне, что происходит на той планете после смерти моего, как вы изящно выразились, «донора». А там, судя по его памяти, назревала большая война. Или, во всяком случае, серия серьезных конфликтов. Но если эта планета и цивилизация на ней целы, то туда можно добраться. Через Кромку и через метакосмос.

— Или они доберутся сюда, — дополнила Сора.

— Но как? — напряженно спросил Герт. — Как они узнают, что у вас есть память людей оттуда⁈ И зачем им?

— Два года назад, — мягко сказал я, — помните, Рида видела меня верхом на демоне, посланном святым предком? Это был на самом деле личный чудесный зверь того человека. Он разыскал меня в этом мире и признал. А потом улетел домой. Он сумеет сообщить там, что память того человека не мертва и возродилась где-то еще. А у него были лояльные соратники, друзья…

— Взрослые дети, — добавила Сора с грустью.

— Да, дети. Они могут попытаться вернуть его. Тем более, в случае серьезных проблем в том мире этот человек с его опытом и умениями может быть очень полезен. С момента его гибели там прошло уже минимум семь лет, так что, возможно, все уже разрешилось без него. Но если нет… участие человека с его памятью может оказаться той соломинкой, что перетянет чашу весов.

К моему удивлению, на лицах Ясы и Риды проявился настоящий испуг, а лицо Герта замкнулось.

— То есть они могут прилететь и забрать тебя? — спросил мой брат. — Тебя и мастера Сору? Или… или ты добровольно с ними уйдешь? Чтобы помочь им?

Герт, как всегда, зрил в корень.

— Будет видно по обстоятельствам, — сказал я. — Зависит от того, какая там обстановка. Зависит от того, как дела будут идти здесь. Но я ни в коем случае не уйду один и не брошу здесь всех наших. И уж точно не уйду надолго. Память памятью — но я ведь Лис Коннах, глава Школы Дуба.

— А я — Сорафия Боней-Коннах, глава Школы Цапли, — добавила с улыбкой Сора. — И у меня трое внуков. Внук, которого надо учить самому быть главой. Внучки, которых надо тоже учить полезным вещам и желательно заодно замуж выдавать.

— Да, — согласился я. — А у меня еще есть Ульн, — тут я обратился к Герту. — Ты-то давно взрослый и самостоятельный, тем более, теперь ты маг, и у тебя есть Рида, которая может зажечь Черное Солнце. А маме с Ульном без меня придется туго. Даже с твоей помощью.

Герт кивнул.

— Ты меня теперь будешь учить творить чудеса? — спросил он. — Этой твоей… магии?

— Ага, — весело сказал я. — С огромным удовольствием. Правда, придется всячески изощряться, чтобы использовать поменьше магической энергии и пореже зажигать Черное Солнце. Но, думаю, ты справишься.

— Постараюсь, — серьезно сказал Герт. А затем произнес, явно входя в привычную ему уже колею проповедника: — Давайте все вместе возблагодарим Творца за чудеса, которые он нам послал! За то, что Лис выжил. За то, что он с нами. За жизнь того человека, чью память он обрел, чтобы помочь нам. За жизнь той женщины, чью память обрела мастер Сора.

— И за ваши усилия, — добавил я. — Если бы не ваша помощь, я бы сегодня погиб.

— Точно, — согласилась Сора. — Я бы одна не справилась. Спасибо вам всем, друзья.

И так мы сидели вокруг догорающего костра в спускающихся сумерках, рядом с тушей убитого нами монстра, и молча молились друг за друга.

Иэррей, Яса и Рида с Гертом решили остаться на полигоне на ночь. Нужно было позаботиться о туше Огнеящера: Иэррей очень хотел ее разделать и описать, но порубить ее на куски и прикопать или дотащить до ближайшей реки и сбросить там в воду им с Ясой вдвоем было бы все же сложновато. То есть Яса как перворанговый боец, безусловно, справилась бы — но страшно подумать, сколько времени это заняло бы у нее в одиночку! Пятиранговый Иэррей был бы ей так себе подспорьем: на этом уровне его физическая сила не превосходила «нормальную».

Нам же с Сорой требовалось возвращаться — спешное отбытие обоих Глав наверняка породило множество вопросов, просто удивительно, как за нами еще курьеры не примчались! Опять же, Кейлин и служанка Ия знали об отравлении — следовало их успокоить.

Правда, мы рисковали приехать уже после закрытия ворот, но это нас не волновало: городская стена — не самое непреодолимое препятствие для великого мастера и перворангового бойца!

Нет, успели, и вернулись в резиденцию как ни в чем не бывало. На все вопросы Сора только отмахивалось: срочное дело! Я же изо всех сил старался показать, в каком отличном здоровье прибываю: шутил, ходил быстро пружинистым шагом, даже «повелся» на подначку и вытащил нескольких третьеранговых ребят из числа охраны резиденции на ночную тренировку.

Когда я после этой тренировки явился в наши с Сорой покои, она ждала меня несколько на взводе — это я сразу понял.

— Милая, извини, — начал я. — Но правда нужно было показать, что я в порядке! А как это лучше сделать, чем лишний раз помутузить друг друга кулаками?

— То есть ты действительно в норме? — спросила Сора опасным тоном. — Порезы от трубок не болят?

— Нет, там уже и нет ничего, — весело сказал я. — Насколько я могу пощупать, даже шрамов не осталось. А, и вот еще что, забыл сказать! Я попросил Уорина отправить толковых ребят во дворец. Сейчас, когда память о нас там еще свежа, их должны пропустить. Пусть попробуют найти тело того лекаря-отравителя, если еще его не сожгли и не утащили из дворца прочь, а заодно обыщут его кабинет, одежду, сундуки и прочее. Хочу знать, кто конкретно его послал, откуда этот редкий яд и все прочее. Так-то, скорее всего, Вальгар подстраховался, но вдруг еще кто? Потому что явно другой вид нападения, чем тот прямолинейный…

— Очень хорошо, что ты об этом подумал, — сказала Сора обманчиво миролюбивым тоном. — А вот почему ты не подумал о том, чтобы сказать мне сразу, что ты вдохнул какое-то непонятное вещество, почти наверняка ядовитое?

— Н-ну… — тут я понял, что действительно в очередной раз «ступил». Знал ведь, что там яд, знал, что хотя уничтожил почти весь, часть все-таки могла попасть в мой организм — и просто забил! В первый момент еще подумал, что нужно себя продиагностировать, но в результате спустил весь резерв на драку. В том числе на то, чтобы спасти Сору. А ведь мог выделить толику на себя.

А потом что мешало мне побыстрее свернуть дела во дворце и отвезти Сору на полигон — чисто страховки ради? Если бы я заметил распространение яда быстрее… нет, не факт, что мне удалось бы справиться с ним так же быстро — у меня сложилось впечатление, что все равно потребовалось передавливать магией, пока яд не потеряет активность. Но драмы бы точно было меньше!

Хотя… если бы мы были с Сорой на полигоне вдвоем, да без нужных инструментов, а у меня бы начали заполняться легкие — как бы она провела интубацию? Одновременно выбивая слизней? Вопрос. Так что… похоже, в данном случае моя глупая забывчивость меня спасла. И с нею милость Творца, конечно же, потому что только его снисходительностью я выживаю раз за разом!

Однако я благоразумно не стал озвучивать Соре всю эту цепочку доводов. Знал, что она взметнется гневом. Просто сказал:

— Не подумал, потому что дурак. Замотался. Решил, что весь яд уничтожил, а симптомов не проявлялось. Прости идиота.

— Ты действительно идиот, — процедила Сора. — Плюешь на свое здоровье и благополучие. Ведешь себя, будто бессмертный! Отворачиваешь от края раз за разом, и обнаглел совсем⁈ Думаешь, что так будет всегда⁈

— Нет, — честно сказал я. — Не думаю.

— Да мне проще тебя самой убить! — воскликнула она с яростью. — Ты хотя бы будешь смирно лежать, и я не стану каждый раз!..

С этими словами она метнулась ко мне через всю комнату, схватила в охапку и поцеловала так яростно, что будь у меня хотя бы немного повреждены легкие, я бы задохнулся.

Потом переключилась на мое лицо, покрывая мой лоб, щеки и подбородок быстрыми поцелуями, иногда прикусывая губы.

Я не пытался не то что сопротивляться — даже пошевелиться. Это было бы явно немудро. Хотя все-таки сказал:

— Милая, этими действиями убить… — я хотел сказать «невозможно», но тут она стиснула меня так сильно, что даже под моим мышечным каркасом ребра слегка затрещали. — … Очень трудно.

— А никто не обещал, что будет легко, — заявила она, швыряя меня на кровать.

Я подумал было, что эта фраза в данном контексте не логична — но еще через секунду все мысли меня покинули.

Глава 6 Мысли о высоком

Лето 17 года от начала правления Энгеларта Седьмого, 10 554 г. от сотворения мира

Интерлюдия. Эвин Рей и детективное расследование

Эвин и его отряд миновали вековое дерево у таверны в самом центре деревни. Древнее местечко: мало того, что дерево огромное — не дуб, но толстенная многоствольная липа, широко раскинувшаяся кроной, — так еще и сама таверна почти вросла в землю нижним этажом. Мшистые камни, крохотные окна. Эвин внимательно оглядел и саму таверну, и площадь перед ней, но останавливаться не велел.

В результате отряд спешился только перед Деревенским советом, отдельно построенным рядом с домом старосты. На самом деле этот «деревенский совет» выполнял функции магистрата, точно так же, как сам староста давно уже был типичным бургомистром — так сообщил Эвину в письме глава Коннах, а глава Коннах крайне редко ошибался (Эвин сказал бы, что в серьезных вещах вообще никогда, но благодаря идеальной памяти он слишком часто ловил Лиса на мелких просчетах и упущениях, чтобы не делать эту оговорку.)

— Уважаемый подмастерье Школы Дуба! — Староста/бургомистр, высокий, полный, плечистый человек, довольно дорого одетый, выскочил навстречу откуда-то из-за угла здания деревенского совета. — Чем обязан? Могу я узнать ваше уважаемое имя?

— Меня зовет подмастерье Рей, — сказал Эвин. — Я — специальный следователь графа Флитлина, прислан им по согласованию с Главой Коннахом. Моя задача — разобраться в убийстве мытаря и вынести приговор виновным, когда их обнаружу.

Если бы бы Эвин мог видеть себя со стороны или прочесть мысли двух-трех из участников своего отряда, которые знали его с детства, он бы немало удивился. Потому что все они думали: «Ну и ну, какой же Эвин стал строгий и уверенный в себе! Послушаешь — ну чисто аристократ или мастер, даже не поверишь, что был такой забитый парнишечка!»

Если бы его видел Лис Коннах, то он бы испытывал немалую учительскую гордость. Но этого Эвин точно знать не мог.

Староста же, слыша его, деланно засмеялся.

— Да какое там убийство! Ну, повздорили маленько в торговых рядах, ну, за ножи схватились… Дело молодое! Вам, уважаемому бойцу, конечно, не понять, но мы, простолюдины, драться-то не умеем, рука туда пошла, сюда пошла, нож выскользнул — одним словом, бывает!

Эвин вздохнул и улыбнулся старосте.

Улыбку эту он очень тщательно скопировал у главы Коннаха — по его же рекомендации. Нет, глава Коннах не советовал брать пример с себя. Он просто сказал: «Если у тебя трудности с тем, чтобы отображать нужные эмоции, выбери человека, у которого тебе эта эмоция нравится, и натренируй перед зеркалом, чтобы получалось похоже». Вот Эвин и выбрал. Благо такая роскошь, как зеркала, в поместье Коннахов имелась!

Интересующая Эвина улыбка у главы Коннахов получалась любезная, снисходительная и даже, пожалуй, добрая. Только от нее у всех волосы дыбом вставали. Удивительно, но кроме Эвина никто не понимал, почему! А все дело в том, что к этой улыбке следовало прикладывать очень расчетливый взгляд. Если еще думать, в какое место и с какой силой нужно ударить собеседника, чтобы он умер с одного удара, а ты потратил как можно меньше сил, то результат получается именно тот, какой нужно. Когда Эвин это сообразил, ему стало очень интересно: неужели Лис всегда о чем-то таком размышляет? Но спрашивать не стал.

Вот и в этот раз улыбка принесла свои плоды. Староста сбледнул и даже сделал шаг назад.

— Возможно, это была драка, — протянул Эвин. — Однако погиб мытарь его сиятельства графа Флитлина. Человек, который находился под защитой Школы Дуба. Я рассчитываю, что ко мне в ближайший час, — он демонстративно поглядел на небо, — приведут тех, кто за это ответственен. Пока же вы можете разместить наших лошадей и принести мне и моим людям освежающие напитки. Никакого эля. Вода с лимонным соком или квас, если у вас его делают.

Квас — настоянный на хлебе пузырящийся напиток — с некоторых пор стали настаивать в вотчине Коннахов. Вроде бы кто-то из кухонных слуг придумал, чуть ли даже не Уорин Плессен. Простой в изготовлении, приятный на вкус и даже слегка имитирующий хмель напиток быстро разошелся по соседним деревням, но дальше еще не проник.

— Я… распоряжусь, — неуверенно проговорил староста.

Эвин знал, что ему по чину полагалось бы сидеть в Доме совета или в таверне неподалеку и ждать, пока к нему приведут людей. Но вместо этого он отправился на обход ближайшего рынка — где, по словам местных, произошла драка с мытарем.

Он сомневался, что кто-то станет выступать против подмастерья Дуба — человека, одетого в парадный черно-оранжевый кафтан с изображениями желудей и дубовых листьев! Раньше одежду полагалось шить просто оранжевую, но последнее время формы Дубов и Цапель стали больше походить друг на друга. Эвин был этому рад: черный цвет ему нравился, хорошо подчеркивал фигуру девушек! Плюс черная ткань дешевле. А самому ему было, в принципе, все равно что носить. Хотя еще он очень одобрял, что Лис ввел в форму черные перчатки и капюшоны — очень удобно на случай непогоды.

Идея с форменными беретами глав отряда ему тоже пришлась по вкусу. Берет куда удобнее традиционных колпаков. Кроме того, уже не одна красотка проводила Эвина особенно заинтересованным взглядом, когда ему случалось его надевать!

Ну что ж, рынок процветал. Множество крытых прилавков, даже целые небольшие павильоны для более взыскательных покупателей, вроде состоятельных купцов и разбогатевших крестьян. Что там, Эвин даже обнаружил оборудованное место для постоянных выступлений странствующих жонглеров!

И очень много также постоянных киосков на рынке, с надписями вроде «Настоящий лейкертский эль!» или «Рыба из Пай-Прет». С надписями! То есть грамотных покупателей тоже хватало.

Однако ж.

И кто-то на фоне такого благополучия решил возмутиться более чем умеренными расценками на торговые места, установленными графом Флитлином по совету Лиса?

Покачав головой, Эвин вернулся к гостинице — как раз вовремя, чтобы поймать там целый небольшой отряд из дородных богато одетых мужчин в возрасте от тридцати до шестидесяти. Купцы, как пить дать!

Все они, завидев Эвина, тут же поклонились ему.

— Благородный господин подмастерье Рей, — заговорил тот, что стоял впереди, самый старший, с короткой седой бородкой. Эвин мысленно усмехнулся: надо же, благородный господин! А десять лет назад такой купчина назвал бы его грязным оборвышем и погнал бы прочь, еще и вслед бы плюнул. — Мы пришли объясниться по поводу недоразумения…

«Взятку будут предлагать, — со скукой подумал Эвин. — Эх!»

Отказываться от взяток он не любил, потому что обычно после первого отказа начинали набавлять цену, и ему становилось очень неловко — ну как люди могут быть настолько глупыми? Ведь нужно же быть полным идиотом, чтобы в его, Эвина, условиях подвести даже просто хорошего господина, каким был Коннах для всех адептов Дуба. И уж совсем последним придурком — чтобы предать доверие Пророка, творящего чудеса!

Соответственно, те, кто считают его способным на такое, сами идиоты еще похлеще. И еще высокомерные: судят людей по себе. Право же, не очень приятно видеть, как люди так унижаются!

Однако делать нечего: Эвин нацепил на лицо вежливую улыбку.

— Он самый, — сказал Эвин. — Есть ли среди вас те, кто участвовал в так называемой драке?

Он ожидал, что купцы будут отмазываться и тянуть время. Но они его удивили. Стоящие впереди расступились, открыв взору Эвина двоих связанных мужиков чуть помоложе, один с подбитым глазом. Оба тоже щеголяли дорогой одеждой, но изрядно порванной и запыленной.

— Да, мой господин, — снова поклонился передний купец. — Только эта была не драка, а месть. Как нам стало известно, мытарь отказался закрыть глаза на то, что эти двое недоумков, позорящих честь всех торговцев, мухлевали с размером своих лавок! Да еще и склады отказывались оплачивать! Мы скорбим вместе с вами и готовы выплатить Пророку законную виру за кровь человека под его защитой, ибо Творец не велит покрывать виновников!

Надо же. А эти не такие уж идиоты! Знают, с кем ни в коем случае нельзя встревать в свару!

Эвин улыбнулся уже по-настоящему, искренне.

— Хорошо! — сказал он. — Глава Коннах дал мне широкие полномочия в том, как наказать преступников. Не вижу смысла карать никого, кто им не помогал, или брать штраф со всех здешних купцов за прегрешения двоих. Если, — тут он обвел остальных внимательным взглядом, — их действительно было только двое. Давайте же окончательно проясним все обстоятельства дела! Гуляя по рынку, я заметил несколько деталей…

Лица купцов разом поскучнели.

Техника объединения внутренней энергии Школы Дуба на первый взгляд ничем не напоминает нейрорезонанс.

Нейрорезонанс не требует физического контакта: вы можете даже не видеть друг друга. Хотя физический контакт, безусловно, облегчает дело и является почти обязательным, если ты налаживаешь его против воли другой стороны. Между прочим, техника, в которой я полный ноль: так и не сумел преодолеть внутреннее сопротивление, чтобы даже начать учиться. Все, что хоть чуть-чуть напоминает подчинение или порабощение воли, вызывает у меня резкое, почти рефлекторное отторжение. Убить человека мне не сложно (увы, профдеформация!), но лишить его воли? Ни за что.

Одно время я думал, что нужно проломить это отвращение чисто на морально-волевых. Обстоятельства могут быть любыми. Я навскидку мог привести с десяток примеров ситуаций, когда только с помощью принудительного резонанса окажется возможным спасти своих близких или иных важных для дела людей. Но мне отсоветовали, приведя несколько весьма разумных доводов. (На деле они сводились к одному: чтобы взламывать психику других людей, надо самому быть очень стабильным психически — а я в ту пору не был в себе уверен в этом плане.) Так что я умею устанавливать только добровольный нейрорезонанс с желающим этого партнером. Обстоятельство, которое исключает нейрорезонанс с животными — как я уже сказал, с Морковкой «связаться» мне помогла Драконья Мамочка.

Кстати говоря, уже техника высшего порядка: когда человек устанавливает нейрорезонанс с двумя разными субъектами по очереди, а потом связывает их между собой. До такого мне вообще как до Луны пешком.

Техника Школы Дуба иная. Ее учат долго и кропотливо, несколько лет, поэтапно углубляя. Причем считается, что начинать обязательно надо ребенком. Для настройки на товарищей используются совместные декламации и движения в унисон (параллельное выполнение комплексов). Еще одна подготовительная ступень — прогонка внутренней энергии через руки, как показал мне Герт в мой второй день жизни в этом мире. Однако, когда бойцы уже научились находить то, что наши мастера называют «общим основанием», а я (про себя) — некой базовой частотой, подстройка друг под друга занимает буквально доли секунды и может происходить даже в гуще боя. Тут совершенно не нужно «раскрывать свой разум» или думать «на одной волне», как в техниках совместного добровольного нейрорезонанса, где стандартной рекомендацией является, например, совместное прослушивание музыки. Достаточно сделать конкретное и не слишком сложное усилие.

Поэтому когда я стал учить Герта нейрорезонансу, мне пришлось сперва долго и нудно объяснять ему, почему это не то же самое, что подстройка полей внутренней энергии друг под друга. А потом… начать с ним пользоваться теми же методами!

Нет, начал я действительно с музыки. Сложность возникла… скажем так, в доступности аккомпанемента. Это ведь не Терра, где можно нажать кнопку — и зазвучит хоть соната, хоть песенка из рекламы, хоть выступление популярной рок-группы в записи со стадиона! Или вообще нечто сгенерированное прямо под твой запрос. Здесь, чтобы услышать музыку, нужно найти исполнителя и заплатить ему.

В нашем случае с «найти и заплатить» проблем не было, но требовалось, чтобы исполнитель был либо посвящен в тайну, либо был глухим и немым. Что в случае музыканта немного затруднительно. Кроме того, этот гипотетический глухонемой музыкант еще должен быть свободен в те часы, когда мы решили заняться тренировками, и находиться либо в резиденции, либо на полигоне.

Цапли традиционно держали учителя музыки и обучали часть своих адептов игре на музыкальных инструментах. Например, Яса неплохо играла на флейте (Скорее всего, во всех смыслах, но спрашивать ни у нее, ни у ее мужа, я, естественно, не стал.) Именно к Ясе-то я поначалу и обратился — но быстро выяснил, что ее репертуар ограничивался в основном быстрыми плясовыми мелодиями, не очень-то подходящими для вдумчивого вслушивания. Ничего похожего на арию Победителя Тьмы из знаменитой орденской оратории она не знала — то есть следить за нюансами мелодии, воспарять душой и рыдать от избытка чувств не с чего.

Да и Герт, как оказалось, не любил музыку в достаточной степени. Опять же, культурный контекст: местные под музыку привыкли либо танцевать — даже, я бы сказал, плясать! — либо шагать на религиозных праздниках, либо, в редких случаях, выполнять боевые упражнения. Та более сложная музыка, которая в городской культуре использовалась для самодостаточных танцевальных номеров, тоже отдельно от танца не мыслилась. То есть когда я спросил Герта, какую музыку он больше любит, парень просто не понял вопроса!

То, что даже через семь лет жизни в этом мире остаются такие вот цивилизационные пробелы, — ожидаемая неожиданность.

У меня тут же начали крутиться в голове прогрессорские идеи: изобрести пианино да «сбацать» одну-две классические мелодии, которые я сносно знаю. К счастью, вовремя вспомнил, что я терпеть не могу исполнять музыку — меня этим в детстве замучили. Кроме того, было бы глупо превозмочь себя — и обнаружить, что местный потребитель просто еще не готов воспринимать музыкальное искусство как чистую форму, в отрыве от функционала. (А скорее всего, так бы и получилось.)

Но ладно, я снова отвлекся. Факт тот, что потратив час на объяснение, почему нейрорезонанс не требует физической настройки друг на друга, я в итоге начал повторно «настраиваться» с Гертом тем же способом, как нас учили в детстве — совместное исполнение боевых комплексов, хоровая декламация и вот это вот все. Герт откровенно ржал.

— Очень, очень последовательно и логично, о великий Пророк!

— Ты радуйся, что я тебя не заставляю по три часа в медитации сидеть! — сурово ответил на это я.

— А можно? Я бы с удовольствием! — тут же энтузиазмом вызвался Герт.

Понимаю его: дел у нас обоих было невпроворот, иной раз очень хотелось просто усесться и тупить в стену. Но что поделать.

Несколько дней мы так занимались вхолостую, разве что я немного улучшил свои базовые приемы: Герт все еще был в этом лучше меня и смог указать мне на несколько мелочей, которые я делал не так. Однако как я ни «распускал» свой разум в разные стороны (звучит странно, но это лучшая метафора, которую я пока придумал для непосвященных), на разум Герта рядом с собой я наткнуться не мог. Опять же, лучший, чем я, специалист по нейрорезонансу способен ощущать даже ненастроенные разумы рядом — примерно как человек с нормальным зрением, заглянув в коридор, сразу увидит, какие двери открыты, какие закрыты. А вот полуслепой не сразу разберет, что перед ним: неосвещенный проем или дверное полотно темного цвета.

В какой-то момент мы, измучившись напрасными усилиями, присели отдохнуть. Дело было в нашем внутреннем тренировочном дворике, и туда как раз заглянули Сора, Рида и Яса.

— Вы закончили, господа? — с мягкой улыбкой спросила Сора. — А то у меня появилась минута-другая кое-что показать девочкам.

— Прошу, — сделал я жест в сторону тренировочного дворика.

И Сора начала показывать, таким нехитрым образом выметя у меня из головы все лишние мысли.

Не скажу, что там было что-то эротическое — отнюдь. Моя жена демонстрировала Ясе и Риде продвинутый комплекс движений, который Яса уже знала, но в какой-то другой вариации, а Рида не знала вовсе. При этом она на ходу адаптировала его и давала советы, где Яса может использовать свою любимую алебарду, а Рида — изменять стойку под «дубовую» и добавлять наши ключевые приемы. Комплекс включал в себя кувырки, прыжки и прочие «фигуры высшего пилотажа». На такое даже в мужском исполнении посмотреть приятно, если исполняют хорошо. Но в женском подобные вещи просто-напросто гипнотизируют!

Особенно если учитывать один нюанс.

Иногда маленькая деталь способна очень сильно повлиять на общее впечатление! В данном случае — из песни слова не выкинешь — эта деталь заключалась в нижнем белье. Женщины Школы Дуба грудь попросту перетягивали, чтобы не мешала. Да и не всем так везет, как Риде: у большинства от интенсивных тренировок собственно грудь несколько страдает, так что особой утяжки не требуется. Женщины Цапель прежде, по словам Соры, носили утягивающие сорочки и гибкий корсет — и, опять же с ее слов, это было довольно удобно, даже в интенсивном движении! Однако Сора одним из прогрессорских элементов привнесла привычное нам с ней женское нижнее белье, в том числе спортивное. Результат получился… исключительно эстетичный. С некоторых пор Рида, судя по тому, как стала сидеть ее одежда, позаимствовала этот фасон.

Называя вещи своими именами: правильно уложенная большая грудь, которая, во-первых, держит максимально элегантную форму, во-вторых, при резких рывках и поворотах движется, куда надо — создает куда более гармоничный образ.

Так что все три женщины выглядели особенно… как бы это сказать… Соблазнительно — не совсем верное слово. Радостно взору? Особенно с учетом их неоспоримого мастерства. И да, пусть моя Сора красивее всех — остальные две лишь немногим ей уступали, каждая в своем роде, создавая замечательную раму для этой живой картины!

Я глядел на это, сидя на скамейке, вытирал пот, — и почувствовал, что начинаю впадать в своеобразный транс. И машинально «раскинул сети» еще раз. Есть! На этот раз я буквально столкнулся с разумом Герта, как сталкиваются два пьяницы, бредущие по узкой тропинке.

Контакт длился буквально несколько секунд — после чего Герт, удивленный, пораженный и слегка напуганный из него вывалился.

Мы уставились друг на друга.

— Так эти… штуки… нательные… тоже из другого мира? — пробормотал мой двоюродный брат.

Я кивнул.

— Забавно, что тебе мастер Сора кажется красивее Риды… — задумчиво добавил он. — Но, наверное, так и должно быть.

— Именно, — согласился я. — А вот запаниковал ты зря! Отлично все вышло. Только вот о магии я не думал в этот момент.

— Не зря, — не согласился со мной Герт, — я с тобой такими интимными мыслями делиться все-таки не готов!

— На самом деле я тоже, — пожал я плечами. — Но у меня стыдливости почти и нет. Жизнью отшибло

— Ни стыда, ни страха, ни сомнений, — весело проговорил Герт. — Настоящий посланник божий!

— В смысле, нет страха и сомнений? — удивился я. — Еще как есть!

— Угу, как же… Ну что, попробуем еще раз, пока девчонки не закончили?

Мы попробовали, и теперь дело пошло на лад. Мне удалось передать Герту довольно отчетливые воспоминания о том, как творить целый пакет простейших заклинаний начального уровня: эхолокацию (годится магам любой стихии, потому что пространство сканируется волнами чистой магии), струю огня (очень малая убойная сила, но как начальное для огневика пойдет) и телекинез (а вот это очень сложная штука на самом деле, но именно поэтому ее нужно начинать учить как можно раньше). Для телекинеза еще отдельно показал, как делать «воздушные щупы».

Последнее — спорный момент. Стихия другая: Герт действительно оказался огневиком по первой склонности. Но я, сам воздушник, учил довольно много начинающих магов любых «специализаций», и вот именно воздушные щупы большинство свежеинициированных осваивали на раз-два. Как-никак, все дышим воздухом, и как обращаться с ним тоже все инстинктивно понимали. Однако у некоторых возникали с этим проблемы, приходилось учить их приему «щупов» на собственной стихии.

Когда я убедился, что Герт все это более-менее дешифровал, я объявил перерыв в два дня. Нужно, чтобы информация отлежалась и была как следует обработана разумом. Это все равно не полноценное обучение — только срезание углов, чтобы управиться с настоящей отработкой навыка в то ограниченное время, что дает нам Черное Солнце. И надо, чтобы переданная информация как следует улеглась в чужом разуме, стала привычной.

Через два дня мы отправились с Гертом на полигон, прихватив Риду — пусть ассистирует мужу!

С момента моего отравления и исцеления прошла уже почти неделя, однако я все же опасался, что какие-нибудь крупные монстры продолжают кружить над тем местом, где так долго существовал Прорыв. Для них это наверняка выглядело не как серия появляющихся и пропадающих порталов, а как постоянная слабина в Кромке. Даже хотел отправиться в какую-нибудь другую глушь, но вовремя сообразил: при скорости перемещения большинства метакосмических хищников разница даже в несколько десятков километров на поверхности планеты — ни о чем. Это надо на другой континент отправляться… И то им пара минут лету, и учуют они Прорыв без труда. Так что я открыл Прорыв на прежнем месте, мысленно молясь Творцу.

К счастью, обошлось: из Черного Солнца высыпалось штук пять или шесть слизней, — даже меньше, чем обычно. Видно, еще не успели размножиться. Разделавшись с посторонней фауной, я попросил Герта применить полученную им информацию и кастануть заклятья. Герт попробовал — и у него получилось с первого раза!

Ну, как получилось… Струя огня больше походила на язычок пламени, эхолокацией он еле-еле сумел ощупать пространство в радиусе десяти метров — но лиха беда начало! А вот телекинез с воздушными щупами, к сожалению, вообще не пошел: брат сумел лишить веса небольшой камушек, чтобы тот повис у него над ладонью, но двигать его туда-сюда не смог вообще! Не выходили у него воздушные щупы. Тогда я предложил ему для начала сформировать щупы огненные, то есть плазменные, — и снова ничего не вышло. Даже близко.

— Я не понимаю, что ты от меня хочешь! — пожаловался Герт. — То есть, видел у тебя в голове, но все равно не понимаю! Какие-то веревки, но гибкие и упругие… Как такое может быть? И как ими можно что-то хватать?

Опять проблема культурного кода — и образности! Обучая молодых магов, я обычно сравнивал воздушные щупы с тентаклями, в чисто мужском обществе даже сальных шуточек подпускал: мол, девочкам понравится (чистая правда, этот магический прием действительно можно использовать таким образом). В смешанном обществе молодежь на таком сравнении краснела и хихикала, но училась потом на диво легко. Однако Герт никогда не видел осьминогов или похожих на них животных! То есть, может, и видел разных морских гадов на гравюрах в книгах, но передачи вроде «В диком мире» или «Родная планета» тут детям не показывают по понятным причинам. Как и мультфильмов с подобными персонажами. Образа многорукого существа, которое гибко хватает что-то своими хоботами, у него в голове просто нет, так что переданную мною идею он тоже отшифровал не до конца.

— Ну что ж, — пожал я плечами, — значит, нам с тобой предстоит много-много совместных мыслей о женской красоте!

И тем не менее — процесс пошел. Я от души надеялся, что в ближайшие несколько лет мне удастся воспитать из Герта надежного мага. И, самое главное, научить его магической медицине.

Потому что события в этом мире ждать не будут.

Глава 7 Отъезд двора и неожиданные откровения

Лето 17 года от начала правления Энгеларта Седьмого, 10 554 г. от сотворения мира

Император выезжал из Тверна. Ритуальный цирк растянулся на несколько дней. В первый день — торжественное богослужение и прием во дворце с участием делегаций всех Школ и Гильдий города, а также крупных феодалов провинции, где они (мы) в очередной раз провозглашали верность Энгеларту, преподносили символические, хоть и очень недешевые подарки, пока настоящие налоги прибывали в возках к Налоговым воротам резиденции.

Во второй день — обход резиденции с участием жрецов, окуривание ее благовониями, а также подношение даров природы императору и некий закрытый ритуал плодородия с его участием. На первую часть мероприятия даже позвали меня как Пророка истинного бога.

Мы с Сорой обсудили, ходить или не ходить и как себя вести. В итоге я пошел, заранее зарядив резерв. Сперва торжественно призвал благословение Творца на Энгеларта и его семью, после чего вскинул руки и заставил подняться сильный ветер. Была бы ночь или вечер, ионизировал бы воздух, создав локальное полярное сияние — но увы, светлым днем пришлось обходиться другими спецэффектами.

Чувствовал я себя распоследним самозванцем, но что делать: чем больше последователей собираешь, тем более необходимо производить на них впечатление! Герту и нашему ушлому жрецу в деревне Коннах уже приходилось придумывать новые ритуалы — точнее, видоизменять старые! — чтобы подчеркнуть принадлежность к новому учению.

В какой-то мере мы очень быстро проходили путь, который творцизм прошел у меня на родине за несколько веков: у первых общин верующих ритуалов почти не было, а те, что были, отличались простотой и доступностью (коллективная исповедь — тоже ритуал). Но чем больше людей становилось последователями, тем сильнее проявлялась обезьянья падкость на зрелища и тем сильнее чувствовалась необходимость впечатлять толпу. Отсюда, думается мне, пошел и сложный ритуал богослужения, и песнопения, и богатая церковная утварь и облачение служителей.

И кто я такой, чтобы говорить, что это все не нужно или что в этом нет благодати Творца? На меня самого эти ритуалы воздействовали, что в детстве, что сейчас: нигде молитва так не прочищала мне мозги так, как в церкви перед иконами! И только после посещения службы во мне поселялось чувство, что живу не зря, что грехи мои — простительны, и что даже если я совершу страшную, фатальную ошибку, Творец в итоге все равно приведет все ко благу в конце времен.

И именно поэтому я даже не пытался воспроизвести то самое, знакомое, здесь. Культурные различия! Местные жители не поймут наши псалмы, наши службы и таинства; им — нам! — нужно создать свои, укорененные в местные традиции. Но тоже достойные и красивые, чтобы они помогали прихожанам достичь того же эффекта.

Поэтому пришлось пользоваться магией, хотя в процессе я как никогда ощущал себя мошенником.

На третий день император, его двор и домочадцы наконец-то начали выезжать из резиденции.

На самом деле придворные понемногу начали перебираться в Варид еще летом. В первую очередь это касалось чиновников и «светских львов», которые обитали не в самой дворцовой резиденции, а просто в городе. Однако это чувствовалось меньше, чем я думал.

— За последние годы Тверн очень разросся, — сказала мне Сора, когда мы с ней с холма возле города наблюдали за тем, как императорская процессия тянется по проселочной дороге. Я отправился в эту вылазку верхом, Сора сидела рядом в небольшой бричке, запряженной единственной смирной лошадкой. — Кто бы мог подумать, что простое увеличение сроков, когда ворота открыты, приведет к тому, что предместья начнут заселяться горожанами!

— Любой историк, — улыбнулся я.

— А я говорила, что твое гуманитарное образование отнюдь не бесполезно, — чуть улыбнулась Сора. Правда, у меня было ощущение, что мыслями она блуждает где-то далеко и в разговоре участвует вполсилы. — В прошлый раз когда двор схлынул, это прямо чувствовалось. А теперь — едва заметно. Ну и слава Творцу, что бои на арене больше не устраивают каждую неделю!

Я кивнул. Репутация требовала от каждой Школы периодически участвовать в боях на Арене, а для увеселения императора их затевали чаще, чем обычно. Так-то, когда Двора в Тверне не было, Арена открывала свои двери раз в две недели, а зимой и вовсе раз в месяц (а если было очень холодно или снежно, то вообще не открывала). Это ложилось на городские Школы дополнительной нагрузкой, а прибыток денег был не так велик, как думалось. Придворные покупали меньше билетов, чем горожане, а горожане в большинстве своем не могли позволить себе ходить на представления вдвое чаще по той же цене. То есть — выручка больше едва на треть, а травм и усталости бойцов больше не на пятьдесят даже процентов, а на семьдесят (люди не машины: если заставить их драться чаще и больше, ошибки тоже будут совершаться чаще медианных значений). С начала императорского визита Цапли потеряли двух бойцов из-за глупых смертей на Арене! Один — парень просто поскользнулся и неудачно упал (с высокоранговыми бойцами это случается редко, но тоже все-таки случается). Другой раз девушка получила нехорошую колотую рану и умерла от осложнений. Я в это время находился в поместье Коннах и, хотя Герт за мной послал, вернуться вовремя и вылечить ее не успел.

Мы, Дубы, никого не потеряли, хотя участвовали в боях наравне с городскими Школами — но не потому, что превосходили Цапель в выучке, скорее, просто повезло. Было и у нас несколько нехороших падений и глупых ранений, которые могли кончиться плохо, но, к счастью, не кончились.

— Действительно, скатертью дорога, — пробормотал я. — Пусть теперь варидцы с ними возятся!

Голова процессии уже скрылась из глаз за ближайшим холмом. Там остались и знаменосцы, и собственно повозки императора, императрицы (Энгеларт все же не развелся с ней и не посадил ее в тюрьму, хотя, насколько я знал, от подозрения в соучастии во время мятежа все еще до конца не очистил) и принцев. Скрылся из глаз и великолепных эскорт императорских гвардейцев в своих сверкающих доспехах.

Гвардейцев Энгеларт также здорово перетряхнул, довольно много из них оказались казнены при участии мастеров Пяти Школ. Кроме того, он ограничил их присутствие при дворе, отдав предпочтение отрядам конкретных императорских Школ, преимущественно Школе Неба — к счастью, среди этих Пяти Школ имелось два Великих мастера. Без них, пожалуй, подавить бунт не удалось бы. Также он срезал гвардейцам финансирование, часть из них распустил. То есть, грубо говоря, просто выгнал в наемники.

На мой взгляд, половинчатое решение, которое отнюдь не укрепляло императорскую власть — а такое количество «бродячих» мастеров попросту подрывало стабильность в регионе! Однако меня никто не спрашивал — и слава Творцу. Как я уже сказал, не чувствую в себе силы захватывать власть в империи и укреплять ее. Безусловно, с точки зрения долгосрочного планирования это было бы лучше, но… не в ближайшие сто лет! Огнеящера надо есть по кусочкам.

Итак, мы с Сорой провожали кареты придворных, среди которых все чаще попадались обозы слуг. Большая часть уже прибыла в Варид: они отправились раньше своих хозяев, чтобы приготовить тем помещения. Однако некоторые ехали, наоборот, позади, с теми вещами и скотом, который не требовался сразу по прибытии. И вот эта процессия тянулась, казалось, километрами и километрами.

— Большое облегчение, — произнес я. — Я был почти уверен, что Энгеларт и его двор как-то еще сумеют нам нагадить!

— Они даже из Варида прекрасно справятся с этой задачей, если что, — криво усмехнулась Сора.

— Это да, — кивнул я. — Но, по крайней мере, они не будут в самом сердце нашей территории.

Сора с мрачным видом покачала головой. Настроение у нее вот уже несколько дней подряд оставляло желать лучшего, и причины я понять не мог. Дела наши шли более-менее нормально. Были небольшие проблемы со сбором налогов в вотчине Коннахов: все больше крестьян у меня жили с дополнительных заработков, и хотя я предусмотрел переход на патентное или лицензионное налогообложение (грубо говоря, идешь на заработки — даешь расписку, что в конце сезона уплатишь столько-то), все-таки пока случались накладки — иной раз крестьяне даже жалобы подавали, что, мол, с них дважды снимают налог. Однако эти вопросы больше касались меня, и даже не столько меня, сколько Фиена и Рейкиса.

А в Школе Цапли все шло, насколько я понимал, более-менее. И внуки Соры были здоровы. Хотя… Может, это оттого, что Хея, старшая внучка, начала слишком чересчур интересоваться мальчиками, и это тревожило Сору? Ей тринадцать лет по-местному, по счету Терры четырнадцать — тут все что угодно уже может быть вплоть до залета.

Внуками Соры я особо не занимался: мы были слишком близки по внешнему возрасту, чтобы я мог занять для них позицию деда или отчима. «Старшим братом» у меня тоже быть не получилось: у детей были довольно жесткие расписания, которые с моим почти не пересекались. Мы вместе ужинали, когда я жил в Тверне, вежливо разговаривали за едой — и на этом все. По крайней мере, с девочками. «Муж бабушки» и «муж бабушки», родней я им так и не стал.

Эмас сейчас проходил обучение в Школе Дуба, в поместье Коннахов. С Ульном и Бером он не подружился из-за разницы в возрасте — все-таки четыре года для таких мелких детей много значат. Однако там он воспринял больший пиетет в отношении меня и всегда старался привлечь мое внимание, похвастаться успехами и так далее. Я, разумеется, его в этом поощрял и старался уделять ему внимание — но все равно, «усыновить» его как Ульна не получилось. Моя позиция была скорее вроде как у крутого, но вечно занятого дядюшки.

Кстати, отношение Ульна к Соре было схожим: крутая, время от времени приезжающая тетушка, которой можно (и нужно!) похвастаться успехами и выцыганить какие-нибудь совместные развлечения. Но тут ожидать чего-то другого было сложно: у Ульна-то есть собственная мама, и есть еще тетя Айна, которую он воспринимал почти так же, как Тильду. Объединить семьи как таковые у нас не получилось: все равно оставалось сегментирование. Может быть, будь у нас свои дети, они послужили бы сцепкой…

А может, я просто слеплен из другого теста, чем мой друг-многоженец, и быть отцом большого разнородного семейства, где не делают различия между своими и чужими, мне просто по жизни не светит, как я ни пытаюсь.

Так вот, при всем при этом я скрупулезно держался в курсе всего, что происходит в жизни внуков Соры — Хеи, Альионы и Эмаса. И, насколько я знал, именно сейчас чего-то, способного вывести мою жену из равновесия, с ними тоже не творилось.

— Поехали домой, — попросила Сора. — Сколько можно любоваться на этих извращенцев!

— Ты же сама попросила… — начал я, но вовремя оборвал себя. — Конечно, дорогая.

В тот день дел у нас обоих было невпроворот, но за ужином я постарался тактично расспросить Сору о том, что все-таки с ней происходит. Безуспешно — она ушла от ответа.

А ночью я вдруг проснулся от ее рыданий.

Причем проснулся — слишком слабое слово. Меня буквально подбросило. Я рывком сел на кровати, готовый броситься в бой, и лишь через несколько секунд понял, что драться ни с кем не надо. Сора рыдала не от страха, а от горя — тоскливого, тяжелого, пряча голову в подушку и давясь всхлипами.

— Алёна, милая, — я положил руку на ее обнаженное плечо. — Радость моя, что случилось?

Она сбросила мою руку!

Это Сора-то!

— Ты меня не любишь! — тоскливо и горестно воскликнула моя жена.

Я охренел. Я. Ее. Не люблю.

— Откуда такие мысли?

— Ты влюбился в Сору! — сквозь рыдания проговорила Алёна. — Ты полюбил ее! И если бы… если бы меня тут не было… ты женился бы на ней… и омолодил бы ее! И потом… потом… ты бы, может, вернулся — а что я⁈ Мне пришлось бы с тобой развестись! Я не одна из Ураганных девочек! Я не могу гарем! А ты — ты готов был!

— Ну, технически ты не смогла бы получить развод, потому что Аркадий Весёлов наверняка сейчас числится мертвым, — сказал я первое, что пришло в голову.

Зря — потому что Сора зарычала в подушку. Хорошо хоть, аура Великого мастера не активировалась — а то она вполне могла меня ударить своим протуберанцем, не меняя позы, это я уже задним числом понял.

— Слушай. Серьезно, — ее претензия казалась настолько дикой, что я даже не знал, что сказать. — Я не знал Сорафию Боней. Я никогда не встречал Сорафию Боней. Она исчезла даже до того, как… Ее личность, скорее всего, погибла в день, когда она зажгла Черное Солнце! Ты всерьез думаешь, что я смог бы полюбить Сору такой, какой она была до того, как ты заняла ее тело?

— Н-нет… — почти простонала Леонида. — Но ты меня не узнал! Ты полюбил образ! Роль, которую я играла!

— Но… ее же создала ты?

Еще один приступ слез.

— Я была совсем одна! — всхлипывание. — Каждый день… каждый день тосковала… молилась, чтобы встретиться с тобой… Не умерла только из-за внуков! Из-за Ясы! Из-за других девчонок! А ты! Ты… вот наверняка ты с кем-то спал еще до меня! Ведь спал же! Ясу ты прогнал — но были же другие!

Ни хрена себе!

Я почувствовал, как во мне поднимается гневное раздражение. Да как она смеет! Да я ни на секунду не забывал о ней! Столько усилий приложил, чтобы ее найти — ну да, зряшных усилий, как выяснилось, но все же. Что это за тупые бабские капризы⁈ От кого угодно я ожидал, но не от Алёны!

Тут я сам себе удивился. Мысль про «тупые бабские капризы» была совершенно мне чуждой, будто наведенной. Мне ли не знать, что манипулятивно-истеричные реакции, которые в обиходе так называют, имеют самый разный анамнез.

Может, нас отравили? Обоих? Какой-нибудь нейротоксин…

И вдруг я отчетливо понял: нет, не нейротоксин. Мой гнев маскировал вину — потому что отчасти (очень отчасти!) Алёна была права.

— Милая, — я попытался не пропустить раздражение в свою речь. — Я не буду отрицать, что я очень настойчиво добивался тебя… Соры. Даже не зная, что это ты. Но, когда я первый раз делал тебе предложение, мне было десять или одиннадцать лет! Я не думал ни о чем, кроме фиктивного брака, и был уверен, что ты — настоящая ты! — не станешь возражать против политической целесообразности, когда я тебя найду! А потом, когда стал старше… честно говоря, к тому времени я уже был уверен, что ты — где-то в другой части страны или на другом континенте, да еще и четырехлетний ребенок до кучи, или вообще уже умерла! Я очень отчетливо понимал, что шансы найти тебя очень невелики! И еще меньше — шансы вернуться на нашу планету! Да что там, я к тому времени потерпел неудачу с генератором проколов — и не был даже уверен, что я нахожусь в той же вселенной!

Ну что ж, по крайней мере, Алёна перестала рыдать и внимательно слушала.

— То есть. Шансов найти тебя своими силами почти нет. Шансов подать весточку на Терру и вернуться сюда с поисковой партией, чтобы отыскать с техническими средствами, — тоже почти нет. И тут такая женщина, как ты, играющая роль Соры! Ты не представляешь, какой потрясающей ты выглядишь со стороны — и сейчас, и тогда! У меня просто не было шансов.

— Дуришь мне голову лестью, — процедила она сквозь зубы.

— Это не лесть, — сказал я. — И… Ты правда считаешь, что я с кем-то спал здесь и не сказал тебе? Ты-то ведь мне честно рассказала про Сорино прошлое. Неужели ты думаешь, что я стал бы от тебя что-то скрывать?

Алёна молчала.

— Никого не было. Сначала я был ребенком. Потом, позже… ну, во-первых, мне все равно было довольно стремно соблазнять какую-нибудь девицу, пока мое тело не выросло, хотя желание уже появилось, и здесь на это смотрят спокойнее, чем в нашем мире. Во-вторых, хоть я и понимал, что вряд ли тебя найду, мне не хотелось изменять тебе. Боялся, что если я сделаю это, то как бы окончательно подведу черту, признаю, что шансов действительно нет — и все, тогда мы точно больше не увидимся.

— У тебя — и вдруг такой иррациональный повод? — хрипло пробормотала Сора в подушку.

— Не более иррационально, чем-то, что ты мне сейчас выдала, — сухо сказал я. На самом деле, конечно, некая логика в претензиях Алёны имелась, пусть и очень своеобразная. То, что она вообще об этом заговорила, означало, что у нее все же оставались сомнения — и гнили в душе уже несколько лет, чтобы наконец прорваться наружу. Если не прижгу нарыв сейчас, это может очень плохо повлиять на наши отношения в дальнейшем. — И, чтобы уж поставить точку. Когда Яса пришла ко мне, я почти поддался — но напомню тебе, что это был день, когда я страшно переживал за тебя! И когда ты в очередной раз мне отказала! Именно ты, не Сорафия Боней, что бы ты сама ни думала по этому поводу!

Сора опять всхлипнула.

— Ты мне веришь? — нежно спросил я, целуя ее плечо.

На сей раз она им не дернула.

— Я тебе всегда верю… — сиплым голосом проговорила Сора.

Она повернула ко мне лицо, такое смятое подушкой, такое милое, залитое слезами, что я одновременно забыл свое подавляемое раздражение, и одновременно испытал еще более сильную тревогу. Она правда чувствовала себя очень серьезно несчастной, это по ней было видно! Почему⁈ Что я сделал такого⁈ Сора ведь не из тех, кто станет растравлять мелкую обиду или легкое недовольство, пока они не заслонят от нее горизонт! Она правда всегда, всегда мне верила — местами даже слишком.

Хотя вообще-то истерику она мне устраивает не первый раз. Но все предыдущие случались только тогда, когда…

А кстати.

Только я об этом подумал, на ее лице мелькнуло удивление.

— Действительно, что это со мной… — пробормотала она. — Почему вдруг?..

— Вот-вот, — сказал я, чувствуя, как колючий комок злости и страха распускается внутри теплой сахарной ватой.

— Н-нет… — пробормотала Алёна. — Не может быть. Судя по памяти Соры… И по тому, как ты описывал физическое состояние моих репродуктивных органов… Там нужно как минимум операцию делать, чтобы что-то заработало, да с дополнительной магической стимуляцией! Не говоря уже о том, что я Великий мастер! У меня даже месячных не бывает! Избыток внутренней энергии мешает выходу яйцеклетки, даже на первом ранге обычно беременеют только женщины с повышенной плодовитостью. Сора умудрилась, но… сам знаешь, что с ней потом сделали!

— Да, — сказал я. — Все так. У меня сейчас магии нет, я не могу продиагностировать. Поехали на полигон, зажжем Черное Солнце и посмотрим? Или разбудим Иэррея? Он, вроде, умеет такие вещи определять по пульсу и цвету ногтей.

— Это подождет до утра! — покачала она головой. — Если действительно…

И тут она развернулась, прижалась ко мне, спрятала голову между моей шеей и плечом.

— Прости меня, — пробормотала Сора. — Пожалуйста… пожалуйста, не мог бы ты…

Я обнял ее в ответ.

— Показать, что точно не сержусь? — мягко сказал я, целуя ее в ухо. — Я и не сердился. Скорее, испугался.

Сора приникла ко мне, такая нежная и покорная, какой бывала редко. Никакого обмена инициативой, никаких сальных шуточек (схватиться за определенную часть моего тела в разгар действа с воплем: «О, наконец-то достойный противник!» — а потом еще и возмутиться, что я слишком ржу и поэтому не получается перейти к следующему этапу, для нее более-менее норма). В этот раз жена отдавалась мне всецело, именно отдавалась, будто желала почувствовать себя под моей защитой. Такое с ней случалось и раньше (например, в наш самый первый раз здесь), и я всегда был только рад подыграть — а в этот раз натурально превзошел себя!

Заснули мы только совсем под утро.

Я проснулся резко, рывком, собираясь выскользнуть из постели и отправиться на тренировку, чтобы не разбудить Сору. К моему удивлению, она уже не спала, сидела перед зеркалом, причесываясь.

— Потренируемся сегодня вместе? — предложила она. — А потом к Иэру.

— Может, сначала к нему? — осторожно спросил я. — Если ты действительно в положении, нагрузки необходимо ограничить!

— Ерунда, — ответила Сора с ноткой раздражения. — Беременность — нормальное состояние здорового женского тела, а твоими стараниями я идеально здорова! Кроме того, я не беременна. Я допускаю, что цикл мог восстановиться. Я отвыкла от скачков гормонального фона за много лет, допустим, на фоне стресса и прочего могла потерять контроль над собой. Но беременность? Исключено.

Ее тон меня умилил. Точно с такими же раздраженными и слегка высокомерными интонациями говорила со мной Алёна во время своих беременностей на Терре! Тело другое, а повадки те же самые.

Я уже практически не сомневался, хотя, припоминая результаты магической диагностики, все еще был в ступоре, как так могло получиться.

Мы сходили на тренировку, но я все же отговорил Сору от того, чтобы присоединиться к Риде и Герту. Эти заядлые любители бегать по утрам пешком добегали до Арены и нарезали круги там (так было ближе, чем мчать за городские ворота). Владельцы Арены традиционно позволяли членам городских Школ использовать этот манеж для тренировок в те часы, когда не было по расписанию боев, — за довольно умеренную ежемесячную плату.

Сразу же после самой базовой разминки я поволок жену к Иэррею, надеясь, что он окажется именно у себя в кабинете, а не на обходе в клинике (его расписания я не знал, потому что не так уж часто с ним пересекался, а спрашивать у своего секретаря не стал).

Нам повезло: лекарь оказался у себя.

— Рад, что вы наконец решили обратиться ко мне, мастер Сорафия, — заметил он, когда мы вошли. — Все-таки целитель не должен наблюдать сам себя, вы сами неоднократно мне это говорили.

— Вы о чем? — моя жена напряглась. — В смысле, наконец решила обратиться⁈

— Вы думали, я не замечу? — в свою очередь удивился Иэррей. — При всем уважении, Великий мастер, это достаточно очевидное состояние, чтобы человек даже с моим скромным опытом легко определил его в женщине, с которой хорошо знаком и которую видит каждый день.

Алёнка аж сдулась — по ней это было очень видно — а я чуть не расхохотался в голос от радости и облегчения.

— И… как долго уже? — спросила она.

— Думаю, я заметил почти сразу, как только начались первые изменения — неделе на четвертой.

— Я имею в виду, какой уже срок? — совершенно убитым голосом переформулировала Сора. — Потому что я не имела ни малейшего понятия!

Брови Иэррея взлетели вверх.

— Конец третьего месяца примерно, — сказал он. — Если позволите вас осмотреть, скажу точнее. Несомненно, скоро вы бы заметили рост плода в любом случае. Я полагаю, зачатие произошло вскоре после того, как глава Коннах так тяжело пострадал, если не в тот же день. У нас на островах считается, что женщины всегда зачинают ребенка легче, если провожают супруга на войну или знают об иной угрозе для его жизни… Но в вашем случае… Признаться, я был уверен, что Пророк сотворил для вас чудо Творца — специально, чтобы обеспечить беременность. Иначе я не могу это объяснить. Я ведь сам вас осматривал все эти годы. Кроме того, вы Великий мастер. Никто и никогда не слышал о беременном Великом мастере.

— Конечно, чудо было! — серьезно сказала Сора.

Только я подавил неприличную шутку насчет моих чудесных умений (не при лекаре же!), как Сора обернулась ко мне и воскликнула:

— Вот видишь! А ты сомневался, имеешь ли ты право проповедовать учение Творца на этой планете! Чуда нашего… переноса памяти тебе было мало, чуда коллективной молитвы тебе было мало! Сколько еще чудес тебе нужно, чтобы убедиться — Творец тебя полностью одобряет?

Глава 8 Катастрофа на пороге

Весна и лето 18 года правления императора Энгеларта Седьмого, 10 555 год от сотворения мира

Ория родилась в конце мая, и порадовала меня отменным здоровьем и невероятно громкими воплями. У меня даже мелькнула мысль, что не стоило все же называть дочку в честь Ориса: напророчил, однако! А если она будет теперь вопить, не замолкая? Впрочем, эта двуязычная шутка не была понятна никому, кроме Соры. Саму же Сору дочка огорчила совсем по другой причине.

На сей раз я на родах присутствовал — с полным магическим резервом, естественно. Однако этот резерв ни для чего не пригодился, разве только для диагностики ребенка и для ускорения заживления у Соры. Так-то она родила очень легко: четыре часа — и готово. Новый красный и возмущенный житель явился в этот мир. По ее невозмутимым словам, чего-то такого она и ожидала: предыдущие роды у Соры тоже проходили примерно так же.

Как только мы с Ясой в четыре руки отмыли дочку, запеленали и положили матери в руки, Сора уставилась на нее с удивлением и как бы не отвращением. А потом — зарыдала!

Это Сора-то, которая на восьмом месяце выполняла полный тренировочный комплекс с алебардой! (Зрелище не для слабонервных: я лично старался не смотреть.)

Яса в ужасе тут же выскочила из комнаты, не желая иметь дело со своей вновь проигравшей эмоциям наставницей, а я, наоборот, обнял своих девочек.

— Ну, что случилось?

— Она… она слишком… слишком похожа… на меня! — кое-как, почти нечленораздельно выдавила Сора. — Опять! Опять блондинка! Я по-прежнему фабрика клонов! И это именно я! Дочери Соры были похожи на их отца!

— О Творец… — только и мог сказать я.

Ну да, девочка выглядела копией Соры: даже по младенческому личику было понятно. Примерно как все наши дети из «предыдущей партии» выглядели моей копией (да, даже младшая дочка! Правда, потом ей полегчало). И действительно блондинка.

— А чего ты ожидала? — мягко спросил я. — У двух родителей, один из которых блондин, другой рыжий, почти наверняка будут дети-блондины! Если только у Соры не было в предках рыжих. Теперь уже не узнаешь, учитывая, что она сирота из городского приюта…

Есть такое местечко в Тверне, довольно мрачное. Оттуда «рекрутируют» городские Школы, они же его в складчину содержат. На самом деле условия там не такие и плохие — детей, по крайней мере, кормят досыта, а зимой там тепло. Но особенно ими никто не занимается. Даже ухаживают за малышами, в основном, беременные женщины, которым некуда пойти, и которым разрешают перекантоваться там последние месяцы перед родами и несколько месяцев потом.

То есть так было, но с год назад мне удалось провести через магистрат что-то вроде небольшой реформы и по крайней мере нанять туда нормальный персонал.

Сора подняла на меня мрачный взгляд.

— В этот раз я хотела, чтобы она была похожа на тебя!

— Зачем ты хочешь для девочки такой страшной судьбы⁈

— Да ладно, ты симпатичный…

— Не более того, — твердо сказал я. — Симпатичный, и настолько простецкая рожа, что надпись «шельма» так и просится, — Сора неохотно улыбнулась, видно, признавая правоту моих слов. — Я себя в зеркало видел. А ты — настоящая красавица! Лучше уж дочка будет такой же!

— Соре ее красота особого счастья не принесла… — вздохнула Алёна, вытирая глаза одной рукой.

— Как это не принесла? А я?

— Вот поэтому я и хотела, чтобы она была похожа на тебя! А лучше — на нас обоих! А тут! Опять получится как в плохом сериале, где одна актриса играет и маму, и дочку!

— Скорее уж, как в «Горных сказках». Помнишь, где Хозяйка Хребта двоиться начала? Впрочем, чтобы вас действительно начали путать, ей тоже придется стать Великим мастером…

Алёна только глаза закатила. Я благоразумно не стал развлекать ее условно забавными историями, как меня пару раз перепутали с сыновьями, а их — со мной. Вроде бы Алёна об этих случаях не знала, и слава Творцу.

— Может, хоть глазки будут карие? — с сомнением спросила Сора.

— Наверняка! — с энтузиазмом согласился я. — К осени потемнеют, вот увидишь!

К осени глазки остались ослепительно-голубыми, хотя в остальном Ория радовала большим прогрессом: уже начинала понемногу лепетать, активно ползала и даже вставала, держась за опору. Росла малютка в основном в поместье Коннах: мы решили, что там обстановка для ребенка более здоровая. Ульн и Бер были без ума от маленькой «племянницы», а Эмас — от «тети». Даже спорили между собой, чья очередь с ней играть или держать ее. Тильда, которая до сих пор относилась к Соре с вежливой настороженностью, окончательно оттаяла и очень радовалась внучке, постоянно шила и вязала ей всякие милые кружевные вещички.

— Я всегда хотела еще и дочку, сын, — сказала она мне как-то, обнимая. — Ее можно баловать так, как не побалуешь сыновей!

— Только надо быть осторожнее, а то она нам всем еще покажет! — со вздохом сказал я, вспоминая свою капризную и темпераментную терранскую дочку. — Все мы слишком с ней носимся! Надо ее все же приучать, что она не пуп земли.

Тильда улыбнулась:

— Говоришь, как опытный родитель!

Ну что ж, я такой и есть, пусть даже опыт у меня по большей части из серии «как делать не надо».

— И именно поэтому ты кидаешься ее целовать, как только увидишь, и повсюду таскаешь с собой, даже когда занимаешься делами в поместье? — с улыбкой продолжила мама.

Я вздохнул и развел руками.

— Что я могу поделать, если она такая миленькая? Пусть привыкает к обязанностям Главы Школы! Если будет хорошо учиться и не будет капризничать, отдам ей в управление какой-нибудь филиал.

Тильда только головой покачала.

Но Ория казалась совсем не похожей на нашу Афину: очень солнечная, всегда радостная и очень послушная девочка. Она почти никогда не вопила, если только не была голодна, ее легко было отвлечь от всякой шалости, она послушно засыпала, когда надо было спать, радовалась прогулкам по расписанию, без труда переносила поездки из поместья в Тверн и обратно примерно раз в два месяца и легко перешла на прикорм, как только Сора сочла это необходимым.

К сожалению, эта радость соседствовала с одной большой и серьезной проблемой, равной которой я в этом мире до сих пор не знал: неурожайный год.

Начиналось все еще весной и достаточно невинно.

Теплая погода задерживалась дольше обычного, снег все никак не таял. Ученики и даже мастера (украдкой) жаловались друг другу, что этак экзамены на ранг придется либо переносить, либо проводить в спортивном зале, чтобы не месить грязь.

А потом тучи разошлись, порадовав нас слегка белесым небом — и необычно яркими, пышными, слегка желтоватыми закатами. Я был занят по уши налогами и свободной экономической зоной, оформление которой продвигалось не так гладко, как мне бы хотелось. Но когда Сора, тогда еще не родившая, позвала полюбоваться закатом с крыши резиденции, разумеется, пошел.

— Это даже немного напоминает нашу прошлую жизнь, — ностальгически заметила она, придерживая огромный живот. — Помнишь, ты меня на крышу нашего дома затаскивал, даже зимой иногда? В армейском спальнике? А сам магией грелся.

— Помню, — сказал я, крепко ее обнимая. — Но таких закатов мы никогда не видели — даже над Сумеречным заливом.

— Ага, — согласилась Алёна. — Как на полотнах Анисимова!

Я очень живо вспомнил знаменитую игру светотени на полотнах Орденского художника позапрошлого века и готов был уже согласиться — как тут припомнил кое-что еще. Эти его знаменитые «желтые закаты», написанные в разгар большого голода на центральных землях Ордена…

— Радость моя, — сказал я. — А ты знаешь, с чем связан такой цвет заходящего солнца?

— С рефракцией солнечных лучей в атмосфере, — не задумываясь, сказала моя жена. — Солнце уходит за край планеты, дотягиваются только самые длинные лучи, они имеют красноватый оттенок и еще дополнительно…

— Садись, пять, — усмехнулся я. — Я имею в виду — вот этот желтый цвет, он откуда?

— М-м… пыли многовато?

— Слишком много… — пробормотал я. — Вы в школе не проходили причины Большого Голода шестьсот двенадцатого года?

— Это когда Кровожады уничтожили всю растительность в долине Вьосы, и вся Кандалазия1 осталась без продовольствия?

— Нет, то случилось на сто лет позже. А еще за сто лет до этого было извержение стратосферного вулкана на Таланне, которое вызвало пыльные бури в атмосфере и локальное похолодание чуть ли не на десять лет… Вальтрен мне рассказывал, он тогда несколько своих лучших закатов написал — но в итоге, в отличие от Анисимова, не стал никому показывать, потому что обстановка была, мягко говоря, не располагающая к живописи! Дети-волшебники тогда даже таскали грибы и фрукты из Убежищ в деревни. Не знаю уж, насколько это кому-то могло помочь.

Сора, нахмурившись, поглядела на меня.

— Ты хочешь сказать, что где-то поблизости случилось извержение вулкана?

— Не думаю, что поблизости, — покачал я головой. — Ветры в верхних слоях атмосферы могут очень далеко разносить пыль и пепел. С тем же успехом вулкан мог проклюнуться в другом полушарии планеты. Хм. Большой Голод на территории Основных Земель Ордена, на севере Истрелии и на востоке Ороса продолжался, если я верно помню, около двух лет — а потом начались эпидемии холеры, которая выкосила еще чуть ли не треть выживших. Орден это все затронуло особенно сильно, потому что тогда еще случилось несколько тяжелых нашествий хищников Междумирья, но, в принципе, досталось всем. Спасли только поставки продовольствия — по иронии судьбы, из Таланнских колоний. В смысле, оттуда же, где было извержение вулкана.

— Здесь у нас нет колоний…. — медленно проговорила Сора.

— А еще у нас немного другая география и геология, — заметил я. — Помнится, даже в те времена на Терре жители Симаса и Текира, например, ничего не заметили. Может, природной катастрофы и не будет… Однако на всякий случай подготовиться нужно. Начать скупку зерна, например, пока оно не подорожало. А продажу наших запасов временно запретить. Хорошо, что я с самого начала опасался неурожаев, так что зерновые запасы на три года у нас в закромах уже сформированы! Во всяком случае коннаховским крестьянам голодать не придется.

— Я же говорила, что твое образование историка пригодится, — солнечно улыбнулась Сора.

— Ты веришь в меня, и это замечательно, — улыбнулся я, прижимая жену к себе. — А теперь давай дальше любоваться небом.

В тот вечер я суетиться не стал и вообще старался сделать вид, что совершенно не волнуюсь. Однако на следующий день развил бурную деятельность.

Во-первых, отписал в Барнские рудники и в Тверн, чтобы скупали хлеб, вместо того, чтобы продавать. Исключение — те несколько Школ, с которыми у нас было заключены договоры на поставку продовольствия. Им, конечно, отгрузки продолжались. Кроме того, отписал всем старостам, что в этом году я буду закупать больше сена и других даров природы: сушеные грибы, ягоды, рыбу, даже желуди и рогоз буду брать в любых количествах, только хорошо заготавливайте.

Если будет ложная тревога — ну что ж, невелики убытки, куда-нибудь потом это продовольствие толкну по сходной цене.

Очень, кстати, я в этот момент порадовался, что одной из первых стал развивать почтовую систему!

Дальнейшие меры принимать пока не стал. Вдруг тревога ложная, а действия Пророка, далеко разнесенные слухами, приведут к тому, что продовольствие подорожает без причины и начнется паника?

Однако к тому моменту, когда родилась Ория, уже стало ясно: нет, не зря я начал подготовку. А природная катастрофа вот уже, на пороге, стучится в дверь и начинает властно распоряжаться в доме.

Дожди, непрерывные дожди всю весну, заливающие поля, — потом заморозки в конце мая! В ближайшей деревне мы разводили костры прямо на пашнях и пытались согреть всходы — и, как я узнал потом, в нескольких моих деревнях поступили так же. А с лишней водой помогли оросительные каналы, которые неплохо справились с ролью дренажных.

И с конца мая дожди не окончились — наоборот, припустили сильнее. Солнце выглядывало редко и грело не слишком сильно. Даже в июле нам приходилось топить печи.

В конце июля в наших краях уже обычно начинают собирать пшеницу, но в этом году она не успела вызреть. Я рискнул и воспользовался магией, чтобы ускорить созревание на нескольких полях — действуя по ночам и втайне. К сожалению, на это требовалось слишком много энергии, а открывать Черное Солнце прямо над пашней и рисковать дождем из слизней, которых придется жечь, явно рисковало создать больше проблем, чем решить.

Однако кое-какой вариант у меня к тому времени появился: магические кристаллы.

Подходящие для зарядки кристаллы кварца я достал давно, да вот беда: отлично зная, как их изготавливать, я не мог этого сделать, потому что для зарядки самого завлящего кристалла требовалось больше резерва, чем у меня. То есть разово нужно было выплеснуть такой заряд магии, который мое тело просто не могло в себя вместить!

И все же с тех пор, как мне удалось инициировать Герта, выход появился. Его резерв рос быстрее, чем у меня, да и изначально был больше. К лету восемнадцатого года брат как раз сумел, с большим напряжением сил и огромным трудом, но все же зачаровать свой первый кристалл-аккумулятор. Следовательно, я мог теперь пользоваться магией, не зажигая Черное Солнце — если Герт заранее зачаровал для меня кристалл.

Увы! Заряда в одном большом кристалле (размером с мою ладонь) хватало, быть может, чтобы стимулировать рост растений на пятачке диаметром метров сто — и то только в случае, если я не накрывал все это «ковровой» магией, а воздействовал филигранно на каждый корешок.

Поглядев, как я это делаю, — я вызвал Герта вместе с кристаллами в поместье, и на поле тоже с собой потащил, чтобы показать, — брат уважительно присвистнул.

— Ну и тонкая работа! Мне кажется, я так не смогу.

— Пока не сможешь. Но потренируйся несколько лет направлять тонкие каналы магической энергии — и у тебя будет получаться не хуже.

— Тут лет десять, мне кажется, надо тренироваться… — с сомнением покачал головой Герт. — Где ты этому научился?

— Плюшевый мишка показал, — чуть улыбнулся я.

Герт искоса поглядел на меня.

— Знаешь, — сказал он, — вот интересно, что в наших сеансах нейрорезонанса я много раз видел фрагменты жизни этого… Аркадия Весёлова, да? — он сказал имя почти правильно, разве что на букве «р» слегка пробуксовал. — Но не видел ни одного сна с плюшевым мишкой. И ни разу не видел ничего из того, что случилось до того, как на нас напали Вороны во время урока танцев!

— Просто к слову не приходилось.

— Я видел много такого, что не приходилось к слову. Помнится, ты мне потом сказал, что у тебя после удара по голове проблемы с памятью. Ты так с тех пор ничего и не вспомнил из нашего детства?

Я поглядел ему в глаза.

— Ты хочешь что-то у меня спросить?

Герт отвел взгляд.

— Нет… наверное, нет.

Мы покинули круг быстро наливающихся желтым колосьев, оказались среди еще незрелых, одновременно зеленых и местами коричневых, пожухлых. Я сжег второй кристалл, оживив еще кусок поля. Месяц-другой жизни для крестьянской семьи…

И вдруг Герт выдал:

— Лис… Ты правда Лис? Или ты все-таки Аркадий? Ты мой брат с чужой памятью — или ты чужая душа в теле моего брата?

Я искоса поглядел на него. У меня было много вариантов ответа на этот вопрос — я давно боялся, что Герт задаст его. Нейрорезонанс — опасная штука, даже если ты владеешь им виртуозно, все равно раз за разом вступая в контакт с одним и тем же человеком, многое можно упустить.

Я не хотел рисковать вызвать недоверие Герта: это очень сильно помешало бы нашей совместной работе. Не хотел потерять моего самого полезного союзника. И что еще важнее — не хотел потерять любовь родного человека.

Но и врать я ему не хотел. Когда-то я взял на себя что-то вроде обязательства: никогда не врать тем, кого учу. По крайней мере, не напрямую.

— А ты когда-нибудь при нашем нейрорезонансе видел, как Аркадий погиб? — спросил я.

Герт коротко мотнул головой.

— А ты это помнишь?

— Еще как! — грустно усмехнулся я. — Буквально посекундно.

И рассказал ему. Как ни странно, мне вообще почти не пришлось объяснять реалии: конференцию на Синей Терре я описал ему как «нечто среднее между балом и турниром, только без боев и танцев» — и он отлично понял социально-дипломатическую природу действа! Вероломное нападение. Экстренная эвакуация. Мы с Алёной не успели вовремя добраться до транспортного средства, которое могло доставить нас в Междумирье, потому что на нас напали отдельно — целым отрядом высокоранговых бойцов. Гора трупов, отчаянное бегство, последний оставшийся в живых из моей охраны заминировал себя в коридоре. Попытка спасти хотя бы Алёну. Активация устройства, которое в качестве экспериментального передали мне перед отлетом мой сын и его жена.

— Итого, — проговорил Герт, нахмурившись. — Ты во всех деталях помнишь жизнь Аркадия, а жизнь Лиса не помнишь до того момента, как его ударили по голове? Как ты мне тогда и сказал?

Я кивнул.

— Кроме того, ты четко помнишь момент, как память Аркадия была записана и перенесена через Междумирье сюда, на эту планету?

— Не сам момент, нет. Согласно Соре, я к тому времени уже был мертв, а сама она ничего особенного в ту секунду не ощутила. Но у меня есть объяснение, как так получилось, помимо чудес Творца.

— Это все равно чудо Творца, — твердо сказал Герт.

— Сора считает так же.

— Мастер Сорафия, конечно же, права.

— Ладно, — вздохнул я. — Расскажу тебе кое-что еще. Когда год назад меня отравили… Я потерял сознание, и мне приснилось, что я умер.

После этого я пересказал ему сон — как я его запомнил, стараясь как можно точнее описать мои ощущения в тот момент. Год назад я поклялся никому его не пересказывать, особенно никому из местных, и уж тем более Герту, который искренне поверил в учение Творца, а потому мог вообразить меня святым или истинным посланником Божьим, каким я ни в коем случае не являюсь, что бы там Алёнка ни думала! Однако человек слаб.

Пока я рассказывал, я оживил еще один участок поля — и мы направились к третьему. Мы выбирали дорогу между пожухших стеблей, а Герт молчал. Тогда я сказал:

— Две вещи сказали мне, что это был все-таки сон, а не настоящее видение. Во-первых, я не увидел души Лиса среди тех душ, что ждали в темноте. Во-вторых, что Орис назвал меня сыном. Если бы я правда встретил его в стране мертвых, он знал бы, что это не так.

Герт не сбился с шага.

— Дядя Орис? — спросил он. — Нет, он спокойно принял бы тебя в сыновья в любом случае.

— Почему ты так считаешь?

— Знаешь, что он мне сказал перед своим Вознесением? Он сказал, что никогда не называл меня сыном только чтобы не присваивать право моего настоящего папы. А так — что я для него не менее важен, и что он знает: если придется, я стану таким же достойным главой Школы, как ты.

Я грустно качнул головой.

— Сколько, по-твоему, лет было Аркадию? Отец годился ему в правнуки!

— Думаешь, дяде было бы не все равно? — фыркнул Герт. — Он сказал бы, что только высоколобые идиоты обращают внимание на цифры, а у истинного адепта Дуба другие приоритеты!

Тут я в свою очередь усмехнулся, потому что он умудрился сказать это тем же тоном, что и Орис — и даже почти тем же голосом, и с тем же выражением лица! При их внешнем сходстве эффект был поразителен.

— Вот, — сказал Герт. — Но у меня есть и более логичное объяснение. Тебе не приходило в голову, что ты не помнишь свое раннее детство именно потому, что тебя по голове ударили? И что ты все-таки Лис с чужой памятью? А Аркадий, наверное, попал в Царствие Небесное, как ему и положено. Поэтому ты в своем видении не видел его души.

— Едва ли, — фыркнул я. — Он, конечно, сделал много хорошего, но и грехов на нем тоже было немало.

— Он погиб в бою, защищая своих, — заметил Герт. — Ты сам говорил, что для Творца это достаточное основание!

— Это, скажем так, дополнительное соображение в пользу человека.

— Ну вот, — сказал Герт. — Так вообще все сходится! Ты Лис, мой дорогой. И никто иной.

— Значит, Лис, — согласился я. — Тебе, в конце концов, виднее.

Герт мне нужен был в поместье не только ради кристаллов. Мне также требовалось созвать большой совет с участием всех моих «вторых лиц» и «правых рук», включая не только Алёну, но и Фейтла, Уорина, Фиена, даже Эткина и Эвина. Последний слегка робел: у парня с чисто управленческими компетенциями были проблемы, но я часто использовал его как своего личного следователя и судью, так что ему следовало знать, что происходит.

Кроме того, я позвал на этот совет маму и Айну, поскольку их эти дела тоже касались. И Сора также пригласила Ясу, как я понял, вместо Иэррея, который у нас постепенно занимал пост «магистра народного здоровья», с Ясой в качестве своего зама. Иэррей оставался в Тверне и отлучиться, пока Сора была в поместье, не мог. Яса, кстати, планировала вернуться в город сразу после нашего совета: переживала за своих близнецов, которых с собой из города не потащила.

— Господа, — начал я, после того, как все расселись. — У меня есть основания предполагать, что неурожай этим летом не ограничится. Следующий год также будет очень тяжелым, а может быть, и следующий после него. И если я что-то в чем-то понимаю, в периоды природных катастроф следуют и катастрофы политические. Нам нужно готовиться к голоду, эпидемиям… и войнам.

Мои соратники молчали, внимательно слушая.

— Первые на повестке дня — трудовые лагеря для беженцев… — начал я с самого неприятного.

Дальше, впрочем, тоже было не легче.

1 Кандалазия — регион на севере Основных Земель Ордена. Это историческое название области, а не единица территориального деления. Вьоса — река, создающую одну из двух плодородных областей в тех краях (вторая — Каликийское плато). После тотального разрушения всех поселений в этой долине ульем Кровожадов там были основаны два новых города, Атомоград-22 и Атомоград-58.

Глава 9 Катастрофа в развитии — часть 1

Зима 19 года правления императора Энгеларта Седьмого, 10 556 год от сотворения мира

Ближайшая к поместью Коннахов речка, та самая, куда слуги ходили стирать белье, а ученики летом бегали купаться, в обиходе называлась Прачка. Настоящего ее названия я ее так и не выяснил — никакого атласа ближайших к поместью земель не имелось. Видимо, рано или поздно придется его составить, и тогда же составителям выпадет честь все это поименовать.

Это была узенькая бурая речушка, текущая среди невысоких холмов. Поместье стояло на ее низком берегу, а на высоком рос густой лес… точнее, рос, когда я только начинал распоряжаться в качестве главы Школы Дуба. С тех пор этот лес оказался прорежен просеками, а когда мы построили еще один пруд и производственный цех, то перекинули на второй берег постоянный мостик и прочно ввели этот лесной массив в хозяйственный оборот.

Теперь на этом берегу вырос новый складской комплекс и тренировочный лагерь команды быстрого реагирования — грубо говоря, моей личной полиции, он же зародыш Магистериума чрезвычайных ситуаций регионального масштаба.

Мост пригодился: без него сложно было бы доставлять припасы в лагеря для беженцев, которые мы отстроили по границам «свободной экономической зоны» — то есть области, включающей объединенные владения тех аристократов, с которыми я заключил договор об отсутствии внутренних границ. А еще на мосту можно было выставить охрану. Которая нам более чем требовалась, потому что уже в конце зимы появились воры и целые отряды из других Школ (или наемников), которые нацелились на наши припасы.

Впрочем, конкретно зимой девятнадцатого года удалось бы обойтись и без моста: речка замерзла уже в начале осени. Первого сентября валил снег, второго на реке появился первый ледок. А через неделю уже можно было бы кататься на коньках, приди кому-нибудь такая охота. Замолчали и наши водяные колеса: ничего уже нельзя было производить в старых мастерских.

Впрочем, не сказать, чтобы в Школе было тихо. Наоборот, активности было еще больше, чем обычно.

Во-первых, мы принимали делегации изо всех окрестных деревень: отпускали им зерно и вяленое мясо по фиксированным ценам, а также проводили уроки того, что мы с Алёной назвали «ликбезом по альтернативным источникам питания». То есть учили, как печь хлеб из рогоза, кору и сердцевину стебля каких растений можно использовать в пищу, как делать муку из желудей и напиток из сосновых шишек (калорий мало, особенно если не использовать сахар или мед, которые сами по себе продукты дефицитные — зато предотвращает цингу). Кроме того, я был удивлен узнать, что крестьяне моих деревень практически не собирали грибы и не умели их готовить — совсем никакие, даже абсолютно безобидные подберезовики! Точнее, их местные аналоги. А вот среди слуг Школы были умельцы, так что, подумав, я велел разработать краткий справочник по съедобным грибам с картинками.

Очень на самом деле сложное дело — не хотелось бы из санитарных соображений сжигать целую деревню, жители которой отравились поганками, приняв их за сыроежки, или ложными опятами. Поэтому в моем справочнике было всего три вида грибов, которые мои «специалисты», подумав, сочли наиболее неординарными внешне: подберезовики, лисички и местные характерные ярко-розовые древесные грибы, аналога которых на Терре я не знал (здесь они назывались «поросята», но на привычные мне «свинушки» совсем не походили).

А самое главное: принимая эти крестьянские делегации, я заставлял их посещать богослужения под Дубом. И напирал вот на что:

— Непогода и желтое небо — это не наказание от Истинного бога. Это испытание! Те, кто верит в него, не теряет разума, сохраняет спокойствие и слушает Пророка, те спасутся! Те, кто обманывают соседей ради краюхи хлеба, продают продовольствие втридорога, забивает хороший скот, чтобы набить брюхо или продать мясо в город, — те сегодня будут сыты, а завтра голодны и больны!

Во-вторых, мы рассылали дополнительные патрули по дорогам в поисках разбойников и беженцев — а также с целью контроля мясников, поскольку я ввел очень жесткие ограничения на торговлю мясом. Это посоветовал мне Рейкис, наш управляющий:

— Помню, во время тех бунтов, когда погиб ваш уважаемый дедушка… Я был еще совсем малышом, но люди говорили, что очень сильно вредило то, что многие забивали хороший скот, потому что больше есть было нечего, или они хотели набить карманы. Ну и фураж экономили.

Короче говоря, я временно дал старостам деревни право выдавать разрешения на забой скота, а самим старостам строго внушал: если, мол, узнаю, что разрешали забивать племенных и молочных коров, которых можно было прокормить — стребую штрафы с вас лично.

Все это давало моим ребятам нагрузку почище, чем летний найм. Вот когда я порадовался, что увеличил численность Школы!

Еще один расход человеческого ресурса: я отправил целые караваны в Пирот для закупки продовольствия, в том числе за морем. И пока, зимой первого года бедствий, этого вроде бы хватало. Но я понятия не имел, что будет дальше. Особенно, когда беженцев станет больше, — а первые из них потянулись уже в конце осени.

По большей части они бежали в Варид — нынешнюю императорскую столицу. Император, как велел обычай в неурожайные годы, раздавал зерно из своих закромов и требовал того же от богатых феодалов провинции и придворных. Однако кое-кто уже появлялся и у нас.

Я хотел заранее построить простейшие лагеря для беженцев, но мой «экономический совет» меня отговорил: мол, такие постройки в тайне не утаишь, слухи обязательно разойдутся, и многие люди специально побегут сюда, зная, что у них будет крыша над головой и какая-никакая пайка. Особенно на эту тему напирала Тильда, говоря, что, по ее опыту, большинство крестьян, если получит возможность жить хоть впроголодь, на подачки, но не работая, тут же от работы откажется.

Неожиданный взгляд на проблему! Я учитывал слухи, но думал, что наличие таких «лагерей» скорее напугает потенциальных беженцев. Однако, опять же, не учел, насколько плохо жили крестьяне в окрестных деревнях. Словосочетание «трудовой» или «концентрационный» лагерь в моем мире сразу заставляло думать в лучшем случае о вынужденных, а часто об откровенно негуманных мерах по разрешению кризисов1. Однако на этой планете неурожай означал для крестьянина более чем вероятную смерть, на фоне которой скученность, несвобода и повышенный риск эпидемий в такого рода искусственных барачных или палаточных поселениях казались меньшим злом, а сами поселения — невиданным милосердием, едва ли не роскошью.

Мы, однако, вовсе не планировали поощрять приток людей сюда. Я не хотел откровенно заворачивать людей на границе, но считал, что мой долг в первую очередь перед теми, кто уже живет на моих землях и платит мне налоги, а потом уже перед всеми остальными — а ресурсов у нас было не так уж много. И в этом меня все поддержали.

Однако оставался еще скользкий момент: крестьяне моих соседей-феодалов из Свободной Экономической Зоны. Ни Флитлин, ни Эйтс, ни Барнс, ни другие Школы, вопреки моим советам, не подготовились так же хорошо! За исключением Школы Ручья: Лейт Дарет, похоже, начал считать мои советы истиной в последней инстанции.

А может, так сильно хотел выдать свою дочку за Ульна, поди его разбери! Кстати, симпатичная и умненькая девочка, мы с Тильдой на нее посмотрели и в целом одобрили. (Сора одобрила тоже, но моя жена благоразумно не лезла в это дело поперек моей матери.) Однако формальную помолвку не заключали, отговариваясь все тем же: дети еще слишком малы, характеры еще не установились, сложно решить, подойдут ли они друг другу!

Вот тут я не мог позволить себе заворачивать беженцев. Репутация!

А еще оставалась проблема твернской бедноты, по которой кризис с продовольствием обещал ударить особенно сильно: там у людей не было возможности пойти в ближайший лес, надрать осиновой коры и добавить ее в муку из ятерии. И с этим предстояло справляться иначе…

Интерлюдия. Сорафия Боней и лучшие люди Тверна

Лис жаловался ей: когда он только начал укреплять сельское хозяйство в своей вотчине, он думал, нельзя ли продавать продукты твернским ресторанам. Имел определенные сомнения, поскольку Школа Дуба расположена от Тверна слишком далеко, но одновременно прикидывал, нельзя ли толкнуть элитный продукт по высоким ценам. И был вынужден отступиться: как таковых ресторанов, пусть даже «заточенных» под богатых и знатных, в городе почти не существовало! Руководству Школ и Гильдий готовили их собственные повара, беднота пробавлялась дешевыми харчевнями и уличной едой (далеко не все жили в домах с собственными кухнями, в большинстве квартир небогатых жителей Тверна не имелось не только кухни, но даже и мало-мальски приличного очага — по крайней мере, если дело касалось верхних этажей, куда теплый воздух поступал через решетки в полу).

Существовала небольшая прослойка состоятельных, но не особенно богатых горожан, которые хотели иногда провести приятный вечер за кружкой пива и какой-нибудь азартной игрой, и для них работали таверны — однако эти заведения общепита не закупали ничего дорогого или эксклюзивного. Не все даже в принципе предлагали к пиву или элю закуску помимо хлеба!

За семь лет, прошедших с тех пор, ситуация сильно изменилась. Тверн стал привлекательным центром коммерции, сюда повалило больше народу, в том числе и денежных купцов, а также представители других городов и гильдий. Даже знаменитые Школа Куропатки и Школа Яйца из Номина открыли здесь свои представительства — а при представительствах, разумеется, таверны, поскольку эти Производственные Школы славились в первую очередь своим кулинарным искусством.

И вот эти новые «таверны Производственных Школ», допускающие к себе только изысканную (и платежеспособную) публику, на взгляд Алёны Весёловой, вполне можно было назвать фешенебельными ресторанами. А где открылось два таких, там, рано или поздно, при наличии спроса, последует и третий, и четвертый…

Над открытием третьего работала сама Сора. Точнее, поручила работу самым способным из своих учеников: Тамиену Хейфену и Коре Эверт… ах нет, Коре Плессен. Сора была очень удивлена, что эта ее девочка сочла возможным для себя выйти замуж за бывшего крестьянина и бывшего раба, причем даже не бойца — но с большой радостью дала разрешение на брак. Человек, лично выбранный и выпестованный Лисом, не мог быть плохим выбором для одной из ее доверенных помощниц. Пока, год спустя, Сора была рада видеть, что замужество пошло Коре на пользу: девочка стала более… изощренной, так скажем.

Например, когда Сора сомневалась, стоит ли планировать открытие ресторана посреди нынешнего бедствия, Кора твердо сказала: «Смотря как подать, мастер! Если мы закажем хорошую статью в газету… Если подчеркнем, что наш ресторан открывает двери для всех, у кого есть средства, и что он также будет по утрам три раза в неделю раздавать еду беднякам… И что это островок нормальности среди нынешнего хаоса, который может существовать именно потому, что под руководством Пророка вся провинция живет лучше, чем соседи… Думаю, дело выгорит!» Сора очень гордилась своей ученицей в этот момент.

Ресторан был почти готов, поэтому нынешнего собеседника Сора пригласила именно сюда — в приватный кабинет, который был убран в древнеэремском дворцовом стиле, но с современными деталями интерьера. Вроде огромных окон, например, выходящих на небольшой внутренний садик. Этот последний, с подачи Лиса, который набросал детальный план, обустроили в терранском — а точнее, истрелийском — стиле. С фонтанчиками, фигурно подстриженными кустами и разноцветным гравием на дорожках. Для местных выглядело колоритно, необычно… и очень дорого. Сора внутренне иногда посмеивалась над мужем, который всю жизнь отстаивал интересы Ордена на всех фронтах, в том числе интригуя и воюя против Истрелии, но при этом оставался законченным истрелофилом в смысле поэзии, архитектуры и даже любимых блюд. Впрочем, она никогда не позволяла себе усмехаться вслух. В конце концов, у их соседей-врагов действительно весьма заслуживающая уважения культура!

А теперь-то уж вовсе смеяться грешно.

Ее нынешнего собеседника, главу Производственной Школы Синего Цветка, обстановка, безусловно, впечатляла. Особенно оценивающим взглядом он окидывал драпировки и обивку мебели — между прочим, мягкой, изготовленной с использованием пружин.

— Погляжу, вы заказывали эти портьеры в одной из наших мастерских, — заметил он с улыбкой.

— О да, — улыбнулась ему Сорафия. — Все знают, что более качественно окрашенных тканей по более сходной цене в Тверне не найти. Школа Синего Цветка процветает.

— Благодарю, о Великий мастер, — кивнул глава Школы.

Его звали Эрмин Эйерн, и его уровень внутренней энергии не превышал первого ранга — да и на тот поднялся, судя по всему, недавно. Однако при этом глава Синего Цветка относился к той категории мастеров Производственных Школ, которые не бросали тренировки и не перекладывали защиту своих активов на молодых подмастерьев и учеников. Это следовало даже из его внешности: ловкие движения, поджарая фигура, внимательный взгляд, консервативная, но идеально пошитая одежда без лишних роскошеств. Что, в общем, говорило Соре о том, что этот человек достаточно осторожен и предусмотрителен, — а значит, с ним можно в конечном счете договориться.

Она решила начать именно с него не из-за того, что считала предстоящие переговоры простыми. Наоборот, она полагала их более сложными: у нее не было на Эйерна серьезного компромата. Что такое измена жене с одной из ее девочек! В смысле, девочек Цапли десять лет назад, до того, как Сора стала Главой и взялась за реформирование. В этом мире подобные интрижки вообще не считаются серьезным пятном на репутации. Даже будь жена Эйерна куда богаче и влиятельнее, чем на самом деле (а она происходила всего лишь из старого рода Школы Речного Песка), и то едва ли такой информацией можно было угрожать! Нет, даже в прежние времена Цапли подкладывали своих женщин под высокопоставленных мужчин города не ради самого факта, а ради той информации, которую можно добыть в процессе.

Вот если бы Эйерн был падок на мальчиков — другое дело, этим фактом его удобно было бы шантажировать… как главу магистерской канцелярии, например! Но нет.

— Однако в одном ваша Школа проводит недальновидную политику, — мягко продолжила Сора.

— А именно?

— Вы не откликнулись на призыв Пророка поддержать продажу зерна бедноте по фиксированным ценам.

— Я предполагал, что об этом зайдет разговор, — задумчиво проговорил Эйерн. — И забавно, что вы заговорили об этом в такой обстановке, как эта! — он обвел взглядом роскошный кабинет. — Не думаю, что это заведение будет бесплатно кормить городскую бедноту.

— На самом деле, мы планируем раздачу похлебки три раза в неделю от дверей кухни, — улыбнулась Сора. — Кроме того, Школа Дуба и Школа Цапли раскрыли свои закрома. Но этого недостаточно.

Сущая правда. Лис сделал хорошие запасы, но он рассчитывал на крестьян своей вотчины и на адептов обеих Школ — тысячи четыре душ по верхней планке, на самом деле несколько меньше. Тверн насчитывал гораздо больше народу — около двадцати тысяч, по самым грубым прикидкам. Раньше, в дни молодости Соры, было чуть ли не вдвое меньше. Однако с тех пор экономические меры, принятые Лисом же, привели к тому, что город очень сильно вырос.

— Полагаю, что Пророк обязан был сделать это, как глава нового культа, который призывает к милосердию и равенству людей в глазах Творца, невзирая на сословия, — пожал плечами Эйерн. — Однако глава Коннах еще и коммерсант, человек торговли, как мы знаем из многих примеров… и как я вижу, просто глядя вокруг, — снова усмехнулся он. — Он должен понимать, что пытаться вынудить других коммерсантов и людей торговли торговать себе в убыток — дело отнюдь не богоугодное! Жрецы старых богов никогда не занимаются и не занимались ничем подобным.

«Отнюдь, — подумала Сора, — в старых летописях упоминается, что древнеэремские жрецы как раз-таки призывали раздавать зерно в годину бедствий. И так частенько поступали даже наши жрецы в серьезные неурожайные периоды. Впрочем, без особого успеха. Потому что за этими жрецами, конечно, не было не то что реальной силы — но и морального авторитета. А за моим мужем есть!»

— С чего вы считаете, что мой супруг способен на такую глупость, как призывать других торговцев и производителей нужных людям товаров терять прибыль? — мягко спросила Сора. — Вроде бы раньше ничего подобного за ним не водилось!

— Вот как? — усмехнулся Эйерн. — Разве не он разорил Школу Трех Шестеренок?

— Ничего подобного даже близко, — твердо заявила она. — Школа Трех Шестеренок сама выбрала свой путь, когда отказалась сотрудничать с Пророком. Не поверила ему, как теперь не верите вы.

Эйерн улыбнулся, отрезал ножом кусочек слоеного пирога у себя на тарелке.

— Поразительно, — сказал он. — Я так понимаю, вы как-то узнали у Школы Яйца секрет их удивительного теста?

— Плюшевый мишка показал это моему мужу во сне, — улыбнулась в ответ Сора.

— Я думаю, в результате текущего кризиса ваш муж станет еще богаче и влиятельнее, — кивнул Эйерн.

— Давайте поговорим прямо, мастер Эйерн… — Сора чуть нахмурилась, постаравшись придать своему лицу нежное, слегка наивное выражение, что так хорошо ложилось на красивые черты Сорафии Боней. — Вы что же, считаете, что он пытается… как бы это… повысить свою популярность у толпы, принуждая богатых и знаменитых сотрудничать? Мол, они раздадут зерно или продадут его задешево, вместо того, чтобы заработать больше денег, разорятся — а он по их спинам поднимется к вершинам? Как-то так?

— Вы очаровательно прямолинейны, — пробормотал Эйерн. — Разговаривая с вами, я отчетливо вижу вашу бывшую свекровь! Кто бы мог подумать!

— Благодарю за комплимент! — ласково улыбнулась Сора. — Госпожа Луита Боней была исключительной женщиной, я многому у нее научилась. Но я удивлена, что вы с нею пересекались. Кажется, на момент ее гибели вы еще не были Главой Школы.

— Да, но я заведовал крупной мастерской, которая продавала вашей Школе шнуры и кружева, — уточнил он. — Госпожа Боней-старшая самолично занималась этими закупками — и торговалась за каждый грош!

— Как похоже на нее! — Сора улыбнулась еще приятнее и дружелюбнее. — Так вот, скажу вам еще прямее: Лис Коннах — не из тех, кто торгуется за каждый грош. Он, напротив, за то, чтобы его союзники зарабатывали отнюдь не гроши — а крупные суммы. За то, чтобы мы богатели все вместе. И он, скажем так, не вполне понимает, почему вы так стремитесь к собственной гибели!

— Глава Школы Дуба нам угрожает? — хмыкнул Эйерн.

— И снова вы не угадали! — вздохнула Сора. — Надо ли мне говорить еще прямее? Мастер Эйерн, сад, который вы видите за окном, существует только потому, что Пророк вовремя распорядился прорыть дренажные каналы, и потому что мы прикрыли розовые кусты от заморозков полотнищами промасленной ткани! Как вы думаете, как мы узнали, что это нужно сделать? Потому что Пророку было откровение о бедствиях, которые произойдут в этом году! И они не закончатся и на следующий год, а может быть, и годом позже.

— Да, я слышал эту проповедь, — нахмурился Эйерн. — Божественные способности Пророка никто не оспаривает. Трудно оспаривать их, сидя напротив вас — особенно мне, человеку, который видел… скажем так, предыдущую госпожу Боней. И который знает, что, как бы то ни было, вам, моя госпожа, не может быть меньше шестидесяти лет. А то и семидесяти.

— Именно, — кивнула Сора.

— Но ведь таков и есть порядок природы: в годы бедствий зерно дорожает, и те, кто имел предусмотрительность сделать запасы, может также возместить свои издержки и заработать дополнительные суммы.

— Тогда остается лишь надеяться, что этот крупный заработок будет утешать такого предусмотрительного дельца в последующие десять и более лет упадка, — вздохнула Сора, хотя ей очень-очень хотелось ударить этого человека.

— Почему же этот упадок последует? Из-за проклятия Пророка? — усмехнулся Эйерн.

— Из-за того, что люди, которые могли бы купить товары этого предприимчивого дельца, умрут с голоду.

— О, я слышал этот довод! — улыбнулся Эйерн. — Однако видите ли, в чем дело, Великий мастер… бедняки, для которых Пророк пытается ввести твердые цены на зерно, не покупают наши товары. Они покупают одежду у старьевщиков, а не заказывают ее в наших мастерских. Точно так же они не будут ходить в это заведение. Скорее, разгромят его.

— Не совсем так, — заметила Сора. — Даже у последнего бедняка обычно есть хотя бы один приличный костюм на выход, а у его жены — нарядный платок или чепчик. Точно так же и этот ресторан. В отличие от таверн Производственных Школ, мы не собираемся запрещать сюда доступ никакой платежеспособной клиентуре. Любой человек, заработавший или накопивший достаточно, сможет сюда зайти. Не будет ограничений ни по знатности, ни по боевому рангу.

— Однако! — усмехнулся Эйерн.

— Именно. А вы к тому же забываете о трех вещах.

— А именно?

— Для начала, те богатые люди, которые заказывают у вас портьеры и отрезы окрашенной в родовые цвета ткани на наряды благодаря налогам и продуктам, которые они получают от бедняков. Будет меньше работников — их благосостояние упадет. Они не смогут заказывать у вас столько же товара, сколько прежде — или вам придется снизить цены.

Эйерн молчал. Вряд ли он проводил детальную калькуляцию, однако сам довод едва ли был ему в новинку.

— Второе, — продолжила Сора. — Мир меняется. Разбогатеть становится проще, быть может, вскоре большая доля горожан сможет позволить себе ваши услуги. Смогла бы… в течение десяти лет… если эти люди не погибнут сейчас.

— А вот действительно неожиданный довод, — проговорил Эйерн. — Но недостоверный. Кто знает, что действительно случится через десять лет!

— Никто не знает, — кивнула Сора. — Но даже моя любезная свекровь загадывала вперед, и на более долгий срок. Иначе она бы не выбрала в жены своему единственному сыну такую девушку, как я.

Эйерн чуть заметно кивнул.

— И какое же третье соображение я упускаю?

— Третье соображение состоит в том, — проговорила Сора, — что мир действительно меняется, и очень быстро. Ничего из того, что мы прежде принимали, как должное, не останется таковым через несколько лет. Кто знает, может быть, даже империя! Возможно, вы слышали слухи, что Пророк договорился с его священным величеством Энгелартом о том, что Тверн и вся эта провинция будут, скажем так, на особом положении? Ни повышения налогов, ни ввода войск…

— Возможно, — заметил Эйерн осторожно. — Это, разумеется, только слухи.

— Да, — согласилась Сора. — Это слухи. Но вот что забавно… — она улыбнулась. — Трон Энгеларта возведен на мечах подконтрольных ему Школ. Таких Школ пять штук, плюс Гвардейцы, которые несколько особняком. Это — его реальная сила. А в чем сила Пророка?

— В его проповеди и… интересных изобретениях?

— В его Школах и союзных Школах. Которых сейчас двенадцать. Плюс дружины Флитлина, Барнса и Эйтса. Плюс… да, его проповедь и его последователи, которые не остановятся ни перед чем, если Пророк повелит! Вы никогда не видели, как сражается на арене мастер Лела Он? — Сора улыбнулась. Лела сперва считала выше своего достоинства драться на городской арене, но дочь с зятем переубедили ее. Она выходила в качестве ассоциированного участника команды Цапель — и производила очень сильное впечатление!

Перед дракой Лела всегда молилась — громко, вслух! — и частенько вовлекала в молитву весь амфитеатр. Даже тех, кто в Пророка вроде бы не верил.

Видимо, Эйерну приходилось присутствовать на ее боях, потому что действительно слегка спал с лица.

— Да, — сказала Сора, внимательно следя за его взглядом. — Все так, как вы думаете. И еще одно. С моей свекровью вы в свое время торговались — но она к старости достигла лишь второго ранга, и то небоевого. А стали бы вы торговаться с Великим мастером? — Сора чуть улыбнулась. — Наверное, скорее, сделали бы скидку и рассыпались бы в благодарности за заказ!

Эйерн чуть нахмурился.

— Вероятно… Великий мастер Боней-Коннах.

— Вот-вот, — Сора позволила своей улыбке стать шире. Она не хотела прибегать к силовому аргументу, но этот упрямый жадюга не оставлял ей иного выбора. — Сейчас Великий мастернастоятельно советует вам поддержать Пророка. Потому что иначе, если его усилий будет недостаточно, город захлестнут отчаянные, голодающие толпы. И что эти толпы будут думать? Они будут думать: «Пророк раздал нам свое зерно, но его не хватило. А где же были остальные Школы? Спекулировали?» И среди этих толп будут не только простолюдины, но и низкоранговые бойцы. Сколько таких волн атаки смогут отразить ваши боевые подмастерья и мастера? А сколько онизахотят отразить — если учитывать, что и ваши многие подмастерья и старшие ученики окажутся в ненамного лучшем положении, чем городская беднота, если я правильно представляю порядки в вашей Школе?

— Школы не критикуют уставы и устройства друг друга! — резко произнес Эйерн.

— А я не критикую, что вы. Я просто советую. И предлагаю вам задуматься.

А вот теперь что-то мелькнуло в глазах высокопоставленного ткача. Гнев — и страх. Да, он учился драться, он дорос до первого ранга. Но значило ли это, что он действительно готов драться и умирать? Тренировочный ранг — не настоящий, это Сора знала даже на собственном примере. Пока Сорафия Боней не поучаствовала в реальных боевых операциях, она не решалась даже втайне противостоять своей свекрови.

Кроме того, Сора, фактически, угрожала ему — и он отлично понял, что что Великий мастер может сделать конкретно с ним все что угодно.

Сора снова улыбнулась своему собеседнику.

— Поверьте, мастер Эйерн, у вас будет немало возможностей заработать на текущем кризисе — заработать больше и лучше, чем на крови и голодных смертях. Просто не сразу. Однако если вы проигнорируете Пророка сейчас… даст ли он вам возможность добраться до следующего кризиса? Вспомните, в конце концов, что случилось со Школой Трех Шестеренок — и даже без его активных усилий! В других городах тоже есть ткацкие Школы и даже Гильдии, которые рады будут создать свое представительство в Тверне.

А вот теперь она его дожала. Хорошо, а то этот разговор начал становиться по-настоящему утомительным. Тогда как ее дома ждала милая хорошая дочка, которую давно пора было кормить!

1 В истории Ордена и, шире, Терры не было событий, подобных Второй мировой войне. Но были события, подобные Пыльной Чаше и, шире, экономическим кризисам в США. Поэтому для Аркадия и Леониды «концентрационные лагеря» не есть синонимы «лагерей смерти», хотя смертность в подобных инфраструктурных объектах повышенная, что обеспечило им плохую репутацию и на Терре.

Глава 10 Катастрофа в развитии — часть 2

Зима, весна и лето 19 года правления императора Энгеларта Седьмого, 10 556 год от сотворения мира

Во время больших природных катастроф паника опаснее недостатка пищи. Смертей от нее больше. Об этом в один голос пишут и древние хронисты, и современные мне — терранские — мемуаристы из тех, что пережили реальные природные катастрофы, в том числе и боролись с ними на высоких постах. Сам я такого опыта не имею, но, пользуясь заемным, сразу решил, что моей главной заботой должно быть даже не столько создание запасов, сколько их охрана и централизованное распределение.

Об этом я и говорил солнечным и очень холодным зимним днем в своем твернском кабинете с Лелой Он — с некоторых пор она предпочитала Тверн Женской Обители в Коннаховском поместье. С одной стороны, чтобы не пересекаться со-все-еще-номинально-мужем, с другой — чтобы быть поближе к дочери и зятю. У Лелы с Ридой постепенно складывались пусть не вполне материнско-дочерние, но вполне рабочие, почти дружеские отношения. Лела с одной стороны играла роль наставницы в бою, с другой — без споров и нареканий подчинялась Риде в деловых вопросах, которые у той получались лучше. Что весьма похвально говорило о здравомыслии Лелы! Меня эта динамика несказанно радовала, я ее только приветствовал и всячески поощрял.

Соответственно, как старший в рангах мастер Школы Дуба в Твернском отделении Лела постепенно взяла на себя мою «службу безопасности» в городе. И пришлась здесь как родная: молодежь ее очень уважала! Кроме того, ее искренняя и одновременно демонстративная приверженность Пути Плюшевого Мишки делала ее весьма популярной среди городских женщин, которые посещали наши службы. Неожиданное следствие. Я не думал, что Лела найдет язык с этими кумушками! Впрочем, она и не пыталась его искать. Просто восхищенные женщины сами образовали что-то вроде неофициального «фан-клуба».

Одна богатая купчиха так прониклась крутостью Лелы Он, что попыталась соблазнить тетушку — естественно, безрезультатно. При показательном равнодушии к мужчинам Лела и к собственному полу дышала абсолютно ровно. Получив очень резкую отповедь (бить «гражданскую» адептка Дуба не стала, но умудрилась одними словами задеть за живое), купчиха начала повсюду распространять слухи, порочащие Пророка и даже вставлять палки в колеса нашим предприятиям — уж насколько хватало средств. В результате Уорин вынужден был представить ее мужу некоторые доказательства темных делишек этой дамочки. Тот призвал супругу к ответу, на чем дело и кончилось. Я узнал об этой истории пост-фактум и очень похвалил Уорина и его жену Кору, которая также участвовала в разрешении конфликта, — отлично справились!

Это я к тому, что Лела становилась весьма заметной фигурой в городе, едва ли не городской достопримечательностью. Такой ресурс грех было не использовать в моих текущих мероприятиях. Поэтому я взял на себя труд подробно разъяснить Леле нашу социальную политику и то, чего я от нее в этой связи хочу.

— А спекулянтов будем казнить! — первым делом заявила тетушка. — Во славу Творца.

— Очень похвально, — мягко сказал я, — но если мы совсем уберем зерно со свободного рынка, это приведет только к одному.

— Мы будем полностью контролировать раздачу хлеба беднякам?

— Нет. У нас появится черный рынок, вокруг которого в один миг сформируются безумные капиталы и такая организованная преступность, равной которой этот миг еще не знал, — вздохнул я.

Лела поглядела на меня так, будто не понимала, о чем речь.

Еще одна милая особенность здешней жизни: преступность здесь была фактически легальна! В смысле, существовали Школы и Гильдии, которые откровенно занимались преступной деятельностью, но не переступали определенных рамок. «Настоящая» преступность — лишь та, что находилась за пределами этих Школ и Гильдий. Городское дно, беднота, нищета. Ее терпели лишь постольку, поскольку она не лезла на глаза.

И, честно говоря, у меня было ощущение, что это преимущество — по сравнению с тем, что существовало и существует, например, на Терре. Экономические и социальные реформы, начатые мною, безусловно, приведут к слому этого гомеостаза и к появлению «настоящих» ОПГ и «настоящей» мафии, в которую войдут в том числе и осколки «не вписавшихся в рыночек» Школ, вроде той же Школы Воронов или, возможно, Школы Трех Шестеренок, которая в последнее время совсем захирела и распродала большую часть своих активов. Однако мне не хотелось бы чрезмерно ускорять этот процесс.

Чем медленнее идут перемены, тем меньше от них боли. Любая, даже самая позитивная на первый взгляд перемена обязательно несет в себе семена какой-то трагедии — это я успел понять и на личном, и на заемном опыте. Поэтому очень важно дать людям подготовиться к тому, что грядет. Даже снятие полностью изжившего свою полезность Проклятья на Терре в свое время нам пришлось проводить поэтапно — и оно, между прочим, до сих пор не снято полностью! До сих пор на нашей планете осталось сколько-то не желающих взрослеть детей-волшебников, которые по-прежнему пользуются государственной поддержкой Ордена. Когда я последний раз проверял эту тему, их было сто тридцать два человека.

Кризисы, разумеется, подстегивают перемены. Я почти не сомневался, что мир значительно изменится после этих лет неурожая — а уже невероятно морозной зимой девятнадцатого года было видно, что одним холодным годом дело не ограничится.

— В общем, тетушка, — мягко сказал я, — что мы должны действительно сделать, так это не допустить массовой смерти людей. Особенно детей. Под это дело, как ты знаешь, я уже строю новый приют в деревне Коннах, и расширяю городской приют и богадельню в Тверне. Но те, у кого есть деньги, должны иметь возможность легально купить себе больше продовольствия и есть сытнее, чем те, у кого денег нет. Иначе это приведет к тому, что свободные деньги окажутся у преступников, которые попросту будут отнимать хлеб у бедноты.

— Но мы будем защищать их! Ты же сам обеспечил дополнительные патрули в городеЁ! И многие Школы согласились выделить своих людей!

— Да, — кивнул я. — Но этого все равно не хватит. Мы не можем приставить по бойцу к каждому беженцу. Мы не можем постоянно быть начеку и проверять каждый пункт раздачи еды, мы не можем изничтожить все городские банды. Поэтому да, несмотря на общие бедствия, я все-таки открою дорогой ресторан прямо в центре Тверна — как изначально и планировал. Пусть лучше те, у кого есть избыток серебра, несут их нам, а не бандитам. Черный рынок все равно неизбежно появится, но, по крайней мере, его хозяева не будут так могущественны.

— Пророк, — нахмурилась Лела, — я тебя не понимаю! Не приведет ли это к тому, что кому-то все равно не хватит?

— Возможно, — подтвердил я. — Точно все равно не рассчитаешь. Поэтому наши условно «бесплатные» пайки должны быть такими, чтобы только-только с голоду не умереть. И еще лучше раздавать не зерно, а готовую похлебку или галеты. Их сложнее и дороже готовить, но такой едой труднее спекулировать.

Лела медленно кивнула.

— Но… как это сочетается с милосердием Творца? — спросила она.

— Никак не сочетается, — жестко сказал я. — Это не милосердие Творца, это милосердие людей. Мы, люди, несовершенны. Я хотел бы накормить всех, и чтобы никто не умер. Но не могу. Поэтому я постараюсь хотя бы накормить тех, кто придет ко мне с добрыми намерениями и открытым сердцем, кто будет спасаться от действительно горькой нужды! И еще мы постараемся лечить тех, кто заболеет.

Лела кивнула.

— Ты прав, — сказала она. — Моего разума, конечно, не хватит, чтобы этого понять. Но я верю в тебя и в Творца!

— Вот и хорошо, тетушка, — улыбнулся я. — Ты очень популярна в Тверне. Мне тут доложили, что когда вы вчера патрулировали улицы с отрядом, тебе предлагали девочек на подержать, чтобы росли здоровыми и сильными.

Лела зарозовела.

— Не только девочек, — буркнула она. — Одного мальчика тоже притащили. Я им сказала — пусть лучше на проповедь в Церковь Творца приходят! Тем более, мы после службы галеты раздаем.

— Правильно! Именно этого я от тебя и хочу. И если кто-то тебя будет спрашивать, почему, мол, я не совершаю чудо и не вызываю теплую погоду…

— Говорить, что ты всего лишь человек и делаешь, что можешь?

— Да, — сказал я. — Что я пусть даже Пророк, но не сын Божий и не ангел, и спасти всех не могу. И поэтому каждый должен делать все, что в человеческих силах, чтобы помочь тем, кто вокруг.

На самом деле я не очень опасался, что те, кому мы помогаем, будут нас же и ругать за то, что спасаем плохо, или попытаются поднять против нас мятеж. Такое происходит сплошь и рядом, неискоренимый баг человеческой психологии — но в основном тогда, когда спасители не имеют личной армии. А у меня она была.

Лела кивнула.

— Поняла, Лис.

Раздача галет после службы тоже была удачной маркетинговой идеей, причем тем более удачной, что она мне ничего особенного не стоила: хлеб выпекали церковные активисты, в основном — активистки. Нашей твернской церковью занимался в основном Герт, и он заверил меня, что эти дамы почти ничего себе не прикарманивают — ну там может собственным внукам дадут лишнюю галету во время выпечки, если те рядом крутятся. Ничего против не имею.

Все это увеличивало популярность Церкви Творца — а заодно мою личную популярность, как Пророка. Может быть, даже слишком быстро увеличивало: мне вовсе не хотелось породить культ сугубо моей личности — пусть лучше верят в Творца, чем в Лиса Коннаха. Я рассчитывал, что в течение нескольких десятилетий культ будет расти постепенно, а там ко мне привыкнут, и я приобрету имидж этакого «мудрого старца». Говорил же, перемены должны происходить медленно! Но текущий кризис породил истерию, а истерия усилила потребность в вожаке, в том числе и в сознании людей. Император, увы, на эту роль не годился: он, конечно, принимал некоторые меры, но в сознании людей давно уже не был олицетворением могущества. Так что мы наблюдали взрывной рост числа верующих — уж насколько искренних, один Творец знает.

Впрочем, ладно.

Ценой формирования «культа Пророка» или нет, но в нашей провинции нам хотя бы удалось удержать людей от случаев людоедства. В Варидской и Карийской провинциях дела обстояли гораздо хуже — по крайней мере, начали так обстоять весной и летом девятнадцатого года, которые тоже выдались невероятно дождливыми и туманными.

Моя личная метеорологическая служба (пришлось завести и такую, хотя из инструментов имелся только ветровой конус да линейки) фиксировала этим летом большее количество солнечных дней, но разница составила всего две недели — а после прошлого провального лета у людей было меньше и посевных материалов, и запасов.

На моих личных полях урожай был сам-два или сам-три и большинство крестьян на моих землях тоже собрали по крайней мере больше того, что бросили в землю. Причем им помогла не столько магия, сколько дренаж и своевременная информация о холодном лете и заморозках. Так что мои крестьяне посеяли в основном выносливую, пусть и не очень питательную ятерию, а летом — озимые сорта. Магию же я использовал очень дозированно и втайне: не хотелось объяснять толпам просителей, почему я не могу сделать то же самое для их поля. Ну или постоянно затыкать самых громких кулаками.

Я ожидал первой волны беженцев зимой восемнадцатого-девятнадцатого года, но получил скорее ручеек: людей держали по домам морозы, старые запасы и надежды на лучшее. Однако дождливой промозглой весной девятнадцатого года многие поняли, что будет второй год такого же неурожая. Да и слухи о моей проповеди дошли, а я с самого начала не делал секрета, что ожидаю два или даже три года бедствий подряд. И народ повалил валом.

Настоящий экзамен на то, управленец я или тварь дрожащая.

— А кто у меня хорошая девочка? Кто у меня мое маленькое золотое солнышко? Кто моя самая любимая доченька?

— Я! — уверенно заявила Ория и гордо стукнула себя в грудь.

— Молодец! Иди к папе!

— Да фету! — Ория протянула ко мне пухлую ладошку, что означало «дай конфету».

— Нет, — возразил я. — Конфета — после того, как выпьешь молока.

— Пазя!

— И даже с «пожалуйста» все равно нельзя. А вот обнимашки с папой — можно!

С этими словами я подхватил малявку с кровати, где она только что спала после обеда, и закружил ее по комнате. Ория захихикала.

«Вот знает же мелкая, что конфеты ей не положены, а все равно пытается выцыганить! — поймал я себя на восхищенной мысли. — И ведь не скандалит! На одном умилении! Молодец, далеко пойдет!»

Мне самому было смешно от того, как я делал далеко идущие выводы от всяких мелочей в дочкином поведении, но… в конце концов, я так же умилялся и предыдущим троим детям, и что? Все трое выросли отличными людьми! Ну, дочка (теперь уже — старшая дочка) слишком долго, на мой вкус, «искала себя», но в итоге нашла очень здравомыслящего мужа, так что я в нее верил.

Впервые за много лет я мельком подумал о том, какой эффект наша с Алёной «гибель» оказала на детей — помимо чисто финансово-логистических проблем, неизбежных в таком случае! Потеря Алёны наверняка ударила по ним сильнее, чем моя: прекрасно зная основные этапы моей биографии, наверняка для них не стало сюрпризом, что в очередной авантюре я все-таки сложил голову! А вот потеря матери наверняка обернулась для них внезапным кошмаром: смерть от старости у нас на Терре сейчас мало кому грозит, мы уже успели привыкнуть не ожидать.

Однако я тут же выгнал эту мысль из головы. Они уже взрослые люди. Справятся. Точнее, наверняка уже справились — ведь почти десять лет прошло. Или даже совсем десять, трудно сказать. А единственное, что я сейчас могу сделать — это решать проблемы по мере их поступления.

И думать об этом, играя с младшей дочкой, точно не стоит.

Дверь в детскую распахнулась. На пороге стояла Ия, Сорина служанка, с кувшином молока и стаканом на подносе. Позади нее — Герна, держа в руках корзину с теплой прогулочной одеждой (несмотря на конец лета, погода стояла скорее осенняя). Две дамы, одна постарше, другая помоложе, ревниво поглядывали друг на друга, но при нас старались не ссориться. Каждая считала ухаживать за Орией своим священным правом: ведь Герна ухаживала и за Лисом, и за Ульном — и разумеется, теперь, дождавшись первой внучки своей госпожи, намеревалась точно так же заняться и ею! Ия же, с другой стороны, помогала Соре ухаживать за двумя ее дочерьми и за всеми тремя внуками, так что, разумеется, третью дочь тоже считала своим законным «доменом». Мне удалось примирить дам, только пригрозив, что я найму совершенно постороннюю няньку или кормилицу — например, ту, чьими услугами пользовалась Айна. Благо у нее теперь работы нет, когда Бер подрос, а четвертым ребенком Рены все-таки не обзавелись.

Так-то кормилица нам была не нужна, молока у Соры хватало и кормила дочку она с большим удовольствием, но несколько запасных кандидатур с детьми подходящего возраста и хорошим здоровьем я держал на примете — вдруг молоко внезапно пропадет или Сора заболеет как-то так, что я не успею ее быстро вылечить. Маловероятно, но наша жизнь богата на приключения.

Однако это не понадобилось: вот уже два месяца, как мы Орию с грудного молока полностью сняли, поскольку у нее выросли уже не только нижние, но и верхние зубы, а значит, она смогла полноценно кусать, а значит, кормление стало уж больно рискованным!

— Глава Коннах, у девочки закружится голова, — проговорила Герна, чуть поджав губы.

— У дочери Великого мастера? — Ия бросила на нее косой взгляд. — Едва ли! Цапель с раннего возраста учат акробатике! Господин Коннах, но юной госпоже пора пить ее молочко!

— Хорошо, хорошо, — усмехнулся я, опуская Орию на кроватку. — Давайте!

— Мама? — вопросительно спросила Ория, глядя на женщин.

— А вот и мама! — Сора ворвалась в детскую, как свежий ветер: она действительно пахла ветром и дождем. — Где ты, моя маленькая, дай я тебя расцелую! — подхватив расхохотавшуюся дочку, она расцеловала малышку в обе щечки и несколько раз как следует ее подкинула чуть ли не к потолку. Ия и Герна одновременно испуганно вскрикнули, но потом обе поглядели друг на друга — и замолчали.

— Все, моя хорошая, обняла тебя — а теперь украду у тебя папу, — серьезно сказала Сора. — Пей молочко, а нам с папой надо срочно поговорить.

— Еще тать! — воскликнула Ория.

То есть «еще летать».

— Учись лучше у бабушки Айны и тети Ясы, скорее научишься прыгать даже выше, чем мама тебя кидает, — подмигнула Сора. — А пока извини — дела.

И сказала она это таким твердым тоном, что малютка, которой еще и полутора лет не исполнилось, тут же замолчала, протянула ручки и, взяв стакан с молоком, стала пить его с очень серьезным видом. Между прочим, это было молоко от потомка той самой «особо ценной» коровы, которую Тильда купила специально для Лиса! Ория, к счастью, не унаследовала моей проблемы с лактозой.

— Что случилось? — спросил я, выходя следом за Сорой в коридор.

Она покачала головой.

— Пойдем в наш кабинет, поговорим.

Мой кабинет в поместье быстро стал «нашим» кабинетом: оказалось, что не было никакого смысла делать отдельную рабочую комнату для Соры, потому что все равно получалось, что мы большую часть времени пропадали непосредственно «на земле». А если и работали с документами, то неважно, делали мы это по очереди или вместе — одного большого стола нам хватало.

Некоторые сложности возникали только тогда, когда к ней и ко мне по отдельности одновременно приходили посетители — но в этих случаях кто-то из нас (по обстоятельствам) обычно шел в кабинет Тильды или кабинет Фиена. Какой-то из них всегда бывал свободен.

В любом случае, такие ситуации возникали настолько редко, что выделять отдельное помещение только для Сориных дел не имело никакого смысла. Тем более, что кабинет Главы Школы сам по себе был огромен.

Сейчас кабинет пустовал, за окном, несмотря на начало августа, падал совершенно осенний косой дождь, а видная из окна крона священного Дуба уже подернулась золотом.

— Энгеларта свергли, — сказала Сора без всяких преамбул. — На престоле теперь Лимарис Шестой.

— Младший сын? — удивился я. — От наложницы? Он же даже не боец!

Последнее было не совсем верно: все принцы проходили обучение в одной из императорских Школ. Двое старших законных сыновей — в Школе Неба, младший, от наложницы — в Школе Волчьей Пасти. Однако несмотря на довольно солидный возраст — а парню было уже двадцать четыре года! — он не продвинулся дальше третьего ранга. И если для женщины ситуация была бы скорее нормальная и могла означать, что годам к тридцати такая особа, если будет упорно тренироваться, все же доберется до первого ранга, а там, как знать, может взять и высший ранг, и Великого мастера, то для мужчины — почти приговор. Скорее всего, ему даже первого к старости не видать!

В любом случае боец третьего ранга на фоне Гвардейцев и просто придворных мастеров — это ноль без палочки.

— Читай сам, — Сора протянула мне лист. — Это расшифровка депеши нашего агента при дворе. Плюс кое-что еще человек Уорина на словах передал, это уже не от агента, это уже городские слухи.

Я проглядел расшифровку.

— М-да… Неожиданно, однако.

— И чему ты удивляешься? Сам ведь говорил, что нынешний кризис почти наверняка приведет к каким-то политическим подвижкам. И предупреждал не списывать третьего сына со счетов!

— Ну да, а ты меня убеждала, что за ним Гвардейцы и Школы не пойдут, когда есть второй сын. Вот, убедила на свою голову! — я криво улыбнулся. — Серьезно, уже не первый раз, когда мы меняем мнение друг друга!

Сора только покачала головой.

— А ты вообще-то был прав. Похоже, Лимарис и его мамаша провернули знатную интригу, чтобы заручиться поддержкой Школ!

После мятежа старшего сына — который в тридцать с лишним был перворанговым бойцом! — Энгеларт с большой настороженностью относился к среднему, который уже умудрился взять высший ранг и был мастером Школы Неба. А третьего, бесталанного, наоборот, приближал. За что и поплатился.

— В депеше написано, что перед свержением Энгеларта внезапно умер принц Вейген. Раз ты говоришь, что наложница замешана… Он был отравлен?

Мы так и не доказали достоверно, что попытка отравления меня, любимого, была связана с императорской наложницей, соперницей Вриенны. Но ниточки к ней тянулись. Возможно, эта дама расчищала поляну для сыночки-корзиночки.

— Официально — несчастный случай во время учебного боя. По слухам — да, отравлен.

М-да, а как иначе убьешь высшего ранга? Только внезапной травмой шеи или печени — или ядом. И вот яда высокоранговым бойцам как раз нужно даже меньше, чем обычным людям: внутренняя энергия дестабилизирует организм достаточно, чтобы любой дополнительный дисбаланс мог оказаться фатальным.

— Так вот, — продолжала Сора, — для толпы объявили, что император скорбит по своему сыну, затворился в покоях и решил отречься.

Я кивнул: это было в депеше.

— Но, по непроверенным данным, — продолжала моя жена, — для высокопоставленных придворных глава Гвардейцев и Лимарис выдали другую версию. Обвинили Энгеларта в убийстве сына. Сказали, что император сошел с ума, видит везде заговоры и врагов. Императрица, внезапно, их поддержала.

— И ты не понимаешь, почему?

— Интриговать против собственного сына?.. Сложно такое представить! Особенно здесь, где судьба матери и сына связаны почти неразрывно. Законы чести, рода и прочее.

Я задумчиво заметил:

— Навскидку вижу несколько вариантов. Скажем, она со средним сыном не в самых лучших отношениях. Допустим, сын поддерживал отца, когда он держал мать в черном теле после заговора последние два года — а Вриенне слишком хочется назад свое богатое содержание и многочисленных слуг. Или Энгеларт все же не зря на нее ополчился, и она еще два года назад участвовала в заговоре, так что теперь просто пытается довести дело до конца — ну вот такая она последовательная дама. Или, самый простой и очевидный вариант: она просто присоединилась к Лимарису постфактум, когда поняла, что мужа все равно свергнут, и если она хочет сохранить свою шкуру, то надо сотрудничать.

Сора хмыкнула.

— Очень недальновидно. Я бы тебя защищала во что бы то ни стало. До последнего. И даже не из-за нашей великой любви…

— А у нас с тобой великая любовь? — с улыбкой спросил я. — Я думал, так, умеренно теплая привязанность.

— Очень умеренно! — Алёна улыбнулась в ответ. — Не сбивай с мысли. Я хотела сказать, где я еще найду такого умного лидера?

— Спасибо на добром слове, — я взял ее руку в свою, поцеловал и аккуратно отпустил. — Но давай ты не будешь защищать меня до последнего в случае чего, а лучше позаботишься об Ории и других детях? Если я доведу до того, что ты останешься последней линией обороны, значит, не такой уж я хороший лидер.

…В общем-то, я уже один раз довел до того, что остался последней линией обороны сам, что тоже не лучшая идея. И кончилось все предсказуемо плохо. Будем надеяться, что я извлек урок из той ситуации.

— Не поспоришь… — чуть поморщилась Сора. — Да, конечно, я буду защищать Орию и остальных детей. Они наша главная ценность и потому главная же уязвимость, — она задумчиво поглядела на дождь, поливающий Коннаховское поместье, на блестящие крыши хозяйственных построек.

Лицо у нее стало другим, отстраненным, словно мысли бродили за тысячу миль.

— Я чувствую себя виноватой, — вдруг сказала Сора.

— Из-за чего? — поразился я.

— Как будто я уделяю Ории и внукам, даже твоим Ульну с Бером больше внимания и времени, чем нашим первым!

— Да ладно, — не поверил я. — Не может быть.

— Может-может, — хмыкнула она. — Я посчитала на пальцах. Эмаса и Альиону я часто таскаю по делам Школы, с Хеей индивидуально тренируюсь — она уже достаточно продвинулась в рангах, чтобы энергия Великого мастера не нанесла ей вреда случайно. А еще с тремя старшими мальчишками тренируюсь здесь, в поместье. Плюс то время, которое они все проводят с Орией. В общей сложности выходит почти пять или шесть часов в день! На старших сыновей я уделяла ну максимум три. Когда они жили дома, а не в школе. На дочку выходило больше, но… — Алёнка замолчала.

Я мог только ее обнять.

— Может быть, мы стали немного мудрее, — мягко произнес я. — У меня тоже значительно больше времени уходит на новый выводок, если так посчитать. Плюс еще обязательные полчаса с семьей перед сном, ты забыла. Но все дело в том, чтоздесь мы вплели воспитание детей в наши повседневные дела. На Терре так не вышло бы. Представляешь, приходишь ты на заседание Звездной Палаты с трехлетним малышом и усаживаешь его в уголке поиграть и набраться опыта!

Сора дернула краем рта.

— И еще, — продолжил я. — Я это осознал сразу после попадания, думаю, ты тоже осознала, но не формализовала мысленно. На Терре если бы мы оба погибли, о наших детях позаботились бы. С нашей стороны — мой отец, плюс невестка и племянница… Ладно, у обеих свои семьи, но тем не менее! С твоей стороны — твои родители и брат. Плюс еще Урагановы, которые и так, считай, наполовину им родители. Здесь же… Если мы падем — падут оба наших рода. А если даже и выстоят, детей ждет очень тяжелое будущее.

— Да, мне тоже это было сразу очевидно.

— Вот видишь. Жизнь здесь организована по-другому. Сравнивать — глупо. Чувствовать вину — тоже не самая умная трата мыслительных ресурсов… Давай лучше поговорим об Энгеларте!

Сора засмеялась.

— Вот о ком я бы точно не хотела говорить лишний раз!

— И все-таки придется. Именно по той причине, что мы не имеем права на серьезную ошибку. В депеше написано, что он еще жив, заперт в личных покоях. А неофициально?

— Вроде живой пока. Хотя не удивлюсь, если вскоре печаль от потери сына его доконает!

— Естественно. Но крайне неприятно, что это все случилось незадолго до того, как двор должен переезжать!

— Почему это плохо? — спросила Сора.

— Ну, Энгеларт был осторожным трусом, мы его прилично напугали с одной стороны, с другой — пообещали магическое исцеление, если он будет хорошо себя вести… Я даже планировал в конце осени отправить ему письмо с предложением действительно полечить его магией — еду-то бедным он раздает исправно.

Сора кивнула.

— Это понятно. Амбициозный интриган на троне для нас явно хуже усталого опытного правителя. Особенно если он не отличается большим умом, этот интриган, а Лимарис, говорят, не отличается… Ну или его мамаша, что в данном случае примерно одно и то же! Однако почему особенно плохо, что это происходит накануне переезда двора?

— Потому что любая движуха — это неопределенность, — пояснил я. — А любая неопределенность — это плохо для бизнеса. Смена столицы — это всегда смена политики империи, хоть и в мелочах! Смена советников, смена преобладающего настроения императора…

— Это да, — кивнула Сора.

— Короче говоря, — хмуро сказал я, — предвижу, что один кризис наложится на другой. Эх, если еще какая-нибудь эпидемия начнется!..

…«Какая-нибудь эпидемия» вспыхнула в середине осени.

Глава 11 Катастрофа в развитии — часть 3

Осень 1 года правления императора Лимариса Шестого, 10 556 год от сотворения мира

…Эпидемия началась в середине осени.

Вроде бы обычный грипп. Но даже в реалиях Терры — то есть там, где население массово имеет возможность позвонить на работу, взять выходной и отлежаться дома, попивая чай с малиной вприкуску с парацетамолом и ибупрофеном, или вовсе пойти к дежурному магу в поликлинику — периодически вспыхивают новые штаммы, которые приводят к довольно массовым смертям. По крайней мере, среди стариков, мелких детей, отказников-от-прививок или магической помощи, жителей отдаленных поселков и так далее и тому подобное.

А что вирусная инфекция может натворить с местным ослабленным, полуголодным, полураздетым и часто не имеющим дров в очаге населением, лучше не представлять.

Мне и представлять не надо было — я это видел.

Вот когда я порадовался, что вот уже много лет во всех моих деревнях имелись хотя бы крошечные «фельдшерские пункты», в которых отбывали свою годичную практику адептки (иногда адепты) Цапли!

Да и вообще, учитывая, что мои собственные крестьяне с места почти не двигались, если не считать поездок старост на обучение, эпидемия их коснулась мало. Двое-трое больных, да не в каждой деревне, и почти всех сразу удалось изолировать, и почти все выздоровели. В Пай-Прет вымерла до последнего малыша целая большая семья — но там был особый случай. Деспотичный дед не дал домашним обратиться к их местной Цапле и даже отлежаться не дал, выгнал на работу (дрова они зимой заготавливали).

Однако в Тверне ситуация выглядела гораздо хуже.

Больница Цапель оказалась занята от подвала и чуть ли не до крыши; больные лежали в коридорах и столовой. Тренировочные залы резиденции мы тоже целиком отдали под размещение больных, а адептов младших рангов вывезли в поместье Коннах. Лекарств хватало, дров хватало, Цапли старались обеспечить достойный уход — но не хватало медицинских работников. И это даже несмотря на то, что к нам пришли добровольцами несколько оиянских лекарей и даже работники Гильдии Медиков. Эта гильдия все еще враждовала с Цаплями и стремительно хирела, но еще существовала, и среди ее членов все еще оставались достойные лекари.

Я вместе с Гертом каждый день мотался на полигон как на работу, открывая Черное Солнце. Герт заряжал кристаллы, после чего мы с ним, возвращаясь в больницу, пытались спасти, кого можем — и так, чтобы люди этого не поняли.

Мне очень не нравилось, что в связи с этим кризисом и я, и Герт, и Сора застряли в Тверне. Наша троица лучше всех лечила: Герт за истекшие два года прошел краш-курс полевой медицины в моем и Сорином исполнении, да и Рида помогала натаскивать мужа. И мы же были самыми сильными бойцами: я и Герт — за счет магии, Сора — за счет своего Великого мастерства. А в поместье Коннах из-за эпидемии мы вынуждены были отправить наших самых уязвимых: детей.

Безусловно, там было и кому приглядеть за ними, и кому защитить. В поместье Коннах оставались Фиен и все остальные мастера Школы Дуба, за исключением Лелы Он. Там же были и мама, и Айна, и опытнейшая служанка Герна. А из лекарей — Яса, которую Сора отправила туда «на авторитете» вместе с ее малышами, и старый Коон, который тоже обогатился с подачи моей жены кое-какими новыми знаниями. Но все равно, получая каждый вечер срочную депешу из поместья, я проглядывал лист торопливо и с некоторым волнением, ожидая найти известия либо о болезни кого-то из детей (не буду врать: за малышку Орию и Ульна я боялся больше всего, но остальные тоже успели стать мне родными), либо о нападении врагов.

Ах да, еще и боевой, и медицинский расклад в поместье усиливала Рида. Ее мы тоже туда отправили, потому что как раз в конце осени первого года выяснилась ее беременность — Иэррей заметил на очень малом сроке. Рида плакала от счастья, когда это выяснилось, шептала: «Я уже и не верила!», а я с облегчением думал, что очень вовремя — самое то ее бы из Тверна убрать. Да и вообще вовремя. Двадцать лет, идеальный возраст для беременности и родов! Рида была в отличной физической форме, и ребенок развивался нормально, несмотря на ее первый ранг.

Герт от этой новости тоже сначала был сам не свой от счастья, а потом какое-то время ходил ошарашенный. Даже пожаловался мне:

— Я сначала обрадовался — вроде как наследник будет, хорошо! А потом даже удивился: я ничего особенного не чувствую. Только за Риду волнуюсь. Как будто что есть ребенок, что нет, мне все равно. Может, это значит, что я буду плохим отцом?

— Ты отличный старший брат, а быть отцом — это практически то же самое, только приходится еще жену поддерживать, — сказал я. — Ничего, справишься. Что ничего не чувствуешь, это нормальное. Беременные женщины-то не все к ребенку что-то ощущают, а у мужчин вообще все это по-другому устроено… Я тебя предупреждаю: увидишь ребенка — может, даже не сразу полюбишь. Это иногда постепенно приходит, у кого как.

— Но ты-то сразу полюбил!

— Так именно потому, что сначала был Ульн, — просветил я. — Я уже представлял, что такое младенец и какие от него эмоции бывают. Когда нейронные связи в мозгу установились — помнишь, Сора тебе про них рассказывала? Должна была! Так вот, когда связи установились, второй раз эмоции уже легче проявляются. Так что у тебя тоже после Бера и сестренок нормально все с отцовскими чувствами должно получиться. Ты же Лейну, кажется, помнишь младенцем?

Герт слегка недоверчиво покачал головой.

— Отцовство — естественное состояние мужчины, — добавил я. — Как материнство для женщины. Просто прислушайся к себе и делай, как считаешь правильным, только не сваливай все на Риду и служанок. И все будет хорошо.

— Спасибо… — пробормотал Герт, кажется, этим моим советом не обнадеженный.

Как и должно быть.

Зима 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

— Для людей, которые не верят в карму, я нахожу в нашей жизни что-то уж больно много повторяющихся паттернов, — произнесла Алёна на орденском языке, кутаясь в меховой плащ.

— Например? — поинтересовался я.

Утро было таким на редкость морозным, что я тоже с удовольствием бы во что-нибудь закутался. Но — вынужден был сидеть на лошади памятником самому себе, сохраняя вид строгий и величественный.

Соре, вообще-то, тоже полагалось бы выглядеть строго и величественно — как-никак, Великий мастер. Однако плевать она на это хотела, и вместо этого оделась потеплее. Даже надела шапку с ушами и завязочками под подбородком. Впрочем, это ее ничуть не портило, плюс такие шапки в этом сезоне стали в Тверне невыразимо модными. Отчасти — с подачи самой Соры. Отчасти — из-за погоды, которая пока и не думала исправляться.

Неужели нас ждет третий год той же беды? Два года мы сражались, постепенно съезжая по наклонной, но все-таки не падали. Обрушимся ли следующей осенью, когда закончатся последние запасы? Или тем, кто выживет после эпидемии, все же хватит подножного корма?

— Например, — сказала Алёна задумчиво, — у тебя было сорок лет детства под Проклятьем древних магов. И потом ты загремел в тело Лиса — и еще лет пять того же, н-на с лопаты!

Она снова сидела в одноместной повозке, я — на лошади рядом. Свистел холодный ветер, наша свита находилась на расстоянии нескольких шагов. Едва ли кто-то, кроме Герта услышит даже то, что мы говорим не на языке Империи. А если и услышит — ничего не разберет.

— А ты обречена быть фабрикой клонов? — с улыбкой спросил я.

— Вроде того. И обречена работать врачом и управленцем, куда бы ни попала… А ты, милый, к тому же вынужден всегда заниматься дипломатией!

— Ну, дипломат из меня тот еще, — я поморщился. — На Терре я взялся за это только потому, что Мишке реально некого больше было назначить. Немага отправлять к древним бесполезно — его не примут всерьез. А никто из магов еще «не дорос» и не обзавелся подходящей репутацией, чтобы его боялись на других планетах. Кроме Кирилла, но он отказался наотрез. Интересно, взялся ли теперь, после того, как мы сгинули?

— Скорее, Последнего герцога припахал, — чуть улыбнулась Алёна. — Но смотри, как ты ни пытался увернуться, а здесь тебе тоже приходится заниматься международными сношениями!

— Не те сношения, которые я предпочитаю в это время дня, — пробормотал я. — И не то общество, в котором я их предпочитаю!

— Чем тебе не нравится мое общество?

— Тем, что вокруг многовато зрителей, и ни у кого из них нет нет столько денег, чтобы купить билет.

Банальные шутки, конечно, но подобный обмен репликами явно поднял Алёне настроение — она улыбнулась. А за ней и я.

Тем временем послы Малых Королевств уже поднимались по склону холма к воротам города, у которых их ждала представительная делегация: бургомистр, главы самых влиятельных городских Школ и Гильдий, а также графы Флитлин и Барнс, которые ну вот совершенно случайно оказались в городе во время встречи зарубежных послов.

Но первым делом послам нужно было пройти мимо нас с Сорой — что тоже было организовано будто бы совершенно случайно.

Однако пора уже рассказать подробнее об этих зарубежных послах.

С самых первых дней в этом мире я знал о существовании у Империи соседей. Во-первых, Оиянские острова, последний «живой» осколок Эремской империи. Во-вторых, еще несколько островных то ли королевств, то ли пиратских баз, которые скопом назывались просто Островами — именно там чуть не пропал с концами Ланс Рефтон, адепт нашей Школы, когда был вынужден несколько лет самостоятельно заниматься своей карьерой. В-третьих, собственно большой остров Эрем (если верить некоторым картам, он вполне тянул на континент, размером примерно с половину нашего Болоса), ныне поделенный между тремя или четырьмя — смотря как считать — государствами, в основном, занятых войной друг с другом. В-четвертых, россыпь мелких королевств к востоку и к западу по побережью, которые, сказать по чести, мало чем отличались от провинций Империи — или даже походили на саму империю в миниатюре. Между прочим, лишь года три назад я узнал, что, хотя сами жители Империи не величали свою страну никак иначе, соседи называют ее «Империей Десяти Провинций» или просто «Десять провинций», а островитяне — «Большим континентальным королевством». Соответственно, остальные королевства для них «малые».

Вот гостей из последних мы и ждали.

Малые королевства — это, по сути, довольно аморфные территориальные образования, каждое из которых представляет собой нечеткий конгломерат нескольких боевых Школ, управляемых старшим родом одной из них. Глава такого рода, соответственно, является и королем. Института аристократии как таковой почти нигде нет, точнее, аристократия полностью слилась со старыми родами Школ. Там нет ни городов, ни чиновничества, ни вообще какой бы то ни было альтернативы Школам. Только крестьяне и бойцы. Соответственно, все эти королевства живут бедно. Они вынуждены продавать продовольствие и рабов за дешево в ближайшие имперские провинции, еще больше обирая собственных селян, взамен получая промышленные товары (не очень много) и предметы роскоши (основной объект импорта). Про себя я назвал их «варварскими королевствами», хотя в культурном отношении они немногим отличаются от империи и в основном даже говорят на том же языке.

Кстати говоря, довольно интересный момент: существование этих королевств подтвердило то, что я давно уже подозревал — имперская аристократия, все эти графы-бароны, представляют собой не «севших на землю» сильных бойцов, которые вывели свои семьи за пределы Школ, а потомков древнеэремских чиновников. Там, куда цивилизационное влияние Эрема не дотянулось, или там, откуда выветрилось, люди жили еще беднее и скуднее — вместо этапа «перед самой промышленной революцией», каковой мы с Алёной застали здесь после нашего попаданства, там у людей были самые что ни на есть Темные Века, по нашим меркам примерно как перед Исходом или сразу после.1

Но я опять отвлекся.

В общем, в Тверн прибывали представители целых трех из примерно десятка этих королевств — Большого Индара, Манторы и Западного Чернолесья. И появились они здесь за тем, что хотели договориться с поставками напрямую из Тверна — вместо ближайших к ним провинций Пирота и Номина.

И дело было не в том, что Пирот и Номин затронули неурожаи и голод. В этих южных приморских провинциях дела обстояли относительно благополучно, если не считать того, что они, как и мы, столкнулись с притоком беженцев. Дело было в другом.

Едва взойдя на трон, Лимарис Шестой принял целый ряд указов, многим из которых рукоплескали — например, указу о раздачах бедноте не только зерна, но и вина, якобы из дворцовых подвалов. (На самом деле, скорее, из запасов, предназначенных для слуг, но тем не менее.)

Однако были у него и менее популярные меры, которые широко не публиковались. Из-за последствий одной из них я и вынужден был сейчас изображать радушного хозяина во время приема гостей.

Делегация, несущая флаги королевств и Школ на длинных штандартах, наконец начала взбираться на холм. Впереди — по старшинству — ехал представитель Западного Чернолесья. Очень сильный мастер, на грани с Великим мастером. Примерно таким я запомнил Ориса. Но, в отличие от Ориса, то был пожилой, очень мощный седовласый мужчина — лет, наверное, шестидесяти или семидесяти. Насколько я знал, в таком возрасте не факт, что человек действительно станет Великим мастером: можно и не справиться с собственной внутренней энергией, умереть от старости, болезни или случайной раны.

Следом за ним послы Большого Индара и Манторы не производили такого уж сильного впечатления. Посол Большого Индара выглядел очень молодо для своего высшего ранга, однако когда я пригляделся, то увидел, что ему уже точно за тридцать. Просто он, в отличие от посла Чернолесья, принадлежал к типу «маленькая собака — весь век щенок», вроде Великого мастера Олера, деда тети Айны. Худощавый, тщательно бритый, в элегантной, богато расшитой одежде, длинные волосы убраны в сложную систему хвостов по южной моде (пряди волос напомажены, плотно прилегают к голове, но переплетены разноцветными кожаными шнурами — интересный стиль, я бы такой попробовал. Не на себе, конечно, — волосы свои я пока магией поправлять не стал, оставил, как есть, а как есть они у меня не особенно располагают к парикмахерским экспериментам. На ком-нибудь еще). Посол Манторы показался мне средним арифметическим между двумя другими: с одной стороны, мощный и плечистый, лет сорока, тоже с аурой мастера. С другой — богато, хоть и довольно неряшливо одетый. Да еще и с бородой.

— Глава Коннах, — чуть склонил голову посол Чернолесья, самый старый и мощный. — Великий мастер Бонней-Коннах. Рад встрече с вами. Я — Бургис Айвор, мастер Школы Черного Слепня, посланник Верховного главы Западного Чернолесья, Малниса Айвора. Говорю с вами на правах старшего в годах и в уровне внутренней силы. Со мною вместе посланник Союза Школ Большого Индара Тарин Крей, мастер Школы Угря, и посланник королевства Мантора Вланис Калит, мастер Школы Младшей Мухоловки. — Последнее странное название означало, что когда-то Школа Мухоловки поделилась, причем одна ее ветвь неведомым образом оказалась аж в Малых Королевствах. — Как прикажете называть вас — глава Коннах или Пророк?

— Глава Коннах подойдет, — сказал я. — Для наших дел моего имени и титула довольно. Захотите послушать проповедь и она проникнет вам в сердце — тогда можете называть иначе.

— Не в моем возрасте слушать проповеди, — проговорил Бургис Айвор. — В моем возрасте и в моем ранге нужно собирать все силы, чтобы только успеть попасть на пир Бога Огня! И потому я не хочу терять времени. Специально через ваших людей передал просьбу встретиться с вами еще на пути в город. Давайте поговорим без этих всех ваших имперских околичностей, прямо и четко, как боец с бойцом!

— Как вам будет угодно, — сказал я. — Ведь дело, которое вас занимает, отнюдь не небесное, а более чем земное.

— Даже подземное, — усмехнулся Айвор. — Серебро ведь находится под землей. И ведь именно вы, глава Коннах, его добываете.

— Не только я, мастер Айвор.

— И вы его чеканите.

— Не чеканю, мастер Айвор.

— Но вы используете его для торговли, и используете честно! — старый боец слегка прищурился, на его лице появилось выражение холодного расчета: мол, сколько я еще могу позволить этому юнцу прилюдно водить меня за нос.

— А вот насчет этого — соглашусь, — мягко произнес я. — Но мы вовсе не владеем монополией на серебро, и уж тем более не выпускаем монету.

— Это ваши имперские дела, — вмешался в разговор Вланис Калит, «среднеарифметический» мастер. — Что нас интересует — эти ваши «эталоны», которыми все в Твернской провинции пользуются вместо обычных империалов, в этом году весят столько же, сколько и в прошлом!

— Это действительно так, — сказал я. — Это ведь не деньги, а эталон веса. Как можно менять? Тогда он перестанет быть эталоном.

Послы переглянулись.

Вдруг слово взял самый молодой и лощеный, Тарин Крей.

— Отрадно это слышать, глава Коннах! Тогда, быть может, мы обсудим поставки продовольствия…

— Вы не будете ничего обсуждать прямо сейчас, — впервые подала голос Сора. До этого она лишь холодно улыбалась. — Я выгляжу молодо, но я старая женщина, и этот холодный ветер мне изрядно надоел! Наша с главой Коннахом резиденция обеспечит достаточную конфиденциальность. К тому же, этот разговор нужно вести не только с нами, но и с двумя владетельными сеньорами наших самых крупных графств. Они тоже немолодые люди, и им тоже не стоит тут мерзнуть лишнего!

Ну да, мой дед граф Флитлин вообще насчитывает лет восемьдесят — но держится молодцом. Правда, я его слегка подлечил, не афишируя это. Иметь дело с ним гораздо приятнее, чем с его наследником.

— Прошу прощения, Великий мастер! — Бургит Айвор, кажется, даже слегка смутился. — Я не подумал, что погода способна вам помешать.

— О, для драки она не помеха, — любезно усмехнулась Сора. — Но вы же не хотите со мной драться?

Драться они не хотели, и вся кавалькада направилась на соединение со второй партией встречающих — то есть с графами и баронами. Потом же у нас был запланировал банкет инормальные переговоры. А то, понимаете ли, хотели оформить все как встречу проездом, где-то на свежем воздухе! Мол, просто поговорили, буквально на бегу, мы не при делах…

Не выйдет!

Если уж вы решили иметь дело с нами в обход Лимариса — придется залезть в эту мутную водицу с головой и расписаться обеими руками.

Что я их и вынудил, пусть не изящно, но, главное, успешно. И снова Сорин статус Великого мастера оказал мне неоценимую помощь! Что бы я без нее делал?

Скатился бы в манию величия или допустил бы другую роковую ошибку, это понятно.

Ну да ладно.

Итак, что же натворил император, из-за чего мне внезапно пришлось заниматься еще и внешней политикой, будь она трижды хороша? Да ничего особенного: приказал отчеканить новую монету со своим профилем — которая была легче предыдущей примерно на десятую часть.

Монетный двор всюду ездил вместе с королем, располагаясь в каждом из столичных городов; то, что именно император вместе с его школами контролировал печать денег, было одним из столпов, на которых до сих пор кое-как держалась его власть. Поэтому, отдав такой приказ, он мог обеспечить его выполнение.

Именно на эту облегченную монету он — по старым ценам — скупил некоторое количество зерна у феодалов провинции Варида и соседних провинций (к счастью, не нашей). Именно ею он производил выплаты своим чиновникам. И именно этой монетой расплатился за заранее оговоренные поставки продовольствия из Малых королевств. А поставки эти в прошлом году Энгеларт даже увеличил, чтобы легче было справиться с последствиями неурожая.

При этом то ли Лимарису, то ли его матери хватило ума расплачиваться с Гвардейцами и руководством императорских Школ старой, полновесной монетой. Так что кризис власти пока его не настиг. А вот кризис торговли — уже начинался.

Вынужденные оставить привезенный осенью груз и увести домой сильно облегченные кошели, представители Малых королевств отправились к своим правителям. А те — приняли меры. И вот сейчас я вынужден буду эти меры кормить, поить и развлекать, а потом подписывать с ними договоренности. Вот гадом буду, они хотят, чтобы мы платили за продовольствие старой монетой — в смысле, нашими «эталонами», которые по весу равнялись прежним империалам. А цены почти наверняка хотят установить новые, мол, время такое, понимать надо. Но понимать это я не собирался.

Либо одно, либо другое.

Продовольствие нам нужно, но платить за него грабительские цены я не собирался. Не хотите продавать мне — продавайте кому-нибудь другому, удачи с таким же надежным покупателем!

Мне и так приходится несладко: раз Лимарис облегчил монету, народ массово повез наши «эталоны» в другие провинции Империи. Нам пришлось увеличить добычу серебра в руднике, потому что наличных денег в провинции перестало хватать, но это полбеды. Все это происходило и раньше, просто, однако теперь процесс приобрел лавинообразный характер. А раз так, то рано или поздно император или его советники заметят, что они больше не контролируют денежную массу в империи. А контролирует ее кто? Правильно, Лис Коннах с его чеканными станками, собственной экономической зоной, армией фанатичных последователей — да еще и личными договорами с Малыми королевствами до кучи!

Когда до Лимариса это дойдет, реакция может быть довольно бурной.

Дрянь, слишком все быстро развивается! Но я не вижу, как можно задержать события, разве только отказаться от своих планов, похерить свою репутацию, показать себя трусом.

А раз так, остается только драться.

[1] То есть, перекладывая с терранских аналогий на земные, примерно 11–12 век.

p.s. Лис и Сора призывают поставить лайк!

Глава 12 Катастрофа на спаде… или нет?

Зима и весна 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

Эпидемия «гриппа» по-настоящему выдохлась только в середине весны. Правда, первый спад случился еще в начале зимы, как раз перед прибытием послов из Малых Королевств: самые слабые, увы, умерли, остальных холод разогнал по домам, случаев заражения стало меньше. Но только мы немного выдохнули, как нас накрыла вторая волна. Весной, весной, с приходом тепла, кашель и насморк поутихли, зато подняла голову новая беда. На сей раз уже не грипп, а некая кишечная инфекция, с симптоматикой, очень напоминающей тифозную: сильный жар и сыпь. Деревни, к счастью, это почти не затронуло, а вот в Тверне заболевших было много. Цапли как могли вводили санитарные меры, но их возможностей просто не хватало.

Герт почти переселился на полигон. Мы зажигали Черное Солнце трижды каждые сутки — экспериментальным путем мы выяснили, что так вроде безопасно. Мне не нравилась сама идея последовательности — вдруг да какие-нибудь монстры окажутся достаточно умными, чтобы заметить регулярность? Волновался я и о том, что наша работа может принципиально ослабить всю Кромку на планете, и монстры повалят валом, как это случилось у нас на Терре в начале средних веков. Правда, аналогия подсказывала, что это пустой страх: скорее всего, для значительного ослабления Кромки нужны массовые усилия множества магов в течение множества же поколений. Однако, поскольку этот феномен еще толком не изучен, гарантий у меня не было. И все же пришлось выбрать меньшее из двух зол.

Так вот, за эти три зажженных Черных Солнца Герт и старались зарядить столько магических кристаллов, сколько получится, не размениваясь ни на что другое, пока несколько человек с огнеметами выбивали слизней. В смысле, Герт мастерил новые, а я заряжал старые — на это моих возможностей хватало. Потом мы везли эти аккумуляторы в больницу и пытались вылечить хотя бы детей. Всех детей, что до нас довозили. Я хорошо запомнил, как однажды в начале зимы застал Сору горько плачущей в ее кабинете. Она сидела, уронив голову на стол, и рыдала так, как не рыдала с того момента, как узнала, что беременна Орией. Правда, с тех пор она плакала еще несколько раз: на гормонах у нее слезы стали ближе, и даже два года спустя не до конца успокоились.

— Что случилось, родная⁈ — я кинулся к ней.

— Ничего, не волнуйся, — пробормотала она, вытирая слезы и пытаясь улыбнуться. — Все хорошо. Извини. Это… просто усталость. И по Ории скучаю.

Еще бы не усталость: лекарей не хватало, и Сора выматывалась так, что даже железная выносливость Великого мастера дала трещину.

— Не ври, милая, — жестко сказал я. — Выкладывай, в чем дело.

— Ни в чем, — ответила жена. — Извини, мне надо заняться делами.

Говоря это, она вытирала глаза тыльной стороной ладоней.

Я мельком подумал, не беременна ли она снова — но нет. После родов месячные у Соры восстановились, я был в курсе ее цикла и знал, что он начался буквально два дня назад. То есть беременность практически исключалась.

— Алён, кто-то умер? — спросил я по-орденски.

Сора подняла на меня совершенно больной взгляд.

— Это неважно, — проговорила она. — Много людей умирает. Каждый день.

Я обнял ее — и она зарыдала снова.

— Ребенок… — наконец проговорила она сквозь рыдания. — Младенец. Семь… может, восемь… месяцев. Я его выхаживала… Думала, справлюсь…

— О Творец… — я почувствовал, как у меня холодеют руки. Это, конечно, далеко не первая смерть маленького пациента для Леониды — но она всегда переживала их куда сильнее, чем смерти взрослых. Особенно в те периоды, когда у нас самих были маленькие дети. — Почему ты мне не сказала⁈

В тот день я потратил последний кристалл, тоже исцеляя ребенка, но постарше — мальчика десяти лет. Но он мог бы подождать еще сутки… наверное. Он тоже был плох, откровенно говоря — на «легких» больных мы магию не тратили.

— Я всегда сортирую для тебя пациентов, — грустно покачала головой Сора. — Там… десятый ребенок в семье, они и так живут впроголодь. Ты лечил из этой семьи двоих старших позавчера, у них шансы выжить гораздо больше.

Я сжал зубы, чувствуя, как меня затапливает холодная ярость. Но сказал мягко:

— У меня еще немного вырос резерв, я хотел тебе сказать: я теперь могу заряжать кристаллы. Не делать новые, но заряжать те, что уже зачарованы. Так что с завтрашнего дня переходим с Гертом на более эффективный алгоритм. И на сей раз сообщай мне обо всех тяжелых детях — поняла? Хватит сортировать. Дальше мои проблемы.

— Я должна тебя защищать… — пробормотала Сора.

— От враждебных бойцов — сколько угодно, — твердо сказал я. — Но не от этого.

После этого нагрузка на меня еще несколько выросла — но зато, как мне хочется надеяться, смертей стало меньше.

Однако с появлением второй, кишечной инфекции все стало еще печальнее. Мы с Гертом откровенно падали от усталости, я забыл, когда последний раз видел Орию — потому что вырваться к ней хотя бы на несколько дней означало, что в это время несколько десятков человек умрут.

Подумать только, когда-то я переживал, что безвозвратно упускаю месяц или около того раннего детства Ульна! Теперь я пропустил уже Творец знает сколько месяцев Ории — оставалось только надеяться, что она хотя бы не забыла нас с Сорой.

Особенно меня: Сора-то пару раз за осень и зиму все же наезжала в поместье и жила там неделю или дней десять. Разгребала текущие дела филиалов Цапель, которые не могли решить без нее (их было немного, но все же), а главное — проводила время с дочерью и младшим внуком. Я-то как единственный маг отлучиться не мог, но Сора уже не была уникальным специалистом. Да, она оставалась лучшим хирургом, но молодежь уверенно нагоняла. Что же касается ее навыков как диагноста и терапевта, то тот же Иэррей, после того, как усвоил и творчески переработал информацию по теории от терранских медиков, стал чуть ли не на голову выше моей супруги — просто благодаря наблюдательности и привычке обходиться малым местным инструментарием. Поэтому Сора могла позволить себе ненадолго покинуть город. Увы, этого времени тоже было недостаточно!

А ведь в этот раз мы были полны такой решимости не сваливать заботу о ребенке на чужих людей! Да, Сора права: для людей, не верящих в карму, мы с упорством, достойным лучшего применения, продолжаем влипать в одни и те же жизненные сюжеты.

Хорошо хоть, мама и Фиен стабильно отписывались из поместья, что все в порядке. Всего несколько случаев болезни, которые легко было изолировать, и ноль смертей благодаря наличию еды, лекарств и хорошему уходу.

Страшно сказать, я почти жалел, что ни в поместье, ни в одной из моих деревень не было вспышки заболевания — это дало бы желанный предлог съездить на несколько дней к семье!

При этом остальные проблемы также множились, как снежный ком. Про дефицит серебра я уже упоминал — он стал только очевиднее после того, как мы начали торговать с Малыми королевствами. Однако нас также накрывал дефицит людей. Кто-то умер, кто-то ослаб от голода, кто-то уехал на юг, кто-то переключился на что-то более прибыльное — и вуаля, у нас стало не хватать почтальонов. Я имею в виду, обычных почтальонов, а не срочных курьеров: в этой роли мы старались отправлять бойцов в ранге не ниже третьего, но использовать их труд для простого разноса писем было бы расточительно. А ведь без почтовой системы половина моих бизнесов рисковала обрушиться.

Помню, тем апрельским утром после «ночной смены» в больнице Цапель я едва не падал с ног и мрачно думал, что, кажется, я переоценил и свои возможности, и свои силы. Эта мысль не часто приходит мне в голову: мой личный опыт говорит, что почти всегда можночто-то придумать, чтобы хотькак-то улучшить положение. Но в тот момент усталый после многих недель на трех-четырех часах сна разум, уставшее от колдовства тело и даже слегка нестабильная внутренняя энергия (у меня просто не было времени, чтобы тренироваться столько, сколько нужно, и в результате энергия начала повиноваться хуже, чем прежде — неприятное ощущение!), все как будто сошлось в одной яме. Я знал, что мне надо сжать зубы и превозмочь — не ради себя, так ради Соры, Ории и матери, а также остальных домочадцев. Пусть все рушится вокруг, но если оно обрушится достаточно медленно, что-то да уцелеет, и мы в итоге сумеем начать все сначала. Но перспектива откровенно не радовала.

И в таком настроении я наткнулся в коридоре на Альиону — Сорину среднюю внучку. Девочке было четырнадцать местных лет, стало быть, примерно пятнадцать-шестнадцать терранских, и выглядела она уже почти совершенно взрослой.

— Дядя Лис! — обрадованно воскликнула она. — Дядя Лис, ура! Давайте я вас первым обрадую!

— Стой-стой, — нахмурился я. — Что ты тут делаешь? Бабушка же тебя отправила в загородную резиденцию…

— Да! — триумфально воскликнула девочка. — А я вернулась! Только что!

— Будут неприятности, — предупредил я ее спокойным, равнодушным тоном.

Сора и в бытность свою в нашем мире была достаточно жестким родителем: наши дети знали, что если папа что-то запрещает, обычно можно его уговорить, а вот если мама запретила — то все, с концами. В этом мире она стала как будто еще жестче, во всяком случае в тех вещах, которые касались безопасности детей. Хея, которой уже исполнилось шестнадцать местных, уговорила бабушку, что достаточно взрослая, чтобы остаться и помогать с учетом нехватки лекарей — и Сора, подумав, не стала спорить. Но Альиону она отослала, хоть и не в поместье Коннах — а в резиденцию Цапель, ту самую, где проводили опыты с пенициллином.

Вот уже девять лет существовала эта лаборатория, вот уже девять лет они мучили животных и снабжали Тверн кроличьим мясом, а толку все особого не было. Среди Цапель даже ходили слухи, что Сора ссылает туда девушек работать лаборантками то ли в качестве проверки характера, то ли в качестве наказания. (И это действительно отчасти было так).

— Нет! — радостно воскликнула девушка. — Никаких неприятностей! Бабушка даже обрадуется!

— Почему это? — спросил я. И тут до меня с опозданием дошло: — Вы нашли его⁈ Чудо-лекарство?

— Да! — радостно воскликнула Альиона, крепко меня обняла. — Мы еще не закончили испытания, но это явно оно! Бабушка была права! Уже никто не верил, а она была права! Пойду ее обрадую!

И девчонка унеслась по коридору, только светлая коса хлестнула по спине.

В тот момент я даже радости не ощутил, хотя понимал, что мир меняется снова прямо у меня на глазах. А вот что я ощутил, так это внезапную боль в ногах. Слишком много стоял? Слишком много ходил?

Мышцы бедер почти задрожали, и я буквально сполз по стене. Ладно, это внутренняя часть резиденции, никто не должен увидеть…

— Пророк⁈ Что с вами⁈

О, моя везучесть как всегда! Это же двое четвертых рангов из числа Цапель! Вот что стоило проверить внутренним зрением, нет ли кого поблизости? Слишком привык колдовать за последние дни, слишком мало тренировался, совершенно отвык пользоваться здешними возможностями!

— Со мной все хорошо! — улыбнулся я этим двоим, девушке и парню. — Теперь все будет хорошо!

Ну, не то чтобы все, но местный тиф или не совсем тиф мы, надо думать, остановим. На Терре, помнится, эта болезнь со временем перестала быть устойчивой к природному пенициллину, но здесь бактерии пока непуганные. Слава Творцу и моей жене, которая десять лет назад начала прикладывать усилия, чтобы сегодня мы не оказались в полной заднице!

Начало июня 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

В начале лета мы с Сорой все-таки оказались в поместье Коннахов. После чего я с досадой, но вполне предсказуемо обнаружил, что моя милая дочка, которая прежде бросалась ко мне, едва завидев, предпочитает общество бабушки Тильды или бабушки Айны! Кстати, замечу. Ни одна из этих тридцатилетних-с-гаком женщин не походила на бабушку. Даже сорокалетняя Тильда, которую я регулярно подлечивал и поддерживал в тонусе, и уж тем более Айна, которая была моложе подруги на несколько лет и даже без моего лечения продолжала выглядеть чуть ли не на двадцать пять. Но, в отличие от современных мне терранских молодых женщин, Тильда наличием аж двух поколений потомков откровенно гордилась и от обращения «бабушка» не шарахалась. Айна же сказала мне, что ей было неловко «набиваться» в бабушки Ории, но, поскольку она тоже скоро станет бабушкой благодаря Риде и Герту, то ничего страшного в том, чтобы получить этот почетный статус немного преждевременно, не видит.

Пришлось мне завоевывать расположение нашей дочки заново. К счастью, у Ории сохранился прежний щедрый, солнечный характер. Она легко меня вспомнила, обрадовалась, и потребовалось всего несколько часов, чтобы она снова радостно восклицала: «Папа, подкинь меня!» Или: «Папа, а я с тобой по поместью гулять?»

Кроме того, мы обнаружили, что эта безобразница уже совершенно внаглую в свои два с небольшим годика верховодит толпой старших ребят, включая «дядю» Ульна и «дядю» Бера! Этим двоим было уже девять — одному совсем, другому почти — и они уже три года занимались в Школе, достигнув даже не седьмого, а шестого ранга, чем очень и очень гордились.

Собственно, на ранговые-то экзамены мы с Сорой и приехали: я уже пропустил осенние и, как глава Школы, не мог игнорировать весенние! Тем более в этот раз у нас Тейл Якри наконец-то претендовал на высший ранг, плюс еще было несколько многообещающих второранговых, которые могли взять первый — и тогда мы бы смогли оставить их в качестве подмастерьев.

А после ранговых экзаменов мы намеревались отправиться на территорию Школы Летучей Мыши, которая в этом году проводила Большой Турнир.

Вообще-то, Турнир должен был состояться в прошлом году, но из-за бедствий и общей неустроенности его отменили. А в этом году все-таки решили провести: ранняя теплая весна, обошедшаяся без заморозков и других неприятностей, обещала хороший урожай! Благо, посевной материал имелся: мы в «свободной экономической зоне» сохранили его достаточно и даже продавали в соседние области. Плюс было еще то, что закупили в Малых Королевствах и на побережье.

Эпидемию удалось обуздать, а слава о «чудо-лекарстве» обнаруженном «с помощью Плюшевого мишки» гремела по всей Империи. Не по праву присвоенная заслуга, это ведь проект одной лишь Соры. Однако она махнула рукой. «Пусть поработает на твою репутацию, а то я не знаю, каким законам подчиняются слухи? Мне же и Цаплям безопаснее, если будут считать, что это все делалось под покровительством нового культа! И не имею ничего против, если будут считать, что поиск лекарства проводился с благословения Творца — так ведь оно и происходило в конечном счете. А местное религиозное мышление еще слишком незрелое, чтобы осознать более сложные связи.»

Кроме того еще вышло облегчение от налогов: то ли новый император понял, что и так ничего не соберет из-за того, что его бойцы были ослаблены затяжной борьбой с разбойниками и разниманием стычек между графствами (во всех провинциях, кроме нашей, ха!), то ли ему какой-то мудрый советник намекнул, что бывает, когда истощенных и изможденных людей совсем уж загоняют в угол — но он значительно снизил налоги на текущий год, а кое-где и вовсе убрал.

После двух лет голода, болезней и безнадеги людям хотелось праздника.

Сора, чуть поморщившись, сказала мне, что ей вся эта история не нравится и ехать на Турнир не хочется. Мол, вбухивать сейчас солидные средства в проведение такой показухи — не самая лучшая стратегия. Пусть даже Летучие Мыши, которые в этот раз были «хозяевами» турнира, тоже мало пострадали в бедствии — и как мои союзники, и просто потому, что их область неурожай затронул меньше, они и так традиционно жили в основном скотоводством, а не сельским хозяйством. Да, поголовье

Пришлось мне ей возразить.

— Люди так долго страдали, конечно, им хочется повеселиться! Кроме того, не забывай о бойцах, которые ждут своего шанса! Обычно между Большими Турнирами проходит хотя бы три-четыре малых: то какой-нибудь Великий Мастер вознесется, то в какой-нибудь Школе Глава или его наследник станет мастером — все это достойные поводы. А в этот раз из-за неурожая все это пропало! Да и графы с баронами свои ежегодные балы не давали. Отменить Большой Турнир сейчас — значит, не дать выход социальному давлению.

— Ты, конечно, прав, — вздохнула она. — Хотя мне до сих пор странно, что эти многочисленные стычки, грабежи да охота на разбойников во время бедствия не сбросили пар!

— Наоборот, — возразил я. — Вчера они грабили друг друга, сегодня надо восстановить нормальную жизнь. Турнир нужен. И нам тоже надо на нем быть, а то получится, что мы брезгуем. У нас просто нет хорошего повода для отказа! В прошлый раз я был еще слишком юн… — Сора хмыкнула, явно припомнив, что как раз в том году мы поженились, и я без паузы добавил: — … официально. Теперь не проканает.

— Да, конечно, — жена поморщилась. — Ну да ладно.

— Вообще-то, у тебя есть причина откосить, — заметил я. — Более чем законная!

Та же самая причина, по которой я решил увезти Сору из Тверна надолго, а не «повидать Орию и Эмаса, после чего сразу назад», как она уже делала в течение года. Дело в том, что Сора опять оказалась беременна.

Не то чтобы это стало для нас неожиданностью: ведь если цикл у нее восстановился, логично было предположить, что возможность сохраняется. Но все равно почему-то мы не ожидали, когда у нее в очередной раз не пришли месячные. Иэррей подтвердил: опять!

Сора с одной стороны обрадовалась, с другой огорчилась.

— Накануне Большого Турнира! Я прямо-таки уверена, что будет какая-то подстава — и мне придется удирать и защищаться, вместо того, чтобы пойти и всех нахрен перебить!

— Как мне нравится твоя кровожадность! — умилился я. — Прямо не знал, что именно этого тебе не хватает для того, чтобы быть идеальной женой.

Сора фыркнула.

— Я всегда была кровожадной, но воспитание мешало этому проявиться. Поэтому и пошла в хирурги — где еще у нас можно было резать людей легально?

— Отличная шутка, — заметил я. — Только не ври, пожалуйста. Я отлично помню, как я однажды что-то ляпнул невпопад, и ты разразилась длинной ругательной речью насчет того, как человек отлично приспособлен для выживания и как одна-единственная острая железяка не в том месте херит усилия эволюции, природы и родителей, которые этого ребенка вынашивали и воспитывали.

— Да? — удивилась Алёна. — Не помню. Когда такое было?

— Давно. Когда я еще сидел в инвалидном кресле, а ты была моим лечащим врачом.

— Действительно, не помню. Вообще все это сложно представить, как сон.

Я с тревогой подумал, что все-таки моей жене нужен отдых от постоянного стресса. Хотя бы немного. Здоровое тело и рождение ребенка очень сильно ей помогли, но проявившаяся яростность и некоторая эмоциональная нестабильность мне не очень нравились. Пока все это было не страшно, к тому же она очень легко переключалась в «режим» Сорафии Боней, любезной и обходительной главы Школы Цапли. Но у меня складывалось ощущение, что для Алёны здешняя более жесткая и кровавая реальность действительно сделали ее прошлое сном, сказкой, и что прошлое Сорафии Боней выглядит для нее сейчас более реальным, чем прошлое Леониды Весёловой. Кто знает, к чему это может привести потом?

Так вот, я несколько раз сказал Соре, что она может не ехать на Большой Турнир. Но моя жена твердо стояла на своем: срок еще маленький, поездка ей не повредит. Я не стал спорить. Помню, во время ее беременностей на Терре, особенно самой первой, Алёна скрупулезно старалась соблюдать все назначения врачей, спала и ела по расписанию, даже сахар измеряла — хотя откуда у нее повышенный сахар, с ее нелюбовью к сладкому? (Это, кстати, тоже поменялось: Сора сладости любила). Однако не чуралась, например, танцев… правда, только на небольшом сроке. Здесь же во время беременности Орией Сора, на мой взгляд, почти совсем не береглась. Она снизила интенсивность тренировок и преподавания — но только немного. Как я уже говорил, зрелище, как женщина на восьмом месяце с алебардой наперевес исполняет полный боевой комплекс Цапель, — не для слабонервных! Уж точно не для глаз отца ребенка! Хотя красиво, слов нет.

Когда женщина, способная на такое, желает ехать на турнир, — кто я, чтобы протестовать? Хорошо еще, решила не соревноваться! А, нет, Великие мастера по умолчанию не соревнуются, но могут показать показательный бой с каким-нибудь мастером поискуснее — или даже с другим Великим мастером. Который, кстати говоря, почти наверняка на Большом Турнире окажется.

М-да, надеюсь, Соре никто такой бой не предложит!

На сей раз экзамены принимало всего четыре мастера из удаленных Школ, но для пущего взаимного расшаркивания я пригласил послов Малых Королевств, которые все еще проживали в Тверне и окрестностях. То ли «перенимали опыт», то ли им просто местная выпивка и еда больше нравились.

Экзамены прошли без неожиданностей, финальный пир — тоже. Мы приняли целых пять новых подмастерьев, что очень меня обрадовало. И Якри действительно стал мастером, всего после двенадцати лет на первом ранге: очень хороший результат! К тому же, он был женат и у него подрастало трое сыновей, старший из которых тоже должен был вот-вот приступить к тренировкам. Возможно, через три-четыре поколения получится еще одна верная семья, опора Школы.

В честь его становления мастером я от имени всего рода Коннахов преподнес ему денежный подарок и выделил участок земли поблизости от Школы, где он мог построить себе дом. Готовых домов не было: поместье слишком стремительно расширялось!

Приятные траты.

Как было принято в таких случаях, я закатил пир. Турнир устраивать не стал: Якри не был мне родственником, а само по себе появление в Школе нового мастера такого события не требует. Да и в год Большого Турнира малые никто не устраивает! Однако три из пяти подмастерьев подгадали так, чтобы заодно сыграть свадьбы сразу после экзаменов. Молодцы, не могу их за это обвинять, здоровое желание сэкономить на расходах для молодой семьи. Опять же, новые семьи — отлично для имиджа Школы.

В целом ситуация вроде бы выправлялась.

Проблемы со сбором налогов и наличием серебра в вотчине никуда не делись — последняя даже усугубилась, тем более, что увеличить добычу на руднике в требуемом объеме мы никак не могли. Однако на остальных фронтах все понемногу налаживалось. Эпидемия шла на спад. Моя матушка если и не приняла Сору как лучшую подругу, то окончательно выстроила с ней теплые и конструктивные отношения, и с большим энтузиазмом обсуждала с моей женой, как нужно будет организовать размещение в поместье еще одного ребенка. Даже как-то сказала мне:

— Милый, когда ты только женился, я опасалась… ты знаешь, чего. Мне нужно было догадаться! Ты с детства оживляешь любое место, и наш дом ты сделал живее! Сначала Рены с их детьми… я не думала, что мне придется по душе постоянно жить под одной крышей с другой хозяйкой, но кто бы мог подумать, что Айна станет для меня таким утешением! Потом еще юные Бонеи, и теперь вот мои собственные внуки… Спасибо тебе, дорогой!

— Погоди, мама, — я приобнял ее за талию. — Тебе не приходило в голову, что ты можешь выйти замуж еще раз, если захочешь? Естественно, когда Ульн вырастет.

Тильда вскинула брови, покачала головой с улыбкой.

— Даже с чудом омоложения как я могу позволить себе связать судьбу с мужчиной не из нашего рода? Я имею в виду, не из рода Коннахов. Да и… вся моя жизнь здесь, в поместье. Мне очень повезло, что Сора не хочет брать на себя его управление… я имею в виду, что она занимается другими твоими делами! — быстро добавила мама. — Я не хотела сказать, что она плохая жена!

— Я тебя понял, — успокоил я ее.

— Что еще я знаю, что еще я умею? — продолжила Тильда с той же улыбкой. — Разве что смешивать яды и готовить некоторые лекарства.

Я прикусил язык, чтобы не сказать, что нам очень пригодятся фармацевты, и мама могла бы подключиться к систематической разработке лекарств, которой мы с Сорой планировали заняться теперь, когда у нас появились средства. Людей нам космически не хватало, а пенициллин — это только первый шаг. Даже на Терре разработка новых антибиотиков идет постоянно, потому что к старым бактерии повышают сопротивляемость — а в этом мире и вовсе полюшко непаханое в плане лекарственных препаратов! Творец, как бы нам пригодился даже обычный аспирин, не говоря уже о парацетамоле!

То есть это и впрямь было бы неплохое направление работы для матери, но я предчувствовал, что говорить об этом еще рано. Она пока вся поглощена детьми и поместьем, если я попытаюсь переключить ее внимание на что-то другое, она подумает, что я недоволен ее работой. Кроме того, они с Фиеном отличный рабочий тандем, благодаря им я вообще могу не беспокоиться ни за Школу, ни за поместье и вотчину. Что-то менять потребуется только тогда, когда мама реально начнет быть неудовлетворенной жизнью. А это непременно случится — но, думаю, не раньше, чем Ульн вырастет и женится.

— Яды и лекарства — это очень полезно и нужно, — сказал я. — Я понимаю, у вас в семье это передается только по женской линии?

— Вроде того, — усмехнулась Тильда, — хотя меня учила не мама, а моя бабушка, пока была жива. Она сказала, что матери свое искусство не смогла доверить. Я тоже ждала внучку, если уж не дочку! Когда Ория подрастет, наверное, научу ее… Или… — тут мама закусила губу, неуверенно посмотрела на меня. — Я могла бы предложить Сорафии — или она умеет?

— Не умеет, — заверил я маму, — так что в самом деле предложи! Я думаю, ей понравится идея научиться еще и этому.

В общем, я был поглощен хлопотами и решением проблем именно такого рода — и мне это нравилось. Воспринималось почти что передышка, тем более что я возобновил свою привычку таскать Орию по тем своим делам, на которых присутствие ребенка было относительно уместно (вроде осмотра сельскохозяйственных угодий или мастерских). В свободное же время понемногу учил ее читать по книжкам с картинками — а многие стали брать пример с «Храброго лисенка» и выпускать свои детские книжки! Во всяком случае, с пяток неплохих я в книжной лавке, что возле Арены в Тверне, приобрел.

Именно этим мы с Орией и занимались, сидя в беседке в огороженном садике бабушки Тильды с книжкой на коленях, когда я услышал яростный лошадиный топот, возгласы: «Курьер! Курьер!»

Надо же, курьер, который примчался прямо в поместье, а не на почтовую станцию — она была устроена рядом с нашими стенами. Значит, действительно что-то срочное! И почти наверняка это «срочное» не только для Соры, но и для меня. Если уж Герт счел необходимым отправить такую депешу.

— Лошадка прискакала! — вдруг сказала Ория, глядя на меня огромными голубыми глазами. — Это из города?

— Из города, — со вздохом подтвердил я.

— У папы будут дела?

— У папы будут дела, — тут я схватил Орию и подкинул ее вверх, вызвав довольный вопль и приступ хихиканья. — Но не раньше, чем папа поиграет с Орией!

Впрочем, через пять минут я уже был в своем поместье, принимая курьера в запыленной и пропахшей потом одежде.

Сначала быстро проглядел письмо Герта — он писал в большой спешке, но все же самое важное изложил на орденском языке, которому я совсем немного его учил (в основном, чтобы говорить о магии — в местном просто не было нужных терминов). Потом выслушал курьера. В середине его речи в кабинет тихо вошла Сора и тоже стала слушать.

— … Когда я уезжал, паники как таковой не было, открытых стычек тоже, но люди не понимали, что делать. И, конечно, все отправились в императорскую резиденцию — управляющий Коннах в том числе. Он велел мне передать на словах, что как только информация прояснится, пришлет второго курьера.

— Спасибо, Клайнис, — кивнул я. — Ситуация мне ясна. Можешь идти поесть и отдохнуть.

— Что случилось? — спросила Сора, когда курьер вышел из кабинета.

— Лимарис прибыл в Тверн, — сказал я.

— Погоди, он же сейчас должен был в Номин отправиться! — удивилась Сора. — После Варида! И то обычно двор ближе к осени переезжает!

— Да, — согласился я. — Но именно это он и сделал. А заодно отправил своих Гвардейцев занять все городские ворота. Они никого не выпускают из города, плюс Лимарис вызвал в резиденцию всех глав городских Школ и Гильдий, включая Герта.

Сора выругалась.

— Именно, — холодно сказал я.

— Я должна быть там!

— Нет, — качнул я головой. — Ты должна быть здесь. Если я правильно понимаю, следующим номером Лимарис отправит войска на захват нашей Школы. Я имею в виду, сюда, в поместье.

Сора нахмурилась.

— Не посмеет!

— Он уже посмел захватить город, — заметил я. — По крайней мере, все именно так выглядит. Причем пока, вроде бы, все слишком растеряны, чтобы сопротивляться. Это показывает, что либо у Лимариса достаточно нахрапа и дерзости, чтобы заменить опыт и военный талант, либо у него очень толковый военный советник. Думаю, второе.

— Это, получается, случилось утром? — уточнила Сора.

— Скоростной курьер добирается от Тверна до поместья за шесть часов, так что да, — кивнул я.

Мы действительно сумели скостить время путешествия на сто с лишним километров до такого крышесносного по местным меркам срока. Для этого пришлось сделать на пути от Тверна к поместью пять станций со сменными лошадьми, что влетало в очень солидную сумму ежегодно, — и вот, кажется, эта сумма наконец-то окупилась с лихвой!

— Я отправлюсь туда, — решил я. — С небольшим отрядом. Ты оставайся здесь и готовь оборону.

Сора снова выругалась.

— Я должна была тебя защищать! — безнадежно воскликнула она.

Я подошел к ней и крепко обнял, положил руку на ее живот.

— У тебя достаточно объектов защиты тут, — тихо сказал я. — Все самое дорогое, что у меня есть. Прежде всего, ты сама.

Она опустила голову и поцеловала меня в щеку около уха.

— Давай дождемся следующего курьера, — прошептала она. — Вдруг мое присутствие все-таки потребуется?

— Давай, — согласился я, — но если его не будет через три часа, я все равно выдвигаюсь.

Но следующий курьер появился раньше. Он гнал из последних сил, почти загнал лошадь — поэтому сумел поставить рекорд скорости. Его известия того стоили. Император объявил культ Истинного Бога, он же так называемый Путь плюшевого мишки, вне закона, велел закрыть церковь, а также оцепил территорию резиденции Дубов и Цапель, вместе с больницей и детским приютом. Не имея возможности эвакуировать детей и пациентов, Герт принял решение держать оборону. В том числе, как он писал в письме, «с помощью насекомых, если понадобится».

Под насекомыми он явно имел в виду «светляков».

Вовремя я его научил этому заклятью, ничего не скажешь! Что было особенно непросто, поскольку у меня самого все еще не хватало для этого резерва… Правда, уже хватало для «ледяного фрактала» — тоже убойная штука.

Спустя час после прибытия этого курьера я с небольшим отрядом рванул в Тверн на самых быстрых лошадях.

Глава 13 Интерлюдия. Ланс Рефтон и захват города

Начало июня 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

— Императорская гвардия теперь отвечает за эти ворота. Есть возражения, подмастерье?

Гвардеец поглядывал на Ланса, парня не низкого, свысока. Этакая груда мышц и костей, да еще пылающая аурой мастера. Зряшная трата ресурсов, эти гребаные гвардейцы, если так подумать! Качаются до предела, но реального дела не видят — их там столько, что хватило бы снабдить мастерами десяток школ, да с подмастерьями, да с учениками! А так сидят только, похваляются друг перед другом, перед императором выслуживаются да крестьян гоняют.

Ланс был почти уверен, что сражайся он с этим дутым молодцом один на один — не проиграл бы. Ну и пусть, что высший ранг. Возрасту-то он едва ли старше самого Ланса. Нельзя стать так быстро мастером без всяких секретных травок, которые, говорят, известны только императорским Школам. И настоящего опыта у него тоже нет: вон какой холеный, гладкий, доспехи блестящие, лицо сытое, без шрамов. Значит, в этом у Ланса есть фора. И, опять же, за Лансом — Истинный Бог, а он помогает тому, кто умеет думать и не теряется.

Но… Позади гвардейца, молчаливо угрожая, стояла еще пара таких же. А позади Ланса — двое третьеранговых бойцов, причем только один из Школы Цапли, а второй — из Школы Речного Песка. Нормально для Тверна: тут расписания дежурств на воротах специально делались так, чтобы члены разных Школ и Гильдий дежурили вместе. Но это означает, что только на одного парня Ланс может положиться, да и то — много ли возьмешь с третьего ранга?

Однако даже если бы за Лансом стояло аж пятеро отборных «дубовых» бойцов второго ранга — он и то не стал бы связываться с императорскими гвардейцами. Да, не по закону и обычаю. Но — император вошел в город! Вот только что его кортеж (небольшой, видно, только лучшие бойцы) проскочил мимо, с этими его роскошными флагами и всем прочим! Должен был в Номин отправиться, а сам почему-то из Варида сюда, в Тверн вернулся, когда его не ждали!

Почему так случилось — один Творец знает. Ланс был уверен, что это и для «лучших людей Тверна» стало сюрпризом, потому что будь иначе — Брат Пророка бы знал. А если бы Брат Пророка знал, то уж точно сказал бы Лансу и другим подмастерьям! Не тот человек Гертис Коннах, чтобы утаивать важную информацию и посылать своих людей в бой с закрытыми глазами.

Однако вот так за здорово живешь поднимать мятеж против императорских людей — держи карман шире.

— Нет, мастер гвардеец, — сказал Ланс. — Никаких возражений! Вот только… Как прикажете отправлять службу?

Говоря так, он изо всех сил ел гвардейца глазами — мол, я такой полезный идиот, ничего не понимаю.

— Так под моим надзором, — ухмыльнулся Гвардеец. — Будете всех впускать, никого не выпускать!

Ого, это что еще такое? Кого это он хочет запереть в городе? Неужели руководство гильдий и Школ? Ну, удачи, конечно. Как будто подмастерье Ланс Рефтон сумеет остановитьнастоящего , опытного мастера или, тем более, Великого мастера — а их в Тверне все-таки двое помимо госпожи Сорафии! Нет, серьезно, иногда перворанговый боец может победить высшего ранга, но это нужно, чтобы звезды сошлись. С этим вот заносчивым Гвардейцем Ланс бы попробовал потягаться. А, скажем, с одним из трех старших мастеров Речного Песка или с любым мастером Школы Бешеной Собаки, чьи стандарты в мастерстве никак не ниже, чем у Дубов, — увольте!

Но привлечь внимание Ланс решил не к этому.

— И мусорщиков останавливать? — картинно удивился он. — И говновозы?

На лощеном лице гвардейца мелькнуло неуверенное выражение. Потом он нашелся:

— Будешь умничать — я тебя лично в дерьмо нырять заставлю! И дерьмо жрать.

— Что вы, мастер гвардеец! — воскликнул Ланс. — Умничать начальнику караула по должности не положено! Так что, вы меня с должности-то снимаете? Императорской властью?

Он ожидал, что гвардеец скажет ему что-то вроде: «Нет! Работай! А я буду стоять у тебя над душой, и если накосячишь — голову снесу!»

Однако порой так бывает, что среди самого кромешного невезения все-таки случается что-то хорошее. Вот и в этот раз гвардеец раздумчиво проговорил:

— А и в самом деле… Подмастерье Дубов, самой тупой Школы в империи, — чего я от тебя жду вообще? Гуляй на все четыре стороны! Свободен! И остальных забери!

— Благодарю, мастер гвардеец! — Ланс рявкнул, вытаращив глаза. Глава Коннах — тот, который именно Глава, а не Брат Пророка — называл этот вид «лихим и придурковатым», и еще добавлял, что у Ланса он уж очень хорошо получается.

Будь гвардеец поумнее, он бы понял, что Ланс издевается. А еще понял, что такое оскорбление для своей Школы тупица бы не спустил — да еще на глазах низшего ранга из другой Школы!

Но Ланс все-таки тупицей не был. Поэтому знал: даже если песочник окажется идиотом и начнет трезвонить, что Дубы спускают оскорбления, дело утрясти будет проще, чем битву с тремя гвардейцами не на жизнь, а на смерть!

Так что Ланс сказал подчиненным:

— Уходим, парни. Видите, нас отпускают.

Если бы не это удача, Лансу пришлось бы рискнуть и велеть своему цыпленку ускользнуть как-нибудь незаметно. Парень совсем желторотый и щуплый, в таком третьерангового бойца даже не заподозришь, если внутреннее зрение не включать. К тому же город знает, как свои пять пальцев. Пожалуй, он сумел бы сбежать из-под носа гвардейца и домчать до подмастерья-управляющего, чтобы доложить ему обстановку.

Но так Ланс расскажет сам, заодно и отряд Брата Пророка усилит. Не то чтобы ему особо была нужна охрана лишнего подмастерья, пусть и с солидным боевым опытом, — при нем ведь мастер Лела Он, да и сам он мужик не промах. Но с лишним бойцом всегда надежнее.

Ланс с цыпленком домчали до резиденции очень вовремя: Брат Пророка и мастер Лела как раз собрались уходить. Точнее, Брат Пророка собрался и о чем-то с мастером Лелой спорил. Увидев Ланса, он воскликнул:

— А, Ланс и юный Ойвис, отлично! А я уж думал, придется мастера Он сейчас отправлять к воротам, вас спасать. Значит, Ланс, пойдешь со мной во дворец.

— Все же позволь мне, Герт! — воскликнула Лела.

— Тетушка, — Герт положил руку на плечо женщине. — На придворных предыдущего Императора, мир его праху, вы, конечно, произвели сильное впечатление. Но будут ли здесь те придворные, которые успели вас испугаться? Кроме того, кто-то из нас должен остаться охранять резиденцию. Здесь больные в лечебнице, которым мы пообещали помощь, а также дети в приюте, за которых мы и вовсе взяли полную ответственность, как за своих. Обоим нам покидать это место одновременно нельзя. А император вызывал все-таки меня, а не вас.

Лела скрипнула зубами.

— Если с тобой что случится…

— Чудеса Творца со мной, — улыбнулся Герт, продемонстрировав ей руки в длинных, до локтей серебряных наручах, украшенных драгоценными камнями.

В наручах скрывались кристаллы, дарующие чудотворную силу. Точнее, не скрывались: выставлялись напоказ, потому что их буквально усыпали самоцветы! Как объяснил Лансу когда-то сам глава Коннах, у которого имелись подобные украшения, камни со сложным составом и включениями металлов для его «магии» не годятся — а это почти все дорогие самоцветы, кроме алмазов. Обычный же кварц слишком дешев, нельзя использовать только его: выглядеть будет не как украшение, достойного выходца из знатного рода, а как насмешка! Поэтому наручи у запястий были усыпаны бриллиантами, кристаллами горного хрусталя и немного прозрачными опалами и топазами, дальше же и ближе к локтям шли крупные кристаллы кварца. Результат выглядел не столько жлобски, сколько прихотью заказчика, который любит прозрачные и белые камни.

Ланс уже знал, что в эти камушки можно закачать чудесную силу Черного Солнца. Не все в резиденции знали, а он знал, ему секрет доверили. И это вызывало гордость.

Еще Ланс отметил, как все-таки Брат Пророка говорит похоже на самого Пророка — будто именно главу Коннаха слышно! Что даже смущает немного, если еще хорошо помнишь предыдущего Главу, Великого мастера Ориса. Уж больно Герт Коннах похож на дядю, смотришь на одного — видишь другого. А открывает рот — и вместо резких, кратких и однозначных речей льются мягкие, сложные конструкции.

«Ну что, — подумал Ланс философски. — Не первый раз иду в императорскую резиденцию, а целый второй! В прошлый раз повезло: и живым выбрался, и дворцы почти все уцелели».

Он спросил Брата Пророка:

— А в этот раз динамит брать?

— Обязательно, — спокойно кивнул Герт. — Только вот что. В прошлый раз Лис нам подробно оговорил, в каких случаях нам применять эту штуку, даже если его самого ранят или захватят. Я такого делать не буду. Ситуация незнакомая, непонятная. Так что — поступай по обстоятельствам, Ланс.

Ланс почувствовал себя немного неуютно: он предпочитал твердые приказы. Однако тут ничего не попишешь. Обстановка и в самом деле такая… неловкая. Он и сам уже бывал командиром и знал, что частенько такое происходит: сам не знаешь, что приказать. Но самым зеленым парням, конечно, нельзя говорить «поступай по обстоятельствам». Им можно только: «Держись рядом и делай как я». Так им внушал глава Коннах, и с этой идеей опыт Ланса полностью согласовывался.

— Но если меня не схватят сразу же за входом, — продолжил Герт с улыбкой, — держись рядом и делай как я!

Ланс мысленно хмыкнул.

Брата Пророка не схватили сразу же за входом.

В императорскую резиденцию созвали всех глав уважаемых Школ и Гильдий, то есть почти всех глав Школ и Гильдий, сколько их ни есть в Тверне. Честно говоря, Ланс не думал, что так мало получится! Ему всегда казалось, что их тут целая толпа — ткни куда попало, попадешь в Школу (в основном в Производственную, но нормальные, боевые, тоже попадались). А оказывается, если исключишь всяких там Прачек, Цветочниц и Свах — хотя последних Ланс как раз исключать бы не стал: он недавно начал прицениваться к их услугам, и осознал, что за страшные это женщины! — то наберется всего-то человек сорок, причем это еще многие Главы взяли с собой помощников или охрану. Так самых влиятельных, пожалуй, навскидку человек десять. Может быть, кто-то нашел достаточно благовидные предлоги отказаться — или удачно спрятался от гонцов?

Правда, многие из собравшихся пылали аурой мастеров — даже один из двух Великих пришел! (Что второй не явился, ничего странного: он в принципе живет затворником и всех посылает нахрен. Говорят, уже очень стар, особенно для Великого мастера, и не слишком крепок на голову.)

Но, если не смотреть на ауры, в огромном зале с колоннами, том самом, который в прошлый раз они частично раздолбали динамитом, эта группка выглядела откровенно жалко. Потому что в этот раз император никакой толпы придворных им навстречу не вывел. Да и были ли они, те придворные? Что-то подсказывало Лансу: большая часть двора осталась в Вариде.

Гостей встречали молчаливые гвардейцы, которые так же молча закрыли за всеми двери. Даже свечей откровенно не хватало, не говоря уже о новых светильниках с рефлекторами, и углы тонули в полумраке. Хотя не то чтобы это имело значение для высокоранговых бойцов — а почти все здесь собравшиеся, кроме Гильдейцев, имели хотя бы третий-четвертый ранг!

Может быть, полутьма была призвана замаскировать следы торопливой и часто очень «экономной» починки? Но Ланс с его хорошим зрением все равно разглядел. Входную группу и портик снаружи полностью восстановили, а вот внутри на лепнину местами поскупились.

Когда Ланс и Герт Коннах вошли, раздались шепотки, даже восклицания. Несколько человек отшатнулись, а единственный Великий мастер из присутствующих — Рейкис Фанторн из Школы Бешеной Собаки — наоборот, подошел к ним (небольшая толпа послушно расступилась).

В отличие от предыдущего Главы гвардейцев, этот Великий мастер не выглядел так уж внушительно: просто немолодой мужчина, довольно высокий и широкоплечий, но ничего выдающегося. Герт, если смотреть одними глазами, казался куда мощнее и сильнее!

— Приветствую вас, господа! — сказал он спокойным голосом человека, который привык ко всеобщему вниманию. — Не имел чести раньше быть с вами знаком, подмастерье Гертис Коннах, также называемый брат Пророка!

— Действительно, не имели, — тем же ровным, вежливым тоном ответил Гертис. — Рад приветствовать вас, Великий мастер Фанторн!

— Узнали, да? — тот приподнял брови. — Вы действительно выглядите, как ходячий труп, Коннах. Но слухи не врут. Вы все еще можете видеть ауры внутренней энергии?

— Увы, — качнул головой Герт. — Эта способность покинула меня вместе с остатками внутренней энергии. Я узнал вас по цветам вашей Школы и по словесному портрету. Кроме того, я предположил, что только действительно сильный и смелый боец решится познакомиться с «живым покойником» первым.

Фанторн усмехнулся.

— Не льстите. Просто в моем возрасте и с моим уровнем внутренней энергии мне уже особенно нечего терять. А вы и впрямь страшно выглядите для того, кто к этому не привык! — он чуть нахмурился. — Слышал я, один довольно сильный и смелый боец, увидев в вашей Школе что-то почти столь же странное, настолько потерял голову, что совершил воистину бесчестный поступок!

— Вы о мастере Сонноте из Ясного Полудня? — уточнил Гертис. И добавил совсем другим, жестким тоном. — Я там был. Бесчестный поступок он совершил раньше, попытавшись вызвать на поединок чести юную девушку ниже рангом, которая просто указала ему на его же неучтивость. А чудо общей молитвы лишь обнажило его бесчестную суть так, что этого уже нельзя было скрыть.

— Интересно, — хмыкнул Фанторн. — Я не верил и половине того, что рассказывают о вас и о вашем двоюродном брате. Возможно, зря. На этот город вы действительно оказали… огромное влияние. И говорить, определенно, умеете. Что, кстати, скажете об этой… ерунде? — он поморщился с видом человека, которого отвлекают от важных дел ради какой-то бесполезной хрени.

Ланс тут же испытал к Великому мастеру Фанторну почти родственные чувства.

Однако Герт не успел ответить на вопрос. Распахнулась огромная дверь на вершине лестницы, ведущей в личные императорские покои (эту лестницу починили лучше, чем стены). Голос глашатая, невидимого за колоннами, объявил:

— Его священное величество император Лимарис Шестой!

На вершине лестницы появился император.

Третий ранг — для самоучки в его возрасте это было бы впечатляюще, однако для бойца, проходившего обучение в Школе Неба — попросту несерьезно. Впрочем, его отец тоже высоким рангом похвастаться не мог. То ли они потомственные лентяи последние пару поколений (Ланс с некоторых пор не испытывал большого пиетета к императорам), то ли слабосилки.

Но, если не считать невысокого ранга, выглядел император представительно. Молодой, высокий, широкоплечий — не то что сухощавый, какой-то весь желтоватый Энгеларт. Румянец на всю щеку, лицо из тех, которые девчонкам нравятся. Правда, императорский обруч с длинными, до пола, подвесками и старомодный придворный наряд смотрелись на нем как-то кривовато. Вот по Энгеларту было видно, что он это все носить умел. А Лимарис как-то… то ли запинался, то ли висело все на нем? То ли просто неловко двигался?

Может, еще не подогнали как следует? Да нет, он уже больше полугода император! Уж точно на праздник Солнцеворота и весенний ритуал плодородия должен был формальные одежды надевать!

Следом за императором шел еще один боец с аурой Великого мастера — на сей раз довольно молодой, еще и пятидесяти нет. Почти не седой, глаза внимательные, форма командира Гвардейцев на нем как влитая. Ну и Гвардейцев тоже парочка, а также еще двое придворных…. с аурами обычных людей, не бойцов! Интересно. Что же, он никого из цензоров своими советниками не сделал? Цензоры не бывают ниже второго ранга.

— Великий мастер Фанторн! Уважаемые мастера! — с улыбкой произнес Лимарис, когда все склонились перед ними в поклоне. — И другие лучшие люди Тверна! Благодарю за то, что приняли мое приглашение! — он говорил явно с позиции силы, но любезно, приятно, слова не цедил. А вот глядел недостаточно внимательно. По Лансу, например, только мазнул глазами — а мог бы, вообще-то, перворангового бойца оценить получше! Сам-то гораздо слабее!

«Приглашенные» переглянулись, кто-то дернул головой, кто-то пожал плечами. «Не могут понять, кто должен говорить! — сообразил Ланс. — Они все примерно одинакового положения, ранги тоже у всех примерно одинаковые — ну, если не считать гильдейцев и торговцев, но эти точно отсвечивать не будут лишний раз. Если мастер Фанторн сейчас над ними не сжалится…»

К счастью, Великий мастер проявил милосердие.

— Император зовет — мы повинуемся, — проговорил он, беря на себя роль лидера.

Дальше Лимарис улыбнулся так обходительно, так ласково, так заиграл ямочками на щеках и обвел всех таким милостивым взором, что Ланс тут же понял: денег будет просить!

И точно.

Начал, Лимарис, правда, со славословий. Не поленился назвать каждого из присутствующих по имени — а лично он никак не мог быть с ними знаком! Ведь шесть лет назад, когда Энгеларт Седьмой прибыл в Тверн, Лимарис был еще подростком, еще проходил обучение в Школе Неба — и «любящий» отец держал его подальше от дел двора. Значит, «сделал домашнюю работу», как говорил глава Коннах. По крайней мере формы и цвета Школ и Гильдий знал, а также всякие отличительные значки и гербы и вот это все. У Ланса, между прочим, не один месяц ушел, чтобы их выучить!

После чего затянул такое:

— Мы рассердили богов, и они наслали на нашу империю суровые бедствия. К счастью, смена императора, а также обильные жертвы и ритуалы помогли. Погода улучшилась, землепашцы могут растить хлеб, а болезни сняли свою жатву и уползли обратно в подземное логово. Но мы и наш двор изрядно поиздержались, сражаясь с этими напастями. Посему я решил изменить утвержденный от века маршрут и отправиться в Тверн, ибо ваша провинция пострадала от бедствий меньше всего…

«Хрен там, меньше всего пострадала! — подумал Ланс. — Все голодные и больные к нам бежали, потому что у нас были запасы! И не из-за твоих ритуалов, тьфу, слышал я о них, как вы там женщин плетьми забиваете! А из-за Пророка, что предвидел бедствия, а также его родных и союзников, что собрали запасы и предусмотрели меры, как их справедливо распределить!»

— Правом, данным мне богами и традициями, я прошу и приказываю, — проговорил Энгеларт, — дать мне займ на девятилетний срок, на три годовых цикла… — он обвел всех взглядом, — по десять тысяч ваших «эталонов» серебра с каждой Школы или Гильдии!

Десять тысяч⁈

Лансу чуть не поплохело.

Невозможная, бешеная сумма! Десять тысяч эталонов — это как десять тысяч старых империалов. На такие деньги можно… нет, ну ладно, для одного сумма бешеная, а для Школы или Гильдии — просто тяжелая. Для Главы Коннаха, однако… Ланс, конечно, не в курсе, но это как примерно годичное содержание обычной Школы — а их Школа Дуба необычная, и, похоже, проживает во много раз больше. Но и зарабатывает во много раз больше.

У главы Коннаха, наверное, эти деньги есть. И Брат Пророка об этом знает — вон какое спокойное лицо. А может быть, даже и в самой резиденции «Цапли под Дубом» имеется такая наличность?

Вот только отдаст ли Школа такую сумму? Явное же вымогательство! И не вернет Лимарис ничего через девять лет, это уж точно дураком надо быть!

Едва Ланс задал себе этот вопрос, как тут же получил ответ: вообще-то, что глава Коннах, что Гертис Коннах — отдадут. По одной простой причине: Великий мастер Орис отдал бы. Сказал бы с суровым лицом: «Император в своем праве!» — и отдал бы. А Лис и Герт оба стараются поступать так, как поступил бы Великий мастер Орис — да-да, даже Лис, при всей его хитрозамороченности!

Лансу даже будто наяву привиделось, как глава Коннах говорит ему с этой его легкой улыбкой, при которой глаза остаются невозмутимыми: «Если от хаоса и кровопролития можно откупиться серебром хоть на несколько лет — это удача! Чем дольше мы спокойно развиваемся, тем проще будет потом».

Не у одного Гертиса Коннаха при оглашении суммы лицо осталось невозмутимым — многие мастера тоже старались держать себя в руках. Однако многие, особенно из производственных Школ, не говоря уже о главах Гильдий, наоборот, загомонили, с возмущением выкрикивая: «У нас нет таких денег!», «Мы тоже потратились во время голода и эпидемии!» и даже «Пророк заставил нас отдать все наше зерно!»

— А, Пророк! — воскликнул Лимарис, вычленяя нужное слово. Он поглядел на Брата Пророка почти ласково. — Что ж, если у вас недостаточно средств, что я могу поделать, как ваш добрый господин? Я могу только предложить, чтобы Школы Дуба и Школа Цапли, известные своим богатством, покрыли недостачу за всех вас!

А вот это уже серьезно — и нечестно, нарушение и права, и обычая. Ланс представил, что будет, если абсолютно все Гильдии и Школы вдруг начнут перекладывать «долговую нагрузку» Лимариса на плечи Дубов! Весело получится.

В смысле, вот тут-то точно не получится откупиться от хаоса серебром! Будем, значит, воевать. Значит, и хорошо, что Ланс не успел нанять ту сваху и посвататься к приглянувшейся купеческой дочке.

Все в зале замолчали — явно больше от удивления.

— Я думаю, — продолжил Лимарис, — что Брат Пророка не откажется побыть моим гостем, пока вы все собираете должную сумму? — он сделал ударение на слове «должная».

Гертис в лице не изменился, Ланс тоже постарался остаться невозмутим, но все-таки вес слегка с одной ноги на другую перенес: сподручнее будет встать в боевую стойку. Он тут — единственная охрана Брата Пророка. Если не выполнит свой долг, его ни Бог-Покровитель на свой пир не пустит, ни бог-Творец в свое Царствие Небесное — и оба будут правы. Точно, хорошо, что ни одну девчонку плакать не заставит.

И вдруг голос Великого мастера Фанторна словно ударил в набат:

— Моя Школа готова дать вдвое, покрывая недостачу. Это все, что у нас есть, но в годину бедствий чиниться не пристало!

Ланс врубил внутреннее зрение на полную, поэтому отлично видел все ауры бойцов вокруг себя. И ауру Великого мастера, естественно, тоже видел. Однако выражения лица его разглядеть не мог, потому что своих обычных глаз не сводил с двух ближайших к нему — и управляющему Коннаху — императорских гвардейцев.

Чего бы это он⁈ Ведь он Герта даже не знал! Герт — отличный парень, который вырос в отличного мужика, и командир что надо, пусть даже внутренняя энергия у него пропала. Зато его сам Истинный Бог осенил умением творить чудеса. Однако Фанторну-то что с того?..

И вдруг еще один прорезался, явно из Производственной Школы: сам всего лишь первый ранг, но знаки мастера на одежде, и эта самая одежда вся цветами льна расшита. Школа Синего Цветка, если Ланс верно помнил — так-то он с ними почти не пересекался, в число вражеских Школ они не входили, а от дежурства на воротах откупались деньгами.

— Школа Синего Цветка также положит две тысячи сверх запрошенной императором суммы, чтобы покрыть недостачу наших менее удачливых братьев! — заявил этот человек хорошо поставленным голосом, привычным перекрикивать стук ткацких станков.

Ого!

Тут же, как раньше все наперебой просили императора об облегчении бремени, так же множество голосов начало заявлять о своей готовности дать больше, если император не сумеет собрать потребную сумму с остальных. Причем Ланс мог бы поклясться, что некоторые голоса звучали и первый, и второй раз.

Загадочно!

А вот глава Гвардейцев, стоявший за спиной императора, явно что-то понял! Лицо у него стало, как будто он уксуса напился. Он наклонился к Лимарису, у которого на губах по-прежнему застыла улыбка, и что-то ему сказал.

Губы императора шевельнулись, он так же тихо ответил Главе. Тот возразил. Император кивнул.

Тогда Лимарис поднял руку.

— Стойте, мои мастера! — воскликнул он. — Мне отрадно видеть такую солидарность среди подданных и готовность развязать кошели ради общего блага! Однако вы ведете себя так, будто опасаетесь, что я беру уважаемого подмастерья Коннаха в заложники — словно бандит с большой дороги! Это я-то, священный император! — Лимарис обвел всех благостным взором. — Ничуть не бывало! Брат Пророка, как его называют, крайне интересная личность! Он, говорят, умеет творить чудеса, и при этом мой взгляд не видит у него ни вспышки внутренней энергии — даже в той мере, которая озаряет простолюдинов. Несомненно, вы все в Тверне уже привыкли к этому за годы, мне же всего лишь любопытно поговорить с таким необычным бойцом! Опять же, я всегда интересовался Путем плюшевого мишки. Удивительное учение! Начать с того, что это крайне необычное название для культа. Не стоит так уж сильно защищать господина Коннаха!

И тут Гертис впервые громко заговорил.

— Позволено ли мне сказать, ваше священное величество?

Его голос зазвучал как на проповеди в храме — мощно и гулко раскатившись сразу по всем уголкам пустого зала. Хотя при всем при том Брат Пророка не кричал.

— Говорите! — произнес Лимарис.

— Я буду счастлив принять ваше гостеприимство и обсудить любые темы, которые вы сочтете нужным, а также исчерпывающе ответить на все ваши вопросы. Однако ваш призыв застал меня посреди срочных дел. Вы, должно быть, в курсе, что через моего брата Истинный бог даровал мне способность поддерживать людей и помогать им в горести? Пусть болезни и беды пошли на спад, в нашей больнице все еще множество больных и умирающих, нуждающихся в утешении. Моя работа для них — разница между жизнью и смертью. Прошу вас в мудрости своей разрешить мне вернуться в резиденцию и завершить дела на сегодня. После этого я готов приходить сюда каждый день и с превеликим удовольствием посвящать вашему священному величеству столько времени, сколько вы сможете мне уделить от других государственных дел. Тем более что до нашей резиденции отсюда совсем недалеко!

Лимарис криво улыбнулся, однако маска трескалась: Ланс заметил на его лице вспышку ярости.

— Жизни людей, безусловно, важны, но важно и само существование империи! Император не может распоряжаться своим временем с оглядкой на золотушных простолюдинов. Вы, Коннах, должны остаться во дворце — прямо сейчас! Или я объявлю вне закона ваш культ, попирающий волю древних богов! И вы все равно останетесь во дворце — но уже не гостем, а пленником.

Тут, к удивлению и Ланса, и, похоже, всех присутствующих, Гертис Коннах плавно опустился на колени и склонил голову.

— О, Творец всего сущего! — воскликнул он своим красивым тренированным голосом. — Прошу, подскажи мне, как быть в такой ситуации? В чем состоит мой долг, как я нанесу меньше вреда?

— Что же, вы думаете, ваш бог явит для вас сейчас очередное чудо? — фыркнул Лимарис.

Герт поднял голову и солнечно улыбнулся императору — совсем не как Орис, а точь-в-точь, как Лис! Очень сильно обозначилось, что они действительно братья, пусть и двоюродные!

— Что вы, — сказал он. — Прямые чудеса Господь пока совершал только для моего брата. Я еще не заслужил. Так что покажу не чудо, но трюк.

С этими словами он вскинул к потолку руки, украшенные длинными, до локтей, серебряными наручами. Эти наручи Гертис только вчера зарядил на полигоне — и еще одну пару вместе с ними, которую уже полностью «израсходовал» в больнице. Но та пара, что на нем, должна быть полной.

И еще несколько запасных кристаллов должны быть распиханы у Гертиса по карманам, висеть на шее и в сапогах, если Ланс хоть что-то понимал. Достаточно, чтобы снести дворец до основания!

Но Брат Пророка не стал сносить дворец. По крайней мере, не весь. Мощный воздушный выброс вверх — Ланс опознал его по белым воздушным завихрениям. И потолок зала оказался пробит — чуть ли не в том же месте, где его пробили в прошлый раз во время битвы Великого мастера Сорафии и предыдущего Главы Гвардейцев!

Затем Гертис шагнул к Лансу, обхватил его за талию, и Ланс почувствовал, что теряет вес — знакомое ощущение, они так уже пробовали на тренировках. Неприятно: желудок сразу к горлу подскакивает! Но притерпеться можно.

Окутанные белым воздухом и огнем, они вдвоем рванули к пролому в потолке. Ланс еле успел поджечь внутренней энергией и бросить вниз одну из малых «динамитных шашек», как называл их глава Коннах. Да, да, освоил он этот фокус с поджиганием внутренней энергией — семь потов сошло, но уж очень уязвляло, что распоследняя третьеранговая Цапля это может, а он — нет! Каналы в руках чуть сбились, но Ланс был уверен, что до мастера дорасти ему это не помешает.

Через пролом они выскочили в ясное и чистое июньское небо. После полутьмы дворца яркое солнце и свежий ветер слепили и даже немного кружили голову. Геометрически правильная резиденция, похожая с высоты на собственную схему, и паутина улиц вокруг нее оказались далеко под ногами, в бесконечной бездне.

Эх, может, кому и нравится чувство полета, а Ланс едва терпел! Все-таки такие Дубы, как он, должны твердо стоять на ногах!

— Зря ты это! — процедил сквозь зубы Гертис.

— Так что же, и на память подарочка не оставить⁈ — возмутился Ланс.

Сам ведь приказал поступать по обстоятельствам — а теперь на попятную?

— Убьем Лимариса — и что дальше⁈ Великого мастера так просто не убить, ни динамитом, ни магией. Придет к власти Глава Гвардейцев, а он опаснее. Или начнется кровавый хаос. И ты мог зацепить глав других Школ!

— Там маленький был заряд. Все, кто хоть какой-то щит ставить умеет, выживут! Зато отход прикроем! — не сдавался Ланс. — Извините, управляющий Коннах, но нам еще резиденцию оборонять! И вы сами сказали, действовать по обстановке.

— Это верно, — не стал спорить Герт. — Ладно. Но впредь учти: лишние жертвы нам пока ни к чему. Ситуация еще неясна, я не понимаю, как далеко Лимарис готов зайти. И запаса кристаллов не так много…

В подтверждение своих слов Гертис опустил их на землю через пару улиц от императорской резиденции.

— Слишком много расхода магии на полет, — скупо пояснил он. — Лошадей жалко, — он имел в виду, что лошади остались у коновязи перед императорской резиденцией, — будем надеяться, о них позаботятся. Отсюда до нас бегом минут десять. Давай, не отставай.

И наддал!

Для человека без внутренней энергии бегал он ну очень быстро — Лансу пришлось перенаправить часть своей в ноги, чтобы не отстать от Брата Пророка. Вскоре они выскочили на улицу Цапли. Ланс ни на секунду не выключал внутреннее зрение, хотя держать его на бегу не так-то просто — если нет привычки, можно не заметить препятствие и впилиться в него. Так что он отлично видел: по периметру резиденции немало высокоранговых бойцов, большая часть из них — мастера. Лимарис не пожалел десятка собственных гвардейцев, бросив их на захват Коннаховской цитадели в Тверне!

Впрочем, цитадель на то и цитадель, что стоит твердо: хоть в их резиденции сейчас был только один «полновесный» мастер — Лела Он (поскольку всех старых мастеров Цапли перебили, а из новых люди рангами доросли только до подмастерий), но оборону Дубы держали. Во многом тому была заслугой стена из железобетона: приехав в Тверн почти четыре года назад, Ланс посчитал, что резиденция окружена несерьезной железной оградой. Оказывается, это был всего лишь каркас для железобетонной стены — той самой, которую первый ранг не пробьет кулаком, а высший ранг пробьет только чудовищным напряжением всех сил!

И всюду на вершине этой стены стояли второ- и перворанговые бойцы Дубов и Цапель (последних в Твернском филиале имелось довольно много, чуть ли не десяток), окутанные общей аурой. Общая молитва!

Общая молитва, как Ланс уже знал по своему собственному опыту, не давала серьезного прироста во внутренней энергии — то есть прироста, как если пилюлю бессмертия наесться, не давала. Однако она облегчала синхронизацию энергии, повышала выносливость бойцов и делала внутреннюю энергию более управляемой. На хорошей общей молитве опытный боец первого ранга действительно имел шанс даже против мастера!

А уж на что был способен мастер!..

Лела Он как раз это демонстрировала, сражаясь перед воротами с представителем гвардцейцев. Насколько мог судить Ланс, речь шла о поединке «один на один». Глава этой десятки, очевидно, решил, что по боевому опыту и физической силе он точно превосходит мастера женского пола — и сейчас мастер Он как раз доказывала ему, что фанатичная вера и очень-очень много подавленной злости порой могут перекрыть даже такую разницу!

Ланс даже замер от восхищения: госпожа Он всегда ему нравилась, но именно сейчас, рискованным движением подныривая под руку вооруженного огромным мечом гвардейца, она была особенно хороша! А вот теперь, когда перехватила этот самый меч двумя ладонями…

«Только не влюбись в самом деле! — мысленно прикрикнул на себя Ланс, ускоряясь, чтобы прийти на помощь. — Кусочек лакомый, да не про тебя! И старше она… ну, больше чем на десять лет! Хотя после женитьбы Пророка, конечно, это как-то не кажется такой уж большой разницей… И вообще, она все еще вроде как замужем…»

— Стой! — Герт удержал его за плечо. — Нет необходимости! Не мешай ей!

И в самом деле: пальцы Лелы умудрились пробить щит Гвардейца и сомкнулись на его кадыке — один из приемов, изобретенных главой Коннахом. Рывок — и здоровенный мужик упал, раззявив рот в беззвучном крике. Но мастер Он не стала его его мучить: добила, одним ударом кулака размозжив череп. Затем выхватила из мертвой руки меч и сломала об колено.

— Кто следующий⁈ — рявкнула она.

Бой с гвардейцем не прошел даром: Лела была мокрой от пота, еле стояла, ткань ее красного кафтана на одном плече потемнела от крови — видно, хотя бы один раз гвардейцу удалось ее достать. Однако ничего более пугающего Ланс в жизни не видел!

Гвардейцы, похоже, тоже: за секунду или две никто не выступил вперед. А потом к воротам зашагал Гертис.

— Эй! — вот тут один из гвардейцев попытался заступить ему дорогу. — Стоять! Нет прохода!

Брат Пророка протянул руку — и напротив его ладони вспыхнул маленький, нестерпимо яркий огонек. Ланс присутствовал на полигоне, когда Лис учил брата этому чуду, поэтому вовремя отвернулся, зажмурился и зажал уши руками. Однако сильнейший грохот — сильнее, чем от динамитной шашки! — все равно на миг его оглушил.

Когда же Ланс открыл глаза и убрал руки от ушей, он увидел руины улицы. Забор резиденции Дубов и Цапель уцелел, но вот ряд лавок по другую сторону — к счастью, закрытых из-за всеобщего хаоса — лежал неровными грудами битого, местами оплавленного камня. Кое-где среди этих груд взгляд натыкался на части человеческих тел, засыпанных мелкой серой крошкой. А посреди улицы темнела огромная яма. «Светлячок». Чудное название для такого мощного приема!

— Пойдем, — сказал Герт, направляясь к воротам. — Теперь они не сунутся на штурм. Ланс, вели отправить курьера в поместье Коннах. Филиха, если он свободен. Пусть зайдет ко мне за письмом. Оно будет готово через четверть часа.

Ланс кивнул, ощутив мимолетную гордость за друга и подопечного. Филих и правда показал себя молодцом, быстро став лучшим курьером из слабосилков — невысокий и легкий, он отлично чувствовал лошадей и умел выжать из животных максимум, не загубив их при этом. Кроме того, он начал опять тренироваться. Считается, что после четвертого ранга Школы менять нельзя, да и не возьмет никто адепта другой Школы. Но у Филиха всего-то пятый ранг был у Ручьев, а Дубы и Ручьи достаточно близки — в общем, когда он начал опять тренироваться с подмастерьями Дубов, избегая упражнений, которые могли повредить его больной ноге, его внутренняя энергия стала опять расти. А в начале эпидемии глава Коннах и управляющий Гертис его подлечили — как выразился сам Лис, «на сдачу» от исцеления чьей-то серьезной хвори. Одна нога у Филиха осталась короче другой, но колено больше его не беспокоило, сгибалось, как надо. Чуть переиначив под себя основные стойки, он смог выполнять большинство приемов Дубов. И теперь Филих достиг уже третьего ранга, что позволяло ему быть надежным курьером.

— Все сделаю, — кивнул Ланс.

Он действительно занялся этим делом: Филих оказался свободен, и Ланс помог собрать переметную суму, заодно быстро пересказав ему события во дворце — чтобы Фил мог просветить главу Коннаха хотя бы из вторых уст. Потом проводил Филиха до кабинета Герта — не потому, что другу требовалось сопровождение, а просто Ланс планировал собрать своих учеников в тренировочном зале и быстренько проверить их готовность, зал же был по дороге. Но Герт выглянул из кабинета и попросил Ланса зайти вместе с Филихом.

Брат Пророка отдал Филу письмо, спросил его:

— Ланс рассказал тебе события во дворце? Хорошо. Ну-ка, перескажи.

Филих сжато и точно пересказал. Герт кивнул, поправил только:

— Великий мастер Фанторн говорил не от группы других Школ, а только от себя. В остальном все верно. Удачи тебе!

— Не подведу, управляющий Коннах! — воскликнул Филих — и был таков.

А Ланс задержался, понимая, что Гертис хочет ему что-то сказать. И тот сказал:

— Спасибо тебе, Ланс. Ты очень помог мне сегодня.

— Я? — искренне удивился Ланс. — Я же ничего не сделал! Ну, динамит кинул, но вы ж сказали, что зря.

— Ты сделал. Ты выполнял приказы, верил в меня и в Школу и вообще был молодцом. А теперь нам надо готовиться к длительной осаде.

— Да, Брат Пророка, — Ланс почувствовал тепло и душевный подъем, как у него часто бывало от речей Герта — даром что бывший сопляк, которого Ланс сам когда-то учил! — Только… Разве у вас не хватит сил разнести всех, кого император пошлет сюда?

— Всех адептов пяти Школ и неустановленное число наемников? — мрачно спросил Герт. — Едва ли. Или придется зажигать Черное Солнце прямо посреди города, но это крайний случай. Лучше потянуть время. Мы не знаем, почему император задумал свой план, мы не знаем, не перешел ли кто-то из наших графов или баронов на его сторону, мы не знаем, какую позицию займут остальные Школы…

— Они вступились за вас!

— Только потому, что испугались мести Лиса, — усмехнулся Гертис. — Так что будем держать оборону. Впрочем, я уверен, Лис скоро будет здесь. И уж он-то поймет, что делать дальше — наилучшим образом.

Что ж, Ланс тоже был в этом уверен!

— Проклятье, — вдруг пробормотал Герт, — а у меня ведь жена со дня на день родит! Я как раз сегодня собирался в поместье ехать!

Да, собирался, тут Ланс был в курсе. Но с этим он точно поделать ничего не мог. Разве что пошутить:

— Ну, если младшая госпожа Коннах узнает, что вы к ней на роды не попали из-за императора, она ни от него, ни от всех его пяти Школ камня на камне не оставит!

Гертис рассмеялся.

Глава 14 О мягкой силе

Начало июня 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

Забег от поместья Коннахов до Тверна я помню хорошо. Не сказать, что он до сих пор является мне в кошмарах — хотя если во сне приходится куда-то упорно идти или бежать (а такое порой случается), в конце передо мной обязательно вырастет городская стена с запертыми воротами. Но, скажем так: в моем подсознании слишком много сюжетов пострашнее, чтобы этот забег мог составить им сколько-то уверенную конкуренцию.

Помню, например, первые два года после того, как я согласился принять Проклятье древних магов, часто снилась моя убитая мать — первая мать, Майя Весёлова — которая пыталась что-то сказать мне мертвыми губами, да я не мог услышать. Потом, к счастью, эти сны почти ушли, а в этом мире не приходили ни разу за десять лет. Одно из благих последствий этого нежданного испытания.

Но сейчас у меня сложилось стойкое ощущение дежавю. Скакали мы ночью, при свете полной луны — повезло! И, опять же, повезло, что стоял период самых коротких ночей, всего четыре часа полной темноты, да еще час сумерек в обе стороны. На сей раз под нами были лошадиные спины, мы не шлепали собственными пятками. Нам не требовалось перекусывать на ходу, мы делали привалы на каждой нашей почтовой станции, и даже пили там горячий чай. Но все равно ощущение спешки, ощущение, что надо управлять дыханием, веселить своих людей, прокручивать в голове сделанное и несделанное — все это напоминало о том, что случилось десять лет назад.

Другое главное отличие: мне приходилось все время помнить, что со мной не только мои люди, но и послы Малых королевств — та самая троица, что вела со мной переговоры зимой, а позже прибыла на наши экзамены в качестве приглашенных мастеров: Бургис Айвор из Западного Чернолесья, Тарин Крей из Большого Индара и Вланис Калит из Манторы. Они изъявили желание отправиться в Тверн вместе со мной, чтобы воссоединиться со своими делегациями и вместе с ними отплыть по реке в Пирот. Я, конечно, не отказал. Мне нужна была эта «международная огласка», пусть даже ее полезность в местных реалиях оставляла желать лучшего.

И все же сходства между этими двумя забегами было столько, что мне порой приходилось усилием воли отгонять упрямо лезущие в голову мысли о грядущей катастрофе. Тогда, спасая Ориса, я превзошел себя, прыгнул выше головы, я привел помощь — и потерпел поражение. Неужели снова?.. Нет! Не бывать этому. Я лучше подготовлен, как благодаря своим усилиям, так и усилиям множества других людей. Главное — не допустить быстрого проигрыша, а в долгом противостоянии император не вывезет. Я стою на земле твердо, мои корни глубоко — а он шатается.

И все же во время этой бешеной скачки, как и тогда, голова пыталась думать о чем угодно, кроме непосредственно того, что мне предстояло. Только теперь из памяти всплывали больше не сцены той жизни, а здешней — смешные словечки Ории (мы даже не пытались учить ее орденскому языку, так что она говорила только на местном, хотя Тильда немедленно начала вдалбливать во внучку древнеэремский), первые забавные выходки Ульна и Бера, спарринги с Гертом и магические уроки с ним же, занятия с моей «личной гвардией», опыты в мастерских и импровизированных лабораториях… Ледяной ад, да я в этом мире, похоже, только и делаю, что вожусь с молодежью и учу! Забавно. Я думал, это мрачное местечко, в котором придется драться и только драться. Но этот прогноз не оправдался. Может быть, проживи Орис дольше, мне и пришлось бы кулаками показывать, что я достоин своего места наследника Школы Дуба. Но увы, он погиб, и погиб таким образом, что тень его величественной смерти позволила мне спокойно жить и развиваться несколько критических лет — а после этого у меня уже были возможности почти во всех случаях избегать силового воздействия. Кроме единичных, но от этого не менее эпичных примеров.

Вот как сейчас. Пора отдать долг моему здешнему отцу. Защитить честь рода Коннахов и все, за что мы стоим.

Я не скажу, что за десять лет мы построили с Алёной райский уголок или хотя бы нечто, сравнимое с нашей прежней жизнью. Но прежняя жизнь и правда начинает казаться сном, а то, чего мы достигли здесь — более чем реально и более чем заслуживает, чтобы его защищали.

Все самое дорогое для меня, мои душа и сердце, за моей спиной. За исключением Герта — он впереди. Но Герт способен теперь постоять за себя не хуже меня. Как и Алёна, в общем-то, несмотря на беременность! Однако это не значит, что их боеспособность снимает с меня ответственность.

…Тверн встретил меня запертыми воротами и мелким накрапывающим дождем.

Запертые ворота в нынешнем Тверне — это логистическая катастрофа серьезнейших масштабов! Огромный затор из телег и повозок, забитые постоялые дворы, переполненные рынки — часть торговцев решила попробовать толкнуть продовольствие напрямую жителям предместий, не дожидаясь, когда их пустят в город. Не знаю, как император собирается это разруливать. Со слов курьеров — Клайниса и Филиха — вчера у Лимариса хватило ума не закрывать ворота. Сегодня, видно, что-то изменилось…

В этой суете перебраться через стену для бойца нашего уровня нетрудно (а я взял с собой двоих подмастерьев, двоих вторых рангов и мастера Фидера — как самого сильного и традиционно настроенного из оставшихся, а также умеющего создавать Черное Солнце). Император мог бы попытаться создать действительно непроницаемый периметр, пустив вдоль стен патрули высокоранговых бойцов. Сложно, перенапрягло бы все силы — у Тверна очень длинные стены. Однако, похоже, он и не ставил перед собой такую задачу, а хотел в первую очередь перекрыть вывоз ценностей из города. Тоже так себе мера: что-то мелкое и компактное, вроде драгоценностей или даже золота, ранговые бойцы утащат и на себе через стены.

Но зато это довольно действенно, чтобы пресечь вывоз заложников.

Да, влюбленный юноша способен перетащить на себе через стену свою нареченную. Но если речь идет о четырех-пяти детках и старенькой бабушке, вопрос уже не так однозначен.

В нашем случае Герт, например, закономерно решил, что даже силами всех бойцов Дуба и Цапли, оставшихся в нашей резиденции, он не сможет обеспечить качественную эвакуацию и безопасность массы больных и приютских детей — а потому даже пытаться не стал, отдав предпочтение глухой обороне. Молодец, я бы на его месте поступил так же. Окопаться и ждать подхода основных сил, предпочтительно на вертолетах. Ну или в нашем случае — с Великим мастером и Пророком-чудотворцем во главе.

Вдвоем с Сорой мы бы, пожалуй, смогли обеспечить безопасный коридор даже для такого количества гражданских — особенно если еще учитывать помощь Герта, Лелы, пары мастеров Дуба, которых мы прихватили бы с собой, а также подмастерий, включая Ясу. Однако это означало бы оставить поместье и вотчину Коннахов без защиты. А на месте «толкового советника» императора — скорее всего, нового главы Гвардейцев, Шора Вальгара (племянника прежнего Главы!), я бы отправил туда солидный контингент еще до того, когда Император с меньшими, но элитными силами вступил в Тверн.

Короче говоря, мы с моим отрядом и послами перебрались через стену в тихом месте. После этого послы в изысканных выражениях откланялись — им, мол, нужно проверить, как дела в их резиденциях.

— Если ситуация позволит, я, разумеется, отправлюсь к вашей резиденции со своими людьми, чтобы оказать вам всю помощь, которую мы можем предложить, — добавил Бургис Айвор.

— Тогда вам надо отправляться не на улицу Цапли, — заметил я, пожимая ему руку.

— А в императорскую резиденцию? — приподнял брови Тарин Крей.

— Ваша прозорливость впечатляет, — улыбнулся я. — Но не резиденцию. На Арену. Именно там сегодня будут проходить все достойные события. Однако дайте мне несколько часов, чтобы прояснить обстановку в городе.

— Эти несколько часов будут не лишними! — буркнул Айвор. — Что за вожжа под хвост попала вашему императору⁈ И как раз тогда, когда ситуация вроде бы начала налаживаться…

«…И последствия его быстрых, простых и неправильных решений начали угрожать укусить его за задницу», — подумал я.

Вслух же сказал:

— Последние годы правления священного императора Энгеларта были омрачены выдуманными и настоящими заговорами, которые он искал везде — и порой находил. Подобный душевный разлад — бич многих правителей. Боюсь, его сын унаследовал это нездоровье.

— Хотите сказать, что если бы не эти все… неудобства, вы бы оставались верным подданным империи? — хмыкнул Вланис Калит, посол Манторы. Самый, на мой взгляд, простоватый из трех послов, он обычно выражал свои мысли прямее всего.

— Я и сейчас остаюсь верным подданным империи, — твердо ответил я. — Тысячелетней империи, которая в моем сердце!

И понимайте это, как хотите.

В общем, с послами мы расстались, после чего я заглянул в одну неприметную харчевню — отнюдь не злачное место, просто тихое спокойное заведение из числа тех, где собираются обычные горожане. По утреннему времени в харчевне должно было быть немного народу, но она оказалась совершенно пустой — очевидно, в связи с событиями тверяне сидели по домам. Владелец, однако, не побоялся распахнуть двери, и в главном зале едальни даже пахло вареным мясом и свежей капустой.

Когда я с моими людьми вошел, хозяин — еще молодой, не без претензий на состоятельность одетый человек с подкрученными усами и бородой — вышел нам навстречу.

— Глава Коннах! — воскликнул он. — Надо же! Как же вы…

— Очень осторожно, Фирис, — усмехнулся я. Мужик был одним из лучших информаторов Уорина Плессена, и почти «официальным» шпионом Дубов: сложно держать заведение так близко от улицы Цапли и не взаимодействовать преимущественно с нами. — Тащи мне и моим людям поесть, а заодно расскажи, что творится в городе.

— Ох, Глава… — пробормотал трактирщик. — Много всего творится, сразу и не поймешь. А завтрак вам будет, в лучшем виде — если не побрезгуете томленой капустой с кроликами.

Я мельком подумал, не те ли это кролики, что в изобилии производила наша лаборатория.

— Пусть рецепт прост, но твои продукты всегда свежие, а приправы хороши, — улыбнулся я Фирису. — Не побрезгую. Особенно с такой приправой, как твой рассказ.

…Рассказ, однако, мог бы отбить аппетит у кого угодно — кроме людей, которые только что скакали всю ночь и все утро. Наши подмастерья и ученики трескали спокойно, а вот мы с Фидером, отсев за отдельный столик, внимательно слушали все, что Фирис мог нам изложить о ситуации в городе.

По словам Фириса, в городе царило брожение. Отряды гвардейцев дежурили у многих крупных гильдий и Школ, однако в драки не вступали. Рынок был закрыт, хотя многие торговцы из тех, кого все же пропустили в город ночью, умудрились продать свои товары прямо с телег — и частенько втридорога. Горожане предпочитали на всякий случай сидеть по домам, даже мусорщики на работу с утра не вышли.

— Пока ничего, но если это продлится еще хотя бы сутки — весь город будет очень дурно пахнуть! — горестно произнес Фирис. — Плохо для заработка. И на завтрак ко мне всего пара человек пришла, самые отъявленные смельчаки!

— Постараюсь разобраться с этим делом как можно быстрее, — заверил я его.

— Не сомневаюсь, раз вы в городе — скоро все разрешится, — кивнул Фирис с поразившей меня самого уверенностью.

Впрочем, мужик он смелый и неглупый, раз рискнул открыть свое заведение даже в такой обстановке. Да и вообще если рискнул сработаться с Плессеном.

— Но самое неприятное, — продолжал Фирис, — похоже, они собирают гигантские пращи для штурма вашей резиденции, господин!

— Серьезно? — удивился мастер Фидер. — Гигантские пращи? Кто и когда их видел последний раз!

— Там командуют люди с медальонами императорских инженеров, — серьезно проговорил Фирис. — На холме Семи Сестер, аккурат между вашей резиденцией и Ареной строят! Говорят, эти штуки чуть ли не на полкилометра камнями пуляют, особенно ежели с возвышенности.

— Ну-ка, расскажите мне, что это за гигантские пращи, — попросил я, нахмурившись. — Мельком видел что-то в какой-то книге, но толком не помню…

Фидер живо описал мне классическую конструкцию требушета, которые порой использовались и в терранских войнах. История нашей планеты после Исхода отличалась удивительным миролюбием — вспыхивали только локальные конфликты. Трудновато воевать, когда единственные магические силы находятся в ведении идеалистичных детей-волшебников, как правило, жестко пресекающих масштабные драки. Однако именно поэтому многие владыки искали способов завершать подобные конфликты как можно быстрее, придумывая для этого различные инженерно-технические диковины. В частности, такие вот гигантские «рогатки», способные закинуть здоровую каменюку метров этак на двести-четыреста.

Судя по словам Фидера, здесь подобные средства применялись в древнеэремских войнах. Теперь же они почти не используются, но пару раз имперские Школы — конкретно Школа Звезд, стрелковая Школа — выкатывали нечто подобное для замирения крупных мятежных деревень, что могли себе позволить нанять большой отряд сильных бойцов.

Я только головой покачал. С моей точки зрения, полезность подобных снарядов была весьма сомнительна в мире, где даже замков не строили потому, что высокоранговый боец способен пробить кулаком почти любую стену. Но…

— Потому что снарядами они стреляли не простыми, — объяснил мне Фидер. — Ядовитыми. Там какой-то древний секрет, их как-то поджигали, и они тлели, и отравляли всех, кто это вдыхал!

— Ого, — я припомнил порошковый яд, от которого чуть не умер три года назад. — Думаете, они собираются закинуть в нашу резиденцию такой подарочек?

— Похоже на то, — мрачно сказал мастер Фидер и стиснул ложку, которой ел, так, что ручка расплющилась у него в пальцах. — Как император мог пойти на такое бесчестье⁈

— Ну что ж, — пожал плечами я, залпом осушая кружку кисловатого компота из сушеных флюнов. — Это просто означает, что у нас развязаны руки.

Между прочим, действительно большой плюс. Давление общественного мнения — тяжелое бремя в любом обществе, как ни удивительно, и в таком, где не существует средств массовой информации и в целом мораль тяготеет к «праву сильного». Даже здесь есть границы, которые не стоит переступать. И Лимарис своим поведением вплотную подошел как раз к одной из таких.

Впрочем, причины его поступков в целом понятны: он понял то же, что стало очевидно мне еще в первый год в этом мире — империя держится вместе только по инерции, малейшего толчка хватит, чтобы развалить это аморфное образование. Вот он и идет на самые решительные меры, чтобы законсервировать процесс.

В иной ситуации я бы ему посочувствовал и, может, даже помог: я, вообще-то, считаю крупные государственные образования имперского типа единственным способом двигать человечество на пути к прогрессу. Да вот беда: квантовым переносом меня закинуло отнюдь не в тело императора! И даже не в тело кого-то из его приближенных!

Что ж, теперь, когда я получил первичные разведданные, передо мной встал вопрос, как попасть в собственную резиденцию через блокаду Гвардейцев.

Можно было бы позволить себе потратить часть драгоценного запаса магических кристаллов на то, чтобы высоко взлететь и перемахнуть стену. И даже перенести моих спутников. На перенос тратишь больше маны, чем на собственную левитацию, но, опять же, это вопрос только наличия запасов.

Однако я выбрал другой вариант.

Я ступил прямо на улицу Цапли из переулка Лягушки (официально он назывался как-то иначе, но остряки прозвали его именно так) и остановился прямо напротив тройки Гвардейцев, блокирующих вход в резиденцию.

Кроме гвардейцев, вход блокировали еще и завалы щебня, и вообще вся улица была изрыта кратерами. Один — явно от «светлячка»: ничему другому, способному вызвать такие разрушения, я Герта не учил. Однако. «Светлячок» — это едва не полтора больших магических кристалла, а то и два (стандартизировать природные кристаллы нельзя, из-за различий во внутренней структуре они хранят разное количество энергии). Остальное… нет, точно не обыкновенные файерболлы, у файерболлов очень низкая поражающая способность, они только против слизней и годятся. Скорее всего, ледяные снаряды; на это же намекали и лужицы воды кое-где в лунках. Навскидку Герт потратил как минимум половину резерва, что должен был оставаться у него в резиденции. Неприятно.

Я, конечно, захватил с собой все кристаллы, что у меня были — а взял я много, поскольку сам новые делать не мог, кристаллы же порой портятся и перестают годиться для перезарядки. И в кошели напихал, и обвешался побрякушками чуть ли не с ног до головы. С год назад, когда я заказал и начал таскать на себе массу украшений с самоцветами, еще и отшучиваться от знакомых приходилось: мол, всегда любил драгоценности, но не мог дать себе волю — а теперь финансы, возраст и статус отца семейства наконец позволяют (совсем подростку или юноше неприлично увешиваться золотом). Однако даже если бы я вез за собой тележку с камнями, этого не хватило бы на полномасштабную войну.

Мой отряд — Фидер, подмастерья и вторые ранги — стояли позади, всего восемь человек. Немного, но достаточно солидно, и, по моим расчетам, этого должно было хватить.

— Приветствую вас, мастера, — сказал я. — Я — глава Коннах, законный хозяин этой резиденции. Расступитесь.

Разумеется, гвардейцы и не подумали меня послушаться. Один даже сказал:

— Твои фокусы не чета нашим доспехам!

Ну да, подумал я, лица опалены и ошпарены, у одного перевязана голова — но доспехи целехоньки. Вероятно, они действительно неплохо защищают от последствий магических драк.

Однако сам факт, что гвардейцы не атаковали меня и мою группу немедленно, говорит: Герт отлично их напугал. Молодец, братишка.

— Мастера гвардейцы, — сказал я. — Вы меня не так поняли. Скажите, какие приказы вам отданы насчет этой резиденции?

— Это вас не касается, глава Коннах, — холодно произнес тот, которого я счел главным.

— Вероятно, — кивнул я. — Но есть ли в этих приказах хоть что-то про меня? Должны ли вы меня задержать? Или препроводить в императорскую резиденцию? Или не пускать ко мне же домой?

Гвардейцы переглянулись.

Сами по себе императорские гвардейцы — высококвалифицированные юниты, соответственно, у них довольно широкая автономия в плане принятия решений. Однако по той же причине они должны понимать, что ситуация очень деликатная, и что хороших вариантов действий у любой из сторон остается тем меньше, чем дольше длится противостояние.

— Обещаю, — сказал я, — что, как только я поговорю со своими людьми, то сразу же отправлюсь в императорскую резиденцию. А также что в рамках текущей ситуации я не буду применять силу к тем бойцам, которые не применят ее первыми ко мне или моим людям. Слово Коннаха.

Гвардейцы снова переглянулись. После чего тот, кого я счел главным, велел остальным:

— Пропустите главу Коннаха.

Вот умница.

На самом-то деле моя холодная, логичная и абсолютно обоснованная ярость была уже на подходе — я чувствовал ее буквально за углом. Не то слово, не тот жест — и ребятам пришлось бы познакомиться не с Лисом Коннахом и не с Пророком, но с тем, кого без уважения к памятникам средневековой поэзии называли Смеющимся Жнецом, как будто это что-то зловещее. До сих пор те, кто его встречал на этой планете, уже особо никому ничего не рассказали, так что у гвардейцев не было бы шансов подготовиться.

М-да. Я опять начал думать о себе как о Смеющемся Жнеце. Стресс и напряжение последних лет сказываются. Мне бы в отпуск, — что в моем случае означает лишь «погрузиться в хозяйственные хлопоты без аврального режима» — заботиться о беременной Соре (что бы она ни говорила, ей нужна забота!) и тетешкаться с Орией, а не вот это вот все.

Герт встретил меня сразу же за воротами и облапил в медвежьем объятии.

— Лис! Цел! Как Рида?

Ну естественно, самый главный вопрос.

Я обнял его в ответ и сразу отстранился — некогда. Подхватил за локоть и потащил по двору, на ходу рассказывая. Правда, рассказ иногда приходилось прерывать, чтобы обменяться приветствиями с другими защитниками нашей цитадели. Люди выглядели усталыми, но скорее злыми, чем испуганными, и скорее напряженными, чем отчаявшимися. В целом настроение после суток с лишним осады мне нравилось.

— С Ридой все хорошо, пока не родила. Яса говорит, ничего страшного, возможно, они с Иэрреем неправильно определили срок сначала. Недельки две еще точно можно не волноваться. Еще говорит, что ребенок будет крупноватым, скорее всего, мальчик. Но Рида и сама не маленькая, так что все должно пройти хорошо. Яса и Сора посовещались и решили во избежание проблем посадить Риду на диету: ничего мучного и сладкого, даже рис ей запретили. Только мясо и зелень. Бедняга, конечно, не в восторге без своих любимых пирожков, но сладости у Дубов и так редко в рационе были, так что терпит.

Герт побледнел.

— Ребенок будет крупноватым!.. А мы тут сидим, вместо того, чтобы ей помогать! Если и ты, и я здесь, там ни одного мага!

— Зато лучшие лекари. Не волнуйся, — я чуть его не встряхнул. — Лела рожала легко, а дочери обычно в этом смысле похожи на мать. У Риды отличное здоровье, она молода и у нее широкие бедра, как говорит Сора, идеальные для деторождения. Плюс у нас есть чудо-лекарство, которое поможет с осложнениями, если все-таки случатся. Все будет хорошо. Кроме того, я рассчитываю быстро разобраться с этой ситуацией, точно быстрее, чем за две недели. Ну-ка, двигай ногами, мне нужно выслушать от тебя обстановку, поделиться магическими кристаллами….

— Не надо, у меня еще прилично.

— Надо, я все равно не смогу взять с собой больше, чем на мне. А потом я пойду во дворец.

Герт замер, как громом пораженный, мне опять пришлось его потянуть за руку.

— Во дворец? Зачем? Ты серьезно хочешь сдаться?

Я криво усмехнулся.

— Ну да. Ударили по правой щеке — подставь левую. Вся власть от Творца. И прочее, чему я вас учил.

Глаза Герта широко распахнулись.

— Погоди, Лис, но…

— Я не собираюсь жертвовать собой, чтобы спасти наши Школы и веру, — перебил его я. — Тем более, если Лимарис разошелся, то его этой жертвой будет не заткнуть. Я собираюсь разобраться с этим имперским вопросом раз и навсегда. Но одной жесткой силы тут будет мало. Потребуется и сила мягкая.

— Плюшевая? — с иронией уточнил Герт.

— Именно. Поэтому, пожалуйста, попроси своего секретаря прислать ко мне Уорина. А то моего секретаря я с собой не взял, так он в поместье и кукует.

Разговор с Уорином Плессеном у нас получился не очень длинный.

— Скажи, ты все еще можешь тайком выбраться из резиденции? — уточнил я.

— Естественно, мой господин, — чуть улыбнулся мой «начальник разведслужбы».

Этот богато одетый человек с аккуратно подстриженной бородкой, в которой уже начинала проглядывать ранняя седина, ничуть не напоминал нескладного голодного крестьянского подростка — или поваренка, подслушивающего для меня разговоры между слугами. Однако лояльность мне сохранял прежнюю: я периодически его проверял, и все проверки Уорин проходил с блеском. Повезло мне с ним: один раз решив, что надо держаться меня, если он не хочет закончить, как остальные шестеро дебилов из деревни Фейнир, он до сих пор держался этого решения.

— Выход не очень удобный, — продолжал Уорин. — Если пройдет боец старше третьего ранга — его, скорее всего, засекут гвардейцы. Больных так тоже не выведешь, очень узко и неудобно. Детей, особенно не-ранговых — пожалуй, можно, если прикажете. Но у меня нет безопасного хода за городские стены…

— Не нужно никого так эвакуировать, — прервал его я, — по крайней мере, пока. Мне нужно, чтобы за пределы резиденции выбрался ты сам, может быть, несколько твоих доверенных людей — и Кора. Очень удачно, что у нее как раз пока что третий ранг.

Мне показалось, или на лице Уорина мелькнула легкая тревога — мол, что такого я хочу поручить его жене?

— Ничего опасного ей не предстоит, — успокоил я. — Мне нужно, чтобы ты разослал гонцов к некоторым уважаемым людям города,

ну и сам кое к кому сходил. Кора чудо как хороша в качестве переговорщицы, сам знаешь. Особенно с самыми упертыми, которые не желают говорить с простолюдином вроде тебя.

Уорин кивнул.

— Как прикажете, мой господин. Что нужно передать?

— Передай, чтобы собрались все вместе этим вечером, — усмехнулся я. — Будем проявлять лояльность императору.

Глава 15 Поединок, от которого невозможно отказаться

Начало июня 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

Из ворот резиденции Цапли-и-Дуба я вышел пешком, часа через два после полудня.

Способ передвижения был избран не юродства ради: пешком-то пешком, однако не стал ни разуваться, ни менять парадные одежды на простой тренировочный костюм, как поступал в подобных случаях — когда нужно и выпендриться, и страху нагнать, и показать, как тебе похрен — один мой друг. Наоборот, разоделся в пух и прах, а также нацепил все мои «особые» украшения, включая серебряные наручи. А лошадь не взял только потому, что не хотел бросать еще одну скотину на милость дворцовых конюхов. Те-то лошади, на которых за день до того в резиденцию приехали Герт и Ланс, наверняка уже сменили хозяев. Может, нам их в итоге и вернут, если я правильно разыграю карты, но вообще за судьбу коней в хаосе, который обещал последовать, я бы не поручился. Так что — выкусите. Я не большой любитель лошадей, но к Рыжику, моему постоянному «маунту» в Тверне, успел привязаться. Хороший, спокойный коник. Не хотелось бы его подставлять. Тем более тут идти-то всего ничего.

Гвардейцы, кажется, слегка удивились: не ожидали увидеть меня так скоро.

— Прошу сопроводить меня ко дворцу, мастера-гвардейцы, — сказал я приветливым тоном.

Те переглянулись. Я спокойно ожидал, стараясь глядеть на них чуть свысока — нетривиальная задача, если учесть, что каждый возвышался метра на два над землей, а мой рост замер где-то на уровне ста шестидесяти пяти сантиметров (навскидку, естественно: точно восстановить сантиметр я не смог — это вам не градус температурной шкалы). При этом шансов, что я за оставшиеся года четыре возможного физиологического взросления организма серьезно прибавлю, почти не оставалось. Ну то есть может подрасту еще на сантиметр-другой — толку-то?

Ладно, ничего другого я и не ждал. Зато в новой компактности есть масса плюсов: это тело более «энергоэффективно», чем старое, а силой и выносливостью даже прежнее превосходит — за счет внутренней энергии, но тем не менее.

Что же касается магического резерва, то его я рано или поздно раскачаю… надеюсь. Ну или если выяснится, что при первом ранге выше определенного потолка по магии не прыгнешь, буду выкручиваться с тем, что есть. Пока мне представляется, что «внутренняя энергия плюс ограниченная магия» при определенной креативности пользователя — куда более многообещающая и выгодная связка, чем вариант «резерв уровня архимага, но магию легко вырубить блокирующим полем». Взять хоть тот замес, в результате которого я попал сюда. Если бы у нас с Алёной были нынешние возможности, синетерранцы умылись бы кровью, но нас бы не взяли. И блокировка магии во всем центре города им бы не помогла, наоборот, облегчила бы нам с ней задачу.

А вот, кстати, еще одно любопытное изменение в результате жизни тут: раньше мне бы и в голову не пришло думать о жене как о партнере в заварушке. Я предпочел бы любой ценой держать ее вдали от активных боевых действий или, если не получится, хотя бы у себя за спиной. Сейчас, пожалуй, тоже предпочел бы. Но реалистично понимаю, что единственный способ этого добиться при наших отношениях — самому держаться подальше от неприятностей. Что в обозримом будущем мне не светит.

Именно об этом я и думал, когда главный среди гвардейцев велел двум другим:

— Проводите главу Коннаха! Я с остальными останусь тут.

Что ж, если бы все оцепление снялось с места и отправилось меня конвоировать, это было бы прекрасно, но такой удачи мне не светит. Однако даже минус два из полутора дюжин — уже неплохо. Если Герту придется все же деблокироваться силой (я очень рассчитывал, что не придется, в таком случае жертв среди мирняка избежать будет тяжело!), даже минус два врага станут серьезным подспорьем.

И вот с этим почетным караулом я и отправился к дворцовой резиденции.

День выдался замечательный: теплый, летний, солнечный. Так не похожий на условно летние дни предыдущих двух лет! Сейчас бы пойти с Орией на речку или в лес, поглядеть, не созрели ли уже первые дикие флюны — они появляются раньше всего, как жимолость, даже раньше своих садовых собратьев, уж не знаю, почему. Увы. Политика, мать ее.

Если я хочу, чтобы Ория получила возможность вырасти; если я хочу, чтобы мой пятый ребенок получил возможность родиться; если я хочу, чтобы Сора жила счастливо и спокойно, а не горевала по мне; если я хочу, чтобы Тильду не постигла судьба моей первой матери и чтобы ее вдовство не стало еще горше — я должен сейчас собраться и не допустить ни одной ошибки. Ни в сторону излишней мягкости, ни в сторону излишней жестокости. Я должен пройти по грани и постараться не сжечь все мосты.

Уже у ворот стало очевидно, что слухи, информаторы и сам Лимарис не врали: император действительно прибыл в Тверн лишь с ограниченным контингентом самых верных ему людей. Резиденция казалась полупустой. Ворота охраняли — не гвардейцы, но перворанговые ученики императорских Школ. Однако на территории самой резиденции я не встретил ни слуг, ни придворных, ни чиновников, ни бойцов — никого вообще. Чисто выметенные дорожки, молчаливые силуэты пирамидальных деревьев в синем небе.

Правда, на середине первой же аллеи нас встретил запыхавшийся боец и торопливо повел в сторону — как я понял, к женскому дворцу. Видно, основной дворец, тот самый, с колоннами, Герт так качественно разнес, что использовать его для моего визита не стали.

Зря, а я бы рассудил наоборот. Как знать, вдруг я тоже что-нибудь разнесу? Можно лишний раз не тратиться…

Однако все оказалось еще интереснее: похоже, после маленькой демонстрации Герта император испугался нас куда сильнее, чем я думал! Меня проводили вовсе не во дворец — а на площадь, точнее, похоже, на тренировочную площадку, покрытую мелким гравием и окруженную низкой оградой из декоративного кустарника. Она настолько напоминала нашу тренировочную площадку в поместье Коннахов, что я поискал глазами — и тут же нашел! — спортивные снаряды: турники там, козла… Да, все было!

Ну действительно, надо же бойцам из императорской охраны где-то тренироваться? Да и сам император обычно тоже высокоранговый боец, а высокоранговый боец не может позволить себе пренебрегать тренировками.

Еще издали я заметил, что эта площадка буквально пылала высокоранговыми аурами. Чем ближе я подходил, тем яснее становилось: по периметру ее оцепили плотно стоявшие стеной высокоранговые гвардейцы. Сам Лимарис, чья аура полностью терялась в сиянии стоявшего рядом с ним нового главы гвардейцев, Шора Вальгара, стоял на невысоком помосте в дальнем от меня конце площадки. Кстати, колоритный мужик. Немного напоминает своего дядю, но лет на десять моложе — а так такой же шкафообразный. Только один глаз скрыт «пиратской» повязкой.

Едва мой правый сапог шагнул на более мелкий гравий, как ближайшие ко мне гвардейцы справа и слева вытянули руки, делая знак остановиться.

— Стой, Лис Коннах! — зычным голосом проговорил Шор Вальгар. — Стой, где стоишь!

Я слегка улыбнулся и демонстративно поднял руки в серебряных наручах (никто не дернулся — во-первых, владели собой, во-вторых, сомневаюсь, что кто-то успел сопоставить магические кристаллы с «чудесами», не то меня заставили бы разоблачиться).

— Стою, стою! Разрешите хоть дошагнуть, а то неустойчиво получается.

И поставил левую ногу рядом с правой.

Однако какие предосторожности ради маленького и всего лишь перворангового меня! Так и возгордиться недолго.

— Я так понимаю, ты самолично принес наш чрезвычайный займ? — спросил император.

— Увы! — сказал я. — Десять тысяч эталонов, или старых империалов, слишком немалый вес, чтобы один человек мог его унести. Пожалуй, даже Великий мастер испытал бы сложности с такой горой серебра.

— Можно взять и золото, — усмехнулся Лимарис.

— Можно и золото, — согласился я. — Но как бы то ни было, в городской резиденции Дубов и Цапель не найдется такого количества драгоценных металлов. Большую часть своих доходов мы пустили на покупку продовольствия и лекарств для людей, которые приходили к нам в час нужды. В поместье у нас есть некоторые запасы…

— Вы сидите на серебряном руднике! — взорвался Лимарис. — На мощном и богатом серебряном руднике Флитлинов!

— Увы, ваше священное величество, — я развел руками. — Не настолько богатом, как нам бы хотелось. Кроме того, по договору Школа Дуба и род Коннахов имеет право только на треть добычи. Что же касается Школы Цапли — а подразумевается, я так думаю, что наши Школы должны уплатить взносы два раза? — то у них и вовсе нет таких доходов. Тогда как содержание больницы лежит тяжким грузом на их бюджете.

— То есть вы отказываетесь исполнять свой долг? — холодно произнес император.

— Не отказываемся. Мы соберем все, что у нас есть, если нужно, распродадим имущество, но предоставим его священному величеству необходимый ему займ! Однако! — тут я позволил своему голосу стать глубже и четче, чтобы эти слова разнеслись над тренировочной площадкой. — Где это видано, чтобы в ответ на нашу лояльность и поддержку император нарушал свое слово? Где это видано, чтобы его священное величество бесчестил собственные школы и проявлял лицеприятие к своим верным слугам⁈

— Что ты несешь, Коннах⁈ — прорычал император.

— Лишь делаю выводы из ваших собственных слов и дел, — холодно сказал я. — Вы, ваше священное величество, заявили, что мы должны платить и каяться — потому что якобы меньше пострадали в двухгодичном бедствии, которое только что закончило терзать империю. Но разве это так? Разве мы пострадали меньше? Наоборот, за счет разумного распоряжения запасами и беспримерных усилий всех наших Школ и Гильдий мы помогали страждущим, больным и беглецам, ничуть не в меньшем размере, чем это делала императорская казна! И теперь за это, за всю нашу помощь и наши усилия, на нас возлагают дополнительную ношу? — я театрально, горько усмехнулся.

— Прерви свои поганые речи! — вскричал Лимарис. — Вальгар, заткни его!

Глава гвардейцев шагнул вперед.

— Как ты смеешь обвинять его священное величество в несправедливости⁈

Я позволил ветру взметнуться вокруг меня — и снова утихнуть. Вальгар замер, оценивая обстановку, — рефлексы бойца не давали ему сунуться под удар неизвестного и, возможно, мощного оружия. Я знал, что так будет: несмотря на умения Великого мастера (как минимум — дистанционное поражение аурой!), он уже не успел помешать Герту и Лансу при их бегстве из императорского дворца. Значит, и сейчас проявит осторожность. А может быть, если я прав, и именно Вальгар — тот самый умный военный советник Лимариса (сомнительно, он ведет себя как подчиненный, а не как руководитель марионетки на троне, но все может быть), то он заодно и не хочет непоправимых действий.

Понимает ли Вальгар, что император идет по охрененно тонкому льду. Мы с ним оба балансируем на качелях между войной и миром, между всеобщей разрухой и хаосом и выруливанием к условно светлому будущему. Но именно Лимарис первым на эти качели взобрался. Одно неверное действие — и вместе со Школами и Гильдиями Тверна он непоправимо обидит все вообще Школы и Гильдии всех провинций. Империи трудновато будет тогда уцелеть!

Возможно, Вальгар действительно рассчитывает, что нас можно обобрать, привести к демонстративной покорности — и разойтись миром? Не такая уж глупая ставка, я бы позволил ему это — если бы Лимарис так демонстративно не нарывался.

Я сказал:

— Император хочет гибели своей империи? Он нарушает тот завет, что, по вашему же мнению, создан самими богами! И по мнению нашей религии тоже, ибо мы считаем всякую законную власть данной Творцом. А именно к гибели он и приведет ее, если покажет, что произвольно может обобрать любые Школы и поставить вне закона их Пути!

Тут я слегка передергивал: Лимарис говорил только о том, чтобы запретить Путь плюшевого мишки, вовсе не Путь Дуба.

— Что если дальше он обратится против самых лояльных, императорских Школ⁈ — закончил я.

Лимарис усмехнулся. Это была неприятная, гаденькая усмешка, за которой, однако, читался страх.

— Как по-простецки! — усмехнулся он. — Как будто мои гвардейцы предадут меня из-за измышлений грязного предателя!

Но именно зрители в лице его гвардейцев заставляли его держаться за видимость «закона и обычая».

— Но я не грязный предатель, — спокойно сказал я. — И ваши гвардейцы это знают, ваше священное величество. А за ваши слова я вызываю вас на поединок чести, ибо это клевета на меня, как на главу и бойца Школы Дуба, верной императорской власти!

Император изменился в лице. Точнее, он попытался не измениться, но страх в его чертах мешался с попыткой изобразить презрение и равнодушие.

— Кто слушает слова гавкающей шавки⁈ — воскликнул он. — Мне стоит только сказать всем, что боги сообщили мне: ты первый предупредил о неурожае и чуме, ты их, стало быть, и наслал!

— Допустим, вы объявите это И тем самым подтвердите мои возможности как Пророка? — усмехнулся я. — Впрочем… вы можете говорить что угодно, ваше священное величество, но вы не можете отказать мне в праве на поединок! Я желаю сразиться с вами! Теперь — чтобы призвать к ответу и за эту, новую клевету!

— Сразиться с тобой⁈ С порождением нечистой бездны, который летает и швыряется огнем⁈

— Летал и швырялся огнем мой брат, а не я, — покачал я головой. — Но я вызвал вас на поединок по обычаям боевых Школ. Даю слово чести не летать и не швыряться огнем.

— Ну что ж, — брови императора взлетели вверх, и теперь его улыбка стала откровенно издевательской. — Я, конечно, имею право назначить чемпиона. Никто не осудит меня, учитывая, что ты — первый ранг, а я всего лишь третий! И моим чемпионом я выбираю Великого мастера Шора Вальгара! Он прямо сейчас вобьет тебе в глотку…

Чего и следовало ожидать. Блин, ведь третий член этого семейства, с которым мне приходится драться! Правда, первых двух убила Сора… Третий — счастливый? Впору сочинять легенду о нашей родовой вражде.

— Я желаю, чтобы поединок проходил на Арене, согласно обычаям Тверна! — снова повысил я голос. — Чтобы все Школы, все Гильдии и даже послы Малых Королевств видели, что император отвечает за свои слова! И чтобы все видели, что я честен!

— Чтобы ты имел возможность перебить побольше народу своими нечистыми силами⁈ — прорычал Лимарис.

— Нет, — сказал я. — Я ведь уже пообещал.

Я ведь уже говорил, что я ни хрена не посланник Творца? Я в первую очередь страшный грешник. Лжец и лицемер, например.

Просто я в глубине души очень сильно надеюсь, что Творец учтет мое желание в любой ситуации выбирать меньшее из зол.

В таком деле главное — организация. Я заранее знал, какого результата буду добиваться с императором, поэтому организовал все заблаговременно. Делегации из Малых Королевств прибыли на Арену первыми. Прибыли — и чуть было не убрались восвояси, решив, что я потерпел неудачу и ничего интересного здесь не планируется. К счастью, почти одновременно с ними явились и приглашенные через агентов Плессена представители Школ и Гильдий, а также просто обычный народ, созванный «сарафанным радио».

Как быть с владельцами Арены, у меня твердого плана при въезде в город не имелось. Ареной владело обедневшее (несколько поколений назад) аристократическое семейство, бывшие бароны Дрейсы, которые когда-то продали свои земли городу Тверну в обмен на право беспошлинно держать в городе некое торговое заведение. Этим торговым заведением и стала Арена. Сперва они построили ее в дереве, но этот средневековый стадион несколько раз выгорал, и в конце концов баснословные прибыли позволили сделать Арену каменной. С момента открытия за несколько веков Дрейсы приобрели репутацию таких выжиг и торгашей, какой может похвастаться не каждая купеческая фамилия.

Позаботиться о том, чтобы Арена была готова под публичный поединок как можно скорее, тоже следовало мне: я был абсолютно уверен, что наткнувшись хоть на малейшую проволочку в этом отношении, император и его советник Вальгар воскликнут: «Отлично, драка состоится во дворце!» Так что очень важно было, чтобы к тому моменту, как я вызову императора на поединок чести, Арена была готова, желательно даже «прогрета», и чтобы там уже сидели кое-какие зрители.

Я предполагал два варианта: либо вынудить их открыть ворота Арены силой, либо деньгами. Денег у меня в резиденции хватало, хоть я и врал императору, что мы поиздержались. (Орис не одобрил бы прямую ложь сюзерену, даже плохому, ну что ж. Зато мой первый отец, Андрей Васильевич Весёлов, начинавший карьеру как офицер службы внешней разведки, одобрил бы еще как: он всегда обожал операции «с двойным дном».) Однако, конечно же, я хотел свести расходы к минимуму, а деньги все же потратить на подкуп гвардейцев и имперских Школ, если не самого императора. По крайней мере, таков был один план из целого веера планов, которые я себе наметил.

Однако Дрейсы (сейчас всем рулили пожилой патриарх семейства и жена его старшего сына) внезапно очень легко согласились с идеей открыть ворота неурочно, собрать публику под объявление поединка без заявленных бойцов и даже созвать своих «постоянных» бойцов для разогрева публики! Правда, оговорили, что будут продавать билеты и что цены назначат сами.

С Дрейсами вела переговоры Кора Плессен, бывшая Эверт. Как она рассказала мне: «Я почти начала торговаться с ними за то, чтобы мы получили процент с проданных билетов! Если бы время не было так дорого…»

«Ты молодец, Кора, — успокоил ее я, — уже скоро дорастешь до хорошей управляющей филиала. Всего за несколько часов провернула такое! Ладно, эти сверхприбыли пройдут мимо нас, ничего. Другой раз возьмем свое».

«Я тоже так подумала. Я им еще этак намекаю, чтобы не жадничали, мол, главное, чтобы трибуны были полны. И госпожа Дрейс мне очень высокомерно в ответ — не беспокойтесь, милочка, будут. Милочка! — тут Кора фыркнула. — Да меня так даже мастер Сора не называла! Но я, конечно, стерпела».

Что ж, трибуны были полны. Более того, трибуны бурлили.

Арену соединял с дворцовой резиденцией отдельный крытый переход, поэтому прибыли мы туда незамедлительно. То еще удовольствие, шагать по мраморному коридору среди колонн, в тесном окружении гвардейцев с аурой мастеров, изображая при этом веселое безразличие. Но я справился. Мы вышли на императорскую трибуну — и, кажется, Лимарис был ошарашен наличием такой толпы.

— Что это такое? — он зло поглядел на меня. — Ты все это подстроил! На что ты вообще рассчитываешь⁈

— А на что рассчитывали вы, ваше священное величество, когда попытались захватить Тверн? — улыбнулся я. — Позвольте пожать вашу руку, как тактик тактику?

Он натурально дернулся, будто пытался спрятать руки за спину, но в последний момент опомнился.

Надо же, как я его пугаю. А ведь ничего для этого специально не делал.

Императорская ложа возвышалась над песком примерно на уровне второго этажа. Я расстегнул и скинул на ковер, укрывавший пол в императорской ложе, серебряные наручи. Расстегнул кафтан, снял его, оставшись в одной рубахе, а верхний предмет одежды сунул в руки ближайшему гвардейцу. У меня еще куча кристаллов распихана по карманам, зашита в швы штанов и даже в подошву сапог. А наручи все равно уже наполовину пусты. Но при необходимости я могу вытянуть из них магию и дистанционно — достаточно создать магический канал. Зато выглядит жест эффектно. Плюс снимет любые подозрения, если кто-то все же начнет гадать на тему запасания «чудотворной силы» в кристаллы. Просто вот любят братья Коннахи всяческие побрякушки — вкусы у нас такие. Но мы не колдуем во время честной драки, совсем нет!

После чего я вскочил на парапет — и спрыгнул вниз, на мелкий песок Арены. Пустяковый, в общем, фокус для бойца Дуба. Да для любого перворангового бойца, даже не нужно смягчать падение магией воздуха. Но выглядит красиво, если сделать так называемое «супергеройское приземление» с кулаком в землю — к нему тут широкая публика не приучена.

Вот, точно, трибуны взревели.

Мои друзья на Терре — и Алёна в том числе! — частенько называли меня позером. Ну что ж, начинаем шоу!

Глава 16 А вот теперь вам всем хана

Начало июня 2 года правления Лимариса Шестого, 10 557 год от сотворения мира

На турнирах первым рангам позволяют сражаться с мастерами. Считается, что пропасть между хорошим перворанговым бойцом и мастером принципиально преодолима. Хорошая выучка, опыт, талант и удача — перед ними даже больший уровень внутренней энергии может спасовать.

Но Великие мастера на турнирах не дерутся. Великий мастер непобедим даже на уровне мастера. Только несколько опытных мастеров, объединившись, да при большой удаче могут одолеть Великого. И то, скорее всего, кого-то из этой облавной команды не досчитаются.

Я, первый ранг, должен был сразиться с Великим мастером. Да еще таким, который вышел на бой вместо самого императора.

Хорошо, что Сора этого не видит! А то предложила бы немедленно стать моим чемпионом — и не стала бы слушать возражений. Точнее, на каждое мое возражение у нее нашелся бы свой аргумент. А она беременна. Пусть срок невелик, меньше двух месяцев, и теоретически ребенок может пережить даже прямой удар в живот, но… В общем, отлично, просто прекрасно, что ее тут нет. А то мне пришлось бы просить Иэррея вырубить ее хитрой акупунктурой или слабым снотворным. И потом долго чинить взаимное доверие.

Я знаю Алёну. Она доверяет мне во всем — но только не в том, что я способен позаботиться о собственной безопасности. Хотя я способен. Вот и сейчас я подыхать не собираюсь. Даже если бы я только и мечтал «отдохнуть на том свете», слишком много людей от меня зависит!

У меня есть план. Не стопроцентный план, но все же. Куда лучше, чем выпускать против местного отморозка любимую женщину!

В отличие от меня, Шор Вальгар, глава гвардейцев, не стал прыгать с императорского балкона на арену, а начал спокойно спускаться по мраморной лестнице. Неторопливо, с чувством собственного достоинства. Торопиться ему было некуда. Он и не подумал снимать латы или верхнюю одежду: а зачем ему? Гвардейский доспех — мощная штука, отлично усиливает щиты внутренней энергии. Видно, его честь не требовала от Вальгара слегка уравнять наши шансы, избавившись от дополнительного снаряжения. С другой стороны, тут уж уравнивай — не уравнивай…

Какая разница мошке, будут ли перчатки на человеке, который ее прихлопнет?

Впрочем, как уроженец арктических просторов, могу заверить: бывает такая мошка, которая пролезет под любую перчатку!

— Жители Тверна! — заговорил я, не дожидаясь, незаметно слегка усиливая голос магией воздуха. — Его священное величество Лимарис Шестой поставил под сомнение верность и благонадежность моей Школы! Он явился в город, захватил его силой, потребовал с нас со всех дополнительный налог — как будто в годину бедствий, что только что окончилась, мы не помогали вам всем больше, чем любые другие Школы и Гильдии в любых других городах и провинциях империи! Будто бы не кормили голодных, не принимали сирот! Будто бы не в наших мастерских с помощью Истинного бога было открыто лекарство, способное исцелить многих больных! Поэтому я, как глава Школы Дуба, попросил императора очистить мою честь и даровать мне поединок! Но Лимарис Шестой слабее меня в ранге, а потому он изволил назначить своего чемпиона! Это — Великий мастер Шор Вальгар… — и тут я не удержался и крикнул совершенно в терранском стиле: — Встречайте! Подарите ему ваши аплодисменты!

Самое удивительное, что трибуны действительно взревели! И тут я сообразил, что, вообще-то, распорядители туринров действительно представляли бойцов сходным образом — ну, немного в других выражениях, но примерно с той же интонацией! Так что аудитория отреагировала как подопытная собака на стимул.

Однако на Вальгара-младшего это представление произвело совсем иное впечатление.

— Ах ты щенок! — взревел он.

И рванул вперед с дикой скоростью, какую не ожидаешь от человека его сложения и возраста, да еще носящего тяжелый доспех, вздев над головой огромный меч. Я еле успел увернуться — потому что от Великого мастера, вообще-то, такой скорости ожидал.

А потом продолжил уворачиваться.

Это был мой план на битву — ни в коем случае не допускать контакта между нами! Одновременно постоянно понемногу подколдовывая, что требовало гигантской концентрации. Великий мастер способен расплющить меня прикосновением пальца, это я уже знал на опыте. Но если в случае с Сорой такая разница в возможностях даже заводила (покажите мне другого бойца, которыйдважды заделал Великому мастеру ребенка⁈), то в случае с главой Гвардейцев эмоции были, мягко говоря, другие.

Что бы там ни считали мои друзья и Сора, я не суицидник! Совсем даже нет!

Я просто умею разумно соизмерять риски. И вот сейчас весь мой навык риск-менеджмента изо всех сил желал унести остальные части моего организма подальше от Вальгара. Желательно, на другой конец континента.

Что ж, так далеко я не сбежал, но вообще по арене поскакал как миленький — прямо-таки Кузнечик, а не Дуб!

Меч, который в руках любого другого человека был бы строго двуручным, в огромных лапах Вальгара порхал бабочкой, легко перескакивая из одной ладони в другую. Мне приходилось проявлять чудеса ловкости и внимательности, глядя за тем, куда бьет этот гигант. Один раз Великий мастер даже метнул свое оружие, целясь в меня. Тут мне удалось увернуться еле-еле, — я ушел, сделав сальто — и здоровенная железяка вонзилась прямо в песок арены. Раздался громкий треск: похоже, меч расколол каменную плиту под песочком.

Это я Вальгара настолько разозлил, или это у него дефолтное состояние? Жаль, спросить не у кого!

Мелькнула мысль не дать ему вытащить меч обратно, но не вышло: с тем же успехом я мог бы не дать ветру дуть! (А я действительно не мог бы: маг воздуха может создать собственный рукотворный ветровой поток или турбулентность, но помешать дуть природному ветру сумеет не больше, чем водный маг сумеет остановить океанский прибой.)

Зато и уворачиваться пока получалось, хотя я почти моментально взмок, несмотря на повышенную выносливость.

Шор Вальгар оказался достаточно умен, чтобы не орать мне «Стой, поганец!» или что-то в этом духе. Весь свой ум и все свое внимание он приложил к тому, чтобы методично загонять меня в угол. Увы, я не отличаюсь той гибкостью и прыгучестью, что позволяли Соре или Ясе буквально танцевать на своих противниках! Школа Дуба вообще к этому не располагает, а соответствующих природных способностей, как у моего однокашника Джиля Фета, Творец мне не отсыпал. Так что в какой-то момент Вальгар действительно прижал меня к каменному борту Арены.

Настала пора идти ва-банк.

Да, я пообещал «не швыряться огнем» и «драться честно» — что бы это ни значило применительно к драке первого ранга и Великого мастера! Из этого также следовало, что мне не стоило применять и любые другие зрелищные явно магические атаки. Но о не-зрелищных речь не шла.

Я тут говорил, что маг воздуха не способен остановить природный ветер?

Это так. Но вот что он точно способен сделать — так это наслать узкий воздушный поток, понизив его температуру до такой, чтобы латы начало подмораживать и сразу подсушивать: видимое выпадение росы и заиндевение оной на доспехах мне было совсем не в кассу.

Это трудновато делать, уклоняясь, но, бегая по арене, я постоянно понижал температуру Великого мастера на градус-другой, стремясь не уйти за «точку росы». Что имело очень негативный побочный эффект для меня: если я моментально взмок, то Вальгару драться было легко и прохладно! Он, небось, недоумевал даже, почему ему так легко! Зато теперь я обрушил температуру разом, заодно резко высушив воздух.

Понял ли Вальгар, что я колдую? Непонятно — мысли я читать не умею, тем более, установить нейрорезонанс во время драки, говорят, не могут даже те, у кого это относительно легко получается во время секса — мозги «закрываются», человек думает очень мало и не о том. Однако понял мой противник, что пал жертвой грязного трюка, или не понял, но отреагировал рефлекторно: повысил температуру тела с помощью внутренней энергии. Точно так же, как делала Сора во время наших зимних прогулок! (Великим мастерам в принципе не нужна теплая одежда. Зимние месяцы они особенно любят именно за то, что можно тратить часть энергии на обогрев, снижая ее негативное влияние на тело — недаром Великий мастер Олер в свое время решил вознестись именно весной: зиму пережить ему было проще, чем лето!)

А поскольку я понизил температуру вокруг него чуть ли не до минус пятидесяти, ухнув на это едва не половину своего резерва, внутренней энергии Вальгар тоже потратил много — непропорционально много.

Но даже это не было бы для него бедой: внутренней энергии у Великого мастера по-прежнему оставалось завались, достаточно и для щитов, и для атаки. Однако он нарушил стабильность ее потоков, сместил щиты с точки равновесия — что позволило мне использовать резонансный прием Ручьев!

Я поднырнул под руку с мечом и встретил кулак левой руки Великого мастера блоком, одновременно вбрасывая всю свою внутреннюю энергию на то, чтобы разрушить его щит!

И у меня получилось! Ненамного, на секунду — но достаточно, чтобы воздействовать на мужика медицинской магией!

Условно «медицинской». Как известно со времен древних лекарей, все есть яд, все есть лекарство — дело только в дозировке.

Как насчет обширного некроза печени и внутреннего кровотечения?..

И, чтобы замаскировать это, я добавил вторым кулаком в правое подреберье, как можно быстрее.

Шор Вальгар поглядел на меня остановившимся, ненавидящим взглядом — потом его глаза закатились. Он рухнул на песок Арены, потеряв сознание, — чтобы никогда уже его не обрести.

Трибуны взревели.

Мастера и опытные подмастерья среди публики наверняка в этот момент спрашивали себя: как это Великий мастер не успел парировать мой последний удар? Правильный ответ: потому что его уже накрыл геморрагический шок в этот момент — то бишь шок, вызванный резкой потерей крови, которая не видна была снаружи. Но вся прелесть в том, что даже если тело кто-нибудь вскроет — а члены твернской Гильдии медиков иногда этим занимались, особенно после того, как некоторые из них за деньги прошли курс обучения у Алёны — местные лекари ничего не поймут. Ну отбил и отбил печень, с такими кулаками, как у адептов Школы Дуба, это несложно!

На самом деле я отбил кулак: этот гребаный доспех гвардейцев — очень неприятная штука!

Чуть ли не весь остаток магии пришлось вкинуть в собственное исцеление: не хватало еще ходить со сломанным запястьем!

Но окровавленные костяшки пальцев со стороны, должно быть, смотрелись эпично. Неудивительно: трещина в кости там таки была, если бы не магия, я бы сейчас лишился возможности пользоваться этим кулаком.

Я поглядел на Лимариса, стоявшего в своей ложе с очень, очень сложным выражением лица.

— Ну что, ваше священное величество? — спросил я, снова как можно громче, слегка подколдовывая. Атака против главы гвардейцев истощила мой резерв, но у меня были еще кристаллы в карманах, в ботинках (вшиты в боковины), а также в швах брюк. Кроме того, при желании я мог на остатках маны создать магический канал до наручей, все еще лежащих на балконе, и выдоить магию оттуда — как-никак мой самый мощный аккумулятор.

Лимарис отшатнулся. Лицо у него было совершенно белым.

Развилка вырисовывалась четко. Император мог либо смириться, что его план не удался, списать убытки и сделать хорошую мину при плохой игре: признать, что я в своем праве, получить с меня и остальных гильдий деньги — вероятно, меньше, чем по десять штук с носа, но тут уж как водится. И сделать вид, что так все и планировалось. Мы получали продление шаткого равновесия и отсрочку кровопролития и распада империи.

Или — Лимарис мог пойти на силовой способ решения проблемы, в надежде все-таки передавить.

Я от всей души надеялся, что отцовские трусливые гены в нем возобладают!

— Он применил нечистые силы! — заорал Лимарис. — Он не мог победить Великого мастера честно! Взять его, мои гвардейцы! Взять его, мои мастера!

Н-ну, в принципе, верно, конечно. Но неужели гвардейцы ломанутся меня убивать после того, как я только что прикончил Великого мастера? Реально?

Надо же, ломанулись. И не только гвардейцы — в том числе и несколько мужиков с аурами высшего ранга, но без доспехов, из тех, что стояли позади Лимариса. Никто из них не носил специфической униформы, просто богатые просторные одеяния, подходящие для спонтанного боя. Я решил, что, скорее всего, это мастера императорских Школ — из тех, что шли именно по конкретному Пути, а не по нескольким, как гвардейцы.

Любопытная деталь, между прочим, что они не в униформе: неужели «официально» Имперские Школы демарш Лимариса не поддержали? Я имею в виду, не его воцарение, я имею в виду, то, что он творит — и собирался натворить — в Тверне.

Еще одна любопытная деталь: Лимарис развернулся и поспешил прочь из ложи. Это что, неужели так перепугался? Или?..

Тем не менее, вся эта толпа реально рванула на песок Арены — видимо, в едином порыве решив урыть перворангового выскочку в лице меня!

Нет бы подумать, испугаться моих «нечистых» сил… Но, похоже, у мастеров включился другой психологический механизм: «Парню просто повезло, он сжульничал, надо немедленно навалиться всем скопом и прибить его, чтобы доказать, что такого не может быть, потому что такого не может быть никогда!»

Блин. Худший вариант. Сейчас мне, пожалуй, придется открывать Черное Солнце — а это пять (да, уже всего пять!) минут концентрации! Надо было начать раньше, но, вашу ж мать, Вальгар был серьезным противником, на пределе моих возможностей даже с магией, я просто не мог позволить себе отвлечься!

(Кстати говоря, не думаю, что было бы сильно легче, даже имей я возможность применять более «зрелищную» магию — глава гвардейцев едва давал мне время сосредоточиться! Разве только издалека его шмальнуть тем же «светлячком». Или если бы при мне был мой боевой серп — не предмет-компаньон ребенка-волшебника, а маготех более поздней разработки, так называемая «магвещица».)

Выход один — бежать нахрен с Арены, хотя так-то на самом деле с точки зрения пресловутой «мягкой силы» хуже не придумаешь! Пофиг, что противники сильнее меня, пофиг, что их больше — запоминается сам факт бегства. А у меня тут нет пачки прикормленных СМИ, чтобы перекрыть невыгодную трактовку!

Однако, к моему удивлению, не успел первый мастер спрыгнуть на песок Арены, как через каменное ограждение со стороны трибун перемахнула еще одна фигура. Не слишком внушительная внешне, надо сказать. Так, «на троечку» по параметрам шкафообразности — зато пылающая сверхвнушительной аурой.

Великий мастер Фанторн!

Я знал его только шапочно, но с ним была знакома Сора. Мы не делали главе Школы Бешеной Собаки предложений об исцелении магией — что было бы логично, если бы мы ставили цель «прикормить» как можно больше твернских элитариев. Старались, насколько возможно, держаться легенды, что, мол, исцеление — суть чудо Творца, которое зависит не от меня. Так что помощи от Фанторна я не ждал. Однако, не будь дурак, воспользовался ситуацией: отступил чуть назад и позволил его шикарной ауре меня прикрыть. Отлично, вот как раз эти гаврики и не заметят, что я концентрирую внутреннюю энергию в кулаке!

— Бесчестно — сомневаться в исходе поединка чести! — голос Фанторна загремел на всю арену. — Бесчестно — натравливать два десятка мастеров на перворангового мальчишку, пусть даже он глава Школы и Пророк-чудотворец! Бесчестно грабить тех, кто помогал честным подданным Империи, и бесчестно запрещать культ отдельной Школы, если они не мешают другим Школам чествовать собственных богов-покровителей! Отступитесь!

И таков был авторитет Великого мастера, что гвардейцы и мастера императорских Школ реально дрогнули! Но потом один из мастеров, постарше, крикнул:

— Эти выскочки ни в грош не ставят имперскую власть, претендуют на наши привилегии! Дави их!

— Наших бьют! — заорал кто-то на трибунах.

Я не ожидал этого! Вот честно! Не ожидал помощи. Мне казалось, что в целом тверянцы в такой ситуации предпочтут отсидеться или даже разбежаться. Ладно, Фанторн решил помочь — может быть, просто считал, что его дни все равно сочтены: у него аура уже была на овердрайве, почти как у Великого мастера Олера. Но остальные?

Однако на Арену ломанулась целая волна ранговых бойцов — которая грудью встретила первый удар мастеров имперских Школ.

И, когда я говорю «ранговые», я имею в виду все сколько-то приличные ранги, от третьего включительно — хотя более тусклые ауры пяти- и шестиранговых юнцов тоже встречались. Дурные мальчишки! Эти-то зачем полезли⁈

Еще внезапно на арену попрыгали иностранные послы — по крайней мере, Тарина Крея среди дерущихся я точно видел: довольно невзрачное телосложение помогало ему буквально виться среди дерущихся, ускользая от ударов, которые ну точно должны были по нему попасть. Вот уж действительно — Школа Угря!

Среди ломанувшихся в бой я увидел и главу Школы Синего Цветка, несколько мастеров из Школ Речного Песка и Школы Галки (нет, не воры по основной специализации, просто у них специфический стиль группового боя). Увидел даже того гигантского парня из Школы Медведя, которого когда-то заборола Яса — увидел мельком, и отметил, что у парня уже аура мастера, то есть он неплохо вырос за прошедшие годы.

И, внезапно, на песок спрыгнули Ланс Рефтон и Лела Он!

Да еще заняли позицию спина к спине, прикрывая меня!

— Что вы здесь делаете⁈ — рявкнул я на них. — Я же велел вам защищать резиденцию!

— Строго говоря, ты не отдавал такого приказа, — весело сказала Лела.

— Не кипеши, Лис, Брат Пророка нас отпустил! — добавил Ланс.

Ну ладно, ну вы у меня погодите! Только я разберусь с этим кризисом!..

И все же удачно, что они появились здесь. Лела немедленно стала нашей главной атакующей силой — внутренней энергии у нее было вдвое больше, чем у нас с Лансом вместе взятых. Но мышечной силой она все же уступала большинству других мастеров и если не низкорослому мне, то огромному Лансу уж точно. Так что наша страховка пришлась очень кстати. Грубо говоря, пока Лела и Ланс вдвоем кого-то обрабатывали, я следил, чтобы им не ударили в спину — или мы с Лансом менялись.

Магию я решил пока не тратить: лучше приберечь ее для врачевания моих союзников, не так уж много у меня осталось аккумуляторов!

— Там еще Тамиен где-то, и парочка цыплят-перваков, — подлил масла в огонь Ланс между ударами, имея в виду, что несколько ребят из Школы Цапли тоже решили ввязаться в заварушку.

И с ними тоже разберусь, когда вернемся!

Но пока думать об этом было некогда: я пытался одновременно защищать Лелу, добавлять по тем противникам, которых отвлекал кто-то другой из тяжеловесов, и концентрироваться для удара Черного Солнца. Хотя у меня появилась надежда, что мы сейчас сможем обойтись и без него — всей толпой-то мы эти силы Лимариса завалим. Если только у этого горе-императора не предусмотрено другого туза в рукаве. Например, если он не перенаправит эти его требушеты на стадион и не прикажет запустить ядовитые снаряды… Впрочем, они не должны быть еще готовы: Уорин Плессен заверил меня, что их только начали собирать и, судя по их виду, там потребуется еще хотя бы день или два для сборки.

Тут словно в ответ на мои мысли я услышал зловещий свист, потом — глухой удар. Земля под ногами не дрогнула, словно бы то, что плюхнулось на песок, было довольно легким… или сразу же рассыпалось!

— Расступись! — крикнул я, одновременно усиливая голос магией.

Но народ и так прянул в разные стороны — даже в гуще схватки непонятная хрень, упавшая с неба, активировала здоровые рефлексы. Здесь многие имели дело со стрелковыми Школами, но у тех снаряды обычно мелкие. Что-то настолько крупное и прилетевшее по такой крутой траектории не могло не удивить и не заставить проявить осторожность.

И очень хорошо, потому что снаряд, упавший на песок — неожиданно мягкий, да еще словно бы оплывающий под собственным весом тюк — обильно сочился белым дымом.

— Яд! — заорал кто-то.

Один из мастеров, кто оказался поблизости от тюка, попятился, но вдруг упал — и зашелся диким кашлем.

Дрянь. Неужели это та же гадость, которую я так долго и муторно выгонял из легких три года назад⁈ Мерзость, помнится, действовала на клеточном уровне, мне реально пришлось вылезти из кожи вон, чтобы в итоге разобраться с этой херней!

Тут уже было не до экономии магии. Я закрутил воздух смерчем со всей силой, выбирая резерв из всех кристаллов, сколько есть. До наручей, все еще лежащих на имперском балконе, тоже дотянулся. Заодно исцелил — сначала себя (хорош я буду, если свалюсь посредине колдовства!) и тех из своих, до кого мог дотянуться. То есть, опять же, в первую очередь Ланса и Лелу. Оба закашлялись, Ланс удивленно оглянулся на меня.

— Воздух вам из легких вытягиваю! — крикнул я: приходилось повышать голос, чтобы перекричать вой собранного мною же ветра. — На всякий случай!

А Лела, как только я перестал продувать ей легкие, воскликнула:

— Расступитесь! Император нас предал — а Пророк творит чудо!

М-да, я знал, что на эту женщину в таких случаях можно положиться.

Вихрь взметнулся над ареной, поднимая в воздух песок и даже выдувая мелочь из карманов собравшихся — надо же, у какого-то бойца завалялась мелкая тряпичная куколка с шерстяными волосами, пуговичными глазками и нарисованной угольком улыбкой, так мило.

Ну, еще снаряды будут?

Да!

Очевидно, императорские инженеры осилили собрать как минимум три требушета, потому что так быстро эти техномонстры не перезаряжаются. Насколько я помню, заложить новый снаряд — это час-другой слаженной работы десятка человек.

Второй снаряд шлепнулся чуть поодаль на арену, еще один — попал в трибуны, где и так атмосферу нельзя было назвать спокойной и мирной. Так, еще один вихрь… А сил-то у меня хватит? И концентрацию на Черное Солнце я сбил…

К счастью, я тут не один.

— Лела! — крикнул я. — Черное Солнце!

Тетушка кивнула, и тут же начала перекачивать энергию, тогда как Ланс, тоже без вопросов, занял позицию рядом с ней. У Лелы это получится быстрее, чем у меня: благодаря энергии мастера, ее расчетное время на создание Черного Солнца — секунд двадцать.

— Они сошли с ума! — завопил кто-то, бросаясь к нам.

Несколько человек вскинули головы: видно, думали, что Черное Солнце уже вспыхнуло над головами. Но в общей суете, суматохе да при шуме ветра этим можно было пренебречь: расслышали и отреагировали единицы.

И хорошо, потому что отвлекаться мне было не с руки: я был занят почти ювелирной работой по стягиванию серого дыма в одну общую зону пониженного давления. Давно не было такой масштабной и одновременно такой сложной задачи. Я думал, что я раньше взмок, во время боя с Вальгаром? Нет, тогда я так, получил легкий фотогеничный лоск. Вот сейчас меня можно было выжимать, как полотенце, и вешать на сушилку — я бы даже не протестовал. Сил уже не оставалось, ни чисто физических, ни магических. Если Лела сейчас не…

Да!

Лела Он ударила кулаком в саму ткань мироздания — и черная трещина побежала вверх к небу, что стремительно окрашивалось в нежные цвета летнего заката. А в меня хлынула магия, знакомая, родная и привычная. Кажется, мой резерв еще чуть-чуть вырос, потому что я вдруг ощутил, что смерч повинуется мне немного лучше, чем раньше, и удается создать на пару воздушных щупов больше.

Так, слизни?

Слизни не подкачали: несколько длинных вязких тел, около трех метров длиной каждое, спланировали из черной кляксы прямо на толпу. Один оказался резвее прочих и сразу нацелился на зрителей — мне пришлось воспользоваться моим новым улучшенным контролем, высвободить чуток магии и долбануть по нему файерболлом. Еще трех слизней я прикончил направленной волной огня еще в воздухе: сообразил, что, взлетев, мне будет куда проще это делать, а заодно и контролировать смерч.

Теперь мой растрачиваемый резерв пополнялся немедленно и дозировать выбросы магии больше не требовалось, так что я мог левитировать сколько душе угодно. Ну, пока Черное Солнце не закроется.

И тут до меня дошло кое-что важное.

Мне не обязательно оставаться здесь, по эту сторону Черного Солнца. Если я хочу избавиться от ядовитого воздуха, никого не убив, и если я хочу разобраться со слизнями, чтобы они не сыпались людям на головы, — гораздо проще это сделать с той стороны!

— Лела! — крикнул я своей тетке. — Собирай наших и веди к резиденции! Не геройствуйте, меньше смертей!

Тетушка кивнула, что-то спросила, но я уже не слышал, взлетая совсем высоко над толпой. Арена ушла вниз желтым пятном, запахи и звуки земли остались где-то под ногами. Холодный ветер свистел в ушах. Требушеты, установленные как раз между ареной и улицей Цапли, с такой высоты казались игрушечными. Перезаряжать их теперь долго, но я все же уделил каждой по огненному снаряду. Наверняка тверянцы и мои люди справились бы без меня, но так мне спокойнее. Хотя имперских инженеров, которые наверняка там возле орудий суетятся, жаль: в других обстоятельствах были бы полезные кадры.

Окружив голову воздушным вихрем и таща за собой «моток» ядовитого воздуха, я нырнул в огромный черный разрыв, который вблизи, разумеется, казался куда больше, чем с земли.

Меня встретило Междумирье — знакомое, хищное, разноцветное.

Омаке.

Шор Вальгар: Щенок, ты что, не боишься Великого мастера⁈

Лис: Да я дома Великого мастера каждый день имею во всех позах.

Шор Вальгар: Ваше священное величество, можно мне самоотвод?

p.s. Книжка близится к концу, кто не поставил лайк — сейчас самое время!

Глава 17 Закон джунглей

Междумирье — удивительное место. Это не вакуум в отличие от «нормального» космоса, а некое пространство, полное разнообразного газа, более-менее ядовитого — хотя кислородные области тоже встречаются. А так вообще кислорода там в количестве, по крайней мере, в нашем планетарном поясе: просачивается с планет, на которых существует биологическая жизнь. То есть для сколько-то опытного мага дышать там не проблема: просто создаешь «кислородный пузырь» вокруг своего тела (лучше именно вокруг тела, а не вокруг головы) — и проблема решена. Фактически, магический аналог фильтрующей маски, которая заодно не пускает к телу яды.

Именно по причине общей ядовитости среды я без малейших угрызений совести «вытряхнул» — то есть попросту развеял — свой воздушный мешок, полный ядовитого воздуха. Здесь это не проблема ни для кого, кроме меня, а я себе фильтр уже успел создать при прохождении Прорыва.

Однако здешнему Междумирью нашлось, чем меня удивить!

Помнится, когда я впервые столкнулся с однообразием монстров, которые вытряхивают местные Прорывы, то первым делом сформировал гипотезу, что около планеты существует некая стабильная экосистема, где эти слизни процветают. Причем экосистема должна представлять собой достаточно небогатую «кормушку», на которую не зарятся более продвинутые метакосмические хищники. Это косвенно подтверждалось тем, что «на огонек» к нам при длительном кастовании Черного Солнца заглянул именно Огнеящер — хищник далеко не самый энерговооруженный и опасный, который в основном прозябает на окраинах охотничьих угодий более удачливых соперников по эволюционной гонке. Помню, при нашей встрече я даже втирал Алёне, что подобная экосистема может существовать на базе магофитов — фиолетовых растений, похожих отчасти на подводные стволы кувшинок, отчасти на какие-нибудь фикусы. Эти создания очень распространены в Междумирье, встречаются буквально везде в разных видах, но происходят все от общего предка. И все они «питаются» магией точно так же, как терранские растения «питаются» солнечным светом, чтобы запасать хлорофилл.

Эти фиолетовые растения могут существовать и на планетах, однако у нас на Терре им не вполне хватает свободно растворенной в атмосфере магии — приходится подкармливать. (Их используют как высокоэффективных продуцентов кислорода, например, на арктических базах и немного на подводных лодках — по крайней мере, мне докладывали о таком экспериментальном проекте, но я забыл проверить, чем там дело кончилось и взяли ли это как стандартное решение.)

Так вот, пролетев через Черное Солнце, я оказался натурально в джунглях! В густых-прегустых фиолетовых зарослях, многоуровневых и уходящих во все стороны, куда хватало глаз! И образовывали их не тонкие стебли условных «фикусов», а толстенные стволы и ветви этаких древесных патриархов.

Надо же. От Морковки по нейрорезонансу мне ничего похожего не поступало… С другой стороны, я не расспрашивал дракона об окрестностях планеты — это меня интересовало в последнюю очередь!

Правда, поначалу разглядывать и исследовать окрестности мне было некогда: едва я избавился от своего воздушного клубка с ядом, как заметил целую партию слизней, летящих в прорыв Черного Солнца. С этой стороны он так же был похож на кляксу. Э, не, не в мою смену!

Жечь слизней в метакосмосе, когда магия течет свободно и ее потоку ничего не мешает, — одно удовольствие. Я без всякого труда уничтожил мощными струями огня целый отряд прозрачных тварей, спешащих к Прорыву, и наконец огляделся.

М-да, а ассоциация-то с джунглями оказалась совершенно верной! Огромные, мощные древесные великаны вырастали прямо из жемчужной поверхности планетарного шарика под моими ногами.

Надо сказать, что поверхность планеты в метакосмосе — та самая Кромка — обычно гораздо меньше фактической планеты. Она настолько мала, что, поднявшись над ней метров на двести, уже видишь изгиб горизонта. Я так высоко пока не поднимался, парил над самой поверхностью, но зато отлично разглядел: корни гигантских дендритов практически прорастали в Кромку, переплетаясь в густом перламутре ее поверхности.

Охренеть. Так вот почему тут Кромка такая толстая! Ну, то есть, понятное дело, это рабочая гипотеза — но чисто интуитивно я почти не сомневался, что дело действительно в этом.

Кроме корней я заметил еще кое-что интересное. Мне пришлось встать ногами на саму поверхность Кромки и присмотреться, но первое впечатление подтвердилось: в толще этого перламутра действительно можно было разглядеть узор из правильных шестиугольников, образованный тонкими светящимися линиями.

Хм.

Не очень-то похоже на естественный феномен! Конечно, я вспомнил, что иногда лед на озерах намерзает именно шестиугольниками, и такую же форму порой образует соляная корка на соляных озерах. Но где лед и грязь — а где метакосмические явления!

И еще эти светящиеся нити очень сильно напомнили мне манифестацию магических каналов, с помощью которых древние маги когда-то соткали Проклятье детей-волшебников на нашей Терре. Оно, правда, по большей части располагается над Кромкой Терры и имеет рукотворные якоря, но так-то вообще похоже. Что если я вижу перед собой тоже Проклятье общепланетарного типа — но разрабатывали его, скажем так, более изощренные умы, чем те, с которыми мы впоследствии столкнулись на Цветке Равновесия? Умы, которые придумали, как обойтись без якорей и без связки каждого конкретного сердца реципиента Проклятья с его сеткой — ибо таких связок я не видел.

Но если это действительно Проклятье — то что оно делает?..

«Превращает неиспользованный магический потенциал во внутреннюю энергию, — вдруг понял я. — К гадалке не ходи!»

Что же, еще одна остроумная гипотеза, которая требует проверки. Но если оно так, то родившаяся у нас с Алёной давным-давно идея, что эта планета — затерянная древняя магическая колония, возрастом свыше десяти тысяч лет, а местные боги — воспоминания о древних могущественных архимагах, которые устраивали для собственного развлечения турниры между местными, выглядит особенно правдоподобно! Вот только зачем они такое Проклятье на своих соплеменников наложили?..

«Да чтобы иметь возможность пробивать Кромку, не пользуясь магией, — тут же мелькнула у меня мысль. — Очень тупо было бы истощить все аккумуляторы по неосторожности — и застрять на поверхности планеты без доступа к магии, без возможности сделать Прорыв! Все равно, что запереть самого себя в шкафу, как говорилось в одной детской книжке».

Интересно только, куда эти архимаги потом делись? Быть может, слиняли куда-то за пределы планеты, и я найду здесь еще один висящий в пустоте метакосмический дворец, подобный Цветку Равновесия? Или — еще одни летящие в пустоте метакосмические развалины, заселенные выродившимися и обеспамятевшими гулями? У Ланы Селивановой была гипотеза, что в гулей — а это еще один вид метакосмических монстров, подозрительно гуманоидный — превращаются разумные, которые поколениями живут в метакосмосе и слишком увлекаются использованием гиасов, что приводит в итоге к деградации сознания.

Пока я так раздумывал, Черное Солнце в Кромке рядом со мной затянулось, и очередной слизень тупо ткнулся в поверхность, затем поплыл в мою сторону — но я снова благополучно его сжег.

Исчезновение Прорыва меня не обеспокоило. Внутренняя энергия во мне никуда не делась, я почти не сомневался, что смогу пробить Кромку с этой стороны Черным Солнцем — или магией, если вдруг с этой стороны Кромка прочнее (вполне может такое быть!), и Черного Солнца окажется мало. А если и то, и другое провалится, то у меня был запасной план и на этот случай. Мы с Сорой обсудили несколько вариантов моих действий в Тверне. Я предупредил ее, что может возникнуть ситуация, в которой я буду вынужден эвакуироваться в Междумирье. И мы сразу договорились, что на этот случай она будет с регулярными промежутками открывать Черное Солнце на полигоне рядом с поместьем Коннах. По эту сторону Кромки разница в сто километров — всего лишь метров сто. Я без проблем замечу этот портал и пройду сквозь него, надо только подождать.

Итак, возможность вернуться меня не волновала. Но настроение, как только организм привычно справился с эйфорией Междумирья, упало ниже плинтуса.

С одной стороны, я почувствовал дикую усталость — бессонная ночь, пара часов отдыха в резиденции, драки, колдовство — все это доконало даже выносливость молодого, усиленного магией тела адепта Школы Дуба. С другой… я вдруг понял, что загнал сам себя в ловушку. И я не имею в виду ловушку метакосмоса.

Когда мы с Алёной обсуждали наши планы в зависимости от действий императора, моя жена спросила:

— А что если Лимарис пойдет по самому тупому пути? Не захочет договариваться, тянуть время и балансировать империю на краю гибели? Что если пойдет на открытое военное противостояние?

— Увы, но, похоже, все к тому идет, — вздохнул я. — Тогда… что ж, тогда, боюсь, начнется война всех против всех. Провинции столкнутся друг с другом в попытке отжать дополнительную территорию, торговые маршруты или влияние. Последствия голода приведут к росту числа беженцев и бандитов. Настанут тяжелые времена. И тогда все, что мы сможем сделать, — это постараться стать островком спокойствия в море безумия.

Алёна серьезно кивнула.

— А почему бы не попробовать захватить власть в Империи? — спросила она. — Ты бы чудесно смотрелся на троне.

— Что, в этих коронных сережках? — шутливо усмехнулся я. — Милая… может быть, я и сумел бы захватить власть при той аморфности чиновничьего аппарата и императорского двора, что мы наблюдаем. Но как быть с императорскими Школами? Думаю, они не согласятся с нашей кандидатурой. Собственно, я не удивлюсь, если они попробуют установить собственную диктатуру — если не в Тверне, то в какой-то другой, не столь сильной провинции. Например, в Вариде или Номине. Еще и объявят эту провинцию последним оплотом «настоящей» империи… Победить их я не смогу — у нас не так много надежных союзников среди других Школ! Дубы, Цапли, Ручьи… ну хорошо, пусть нам еще помогут Кузнечики и Бешеные Собаки в Тверне — последние чисто из любви подраться. Все равно этого не хватит, чтобы победить Имперские Школы относительно бескровно. А кровавая победа оставит нам слишком мало сил для установления собственного порядка. Да и не хочу я бросать наших людей в топку битвы за трон! У меня на них другие планы.

Алёна серьезно кивнула.

— Да, — сказала она. — Жаль, что у тебя нет реально мощного магического аккумулятора, чтобы р-раз — и выкосить все Имперские Школы!

Я хотел было ей сказать, что она слишком свыклась с этим миром и стала считать, будто все вопросы можно решить силовым путем, но остановил себя. Мне пришло в голову, что это на самом деле был бы вариант, при котором, как ни парадоксально, смертей и хаоса было бы меньше. Захватить власть магией, объявить себя священным императором, которому покровительствует сам Творец… Что ж, у меня мало верных людей, чтобы справиться с имперским строительством так сразу — но при доступе к магии, когда ни у кого больше магии нет… М-да. Мне бы, конечно, пришлось беречься, держаться на шаг впереди всевозможных заговоров и прочего, плюс жестко ограничивать информацию о магии и научно-технических новинках, вроде того же огнестрельного оружия. Даже от Герта пришлось бы таиться, потому что когда речь идет об игре настолько вдолгую — на горизонте пары сотен лет — и с настолько высокими ставками, личная дружба и даже родство перестают иметь значение. Наоборот, иной раз становятся препятствием.

Именно поэтому я никогда не хотел подниматьсяслишком близко к трону! На Терре у меня был надежный прокси: все еще (не иначе, чудом!) друг детства Мишка, он же Великий магистр Ордена Хранителей Человечества Михаил Николаевич Бастрыкин — высший как бы выборный чиновник моей родины, одной из самых великих держав нашей планеты. Он почти что мне доверял, а я почти что доверял ему, что позволяло мне решать наболевшие у нас обоих проблемы под его «крышей», лишь время от времени демонстрируя ему лояльность. И то я совершенно точно знал, что старый друг в любой момент готов меня устранить, а еще периодически проверяет, не зарываюсь ли я. В общем, «держит под контролем».

Упаси Творец, мне придется делать то же самое с Гертом! Да, верность, да, лояльность, да, любовь — но при экстремально долгой жизни, которую обеспечила нам магия, при постоянно меняющемся экономическом укладе невозможно быть верным раз и навсегда, невозможно доказать лояльность вне всяких сомнений, если мозгов у тебя чуть побольше, чем у табуретки! Люди меняются, их взгляды меняются, обстоятельства меняются. А тяжесть властных полномочий провоцирует сомнения по полной. Я знал это — и это одна из причин, почему мне удавалось не обижаться на Мишку за его подозрения и проверки и даже сохранить с ним довольно теплые отношения. И уж точно я ему не завидовал. А став императором, я оказался бы в том же самом положении!

Дело ведь не только в Герте, хотя он, как маг, потенциально самый опасный, если вдруг слетит с катушек (или если слечу с катушек я). Что насчет остальных? Фиена, Фейтла, Эвина, Уорина с женой, Лелы, Ясы с мужем? Неприятно представлять, чтобы мне пришлось хотя быпланировать устранение кого-то из них — не говоря уже о том, чтобы претворять его в жизнь. Или вот моя мама… Рано или поздно она все же заведет новую семью — пусть через двадцать или тридцать лет, но заведет. Нельзя тосковать по потерянной любви бесконечно, омоложенное тело стремится жить и размножаться. Если я на тот момент буду верховным правителем, муж Тильды может стать потенциальной точкой концентрации заговора.

А Сора? Она бы точно такое напряжение не выдержала! Она и сейчас уже скатывается иногда в умонастроение «с нами Творец, казним всех, кто мешает, они все мерзавцы!», а если еще немного увеличить ношу на ее плечах… И что стало бы с нашими детьми — с Орией, со вторым, пока еще безымянным, и с теми, кто последует за ними (если последуют)? В каком положении окажется Ульн, мой потенциальный наследник? А его собственная семья, когда он через шесть-семь лет решит ее завести?

Нет, хорошо, что этот путь, менее кровавый (скорее всего) в общем и целом, но более тяжелый для меня лично закрыт «по техническим причинам». Будь у меня постоянный доступ к магии и мощный резерв, я бы попытался взять власть над империей Десяти Провинций — я себя знаю. Совесть не позволила бы отказаться от варианта, который я воспринимаю как способный спасти больше народу здесь и сейчас, а что там будет в будущем — вилами по воде. Еще бы и Малые Королевства, и Оиян присоединил бы до кучи. А так — на нет и суда нет.

Пока я так думал, я продолжал осматриваться. Когда еще обстоятельства будут благоприятствовать экскурсии сюда! А между тем так приятно было побыть в Междумирье — не из-за эйфории и не из-за свободного доступа к магии. А, скорее, из-за того, что здесь я снова почувствовал себя по-настоящему молодым. Не Лисом Коннахом, главой Школы Дуба и Пророком новой религии; не Аркадием Андреевичем Весёловым, Магистром метакосмической дипломатии; и уж тем более не Смеющимся Жнецом — а просто собой. Просто Аркадием или просто Лисом, это не так уж важно — как часто любой из нас думает о себе по имени? Просто любопытным мальчишкой, который всегда горел передним краем науки (до того, как загремел в дети-волшебники и был вынужден изучать магию и ее историю, я собирался стать ученым-физиком и заниматься ядерной энергетикой) и мечтал когда-нибудь попасть в космос или метакосмос!

Я тщательно осмотрел ближайшее ко мне «дерево», соблюдая все меры предосторожности — а ну как оно тоже хищное? Слизней в непосредственной близости не наблюдалось, но я заметил на листьях характерные погрызы и прожоги — похоже, эти кислотные твари здесь паслись.

Однако что сразу бросилось в глаза: на «ветках» дендритов никаких прогрызов и прожогов не было. Когда я на пробу «всплыл» (в метакосмосе нет силы тяжести, поэтому любые перемещения больше похожи на плавание, чем на полет) к переплетению ветвей, что начиналось метрах в двадцати-тридцати над поверхностью Кромки, и аккуратно исследовал их воздушными щупами, оказалось, что эти ветки очень плотные и твердые. Возможно, крупные хищники не в состоянии через них пробиться… Или, скажем иначе, — не желают тратить на такой прорыв энергию, если точно не уверены, что по ту сторону их не ждет нечто вкусненькое. Вот вам и объяснение, почему, кроме слизней, из Черного Солнца почти ничего не вываливалось!

Кстати, врастание корней в Кромку может заодно объяснить и то, почему Черное Солнце так странно выглядит. В смысле, почему сначала возникает тонкая трещина, которая не скоро становится целой «прорубью»: разрыв движется по слабым местам, не укрепленным корнями, и как только находит достаточно большую «поляну», то сразу и растекается!

Только я об этом подумал, как среди толстых ветвей мелькнул ярко-оранжевый отблеск. Что за…

Я рефлекторно приготовился отражать атаку или бить первым — но удар придержал. Уж больно знакомый мандариновый оттенок! Твари Междумирья все же редко бывают настолько ярко окрашенными.

И точно!

В просвет между ветками протиснулась, частично ломая их, частично отгибая, длинная ярко-оранжевая туша. И рванула прямо ко мне.

— Морковка!

Если вас когда-нибудь сбивала с ног огромная дружелюбно настроенная овчарка, то вы поймете, что я в тот момент чувствовал. (Да, и такое со мной было, хотя сам я не собачник и никогда этих животных не держал: пес Урагановых Масик почему-то очень меня полюбил). Только когда тебя сбивает пес, обычно ты все же прикладываешься спиной об ковер или падаешь в сугроб или что там обычно бывает позади; а тут мы просто пролетели с Морковкой чуть дальше, пока он магией не погасил нашу общую инерцию — очень вовремя, а то я все же впилился бы спиной в какой-нибудь дендрит! При этом я обнимал его огромную морду и радостно восклицал, какой он у меня хороший мальчик.

На ощупь кожа Морковки казалась очень холодной, она почти обжигала руки. Кроме того, на морде и туловище я сразу заметил несколько старых шрамов — тяжело дался ему обратный путь на Терру! Если, конечно, он вообще до нее добрался… Он тут один, без подмоги, без Драконьей Мамочки — значит, не долетел?

— Ух ты, мой хороший… Не долетал, да? Ты не был на Терре? Не смог вернуться? Ну и ладно, главное, что ты выжил, мой замечательный Морковка, мой любимый дракончик…

В общем, сюсюканье, отлично знакомое большинству хозяев питомцев и родителям маленьких детей!

И прямо в разгар этого сюсюканья я вдруг с ледяной ясностью осознал очевидное.

Вот он, мой аккумулятор. Вот он, мое «абсолютное оружие», с которым установление императорской власти становится плевым делом! Вот она — опора трона, которая никогда не предаст и не изменит свое мнение (за неимением человеческого разума и человеческих амбиций). Достаточно всего лишь держать для Морковки работающий Прорыв в Междумирье…

Морковка потерся об меня всей башкой. В этот раз я не мог провалиться с ним в нейрорезонанс так легко — видимо, не в подходящем был состоянии ума. Но все же я понял: дракон меня куда-то зовет, что-то хочет мне показать.

— Ладно, мой дорогой, — улыбнулся я, перелетая ему на шею. Тут было удобное местечко, похожее на естественное седло — а если еще и ухватиться за выросты на голове, то выходило совсем надежно. — Конечно, я полечу с тобой! Что там такого интересного?.. Может, ты гнездо завел? Или свою стаю?

Маловероятно, Морковка все еще слишком молод по драконьим меркам. Но если он не долетел до Терры, а встретил подходящую драконицу, то все возможно! У драконов довольно разнообразное брачное поведение, они живут не только стаями, но и парами — особенно пока молодые.

Дракон снова поплыл условно «вверх», прочь от планеты, протискиваясь между ветками. Я держался изо всех сил, готовый, если что, использовать магию для разрушения препятствий, летящих мне прямо в лицо. Однако Морковка отлично помнил, что я на его спине и берег меня — ни разу ничего меня не царапнуло и не хлестнуло. Молодец какой!

Мы поднялись над океаном фиолетовых крон — или вырвались за фиолетовую стену, с какой стороны посмотреть. Поверхность дендритового леса осталась позади нас — этакая пушистая шапка, даже не поймешь, что за нею находится планета. Вокруг раскинулось уже «настоящее» Междумирье — клубящиеся облака газа безо всякого ориентира, с прозрачностью метров на пятьдесят в одну сторону (если повезло). Но Морковка, как и положено его племени, легко находил дорогу в этом хаосе, стремясь к известной ему одному цели. Еще несколько минут, и между облаками показалось длинное сигарообразное тело — однозначно искусственного происхождения.

Подмога!

Морковка все-таки ее привел!

p.s. Планируем публиковать по главе в день до 20-й главы, которая будет последней сюжетной. После нее ожидается еще две «эпиложные» главы-интерлюдии, но. Мы сейчас раздумываем над тем, не превратить ли один из планируемых эпилогов в отдельную историю, так что, возможно, перед эпилогами будет небольшой перерыв.

Глава 18 Нашего полку прибыло

Нам с Морковкой открыли трюм еще на подлете — и дракон немедленно туда нырнул. Ему явно это было знакомо и привычно. Изнутри крейсера гравитация действовала. Я ощутил собственный вес и спрыгнул с шеи Морковки, даже не помогая себе магией.

Оказаться в знакомом высокотехнологичном окружении показалось странно. И особенно непривычно, что серию корабля я не узнавал! А ведь старался держаться в курсе военно-технических новинок. Подозревал, что передо мной образец из линейки «Акулы», которая должна была выйти на испытания примерно через год после нашего с Алёной исчезновения — совершенно новый вариант метакосмического судна, который путешествовал только за счет магии, не используя атомные двигатели. Но размеры корпуса навскидку казались мне меньше проектных для «Акулы».

Что-то совсем новенькое построили-разработали, пока меня не было! И быстро так!

Что ж, по крайней мере, Орден все еще существует и все еще разрабатывает метакосмические корабли. Уже одно это согревает сердце.

Морковка свернулся кольцом на полу в отсеке и ткнул меня длинной мордой — мол, я все понимаю, но теперь-то чеши! Я же хороший мальчик!

Это его желание было уловимо без всякого нейрорезонанса, так что я послушно принялся чесать разные места на морде, испытывая почти непреодолимое ощущение сюрреализма: так странно было стоять на мягком полиуретановом покрытии пола в ярком электрическом освещении, глазеть на светодиоды сигнальных систем — и при этом по-прежнему пребывать в теле Лиса Коннаха, одетом в льняную рубаху, плотные полотняные штаны и мягкие сапоги! Кстати говоря, все это не мешало бы постирать, да и мне самому помыться: рубаха пропотела, в волосах песок, штаны вообще перепачканы чем угодно, от земли до крови и даже, судя по запаху, чьей-то рвоты…

Впрочем, этому горю здесь, при неограниченном притоке магической энергии, помочь было легче легкого!

Мысленно хмыкнув, я прошелся по себе старыми-добрыми бытовыми заклятьями, вытягивая грязь словно «пылесосом» и скатывая ее в компактный воздушный шар. После чего просто уничтожил содержимое шара вспышкой огня. Вот и все, и никакой химчистки! Волосы встали дыбом и встопорщились: причина, по которой этот трюк для мытья головы лучше не использовать. Новой беде я помог, сконденсировав на ладони немного влаги и проведя ею по голове. В жесткой непослушной шевелюре есть свои плюсы: да, на приличную прическу нужно извести тонну геля, но зато и повредить такой проволоке тоже уже ничем особо не повредишь. Что ж, теперь я более презентабелен! Во всяком случае, не воняю. Можно встречать моих спасителей. Интересно, кто капитан этой посудины? Кто-то из моих старых знакомых, возможно?

Тут дверь внутреннего шлюза, ведущего в отсек, отворилась, и я получил ответ на свой вопрос. Точнее, на часть его — кто капитан, я по-прежнему не знал, но без сомнения понял, кто на судне принимает решения!

На пороге стоял Кирилл Ураганов собственной персоной, а рядом с ним и чуть позади — все пятеро его жен в полном составе: Агриппина, Левкиппа, Меланиппа, Ксантиппа и Ксения.

Я лишь на миг встретился с Кириллом глазами, но как-то сразу ощутил исходящую от него угрозу. Он явно явился сюда первым, со своей лучшей боевой группой — а именно так и следовало воспринимать его «девочек» — чтобы проверить, можно ли запускать меня на борт. Точно ли я Аркадий, не чужой ли маг, обманувший Морковку. А если Аркадий, то не спятил ли я за десять лет в этом мире, не действую ли под чужим гиасом — и так далее и тому подобное.

Очень разумно, я сам поступил бы так же.

Маленькая блондинка Лана Селиванова, лучший метакосмозоолог Терры, известная под прозвищем Драконья Мамочка, тут же вырвалась вперед и радостно воскликнула:

— Я же говорила, что Морковка его сразу же найдет! Морковка — хороший мальчик!

— Если это действительно он, — лукаво заметила изящная девушка чуть повыше меня, с такой ярко-рыжей и кудрявой шевелюрой, что обходила по этому параметру даже Тильду. Ксантиппа Зорина, магофизик и преемник моей жены на посту директора НИИ ММИТ. — Может, это доктор Лёнечка? Квантовый перенос — дело тонкое!

— Он же колдовал! — скептически заметила самая высокая из женщин, ростом примерно с Сору. И комплекции почти такой же, хотя моя жена все равно, пожалуй, и фигуристее, и атлетичнее. Ксения Гранина, она же «мама Ксюша» для моих детей: коллега-историк и бессменный директор школы «Маяк». — Алёнушка — не маг.

— Говорю же, квантовый перенос — дело тонкое!

Ксения повернулась ко мне и спросила самым «учительским» тоном:

— Ну-ка, молодой человек, а вы что скажете?

Я понял, что не могу сопротивляться. Прижал руки к сердцу, глубоко прерывисто вздохнул и воскликнул:

— Девочки! Как здорово, что вы меня сразу узнали! Так тяжело было десять лет мужиком притворяться — знали бы вы!

Девушки переглянулись.

— Маньяк, однозначно! — констатировала Ксения. — Портативно-переносная версия.

— Аркадий, — подтвердила Ксантиппа. — Надо же, ты теперь ниже меня ростом!

— А я и не сомневалась, — солнечно улыбнулась мне Лана. — Ничего, зато ты все еще выше меня!

После чего подошла и крепко меня обняла.

Следом налетели все остальные, тоже заключая в объятия — исключительно приятная процедура! И с дружеской, и, скажем так, с чисто мужской точки зрения. Кирилл подошел последним, протягивая руку для пожатия, но тут уж я его облапил первый. Забавное, конечно, впечатление: помню, он был совсем маленьким мальчишкой, потом я его всегда считал человеком очень среднего роста — а теперь он вдруг оказался прилично так выше меня, на полголовы!

— Знаю, ты не любишь обниматься с посторонними мужиками, — вымучил я шутку. — Но уж потерпишь!

— Тоже мне, нашел постороннего, — фыркнул Кирилл в ответ.

— А, ну да, — я отстранился, придерживая его за плечи. Мой друг совершенно не изменился — что неудивительно с учетом магического омоложения организма. Тот же самый угрюмый юноша на вид. — Мы ведь уже официально родня. Или Афинка с Серегой все-таки развелись? — я имел в виду свадьбу моей дочери Афины с сыном Кирилла Сергеем, которая случилась за пару месяцев до событий на Синей Терре.

Странный брак: мы все ожидали, что она сойдется с другим сыном Кирилла, Терентием — они с детства были не разлей вода. Но вдруг оказалось, что «Терёшка же мне как брат, фу, папа, ты что!» — а вот Сергей почему-то другое дело. Хотя трудно, на мой взгляд, найти менее подходящих друг другу людей, чем моя взбалмошная дочка и второй Кириллов ребенок, очень серьезный, даже мрачный и несколько душноватый парень.

— Не, живут пока. У нас даже общие внуки появились. Но подробности ты у нее сам спрашивай.

— Она здесь? — сердце у меня аж удар пропустило.

— Папа, это правда ты?.. — донеслось от шлюза.

Я обернулся.

Да, они все были там. Не только Афина, но и мои сыновья — Варда с Лёшкой. И моя первая мысль была: «Как они выросли!» Хотя внешне никто из троих, как и следовало ожидать, лет не прибавил. Оказывается, все это время я думал о них скорее как о детях или подростках, а не о взрослых нестареющих магах. Что странно: Варде было за тридцать, Лёшке — под тридцать, когда мы с Алёной нечаянным образом «самоликвидировались» из их жизни, и я это отлично знал. Но человеческая психика иногда выкидывает причудливейшие коленца! Наверное, дело в том, что я подспудно все это время сравнивал их с собой-Лисом, или с малышкой Орией.

А вторая мысль была: «Ну они и великаны!»

Да, все Кирилловы жены — кроме Ланы — и сам Кирилл оказались выше меня, но по-человечески, ненамного. А эти все трое нависали башнями. Мой рост в прежнем теле мало не дотягивал до двух метров, и все трое детей пошли в меня. Афина была, конечно, пониже братьев, но, пожалуй, чуть выше Соры — то есть выше и Кира, и Ксюши. А я помнил ее относительно невысокой и почти что хрупкой! А другие двое… каланчи!

И так же бросалось в глаза удивительное сходство. Варда и Лешка выглядели почти близнецами. Афина тоже не сильно от них отличалась, пусть даже ее девичье личико выглядело гораздо милее за счет более мягких черт. Это как-то особенно сильно меня резануло.

Моего прежнего тела больше нет — а гены вот они, живут.

Жалко только, что никто из них не пошел в Алёну! Правда, на нее была похожа старшая дочка Варды и Хлои, так что эти гены тоже не пропали.

Третье удивившее меня обстоятельство заключалось в тех изменениях их внешности, которые все-таки набрались за десять лет или сколько меня не было.

То, что Варда снова коротко подстригся и сбрил бородку, меня не удивило — в отличие от Лёшки, он постоянно экспериментировал со своей внешностью, даже «старил» себя лет на десять, как я в свое время. Это когда он в университете начал преподавать — чтобы выглядеть солиднее. То, что Лёшка ходил чуть ли не в тех же футболке и джинсах, которые я помнил — тоже, он терпеть не мог «необязательные решения», в том числе подбор одежды. А вот Афина… Ладно короткая стрижка — она тоже всегда экспериментировала. Но когда моя изящная дочка, из всего спорта занимавшаяся только магическим многоборьем, успела наработать такие мышцы, которые сделали бы честь подмастерью Дуба — вот это вопрос! Она теперь форматом напоминала Риду или Лелу!

— Папа, это правда ты?.. — это спросила именно Афина.

И глаза у нее, похоже, были на мокром месте, а на лице застыло удивленно-расстроенное выражение лица.

— Десять лет назад был, — сказал я. — А теперь, боюсь, только частично. Как видишь, товар немного изменился при ребрендинге!

Она рванула ко мне со скоростью звука, чуть ли не раскидав Кировых девочек — хорошо, что те вовремя расступились. И вот кто меня реально чуть в объятиях не задушил.

— Пап, а мама? Где мама? — это Афина спросила уж очень взволнованно. — Нам не нужно срочно за ней?..

— На планете, с ней все хорошо. Нужно к ней лететь как можно скорее, но ситуация не критическая, безумной спешки нет. Да, у вас новая сестричка и еще кто-то на подходе, не знаю уж, сестра или брат…

— Серьезно⁈

— Ну, пап, вы в своем репертуаре, — Варда, подойдя, тоже меня приобнял, но куда осторожнее, чем Афина. — Попал непонятно куда, непонятно как, без всего — через десять лет здоров, весел, на коне, еще и семью увеличил! Зачем мы тебя спасали, непонятно.

— Мы тут за мамой, в основном, — поправил его Лёшка, тоже стискивая меня в объятиях после старшего брата. — Ни хрена себе ты теперь мелкий! Но мощный, — он окинул меня исследовательским взором. — Это ты сразу такой стал после переноса? Масса перераспределилась? Или что?

— Нет, не сразу, моя физическая форма — плод тяжелых усилий и сермяжной необходимости, — усмехнулся я. — Я тут получился глава боевой Школы, на планете, где эти Школы всем рулят! Так что пришлось качаться.

— А ты там часом каким-нибудь императором не заделался? — спросил Кир.

— Веришь, нет, все к тому шло! Ваше своевременное появление спасло меня от этой печальной участи… Так, давайте я вкратце расскажу, как обстоят дела на планете — и мне нужно будет сразу вернуться. Проконтролировать, как там бои в городе. Ну и к Соре… в смысле, к Алёне, прошу прощения, тоже давайте отправимся, порадуем.

— Какие бои в городе? — насторожился Лёшка. — Ты там все-таки какую-то заварушку устроил?

Кирилл усмехнулся.

— Я же тебе говорил, — сказал он. — Пари за мной.

Лёшка закатил глаза.

— Думаю, учитывая заросли дендритов, лучше всего десант на драконах, — сказала Лана. — Кир, ты как?

— Согласен, — кивнул ее муж. — Только Аркадий тут еще кое-кого не встретил.

— Кого… — начал я.

— Меня.

Из шлюза появился еще один человек, которого я не заметил за спинами моих детей-великанов. Тоже высокий, но все-таки пониже ростом, мужчина лет сорока на вид, светло-русый, с легкими залысинами и морщинами у рта. Сколько лет уговаривал его пройти полное омоложение, а он — ни в какую!

— Пап… — пробормотал я.

Почему-то вот теперь дыхание у меня перехватило всерьез. Не то чтобы я не ожидал его встретить — при наличии магии он мог умереть за истекшие годы только от несчастного случая. И понятно, что если все мои ближайшие родичи и Кирилл рванули за мной, то отец тоже вряд ли стал бы отсиживаться дома!

И все же, увидев его, я вспомнил Ориса — и особенно остро пожалел о нем. Это было почти несправедливо: потеряв моего второго отца, я по-прежнему мог обнять первого.

Но Творец, по счастью, ставит милосердие превыше справедливости.

— Привет, — Андрей Весёлов улыбнулся мне. — Смотрю, ты опять приложил максимум усилий, чтобы удивить меня своим внешним видом! В следующий раз можешь так не стараться.

— Я бы тоже предпочел оставить старое тело, — честно сказал я, — я к нему привык. Но у этого есть ряд преимуществ, в том числе неочевидных.

— Ну, я-то сторона мало заинтересованная. Главное, чтобы твою жену все устраивало.

— Пока не жаловалась.

Если не считать первой шутки Соры про размер груди, мы никогда с ней не сравнивали, «как было лучше». Некоторые вещи лучше не проговаривать вслух. Но, вроде бы, ей действительно все нравилось — если судить по ее энтузиазму!

— Насколько нам удалось восстановить события на Синей Терре, прежнее тело получило повреждения, несовместимые с жизнью? — отец приподнял брови.

— Автоматной очередью в позвоночник, если Алёна запомнила правильно. Сам я этот момент как-то упустил.

— Значит, я все-таки пережил всех трех сыновей. Очень рад, что вы с Алексеем и Мариной сумели исправить эту… досадную полноту личной трагедии.

— Прости, папа, — только и мог сказать я.

— Не за что, — он покачал головой. — Ты выполнял свой долг. Как мы все.

После этих слов мы все-таки обнялись. Непривычное ощущение — чисто физическое. Когда меня в теле девятилетнего Лиса крепко обнял Орис, я словил ностальгию по объятиям отца в малышовом состоянии — ощущения примерно совпадали. А сейчас у меня подобной карты восприятия не было. Андрей слишком меня выше, но при этом значительно худощавее, даже субтильнее, — невозможно даже на миг вообразить себя ни ребенком, ни подростком. Контакт не пробуждает воспоминания, не стыкуется с прошлым опытом. От этого вдруг возникло ощущение крайней неловкости, будто на деле мы давно уже друг другу чужие, просто играем роль отца и сына. Может быть, потом пройдет. С сыновьями-то ничего подобного не вылезло, хотя чисто физически я тоже никогда не был их меньше! (Может, потому что подсознание считает, что это нормально — когда дети растут?)

Кстати, а Марины тут нет? И Хлои? И Сережи Ураганова? Ладно, если они где-то здесь, на корабле, то предусмотрительно решили не лезть в семейную идиллию. Наверное, не зря: у меня не хватает сейчас внимания даже на самых близких, с невестками и зятем я бы едва поздоровался, наверное.

«Атмосфера всеобщих обнимашек» — когда-то при мне назвала подобную ситуацию Ксюша Гранина. Очень точно сказано! С непривычки бьет в голову почище крепкого вина, особенно когда ты попадаешь в такое после безумного напряжения и тяжелой драки, в которой едва не погиб — и едва не стал причиной гибели многих людей, в том числе близких тебе, что еще хуже. Я не мог стереть с лица улыбку, меня натурально слегка покачивало. Семья! Друзья! Киропять умудрился меня спасти, — правда, сегодня моей жизни особо ничего не угрожало, но психически я снова подошел к грани. Это раз десятый, юбилейный, наверное! И мои мальчики здесь! И Афина! И даже папа!

— Удивительно, тут только Вальтрена не хватает, — сказал я. — И Мишки Бастрыкина с воплем: «Как ты смел умотать в отпуск на другую планету, а отчеты не сдать⁈»

— Поэтому его здесь и нет, — невозмутимо кивнул Кирилл. — Я его уволил и посадил Вальтрена на его место.

— Очень смешно, — фыркнул я. — Валь бы ни за что… — тут я осекся. — Погоди, ты серьезно?

— Серьезно, — подтвердил Кирилл. — Правда, договаривались мы на то, что это будет временно, но вот уже больше одиннадцати лет не находится, кому передать дела! Так что тебе вообще очень повезло, что ты в этом теле. Не то, боюсь, Валь на тебя бы все спихнул.

— Упс, — сказал я. — Действительно, повезло!

Интерлюдия. Весёловы-младшие и поиски себя. 869 год от Исхода по летоисчислению Старой Терры (10-й год правления императора Энгеларта Седьмого на планете боевых искусств)

— … От церкви святой великомученицы Екатерины Ависской гробы пронесут по бульвару командора Гарина до точки погрузки на катафалки…

— Это пустые гробы, — перебил Варда. — Зачем их куда-то носить? Зачем вообще отпевание в церкви?

— Это любимая церковь вашей матери, о расписании похоронной процессии уже выпустили новостной пак, — сказала командор Теплеева, которая курировала ситуацию от СВР-1. Варда знал Анастасию Александровну с самого детства — когда-то она занималась охраной его семьи, потом пошла на повышение. И теперь вот, так сказать, в каком-то смысле завершала цикл службы его родителям.

Больше всего ему хотелось наорать на нее и выключить связь, но Варда отлично осознавал, что это ничего не решит и никому не поможет.

— Варда Аркадьевич, я понимаю ваши чувства, — гладко продолжала особистка. — Но вы сами согласились на проведение публичной панихиды!

— Я не думал, что это будет настолько публичным, — Варда старался говорить мягко и спокойно, представляя на месте Анастасии свою самую тупую, но старательную студентку, однако у него не совсем получалось. — Вы превращаете ситуацию в какой-то цирк. Не надо так.

— Психологические аспекты операции были продуманы и просчитаны. Необходима максимальная публичность, иначе никто не поверит, что ваш отец действительно мертв. По той же причине мы решили не класть в гроб манекены, как это иногда делают в таких случаях — нам не нужны обвинения в подделках после. Биологических материалов, которые Кирилл Пантелеймонович вернул с Синей Терры, будет вполне достаточно.

Биологические материалы! Это она так называет аккуратно срезанные и заспиртованные ноги его отца, которые эти мясники сохранили в лаборатории!

От матери же вообще не осталось ничего.

— Но отец действительно мертв, — тихо сказал Варда. — Во что тут верить или не верить?

— Извините, но при репутации Аркадия Андреевича лучше перестраховаться. Многие профессионалы по ту сторону баррикад рыли и продолжают рыть, стремясь убедиться в его смерти.

— Тогда, правда, зачем все это представление? Если все равно у вражеских спецслужб останутся сомнения.

— В случаях, когда нет тела, сомнения всегда бывают. Но наши аналитики считают, что, по крайней мере, в Истрелии, в Фали и на Железной Терре в смерть Аркадия Андреевича обязательно поверят — потому что хотят поверить. Очень там его боялись. Публичная церемония подчеркнет это. Тогда безопасность вашей собственной семьи будет легче обеспечить.

Видя, что Варда не отвечает, Анастасия добавила:

— Подумайте о ваших дочерях. Одну попытку похищения мы отбили только позавчера.

Варда не удержал лицо и все-таки поморщился.

— В основном ее отбила моя жена. Если эти дегенераты рассчитывали, что отец восстанет из могилы и придет спасать своих внучек, то они не учли Хлою!

Теплеева чуть склонила голову.

— Сложно учесть все возможности боевого мага с опытом госпожи Весёловой.

Варда вздохнул, выдохнул. Потер глаза. Он уже трое суток, с тех пор, как прошло официальное подтверждение факта гибели, занимался отцовскими — семейными! — делами, и конца края этому не предвиделось. Хотя отец со свойственной ему аккуратностью оставил финансы и собственность в максимально возможном порядке. Но все равно при таком количестве активов многие заморочки оставались… скажем так, трудно разгребаемыми.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Значит, гробы погрузят на катафалки на бульваре командора Гарина. Почему именно там?

— Там расположен госпиталь, в котором долгое время работала Леонида Георгиевна. В НИИ ММИТ она работала еще дольше, но основные его территории находятся за пределами столицы, так что…

Они обсуждали похороны еще некоторое время, и Варда, скрепя сердце, согласился со всеми поправками Теплеевой. Отец, кстати, одобрил бы. Он любил публичные цирки. Не одобрила бы мама — но с шансами она бы, как всегда, сделала так, как требуют интересы дела. Мама всегда поддерживала отца во всем.

Ледяной ад!

Когда Варде было года четыре, он осознал, что такое смерть, и долго плакал. Его успокаивали: есть магия, есть медицина, если человек осторожен, он спокойно может прожить несколько сотен лет! Вон как госпожа Степанида Кириллова, знаменитая владелица сети ресторанов, или папин друг дядя Вальтрен — им уже обоим около четырехсот лет, старейшие граждане Ордена!

Когда ему было лет шесть или семь, он осознал: его отец несколько сотен лет точно не проживет. Не с его темпераментом и родом занятий. Лет в десять, слушая, как школьный приятель рассказывал о похоронах дяди, погибшего во время несчастного случая в порту, Варда осознал и другое: похороны отца, в случае чего, скорее всего, придется организовывать ему. Это его очень напугало, и он постарался загнать страх куда-то в глубину сердца.

Ну вот, теперь ему тридцать четыре, и таки пришлось организовывать похороны — а в глубине души он ощущает себя тем же расстроенным и напуганным семилетним мальчиком.

Тем более он не думал, что заодно придется организовывать и похороны матери!

Мама не должна была умереть! Никогда!

Мама всегда была несокрушимой опорой! У нее не было совершенно никакой причины умирать — она была осторожной, консервативной, очень принципиальной и никогда, никогда не напрашивалась на неприятности! У нее всегда были для Варды наготове совет и похвала, она всегда умела разложить по полочкам любое его затруднение, а если с затруднением никак не получалось справиться — то хотя бы обнять его и пожалеть.

Правда, последние лет десять Варда редко прибегал к этой опции: с возрастом он начинал понимать, что его опыт не соответствует опыту родителей. У него другой характер, он живет в другое время, и там, где он сталкивается с почти непреодолимым препятствием, ни мама, ни отец вообще препятствия не видят. Просто не понимают, в чем загвоздка. Поэтому большинство проблем ему необходимо решать самому. Но все равно, теперь, когда мамы не стало, у Варды было ощущение, что у его дома снесло крышу.

Нет. Она жива. Потому что отец жив. Варда это знал. Где-то. Без ног?.. Впрочем, отец и без ног справится, если справлялся без сердца. Хочется верить. На самом деле анализ этих образцов показывал, что поле все-таки сработало: невероятно ровный срез шел по биологическим тканям ровно таким образом, будто левая лодыжка и правая нога на середине голени оказались за границами некой очень четко очерченной сферы. Как заметила тетя Лана, которая делала лабораторный анализ — чтобы не посвящать посторонних: «Так никакой циркуляркой не срежешь!» И добавила, что при такой высоте ампутации не так уж трудно остановить кровотечение, и что с умениями Аркадия он себе, пожалуй, сумеет за несколько лет отрастить новые. «А пока не отрастит, можно летать».

А еще внушал надежду тот факт, что Морковка улетел — и пока нигде не объявился. Значит, скорее всего, отправился на поиски отца.

Но Теплеева этого не знала. Во всяком случае, не должна была. Варду предупредили, что счет «знающих» идет на единицы, из силового контура он вообще ограничивается высшими чинами — Теримовым и Кузнецовым. Поэтому ему нужно было отыгрывать роль и перед ней тоже.

Вот только Варда сомневался, что он именно играет.

Потому что родители правда могли умереть. Кто знает, как сработало Лёшкино «экспериментальное устройство»? Кто знает, куда оно закинуло маму с папой — и не погибли ли они уже там, истекая кровью, без помощи?..

Нет, не стоит об этом думать. Впрочем, Теплеева простит отсутствующий взгляд.

— Значит, договорились, Варда Аркадьевич, — закончила командор СВР. — Спасибо за содействие.

— Спасибо вам за помощь, — Варда механически улыбнулся. — Родители вас очень ценили.

— Я знаю, — кивнула Теплеева. — Ваш отец даже упомянул меня в завещании.

— Вот как? — заинтересовался Варда. Он еще не смотрел завещание отца. Точнее, не смотрел его целиком.

— Да, он учредил награду для астрономов-любителей от моего имени, — она чуть улыбнулась. — Пожалуй, я добавлю к этому фонду от себя, для популяризации науки. А то с исследованием метакосмоса космические исследования изрядно заглохли в последние десятилетия… Впрочем, извините, вам это неинтересно.

Варда припомнил, что Теплеева действительно увлекается астрономией и даже открыла какую-то комету, дядя Вальтрен ему рассказывал. Отец в своем репертуаре: знал все обо всех.

— Как раз мне это очень интересно как геофизику-планетологу, — напомнил Варда. — Но, действительно, не сейчас.

Он распрощался с Теплеевой и некоторое время просто сидел в кресле, прикрыв глаза. Здесь, в кабинете отца в его доме возле Сумеречного залива, надежно изолированном от прослушки и прочего воздействия, как техническими, так и магическими методами, все напоминало о нем — и о маме. Не хотелось заниматься делами, хотелось открыть какое-нибудь старое видео — например, от того дня, когда Лёшку принесли из роддома — и позволить себе заплакать. Но Варда сражался с собой.

И еще сильнее приходилось мысленно бить себя по пальцам, чтобы не открыть те видео, что передали бандиты с Синей Терры. На одном его мать, усталая, осунувшаяся и совершенно разбитая морально, с плачем просила Бастрыкина помочь ей и вызволить их с отцом, обращаясь: «Дорогой Михаил Николаевич!» На другом отец, со следами побоев на лице, молчал и глядел в камеру хмурым, отсутствующим взглядом. С Вардой уже посидел специалист из СВР и указал на признаки, что оба видео сделаны с помощью ИИ, обученного на видеозаписях его родителей. И что, скорее всего, его родители никогда и не попадали в руки синетерранцев. Варда покивал. Но руки все равно тянулись пересматривать, как язык тянется шевелить ранку на внутренней стороне щеки — хотя проще и легче залечить ее магией.

От этих видео плакать хотелось меньше всего. Из глубин души поднимался холодный, рассудочный гнев, и сами собой начинали формироваться планы, какзадушить тех из ублюдков, которых еще не прикончил дядя Кир. Даром что Варда всегда считал себя мирным человеком — ученым, исследователем, преподавателем… Ну ладно, было у него в юности несколько историй, когда он кое-кого прикончил, но это ведь он в порядке самообороны — просто случайно влип. А если говорить о «турпоездке» на Железную Терру, то там он просто другу помогал… И вообще с этими рабовладельцами любые методы хороши!

Варда усмехнулся собственным мыслям. Сын своего отца, что ж. Он никогда и не отказывался.

В кабинет осторожно постучали. Варда видел магическую ауру через стену, поэтому без сомнений сказал:

— Входи, я не занят.

Дверь приоткрылась, и вошел брат Лёшка — как две капли воды похожий на Варду, если не считать другой одежды и прически. Когда-то это сходство Варду очень забавляло, а Лёшку — очень расстраивало (было дело, девчонки на младшего вешались, приняв за брата, а он тогда хранил верность Одной Единственной). Но время расставило все по своим местам. Теперь оба брата относились к причудливой игре генов, которая сделала их близнецами при шестилетней разнице в возрасте, довольно равнодушно.

— Ты как? — спросил Лёшка как будто слегка виноватым тоном. — Держишься?

— Нормально все, — со вздохом ответил Варда. — Теплеева сейчас звонила по видеосвязи, согласовывала похороны.

Лёшка мельком поморщился.

— Спасибо, что взял это на себя. Мне тяжело врать. Не люблю.

— Знаю, — кивнул Варда.

— Так бесит это все! — пожаловался Лёшка. — Все эти соболезнования злорадные! Да половина тех, кто звонит, счастливы, что отец типа погиб!

Варда снова кивнул. Возразить ему было нечего.

— С делами ты разбираешься?

— Разбираюсь. Не знаю, почему отец назначил меня главным душеприказчиком, твой опыт в бизнесе пригодился бы куда лучше.

Лёшка пожал плечами.

— Нет, спасибо, мне правда с моей компанией хлопот хватает! Думаю, это его типичный воспитательный момент: мол, мужчина должен уметь обращаться с финансами. Плюс старорежимность прорывается — типа ты старший сын, тебе и семейные активы.

— Да, есть у него такое, — согласился Варда. — А может, он рассчитывал, что Хлоя мне поможет.

— А у Хлои есть нужный опыт? — удивился Лёшка.

— Она все-таки семьсот лет управляла поместьем Роксаны Евторской, — мягко напомнил Варда. — Конечно, вместо компьютеров у нее были рабы со счетами, но так-то суть изменилась мало.

— Тоже верно. Ладно, серьезно. С чем я могу помочь?

Варда задумался.

— Та кинокомпания с меня не слезает. Даже две. Та, что побольше, хочет делать сериал, та, что поменьше, там вообще студия на три человека, — мультик для детей. Можешь с ними встретиться?

Лёшка хмыкнул.

— Мультик для детей? Про Смеющегося Жнеца?

— Представь себе!

Лёшка расхохотался, и Варда против воли улыбнулся тоже. Он, конечно, про Смеющегося Жнеца только читал, но даже газетные статьи впечатляли! Или вот статья в «Энциклопедии спецопераций» с подтвержденным перечнем ликвидаций, который занимал три страницы убористого печатного текста.

— Нет, ну, студия на три человека — это нормально, — одобрил Лёшка. — Это значит, современные ребята, современными инструментами пользуются, а не бабло пилят. Можно поработать. Я бы им со сценарием помог!

Варда сардонически улыбнулся.

— Ты рассчитываешь, что отец вернется из той жопы мира, куда попал, только чтобы это пресечь?

Лёшка фыркнул.

— Точно подмечено! Помнишь, нам мама Ксюша рассказывала, как он истрелийскую студию запугал, которая хотела про него сериал снимать? Еще в седой древности.

— Ну, оперу-то про него все-таки поставили, — напомнил Варда. — И ничего, папа даже ни один театр не разрушил.

— Потому что там уже срок давности истек, если ребенок-волшебник не появлялся в публичном поле более двадцати лет, то считался погибшим, — просветил Лёшка. — Так что они имели право использовать его образ без согласования. Но теперь-то папа уже давно не ребенок-волшебник, так что все, конец халяве, надо согласовывать и процент наследникам отстегивать.

Варда покачал головой.

— Решай как хочешь, — сказал он, — но только чтобы совсем… без лажи. Папа-то над любыми издевательствами скорее посмеется, но если они еще и про маму вздумают экранизировать… Или, еще того хлеще, придумают папе другие любовные интересы!

— Понял, — со смешком кивнул Лёшка. — С другой стороны, если мы хотим, чтобы они точно вернулись…

И в этот момент дверь в кабинет яростно хлопнула.

— Ржете, да⁈ Хохочете⁈

На пороге, тяжело дыша, стояла Афина Ураганова-младшая собственной персоной. То есть их сестра, а не «приемная двоюродная бабушка», мама дяди Кирилла, которую звали точно так же. Когда Афинка недавно выходила замуж, то даже сомневалась, менять ли фамилию — мол, путать будут. Но мама ее переубедила. И хорошо. Лично Варде было примерно похрен на фамилию жены, но у его Хлои фамилии вовсе никакой не было — не полагалась она простолюдинам во времена ее рождения. Так что она с удовольствием стала Весёловой. Жена Лёшки была на поколение старше, для нее тут проблемы никакой не возникло: женщина должна носить фамилию мужа! А вот у ровесниц Афины тут заскоки.

Но клан Урагановых — особый случай. Жены Кирилла так фамилии и не сменили: официально в Ордене многоженства нет, просто на этот случай все закрывают глаза — как же, национальные герои, да еще и все шестеро бывшие дети-волшебники, ушибленные Проклятьем. Неудивительно, что у всех младших Урагановых пунктик на этом. У старшего сына, Феди, даже первая свадьба расстроилась из-за нежелания девушки менять фамилию. Второй раз он, правда, выбрал такую же повернутую на животных особу, как сам, которой вообще на фамилию и на документы было плевать — да и на все остальное в жизни, кажется, тоже. Варда хорошо помнил эту историю: они оба в итоге на первую назначенную регистрацию не явились, потому что у них кто-то там редкий в зоопарке рожал. Но со второй попытки Федины друзья в лице Лёшки и Кириллова младшего брата Кеши проконтролировали явку, и все получилось.

В общем, Афинка тяжело дышала, вращала глазами и явно готова была расплакаться. Варда ощутил некоторое раскаяние, даже угрызения совести. Наверное, он должен был ее разыскать на этом ее горном курорте. Наверное. Честно говоря, он был очень рад, что не приходилось иметь дело еще и с ней. Он любил младшую сестру, но… пусть с ней муж справляется. Сергею она, пожалуй, по плечу — а больше никому.

Про Афину дальние знакомые семьи порой говорили, что родители ее избаловали. Но Варда, будучи старше на десять лет, принимал деятельное участие в воспитании этого ходячего бедствия с самого начала, поэтому знал: родители все делали примерно так же, как с ним и с Лёшкой. Поначалу. Потом, конечно, начали принимать более жесткие меры, опять же, Урагановы подключились — но всего этого не хватило. Просто иногда гены срабатывают вот так. Характер Афинки будто бы собрал все худшие качества от отца и от матери, явно не добрав лучших: она была упрямой, уверенной в своей правоте, склонной к риску и очень изворотливой — не переспоришь. При этом ей очень не хватало прагматизма, внутренней честности и склонности к анализу, а также желания это все нарабатывать. Если бы не ее эмпатия, искренность (когда она истерила, то отнюдь не играла на публику, а честно переживала) и доброта, с ней невозможно было бы иметь дело.

— Вы! Какого хрена⁈ Почему я узнаю… узнаю о таком… две недели спустя⁈

— Потому что ты сама отправилась на эту свою тупую программу «медитации и самопознания» в горы с отключенным телефоном, — жестко сказал Лёшка, который никогда не был настроен щадить чувства сестры. — Ты бы там и захват Ордена синетерранцами ушами прохлопала!

— Ах ты! — Афинка сжала зубы и кулаки. — Мать твою! Я только на вокзал приезжаю — а там сюжет по телевизору! В зале! Про убийство моих родителей! Ты представляешь мои чувства⁈

— Я, блин, представляю чувства Варды! — рявкнул Лёшка. — Он прямо сейчас похороны организует!

— На которые вы бы меня даже не позвали⁈

— Да, блин, не позвали бы! Чтобы ты вопила, стонала и истерила⁈ Это ответственное мероприятие, леший тебя подери! Ты не умеешь себя вести на людях!

— Я не умею⁈ Потому что я не ледышка сушеная, как ты⁈ Ты вообще хоть переживаешь — хоть немножко⁈ Да тебе плевать на маму с папой!

— Так, стоп! — Варда хлопнул ладонью по столу. — Прекратили!

Кажется, ему удалось сказать это отцовским жестким тоном. Спокойным, без намека на вопль, но так, что оба сразу же послушались и развернулись к нему. Варда спокойно продолжил.

— Когда появились новости, я связался с Сергеем. Спросил его, нужно ли, по его мнению, тебя вызвать. Он сказал, цитирую: «Нет, она все равно ничего не может тут поделать, пусть у нее будет еще две недели спокойных».

— Я не могу ничего сделать⁈ — Афина буквально начала надуваться шаром. — Да я бы! Да я бы! Да я бы взяла дракона у тети Ланы и рванула бы к этой Синей Терре своим ходом!

— И что бы ты там сделала? — спокойно спросил Варда. — Там и так был дядя Кир с тетями. Все, что можно было, они предприняли.

— Да! Я уже прочла! — Афина совсем покраснела. — Папу и маму держали в плену, а он разнес их тюрьму! Вместо того, чтобы их спасти! Я думала, он им друг! А вы! Вы его защищаете! Я… я даже Серёже не могу в глаза смотреть после такого, а вы!

— Родителей там не было, — сказал Лёшка.

— Откуда ты знаешь⁈ Потому что дядя Кир тебе так сказал, а ты ему поверил⁈ Ты всегда любил его больше, чем папу! Ты маму Ксюшу просто мамой называл! Ой. — Афина зажала рот.

— Вот, — с иронией заметил Варда, — ты тоже зовешь ее мамой Ксюшей. До сих пор. Так что не надо. И она тоже там была. Неужели ты думаешь, что она бы допустила мамину гибель? Мамы там уже не было. Родители спаслись.

— Что⁈ — ахнула Афина. — Они живы⁈ Это операция прикрытия? Где они⁈

— Не совсем, — покачал головой Варда. — Они почти наверняка живы, но мы не знаем точно. И мы не знаем, где они. Это предстоит выяснить.

— Рассказывайте, — Афина чуть успокоилась, села в одно из кожаных кресел.

— Извини, — со вздохом произнес Варда, — я не могу тебе ничего рассказать кроме того, что уже сказал.

— Почему⁈ — девчонка опять взвилась.

— Потому что, — хмуро сказал Лёшка, — когда мы с Вардой занимались наукой и бизнесом, получали допуски и заводили полезные знакомства, ты, блин, ездила по медитационным ретритам и искала себя! У тебя ни профессии нормальной, ни допусков, ничего!

— Я моложе вас! — возмущенно воскликнула Афина. — Я еще учусь!

— Ты сколько раз специализацию меняла, пять? — ехидно поинтересовался Лёшка. — Или уже шесть? Ты просто учишься, чтобы родители продолжали тебе деньги давать!

— Неправда! Я все лабораторные даже сдаю! И семинары! Я вообще отличница! И спортсменка!

— Угу, отличница в том, чтобы косить от реальной жизни.

Афина задохнулась, но не нашла, что сказать.

— Так, стоп, — сказал Варда. — Прекращайте ссориться. Нам нужно помогать друг другу, а не топить. Афина, если в общих чертах, есть вероятность, что родителям нужна помощь, и мы можем им помочь. Похороны — будут, но это больше шоу. Ты знаешь, у отца было много врагов. Нужно убедить их, что он правда мертв, иначе все мы будем под прицелом. А пока мы начнем работы над тем, чтобы вернуть их с мамой. Я, правда, не знаю, с какого бока могу быть полезен, но Лёшка уверяет, что маг-геофизик в их с Мариной лаборатории тоже пригодится. А ты… — он помолчал. — В общем, тебе можно оформить более полный допуск, чем сейчас, и посвятить в детали. Но ты будешь невыездная. Никаких поездок в Ави или Истру на соревнования, понимаешь? У тебя твой чемпионат по многоборью сорвется.

— Понимаю, — холодно сказала Афина. — Ты тоже думаешь, что я бесполезная дурочка! Как Лёшка! Я тебе докажу!

Она вскочила — и снова хлопнула дверью, выбегая из кабинета. Братья переглянулись.

— Как бы глупости какой-нибудь не сделала… — пробормотал Лёшка.

— Это, к счастью, уже в основном забота Сергея, — довольно сухо проговорил Варда. — Ей двадцать четыре, она давно уже взрослый человек!

…На следующий день братья узнали, что Афина завербовалась в ряды вооруженных сил Ордена как боевой маг и отправилась в командировку на Болос.

Десять лет спустя как ветеран миротворческих миссий и основатель собственной многопрофильной спасательной бригады (частная компания, но на подряде у Службы экстренного реагирования) она вошла в экипаж частного исследовательского судна «Верный» по полному праву.

Глава 19 Семьи и власти

В комнате для брифинга, примыкающей к кабинету командира экспедиции, я сжато, но максимально ёмко обрисовал для Кирилла ситуацию. Кроме него нас слушали мой отец, мой старший сын и дочь (Лёшка отправился в лабораторию с возгласом, что моя инфа все меняет и ему надо что-то проверить), три из пяти Кирилловых жен (Ксения, Рина и Левкиппа, потому что Лана осталась с драконами, а Ксантиппа ушла с Лёшкой). Правда, Левкиппа почти не принимала участия в разговоре — видно, считала себя недостаточно квалифицированной: она фермер и агроном по основному роду занятий. Также присутствовал капитан «Верного» Саша Филиппов — я его помнил довольно зеленым кентархом, одним из вспомогательных пилотов корабля, который в свое время отвез нас с Алёной на Синюю Терру. И он же, кажется, тогда пилотировал катером эвакуации. Как и Лёвка, Филиппов, в основном, молчал — мол, мое дело маленькое, я тут только извозчик. В общем, народу в не такую большую комнату набилось немало, кресла стояли бок о бок.

— М-да, интересная политическая обстановка на Леониде, — подвела итоги Ксюша. — Империя — рушится, новый культ с общепланетарным потенциалом — на марше, да еще и ты, Пророк, умудрился красиво исчезнуть, спасая от верной смерти несколько тысяч человек…

— Да там было меньше на стадионе, — машинально возразил я. — Хотя… Стой, как ты сказала? Почему на Леониде? При чем тут Алёна?

Раздались сдавленные смешки.

— Это мы так назвали планету, — пояснил Варда. — Надо же было ее как-то называть! Когда Морковка принес письмо, мы очень обрадовались, что вы живы и что вас можно найти. Обсуждали планету, на которой вы очутились. Дядя Кир называл ее «планетой Аркадия», тетя Саня возразила — мол, планеты у нас традиционно женскими именами называют, давайте лучше «планета Леониды». Ну и прижилось.

— Подходяще, — подумав, одобрил я. — Мне нравится. Алёна засмущается, но мы ее слушать не будем. В общем, Ксюша верно сформулировала, это в общих чертах обстановка. Я так думаю, умным военным советником императора, который толково спланировал захват города, был все-таки не тот мужик, которого я убил, не Шор Вальгар. Он очень уж легко зашел в мою ловушку. Думаю, этот самый толковый советник как раз ведет войско на поместье Коннахов — то есть на мое поместье. И должен быть сейчас где-то в двух днях, в крайнем случае в сутках пути, если я не обсчитался совсем жестоко. Он не может пойти прямой дорогой от Тверна, будет забирать с севера… — я посмотрел на лица моих родных и друзей, потер переносицу. — Вы меня понимаете с пятого на десятое, верно?

— Почему, общий смысл ясен, — сказал Андрей Васильевич. — Тебе нужно остановить армию этого гипотетического «военного советника» и разобраться с ним самим.

— Да, разобраться — хорошее слово, — задумчиво сказал я. — Если окажется вменяемым, можно поддержать его претензии на власть… Как я уже сказал, перед вашим появлением я думал, что мне самому придется сесть на престол, чтобы удержать империю от краха и кровопролития. Дело, которым мне и тогда-то не хотелось заниматься, а сейчас — особенно! Я, знаете ли, домой хочу. И Алёну нужно нормальным врачам показать. Прошлая беременность прошла очень благополучно, но, во-первых, я не завершил ее омоложение, во-вторых, у нее могли остаться невыясненные проблемы со здоровьем после пребывания здесь.

Варда и Афина тревожно переглянулись. А Кирилл сказал:

— Отрадно слышать. Я опасался, что ты настолько врос в здешнюю жизнь, что захочешь остаться здесь насовсем. А нам бы очень твой опыт пригодился. Особенно… знаешь, в свете открывающихся данных.

— В свете того, что я могу привести с собой до сотни бойцов, обученных драться круче всякого спецназовца в поле магического подавления? — с иронией спросил я. — А если им еще и стандартное снаряжение дать…

— Да, — подтвердил Кир. — Это у меня вертится в голове с самого начала твоего рассказа. Тем более что наши детекторы эту вашу «внутреннюю энергию» не берут.

— Интересно, а не-маги с Терры могли бы выучиться этой… внутренней энергии? — заметил мой отец как бы в воздух. — Если ты говоришь, что магия ей препятствует.

— Ты не светишься в моем внутреннем зрении, — сказал я ему. — Если ты себя имеешь в виду. Значит, внутренней энергии в местном понимании у тебя нет. Что будет после года-другого жизни на этой планете — не знаю, но подозреваю, что ничего особенного. Я все же думаю, что это магическая колония, что предки ее населения все поголовно были магами, и что внутренняя энергия — это вывернутый наизнанку магический потенциал. Тут даже что-то вроде всепланетного Проклятья есть. Значит, скорее всего, на этой планете нужно родиться, причем с подходящими генами, чтобы это Проклятье заполучить!

— А чтобы его скинуть, нужно умереть… — задумчиво добавила Рина. — Однако! Везет тебе на такие повороты, Аркадий.

— Ну, я-то сам не умирал, — пожал я плечами. — И мы не уверены, что клиническая смерть — единственное требование. Пока опытный экземпляр у нас один-единственный, ни на ком другом мы эксперименты не проводили.

— Этот единственный экземпляр — не ты? — уточнила Рина.

— Мой двоюродный брат.

— Какой еще… А, здешний!

— Да, — я улыбнулся. — Брат, друг, ученик. Всего понемногу.

— Мне стоит ревновать? — с улыбкой поинтересовался Кирилл.

— Что ты! Сердце я принимал только от тебя! — театрально душевным тоном ответил я.

Мы посмеялись, затем я серьезно продолжил:

— Так что я все-таки врос в здешнюю жизнь. Мы с Алёной поженились и здесь, у нас дочка, и еще у меня отдельно есть мать, младший брат, двоюродный брат, вот-вот появится двоюродный же племянник… Это не говоря уже о разного рода вассалах, подзащитных и учениках. А у Алёны отдельно есть внуки, и если судить по поведению старшей внучки, скоро могут и правнуки наклюнуться. И свой собственный набор учеников, подзащитных и вассалов. Так что когда я говорил о том, что могу привести с собой отряд из ста бойцов, я вовсе не шутил и не преувеличивал.

— У тебя здесь мать… — проговорил Андрей Васильевич.

— Да, — сказал я. — Отец тоже был. Погиб, к сожалению. Очень хороший человек, жаль, что не могу вас познакомить. А мама Тильда тебе понравится. Брату Ульну всего десять лет пока, очень смышленый парнишка. Я его воспитывал с младенчества, так что он мне больше сын, чем брат.

Андрей Васильевич кивнул, принимая вводную.

— И тебя здесь зовут?.. — спросил он.

— Лис Коннах, глава Школы Дуба к вашим услугам, — я раскланялся.

— Лис! Дуб! — фыркнула Ксюша. — Тебе прямо очень подходит.

— Спасибо! — я прижал руки к сердцу. — Знал, что кто-кто, а ты оценишь.

В конце концов, эта женщина придумала мне прозвище «маньяк». Вполне заслуженно: кто еще звонит маленьким девочкам с незнакомого номера и шепчет в трубку? Мне тогда по медицинским причинам нельзя было громко разговаривать.

— И ты реально хочешь увезти всех своих самых близких на Терру от грядущей заварушки? — уточнил Кирилл, как всегда вычленяя из моего рассказа главное.

— Да, — кивнул я. — Не всех, конечно, я не хочу бросать налаженные предприятия на разграбление. Так что ключевых помощников придется оставить. Но — с одной стороны, хочу забрать самых уязвимых, с другой — тех, кто может пригодиться. Я верно понимаю, что у вас на Терре не все благополучно? Раз Вальтрен уже одиннадцать лет в режиме кризисного управления?

Кирилл поморщился, но ничего не ответил.

— Настолько неблагополучно, что мы раздумывали над вариантом, что сюда полетят чисто Весёловы, а мы с Кириллом все останемся, — вместо него ответила Рина, правая рука Кирилла по всем околополитическим вопросам. — Но потом все же разработали план операции устрашения, которая как раз требовала нашего отсутствия.

— Это как? — заинтересовался я.

— Это так, что самый страшный боевой маг Ордена, — усмехнулся Кирилл, — а также ее четверо не менее впечатляющих собрачниц и один чуть менее впечатляющий муж…

— Это ты Лану имеешь в виду? — уточнила Левкиппа.

— А кого же еще?

— Логично, — согласилась Рина.

— Поддерживаю, — хмыкнула Ксюша, и все остальные тоже закивали.

— Так вот, суть в том, что наша шестерка исчезла куда-то на экспериментальном боевом крейсере, и все, кому надо, это знают. Но никто не знает, куда именно мы исчезли, — продолжал Кирилл. — И где именно мы можем объявиться. Крейсер официально у нас в аренде, Вальтрен сдал его холдингу «Маяк» в качестве учебно-экспериментального за символическую сумму. Так что Магистериум войны как бы вообще не при делах. Наши «двойники» — я имею в виду, парочку похожих кораблей — кое-где пошаливают, но никто не знает, мы это или кто-то еще. Все держатся в тонусе. Хорошее упражнение.

— Элегантно придумано, — одобрил я. — А на Терре?

— А на Терре полно тяжеловесов кроме нас, — сообщила Рина. — Из старичков — Вальтрен, Хлоя, Исмаилов, Амон Бореат с семейством… ну и молодежь постепенно подтягивается.

— Ваня и Данила выросли в мощных боевых магов, — с гордостью проговорила Левкиппа, имея в виду двоих из старшего выводка Урагановских сыновей.

— Ясно, — я потер подбородок. — Значит, я угадал. В общем, идея такая. Этому миру много что нужно: дороги, мосты, лекарства, техника, знания. Разумеется, Орден не сможет предоставить все это бесплатно. Но в качестве взаимовыгодного контракта…

— То есть ты планируешь все-таки заниматься и здешними делами, и нашими? — уточнила Рина.

— Не вижу для себя другого выхода, — я пожал плечами. — Пока создается впечатление, что я нужен и здесь, и там, и в обоих мирах у меня обязательства. Создам свой отряд для специальных операций. Наемная армия Лиса Коннаха… Нет, Великого мастера Боней-Коннах, нужно на первое место ставить более высокий ранг, — поправился я. В ответ на недоумевающие взгляды, я пояснил: — Так Алёну здесь зовут, она теперь невероятно сильна как боец. Если не брать магию, думаю, в разы круче любого из здесь присутствующих.

Кирилл удивленно вскинул брови, но сомнений не выразил, а Афина воскликнула:

— Это мама-то⁈ Она же терпеть не может насилие!

— Ей многое пришлось пережить, — мягко сказал я. — И во многом измениться. Я гляжу на тебя, дочь, и думаю, что ты, скорее всего, можешь это понять.

Афина как-то очень по-взрослому хмыкнула углом рта, потерла небольшой шрам на бицепсе, который почему-то не стала сводить (она была в футболке с короткими рукавами).

— Да, пожалуй…

— Так вот, — продолжил я, — детали обсудим позднее, а пока, я думаю, нужно все-таки разобраться с угрозой для моих людей на планете. Буду, конечно, очень признателен за помощь.

— Мы тебя в любом случае одного не отпустим, — заметил Варда. — Вдруг опять пропадешь! А тетя Лана давно уже пошла драконов к вылету готовить.

Интерлюдия. Правая рука Главы императорских гвардейцев, мастер пяти императорских Школ Венис Ирт — и явление демонов

— Опасность сверху! — закричали снаружи.

Не в самый подходящий момент закричали: Венис как раз собрал своих десятников, чтобы решать, есть ли смысл сейчас отправить самый боеспособный отряд к поместью Коннахов налегке, чтобы попробовать застать их врасплох.

Проблема заключалась в следующем. Тащиться с обозом долго и муторно, а у Коннахов хорошо была поставлена разведка, это осведомители Вениса говорили в один голос. Они уже совсем недалеко от поместья, Коннах однозначно их «срисует» и подготовится. Тем более почти наверняка к настоящему моменту он уже знает о происходящем в Тверне и насмерть окопался. Ведь нужно быть полным идиотом, чтобы не понять: Лимарис отправит к нему войска. А Венис был уверен, что Лис Коннах — не идиот. Настолько не идиот, что Венис от души предпочел бы не воевать с ним, а договориться. Но увы, не видел, как это возможно. Тот явно сделал ставку на фискальную самостоятельность, да еще и ритуально отстроился от Империи — а значит, хочет создавать собственное государство. Но род Иртов всегда служил Империи, во всех ее проявлениях.

С предателями и отщепенцами переговоров не ведут — так учили Вениса его отец и дед.

И все же он предпочел бы худой мир масштабному кровопролитию. Поэтому оставался вариант прийти всей большой армией под стены Школы Дуба, потребовать лидеров — то есть самого Лиса Коннаха и Великого мастера Боней, если это действительно она… В смысле, это, безусловно, некий Великий мастер женского пола, которого почему-то Цапли решили выдавать за Сорафию Боней — тут Венис не сомневался. Но тот факт, что Великий мастер в возрасте за семьдесят лет родила ребенка — это просто невозможно. Женщины за семьдесят, бывает, рожают. Курьез, чудо, но случается. Про рожавшего Великого мастера никто не слышал, даже про рожавшего мастера никто не слышал, но, возможно, и такое происходит. Однако два чуда, наложившиеся одно на другое? Венису легче было представить, что старуха Боней зачем-то предпочла назвать собственным именем дочь или ученицу-фаворитку и продвигать именно ее как главу Школы — скажем, чтобы оттеснить от власти неугодного внука или навязанных ему регентов. Ну и когда дама стала Великим мастером, то все вопросы сразу отпали: кто же обвинит Великого мастера во лжи?

А сама старушка Боней, может, уже и умерла. Или изображает собственную служанку, допустим — слыхал Венис и о таких гамбитах.

Правда, чтобы Великий мастер родила, наверное, действительно потребовалось некое чудо исцеление — но в том, что рассказы о чудесах не были преувеличением экзальтированных лиц, Венис тоже верил не до конца. Не исключал, скажем так, но хотел бы убедиться самолично.

Но так или иначе, если эти Коннах и условно Боней все же именно настолько вменяемы и хитры, как он предполагал, возможно, с ними удастся разойтись более-менее мирно. Венис предпочел бы уберечь своих людей. Гвардейцы — очень тяжело возобновимый ресурс, как и старшие адепты Императорских школ. А папенька нынешнего императора, увы, и так изрядно этот ресурс проредил — очень глупо на взгляд Вениса. Нужно было семейство Вальгаров в полном составе выгонять, а всех остальных оставлять, он же поступил ровно наоборот! Вальгары — напыщенные глупцы все до одного, и очень плохо влияют на Гвардию.

Так вот, Гвардейцы ему нужны, адепты всех пяти Школ — тоже нужны. А Коннахи и Цапли явно будут драться жестко, если их загонят в угол. Боней — предыдущая или все-таки нынешняя — даже Черное Солнце зажечь не побоялась! Если удастся их запугать, вынудить пойти на уступки и сидеть тихо, можно выиграть время и начать приводить к покорности другие зашатавшиеся провинции.

Кроме того, у Вениса были виды на культ Плюшевого мишки. Современный культ Богов с его поощрением боев между Школами и не работающими ритуалами плодородия явно не шел империи на пользу. Тогда как положения нового культа этого Пророка, даже при беглом знакомстве, Венису скорее импонировали. Но оставлять этот культ в руках Пророка с этими непонятными чудесами (как грамотно он заставил всех в них поверить!) совершенно не входило в планы Вениса. Что он попытался донести до Лимариса. Верующих можно использовать в своих интересах. Глав культа — уже сложнее.

Если сохранять этот культ, то нужно, чтобы его жрецы подчинялись императору. А еще лучше — сделать императора Верховным жрецом самому. Вот только Лимарис…

Увы! Этот амбициозный и довольно сообразительный юноша был бы не так плох, если бы удалось раньше извлечь его из-под влияния маменьки с ее постоянными ядами и мелочностью. Но что получилось, то получилось. У Лимариса уже были мелкие сыновья — одному два года, другому едва год. Лет через пять-шесть можно подумать о том, чтобы сменить императора на троне. Если, конечно, империя к тому времени не пошатнется и удастся найти подходящих регентов-единомышленников: Венис трезво понимал, что одному ему власть не удержать, даже если удастся спихнуть Вальгара с поста главы Гвардии!

Но это все — планы на отдаленное будущее. Пока же нужно было разобраться с Коннахами. Оставлять их, как занозу в боку, представлялось опасным — уж больно они становились сильны и могущественны. Тут и серебро, и технические новинки, и новая религия… И следовало решить сейчас: либо вести полную армию и брать поместье в планомерную осаду — что неудобно, потому что, как минимум, придется перекрывать реку! Либо отправить вперед лучших бойцов в кирасах, которые маскируют внутреннюю энергию. Замаскированные гвардейцы могут скрытно миновать наружные патрули и ударить в самое сердце владений Коннахов — по хозяйскому дому, по казармам младших учеников… Дубы, вопреки традиционной стратегии, младших учеников с некоторых пор защищают: видно, осознали уязвимость своих адептов на низших рангах по сравнению с другими Школами и трудоемкость их восстановления, если такого ученика выбьют в первом же бою после пяти-шести лет обучения!

Десятники давали самые разные мнения насчет такого плана. Кто-то сомневался, что удастся подобраться достаточно близко — и что если центральное поместье защищает Великий мастер? Кто-то считал, что лучше действовать медленно, зато наверняка. Кто-то думал, что нужно совместить: первый короткий штурм, выбить несколько лучших бойцов, навести в поместье хаос — а потом осадить и потребовать переговоров.

И вот именно в разгар военного совета снаружи раздались вопли про опасность сверху!

Венис тут же напряг внутреннее зрение на максимум, но сквозь стены шатра ничего особенного в небе не увидел. Присмотревшись, все же разглядел одно светящееся пятно — как будто кто-то, обладающий внутренней энергией примерно первого ранга, находился в небе! Пятно то вспыхивало, то исчезало — неведомый перворанговый адепт периодически выходил за пределы чувствительности внутреннего зрения Вениса и тут же возвращался в него, двигаясь по неровной траектории.

— Идемте, оценим обстановку, — сказал он своим десятникам.

Торопливо выскакивать из шатра, как ужаленный, ни ему, ни им было не по статусу: десятники Гвардии и вообще императорских отрядов — это высокий чин, они командуют элитными бойцами и сами должны быть элитой. И увидел зрелище, которое, с одной стороны, мысленно одобрил, с другой стороны — чуть было не обматерил самым крепким из известных ему островных загибов.

Потому что, с одной стороны, вверенные ему отряды действовали очень грамотно. Несмотря на то, что их армия — около четырехсот ранговых бойцов, не комар чихнул! — расположилась для большого привала на обширной поляне возле речки и народ отдыхал, а почти все десятники находились в командирском шатре, большинство бойцов успело вскочить и закрыться щитами — как личными, так и групповыми (те, кому Путь позволял). Школа Звезд даже ощетинилась пращами и луками, Школа Луны встала их прикрывать. В небо полетели первые снаряды — похоже, совершенно бесполезные: они вспыхивали и сгорали прямо на взлете. Потому что…

— Демоны! — сказал один из десятников Школы Неба Рейс.

Очень надежный, спокойный мужик, Венис привык на него положиться. Тут он не ошибся тоже: никак иначе это явление было не назвать.

В небе крутилось несколько огромных даже с земли разноцветных крылатых змей с крыльями, и каждая была окутана словно бы радужной дымкой. Машинально Венис создал щит и принял оборонительную стойку, однако быстро понял, что змеи на первый взгляд не делают ничего угрожающего. И на второй тоже. А на третий, присмотревшись, он заметил, что на каждой из этих змей сидит человеческая фигура.

С одной все было понятно: ярко-оранжевая змея-демон, словно сбежавшая из детских сказок, несла на себе такого же ярко-рыжеволосого, «в масть», человека, сверкающего аурой первого ранга. «Неужто Коннах, он же Пророк?» — мелькнула у Вениса мысль. Кажется, он: про рыжину коннаховской шевелюры многие говорили, как об особой примете. Это потому, что мать у него из Флитлинов. Второй расхожей приметой был невысокий рост (хотя тут свидетели расходились: кто-то рисовал его человеком лишь чуть ниже среднего, кто-то — настоящим карликом). Однако с земли сложно понять рост человека, парящего в небесах верхом на демоне!

Что же касается остальных — они и людьми-то не были! На вид, вроде, обычные: две руки, две ноги. Правда, странные черные доспехи, плотно прилегающие к телу. Но ни малейшего следа внутренней энергии, словно ожившие покойники! Говорят, таким отличался брат Пророка, тот Коннах, что обычно безвылазно сидит в Тверне.

Но эти-то — явно не он!

Профессионально Венис сосчитал возможных врагов, прикинул особые приметы. Кроме Коннаха трое мужчин, точнее, юношей, едва вышедших из подросткового возраста. И шестеро — надо же! — женщин. Облегающие костюмы не оставляли в том сомнения, хотя некоторые женщины и стриглись коротко, как бойцы. В отсутствии видимых рангов и от невозможности разглядеть снизу черты, Венис машинально начал учитывать хотя бы цвета. Черноволосый юноша на ярко-синем демоне-змее; один беловолосый — на ярко-зеленом, другой — на черно-желтом. Женщины: одна блондинка (длинноволосая) на белом змее, другая (волосы покороче, а сама худенькая, мелкая, не сразу даже поймешь, что девушка, а не юноша) — на огромном черном, вдвое больше всех остальных, если не втрое… главная она у них, что ли? Третья блондинка, совсем коротко стриженая, на темно-изумрудном демоне, наоборот, размерами поменьше. Рыжая — на зеленовато-голубом в оранжевых пятнах, крупная брюнетка — на ярко-алом звере, и самая темноволосая с какой-то ненормально смуглой, будто опаленной кожей — на совсем небольшой (в сравнении!) золотистой змейке.

От всех этих цветов рябило в глазах, но Венис заставил себя смотреть внимательно и внимательно запоминать. Он с кристальной ясностью понял: от его слов и поступков в ближайшие несколько часов зависит вся его будущность — а может быть, и будущность Империи, которой его род служил поколениями.

Два демона-змея, ярко-синий и багрово-оранжевый, слетели вниз. Оранжевый, на котором сидел Коннах, опустился на луг совсем рядом.

— Не стреляйте! — крикнул Венис разом пересохшим горлом.

Не успел: несколько стрел и других снарядов все-таки полетели в демона. Однако рыжеволосый юноша просто взмахнул рукой — и все они сгорели или взорвались прямо в воздухе.

Синий демон приземлился чуть поодаль, но недалеко от оранжевого. Венис подтвердил свое наблюдение: его наездник был очень молод, пожалуй, даже моложе совсем юного Коннаха! Но взгляд!

«Вот это настоящий император, — как-то сразу понял Венис. — Не чета глупышу Лимарису. Главный среди богов? Среди демонов?» Но чувствовалось, что он привык повелевать — и еще что он совершенно не впечатлен ни Венисом, ни его армией.

А вот Пророк, он же Лис Коннах, глядел иначе. Смотрел на Вениса с трудноописуемой улыбкой, прищуренным взглядом. Не властным — скорее, слишком уж мудрым. Почему-то Венису вдруг показалось, что, несмотря на мальчишеский вид, Коннах старше его деда.

— Вы — глава этой армии? — спросил рыжеволосый юноша. — Я — Лис Коннах, глава Школы Дуба, меня еще называют Пророком Творца.

— Венис Ирт, — стараясь говорить спокойно, произнес Венис. Ему приходилось глядеть на Коннаха снизу вверх, но это бы еще полбеды. Главное, что ему приходилось смотреть на морду демона — тоже словно бы улыбающуюся. Венису не нравилась эта улыбка. — Помощник главы гвардейцев Шора Вальгара.

— Тогда, вероятно, уже глава гвардейцев, — усмехнулся Коннах. — Правда, вы не Великий мастер… увы! Должно быть, вам трудновато будет принять власть над гвардейцами и над империей… без нашей помощи.

Небрежным жестом он умудрился указать одновременно и на царственного юношу верхом на синем демоне, и на остальных демонов, кружащих в небесах.

— Какой… неожиданный разговор, — проговорил Венис. Больше ничего ему на ум не шло.

— О, я в курсе, что вы идете громить мое поместье, — улыбнулся Коннах. — Но так как я все равно вскоре убываю в страну за небом, мне бы хотелось сначала навести порядок во всей империи, а не только у себя в вотчине. Перебить вашу армию — дело нескольких минут. Однако зачем убивать людей, когда можно договориться?

— Я не совсем понимаю вас…

— Я предлагаю вам регентство при наследнике Лимариса, мастер Ирт, — перебил его Коннах. — Я предлагаю вам помощь культа Плюшевого мишки. Я предлагаю вам империю. Вы кажетесь мне человеком, способным принять это предложение.

Венис почувствовал, что самого жесткого известного ему островного загиба как-то недостаточно в этой ситуации.

Глава 20 Воссоединение

Появление драконов в небе над поместьем Коннах должно было бы произвести фурор, вызвать панику и хаос. Поэтому я решил, что мы приземлимся в лесу, а до поместья дойдем пешком — что там, расстояние в километр-два для нас даже без подпитки магией не расстояние. А драконы спокойно посидят и подождут, они умные. Или кто-нибудь присмотрит: интровертка Лана, которая любит животных больше, чем большинство людей, сразу же вызвалась.

— Я, конечно, соскучилась по доктору Лёнечке, но еще часика три-четыре спокойно подожду.

Но Морковка спутал нам все карты. Он тоже ужасно соскучился по Алёнке, я даже не представлял, как! У Алёны своего дракона никогда не было, она же все-таки не маг, а для приручения этих зверей нужен нейрорезонанс. Да и вообще забота о драконе — дело неудобное и недешевое, даже при условии содержания зверя в частных или государственных дракошнях, а не дома (ну, у кого есть дом подходящего размера). Наша семья могла бы позволить себе несколько этих зверей, но мы в свое время решили, что одного Морковки нам хватит. Урагановы, кстати, раньше тоже держали меньшее количество драконов: ни у Левкиппы, ни у Ксении, ни у Рины до сих пор не было своих — это они недавно завели. Точнее, как я понял, Ксения и Рина подобрали драконов из стаи «мамы Ланы» на менее тесную временную привязку, а вот Лёвка срезонансила собственного маленького дракончика, которому исполнилось всего-то пять лет и он только-только вырос достаточно, чтобы можно было на нем летать.

Еще для меня стало сюрпризом, что Варда и Афина тоже завели себе собственных зверей — специально, чтобы взять с собой на поиски и спасение меня. Причем завели давно, сразу после нашего с Алёной исчезновения: их драконам уже исполнилось по десять лет и ростом они сравнялись со взрослыми особями. Лёшка не завел, но на «Верном», как выяснилось, летел Федин Устрашающий. Лёшка с Федей близкие друзья и, что важнее, особенно тесно дружили в детстве и в отрочестве, как раз тогда, когда Федя приручал своего дракона. Так что Страшик почти не делает разницы между Федей и моим сыном — оба для него любимые и более умные братишки, которых надо слушаться, потому что дурного не посоветуют.

Морковка, как выяснилось, точно так же начал относиться к Алёне: член стаи в своем собственном праве, ну, «говорить» не умеет — в смысле, нейрорезонансом пользоваться — но какая разница. Так что, когда я велел ему приземляться в лесу, он не подчинился! Точнее, изъявил готовность подчиниться, но сделал при этом такие умильные «щенячьи глаза» в ментальном плане, что я просто не смог устоять. Дракончик хочет к любимой старшей сестренке — как отказать? Кто видел, тот поймет.

Так что оранжевый зверь заложил круг прямо над поместьем и приземлился на тренировочную площадку. А следом за ним сели и Варда с Лёшкой и Афиной, и Кирилл с его девочками, справедливо рассудив, что чего уж теперь. Десять драконов на тренировочном плацу — потрясающее зрелище, еле поместились. К счастью, никто из наших не запаниковал, огнеметы не притащил, и вообще мои адепты отреагировали достойно: дежурные на всякий случай заняли оборонительные посты в поместье, где имелись динамитные склады и наши первые примитивные пушки — да, стреляют хуже, чем Школа Тростника, но что с того? Зовите это моей причудой! А большая часть старших рангов и все мастера высыпали на улицу, чтобы встретить опасность или гостей лицом к лицу.

Сора шагала впереди всех так размашисто, что не всякий сможет так бежать! А ее лицо… никогда я не видел на нем такого сложного выражения.

Следом за Сорой, как ни странно, так же торопливо бежали Тильда, Герна, Айна… а, вот почему! На самом деле Сора была не первой, на самом деле к нам вприпрыжку неслись Ульн и Бер, причем Ульн держал на закорках малышку Орию. Просто я не сразу разглядел их более тусклые ауры.

— Лис! — Ульн успел первый.

— Папа-папа! — это Ория.

Я спрыгнул с шеи Морковки, подхватил дочку на руки, младшего брата потрепал по голове, затем повторил жест с Бером.

— Это что, посланники Творца? — удивленно воскликнул Ульн, глядя на остальных драконов и их всадников. Лицо у него было слегка настороженное, но горящее предчувствием чуда.

— Почти, — сказал я, на ходу изобретая легенду. Как-то я не продумал легализацию этого явления для широких масс — на радостях мозги отшибло. — Это дальние родичи Коннахов из-за неба. На зеленом и черно-желтом змеях — можно сказать, твои двоюродные племянники, а на темно-зеленом — племянница.

— Ага, это как Эмас, — сделал вывод Ульн. — Он же тоже моим внучатым племянником считается, хоть и старше.

— Да, — согласился я. — Примерно так же. А Ории они, стало быть, двоюродные братья и сестра.

Вообще-то либо родные, либо совсем не родственники — это уж как считать. Но я решил пойти по упрощенному пути. Будем считать Аркадия и Лиса астральными близнецами, что ли.

— А на остальных змеях кто? Бойцы из их Школы?

— Нет, на остальных — наши друзья. Потом всех подробно познакомлю. Сначала…

Сначала к нам подошла Сора.

— Лис, ты как?

— Как видишь, лучше всех, — я приобнял ее и поцеловал в щеку, но чувствовалось, что моя жена для разнообразия сконцентрирована не на мне.

Морковка ткнулся в нее мордой — чеши давай. Но Сора и тут не проявила должного энтузиазма, хотя видно было, что она старается. Ее взгляд был прикован к двум зеленым и черно-желтому дракону, с которых спешились наши дети.

— Мама!

Первой до нее добежала Афина. Я думал, наша дочка уронит маму, честно. Афина действительно оказалась немного повыше Соры, но ненамного, может, на пару сантиметров. Другой бы и не заметил, это у меня глаз-алмаз в том, что касается моей жены.

— Ты меня узнала? — хриплым голосом спросила Сора, стискивая дочь.

— Мам, ты что, ты же почти не изменилась! — воскликнула Афинка. — Только выше ростом стала!

— Я⁈ Не изменилась⁈

— Глаза те же самые, только голубые, — объяснила Афина. — А папа нас запугал! Крутой боец, ветеран многих схваток! Ха! Я так и знала, что ты по-прежнему моя добрая мамочка!

И стиснула Сору чуть ли не до хруста.

Ну… что ж. Афинка, конечно, в своем репертуаре. То заведет пьесу, такую, что не знаешь, как с этим быть. То, неожиданно, может удивить в положительном ключе.

Но Сора тут же расслабилась в объятиях дочери, даже прослезилась. И когда подошли сыновья, обняла их без всякой сдержанности. У Лёшки, менее атлетичного, чем спортсмен-Варда, даже лицо покраснело.

— Пап, а чего это мама с теми дядями обнимается? — спросила Ория.

— А эти дяди — ее родичи из другой жизни, — объяснил я. — Помнишь, я рассказывал тебе сказку, что мама раньше была королевой, которая жила в стране за небом, но ее заколдовал злой колдун, чтобы она попала сюда?

Ория серьезно кивнула.

— Ой, это моя новая сестренка? — теперь Афина подошла к нам.

Она говорила, конечно, по-орденски, которого Ория не знала — я тут же пожалел, что не сделал даже попытки обучить дочку этому языку, хотя бы на уровне колыбельных. Ория поглядела на нее, прятала голову у меня на груди.

— Не бойся, маленькая. Это хорошая тетя. Она тебе ничего плохого не сделает.

— А почему тетя так непонятно говорит?

— Это язык страны за небом, — объяснил я. А Афине ответил: — Да, это твоя сестренка, зовут Ория. Ей два годика с небольшим. Ория, а это — Афина. Она тоже была родичем нашей мамы в стране за небом, так что можешь считать ее своей старшей сестрой, — последнюю фразу я сказал уже на языке империи.

М-да, тяжеловато придется переключаться! Допустим, Афина и мальчики, если захотят, наложат на себя гиасы для ускоренного изучения языка — но все равно это процесс не быстрый, особенно в отсутствии учебников.

— Рада познакомиться, Ория, — широко улыбнулась Афина. — Ты похожа на мою дочку Машу! Ей тоже два годика.

Из сумбурных рассказов ребят я уже знал, что поголовье моих внуков за прошедшие десять лет немного увеличилось: когда я улетал, их было трое — две девочки, Катя и Лена, у Варды с Хлоей и новорожденный мальчик Глеб у Лёшки с Мариной. Теперь же у Варды с Хлоей прибавилась третья дочка Леонида, у Лёшки — еще один сын, к моему большому счастью, Андрей, а не Аркадий. Ну и Афина родила мужу двоих, причем обоих недавно: мальчику Саше было три года, девочке Маше — два.

— Вообще-то правда сначала Лёшка хотел назвать сына Аркадием, потом я, — пояснила мне Афина. — Но дядя Кир и Соня нас отговорили. Оба твердили, что ты терпеть свое имя не мог никогда, и нечего тут.

Я кивнул.

Соня — это моя племянница, дочь моего младшего брата Алексея. У нас с ней как-то был разговор насчет называния детей в честь умерших родственников (так-то я целиком за этот обычай, как можно судить по именам моих детей — он укрепляет преемственность поколений). К счастью, она запомнила, что конкретно я не хотел бы навязывать собственное неудачное имя ни в чем не повинным потомкам. Умница.

— А имя Лис, значит, тебе нравится? — спросил у меня Варда.

— Оно короткое, легко произносится, и мама почему-то считает, что оно мне подходит, — развел я руками. — Почему — ума не приложу!

Это спровоцировало всеобщий смех.

Но тот разговор произошел уже несколько часов назад на борту «Верного», а теперь я смотрел, как моя старшая дочка держит на руках младшую: когда Афина улыбнулась Ории и ласково заговорила с ней, неожиданно легко пошла к ней на руки, тут же начала ощупывать ее скафандр и непривычную стрижку. Смотрел — и чувствовал, как половины моей жизни наконец-то приходят в равновесие.

Тут до нас дошла Тильда. Она держалась скованно, но шла, распрямив спину, с достоинством.

— Сын… — проговорила она с некоторой тревогой.

— Мама, — я протянул ей руку, — мама, все хорошо, не волнуйся.

— Ты привел посланников Творца? — спросила она совсем как Ульн.

— Почти, — ответил я. — Как скоро ты сможешь собраться, чтобы лететь на другую планету?

Глаза у матери сделались круглые-круглые.

— Мама, — сказал я, — пора сделать Школу Дуба по-настоящему великой. У нас с тобой очень, очень много работы. Которая совершенно не ограничивается этим поместьем!

Император Лимарис предал своих же людей и был растерзан толпой. Пророк культа Плюшевого мишки явил чудеса, спас от верной смерти несколько тысяч человек (на самом деле, несколько сотен, но в пересказах скоро там людей был бы и миллион, если бы тверянцы в массе знали такие большие числа). После чего за пророком явились разноцветные благодатные демоны Творца, одарили почву плодородием, а людей здоровьем, а также помогли возвести на престол старшего сына Лимариса, Ронвирта Второго, под регентством мастера Пяти Школ Вениса Ирта, и унесли Пророка, лучших бойцов его Школы и часть его семьи то ли в страну за небом, то ли прямиком в Царствие Небесное. Но Пророк обещал вернуться, как только выполнит все, что надлежит выполнить, в небесах.

Все это то, что лежало на поверхности, то, что осело в слухах и, впоследствии, в сказках. Однако за этим стояло много организационной работы. И — много непростых объяснений.

Тильда, которая раньше не слышала историю о том, что у ее сына память человека из другого мира, нормально это восприняла. Так же, как и Герт, она однозначно решила, что я все-таки в первую очередь Лис, пусть даже с провалами в памяти. «Ты ничуть не изменился по характеру, сынок! Это же было видно!» И заверила, что будет теперь молиться за Аркадия Весёлова, потому что его знания спасли мне — Лису — жизнь.

Фиен тоже отреагировал стоически на известие о том, что ему стоит отобрать три десятка лучших бойцов Дубов, желательно, уже семейных, но таких, которые способны и любят учиться новому, для отправки в очень дальний найм — аж на другую планету. И что он сам должен отправиться вместе с ними. Семьи полетят тоже (я заранее договорился об обучении всех несовершеннолетних в Школе Маяк по специальной программе).

Спорное решение, конечно: Фиен все-таки моя правая рука в управлении поместьем! Без него здесь будет непросто. Однако я не хотел разлучать семью. Не могло быть и речи, чтобы не взять с собой Тильду и Ульна — а они оба не хотели расставаться с Бером и Айной. Оставлять же Фиена одного без жены — так себе идея. Так что Рены отправились «прицепом» к Коннахам.

Оставались также Фейтл, Уорин Плессен и кое-кто из моей «гвардии» для усиления, хотя Эвин, Дилла, Кирт и Джиль летели. Ланса я тоже оставил (он, в отличие от Фейтла, не горел желанием!), зато взял Тейла Якри как второго мастера помимо Фиена, а из Цапель захватил Тамиена.

И самое тяжелое для меня: оставались Герт и Рида. И с ними Лела Он, но последнее меня волновало разве что в том духе, что как бы ее фанатизм без меня не убежал куда-то далеко.

С Гертом у нас состоялся такой разговор — в его кабинете, в Тверне. Мы даже прихватили из погреба бутылку хорошего вина (у Цапель оказались нормальные запасы). Но в итоге практически ничего не выпили: привычки все-таки не было. Да и анестезия не потребовалась: как-то вдруг оказалось, что мы понимаем друг друга и ситуацию даже лучше, чем я думал.

— Конечно, мы не можем лететь оба, не дури, — мягко сказал мне брат. — Мне очень хочется, но ты там явно нужнее. Вернешься лет через пять…

— Раньше, — перебил я. — Кир говорит, тут всего полтора месяца пути на новом крейсере, можно хоть каждый год мотаться. Были бы деньги.

Вообще-то, дело было не только в новом двигателе, но и в маршруте. Морковка летел по воле «течений» в метакосмосе. Он вовсе мог бы не найти обратную дорогу, но его, дрейфующего в своеобразном драконьем анабиозе, подобрал один из патрульных крейсеров Ордена. Лана нейрорезонансом извлекла из Морковки маршрут до планеты Леониды, после чего совместными усилиями многих математиков и навигаторов, опираясь на недавно полученные сведения об устройстве метакосмоса, удалось проложить другой маршрут, короче. К счастью, мир, куда мы с Алёной попали, находился все-таки не в другом «поясе» Междумирья, гораздо ближе. Опасное для метакосмических тварей пустое пространство было связано с особенностями распределения массы.

Однако рассчитанный маршрут тоже оказался не совсем оптимальным: «Верный» в итоге добирался до нас почти четыре месяца (что, конечно, все равно намного лучше, чем почти пять лет, как Морковка в первый раз!). Зато теперь, после уточнения координат, время в пути должно было серьезно сократиться.

— Именно, — чуть улыбнулся Герт. — Тебе понадобятся деньги. И другие ресурсы. Чтобы собрать все, необходимое для нашей вотчины — и для империи в целом, я полагаю, тоже?.. — я кивнул. — Да, я так и знал. Ты не мыслишь родами и вотчинами, ты мыслишь странами, как дренеэремские философы. Но, раз ты не можешь выступать как Аркадий Весёлов, тебе нужно будет поставить себя не как варвара с окраин вселенной, а как самостоятельного игрока, пусть даже младшего и менее могущественного. И в этом плане особенно важно, чтобы здесь, у нас, Коннахи и Школа Дуба оставались значимой силой. А без меня как мага и без Лелы как вдохновенного проповедника, боюсь, с этим придется сложнее.

— В целом ты прав, — согласился я. — Но имей в виду, что я планирую создать здесь посольство Старой Терры — точнее, Ордена. И вербовочный пункт. А также точку магической поддержки. И это точно пяти лет не терпит. Мы даже обсуждали возможность оставить кого-то на планете уже сейчас, но… — я развел руками. — Все маги на крейсере «Верный» либо из числа моей первой семьи и друзей, у них тоже обязательства дома. Либо служащие или контрактные работники, чей контракт такого не предусматривает. Так что я вернусь организовать это дело. У меня уже есть несколько кандидатур, которые, возможно, согласятся работать в условиях отсутствующего магического фона.

Одной из этих кандидатур, к моему удивлению, стала Афина. Она сказала: «А что, мы с Сергеем и детьми вполне могли бы временно перебраться сюда! Я так часто работала в поле подавления на Болосе, что мне, в принципе, привычно. А Серёжа любит всякое средневековье, даже в исторической реконструкции участвует. Ему бы понравилось.».

Я очень сильно в этом сомневался, но расстраивать дочь так сразу не стал. К тому же, я помнил, что Сергей действительно очень специфическая личность. Возможно, его эта идея заинтересует. А хорошие финансовые аудиторы в любом предприятии нужны.

— Понял, — кивнул Герт. — В общем, вернешься, останешься тут за всем приглядывать, а тогда уж я полечу, — тут он совсем мальчишески улыбнулся. — Слетать в метакосмос! Поглядеть на Лиманион, на настоящую… как ее… атомную станцию! На самолете полетать! Вот это будет приключение!

— Главное — поучиться магии, — мягко сказал я. — По-нормальному, а не так, как я могу тебе предложить.

— Судя по результатам, учитель магии ты прекрасный. А вот экономике и… как его… маркетингу я бы у специалистов поучился, — задумчиво проговорил Герт. — Опять же, эти обрывки про биржевую торговлю, которые иногда залетали по нейрорезонансу, очень меня интересуют.

Я засмеялся.

— Узнаю тебя — сразу, как настоящий боец, находишь самое опасное оружие!

— Или… — продолжал Герт серьезно. — Или не ты вернешься, а Ульн. В смысле, ты под видом Ульна.

— Это еще зачем? — не понял я.

— Для красоты легенды. Пророк ушел в Царствие Небесное — вот пусть так и останется. Это ведь даже не ложь, но это полезно для распространения нашей веры, — он говорил серьезно. — Тем более, что чудо Творца имело место быть несколько раз… Даже не пытайся мне сказать, что не имело!

Я чуть растерянно кивнул. Это я должен был предложить такой изящный вариант, а вовсе не Герт — он даже истории Старой Терры не знает, он понятия не имеет, насколько любой религии необходимы мученики и даже всякое «он улетел, но обещал вернуться».

— Опять же, и новому регенту, а потом и императору, думаю, будет как-то спокойнее, если ты станешь чисто легендарным персонажем, — очень проницательно продолжил Герт.

— Когда ты успел стать таким умным и предусмотрительным?

— Твое дурное влияние!

Мы посмеялись.

— А логично… — пробормотал я. — Под видом Ульна — это, конечно, спорно, мы даже не похожи, и ученики Дуба это знают. Кроме того, что будет, если Ульну на Терре не понравится, и он сам захочет вернуться побыстрее?

— Тогда под видом собственного сына?

— Возможно, но это только лет через пятнадцать хотя бы.

— Почему? Вдруг у вас с Сорой еще раньше родился сын, но вы скрывали. Потому что опасались за его жизнь.

— Н-ну, это как-то уже совсем… как в пьесах, — я не нашелся, как сказать по-местному «мелодраматично».

— Вот поэтому народ все проглотит.

— Все равно, тогда не раньше, чем лет через десять. А мне нужно раньше.

— Тогда лет через десять, как сын, а до этого… ну, просто замаскируешься, — предложил Герт.

Затем, помолчав, добавил:

— Выразить не могу, как меня радует твое желание вернуться побыстрее. Я буду по тебе скучать.

— Я тоже, — честно сказал я.

Сбор отряда и отправка его на Терру заняли около месяца — дольше, чем я думал. За это время произошло много всего: орденцы начали учить местный имперский язык под гиасами, я провел реорганизацию Школы Дуба, назначив Герта временно исполняющим обязанности Главы с условием, что если ни я, ни Ульн, ни наши сыновья не вернутся в течение тридцати лет, Герт и его потомки считаются старшими в Школе. Мы провели отборочные собеседования, чтобы решить, кого именно из рядовых бойцов взять в нашу «частную армию» — а хотели едва ли не все! Несмотря на то, что мы честно предупредили: риски будут не меньше, а то и больше, чем при «обычном» найме.

Соре пришлось работать еще усерднее, чтобы подготовить Школу Цапли и наклевывающийся там университет к своему длительному отсутствию, тем более, что Ясу и Иэррея она хотела взять с собой — помнится, я обещал синекожему доктору, что он сможет посидеть в Орденской библиотеке, если захочет? Дел было невпроворот, времени не хватало, я пытался взять на себя часть обязанностей Соры, помня о ее беременности, но выходило у меня плохо: все же я не был полноценным главой Цапли!

А тут еще роды Риды Коннах в самый неподходящий момент — и довольно тяжелые роды неожиданно оказались, мне даже пришлось врачевать ее магией. Точнее, Ксантиппе Зориной пришлось, она лучший врач, чем я.

Зато мальчик родился крепким и здоровым. Назвали его Элисом — ради преемственности поколений. Я еще успел присутствовать на имяположении ребенка. Под священным Дубом — но уже по правилам новой религии Творца.

Неудивительно, что, когда нам все же удалось отчалить, мы с Алёной свалились на кровать в нашей каюте — и проспали сутки! Тильда, Герна и Ия (разумеется, верные служанки решили последовать за своими госпожами) утомились тоже, так что Афине и Ксюше пришлось занимать малышку Орию. Благо, к тому времени они успели уже прочно поладить, наша девочка даже научилась немного болтать по-орденски.

Тогда-то мне и приснился сон.

Начался он с того, что я будто бы смотрю в зеркало, только почему-то мое отражение одето по-орденски: в джинсы и мой любимый белый свитер. Только сейчас, кстати, о нем вспомнил — а ведь очень жаль этой вещи! Случайно купил на распродаже, и как-то он мне так зашел, что я его даже дважды отдавал на отбелку и реставрацию — за тридцать пять лет регулярной носки почти любая одежда выйдет из строя, даже из натуральной шерсти. Кроме, может быть, пальто какого-нибудь.

Но, вообще-то, на мне нынешнем этот свитер висел бы мешком. А отражению был по размеру.

— Привет! — сказало отражение. — Ну вот и выдалась возможность поболтать.

Я машинально окинул взглядом себя — и убедился, что выгляжу как Аркадий Весёлов для разнообразия. То есть целиком я себя не видел, но руки другой формы, волоски на тыльной стороне ладони светлые, знакомая родинка под большим пальцем левой руки… А вот одет иначе: в новую парадную форму Коннахов с цветами подмастерья, черно-оранжевую.

И тут до меня дошло.

— Ты — Лис, так? — спросил я. — А почему…

— Почему не мелкий? — широко улыбнулся рыжеволосый юноша. — Ты же читал вашу же терранскую классическую литературу, ты мне скажи.

— А, ну да… — пробормотал я. — Души детей растут… «Драгоценная бусинка»[1] и прочее…

Лис фыркнул.

— Нет, я-то уж далеко не драгоценность.

— Извини…

— За что? Смею тебя заверить, то, что тот Ворон очень неудачно мне попал по голове рукоятью меча — вообще никак с тобой не связано. Разве только в каком-нибудь глобальном плане Творца, неисповедимы пути его! Хотя, — добавил он задумчиво, — честно говоря, после того, как я попал сюда, то не думаю, что он в его милосердии хоть как-то планирует гибель детей. Это более-менее случайность. И одновременно — не случайность, потому что случайностей вообще не бывает… В общем, я тебе пока не могу объяснить, тем более, ты спишь! — добавил он. — А это и наяву сложно понять, если ты не математик.

Я кивнул.

— Принято. Может, тогда Ксантиппе Зориной приснишься?

— По принципу рыжести? — фыркнул он. — Едва ли получится. Ладно, короче. Извиняться тебе не за что, это мне нужно тебя благодарить. Ты так о моей маме позаботился, как я бы не смог. А если бы не мастер Алёна, мой брат бы не родился! Так что ваше попадание очень нашей семье помогло.

— Я не спас Ориса.

— Папа просил тебе передать, чтобы ты не думал глупостей, и что он тебя тоже любит, — сообщил Лис. — Мы с ним даже поспорили, кому приходить. Госпожа Майя тоже хотела, но в итоге они оба уступили. Сказали, что терапевтический эффект будет сильнее.

Мама?..

— А у вас какие-то правила?

— Еще бы! Сниться-то живым по вашу сторону можно сколько угодно, но это обычно пустые сны, где сам сновидец половину от себя придумывает. А так, чтобы нормально поговорить, и чтобы ты потом все запомнил — это исключительные обстоятельства нужны. Но нам разрешили, потому что начальство среднего звена чувствует себя слегка виноватыми.

— За что? — мое охренение все росло и росло. Лис говорил совершенно «моим» подростковым тоном, с очень знакомыми интонациями, свободно оперируя орденской лексикой — хотя я мог бы поклясться, что разговор мы ведем на имперском!

— Ну как за что? Это им пришлось выбирать, что делать при квантовом переносе — только память переписывать, или душу заодно тащить. Если бы только память, то мою душу оставили бы в моем теле, а ты бы пошел сюда… Но они были не уверены, как судит Творец и куда тебя отправит — в свет или в тьму внутреннюю, или вообще на границу тьмы внешней. И испугались.

— Чего? — да, ощущение охренения усилилось. — Они… силы какие-нибудь или престолы… испугались меня?

— Ну, почти, — Лис хихикнул. — У них были опасения, что если я получу твою память, а ты потом умудришься как-то подать мне весточку… Или я встречу мастера Алёну — а с ней-то вопроса вообще не стояло, душа госпожи Сорафии там в теле и не могла удержаться, это был вопрос времени! Так вот, если бы я ее встретил, и мы бы с ней поняли, что твоя душа где-то еще… Ну, мы бы, конечно, начали бы думать, как тебя вытащить. А если бы еще архимаг Ураганов подключился!.. В общем, они не хотели лишних проблем.

Я тут же испытал угрызения совести, что не попытался так же спасти Лиса или Ориса. Даже не подумал об этом. Правда, я понятия не имею, как подступиться к такой задаче, но мне только что дали подсказку: Кирилл. Кирилл либо что-то знает, либо имеет шанс узнать.

— А вот этого не надо! — строго ответил Лис на невысказанное. — Во-первых, у тебя просто сон. А во-вторых, оттуда, где мы с папой сейчас, выдачи нет. И не надо, если честно. Зачем, если все рано или поздно здесь будем?

— Все? — не понял я.

— Рано или поздно — все, — строго подтвердил Лис. — Тьма внешняя — это временная инсталляция. Для тех, кого иначе не получается впустить. По крайней мере, мне так объяснили. Там, конечно, ничего хорошего нет, и длится это все примерно вечность по субъективному ощущению, но… — тут он пожал плечами. — Короче, вечностей тоже много. Но если ты не математик…

— Понял-понял! — засмеялся я. — А ты, значит, математиком заделался?

— Только учусь, — серьезно сказал он. — Математика — лучший язык Творца! Очень нравится!

Это было так поразительно, что я взял — и проснулся.

И тут же понял, что, к сожалению, это все-таки был сон. Самый обыкновенный сон. Кто я такой, чтобы посылать мне божественные видения?.. Просто подсознание пытается избавить меня от угрызений совести: видимо, задолбалось жить в моей голове — и я его понимаю.

Хотя…

Я повернул голову и увидел спящую на подушке рядом Сору — до замирания дыхания красивую, даже несмотря на усталое и самую чуточку отекшее лицо.

Во всяком случае, лучшую награду в этом мире я уже заслужил: у меня невероятная жена, у меня замечательные дети и друзья, готовые ради меня перевернуть весь Метакосмос. Это ли не главный знак благоволения Творца?

[1] Аркадий упоминает терранский аналог земного произведения «Жемчужина», памятника английской средневековой литературы. По сюжету лирический герой засыпает у могилы дочери, умершей в двухлетнем возрасте, и видит ее во сне в виде прекрасной взрослой девушки.

p.s. Ну вот и все. Сказке конец, а кто слушал — молодец! Эпилог про Михаила Бастрыкина постараемся опубликовать в течение пары дней, эпилог про Тильду Коннах и остальних леонидовцев в новой среде обитания — несколько позже и, возможно, в виде отдельных рассказов.

А пока, кто пропустил, рекламируем наш следующий цикл:https://author.today/work/542567

И в завершение пара иллюстраций.

Глава 21 Эпилог. Интерлюдия. Михаил Бастрыкин и нежданный помощник

Новая Терра («Биполярочка»), 882 г. от Исхода (2-й год правления императора Ронвирта Второго на Леониде)

Михаил Бастрыкин считал себя человеком упрямым и не без некоторых на то оснований. Сколько раз приходилось буквально выгрызать победу из липкой грязи поражения, сколько раз приходилось, скрипя зубами, бросать на полдороге, чтобы потом, через месяц, год или десять лет, попробовать снова!

Но, видимо, иногда приходится признать, что судьба, Творец, карма или что там сейчас в моде у молодежи, настолько против какой-то затеи, что делай или не делай — все едино!

Какого хрена!

Победа была уже у него в кармане, а тут этот чертов шторм!

Начиналось все хорошо. Озеро Красивое — действительно чертовски красивое. Но славится оно даже не этим, а своими чрезвычайными размерами. Были даже движения за то, чтобы переименовать его во Внутреннее море — еще до того, как Бастрыкины прибыли на эту планету. Заглохли, естественно: глупостями заниматься особо некому и некогда. Однако оно действительно огромное — почти сотня километров. И вытянуто в длину, а берега сплошь высокие и гористые. В общем, это идеальная трасса для тех, кто понимает.

Регат летом не устраивали: почти ни у кого на это не было времени. Тут вам не богатые бездельники собрались, тут фермеры и промышленники. За короткий сельскохозяйственно-строительный сезон нужно успеть сделать как можно больше. А вот зимой…

Светало здесь, вблизи экватора, почти в одно и то же время — около восьми утра. Правда, поскольку это был не экватор, а субтропики, время восхода все же немного плавало — в пределах минут этак пятнадцати. Но особой разницы не чувствовалось, и Бастрыкин все никак не мог привыкнуть, что в конце декабря в семь утра уже светло!

(А на маковку июня, когда все цветет и колосится, в семь вечера уже темно — ну, что поделать.)

Так что планировали восьмичасовой старт, а финиш должен был состояться на том берегу еще до полудня. Если получится и ветер будет попутный — то и быстрее. Синоптики, правда, предупреждали, что возможна буря, но относили ее начало ко времени после захода солнца. Гонка к тому времени должна была уже окончиться.

Но шторм налетел внезапно, еще до того, как большинство экипажей пересекли условную засечку середины трассы — ее определяли по приметной скале Сидящий Дракон, которая черным мысом торчала над самой узкой частью озера. Сперва на горизонте, плохо видимом за сопками, затуманилось, поднялся свежий ветер — к сожалению, встречный, который заставлял постоянно перекидывать парус, чтобы идти галсами. Замучились они с Ильясом страшно, но сдаваться не собирались, наоборот, подбадривали друг друга: мол, сейчас эти мальки отстанут, а мы, старички, покажем класс!

Затем началась мелкая пурга, под полозья начало наметать снега, они больше не скользили по льду бесшумно, а начали скрипеть, маневрировать делалось все сложнее. Но они все-таки держались. Ильяс был заместителем Бастрыкина по энергетике, тоже тертый мужик, который вовремя свалил на Биполярку, когда вскрылись его махинации на прежнем месте — а был он директором филиала Ядерного Щита. Отличный спец, но вот не умел вовремя остановиться в плане липких ручек. Михаил с Викторией решили, что смогут его нормально использовать — уж получше, чем молодежь!

Да, Бастрыкин, конечно, уже четыре года как занимал должность выборного главы колонии. Скоро на переизбрание, и победа в гонках на буерах поможет. Тем более, Михаилу и самому это дело нравилось — еще с детства. И он был уверен если не в победе, то в призовом месте, которое тоже можно обратить на пользу.

— Ничего, — подбадривали они с Ильясом друг друга. — У нас преимущество! Сейчас, при таком ветре, маги один за другим посыпятся! Не удержатся!

На мачте их буера был закреплен детектор магической энергии, а на руках у них красовались такие же детекторные браслеты. Применять магию на гонках строжайше запрещалось, иначе это не гонки будут, а полеты на буерах с магическим многоборьем — проходили! Да и большая часть народа участвовать не сможет. Однако совсем подавлять магию над всем озером не стали. Во-первых, это дорого. Да, атомная станция в столице была, но тянуть кабели для желтой башни на сотню километров ради соревнований, в которых участвует всего двадцать или тридцать команд — поищите дураков! Во-вторых, а что если кому-то нужна будет срочная помощь? Все-таки довольно опасный спорт, буера мчаться на большой скорости, что если кто-то свалится — и треснется головой об лед? Да мало ли что может случиться! Блокировать магию совсем — и брать грех на душу в случае чего?

Но ни Михаил, ни Ильяс магами не были, поэтому случайно и инстинктивно в случае плохой видимости или плохой погоды заклятье на себя не скастуют. Их браслеты и детектор были только данью правилам: ну мало ли, а вдруг они с кем-то сговорились, и неведомый маг подскочит на лодку на полпути?

Зато их обоих, выживальщиков и аппаратных игроков со стажем, отличала одна и та же готовность держаться зубами и вырывать победу любой ценой. За что Бастрыкин Ильяса и ценил, хотя его служба безопасности уже и доносила, что мужик снова начал подворовывать — пока по мелочи.

Поначалу их надежды действительно оправдывались. Одна из лодок, что шла перед ними, прямо на их глазах вильнула, на палубе блеснуло что-то искрящееся, синее. Лодка выпрямилась, пошла ровнее — и тут же начала замедляться, а с палубы раздалась двухголосая брань. Поравнявшись с нею, Михаил с Ильясом увидели алое мигание детектора на мачте и браслета на руке у одного из яхтсменов, услышали противный писк сигналки. Можно было бы поглумиться, показать средний палец и проорать что-нибудь обидное, — молодежь на лодке заслужила, это наглец Караченцев, владелец второй по охвату столичной газеты, и его главный редактор! — но оба были слишком заняты очередной сменой галса.

Увы, позже ситуация стала совсем аховой. Буря замела всерьез, бросая в лицо комья мокрого снега, а температура, как назло, упала, сделалось сильно холоднее. Видимость ухудшилась настолько, что идти приходилось чуть ли не чисто по компасу — очертания скал по левую и по правую руку совершенно пропали. Везло, что Красивое расположено так ровненько, почти по линеечке!

У Михаила мелькнула мысль: может, сойти с дистанции? Если что случится, Виктория ему устроит выволочку — и будет права! Жена крайне редко повышала на него голос, может, раз или два за все семьдесят с гаком лет их совместной жизни. Но в этот раз он, похоже, заслужит.

Михаил сжал зубы. Нет! Они живы, целы, все приборы работают! Если что, подать сигнал — дело нескольких секунд. На старте и на финише дежурят спасательные бригады с магами в составе, Михаил сам утверждал эти охранные меры. Убиться трудно, даже если сам захочешь.

— Ща мы будем первыми! — заорал Ильяс, явно подбадривая себя. — Эти писаки были наши главные соперники!

Михаил только хотел ему крикнуть, чтобы он не отвлекался, но не успел. Гика-шкот, который тот как раз травил, выскользнул у него из рук, и гик, резко крутнувшись, ударил Ильяса по спине. Совершенно беззвучно — если там были какие-то возгласы, они потонули в вое ветра и скрипе полозьев — напарник полетел за борт.

Сам буер, потеряв ветер, двигался по инерции. Михаил перехватил шкот, но сделать особо ничего не мог — да и не нужно было, пожалуй. Корму занесло, лодочку развернуло боком к ветру и она остановилась. Отчаянно матерясь, Михаил кинулся к борту, проверить, как там Ильяс, не переехало ли его полозьями?

К счастью, нет: темная груда упавшего товарища темнела на льду чуть в стороне. Михаил сбросил на лед тормозные колодки, выпрыгнул сам, держась за борт буера, подсунул колодки под полозья, затем кинулся к подчиненному и приятелю.

— Живой⁈

Ильяс уже садился, морщась и постанывая.

— Живой, блин! Руку, кажись, сломал! Или подвывих. Сильный.

Михаил выругался опять, но руки уже сами расстегивали спасательный жилет с нашитыми светоотражающими полосами, затем терранскую мембранную куртку. Смартфон! На орбите вокруг Биполярочки уже летали спутники, вокруг столицы стояли вышки, и сотовая связь здесь была… кое-где. Красивое покрывалось не целиком, но вдруг?

Одна риска! Блин.

Пришлось вести Ильяса к буеру, усаживать рядом, доставать из лодки ракетницу, вновь спускаться на лед, стрелять — все это время осознавая, что своими руками отдаешь победу каким-то щенкам необстрелянным! А других тут и не было среди экипажей.

Сколько теперь будут добираться спасатели?..

Но спасатели примчались на удивление быстро. Ярко светя фарой на носу, из метели выскочил моторизованный катер на воздушной подушке на нем — три человека озерной охраны. Двое в толстых терранских пуховиках со светоотражающими полосами и один в тонком летнем жилете с такими же полосками поверх какой-то то ли куртеечки, то ли свитера. Вся уступка холоду — только вязаная шапка на голове да шарф до носу. Маг, ясно. Мороз им нипочем, они магией греются, а вот ветер в лицо, конечно, донимает.

Ну-ка, а кто это такой, кстати? Население столицы Биполярочки перевалило за сотню тысяч, и Бастрыкин не мог похвастаться, что знаком со всеми местными магами — больше пятисот человек, как-никак! Но из числа силовиков всех вроде знал, причем старался, чтобы знакомство было личным. Безобразов, что ли? Вроде, похожего телосложения… Но почему он с береговой охраной?

— Тагмарх Литейщиков, — коротко представился глава этого расчета. Ага, а вот этот старый знакомый. — Надо же, Михаил Николаевич! Что у вас?

Михаил в двух словах обрисовал ситуацию. Не дожидаясь его слов, маг уже спрыгнул с катера и направился к Ильясу.

— Перелом! — крикнул он. — Еще и со смещением! Нужно бы руку поровнее вправить, рентген, потом регенерация… Часов пять, я бы сказал, для начала, потом еще пару дней щадящий режим.

Хороший был у мужика голосина, командный такой. А сам мелкого роста, больше чем на голову ниже высокого Михаила. Бастрыкин тут же понял, что он его не встречал — запомнил бы эту комбинацию мощных голосовых связок и метра шестидесяти в длину. Может, с дальних выселков кто? Или новенький? Среди последней партии колонистов было человек пять магов, и с тремя из них Михаил еще не успел познакомиться.

— Грузим, ребята, — сказал Литейщиков. — А буер ваш давайте зафиксируем понадежнее, Михаил Николаевич.

— Как вы так быстро? — спросил Михаил. — Патрулировали, что ли?

— Да ну, с чего бы. Вы просто прямо напротив нашей сторожки. А вот этот парень — он магической эхолокацией круто владеет, чуть ли не треть озера разом накрывает. Вот, сказал, что вы терпите бедствие…

— А кто такой? Новенький у вас?

— Ага, почти. У нас Федоров с Алмазовым на работу не вышли, на спор вчера идиотничали, умудрились магическое истощение словить… Я пошел по пабам в Приозерном, так мол и так, мужики, есть маги, кто согласен подежурить? Ну он и вызвался. Нормальный мужик.

— Трезвый хоть?

— Обижаете, первым делом проверили!

Тем временем «нормальный мужик» закончил грузить Ильяса на катер — да как! Просто подхватил его на руки, будто ребенка, и вместе с ним, не помогая себе руками, запрыгнул на борт. Магия, не иначе. Вес себе убрал телекинезом, или как это делается.

Впрочем, Бастрыкину было не до незнакомого мага. Он спросил:

— Это вы, выходит, с Береговой-пять?

— С нее.

— Мать вашу, до финиша — двадцать километров! Мы почти у цели были!

— Сочувствую, Михаил Николаевич, — в голосе Литейщикова действительно звучало сочувствие. — Но вы ж один не можете в гонку вернуться? Если бы вас трое было в экипаже, правилами бы еще дозволялось…

— Я могу помочь, — вдруг вызвался незнакомый маг с командным голосом. — Я занимался яхтингом.

Литейщиков и Бастрыкин переглянулись.

— Да как-то… — начал Литейщиков.

— Жень, — проникновенно сказал Михаил Николаевич, — ты что, должностную инструкцию нарушишь, если разрешишь ему со мной проехать, яхту до финиша отвести?

— Вообще, нарушу, — пробурчал Литейщиков.

— Вот только я у вас не в отряде, — заметил пришлый маг. — Так что на меня инструкция не распространяется.

— Двадцать километров до финиша… — прикинул тагмарх. — Эх! Ладно. Но только быстро.

— От финиша — сразу к вам! — поклялся коротышка.

…Конечно, затея была глупая. Михаил понятия не имел, что это за перец такой. Да и как участник команды он не был заявлен. Поэтому даже если они придут первыми, победу им могут и не присудить. Как решит независимое жюри. Независимое без дураков: что за удовольствие в подставной победе? Ну и ладно. Но сойти в двадцати километрах от финиша⁈ На буере с названием «Первопроходец»⁈ Опять⁈ Нет, Бастрыкин не был с этим согласен! Всеми силами не был с этим согласен.

…Сколько с тех пор прошло лет? Уже почти сотня? Нет, больше сотни! Он сам доделал эту гребаную лодку, один! В назначенный день «дуэли на буерах» с ребятами из Фалийского посольства ждал и ждал. Думал — Аркашканикогда не опаздывает, не забывает о времени, не подводит! Раз обещал — будет.

Понимал, что ждать не стоит: обещал его лучший друг давно, до всего. А теперь что мальчику-волшебнику какие-то детские игры? Опять же, тетя Майя погибла — Мишка сам видел, как ее, будто окровавленную куклу, доставали из перевернутой машины. Мелкий Алёшка, Аркашин брат, сам не свой ходит. Отец с дядей Андреем заперлись у отца в кабинете и несколько часов там только и делали, что водку пили, а отец еще курил так, что по всему дому воняло, хотя он никогда не курил дома. А уж что сам Аркаша чувствует — это вообще даже не представлялось, только холодным ужасом сжимало сердце. В общем, да, Мишка все понимал. Но все равно ждал. Потому что упрямый. И упертый.

Но Аркашка, мать его, не пришел! Тогда.

Явился не запылился, только когда Мишке уже лет двадцать пять стукнуло. И не просто так явился — одолжение ему понадобилось, дело было, мать его. Совсем такой же, как Мишка запомнил его в последний день, одиннадцатилетний. Мишка, конечно, не мог ему не помочь, — орденец он или нет⁈ Просьба ребенка-волшебника, особенно такая, которая по делу, — это святое! Мишка так и сказал. Мол, я в любом случае сделаю, но добавил — может, ты инфу одну согласишься для меня достать? Ты же летающий, для пуль неуязвимый, начальству неподсудный, тебе раз плюнуть. И Аркашка — достал, хотя Мишка особо не рассчитывал. Так, проверял. Но с тех пор он больше не подводил.

Пока однажды не погиб, как дурак. И сразу Мишкин высокий пост с собой потащил! Вот кто бы мог подумать, а?.. Когда-то Мишка поторопился, рискнул на государственный переворот раньше времени, как раз чтобы этого идиота не замочили по-тихому — это когда он на больничной койке валялся, и так на труп похожий. А теперь вот отказался по-глупому рисковать ради него же — и полетел в края не столь отдаленные.

Ну ладно, это все мелочи. Вика права — ему нужна была перемена мест. Им обоим нужна. Полвека в Великих магистрах — та еще нагрузочка. Обычно с этого поста своими ногами не уходят, по той или по другой причине. Опять же, хорошо, что они заботу о Ваське с плеч скинули: вон, как без родительской опеки остался, сразу за ум парень взялся! Однако Мишка не собирался сидеть на жопе ровно. Здесь взял власть — это хорошо, но этого мало. Не самая теплая, не самая приятная для жизни ему планета досталась, но это ничего. С этим уже можно работать. Сделать ее круче, чем Терра — благо, сроки жизни теперь позволяют. Это для начала. А там посмотрим.

И как-то эта новая цель сама собой слилась для него с гонкой на буерах, хотя, конечно, победа здесь не так уж и влияла на то, насколько его уважают и будут уважать. Но — нужно было. И та история столетней уже давности все равно не забывалась, вот хоть ты кол на голове теши, ныла, как больной зуб. Как там говорилось? «Если у тебя в детстве не было велосипеда, а потом ты заработал на гараж с десятью люксовыми тачками, то все равно в детстве-то у тебя велосипеда не было!» Вот и Мишка так. Самому за себя… нет, не смешно. Совсем не смешно.

В общем, если бы ему кто в нормальном состоянии ума и сердца сказал, что он вот так за здорово живешь примет помощь незнакомого, в первый раз увиденного мага, даже имени его не спросив — Михаил бы этого человека на смех поднял. Он только здесь, на Биполярке, начал людям руки жать, не прочтя сперва досье. И сперва все время подавлял внутри импульс охрану вперед пустить. Не было здесь поначалу у него охраны. Да и теперь не особо была. Что там, всего населения колонии — меньше двухсот тысяч человек, у них даже в городе преступления по большей части из серии «ушел из бара, не расплатившись, потому что друзья пьянчугу увели».

Убивать, конечно, убивают, но больше тоже по пьяни, из-за ссор, в разгар драки — но Михаил старался до драк не доводить, не то что в своей настоящей молодости.

Однако в этот раз он даже не подумал, что от чужого постороннего мага может исходить какая-то опасность. Наоборот, в нем горело и билось одно — двадцать километров до финиша! Скорее, скорее! И еще — как обидно будет отдать победу этим напыщенным чинушам из Главного банка (тоже мне «Главный банк» — первые название застолбили, вот и главные… мы еще посмотрим, кого Михаил национальным регулятором сделает!)

Плевать, если даже этот чудик больше хвастается, чем умеет — пусть хоть балластом сидит, лишь бы был второй член экипажа. Меньше двух точно некомплект.

Однако коротышка в черном оказался молодцом.

Было видно, что с парусами он управляться умеет, хотя и подзаржавел слегка — но, главное, команды Михаила слышал даже сквозь ветер, отлично понимал и выполнял толково. Может быть, чуть помедленнее, чем мог бы Ильяс, но сносно. Опять же, сам иногда догадывался, что надо делать, и начинал вытравливать или подтягивать шкоты еще до того, как Михаил успевал отдать команду.

А самое главное — он оказался чудовищно силен физически! Нет, Михаил и сам видел, что парень поперек себя шире, и не в том смысле, что толстяк, а в том, что шкапчик такой… ну, комодик — при его-то росте. Чуть повыше гнома из кино, вот так примерно. Но он вообще не ожидал, что в человеческих силах, например, схватить за конец опорной лыжи изагнуть его, помогая буеру проскочить мимо неведомо откуда взявшейся скалы, что вынырнула из метели опасно близко к левому борту.

Хорошо, упругая пластмасса выдержала, не треснула!

И главное, магические детекторы молчали, что на лодке, что на самом парне. А парень, кстати, натурально был молодой, не омоложенный, это Бастрыкин тоже оценил. Пусть всякие там говорят о «старых глазах», ерунда это все — у молодого тоже может быть умный и цепкий взгляд. А вот движения не подделаешь. Из того, кто живет первую молодость, энергия так и прет, движения мощные, нерасчетливые, с запасом. Потом все начинают экономить. Даже маги, которые поддерживают себя вечно юными. Этот парень не экономил, вкладывался щедро во все, что делал. Точно не старше двадцати пяти натуральных, а скорее чуть моложе.

Но оценил это Бастрыкин даже не краем мозга, а вообще совершенно автоматически, просто привычкой «разбираться в людях». Оценил и сложил в папочку, потому что все остальное, что в нем было, стремилось поскорее к финишу, и плевать, кто там ему помогает и почему, хоть демон из Ледяного Ада!

Очень важно было первым пересечь финишную прямую, именно вот на этом кораблике с названием «Первопроходец»!

И они ее пересекли! Буер пронесся под алой лентой с надписью «Финиш», видной даже сквозь метель, под вой ветра и лихо развернулся боком. Пока устанавливали тормозные колодки да сбрасывали парус, к ним как раз добежал главный судья — Павел Волитин, с обледеневшими бровями, весь закутанный в толстую овчинную шубу.

— Ну вы даете! — воскликнул он. — Ну вы и рискнули, мужики!

— Да, поездочка была та еще, — небрежно откликнулся Михаил. — Какие мы по счету?

Но он уже знал, что первые. Вот просто знал — и все.

— Единственные и неповторимые! — заржал Пашка. — Все остальные сошли с дистанции! Либо магию применили, либо спасателей вызвали! Либо просто сказали, что нафиг куда-то лететь, когда рук не видно!

— Ого! — воскликнул Мишка. — Слушай, а я члена экипажа-то поменял! Ильяса спасатели забрали. Правилами, кажется, не запрещается при сохранении командира…

— Да, да, слышали уже, — перебил его Пашка. — Нам спасатели сказали. Ну и где этот твой герой?

— Что? — удивился Мишка.

Обернулся.

Коротышки-комодика как след простыл.

— В тепло, наверное, уже пошел, — пожал плечами Пашка. — Пошли знакомиться! У нас там уже грог и глинтвейн греются, на выбор!

Грог и глинтвейн оказались вкусные, а вот низенького мага нигде не обнаружилось.

Его вообще нигде не обнаружилось.

Мишка его искал на следующий день. Не столько чтобы поделиться призом, хотя это тоже, — еще не хватало обвинений, что он что-то там прикарманил! (Хотя все равно планировал на благотворительность отдать.) Но просто. Ведь реально, даже имени не спросил!

Спасатели, с которыми был маг, тоже терли в затылках. Они тоже как-то… не спросили. Да, раздолбайство, но само получилось… он из бара пришел, причем привел его Саня, и вроде как хорошо его знал, вот они и подумали, что все в ажуре.

Саня тоже оправдывался: «Да не знал я его так уж хорошо, но он уже несколько дней в баре примелькался! Внешность у него заметная, выглядит, как борец-тяжеловес, а сам мелкий, рыжий, шопипец…. Сидел, компотик пил, не пиво даже! В дартс я с ним играл! Нормальный такой парень! Сказал, что не местный, недавно прилетел! Его все просто Лисом звали!»

Но на последних двух метакосмических судах, что привозили пассажиров, не было никого с такими приметами. И уж тем более — мага. Маги все наперечет, все-таки их сильно меньше.

Значит, что? Значит, парень прилетел своим ходом. На драконе — или у него собственное мелкое суденышко. Но драконы на Старой Терре тоже все наперечет, как и суда, способные передвигаться через Междумирье. Их бы предупредили. Нет, маг-то мог и сам построить, из любого мусора, а потом колдовать все время, чтобы не задохнуться и лететь с нормальной скоростью. Но большинство предпочитали покупать комфортабельные. Или в аренду брать. Или вообще покупать билеты на рейсовые.

Выходит, он не с Терры, а с одной из магических колоний? Но по-орденски говорил безупречно, как на родном…

Однако Мишка на всякий случай отдал распоряжение проверить.

И получил очень тревожные результаты!

Оказывается, этот рыжий лис уже чуть ли не неделю крутился в центре столицы, причем, что характерно, в районе его, Мишкиного, дома и здания правительства! Никаких особых расспросов не делал, фотографического оборудования в руках у него тоже не заметили. Но сама тенденция настораживала.

И самое настораживающее, что после той гонки на буерах он как сквозь землю провалился. Как в воздухе растаял! Как не было!

Правда, уже потом, когда его приметы по радио передали (телевидения в столице пока не было), явился с информацией владелец небольшой гостиницы. Оказывается, это у него парень жил и столовался всю неделю. Никого к себе не водил, ел в общем зале, шутки рассказывал, душа компании просто. Утром в день гонки расплатился, забрал вещи и сказал, что закончил все дела в столице и уезжает.

Кстати, в журнале постояльцев тоже расписался просто как Лис. Хозяин документов не спросил: на Биполярке это было пока не принято.

М-да. То есть что, планировал покушение на Мишку прямо во время гонки, но что-то пошло не так? Или… отравил его чем-то долгоиграющим?

Но как он так рассчитал, что спасателей не хватит и Саня именно в привычный бар явится, подмогу вербовать? То ли он аналитик высочайшего класса… да нет, не бывает таких аналитиков, слишком велика доля случайности! Значит, были у него подручные, которые помогли эту случайность организовать!

Михаила проверили лучшие маги-целители, анализы он сдал все, какие мог — и ничего не нашли! Тип на него никак не повлиял, точно не отравил. А гиас наложить и не мог: Михаил ведь не был магом. Но на всякий случай на наличие гиасов его тоже проверили — мало ли. По нулям.

Такое ощущение, что парень возник ниоткуда, потрепался с завсегдатаями баров, работницами прачечных и продавщицами лавок в центре столицы, помог Михаилу выиграть гонку и исчез в никуда.

Жене Михаил об этих эволюциях не рассказывал, чтобы зря не тревожить. Ничего ведь толком не было. Поэтому она очень удивилась, когда он вдруг подскочил среди ночи и с руганью сел на кровати.

— Миша? Что случилось? — Виктория тоже тревожно села.

— Сукин сын! Двуличный! Трехличный уже! Мля, как это у него получилось вообще⁈

— Миш, ты что? Три часа ночи!

— Извини, извини! — Михаил понял, что не может лежать, вскочил. — Я просто понял, мать! Это он! Больше некому!

— Я чаю заварю свежего, — вздохнула Виктория, обреченно выбираясь из кровати. — А потом ты мне все расскажешь.

Он и рассказал. Подробно, структурированно, как привык. Виктория поймала его мысль налету.

— И вот потому, что он со всеми болтал, его никто не засек, не сфотографировал, не подумал спросить имя или документы, допустил до участия в спасательном отряде…

— И потому, что он помог мне выиграть! — воскликнул Михаил.

— Да, и поэтому ты думаешь, что это был Аркадий?

— А кто же еще!

— Но… дорогой. Ты сам сказал. Рыжий… но это ладно. Маленького роста?

— Если бы не это, я бы раньше догадался, — хмуро сказал Михаил. — А сейчас, в полусне, подумал. Квантовый перенос был — был? Я не поверил особо, но вдруг. А ноги ему таки отрезали. Может, там чего-то переформатировалось у него…

— Бред какой-то! — Виктория передернула плечами. — Он что же, коротконогий был? Как лилипут?

— Да нет, нормальный…

— Ну ты и представляешь, сколько там надо форматировать?

— В том-то и дело, что представляю! Но какая альтернатива? Что этот хмырь демонам бошки заморочил, ангелам глаза отвел и с того света сбежал? На этот? Чисто чтобы мне помочь на «Первопроходце» трассу пройти?

Виктория грустно покачала головой.

— Или это все-таки не он.

— Это был он, — сказал Михаил с поразившей его самого уверенностью. В груди почему-то заныло.

Виктория помолчала.

— Тогда пиши Кириллу, — сказала она наконец.

— Что?

— Урагановы прекратили искать, — со вздохом сказала Виктория. — Где-то год назад Помнишь, ты мне сам говорил? Программу не свернули, но переориентировали. Мы еще с тобой обсуждали, что они что-то нашли. Либо следы Весёловых, либо какой-то ресурс, полезный в нынешнем противостоянии. Ты сказал, что второе, потому что за десять лет Аркадий бы уж как-то проявил себя, будь он жив.

Михаил кивнул.

— Вот он и проявил, — заключила Виктория.

— Да не-ет… — протянул Михаил.

Виктория ничего не сказала.

Между супругами повисло молчание.

— И что, вот просто так сдаться? — сквозь зубы проговорил Бастрыкин. — Поступиться гордостью? Я же знаю, что он скажет! У тебя, мол, допуска нет теперь, хочешь обратно — присягни мне в верности, ступай опять на госслужбу! Дело тебе найдем!

— Не ему, а Вальтрену, — спокойно поправила Виктория.

— Один бес!

Они снова замолчали.

— Или можешь не писать, — мягко сказала Виктория. — Просто скажи себе: друг с того света приходил, утешить. Такое тоже бывает. Или признай, что тебе почудилось.

Снова молчание.

— Пойду в кабинет, посижу, — сказал наконец Бастрыкин.

И пошел. И сидел, таращился на чистый лист бумаги, лежащий на столе, и ручку рядом. Письма теперь ходили или так, или на флешках, электронные, но их все равно передавали лично в руки: иной связи через Междумирье не было, а загружать в местную куцую сеть что ни попадя он же сам и запретил. Точнее, помог протолкнуть нужную инициативу. Чтобы если какой дебил выпустит хитрый вирус — хоть можно было поднять концы.

Что же там, на Старой Терре, делается без него? И в Ордене? Совсем обнаглели, а?

Мишка, дождавшийся наконец друга, требовал написать. Михаил Николаевич лелеял собственные планы.

Так они и ждали рассвета, думая.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN : -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность» . * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Плюшевый: предтеча